Мари Лу

"Одаренная"

Серия: Legend #2 / Легенда #2

Глава 1

Джун

ЛАС ВЕГАС, НЕВАДА

РЕСПУБЛИКА АМЕРИКА

НАСЕЛЕНИЕ: 7 427 431

4 ЯНВАРЯ. 19.32

СТАНДАРТНОЕ ВРЕМЯ.

СО СМЕРТИ МЕТИАСА ПРОШЛО ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ДНЕЙ.

ДЭЙ РЕЗКО ПРОСЫПАЕТСЯ ВОЗЛЕ МЕНЯ. НА ЛБУ У НЕГО капельки пота, а щеки мокрые от слез. Он тяжело дышит.

Я наклоняюсь к нему и убираю с лица мокрую прядь волос. Рана на плече уже затянулась, но от этого движения, снова пульсирует болью. Дэй садится, устало протирает глаза рукой и оглядывает наш вагон, как будто что-то ищет. Сначала он смотрит на кучу ящиков в темном углу, затем на ворох одежды, которая валяется на полу, и на маленький мешок с едой и водой, лежащей между нами. Целую минуту он приходит в себя, и вспоминает, что мы едем на поезде в Вегас. Проходит еще несколько секунд, он расслабляется и прислоняется к стене.

Я осторожно касаюсь его руки.

— Ты в порядке?

Это уже стало для меня привычной фразой.

Дэй пожимает плечами.

— Да, — бормочет он. — Просто кошмар.

Прошло девять дней с того момента как мы сбежали из Баталла Холла и скрылись в Лос-Анджелесе. С того времени, каждый раз, когда Дэй закрывает глаза, ему снятся кошмары. Когда нам впервые, после побега, удалось несколько часов спокойно поспать в поезде, Дэй проснулся с громким криком. Нам повезло, что никто из солдат и уличной полиции не услышал его. После этого, у меня появилась привычка гладить его по волосам, целовать в щеки, лоб и глаза, когда он засыпает. Он до сих просыпается, задыхаясь от слез, а в его глазах отражается весь ужас осознания того, что он потерял. Но, по крайней мере, теперь он делает это в тишине.

Иногда, когда Дэй вот так молча сидит, я думаю, смог ли он полностью сохранить свой рассудок. Эти мысли пугают меня. Я боюсь потерять его. Я продолжаю говорить себе, что все это из практических соображений: у нас было бы мало шансов выжить в одиночку, что его навыки дополняют мои. Кроме того.... у меня больше никого нет, кто бы смог защитить меня. Я тоже плачу, хотя всегда жду, пока он уснет, чтобы дать волю слезам. Прошлой ночью я плакала по Олли. Я чувствую себя немного глупо, плача из-за собаки, когда Республика убила наши семьи, но не могу сдержаться. Метиас как-то принес его к нам домой, белый комочек с гигантскими лапами и ушами и с теплыми шоколадными глазами, самое милое и неуклюжее создание, которое я когда-либо видела. Олли был моим любимцем, а я бросила его.

— Что тебе приснилось? — шепчу я Дэю.

— Ничего запоминающегося.

Дэй двигается, затем морщится, от того, что случайно задевает раненной ногой об пол. Его тело напрягается от боли, и я вижу, как под рубашкой у него напрягаются крепкие мышцы на руках, разработанные за долгую жизнь на улице. У него вырывается тяжелый вздох. То как он с силой прижал меня к стене в той аллее, голод в том первом поцелуе. Я старюсь не смотреть на его губы и отогнать от себя воспоминания, которые вгоняют меня в краску.

Он кивает в сторону двери вагона.

— Где мы сейчас? Должно быть уже близко, да?

Я встаю, благодарная за эту передышку, прислоняюсь к шершавой поверхности стены вагона и выглядываю в крохотное окошко. Пейзаж не сильно изменился: бесконечные ряды жилых небоскребов и старых фабрик, трубы, полуразрушенные дороги, все сливается в разноцветные пятна от послеполуденного дождя. Мы все еще едем по трущобным районам. Они выглядят почти так же как бедные районы в Лос-Анджелесе. Вдалеке виднеются огромные дамбы. Поезд проезжает мимо Информщита, на котором появляется сообщение.

— Боулдер Сити, Невада, — говорю я. — Уже совсем близко.

Возможно, поезд остановится здесь на какое-то время, но, несмотря на это, мы должны доехать до Вегаса минут через тридцать пять.

Дэй кивает. Склоняется над нашим мешком с едой и ищет чего-нибудь перекусить.

— Хорошо. Чем скорее мы приедем, тем скорее найдем Патриотов.

Он выглядит таким отстраненным. Иногда Дэй рассказывает мне о своих кошмарах: его провал на Испытании, то, как он теряет Тессу на улицах или убегает от патруля. Кошмары об участи разыскиваемого преступника Республики. Но, когда он, как сейчас, сидит молча, погрузившись в свои мысли, легко догадаться, что ему снилась смерть мамы или Джона. Хотя, наверное, даже лучше, что он не говорит мне об этом. Мне хватает и своих кошмаров, которые преследуют меня во сне, и я не уверена, что мне хватит мужества выслушать рассказ о его снах.

— Ты, в самом деле, собираешься искать Патриотов, верно? — говорю я в тот момент, когда Дэй вытаскивает из мешка поджаристый кусок теста. Это не первый раз, когда я усомнилась в его намерении отправиться в Вегас, и в этом вопросе я стараюсь тщательнее подбирать слова. Последнее, что я хочу, чтобы Дэй думал, что мне наплевать на Тессу или, что я боюсь встретиться с самой известной группой мятежников в Республике. — Тесса ушла с ними по своей воле. Разве мы не подвергнем ее опасности, пытаясь вернуть назад?

Дэй не сразу отвечает на мой вопрос. Он разламывает кусок теста пополам и предлагает мне половину.

— Будешь? Ты уже давно ничего не ела.

Я вежливо поднимаю руку в знак отказа.

— Нет, спасибо, — отвечаю я. — Не люблю жареное тесто.

Мне тут же захотелось взять свои слова обратно. Дэй опускает глаза и кладет вторую половину обратно в мешок, а затем спокойно начинает есть свою. Как я могла сказать такую глупость. Не люблю жареное тесто. Легко могу представить, о чем он сейчас думает.

Бедная маленькая богатенькая девочка с изысканными манерами. Конечно же, она может позволить себе отказаться от такой еды. Я мысленно ругаю себе, затем делаю пометку для себя, сначала хорошо подумать, а потом отвечать.

Пожевав немного, Дэй наконец-то отвечает.

— Я не могу просто оставить Тессу, не убедившись, что с ней все в порядке.

Конечно, нет. Дэй не смог бы оставить близкого ему человека, особенно девочку-сироту, с которой они вместе выживали на улицах. Я тоже понимаю важность встречи с Патриотами, ведь, в конце концов, эти повстанцы помогли нам с Дэем бежать из Лос-Анджелеса. Их много и они хорошо организованы. Возможно, у них есть информация о том, что Республика делает с младшим братом Дэя, Иденом. Возможно, они смогут вылечить его уже начавшую гноиться рану на ноге — с того рокового утра, когда Коммандер Джемесон выстрелила ему в ногу и его арестовала, состояние раны то улучшалось, то вновь становилось хуже. Теперь его левая нога больше похоже на огромный синяк с кровоподтеками. Ему срочно нужна медицинская помощь.

Однако у нас по-прежнему есть одна проблема.

— Патриоты не станут нам помогать без платы, — говорю я. — А что мы можем им предложить?

И чтобы подтвердить свои слова, я засовываю руку в карман и достаю оттуда оставшиеся деньги. Четыре тысячи Банкнот. Это все, что у меня осталось после нашего побега. Поверить не могу, насколько же я скучаю по своей устроенной благополучной жизни. На счету моей семьи лежат миллионы банкнот, деньги, которыми я уже никогда не смогу воспользоваться.

Дэй доедает своей кусок теста и внимательно слушает мои слова, сложив губы вместе.

— Да, знаю я, — говорит он, запустив руку в спутавшиеся волосы. — Но что ты предлагаешь? Куда нам податься?

Я беспомощно мотаю головой. Дэй прав — и как бы сильно мне не хотелось никогда больше не встречаться с Патриотами, я понимаю, что выжить у нас без их помощи, очень мало шансов.

Когда Патриоты первый раз помогли нам бежать из Баталла Холла, когда Дэй был без сознания, а я тяжело ранена в плечо, я попросила Патриотов взять нас с собой в Вегас. Я надеялась, что они помогут нам.

Они отказались.

— Ты заплатила нам, чтобы спасти Дэя от казни. Но ты не платила за то, чтобы мы тащили ваши раненные задницы через весь Вегас, — сказала мне Каэде. — Солдаты Республики сидят у вас на хвосте, а у нас не дом отдыха, где все включено. Я не собираюсь рисковать своей башкой, ради вас двоих, если вы не намерены платить.

До этого момента я почти поверила, что Патриоты смогут позаботиться о нас. Но слова Каэде вернули меня в реальный мир. Они помогли нам только потому, что я заплатила Каэде 200 000 Республиканских Банкнот, те деньги, которые я получила за поимку Дэя. И даже после этого, она еще возмущалась, прежде чем послать своих товарищей нам на подмогу.

Позволить Дэю увидеть Тесу, помочь ему вылечить больную ногу, поделиться информацией о том, где находится его брат — за все это придется заплатить. Если бы только я взяла с собой больше денег перед побегом.

— Вегас — это худший из возможных городов, где нам стоит находиться, — говорю я Дэю, аккуратно потирая заживающее плечо. — Патриоты возможно даже не встретятся с нами. Я просто хочу убедиться, что мы все хорошо обдумали.

— Джун, я знаю, ты не привыкла думать о Патриотах как о союзниках, — отвечает Дэй. — Тебя учили ненавидеть их. Но они действительно наши потенциальные союзники. Я доверяю им больше чем Республике. А ты?

Я не знаю, хочет ли он оскорбить меня этими словами. Дэй, кажется, не обратил внимание на то, что я пытаюсь ему сказать: Патриоты скорей всего не станут нам помогать, а мы застрянем в военном городе. Но Дэй считает, что я сомневаюсь, потому что не доверяю им. Что, в глубине души, я по-прежнему Джун Ипарис, самая знаменитая одаренная девочка в Республике.... что я по-прежнему верна этой стране. Но, разве это правда? Сейчас я преступница и уже никогда не смогу вернуться в свою прежнюю жизнь. Эти мысли оставляют чувство пустоты, как будто я буду скучать по своему званию любимицы республики. Может быть так и есть.

Если я больше не любимица Республики, тогда кто же я?

— Хорошо. Мы постараемся найти Патриотов, — соглашаюсь я.

И так понятно, что я не смогу уговорить его поменять планы.

Дэй кивает.

— Спасибо, — шепчет он.

На его прекрасном лице появляется намек на улыбку, притягивая меня своей теплотой, но он не пытается обнять меня. Он не дотрагивается до моей руки. Он не придвигается ближе, чтобы коснуться моего плеча, он не прикасается к моим волосам, он не шепчет мне ободряющие слова и не кладет голову мне на плечо. Я даже не заметила, как сильно привыкла к таким проявлениям нежности с его стороны. Так или иначе, я чувствую, что сейчас мы очень далеки друг от друга.

Может быть, его кошмары обо мне.

* * *

Как только мы оказываемся на главной улице Лас Вегаса, из громкоговорителей раздается объявление.

Во-первых, если в Вегасе и есть место, где нам лучше не показываться, это главная улица. Информщиты (по шесть в каждом блоке) расположены по обе стороны оживленной улицы и на каждом появляется бесконечный поток новостей. Слепящий свет прожекторов беспорядочно блуждает по стенам домов. Здания здесь должно быть в два раза больше, чем в Лос-Анджелесе. В центре города много небоскребов и пирамидальных пристаней (восемь из них по форме напоминают равносторонний треугольник), освещенных уличными фонарями. Воздух в пустыне очень сухой и пахнет дымом; никаких жаждоутоляющих тропических циклонов, набережных или озер. Солдаты патрулируют улицу (строй у них продолговатой квадратной формы, типичной для Вегаса), они одеты в черную униформу солдат, идущих и возвращающихся с фронта. Дальше, мимо главной улицы с небоскребами, расположены ряды истребителей, движущихся в сторону аэродрома. В небе парят дирижабли.

Это военный город, земля солдат.

Солнце только село за горизонт, когда мы с Дэем проходим по главной улице и направляемся в другой конец. Дэй опирается на мое плечо, когда мы стараемся смешаться с толпой, он тяжело дышит, а лицо искажено болью. Я стараюсь изо всех сил поддержать его и не привлечь внимания, но под его весом моя походка выглядит как у сильно выпившего человека.

— Как у нас дела? — шепчет он мне на ухо, его губы кажутся горячими на моей коже.

Я не уверена, может он наполовину в бреду из-за боли или это все мой вид, но я не могу сказать, что я против его откровенного флирта сегодня вечером. Это неплохая перемена после нашего путешествия на поезде. Он старается идти, не поднимая головы, глаза спрятаны под длинными ресницами, он старательно отводит взгляд от солдат, проходящих мимо. Он чувствует себя неуютно в кители и штанах. Черная солдатская кепка скрывает его белые волосы и закрывает большую часть лица.

— Хорошо, — отвечаю я. — Запомни, ты пьян. И счастлив. Флиртуешь со своей провожатой. Постарайся побольше улыбаться.

На лице Дэя появляется широкая улыбка. Обворожительная как всегда.

— Брось, милая. Я думал, что хорошо справляюсь со своей работой. Моя рука обнимает самого красивого провожатого в этом блоке! Как я могу не приставать к тебе? Разве не похоже, что я хочу тебя? Вот он я, флиртую с тобой.

Он подмигивает мне.

Он выглядит так забавно, что я не могу удержаться от смеха. На меня пялится какой-то прохожий.

— Гораздо лучше. — Я вздрагиваю, когда его лицо приближается к ямке на моей шее. Спокойно. Сконцентрируйся. Золотые украшения, прикрепленные к подкладке на одежде и обуви, звенят при каждом шаге. — Как твоя нога?

Дэй немного отстраняется.

— Было неплохо, пока ты не напомнила об это, — шепчет он, затем морщится, когда спотыкается об тротуар. Я крепче прижимаю его к себе. — Когда в следующий раз будем отдыхать, я осмотрю ее.

— Запомни, два пальца к виску, если захочешь передохнуть.

— Да, да, я дам тебе знать, если возникнут проблемы.

Мимо нас проходит пара солдат со своим собственным эскортом: ухмыляющимися девушками, на глазах у них блестящие тени, а лица разрисованы причудливыми узорами, одеты они в тонкие танцевальные костюмы с искусственными красными перьями. Один из солдат смотрит в мою сторону, смеется и расширяет остекленевшие глаза.

— Из какого ты клуба, красотка? — небрежно говорит он. — Не помню, чтобы видел тебя здесь раньше.

Он протягивает руку, чтобы обнять меня за талию, но Дэй быстро перехватывает ее и грубо отталкивает прочь.

— Не прикасайся к ней. — Дэй улыбается и подмигивает солдату, стараясь сохранить беззаботный вид, но предупреждение во взгляде и голосе заставляет солдата отступить. Он смотрит на нас, бормочет что-то себе под нос и, шатаясь, уходит прочь.

Я пытаюсь подражать тем двум девушкам, хихикаю и отбрасываю волосы рукой назад.

— В следующий раз, просто не обращай внимания, — шепчу я Дэю на ухо, делая вид, что целую его в щеку, как своего самого лучшего клиента. — Последнее, что нам нужно — это драка.

— Что? — Дэй пожимает плечами и продолжает идти, прихрамывая на больную ногу. — Это было бы довольно жалкое зрелище. Он едва на ногах держится.

Я отрицательно качаю головой и решаю делать вид, что не заметила его иронии.

Мимо нас проходит третья группа изрядно выпивших солдат. (Семь курсантов, два лейтенанта, золотые повязки со знаками почёта Дакоты, а это значит, что они только что прибыли с севера и еще не успели сменить повязки на фронтовые.) Они обнимают идущих рядом девушек из клуба Белладжио — на шеях блестящие чокеры и татуировки на руках. Казармы этих солдаты, вероятно, расположены где-то рядом с клубами.

Я снова смотрю на свой костюм. Мы украли его из раздевалки Солнечного Дворца. С виду я выгляжу так же, как и все остальные «спутницы». Золотые цепочки и побрякушки на талии и лодыжках. Перья и золотые ленты вплетены в мои ярко-алые (покрашенные) волосы, заплетенные в косы. На глазах дымчатые тени с блестками. Устрашающая татуировка феникса, переходящая со щеки на веко. Красная шелковая кофта оставляет руки и талию открытой, а на ногах высокие сапоги со шнуровкой.

Но есть на моем костюме кое-что, ничего нет у других девушек.

Цепочка с тринадцатью маленькими зеркальцами. Они частично скрыты среди других украшений на лодыжке и издалека кажется, что это очередная побрякушка. Совершенно незапоминающаяся вещица. Но каждый раз, когда эта цепочка попадает под свет уличных фонарей, каждое зеркальце начинает сверкать. Тринадцать— неофициальное число Патриотов. Это наш сигнал для них. Я уверена, что они постоянно наблюдают за главной улицей Вегаса, так что рано или поздно они заметят сигнал, а в нас узнают ту самую пару, которой они помогли в Лос-Анджелесе.

Из Информщита слышатся какие-то помехи. Скоро снова должны начать передавать клятву по громкоговорителю. В отличие от Лос-Анджелеса, в Вегасе транслируют клятву пять раз в день — со всех Информщитов пропадают все рекламные объявления и высвечиваются фотографии Электора Примо, а затем произносится клятва: Я клянусь в верности флагу великой Республике Америки, нашему Электору Примо, нашему славному государству, союзу против Колоний в нашей грядущей победе!

Не так давно, я сама повторяла эту клятву каждое утро и после обеда, с восхищением, как и любой, кто полон решимости удержать восточное побережье и отобрать у Колоний наше драгоценное западное побережье. Это было до того, как я узнала какую роль сыграла Республика в смерти моих родителей. Я не знаю, во что верить сейчас. Пусть победят Колонии?

На Информщитах появляются заголовки новостей. Краткий обзор прошедшей недели. Дэй и я смотрим на заголовок вверху экрана:

РЕСПУБЛИКА ОДЕРЖИВАЕТ ТРИУМФАЛЬНУЮ ПОБЕДУ В БИТВЕ С КОЛОНИЯМИ ЗА ЗЕМЛИ АМАРИЛЛО, ВОСТОЧНЫЙ ТЕХАС

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О НАВОДНЕНИИ ОТМЕНЯЕТСЯ, САКРАМЕНТО, КАЛИФОРНИЯ

ЭЛЕКТОР НАВЕСТИЛ ВОЙСКА В СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ ФРОНТА ДЛЯ ПОВЫШЕНИЯ МОРАЛЬНОГО ДУХА

Большинство из них совсем не интересные - обычная информация, поступающая с фронта, прогноз погоды, обновления в законах, уведомления о карантине для Вегаса.

Затем Дэй дотрагивается до моего плеча и указывает на один из экранов.

КАРАНТИННУЮ ЗОНУ В ЛОС АНДЖЕЛЕСЕ РАСШИРИЛИ ДО ЭМЕРАЛЬДА, СЕКТОР ОПАЛ

— Алмазный сектор? — шепчет Дэй. Я продолжаю смотреть на экран, не смотря на то, что заголовок уже сменился. — Разве там не богачи живут?

Я не знаю, что сказать ему в ответ, потому что я все еще стараюсь обработать эту информацию. Эмеральд и сектор Опал.... Может быть, это ошибка? Или чума в Лос- Анджелесе достигла такого опасного уровня, что эти новости транслируют даже в Вегасе? Я никогда не слышала, чтобы карантин объявляли в богатых секторах. Эмеральд граничит с Рубиновым сектором — значит ли это, что и в моем родном секторе объявят карантин? А как же наши прививки? Разве они не должны были предотвратить это? Я вспоминаю записи из журналов Метиаса. В одном из них он писал о новом вирусе, который никто не сможет остановить. Метиас описывал подземные заводы, распространение болезни... спланированное заражение чумой. Я чувствую, как по всему телу бегут мурашки. Лос-Анджелес уничтожит этот вирус, говорю я себе. Чума не распространится, так было всегда.

На экране появляются новые заголовки. На одном из них информация о казни Дэя. Появляется видео ролик, на котором солдаты стреляют в брата Дэя, Джона, и он падает на землю. Дэй опускает взгляд на дорогу.

Появляется другой заголовок.

ПРОПАВШАЯ БЕЗ ВЕСТИ

SS НОМЕР: 2001963034

------------------------

ДЖУН ИПАРИС

АГЕНТ ЛОС-АНДЖЕЛЕССКОГО ГОРОДСКОГО ПАТРУЛЯ

ВОЗРАСТ/ПОЛ: 15/ЖЕНСКИЙ

РОСТ: 164 СМ

ЦВЕТ ВОЛОС: ТЕМНО КАШТАНОВЫЙ

ЦВЕТ ГЛАЗ: КАРИЙ

ПОСЛЕДНИЙ РАЗ БЫЛА ЗАМЕЧЕНА ВОЗЛЕ БАТАЛЛА ХОЛЛА, ЛОС-АНДЖЕЛЕС, КАЛИФОРНИЯ

НАГРАДА НАШЕДШЕМУ 350 000 РЕСПУБЛИКАНСКИХ БАНКНОТ

УВИДЕВШИМ, НЕМЕДЛЕННО СООБЩИТЬ В МЕСТНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ

Вот, что Республика хочет, чтобы люди думали. Что я пропала, и что они надеются вернуть меня в целости и сохранности. О чем они не передают по новостям, так это о том, что скорей всего хотят видеть меня мертвой. Я помогла самому опасному преступнику избежать казни, помогла Патриотам устроить диверсию в военной штаб-квартире и повернулась спиной к Республике.

Но они не хотят, чтобы эта информация попала в массы, поэтому делают вид, что ищут меня. На экране появляется моя фотография с идентификационной карточки — лицо в анфас, без улыбки, без макияжа, только на губах блеск, темные волосы собраны в хвост, золотая печать Республики сверкает на фоне черного плаща. Я рада, что сейчас татуировка феникса скрывает половину моего лица.

Мы доходим до середины главной улицы, когда из громкоговорителей снова раздается треск. Мы останавливаемся. Дэй снова спотыкается и едва не падает, но я успеваю подхватить его, чтобы удержать в вертикальном положении. Люди на улице поднимают головы, чтобы посмотреть на Информщиты (кроме солдат, патрулирующих улицу и контролирующих, чтобы все внимательно слушали). Экраны начинают мерцать. Затем все пропадает и через какое-то время на экранах появляется фотография Электора Примо.

Я произношу клятву верности...

Мне почти нравится произносить эти слова вместе со всеми людьми на улице, по крайней мере, до тех пор, пока я не напоминаю себе, что все изменилось. Я вспоминаю тот вечер, когда я поймала Дэя, как Электор и его сын пришли, чтобы лично поздравить меня за поимку опасного преступника. Я вспоминаю, как Электор выглядит в жизни. На фотографии на Информщитах изображены те же зеленые глаза, крепкая челюсть, завивающиеся пряди черных волос... но на фотографии не передать холодность в выражении его лица и болезненный цвет кожи. На экране он выглядит по-отечески добрым, а на щеках виднеется румянец. Совсем не таким, как я его запомнила.

...флагу великой Республике Америки...

Внезапно вещание прерывается. Тишина на улицах, затем недовольное перешептывание в толпе. Я вздрагиваю. Я никогда не видела, чтобы прерывали клятву, до этого момента. А сбой системы на одном из Информщитов не должен влиять на остальные.

Дэй смотрит на погасший экран, в то время как я не отрываю глаз от солдат на улице.

— Несчастный случай? — спрашивает он. Его тяжелое дыхание беспокоит меня. Продержись еще совсем чуть-чуть. Мы не можем останавливаться здесь.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Посмотри на солдат.

Я незаметно киваю в их сторону. Они сменили позиции. Винтовки не лежат на плечах — они держат их в руках. Они готовятся к реакции толпы.

Дэй медленно качает головой. Цвет кожи стал пугающе бледным.

— Что-то случилось.

Изображение Электора пропадает с Информщита, после чего сразу же появляются другие серии фотографий. На них появляется человек, очень похожий на Электора — только гораздо моложе, едва достигший двадцати лет, с такими же зелеными глазами и вьющимися черными волосами. Я сразу же вспоминаю, как волновалась, когда он прикоснулся ко мне, когда я впервые встретила его на праздничном балу. Это Андэн Ставропулос, сын Электора Примо.

Дэй прав. Случилось нечто из ряда вон.

Электор Республики умер.

Из громкоговорителей раздается другой оптимистичный голос:

— Перед тем, как продолжит нашу клятву, мы должны донести до всех солдат и мирных жителей, что вам необходимо заменить портреты Электора в ваших домах. Вы можете забрать новые из ближайших отделений полиции. Инспекция будет проведена через две недели.

Голос из громкоговорителей объявляет о возможных результатах новых выборов. Но нет ни одного упоминания о причине смерти Электора. Или о продвижении на эту должность его сына.

Республика просто перешла к новому Электору, не задумываясь, как будто Андэн был тем же человеком, что и его отец. Я пытаюсь вспомнить, что я узнала в школе о выборе нового Электора. Электор всегда сам выбирал себе приемника, а общенациональные выборы подтверждали это. Не удивительно, что Андэн следующий на очереди, но наш Электор стоял у власти несколько десятилетий, задолго до моего рождения. Теперь он мертв. Наш мир изменился всего за одну секунду.

Так же как я и Дэй, люди на улице понимают, что нужно сделать: и как по команде мы все склоняемся перед Информщитом и проговариваем слова клятвы, которые появились на экране.

— Нашему Электору Примо, славному государству, союзу против Колоний, нашей грядущей победе!

Мы повторяем это снова и снова, пока слова высвечиваются на экране, никто не смеет останавливаться. Я смотрю на солдат. В руках они держат винтовки. Кажется, проходит целый час и слова, наконец, пропадают с экрана. Все возвращаются к своим делам, как будто ничего не произошло.

Дэй снова спотыкается. В этот раз, я чувствую, как он дрожит, и мое сердце сжимается как от боли.

— Останься со мной, — шепчу я. К своему удивлению, я почти что сказала: Останься со мной, Метиас. Я пытаюсь удержать его, но он падает.

— Мне жаль, — бормочет он в ответ. Его лицо покрыто испариной, в глазах боль. Он поднимает два пальца ко лбу. Стоп. Он больше не может идти.

Я оглядываюсь по сторонам. Слишком много солдат, а нам еще долго идти до конца улицы.

— Нет, ты можешь, вот так сдаться, — говорю я твердо. — Останься со мной. У тебя получится.

Но в этот раз, это не помогает. До того, как я успеваю поймать его, он падает на землю.

Глава 2

Дэй

ЭЛЕКТОР ПРИМО МЕРТВ.

По-моему, вся эта демонстрация выглядит смешно. Люди представляют себе смерть Электора так: грандиозный похоронный марш, паника на улицах, траур во всей Республике, солдаты, марширующие по улицам и выстреливающие залпы в небо. Званые обеды, белые знамена, висящие над каждым домом и развевающиеся на ветру флаги. Ну или еще что-то с таким же размахом. Но за свою короткую жизнь, я еще не был свидетелем смерти Электора. А вместо всего этого нам просто объявляют о приемнике, которого выбрал сам Электор и о поддельных народных выборах.

Я думаю, что Республика просто сделает вид, что ничего особенного не произошло и передаст власть в руки нового Электора. Теперь я вспоминаю, что читал об этом в одном из учебников в начальном классе. Когда приходит время нового Электора, страна должна сделать так, чтобы люди сосредоточились на положительных эмоциях. Ведь траур может принести только хаос и слабость. Единственный выход — двигаться дальше. Да. Правительство не может показаться слабым перед своим народом.

Но у меня всего секунда, чтобы подумать об этом.

Мы едва закончили проговаривать клятву, когда мою ногу снова пронзило болью, и я падаю на землю, опираясь на здоровое колено. Несколько солдат поворачиваются в нашу сторону. Я смеюсь так громко, насколько хватает сил, притворяясь, что плачу от смеха. Джун притворяется вместе со мной, хотя я и вижу страх в ее глазах.

— Пойдем, — шепчет она мне на ухо. Одной рукой она обхватывает меня за талию, а я стараюсь дотянуться до другой ее руки, которую она протягивает, чтобы помочь мне подняться. Люди вокруг начинают обращать на нас внимание. — Ты должен встать. Давай же.

Я прикладываю все оставшиеся силы, чтобы сохранить улыбку на лице. Концентрируюсь на Джун. Я пытаюсь подняться, но снова падаю. Черт. Боль просто невыносимая. Перед глазами начинают плясать белые пятна. Дыши, говорю я себе. Ты не можешь упасть в обморок посреди главной улицы Вегаса.

— В чем дело, солдат?

Молодой капрал с карими глазами, подходит к нам, скрестив руки на груди. Было видно, что он куда-то спешит, но вероятно не так сильно, раз решает остановиться и проверить нас. Он поднимает одну бровь, глядя на меня.

— Ты в порядке? Парень, ты очень бледный.

Беги, хочется мне крикнуть Джун, чтобы она убиралась отсюда немедленно. Но она лишает меня этой возможности, заговорив первой.

— Вы должны извинить его, сэр, — говорит она. — Я никогда не видела, чтобы кто-то из наших клиентов столько выпивал за один раз.

Она с сожалением качает головой и указывает ему рукой назад.

— Вам лучше отойти, — продолжает она. — Кажется, его тошнит.

В очередной раз, я восхищаюсь ей, насколько быстро она находит выход из ситуации. Так же он одурачила и меня на улицах Озерного сектора.

Капрал бросает на нее хмурый взгляд, затем снова поворачивается ко мне. Он смотрит на мою ногу, хотя под штанами и не видно раны.

— Не уверен, что твоя спутница понимает о чем говорит. Может лучше тебе поехать в больницу.

Он поднимает руку, чтобы махнуть проезжающему мимо медицинскому грузовику.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, сэр, не нужно, — говорю я, со слабым с мешком. — Эта красотка слишком сильно смешит меня. Нужно просто отдышаться — потом еще и отоспаться. Мы...

Но он не обращает внимания на то, что я говорю. Я выкрикиваю проклятье про себя. Если мы попадем в больницу, они снимут наши отпечатки пальцев и поймут, кто мы — беглецы, которых разыскивают по всей Республике. Я пытаюсь не смотреть на Джун, но я уверен, что она пытается найти способ выкрутиться.

А затем кто-то тычет ей в голову пальцем из-за спины капрала.

Мы с Джун сразу же узнаем эту девушку, хотя ни разу и не видели ее одетой в чистую отглаженную униформу Республики. На шее у нее висят очки пилота. Она обходит капрала и встает передо мной, снисходительно улыбаясь.

— Эй! — говорит она. — Так это был ты — я видела, ты как сумасшедший все это время шел по улице!

Капрал наблюдает, как она поднимает меня на ноги и с силой бьет по спине. Я вздрагиваю, но ухмыляюсь ей и произношу самую отрепетированную фразу в своей жизни.

— Скучал по тебе, — говорю я.

Капрал с раздражением указывает на новую девушку.

— Вы знаете его?

Девушку поправляет свои коротко остриженные темные волосы и улыбается ему самой кокетливой улыбкой, которую я когда-либо видел в жизни.

— Знаю ли я его, сэр? Мы были в одной эскадрильи на первом году. — Она подмигивает мне. — Похоже, он снова напился в клубе.

Капрал громко вздыхает, показывая, что ему не интересно и закатывает глаза.

— Воздушные силы? Хорошо, убедитесь, что он не станет больше устраивать сцен на улице. Я уже был готов позвать вашего коммандера.

Затем он делает вид, что вспомнил куда спешил и быстро уходит.

Я выдыхаю. Оказывается, я все это время задерживал дыхание. В этот раз нас почти раскрыли.

После того, как капрал уходит, девушка поворачивается ко мне с ослепляющей улыбкой. Даже под рукавом куртки я могу сказать, что одна рука у нее в гипсе.

— Моя казарма поблизости, — говорит она. По голосу понятно, что она не рада нас видеть. — Как на счет того, чтобы отдохнуть там немного? Можешь даже захватить с собой свою новую игрушку. — Говоря это, девушка кивает в сторону Джун.

Каэде.

Она ничуть не изменилась с того дня, когда я думал, что она всего лишь бармен с татуировкой в виде виноградной лозы. Теперь я знаю, что она одна из Патриотов.

— Показывай дорогу, — отвечаю я.

Каэде помогает Джун довести меня до конца улицы. Она останавливает нас перед деревянной дверью высотного здания казармы, с искусно вырезанным Венецианским орнаментом, затем проводит нас мимо скучающих охранников, через главный холл. Потолок здесь настолько высокий, что у меня кружится голова, на стенах между каменными колоннами висят флаги Республики и портреты Электора. Солдаты уже в спешке меняют портреты на новые. Каэде продолжает вести нас вперед, безостановочно болтая о всякой всячине. Ее волосы теперь подстрижены еще короче, чем раньше, не ниже подбородка, а на веках темно-синие тени. Раньше я не обращал внимания, что мы почти одного роста. Солдаты бегают взад и вперед мимо нас, и каждый раз мне кажется, что вот-вот кто-то из них узнает меня и поднимет тревогу. Они узнают Джун даже с этой маскировкой. Или поймут, что Каэде не настоящий солдат. И все они сбегутся к нам, не оставив шанса спастись.

Но никто не обращает на нас внимание, да и моя хромота не бросается в глаза: здесь много солдат с перевязанными руками и ногами. Каэде заводит нас в лифт — я еще ни разу не поднимался на таком, потому что ни разу не был в здании с полноценной электроэнергией. Мы выходим на восьмом этаже. Здесь меньше солдат. На самом деле мы идем по совершенно пустому коридору.

Здесь с лица у нее наконец-то пропадает приветливая улыбка.

— Вы оба больше похожи на двух сточных крыс, — бормочет Каэде, тихо стуча в одну из дверей. — Что, нога все еще беспокоит, да? А ты упрямый, если прошел весь этот путь только ради того, чтобы найти нас. — Она с насмешкой смотрит на Джун. — Ослепнуть можно от блеска всех этих безвкусных побрякушек.

Джун обменивается со мной взглядом. Я точно знаю, о чем она думает. Каким образом группа преступников оказалась в одной из самых больших казарм в Вегасе?

Что-то щелкает за дверью. Каэде открывает ее и заходит внутрь с вытянутыми вперед руками.

— Добро пожаловать, в нашу скромную обитель, — объявляет она, обводя рукой по кругу. — По крайней мере, на ближайшие несколько дней. Не так уж плохо, правда?

Не знаю точно, чего я ожидал увидеть. Группу подростков, или какую-нибудь мало бюджетную команду.

Вместо этого, мы входим в комнату, где только двое людей ждут нас. Я смотрю вокруг с удивлением. Я раньше никогда не был в казармах Республиканских войск, но этот точно предназначен для чиновников - ни за что они бы не предоставили такие условия для обычных солдат. Во-первых, это не одна из тех длинных комнат с рядами двухъярусных кроватей. Больше похоже на высококлассные апартаменты для одного или двух офицеров. На потолке и стенах электрические лампы. Мраморные плиты серебряного и кремового цветов покрывают пол, стены покрашены в белый с сероватым оттенком и в винный цвета, перед диванами и столами лежат ковры с густым ворсом. На одной из стен висит маленький монитор, на который транслируются новости с Информщитов с улиц.

Я тихо присвистываю.

— Совсем не плохо.

Я ухмыляюсь, но улыбка пропадает, кода я перевожу взгляд на Джун. Под ее татуировкой феникса видно, что она напряжена. Хотя ее взгляд остается спокойным, видно, что она не так сильно впечатлена как я. Да и почему это должно ее удивить? Готов поспорить, что ее собственная квартира выгляди не хуже. Она осматривает комнату, замечая, то, что возможно я упустил. Спокойно и расчетливо, как и любой хороший солдат Республики. Одну руку она держит возле пояса, где спрятан нож.

Мгновение спустя, я обращаю внимание на девушку, стоящую позади дивана. Она, не отрываясь, смотрит на меня, прищуривая глаза, словно пытаясь убедиться, что я настоящий. От неожиданности она даже слегка приоткрыла рот. Ее волосы сейчас слишком короткие, чтобы заплетать их — они доходят ей до шеи, спутанные на концах. Подождите секунду. Я не узнала ее из-за этой прически.

Тесса.

— Ты здесь! — вскрикивает она. И прежде чем я успеваю ответить, Тесса подбегает ко мне и обнимает за шею. Я отвожу больную ногу назад, стараясь удержать равновесие. — Это правда ты — поверить не могу, что ты здесь! С тобой все хорошо!

Какое-то мгновение я не могу ни на чем сосредоточиться. Я даже не чувствую боли в ноге. Все, что я могу делать, это крепче прижимать к себе Тессу, опустив голову ей на плечо и закрыв глаза. Тяжесть ожидания всех этих дней наконец-то оставила меня. Я делаю глубокий вдох, чувствуя комфорт и сладкий запах ее волос. Я видел ее каждый день, с тех пор как мне исполнилось двенадцать — но только после недели разлуки я наконец-то понял, что она больше не тот десяти летний ребенок с темной аллеи. Она выглядит по-другому. Старше. Я чувствую, как что-то сжимается в груди.

— Рад тебя видеть, сестренка, — шепчу я. — Хорошо выглядишь.

Тесса обнимает меня еще крепче. Я чувствую, что она задерживает дыхание, стараясь не расплакаться.

Каэде прерывает наше молчаливое общение.

— Достаточно, — говорит она. — Здесь вам не сопливый водевиль.

Мы отходим друг от друга неловко улыбаясь и Тесса вытирает глаза тыльной стороной ладони. Затем несмело улыбается Джун. Наконец она отворачивается и быстрым шагом возвращается на прежнее место, где стоит незнакомый мужчина.

Каэде открывает рот, собираясь что-то сказать, но мужчина останавливает ее, подняв руку в перчатке. Это удивляет меня. Судя потому, как властно она себя ведет, я думал, что Каэде возглавляет группу. Не могу поверить, что эта девушка выполняет чьи-то приказы. Но вот она стоит, покусывая губы, и плюхается на диван как только мужчина обращается напрямую к нам. Он высокий, широк в плечах, ему не больше сорока лет. Кожа светло-коричневого оттенка, а вьющиеся волосы собраны сзади в тугой хвост. Он носит тонкие очки с затемненными стеклами.

— Так. Должно быть, вы тот самый человек, о котором мы столько слышали, — говорит он. — Рад познакомиться с вами, Дэй.

Я бы хотел сейчас выглядеть получше, а не морщится от боли в ноге.

— Аналогично. Спасибо, что согласились встретиться с нами.

— Простите нас за то, что не смогли сопроводить вас обоих до Вегаса, — говорит он извиняющимся голосом, поправляя очки. — Обстановка спокойна, но я не хочу рисковать своими повстанцами. — Он поворачивается к Джун. — Предположу, что вы и есть та одаренная девочка.

Джун склоняет голову в приветственном жесте, в котором чувствуется, что она воспитана в высшем классе.

— Хотя ваш костюм спутницы выглядит довольно убедительно. Давайте проведем небольшой тест, чтобы убедиться в том, кто вы на самом деле. Пожалуйста, закройте глаза.

Джун мгновение колеблется, но потом делает, как он говорит.

Мужчина указывает рукой в сторону передней части комнаты.

— Попадите в мишень на стене одним из ваших ножей.

Я моргаю, затем пристальнее изучаю стену. Мишень? Я даже не заметил мишень с тремя кольцами, куда нужно попасть, висящую на стене рядом с дверью, через которую мы вошли. Но Джун ничего не упустила. Она вытаскивает нож из-за талии, разворачивается и кидает его в цель, не открывая глаза.

Нож входит глубоко в мишень, всего лишь в нескольких дюймах от центра.

Мужчина хлопает в ладоши. Даже Каэде от удивления округляет глаза.

— Черт подери, — слышу я, как она бормочет себе под нос. Джун поворачивается к нам и ждет, что скажет незнакомец. Я не могу даже пошевелиться от шока. Никогда в своей жизни не видел, чтобы кто-то так управлялся с ножом. И хотя Джун уже не раз удивляла меня, я впервые вижу, как она обращается с оружием. От этого зрелища по всему телу пробегает дрожь, и возвращаются воспоминания, которые я задвинул на задворки памяти, чтобы сконцентрироваться на главном.

— Рад познакомиться с вами, мисс Ипарис, — говорит мужчина, складывая руки за спиной. — А теперь расскажите мне, что привело вас сюда?

Джун кивает мне, поэтому отвечаю я.

— Нам нужна ваша помощь, — говорю я. — Пожалуйста. Я пришел за Тессой, но еще мне нужна помощь, чтобы найти своего брата Идена. Не знаю как Республика использует его или где они его держат. А вы единственные, кроме военных, у кого может быть информация. И, кажется, мою рану на ноге нужно прооперировать. — Я перестаю говорить, так как еще один приступ боли пронзает ногу. Мужчина смотрит вниз на мою ногу; он сводит брови вместе, явно о чем-то задумавшись.

— Внушительный список, — говорит он. — Вам лучше присесть. Кажется, вы не слишком уверенно стоите на ногах. — Он спокойно ждет, когда я сяду, но когда понимает, что я не собираюсь двигаться, прочищает горло. — Что ж, вы представились — теперь будет честно, если я назову себя. Меня зовут Рэйзор и, в настоящее время, я являюсь лидером Патриотов. Я возглавляю нашу организацию уже несколько лет, задолго до того, когда вы начали устраивать диверсии на улицах Озерного.

Он поворачивается к затемненным окнам, которые выходят на пристань в форме пирамиды. Отсюда открывается потрясающий вид. Дирижабли скользят взад и вперед по ночному небу, освещенное тысячами огней, несколько из них пролетают прямо над верхушками этих пирамид, напоминая кусочки пазла. Иногда появляются истребители, по форме они напоминают орлов, взлетающих и приземляющихся на палубы дирижаблей. Все движется в нескончаемом потоке. Я перемещаю взгляд с одного здания на другое: по докам в виде пирамид было бы бегать легче всего, со всеми этими выступами с каждой стороны.

Я понимаю, что Рэйзор ждет моего ответа.

— Я не был хорошо знаком со структурой продвижения по службе в вашей организации, — отвечаю я.

— Но сейчас кажется вы неплохо разбираетесь, — говорит Рэйзор. Его слова больше звучат резко, но голос звучит спокойно и сочувственно, особенно, когда при разговоре он соединяет ладони вместе и прикладывает пальцы к губам. — Потому что мы нужны вам. Верно?

С этим я не могу поспорить.

— Мне жаль, — говорю я. — У нас нет других вариантов. Но поверьте, я пойму, если вы выставите нас. Только прошу вас, не отдавайте нас солдатам Республики, пожалуйста. — Я с силой выдавливаю из себя улыбку.

Он смеется в ответ на мой сарказм. Я замечаю горбинку у него на носу, интересно, он ломал его раньше.

— Сначала я хотел оставить вас двоих, блуждающих по Вегасу, пока вы бы не были схваченными, — продолжает он. Его речь интеллигентна и напоминает по манерам аристократическую. — Я буду с вами откровенен. Ваши навыки не настолько ценны для меня как раньше, Дэй. За эти годы мы завербовали многих Беглецов — и теперь добавить еще одного в нашу команду не является для нас приоритетом. Ваша подруга уже знает, — он делает паузу и кивает в сторону Джун, — что Патриоты — это не благотворительная организация. Вы просите нас о непростой услуге. Что вы можете предложить нам взамен? Навряд ли у вас с собой много денег.

Джун быстро переводит на меня взгляд. Скорее всего, она предупреждала меня об этом, когда мы ехали в поезде, но я не могу сдаваться. Если сейчас Патриоты откажут нам, мы точно останемся одни.

— У нас немного денег, — признаюсь я. — Я не буду говорить за Джун, но если есть что-то, что я могу сделать в обмен на вашу помощь, только скажите.

Рэйзор скрещивает руки перед собой, затем идет к встроенному в стену бару со стеклянными стеллажами заполненными десятками различных бутылок. Он некоторое время наливает себе напиток в стакан; мы ждем. Затем берет стакан в руку и идет обратно к нам.

— Есть кое-что, что вы можете предложить, — начинает он. — К счастью, вы прибыли в очень непростую ночь. — Он делает глоток и садиться на диван. — Как вам, вероятно, стало известно, находясь там, на улице, действующий Электор Примо сегодня умер — хотя многие в верхушке правления предвидели это. Во всяком случае, его сын Андэн — новый Электор Республики. Фактически, он все еще мальчик, и он сильно не нравится сенаторам своего отца. — Он наклоняется вперед, произнося четко каждое слово. — Редко Республика может быть так уязвима как сейчас. Лучше времени, чтобы начать революцию уже не будет. Ваши физические навыки могут быть нам полезны, но у вас есть две вещи, которые не достает нашим Беглецам. Первая: ваша слава, люди считают вас Народным Лидером. И вторая, — он указывает бокалом в сторону Джун, — ваша прекрасная подруга.

Я напрягаюсь, но взгляд Рэйзора кажется теплым и я понимаю, жду, когда он, наконец, скажет свое предложение.

— Я был бы рад принять вас обоих, и мы оказали бы вам необходимую помощь. Дэй, мы покажем тебя лучшему доктору и заплатим за операцию, благодаря которой твоя нога станет даже лучше, чем прежде. Я не знаю, где находится твой брат, но мы можем помочь тебе найти его и даже сможем помочь вам обоим сбежать в Колонии, если это то, чего вы хотите. Взамен мы просим вас помочь нам в новом проекте. Никаких вопросов. Но вы оба должны будете принести клятву верности Патриотам, до того, как я расскажу вам детали плана. Это мои условия. Что скажете?

Джун переводит взгляд с меня на Рэйзора. Затем поднимает подбородок.

— Я в деле. Я приношу клятву верности Патриотам.

В ее словах слышится легкая неуверенность, как будто она только сейчас окончательно поняла, что повернулась спиной к Республике. Я делаю глубокий вдох. Я не ожидал, что она так быстро согласится — я думал, что мне придется убеждать ее прежде, чем она решится примкнуть к группе, которую ненавидела всего несколько недель назад. От осознания того, что она сказала да, у меня с силой сжимается сердце. Ведь если даже Джун согласна примкнуть к Патриотам, значит у нас действительно нет другого выхода. И она делает все это ради меня. Я повышаю голос.

— Я тоже.

Рэйзор улыбается, поднимается с дивана и поднимает стакан, как будто хочет сказать тост. Затем он ставит выпивку на кофейный столик, подходит к нам и жмет нам руки.

— Тогда, все официально. Вы поможете нам убить нового Электора.

Глава 3

Джун

Я НЕ ДОВЕРЯЮ РЭЙЗОРУ.

Я не доверяю ему, потому что не понимаю, как ему удается прятаться в таком месте. В комнате для офицеров и из всех мест, именно в Вегасе. Эти ковры, каждый стоит 29 000 Банкнот, сделаны они из какого-то дорого синтетического меха. В одной комнате десять электрическим ламп - и все горят. У него новая форма, без единого пятнышка. У него на поясе даже висит специализированный пистолет. Нержавеющая сталь, облегченный, ручная работа. У моего брата был такой же. От восемнадцати тысяч Банкнот и выше за один. Более того, Рэйзор скорей всего украл его. Республика бы обязательно обнаружила их по отпечаткам пальцев на таких пистолетах. Тогда где же Патриоты достали деньги и таких специалистов, чтобы украсть такое продвинутое оборудование?

Все это приводит меня к двум выводам:

Первый: возможно, Рэйзор один из командующих в Республиканской армии, двойной агент. Как еще ему удается оставаться в этой казарме не обнаруженным?

Второй: Патриотов финансирует кто-то с глубоким карманом. Колонии? Возможно.

Несмотря на все мои подозрения и догадки, лучше того, что нам предложил Рэйзор, все равно нет. У нас нет денег, чтобы купить помощь на черном рынке, а без чьей-либо помощи, у нас нет шансов найти Идена или добраться до Колоний. К тому же, я не уверена, что у нас есть возможность отклонить предложение Рэйзора. Он, конечно, не угрожал нам, но я сомневаюсь, что он дал бы нам просто так уйти.

Краем глаза я вижу, что Дэй смотрит на меня, ожидая мою реакцию на слова Рэйзора. Губы у него почти белые, на лице гримаса боли и еще десяток признаков того, что он держится из последних сил. В этот момент, я понимаю, что его жизнь зависит от нашей сделки с Рэйзором.

— Убить нового Электора, — говорю я. — Считайте, что уже сделано.

Мои собственные слова кажутся мне чужими и далекими. На мгновение, я вспоминаю, как встретила Андэна и его покойного отца на балу в честь поимки Дэя. При мысли об убийстве Андэна, все внутри у меня переворачивается. Теперь он Электор Республики. После всего, что случилось с моей семьей, я должна быть благодарна за возможность убить его. Но я не рада, и это беспокоит меня.

Если Рэйзор и заметил мою нерешительность, он того не показывает. Вместо этого он одобрительно кивает.

— Я немедленно вызову медиков. Возможно, они не смогут прийти раньше полуночи — это время смены караула. Это все, что мы можем сделать в таких условиях. А пока что, давайте-ка переоденем вас двоих во что-нибудь более презентабельное. — Он поворачивается к Каэде. Она стоит, прислонившись к дивану, ссутулив плечи, с раздраженным взглядом, пожевывая прядь волос. — Покажи им, где душ и выдай чистую униформу. После этого, у нас будет поздний ужин, где мы сможем обговорить детали плана. — Он широко разводит руки в стороны. — Добро пожаловать к Патриотам, мои юные друзья. Мы рады, что вы с нами.

Итак, теперь мы официально связаны с ними. Возможно, все не так уж и плохо и, возможно, мне не следовала спорить с Дэем об этом. Каэде движением руки показывает нам, чтобы мы следовали за ней, в коридор, прилегающий к этой комнате, который ведет в просторную ванную комнату с мраморной плиткой, фарфоровой раковиной, зеркалом, туалетом, ванной и душевой с матовыми стеклянными стенками. Такого богатства не было даже в моей квартире в Рубиновом секторе.

— У вас нет времени мыться всю ночь, — говорит она. — Заходите по очереди или можете залезть в душ вместе, если так будет быстрее. У вас полчаса. Каэде улыбается мне (хотя улыбка и не касается ее глаз), затем поворачивается к Дэю, выставляет два больших пальца вверх, не смотря на то, что он еле держится и с силой опирается на мое плечо. Она отворачивается и исчезает в коридоре до того, как я успеваю ей ответить. Не думаю, что она простила меня за то, что я сломала ей руку.

Дэй сгибается от боли, как только Каэде уходит.

— Можешь помочь мне сесть? — шепчет он.

Я опускаю крышку унитаза и осторожно сажаю его на нее. Он вытягивает здоровую ногу, а затем с силой сжимает челюсть, пытаясь вытянуть больную ногу. У него вырывается стон.

— Должен признать, что у меня бывали дни и получше, — говорит он.

— По крайней мере, Тесса в безопасности, — отвечаю я.

При этих словах он немного расслабляется.

— Да, — отвечает он и делает глубокий вдох. — По крайней мере, Тесса в безопасности. Я чувствую небольшую вину. Тесса выглядит очень хорошенькой. И ведь их разлучили из-за меня.

А я симпатичная? Я и вправду этого не знаю.

Я помогаю Дэю снять куртку и кепку. Его длинные волосы падают мне на руки.

— Дай мне посмотреть твою ногу.

Я встаю на колени и достаю нож из-за пояса. Затем разрезаю его штанину до середины бедра. Мышцы в ноге сильно напряжены и у меня дрожат руки, когда я провожу ими по его коже. Осторожно я отрываю ткань, чтобы перевязать рану на ноге. Мы оба задерживаем дыхание. На ткани появилось большое пятно крови, да и сама рана еще не зажила.

— Медикам лучше поторопиться, — говорю я. — Ты уверен, что сможешь сам принять душ?

Дэй отводит глаза и на щеках появляется румянец.

— Конечно, смогу.

Я удивленно смотрю на него.

— Ты даже не можешь стоять самостоятельно.

— Ладно. — Он какое-то время сомневается, затем снова краснеет. — Не откажусь от небольшой помощи.

Я делаю глубокий вдох.

— Хорошо. Тогда вместо душа, ванная. Давай сделаем то, что нужно.

Я наполняю ванную теплой водой. Затем достаю нож и аккуратно срезаю грязную повязку с раненной ноги Дэя. Мы сидим в тишине, избегая смотреть друг другу в глаза. Рана выглядит так же плохо, как и раньше, нога больше похожа на один большой фиолетовой синяк, на который Дэй старается не смотреть.

— Ты не должна этого делать, — бормочет он, откидывая плечи назад, пытаясь расслабиться.

— Ты прав. — Я ухмыляюсь ему в ответ. — Я подожду за дверью и приду тебе на помощь, как только ты поскользнешься и ударишься обо что-нибудь.

— Нет, — отвечает Дэй. — Я имею в виду, ты не обязана присоединяться к Патриотам.

Моя улыбка тут же пропадает.

— Ну, у нас не такой уж большой выбор, верно? Рэйзор хочет заполучить нас обоих или сделки не будет.

Дэй на секунду дотрагивается до моей руки, от чего я замираю, перестав развязывать его ботинки.

— Что ты думаешь об их плане?

— Убийство нового Электора? — я отворачиваюсь от него, концентрируясь на расшнуровке каждого ботинка, стараясь делать это как можно аккуратнее. Я еще не знаю ответа на этот вопрос, поэтому решаю сменить тему. — А что ты думаешь? Я имею в виду, что ты всегда избегал убийства людей. Наверное, для тебя это трудно.

Я немного шокирована, когда Дэй в ответ всего лишь пожимает плечами.

— Когда-нибудь наступает время и место для всего. — Его голос кажется холоднее и грубее чем обычно. — Я никогда не видел смысла в убийстве солдат Республики. Конечно, я ненавижу их, но ведь они не главный источник зла. Они всего лишь исполняют приказы своего начальства. А на счет Электора? Я не знаю. Избавиться от одного человека, который руководит всей этой системой, кажется небольшой ценой, чтобы начать революцию. Тебе так не кажется?

Я не могу избавиться от чувства восхищения при таком его отношении. В том, что он говорит, есть смысл. Но мне все еще интересно, сказал бы он то же самое еще пару недель назад, до того, как все эти ужасные вещи произошли с его семьей. Я не могу сказать ему том, что встречалась с Андэном на балу. Гораздо труднее принять то, что ты должен убить человека, которого встречал — восхищался им — лично.

— Как я и сказала. У нас нет выбора.

Дэй сжимает губы. Он знает, что я не говорю ему то, о чем на самом деле думаю.

— Это должно быть трудно для тебя, повернуться спиной к Республике, — говорит он.

Не поднимая головы, я продолжаю снимать с него ботинки.

В этот момент Дэй снимает с себя куртку и расстегивает жилет. В это мгновение я вспоминаю тот момент, когда я впервые встретила его на улицах Озерного. Тогда, он каждый вечер снимал жилетку, чтобы подложить ее Тессе под голову, как подушку. На этом заканчивается мое лицезрение тела Дэя. Сейчас он медленно расстегивает пуговицы на рубашке, обнажая часть груди. На шее у него висит кулон, четверть Американского доллара, покрытого с обеих сторон металлом. Во время нашего путешествия в темном вагоне поезда, он рассказал мне, что его отец привез монету с фронта. Расстегнув последнюю пуговицу, он останавливается и закрывает глаза. По его лицу я вижу, как ему больно, и от этого на глаза наворачиваются слезы. Самый опасный преступник Республики на самом деле всего лишь мальчик, который сидит сейчас передо мной, такой уязвимый, доверяя мне всего себя.

Я встаю и помогаю ему снять рубашку, случайно задевая его плечи. Я старательно пытаюсь концентрироваться на дыхании и сохранить здравый смысл. Но в тот момент, когда он до конца снимает рубашку, оголяя руки и грудь, у меня из головы вылетают все мысли. Тело у него стройное и подтянутое, а кожа на удивление мягкая, за исключением небольших грубых рубцов (четыре шрама на груди и животе, еще один в виде диагональной линии от левой ключицы до правого бедра и заживающая рана на руке). Он пристально наблюдает за мной. Трудно описать Дэя тем, кто никогда в жизни его не видел — экзотическая, уникальная внешность, оставляющая неизгладимое впечатление. Сейчас он сидит очень близко, настолько, что я могу различить небольшие разводы в левом глазу, цвета синего океана. Его горячее дыхание обжигает мне щеку, но я не хочу отворачиваться.

— Мы во всем этом вместе, верно? — шепчет он. — Ты и я? Ты ведь хочешь быть здесь, да?

В его голосе слышится вина.

— Да, — отвечаю я. — Я сама сделала выбор.

Дэй притягивает меня к себе так близко, что мы соприкасаемся носами.

— Я люблю тебя.

Мое сердце переворачивается в груди от волнения и желания в его голосе — но в тот же момент, во мне начинает говорить моя рациональная часть. Маловероятно, что он насмехается надо мной. Месяц назад, он даже не подозревал о моем существовании.

— Нет. Не любишь. Пока, — вырывается у меня.

Дэй недовольно хмурит брови, как будто я обидела его чем-то.

— Я имею в виду именно то, что говорю, — говорит он прямо мне в губы.

Я беспомощна против этой боли в его голосе. Но все же. Это все еще слова мальчика, который находится в плену у обстоятельств. Я хочу сказать ему о своих мыслях, но язык уже не слушается меня. Как он может быть в этом так уверен? И я определенно не понимаю своих новых чувств — я здесь, потому что люблю его или потому что должна?

Дэй не стал дожидаться моего ответа. Одной рукой он обнимает меня за талию и притягивает к себе, сажая на здоровую ногу. Я задыхаюсь от неожиданности. А затем он прижимается к моим губам. Другой рукой он прикасается к моему лицу и шее; его пальцы на моей коже кажутся одновременно нежными и немного грубыми. Дэй медленно целует сначала уголок моего рта, щеку, линию подбородка. Моя грудь теперь тесно прижата к его. Я закрываю глаза. Мысли кажутся далекими и приглушенными, скрытыми за пеленой тепла. Хотя где-то в глубине души, голос разума все еще кричит мне остановиться.

— Каэде нет уже восемь минут, — говорю я в перерывах между поцелуями. — Они ждут, что мы вернемся через двадцать две минуты.

Дэй проводит рукой по моим волосам и нежно отводит голову назад, обнажая мою шею.

— Пусть подождут, — бормочет он.

Я чувствую как его нежные губы прикасаются к моей коже, каждый новый поцелуй грубее предыдущего, более страстный. Теперь его губы снова целуют мои, и я понимаю, что он теряет последние капли самоконтроля, заменяя его чем-то диким и инстинктивным. Я люблю тебя, хотят сказать его губы. Мои ноги становятся ватными и, кажется, что я вот вот упаду на пол. В прошлом я целовалась с несколькими мальчиками.... но Дэй заставляет меня чувствовать себя так, как будто я раньше никогда не целовалась. Как будто весь мир уходит у меня из-под ног.

Внезапно он отодвигается и тихо стонет от боли. Я вижу, как он с силой зажмуривает глаза, затем делает глубокий прерывистый вдох. Мое сердце бешено колотится в груди. Страсть между нами угасает, и мои мысли возвращаются к тому, где мы находимся и, что нам нужно сделать. Я забыла, что вода все еще включена и ванна уже наполнилась до краев. Я протягиваю руку и выключаю краны. Пол под ногами очень холодный, я даже чувствую покалывание по всему телу.

— Готов? — говорю я, пытаясь успокоиться.

Дэй молча кивает. Мгновение прошло, и свет в его глазах снова погас.

Я наливаю немного геля в ванну и вожу по воде рукой, пока не появляется пена. Затем я беру одну из полотенец, развешанных в ванной, и оборачиваю его вокруг талии Дэя. Теперь наступает самый неловкий момент. Он неловко нащупывает нижнее белье под полотенцем, а я помогаю ему снять его. Полотенце скрывает все, что должно быть закрыто, но я, тем не менее, отвожу глаза.

Теперь на нем нет ничего кроме полотенца, и после небольшой паузы, Дэй ставит здоровую ногу в ванну, так, чтобы мне было удобнее усадить его в воду. Я стараюсь все делать аккуратно, чтобы не задеть и не намочить его рану. Дэй с силой сжимает челюсть, чтобы не закричать от боли. К тому моменту, когда он всем телом погружается в воду, его щеки становятся влажными от слез.

Мне требуется пятнадцать минут, чтобы дочиста отмыть его волосы. Когда мы, наконец, заканчиваем, я помогаю ему встать и закрываю глаза, пока он оборачивает сухое полотенце вокруг талии. Мысль о том, чтобы сейчас открыть глаза и увидеть его обнаженным заставляет пульс учащенно биться. Интересно, как выглядит обнаженный парень? Меня раздражает то, что наверняка очевидно, как сильно я при этом краснею. И этот момент тоже проходит; еще несколько минут я осторожно помогаю ему вылезти из ванной и сесть на закрытую крышку унитаза, а затем подхожу к двери ванной комнаты. Я не заметила раньше, но кто-то уже немного приоткрыл дверь и положил для нас пару чистой униформы. Униформа наземных войск, а на пуговицах знак Невады. Странно снова надеть на себя форму солдата Республики, но, несмотря на это, я поднимаю ее и заношу внутрь.

Дэй слабо улыбается мне.

— Спасибо. Приятно снова почувствовать себя чистым.

Кажется, с этой болью к нему возвращаются все воспоминания прошедших недель, и все эмоции Дэя сейчас написаны на его лице. Теперь он улыбается не так искренне, как это было раньше. Такое чувство, что все его счастья умерло в ту ночь, когда погиб Джон и от него остался лишь крошечный кусочек, который он хранит для Идена и Тессы. В глубине души, я надеюсь, что в его сердце есть место и для меня.

— Повернись и переодевайся в чистую одежду, — говорю я. — И подожди меня снаружи. Я быстро.

* * *

Мы возвращаемся в гостиную, опоздав на семь минут. Рэйзор и Каэде уже ждут нас. Тесса сидит одна на краю дивана, подтянув колени к подбородку, и настороженно смотрит на нас. Мгновение спустя, я улавливаю в комнате запах жареной курицы и картошки. Я тут же перемещаю взгляд на обеденный стол, на котором стоят четыре блюда с едой, манящие нас присесть за стол. Я стараюсь не обращать внимание на приятный запах, но живот предательски заурчал.

— Отлично, — говорит Рэйзор, улыбаясь нам. Он задерживает на мне взгляд. — Я вижу, вы оба привели себя в порядок. — Затем он поворачивается к Дэю и качает головой. — Мы приготовили немного еды, но так как у тебя назначена операция через пару часов, есть пока нельзя. Мне жаль — ты должен быть голодным. Джун, пожалуйста, угощайся.

Дэй, также не сводит глаз с еды.

— Просто отлично, — бормочет он.

Я присоединяюсь к остальным за столом, в то время как Дэй вытягивается на диване, пытаясь лечь поудобнее. Я уже собиралась взять свою тарелку и сесть рядом с ним, но Тесса опережает меня, садясь на край дивана так, что ее спина касается Дэя. Я, Рэйзор и Каэде едим в тишине, поэтому я могу наблюдать за Тессой и Дэем на диване. Они так легко разговаривают и смеются, как люди, которые знают друг друга много лет. Я стараюсь сосредоточиться на еде, но мои губы все еще горят от его поцелуев в ванной.

Про себя я отсчитываю пять минут, когда Рэйзор наконец-то делает глоток из своего бокала и откидывается на спинку стула. Я пристально за ним наблюдаю, все еще не понимая, почему один из лидеров Патриотов — группа, членов которой я всегда считала дикарями — так добр с нами.

— Мисс Ипарис, — говорит он. — Как много вы знаете о нашем новом Электоре?

Я отрицательно качаю головой.

— Боюсь, не так много.

Рядом со мной Каэде неодобрительно фыркает и продолжает ковырять вилкой свой обед.

— Однако вы с ним встречались, — говорит Рэйзор, открывая то, что я надеялась скрыть от Дэя. — В тот вечер, на балу, посвященному поимке Дэя, он поцеловал вашу руку. Верно?

Дэй перестает разговаривать с Тессой. У меня внутри все сжимается от страха.

Рэйзор, кажется, не замечает моего дискомфорта.

— Андэн Ставропулос интересный молодой человек, — говорит он. — Покойный Электор сильно его любил. А теперь Андэн стал Электором и Сенаторы находятся в сложном положении. Люди недовольны и им наплевать на то, что Андэн непохож на покойного Электора. Неважно, с какой речью выступит Андэн, чтобы задобрить их, все что они увидят, это очередного богача, которому наплевать на их страдания. Люди в ярости от того, что Андэн позволил провести казнь Дэя, за охоту на него, за то, что не сказал ни слова против политики своего отца, за цену, назначенную за голову Джун.... список можно продолжать бесконечно. У покойного Электора была власть над военными. А теперь и они видят всего лишь мальчишку — короля, у которого есть шанс вырасти и превратиться в новую версию своего отца. Именно эти слабые места мы и хотим использовать, чтобы привести наш план в действие.

— Кажется, вы много знаете о молодом Электоре. Вы даже знаете, что было на праздничном балу, — отвечаю я. Я больше не могу сдерживать свои подозрения. — Я полагаю, вы так же были гостем тем вечером. Должны быть вы офицер Республики — но ваш ранг не настолько высок, чтобы получить аудиенцию у Электора. — Я осматриваю вельветовые ковры в комнате и стойки из гранита. — Это ведь, в самом деле, ваша офицерская комната, не так ли?

Рэйзор кажется немного недовольным моей критикой его звания (которая на самом деле всего лишь правда, и я не собиралась его оскорблять), но быстро сменяет смешком эту неловкую паузу.

— От вас ничего не утаить. Особенная девушка. Что ж, мое официальное имя, Коммандер Эндрю ДеСото, и я руковожу тремя городскими патрулями в столице. Патриоты дали мне имя, которые я использую на улицах. Я руковожу большинством их миссий чуть больше десяти лет.

Дэй и Тесса теперь внимательней прислушиваются к нашему разговору.

— Вы офицер Республики, — повторяет Дэй, не отводя взгляда от Рэйзора. — Коммандер из столицы. Хм. Почему вы помогаете Патриотам?

Рэйзор кивает, ставя локти на обеденный стол, и складывая руки вместе.

— Полагаю, я должен начать с того, что объясню вам подробности нашей работы. Патриоты существуют уже лет тридцать или около того — они начинали как маленькая группа повстанцев. В течение последних пятнадцати лет, они объединились, чтобы создать одну большую организацию с единой целью.

— Я слышала, что с приходом Рэйзора все изменилось, — влезает в разговор Каэде. — Они постоянно меняли лидеров и с финансированием все время были проблемы. Связь Рэйзора с Колониями принесла много денег для выполнения наших миссий.

Метиас был занят последние несколько лет, пытаясь разобраться с Патриотами, нападающими на Лос-Анджелес, вспоминаю я.

Рэйзор кивает в подтверждение слов Каэде.

— Мы боремся за объединение Колоний и Республики, чтобы вернуть Соединенным Штатам былую славу. — При этих словах у него появляется решительный блеск в глазах. — И мы готовы сделать все возможное, чтобы достичь нашей цели.

В то время как Рэйзор продолжает говорить, я думаю о прежних Соединенных Штатах. Дэй упоминал об этом, во время нашего бегства из Лос-Анджелеса, но тогда я была настроена скептически. До сегодняшнего дня.

— Как работает ваша организация? — спрашиваю я.

— Мы наблюдаем за людьми, у которых есть особенные таланты, которые нам нужны, а затем пытаемся завербовать их, — говорит Рэйзор. — Обычно нам легко удается уговорить людей присоединиться к нам, но некоторые требуют чуть больше времени. — Он делает паузу, чтобы указать стаканом в сторону Дэя. — Меня считают Лидером патриотов — таких как я немного и все мы работаем изнутри, руководя миссиями повстанцев. Каэде здесь в качестве Проводника. — Каэде машет рукой, а затем продолжает есть. — Она присоединилась к нам, после того, как ее выгнали из Академии Воздушных сил в Колониях. Хирург Дэя — Медик, а юная Тесса здесь в качестве ученицы Медика. У нас так же есть Боец, Джун, твои способности можно отнести к разным категориям. Ну а Дэй, конечно же, лучший Беглец, которого я когда-либо встречал. — Рэйзор слегка улыбается и осушает свой стакан. — Вместе, вы двое технически образуете новую категорию. Знаменитостей. Вот поэтому, вы и будете нам полезны, и только поэтому я не выкинул вас обоих обратно на улицу.

— Так любезно с вашей стороны, — говорит Дэй. — Каков план?

Рэйзор указывает на меня.

— Ранее, я спросил тебя, как много ты знаешь об Электоре. На сегодняшний день до меня дошли несколько слухов. Говорят, Андэн был очень любезен с тобой на балу. Кое-кто слышал, как он спрашивал, не могла бы ты быть переведена в патруль в столице. Есть даже слухи о том, что он хотел, чтобы ты стала следующим Принцепсом в Сенате.

— Следующим Принцепсом? — я отрицательно качаю головой, ошарашенная услышанным. — Это не более чем слухи. Даже десяти лет тренировок будет недостаточно, чтобы подготовить меня к этому. — Рэйзор только рассмеялся на мое заявление.

— Что такое Принцепс? — спрашивает Дэй. Похоже, он слегка раздражен. — Некоторые из нас не разбираются в иерархии республики.

— Лидер Сената, — отвечает Рэйзор небрежно, даже не взглянув в его сторону. — Тень Электора. Его или ее партнер в команде — иногда нечто большее. Чаще всего так и получается после необходимых десяти лет тренировок. В конце концов, мать Андэна была последним Принцепсом.

Я инстинктивно поворачиваюсь в сторону Дэя. Он с силой сжимает челюсть и держится довольно спокойно, не показывая, что не хотел бы слышать какие у Электора планы на меня или, что сам хотел бы, чтобы я стала его подругой в будущем. Я прочищаю горло.

— Эти слухи преувеличены, — настаиваю я на своем, чувствуя себя не комфортно разговаривая об этом при Дэе. — Даже если бы это было правдой, я все еще одна из нескольких Принцепсов на стадии тренировки, и я уверяю вас, что на это место есть более подготовленные Сенаторы. Но как вы планируете использовать эту информации в убийстве? Вы думаете, я...

Каэде прерывает меня громким смешком.

— Ты покраснела, Ипарис, — говорит она. — Или тебе нравится мысль о том, что Андэн запал на тебя?

— Нет! — отвечаю я слишком быстро. Теперь я чувствую, как мои щеки начинают краснеть, хотя я уверена, что это только потому, что Каэде меня раздражает.

— Не будь такой высокомерной, — говорит она. — Андэн красивый парень с огромной властью и возможностями. Это нормально, что тебе приятно. Уверена, Дэй все понимает.

Рэйзор спасает меня от необходимости отвечать, недовольно нахмурив брови.

— Каэде. Пожалуйста. — Она строит ему обиженную гримасу и возвращается к своей еде. Я смотрю на диван. Дэй неотрывно смотрит в потолок. После небольшой паузы Рэйзор продолжает. — Даже сейчас Андэн не может быть уверен, что все твои действия были направлены против Республики с какой-то целью. Все, что он знает, это то, что тебя взяли в заложники, когда Дэй сбежал. Или, что тебя вынудили присоединиться к Дэю против воли. Слишком много противоречий для него, что перенести тебя из списка пропавших людей в список разыскиваемых преступников. Моя точка зрения такова: Андэн заинтересован в тебе, а это означает, что он может прислушаться к тому, что ты скажешь.

— Так вы хотите, чтобы я вернулась к Республике? — спрашиваю я. Такое чувство, что мои слова эхом отражаются от стен. Краем глаза я вижу, как Тесса с сожалением сжимается на диване. Ее губы дрожат от невысказанных слов.

Рэйзор кивает.

— Именно так. Изначально, я хотел использовать своих шпионов из патруля, чтобы подобраться к Андэну, но теперь у нас появилась лучшая альтернатива. Ты. Ты скажешь Электору, что Патриоты хотят убить его, но план, о котором ты ему расскажешь, будет всего лишь приманкой. В то время как все отвлекутся на фальшивый план, мы исполним настоящий. Наша цель, не просто убить Андэна, а настроить всю страну против него, так, чтобы подорвать его власть, даже если наш план провалится. Вот, что вы двое можете сделать для нас. Мы знаем, что в течение нескольких недель, Электор прибудет на фронт, чтобы получить отчеты от своих полковников. Дирижабли Династии вылетают в сторону фронта завтра после обеда, и все мои войска будут на них. Дэй отправится со мной, Каэде и Тесса на этих дирижаблях. Мы спланируем реальное убийство, а ты приведешь Андэна в нужное место. — Рэйзор скрещивает перед собой руки и пристально смотрит на нас, ожидая реакции на свои слова.

Дэй наконец-то возвращается из своих мыслей и прерывает его.

— Для Джун это будет очень опасно, — уверенно говорит он, привставая с дивана. — Как вы можете быть уверены, что она доберется до Электора, после того, как сдастся военным? Откуда вы знаете, что они просто не выпытают у нее все, что она знает?

— Поверьте мне, я знаю, как этого избежать, — отвечает Рэйзор. — Я так же не забыл про твоего брата.... Если Джун сблизиться с Электором, она сможет сама узнать у него, где они держат Идена.

В этот момент у Дэя загорается новая надежда в глазах, а Тесса сжимает его плечо.

— Что же касается тебя Дэй, то я никогда не видел, чтобы народ так сплотился ради кого-то другого. Ты знаешь, что выкрашивать красную прядь волосах — это новая модная тенденция? — Рэйзор усмехается и указывает рукой на волосы Дэя. — Эта власть. Сейчас, ты, наверное, так же влиятелен как и Электор. Если не больше. Если мы найдем способ использовать твою известность, чтобы довести людей до безумства, к тому моменту, когда мы исполним свой план, Конгресс уже не сможет остановить революцию.

— А что вы планируете делать с этой революцией? — спрашивает Дэй.

Рэйзор наклоняется вперед и выражение лица у него становится гораздо решительнее, даже с оттенком надежды.

— Вы хотите знать, почему я присоединился к Патриотам? По тем же причинам, почему вы выступили против Республики. Патриоты знают, как много вы страдали — мы все видели, чем ты пожертвовал ради своей семьи, и сколько боли Республика принесла тебе, Джун, — говорит Рэйзор, кивая в мою сторону. Я съеживаюсь: я не хочу напоминания о том, что случилось с Метиасом. — Я видел и твои страдания. Всю твою семью разрушили те, кого ты когда-то любила. Я сбился со счета тех человек, которые пришли к Патриотам по тем же причинам.

Дэй снова переводит взгляд на потолок при упоминании его семьи. Его глаза сухие, но, когда Тесса берет его за руку, он с силой сжимает ее.

— Мир за пределами Республики не идеален, но там существуют свобода и равные шансы на существование и все, что нам нужно сделать — это чтобы надежда появилась и в самой Республике. Наша страна на грани, осталось найти того, кто поможет ей переступить черту. Он выпрямляется на стуле и бьет кулаком по груди. — Мы можем это сделать. С революцией, Республика падет, и вместе с Колониями мы сможем построить на ее месте что-то великое. Это вновь будут Соединенные Штаты. Люди будут свободны. Дэй, твой младший брат сможет расти в лучшем мире. Ради этого стоит рискнуть своими жизнями. Ради этого стоит умереть. Вы согласны?

Я могу с уверенностью сказать, что от слов Рэйзора, блеск в глазах Дэя становится еще интенсивнее.

— Ради этого стоит умереть, — повторяет Дэй его слова.

Я тоже должна быть в восторге. Но по какой-то причине, мысль о падении Республики вызывает у меня приступ тошноты. Я не знаю, возможно, это из-за многолетнего промывания мозгов от учения Республики. Чувства притупляется, хотя появляются чувство стыда и ненависти к себе.

Все, что мне было дорого, скоро исчезнет.

Глава 4

Дэй

ГДЕ-ТО ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ В КОМНАТЕ незаметно появляется Медик. Она готовит меня. Рэйзор тащит стол из гостиной в одну из небольших спален, где стоят коробки со всякой всячиной по углам: едой, гвоздями, скрепками, флягами воды, которые становятся именными при выдаче на руки. Медик с Каэда кладут под стол толстый лист пластика. Они привязывают меня к столу ремнями. Медик тщательно готовит свои металлические инструменты. Моя нога лежит обнаженной. Она кровоточит. Джун стоит сбоку от меня, пока они занимаются всеми этими приготовлениями, наблюдая за Медиком, будто её пристальное наблюдение гарантирует, что эта женщина не совершит ошибок. Я прибываю в нетерпении. Каждый мгновение приближает меня к поиску Идена. Каждый раз, когда я вспоминаю слова Рейзора, они заставляют меня испытывать волнение. Не знаю, может, стоило присоединиться к Патриотам еще несколько лет назад.

Тесса успешно суетиться по комнате, в качестве ассистентки Медика, надевая перчатки на её руки, после того, как та тщательно их помыла, подавая ей инструменты, пристально наблюдая за процессом, когда от Тессы ничего не требуется. Ей удается избегать Джун. По выражению лица Тессы могу сказать, что она чертовски сильно нервничает, но, тем не менее, ни словом об этом не обмолвилась. Мы с ней вдвоем довольно мило поболтали во время ужина, когда она села на диван рядом со мной, но что-то изменилось между нами. Руку даю на отсечение. Если бы я не знал её лучше, то подумал бы, что она влюбилась в меня. Но это была такая странная мысль, что я быстро отмахнулся от неё. Тесса, почти сестра мне, маленькая сирота из сектора Нима.

За исключением того, что она больше не маленькая сирота. Теперь я различаю признаки взросления на её лице: меньше детской пухлости, высокие скулы, глаза больше не кажутся такими огромными, какими я их помню. Я гадаю, и как это раньше не замечал этих изменений. Потребовалось всего несколько недель разлуки, чтобы они стали очевидными. Должно быть, я слепой, как крот, а?

— Дыши, — говорит Джун рядом со мной. Она вдыхает полной грудью, будто показывая, как это нужно делать.

Я перестаю ломать голову на счет Тессы и понял, что не дышу.

— Не знаешь, сколько это продлиться? — спрашиваю я Джун.

Она успокаивающе гладит мне руку, уловив напряжение в моем голосе, и я чувствую укол вины. Если бы не я, она бы продолжала свой путь к Колониям.

— Несколько часов.

Джун умолкает, когда Рейзор отводит Медика в сторону. С рук на руки передаются деньги — они ударяют по рукам. Тесса помогает Медику надеть маску, затем показывает мне большие пальцы. Джун поворачивается ко мне.

— Почему ты не рассказала мне, что уже встречалась с Электором? — шепотом спрашиваю я. — Ты всегда говорила о нем, как о совершенно незнакомом человеке.

— Он и есть совершенно незнакомый человек, — отвечает Джун. Она пережидает секунду-другую, словно подбирает слова, дважды перепроверив. — И потом, я не видела смысла говорить тебе о нем. Я его не знаю и не испытываю к нему никаких особых чувств.

Я вспоминаю наш поцелуй в ванной. Потом я представляю потрет нового Электора и Джун в более старшем возрасте, стоящую рядом с ним, в качестве будущего Принцепса Сената. Об руку с самым богатым человеком в Республике. Ну, я кто, отброс на какой-то грязной улице с двумя банкнотами в кармане, соображая, что еще я могу предложить девушке, кроме того, как позависать с ней несколько недель? Кроме того, разве я уже забыл, что когда-то Джун принадлежала привилегированной семье — что она тусовалась с такими людьми как молодой Электор на потрясающих вечеринках и банкетах, в то время как я все еще добывал себе пропитание на помойках Озерного сектора? И это впервые, когда я представил её с мужчинами из высшего класс? Неожиданно, я почувствовал себя так подурацки из-за того, что сказал ей о своей любви, как будто я мог заставить её полюбить себя в ответ, как какую-нибудь девчонку с улиц. Да и как бы там ни было, она все равно не сказала этого в ответ.

Почему меня вообще это беспокоит? Это не должно причинять столько боли. Ведь не должно? Разве у меня нет более серьезных проблем, из-за которых стоит переживать?

Ко мне подходит Медик. Джун сжимает мою руку; я неохотно убираю свою руку. Она из другого мира, но делает все это ради меня. Иногда я принимаю это как должное, а потом удивляюсь, как у меня хватает духа сомневаться в ней, когда она, не задумываясь, подвергает себя опасности ради меня. Ей проще было бы оставить меня. Но она так не поступила. «Это мой выбор», — сказала она мне.

— Спасибо, — говорю я ей. Это все, что мне удается выдавить из себя.

Джун изучает меня, а потом едва касается поцелуем моих губ.

— Ты и пикнуть не успеешь, как все закончиться, а потом ты сможешь лазать по зданиям и бегать по стенам с такой скоростью, как никогда прежде. — Она задерживается на мгновение, затем выпрямляется и кивает Медику и Тессе. А потом уходит.

Я закрываю глаза и судорожно вздыхаю, когда приближается Медик. С этой точки обзора, я совсем не вижу Тессу. Чего уж там, какие бы ощущения операция не принесет, хуже, чем выстрел в ногу не будет. Правда?

Медик накрывает мне рот влажной тканью, и я отправляюсь в полет по длинному темному туннелю.

* * *

Искры. Воспоминания откуда-то издалека.

Я сижу вместе с Джоном за нашим маленьким столом. Нас обоих освещает зыбкий свет трех свечей. Мне девять. Ему четырнадцать. Стол более шаткий, чем когда-либо — одна из ножек сгнила, и каждый месяц, или около того, мы стараемся продлить её жизнь с помощью гвоздей, да картона. Джон держит перед собой открытую книгу. Его брови сведены. Он сосредоточен. Он читает очередное предложение, запинается на двух словах, а потом терпеливо переходит к следующему предложению.

— Ты очень уставший, — говорю я. — Наверное, тебе бы лучше отправиться в кровать. Мама сойдет с ума, если увидит, что ты еще не спишь.

— Мы закончим страницу, — бормочет Джон, слушая вполуха. — Если тебе не нужно ложиться спать.

Это заставляет меня сидеть прямее.

— Я не устал, — настаиваю я.

И мы опять горбимся над страницами, и Джон читает вслух следующее предложение.

— В Денвере, — говорит он медленно, — после...завершения северной Стены, Электор Примо...официально...официально...

— Считает, — говорю я, помогая ему.

— Считает...это преступлением... — Джон замолкает на несколько секунд, затем мотает головой и вздыхает.

— Против, — говорю я.

Джон хмурится, глядя на страницу.

— Уверен? Разве это правильное слово. Ну ладно. Против. Против государственной власти ввести… — Джон умолкает, отклоняясь на спинку стула, потирая себе глаза. — Ты прав, Дэни, — шепчет он. — Может мне лучше лечь спать.

— В чем дело?

— На страницах какие-то пятна. — Джон вздыхает и стучит пальцем по бумаге. — У меня от них голова кругом.

— Еще немного. Закончим после вот этой строчки. — Я указываю на строку, на которой он остановился, а затем читаю вслух слово, которое доставило ему немало неприятностей. — Столица, — говорю я. — Появление в столице без получения официального разрешения считается преступлением против государства.

Джон слегка улыбается, когда я читаю предложение без единой ошибки.

— Ты совершенно точно пройдешь Испытание, — говорит он. — Ты и Иден. Я провалился, но уверен, что вы блестяще сдадите экзамен. Вы оба очень умные.

Я отмахиваюсь от его похвалы.

— Меня не волнует средняя школа.

— А должна. По крайней мере, у тебя будет шанс попасть туда. А если будешь хорошо учиться, Республика может отправить тебя в колледж, а затем в армию. Есть о чем поволноваться, верно?

Неожиданно раздается стук в нашу дверь. Я поднимаюсь. Джон отодвигает меня себе за спину.

— Кто там? — спрашивает он.

Стук становится громче, и я закрываю уши, чтобы не слышать этого шума. Мама заходит в гостиную, держа на руках спящего Идена, и спрашивает нас, что происходит. Джон делает шаг к двери, готовый открыть ее, но до того, как он успевает это сделать, кто-то снаружи выбивает дверь и в комнату врывается вооруженный патруль. Впереди стоит девушка с длинными черными волосами, собранными в хвост, а глаза у нее блестят золотым блеском. Это Джун.

— Вы арестованы, — говорит она, — за убийство нашего славного Электора.

Она поднимает пистолет и стреляет в Джона. Затем в Маму. Я кричу изо всех сил, так громко, что начинают болеть голосовые связки. И все погружается в темноту.

Все тело пронзает резкая боль. Мне десять. Я снова в лаборатории Лос-анджелесской Центральной Больницы, запертый, как и многие другие, привязанный ремнями к больничной каталке, ослепленный светом флюоресцентных ламп. Надо мной склоняются врачи с масками на лицах. Прищурившись, я смотрю на них. Почему они держат меня в сознании? Свет такой яркий — все...происходит так медленно, как будто, я пробираюсь сквозь густой туман.

В руках у них скальпели. Они о чем-то переговариваются между собой. Затем я чувствую, как что-то холодное и металлическое касается моего колена, а потом, я с силой выгибаю спину, изо всех сил стараясь закричать. Но не издаю не единого звука. Я хочу сказать им, чтобы они прекратили резать мое колено, но вдруг, что-то с силой врезается мне в затылок и все мысли пропадают. Я снова проваливаюсь в темноту.

Открыв глаза, я понимаю, что нахожусь в каком-то подвале, где, на удивление, очень тепло. По какой-то безумной случайности, я все еще жив. От боли в колене, мне хочется закричать, но я знаю, что должен сохранять тишину. Я вижу темные силуэты вокруг себя, большинство неподвижно лежат на земле, в то время, как люди в халатах ходят вокруг, проверяя черные мешки на полу. Я спокойно жду, подглядывая за происходящим в маленькую щелку, до тех пор, пока они не выходят из комнаты. Затем я поднимаюсь и разрываю штанину, чтобы обмотать кусок ткани вокруг кровоточащего колена. Спотыкаясь в темноте, иду вдоль стены, пока не натыкаюсь на дверь, открываю ее и оказываюсь на заднем дворе. Я выхожу на свет, и вижу Джун, в этот раз она тоже здесь, уверенно протягивая руку, чтобы помочь мне.

— Пойдем, — шепчет она, кладя руку мне на талию. Я прижимаю ее ближе к себе. — Мы в этом вместе, верно? Ты и я?

Мы идем по дороге, оставляя лабораторию позади.

Но у всех людей на улице такие же кудрявые белые волосы, как у Идена, и у всех одна прядь ярко алого цвета. На каждой двери, мимо которой мы идем, красной краской нарисован крест с еще одной поперечной линией. Это значит, что все здесь заражены чумой. Мутировавшей чумой. Мы идем вниз по улице, кажется сейчас день, но воздух такой густой, кажется, будто идешь по колено в грязи. Глазами я ищу дом мамы. Впереди виднеются огни городов Колоний манящие к себе в обещании лучшей жизни. Я возьму туда с собой маму, Джона, Идена, и мы наконец-то будем свободны от власти Республики.

Наконец-то мы доходим до дома мамы, но когда я открываю дверь, то вижу, что гостиная пуста. Мамы нет. Джона нет. Я вдруг вспоминаю, что солдаты расстреляли его. Я смотрю в сторону, но Джун исчезла, и я остался один в дверном проеме. Только Иден еще жив...он лежит в постели. Когда я подхожу достаточно близко, чтобы он мог услышать меня, он открывает глаза и протягивает ко мне руки.

Но глаза у него не того ярко голубого цвета как обычно. Из глаз у него идет кровь и они стали черными.

* * *

Медленно, очень медленно я возвращаюсь из этой тьмы. Шея пульсирует боли, как и каждый раз, когда голова перестает болеть. Я знаю, что это был сон, но, несмотря на это, во мне притаилось чувство страха, как будто что-то ужасное притаилось за дверью. Кто-то подкладывает мне подушку под голов, вынимает трубки из рук и кладет на пол. Я не на чем не могу сфокусироваться. Я стараюсь хоть что-то рассмотреть, но все, что вижу это край кровати, ковер на полу и девушку, сидящую у изголовья кровати. По крайней мере, я думаю, что это девушка. На мгновение, мне кажется, что возможно это Иден, что, каким- то образом Патриотам удалось освободить его и привести сюда.

Человек, сидящий рядом немного передвигается. Теперь я вижу, что это Тесса.

— Эй, — бормочу я. Я с трудом произношу каждое слово. — Как оно? Где Джун?

Тесса хватает меня за руку, резко встает с кровати и так быстро отвечает, что немного запинается.

— Ты очнулся, — говорит она. — Ты...как ты себя чувствуешь?

— Очень медлительным. — Я пытаюсь коснуться ее лица. Я все еще не до конца верю, что это и правда она.

Тесса смотрит на дверь, ведущую в комнату, чтобы убедиться, что там никого нет. Она прикладывает палец к губам.

— Не беспокойся, — говорит она тихо. — Это скоро пройдет. Медик довольна. Скоро ты будешь чувствовать себя даже лучше, чем прежде и мы сможем отправиться на фронт, чтобы убить Электора.

Так непривычно слышать от Тессы это слово. Через мгновение я понимаю, что моя нога не болит — даже слегка. Я пытаюсь привстать, чтобы посмотреть на ногу, и Тесса подкладывает подушку мне под спину, чтобы я смог сесть. Я неуверенно осматриваю свою ногу.

Тесса садится рядом и разматывает бинты, закрывающие рану. Под ними оказывается новое механическое колено вместо старого и металлическая пластина, идущая до середины бедра. Я удивленно смотрю на это. Кажется, что металл и кожа слились вместе, осталось лишь легкое покраснение в этих местах. Перед глазами все опять начинает расплываться.

Тесса в ожидании нервно перебирает пальцами одеяло и покусывает верхнюю губу.

— Ну? Что ты чувствуешь?

— Ничего. Совсем не больно. Я провожу пальцем по холодному металлу, стараясь привыкнуть к новой части тела. — Она все это сделала? Когда я смогу ходить? Неужели все и правда так быстро заживает?

Тесса с гордостью приподнимает подбородок.

— Я помогала Медику. Ты не сможешь много двигаться только в ближайшие двенадцать часов. Пусть сначала лечебная мазь до конца впитается и тогда все будет в порядке. — Тесса улыбается и эта улыбка знакомым образом отражается в ее глазах. — Это стандартная операция для солдат на фронте. Потрясающе, да? Со временем ты привыкнешь и будет даже лучше чем раньше. Доктор, которой я помогала, очень популярна в больницах на фронте, но к счастью она также подпольно помогает повстанцам. Когда она была здесь, она показала мне, как правильно забинтовать Каэде руку, чтобы быстрее зажило.

Интересно, сколько Патриоты потратили на эту операцию. До этого я встречал солдат с металлическими частями на теле, начиная с небольших на руках, заканчивая, полностью замененной металлической ногой. Вряд ли это дешевая операция и по виду своей ноги, могу сказать, что доктор использовала военные заживляющие мази высшего качества. Я даже могу сказать, насколько быстрее благодаря новой ноге я смогу передвигаться, когда поправлюсь. Как скоро я смогу найти Идена.

— Да, — говорю я Тессе. — Это потрясающе. — Я немного поворачиваю голову, чтобы посмотреть на дверь, но от этого перед глазами снова все расплывается. Когда головокружение немного проходит, я слышу вдалеке чьи-то голоса. — Чем все занимаются?

Тесса снова оглядывается на дверь, затем поворачивается ко мне.

— Они обсуждают первый этап плана. Меня в нем нет, поэтому я сижу здесь. — Она помогает мне лечь обратно на кровать. Между нами возникает неловкая пауза. Я все еще не могу привыкнуть к тому, как сильно она изменилась. Тесса замечает, что я любуюсь ею, и неловко улыбается.

— Когда все это закончится, — начинаю я. — Я хочу, чтобы ты отправилась со мной в Колонии, хорошо? — Тесса прекращает улыбаться и нервно поправляет мое одеяло. — Если все пойдет по плану Патриотов и Республика действительно распадется, я не хочу, чтобы мы оставались в этом хаосе. Иден, Джун, ты и я. Понимаешь, сестренка?

Видно, что Тесса не разделяет моего энтузиазма. Она немного колеблется.

— Я не знаю, Дэй, — говорит она, снова оборачиваясь на дверь.

— Почему? Ты боишься Патриотов или еще чего-то?

— Нет... они очень добры ко мне.

— Тогда почему ты не хочешь пойти? — спрашиваю я спокойно. Я снова начинаю чувствовать слабость и мне трудно сохранять ясность мыслей. — Там в Озерном, мы всегда говорили, что убежим в Колонии вместе, когда выпадет шанс. Мой отец говорил, что Колонии — это место, где есть.....

— Свобода и возможности. Я знаю. — Тесса качает головой. — Просто.....

— Просто что?

Тесса кладет свою руку в мою. Я снова представляю ее ребенком, в тот момент, когда я нашел ее копающейся в мусоре в секторе Нима. Неужели это та самая девочка? Теперь ее руки не такие маленькие, хотя они все так же аккуратно лежат в моих. Она смотрит на меня. — Дэй..... я переживаю за тебя.

Я удивленно поднимаю бровь.

— Что ты имеешь в виду? По поводу операции?

Тесса недовольно качает головой.

— Нет. Я переживаю за тебя из-за Джун.

Я делаю глубокий вдох, боясь услышать, что она скажет дальше.

Ее голос меняется, так она раньше никогда со мной не разговаривала.

— Ну..... если Джун будет путешествовать с нами..... я имею в виду, я знаю, как ты к ней привязался, но еще пару недель назад она была солдатом Республики. Ты не замечаешь этого выражения лица? Такое чувство, что она скучает по Республике или хочет вернуться, или еще что-то? Что если она захочет сорвать наш план или подставит тебя, когда мы попытаемся уйти в Колонии? Патриоты уже принимают меры предосторожности...

— Стоп.

Я слегка удивлен тем, как громко и раздраженно это сказал. Прежде, я никогда не повышал на Тессу голоса, и тут же об этом жалею. В каждом слове, что произнесла Тесса, я слышал ревность. В том, как она произносит имя Джун, как будто она не может дождаться момента, когда же сможет отделаться от неё.

— Я понимаю, что прошло всего несколько недель с тех пор, все, что произошло. Разумеется, у неё будет возникать чувства сомнения. Ведь так? И, тем не менее, она больше не предана Республики, а мы в находимся в опасном месте, даже если и решим путешествовать без неё. Кроме того, у Джун есть навыки, которыми никто из нас не обладает. Черт возьми, она вывела меня из Баталла Холл! Она может помочь нам выжить!

Тесса сжимает губы.

— Что ж, и что ты думаешь по поводу того, что ей уготовили Патриоты? Что на счет её взаимоотношений с Электором?

— Да, какие там взаимоотношения? — Я поднимаю ослабшие руки, стараясь изобразить, что это ерунда. — Это часть игры. Она его даже не знает.

Тесса пожимает плечами.

— Ну, так узнает, — шепчет она. — Когда она подберется к нему достаточно близко, чтобы им манипулировать. — Она опять опускает глаза. — Я пойду с тобой, Дэй. Куда угодно. Но я просто хотела напомнить тебе о...ней. На всякий случай, если ты об этом думал.

— Все будет хорошо, — удается сказать мне. — Просто доверься мне.

Напряжение, наконец, отступает. Лицо Тессы смягчается, принимая знакомое очарование, и мое раздражение так же быстро исчезает, как появилось.

— Ты всегда за мной присматривала, — говорю я с улыбкой. — Спасибо, сестренка.

Тесса улыбается.

— Кто-то ведь должен, да? — Она рукой показывает в сторону моих засученных рукавов. — Кстати, рада, что форма оказалась тебе в пору. Когда она была сложенной, то казалась слишком большой, но, похоже, все в порядке. — Неожиданно она наклоняется вперед и целует меня в щеку и почти мгновенно отскакивает прочь. Её лицо становится ярко-розового цвета. Тесса и раньше целовала меня в щеку, когда была помладше, но это впервые, когда в этом её жесте я почувствовал нечто большее. Я стараюсь сообразить, как, меньше, чем за месяц, Тесса перестала быть девчонкой и превратилась в девушку. Я, испытывая чувство неловкости, кашляю. Эта странность новых отношений.

Потом Тесса встает и убирает руки. Вместо меня её глаза обращены к двери.

— Извини, ты должен отдыхать. Я позже тебя проведаю. Постарайся уснуть.

И вот тогда я понимаю, что должно быть именно Тесса оставила возле ванной униформу. И возможно она видела, как я целовал Джун. Я стараюсь, не взирая на туман в голове, придумать, что сказать ей, прежде чем она уйдет, но она уже выходит за дверь и растворяется в коридоре.

Глава 5

Джун

НА ЧАСАХ 05:45

ВЕНЕЦИЯ

ДЭЙ ТЕПЕРЬ ОФИЦИАЛЬНО ОДИН ИЗ ЧЛЕНОВ ПАТРИОТОВ.

Я РЕШИЛА НЕ ПРИСУТСТВОВАТЬ ВО ВРЕМЯ ОПЕРАЦИИ; а Тесса, конечно же, осталась помогать Медику. Вид Дэя, лежащего на столе без сознания, с бледным лицом, слишком сильно напоминает мне ту ночь, когда я увидела тело Метиаса за зданием больницы. Предпочитаю не показывать Патриотам свою слабость, поэтому решила остаться одна в главной комнате.

Кроме того, оставшись одна, я могу еще раз обдумать планы Рэйзора на меня:

Я сдамся солдатам Республики.

Мне нужно добиться аудиенции у Электора и заслужить его доверие.

Я должна буду рассказать ему о фальшивом плане покушения на его жизнь и тогда, все мои преступления против Республики будут прощены.

А затем, я заманю его в место, где его убьют на самом деле.

Вот, в чем состоит моя роль. Думать об этом — это одно, а вот воплотить в жизнь — совсем другое. Я смотрю на свои руки и думаю, готова ли я обагрить их чьей-либо кровью, готова ли я убить человека. О чем же Метиас всегда говорил мне?

«Не так много людей, у которых для убийства есть реальные причины, Джун».

Но затем я вспоминаю, что Дэй сказал мне в ванной:

«Убийство одного человека кажется небольшой ценой за освобождение всех остальных. Как считаешь?»

Республика забрала у меня Метиаса. Я думаю об Испытании, о том, как все врали о смерти моих родителей. Генетически измененная чума. Отсюда мне хорошо виден стадион Вегаса для Испытания. Несколько человек совершают убийство по реальным причинам, но если любая причина окажется верной, значит и человек, которой убил, будет прав. Верно?

Мои руки слегка дрожат, но я беру себя в руки.

Здесь так тихо. Рэйзор снова куда-то ушел (в 03:32 в полной униформе), а Каэде спит на другом конце дивана. Сейчас я бы даже услышала, как булавка падает на пол. Спустя какое-то время, мое внимание привлекает небольшой экран на стене. Звук на нем выключен, но я легко узнаю все ту же ленту новостей. Предупреждение о возможном наводнении и штормовое предупреждение. Время прибытия и вылета воздушного корабля. Победы над Колониями. Интересно, а правдива ли информация об этих победах, и действительно ли мы выигрываем войну. Сменяются заголовки. Предупреждение о том, что любой гражданин с выкрашенной красной прядью в волосах будет немедленно арестован.

Затем выпуск новостей внезапно прерывается. Я подаюсь немного ближе к экрану, когда вижу очередной заголовок: новый Электор впервые выступит с речью перед народом.

Я смотрю на Каэде. Кажется, что спит она довольно крепко. Я встаю, подхожу к экрану и включаю звук.

Я вижу как Андэн (а точнее новый Электор) изящной походкой поднимается на подиум. Он кивает журналистам, которые как обычно стоят за ограждением. Он выглядит точно так же, как в тот вечер, когда мы познакомились, более юная копия своего отца, очки в тонкой оправе, все тот же величественный наклон головы, одет он официально, черная форма с золотыми лампасами и двойной ряд сверкающих пуговиц.

— Наступило время больших перемен. От наших решений теперь зависит наша судьба и война с нашим врагом достигла своего апогея, — говорит он. Он держится так, как будто всю свою жизнь был нашим Электором. — Мы выиграли последние три битвы на фронте и освободители три южных города от натиска Колоний. Наша победа не за горами и очень скоро, Республика раскинет свои владения до самого края Атлантического океана. Это наша судьба.

Он продолжает свою речь, убеждая людей в нашей военной мощи и обещая чуть позже рассказать об изменениях, которые хочет осуществить — кто знает как много из этого правда. Я снова изучаю его лицо. Голос у него почти такой же, как у его отца, но он кажется более искренним. Ему двадцать. Возможно, он действительно верит в то, что говорит или он слишком хорошо скрывает все свои сомнения. Интересно, как он чувствует себя из-за смерти отца и как у него выходит сохранять самообладания, выступая на таких масштабных пресс-конференциях. Без сомнения Конгресс стремится управлять таким молодым Электором, управляя страной за кулисами. По словам Рэйзора они противостоят друг другу каждый день. Должно быть, Андэн также властолюбив, как и его отец, раз отказывается подчиниться Сенату.

В чем же разница между Андэном и его отцом? Какой Андэн хочет видеть Республику и, что самое важное, какой ее хочу видеть я?

Я выключаю звук на экране. Не хочу углубляться в мысли об Андэне. Я не могу думать о нем, как о реальном человеке, о человеке, которого я должна убить.

С первыми лучами солнца в комнате появляется Тесса, сообщая, что Дэй наконец-то пришел в себя.

— Он в хорошей форме, — говорит она Каэде. — Он уже может самостоятельно сидеть, а через несколько часов сможет ходить. — Затем она замечает меня и улыбка пропадает с ее лица. — Ммм. Можешь повидаться с ним, если хочешь.

Каэде приоткрывает один глаз, пожимает плечами и снова засыпает. Я выдавливаю из себя самую дружелюбную улыбку, на которую способна, делаю глубокий вдох и иду в спальню.

Дэй сидит на кровати, опираясь на подушки и натянув одеяло на грудь. Должно быть, он сильно устал, но когда он замечает меня, подмигивает с улыбкой, от чего мое сердце пропускает удар. Волосы у него рассыпались по плечам, образуя светящийся круг. На коленях у него лежат бумажные скрепки (должно быть, он взял их из коробок в углу). По-видимому, он что-то мастерил из них. Я облегченно вздыхаю, осознавая, что нога у него больше не болит.

— Привет, — говорю я. — Рада видеть тебя живым.

— Я тоже рад, что все еще жив, — отвечает он. Он неотрывно смотрит, как я подхожу ближе и сажусь на край кровати. — Я что- то пропустил, пока был без сознания?

— Да. Ты не слышал, как храпит Каэде. Для того, кто постоянно нарушает закон, эта девушка спит довольно крепко.

Дэй посмеивается. Я снова удивляюсь его хорошему настроению, уже давно я не видела его таким. Я смотрю на то место, где под одеялом скрыта его заживающая нога.

— Как нога?

Дэй отодвигает одеяло. На месте раны теперь вставлены металлические пластины (из стали и титана). Медик так же заменила его больное колено на механическое и теперь треть его ноги полностью металлическая. Он напоминает мне солдат, которые возвращаются с фронта с синтетическими руками и ногами, и металлом вместо кожи. Медик должно быть хорошо знакома с такими ранениями. Без сомнения Рэйзор хорошо ей заплатил, раз она использовала на Дэе специальную заживляющую мазь. Я протягиваю ему ладонь, и он кладет свою руку в мою.

— И как это ощущается?

Дэй безразлично качает головой.

— Легко и безболезненно. — На лице у него появляется озорная улыбка. — Теперь, милая, ты сможешь увидеть как быстро я могу бегать по зданиям. Теперь меня не сдерживает больное колено. Какой замечательный подарок на день рождения.

— День рождения? Я не знала. Поздравляю, — говорю я с улыбкой. Я перевожу взгляд на разбросанную бумагу у него на коленях. Что ты делаешь?

— О. — Дэй берет в руку свою поделку, которая сильно напоминает металлический круг. — Просто, чтобы убить время. — Он подносит его к свету, а затем берет мою руку и кладет его мне на ладонь. — Подарок для тебя.

Я внимательно изучаю его. Он сделан из четырех скрепок аккуратно соединяющихся друг с другом небольшими спиралями, образуя небольшое кольцо. Просто и аккуратно. Даже необычно. В нем чувствуется любовь и забота, которыми Дэй мастерил его, придавая каждой скрепке правильную форму. Он сделал его для меня. Я надеваю его на палец и оно идеально подходит мне. Великолепно. Я растеряна и к щекам приливает румянец. Не помню, когда последний раз, кто делал мне подарок, сделанный своими руками.

Дэй кажется разочарованным моим молчанием, но скрывает это за беспечным смехом.

— Я знаю, что у богатых свои причуды, но в бедных секторах, предложение руки и сердца делают именно так.

Предложение? Сердце начинает бешено биться в груди. Я не могу сдержать улыбку.

— Кольцом из скрепок для бумаги?

О нет. Мне просто стало любопытно все ли так делают, но я не ожидала, что мой вопрос прозвучит как сарказм.

Дэй слегка покраснел; снова злюсь на себя за свою глупость.

— Чем-то, что сделано своими руками, — поправляет он меня. Он выглядит расстроенным, смущенным и я чувствую себя ужасно, что поспособствовала этому. — Прости, это выглядит глупо, — говорит он тихо. — Хотел бы я подарить тебе что-то более ценное.

— Нет, нет, — прерываю я его, стараясь исправить то, что наговорила. — Мне правда нравится. — Я пробегаю пальцем по крошечному кольцу, не отводя от него взгляд, стараясь не смотреть Дэю в глаза. Неужели он решил, что я считаю его неподходящим для меня? Скажи что-нибудь, Джун. Что угодно. — Неметаллизированный проволочное покрытие. Это очень хороший материал. Крепче чем любой другой сплав и не ржавеет. Это…

Я останавливаюсь, увидев каким отстраненным взглядом, смотрит на меня Дэй.

— Оно мне нравится, — повторяю я.

Глупый ответ, Джун. Почему бы тебе еще не ударить его по лицу. Я вспоминаю, что раньше уже приставляла пистолет к его голове. Очень романтично.

— Всегда пожалуйста, — говорит он, убирая оставшиеся скрепки себе в карман.

Молчание длится слишком долго. Я не знаю точно, что он хотел услышать от меня в ответ, но точно не физические свойства скрепок. Я неуверенно прижимаюсь головой к груди Дэя. Он резко вдыхает воздух, как будто я застала его врасплох, а затем нежно обнимает меня. Так гораздо лучше. Я закрываю глаза. Одной рукой он проводит по моим волосам, от этого прикосновения по телу у меня разливается тепло, и я позволяю себе немного пофантазировать — я представляю, как он проводит рукой по моему лицу и прижимается губами ко мне.

Дэй склоняется к моему уху.

— Что ты думаешь по поводу плана? — шепчет он.

Я пожимаю плечами, отгоняя от себя чувство разочарования. Глупо с моей стороны мечтать о поцелуе с Дэем в такое время.

— Кто-нибудь рассказал тебе в чем твоя роль?

— Нет. Но я уверен, что он транслируют на всю страну новость о том, что я жив. Предполагается, что я снова создам им неприятности, верно? Сделаю так, чтобы люди впали в безумие? — Дэй сухо смеется, но на лице нет и намека на радость. — Думаю, я сделаю все что угодно, лишь бы найти Идена.

— Я тоже так думаю, — говорю я.

Он поднимает меня, и я оказываюсь с ним лицом к лицу.

— Я не знаю, позволят ли они нам общаться, — говорит он. Он говорит так тихо, что я едва его слышу. — План вроде бы хороший, но если что-то пойдет не так…

— Я уверена, они глаз с меня не спустят, — прерываю я его. — Рэйзор — офицер Республики. Он сможет найти способ вытащить меня, если план провалиться. Что же касается общение.... — Обдумывая, что сказать, я нервно кусаю нижнюю губу. — Я что-нибудь придумаю.

Дэй касается моего лица, притягивая ближе к себе, пока мы не касаемся друг друга носами.

— Если что-то пойдет не так, если ты передумаешь или тебе понадобиться помощь, ты предупредишь меня, слышишь?

От его слов по шее у меня появляются мурашки.

— Хорошо, — шепчу я.

Дэй коротко кивает в ответ, затем ложиться обратно на подушки. Я с трудом выдыхаю.

— Ты готова? — спрашивает он. Он хочет добавить кое-что еще, но не произносит этого. Хотя и так знаю. Готова ли ты убить Электора?

Я выдавливаю из себя улыбку.

— Как никогда.

Мы сидим так еще очень долго, пока сквозь окна не начинает пробиваться утренний свет, а на улицах по громкоговорителям транслируют клятву. Наконец я слышу, как открывается входная дверь, а затем голос Рэйзора. Его шаги приближаются в сторону спальни, я прямо сажусь на кровати, как раз в тот момент, как он заходит.

— Как твоя нога? — спрашивает он Дэя. Лицо у него спокойное как обычно, а глаза за очками ничего не выражают.

Дэй кивает:

— Хорошо.

— Превосходно. Рэйзор сочувственно улыбается. — Я надеюсь, вы провели достаточно времени с вашим молодым человеком, мисс Ипарис. Вы выдвигаемся через час.

— Я думал, Медик говорила, чтобы я отдыхал…— начинает Дэй.

— Извини, — отвечает Рэйзор, повернувшись к выходу. — Дирижабль уже прибыл. Не перенапрягай пока ногу.

Глава 6

Дэй

ПАТРИОТЫ МАСКИРУЕТ МЕНЯ ПЕРЕД ВЫХОДОМ.

Каэде стрижет мои волосы, теперь они чуть выше плеч, затем она оттеняет красную прядь белой краской. Она использует специальный спрей, чтобы при необходимости, вернуть все как было. Рэйзор дает мне пару контактных линз карего цвета, которые полностью скрывают ярко голубой цвет моих глаз. Только я могу понять, что это подделка: даже сквозь линзы я вижу крошечную точку темно фиолетового цвета. Эти линзы тоже можно считать роскошью, богачи покупают их, чтобы изменить цвет глаз просто так, ради забавы. Они бы пригодились мне тогда, на улицах. Каэде нанесла мне на щеку фальшивый шрам, закончив мою маскировку униформой солдата-первогодки; черная форма с красными лампасами на штанах.

Она дает мне наушник телесного цвета и микрофон — первый незаметно прикрепляется к уху, а второй к внутренней стороне щеки.

Рэйзор одет в форму офицера Республики. На Каэде форма пилота — черный комбинезон с серебряным крылом, проходящим от одного рукава к другому, белые перчатки и полетные очки. Ее не просто так называют Пилотом среди Патриотов — как говорит Рэйзор, он никогда в жизни не видел, чтобы кто-нибудь кроме нее смог повернуть самолет на 180 градусов в воздухе на огромной скорости. Каэде легко сможет притвориться боевым летчиком Республики.

Тесса уже ушла, полчаса назад ее забрали солдаты, которых Рэйзор представил как членов Патриотов. Тесса слишком молода, чтобы представлять ее как солдата любого уровня, поэтому ее одели в обычные брюки и рубашку, которые носят рабочие, которые контролируют работу сотен печей на дирижабле «Династия».

Джун пока еще здесь.

Она молча наблюдает за моим преображением, сидя на диване. Она не особо разговорчива после того, что произошло в комнате, где я отдыхал. В то время как для остальных придумывают новые роли в плане, Джун должна остаться прежней — без макияжа, все те же темные проницательные глаза, волосы собраны в хвост. Она одета в курсантскую форму, которую Рэйзор принес вчера ночью. На самом деле Джун выглядит точно как на фотографии идентификационной карточки. Ее единственную не снабдили наушником и микрофоном, конечно по понятным всем причинам. Я несколько раз пытался поймать на себе ее взгляд, пока Каэде занималась моей маскировкой.

Меньше чем через час мы уже едем по главной улице Вегаса в джипе Рэйзора. Мы проезжаем мимо первого Александрийского дока из трех пирамид — Люксор, Каир, Сфинкс. Все они получили свои названия в древней до Республиканской цивилизации, правда это или нет, но это то, чему Республика научила нас в школе. Днем они выглядят совсем по-другому, с выключенными прожекторами и без подсветки, угрожающие черные могилы посреди пустыни. Солдаты заходят и выходят из них. Приятно видеть, что все вокруг чем-то заняты — так нам легче будет замаскироваться. Я снова осматриваю нашу униформу. Настоящая военная форма. Я все еще не могу к ней привыкнуть, несмотря на то, что мы с Джун притворялись солдатами в течение нескольких недель. Воротник слишком плотно прилегает к шее и рукава слишком жесткие. Не представляю, как Джун ходила в этом постоянно. Интересно, ей нравится, как я смотрюсь в этой форме? Плечи вроде кажутся немного шире.

— Перестань дергать свою одежду, — шепчет Джун, заметив, как я перебираю в руках края куртки. — Ты ее помнешь.

Это ее первые слова за последний час.

— Ты просто нервничаешь, — отвечаю я.

Джун колеблется, затем снова отворачивается. Она с силой сжимает челюсть, как будто боится, что слова сами вырвутся из нее.

— Просто пытаюсь помочь, — бормочет она.

Спустя несколько минут, я крепко сжимаю ее руку один раз. Она сжимает мою в ответ.

Наконец-то мы подъезжаем к Фараону, пирсу, где нас ожидает дирижабль. Рэйзор выпроваживает нас на улицу, затем приказывает встать по стойке смирно. Только Джун не в нашем строю, она стоит позади Рэйзора, пристально разглядывая улицу. Я незаметно наблюдаю за ней.

Через секунду из толпы выходит солдат, кивает Рэйзору, затем Джун, она расправляет плечи, присоединяется к солдату и исчезает в уличной толпе. Все, она исчезает из виду. Вот так просто. Я резко выдыхаю, чувствуя пустоту из-за ее отсутствия.

Я не увижу ее, пока все это не закончится. Если все пойдет хорошо. Нет, никаких если. Все будет хорошо.

Мы идем внутрь, вливаясь в строй солдат выходящих и заходящих в Фараон. Помещение здесь огромное: над главным входом протянулся высокий потолок, уходящий под самую вершину пирамиды и заканчивающийся там, где стоит дирижабль «Династия», на котором можно разглядеть крошечные фигурки, переходящие по лабиринту из проходов и трапов. На каждом уровне пирамиды идут ряды дверей, ведущих в бараки. На каждой стене экраны, с бесконечными данными о времени прилетов и вылетов. Лифты, передвигающиеся по диагонали из каждого угла пирамиды.

Здесь Рэйзор оставляет нас. Вот он идет вперед, поворачивает в толпу и исчезает среди других солдат. Каэде продолжает идти, но замедляет темп, так, что мы оказываемся плечом к плечу. Я едва различаю, что она шевелит губами, но ее голос эхом отдается в моем наушнике.

— Рэйзор поднимется на борт «Династии» с другими офицерами. Но не можем пойти с другими солдатами, иначе придется пройти идентификацию. Нам нужно пробраться туда тайком…

Я поднимаю глаза на дирижабль, осматривая укромные углы и трещины на стенах вокруг него. Я вспоминаю тот день, когда я проник на приземленный дирижабль и украл два мешка консервов с едой. Или день, когда я потопил небольшой дирижабль в Лос-анджелесском озере, выведя из строя его двигатель. В двух случаях был только один способ остаться незамеченным.

— Мусоропроводы, — бормочу я ответ в микрофон.

Каэде быстро ухмыляется в ответ.

— Говоришь как настоящий Беглец.

Мы пробираемся через толпу людей, пока не оказываемся у одного из лифтов. Здесь мы ждем свою очередь вместе с небольшой группой людей. Каэде щелкает языком, отключая свой микрофон, чтобы поговорить со мной, а я стараюсь не сталкиваться взглядом с другими солдатами. Многие их них даже моложе, чем я представлял, почти одного со мной возраста, и у некоторых уже есть травмы — металлические конечности, как у меня, только одно ухо, рука, покрытая шрамами от ожогов. Я снова смотрю на «Династию», на этот раз чуть дольше, чтобы отметить для себя все мусоропроводные отверстия на боковой стороне судна. Если хотим попасть на тот дирижабль, нужно действовать быстро.

Вскоре прибывает лифт. Мы проезжаем весь тошнотворный путь наверх по диагонали, затем наверху ждем, пока все остальные выйдут из кабины. Мы выходим последними. Как и остальные встаем по обе стороны главного холла ведущего к главному трапу дирижабля, Каэде поворачивается ко мне.

— Еще один пролет для нас, — говорит она, кивая в сторону узкой лестницы в конце коридора, которая ведет внутрь потолка пирамиды. Я внимательно изучаю ее. Лестница уходит прямо в потолок (и, возможно, ведет на крышу), сам потолок похож на лабиринт из металлических платформ и перекрещенных вспомогательных балок. С этой стороны, задняя часть дирижабля бросает тень на потолок, погружая этот участок в темноту. Если мы сможем спрыгнуть с середины последнего пролета лестницы и залезть на металлические балки, мы сможем добраться до дирижабля незамеченными, оставаясь в тени, и подняться по темной стороне корпуса. Плюс, вентиляционные отверстия издают очень много шума. Это, наряду с шумом и суматохой на борту, скроет любые звуки при нашем передвижении.

Теперь вся надежда на мою новую ногу. Я дважды с силой топаю ею об пол, чтобы проверить. Боли нет, но я чувствую небольшое давление в месте, где кожа соприкасается с металлом, как будто они еще не полностью срослись. Но я не могу сдержать улыбку.

— Будет весело, да? — говорю я.

Я снова вернулся в свою стихию, пусть всего на мгновения, но я снова лучший.

Мы идем в сторону темной лестницы, поднимаемся, затем каждый из нас делает небольшой прыжок вверх, чтобы дотянуться до балок. Каэде первая. Ей немного неудобно из-за раненной руки, но она быстро приноравливается. Теперь моя очередь. Я без особых усилий перебираюсь по балкам и быстро оказываюсь в тени. Не ожидал, что нога будет настолько хорошо функционировать. Каэде одобрительно наблюдает за мной.

— Чувствую себя отлично, — шепчу я.

— Вижу.

Мы передвигаемся молча. Мой кулон несколько раз выскальзывает из-под рубашки и мне приходится убирать его обратно. Иногда я смотрю вниз или на дирижабль; на борту полно солдат разного ранга, и теперь, когда предыдущая команда «Династии» покинула дирижабль, солдаты выстраиваются на линии перед главным трапом. Я наблюдаю, как каждый проходит быстрый осмотр, идентификацию и сканирование. Далеко под нами все больше кадетов толпятся у лифтов.

Я резко останавливаюсь.

— Что случилось? — спрашивает Каэде.

Я указываю пальцем вниз. Мой взгляд устремлен на землю, остановившись на знакомой фигуре, пробирающейся сквозь толпу.

Томас.

Этот ублюдок преследовал нас от самого Лос-Анджелеса. Он останавливается и что-то спрашивает у проходящего мимо солдата. С ним собака, с шерстью такого яркого белого цвета, что с этой высоты она кажется маяком. Я протираю глаза, чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций. Да, он все еще там. Он продолжает идти вперед, держа одну руку на пистолете, прикрепленном к талии, а другой, держа поводок этой огромной белой овчарки. За ним следует небольшая группа солдат. Все мое тело онемело на мгновение, и все, что я вижу перед глазами, это как Томас направляет пистолет на мою маму, Томас, избивающий меня до полусмерти в комнате для допросов в Баталла Холле. Теперь мои глаза застилает красная пелена.

Каэде замечает, что-то привлекло мое внимание и тоже смотрит вниз. Ее голос выводит меня из оцепенения.

— Он пришел за Джун, — шепчет она. — Шевелись.

Я тут же продолжаю двигаться, хотя все мое тело дрожит.

— Джун? — шепчу я в ответ. Я чувствую, как во мне закипает ярость. — И вы ребята, из всех людей, направили именно его по следу Джун?

— Так будет лучше.

— И почему же?

Каэде раздраженно вздыхает.

— Томас не причинит ей вреда.

Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие. Я заставляю себя продолжать двигаться. Теперь нет другого выбора, чем довериться Каэде. Смотреть вперед. Двигаться. Мои руки дрожат, и я стараюсь успокоиться, чтобы перебороть свою ненависть. Мысль о том, что Томас прикоснется к Джун, выше моих сил. Если я сейчас сосредоточусь на этом, то уже не смогу мыслить здраво.

Сохраняй. Спокойствие.

Под нами, патруль Томаса продолжает пробираться вперед через толпу. Он приближается к лифтам.

Мы добираемся до корпуса дирижабля. Отсюда я могу видеть линию солдат, ожидающих своей очереди на борт. Вот, когда белая овчарка первый раз громко залаяла. Томас и его солдаты теперь вместе стоят у одного лифта. У того же, на котором мы поднимались. Собака теперь безостановочно лает, указывая носом на дверь лифта и виляя хвостом. Взгляд вперед. Двигаться.

Я снова оглядываюсь вниз. Томас прижимает одну руку к уху, скорей всего там спрятан наушник. Он стоит так минуту, как будто пытаясь осознать то, что он услышал. Затем, он внезапно кричит что-то своим солдатам, и они бегут в другую сторону от лифтов. Обратно в толпу.

Должно быть, они нашли Джун.

Мы пробираемся в тени под потолком пирамиды, пока не оказываемся достаточно близко к темной стороне судна. Он в десяти футах от нас, с одной единственной металлической лестницей, идущей вертикально к палубе. Каэде выравнивает равновесие и поворачивается ко мне.

— Прыгай первым, — говорит она. — Ты в этом лучший.

Время двигаться. Когда сдвигается достаточно, чтобы я мог выбрать хороший угол для прыжка. Я сгибаю ноги, группируюсь, надеясь, что не поврежу ногу, и прыгаю. Я ударяюсь об лестницу с глухим стуком, и с силой стискиваю зубы, чтобы не закричать. Боль поднимается вверх по всему телу и вниз исцеленной ноге. Я жду несколько секунд, пока не пройдет напряжение, прежде чем начать двигаться. С этой стороны судна, я не могу видеть патруль, но это означает, по крайней мере, я на это надеюсь, они не видят нас. А еще лучше, если они вообще ушли. Позади меня, я слышу, как прыгает Каэде и ударяется об лестницу несколькими футами ниже меня.

Наконец, я добираюсь до открытого люка мусоропровода. Я спускаюсь с лестницы, руками хватаюсь за края люка и прыгаю прямо в темноту. Еще один всплеск боли, но нога по-прежнему пульсирует новой энергией, силой, впервые за долгое время. Я отряхиваю руки и поднимаюсь. Первое, что я замечаю, это холодный воздух. Должно быть они охлаждают дирижабль перед взлетом.

Спустя несколько мгновений, Каэде тоже оказывается внизу. Она морщится, потирая больную руку, затем тычет пальцем мне в грудь.

— Никогда больше не останавливайся вот так внезапно, — говорит она. — Всегда продолжай двигаться. Мы не можем позволить тебе проявлять эмоции.

— Тогда не давайте мне повода, — отвечаю я. — Почему не сказали, что Томас придет за Джун?

— Я знаю твою историю с этим капитаном, — отвечает Каэде. Она прищуривается в темноту, затем делает знак, чтобы поднимались вверх контейнеру. — И Рэйзор решил, что не нужно беспокоить тебя по этому поводу заранее.

Я готов «произвести ответный огонь», но Каэде «стреляет» в меня предупреждающим взглядом. С трудом, но мне удается усмирить свой гнев. Я напоминаю себе, зачем я здесь. Это ради Идена. Если Рэйзор считает, что Джун будет в безопасности под присмотром Томаса, значит, так оно и есть. Но что они будут делать с Джун, как только поймают ее? Что если что-то пойдет не так и Конгресс или суд сделают то, что не входит в планы Рэйзора? Как он может быть так уверен, что все пройдет гладко?

Каэде и я двигаемся по контейнеру, пока не оказываемся на более низких уровнях «Династии». Мы прячемся под лестничной клеткой в задней комнате машинного отделения, ожидая взлета, когда паровые поршни приходят в движение, мы чувствуем ногами давление взлетающего судна, как оно свободно взлетает с базы. Я слышу, как гигантские кабели отсоединяются от бортов и взрыв аплодисментов экипажа, радующихся очередному удачному взлету.

После получасового ожидания, когда моя ярость, наконец, поостыла, мы выходим из своего укрытия.

— Сюда, — бормочет Каэде, когда мы доходим до крошечной комнаты с двумя выходами: один ведет в машинное отделение, а другой прямо на нижний уровень. — Иногда они проводят внезапный досмотр главного входа. У нас будет меньше проблем в машинном отделение. — Она замолкает и прикладывает руку к уху, и сосредоточившись, нахмуривает брови.

— Что такое?

— Кажется Рэйзор уже на месте, — отвечает она.

Нога немного болит, поэтому при ходьбе я слегка прихрамываю. Мы поднимаемся вверх по лестнице, которая ведет к машинному отделению, натыкаясь по дороге на пару солдат, пока, наконец, не оказываемся на шестом этаже. Мы идем вниз по коридору и останавливаемся перед узкой дверью. Надпись на двери гласит МАШИННОЕ ОТДЕЛЕНИЕ, ТЕРМИНАЛЫ A, B, C, D.

У двери стоит охранник. Он смотрит вперед, замечает нас и выпрямляет плечи.

— Что вам двоим тут нужно? — бормочет он.

Мы обмениваемся быстрыми приветствиями.

— Нас послали сюда, чтобы увидиться кое с кем, — начинает лгать Каэде. — Из персонала машинного отделения.

— Да? С кем? — Он неодобрительно косится на Каэде. — Ты пилот, не так ли? Сейчас ты должна быть на верхней палубе. Они проводят проверку.

Каэде уже готова начать спорить, но я быстро вмешиваюсь в разговор, изображая из себя саму невинность. Я говорю единственное, что в тот момент приходит на ум, к чему охранник не стал бы придираться.

— Ну ладно, как солдат солдату, — говорю я тихо охраннику, косясь на Каэде. — Мы....ээ....искали место, чтобы.... ну ты понимаешь. Мы решили, что машинное отделение вполне подойдет. — Я подмигиваю ему. — Я пытался заполучить поцелуй этой девчонки несколько недель. В ход пошла даже операция на колене. — Я делаю паузу и демонстративно еще сильнее начинаю хромать.

Охранник неожиданно начинает ухмыляться и удивленно смеется, как будто он рад был бы поучаствовать в чем-то неприличном.

— А, понятно, — говорит он, сочувственно глядя на мою ногу. — Она - милашка. — Я смеюсь вместе с ним, пока Каэде играет свою роль, закатывая глаза.

— Как вы и сказали, — говорит Каэде охраннику, пока он отпирает дверь. — Я опоздала на проверку. Мы постараемся побыстрее, мы вернемся на главную палубу через несколько минут.

— Ну, удачи вам, недоноски, — кричит он нам вслед. Мы неохотно салютуем ему в ответ.

— Я уже придумала отличную историю, — шепчет Каэде, пока мы идем дальше. — Хотя неплохо придумано. Неужели ты о себе такого мнения? — Она улыбается и оглядывает меня с ног до головы. — Как жаль, что я застряла здесь с таким страшненьким другом.

Я поднимаю вверх обе руки, как бы защищаясь.

— Как жаль, что я застрял здесь с такой лгуньей.

Мы идем вдоль полукруглого коридора, освещенного тусклым красным светом. Даже здесь, внизу, на стенах развешаны плоские экраны. На них отображаются места, куда летят Республиканские дирижабли, а также даты и расписание отправления. На данный момент двенадцать кораблей поднимаются в воздух. Когда мы проходим мимо одного из экранов, я вижу на нем картинку с «Династией».

РЕСПУБЛИКАНСКИЙ КОРАБЛЬ «ДИНАСТИЯ»: ОТПРАВЛЕНИЕ: СТАНДАРТНОЕ ВРЕМЯ 08:51, 01.13 ОТ ДОКА ФАРАОН, ЛАС ВЕГАС | ПРИБЫТИЕ: СТАНДАРТНОЕ ВРЕМЯ 17:04, 01.13 В ДОК БЛЭКВЕЛЛ, ЛАМАР

Ламар. Мы направляемся в военный город на севере. Еще на шаг ближе к Идену, напоминаю я себе. С Джун все будет в порядке. Все это скоро закончится.

Первая комната, в которую мы заходим, просто огромная: бесконечные ряды гигантских котлов и шипящих вентиляционных отверстий и десятки рабочих у каждого из них. Кто- то проверяет температуру, пока остальные подбрасывают что-то в котлы, очень похожее на белый уголь. Все они одеты в ту же форму, которую выдали Тессе, когда она уходила от нас в Венеции. Мы быстро проходим вдоль одного ряда котлов и заходим в следующую дверь. Затем выходим на нижнем уровне «Династии».

Этот дирижабль огромный. Конечно, я и раньше бывал на дирижаблях. Когда мне было тринадцать, я проник на дирижабль «Пасифика» и слил топливо из трех боевых истребителей F-170, а затем продал его на черном рынке за хорошие деньги. Но я еще никогда не был на борту такого масштабного дирижабля. Каэде ведет нас на лестничную клетку, а затем в проход, с которого открывается вид на все этажи у нас над головами. Солдаты везде. Мы идем вместе с ними, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. Здесь, на самом нижнем этаже, некоторые отряды тренируются. В коридоре полно дверей, и через каждые четыре, висит большой экран, на котором показывают новости. Над каждым экраном висит портрет нового Электора. Быстро же они приспособились, не правда ли?

Офис Рэйзора находится на четвертом этаже, а на двери у него прикреплена серебряная печать Республики. Каэде два раза стучит в дверь. Когда из-за двери Рэйзор говорит нам войти, она заталкивает меня внутрь и закрывает за собой дверь, обращая все свое внимание на Рэйзора. Я следую ее примеру. Наши сапоги стучат по деревянному полу. В комнате слабо пахнет жасмином, я оглядываюсь, и в глаза сразу же бросается шарообразная лампа и портрет Электора на задней стене, а я ведь сразу и не заметил, как здесь холодно. Рэйзор стоит у своего стола, сложив руки за спиной. Он одет в униформу коммандера и разговаривает с женщиной, которая одета также.

У меня уходит секунда, чтобы узнать в этой женщине Коммандера Джемисон.

Каэде и я резко останавливаемся. После испытанного шока от того, что я увидел Томаса, можно было бы предположить, если Коммандер Джемесон и находится в Вегасе, то она обязательно в пирамидных доках, контролирует успехи своего капитана. Я и подумать не мог, что она на корабле. Зачем она летит на фронт?

Рэйзор кивает в нашу сторону, мы с Каэде приветствуем его в ответ.

— Вольно, — говорит он нам, затем поворачивается обратно к Коммандеру Джемесон. Я чувствую, как напряжена Каэде. В игру вступают мои уличные инстинкты. Если Каэде взволнована, значит, Патриоты не планировали, что Коммандер Джемесон окажется здесь. Я перевожу взгляд на дверь; и представляю себе, как выбиваю ногой дверь, перепрыгиваю через балконные перила и оказываюсь на палубе ниже. Перед глазами ,как в трехмерном изображение, появляется план дирижабля. Я должен быть готов, на случай, если она узнает меня. Лучше сразу запланировать план побега.

— Мне посоветовали смотреть в оба, — говорит Коммандер Джемесон Рэйзору. Он кажется совершенно невозмутимым, плечи расслаблены, на лице легкая улыбка. — Что я и вам советую, ДеСото. Если заметите что-то странное, сообщите мне. Я буду начеку.

— Конечно, — Рэйзор с уважением склоняет голову, хотя по значкам на его форме можно сказать, что он старше по званию. — Всего наилучшего вам и Лос-Анджелесу.

Они салютуют друг другу. Коммандер Джемесон отворачивается и идет к двери. Я заставляю себя стоять смирно, но каждый мускул в моем теле кричит о том, что нужно бежать.

Коммандер Джемесон проходит мимо меня, и я спокойно жду, пока она осматривает меня с ног до головы. Краем глаза я вижу грубые черты ее лица и подбородка, красную полосу губ. Этим выражением лица скрывается ледяная пустота — полное отсутствие эмоций, из-за чего в крови у меня одновременно закипает гнев и страх. Затем я замечаю, что у нее забинтована рука. Рана все еще не зажила, с того момента, когда я прокусил ее руку почти до кости, во время своего заточения в Баталла Холле.

Она поняла кто я. По спине у меня стекает капля пота. Она должна знать. Даже быстро взглянув, она видит меня за этими темными волосами, фальшивым шрамом и контактными линзами. Я жду, когда же она поднимет тревогу. Я уже готов бежать. Моя заживающая нога начинает пульсировать.

Но проходит доля секунды, Коммандер Джемесон отворачивается и подходит к двери. Я делаю шаг назад от обрыва.

— Приведи в порядок свою форму, солдат, — говорит она мне с неприязнью. — Если бы я была Коммандером ДеСото, ты получил бы десять ударов в наказание.

Она выходит за дверь и исчезает в коридоре. Каэде снова запирает дверь, она расслабляется, и я слышу, как она вздыхает с облегчением.

— Неплохая штучка, — говорит она Рэйзору и садится на диван. В ее голосе слышно сарказм.

Рэйзор показывает мне, чтобы я тоже садился.

— Мы должны поблагодарить тебя, Каэде, — говорит он. — Отличная маскировка для нашего юного друга. — Каэде вся сияет от его комплиментов. — Я прошу прощения за этот неожиданный сюрприз. Коммандер Джемесон доложила об аресте Джун. Она хотела проверить судно, чтобы убедиться, что больше никого не найдет. — Он садится за свой стол. — Сейчас она садится на самолет обратно в Вегас.

Я чувствую слабость. Отдыхая на диване рядом с Каэде, я не могу оторвать взгляд от окна, в случае, если Командер Джемесон придет сюда еще за чем-нибудь. Окна сделаны из матового стекла. Может кто-нибудь снизу увидеть нас здесь?

Каэде полностью расслабившись, обсуждает с Рэйзором следующий этап плана. В какое время мы приземлимся, когда мы должны перегруппироваться в Ламаре, все ли солдаты на своих местах. Я сижу и думаю о выражение лица Коммандера Джемесон. Из всех офицеров Республики, с которыми я сталкивался, за исключением наверное Хиана, только взгляд Коммандера Джемесон пробирает меня до костей. Я с дрожью вспоминаю, как она приказала убить мою маму и казнь Джона. Томас арестовал Джун, что же Коммандер Джемесон сделает с ней? На самом ли деле Рэйзор может защитить ее? Я закрываю глаза и пытаюсь мысленно послать свои слова Джун.

Береги себя. Я хочу снова увидеть тебя, когда все это закончится.

Глава 7

Джун

Я НЕ МОГУ ЗАСТАВИТЬ СЕБЯ ЕЩЕ РАЗ ВЗГЛЯНУТЬ НА ДЭЯ перед тем как уйти. Когда Патриоты Рэйзора уводят меня подальше от главного входа пирамид Фараона, я стараюсь не поворачиваться к Дэю лицом. Так будет лучше, говорю я себе. Если все пройдет хорошо, это будет всего лишь недолгая разлука.

Забота Дэя о моем благополучии сейчас действительно может сорвать весь план. По словам Рэйзора все хорошо спланировано, но что, если что-то пойдет не так. Что если вместо того, чтобы встретиться с Электором, меня застрелят на месте, как только обнаружат? Или они могут связать меня и отправить в комнату для допросов, а там избивать, пока я не потеряю сознание. Я видела, как это бывает, много раз. Я могу умереть, прежде чем закончится этот день и задолго до того, как Электор узнает, что меня нашли. Миллион вещей могут пойти не по плану.

Вот почему я должна сосредоточиться, напоминаю я себе. А я не смогу этого сделать, если взгляну Дэю в глаза.

Патриот ведет меня внутрь пирамиды, вниз по узкому проходу, идущему вдоль одной стороны стены. Здесь очень шумно. Сотни солдат толпятся на нулевом уровне. Рэйзор сказал мне, что они поместят меня в одну из пустых комнат в казармах на первом этаже, где по плану я должна была бы прятаться перед тем, как проникнуть на «Династию». Когда солдаты выбьют дверь и попытаются схватить меня, я должна буду попытаться сбежать. Нужно сделать все, как задумано.

Я ускоряю шаг, чтобы не отставать от своего сопровождающего. Мы доходим до конца прохода, откуда через охраняемую дверь (толщина пять и шесть дюймов, высота десять футов), которая ведет с главного этажа в коридор первого, где находятся казармы. Патриот проводит карточкой по замку на двери. Раздается звуковой сигнал, затем загорается зеленая лампочка и дверь открывается.

— Окажите сопротивление, когда за вами придут, — говорит мне Патриот так тихо, что я едва его слышу. Внешностью он ничем не отличается от других солдат здесь, зачесанные назад волосы и черная форма. — Убедите их, что вы не хотите быть пойманной. Скажите, что пытались добраться до Денвера. Хорошо?

Я киваю.

Он отворачивается. Он внимательно изучает коридор, затем поднимает голову, чтобы осмотреть потолок. В коридоре в ряд висят камеры наблюдения, всего восемь штук, каждая направлена на вход в комнаты казармы. Прежде, чем зайти в коридор, Патриот достает карманный нож и срезает им одну из блестящих пуговиц со своего мундира. Затем он подходит к дверному проему, прижимает ноги к каждой стороне дверной рамы и подпрыгивает.

Я оглядываюсь по сторонам. Сейчас здесь нет других солдат, но что, если кто-то выйдет из-за угла? Не удивительно, если они схватят меня здесь (все-таки, это наш план), но что будет с моим сопровождающим?

Он приближается к одной из камер видео наблюдения, затем ножом соскабливает защитный слой с проводов. Когда появляются сами провода, он достает срезанную блестящую пуговицу и прикрепляет к ним.

Фонтан искр. И к моему удивлению, все камеры видео наблюдения в коридоре перестают работать.

— Как ты вывел их из строя только одной...? — начинаю я говорить.

Патриот спрыгивает вниз и движением руки показывает мне, что нужно поторопиться.

— Я хакер, — отвечает он, когда мы переходим на бег. — Раньше работал здесь в командном центре. Я немного подпортил им проводку. — Он гордо улыбается, показывая при этом ряд ровных белых зубов. — Но это еще ничего. Подожди, пока не услышишь, что мы сделали с Башней Конгресса в Денвере.

Впечатляет. Если бы Метиас присоединился к Патриотам, он бы тоже стал Хакером. Если бы он был жив.

Мы бежим вниз по коридору, но он делает знак остановиться у одной их двери. Казарма 4А. Он достает карточку ключ и проводит им по электронному замку на двери. Щелчок, затем дверь немного приоткрывается — внутри восемь рядов коек и прикроватных шкафчиков.

Хакер поворачивается ко мне.

— Рэйзор сказал оставить тебя здесь, чтобы быть уверенным, что тебя обнаружат нужные солдаты. Они из специального патруля.

Конечно, это имеет смысл. Это подтверждает мою догадку о том, что Рэйзор не хочет, чтобы меня избили до полусмерти солдаты из другого патруля.

— Кто...? — начинаю говорить я.

Но он дотрагивается пальцами до края своей фуражки прежде, чем я успеваю закончить вопрос.

— Мы все будем наблюдать за твоей миссией через камеры. Удачи, — шепчет он. Затем он разворачивается и быстро идет по коридору, пока не исчезает за углом.

Я делаю глубокий вдох. Я одна. Осталось только дождаться солдат, которые арестуют меня.

Я быстро захожу в комнату и закрываю дверь в казарму. Здесь очень темно, нет окон, а дверь не пропускает даже полоску света. Убедительное место, где я могла бы прятаться. Я не иду вглубь комнаты; я хорошо знаю, что здесь находится, ряды коек и общая ванная комната. Я прислоняюсь к стене рядом со входом. Лучше оставаться здесь.

Я протягиваю руку, чтобы в темноте нащупать дверную ручку. Руками, я пытаюсь измерить расстояние от пола до ручки (три и шесть футов). Скорее всего, столько же футов от ручки до верхней части дверного проема. Я вспоминаю, какое расстояние от верха дверного проемы до потолка. Примерно два фута.

Хорошо. Теперь я знаю все детали. Я снова облокачиваюсь на стену, закрываю глаза и жду.

Проходит двенадцать минут.

Затем, дальше по коридору, я слышу лай собаки.

Я резко открываю глаза. Олли. Я узнаю этот лай где угодно — моя собака все еще жива. Каким-то чудесным образом, он все еще жив. Я одновременно испытываю радость и смятение. Какого черта он здесь делает? Я прислоняюсь к двери и слушаю. Несколько секунд тишины. Затем снова лай.

Моя белая овчарка здесь.

Я быстро фокусирую свои мысли. Единственная причина, почему Олли здесь, это потому, что он пришел вместе с патрулем, который ищет меня. И есть только один солдат, которому могла прийти в голову мысль использовать мою собственную собаку, чтобы найти меня: Томас. Я вспоминаю слова Хакера. Рэйзор хотел, чтобы меня обнаружил «нужный солдат». У него на уме определенный патруль.

Конечно, патрульный (то есть человек), которого имел в виду Рэйзор, это Томас.

Скорее всего, Коммандер Джемесон приказала Томасу выследить меня. Для этого он использует Олли. Но из всех патрулей, которыми я хотела бы быть обнаружена, Томас последний в списке. Мои руки начинаю дрожать. Я не хочу снова видеть убийцу своего брата.

Лай Олли становится громче. А вместе с ним, я слышу шаги и голоса. Я слышу голос Томаса, кричащего что-то одному из солдат. Я задерживаю дыхание и сосредотачиваюсь на деталях.

Они прямо за дверью. Их голоса стихают, сменяясь щелкающими звуками (солдаты снимают оружие с предохранителей, звук похож на оружие их серии М, стандартные винтовки).

Дальше все происходит как в замедленной съемке. Дверь со скрипом открывается и в комнату врывается свет. Я делаю небольшой прыжок, выставляя ногу вперед и наступая на дверную ручку, в тот момент, когда дверь открывается в мою сторону. Когда солдаты входят в комнату с оружием в руках, я хватаюсь за верхнюю часть дверного проема, используя дверную ручку как опору. Я подтягиваюсь вверх. Без единого звука, я запрыгиваю на верхнюю часть двери, как кошка.

Они не видят меня. Скорее всего, в темноте они вообще ничего не видят. Я быстро пересчитываю солдат. Томас ведет группу, рядом ним Олли (к моему удивлению, у Томас в руках нет оружия), за ним стоят четверо солдат. Еще больше стоят снаружи, но я не могу посчитать, сколько точно.

— Она здесь, — говорит один из них, прижимая руку к уху. — У нее нет шансов попасть на дирижабль. Коммандер ДеСото подтвердил, что один из его солдат видел, как она заходила сюда.

Томас ничего не говорит. Я наблюдаю, как он осматривает темную комнату. Затем его взгляд останавливается на двери.

Наши взгляды встречаются.

Я спрыгиваю вниз и валю его на землю. В момент слепой ярости, я готова сломать его шею голыми руками. Это было бы так легко.

Остальные солдаты поднимают свое оружие, но в суматохе я слышу, как Томас выкрикивает приказ.

— Не стрелять! Не стрелять! — Он хватает мою руку. Мне почти что удается вырваться и пробежать мимо солдат, но еще один солдат толкает меня и я падаю на землю. Теперь все они наваливаются на меня, хватая меня за руки, поднимают на ноги. Томас продолжает кричать своим людям, чтобы те были осторожней.

Рэйзор был прав на счет Томаса. Он захочет доставить меня живой Командеру Джемесон.

Наконец, они связывают мне руки и так сильно толкают меня на пол, что я не могу пошевелиться. Над головой я слышу голос Томаса.

— Рад снова видеть вас, Мисс Ипарис. — Его голос дрожит. — Вы арестованы за нападение на солдат Республики, за организацию беспорядка в Баталла Холле и за предательство. У вас есть право сохранять молчание. Все, что вы скажете, будет использовано против вас в суде. — Он не сказал ничего о том, что я помогала преступнику. Он все еще притворяется, что Республика казнила Дэя.

Он поднимают меня на ноги и ведут вниз по коридору. К тому времени, когда мы выходим на улицу, только несколько солдат, проходящих мимо, с интересом наблюдают за нами. Люди Томаса бесцеремонно запихивают меня на заднее сидение джипа, приковывают руки к двери и застегивают в железные кандалы. Томас садится рядом со мной и приставляет оружие к голове. Так нелепо. Джип едет по улицам города. Двое других солдат в машине наблюдает за мной в зеркало заднего вида. Они ведут себя так, как будто я какое-то опасное оружие — хотя я думаю, так оно и есть. От такой иронии судьбы, мне хочется смеяться. Дэй — солдат Республики на борту «Династии», а я очень ценный пленник. Мы поменялись местами.

Томас пытается игнорировать меня во время поездки, но я не свожу с него взгляд. Он выглядит уставшим, бледные губы и темные круги под глазами. На щеках небольшая щетина, вот это сюрприз — Томас никогда не выходит на улицу, пока не убедиться, что выбрит начисто. Наверное Коммандер Джемесое хорошо потрепала его за то, что дал мне уйти из Баталла Холла. Возможно, они даже допрашивали его.

Минуты тянутся очень долго. Никто из солдат ничего не говорит. Тот, который ведет машину, неотрывно смотрит на дорогу и единственные звуки, это шум работающего двигателя и приглушенные звуки с улиц. Я почти уверена, что все они слышат, как стучит мое сердце. Я могу видеть джип, который едет впереди нас и в заднем стекле иногда появляется полоска белой шерсти, вид которой заставляет меня улыбаться. Олли. Я бы хотела, чтобы он был со мной в одной машине.

Я обращаюсь к Томасу.

— Спасибо, что не причинил Олли вреда.

Я не жду от него ответа. Капитаны не разговаривают с преступниками, говорил он. Но к моему удивлению, он встречается со мной взглядом. Кажется, он все же готов нарушить протокол.

— Твоя собака оказалась полезной.

Его, это собака Метиаса. Во мне снова закипает гнев, но я быстро успокаиваюсь. Ярость не поможет мне привести наш план в действие. Все же странно, что он оставил Олли в живых, он мог выследить меня и без него. Олли не полицейская собака и у него нет опыта в слежке. Он не смог бы помочь, когда они пересекли пол страны, чтобы найти меня; он полезен только в небольшом пространстве. Что означает, что Томас оставил его в живых по другим причинам. Потому что он заботится обо мне? Или...он все еще вспоминает Метиаса. Я вздрагиваю от этих мыслей. Томас отворачивается от меня, не дождавшись ответа. Опять долгое молчание.

— Почему ты разговариваешь со мной?

— До допроса тебя будут держать в Тюрьме Хай Дезет, а после, суд решит, что с тобой делать.

Время привести в действие план Рэйзора.

— После допроса, я могу гарантировать, что суд отправит меня в Денвер.

Один из солдат, сидящих впереди, прищуривает на меня глаза, но Томас поднимает руку вверх.

— Пусть говорит. Мы должны доставить ее невредимой. — Затем он поворачивается ко мне. Кажется он похудел с того момента, когда я видела его в последний раз, даже его волосы выглядят тусклыми и грязными. — И почему же?

— У меня есть информация, которая сможет сильно заинтересовать Электора.

У Томаса дергается уголок рта, он очень хочет расспросить меня сейчас обо всем, что я знаю. Но это нарушение протокола, а он уже и так нарушил достаточно правил, беседуя со мной. Кажется, он решил пока не давить на меня.

— Посмотрим, что мы сможем вытянуть из тебя.

Странно, что они решили отправить меня в тюрьму в Вегасе. Меня должны допрашивать и судить в родном штате.

— Почему меня оставляют здесь? — спрашиваю я. — Разве я не должна быть на полпути в Лос-Анджелес?

Теперь Томас смотрит прямо перед собой.

— Карантин, — отвечает он.

Я неодобрительно смотрю на него.

— Что, чума добралась до Баталла Холла?

От его ответа по спине у меня пробегает дрожь.

— Лос-Анджелес под карантином. Целиком.

* * *

ТЮРЬМА ХАЙ ДЕЗЕТ.

КОМНАТА 416 (20Х12 КВАДРАТНЫХ ФУТОВ).

НА ЧАСАХ 22:24; ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, КОГДА МЕНЯ АРЕСТОВАЛИ.

Я сижу в нескольких шагах от Томаса. Между нами старый хлипкий стол — ну, если не считать солдат, которые охраняют его. Каждый раз они неловко переминаются с ноги на ногу, когда я смотрю на них. Я слегка раскачиваюсь на стуле, борясь с усталостью, и перебираю цепи, в которыми скованы руки, скрестив их за спиной. Я перебираю мысли в голове — я вспоминаю о том, что Томас сказал на счет Лос-Анджелеса и карантина. Но у меня сейчас нет на это времени, напоминаю я себе, но эти мысли не оставляют меня. Я пытаюсь представить себе Университет Дрейка с пометками чумы, Рубиновый сектор, где на улицах дежурят патрули. Как такое возможно? Как мог целый город оказаться в карантинной зоне?

Мы сидим в этой комнате уже шесть часов, и Томас еще ни разу не оставил меня одну. Мои ответы на его вопросы водят нас по кругу, и я делаю это так тонко, что он даже не понимает, что я манипулирую разговором, пока он тратит на меня очередной час. Он пытался угрожать убить Олли. На что я отвечала, что в таком случае, унесу всю информацию с собой в могилу. Он пытался угрожать мне. На что я снова напоминала ему, что унесу информацию с собой в могилу. Он даже пытался применить на мне игры с разумом — хотя ни одна из них и отдаленно ему не помогла. Я только продолжаю спрашивать его, почему Лос-Анджелес в карантине. Меня обучали тактике допроса, так же как и его, и вот последствия. Он пока еще не применял на мне физическую силу, как когда-то на Дэе. Это еще одна интересная деталь. Неважно как сильно Томас переживает за меня, если его командир прикажет применить силу, он это сделает. Если он до сих пор этого не делал, это значит, что Коммандер Джемесон приказала ему не трогать меня. Странно. Даже если это так, я могу точно сказать, что его терпение почти иссякло.

— Скажите мне, мисс Ипарис, — говорит он после недолгой паузы. — Что мне нужно сделать, чтобы получить от вас полезную информацию?

Я невозмутимо смотрю на него в ответ.

— Я уже сказала. Я обменяю ответ на просьбу. У меня есть информация для Электора.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться. И ты не сможешь молчать вечно. — Томас откидывается на спинку стула и нахмуривается. Свет флюоресцентных ламп отбрасывает темные тени под его глазами. На фоне пустых белых стен (на них ничего нет, кроме двух флагов Республики и портрета Электора), Томас выглядит зловеще в своей черно-красной капитанской форме. Метиас носил такую же. — Я знаю, что Дэй жив, а ты знаешь, где его найти. Ты заговоришь, спустя всего несколько дней без воды и еды.

— Не нужно делать предположений, о том, что я сделаю или не сделаю, Томас, — отвечаю я. — Что же касается Дэя, ответ очевиден. Если бы он был бы жив, он бы сразу кинулся спасать своего младшего брата. Любой дурак бы до этого додумался.

Томас старается игнорировать мой выпад, но по его лицу я вижу, что он раздражен.

— Если он жив, он никогда не найдет своего брата. Его местоположение засекречено. Мне не нужно знать, куда Дэй захочет пойти. Я хочу знать, где он сейчас.

— Нет никакой разницы. Ты не сможешь его поймать. Он не попадется на туже удочку дважды.

Томас складывает перед собой руки. Неужели всего пару недель назад мы двое сидели вместе и обедали в кафе в Лос-Анджелесе? Мысли о ЛА снова возвращают меня к новостям о карантине, я представляю это теперь уже пустое кафе с табличками о карантине.

— Мисс Ипарис, — говорит Томас, кладя раскрытые ладони на стол. — Мы можем продолжать так до бесконечности, и ты можешь продолжать врать, качать головой, пока не выдохнешься от усталости. Я не хочу причинить тебе вред. У тебя есть шанс искупить свой грех перед Республикой. Не смотря на все, что ты сделала, начальство все еще считает, что ты можешь быть полезной.

Так. Коммандер Джемесон точно в этом участвует и мне не должны навредить во время допроса.

— Как мило, — отвечаю я так, что в каждом моем слове слышится сарказм. — Я удачливее Метиаса.

Томас вздыхает, склоняет голову и раздраженно потирает переносицу. Он сидит так какое- то время. Затем он делает знак остальным солдатам.

— Всем выйти, — резко говорит он.

Когда солдаты оставляют нас одних, он снова поворачивается ко мне, наклоняется вперед, кладя руки на стол.

— Мне жаль, что ты сейчас здесь, — говорит он тихо. — Я надеюсь, вы понимаете, Мисс Ипарис, что это был мой долг.

— Где Коммандер Джемесон? — отвечаю я. — Она ведь кукловод, не так ли? Я думала она тоже придет меня допрашивать.

Томас не обращает внимание на мою насмешку.

— В данный момент она находится в Лос-Анджелесе, следит за карантином и докладывает обо всем Конгрессу. При всем моем уважении, мир не вращается вокруг тебя.

Находится в Лос-Анджелесе. Эти слова шокируют меня.

— Неужели ситуация с чумой настолько серьезная? — Я решаю спросить еще раз, смотря Томасу прямо в глаза. — ЛА в карантине из-за болезни?

Он качает головой.

— Эта информация засекречена.

— Когда это прекратиться? Все сектора в карантинной зоне?

— Перестань спрашивать. Я сказал тебе, что весь город в карантинной зоне. Даже если бы я знал, когда это превратиться, у меня нет причин говорить тебе об этом.

Я сразу же понимаю по его лицу, что его слова на самом деле означают: Коммандер Джемесон не рассказала мне, что происходит в городе, поэтому я понятия не имею. Зачем ей нужно держать его в неведении?

— Что произошло в городе? — продолжаю я, надеясь узнать больше.

— Это не относится к твоему допросу, — отвечает Томас, нетерпеливо постукивая пальцами по руке. — Лос-Анджелес больше не ваша забота, Мисс Ипарис.

— Это мой родной город, — отвечаю я. — Я там выросла. Метиас погиб в нем. Конечно, это меня касается.

Томас молчит. Он поднимает руку, чтобы убрать с лица темную прядь волос, его глаза похожи на черные дыры. Проходит несколько минут.

— Так вот к чему все это, — наконец тихо бормочет он. Интересно, он говорит это, потому что тоже слишком устал сидеть здесь шесть часов подряд. — Мисс Ипарис, то, что случилось с вашим братом...

— Я знаю, что случилось, — прерываю я его. Мой голос дрожит от нарастающего гнева. — Ты убил его. Ты продал его государству. — Слова так сильно ранят меня, что я едва могу их произнести.

Он вздрагивает. Он тихо кашляет и выпрямляется на стуле.

— Приказ пришел прямо от Коммандера Джемесон, и последнее, что я сделаю — это ослушаюсь ее приказа. Ты должна знать эти правила так же хорошо, как и я, хотя должен признать, что не очень-то следуешь правилам.

— Значит, ты решил предать его только за то, что он узнал, как на самом деле погибли наши родители? Он был твоим другом, Томас. Вы выросли вместе. Коммандер Джемесон не дала бы тебе шанса — и сейчас ты бы ни сидел за этим столом — если бы Метиас не порекомендовал тебя в ее патруль. Или ты забыл об этом? — Я повышаю голос. — Ты бы не стал рисковать своей репутацией, чтобы помочь ему?

— Это был прямой приказ, — повторяет Томас. — Приказы Коммандера Джемесон не обсуждаются. Что из этого ты не поняла? Она узнала, что он взломал базу данных погибших людей и много других засекреченных документов. Твой брат нарушил закон, и не однократно. Коммандер Джемесон не может держать авторитетного капитана в своем патруле, который совершает преступления прямо у нее под носом.

Я прикрываю глаза.

— И поэтому ты убил его в темном переулке, свалив все это на Дэя? Потому что ты, виляя хвостом, прыгнешь за своим командиром со скалы?

Томас с силой ударяет руками по столу, что я даже подпрыгиваю от неожиданности.

— Это был подписанный приказ из Калифорнии, — кричит он. — Ты понимаешь, что я говорю? У меня не было другого выбора. — Затем его глаза расширяются, он не ожидал, что сможет сказать эти слова, только не так. Меня они тоже шокируют. Он продолжает говорить, теперь гораздо быстрее, как будто пытаясь стереть вырвавшиеся слова. В глазах у него странный блеск, причины которого я не могу объяснить. Что это значит? — Я солдат Республики. Когда я присоединился к армии, я дал клятву подчиняться своему командиру любой ценой. Метиас произносил туже клятву и нарушил ее.

Есть что-то странное в том, как он говорит о Метиасе, какие-то скрытые эмоции, которые сбивают меня с толку.

— Государства уже давно нет. — Я делаю глубокий вдох. — А ты трус, который оставил Метиаса на его милость.

Томас с силой сжимает глаза, как будто я ударила его ножом в спину. Я пристальней смотрю на него, но он замечает, что я анализирую его поведение, и быстро отворачивается от меня, опустив голову на руки.

Я снова думаю о брате, тщательно перебирая в памяти то время, которое он провел в компании Томаса. Метиас знал Томаса с детства, задолго до моего рождения. Всякий раз, когда его отец, швейцар в нашем доме, брал Томаса с собой на работу, он вместе с Метиасом играли часами напролет. В военные видео игры. Игрушечные пистолеты. Когда я родилась, я помню, как часто они болтали в нашей гостиной и, что они всегда были вместе. Я вспоминаю балл, который получил Томас на Испытании: 1365. Отлично для ребенка из бедного сектора, но средне для детей из Рубинового сектора. Это Метиас подал Томасу идею стать солдатом. Он потратил много времени, обучая Томаса всему, что знает сам. Томас никогда бы не поступил в Университет Хайлендд в Изумрудном секторе без помощи моего брата.

Я успокаиваюсь, когда все кусочки головоломки встают на свои места. Я помню, как взгляд Метиаса задерживался на Томасе во время их тренировок. Мне всегда казалось, что таким образом мой брат учит Томаса правильно держать себя. Я помню, каким спокойным и мягким был Метиас, объясняя Томасу все, что нужно. То, как он дотрагивался до его плеча. Тот вечер, когда я с Томасом и Метиасом ужинала в кафе, и Метиас впервые заметил слежку Хиана. То, как рука брата иногда задерживалась на руке Томаса чуть дольше, чем нужно. Тот разговор с братом, когда он ухаживал за мной в день своего первого инструктажа. Как он смеялся. Мне не нужна подружка. У меня есть маленькая сестра, и я могу заботиться о ней. И это была правда. Он встречался со многими девушками из колледжа, но никогда дольше недели и всегда относился к ним с вежливой незаинтересованностью.

Так очевидно. Как я могла не заметить этого раньше?

Конечно, Метиас никогда не говорил со мной об этом. Отношения между офицерами и подчиненными строго запрещены. И жестко наказываются. Это Метиас порекомендовал Томаса в патруль Коммандера Джемесон... Должно быть он сделал это ради его же блага, даже не смотря на то, что знал, что в этом случае любые отношения между ними станут невозможными.

Все эти мысли промелькнули за одну секунду.

— Метиас был влюблен в тебя, — шепчу я.

Томас не отвечает.

— Ну? Это правда? Ты должен был знать.

Томас по-прежнему молчит. Вместо этого он продолжает прятать голову в руках и повторяет.

— Я дал клятву.

— Подожди минуту. Я не понимаю. — Я облокачиваюсь на спинку стула и делаю глубокий вдох. Мои мысли теперь в полном беспорядке. Молчание Томаса говорит мне больше, чем я могла бы от него услышать. — Метиас любил тебя, — говорю я медленно. Мой голос дрожит. Он сделал для тебя так много. Но ты все равно предал его? Я трясу головой, не веря своим словам. — Как ты мог?

Томас поднимает на меня взгляд, на лице появляется смущенный румянец.

— Я никогда не доносил на него.

Мы долго смотрим друг на друга. Наконец, я говорю сквозь сжатые зубы.

— Расскажи мне, что случилось.

Томас смотрит прямо перед собой.

— Админы по безопасности выследили его, когда он нашел лазейку в системе, — отвечает он. — В базу данных о погибших гражданах. Сначала он доложил об этом мне, понимая, что передам это Коммандеру Джемесон. Я всегда предупреждал Метиаса по поводу хакерства. Ты слишком часто переходишь дорогу Республике, в итоге и ты можешь сгореть. Оставайся верным, оставайся преданным. Но он не слушал. Ни один из вас меня не слушал.

— Так ты сохранил его секрет?

Томас снова опускает голову на руки.

— Тогда я впервые поругался с Метиасом. Он во всем мне признался. Я обещал, что никому не расскажу об этом, но в глубине души, хотел этого. Я никогда ничего не скрывал от Коммандера Джемесон. — Он делает небольшую паузу. — Получается, что мое молчание не имело никакого значения.. Админ все же решил передать информацию Каммандеру Джемесон. Вот как она узнала. Затем она приказала мне позаботиться о Метиасе.

Я молча слушаю его. Томас никогда не хотел убивать Метиаса. Я пытаюсь представить себе подходящий сценарий. Возможно, он даже пытался уговорить Коммандера Джемесон поручить это кому-то другому. Но она отказала, и он все равно решил это сделать.

Интересно, Метиас когда-нибудь пользовался своей привлекательностью и отвечал ли Томас взаимностью. Зная Томаса, я в этом сомневаюсь. Любил ли он Метиаса? Он пытался поцеловать меня после бала в честь поимки Дэя.

— Праздничный бал, — размышляю я, в этот раз вслух. Мне не нужно объяснять Томасу, что я хочу сказать, он все понимает. — Когда ты пытался....

Я замолкаю, замечая, что Томас продолжает смотреть в пол, выражение его лица меняется с полного безразличия на гримасу боли. Наконец он запускает руку в волосы и бормочет.

— Я стоял на коленях рядом с Метиасом, наблюдая, как он умирает. Моя рука держала тот нож. Он...

Я жду, голова слегка кружится от его слов.

— Он просил меня не причинять тебе вред, — продолжает Томас. — Его последние слова были о тебе. И я не знаю. В день казни Дэя, я пытался уговорить Коммандера Джемесон, чтобы она не арестовывала тебя. Но ты слишком все усложняешь и людям трудно защищать тебя, Джун. Ты нарушила так много правил. Как и Метиас. В тот вечер на балу, когда я смотрел на твое лицо... — Его голос надламывается. — Я думал, что смогу защитить тебя, а единственный способ был держать тебя поближе к себе, и я хотел завоевать тебя. Я не знаю, — повторяет он с горечью. — Даже Метиасу едва удавалось уследить за тобой. Каковы тогда были мои шансы?

День казни Дэя. Пытался ли Томас помочь мне, когда сопровождал вниз, чтобы проверить склад электробомб? Что если Коммандер Джемесон готовила мой арест, а Томас хотел добраться до меня первым? Для чего, чтобы помочь сбежать? Я не понимаю.

— Я заботился о нем, ты знаешь, — говорит он, нарушая тишину. Он притворяется храбрым, изображая фальшивый профессионализм. Но я все еще слышу нотки грусти в его голосе. — Но я также солдат Республики. Я сделал то, что должен был.

Я отталкиваю стол в сторону и делаю выпад, хотя и знаю, что все еще прикована цепями к стулу. Томас отпрыгивает назад. Я с силой сжимаю руки, падаю на колени, и пытаюсь схватить его за ногу. Сделать хоть что-нибудь. Ты больной. Ты настолько извращенный. Я хочу убить тебя. Я еще ничего не хотела так сильно за всю свою жизнь.

Нет, это неправда. Я хочу, чтобы Метиас был жив.

Солдаты снаружи, должно быть, услышали грохот, потому что они резко врываются внутрь и, прежде чем я успеваю понять, что происходит, меня окружают несколько солдат, надевают еще одни наручники и отвязывают от стула. Они поднимают меня на ноги. Я яростно пинаюсь, вспоминая технику каждого удара, который изучала в школе, лихорадочно пытаясь освободиться. Томас так близко. Всего в нескольких шагах.

Томас просто стоит и смотрит на меня.

— Это был самый милосердный способ для него, чтобы умереть, — выкрикивает он. От этого у меня начинает кружиться голова, я знаю, что он прав, Метиаса наверняка замучили бы до смерти, если бы Томас не убил его в той аллее. Но мне все равно. Меня ослепила ярость и злость. Как он мог сделать такое с тем, кого любил? Как он смеет оправдывать себя? Что с ним такое?

После смерти Метиаса, в те ночи, когда Томас в одиночестве сидел в своем доме, он хоть раз снимал свою маску? Он когда-нибудь прятал в себе солдата и давал волю чувствам?

Меня вытаскивают из комнаты и тащат по коридору. Мои руки дрожат — я стараюсь выровнять дыхание, успокоить бешено колотящееся сердце, вернуть мысли о Метиасе обратно в потайной уголок своего сознания. Крошечная часть меня надеется, что я ошибалась на счет Томаса. Что он не тот, кто убил моего брата.

На следующее утро на лице Томаса не осталось и следа от каких-либо эмоций. Он говорит мне, что суд Денвера решил выполнить мою просьбу встретиться с Электором и меня решили отправить в Государственную Тюрьму в Колорадо.

Я направляюсь в столицу.

Глава 8

Дэй

МЫ ПРИЗЕМЛЯЕМСЯ В ЛАМАРЕ, ХОЛОДНЫМ ДОЖДЛИВЫМ УТРОМ, точно по расписанию. Рэйзор уходит со своим отрядом. Каэде и я ждем под лестницей, ведущей к запасному выходу из его офиса, пока все звуки не стихнут, а толпа с корабля, наконец- то, не уходит. В этот раз охранники не сканируют отпечатки пальцев и не проверяют ID карточки, поэтому мы можем следовать за другими солдатами прямо через главный выход. Мы сливаемся с толпой солдат, которые прибыли сюда, чтобы сражаться за Республику.

Когда мы из доков попадаем в бескрайнюю серость этого места, на нас падают ледяные капли дождя. Небо сплошь заволокли грозовые тучи. Пристань, идущая по одной стороне потрескавшейся уличной дороге и ряда огромных черных пирамидных доков по обеим сторонам, сейчас кажутся гладкими и блестящими из-за дождя. В воздухе пахнет сыростью и затхлостью. Туда-сюда, разбрызгивая грязь и гравий по тротуарам, проезжают джипы с солдатами. У всех солдат здесь на глазах выкрашена черная полоса, идущая от одного уха до другого. Должно быть, какой-то чокнутый стиль на фронте. Перед нами вырисовывается весь остальной город — серые небоскребы, которые скорее всего служат как казармы для солдат, некоторые из них новые, с гладким покрытием и тонированными окнами, на других уже появились трещины, как будто их недавно обстреляли гранатами. От некоторых остались только пепел и руины, у других только одна целая стена, больше напоминающие сломанные памятники. Здесь нет ленточных построек, лужаек и пастбищ.

Мы быстро идем по улице, тщетно стараясь спрятаться от дождя, надев на головы капюшоны.

— Это место уже бомбили, верно? — спрашиваю я у Каэде. С каждым словом зубы все сильнее стучат друг о друга.

Каэде открывает рот, притворяясь удивленной.

— Вот это да. Ты знаешь?

— Я не понимаю. — Я пристально смотрю на разрушенные здания, виднеющиеся на горизонте. — Почему здесь все разрушено? Разве военные действия проходят не далеко отсюда?

Каэде склоняется ближе, так, чтобы другие солдаты нас не слышали:

— Колонии сильно напирали на эту часть границы еще, когда мне было, сколько же, семнадцать? В общем, в течение многих лет. Они были примерно в добрых тысячи милях от Колорадо.

После многих лет, когда Республика промывала всем мозги, как-то непривычно слышать правду.

— Что…ты говоришь, что Колонии выигрывают войну, так? — спрашиваю я тихо.

— И выигрывают уже много лет. Ну, вот ты и услышал это от меня. Еще несколько лет, дружок, и ты увидишь их на своем заднем дворе. — В ее словах слышится отвращение. Возможно, она имеет что-то против Колоний. — Понимай, как хочешь, — бормочет она. — Я здесь только ради денег.

Я замолкаю. Колонии станут новыми Соединенными Штатами. Неужели это правда, что после стольких лет войны, все наконец-то закончится? Я стараюсь представить себе мир без Республики — без Электора, Испытания, чумы. Колонии победители. Черт, слишком хорошо, чтобы быть правдой. А с потенциальной возможностью убийства Электора, все это может стать реальностью гораздо раньше. Мне хочется расспросить ее обо всем подробнее, но Каэде шикает на меня, прежде чем я успеваю что-то сказать, и продолжаем идти в тишине.

Мы поворачиваем несколькими кварталами ниже и идем мимо двойных рядов железнодорожных путей, которые, кажется, тянутся на несколько миль. Наконец, мы останавливаемся, когда доходим до угла улицы далеко от казарм, скрытых тенью от полуразрушенных зданий. Иногда мимо проходят солдаты — одиночки.

— Сейчас здесь затишье в боевых действиях, — говорит Каэде, внимательно осматривая улицу. — Уже несколько дней. Но в ближайшее время все возобновится. Ты должен быть благодарен за то, что мы тебя взяли; ни у одного из солдат Республики нет шанса спрятаться под землей во время бомбежки.

— Под землей?

Но Каэде сфокусировала все свое внимание на солдате, который идет прямо к нам по улице. Я вытираю капли с лица, чтобы лучше рассмотреть его. Одет он так же как мы, мокрая кадетская куртка с накидкой, закрывающей часть пуговиц, на плечах серебряные погоны. Его смуглая кожа блестит под проливным дождем, а короткие завитки волос прилипают к голове. При дыхании, изо рта у него вырывается облако пара. Когда он подходит ближе, я понимаю, что глаза у него поразительно бледно серого цвета.

Он проходит мимо, делая вид, что не знает нас, и делает знак Каэде: два пальца вверх в виде буквы V.

Мы проходим по путям и продолжаем идти еще несколько кварталов. Здесь здания расположены близко друг к другу и улицы такие узкие, что рядом могут идти только два человека. Должно быть, здесь жили мирные жители. Большинство окон выбито, а оставшиеся накрыты старой одеждой. Я вижу в них очертания нескольких человек в свете свечей. Любой, кто не является солдатом в этом городе, должно быть выполняют ту же работу, что когда-то делал мой отец — готовка, уборка забота о раненных. Отец, наверное, жил в такой же нищете, когда оправлялся на фронт исполнять свой долг.

Каэде вырывает меня из моих мыслей, внезапно толкнув в одну из темных узких аллей.

— Двигайся быстрее, — шепчет она.

— Ты, наверное, забыла с кем разговариваешь, да?

Она игнорирует меня, присаживается около одной из стен, где на земле прикреплена металлическая решетка, затем здоровой рукой достает какой-то черный прибор. Она быстро прикрепляет его к одной стороне решетки. Проходит несколько секунд. Затем решетка поднимается вверх на двух петлях и тихо сдвигается в сторону, открывая черный проход. Я понимаю, что этот проход специально сделали грязным, но на самом деле это замаскированный потайной ход. Каэде наклоняется и прыгает вниз. Я следую за ней. Мои ботинки с всплеском приземляются в воду, а решетка над нами снова закрывается.

Каэде берет меня за руку и ведет по туннелю. Здесь пахнет затхлостью, похоже на смешанный запах старого камня, дождя и ржавого металла. Ледяная вода капает с потолка прямо на мокрые волосы. Мы проходим всего несколько шагов, прежде чем резко повернуть направо, полностью спрятавшись в темноте.

— В каждом военном городке есть такие туннели, — шепчет Каэде, нарушая тишину.

— Да? Для чего они?

— По слухам, все эти туннели использовались, когда восточные Американцы пытались пробраться на запад, подальше от наводнения. Еще до начала войны. Так что каждый из этих туннелей проходит прямо под казармами между Республикой и Колониями. — Каэде делает какое-то движение рукой, но в темноте я ничего не могу разглядеть. — После того, как началась война, обе страны начали использовать их в боевых действиях, а в итоге Республика разрушила все входы в туннели со своей границы, точно также как и Колонии. Патриотам в тайне удалось раскопать и восстановить пять из них. Мы воспользуемся одним из них в Ламаре, — она делает паузу и указывает на потолок, — и одним в Пирре. В соседнем городе.

Я пытаюсь представить, какими они были раньше, когда не было ни Республики, ни Колоний, и одна единая страна была в центре Северной Америки.

— И никто не знает, что они здесь?

Каэде насмешливо хмыкает:

— Думаешь, мы бы пользовались ими, если бы о них знала Республика? Даже Колонии не знают. Но они отлично подходят для миссий Патриотов.

— А Колонии, правда что ли вас, ребятки, спонсируют?

Каэде слегка улыбается.

— Кто еще дал бы нам достаточно денег, чтобы поддерживать такие туннели? Я еще не встречалась с нашими спонсорами — Рэйзор сам поддерживает с ними связь. Но деньги продолжают поступать, так что, думаю, они довольны нашей работой.

Мы идем еще какое-то время в тишине. Мои глаза уже приспособились к темноте, и я могу видеть ржавчину, покрывающую стены туннеля. Ручейки воды стекают вниз по металлическим стенам.

— Ты рада, что они выигрывают войну? — спрашиваю я через несколько минут. К счастью, она не против поговорить о Колониях. — Я имею в виду, ведь они практически выгнали тебя из их страны?

Каэде горько смеется. Звуки наших шагов по воде эхом отдаются в туннеле.

— Да, думаю я рада, — говорит она. — А какова альтернатива? Смотреть, как побеждает Республика? Ты скажи мне, что лучше. Но ведь ты вырос в Республике. Кто знает, что ты думаешь о Колониях. Возможно, ты уверен, что это рай.

— А есть причина, по которой я не должен так думать? — отвечаю я. — Отец рассказывал мне истории о Колониях. Он говорил, что там были города, полностью освещенные электричеством.

— Твой отец работал на сопротивление или что?

— Я не уверен. Он не говорил об этом вслух. Мы все думали, что он занимается чем-то за спиной Республики. Он приносил нам эти..... безделушки вязанные с Соединенными Штатами. Немного странно для обычного человека. Он говорил о том, что когда-нибудь увезет нас всех из Республики. — Я делаю паузу, погрузившись в старые воспоминания. Даже цепочка на шее кажется тяжелее. — Не думаю, что я когда-нибудь понимал, чем он действительно занимается.

Каэде кивает.

— Ну, я выросла на восточном побережье Колоний, где они граничат с Южной Атлантикой. Я не была там уже много лет, уверена, что вода же заняла десятки футов земли. Во всяком случае, я попала на один из их Военных Дирижаблей и стала лучшим пилотом во время обучения.

Если у Колоний нет Испытаний, интересно, как они выбирают, кого принимать в школы.

— Так что же случилось?

— Убила человека, — отвечает Каэде. Она говорит это так, как будто это самая обычная вещь на свете. В темноте она подходит ближе ко мне и смело всматривается в мое лицо. — Что? Не смотри на меня так — это был несчастный случай. Он завидовал тому, что наш командир любил меня больше чем его, поэтому попытался столкнуть меня с дирижабля. В той драке я сильно повредила один глаз. Позже я нашла его в раздевалке и разделалась с ним. — Она изображает отвращение. — Оказалась, что я слишком сильно ударила его по голове, и он уже никогда не проснулся. Мой благодетель выгнал меня после этого маленького инцидента, запятнавшего мою репутацию — и не только потому что я убила человека. Кому нужен работник, боевой пилот, с поврежденным глазом, даже поле операции? — Она останавливается и указывает на свой правый глаз. — Я была испорченным товаром. Моя ценность сильно снизилась. Академия дала мне пинка после того, как мой спонсор бросил меня. Очень обидно, честное слово. Я пропустила последний год обучения из-за этого проклятого придурка.

Я не понимаю некоторых терминов, которые использует Каэде — служба, служащий — но я решаю спросить ее об этом в другой раз. Я уверен, что постепенно смогу вытащить из нее больше информации о Колониях. Сейчас я хочу больше узнать о людях на которых работаю.

— А затем ты присоединилась к Патриотам?

Она беспечно отмахивается от меня и выпрямляет руки перед собой. Я напоминаю себе какая Каэде высокая, когда ее плечи оказываются на одном уровне с моими.

— Факт в том, что Рэйзор платит мне. Иногда мне даже удается полетать. Но я здесь только ради денег и до тех пор, пока я получаю свою долю, сделаю все, чтобы вернуть Соединенные Штаты. Если это означает позволить Республики рухнуть, пусть так. Если это означает победу славных Колоний, пусть так. Сделать так, чтобы эта война закончилась, и Соединенные Штаты снова возродились. Вернуть людям нормальную жизнь. Вот, что меня волнует.

Все это меня немного забавляет. Хотя Каэде и пытается сделать будто ей все равно, я точно могу сказать, что она гордится быть Патриотам.

— Ну, кажется, Тессе ты нравишься, — отвечаю я. — Поэтому думаю, что с тобой полный порядок.

Теперь Каэде смеется не сдерживаясь.

— Должна признать она очень милая, рада, что не убила ее в том бою Скиз. Вот увидишь — нет такого Патриота, которому она бы не нравилась. Не забывай теперь проявлять любовь своей маленькой подружке, хорошо? Я знаю, ты положил глаз на Джун, но Тесса с ума сходила из-за беспокойства о тебе. Это на случай, если сам ты ничего не понял.

От этого на лице у меня пропадет улыбка.

— Я просто никогда по-настоящему не думал о ней так, — бормочу я.

— С ее прошлым она заслуживает немного любви, тебе так не кажется?

Я выставляю руку вперед, останавливая Каэде.

— Она рассказала тебе о своем прошлом?

Каэде оглядывается на меня.

— Она никогда не рассказывала тебе свою историю, так? — говорит она, действительно сбитая с толку.

— Я так и не смог узнать этого от нее. Она всегда выкручивалась и через какое-то время я сдался.

Каэде быстро приходит в себя.

— Наверное, она не хотела, чтобы ты жалел ее, — наконец говорит она. — Она была самой младшей из пяти. Думаю, тогда ей было около девяти лет. Родители не могли позволить себе прокормить их всех, поэтому как-то ночью просто выкинули ее из дома. Она говорила, что стучалась в дверь несколько дней.

Я не могу сказать, что удивился, когда услышал это. Республике наплевать на уличных сирот, поэтому они никогда не дают им второго шанса — любовь моей семьи, вот, что поддерживало меня все эти годы на улицах. Вероятно, у Тессы этого не было. Не удивительно, что она так вцепилась в меня, когда мы впервые встретились. Я, наверное, был единственным человеком в мире, который заботился о ней.

— Я не знал, — шепчу я.

— Что ж, теперь знаешь, — отвечает Каэде. — Поддерживай ее, вы двое отлично подходите друг другу. — Она слегка хихикает. — Оба такие оптимистичные. Я никогда не встречала такую парочку «солнце и радуга» среди идиотов из трущоб.

Я не отвечаю. Конечно, она права — я никогда об этом не думал, но мы с Тессой правда подходим друг другу. Она понимает, откуда я родом. Она легко может подбодрить меня. Как будто она всегда была сама счастлива, вместо той правды, которую рассказала мне Каэде. Я чувствую приятное тепло при мысли, что снова увижу Тессу. Куда она туда и я, и наоборот. Неразлучные.

Но Джун.

Даже при упоминании ее имени мне становится трудно дышать. Меня всегда смущает моя реакция. А с Джун мы подходим друг другу? Нет. Это первое слово, которое всплывает в моих мыслях.

Но все же.

Больше нам нечего обсудить. Иногда я оглядываюсь назад, наполовину надеясь увидеть хоть какой-то отблеск света, а наполовину боясь увидеть этот свет. Отсутствие света означает, что туннель не проходит прямо под канализационными решетками и люди на поверхности не видят его. Мы уходим все глубже и глубже под землю. Я заставляют себя дышать ровно и спокойно, хотя, кажется, что стены вокруг как будто сужаются. Чертов туннель. Я бы отдал что угодно, чтобы снова оказаться на поверхности.

Кажется проходит целая вечность, но наконец, я чувствую, что Каэде резко останавливается. Эхо наших шагов по воде, теперь слышится иначе — думаю мы остановились перед сплошной конструкцией. Возможно стеной.

— Раньше этот бункер использовался как место отдыха для беженцев, — бормочет она. — За ним туннель идет дальше и выходит прямо в Колониях.

Каэде пытается открыть дверь с помощью небольшого рычага с одной стороны, когда ей это не удается, она начинает слегка постукивать по двери костяшками пальцев, в общей сложности ударив по двери десять или одиннадцать раз. — Ракета, — говорит она вслух. Мы дрожим от холода.

Ничего. Затем на стене открывается небольшое прямоугольное отверстие и оттуда выглядывает пара желто-коричневых глаз.

— Привет, Каэде. Дирижабль прибыл вовремя, да? — Девушка, говорящая за дверью прищуривает на меня глаза. — Кто твой друг?

— Дэй, — отвечает Каэде. — А теперь тебе лучше прекратить все это дерьмо и пустить меня внутрь. Я замерзла.

— Хорошо, хорошо. Просто проверяю. — Она осматривает меня с головы до ног. Я удивлен, что она вообще-то что-то может видеть в такой темноте. Наконец небольшое прямоугольное отверстие закрывается. Я слышу несколько звуковых сигналов и второй голос. Стена отъезжает в сторону, открывая узкий коридор с дверью на другом конце. До того, как кто-то из нас успевает сделать хоть шаг, трое людей выходят вперед из-за стены с оружием направленным нам в головы.

— Заходите, — говорит один из них. Это девушка, которая только что открывала отверстие в стене. Мы делаем, как она говорит. Стена за нами задвигается обратно. — Пароль этой недели? — добавляет она, громко лопая пузырь жевательной резинки.

— Александр Гамильтон, — резко отвечает Каэде.

Теперь все три пистолета направлены на меня.

— Дэй, да? — говорит девушка. Она быстро надувает пузырь. — А ты в этом уверена?

Несколько секунд я соображаю, что этот вопрос адресован Каэде, а не мне. Каэде раздраженно вздыхает и хлопает девушку по руке.

— Да, это он. Так что хватит уже.

Они опускают оружие. Я облегченно выдыхаю, до этого момента я даже не заметил, как задержал дыхание. Девушка, которая пустила нас внутрь, жестом указывает нам идти ко второй двери, и когда мы подходим к ней, она достает такое же устройство, что и Каэде до этого, и прикрепляет его к левой стороне двери. Несколько звуковых сигналов.

— Идите вперед, — говорит она нам. Затем она кивает в мою сторону. — Одно резкое движение и я пристрелю тебя раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Открывается вторая дверь. Нас сразу же окутывает теплом, когда мы заходим в огромную комнату полную людей, суетящихся вокруг столов и около настенных мониторов. На потолке электрические лампы; в воздухе витает едва различимый запах ржавчины и плесени. Здесь находятся, наверное, человек двадцать-тридцать, но в комнате по-прежнему полно свободного места.

Заднюю стену украшает огромная проекция в виде эмблемы, в которой я узнаю сокращенную версию официального флага Патриотов — большая серебряная звезда с тремя серебряными V образными полосами под ней. Умно с их стороны просто проецировать изображение, в крайнем случае, они быстро смогут забрать проектор и бежать. На некоторых мониторах изображен воздушный корабль, который я заметил еще на борту «Династии». Другие показывают кадры с камер безопасности — комнаты офицеров, городские улицы Ламара, видео с борта воздушного корабля, пролетающего прямо над фронтом. На одном даже крутится коротая запись пропаганды Патриотов для повышения боевого духа, которая слишком сильно напоминает мне рекламные объявления Республики: ВОЗРОДИМ ШТАТЫ, затем СВОБОДНАЯ ЗЕМЛЯ и, наконец, ВСЕ МЫ АМЕРИКАНЦЫ. На остальных изображена карта Америки, усеянная разноцветными точками — и еще на двух карта мира.

Я изумленно смотрю на них. Еще никогда в жизни я не видел карты мира. Я даже не уверен, что такие вообще есть в Республике. Но теперь я вижу океаны, которые омывают Северную Америку и отделяют от нее еще одну островную территорию ЮЖНУЮ АМЕРИКУ, крошечный архипелаг, который называется Британские острова, огромные материки Африка и Антарктика, страна — Китай (с кучей маленьких красных точек, идущих прямо по краю береговой линии).

Это реальный мир, и он отличается от того мира, который Республика показывает своим гражданам.

Все люди в комнате наблюдают за мной. Я отворачиваюсь от карты и жду, пока Каэде скажет что-то. Но она только пожимает плечами и хлопает меня по спине. Моя промокшая куртка издает при этом хлюпающий звук.

— Это Дэй.

Все они молчат, хотя я вижу как в их глазах узнавание, когда они слышат мое имя. Затем кто-то громко воет как волк. Напряжение в комнате пропадает — в комнате раздаются смешки, а люди возвращаются к своим делам.

Каэде ведет меня мимо столов. Несколько человек рассматривают какую-то схему, другая группа распаковывает коробки; кто-то просто отдыхает, просматривая повторы каких-то мыльных опер Республики. Двое Патриотов сидят в углу перед монитором, раскачиваясь назад и вперед, играя в видео игру, передвигая синего монстра по экрану движениями рук. Наверное, даже эта игра куплена специально для Патриотов, так как все элементы в ней в синих и белых цветах.

Один парень сдавленно смеется, когда я иду мимо. Волосы у него выкрашены в ярко белый цвет и уложены в форме ирокеза, кожа цвета бронзы, он слегка сутулится, как будто готовится к прыжку. На мочке уха отсутствует кусок плоти. Я понимаю, что этот тот же самый человек, издавший вой.

— Так. Значит ты тот, кто бросил Тессу, да? — Есть в нем какое- то высокомерие, от которого он сильно раздражает меня. Он с презрением осматривает меня с головы до ног. — Не понимаю, почему такая девушка, как она зависает с таким уродом, как ты. Несколько ночей в Республиканской тюрьме сбили с тебя всю спесь?

Я делаю шаг к нему и весело улыбаюсь.

— При всем уважении, я не вижу, чтобы Республика развешивала плакаты с твоей симпатичной мордашкой по всей стране.

— Заткнитесь оба. — Каэде встает между нами и тычет пальцем парню в грудь. — Бакстер, разве ты не должен готовиться к завтрашнему ночному забегу?

Парень оскаливается на меня и отворачивается.

— До сих пор не понимаю, с какой стати мы доверяем любовнику этой девки из Республики, — огрызается он.

Каэде хлопает меня по плечу и продолжает идти вперед.

— Не обращай внимания на этого придурка, — говорит она мне. — Бакстер не самый большой фанат твоей Джун. От него могут быть неприятности, так что постарайся подружиться с ним, ладно? Тебе придется работать с ним. Он тоже Беглец.

— Он? — спрашиваю я. Я не ожидал, что такой качок, как он может быть Беглецом, но опять же, его сила наверняка помогает ему попасть в места до которых я бы не смог добраться.

— Ага. Ты сбросил его вниз в иерархии Беглецов, — ухмыляется Каэде. — И однажды ты сорвал ему одну из миссий Патриотов. Хотя никогда об этом и не догадывался.

— Да? И что это была за миссия?

— Обстрел Административной машины Хиана, в Лос-Анджелесе.

Ого — как будто прошло уже лет сто, когда я последний раз сталкивался с Хианом. Я тогда и понятия не имел, что в тоже время Патриоты планировали свою миссию.

— Какая трагедия, — отвечаю я, разглядывая людей в комнате, после того, как Бакстер упомянул о Тессе.

— Если ты ищешь Тессу, она ждет нас здесь. Вместе с остальными Медиками. —Каэде указывает на заднюю часть комнаты, где находятся несколько дверей. — Скорее всего сейчас она в медчасти наблюдает как зашивают чью-нибудь рану. Она быстро учиться.

Каэде проводит меня мимо столов и оставшихся Патриотов, затем останавливается перед картой мира.

— Держу пари, ты никогда не видел ничего подобного.

— Неа. — Я внимательно рассматриваю материки, все еще напуганный мыслью, что все это может контролировать Республика. В начальной школе нам рассказывали, что те земли, которые находятся не под контролем Республики, всего лишь разрушенные нации, которые едва сводят концы с концами. Неужели так много стран борются за выживание? Или дела у них идут хорошо, и они даже процветают? — Для чего вам карты мира?

— Наше движение здесь очень похоже на такие же по всему миру, — отвечает Каэде, скрещиваю руки перед собой. — Везде, где люди недовольны своим правительством. Это своего рода моральная поддержка для нас. — Когда она замечает, что я продолжаю концентрированно анализировать карту, она быстро проводит рукой по Северной Америке. — Здесь находится Республика, которую мы все любим и знаем. А здесь Колонии. — Она указывает на небольшие раздробленные участки земли, разделяющие Республика на восточной границе. Я рассматриваю красные круги, которыми отмечены города в Колониях. Нью-Йорк, Питтсбург, Сент-Луис, Нэшвилль. Интересно они и правда светятся как рассказывал отец?

Каждые продолжает рассказывать, водя рукой по карте от севера к югу.

— Канада и Мексика придерживаются строгой демилитаризации на своих территориях как по отношению к Республике, так и к Колониям. В Мексике есть свои Патриоты. А здесь все, что осталось от Южной Америки. Знаешь, раньше все это было одним большим континентом. А это Бразилия, — она показывает на большой треугольный остров, расположенный далеко на юге от Республики, — Чили и Аргентина. — Каэде весело рассказывает об этих континентах о том, что они из себя раньше представляли. То, что сейчас называется Норвегией, Францией, Испанией, Германией и Британскими островами раньше были частью единого целого, Европой. Она говорит, что то, что осталось от европейского народа, переселились в Африку. Народы России и Монголии не вымерли, как утверждает Республика. Австралия была одним большим материком. Затем она рассказывает о сверхдержавах. Китай — это огромный мегаполис, целиком построенный на воде и над городом всегда нависают черные тучи.

— Хай Чэн, — добавляет она. — Города морей. — Я узнаю, что Африка не всегда была процветающим государством с высоко раз витыми технологиями, постепенно там появлялись университеты, небоскребы и межнациональные беженцы. Антарктида раньше была полностью необитаема и покрыты ледниками. Но теперь, также как Китай и Африка, она стала высоко развитой столицей, привлекающей огромное число туристов. — По сравнению с ними, технологии Республики и Колоний в очень плачевном состоянии, — добавляет Каэде. — Когда-нибудь я поеду в Антарктиду. Скорее всего, там просто потрясающе.

Она говорит, что Соединенные Штаты раньше тоже были сверхдержавой.

— А потом пришла война, — добавляет Каэде, — и все их великие мыслители в буквальном смысле бежали со всех ног, чтобы не потерять свое положение. Знаешь, из-за Антарктиды все время были угрозы наводнения. И, кажется, что дела и так хуже некуда, но внезапно солнце прямо свихнулось и растопило весь лед в Антарктиде. Такого наводнения мы с тобой никогда не видели. Миллионы людей погибли, не выдержав резкого изменения температуры. То наверное еще зрелище было, да? В конце концов, солнце вернулось к прежнему состоянию, а вот климат нет. Тогда вся пресная вода смешалась с морской и все изменилось.

— Республика никогда об этом не рассказывала.

Каэде закатывает глаза.

— О, да перестань. Это же Республика. Зачем им это? — Она указываем на небольшой экран в углу комнаты, на котором транслируются новости. — Хочешь посмотреть, что о Республике думают иностранцы? Смотри.

Я присматриваюсь к заголовкам и понимаю, что новости транслируются на незнакомом мне языке.

— Антарктийский, — отвечает Каэде на мой вопросительный взгляд. — Мы поймали родин из их каналов. Читай заголовки.

На экране появляется континент вид с воздуха вместе с поясняющим текстом Республика Америка. Женский голос что-то говорит, а в правом нижнем углу появляется перевод, —…можно найти новые способы переговоров с этим воинствующем государством особенно сейчас, когда вся власть перешла к новому Электору. Африканский президент Нтомби Оконджо предложил сегодня приостановить помощь Соединенным нациям Республики, пока не будет достаточно доказательств создания мирного договора между этим изолированным государством и его восточных соседом —

Изолированный. Военное положение. Я внимательно смотрю на эти слова. Республика всегда казалась мне воплощением силы, безжалостной, машиной убийств. Каэде ухмыляется, увидев мое выражение лица и, наконец, отводит меня от мониторов. — Внезапно Республика перестала быть всемогущей, да? Ничтожное крошечное государство, поддерживающее свое положение на чужой помощи? Я скажу тебе Дэй — они просто промывают всем мозги, убеждая их, что реальности не существует.

Мы подходим к столу, на котором стоят два компьютера с плоскими экранами. Молодой человек, сидящий за одним из них, это тот же самый парень, который показал Каэде пальцами знак V, когда мы шли по железной дороге, парень с темной кожей и светлыми глазами. Каэде дотрагивается до его плеча. Он не сразу реагирует. Вместо этого он печатает несколько последних строк, а затем плавно садиться на стол. Я ловлю себя на том, что с восхищением наблюдаю за его движениями. Без сомнения он Беглец. Он скрещивает руки на груди и спокойно ждет, пока Каэде представит нас друг другу.

— Дэй, это Паскао, — говорит она мне. — Паскао — бесспорный лидер среди наших Беглецов, и он с нетерпением ждал встречи с тобой.

Паскао протягивает мне руку, его бледные глаза неотрывно смотрят на меня. Он улыбается мне белозубой улыбкой.

— Приятно познакомиться, — говорит он взволновано, слегка сбиваясь на словах. Он заливается румянцем, когда я улыбаюсь в ответ. — Мы все много слышали о твоих великих делах Я твой большой фанат. Самый большой.

Я не помню, чтобы кто-то раньше также открыто флиртовал со мной, за исключением может того парня из сектора Блюридж.

— Приятно встретить еще одного Беглеца, — отвечаю я, пожимая ему руку. — Уверен, что смогу научиться у тебя пары новых трюков.

На лице у него появляется дьявольская ухмылка, когда он замечает, как взволновано я выгляжу.

— О, тебе понравится то, что будет. Поверь мне, ты не пожалеешь, что присоединился к нам — мы ознаменуем начало новой эры в Америке. Республика даже не поймет, кто именно нанесет удар. — Теперь он перешел на серию восторженных жестов, сначала раскинув руки широко перед собой, а затем, делая вид, что развязывает узлы в воздухе. — Наши Хакеры провели несколько недель, заменяя проводку в Денверской Башне. Теперь нам всего лишь нужно подключиться к любому громкоговорителю и бам, мы уже транслируемся на всю Республику. — Он хлопает один раз, а затем щелкает пальцами. — Все услышат тебя. Ты же у нас Революционер, да?

Звучит, как более сложная версия того, что я делал в аллея в месте десяти секунд, когда я впервые противостоял Джун, чтобы достать лекарство от чумы для Идена. Когда я похимичил с проводами на громкоговорителях по всей аллее. Но переделать проводку на главном здание, чтобы транслировать на всю Республику?

— Звучит забавно, — говорю я. — И что же мы будем вещать?

Паскао удивленно смотрит на меня.

— Конечно же убийство Электора. — Он быстро переводит взгляд на Каэде, та кивает, и он достает из кармана маленькое треугольное устройство. Щелчком он открывает его. — Нам нужно будет записать все доказательства, все до малейшей детали, начиная с того как мы вытаскиваем его из машины и заканчивая тем, как мы всаживаем в него несколько пуль. Наши Хакеры будут наготове и смогут сразу же прокрутить запись убийства на всех Информщитах. Мы расскажем о нашей победе по громкоговорителям всей Республике. Посмотрим, как они смогут нас остановить.

У меня мурашки бегут по кожи от такой дикости. Я вспоминаю, как солдаты записали и транслировали смерть Джона — то есть мою смерть — по всей стране.

Паскао наклоняется ко мне, прикладывает руку к уху и шепчет:

— И это даже не лучшая часть плана, Дэй. Он отодвигается достаточно далеко, так, что я снова могу видеть его зубастую ухмылку. — Хочешь узнать, в чем заключается лучшая часть?

Я напрягаюсь:

— Что?

Паскао удовлетворенно скрещивает перед собой руки.

— Рэйзор считает, что именно ты должен застрелить Электора.

Глава 9

Джун

ДЕНВЕР, КОЛОРАДО.

НА ЧАСАХ 19:37

24 ГРАДУСА ПО ФАРЕНГЕЙТУ.

Я ПРИБЫВАЮ В СТОЛИЦУ НА ПОЕЗДЕ (СТАНЦИЯ 42 B) в самый разгар метели, где на платформе собралась толпа, чтобы посмотреть на меня. Пока мы медленно останавливаемся, я, через замерзшее окно, вглядываюсь в толпу. Несмотря на то, что на улице очень холодно, эти жители собрались позади временно огораживающего барьера, толкая и отпихивая друг друга, будто приезжает Линкольн или другой знаменитый певец. Людей сдерживает не менее двух военных патрулей. До меня доносятся их приглушенные крики.

— Назад! Всем зайти за ограждение. За ограждение! Любой, замеченный с камерой, будет сразу же арестован.

Так странно. Многие из них кажутся очень бедными. Помогая Дэю, я заработала себе хорошую репутацию в бедных секторах. Я дотрагиваюсь до кольца из бумажных скрепок на пальце. Похоже, это уже вошло у меня в привычку.

Томас идет по проходу к моему месту, затем наклоняется, чтобы сказать что-то солдату, сидящему рядом со мной.

— Отведите ее к двери, — говорит он. — Быстро. — Он переводит на меня взгляд, затем осматривает мою одежду (желтая тюремная куртка из-под которой торчит воротник тонкой белой рубашки). Он ведет себя так, как будто вчера вечером между нами не было никакого разговора в комнате для допросов. Я неотрывно смотрю на свои колени. От его взгляда у меня мурашки бегут по спине. — Снаружи очень холодно, - говорит он своим людям. — Убедитесь, что она тепло одета.

Солдаты направляют на меня оружие (Модель XM-2500, диапазон 700 метров, самонаводящийся прицел, может пробить два слоя цемента), затем поднимают меня на ноги. Во время поездки на поезде я довольно открыто наблюдала за этими двумя солдатами, так что сейчас их нервы скорей всего на пределе.

Кандалы у меня на руках с лязгом ударяются друг о друга. С таким оружием как у них, я точно умру от потери крови, неважно, куда угодят их пули. Должно быть, они думают, что я планирую отнять оружие у кого-нибудь из них, когда они отвлекутся. (Смешное предположение, потому что с этими кандалами на руках, я никак не смогу справиться с винтовкой.)

Они ведут меня по проходу к выходу из нашего вагона, где еще четверо солдат ждут у открытой двери, которая ведет на платформу. В нас ударяет порыв холодного ветра, и у меня перехватывает дыхание. Однажды я уже была на фронте, когда мы с Метиасом единственный раз вместе были на задание, но тогда то был Западный Техас в разгар лета. Я еще никогда не была в городе, доверху заваленном снегом. Томас проходит вперед нашей группы и показывает одному солдату, чтобы тот накинул на меня пальто. Я принимаю его с благодарностью.

Толпа (где- то около девяносто или сто человек) замолкает, когда видит меня в ярко желтой куртке, и когда я иду вниз по ступеням, то чувствую на себе их обжигающие взгляды. Большинство из них дрожат на ветру, одетые в тонкую одежду, которая едва ли защищает их от холода, а в ботинках сплошь дыры. Я не могу этого понять. Несмотря на холод, они пришли сюда, чтобы только посмотреть, как я выхожу из поезда — и кто знает, как долго они уже здесь стоят. Внезапно я чувствую вину за то, что приняла пальто.

Мы доходим до конца платформы, почти заходим в вестибюль здания, когда я слышу, как кто-то выкрикивает из толпы. Я оборачиваюсь до того, как солдаты успевают меня остановить.

— Дэй жив? — кричит какой-то парень. Он, наверное, старше меня, недавно вышел из подросткового возраста, но такой тощий и маленький, что легко мог бы сойти за моего ровесника, если не приглядываться к его лицу.

Я поднимаю голову и улыбаюсь. Но охранник бьет его по лицу прикладом винтовки, а солдаты хватают меня за руки и силой разворачивают обратно. Толпа взрывается криками. Среди всего этого шума, я различаю несколько слов: Дэй жив! Дэй жив!

— Идем дальше, — выкрикивает Томас. Мы заходим в вестибюль и, когда за нами закрываются двери, я чувствую, как по всему телу разливается тепло.

Я ничего не сказала, но и улыбки было достаточно. Да. Дэй жив. Я уверена, что Патриоты оценят мой вклад в распространение этих слухов.

Мы проходим через вестибюль и садимся в три военных джипа. Когда мы выезжаем от станции и выруливаем на шоссе, я разглядываю город, раскинувшийся за окном. Обычно у людей имеется веская причина, чтобы приехать в Денвер. Никто кроме местных жителей не может сюда въехать без специального разрешения. То, что я нахожусь здесь и вижу этот город уже необычно. Город лежит под покровом белого снега, но даже сквозь него проглядываются очертания гигантской стены Денверской дамбы, защищающей город от наводнений. Доспехи. Я читала об этом в начальной школе, но видеть это своими глазами совсем другое. Небоскребы здесь такие высокие, что их верхушки исчезают за туманом заснеженных облаков, каждый балкон покрыт тоненькой коркой льда, каждый из которых огорожен гигантскими металлическими балками. Между зданиями я замечаю Главную Башню. Повсюду горят прожектора и летают вертолеты рассекающие небо над небоскребами. В одном месте у нас над головами пролетают сразу четыре военных истребителя. Я замираю, глядя на них (Жнецы X-92, экспериментальные самолеты, производство которых еще не началось за пределами столицы; но должно быть они уже удачно прошли тесты, раз инженеры разрешили запустить их прямо над центром Денвера). В этом городе еще больше военных, чем в Вегасе, и он выглядит куда более пугающим, чем я могла себе представить.

Голос Томаса возвращает меня к реальности.

— Мы отвезем тебя в Колбурн Холл, — говорит он с переднего сиденья джипа. — Это обеденный зал в Кэпитал Плаза, где сенаторы иногда проводят банкеты. Часто там обедает Электор.

Колбурн? Я слышала, что это очень необычное место для встречи, а учитывая то, что изначально меня хотели отвезти в Денверскую тюрьму, все становиться еще более странным. Скорей всего для Томаса это тоже новая информация. Не думаю, что он хоть раз был в столице, но как у хорошего солдата, у него нет времени разглядывать местные пейзажи. По правде говоря, я чувствую предвкушение от того, что скоро увижу Кэпитал Плаза, и если он действительно такой огромный как я слышала.

— Там мой патруль передаст тебя другому патрулю под командованием Коммандера ДеСото. — Патруль Рэйзора, добавляю я про себя. — Электор встретится с тобой в королевских палатах в Холле. Советую вести себя надлежащим образом.

— Спасибо за совет, — отвечаю я, холодно улыбаясь отражению Томаса в зеркале заднего вида. — Будь уверен, я покажу ему свой лучший реверанс. — Хотя на самом деле я начинаю немного нервничать. Электор — это тот, кого меня учили уважать с самого рождения, тот, за кого, я не задумываясь, отдала бы жизнь. Даже сейчас, даже после всего того, что я узнала о Республике, я все еще чувствую, как та глубоко укоренившаяся приверженность пытается взять надо мной верх, то знакомое ощущения, которое хочет вновь окутать меня. Странно. Я не чувствовала этого раньше, когда узнала о смерти Электора или, когда впервые услышала речь Андэна. Это чувство скрывалось до сих пор, когда я всего лишь через несколько часов увижу его лично.

Я уже не та одаренная девушка, которую он встретил в первый раз. Что он теперь обо мне подумает?

* * *

КОЛБУРН ХОЛЛ, КОРОЛЕВСКАЯ ОБЕДЕННАЯ КОМНАТА.

Здесь слышится эхо. Я сижу одна с одной стороны длинного стола (двенадцать футов темного вишневого дерева, на ножках ручная резьба, украшенный золотым орнаментом, каждая деталь которого наверняка идеально прорисованы до последнего миллиметра), выпрямившись на стуле с мягкой вельветовой спинкой. Далеко у противоположной стены в камине слышится треск дров, над ним висит огромный портрет Электора, а на стенах восемь золотых ламп. Повсюду стоят солдаты — пятьдесят два стоят в линию у стены, плечом к плечу, шестеро стоят по обе стороны от меня. На улице все еще холодно, но здесь достаточно тепло, поэтому служанки одели меня в легкое платье и тонкие кожаные сапоги. Мне вымыли, высушили и уложили волосы, и теперь они гладко лежат, доходя до середины моей спины. Их украшают нити из крошечных жемчужин (стоимость одной такой около двух тысяч Банкнот). Я с восхищением осторожно дотрагиваюсь до них, но потом, вспомнив бедняков, которые собрались у станции, в изношенной одежде, резко убираю руку от волос, испытывая отвращение к самой себе. Другая служанка нанесла блестящие тени мне на веки, чтобы казалось, будто они горят в свете ламп. Платье кремово — белого цвета, с добавлением грозового серого, спускается шифоновыми юбками до самых ног. От сильно затянутого внутреннего корсета я едва ли могу дышать. Без сомнения очень дорогое платье: пятьдесят тысяч Банкнот? Шестьдесят?

Единственное, что кажется неуместным в этой картине, это тяжелые металлические кандалы на лодыжках и запястьях, которыми я прикована к стулу.

Проходит полчаса, пока еще один солдат (одетый в черно- красную форму столичного патруля) не входит в комнату. Он держит дверь открытой, встает по стойке смирно и поднимает подбородок.

— Наш славный Электор в здании, — объявляет он. — Пожалуйста, встаньте.

Он делает вид, что обращается не к кому-то конкретно, но на самом деле я единственная, кто здесь сидит. Я поднимаюсь со стула с характерным звоном цепей.

Проходит еще пять минут. Затем, когда я уже начала задумываться зайдет ли вообще кто-нибудь, молодой человек тихо заходит в комнату и кивает солдатам у входа. Охранники отдают воинское приветствие. Я не могу отсалютовать с этими цепями на руках, равно как не могу присесть в реверансе — поэтому я просто стою на месте и смотрю прямо на Электора.

Андэн выглядит точно так же, как тогда, когда я впервые его встретила на праздничном балу — высокий, с царственным видом и идеальной фигурой, темные волосы лежат идеально, вечернее пальто красивого темно-серого цвета, с золотыми полосками на рукавах и золотыми погонами на плечах. Серьезный взгляд зеленых глаз, хотя кажется, что он немного сутулит плечи, как будто на них опустился неподъемный груз. Кажется, будто смерть его отца все же как-то повлияла на него.

— Садитесь, пожалуйста, — говорит он, направляю руку в белой перчатке (перчатки боевых пилотов) в мою сторону. У него мягкий голос, но он эхом разносится по всей комнате. — Надеюсь, с вами хорошо обращались, мисс Ипарис.

Я делаю, как он говорит.

— Да. Благодарю вас.

Андэн садится на стул на другом конце стола, а солдаты возвращаются на свои позиции.

— Меня известили, что вы хотели встретиться со мной лично. Я полагаю, вы не возражаете против одежды, которую я подобрал. — Он замолкает на несколько секунд, как раз, чтобы лукаво мне улыбнуться. — Я подумал, что вы, возможно, не захотите обедать в тюремной робе.

В его голосе слышится нечно вроде покровительственного тона, играющего на моих нервах. «Как он посмел одеть меня как куклу?»— возмущается одна моя часть. А другая восхищается его уровнем пилотирования и его новым статусом. Он так внезапно пришел к власти, но держится так уверенно, что мое прежнее чувство преданности с силой давит изнутри. Прежняя неуверенность в нем исчезла. Этот человек был рожден для власти. «Кажется, Андэн увлекся тобой», — сказал Рэйзор. Я наклоняю голову и смотрю на него сквозь ресницы.

— Почему вы со мной так любезны? Я думала, что теперь стала врагом государства.

— Мне было бы стыдно, если бы я обращался с самой известной одаренной в Республике как с заключенной, — говорит он, поправляю свою вилку, нож и бокал для шампанского в идеальное положение. — Разве вы не находите это неприветливым?

— Вовсе нет. — Я еще раз осматриваю комнату, запоминая места, где расположены лампы, декор на стенах, местоположение каждого солдата и их оружие. Тщательность, с которой здесь все подготовлено, убеждает меня, что Андэн организовал это платье и обед не для того, чтобы пофлиртовать. Думаю, он хочет публично показать, как хорошо он со мной обращается. Он хочет, чтобы люди знали, как новый Электор заботиться о спасительнице Дэя. Мое первоначальное отвращение к нему уже не такое сильно — эта новая мысль даже интригует меня. Андэн должно быть хорошо осведомлен о своей плохой репутации среди народа. Возможно, он рассчитывает на их поддержку. Если это так, то он старается сделать то, о чем наш прошлый Электор даже не думал. Это также заставляет меня задаться вопросом: если Андэн на самом деле ищет одобрения общества, что тогда он думает о Дэе? Вряд ли он сможет расположить к себе людей, если объявит о розыске самого известного преступника в Республике.

Двое служащих приносят подносы с едой (салат из настоящей клубники и изысканная жаренная свиная грудка), в то время, как двое других кладут свежие белые салфетки нам на колени и наливают шампанское в бокалы. Эти служащие из высшего класса (их походка характерна для элиты общества), хотя возможно не из того же ранга, что и мои родители.

Затем начинается самое интересное.

Служанка, наливающая шампанское Андэну подносит бутылку слишком близко к бокалу. Он опрокидывается, и содержимое выливается на скатерть, затем бокал катится по столу и разбивается об пол.

Она издает писк и падет на колени, ударяясь руками об пол. Рыжие кудри выбиваются из аккуратно завязанной ленты у нее на голове; насколько прядей падают ей на лицо. Я замечаю насколько ухоженные у нее руки — без сомнения она из высшего класса.

— Мне так жаль, Электор, — повторяет она снова и снова. — Мне так жаль. Я сейчас же переоденусь и принесу вам новый бокал.

Я не знаю, чего на самом деле ожидаю от Андэна. Обругает ли он ее? Выскажет строгое предупреждение? Или просто нахмурится? Но к моему удивлению, он отодвигает свой стул, встает и протягивает ей руку. Девушка замирает. Ее карие глаза широко открываются, а губы дрожат. Одним движением Андэн наклоняется вниз, берет обе ее руки и поднимает на ноги.

— Это всего лишь бокал для шампанского, — говорит он мягко. — Не порежьтесь. — Андэн машет рукой одному из солдат около двери. — Принесите веник и совок, пожалуйста. Спасибо.

Солдат быстро кивает.

— Как скажете, Электор.

Слуга быстро уходит, чтобы принести новый бокал, уборщик собирает стекла с пола, а Андэн с изяществом короля садится обратно на свое место. Он берет в руки нож и вилку, демонстрируя безупречный этикет, затем отрезает кусочек свинины.

— Так скажите же мне, агент Ипарис. Зачем вы хотели увидеть меня лично? И что случилось в день казни Дэя?

Я следую его примеру, беру в руки нож и вилку и разрезаю мясо. Цепи у меня на руках достаточно длинные, чтобы я могла поесть. Будто кто-то специально измерил их для этого. Я быстро выкидываю инцидент с бокалом из головы и начинаю рассказывать историю, которую для меня сочинил Рэйзор.

— Я помогла Дэю избежать казни и Патриоты помогли мне в этом. Но на этом все, они не отпускали меня. И когда казалось, что я, наконец, сбежала от них, ваши солдаты арестовали меня.

Андэн медленно моргает. Интересно он верит хоть во что-то из того, что я говорю.

— Вы были с Патриотами прошедшие две недели? — спрашивает он после того, как я прожевываю кусок мяса. Еда потрясающая; мясо такое нежное, что просто тает во рту.

— Да.

— Понятно. — В голосе Андэна слышится недоверие. Он промокает губы салфеткой, затем кладет столовые приборы на стол и откидывается на спинку стула. — Так Дэй жив или был жив, когда вы видели его последний раз? Он тоже работает на Патриотов?

— Когда я видела его последний раз — он был жив. Сейчас не знаю.

— Почему он работает с ними, хотя в прошлом избегал их?

Я пожимаю плечами, стараясь скрыть замешательство.

— Ему нужна помощь, чтобы найти брата, и он в долгу у Патриотов за то, что они вылечили его ногу. В его рану из-за пули попало заражение...после всего этого.

Андэн делает паузу и отпивает шампанское из бокала.

— Почему вы помогли ему сбежать?

Я потираю запястья, так, чтобы наручники не оставили следов на коже. Цепи громко ударяются друг о друга.

— Потому что он не убивал моего брата.

— Капитан Метиас Ипарис. — Я чувствую ужасную тоску, услышав полное имя моего брата. Он знает как погиб мой брат? — Я сожалею вашей потере. — Андэн слегка наклоняет голову, немного неожиданный знак уважения, отчего у меня ком встает в горле.

— Знаете, я помню, как читал о вашем брате, когда был моложе, — продолжает он. — Я читал о его оценках в школе, как хорошо он прошел Испытание, и особенно как хорошо он разбирался в компьютерах.

Я накалываю клубнику, тщательно пережевываю, затем проглатываю.

— Я и не знала, что у моего брата был такой уважаемый поклонник.

— Я не был его поклонником, как таковым, хотя он бесспорно впечатлял. — Андэн берет в руку бокал шампанского и делает глоток. — Я был вашим поклонником.

«Помни, будь естественной. Заставь его думать, что ты польщена. И что он тебе нравится. Он красив, это точно», — я стараюсь сосредоточиться на этом. Свет от ламп на стене красиво переливается на его волосах; его оливковая кожа светится теплым золотым оттенком; его глаза напоминает цвет листвы весной. Постепенно я чувствую, как на щеках разливается румянец. Хорошо, продолжай в том же духе. В нем явно есть Латинские корни, но едва заметный раскос больших глаз и утонченность бровей выдают азиатскую кровь. Как у Дэя. Вдруг, мое внимание рассеивается, и все, что я вижу перед собой — это как мы с Дэем целуемся в ванной комнате в Вегасе. Я помню его обнаженную грудь, его губы на моей шее, его пьянящая непокорность, на фоне всего этого Андэн выглядит совсем непримечательным. Небольшой румянец на щеках теперь горит ярким пламенем.

Электор наклоняет голову набок и улыбается. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя успокоиться. Слава богу, мне все-таки удалось добиться от него реакции, на которую рассчитывала.

— Вы когда-нибудь задумывались о том, почему Республика относится к вам так снисходительно, учитывая то, что вы предали государство? — интересуется Андэн, лениво водя вилкой по тарелке. — Любого на вашем месте уже давно бы казнили. Но не вас. — Он выпрямляется на стуле. — Республика наблюдала за вами с тех пор, как вы получили высший балл на Испытании. Я слышал о ваших оценках и о ваших успехах на дневных тренировках в Дрейке. Несколько Конгрессменов хотели выдвинуть вашу кандидатуру на политическую должность еще до того, как вы закончили первый год обучения в Дрейке. Но в итоге они решили определить вас в военные, потому что у вас на лице было написано «офицер». Вы знаменитость в высших кругах. Обвинение вас в предательстве было огромной потерей для Республики.

Знает ли Андэн правду о том, как были убиты мои родители и Метиас? Что их не предательство стоило им жизни? Неужели я так много значу для Республики, что они не хотят казнить меня, несмотря на мои недавние преступления и, что предательство у моей семьи в крови?

— Как вы могли видеть меня у кампусов в Дрейке? — спрашиваю я. — Я не помню, чтобы объявляли, что вы посещаете университет.

Андэн отрезает кусочек мяса.

— О нет. Вы бы и не услышали об этом.

Я недоумевающе смотрю на него.

— Вы были.... студентом Дрейка, когда я училась там?

Андэн кивает.

— Администрация хранила мою личность в тайне. Мне было семнадцать — второкурсник — когда вы поступили в Дрейк в двенадцать лет. Мы все много о вас слышали, а точнее — о ваших выходках. — Он улыбается и в глазах сверкает озорной огонек.

Сын Электора ходил среди нас по Дрейку, а я даже не знала об этом. Меня переполняет чувство гордости при мысли о том, что лидер Республики наблюдал за мной в университете. Затем я трясу головой, чувствуя вину за такое внимание.

— Что ж, я надеюсь не все, чем вы слышали было настолько плохо.

У Андэна видно ямочку на левой щеке, когда он смеется. А звук его голоса успокаивает.

— Нет. Не все.

Даже я невольно улыбаюсь.

— У меня были хорошие оценки, но я уверена, секретарь нашего декана счастлива, что я больше не буду приходить к ней в кабинет.

— Мисс Уитакер? — Андэн качает головой. На мгновение он скидывает с себя формальную маску, игнорируя этикет, откидывается на спинку кресла и рисует вилкой круг в воздухе. — Меня тоже вызывали к ней в кабинет, что было очень забавно, ведь она понятия не имела кто я. Я попал в неприятности, когда заменил тяжелые тренировочные винтовки на пенопласт.

— Это были вы? — вскрикиваю я. Я хорошо помню тот случай. Первый год обучения, тренировочный класс. Винтовки из пенопласта выглядели как настоящие. Когда студенты наклонились вниз, чтобы как обычно поднять, как они думали тяжелое оружие, они с силой делали рывок на себя и большинство с грохотом падали на спины. От воспоминаний я начинаю смеяться по-настоящему. — Это было потрясающе. Капитан был в бешенстве.

— Каждый должен в колледже хоть раз попасть в неприятности, верно? — Андэн ухмыляется и барабанит пальцами по бокалу с шампанским. — Хотя, у вас их было гораздо больше. Разве не из-за вас эвакуировали класс?

— Да. История Республики том третий, ой второй. — Я пытаюсь потереть в шею в замешательстве, но из-за кандалов, мне это не удается. — Старший, сидящий рядом со мной, сказал, что я не смогу попасть в пожарную сигнализацию из его тренировочного пистолета.

— А. Как я вижу, вы всегда делаете правильный выбор.

— Я была молода. И признаю, не совсем зрелой, — отвечаю я.

— Я не согласен. Учитывая все обстоятельства, вы были очень взрослой для своих лет. — Он улыбается, и румянец снова появляется у меня на щеках. — У вас взгляд человека, которому уже далеко не пятнадцать. Я был рад, что, наконец-то, смог познакомиться с вами на праздничном балу.

Неужели, я правда сижу здесь, обедаю и вспоминаю о старых временах в Академии с Электором? Это просто нереально. Я удивляюсь, как легко мне с ним общаться, обсуждать знакомые вещи, несмотря на все, что происходит, разговор, в котором я не могу случайно обидеть человека, сделав ему замечание.

Затем я вспоминаю, зачем я здесь. Еда во рту приобретает вкус пепла. Это все ради Дэя. Обида прорывается сквозь меня, даже если это неправильно. Интересно, неужели я правда готова убить кого-то ради него?

Солдат заглядывает в комнату через дверь. Он салютует Андэну, неуверенно откашливается, поняв, что мог прервать Электора в середине разговора. Андэн добродушно улыбается и жестом показывает ему войти.

— Сэр, Сенатор Барюс Камьен хочет переговорить с вами, — говорит солдат.

— Скажите сенатору, что я занят, — отвечает Андэн. — Я свяжусь с ним после обеда.

— Боюсь, он настаивает, чтобы вы встретились с ним сейчас. Это о, а.... — Солдат смотрит в мою сторону, затем быстро говорит что- то на ухо Андэну. Я слышу отрывки их разговора. — Стадионы. Он хочет дать.... сообщение..... должен сейчас же закончить обед.

Андэн поднимает одну бровь.

— Он так сказал? Хорошо. Я сам решу, когда закончить обед, — говорит он. — Доставьте это сообщение обратно Сенатору Камьену, когда посчитаете нужным. И скажите ему, что следующий Сенатор, который отправит мне такое дерзкое сообщение, будет отвечать передо мной лично.

Солдат быстро салютует, он слегка ссутуливает плечи, представив, как доставляет такое сообщение сенатору.

— Да, сэр. Как скажете.

— Как ваше имя, солдат? — спрашивает Андэн.

— Лейтенант Фелип Гарза, сэр.

Андэн улыбается.

— Благодарю вас, Лейтенант Гарза, — говорит он. — Я не забуду эту услугу.

Солдат пытается сохранить невозмутимость, но я вижу гордость в его глазах и улыбку прямо за этим каменным лицом. Он кланяется Андэну.

— Электор, это честь для меня. Спасибо, сэр. Затем он уходит.

Я смотрю на это с восхищением. Рэйзор был прав только в одном — безусловно между Сенатом и их новым Электором натянутые отношения. Но Андэн не дурак. Он вступил во власть меньше недели назад, а уже старается делать все правильно: завоевывает уважение своих солдат. Интересно, что еще он сделает, чтобы заслужить их доверие. Республиканская армия была непоколебимо верна его отцу; вероятней всего именно поэтому предыдущий Электор был таким могущественным. Андэн знает это, и он делает свой ход при любой возможности. Жалобы Сената бесполезны против Андэна, которого поддерживают войска.

Но у них есть сомнения, напоминаю я себе. Есть Рэйзор и его люди. Предатели в рядах военных занимают свои места.

— Итак. — Андэн аккуратно отрезает еще один кусочек свинины. — Вы проделали весь этот путь, чтобы сказать мне, что вы помогли преступнику сбежать?

Пару секунд в комнате не слышно других звуков, кроме того, как Андэн водит вилкой по тарелке. Инструкции Рэйзора звучат у меня в голове — что мне нужно им сказать.

— Нет...Я здесь, чтобы рассказать о покушении на вас.

Андэн кладет вилку на стол и поднимает два пальца в направлении солдат.

— Оставьте нас.

— Электор, сэр… — начинает один из них. — Мы не оставим вас одного.

Андэн вытаскивает пистолет из-за пояса (элегантная черная модель, которую я раньше не видела) и кладет на стол рядом с тарелкой.

— Все в порядке, капитан, — говорит он. — Со мной все будет в порядке. А теперь, пожалуйста. Оставьте нас.

Женщина, которую Андэн назвал капитан, делает знак другим солдатам и они тихо выходят из комнаты. Даже шестеро охранников, стоящих рядом со мной, выходят. Я наедине с Электором, на расстояние двенадцати футов от него.

Андэн опирается локтями на стол и скрещивает пальцы.

— Вы пришли сюда, чтобы предупредить меня?

— Да.

— Но я слышал, что вас поймали в Вегасе. Почему же вы не явились с повинной?

— Я была на пути сюда, в столицу. Я хотела попасть в Денвер пред тем как сдаться, чтобы наверняка встретиться с вами. Я точно не планировала быть арестованной случайным патрулем в Вегасе.

— Как же вам удалось сбежать от Патриотов? — Андэн смотрит на меня нерешительным скептическим взглядом. — Где они сейчас? Они наверняка преследуют вас.

Я делаю паузу, опускаю глаза и прочищаю горло.

— Я села на ночной поезд, идущий Вегас, и надеюсь мне удалось сбить их столку.

Андэн молчит некоторое время, затем берет салфетку и промокает губы. Я не уверена, поверил ли он в мою историю.

— А какие у них были планы на вас, если бы вы не сбежали?

Теперь нужно показать свою неуверенность.

— Я не знаю всех деталей их планов на меня, — отвечаю я. — Но я точно знаю, что они планируют напасть на вас во время вашей поездки по фронту и, что я должна была им помочь. Ламар, Вествик, Барлингтон, они говорили об этих местах. У Патриотов есть свои люди здесь, Андэн, люди в вашем внутреннем кругу.

Я знаю, что рискую, называя его по имени, но надеюсь, так между нами быстрее возникнет взаимопонимание. Кажется, Андэн даже не заметил этого — он наклоняется вперед и пристально смотрит на меня. — Как вы узнали об этом? — говорит он. — Поняли ли Патриоты, что вы знаете? Дэй тоже причастен к этому?

Я отрицательно качаю головой.

— Этого я так и не выяснила. Я не говорила с Дэем после своего ухода.

— Вы хотите сказать, что вы с ним друзья?

Немного странный вопрос. Может быть, он хочет найти Дэя?

— Да, — отвечаю я, стараясь не отвлекаться на воспоминания руки Дэй, проводящей по моим волосам. — У него свои причины, чтобы остаться — у меня свои, чтобы уйти. Но да, я могу сказать, что мы друзья.

Андэн кивает в знак благодарности.

— Вы сказали, что есть люди в моем внутреннем кругу, о которых я должен знать. Кто они?

Я кладу вилку на стол и наклоняюсь вперед.

— Двое солдат в вашей личной охране хотят совершить покушение.

Андэн бледнеет.

— Моя охрана проходит тщательный отбор. Очень тщательный.

— И кто выбирает их? — я скрещиваю перед собой руки. Мои волосы падают на одну сторону и краем глаза я вижу, как блестят жемчужины в них. — Не имеет значения верите вы мне или нет. Проведите расследование, либо я права, и вы избежите смерти, либо я не права и тогда умру я.

К моему удивлению, Андэн встает со своего места, выпрямляется и идет в мою сторону. Он садится на стул рядом со мной, придвигается ближе. Я удивленно моргаю, когда он изучает мое лицо.

— Джун. — У него такой мягкий голос, едва громче шепота. — Я хочу доверять тебе... и хочу, чтобы ты доверяла мне.

Он знает, я что-то скрываю. Он видит сквозь мою ложь и хочет, чтобы я об этом знала. Андэн склоняется над столом и убирает руки в карманы брюк.

— Когда умер мой отец, — начинает он, произнося каждое слово тихо и медленно, как будто опасаясь чего-то. — Я остался совсем один. Я сидел у его постели, когда он умер. Тем не менее, я благодарен за это — у меня не было шанса попрощаться с мамой. Я знаю, каково это, Джун, остаться совершенно одному.

Мое горло болезненно сжимается. Завоевать его доверие. Это моя роль, единственная причина, почему я здесь.

— Мне жаль это слышать, — шепчу я. — И мне жаль вашу маму.

Андэн склоняет голову, принимая мои соболезнования.

— Моя мама была Принцепсом в Сенате. Отец никогда не говорил о ней..... но я рад, что теперь они вместе.

Я слышала слухи о последнем Принцепсе. Как она умерла от болезни из-за ослабленного иммунитета сразу после родов. Только Электор может назвать лидера Сената — поэтому он отсутствовал в течение двух десятилетий, с тех пор как умерла мама Андэна. Я пытаюсь забыть, как комфортно было говорить с ним о Дрейке, но это труднее чем я думала. Думай о Дэе. Я вспоминаю, как он был взволнован, услышав план Патриотов, и о новой Республике.

— Я рада, что ваши родители нашли покой, — говорю я. — Я понимаю каково это потерять любимых.

Андэн обдумывает мои слова, прикасаясь к губам двумя пальцами. Он с силой сжимает челюсть. Он взвалил на себя огромную ответственность, но он все еще так молод. Его отец был страшным человеком, а Андэн? Он не настолько силен, чтобы удержать эту страну в одиночку. Внезапно перед глазами встают воспоминания первых ночей после смерти Метиаса, как я плакала много часов до рассвета, представляя себе лицо брата. Может быть, Андэн тоже не может спать по ночам? Что он, должно быть, чувствует, потеряв отца, когда ему нельзя проявлять свои чувства публично, и понимая, каким злом был его отец? Любил ли Андэн его?

Я жду, пока он наблюдает за мной, давно забыв про ужин. Кажется, проходит несколько часов, Андэн опускает руки и вздыхает.

— Не секрет, что он болел в течение долгого времени. Когда ты ждешь что любимый человек должен умереть. .. годами.... — На этих словах он морщится, показывая истинную внутреннюю боль. — Уверен, это отличается от того, когда это происходит..... внезапно. Он поднимает на меня глаза, произнеся последнее слово.

Я не уверена, имеет ли он ввиду моих родителей или Метиаса — возможно их всех — но то, как он говорит это не оставляет никаких сомнений. Он пытается сказать, что знает, что произошло с моей семьей. И что он этого не одобряет.

— Я знаком со всеми этими предположениями. Некоторые считают, что я отравил отца, чтобы занять его место.

Кажется, он говорит со мной каким-то шифром. Однажды ты считала, что Дэй убил твоего брата. Что смерть твоих родителей была случайностью. Но теперь ты знаешь правду.

— Народ Республики считает меня своим врагом. Что я такой же, каким был мой отец. Что я не хочу поменять эту страну. Они думают я всего лишь марионетка, которая просто унаследовала трон по воле отца. — После недолгих раздумий, он смотрит мне прямо в глаза, от вида которых у меня перехватывает дыхание. — Я не такой. Но если я останусь один..... если рядом никого не будет, я не смогу ничего изменить. Если я останусь один, стану таким же как отец.

Неудивительно, что он хотел пообедать со мной. Андэн что-то придумал. И ему нужна я. У него нет поддержки народа, и поддержки Сената тоже. Ему нужен кто-то, чтобы завоевать людей. А есть только двое людей в Республике у которых есть такое влияние на людей...... я и Дэй.

Но этот разговор смущает меня. Андэн не такой, каким его описывали Патриоты; подставное лицо, стоящее на пути славной революции. Если он правда хочет завоевать доверие людей, если Андэн говорит правду..... зачем Патриотам убивать его? Может быть я чего-то не знаю. Может быть, есть что-то, что знают Андэн и Рэйзор, но не знаю я.

— Могу я доверять тебе? — спрашивает Андэн. Выражение его лица стало серьезным, подняв брови и широко открыв глаза.

Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ним взглядом. Могу я доверять ему? Я не уверена, но сейчас, я говорю самый безопасный ответ.

— Да.

Андэн встает и отходит от стола. Я не могу сказать, верит ли он мне.

— Оставим это между нами. Я скажу своей охране о твоем предупреждении. Надеюсь, мы найдем эту пару предателей. — Андэн улыбается мне, затем наклоняет голову. — Если мы найдем их, Джун, я хотел бы поговорить с тобой еще раз. Кажется у нас много общего. — От его слов на щеках у меня появляется румянец.

Вот и все.

— Пожалуйста, заканчивай свой обед. Мои солдаты отведут тебя обратно в камеру, когда ты будешь готова.

Я тихо говорю спасибо. Андэн разворачивается и идет к выходу, когда солдаты заходят обратно, эхо их шагов наполняет комнату, где до этого было так тихо. Я опускаю голову и притворяюсь, что снова ем. В Андэне есть что-то большее, чем я сначала думала. Только сейчас я понимаю, что часто дышу, и сердце бешено стучит в груди. Могу я доверять Андэну? Или я доверюсь Рэйзору? Я смотрю на край стола. Какой бы не была правда, я должна тщательно все обдумать.

* * *

После обеда, вместо тюремной камеры, меня отвели в роскошные апартаменты, комната с ковром, двойными дверьми и большой мягкой кроватью. Здесь нет окон. Кроме кровати, здесь нет другой мебели, ничего, что я могла бы превратить в оружие. Единственным украшением в комнате является портрет Андэна, висящий на стене. Я сразу же замечаю камеру наблюдения — она висит прямо над двойными дверьми, небольшое устройство, встроенное в потолок. Полдюжины охранников стоят снаружи.

Я беспокойно спала всю ночь. Солдаты меняли посты. Рано утром один солдат будит меня.

— Пока что все идет хорошо, — шепчет она. — Помни, кто наш враг. — Затем она выходит из комнаты и на ее место приходит другой охранник.

Я, молча, надеваю теплую вельветовую ночную рубашку, мои нервы напряжены, а руки слегка трясутся. Цепи на руках тихо ударяются друг о друга. Я не была уверена, но теперь я точно знаю, что Патриоты наблюдают за мной. Солдаты Рэйзора на своих позициях. Я могу больше никогда не встретить ее — но теперь я вглядываюсь в лицо каждого охранника, пытаясь понять, кто настоящий, а кто Патриот.

Глава 10

Дэй

ЕЩЕ ОДИН СОН.

Я просыпаюсь очень рано утром в день моего восьмого дня рождения. Свет только начал пробираться сквозь наши окна, прогоняя серость уходящей ночи. Я сижу на кровати и тру руками глаза. Полупустой стакан воды стоит на краю старого ночного столика. Одинокое растение — плющ, который Иден притащил домой с какой-то свалки — стоит в углу, раскинув лозы по полу, пытаясь поймать солнце. Джон громко храпит в углу. Ноги у него торчат из-под одеяла и свисают с края кровати. Идена нигде не видно; скорее всего, он с Мамой.

Обычно, если я просыпаюсь рано, то лежу на кровати и думаю о чем-нибудь успокаивающем, о птицах или озере, и в итоге снова ненадолго засыпаю. Но сегодня так не получится. Я спускаю ноги с кровати и надеваю разные носки.

В тот момент, когда я захожу в гостиную, понимаю — что-то не так. Мама спит на диване с Иденом на руках, натянув одеяло на плечи. Но папы здесь нет. Я осматриваю комнату. Он только вчера ночью вернулся с фронта, но обычно после этого он проводит три-четыре дня дома.

— Папа? — шепчу я. Мама шевелится во сне, и я снова замолкаю.

Затем я слышу слабый звук за дверью. Я широко открываю глаза и бросаюсь к двери, высовывая голову наружу. Мне в лицо ударяет порыв холодного воздуха.

— Папа? — шепчу я снова.

Сначала я никого не вижу. Но затем из тени появляется человек. Папа.

Я начинаю бежать — меня не волнует, что грязь с улицы просачивается сквозь потертые носки. Он делает еще пару шагов, затем замечает меня и оборачивается. Теперь я вижу светло-каштановые волосы отца, его узкие медового цвета глаза, легкую щетину на подбородке и непринужденную позу. Мама всегда говорила, что кажется, будто он только что сошел со страниц какой-нибудь монгольской сказки. Я бегу еще быстрее.

— Папа, — выкрикиваю я, когда догоняю его. Он встает на колени и прижимает меня к себе. — Ты уже уезжаешь?

— Мне очень жаль Дэниэль, — шепчет он. Он выглядит уставшим. — Меня вызвали обратно на фронт.

У меня в глазах появляются слезы.

— Уже?

— Тебе надо вернуться домой прямо сейчас. Не хорошо, если уличная полиция увидит, как ты тут плачешь.

— Но ты ведь только приехал, — пытаюсь возразить я. — Ты…сегодня ведь мой день рождения и я…

Отец кладет руки мне на плечи. В его глазах отражается все, о чем он не может сказать вслух. Я хочу остаться, говорит его взгляд. Но я должен уйти. Ты знаешь, что так нужно. Не говори об этом. Но вместо этого он говорит:

— Возвращайся домой Дэниель. Поцелуй за меня маму.

Мой голос начинает дрожать, но я говори себе быть сильным.

— Когда мы снова увидим тебя?

— Я скоро вернусь. Я люблю тебя. — Он кладет руку мне на голову. — Не своди глаз с горизонта, хорошо?

Я киваю. Он на мгновение замирает, затем встает и уходит. Я иду домой.

Это был последний раз, когда я его видел.

* * *

Проходит еще один день. Я сижу один на кровати, которую мне выделили Патриоты в одной из комнат, рассматриваю кулон на шее. Волосы падают мне на лицо, и кажется, будто я смотрю на него сквозь светлую вуаль. Каэде выдала мне бутылку с гелем, который смыл фальшивый цвет с моих волос. Как она сказала это для следующей части плана.

Кто-то стучится в дверь.

— Дэй? — раздается приглушенный голос с другой стороны двери. Я быстро прихожу в себя и узнаю голос Тессы. Я просыпаюсь от кошмара в моем восьмом дне рождения. Я все помню, как будто это было вчера, глаза покраснели и опухли от слез. Когда я просыпаюсь, в голове сразу же появляются образы Идена, привязанного к каталке и кричащего от боли, когда в лаборатории они вводят в него какие-то химикаты, и образ Джона, стоящего перед солдатами с ружьями. И мама. Я не могу избавиться от этих мыслей, и это выводит меня из себя. Если я найду Идена, что тогда? Как образом я смогу забрать его от Республики? Надеюсь, Рэйзор сможет мне в этом помочь. А чтобы вернуть его, я должен убить Андэна.

Руки болят от многочасовых тренировок с Каэде и Паскао, которые учили меня стрелять.

— Не переживай, если не сможешь попасть в Электора, — сказал Паскао, когда мы стреляли по мишеням. Он проводит рукой по моему плечу, от чего я тут же заливаюсь румянцем. — Это неважно. С тобой будут другие, которые закончат работу, не смотря ни на что. Рэйзор просто хочет, чтобы все увидели, как именно ты наставляешь пистолет на Электора. Разве это не круто? Электор, произносящий речь, чтобы повысить моральный дух своей армии будет застрелен среди своих же солдат. Какая ирония! — Затем он улыбнулся одной из своих фирменных улыбок. — Народный герой убивает тирана. Какая получится история.

Да, в самом деле, какая история.

— Дэй? — говорит Тесса за дверью. — Ты там? Рэйзор хочет поговорить с тобой. Хорошо. — Она все еще стоит там и зовет меня.

— Да, можешь войти, — отвечаю я.

Тесса просовывает голову внутрь.

— Эй, — говорит она. — Как давно ты здесь?

«Будь с ней милым», — сказала Каэде. — «Вы подходите друг другу». Я улыбаюсь ей в знак приветствия.

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Я решил немного вздремнуть. Может несколько часов.

— Рэйзор хочет, чтобы ты пришел в главную комнату. Они связались с Джун. Я подумала ты бы мог…

Связь? Должно быть у нее получилось. С ней все в порядке. Я вскакиваю на ноги. Наконец- то новости от Джун — при мысли о том, чтобы снова ее увидеть, даже если всего лишь по камере слежения, у меня кружится голова.

— Я уже иду.

Мы идем по короткому коридору прямо в главную комнату, несколько Патриотов присоветуют Тессу. Она улыбается каждый раз, обменивается шутками и смеется, как будто давно со всеми знакома. Двое парней добродушно похлопывают ее по плечу.

— Поторопитесь, черт вас возьми. Не заставляйте Рэйзора ждать. — Мы оба поворачиваемся и видим Каэду, проходящую мимо нас в главную комнату. Она останавливается и хватает Тессу за шею, притягивает к себе и с улыбкой целует ее в щеку. — Клянусь, милая, ты самая медлительная задница.

Тесса смеется и вырывается из ее объятий. Каэде подмигивает ей, прибавляет шаг и исчезает за углом. Я смотрю ей вслед, удивленный таким проявлением любви. Такого я от нее не ожидал. Я никогда об этом раньше не думал, но теперь я понял, как легко Тесса сходится с людьми — я чувствую как хорошо Патриотам рядом с ней, точно как и было мне на улицах. Без сомнения в этом ее сила. Она исцеляет всех. С ней чувствуешь себя комфортно.

Затем мимо нас проходит Бакстер. Тесса опускает глаза, когда он проводит по ее руке, и я замечаю, что он слегка кивает ей, перед тем, как взглянуть на меня. Когда он отходит на достаточное расстояние, я наклоняюсь к Тессе.

— Что ему нужно? — шепчу я.

Она просто пожимает плечами и берет меня за руку.

— Не обращай на него внимания, — отвечает она, повторяя слова Каэде, когда я впервые попал в туннель. — У него частые перепады настроения.

«Заметил уже», — думаю я про себя.

— Если он достает тебя, скажи мне, — бормочу я.

Тесса опять пожимает плечами.

— Все в порядке, Дэй. Я могу с ним справиться.

Внезапно я чувствую себя глупо, предлагаю свою помощь, как рыцарь в сияющих доспехах, когда у Тессы наверняка десятки новых друзей, которые могут ей помочь. Когда она сама может со всем справиться.

К тому моменту, когда мы заходим в главную комнату, небольшая толпа уже собралась перед одним из больших экранов, на котором воспроизводится запись с камер наблюдения. Рэйзор стоит рядом с толпой, скрестив руки на груди, в то время как Паскао и Каэде стоят позади него. Они замечают меня и движением руки показывают подойти.

— Дэй, — говорит Рэйзор, похлопывая меня по плечу. Каэде быстро кивает. — Рад видеть тебя здесь. Все в порядке? Слышал, ты был немного расстроен с утра.

Его озабоченность кажется даже милой — это напоминает мне, как отец разговаривал со мной.

— Я в порядке, — отвечаю я. — Просто немного устал после путешествия.

— Все понятно. Полет был трудным. — Он указывает на экран. — Наши Хакеры смогли подключить нас на Джун. Звук еще барахлит, но скоро все будет исправлено. Полагаю, ты в любом случае хочешь увидеть видео.

Мой взгляд прикован к экрану. Изображение четкое, как если бы мы стояли прямо там. Я вижу богато украшенную обеденную комнату с элегантно оформленным столом и солдатами, стоящими у стен. Молодой Электор сидит с одной стороны стола. Джун сидит с другой, одетая в великолепное платье, от чего мое сердце начинает биться быстрее. Когда я был заключенным Республики, они избили меня до полусмерти и бросили в грязную камеру. Заключение Джун больше похоже на отдых. Я с облегчением вижу, что с ней все в порядке, но в тоже время чувствую горечь. Даже после предательства Республики, люди с родословной как у Джун достойны лучшего, а такие как я страдают.

Все смотрят на меня, наблюдающего за Джун.

— Рад, что у нее все в порядке, — говорю я, глядя на экран. Я уже испытываю к себе отвращение за такие мысли.

— Умно с ее стороны говорить с Электором о годах обучения в Дрейке, — говорит Рэйзор, подключая звук. — Она рассказывает придуманную историю. Скорее всего, они проверят ее на детекторе лжи, и нам откроется прямой путь к Андэну, если она пройдет его. Наша следующая часть плана должна будет завтра пройти без проблем.

Если она сможет пройти его. Это обнадеживает.

— Хорошо, — отвечаю я, стараясь, чтобы по лицу не было видно истинных чувств. Но на экране я вижу, как Андэн приказывает солдатам выйти и в горле встает ком. Этот парень сама изысканность, сила и власть. Он близко наклоняется, чтобы сказать что-то Джун, они смеются и пьют шампанское. Я могу представить их вместе. Они подходят друг другу.

— Она отлично справляется, — говорит Тесса, убирая волосы за уши. — Электор полностью поглощен ею.

Я хочу возразить, но Паскао быстро произносит:

— Тесса совершенно права — видите этот блеск в его глазах? Я могу точно сказать, этот парень сражен наповал. Он готов склонить голову перед нашей девочкой. Она полностью покорит его за пару дней.

Рэйзор кивает, но не проявляет такого энтузиазма.

— Правда, — говорит он. — Но мы должны быть уверены, что Андэн не разоблачит Джун. Он прирожденный политик. Я найду способ поговорить с Джун.

Я рад, что Рэйзор рассуждает здраво в такое время, но мне нужно отвернуться от экрана. Я и не предполагал, что он может залезть в голову Джун.

Чужие комментарии пропадают, когда я перестаю к ним прислушиваться. Тесса конечно же права; я вижу желание в глазах Электора. Сейчас он встает и идет к месту, где сидит Джун, прикованная к стулу, затем наклоняется к ней ближе, о чем-то говоря. Я вздрагиваю. Как кто-то может устоять пред Джун? Она идеальна во всех отношениях. Но затем я понимаю, что не сильно расстраиваюсь из-за реакции Андэна — ведь он скоро умрет, так? Мне больно от того, что Джун не изображает поддельный смех на видео. Кажется, она хорошо проводит время. Она равна таким мужчинам как он: аристократам. Рождена для жизни в высшем обществе. Как она может быть счастлива с кем-то вроде меня, у кого нет ничего кроме горстки бумажных скрепок в кармане? Я отворачиваюсь и иду прочь от толпы. Я увидел все, что хотел.

— Подожди!

Я оборачиваюсь через плечо и вижу, догоняющую меня Тессу, ее волосы обрамляют лицо. Она останавливается рядом со мной.

— Ты в порядке? — спрашивает она, изучая мое лицо, пока мы идем обратно в мою комнату.

— Я буду в порядке, — отвечаю я. — Почему нет? Все идет просто.... идеально. — Я выдавливаю из себя улыбку.

— Хорошо. Я знаю. Просто хотела убедиться. — Тесса улыбается и на щеках у нее появляются ямочки, от чего я немного расслабляюсь.

— Я в порядке, сестренка. Серьезно. Ты цела, я цел, Патриоты на верном пути и они помогут мне найти Идена. Это все о чем можно мечтать.

Тесса словно светится, услышав мой ответ, а губы растягиваются в дразнящей ухмылке.

— Знаешь, о тебе ходят кое-какие слухи.

Я насмешливо поднимаю брови.

— О, правда? И какие же?

— Слухи о том, что ты жив, распространяются как лесной пожар — об этом все говорят. Твое имя пишут на стенах зданий по всей стране и кое-где даже на портретах самого Электора. Ты можешь в это поверить? Протестующие повсюду. И все они скандируют твое имя. — Энтузиазм Тессы немного сбавляется. — Даже зараженные районы в Лос-Анджелесе. Сейчас уже, наверное, весь город под карантином.

— Они изолировали Лос-Анджелес? — Это застает меня врасплох. Нам рассказывали об опечатанных секторах, но я никогда не слышал о таком масштабном карантине. — В чем причина? Чума?

— Не из-за чумы. — Зрачки Тессы расширяются от волнения. — Из-за восстаний. Республика объявила это как карантин, но правда в том, что весь город восстал против нового Электора. Ходят слухи, что Электор охотится за тобой, и кое-кто из Патриотов сказали людям, что это именно Андэн приказал…э, это он приказал твою семью... — Тесса замолкает, заливаясь краской. — В любом случае, Патриоты делают все, что бы Андэн выглядел в плохом свете, даже хуже, чем его отец. Рэйзор говорит, что протесты в ЛА хорошая возможность для нас. В столицу придется вызвать тысячи дополнительных войск.

— Потрясающая возможность, — повторяю я, вспоминая как Республика подавила последний протеста Лос-Анджелесе.

— Да, и все это благодаря тебе Дэй. Ты сделал это — ну или по крайней мере, это сделали слухи о том, что ты жив. Они вдохновлены твоим побегом и бесятся от того, как с тобой обращались. Ты единственный, кого Республика не смогла контролировать. Все следят за тобой, Дэй. Они ждут твоего следующего шага.

Я молчу, не осмеливаясь поверить в это. Это невозможно, Республика бы никогда не позволила восстанию зайти так далеко, даже контролировать целый город. Ведь так? Неужели люди действительно противостоят военным? Они восстали из-за меня? Они ждут твоего следующего шага. Но черт меня возьми, если я знаю, что это значит. Я просто хочу найти брата, вот и все. Я качаю головой, отгоняя от себя внезапный приступ страха. Я ведь хотел силу, чтобы сражаться, верно? Вот чего я хотел добиться все эти годы, так? Теперь они вручают мне эту власть... но я не знаю что делать.

— Да, конечно, — отвечаю я. — Ты шутишь? Я всего лишь уличный мусор из ЛА.

— Ага. Только знаменитый. — От ее заразительной улыбки у меня сразу же поднимается настроение. Она толкает меня в руку, когда мы подходим к двери моей комнаты. Мы заходим внутрь. — Ну же Дэй. Разве ты забыл, почему Патриоты согласились завербовать тебя? Рэйзор сказал, что можешь стать таким же могущественным как сам Электор. Все в стране знают тебя. И большинству ты нравишься. Есть чем гордиться, верно?

Я, молча, подхожу к кровати и сажусь. Я даже не замечаю, как Тесса садится рядом со мной.

Она первая нарушает тишину.

— Ты действительно беспокоишься? — говорит она, разглаживая одеяло с одной стороны. — Она не похожа на девушек, которых ты использовал, валяя дурака в Озерном.

— Что? — отвечаю я, растерявшись на секунду. Тесса подумала, что я все еще в шоке от того, что Андэн увлекся Джун. Щеки Тессы покрываются румянцем, и я вдруг чувствую себя странно, находясь так близко к ней, ее большие глаза неотрывно смотрят на меня. Я всегда легко справлялся с девушками, которым нравился, но все они были незнакомками. Девушки, которые приходили и уходили из моей жизни без последствий. Тесса другая. Я не знаю, что делать с мыслью о том, что мы можем быть больше, чем просто друзьями. — Что ты хочешь от меня услышать? — спрашиваю я. Мне тут же захотелось ударить себя за эти слова.

— Не переживай — я уверена, она будет в порядке. — Она с неприязнью выплевывает последнее слово, затем снова замолкает. Да уж, я точно сказал что-то не то.

— Я присоединилась к Патриотам не потому что хотела, ты же знаешь. — Тесса поднимается с кровати и встает передо мной, сжимая и разжимая кулаки. — Я присоединилась к Патриотам из-за тебя. Потому что я беспокоилась о тебе после того, как Джун арестовала тебя. Я думала, что смогу уговорить их спасти тебя — но у меня нет таких навыков вести переговоры, как у Джун. Джун может делать с тобой все, что захочет, а ты все равно принимаешь ее обратно. — Тесса повышает голос. — Каждый раз Джун получает все, что хочет, но мои потребности ничего не стоят. Может если бы я была любимицей Республики, ты бы заметил меня.

Ее слова глубоко ранят меня.

— Это не правда, — говорю я, встаю с кровати и беру ее за руку. — Как ты можешь так говорить? Мы росли вместе на улицах. Ты хоть имеешь представление, что это для меня значит?

Она сжимает губы и поднимает на меня глаза, стараясь не заплакать.

— Дэй, — начинает она снова, — ты когда-нибудь задумывался, почему Джун тебе так сильно нравится? Я имею в виду…ну, то как она арестовала тебя…

Я отрицательно качаю головой.

— Что ты имеешь в виду?

Она делает глубокий вдох. Я слышал об этом по Информщитах или еще где-то, где они рассказывали о заключенных из Колоний. О том, как их жертвы поддавались своим похитителям.

Я нахмуриваю брови. Сейчас вокруг Тесы сгущаются тучи подозрений и темных мыслей.

— Ты думаешь, что Джун мне нравится, потому что она арестовала меня? Ты правда считаешь меня сумасшедшим?

— Дэй? — говорит Тесса осторожно. — Джун предала тебя.

Я отпускаю руку Тессы.

— Я не хочу говорить об этом.

Тесса печально качает головой, а в глазах появляются слезы.

— Она убила твою маму, Дэй.

Я делаю шаг назад. Такое чувство, что я получил удар по лицу.

— Она этого не делала, — говорю я.

— Но она могла это сделать, — шепчет Тесса.

Я чувствую, как во мне поднимается желание защитить, и оно ослепляет меня.

— Ты забыла, что она также помогла мне сбежать. Она спасла меня. Послушай, ты…

— Я спасала тебя тысячу раз. Но если бы предала тебя и из-за этого погибла твоя семья, ты бы меня простил?

— Тесса, я простил бы тебе все.

— Даже если бы я была виновата в смерти твоей мамы? Нет, я так не думаю. — Она смотрит мне прямо в глаза. Теперь в ее голосе слышится грубость и злость. — Вот, что я имею в виду. К Джун ты относишься по-другому.

— Это не значит, что мне плевать на тебя.

Тесса игнорирует мой ответ и продолжает.

— Если бы тебе пришлось выбирать спасти меня или Джун, и у тебя не было бы времени все обдумать... что бы ты сделал?

Я чувствую, как краснеет мое лицо, когда я представляю это.

— Кого бы ты спас? — Тесса рукавом вытирает лицо и ждет моего ответа.

Я раздраженно выдыхаю. Просто скажи ей эту проклятую правду.

— Тебя, хорошо? Я бы спас тебя.

Она смягчается, момент ненависти и ревности проходит. Все что нужно это немного ласки и Тесса снова превращается в ангела.

— Почему?

— Я не знаю. — Я провожу рукой по волосам, раздражаясь от того, что не могу контролировать этот разговор. — Потому что Джун не понадобилась бы моя помощь.

Глупо, очень глупо. Я не смог быть сказать ничего хуже. Слова вырываются до того, как я успеваю их остановить и уже слишком поздно забирать их обратно. Это не та причина. Я бы спас Тессу, потому что это Тесса, потому что я бы не вынес, если бы с ней что-то случилось. Но у меня нет времени объяснить это. Тесса разворачивается и идет к выходу.

— Спасибо за твою жалость, — говорит она.

Я хватаю ее за руку, но она отбрасывает ее.

— Мне жаль. Я не это имел в виду. Я не жалею тебя, Тесса, я…

— Все в порядке, — огрызается она. — Это просто правда, так? Что ж, ты скоро воссоединишься с Джун. Если только она не решит вернуться к Республике. — Она знает, как холодно звучат ее слова, но она не пытается смягчить их. — Бакстер считает, что предашь нас. Он пытается убедить меня в этом с тех пор, как я к ним присоединилась. Я не знаю.... может быть он прав.

Она уходит, оставляя меня одного. Чувство вины проникает в каждую клеточку моего тела. Часть меня очень злится, я хочу защитить Джун и сказать Тессе обо всех вещах, которые Джун отдала ради меня. Но..... вдруг Тесса права? И я просто обманываю сам себя?

Глава 11

Джун

ВЧЕРА НОЧЬЮ МНЕ ПРИСНИЛСЯ КОШМАР. СНИЛОСЬ, ЧТО АНДЭН помиловал Дэя за все его преступления. Затем я увидела, как Патриоты тащат Дэя на темную улицу и стреляют ему в грудь. Рэйзор поворачивается и говорит:

— Ваше наказание, Мисс Ипарис, за сговор с Электором.

Я проснулась в холодном поту, дрожа от страха.

День и ночь (а точнее, двадцать три часа) проходят до того, как я снова вижу Электора. Но на этот раз в комнате с детектором лжи.

Когда охранники ведут меня вниз по коридору к джипам, ожидающим нас снаружи, я пытаюсь вспомнить, как в Дрейке нас обучали обманывать детектор лжи. Эксперты будут пытаться запугать меня; они используют против меня мои слабости. Они воспользуются смертью Метиаса, моих родителей или даже Олли. Конечно же они используют Дэя. Я концентрируюсь на коридоре, по которому мы идем, обдумывая каждую свою слабость и задвигая их на дальние уголки своего разума.

Мы едем через столицу. На этот раз я вижу город, укутанный серым сиянием утреннего снега, солдаты и рабочие спешат по тротуарам, проходя сквозь пятна света, которые отбрасывают фонари на мостовую. Информщиты здесь огромные, некоторые возвышаются на пятнадцать этажей, и динамики, расположенные на зданиях новее, чем в ЛА — из них не слышится треск, искажающий голос. Мы проезжаем мимо Кэпитал Тауэр. Я пристально разглядываю стены этого здания, где огромные стекла покрывают каждый балкон и защищают любого, кто находится внутри. На предыдущего Электора как-то покушались именно таким способом, еще до того, как поставили стеклянный барьер — кто-то стрелял в него, поднимаясь на сороковой этаж. После этого Республика быстро исправила свою ошибку. Изображение на Тауэрских Информщитах слегка искажено из-за утренний росы, но я все же могу прочитать некоторые заголовки.

Один из них привлекает мое внимание.

ДЭНИЭЛ АЛТАН УИНГ БЫЛ КАЗНЕН 26 ДЕКАБРЯ

Почему они все еще транслируют это, когда на других заголовках более свежие новости? Может быть, они хотят убедить людей, что это правда.

Еще один интересный заголовок.

ЭЛЕКТОР ОБЪЯВИТ ПЕРВЫЙ ЗАКОН НОВОГО ГОДА СЕГОДНЯ В ДЕНВЕРСКОМ КЭПИТОЛ ТАУЭР.

Я хочу еще раз прочитать этот заголовок, но наш автомобиль быстро проезжает мимо, вскоре мы прибываем на место. Дверь с моей стороны открывается. Солдаты берут меня под руки и вытаскивают из машины. Меня мгновенно оглушают крики толпы зевак и ослепляют вспышки десяток камер репортеров. Когда толпа окружает нас, я понимаю, что помимо тех, кто пришел посмотреть на меня, здесь много людей протестующих, выкрикивающих ругательства в адрес Электора. Некоторые продолжают выкрикивать свое мнение, не смотря на то, что их хватают охранники.

«Джун Ипарис невиновна», — выкрикивают одни.

«Где Дэй?» — кричат другие.

Один из охранников подталкивает меня вперед.

— Не на что тебе здесь смотреть, — говорит он, и быстро проводит меня вперед к длинному коридору какого-то правительственного здания. Шум снаружи исчезает в звуках наших шагов. Проходят девяносто две секунды, и мы останавливаемся перед широкой стеклянной дверью. Затем кто-то сканирует тонкую карточку (примерно три с половиной дюйма, черная, с отражающей поверхностью и золотой печатью Республики в углу) на экране безопасности, и мы заходим внутрь.

Комната с детектором лжи цилиндрической формы, с низким куполообразным потолком и колоннами, расположенными по периметру. Солдаты подводят меня к специальному механизму, закрепляют металлические наручники на руках и запястьях, а металлические присоски (четырнадцать штук) к шее, щекам и лбу, к ладоням, лодыжкам и ногам. Здесь так много охраны, всего двадцать человек. Шестеро из них входят в состав проверяющих, с белыми повязками и зелеными защитными очками. Двери сделаны из прочного прозрачного стекла (на них напечатан символ: круг, разрезанный пополам, что означает пуленепробиваемое стекло с одной стороны, поэтому, если я сбегу, то солдаты снаружи смогут в меня стрелять, а я не смогу пробить стекло). За стеклом я вижу Андэна вместе с еще двумя Сенаторами и двадцатью четырьмя охранниками. Он выглядит несчастным и полностью погруженным в разговор с Сенаторами, которые пытаются скрыть свое недовольство фальшивыми улыбками.

— Мисс Ипарис, — говорит главная проверяющая. Глаза у нее бледно-зеленого цвета, блондинка с белой кожей. Она спокойно всматривается в мое лицо, прежде чем нажать небольшое устройство, которое держит в руках. — Меня зовут доктор Садвани. Мы зададим вам пару вопросов. Как бывший агент Республики вы, как и я, хорошо понимаете, на что способно это устройство. Мы распознаем мельчайшее колебание. Легкую дрожь ваших рук. Я настоятельно рекомендую говорить нам правду.

Ее слова всего лишь обман — она пытается убедить меня в силе этого устройства. Она думает, чем больше я боюсь, тем сильнее будет моя реакция. Я встречаюсь с ней взглядом. Медленно выравниваю дыхание. Мышцы на лице расслаблены.

— Хорошо, — отвечаю я. — Мне нечего скрывать.

Доктор тщательно проверяет присоски на моей коже, затем проекцию моего лица, скорей всего меня транслируют по всей комнате. Сама она нервно переводит глаза, и на лбу выступили капельки пота. Скорей всего она раньше никогда не тестировала такого известного врага государства, и уж точно не перед кем-то столь важным, как сам Электор.

Как и ожидалось, доктор Садвани начинает с простых бесполезных вопросов.

— Ваше имя Джун Ипарис?

— Да.

— Когда ваш день рождения?

— Одиннадцатого июля.

— Ваш возраст?

— Пятнадцать лет, пять месяцев, двадцать восемь дней. — Мой голос остается спокойным и безразличным. Каждый раз, когда я отвечаю, я делаю паузу на несколько секунд, ускоряя дыхания, при этом сердце начинает биться быстрее. Если они проверяют мою физическую реакции, пусть увидят колебания на простых вопросах. Так будет гораздо труднее определить, когда я вру.

— Какую начальную школу вы посещали?

— Харион Голд.

— А после этого?

— Будьте конкретнее, — отвечаю я.

Доктор Садвани немного теряется, но быстро берет себя в руки.

— Хорошо, Мисс Ипарис, — говорит она, на этот раз с раздражением в голосе. — А какую среднюю школу вы ходили после Харион Голд?

Я вглядываюсь в моих зрителей за стеклом. Сенаторы избегают моего взгляда, притворяясь, что увлечены происходящим вокруг меня, но Андэн отвечает на мой взгляд без колебаний.

— Харион Хай.

— Как долго?

— Два года.

— А затем…

Я позволяю немного потерять терпение, пусть думают, что я с трудом контролирую свои эмоции (и результаты экзамена).

— А затем я провела три года в Университете Дрэйка, — огрызаюсь я. — Меня приняли туда, когда мне было двенадцать, выпустилась в пятнадцать, потому что я слишком умна. Я ответила на ваш вопрос?

Теперь она меня ненавидит.

— Да, — отвечает она сухо.

— Хорошо. Тогда продолжим.

Проверяющая плотно сжимает губы и опускает взгляд на устройство в своей руке, чтобы не встречаться со мной взглядом.

— Вы когда-нибудь лгали?

Она переходит к более сложным вопросам. Я снова ускоряю дыхание.

— Да.

— Вы когда-нибудь лгали военным или правительственным чиновникам?

— Да.

Сразу после того, как я отвечаю на этот вопрос, краем глаза я замечаю какие-то искры. Я моргаю дважды. Они пропадают, и комната снова сфокусирована. На мгновение я теряю самообладание, доктор Садвани замечает это и нажимает что-то на устройстве, поэтому я быстро беру себя в руки.

— Вы когда-нибудь лгали вашим профессорам в Дрэйке?

— Нет.

— Вы когда-нибудь лгали вашему брату?

Вдруг комната перед глазами исчезает. Вместо этого появляется знакомая обстановка нашей гостиной в мягких послеполуденных тонах, и белый щенок, спящий у моих ног. Высокий темноволосый подросток сидит напротив меня, скрестив перед собой руки. Это Метиас. Он нахмуривает брови и наклоняется вперед, опустив локти на колени.

— Ты когда-нибудь лгала мне, Джун?

Я в шоке смотрю на эту сцену. Это все подделка, говорю я себе. Детектор лжи проецирует картинки, чтобы сломить меня. Я слышала о таких устройствах, использующихся на фронте, где машины могут имитировать ваши воспоминания способны вызывать галлюцинации. Но Метиас выглядит так реально, как будто я могу потянуться рукой и убрать его темные пряди за ухо, или почувствовать своей маленькой рукой его руку. Я почти готова поверить в то, что нахожусь с ним в нашей комнате. Я закрываю глаза, но изображение остается запечатленным в моей памяти.

— Да, — отвечаю я. Это правда. Метиас от удивления широко открывает глаза, затем в них появляется грусть, и они с Олли исчезают у меня на глазах. Я снова посреди серой комнате с детектором лжи, стою пред доктором Садвани, в то время как она делает новые записи. Она бросает на меня взгляд, одобрительно кивнув на то, что я ответила правду. Я стараюсь успокоить непроизвольную дрожь в руках.

— Очень хорошо, — бормочет она, мгновение спустя.

Мои слова звучат холодно и отстранено.

— Вы собираетесь использовать моего брата против меня на протяжении всех вопросов?

Она поднимает глаза от своих записей.

— Вы видели брата? — Сейчас она выглядит более расслабленной и со лба пропали капли пота.

Так. Значит, они не могут контролировать мои видения и они не видят то, что вижу я. Но они используют что-то, что воздействует на воспоминания и вызывает их. Я поднимаю голову и смотрю доктору в глаза.

— Да.

Она продолжает задавать вопросы. Какой курс вы перепрыгнули во время обучения в Дрейке? Второй. Как много предупреждения вы получали в Дрейке? Восемнадцать. До смерти вашего брата, у вас когда-нибудь возникали негативные мысли о Республике? Нет.

Снова и снова. Она пытается снизить мою восприимчивость, чтобы легко вывести меня на эмоции, когда я услышу какой-то важный вопрос. Еще дважды я вижу Метиаса. Каждый раз при этом я на несколько секунд задерживаю дыхание. Они спрашивают, как мне удалось сбежать от Патриотов, и для чего нужны были взрывы. Я повторяю то же самое, что сказала Андэну во время обеда. Чем дальше, тем лучше. Детектор показывает, что я говорю правду.

— Дэй жив?

А затем у меня перед глазами появляется Дэй. Он стоит всего в нескольких шагах от меня, что я могу видеть свое отражение в его голубых глазах. На лице у него появляется легкая улыбка, когда он замечает меня. Внезапно я так сильно начинаю скучать по нему, что чувствую, как чувства захватывают меня. Он не настоящий. Это всего лишь имитация. Я выравниваю дыхание.

— Да.

— Почему вы помогли Дэю сбежать, хотя знали, что он разыскивается за преступления против Республики? Возможно, у вас есть чувства к нему?

Опасный вопрос. Я отвечаю более жестко.

— Нет. Я всего лишь не хотела, чтобы он умер из-за меня, за преступление которого не совершал.

Доктор перестает делать записи и поднимает на меня взгляд.

— Вы рисковали всем ради человека, которого едва знаете.

Я прикрываю глаза.

— Это многое говорит о вас. Возможно, вам стоит подождать, пока кого-то казнят за ваши ошибки.

Она не обращает внимания на неприязнь в моих словах. Образ Дэя пропадает. Она задает еще несколько неактуальных вопросов, затем спрашивает:

— Вы и Дэй присоединились к Патриотам?

Передо мной снова появляется Дэй. На этот раз он наклоняется ко мне так близко, что его мягкие как шелк волосы падают мне на лицо. Он притягивает меня к себе в долгом поцелуе. Эта сцена сменяется видением Дэя, бегущего ночью под дождем, кровь течет из раны на ноге, оставляя за собой след. Он падает на колени перед Рэйзором, затем все снова пропадает. Я стараюсь изо всех сил, чтобы не показать дрожь в голосе.

— Я — да.

— Правда ли, что планируется покушение на нашего славного Электора?

Нет нужды лгать об этом. Я перевожу взгляд на Андэна, он кивает мне, что я принимаю как знак поощрения.

— Да.

— Осознают ли Патриоты, что вы знаете об их планах?

— Нет.

Доктор Садвани отворачивается к своим коллегам, затем через несколько секунд кивает головой и поворачивается обратно. Детектор показывает, что я говорю правду.

— Те, кто планирует покушение, это солдаты близкие к нашему Электору?

— Да.

Проходит несколько секунд, пока она с коллегами проверяют мой ответ. Она снова кивает. На этот раз, она поворачивается к Андэну и Сенаторам.

— Она говорит правду.

Андэн кивает в ответ.

— Хорошо, — говорит он, его голос звучит приглушенно, сквозь стекло. — Продолжайте, пожалуйста.

Сенаторы стоят рядом, скрестив руки перед собой и плотно сжав губы.

Вопросы Доктора Садвини кажутся непрерывным потоком слов. Когда планируется покушение? На маршруте Электора на фронт города Ламар, Колорадо. Знаете ли вы место, где Электор будет в безопасности? Да. Куда он должен поехать вместо этого? В другой приграничный город. Дэй будет участвовать в покушении? Да. Зачем ему это? Он в долгу у Патриотов за то, что они вылечили его больную ногу.

— Ламар, — бормочет Доктор Садвини, делая записи на устройстве. — Я думаю, Электор изменит свой маршрут.

Еще одна часть плана встает на свое место.

Наконец-то вопросы заканчиваются. Доктор Садвини отворачивается от меня, чтобы поговорить с остальными, в то время как я позволяю себе выдохнуть с облегчением. Я нахожусь здесь уже два часа и пять минут. Я встречаюсь с Андэном взглядом. Он все еще стоит за стеклянными дверьми, в окружении солдат, скрестив руки перед собой.

— Подождите, — говорит он. Проверяющие поднимают взгляд на Электора. — У меня есть последний вопрос для нашей гостьи.

Доктор Садвини удивленно поднимает брови и указывает рукой в мою сторону.

— Конечно, Электор. Пожалуйста.

Андэн подходит ближе к разделяющему нас стеклу.

— Почему ты помогаешь мне?

Я расслабляю плечи и встречаюсь с ним взглядом.

— Я хочу, чтобы меня помиловали.

— Ты верна Республике?

Перед глазами появляется новое изображение. Я вижу себя, держащуюся за руку брата в нашем Рубиновом секторе, мы салютуем, глядя на Информщиты и повторяя клятву. Я вижу улыбку и беспокойство на лице Метиаса. Я вижу флаг Республики на похоронах брата. Перед глазами появляются секретные записи в компьютере Метиаса — слова предупреждения, его гнев на Республику. Я вижу, как Томас направляет пистолет на маму Дэя; я вижу, как с силой ее голова ударяется об землю. Это моя вина. Я вижу, как Томас сжимает свою голову руками в комнате для допросов, оказавшись навсегда в плену своей вины.

Я не могу быть верна Республике. Или могу? Я здесь, в столице, помогаю Патриотам организовать нападение на Электора. На человека, которому я когда-то клялась в верности. Я собираюсь убить его, а затем сбежать. Я знаю, что детектор сразу же раскроет мое предательство — я сбита с толку, разрываясь между тем, чтобы сделать все правильно ради Дэя, и ненависти к себе, оставляя Республику на милость Патриотов.

По спине у меня бегут мурашки. Это всего лишь видения. Просто воспоминания. Я жду, пока сердце перестанет так сильно биться в груди. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и затем открываю.

— Да, — отвечаю я. — Я верна республике.

Я жду, пока детектор загорится красным, издаст звуковой сигнал, как доказательство, что я лгу. Но ничего не происходит. Доктор Садвани опускает голову и что- то записывает.

— Она говорит правду, — наконец произносит доктор Садвани.

Я прошла тест. Я не могу в это поверить. Детектор показывает, что я говорю правду. Но это всего лишь машина.

* * *

Позже тем же вечером я сижу на краю кровати, положив голову на руки. Наручники по-прежнему сдерживают руки, но я хотя бы могу свободно передвигаться. За дверью я слышу приглушенные голоса. Охрана все еще там.

Я так измучена. Хотя не должна бы, ведь с момента ареста я не прилагала ни к чему физических усилий. Но вопросы Доктора Садвани звучат у меня в голове, смешиваясь с тем, что сказал Томас, эти мысли давят на меня, поэтому я с силой сжимаю голову, стараясь отогнать боль. Где-то там, правительственные органы решают, помиловать меня или нет. По телу пробегает дрожь, хотя в комнате довольно тепло.

Классические признаки надвигающейся болезни. Возможно это чума. Ирония от этих мыслей вызывает во мне одновременно грусть и страх. Но ведь мне делали вакцинацию. Скорей всего это просто простуда — в конце концов, Метиас всегда говорил, что я очень чувствительна к изменениям погоды.

Метиас. Сейчас, когда я одна я начинаю переживать. Мой последний вопрос на тесте должен был выкинуть красный флаг. Но этого не произошло. Значит ли это, что я все еще верна Республике, даже не осознавая это? Где-то в глубине души, машина смогла почувствовать мои сомнения по поводу убийства.

Но если я передумаю играть свою роль, что будет с Дэем? Я должна буду найти способ связаться с ним без ведома Рэйзора. А что потом? Дэй наверняка не увидит Электора в том же свете, что и я. И кроме того, у меня нет резервного плана. Думай, Джун. Я должна придумать альтернативу, где все останутся живы.

«Если хочешь восстать, — сказал Метиас, — это нужно делать изнутри системы». Я стараюсь сосредоточиться на этом, но из-за дрожи в теле это очень трудно сделать.

Вдруг, я слышу какой-то шум за дверью. Звук цокающих каблуков, означает, что сюда идет кто-то из офицеров. Я спокойно жду. Наконец дверная ручка поворачивается. И Андэн заходит внутрь.

— Электор, сэр, вы уверены, что не хотите взять хотя бы двух охранников…

Андэн отрицательно качает головой и делает жест в сторону солдат.

— Пожалуйста, не утруждайте себя, — говорит он. — Я хотел бы поговорить с мисс Ипарис наедине. — Его слова напоминают мне мои, когда я навещала Дэя в Баталла Холле.

Солдаты быстро салютуют Андэну и закрывают дверь, оставляя нас наедине. Я смотрю на него со своего места на кровати. Мои наручники ударяются друг о друга, издавая звук в тишине. Электор одет не в обычную формальную одежду; вместо этого на нем надет черный плащ до щиколоток с красной полосой посередине, остальная одежда выглядит просто, но элегантно (черная рубашка, темная жилетка с шестью блестящими пуговицами, черные брюки, пара черных пилотских ботинок). Его волосы аккуратно причесаны. На поясе пистолет, но он не смог быстро достать его, чтобы застрелить меня в случае нападения. Он искренне пытается показать свою веру в меня.

Рэйзор сказал, что если у меня появится момент самостоятельно убить Андэна, я должна это сделать. Воспользоваться случаем. И вот он здесь, неожиданно уязвимый, а я не могу ничего сделать. Кроме того, если я попытаюсь убить его, у меня не останется шанса снова увидеть Дэя или выжить.

Андэн садится рядом со мной, оставляя небольшое расстояние между нами. Внезапно я ощущаю смущение из-за своей внешности — ссутулившиеся плечи, утомленная, с распущенными волосами и в ночной рубашке, сидящая рядом с прекрасным принцем Республики. Но я по-прежнему гордо и изящно склоняю голову в его сторону. Я не позволю ему увидеть мое замешательство.

— Я хотел сказать, что ты была права, — начинает он. В его голосе слышится искренняя теплота. — Двое солдат из моей охраны пропали сегодня днем. Сбежали.

Двое Патриотов избежали ловушки, как и планировалось. Я делаю глубокий вдох и смотрю на него с улыбкой, на случай, если Рэйзор наблюдает.

— Где они сейчас?

— Мы не знаем наверняка. Разведчики пытаются выследить их. — Андэн потирает руки в перчатках. — Коммандер ДеСото назначит новых солдат нам в сопровождение.

Рэйзор. Он заменит их собственными солдатами, чтобы еще ближе подобраться к своей добыче.

— Я бы хотел поблагодарить тебя за помощь, Джун, — продолжает Андэн. — И я хотел бы извиниться за то, что тебе пришлось проходить тест на детекторе лжи. Я знаю, что для тебя это было неприятно, но все же необходимо. Во всяком случае, я благодарен за твою искренность. Ты останешься с нами еще на пару дней, пока мы не убедимся, что опасность со стороны Патриотов исчезла. Возможно, к тебе появится еще пару вопросов. После этого мы решим, как вернуть тебя в строй Республики.

— Спасибо, — говорю я, хотя слова кажутся совсем пустыми.

Андэн наклоняется ко мне.

— Я имею в виду то, о чем мы говорили за обедом, — шепчет он, делая так, чтобы губы почти не двигались. Он нервничает. Внезапно меня охватывает паника — я дотрагиваюсь пальцем до губ, делая ему знак. Он удивленно смотрит на меня, но не откланяется. Он нежно дотрагивается до моего подбородка, затем притягивает меня к себе, так, как будто собирается поцеловать. Его губы останавливаются в сантиметре от моих, затем проводит ими по моей щеке. У меня по телу пробегает дрожь, вместе с ними появляется странное чувство вины.

— Так камеры нас не увидят, — шепчет он. Это лучший способ говорить незаметно; если вдруг в комнату заглянет охранник, ему покажется, что Андэн целует меня, а не шепчет что-то. Слухи быстро расползутся. А Патриоты будут думать, что я просто выполняю их план.

Дыхание Андэна такое теплое на моей коже.

— Мне нужна твоя помощь, — шепчет он. — Если тебя помилуют за все преступления против Республики и освободят, ты сможешь связаться с Дэем? Или твои отношения с ним разорваны теперь, когда ты не с Патриотами?

Я прикусываю губу. То как Андэн произнес слово отношения, наводит на мысль, что он считает, что между мной и Дэем что-то есть. Было раз.

— Почему ты хочешь, чтобы я связалась с ним?

Его слова звучат спокойно с ноткой команды в голосе, от чего по всему телу снова бегут мурашки.

— Ты и Дэй самые знаменитые люди в Республике. Если я смогу создать союз с вами обоими, я смогу завоевать людей. Затем вместо подавления восстаний и попытками удержать власть, я смогу сосредоточиться на реализации необходимых изменений.

Я чувствую легкое головокружение. Это звучит неожиданно, потрясающе, и на мгновение, я даже не могу придумать ответ. Андэн сильно рискует, разговаривая так со мной. Я делаю глубокий вдох, щеки все еще горят от его близости. Я немного отодвигаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Почему мы должны доверять тебе? — говорю я, спокойным голосом. — С чего ты решил, что Дэй захочет помочь?

Глаза Андэна светятся, когда он говорит о своей цели.

— Я собираюсь изменить Республику и начну с освобождения брата Дэя.

У меня во рту пересыхает от волнения. Внезапно мне хочется говорить громче, чтобы Дэй нас услышал.

— Ты собираешься освободить Идена?

— Для начала, его никогда не должны были забирать. Я освобожу его вместе с другими, которых используют на фронте.

— Где он? — шепчу я. — Где ты…

— Идена перевозят по фронту в течение нескольких недель. Мой отец забрал его и многих других, чтобы использовать в войне. Их используют как биологическое оружие. — Лицо Андэна мрачнеет. — Я собираюсь прекратить этот безумный эксперимент. Завтра я отдам приказ — Идена отправят обратно в столицу.

Это что-то новое. Это все меняет.

Я должна найти способ рассказать Дэю об освобождении Идена, до того как он или кто- то из Патриотов убьет человека у которого есть власть, чтобы спасти его. Как лучше связаться с ним? Скорей всего Патриоты наблюдают за каждым моим движением через камеры. Я должна подать ему сигнал. Перед глазами появляется образ Дэя и мне сразу хочется бежать в его объятия. Я так сильно хочу рассказать ему эту отличную новость.

Это ведь хорошая новость? Я практичная сторона останавливает меня, заставляя все обдумать. Андэн может врать, и это может быть ловушка. Но если это еще одна попытка арестовать Дэя, почему ему просто не пригрозить убить Идена? Это бы выманила Дэя из укрытия. Вместо этого он отпускает Идена.

Андэн терпеливо ждет, когда я прерву молчание.

— Мне нужно, чтобы Дэй доверял мне, — бормочет он.

Я обнимаю руками его за шею и придвигаю губы ближе к его уху. От него пахнет сандаловым деревом.

— Мне нужно будет найти способ связаться с ним и убедить. Но если ты освободишь его брата, он начнет доверять тебе, — отвечаю я.

— Я завоюю и твое доверие. Я хочу, чтобы ты верила в меня. Я верю в тебя. Я уже очень давно верю. — Он замолкает на секунду. Его дыхание учащается, а в глазах появляется новое выражение. Ушло ощущение неоспоримой власти, сейчас он просто молодой мужчина, человек, и напряжение между нами нарастает. В одно мгновение он поворачивает голову и наши губы соприкасаются.

Я закрываю глаза. Поцелуй такой легкий. Где-то в глубине души я хочу большего. С Дэем между нами была страсть и голод, даже гнев, немного отчаяния и необходимость. Поцелуй Андэна — это деликатность и изящество, аристократические манеры, сила и элегантность. Я чувствую одновременно удовольствие и стыд. Может ли Дэй видеть это через камеры? Эта мысль пронзает меня.

Поцелуй длится всего несколько секунд, затем Андэн отстраняется. Я громко выдыхаю, открываю глаза и наконец-то могу сфокусироваться. Он провел достаточно времени здесь, еще немного и охрана снаружи начнет волноваться.

— Прощу прощения за беспокойство, — говорит он, слегка наклоняя голову, встает, разглаживая плащ. Он снова надевает формальную маску, но в его позе чувствуется неловкость, а на губах легкая улыбка. — Отдыхай. Мы поговорим завтра.

Как только он уходит, в комнате воцаряется гнетущая тишина, я сворачиваюсь калачиком, прижав колени к подбородку. Мои губы горят от его прикосновения. В голове кружатся мысли о том, что Андэн сказал мне, и я машинально дотрагиваюсь до импровизированного кольца на пальце. Патриоты хотели, чтобы я и Дэй присоединились к ним и помогли убить молодого Электора. Они говорят, что его убийство разожжет пламя революции и освободит нас от Республики. Что мы сможем вернуть былую славу Соединенных Штатов. Но что это на самом деле означает? Что будет у Соединенных Штатов, чего Андэн не сможет дать Республике? Свобода? Мир? Процветание? Станет ли Республика страной ярко освещенных небоскребов и чистых процветающих секторов? Патриоты пообещали Дэю, что они найдут его брата и помогут нам сбежать в Колонии. Но что если Андэн сам сможет добиться этого правильными способами, что если нам не нужно бежать в Колонии, для чего тогда это убийство? Андэн совсем не похож на своего отца. На самом деле его первым официальным приказом в качестве Электора будет отмена действий его отца, он собирается освободить Идена, возможно даже остановит эксперименты с чумой. Если мы поможем ему удержать власть, изменит ли он Республику к лучшему? Мог бы он стать началом тех перемен, о которых Метиас писал своих записях?

Но есть еще одна проблема, которую я не могу решить. Рэйзор должен знать, что Андэн не такой же диктатор как его отец. В конце концов у Рэйзора достаточно высокий ранг, чтобы знать о слухах, рассказывающих о мятежной натуре Андэна. Он сказал мне и Дэю, что Конгресс невзлюбил Андэна..... но он не сказал мне, в чем их противоречия.

Зачем ему убивать молодого Электора, который может помочь патриотам создать новую Республику?

В хороводе моих мыслей одно становится ясным.

Я точно знаю, в чем заключается моя преданность. Я не стану помогать Рэйзору убить Электора. Но я должна найти способ предупредить Дэя, чтобы он не выполнил план Патриотов.

Я должна падать сигнал.

Внезапно я понимаю, как это сделать, пока он наблюдает за мной по камерам с остальными Патриотами. Скорей всего он не поймет, почему я делаю это, но это лучше чем ничего. Я медленно поворачиваю голову, затем поднимаю руку с кольцом Дэя и прикладываю два пальца к виску. Наш условный сигнал, который мы придумали, впервые оказавшись на улицах Вегаса.

Стоп.

Глава 12

Дэй

ПОЗЖЕ ТЕМ ЖЕ ВЕЧЕРОМ Я ИДУ в главный конференц зал и присоединяюсь к остальным, чтобы послушать о следующем этапе плана. Рэйзор тоже вернулся. Четверо Патриотов продолжают работу, сбившись в небольшую группу в одном углу комнаты, в основном, насколько я могу понять, Хакеры анализируют каким образом громкоговорители устанавливаются на здания. Я начинаю узнавать их, один из Хакеров лысый и телосложением напоминает танк; у другого мясистый нос и очень большие глаза на тонком лице; третий — это одноглазая девушка. Почти у всех есть какие-то шрамы на теле. Я переключаю внимание на Рэйзора, обращающегося к толпе, его фигура высвечивается на фоне карты мира за его спиной. Я осматриваю толпу, в надежде увидеть Тессу, отвести в сторону и извиниться за свое поведение. Когда я наконец замечаю ее, она тренируется рядом с остальными Медиками, один из них протягивает ей какую-то зеленую траву, объясняя как это использовать. Ну или что-то вроде этого. Я решаю повременить с извинениями. Не похоже, что в данный момент она хочет меня видеть. От этих мыслей мне становится грустно и неуютно.

— Дэй! — Тесса наконец-то замечает меня. Я быстро машу ей в ответ.

Она направляется ко мне, на ходу доставая из кармана две таблетки и чистые бинты. Затем кладет их мне в руку.

— Будь осторожен сегодня, хорошо? — говорит она, затаив дыхание, сосредоточив на мне серьезный взгляд. Я не замечаю никаких признаков прежней напряженности между нами. — Я знаю, как ты ведешь себя, когда у тебя зашкаливает адреналин. Не делай ничего необдуманного. — Тесс кивает на синие таблетки в моей руке. — Они помогут тебе согреться, если вдруг будет очень холодно снаружи.

Она заботится обо мне, как и раньше. Ее слова теплом разливаются по всему телу.

— Спасибо, сестренка, — отвечаю я, пряча ее подарки в карман. — Эй, я…

Она останавливает меня, подняв руку вверх. Глаза у нее широко открыты, как обычно, и я понимаю, что хотел бы, чтобы она пошла со мной.

— Неважно. Просто.... пообещай, что будешь осторожен.

Так быстро простила меня, не смотря ни на что. Возможно все, что она сказала до этого, было просто минутным порывом? Или она все еще злится? Я наклоняюсь и быстро обнимаю ее.

— Я обещаю. Ты тоже будь осторожна. В ответ она сжимает мое запястье, затем возвращается обратно к Медикам.

Я переключаю свое внимание обратно на Рэйзора. Он указывает на нечеткое изображение какой-то улицы рядом с железной дорогой в Ламаре. Двое солдаты появляются на экране, воротники на куртках подняты вверх, защищая их от падающего снега, видно, как рядом с ними поднимаются облачка горячего пара от только что приготовленных пирожков с мясом. Мой рот наполняется слюной. Консервированная еда Патриотов это небывалая роскошь, но, боже, чтобы я отдал ради пирожка с мясом.

— Во-первых, я хотел бы убедить вас, что все идет по плану, — говорит он. — Наш Агент успешно встретился с Электором и рассказал ему о готовящемся покушении. — Он рукой обводит небольшую область на экране. — Первоначально Электор планировал посетить Сан Анджело, чтобы повысить моральный дух войск, а затем отправиться в Ламар. Теперь вместо этого он поедет в Пиерру. Несколько наших людей будут сопровождать Электора вместо его охраны. — Рэйзор замечает меня, указывает на экран и замолкает.

Видео сменяется, теперь мы видим кадры из спальни. Первое что я замечаю, это стройная фигура на краю кровати, она прижимает к себе колени. Джун? комната выглядит очень удобной — совсем не похожа на мою тюремную камеру — и кровать выглядит мягкой, устеленной несколькими одеялами, за которые я бы убил, когда жил в Озерном.

Кто-то хватает меня за руку.

— Привет. Вот ты где, дружок. — Паскао становится рядом со мной, на лице светится ехидная улыбка, а серые глаза светятся от предвкушения.

— Привет, — отвечаю я, быстро кивая ответ в знак приветствия, затем снова поворачиваюсь к экрану. Рэйзор начал объяснять основные детали следующего этапа плана, но Паскао снова тянет меня за рукав.

— Ты, я и еще несколько Беглецов выходят через несколько часов. Он быстро смотрит на экран, затем снова на меня. — Слушай, Рэйзор хотел, чтобы я более точно проинформировал нашу группу. Я только что пообщался с Бакстером и Джорданом.

Я едва обращаю внимание на слова Паскао, потому что теперь я могу сказать точно, что фигура на экране, это Джун. Это должна быть она, ее манера откидывать волосы рукой и пристально осматривать комнату. Она одета в теплую ночную рубашку, но вся дрожит, как будто в комнате очень холодно. Неужели эта уютная спальня ее тюремная камера? Слова Тессы всплывают у меня в голове.

Дэй, неужели ты забыл? Джун убила твою маму.

Паскао еще раз тянет меня за руку, пока я не поворачиваюсь к нему лицом, затем отводит меня в заднюю часть комнаты.

— Послушай, Дэй, — снова шепчет он. — Сегодня ночью в Ламар на поезде прибывает важный груз. Куча оружия, снаряжение, продовольствие, все, что нужно солдатам на фронте, и еще целая ассамблея лабораторного оборудования. Мы украдем все это и подорвем вагон с гранатами. Это наша сегодняшняя миссия.

Теперь Джун разговаривает с охранником, стоящим в дверном проходе, но я едва ее слышу. Рэйзор закончил объявлять этапы плана и теперь разговаривает с двумя Патриотами, иногда указывая на экран и изображая что-то жестами.

— Какой смысл подрывать вагон с гранатами? — спрашиваю я.

— Это приманка для главной миссии — убийства. Первоначально Электор собирался приехать в Ламар, до того как Джун поговорила с ним. Наша сегодняшняя миссия должна убедить Электора, если конечно он до сих пор не до конца поверил, что Джун сказала правду. Плюс это хороший шанс украсть несколько гранат. — Паскао потирает руки друг о друга с ликованием в глазах. Ммм. Нитроглицерин. Я недоверчиво смотрю на него. — Я и еще трое Беглецов разберемся с поездом, но нам нужен особенный Беглец, который отвлечет солдат и охрану.

— Что значит особенный?

— Что я имею в виду, — говорит Паскао многозначительно, — это то, почему именно Рэйзор решил завербовать тебя, Дэй. Это наш шанс доказать Республике, что ты жив. Вот для чего Каэде смыла краску с твоих волос. Когда слух о том, что тебя видели в Ламаре распространится, люди сойдут с ума. Мелкий преступник все еще жив после того, как его казнили? Если это не разожжет дух восстания, тогда уже ничто не сможет этого сделать. Вот наша цель — хаос. К тому времени как мы закончим, люди сами будут жаждать революции. Разве это не лучший повод для убийства Электора.

Воодушевленность Паскао вызывает у меня легкую улыбку. Устраивать беспорядок в Республике? Это то, для чего я был рожден.

— Расскажи мне все подробнее, — говорю я.

Паскао смотрит на Рэйзора, чтобы убедиться, что он все еще обсуждает план с другими, затем подмигивает мне.

— Наша команда отцепит вагон с гранатами за несколько миль до станции — к тому времени, как мы окажемся там, я не хочу, чтобы там была куча солдат, охраняющих поезд. Будь осторожен. Обычно там не так много солдат, но не в этот раз. Теперь, после того, как Джун рассказала про покушение, Республика будет охотиться за нами. Следи за усилением. Выиграй нам немного времени и убедись, что они хорошо тебя рассмотрят.

— Хорошо. Я выиграю для вас время. — Я скрещиваю руки перед собой. — Ты рассказал мне только, куда я должен пойти.

Паскао улыбается и хлопает меня по спине.

— Отлично. Ты лучший Беглец из всех нас — ты легко сможешь убежать от них. Встретишься со мной через два часа у входа, где вы вошли сюда. Будет настоящий бал. — Он щелкает пальцами. — О, и не обращай внимания на Бакстера. Он просто бесится из-за того, что ты нравишься мне и Тессе.

Как только он уходит, я снова смотрю на экран и на фигурку Джун. Спустя какое-то время до меня доносятся кусочки разговора Рэйзора.

— Достаточно, чтобы понять, что происходит, — говорит он. — Она завоевала его доверие.

На видео кажется, будто Джун спит, подтянув колени к груди. На этот раз в комнате не слышно никаких звуков. Затем я вижу, как кто-то заходит в комнату, молодой человек с темными волосами в черном элегантном пальто. Электор. Он наклоняется вперед и говорит ей что-то, но я не могу понять их разговор. Когда он приближается к ней, Джун напрягается. Я чувствую, как у меня в жилах застывает кровь. Вся суета и разговоры вокруг меня как будто исчезают. Электор дотрагивается рукой до лица Джун и приближает к себе ее лицо. Он берет то, что я думал, принадлежит только мне и меня охватывает внезапное чувство потери. Я хочу отвести глаза, но даже уголком глаза вижу, как он целует ее. Кажется, что это длиться вечно.

Я молча наблюдаю, как они наконец-то отрываются друг от друга и Электор выходит из комнаты, оставляя Джун одну, свернувшуюся на кровати. Что сейчас твориться у нее в голове? Я не могу больше смотреть на это. Я поворачиваюсь спиной к этой сцене, готовый последовать за Паскао.

Но затем я вдруг замечаю что-то краем глаза. Я снова поворачиваюсь к экрану. Как раз вовремя, я вижу, как Джун подносит два пальца ко лбу. Наш сигнал.

* * *

Уже почти за полночь, когда я, Паскао и трое Беглецов намазываем лицо краской, одеваем черную военную форму и военные кепки. Затем мы выходим из тайного подземного убежища Патриотов впервые с момента моего появления там. Несколько солдат патрулируют улицу, но приближаясь к железнодорожным путям, их становится больше. Небо по-прежнему закрыто облаками и при тусклом свете уличных фонарей, я вижу, как на землю падают хлопья снега с дождем. На асфальте виднеется тонкая корка льда, а в воздухе неприятно пахнет дымом и плесенью. Я поднимаю жесткий воротник куртки повыше, проглатываю одну из голубых таблеток, которые дала Тесса, мечтая лишь о том, чтобы снова вернуться в те времена, когда мы с ней бродили по трущобам Лос-Анджелеса. Я дотрагиваюсь до пылевой бомбы, спрятанной в кармане, дважды проверив, что она не промокла. Где-то на задворках мыслей, я до сих пор прокручиваю увиденную сцену между Джун и Электором.

Сигнал Джун предназначался мне. Какую именно часть плана она хочет, чтобы я остановил? Хочет ли она, чтобы я предотвратил миссию Патриотов и сбежал? Если я сейчас отступлю, что будет с ней? Этот сигнал мог означать что угодно. Это даже может означать, что она решила снова примкнуть к Республике. Я резко мотаю головой, отгоняя эти мысли. Нет, она бы так не поступила. Даже если сам Электор захотел ее? Могло ли это повлиять на нее?

На том видео не было звука. На других записях, которые мы видели, Рэйзор даже настаивал на том, чтобы четко слышать их разговоры. Неужели Патриоты специально отключили его в этот раз? Они что-то скрывают?

Паскао останавливает нас в темной аллее недалеко от станции.

— Поезд прибудет через пятнадцать минут, — говорит он, выдыхая небольшое облачко пара. — Бакстер, Айрис вы двое за мной.

Девушка по имени Айрис — высокая, худая, с глубоко посаженными глазами — улыбается, Бакстер же со злобой смотрит на меня и с силой сжимает челюсть. Я не обращаю на него внимания, стараясь не думать о том, что он мог наговорить Тессе обо мне. Паскао обращается к третьему Беглецу, миниатюрной девушке, с волосами медного цвета, периодически украдкой смотрящей на меня.

— Джордан, ты найдешь для нас нужный вагон. — Она смотрит на Паскао и поднимает вверх большие пальцы.

Паскао переводит на меня взгляд.

— Дэй, — шепчет он. — Ты знаешь, что делать.

Я поправляю свою кепку.

— Понял, чувак, — чтобы не имела в виду Джун, сейчас я не могу бросить Патриотов. Тесса все еще в бункере и я понятия не имею, где Иден. Я ни за что не брошу их.

— Отвлеки этих солдат, хорошо? Разозли их.

— В этом я лучший. — Я жестом указываю на крыши и полуразрушенные стены вокруг нас. Для Беглеца эти стены как огромный пласт льда, на котором можно прокатиться. Я мысленно благодарю Тессу, голубая таблетка уже начала действовать, согревая меня изнутри, как тарелка горячего супа в морозный вечер.

Паскао широко ухмыляется.

— Отлично. Устроим им представление.

Я смотрю, как остальные бегут вдоль железной дороги сквозь завесу мокрого снега. Затем иду вглубь переулка, изучая здания вокруг. Все они старые и на них пол расщелин, куда можно поставить ногу, а чтобы было еще веселее, на каждой стене прикреплены ржавые металлические балки. У некоторых полностью разрушены верхние этажи и хорошо видно ночное небо. У других косые кирпичные крыши. Несмотря на все это я не могу отделаться от чувства предвкушения. Эти здания просто рай для Беглеца.

Я поворачиваюсь обратно в сторону станции. Там примерно две группы солдат, может больше. Несколько выстроились вдоль дороги в ожидании, винтовки на взводе, выкрашенные в черные полосы на глазах блестят от дождя. Я дотрагиваюсь рукой до лица, проверяя собственную маскировку. Затем надвигаю кепку на глаза. Шоу начинается.

Я легко нахожу опору для ног и быстро взбираюсь вверх на крышу здания. Каждый раз, переставляя здоровую ногу, я чувствую, как она соприкасается с искусственной пластиной. Металл обжигающе холодом, даже через ткань брюк. Несколько секунд спустя я оказываюсь за полуразрушенным дымоходом тремя этажами выше. Отсюда мне хорошо видно, что на улице, как я и ожидал, есть третья группа солдат на другой стороне станции. Я подхожу к краю крыши, затем бесшумно перепрыгиваю с одного здания на другое, пока не оказываюсь на вершине пологой крыши. Теперь я достаточно близко, что даже могу рассмотреть лица солдат. Я снова проверяю бомбу в кармане еще раз удостоверившись, что она сухая, затем поудобней устраиваюсь на крыше и жду.

Проходит несколько минут.

Я встаю, достаю пылевую бомбу и бросаю ее изо всех сил в сторону станции.

Бум. Она взрывается, поднимая огромное облако пыли, которая сразу заволакивает все вокруг. Я слышу крики солдат ядом со станцией, один из них выкрикивает:

— Там! Вниз три квартала! — Констатация очевидного, солдат. Одна из групп отделяется от других и спешит в сторону, где взорвалась бомба.

Я скатываюсь по наклонной крыше. Кусочки черепицы отлетают в разные стороны, падая вниз, но сквозь крики и звуки бега на улице я не слышу даже своих шагов. Крыша скользкая как мокрое стекло. Я набираю скорость. Мокрый снег, как кнутом, бьет меня по щекам, я группируюсь, скользя к краю крыши, и резко прыгаю воздух. С земли я, наверное, выгляжу как привидение.

Я приземляюсь на крыше соседнего здания, которое стоит прямо рядом со станцией. Солдаты по-прежнему в растерянности смотрят в сторону места, где взорвалась бомба. Я перемешаюсь в сторону, где крыша высвечивается уличным фонарем, и соскальзываю вниз. Я быстро приземляюсь на землю, от чего на тротуаре с тихим треском раскалывается лед.

— Следуйте за мной! — кричу я солдатам.

Они видят меня в первый раз, всего лишь еще один невзрачный солдат в черной униформе и краской на глазах.

— Нападение на один из наших складов. Возможно, Патриоты, наконец, показали себя. — Я поворачиваюсь к оставшимся двум группам. — Все. Приказ Коммандера, быстрее! — Я разворачиваюсь в противоположную сторону и бегу.

Как и ожидалось, вскоре я слышу за собой их шаги. Низа что эти солдаты не рискнуть ослушаться приказа коммандера, даже если это означает оставить станцию без охраны. Кажется мне начинает нравится железная дисциплина Республики.

Я продолжаю бежать.

Когда я увожу солдат через четыре или пять кварталов, мимо пыльного облака и нескольких складов, я резко забегаю в узкий проход. До того, как они успевают завернуть за угол, я бегу в сторону одной из стен на аллее и за несколько шагов до нее прыгаю и хватаюсь за торчащие кирпичи. Руки выстреливают болью. Я забираюсь на второй этаж, и ноги мягко приземляются на пол.

К тому моменту, когда солдаты забегают в ту же аллею, я благополучно скрываюсь в тени окна второго этажа. Я слышу, как они останавливаются, затем удивленные возгласы. Сейчас или никогда, решаю я. Я выхожу из тени, снимаю кепку, позволяя белым волосам свободно упасть на плечи. Один из солдат быстро поворачивает голову, замечая мои передвижения.

— Вы видели это? — выкрикивает кто-то недоверчиво. — Это был Дэй?

Когда я начинаю подниматься по стене на третий этаж, растерянность солдат переходит в гнев. Кто-то кричит другим, чтобы они застрелили меня. Я лишь посильнее стискиваю зубы и продолжаю взбираться на третий этаж.

Первые пули рикошетом отлетают от стены. Одна пролетает в паре сантиметров от моей руки. Я не останавливаюсь, вместо этого я делаю выпад вверх, подтягиваюсь и оказываюсь на крыше. Еще больше искр от выпущенных пуль пролетают мимо. Отсюда хорошо видно станцию, поезд прибывает, наполовину скрытый за туманом, за исключением пары солдат он полностью остался без охраны.

Я бегу вперед, скольжу по крыше половину пути, затем прыгаю на следующую крышу. Внизу кто-то из солдат бежит обратно к поезду. Возможно, они наконец-то догадались, что это диверсия. Я отвожу взгляд от станции лишь на мгновение очередного прыжка на ближайшую крышу.

Два квартала позади.

Затем раздается взрыв. Яркое огненное облако поднимается вверх, распространяясь по всей железной дороге, от взрыва задрожала даже крыша, на которой я оказался. Ударная волна сбивает меня с ног, и я падаю на колени. Это именно то шоу, о котором говорил Паскао. На мгновение я заворожено смотрю на разгорающееся пламя. Теперь уже все солдаты бегут в сторону поезда, становится слишком опасно, но если моя задача заключается в том, чтобы заставить Республику поверить, что я жив, значит, чем больше людей увидят меня, тем лучше. Я поднимаюсь на ноги и бегу еще быстрее, на ходу заправляя волосы обратно в кепку. Солдаты внизу разделяются на две группы, одна бежит в сторону взрыва, вторая продолжает преследовать меня.

Я резко останавливаюсь. Солдаты пробегают мимо здания, на котором я остановился. Не теряя ни минуты, я соскальзываю по крыше и прыгаю вниз. Ноги тут же находят отверстия в стене. Я спрыгиваю вниз на тротуар. Скорее всего, солдаты уже поняли, что потеряли меня, но меня уже не видно в темноте улицы. Я бегу по улице, притворяясь обычным солдатом, направляясь к поезду.

Снегопад усиливается. Яркая вспышка от взрыва освещает ночное небо, и я уже достаточно близко к поезду, что могу расслышать голоса и шаги солдат. Точно ли Паскао и другие успели выбраться благополучно? Я ускоряю шаг. Остальные солдаты появляются в поле моего зрения, и я незаметно присоединяюсь к их строю. Они бегут прямо к месту взрыва.

— Что случилось? — выкрикивает один из них.

— Не знаю, я слышал только какие-то звуки рядом с грузовым вагоном.

— Это невозможно! Вагоны были крепко сцеплены…

— Кто-нибудь свяжитесь с Коммандером ДеСото. Патриоты сделали свой ход, сообщите об этом Электору, они…

Я теряю нить их разговора. Я замедляю шаг, пока не оказываюсь в конце строя, затем быстро прячусь в тесным проеме между двумя вагонами. Солдаты продолжают бежать в сторону взрыва. Другие все еще осматривают место, где я кинул пылевую бомбу, а те, которые преследовали меня скорей всего до сих пор растерянно бегают по улицам. Я жду, пока рядом со мной больше никого не остается. Затем выбегаю из своего укрытия и бегу в противоположную сторону от железной дороги. Волосы снова выбиваются из-под кепки. Осталось только выбрать нужный момент для моего грандиозного появления.

Каждый вагон отмечен каким-то знаком. Уголь. Оружие. Боеприпасы. Еда. Я хочу остановиться у последнего, но это всего лишь во мне говорят старые воспоминания о жизни в Озерном. Я напоминаю себе, что больше не скитаюсь на улицах и, что у Патриотов есть своя кладовая полная еды в штабе. Я заставляю себе продолжать бежать. Еще больше отметин. Еще больше поставок на фронт.

Но затем я замечаю отметину, увидев которую резко останавливаюсь. По телу пробегает дрожь. Я еще раз смотрю на вагон, надеясь, что мне это привиделось.

Нет. Знак выбит на металле. Я узнал бы его где угодно.

Х с тремя линиями. В памяти всплывают воспоминания — красный символ на двери дома мамы, патруль, переходящий от дома к дому в Озерном, они уводят Идена. Этот символ не может означать ничего другого, кроме того, что мой брат или кто-то связанный с ним находится в этом вагоне. План Патриотов тут же вылетает у меня из головы. Иден может быть здесь.

Двери вагона закрыты, поэтому я отхожу назад и разбега бегу в его сторону. Оказавшись достаточно близко, я прыгаю, хватаюсь за край вагона и подтягиваюсь вверх.

На крыше оказывается небольшой люк, который скорей всего используется для того, чтобы попасть внутрь. Я подхожу к нему, пробегаю пальцами по крыше и нахожу четыре небольшие защелки. Я лихорадочно открываю их. Солдаты могут прийти сюда в любую минуту. Я толкаю люк со всей силы. Он слегка отодвигается в сторону, достаточно для того, чтобы я мог пролезть внутрь.

Я приземляюсь с мягким стуком. Здесь так темно, что вначале я не могу ничего разглядеть. Я вытягиваю руки и дотрагиваюсь до чего-то, напоминающего круглую стеклянную поверхность. Медленно я обхожу вокруг.

Я стою перед стеклянным цилиндром почти таким же в высоту и ширину как сам вагон, с металлическими дисками сверху и снизу. Кто-то лежит на полу внутри, с трубками, присоединенными к одной руке. Я точно знаю, что это мальчик. Волосы у него короткие, чистые, слегка волнистые, он одет в белый комбинезон из-за которого он хорошо выделяется в темноте.

В ушах у меня громко пульсирует кровь. Это Иден. Это Иден. Это должен быть он. Я сорвал джекпот — я просто не могу поверить в свою удачу. Он прямо здесь. Я нашел его именно здесь, из всех возможных мест огромной Республики, благодаря какому-то безумному совпадению. Я могу спасти его. Мы можем сбежать в Колонии раньше, чем я рассчитывал. Мы можем сбежать сегодня же.

Я лихорадочно обхожу вокруг цилиндра, ударяя по нему кулаками, надеясь, что он все же треснет, даже зная, что стекло в целый фут толщиной и скорей всего пуленепробиваемое. В какой- то момент мне кажется, что он не слышит меня. Но затем он открывает глаза. Он испуганно оглядывается, затем замечает меня.

В этот момент я понимаю, что это не Иден.

Я чувствую горький вкус разочарования. Он такой маленький, почти такого же возраста как мой брат, поэтому мне все еще мерещится лицо Идена. Значит, есть еще кто-то, кого отметили странным знаком? Конечно же, такие люди существуют. С чего Идену быть единственным во всей стране?

Мальчик и я просто смотрим друг на друга какое-то время. Я думаю, он видит меня, но кажется, что ему тяжело сфокусироваться; он щурит глаза, напоминая мне Тессу, которая делает так же из-за своей близорукости. Иден. Я вспоминаю, как его голубые глаза почернели от крови из-за чумы.... по тому, как этот мальчик осматривает меня, я могу судить, что он почти полностью ослеп. Симптом, который скорей всего есть и у моего брата.

Внезапно, он резко поднимается и подползает ближе ко мне, прижимая руки к стеклу. Глаза у него бледного непрозрачного коричневого цвета, не такие черные, как были у Идена, когда я видел его в последний раз. Значит ли, что мальчику — и Идену становится лучше, потому что кровь отливает обратно, или хуже, потому что ее становится больше.

— Кто здесь? — спрашивает он. Стекло заглушает его голос. Он все еще не может сфокусироваться на мне, даже находясь так близко.

Я отгоняю от себя воспоминания об Идене.

— Друг, — отвечаю я хрипло. — Я помогу тебе выбраться. — После этих слов, он широко открывает глаза, и на лице появляется небольшая улыбка. Я вожу руками по стеклу в надежде найти хоть что-то, чтобы открыть цилиндр. — Как ты попал в эту штуку? Она не опасна?

Мальчик начинает лихорадочно стучать по стеклу. Он напуган.

— Помоги мне, пожалуйста! — выкрикивает он дрожащим голосом. — Выпусти меня…пожалуйста, выпусти меня отсюда!

Его слова разбивают мне сердце. Неужели Иден, напуганный и ослепленный, ждет меня в каком-нибудь вагоне, пока я спасу его? Я должен спасти этого мальчика. Я наваливаюсь на стекло.

— Ты должен успокоиться парень, хорошо? Не паникуй. Как тебя зовут? Откуда ты?

По лицу мальчика текут слезы.

— Меня зовут Сэм Ватанчи, моя семья живет в городе Хелена, Монтана. — Он резко мотает головой. — Они не знают куда ушел. Можешь сказать им, что я хочу вернуться домой? Можешь…

Нет, я не могу. Я бесполезен. Я хочу выбить эту металлическую стену в вагоне.

— Я сделаю, что смогу? Как ты открываешь этот цилиндр? — спрашиваю я снова. — Безопасно ли его открывать?

Мальчик указывает на другую сторону цилиндра. Я вижу, что он с трудом справляется со страхом.

— Хорошо-хорошо. — Он замолкает, обдумывая что-то. — Ммм, это безопасно. Там какая-то штука, на которой они что-то набирают, — отвечает он. — Я слышал пикающие звуки, а затем цилиндр открывался.

Я подхожу к месту, на которое он указывает. Кажется, я слышу приближающиеся шаги снаружи или это всего лишь мое воображение?

— Это какая-то панель, — говорю я. На ней написано большими буквами слово ЗАКРЫТО. Я поворачиваюсь к мальчику и стучу по стеклу. Он поворачивается на звук. — Здесь нужен пароль? Как они набирают его?

— Я не знаю! — Слова мальчика заглушаются всхлипами. — Пожалуйста, только…

Проклятье, он так сильно напоминает мне Идена. Глядя на него, у меня на глазах появляются слезы.

— Давай же, — говорю я нежно, стараясь чтобы мой голос не дрогнул. — Думай. Есть еще способ открыть эту штуку?

Он мотает головой.

— Я не знаю! Я не знаю.

Я могу представить, чтобы ответил Иден на месте этого мальчика. Он бы высказал какую-нибудь идею, думая как инженер. Что-то вроде:

— У тебя есть что-нибудь острое? Попытайся найти ручную панель!

Держи себя в руках. Я достаю нож из-за пояса. Я много раз видел, как Идена разбирает различные приборы и перенастраивает внутренние провода и пластины. Может я должен попробовать сделать то же самое.

Я вставляю клинок в небольшую щель на панели и слегка надавливаю. Когда ничего не происходит, я надавливаю чуть сильнее, пока лезвие ножа не сгибается. Не помогает.

— Слишком крепко прикреплено, — бормочу я. Если бы только Джун была здесь. Они бы наверняка поняла, как эта штука работает за полсекунды. Какое-то мгновение мы сохраняем молчание. Он опускает голову вниз и закрывает глаза; он понимает, что открыть ее нет никаких шансов.

Я должен освободить его. Я должен спасти Идена. Мне хочется кричать от отчаяния.

Это не игра воображения — я действительно слышу приближающиеся шаги солдат. Должно быть, они проверяют вагоны.

— Говори со мной, Сэм, — говорю я. — Ты все еще болен? Что они с тобой делают?

Мальчик вытирает нос рукой. Свет надежды уже погас в его взгляде.

— Кто ты?

— Тот, кто хочет помочь тебе, — шепчу я. — Чем большее ты мне расскажешь, тем легче мне будет понять, что происходит.

— Я больше не болен, — отвечает Сэм быстро, как будто знает, что у нас мало времени, — но они говорят, что что-то есть в мое крови. Они называют это спящим вирусом. Они дали мне лекарство, чтобы снова не заболеть. — Он трет полуслепые глаза, безмолвно умоляя меня спасти его. — Каждый раз, когда поезд останавливается, они берут у меня кровь.

— Знаешь, в каких городах поезд уже останавливался?

— Не знаю.... Я как-то слышал название Бисмарк..... — Мальчик замолкает, обдумывая что-то. — И Янктон кажется?

Оба военных города в Дакоте. Я думаю о транспорте на котором они его перевозят. Скорей всего это стерильное помещение, где люди могут спокойно брать у него кровь, а затем смешивать ее с чем-то, что пробуждает вирус. Трубки нужны, чтобы кормить его.

Думаю, они используют его как биологическое оружие против Колоний. Они сделали из него лабораторную крысу. Как из Идена. Мысли о брате, которого используют как подопытного, зарождают во мне гнев.

— Куда они повезут тебя дальше? — спрашиваю я.

— Я не знаю! Я только.... Я хочу домой!

Куда-то на фронт. Я могу только представить, сколько таких же детей они перевозят с места на место. Я представляю Идена в одном из таких поездов. Мальчик снова начинает хныкать, но я резко прерываю его.

— Послушай меня — ты знаешь мальчика, которого зовут Иден? Или может слышал, как кто-то называет это имя?

Его плач становиться громче.

— Нет…я не…знаю кто!

Я не могу больше здесь задерживаться. Усилием воли я перевожу взгляд от мальчика к дверям вагона. Шаги солдат становятся громче — они уже рядом. Я еще раз смотрю на мальчика.

— Прости. Я должен идти. — Мои собственные слова убивают меня.

Мальчик снова начинает плакать. Он бьет маленькими кулачками по стеклу.

— Нет! — Его голос срывается. — Я сказал тебе все, что знаю — пожалуйста, не бросай меня!

Я не могу этого вынести. Я отхожу от цилиндра и похожу к двери, где расположен люк. Я поднимаюсь наверх, оказавшись на свежем воздухе, снег все еще метет, щиплет глаза и мне приходится приложить все силы, чтобы удержать равновесие. Мне стыдно за себя. Этот мальчик рассказал мне все, что знал и вот как я отплатил ему? Сбежал, чтобы сохранить себе жизнь?

Солдаты осматривают вагоны примерно в пятидесяти мерах от меня. Я пригибаюсь и переползаю по крыши к краю. Затем спрыгиваю на землю.

Паскао появляется из тени, его бледно серые глаза светятся в темноте. Должно быть, он искал меня.

— Какого черта ты тут делаешь? — шепчет он. — Ты должен быть устроить шоу рядом с местом взрыва, так? Где ты был?

Я не в настроение, чтобы препираться с ним.

— Не сейчас, — говорю я и пробегаю мимо него. Время возвращаться обратно в подземный туннель.

Паскао открывает рот, собираясь что-то сказать, но отказывается от этой идеи, взглянув на мое лицо.

— Э....., — начинает он снова, на этот раз гораздо тише, — ну, ты хорошо поработал. Думаю, они поняли, что ты жив, даже без дополнительных фейерверков. Кстати, когда ты там забирался на крышу, это было потрясающе. Завтра мы узнаем, как публика отреагирует на твое появление. — Когда я не отвечаю, он прикусывают губу и замолкает.

У меня нет выбора, кроме как ждать пока Рэйзор не завершит свой план, и я смогу освободить Идена. Во мне вскипает ненависть к молодому Электору. Я ненавижу тебя. Я не-на-вижу тебя всей душой, и я клянусь, что при первой же возможности всажу тебе пулю голову. Впервые с момента моего объединения с Патриотами, я с радостью жду шанса убить Электора. Я сделаю все, чтобы Республика больше никогда не смогла достать моего брата.

В хаосе разгорающегося огня и криков солдат, мы перебегаем на другую сторону города и исчезаем в ночи.

Глава 13

Джун

ОСТАЛОСЬ МЕНЬШЕ ДВУХ ДНЕЙ ДО УБИЙСТВА ЭЛЕКТОРА. Тридцать часов для меня, чтобы предотвратить это.

Солнце только село, когда Электор с шестью Сенаторами и, по крайней мере, четырьмя патрулями (сорок восемь солдат) садятся на поезд, направляющийся в военный город Пиерра. Я еде с ними. Это первый раз, когда меня перевозят никак преступницу, а как простого пассажира, поэтому сегодня я одета в теплые зимние штаны и мягкие кожаные сапоги (никаких каблуков и металлических носков, так, чтобы я не смогла использовать их как оружие) и теплую куртку с капюшоном ярко алого цвета с серебряной отделкой. Цепей на мне нет. Андэн даже позаботился, чтобы мне дали перчатки (мягкая кожа, черные с красным), и в первый раз с момента прибытия в Денвер, я не чувствую холода. Волосы как всегда, чистые и мягкие, собраны на затылке в хвост. Все лампы на платформе выключены, и я не вижу , кроме идущего впереди Электора. Мы садимся в поезд в полной тишине. О внезапном решении Андэна уехать из Ламара в Пиерру кажется не подозревали даже Сенаторы.

Мои охранники ведут меня в отдельный вагон, настолько роскошный, что я уверена, что нахожусь здесь только по решению Андэна. Он в два раза длиннее обычных вагонов (девятьсот квадратных футов, с шестью бархатными шторами и конечно же с портретом Андэна на стене). Солдаты подводят меня к столу в середине вагона, затем выдвигают для меня стул. Я чувствую странную отрешенность от всего этого, как будто все это ненастоящее - как будто я все та же богатая девушка, занимающая полагающееся ей место в элите Республики.

— Если вам что-нибудь понадобиться, дайте знать, — говорит один из них. Он вежлив, но по сжатой челюсти видно, что он нервничает, находясь рядом со мной.

Вокруг ни единого звука, кроме грохотания поезда по рельсам. Я стараюсь не показывать, что наблюдаю за солдатами, но уголком глаза неотрывно слежу за ними. Есть ли на этом поезде Патриоты, замаскированные под солдат? Если да, подозревают ли они меня в измене?

Мы ждем в давящей тишине. Снова идет снег, ударяясь об окна вагона. Белые узоры украшают стекла. Это напоминает мне о похоронах Метиаса, мое белое платье и пепельно-белый костюм Томаса, белая сирень и белые ковры.

Поезд набирает скорость. Я наклоняюсь к окну, пока не прижимаюсь щекой к холодному стеклу, молча, наблюдая, как мы приближаемся к Доспехам, защитной стене, окружающей Денвер. Даже в темноте я вижу, как железная дорога уходит в туннели в Доспехах; одни из них плотно закрыты металлическими воротами, а другие открыты, для ночных перевозок. Наш поезд въезжает в один из туннелей, думаю, что поезд, выезжающий из столицы, не нуждается в проверке, особенно если на нем едет Электор. Когда мы оставляем огромные стены позади, я вижу подъезжающий к ним поезд, останавливающийся для проверки.

Мы продолжаем путь, растворяясь в ночи. Размытые небоскребы трущобных секторов мелькают за окном, такая знакомая картина жизни людей, живущих за пределами города. Я слишком устала, чтобы обращать внимание на детали. Мои мысли возвращаются к тому, что сказал мне Андэн прошлой ночью, к тем бесконечным проблемах, которые из-за этого возникают: как предупредить Андэна и сделать так, чтобы Дэй был в безопасности. Патриоты узнают, что я предала их, если я раскрою план убийства Андэна слишком рано. Мне нужно выждать время, чтобы любые отклонения от плана произошли прямо перед покушением, и я смогла встретиться с Дэем.

Мне бы хотелось все рассказать Андэну прямо сейчас. Сказать и покончить с этим раз и навсегда. Вот, чтобы я сделала в мире, где бы не было Дэя. В мире без Дэя многое было бы по-другому. Я вспоминаю свои кошмары, где Рэйзор стреляет Дэю в грудь. Я чувствую тяжесть кольца из скрепок на пальце. И снова я подношу два пальца ко лбу. Если Дэй не видел мой первый сигнал, надеюсь, он увидит этот. Охранники не подозревают в моем поведение что-то необычное; это выглядит так, будто я просто дотрагиваюсь до головы. Вагон слегка качается и меня заволакивает волна головокружения. Возможно эта простуда — если конечно это действительно простуда, а не что-то посерьезней — начинает действовать на мою логику. Но я до сих пор не попросила доктора или лекарство. Лекарство пагубно влияют на иммунную систему, поэтому я всегда предпочитаю своими силами справляться с болезнью (что всегда раздражало Метиаса).

Почему я так часто думаю о Метиасе?

Приглушенные мужские голоса возвращают меня из моих мыслей. Я перевожу взгляд от окна обратно на вагон. Я выпрямляюсь на стуле и теперь могу разглядеть две приближающиеся фигуры через дверное окошко. Один мужчина голос, которого я только что слышала, невысоко роста, угловатый, с неряшливой седой бородой и большим носом. Второй Андэн. Я напрягаю слух, стараясь расслышать, о чем они говорят — сначала я слышу лишь отдельные звуки, но затем слова становятся четче, когда они подходят ближе к моему вагону.

— Электор, прошу вас, это для вашего же блага. Попытки восстания должны быть сурово наказаны. Если вы не отреагируете должным образом, это будет лишь вопрос времени, когда начнутся беспорядки.

Андэн терпеливо слушает, убрав руки за спину и наклонив голову к собеседнику.

— Спасибо за вашу заботу, Сенатор Камьон, но я принял решение. Сейчас не подходящее время, чтобы разбираться с беспорядками в Лос-Анджелесе военными силами.

Я еще больше прислушиваюсь к их разговору. Сенатор разводит руками, показывая раздражение.

— Поставьте их на место. Это необходимо сделать прямо сейчас, Электор. Покажите свою волю.

Андэн качает головой.

— Это толкнет людей к краю, Сенатор. Использовать силу даже не успев публично завить об изменениях, которые я планирую осуществить? Нет. Я не отдам такой приказ. Это моя воля.

Сенатор раздраженно чешет бороду и берет Андэна под локоть.

— Люди уже восстали против вас, и ваша снисходительность будет выглядеть как слабость, не только снаружи, но и внутри. Главы Испытания в Лос-Анджелесе жалуются на отсутствие ответа, из-за протестов они уже несколько раз отменяли экзамены.

Андэн сжимает губы в тонкую линию.

— Думаю вам известно мое мнение об Испытаниях, Сенатор.

— Да, — отвечает Сенатор, нахмурившись. — Обсудим это в другой раз. Но если вы не отдадите приказ, который позволит нам остановить восстания, я гарантирую, что вы получите выговор от Сената и Лос-Анджелесского патруля.

Андэн делает паузу, не сводя взгляда с Сенатора.

— Вот как? Простите. Я-то думал, что Сенат и военные точно осознают важность моих слов.

Сенатор вытирает пот со лба.

— Ну, конечно же, Сенат подчиняется вам, я всего лишь имел в виду, что…

— Помогите мне убедить других Сенаторов, что сейчас не подходящее время появляться на публике. — Андэн делает паузу и кладет руку на плечо Сенатора. — Я не хочу наживать себе врагов в Конгрессе, Сенатор. Я хочу, чтобы ваши коллеги и государственные судьи уважали мои решения, так же как это было с моим отцом. Использование силы для подавления мятежей, лишь спровоцирует новую волну гнева против государства.

— Но, сэр…

Андэн останавливается у моего вагона.

— Мы продолжим позже, — говорит он. — Я устал. — Хотя его слова звучат приглушенными за дверью, я хорошо расслышала стальную волю в них.

Сенатор что-то бормочет и склоняет голову. Когда Андэн кивает, Сенатор разворачивается и быстро уходит. Андэн смотрит ему вслед, затем открывает дверь в мой вагон. Охранники салютуют ему.

Мы киваем друг другу.

— Я пришел, чтобы выразить тебе свою благодарность, Джун. — Андэн говорит со мной с отстраненной формальностью, возможно потому что еще не отошел от прохладного разговора с Сенатором. Его поцелуй прошлой ночью сейчас кажется всего лишь воображением. Но, не смотря на это, я вижу, что он пытается сделать так, чтобы мне было удобно, поэтому я расслабляюсь, чувствуя, будто говорю со старым другом. — Прошлой ночью мы получили сведения о нападении в Ламаре. Поезд был уничтожен взрывом — поезд, на котором должен был находиться я. Я не знаю, кто несет за это ответственность и нам не удалось поймать, напавших, но мы уверены, что это были Патриоты. Сейчас наши солдаты ищут их.

— Рада быть полезной, Электор, — говорю я. Я крепко сжимаю руки на коленях, вспомнив, что на мне теплые роскошные перчатки. Должна ли я чувствовать себя в безопасности в этом вагоне в то время, как Дэй скрывается с Патриотами?

— Если вы захотите рассказать что еще, мисс Ипарис, пожалуйста, не стесняйтесь. Теперь вы снова с Республикой; вы снова одна из нас, и я даю слово, что вам нечего бояться. Когда мы прибудем в Пиерру, вас объявят невиновной. Я лично прослежу, что вас восстановили в должности, однако вас определят в другой патруль. — Андэн прикрывает рот рукой и откашливается. — Я порекомендую вас в Денверский патруль.

— Спасибо, — отвечаю я мягко. Андэн угодил прямо в ловушку Патриотов.

— Некоторые Сенаторы считают, что мы слишком добры к вам, но все согласились, что вы наша единственная надежда на обнаружение лидеров Патриотов. — Андэн подходит ближе и садится передо мной. — Я уверен, они попытаются снова нанести удар, и я хочу, чтобы вы помогли моим людям предотвратить это.

— Вы слишком добры Электор. Для меня это большая честь, — отвечаю я, слегка склонив голову. — Если вы не возражаете, могу ли я попросить вас помиловать мою собаку?

У Андэна на губах появляется легкая улыбка.

— Вашу собаку отправят в столицу; там он будет дожидаться вашего возвращения.

На мгновение я встречаюсь взглядом с Андэном. Зрачки у него резко расширяются, а на щеках появляется румянец.

— Я понимаю, почему Сенат возмущен вашей снисходительностью, — наконец говорю я. — Но это правда, что никто не сможет защитить вас лучше меня. — Я должна остаться с ним наедине. — Но наверняка есть и другая причина, почему вы так добры ко мне. Не так ли?

Андэн смущенно отворачивается и теперь неотрывно смотрит на свой портрет. Я перевожу взгляд на солдат и двери вагона. Как будто догадавшись о моих мыслях, Андэн машет рукой в сторону солдат, затем указывает рукой в сторону камер. Солдаты уходят и спустя пару секунд на камерах зажигаются красные лампочки, означающие, что они выключены. Впервые за все время никто не наблюдает за нами. Мы действительно одни.

— Правда в том, — продолжает Андэн, — что ты очень популярна в народе. Если люди узнают, что самую одаренную девушку обвинили в измене, или понизили в ранге за нелояльность, это очень плохо отразиться на Республике. И на мне. Даже Конгресс это понимает.

Я опускаю руки на колени.

— У Сената твоего отца и у тебя совершенно разные понятия морали, — говорю я, размышляя о подслушанном разговоре между Андэном и Сенатором Камьоном. — Ну или я так думаю.

Он качает головой и горько улыбается.

— Объяснишь свои слова?

— Я не знала, что ты так плохо относишься к Испытаниям.

Андэн кивает. Он не удивлен тем, что я подслушала их разговор.

— Испытания — это устаревший способ выбора лучших в нашей стране.

Странно слышать эти слова от Электора.

— Почему же тогда Сенат так держится за них? Они вкладывают туда деньги?

Андэн пожимает плечами.

— Это долгая история. Когда Республика впервые организовала их, они...... слегка отличались от нынешних.

Я наклоняюсь вперед. Я никогда не слышала других историй о Республике, кроме тех которые специально отбирают для школы и народа, а теперь сам Электор может рассказать мне одну из них.

— В чем заключались отличия? — спрашиваю я.

— Мой отец был..... очень харизматичным человеком. — Слова Андэна звучат как-то оборонительно.

Странный ответ.

— Я уверена, что в каком-то смысле это так, — говорю я, стараясь звучать непринужденно.

Андэн кладет ногу на ногу и откидывается на спинку стула.

— Мне не нравится Республика такая, какой она стала, — говорит он, произнося каждое слово медленно и вдумчиво. — Но я не могу сказать, что не понимаю, почему все стало именно так. У моего отца были на все свои причины.

Я нахмуриваю брови. Это озадачивает. Разве я не слышала только что, как он спорил с Сенатором, отказываясь наказывать мятежников?

— Что ты имеешь в виду?

Андэн открывает и закрывает рот, будто пытаясь найти верный слова.

— До того, как мой отец стал Электором, Испытание было добровольным. — Он замолкает, увидев мое удивление. — Вряд ли кто-либо знает об этом, это было очень давно.

Испытание было добровольным. Эта мысль кажется такой чужой.

— Почему он изменил это? — спрашиваю я.

— Как я уже сказал, это долгая история. Большинство людей никогда не узнают правду о становлении Республики, и это не так уж плохо. — Он проводит рукой по своим волнистым волосам, затем кладет руку на подоконник. — А ты хочешь узнать правду?

Думаю это риторический вопрос. Но в его словах слышится такая печаль и одиночество. Раньше я об этом не задумывалась, но теперь понимаю, что я должно быть единственный человек, с которым он может так свободно поговорить. Я наклоняюсь вперед и киваю головой.

— Республика сформировалась во времена ужасного кризиса в Северной Америке, наверное, мир еще никогда не видел такой катастрофы, — начинает он. — Наводнения уничтожили восточное побережье Америки и миллионы людей перебрались на запад. Но их было слишком много для нашего государства. Не хватало работы. Еды, жилья. Страна погрузилась в хаос. Восстания. Протестующие вытаскивали солдат, полицию и миротворцев прямо из машин, а затем избивали их до смерти или сжигали. Каждый магазин был разграблен, в домах не осталось ни одного целого окна. — Он делает глубокий вдох. — Правительство делало все возможное, чтобы поддерживать порядок, но одно несчастье следовало за другим. Им не хватало денег, чтобы выйти из кризиса. Наступила абсолютная анархия.

Время, когда у Республики не было никакого контроля над людьми? Невозможно. Трудно такое представить, но скорей всего Андэн имеет в виду старое правительство Соединенных Штатов.

— А затем наш первый Электор захватил власть. Он был молодым офицером в армии, всего на несколько лет старше меня, и достаточно амбициозным, чтобы заручиться поддержкой недовольный войск на Западе. Он объявил Республику отдельной страной, вывел ее из Союза и установил военный режим. Солдаты могли уволиться в любой момент, но увидев, как их товарищей мучают и убивают на улицах, они решили взять все от новоприобретенной власти. Эти против тех — солдаты против народа. — Андэн опускает взгляд на свои блестящие кожаные туфли, будто стыдясь чего-то. — Много людей погибло, прежде чем солдаты полностью подчинили себе Республику.

Я не могу перестать думать, чтобы Метиас сказал на это. Или мои родители. Одобрили бы они это? Вынудили бы их подчиняться приказам?

— А что на счет Колоний? — спрашиваю я. — Выиграли ли они что-то от этого?

— В восточной части Северной Америки все было еще хуже. Половина суши тогда оказалась под водой. Когда первый Электор обозначил границы, им некуда было пойти. Поэтому они объявили нам войну. — Андэн выпрямляет спину. — После всего этого Электор поклялся, что не позволит Республике снова пасть, поэтому он и Сенат дали военным неограниченную силу, которая есть у них до сих пор. Мой отец и Электоры до него, сделали все, чтобы именно так все и было.

Он трясет головой и трет лицо руками, прежде чем продолжить.

— Испытание должно было поощрять трудолюбие и атлетизм, пополняя военные ряды лучшими, что они в принципе и делали. Но они также отсеивали слабых и непокорных. И постепенно они стали контролировать рождаемость.

Слабые и непокорные. Я вздрагиваю. Дэй попал под последнюю категорию.

— Итак, ты знаешь, что случается с детьми, провалившими Испытание? — говорю я. — Это делается, чтобы контролировать население?

— Да. — Андэн морщится, произнося это. — В начале, Испытание имело смысл. Оно было предназначено для того, чтобы привлечь лучших и сильнейших в армию. Они могли быть приняты в любую школу. Но моему отцу этого было мало.... он хотел, чтобы выживали лишь лучшие. Остальные считались пустой тратой места и ресурсов. Отец всегда говорил мне, что Испытания были необходимы для процветания Республики. И он убедил Сенат принять закон об обязательной сдачи экзаменов, особенно после того, как мы стали побеждать.

Я так сильно сжимаю руки на коленях, что чувствую, как они начинают неметь.

— Думаешь, политика твоего отца работала? — спрашиваю я тихо.

Андэн опускает голову, подыскивая нужные слова.

— Как я могу ответить на это? Да, его политика работала. Испытание сделали наших солдат сильнейшими. Оправдывает ли это все, что он для этого сделал? Я думаю об этом все время.

Я закусываю губу, понимая, какие противоречия испытывает Андэн, любовь к отцу и свой взгляд на Республику.

— Все относительно, не так ли? — спрашиваю я.

Андэн кивает.

— В каком-то смысле это не имеет значение, с чего все это началось, и верно ли это. Ведь со временем изменялись и законы. Все изменилось. На первых Испытаниях не было детей, и богатство не имело значение. Чума....— Он делает паузу, а затем и вовсе переводит тему. — Люди недовольны, но Сенат боится менять положение вещей, которое может привести к потере власти. И для них Испытания — это способ укрепления силы Республики.

На лице Андэна появляется грусть. Я чувствую, что ему стыдно за то, что он причастен к такому наследию.

— Мне жаль, — говорю я тихо. Я ощущаю внезапное желание прикоснуться к нему, чтобы утешить.

Андэн слегка улыбается. Я отчетливо вижу его желание, его слабость ко мне. Если раньше я сомневалась, то сейчас абсолютно уверена. Я быстро отворачиваюсь, надеясь, что вид заснеженного пейзажа поможет охладить мои горящие щеки.

— Скажи мне, — шепчет он. — Чтобы ты сделала на моем месте? Каким был бы твой первый шаг в качестве Электора?

Я отвечаю без колебаний.

— Завоевала бы доверие людей, — говорю я. — У Сената не будет над тобой никакой власти, если люди станут угрожать им революцией. Тебе нужна поддержка людей, а им нужен лидер.

Андэн откидывается на спинку стула; свет ламп в вагоне освещает его кожу, делая ее золотой. Что-то в нашем разговоре вдохновило его на какую- то идею; хотя возможно эта мысль была у него с самого начала.

— Из тебя получился бы отличный Сенатор, Джун, — говорит он. — Ты будешь хорошим союзником для своего Электор, и люди любят тебя.

В голове начинают крутиться разные мысли. Я могу остаться в Республике и помочь Анэену. Стать Сенатором, когда достигну определенного возраста. Вернуть свою прежнюю жизнь. Оставить Дэя позади с Патриотами. Я знаю на сколько эгоистичны эти мысли, но не могу остановиться. Что плохо в том, чтобы быть эгоисткой? Думаю я горько. Я могу просто рассказать Андэну все о планах Патриотов прямо сейчас, не думаю, узнают ли об этом Патриоты или причинит ли это боль Дэю, и вернуться к безбедной жизни одного из главных работников государства. Я могу отдать должное памяти брата, медленно меняя страну изнутри. Могу ли я?

Ужасно. Я отгоняю от себя эти темные фантазии. Мысль о том, чтобы бросить Дэя таким образом, предать его, больше никогда не обнять его, никогда не увидеть снова, заставляет меня до боли сжать челюсть. Я закрываю глаза, вспоминая его нежные мозолистые руки, его безудержную страсть. Нет, я бы не смогла так поступить. Я так точно это понимаю, что это даже пугает. После всего, чем мы оба пожертвовали, мы несомненно заслуживаем права быть — или еще что-то...вместе, когда все это закончится? Убежать в Колонии или изменить Республику? Андэн хочет, чтобы Дэй помог ему; мы все можем работать вместе. Как я смогу отвернуться от этого света в конце темного туннеля? Мне нужно вернуться к нему. Мне нужно рассказать Дэю все.

Все по порядку. Я должна найти способ предупредить Андэна сейчас, когда мы одни. Я не многое могу сказать, оставаясь в безопасности. Скажу слишком много, и он может сделать что-то, из-за чего Патриоты обо всем узнают. Но я все же попробую. Мне нужно, чтобы он доверял мне без лишних вопросов. Мне нужно, чтобы он был со мной, когда я предам Патриотов.

— Ты веришь в меня? — На это раз я беру его руки в свои.

Андэн замирает, но не отклоняется. Он смотрит на меня, возможно пытаясь понять, о чем я думала, закрывая глаза.

— Возможно, я должен задать тот же вопрос, — отвечает он, нерешительно улыбаясь.

Мы оба понимаем друг друга, намекая на скрытые секреты. Я киваю, надеясь, что он принимает мои слова всерьез.

— Тогда делай то, что я тебе скажу, когда мы прибудем в Пиерру. Обещаешь? Все, что я скажу.

Он наклоняет голову, изумленно подняв брови, но затем пожимает плечами и кивает. Он понимает, что я пытаюсь ему что-то сказать, не произнося этого вслух. Когда придет время, и Патриоты начнут действовать, я надеюсь, Андэн вспомнит свое обещание.

Глава 14

Дэй

Я, Паскао и другие Беглецы, после работ в поезде, провели добрую половину дня на поверхности, ютясь в переулках или на крышах, заброшенных домов, то и дело, прячась от солдат, которые прочесывали улицы возле вокзала. И у нас не было возможности вернуться, пока солнце, наконец не стало садиться. Один за другим, Патриоты, возвращались в свои подземные кварталы. Ни Паскао, ни я не заводили разговоры о том, что с поездом. Джордан, застенчивая Беглец с медными косами, дважды спросила в порядке ли я. В ответ я просто пожимал плечами.

Ну да, что-то не так. По-моему, это лозунг года.

К тому времени, как мы возвращаемся, все готовятся отправиться в Пиерра — кто-то будет уничтожать документы, а остальные уничтожают данные на компьютерах. Голос Паскао, как желанное отвлечение.

— Отличная работа, — говорит он. Он сидит за столом, опираясь спиной о стену. Он распахивает куртку, показывая десяток гранат, украденные из поезда. Он тщательно уложил каждую в пустую упаковку с квадратными ячейками. Он указывает на монитор на противоположной стене. На нем изображена большая городская площадь, заполненная людьми, рассматривающими какую- то надпись на стене. — Глянь-ка на это.

Я читаю то, что люди написали на стене. «Дэй жив!» — начертано через здания, по крайней мере, три или четыре раза. Скандируют зеваки — некоторые даже держат лозунги, сделанные в ручную, с этой же фразой.

Если бы я постоянно не думал о том, где находится Иден или о зашифрованном сигнале Джун, или о Тессе, то был бы рад видеть то, чему послужил началом.

— Спасибо, — отвечаю я, может слегка резковато. — Рад, что им понравилась наша постановка.

Паскао радостно напевает себе под нос, не обращая внимания на мой тон.

— Сходи, проверь, не нужна ли Джордану помощь.

Я иду по коридору, и вдруг замечаю, проходящую мимо, Тессу. Бакстер идет рядом с ней — я понимаю, что он пытается приобнять ее и что-то бормочет на ухо. Тесса отталкивает его, замечая меня. Я открываю рот, чтобы сказать ей что-то, но Бакстер с силой ударяет меня в плечо, так, что мне приходится сделать пару шагов назад, а кепка слетает с головы. Мои волосы рассыпаются по плечам.

Бакстер ухмыляется, черная полоса краски до сих пор скрывает его лицо.

— Смотри, куда прешь, — огрызается он. — Или ты считаешь себя здесь главным?

Я с силой сжимаю зубы, но Тесса испуганно округляет глаза, что заставляет меня остановиться. Он безобиден, говорю я себе.

— Просто проваливай, — отвечаю я сухо, отворачиваясь от него.

Позади я слышу, как Бакстер что-то бормочет себе под нос. Этого достаточно для меня, я останавливаюсь и снова поворачиваюсь к нему лицом. Я щурюсь.

— Повтори еще раз.

Он усмехается, засовывает руки в карманы и поднимает подбородок.

— Я сказал, что переживаешь, что твоя девушка стала шлюхой Электора?

Я почти что готов проглотить это. Почти. Но в этот момент Тесса нарушает тишину и пихает Бакстера в грудь обеими руками.

— Эй, — говорит она. — Оставь его в покое, хорошо? У него выдалась трудная ночь.

Бакстер что-то раздраженно бормочет. Затем бесцеремонно отпихивает Тессу назад.

— Ты точно дура, если поверила в эту подстилку Республики, малышка.

Мое терпение лопнуло. Я никогда не любил кулачных боев — я всегда старался избегать их в Озерном. Но вся злость, которую я накапливал внутри, вырывается наружу, когда Бакстер прикасается к Тессе.

Я делаю выпад вперед и бью его в челюсть со всей силой.

Он врезается в один из столов и падает на пол. Мгновенно все вокруг начинают что- то кричать и подначивать, создавая круг вокруг нас. Я прыгаю на него сверху до того, как он успевает встать. И два раза бью его в лицо.

Он издает яростный рык. Он с силой толкает меня, и я отлетаю назад, врезаясь в компьютерный стол, затем он поднимает меня вверх, схватив за куртку, и вдавливает в стену. Он отрывает меня от пола, затем отпускает и бьет кулаком в живот.

— Ты не один из нас. Ты один из них, — шипит он. — Ты специально отклонился от нашей миссии вечером? Все равно, я убью тебя, урод. Живьем сдеру с тебя шкуру.

Я слишком взбешен, чтобы чувствовать боль. Я поднимаю ногу и с силой ударяю ему в грудь. Краем глаза я замечаю, как кто-то из Патриотов меняет ставки. Импровизированный бой Скиз. На мгновение вместо Бакстера я вижу Томаса, направляющего пистолет на маму и солдат, уводящих Джона в джип. Иден, привязанный к хирургической каталке. Арест Джун. Кто-то причиняет боль Тессе. Глаза застилает красная пелена. Я снова прыгаю на него, целясь в лицо.

Но Бакстер готов к этому выпаду. Он отбивает мою руку в сторону и всем весом наваливается на меня. Я с силой ударяюсь спиной об пол. Бакстер ухмыляется, хватает меня за шею, и уже готовится ударить меня кулаком в лицо.

Внезапно он отпускает меня. Я делаю глубокий вдох, а затем хватаюсь за голову, чувствуя адскую боль. Где-то над головой я слышу голос Тессы, Паскао кричит на Бакстера, чтобы он отошел назад. Все говорят в один момент. Один..... два..... три..... Я считаю цифры в голове, надеясь, что это отвлечет меня от боли. Раньше отгонять боль было легче. Может Бакстер ударил меня в голову, а я не заметил.

— Ты в порядке? — Тесса берет меня за руку и поднимает на ноги.

Я все еще растерян из-за боли в голове, но вспышка гнева прошла.

— Все в порядке, — отвечаю я хрипло, изучая ее лицо. — Он не поранил тебя? — Бакстер свирепо смотрит на меня, в то время как Паскао пытается успокоить его. Все остальные уже вернулись к работе, возможно расстроенные тем, что драка не продлилась дольше. Интересно на кого они ставили.

— Я в порядке, — отвечает Тесса. Она быстро проводит рукой по коротким волосам. — Не беспокойся.

— Тесса! — кричит Паскао. — Проверь, нет ли у Дэя повреждений.

Тесса уводит меня по коридору прочь от общей комнаты. Мы идем в один из бункеров, переделанный под госпиталь. Вокруг нас полки, заваленные лекарствами и бинтами. Стол стоит в середине комнаты, оставляя вокруг небольшое пространство. Я облокачиваюсь о стол, а Тесса закатывает рукава куртки.

— Где-нибудь болит? — спрашивает она.

— Я в порядке, — повторяю я. Но произнеся это, резко вздрагиваю от боли. — Хорошо, может быть слегка побаливает.

— Дай, я посмотрю, — спокойно говорит Тесса. Она разводит мне руки в стороны, затем расстегивает рубашку. Не то, чтобы Тесса раньше никогда не видела меня без рубашки (я уже сбился со счета, сколько раз она лечила меня), но сейчас между нами чувствуется неловкость. На щеках у нее выступает румянец, когда она проводит рукой по моей груди, животу.

Я задерживаю дыхание, когда она дотрагивается до больного места.

— Да, вот, где он отпинал меня коленом.

Тесса изучает мое лицо.

— Тошнит?

— Нет.

— Не нужно было этого делать, — говорит она, не отрываясь от работы. — Скажи «а». — Я открываю рот. Она проверяет пазухи носа, уши, затем быстро уходит. Возвращается со льдом. — Держи. Приложи вот сюда.

Я делаю, как она говорит.

— Ты стала настоящим профессионалом.

— Я многому научилась у Патриотов, — отвечает она. Когда она перестает обследовать меня, поднимает голову и встречается со мной взглядом. — Бакстеру просто не нравится твое.... влечение к бывшему солдату Республики, — бормочет она. — Но не позволяй ему провоцировать себя, хорошо? Нет смысла так глупо умирать.

Я вспоминаю руку Бакстера, обнимающую Тессу; во мне снова закипает гнев, и я чувствую непреодолимое желание снова защитить ее как когда-то на улицах.

— Эй, сестренка, — говорю я мягко. — Мне, правда, жаль, что я наговорил тебе. О..... ну ты знаешь.

Тесса заливается краской.

Мне трудно найти правильные слова.

— Тебе больше не нужно, что я защищал тебя, — говорю я, смущенно улыбаясь, затем дотрагиваюсь до ее носа. — Я имею в виду, что ты, наверное, выручала меня тысячу раз. Я всегда нуждался в тебе больше, чем ты во мне.

Тесса наклоняется ближе, смущенно опуская глаза, жест, который помогает мне забыть все проблемы. Иногда я забываю, как приятно чувствовать преданность Тессы, я всегда могу на нее положиться. Даже если в Озерном нам было тяжело, сейчас кажется стало легче. Я ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы вернуть то время, когда мы делили крошки еды, из того, что могли раздобыть. Если бы Джун была здесь, чтобы она сделала? Скорей всего она сама бы справилась с Бакстером. И возможно она сделала бы все гораздо лучше меня, впрочем, как всегда. По крайней мере, во мне бы она не нуждалась.

Рука Тессы задерживается на моей груди, но в этот раз она не проверяет наличие синяков. Я понимаю, насколько близко она сидит. Она снова смотри на меня, глаза большие, темно- карие.... и в отличие от Джун ее мысли так легко прочитать. Образ Джун, целующейся с Электором снова всплывает в памяти, и я чувствую будто кто-то всаживает мне нож в живот и медленно проворачивает. Прежде чем я осознаю, что происходит, Тесса наклоняется вперед и целует меня. В голове у меня разлетаются все мысли, а по телу разливается тепло.

На мгновение, я позволяю ей продлить поцелуй.

Затем резко отстраняюсь. Ладони становятся мокрыми от пота. Что это было? Я должен был предвидеть это и остановиться. Я кладу руки ей на плечи. Заметив вспышку боли в ее взгляде, я понимаю, какую ошибку совершил.

— Я не могу, Тесса.

Тесса раздраженно вздыхает.

— Ты что, успел жениться на Джун?

— Нет. Я только... — Я не могу подобрать слова, чувствуя себя беспомощным. — Прости. Я не должен был этого делать, по крайней мере, сейчас.

— А что на счет поцелуя Джун и Электора? Что ты на это скажешь? Неужели ты действительно будешь хранить верность той, которая даже не с тобой?

Джун, всегда Джун. На мгновение я ненавижу ее, интересно, было бы все гораздо лучше, если бы никогда не встретились.

— Джун здесь не причем, — говорю я. — Джун играет свою роль, Тесса. — Я отхожу от нее, пока мы не оказываемся достаточно далеко друг от друга. — Я не готов к этому между нами. Ты мой лучший друг - я не хочу обманывать тебя, когда сам не понимаю, что делаю.

Тесса растерянно разводит руками.

— Ты целовался со случайными девушками на улицах, не задумываясь. Но ты даже…

— Ты не случайная девушка с улицы, — отвечаю я. — Ты - Тесса.

Она гневно смотрит на меня, показывая свое разочарование, начав покусывать нижнюю губу.

— Я не понимаю тебя, Дэй. — Каждое слово с силой ударяется в меня. — Я совсем тебя не понимаю, но я все равно помогу тебе. Неужели ты не видишь, как твоя драгоценная Джун изменила твою жизнь?

Я закрываю глаза и с силой сдавливаю голову.

— Хватит.

— Ты думаешь, что влюблен в девушку, которую знаешь меньше месяца, девушку, которая виновна в смерти твоей мамы? В смерти Джона?

Ее слова эхом разносятся по всей комнате.

— Проклятье, Тесса. Это не ее вина…

— Уверен? — выкрикивает Тесса. — Дэй, они застрелили твою маму из-за Джун! Но ты ведешь себя так, будто любишь ее? Я всегда только помогала тебе - я всегда была на твоей стороне с самого первого дня. Думаешь, я веду себя как ребенок? Знаешь, мне плевать. Я никогда ничего не говорила о девушках, с которыми ты был раньше, но я не могу смотреть, как ты выбираешь ту, которая только и делает, что причиняет тебе боль. Джун хоть раз извинилась за то, что произошло, она заслужила твое прощение? Что с тобой происходит? — Она кладет руку на мою. — Ты любишь ее? — спрашивает она тихо. — Она любит тебя?

Люблю ли я ее? Я сказал ей это, когда мы были в ванной в Вегасе, и именно это я и имел в виду. Но она не ответила, так? Возможно она и не чувствует то же самое - возможно я просто обманываю себя.

— Я не знаю, ясно? — отвечаю я. Мои слова звучат грубо.

Тесса дрожит. Она кивает, молча, убирает пакет со льдом и застегивает мою рубашку. Пропасть между нами увеличивается. Интересно, смогу ли я когда-нибудь снова оказаться на другой стороне.

— Ты будешь в порядке, — говорит она спокойно, поворачиваясь спиной. — Поверь мне, Дэй, я говорю это ради тебя. Джун разобьет тебе сердце. Я отчетливо это вижу. Она разобьет его на мелкие осколки.

Глава 15

Джун

ГЛАВНЫЙ ЗАЛ СУДА, ПИЕРРА

ГДЕ-ТО ОКОЛО 09:00

СНАРУЖИ 15°С

ДЭЙ НАКОНЕЦ-ТО ПРИБЫЛ, ЧТОБЫ УБИТЬ АНДЭНА, и у меня есть три часа, прежде чем Патриоты сделают первый шаг.

Прошлой ночью ко мне снова заходил тот же охранник, которая передала сообщение от Патриотов.

— Хорошая работа, — прошептала она мне на ухо. — Завтра Электор и его Сенаторы помилуют тебя и выпустят из Здания Суда. Теперь слушай внимательно. Когда слушание закончится, машина Электора повезет всех вас обратно в военный квартал Пиерры. Патриоты будут поджидать на пути.

Она останавливается, ожидая от меня вопросов. Но я просто смотрю прямо перед собой. Я легко могу догадаться, чего от меня ждут Патриоты, они хотят, чтобы я разделила Андэна с его охраной. А затем Патриоты вытащат его из джипа и застрелят. Они заснимут это и будут транслировать по всей Республике и на Информщитах у Главной Денверской Башни.

Когда я ничего не говорю, она откашливается и быстро добавляет.

— Ожидай взрыва на дороге. Когда услышишь его, скажи Андэну, чтобы изменил маршрут. Убедись, что Электор и его охраны разделены, заставь его поверить тебе. Если ты в этом преуспеешь, он послушает тебя. — Она слегка улыбается. — Разделишь Андэна с другими, а остальное оставь нам.

Остаток ночи я провожу в беспокойных мыслях.

Меня везут в главное здание суда, по дороге я осматриваю каждую крышу, улицу, пытаясь отыскать наблюдающие глаза Патриотов, надеясь, что одни из них будут голубыми. Под черными перчатками руки мои руки холодные от пота. Даже если он видел мой сигнал, поймет ли он, что я имела в виду? Сможет ли он бросить все и уйти? Шагая в сторону арочного входа в здание суда, я запоминаю название улицы и месторасположение зданий, просто по привычке, где расположено главная военная база, где находится больница Пиерры. Кажется, как будто я каждой клеточкой тела чувствую, как приближаются Патриоты. В воздухе ощущается спокойствие, хотя вокруг много зданий и узкие улицы; солдаты и местные жители (большинство из них бедные и, как правило, их отправляют в войска) шумно суетятся возле дороги. Несколько одетых в форму солдат на улице слишком долго смотрят на нас. Я осторожно наблюдаю за ними. Должно быть, это Патриоты наблюдают за нами. Даже внутри здания холодно, я вся дрожу, а дыхание превращается в небольшие облака пара. (Потолок здесь примерно двадцать футов в высоту, полы сильно отполированы синтетическим средством, судя по звукам шагов, они сделаны из дерева. Не сильно помогает удерживать тепло зимой.)

— Как долго это будет длиться? — спрашиваю я одного из охранников, провожающего меня до моего места в передней части зала. Мои сапоги (теплые из водонепроицаемой кожи) звонко стучат по полу. Я дрожу, несмотря на теплый плащ.

Охранник, которому я задала вопрос, неловко кивает.

— Недолго, госпожа Ипарис, — отвечает она вежливо. — Электор и Сенаторы на финальной стадии обсуждений. Возможно, придется подождать еще полчаса. — Это действительно интересно. Сегодня Электор сам лично помилует меня, поэтому солдаты не знают как вести себя со мной. Охранять меня как преступницу? Или стелиться как перед агентом высшего ранга одного из городских патрулей?

Ожидание затягивается. У меня слегка кружится голова. Мне дали какое-то лекарство после того, как я сказала Андэну о своих симптомах, но оно не помогло. У меня по-прежнему жар и мне трудно сконцентрироваться.

Наконец, отсчитав двадцать шесть минут, Андэн выходит из дверей в конце зала, окруженный своими чиновниками. Видно, что не все из них довольны; кто-то из Сенаторов идет позади, плотно сжав челюсти. Я узнаю Сенатора Камьона среди них, человек с которым Андэн спорил в поезде. Его седые волосы растрепаны. Другой Сенатор, имя которого я видела в заголовках, Сенатор О'Коннор, толстая женщина с бледно рыжими волосами и большим ртом, как у жабы. Остальных я не знаю. Помимо Сенаторов Андэна с обеих сторон окружили двое молодых журналистов. Один идет с опущенной головой, лихорадочно записывая его слова в блокнот, пока второй держал диктофон поближе к голове Андэна.

Я встаю, когда они подходят ближе. Сенаторы, спорящие между собой, замолкают. Андэн кивает моим охранникам.

— Джун Ипарис, Конгресс простил вам все ваши преступления против Республики при условии, что вы и дальше будете служить на благо своей нации в меру своих возможностей. Вы согласны с этим, мисс Ипарис?

Я киваю. Даже от такого легкого движения у меня начинает кружиться голова.

— Да, Электор. — Журналист рядом с Андэном быстро записывает наши слова.

Андэн замечает мое состояние. Он видит, что лучше мне не стало.

— Я предоставлю вам испытательный срок, как посоветовали мне мои Сенаторы, во время которого вас тщательно обследуют и решат, готовы ли вы вернуться к своим обязанностям. Вас назначат в городской патруль. Мы решим, к какому из них вам лучше присоединиться, когда вернемся на базу в Пиерру. — Он поднимают одну бровь и оглядывается вокруг. — Сенаторы? Что-нибудь добавите?

Тишина. Один из них, наконец, говорит явно стараясь замаскировать усмешку в голосе.

— Знайте, что мы не считаем вас совершенно невинной, мисс Ипарис. За вами будут наблюдать круглосуточно. Вы должны считать такое решение величайшим актом милосердия.

— Благодарю вас, Электор, — отвечаю я, поднося руку к виску и салютуя, как и полагается солдату. — Благодарю вас, Сенаторы.

— Спасибо всем за помощь, — говорит Андэн, едва заметно склонив голову. Я держу голову опущенной, чтобы мне не пришлось встретиться с ним взглядом, и не увидеть истинный смысл его слов во взгляде — он благодарит меня за то, что я защитила его, и за будущую поддержку от меня и Дэя.

Где-то снаружи, Дэй в полной готовности как и остальные. От этих мыслей внутри зарождается тревога.

Солдаты сопровождают нас обратно к выходу из конференц зала. Я обдумываю каждый свой шаг, изо всех сил стараясь сконцентрироваться. Сейчас не время падать в обморок из-за болезни. Я не свожу глаз со входа в зал. С момента нашей поездки на поезде эта единственная мысль, которая пришла мне в голову и она должна сработать. То, что сможет выбить Патриотов из их графика-то, что я могу сделать, чтобы предотвратить нашу поездку обратно в Пиерру.

Надеюсь, это сработает. Я не могу позволить себе совершить ошибку.

В десяти футах от двери, я спотыкаюсь. Но сразу же выпрямляюсь и продолжаю идти, но затем снова спотыкаюсь. Сенаторы позади меня начинают что-то бормотать. Один из них спрашивает: — Что происходит?

Андэн тут же оказывается рядом, заглядывая мне в лицо. Двое его охранников встают прямо перед ним.

— Электор, сэр, — говорит один из них. — Пожалуйста, отойдите. Мы обо всем позаботимся.

— Что случилось? — спрашивает Андэн, обращаясь сначала к солдатам, потом ко мне. — Ты ранена?

Не так сложно сделать вид, что я на грани обморока. Мир вокруг меня исчезает из поля зрения. Голова болит. Я поднимаю голову и стараюсь встретиться взглядом с Андэном. А затем падаю на пол.

Вокруг слышны испуганные возгласы. Затем я слышу голос Андэна, перекрывающий остальные, говорящий как раз то, что мне нужно.

— Отведите ее в больницу. Немедленно. — Он помнит мой совет, то, что я сказала ему на поезде.

— Но, Электор… — возражает тот же охранник, который преградил ему путь.

Теперь в голосе Андэна слышится сталь.

— Вы задаете мне вопросы, солдат?

Сильные руки поднимаю меня на ноги. Мы проходим мимо дверей обратно в тусклый утренний свет. Я осматриваюсь по сторонам, выискивая подозрительный лица. Озадачило ли патриотов то, что солдаты выводят меня под руки? Я бросаю взгляд на людей вокруг, но выражение их лиц пустые. В крови закипает адреналин — я сделала свой ход. Патриоты понимают, что я отклонилась от плана, но они не знают, что я сделала это намеренно. Самое главное, что госпиталь находится в другой стороне от базы Пиерры, где Патриоты уже поджидают нас. Андэн поедет со мной. А Патриоты не успеют сменить позиции.

Если другие Патриоты услышат, что случилось, об этом узнает и Дэй. Я закрываю глаза, надеясь, что он все поймет. Мысленно пытаюсь послать ему сообщение. Беги. Когда ты узнаешь, что я отклонилась от плана, беги так быстро как умеешь.

Охранник сажает меня на заднее сиденье одного из джипов. Андэн с солдатами садятся в другие джипы. Сенаторы, недоумевающие и возмущенные, садятся в обычные машины. Я с силой заставляю себя не улыбаться, безвольно садясь в кресло и уставившись в окно. Джип с ревом заводится и едет вперед. Через лобовое стекло я вижу, как джип Андэна едет впереди, увозя нас от конференц.зала.

Затем, когда я уже поздравляю себя с победой, я понимаю, что наши джипы едут прямиком на базу. Они не собираются ехать в больницу. Мое ликование исчезает. Его заменяет страх.

Один из моих охранников тоже это замечает.

— Эй, шофер, — говорит он солдату за рулем. — Это не та дорога. Больница в другой стороне. — Он вздыхает. — Кто-нибудь, свяжитесь с водителем Электора. Мы…

Водитель отмахивается от него, прижимает руку к уху, затем нахмурившись, смотрит на него в ответ.

— Никак нет. Мы только что получили приказ двигаться по прежнему курсу, — отвечает он. — Коммандер ДеСото говорит, что Электор хочет, чтобы мы отвезли мисс Ипарис в больницу оттуда.

Я замираю. Должно быть, Рэйзор врет водителю Андэна — я очень сомневаюсь, что Андэн позволил бы отдать ему такой приказ. Рэйзор следует плану; он хочет заставить нас двигаться по запланированному маршруту несмотря ни на что.

Неважно, в чем именно причина. Мы все еще движемся в сторону базы Пиерры.... прямо в руки Патриотов.

Глава 16

Дэй

НАСТУПАЕТ ДЕНЬ УБИЙСТВА ЭЛЕКТОРА. Он наступает как ураган, предвещающий перемены, и обещающий все, чего я жду и боюсь. Ожидание: смерть Электора. Страх: сигнал от Джун.

А может все наоборот.

Я до сих пор не знаю, что именно это означает. Но когда, я чувствую прилив энтузиазма, это что-то останавливает меня. Я беспокойно кручу в руке нож. Будь осторожна, Джун. Это единственное, о чем я сейчас в состоянии думать. Будь осторожна — ради себя, ради нас обоих.

Я осторожно сажусь на край полуразрушенного подоконника старого потрепанного здания, на четвертом этаже, хорошо скрытом от прохожих с улицы, за поясом надежно спрятаны две гранаты и пистолет. Я прячусь, как и все остальные Патриоты. На мне черное пальто, какие носят солдаты Республики, так что издалека легко перепутать. Вокруг глаз снова выкрашена черная полоса. Единственное что нас отличает от реальных солдат, это белая полоса слева (а не справа) на рукавах. Отсюда мне хорошо видна железная дорога, проходящая вдоль соседней улицы, разделяющая Пиерру пополам. Справа от меня, в маленькой аллее тремя зданиями ниже, расположен вход в тайный бункер Патриотов. Сейчас в нем никого нет. В этом здании я совершенно один, хотя и уверен, что Паскао наблюдает за мной со своего укрытия на крыше. Сердце так бешено бьется в груди, что его стук наверняка раздается на мили вокруг.

Я в сотый раз начинаю думать о том, почему Джун захотела остановить убийство. Возможно, она узнала что-то, что Патриоты скрывают от меня? Или она сделала то, в чем ее подозревала Тесса, предала нас? Я отгоняю от себя эти мысли.

Джун бы никогда так не поступила. Только не после того, как Республика поступила с ее братом.

Может быть, Джун решила предотвратить убийство, потому что влюбилась в Электора? Я закрываю глаза и, их целующийся образ, сразу же всплывает в памяти. Ни за что. Разве может быть та Джун, которую я знаю, так сентиментальна?

Все Патриоты на своих позициях — Беглецы на крышах, загруженные взрывчатыми веществами; Хакеры недалеко от входа в туннель, готовые записать и начать транслировать убийство Электора; бойцы разбрелись вдоль улицы, одетые как солдаты и простые прохожие, готовые в любую минуты расправиться с охраной Электора. Тесса и еще несколько Медиков прячутся рядом, чтобы в нужный момент помочь раненым добраться до туннеля. Конкретно Тесса прячется в узкой аллее совсем рядом со зданием, где нахожусь я. После убийства нам нужно будет бежать, и я успею быстро до нее добраться.

А теперь моя роль. Согласно плану, Джун должна разделить Электора с его охраной. Когда его джип останется один, Беглецы отрежут ему путь к отступлению, взорвав дорогу. Затем я спускаюсь с крыши. После того, как Патриоты вытащат Андэна из джипа, я должен застрелить его.

Сейчас день, но из-за облаков мир вокруг кажется холодным и каким-то зловещим. Я проверяю часы. Таймер стоит на времени, когда машина Электора должна будет появиться в поле зрения.

Пятнадцать минут до начала представления.

Я дрожу. Неужели через пятнадцать минут Электор умрет от моей руки? Наш план действительно сработает? После того как все закончится, помогут ли мне Патриоты найти Идена? Когда я рассказал Рэйзору о том, что видел того мальчика в поезде, он с сочувствием посмотрел на меня и сказал, что уже начал отслеживать Идена. Все, что мне остается, это поверить ему. Я пытаюсь представить Республику в полном хаосе, после увиденной записи убийства Электора на всех Информщитах. Если люди уже восстали, я могу только представить, что произойдет, когда они увидят, как я убиваю Электора. А что потом? Воспользуются ли Колонии этой ситуаций и ворвутся в Республику, прорывая блокады на фронте, которые отделяют нас уже так давно?

Новое правительство. Новые законы. Меня переполняют эмоции.

Но я до сих пор не понимаю, что означал сигнал Джун. Я разминаю пальцы, руки уже покрылись холодным потом. Будь я проклят, если имею хоть малейшее представление, что же сегодня произойдет.

В наушнике слышится треск, но я разбираю несколько слов Паскао.

— Оранжевая и… — Эхо улицы... — Все чисто, — Затем его голос становится четче. — Дэй?

— Я здесь.

— Пятнадцать минут, — говорит он. — Проверка. Джордан готова к первому взрыву. Когда Электор с сопровождением появится на ее улице, она бросит гранату. Джун разделит Электора с остальными. Я взорву гранату, как только они повернут на твою улицу. Ты взорвешь свои, как только заметишь их караван. Когда останется только его джип, сразу же прыгаешь на землю. Понятно?

— Ага. Понятно, — отвечаю я. Черт, просто шевелись и возвращайся на свою позицию.

От ожидания в низу живота появляется неприятное чувство, возвращая меня в ту ночь, когда я прятался и ждал обходного патруля у маминого дома. Даже в ту ночь было не так тяжело как сейчас. Тогда еще моя семья была жива, и с Тессой у нас были хорошие отношения. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Через пятнадцать минут появится караван Электора и Джун на улице. Я пробегаю пальцами по гранатам, спрятанным за поясом.

Проходит минута, затем еще одна.

Три минуты. Четыре минуты. Пять минут. Каждая тащится медленнее предыдущей. Мое дыхание учащается. Что сделает Джун? Что если она ошибается? Я думаю, что готов убить Электора — я уговаривал себя в этом последние два дня, даже начал восхищаться собой. Готов ли я спасти его жизнь, не смотря на то, что даже мысль о нем вызывает во мне ярость? Смогу ли я обагрить руки его кровью? Что знает Джун, чего не знаю я? Что такого ценного она узнала из-за чего нужно сохранить ему жизнь?

Восемь минут.

Затем внезапно Паскао снова начинает говорить.

— Оставаться на местах. У нас задержка.

Я напрягаюсь.

— Почему?

Следует долгая пауза.

— Что-то не так с Джун, — отвечает Паскао приглушенным шепотом. — Она упала в обморок, когда выходила из здания суда. Не переживай — Рэйзор говорит она в порядке. Все переводят время на две минуты вперед. Хорошо?

Я слегка приподнимаюсь из-за своего укрытия. Она сделала свой ход. Я мгновенно понимаю это. Что-то в этот момент щелкает у меня в голове, шестое чувство, предупреждающее, что все, что я планировал по поводу Электора, теперь полностью зависит от действий Джун.

— Почему она упала в обморок? — спрашиваю я.

— Не знаю. Разведчики доложили, что, похоже, она подцепила простуду или что-то вроде этого.

— Но сейчас она движется по запланированному пути?

— Да, все идет по плану.

Идет по плану? Неужели задумка Джун не удалась? Я встаю, прохожу несколько шагов, затем возвращаюсь в свое укрытие. Что-то не так. Если все идет согласно плану, окажется ли она в нужном джипе или ее повезут против воли? Узнают ли Патриоты, что она хотела сорвать план? Неприятное чувство не уходит, неважно, как сильно я пытаюсь игнорировать его. Что-то действительно не так.

Две минуты проходят мучительно долго. Я нервно сдираю краску с рукояти ножа. Большие пальцы теперь покрыты сколами черной краски.

На соседней улице взрывается первая граната. Земля дрожит, здания трясутся, а с потолка сыпется грязь и пыль. Должно быть, появился джип Электора.

Я ухожу со своего места возле подоконника и устремляюсь вверх на крышу, пригнувшись почти до земли, чтобы оставаться незамеченным. Отсюда мне лучше видно место, где произошел первый взрыв, и крики солдат. Они примерно в трех кварталах отсюда. Я пригибаюсь к крыше, когда несколько охранников пробегают мимо к месту взрыва. Невозможно разобрать, что они кричат, хотя готов поспорить, что они вызывают подкрепление. Слишком поздно. К тому времени как они прибудут, машина Электора уже окажется в нужной нам позиции.

Я достаю одну из гранат и аккуратно держу в руке, вспоминая как именно с ней обращаться, напоминая себе, что если брошу ее, то пойду против предупреждения Джун.

— Это ударная граната, — объяснил Паскао. — Взрывается в секунду удара. Выдерни чеку. Затем бросай и прячься.

Вдалеке слышится еще один взрыв. Бакстер отвечал за ту улицу, теперь он где-то внизу, скрывается в темном углу.

Два квартала. Электор приближается.

Третий взрыв. Этот гораздо ближе, значит Электор лишь в квартале от меня. Я стараюсь удержаться на крыше, из-за взрыва все здание ходит ходуном. Подходит мой черед. Джун. Где ты? Если она сделает что-то неожиданное, как мне действовать? В наушнике я слышу настойчивый голос Паскао.

— Внимание, — говорит он.

И в этот момент я вижу то, что заставляет меня забыть обо всем, что я обещал Патриотам. Дверь второго джипа открывается и оттуда выпрыгивает девушка с черными длинными волосами, собранными в хвост. Она перекатывается несколько раз, затем поднимается на ноги. Затем поднимает взгляд на крыши и начинает махать руками.

Это Джун. Она здесь. И теперь не остается никаких сомнений, что она не хочет, чтобы я разделил Электора с его охраной.

Снова я слышу голос Паскао.

— Придерживайся плана, — шипит он. — Игнорируй Джун — придерживайся плана, слышишь меня?

Я не знаю, что происходит, но в этот момент меня как будто ударяется электрический разряд. Нет, Джун, ты не можешь сейчас остановиться, говорит одна моя часть. Я хочу, чтобы Электор умер. Я хочу вернуть Идена.

Но вот она Джун, размахивающая руками посреди улицы, рискующая жизнью, чтобы предупредить меня. Какая бы не была причина, я верю, что она права. Так должно быть. Что же мне делать? Доверься ей, говорит мой внутренний голос. Я зажмуриваю глаза и наклоняю голову.

Каждая секунда теперь это выбор между жизнью и смертью.

Доверься ей.

Я резко вскакиваю и бегу вдоль крыши. Паскао что-то кричит в наушник. Я не обращаю на него внимания. Подбегая к краю здания, я выдергиваю чеку из гранаты и бросаю ее так далеко как могу. Она приземляется прямо в том месте, откуда должны были появится Патриоты.

— Дэй! — отчаянный возглас Паскао. — Нет…что ты…!

Граната ударяется о землю. Я закрываю уши и падаю на колени в момент, когда взрыв сотрясает улицу. Джипы с визгом останавливаются перед местом взрыва, машина Электора пытается объехать завал, но одно колесо лопается и она останавливается. Я полностью забаррикодировал улицу, где Патриоты поджидали Электора. И остальные джипы из сопровождения все еще рядом.

Джун бежит к джипу Электора. Если она пытается спасти его, тогда у меня мало времени. Я поднимаюсь на ноги, скольжу по крыше и хватаюсь за край. Затем спускаюсь вниз. Водосточная труба шатается из стороны в сторону, сбивая меня, но я быстро хватаюсь за край ближайшего подоконника. Приземляюсь на второй этаж. Затем прыгаю на первый.

На улице начинается хаос. Сквозь крики и дым, я вижу солдатов Республики, бегущих к джипу Электора. Несколько замаскированных Патриотов в растерянности из-за несвоевременного взрыва. Теперь слишком поздно отделять джип Электора от остальных, вокруг слишком много солдат. И все больше прибывает на улицу. Я чувствую небольшое замешательство от того, что они до сих пор не понимают, что я пошел против плана.

— Тесса! — кричу я. Она стоит там же, где и должна быть, в тени здания, на котором я прятался. Я подбегаю к ней и хватаю за плечи.

— Что происходит? — кричит она, но я просто разворачиваю её в другую строну.

— Ко входу в туннель, хорошо? Не задавай вопросов! — Я указываю в сторону, где находится бункер Патриотов. Туда, где мы должны были спрятаться после убийства. Тесса приоткрывает рот в немом страхе, но делает, как я говорю, прячась в тени здания и исчезая из поля зрения.

Еще один взрыв раздается на улице позади меня. Должно быть, кто-то из Беглецов бросил гранату. Даже не смотря на то, что все пошло не по плану, они все равно пытаются все исправить. Скорей всего сейчас Патриоты окружили это место. И они точно убьют меня за то, что я сделал. Мы с Тессой должны добраться до туннеля раньше, чем они найдут нас.

Я добегаю до Джун как раз в тот момент, когда она оказывается у джипа Электора. Внутри молодой парень с черными волнистыми волосами, и она кричит ему что-то, опираясь руками о стекло. Еще один взрыв сотрясает землю, отчего Джун падает на колени. Я закрываю ее собой, как раз когда ото всюду на нас летит грязь и щебень. Кусок камня ударяется мне в плечо, и я вздрагиваю от боли. Патриоты пытаются наверстать упущенное время, но эта задержка дорого им обошлась. Если у них ничего не получается, то они просто отбросят идею заснять убийство и транслировать его по всем городам, а вместо этого взорвут Электора в его собственном джипе. Солдаты Республики заполоняют улицу. Надеюсь Тесса в безопасности.

— Джун!

Она выглядит ошеломленной и растерянной, но потом мгновенно узнает меня. Сейчас нет времени на приветствия.

Над нашими головами пролетают пули. Я пригибаюсь и закрываю Джун; одному из солдат рядом с нами пуля попадает в ногу. Пожалуйста, во имя…Пожалуйста, сделай так, чтобы Тесса добралась до туннеля в безопасности. Я осматриваюсь по сторонам и встречаюсь взглядом с глазами Элетора, широко распахнутыми, смотрящими сквозь стекло. Значит это тот парень, который целовал Джун — он высокий и красивый, богатый, и он поддержит все законы своего отца. Он мальчик-король, символизирующий все, что связано с Республикой; война с Колониями, из-за которой заболел Иден, закон, заставивший мою семью жить в трущобах, что привело к их смерти, закон, решивший избавиться от меня, потому что я провалил какой-то чертов тест в десять лет. Этот парень и есть Республика. Я должен убить его прямо сейчас.

Но затем я смотрю на Джун. Если у Джун есть причины, почему мы должны защищать его от Патриотов, и она готова рисковать своей жизнью — и моей — значит я доверюсь ей. Если я откажусь, я навсегда разорву нашу связь. Смогу ли я тогда жить с этим? Мысль об этом вызывает дрожь во всем теле. Я указываю в сторону места взрыва и делаю то, о чем даже не мог подумать за всю свою жизнь. Я кричу так громко, как только могу стоящим рядом солдатам.

— Все назад в джипы! Забаррикадировать улицу! Защищайте Электора! — А затем, когда остальные солдаты подбегают к машине Электора, я громко кричу им, — Заберите Электора из машины! Уведите его отсюда — они все здесь взорвут!

Джун опрокидывает на землю в тот момент, когда еще одна пуля пролетает рядом с нами.

— Уходим, — кричу я.

Она следует за мной. Позади нас десятки солдат Республики заполоняют улицу. Мы быстро оборачиваемся, чтобы увидеть, как они помогают Электору вылезти из джипа, а затем быстро уходит в защитном кольце своих солдат. Снова выстрелы. Неужели я только что видел, как одна из пуль попала Электору в грудь? Нет — только в предплечье. А затем он пропадает с поля зрения, закрытый десятками солдат.

Он спасен. Он выберется оттуда. Я с трудом дышу, при мысли радоваться ли мне при этом или быть в ярости. После всех подготовок, убийство Электора сорвалось из-за меня и Джун.

Что же я сделал?

— Это Дэй! — выкрикивает кто-то. — Он жив!

Но я не осмеливаюсь повернуться еще раз. Я крепче сжимаю руку Джун, и мы скрываемся среди пыли и дыма.

Мы буквально врезаемся в первого Патриота. Бакстер. Он резко останавливается, замечая нас, затем хватает Джун за руку.

— Ты! — выплевывает он. Однако для него она слишком быстрая. До того как я успеваю достать пистолет, Джун легко выскальзывает из его хватки. Он снова бросается на нас, но до того как мы успеваем среагировать, кто-то другой быстро ударяет его по лицу. Я встречаюсь с горящими глазами Каэде.

Она яростно размахивает руками.

— Доберитесь до безопасного места! — кричит она. — До того, как они найдут вас! — По ее лицу видно, что она сильно шокирована — неужели потому что план провалился? Знает ли она, что мы к этому причастны? Она должна знать. Почему же она тоже отвернулась от Патриотов? А затем она убегает прочь. Пару секунд я провожаю ее взглядом. Андэна нигде не видно, и солдаты Республики теперь тоже открыли огонь с крыш.

Андэна нигде не видно, снова думаю я. Значит, попытка убийства официально провалилась?

Мы продолжаем бежать, пока не оказываемся подальше от взрывов. Здесь повсюду Патриоты; кто-то бежит прямо на солдат, пытаясь найти способ убить Электора, другие бегут в сторону туннеля. Беглец прямо за нами.

Еще один взрыв сотрясает улицу, кто-то безуспешно пытался остановить Электора еще одной гранатой. Возможно им все же удалось взорвать его джип. Где же Рэйзор? Или теперь он охотится на нас? Я представляю его спокойное покровительственное лицо, перекошенное от ярости.

Наконец-то мы добираемся до узкой аллеи, ведущей в туннель, а Патриоты буквально наступают нам на пятки.

Тесса уже здесь, прячется в тени. Я хочу закричать. Почему она не забежала в туннель и спряталась в убежище?

— Внутрь быстрее, — говорю я. — Тебе не следовало меня ждать.

Но она не двигается. Вместо этого она встает перед нами со стиснутыми кулаками, переводя взгляд с меня на Джун. Я резко хватаю ее за руку и тяну за собой в темноту аллеи, где стена соединяется с землей рядом с металлической решеткой. Теперь я хорошо слышу приближающихся Патриотов. Пожалуйста, молю я про себя. Пожалуйста, сделай так, чтобы мы первыми добрались до укрытия.

— Они приближаются, — говорит Джун, ее взгляд неотрывно смотрит вниз на улицу.

— Пусть попробуют догнать нас. Я просовываю руку через металлические прутья и с силой вырываю решетку.

Патриоты совсем близко. Слишком близко.

Я поднимаюсь на ноги.

— Уйдите с дороги, — говорю я Джун и Тессе. Затем из-за пояса достаю вторую гранату, вырываю чеку и бросаю в начало аллеи. Мы падаем на землю, закрывая головы руками.

Бум! Оглушительный взрыв. Это должно замедлить Патриотов, хотя я уже вижу их силуэты, пробирающиеся через обломки.

Джун бежит к открытому входу в туннель рядом со мной. Она прыгает первой, затем я поворачиваюсь к Тессе, протягивая руку.

— Давай, Тесса, — говорю я. — У нас мало времени.

Тесса смотрит на мою раскрытую ладонь и делает шаг назад. В этот момент, кажется, что мир вокруг нас замирает. Она не собирается идти с нами. На ее худеньком лице отражаются одновременно злость, шок, вина и грусть.

Я пробую снова.

— Давай же! — кричу я. — Пожалуйста, Теса — я не могу оставить тебя здесь.

Глаза Тессы смотрят прямо сквозь меня.

— Мне жаль, Дэй, — выдыхает она. — Но я могу о себе позаботиться. Поэтому не ходи за мной. — Затем она отводит от меня взгляд и бежит в сторону Патриотов. Она возвращается к ним? Я смотрю ей вслед, застыв в молчание все еще с протянутой рукой. Теперь Патриоты совсем близко.

Слова Бакстера. Он предупреждал Тессу все это время, что я предам их. И я предал. Я сделал именно то, что говорил Бакстер и теперь Тесса остается с ними. Я так сильно обидел ее.

Именно Джун спасает меня в этот момент.

— Дэй, прыгай! — кричит она мне, возвращая меня в реальность.

Я заставляю себя отвернуться от Тессы и прыгнуть вниз. Мои ботинки приземляются в ледяную воду, вызывая брызги, и в этот момент я слышу, что патриоты следуют за нами. Джун хватает меня за руку.

— Бежим! — шипит она.

Мы бежим вниз по черному туннелю. Позади я слышу как- то прыгает вниз и бежит за нами. Затем еще кто-то. Они все преследуют нас.

— Остались еще гранаты? — спрашивает Джун на бегу.

Я запускаю руку за пояс.

— Одна. — Я достаю последнюю гранату и выдергиваю чеку. Если мы сделаем это, назад дороги не будет. Мы можем застрять здесь навсегда, но другого выхода нет, и Джун это знает.

Я выкрикиваю предупреждение нашим преследователям и бросаю гранату. Патриот, бегущий прямо за нами, видит, что я делаю, и резко останавливается. Затем он кричит остальным поворачивать обратно. Мы бежим не останавливаясь.

Взрыв сбивает нас с ног, и мы летим вперед. Я сильно ударяюсь о землю и несколько секунд скольжу по замерзшей воде и грязи. В голове звенит — я с силой сжимаю ее руками, чтобы прекратить этот звон. Хотя это не помогает. От боли все мысли вылетают из головы, я закрываю глаза, стараясь хоть как-то унять ее. Один, два, три....

Проходит несколько долгих секунд. Кажется, будто тысячи молотков бьют по голове. Я с трудом делаю вдох.

Затем, к счастью, боль начинает проходить. Я открываю глаза, вокруг сплошная темнота, земля перестала дрожать и теперь я снова могу слышать голоса позади нас, приглушенные, как будто раздающиеся за тонкой дверью. Медленно я приподнимаюсь и сажусь на землю. Джун сидит, прислонившись к стене, и растирает руку. Мы оба смотрим на то место, откуда только что пришли.

Всего секунду назад там был пологий туннель, а теперь груда бетона и щебня перегородила выход.

Мы сделали это. Но я чувствую лишь пустоту.

Глава 17

Джун

КОГДА МНЕ БЫЛО ПЯТЬ, МЕТИАС ВЗЯЛ МЕНЯ С СОБОЙ НА МОГИЛЫ НАШИХ РОДИТЕЛЕЙ. Тогда был первый раз, когда он решил навестить их после похорон. Не думаю, что он хотел напоминания о том, что произошло. Большинству граждан Лос-Анджелеса — даже людям высшего класса — присваивается один квадратный фут на местном кладбище и один непрозрачный стеклянный ящик, в котором хранится пепел близкого человека. Но Метиас заплатил смотрителям кладбища и получил четыре квадратных фута земли для мамы и папы, и еще гравированное стеклянное надгробие. Мы стояли там, в белых одеждах и с белыми цветами. Я все время не сводила взгляд с Метиаса. Я до сих пор помню его плотно сжатые губы, аккуратно причесанные волосы, влажные щеки от слез. Но больше всего мне запомнились его глаза, в них было столько скорби, слишком много для семнадцати летнего мальчика.

Дэй выглядел также, когда узнал о смерти Джона. И сейчас, когда мы идем по подземному туннелю, подальше от Пиерры, я вижу ту же печаль в его глазах.

* * *

Мы тратим пятьдесят две минуты (или пятьдесят одну? Я не уверена, голова все еще слегка затуманена), пробираясь по сырому темному туннелю. Какое-то время мы слышим гневные крики, раздающиеся по другую сторону бетонных стен, отделяющих нас от Патриотов и солдат Республики. Но вскоре эти звуки исчезают в тишине, когда мы уходим все глубже в туннель. Скорей всего Патриотом пришлось бежать от наступающих войск. Возможно, сейчас солдаты пытаются раскопать завал, загородивший проход в туннель. Мы понятия не имеем, что происходит, поэтому просто продолжаем идти.

Теперь совсем тихо. Я слышу лишь звуки нашего неровного дыхания и отзвуки шагов по воде, и кап, кап, кап, капающая ледяная вода с потолка, попадающая прямо на открытые участки кожи. Дэй крепко держит меня за руку. У него холодные и влажные пальцы, но я все равно цепляюсь за них. Здесь так темно, что я едва ли могу разглядеть фигуру Дэя прямо перед собой.

Интересно, пережил ли Андэн нападение? Иди Патриотам все же удалось убить его? От этих мыслей кровь застывает в жилах. Последний раз, когда я изображала двойного агента, кто-то все же погиб. Андэн поверил в меня и из-за этого он мог погибнуть сегодня, возможно он действительно уже мертв. Цена, которую платят люди, оказавшиеся связаны со мной.

Эта мысль напоминает мне о другой. Почему Тесса не пошла с нами. Я хочу спросить его, но как ни странно, Дэй не сказал ни слова о ней, с тех пор, как мы оказались в туннеле. Я точно знаю, что они поссорились. Надеюсь с ней все в порядке. Неужели она решила остаться с Патриотами?

Наконец Дэй останавливается перед стеной. Я облокачиваюсь о стену рядом с ним, и внезапная волна облегчения и паники накрывает меня. Я должна быть в состоянии двигаться дальше, но я слишком сильно устала. Это тупик? Возможно, что эта часть туннеля рухнула, и мы сами себя загнали в ловушку?

Дэй кладет обе руки на стену.

— Мы сможем передохнуть здесь, — шепчет он. Это первые слова, которые он произносит с тех пор, как мы оказались здесь. — Я бывал в одном из таких в Ламаре.

Рэйзор как-то упоминал, что у Патриотов есть отходные туннели. Дэй проводит рукой вдоль кромки двери, где она соприкасается со стеной. Наконец, он находит то, что ищет, крошечный рычаг, торчащий из небольшого двадцати дюймового отверстия. Он нажимает на него, и дверь сдвигается в сторону.

Такое чувство, что мы оказались в черной дыре. Хотя я ничего не вижу, но внимательно прислушиваюсь звуку наших шагов, эхом отдающемся в комнате, здесь низкий потолок, возможно, на несколько футов выше, чем сам туннель (десять, возможно одиннадцать футов).

— Вот он где, — бормочет Дэй. Я слышу, как он нажимает что-то и комнату заливает искусственный свет. — Будем надеяться, здесь никого нет.

Комната небольшая, но здесь легко смогли бы расположиться человек двадцать или тридцать, даже сто, если бы вплотную прижались друг к другу. У задней стены две двери, ведущие в темные коридоры. На каждой стене висят старые мониторы, собранные по давнишним технологиям, такими уже давно не пользуются в Республике. Интересно, их установили Патриоты или эта старая техника, оставшаяся со времен строительства туннеля.

Дэй с пистолетом в руках проходит в первую дверь, я беру на себя вторую. Здесь еще две комнаты поменьше, с пятью двухъярусными кроватями в каждой, а в конце коридора виднеется небольшая дверь, ведущая в темноту бесконечного туннеля. Я готова поспорить на то, что в коридоре, в котором сейчас Дэй, тоже есть запасной выход. Я перехожу от одной кровати к другой, проводя рукой по стене, где люди нацарапали свои фамилии и инициалы. «Это путь к спасению» Подпись Дж.Д. Эдвард. «Единственный выход — смерть» Подпись Мария Маркиз.

— Все чисто? — спрашивает Дэй позади меня.

Я киваю в ответ.

— Чисто. Думаю, пока мы в безопасности.

Он вздыхает, расслабляя плечи, затем устало запускает руку в спутанные волосы. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я видела его в последний раз, но почему-то кажется, что гораздо дольше. Я иду к нему. Его глаза рассматривают мое лицо, как будто он видит меня впервые. Наверное, у него ко мне миллион вопросов, но он только поднимает руку и убирает за ухо мою выбившуюся прядь волос. Я не знаю, чувствую ли я головокружение из-за простуды или эмоций. Я почти забыла, как его прикосновения действуют на меня. Я хочу полностью окунуться в него, согреваясь его простой честностью и слушать биение его сердца.

— Эй, — бормочет он.

Я обнимаю его, и мы крепко прижимаемся друг друга. Я закрываю глаза, позволяя себе спрятаться в его объятиях, в теплоте его дыхания на моей шее. Он проводит рукой по моим волосам, затем вниз по спине, сжимая меня так крепко, будто боится отпускать. Он немного отодвигается, чтобы заглянуть мне в глаза. Он наклоняется вперед, как будто хочет поцеловать меня.... но, по какой-то причине останавливается и снова прижимает меня к себе. Так приятно обнимать его, но все же…

Что-то изменилось.

Мы идем на кухню (двести двадцать пять квадратных футов, если судить по количеству плиток на полу), находим две банки консервированной еды и бутылку воды. Дэй молчит. Я с надеждой жду, что он скажет хоть что-то, открывая банку с пастой в томатном соусе, но он не произносит ни слова. Кажется, он полностью погружен в свои мысли. Он думает о сорванном плане? О Тессе? Или, возможно, он вообще ни о чем не думает, а просто, молча, раскладывает еду. Я тоже молчу. Не хочу первой начинать разговор.

— Я видел твой сигнал на камерах слежения, — наконец говорит он, после семнадцати минут тишины. — Я не знал точно, что ты имела в виду, но понял основную мысль.

Он не упоминает о поцелуе между мной и Андэном, хотя я уверена он все видел.

— Спасибо. — На мгновение перед глазами все темнеет, и я часто моргаю, чтобы сфокусироваться. Возможно, мне нужны лекарства. — Мне... жаль, что заставила тебя пройти через это, я пыталась сделать так, чтобы джипы поехали по другой дороге, но мой план провалился.

— Значит, ты специально упала в обморок, верно? Я испугался, что с тобой что-то случилось.

Пару мгновений я просто задумчиво жую пасту. Вкус еды прямо сейчас должен быть потрясающим, но я совсем не чувствую голода. Я должна рассказать ему про Идена, но взгляд Дэя, напоминающий грозовую тучу на горизонте, сдерживает меня. Могли ли Патриоты слышать все мои разговоры с Андэном? Если это так, то Дэй уже должен знать обо всем

— Рэйзор лжет нам о том, почему хочет смерти Электора. Я пока не знаю почему, но все, что он говорит, не сходится с действительностью. — Я замолкаю, интересно, Рэйзора уже задержали офицеры Республики. Если нет, то скоро это произойдет. В конце концов, они поймут, что это Рэйзор специально отправил джипы по той дороге, чтобы заманить Андэна в ловушку.

Дэй пожимает плечами и сосредотачивается на еде.

— Кто знает, чем сейчас занимается он и Патриоты?

Интересно, он говорит так, потому что думает о Тессе. То, как она смотрела на него... Я решаю не спрашивать его о том, что между ними произошло. Но мое воображение вызывает картины их вместе, лежащих на диване, такими счастливыми, как тогда, когда мы впервые встретились с Патриотами в Вегасе, голова Дэя лежит у Тессы на коленях. Она наклоняется, прижимая свои губы к его. Я чувствую, как все внутри меня переворачивается. Но она не пошла с нами, напоминаю я себе. Что произошло между ними? Я представляю, как Тесса ругается с Дэем из-за меня.

— Итак, — говорит он спокойно. — Скажи мне, что такого ты узнала об Электоре, из-за чего мы предали Патриотов.

Значит он ничего не знает об Идене. Я ставлю бутылку с водой и вытираю губы.

— Электор освободил твоего брата.

Вилка в руке Дэя замирает в воздухе.

— Что?

— Андэн отпустил его в тот день, когда я показала тебе сигнал. Иден находится под федеральной защитой в Денвере. Андэну противно то, что Республика сделала с твоей семье..... и он хочет завоевать наше доверие — твое и мое. — Я протягиваю к нему руку, но отшатывается от меня. Я замираю. Я не знала, как он воспримет эту новость, но какая-то часть меня надеялась, что он будет просто... счастлив.

— Андэн против политики последнего Электора, — продолжаю я. Он хочет прекратить Испытания и эксперименты с чумой. — Дэй по-прежнему не отводит взгляд от банки с едой, с вилкой в руке, он просто застыл на месте. — Он хочет радикальных перемен, но для начала ему нужно завоевать доверие людей. Он попросил нас помочь ему.

Дэй выглядит раздраженным.

— И это все? Из-за этого ты решила сорвать планы Патриотов? — говорит он с горечью. — Значит, Электор хочет подкупить меня в обмен на мою поддержку? Звучит как неудачная шутка. Откуда ты знаешь, что он говорит правду, Джун? У тебя есть доказательства того, что он действительно отпустил Идена?

Я беру его за руку. Вот чего я опасалась, хотя у него есть полное право не верить. Как я могу объяснить, что я чувствую, что Андэн другой, что я видела честность в его глазах? Я уверена в том, что Андэн отпустил брата Дэя. Я знаю это. Но Дэя не было там. Он не знает Андэна. Он нет оснований доверять ему.

— Андэн другой. Ты должен верить мне, Дэй. Он освободил Идена и не только потому, что хочет получить от нас что-то взамен.

Слова Дэя кажутся холодными и чужими.

— Я спросил, есть ли у тебя доказательства?

Я вздыхаю, отпуская его руку.

— Нет, — признаюсь я. — Их нет.

Дэй возвращается из состояния оцепенения и запускает вилку в банку. Он делает это с такой силой, что ручка вилки сгибается.

— Он обманул тебя. Именно тебя. Республика не собирается меняться. Сейчас новый Электор молод и глуп, полон амбиций, он просто хочет, чтобы его воспринимали всерьез. Он скажет все, что угодно. Когда все уляжется, ты увидишь его истинное лицо. Я гарантирую это. Он не отличается от своего отца — просто еще один богатенький придурок с глубокими карманами и лживыми обещаниями.

Меня раздражает то, что Дэй считает меня такой легкомысленной.

— Молод и полон амбиций? — Я стараюсь надавить на него, чтобы разрядить обстановку. — Кого-то напоминает.

Когда-то это вызвало бы у него улыбку, но сейчас он просто неотрывно смотрит на меня.

— Я видел мальчика в Ламаре, — говорит он. — Примерно такого же возраста как мой брат. На мгновение, я решил, что это Иден. Его пометили в огромную стеклянную сферу, как какую-то лабораторную крысу. Я пытался вытащить его, но не смог. Кровь этого мальчика используют как био оружие, против Колоний. — Дэй бросает вилку в раковину. — Вот, что твой дорогой Электор делает с моим братом. А теперь, ты все еще думаешь, что он отпустил его?

Я беру его руки в свои.

— Конгресс отправил Идена на фронт еще до того, как Андэн стал Электором. Он освободил его только в тот день. Он…

Дэй освобождает руки, на лице читается разочарование и растерянность. Он закатывает рукава рубашки до локтей.

— Почему ты так сильно веришь в него?

— Что ты имеешь в виду?

Он злится сильнее, продолжая говорить:

— Я имею в виду, что единственная причина, по которой я не разбил окно в машине твоего Электора и не всадил рож ему в глотку, это ты. Потому что я верил в то, что у тебя есть причина на все это. Но теперь мне кажется, что ты просто поверила ему на слово. Что случилось с твоей логикой?

Мне не нравится, что он называет Андэна моим Электором, как будто я и Дэй все еще по разные стороны.

— Я говорю тебе правду. Тем более, в последний раз, когда я проверяла, ты не был убийцей.

Дэй отворачивается, что-то бормоча себе под нос. Я скрещиваю руки на груди.

— Помнишь, когда-то я доверилась тебе, несмотря на то, что все, что я знала, говорило мне, что ты враг? Я дала тебе шанс и пожертвовала всем, во что верила. Я могу точно сказать, что убийство Андэна ничего не решит. Он единственный в ком действительно нуждается Республика — в том, у кого внутри системы есть достаточно власти, чтобы все изменить. Как ты сможешь жить сам с собой, если убьешь его? Андэн хороший человек.

— Что если это так? — говорит Дэй отстранено. Он так сильно сжимает столешницу, что костяшки пальцев у него побелели. — Хороший, плохой, какая разница? Он — Электор.

Я пристально смотрю на него.

— Ты действительно в это веришь?

Дэй качает головой и невесело смеется.

— Патриоты пытаются начать революцию. Вот, что нужно этой стране — не новый Электор, а его отсутствие. Республика не подлежит восстановлению. Пусть Колонии возьмут верх.

— Ты даже не знаешь, что Колонии из себя представляют.

— Я точно знаю, что они куда лучше этой чертовой дыры, — резко отвечает он.

Он не просто злится на меня, он ведет себя как обиженный ребенок.

— Знаешь, почему я согласилась помогать Патриотам? — Я кладу руку ему на плечо, чувствуя небольшой шрам под тканью его рубашки. Дэй вздрагивает от моего прикосновения. — Потому, что я хотела помочь тебе. Ты ведь считаешь, что все это моя вина, да? Я виновата в экспериментах твоего брата. По моей вине, тебе пришлось оставить Патриотов. И это из-за меня Тесса отказалась идти с тобой.

— Нет... — Дэй замолкает, отчаянно растирая руки. — Не все твоя вина. И Тесса... Это только моя вина. Вот она подлинная боль на его лице — и я не могу сказать, кто этому причина. Столько всего произошло. Я чувствую внезапную боль от обиды, которая застилает все вокруг, что мне даже становится стыдно. С моей стороны нечестно ревновать его. В конце концов Дэй знает Тессу уже много лет, гораздо дольше, чем он знает меня, так почему бы ему не чувствовать себя привязанным к ней? Кроме того, Тесса милая, самоотверженная. Я знаю, почему Тесса бросила его. Из-за меня.

Я изучаю его лицо.

— Что произошло между тобой и Тессой?

Дэй смотрит на стену позади нас, полностью погруженный в свои мысли, и мне приходится привлечь его внимание, чтобы вывести из раздумий.

— Тесса поцеловала меня, — бормочет он. — И она считает, что я предал ее..... из-за тебя.

Мое лицо краснеет. Я закрываю глаза, заставляя себя выкинуть из головы всплывающие образы их поцелуя. Это так глупо. Не правда ли? Тесса знает Дэя много лет, у нее есть полное право целовать его. И разве Электор не целовал меня? Разве он мне не нравится? Внезапно Андэн кажется таким далеким, не имеющим к этому никакого отношения. Все, что я вижу, это Дэй и Тесса вместе. Это как удар поддых. Мы в самом разгаре войны. Не глупи.

— Почему ты говоришь мне об этом?

— А ты бы хотела, чтобы я сохранил это в тайне? — Кажется, ему стыдно и он с силой закусывает губу.

Я не знаю почему, но, кажется, у Дэя всегда так легко получается выставлять меня полной дурой. Я старательно делаю вид, что меня это не беспокоит.

— Тесса простит тебя. — Мои слова должны быть успокаивающими, но звучат холодно и фальшиво. Я легко обманула детектор — почему мне так трудно справиться с этим?

Через некоторое время, он спрашивает тихим голосом:

— Что ты думаешь о нем? Честно?

— Я думаю, он настоящий, — отвечаю я, впечатленная тем, как спокойно звучит мой голос. Я рада, что наш разговор перетек в другое русло. — Амбициозный и сострадательный, даже если это делает его непрактичным. Определенно не тот жестокий диктатор, каким его видят Патриоты. Он молод, и ему нужна любовь народа. И ему понадобиться помощь, если он хочет что-то изменить.

— Джун, мы едва спаслись от Патриотов. Ты хочешь сказать, что мы должны помочь Андэну еще больше, чем уже сделали — что мы должны рисковать жизнью ради богатенького паренька, которого ты едва знаешь? — Яд в его словах, когда он произносит их, пробирает меня целиком, так, как будто он оскорбляет этим меня.

— Какое отношение ко всему этому имеет положение? — Теперь я тоже чувствую раздражение. — Ты действительно хочешь сказать, что был бы рад его смерти?

— Да. Я был бы рад увидеть Андэна мертвым, — говорит Дэй сквозь стиснутые зубы. — И я был бы рад увидеть мертвыми каждого человека в правительстве, если бы это вернуло мою семью.

— Это на тебя не похоже. Смерть Андэна ничего не исправит, — настаиваю я. Как мне заставить его понять? — Ты не можешь судить всех по одному, Дэй. Не все, кто работают на Республику зло. А что на счет меня? Или моего брата и родителей? В правительстве есть хорошие люди, и именно они могут изменить ход событий в Республике.

— Как ты можешь защищать их после всего, что они с тобой сделали? Почему ты не хочешь, чтобы Республика распалась?

— Не хочу, — говорю я с вызовом в голосе. — Я хочу увидеть, как она меняется к лучшему. В начале у Республики были свои причины, чтобы контролировать людей…

— Ого. Притормози-ка. — Дэй выставляет руки перед собой. В его глазах светится такая ярость, какой я еще не видела. — Повтори-ка еще раз. Прошу тебя. У Республики были свои причины? Значит, действия Республики логичны?

— Ты не знаешь всей истории о том, как сформировалась Республика. Андэн рассказал мне, что в начале в стране была анархия, и люди были теми, кто…

— Так теперь ты веришь всему, что он говорит? Значит, ты хочешь сказать, что люди сами виноваты во всем? — Дэй переходит на крик. — Что мы сами навлекли на себя это дерьмо? В этом оправдание, почему государство издевается над бедными?

— Нет, я пытаюсь сказать.... — Почему-то сейчас, эта история кажется менее целесообразной, чем когда ее рассказывал Андэн.

— И теперь ты считаешь, что Андэн может исправить все своими идиотскими идеями? Богатенький мальчик спасет нас всех?

— Перестань называть его так! Его идеи исправят все, а не его деньги. Деньги ничего не значат, когда…

Дэй тычет в меня пальцем.

— Никогда не произноси этого при мне. Деньги значат все.

Мои щеки горят от возмущения.

— Нет, это не так.

— Потому что ты никогда не жила без них.

Я вздрагиваю. Я хочу что-то ответить, объяснить, что я не это имела в виду. Деньги не определяют меня, Андэна или еще кого-то из нас. Ну почему я не сказала этого сразу? Почему с Дэем мне так трудно приводить верные аргументы?

— Дэй, пожалуйста, — начинаю я.

Он спрыгивает со столешницы.

— Знаешь, возможно, Тесса была права насчет тебя.

— Извини? — резко отвечаю я. — Насчет чего Тесса была права?

— Возможно, ты и изменилась за последние несколько недель, но где-то глубоко внутри, ты все еще солдат Республики. Ты пропиталась этим насквозь. Ты по-прежнему верна этим убийцам. Неужели ты забыла, как погибли моя мама и брат? Или ты забыла, кто убил твою семью?

Мой собственный гнев набирает обороты.

— Ты намеренно отказываешься смотреть на вещи с моей точки зрения? — Я встаю лицом к лицу с ним. — Я никогда ни о чем не забывала. Я здесь ради тебя, я бросила все ради тебя. Как ты смеешь втягивать сюда мою семью?

— Ты втянула в это мою семью! — кричит он. — Во все это! Ты и твоя любимая Республика! — Дэй разводит руками в стороны. — Как ты смеешь защищать их, как ты смеешь вообще рассуждать о том, что они могут быть правы? Тебе легко говорить об этом, верно, ведь ты прожила всю жизнь в богатом районе? Не думаю, что искала бы во всем этом смысл, если бы всю жизнь ковырялась в мусоре, чтобы добыть еду. Как думаешь?

Я так зла и обижена, что с трудом перевожу дыхание.

— Это нечестно, Дэй. Я не выбирала, где родиться. Я никогда не хотела причинить вред твоей семье…

— Но ты это сделала. — Я дрожу и распадаюсь на части под его взглядом. — Ты привела солдат прямо к моему дому. Из-за тебя они мертвы. Дэй поворачивается ко мне спиной и выбегает из кухни. Я стою одна в тишине, впервые не зная, что делать. Ком в горле грозит задушить меня. А все вокруг кажется расплывчатым из-за слез.

Дэй считает, что я слепо верю Электору, вместо того, чтобы рассуждать логично. Что я не могу быть на его стороне, потому что по-прежнему верна Республике. Неужели и правда верна? Разве я не ответила верно на это вопрос на детекторе лжи? Может я ревную к Тессе? Ревную, потому что она лучший человек, чем я?

А затем возникает мысль, настолько ужасная, что я едва могу стоять на ногах: он прав. Я могу отрицать это. Но именно я причина того, что он потерял все, что было дорого ему.

Глава 18

Дэй

Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ КРИЧАТЬ НА НЕЕ. ЭТО САМОЕ УЖАСНОЕ, что я мог сделать.

Но, вместо того, чтобы извиниться, я снова хожу и проверяю все комнаты в укрытие. Руки до сих пор дрожат; а тело пытается справиться с огромным выбросом адреналина. Я сказал это — слова, которые вертелись в голове неделями. Все сказано, и назад дороги нет. Ну и что? Я рад, что теперь она знает. Она должна была узнать. Сказать, что деньги ничего не значат, эти слова она произнесла так просто. В памяти всплывают воспоминания того времени, когда мы нуждались во многом, во всем чем угодно, независимо от качество, лишь от количества. Особенно ярко вспоминается один день, тогда была действительна плохая неделя, когда я вернулся домой и нашел четырехлетнего Идена, копающегося в холодильнике. Он пугается, увидев меня, заходящего в дом. В руках у него пустая консервная банка. Еще утром она была наполовину целая, бережно завернутая в фольгу мамиными руками и спрятанная до ужина. Когда Иден замечает мой взгляд на пустой банке, он бросает ее на пол и начинает громко плакать.

— Пожалуйста, не говори маме, — просит он.

Я подбегаю к нему и крепко прижимаю к себе. Он сжимают мою рубашку маленькими детскими ручками, пряча лицо у меня на груди.

— Не скажу, — шепчу я ему на ухо. — Обещаю.

Я до сих пор помню, какими худыми были его руки. Позже тем вечером, когда мама и Джон наконец вернулись домой, я сказал маме, что не смог удержаться и съел остатки еды. Она сильно ударила меня, сказав, что я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что так нельзя поступать. Джон разочарованно посмотрел на меня. Но кому какое дело? Мне было все равно.

Я со злостью громко хлопаю дверью в коридоре. Приходилось ли Джун когда-нибудь беспокоиться об украденной полупустой банкой говядины? Если бы она жила в бедном районе, простила бы она так легко Республику?

Пистолет, который дали мне Патриоты сейчас ощущается слишком тяжелым. Убийство Электора дало бы Патриотам шанс уничтожить Республику. Мы стали бы той искрой, зажегшей пороховую бочку, но из-за нас, из-за Джун, все пошло прахом. И ради чего? Ради того, чтобы наблюдать, как этот Электор становиться копией своего отца? Мне хочется смеяться от мысли, что он действительно освободил Идена. Еще одна ложь Республики. И сейчас я не стал ближе к тому, чтобы спасти его, я потерял Тессу, и я снова на исходной точке. В бегах.

И это история моей жизни?

Когда я возвращаюсь на кухню полчаса спустя, Джун уже куда-то ушла. Наверное, сидит в одном из коридоров, пересчитывая в уме каждую чертову трещину в стене.

Я открываю кухонные ящики, развязываю один из пищевых мешков и начинаю закидывать в него различную еду. Рис. Кукуруза. Картофельные и грибные супы. Три коробки с крекерами. (Как мило, все летит к чертям, но зато я могу наесться до отвала.) Я беру несколько бутылок воды для нас и закрываю мешок. На первое время хватит. Вскоре нам придется продолжить путь, и кто знает насколько миль тянется этот туннель или как скоро мы наткнемся на еще один бункер. Мы должны отправиться в Колонии. Может быть, они помогут нам, если мы перейдем на их сторону. Хотя опять же, нам нужно быть осторожными. Ведь мы сорвали убийство, оплаченное Колониями. Я делаю глубокий вдох, жалея, что не смог еще больше расспросить Каэде о жизни там, на другой стороне фронта.

Как получилось так, что все наши планы провалились?

Я слышу слабый стук в дверь. Я поворачиваюсь и вижу Джун, стоящую там с руками сложенными перед собой. Она расстегнула свой плащ, рубашка и жилет под ним выглядят помятыми. Ее щеки горят, а глаза сильно покраснели, как будто она плакала.

— Электричество здесь поддерживается не за счет Республики, — говорит она. Если она и плакала, то никак не выдает это. — Кабели уходят в другой конец туннеля, там мы еще не были.

Я возвращаюсь к укладки банок в мешок.

— И? — бормочу я.

— Это значит, что питание поступает из Колоний, так?

— Полагаю так. В этом есть смысл, да? — Я поднимаюсь и крепко завязываю мешки с едой. — По крайней мере, этот туннель выведет нас на поверхность, надеюсь где-то на территории Колоний. Когда будем готовы идти, нужно будет просто следовать за кабелем. Думаю для начала нужно немного отдохнуть.

Я прохожу по кухне, собираясь выйти, проходя мимо Джун, когда она откашливается и снова начинает говорить.

— Эй…Патриоты рассказали тебе что-нибудь о технике боя, когда ты был с ними?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Зачем?

Джун поворачивается ко мне лицом. Проход в кухню слишком узкий, поэтому поворачиваясь, она задевает меня плечом, вызывая дрожь по всему телу. Меня бесит, что я до сих пор так сильно на нее реагирую, не смотря ни на что.

— Когда мы бежали к туннелю, я заметила, что ты слишком сильно размахиваешь руками, сражаясь с Патриотами... но это совсем не эффективно. Ты должен больше работать корпусом и ногами.

Ее критика действует мне на нервы, не смотря на то, что она говорит это не похожим на нее робким голосом.

— Я не хочу говорить об этом сейчас.

— Если не сейчас, то когда? — Джун прислоняется к дверной раме, указывая на в ход в бункер. — Что если мы наткнемся на солдат?

Я вздыхаю и обессилено поднимаю перед собой руки.

— Если это твой способ извиниться, то ты полностью провалилась. Слушай. Мне жаль, что я разозлился. — Я замираю, вспоминая, что наговорил. Мне не жаль. Но говорить ей об этом сейчас не лучший выход. — Просто дай мне несколько минут прийти в себя.

— Ну же, Дэй. Что будет, когда ты найдешь Идена, и тебе придется защищать его? — Она пытается извиниться своим своеобразным методом. Что ж. По крайней мере, она старается, хоть у нее и хреново выходит. Я, не отрываясь, смотрю на нее несколько секунд.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Покажите мне пару приемов, солдат. Какие еще сюрпризы ты скрываешь?

Джун слегка улыбается мне, затем ведет меня в центр главной комнаты. Она встает рядом со мной.

— Когда-нибудь читал Искусство Борьбы Дукэйна?

— Разве похоже, что у меня в жизни было много свободного времени на чтение?

Она игнорирует мои слова, и я сразу же жалею о том, что сказал.

— У тебя сильные ноги и безупречное чувство равновесия, — продолжает она. — Но ты не используешь свою силу в бою. Ты забываешь про свое преимущество в скорости и центре массы.

— Мой центр чего? — начинаю говорить я, но она просто слегка ударяет меня сапогом по внешней стороне ноги.

— В стойке опирайся на внешнюю сторону стопы и держи ноги на ширине плеч, — продолжает она. — Представь, что ты стоишь на путях, выставив одну ногу вперед.

Я немного удивлен. Джун пристально наблюдала за мной, не смотря на то, что каждый раз мы находились посреди хаоса. И она права. Я даже не замечал, что во время драки инстинктивно стараюсь сохранить равновесие. Я делаю, как она говорит.

— Хорошо. Что дальше?

— Опусти подбородок слегка вниз. — Она берет мою руку и поднимает их так, что один кулак оказывается рядом со щекой, а другая выставлена прямо перед лицом. Она проводит вдоль по моим рукой, проверяя правильность позиции. Там, где она прикасается, кожу начинает пощипывать. — Большинство людей откидывают спину назад и высоко задирают голову, — говорит она, ее лицо теперь так близко к моему. Она дотрагивается до моего подбородка. — То же самое и у тебя. Он так и напрашивается на удар.

Я стараюсь сосредоточиться на своей позиции, выставив вперед оба кулака.

— Как ты сама бьешь?

Джун нежно дотрагивается до краешка моего подбородка, затем края брови.

— Запомни, главное точность удара, а не сила. Ты сможешь победить кого- то даже больше себя, если ударишь в нужное место.

Я не замечаю времени, а проходит уже полчаса. Джун учит меня одной тактике, затем другой — держать плечо приподнятым, чтобы защитить подбородок, застать противника врасплох ложным выпадом, верхний удар, нижний удар, уклоны назад и удары ногой, быстрые прыжки в сторону. Целиться в уязвимые места, глаза, шея и так далее. Я выкладываюсь на все сто процентов. Когда я пытаюсь застать ее врасплох, она выскальзывает у меня из рук, как вода, скользящая между скал, быстрая и подвижная, а если я моргаю, она тут же оказывается позади меня, заводя мне руку за спину.

Наконец Джун сбивает меня с ног и придавливает к полу. Ее руки крепко держат мои запястья.

— Видишь? — говорит она. — Я обманула тебя. Ты всегда смотришь противнику в глаза, но это перекрывает периферическое зрение. Если ты хочешь всегда видеть мои руки и ноги, ты должен сфокусировать взгляд на груди.

Я с вызовом поднимаю одну бровь.

— Больше ничего не говори. — Я опускаю взгляд чуть ниже.

Джун смеется и слегка краснеет. На мгновение мы замираем, ее руки все еще держат мои, ее ноги между моими, оба тяжело дышим. Теперь я понимаю, почему она предложила этот импровизированный спарринг — я устал, и все эти упражнения развеяли мой гнев. Хоть она и не говорит этого, я вижу желание извиниться в ее взгляде, слегка виновато опущенные брови и невысказанные слова на сомкнутых губах. Этот образ немного смягчает меня. Я все еще не жалею о том, что сказал, но я был несправедлив. Все что я потерял, Джун потеряла не меньше. Она привыкла быть богатой, но бросила все, чтобы спасти мою жизнь. Она сыграла свою роль в смерти моей семьи, но.... я провожу рукой по волосам, чувствуя себя виноватым. Я не могу винить ее во всем. И я не могу остаться один в такое время, без союзников, без кого-то рядом, к кому бы смог обратиться за помощью.

Она слегка раскачивается из стороны в сторону.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Ты в порядке?

Она трясет головой, хмурится, стараясь восстановить равновесие.

— Все в порядке. Кажется, я подхватила какую-то простуду. Ничего особенного.

Я внимательно осматриваю ее в искусственном свете. Теперь, когда я более пристально смотрю на ее лицо, я замечаю, что она бледнее, чем обычно, и что ее щеки покраснели, потому что ей жарко. Я приподнимаюсь выше, так, что она слегка откланяется назад. Я кладу руку ей на лоб и сразу же убираю.

— Боже, ты вся горишь.

Джун начинает протестовать, но наша тренировка полностью вымотала ее и она снова покачивается, приложив руку ко лбу, пытаясь сфокусироваться.

— Я буду в порядке, — бормочет она. — Так или иначе, нам пора уходить.

Теперь я снова злюсь на нее, забыв все, через что она прошла. Идиотка года. Я кладу одну руку ей на спину, другой беру ее под коленями и поднимаю. Она прижимается к моей груди, ее лоб, кажется, просто пылает по сравнению с моей прохладной кожей.

— Тебе нужно отдохнуть.

Я заношу ее в одну из комнат бункера, аккуратно кладу на кровать и накрываю одеялом. Она смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц.

— То, что я сказала, я не это имела в виду. — Ее взгляд затуманивается, но чувство вины в нем остается. — О деньгах. И..... Я не…

— Тебя нельзя много разговаривать. — Я убираю мягкие волосы с ее лба, если она подхватила что-то серьезное, когда была под арестом? Чуму? .... Но она ведь из высшего класса. У нее должна быть прививка. Надеюсь. — Я найду для тебя каких-нибудь лекарств, хорошо? Просто закрой глаза. Джун качает головой, но не спорит.

Перевернув все в бункере, я, наконец нахожу небольшой пузырек с аспирином и возвращаюсь в Джун. Она выпивает несколько таблеток. Когда она начинает дрожать, я беру еще несколько одеял с соседних кроватей и укрываю ее, но это не помогает.

— Все в порядке. Я справлюсь, — шепчет она до того как я успеваю уйти, чтобы найти еще одеяла. — Не важно, какую кучу одеял ты найдешь мне просто нужно сбить лихорадку. — Она мгновение сомневается, затем берет меня за руку. — Можешь остаться со мной?

Ее слабый голос беспокоит меня больше всего остального. Я залезаю на кровать, ложусь рядом с ней на одеяло и прижимаю ее к себе. Джун слегка улыбается и закрывает глаза. Ощущение ее тела прижатого ко мне посылает волну тепла в каждую клеточку моего тела. Я никогда не думал описывать ее красоту как утонченную, потому что утонченная, не то слово которое подходит Джун... но сейчас, когда она слаба, я понимаю насколько хрупкой она может быть. Розовые щеки. Небольшие мягкие губы на фоне больших закрытых глаз, покрытых густыми черными ресницами. Я не хочу видеть ее такой уязвимой. Злость из-за нашего спора все еще витает где- то внутри, но сейчас я хочу забыть об этом. Споры только замедлят нас. Мы решим все проблемы между нами позже.

Медленно мы оба проваливаемся в сон.

* * *

Что-то выдергивает меня из сна. Какой-то пикающий звук. Я прислушиваюсь к нему некоторое время, прогоняя сонное головокружение, стараясь определить его место нахождения, затем тихо встаю с кровати, стараясь не разбудить Джун. Перед тем как уйти, я снова дотрагиваюсь до ее лба. Все еще небольшой жар. На лбу выступили бисеринки пота, а значит лихорадка начинает спадать.

Я иду на звук и захожу на кухню, затем замечаю небольшой мигающий маячок над дверью, ведущей в бункер. А затем чуть пониже него, вспыхивают ярко красные слова.

ПРИБЛИЖЕНИЕ — 400 ФУТОВ

Меня пронизывает страх. Кто-то должно быть идет по туннелю в сторону бункера: Патриоты или солдаты Республики. Не могу решить, что хуже. Я разворачиваюсь и бегу к месту, где оставил мешки с едой и водой, затем достаю несколько банок из одного из них. Когда мешок становится достаточно легким, я продеваю руки в веревки, завязывающие мешки и вешаю их себе за спину как рюкзак и бегу к кровати Джун. Она шевелится, издавая тихий стон.

— Привет, — шепчу я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. Я наклоняюсь и глажу ее по волосам. — Пора уходить. Иди ко мне. — Я убираю одеяло, оставляя одно, чтобы укутать ее, надеваю сапоги ей на ноги и беру на руки. На мгновение она напрягается, думая, что падает, но я лишь прижимаю ее крепче. — Успокойся, — шепчу я, прижимаясь к ее волосам. — Я держу тебя.

Она устраивается поудобней в моих объятиях в полубессознательном состоянии.

Мы выходим из бункера обратно в темноту туннеля, мои ботинки разбрызгивают под ногами воду и грязь. Дыхание Джун неглубокое и быстрое, горячее из-за лихорадки. Позади нас, тревожный сигнал становиться все громче, пока я несколько раз не заворачиваю за угол и так его уже почти неслышно. Я почти ожидаю услышать сзади приближающиеся шаги, но вскоре вой сирены пропадает, и мы идем в полной тишине. Мне кажется, что проходит несколько часов, хотя Джун бормочет, что «прошло сорок две минуты и тридцать три секунды». Мы медленно идем дальше.

Этот участок туннеля длиннее, чем первый и освещается тускло мерцающими лампами. В какой-то момент я останавливаюсь, сажусь на сухой участок земли и достаю из мешка воду и консервированный суп (по крайней мере, я думаю, что это суп, я плохо вижу в этой темноте, поэтому я просто открываю крышку первой попавшейся банки). Джун снова дрожит, хотя это неудивительно. Здесь холодно, даже от моего дыхание в воздух поднимаются облачка пара. Я крепче закутываю Джун в одеяло, еще раз проверяю ее температуру, а затем пытаюсь накормить ее супом. Но отказывается от него.

— Я не голодна, — бормочет она. Она прижимает голову к моей груди, и я чувствую ее жар даже через ткань рубашки.

Я сжимаю ее руку. Мои руки сильно онемели, что даже такое движение дается мне с трудом.

— Хорошо. Но ты должна немного попить, ладно?

— Хорошо. — Джун прислоняется ближе ко мне и кладет голову на мое колено. Как же мне сделать так, чтобы ей было тепло. — Они все еще идут за нами?

Я всматриваюсь в черную даль, из которой мы пришли.

— Нет, — лгу я. — Мы давно оторвались от них. Просто отдыхай и не волнуйся, но постарайся оставаться в сознании.

Джун кивает. Она что-то перебирает пальцами в руке, и, присмотревшись, я понимаю, что это кольцо из скрепок для бумаги. Она так сильно сжимает его, как будто оно придает ей силы. — Помоги мне. Расскажи мне историю. — Ее глаза наполовину закрыты, хотя я вижу, что она с трудом борется с тем, чтобы не закрыть их. Она говорит так тихо, что мне приходится наклониться к ее губам, чтобы слышать ее.

— Какую именно историю? — отвечаю я, решительно стараясь сделать так, чтобы она оставалась в сознании.

— Не знаю. — Джун слегка наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Через несколько секунд она продолжает сонно, — Расскажи о своем первом поцелуе. Как это было?

Сначала ее вопрос смущает меня — всем девушкам, которых я знал,раньше не нравилось, когда я рассказывал о других девушках. Но потом я понимаю, что это Джун и скорей всего она специально хочет вызвать в себе ревность, чтобы не отключиться. Я улыбаюсь в темноту. Всегда такая умная.

— Мне было двенадцать, — бормочу я. — Девушке было шестнадцать.

Теперь Джун внимательно смотрит на меня.

— Наверное, ты был еще тем обольстителем.

Я пожимаю плечами.

— Возможно. Тогда я был беспечным…почти давал убить себя пару раз. Она работала на пристани в Озерном вместе с отцом, и она поймала меня, когда я пытался украсть у них еду. Я уговорил ее не сдавать меня и частью нашей сделки было соглашение, что она отведет меня к задней аллее у воды.

Джун пытается смеяться, но у нее это получается похоже на приступ кашля.

— И она поцеловала тебя там?

Я ухмыляюсь.

— Можно сказать и так.

Она удивленно поднимает одну бровь на мой короткий ответ, и я решаю, что это хороший знак. По крайней мере, она не спит. Я наклоняюсь к ней ближе и прижимаю губы к ее уху. От моего дыхание у нее слегка развивается прядь волос.

— В первый раз, когда я увидел тебя, там, на боях Скиз, когда ты вошла в круг, чтобы сразиться с Каэде, я решил, что ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Я мог бы наблюдать за тобой вечно. Первый раз, когда я поцеловал тебя.... — Воспоминания захватывают, заставая врасплох. Я помню каждую деталь, и этого почти достаточно, чтобы стереть из памяти образ Электора, притягивающего к себе Джун. — Можно считать, что с тобой был мой первый поцелуй.

Даже в темноте я вижу легкий намек на улыбку на ее губах.

— Да. Ты настоящий обольститель.

Я изображаю удивление.

— Милая, разве я когда-нибудь обманывал тебя?

— И не пытайся. Я точно это пойму.

Я тихо смеюсь.

— Справедливо.

Мы разговариваем легко и непринужденно, но оба чувствуем напряжение. Попытка забыть то, что отдалило нас. Результат того, что ни один из нас не сможет вернуть обратно.

Мы еще несколько минут сидим на месте. Затем я собираю наши вещи, нежно беру ее на руки и продолжаю идти по туннелю. Мои руки трясутся, и каждый вдох дается с трудом. Впереди нет никакого намека на бункер. Несмотря на влажность и холод в туннеля, я весь вспотел, как будто нахожусь в Лос-Анджелесе в разгаре лета — делаю передышку все чаще, пока, наконец, не останавливаюсь на очередном сухом клочке земли и прислоняюсь к стене.

— Только быстро передохну, — стараюсь я убедить Джун, давая ей немного воды. — Думаю, мы почти пришли.

Точно как она и сказала, она легко видит, когда я вру.

— Мы не можем идти дальше, — говорит она слабо. — Давай отдохнем. Ты так не продержишься и часа.

Я отмахиваюсь от ее слов.

— Туннель ведь должен где-то закончиться. Должно быть, мы сейчас проходим прямо под фронтом, а это значит, что мы находимся на землях Колоний. — Я делаю паузу — осознание этого наконец-то доходит до меня, когда я произношу эти слова. Земли Колоний.

И как по команде, откуда-то раздается глухой звук, откуда-то над нами. Я замолкаю. Какое-то время мы просто прислушиваемся, и вскоре снова слышим звук — жужжащий звук где-то на поверхности земли, исходящий от какого-то гигантского объекта.

— Может быть, там наверху воздушный корабль? — спрашивает Джун.

Звук пропадает, а вместо него в туннеле чувствуется легкий свежий ветерок. Я смотрю наверх. Я был слишком утомлен и не заметил раньше, но теперь я могу разглядеть небольшую полоску света. Выход на поверхность. На потолке несколько таких отверстий, повторяющихся через небольшой интервал; должно быть мы уже давно идем под ними. Я поднимаюсь на ноги и дотягиваюсь рукой до края отверстия. Гладкий замерзший металл. Я слегка надавливаю на него.

Он сдвигается. Я нажимаю сильнее и сдвигаю его в сторону. Я могу точно сказать, что снаружи ночь, но свет, проникающий в туннель, гораздо большее, что мы видели за последние несколько часов и я даже щурюсь, стараясь привыкнуть к нему. Через мгновение я понимаю, что что-то холодное и мягкое падает мне на лицо. Я хватаю это рукой, растерянный на мгновение и лишь потом понимаю, что это снежинки. Мое сердцебиение ускоряется. Сдвинув решетку, на сколько это возможно, я снимаю с себя военную куртку. Не слишком хорошая идея быть застреленным солдатами, когда мы только добрались до обетованной земли.

Я расстегиваю ворот рубашки и жилет, а затем подпрыгиваю, хватаюсь за открытый проход, руки дрожат, но я подтягиваюсь вверх, чтобы посмотреть, где мы оказались. Какой-то темный коридор. Вокруг никого. Я спрыгиваю обратно и беру Джун за руки, но она снова проваливается в сон.

— Оставайся со мной, — шепчу я, обнимая ее. — Ты сможешь сама подняться? — Джун снимает одеяло. Я встаю на колени и помогаю ей встать мне на плечи. Она раскачивается, тяжело дыша, но все же подтягивается на поверхность. Я следую за ней, свернув в руках ее одеяло.

Мы оказываемся в темной узкой аллее ничем не отличающейся от места, откуда мы пришли, и на секунду мне кажется, что проделали весь этот путь и вернулись обратно в Республику. Но через какое-то время я точно понимаю, что это не Республика. Земля покрыта толстым слоем снега, а на стенах плакаты с разноцветными фотографиями улыбающихся солдат и детей. В углу каждого плаката уже знакомый мне знак. Золотой мелкий сокол. С дрожью от волнения, я понимаю, как сильно этот знак похож на тот, который напечатан на моем кулоне.

Джун тоже замечает плакаты. Ее глаза широко открыты и взгляд, затуманенный из-за лихорадки, а от дыхания поднимаются облачка пара. Вокруг нас сооружения похожие на военные бараки, полностью покрытые такими же плакатами. По обе стороны дороги ровно стоят уличные фонари. Наверное, отсюда в туннель и бункер поступает электричество. Холодный ветер со снегом дует нам в лица.

Внезапно Джун хватает меня за руку. Мы одновременно задерживаем дыхание.

— Дэй.... вон там. — Она сильно дрожит, держась за меня, но я не могу сказать точно от холода это или от открывающего нам вида.

Прямо перед нами, сквозь расстояния между военными зданиями виднеется город: высокие светящиеся небоскребы, достающие до облаков и покрытые снегом, и каждое здание освещают красивые голубые огни, льющиеся из каждого окна на каждом этаже. Над небоскребами пролетают истребители. Все вокруг как будто пылает. Я крепче сжимаю руку Джун. Мы просто стоим там, неподвижно несколько секунд. Именно так мой отец описывал все это.

Мы наконец-то нашли сверкающий город Американских Колоний.

Глава 19

Джун

МЕТИАС ВСЕГДА ГОВОРИЛ МНЕ, ЧТО ДАЖЕ ЕСЛИ ЗАБОЛЕВАЮ, я все равно делаю все возможное.

Я чувствую, что на улице холодно, но не могу точно определить температуру. Я знаю, что сейчас ночь, но не могу назвать точное время. Я знаю, что Дэй и я каким-то образом пересекли границу и оказались в Колониях, но слишком устала, чтобы точно определить в какой именно штат мы попали. Дэй крепко прижимает меня к себе, поддерживая, хотя я чувствую, как он дрожит от напряжения, пронеся меня все это время на руках. Он тихо шепчет мне на ухо, подбадривая и уговаривая меня. «Еще немного», — говорит он. Так близко к фронту точно должен быть госпиталь. Мои ноги дрожат от напряжения, но я точно не собираюсь сейчас падать в обморок. Мы идем вперед по хрустящему снегу под ногами, не отрывая взгляда от сияющего города перед нами.

Здесь так много зданий, одни пять этажей в высоту, другие возвышаются на сотни этажей вверх, крыши некоторых даже скрыты за облаками. С одной стороны это все кажется каким-то знакомым, а с другой совершенно новым: на стенах зданий растянуты иностранные флаги, развевающиеся как паруса на ветру, цветные, темно синие и золотые; по бокам здания соединяются строениями напоминающие каменные арки; и на крышах стоят истребители. Их модели совершенно отличаются от тех, которые есть в Республике, у них крылья стреловидной формы, что делает их больше похожими на зубцы. На крыльях истребителей нарисованы дикие золотые птицы и символ, который мне не знаком. Теперь я понимаю, почему все говорили, что у Колоний сила воздушных войск гораздо больше, чем у Республики, эти истребители новее и, учитывая то, что они расположены на крышах, значит, они способны вертикально взлетать и садиться без особых проблем. Этот военный город более чем готов защитить себя.

И люди. Они повсюду, солдаты и мирные жители заполонили улицы, закутываясь в теплые куртки, чтобы защититься от снега. Когда они проходят под светом неоновых фонарей, на их лицах отражаются бледные оттенки зеленого, оранжевого и фиолетового цветов. Я слишком измучена, чтобы тщательно проанализировать все это, но одно я замечаю точно, их одежда — сапоги, штаны, рубашки, куртки — на всем эмблема с надписью. Я поражена количеством рекламных роликов проектированных на стены — они тянуться по всему городу иногда закрывая собой даже стены зданий. Кажется, они показывают людей, улыбающихся друг другу под лучами солнца, вещи которых я никогда не видела и о которых никогда не слышала. Спонсируемые школы? Рождество?

Мы проходим мимо окна, за которым расположены несколько мониторов, и на каждом транслируются новости и видео. РАСПРОДАЖА! — высвечивается на одном из них. СКИДКА 30% ДО ПОНЕДЕЛЬНИКА! Некоторые вещают знакомые программы- новости с фронта, политические конференции. ДЕСКОН КОРП ОДЕРЖАЛА ОЧЕРЕДНУЮ ПОБЕДУ ДЛЯ КОЛОНИЙ НА ТЕРРИТОРИИ ДАКОТЫ/МИННЕСОТА. ВСЕ, ЧТО ПОБРОСАЛА СБЕЖАВШАЯ РЕСПУБЛИКА, МОЖНО ПРИОБРЕСТИ В КАЧЕСТВЕ СУВЕНИРОВ! Другие показывают фильмы, которые в Республике можно было увидеть лишь в театрах богатых секторов. На большинстве транслируются рекламы. В отличие от агитационных реклам в Республике, эти как будто пытаются уговорить людей купить какие-то вещи. Интересно, кто руководит этим местом. Возможно, у них и вовсе нет правительства.

— Однажды мой отец рассказывал, что сияющие огни Колоний видно с огромного расстояния, — говорит Дэй. Он переводит взгляд с одной красочной рекламы на другую, помогая мне идти сквозь толпу людей. — Все выглядит именно так, как он и говорил, но правда я не понимаю смысла всех этих реклам. Правда, они странные?

Я киваю в ответ. В Республике все объявления в одном стиле, отражающие волю правительства, не меняющиеся независимо от того, в каком городе ты находишься. Здесь нет конкретного цветового или текстового стиля. Они переливаются разными цветами, сменяют друг друга и светятся яркими огнями. Как будто их создавало не единая власть, а отдельные независимые группы людей.

На одном из мониторов появляется улыбающийся офицер в военной форме. «Полицейский Департамент. Необходимо сообщить о преступлении? Депозит всего 500 банкнот!» Внизу экрана появляется надпись: ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДЕПАРТАМЕНТ — ЧАСТЬ ЕДИНОГО ДЕСКОН КОРП.

Другой рекламный ролик сообщает: СЛЕДУЮЩАЯ ПРОВЕРКА УБР* СПОНСИРУЕМАЯ КОМПАНИЕЙ КЛАУД ПРОЙДЕТ 27 ЯНВАРЯ. НУЖНА ПОМОЩЬ, ЧТОБЫ ПРОЙТИ ПРОВЕРКУ? НОВЫЕ ТАБЛЕТКИ МЕДИТЕК ДЖОЯНС ТЕПЕРЬ ДОСТУПНЫ В ЛЮБОМ МАГАЗИНЕ! Внизу экрана написана фраза отмеченная звездочкой: УБР, УРОВЕНЬ БЛАГОПОЛУЧИЯ РАБОТНИКОВ.

Но следующий рекламный ролик захватывает все мое внимание. На экране появляется видео: ряды маленьких детей, одетых в одинаковую одежду с самыми счастливыми улыбками на лицах какие я когда-либо видела. Затем появляется текст: НАЙДИТЕ ДЛЯ СЕБЯ ИДЕАЛЬНОГО СЫНА, ДОЧЬ ИЛИ РАБОТНИКА. СВОПШОП, МАГАЗИНЫ ФРАНШИЗ СОТРУДНИЧАЮТ С КОМПАНИЕЙ ЭВЕРГРИН. Я озадачена. Может быть, таким способом в Колониях управляют приютами или что-то в этом роде. Так ведь?

Мы идем дальше и я, наконец, замечаю одинаковое изображение в правом нижнем углу на каждом рекламном ролике. Огромный круг, поделенный на четыре части и в каждой из них свой символ. Ниже этой эмблемы есть еще одна надпись:

АМЕРИКАНСКИЕ КОЛОНИИ

К Л А У Д. М Е Д И Т Е К. Д Е С К О Н. Э В Е Р Г Р И Н

СВОБОДНОЕ ГОСУДАРСТВО — КОРПОРАТИВНОЕ ГОСУДАРСТВО

Внезапно я ощущаю теплое дыхание Дэя около себя.

— Джун, — шепчет он.

— Что случилось?

— Кто-то следит за нами.

Еще одна деталь, которую я должна была заметить сразу же. Я уже сбилась со счета, сколько всего я упустила из виду.

— Ты видишь его лицо?

— Нет. Но судя по фигуре это девушка, — отвечает он. Я выжидаю несколько секунд, затем оборачиваюсь. Ничего, только толпа Колонистов. Кто бы это ни был, она уже растворилась в толпе.

— Возможно ложная тревога, — бормочу я. — Просто девушка из Колоний.

Дэй еще раз растерянно оглядывает улицу, затем пожимает плечами. Неудивительно, что нам начинают мерещиться преследователи, особенно находясь среди странных сияющих огней и флюоресцентных рекламных роликов.

К нам приближается человек из толпы. Пять футов семь дюймов, впалые щеки, кожа бледного розового оттенка, несколько черных прядей выбились из-под зимней кепки, в руках планшет. На шее у нее повязан шарф (синтетическая шерсть, судя по материалу ее униформы), и небольшие кристаллики льда висят на уровне подбородка, там, где теплое дыхание соприкасается с тканью. На рукаве повязка с надписью Уличный Инспектор, прямо над еще одним странным символом.

— Вы не отображены. Корпорация? — спрашивает она нас. Она не сводит глаз с планшета, на котором изображение в виде карты и движущихся точек на ней. Должно быть, каждая точка соответствует человеку на улице. Она имеет в виду, что нас нет на этой карте. А затем я замечаю еще нескольких человек, ходящих по улице в таком же, как и у нее, синем пальто.

— Корпорация? — повторяет она нетерпеливо.

Дэй собирается ответить, но я останавливаю его.

— Медитек, — быстро отвечаю я, вспоминая названия, которые всплывали на рекламных роликах.

Женщина, молча, осматривает нас с головы до ног (грязные рубашки, черные штаны и сапоги) неодобрительным взглядом.

— Вы, наверное, новенькие, — добавляет она себе под нос, печатая что-то на экране. — Но вы далеко от того места, где должны быть. Не знаю, получили ли вы уж распределение, но Медитек хорошенько вас накажет, если опоздаете. — Затем она выдавливает из себя улыбку и произносит заученный текст. — Меня спонсирует Корпорация Клауд. Остановитесь возле Центральной Площади, чтобы приобрести нашу новую линию хлебобулочных изделий! — Улыбка исчезает следа, она снова угрюмо смотрит на нас, а затем быстро уходит в другую сторону. Я наблюдаю, как она останавливает прохожего, разыгрывая тоже представление.

— Что-то не так с этим городом, — шепчу я Дэю, когда мы возобновляем шаг.

Дэй крепче обхватывает меня руками.

— Именно поэтому я не спросил ее, где ближайшая больница, — отвечает он. Меня накрывает очередная волна головокружения. — Потерпи еще немного. Мы что-нибудь придумаем.

Я пытаюсь что-то ответить, но мир вокруг меня расплывается. Дэй говорит мне что-то, но я не понимаю ни слова.

— Что ты сказал? — Мир вокруг меня начинает вращаться. Колени подгибаются.

— Я сказал...может быть...остановимся…больнице…

Я чувствую, что падаю, выставляю вперед руки и ноги, защищая себя от удара, а где-то сверху красивые голубые глаза Дэя все еще удерживают меня в сознании. Он кладет руки мне на плечи, но кажется, будто он в сотнях милях от меня. Я пытаюсь что-то сказать, но такое ощущение, что во рту у меня цела гора песка. Я проваливаюсь в темноту.

* * *

Вспышки золотого и серого. Чья-то холодная рука прикасается к моему лбу. Я тянусь к этой руке, но в момент, когда мои пальцы прикасаются к ней, она как будто тает в воздухе. Я не могу остановить дрожь во всем теле — здесь просто невообразимо холодно.

Когда я, наконец, с трудом открываю глаза, я понимаю, что лежу на обычно белой кровати, моя голова у Дэя на коленях, одной рукой он прижимает меня к себе. Секундой позже, я понимаю, что он наблюдает за кем-то — тремя незнакомцами, находящиеся с нами в комнате. (На них униформа солдат Колоний: куртка военно-морского флота, с золотыми пуговицами и эполетами, белые и золотые полосы, идущие вдоль нижнего края куртки, а также вышитый золотом орел на каждом рукаве.) Я качаю головой, пытаясь сбросить остатки сна.

— По туннелям, — говорит Дэй. Свет ламп на потолке ослепляет меня. Почему я не заметила их раньше.

— Как долго вы находитесь в Колониях? — спрашивает один из них. У него странный акцент. У него светлые усы и тонкие сальные волосы, а из-за этого освещение лицо кажется болезненно бледного цвета. — Лучше говорить правду, парень. ДесКон не любит лжецов.

— Мы пришли сегодня ночью, — отвечает Дэй.

— Откуда вы пришли? Вы работаете на Патриотов?

Даже в таком состоянии я понимаю, что это опасный вопрос. Они точно не обрадуются, если узнают, что это именно мы сорвали их план убийства Электора. Но возможно они еще не знают, что произошло. Рэйзор говорил, что они не часто с ними связываются.

Дэй тоже понимает, что это опасный вопрос, поэтому просто опускает его.

— Мы пришли сюда сами. — Он делает паузу, а затем начинает говорить с раздражением в голосе. — Прошу вас, у нее сильный жар. Отведите нас в больницу, и я расскажу все, что хотите. Я не для этого проделал такой путь, чтобы смотреть, как она умирает в полицейском участке.

— В больнице нужно заплатить, сынок, — отвечает мужчина.

Дэй достает из кармана немного Банкнот, все наши сбережения. Я замечаю, что у него нет пистолета, скорей всего его конфисковали.

— У нас есть четыре тысячи Республиканских…

Солдаты прерывают его на полуслове.

— Парень, за четыре тысячи Республиканских Банкнот ты не купишь и банки с супом, — говорит один из них. — Кроме того, вам двоим придется ждать здесь, пока не придет наш коммандер. Затем вас двоих отправят в Концлагерь для дальйшего расследования.

Концлагерь. Это слово вызывает воспоминания о том дне год назад, когда Метиас взял меня на задание, когда мы преследовали военнопленного из Колоний по всей Республике и убили его в Йеллоустоуне. Я помню кровь на асфальте, пропитавшую военно-морскую форму того солдата. На мгновение меня охватывает паника, и я хватаюсь за воротник рубашки Дэя. Солдаты в комнате начинают двигаться. И я слышу несколько металлических щелчков.

Дэй крепче обнимает меня, как бы создавая вокруг защитный круг.

— Полегче, — шепчет он.

— Как зовут девушку?

Дэй снова поворачивается обратно к солдатам.

— Сара, — лжет он. — Она не представляет никакой угрозы — она правда больна.

Мужчина говорит что-то, от чего Дэй начинает злиться, но мир вокруг меня снова вспыхивает калейдоскопом красок, и я проваливаюсь в полусон. Я слышу громкие голоса, затем звук открывающейся тяжелой двери, а затем тишина. Моментами мне кажется, будто я вижу Метиаса, стоящего в углу и наблюдающего за мной. А затем его сменяет Томас, и я не знаю должна ли я чувствовать злость и печаль. Иногда я точно чувствую руки Дэя крепко держащие мои. Он говорит, чтобы я успокоилась и что все будет хорошо. И видения пропадают.

Кажется, после вечности нахождения в бреду я, наконец, снова начинаю улавливать слова из их разговора.

— Из Республики?

— Да.

— Ты Дэй?

— Да, это я.

Слышу шаркающие звуки, затем недоверчивый возглас.

— Нет, я узнал его, — продолжает говорить кто-то. — Я узнал его, узнал. Это он.

Снова звуки шагов. Затем я чувствую, как Дэй встает, и я остаюсь одна на холодной кровати подо мной. Они забрали его куда-то. Они забрали его.

Я хочу зацепиться за эту мысль, но лихорадка снова берет надо мной вверх, и я проваливаюсь во тьму.

* * *

Я в своей квартире в Рубиновом секторе, голова лежит на подушке, на лбу выступили капельки пота, тело укрыто тонким одеялом, и я чувствую лучи послеполуденного солнца, пробивающиеся сквозь окна. Олли лежит рядом, его огромные щенячьи лапы лежат на холодных мраморных плитках. Я понимаю, что в этом нет никакого смысла, ведь мне шестнадцать и значит Олли должно быть уже девять лет. Наверное, это сон.

Ко лбу прикасается мокрое полотенце, я поднимаю глаза и вижу Метиаса, сидящего рядом со мной, аккуратно кладущего полотенце так, чтобы вода нне попала мне в глаза.

— Эй, Букашка, — говорит он с улыбкой.

— Разве ты никуда не опаздываешь? — шепчу я. В животе появляется неприятное ощущение, как будто Метиаса не должно быть здесь. Как будто он должен спешить куда- то.

Но мой брат только качает головой, от чего несколько темных прядей падают ему на лицо. В свете солнца его глаза кажутся золотыми.

— Ну, я ведь не могу оставить тебя здесь одну, так? — Он смеется и этот звук переполняет меня чувством радости, что кажется, будто я могу лопнуть. — Смирись, ты надолго застряла здесь со мной. А теперь ешь свой суп. И мне не важно, что ты считаешь его ужасным.

Я делаю глоток. Я могу поклясться, что даже чувствую его вкус.

— Ты, правда, останешься со мной?

Метиас наклонятся вперед и целует меня в лоб.

— Навсегда, малыш, пока ты не устанешь от меня.

Я улыбаюсь.

— Ты всегда заботишься обо мне. И как у тебя остается время на Томаса?

Метиас удивлено смотрит на меня, а затем начинает смеяться.

— Я не могу ничего скрыть от тебя, да?

— Знаешь, вы двое могли бы и рассказать мне обо всем. — Мне больно от этих слов, но я не совсем уверена почему. Кажется, будто я забыла что-то важное. — Я бы никому не рассказала. Или ты боялся, что если Коммандер Джемисон узнает, то отправит вас с Томасом в разные патрули?

Метиас опускает голову.

— На самом деле у меня не было оснований, чтобы признать это.

— Ты любишь его?

Я помню, что это сон и чтобы не говорил Метиас — это просто мой мозг проецирует его ответы. Но, несмотря на это, я чувствую укол боли, видя, как он печально кивает в ответ.

— Я думал, что да, — отвечает он. Я едва слышу его.

— Мне так жаль, — шепчу я. Я встречаю его взгляд полный слез.

Я хочу дотянуться до него и крепко обнять. Но видение исчезает, и я понимаю, что лежу в тускло освещенной комнате на кровати. Метиас исчез. Вместо него за мной ухаживает Дэй, его лицо обрамляют светлые волосы, руки поправляют полотенце у меня на лбу, а глаза неотрывно смотрят на меня.

— Привет, Сара, — говорит он. Он использует имя, которое придумал для меня. — Не беспокойся, ты в безопасности.

Я моргаю несколько раз, чтобы сфокусироваться.

— В безопасности?

— Местная полиция подобрала нас. Они отвели нас в небольшую больницу, когда узнали, кто я. Кажется, они наслышаны обо мне и это сработало нам на руку. — Дэй неуверенно улыбается мне.

Но я чувствую такое разочарование, увидев Дэя, мне так горько от того, что даже во сне я потеряла Метиаса, и я с силой прикусываю губу, чтобы не разрыдаться. Мои руки все еще слабы от напряжения. Я, наверное, не смогла бы крепко обнять ими шею брата, и поэтому Метиас снова ушел от меня.

Улыбка Дэя пропадает, он чувствует мое горе. Одной рукой он дотрагивается до моей щеки. Его лицо так близко, оно как будто сияет в вечернем свете. Я приподнимаюсь из последних сил и позволяю ему крепко прижать меня к себе.

— Дэй, — шепчу я ему в волосы, мой голос звучит по-другому из-за всех не пролитых слез. — Я, правда, скучаю по нему. Я так сильно скучаю. Я так сожалею обо всем случившемся. — Я повторяю это снова и снова, слова, которые я сказала Метиасу во сне, слова, которые я буду говорить Дэю до конца жизни.

Дэй крепче прижимает меня к себе. Он проводит рукой по моим волосам так нежно, как будто я могу развалиться на кусочки. Я цепляюсь за него, как за последний смысл в жизни, не в силах сделать вдох, утопая в печали и пустоте.

Метиас снова ушел. Он всегда уходит.

Глава 20

Дэй

СПУСТЯ ПОЛЧАСА ДЖУН НАКОНЕЦ СНОВА ЗАСЫПАЕТ, после того как медсестра вколола ей какое-то лекарство в руку. Она снова оплакивала своего брата, и кажется, будто она ломает сама себя, открывая всем свои сердечные раны. Эта сила в ее карих глазах — теперь их выражение поменялось, как будто она ... сломлена. Я вздрагиваю. Я хорошо понимаю, что чувствуешь, когда теряешь старшего брата. Она дергается во сне, скорей всего снова из-за одного из кошмаров от которого я не могу ее спасти. Поэтому я делаю то, чтобы они сделала для меня — глажу ее по волосам, целую щеки, губы. Не думаю, что это ей поможет, но я не останавливаюсь.

В больнице на удивление тихо, лишь пара звуков разбавляют эту тишину: слабый шум от ламп на потолке и какая-та суета на улице за окном. Как и в Республике на стенах висят мониторы, транслирующие новости с фронта. В отличие от Республики в этих новостях появляются рекламные ролики, которые мы видели на улице, смысл которых я не могу понять. Через некоторое время я перестаю смотреть на экраны. Я вспоминаю, как мама успокаивала Идена, когда он подхватил чуму, как она шептала ему ласковые слова и касалась лица перевязанными руками, как Джон подошел бы к его кровати с банкой супа в руках.

«Я так сожалею обо всем случившемся». Так сказала Джун.

Спустя несколько минут, в комнату входит солдат и подходит ко мне. Это тот же самый солдат, который узнал меня и доставил нас в эту двадцати этажную больницу. Она останавливается передо мной и быстро наклоняет голову, как будто я офицер или еще кто-то. Так же удивительно, что она единственный солдат в нашей комнате. Должно быть, эти ребята не видят угрозу в нас с Джун. Ни наручников, ни охранников возле двери. Знают ли они, что это мы сорвали убийство Электора? Если они спонсируют Патриотов, то узнают об этом рано или поздно. Возможно, они и вовсе не знают, что мы работали на Патриотов. Рэйзор в последний момент добавил нас к их плану.

— Полагаю состояние твоей подруги стабильно? — Она останавливает свой взгляд на Джун. Я киваю. Будет лучше, если никто здесь не узнает, что Джун любимая одаренная девочка Республики. — Учитывая ее состояние, — добавляет она, — ей лучше остаться здесь, пока она не поправится достаточно, что сможет передвигаться самостоятельно. Ты можешь остаться с ней или ДесКон Корп с радостью предоставит тебе еще одну комнату.

ДесКон Корп — еще одно местное название, которое мне непонятно. Но я еще далек от того, чтобы начать задавать им вопросы. Если я настолько популярен здесь, что они предоставили нам лечение в больнице, то пока это все, что мне нужно.

— Спасибо, — отвечаю я. — Я бы хотел остаться здесь.

— Мы позаботимся, чтобы для тебя принесли еще одну кровать, — говорит она, кивая на свободное место в комнате. — Мы придем проверить вас утром.

Я поворачиваюсь обратно к Джун. Заметив, что солдат не уходит, я оборачиваюсь к ней, удивленно подняв бровь. Она краснеет.

— Я могу еще что- то сделать для вас?

Она пожимает плечами, пытаясь выглядеть беспечной.

— Нет. Я просто...значит, ты Дэниель Алтон Уинг? — Она произносит мое имя, как будто пробуя его на вкус. — Эвергрин продолжает печать о тебе рассказы в своих журналах. Повстанец, Призрак, Волчий билет — похоже, они придумывают новые названия и достают новую фотографию каждый день. Говорят, что ты самостоятельно сбежал из тюрьмы в Лос-Анджелесе. Эй, а правда, что ты лично встречался с Линольн?

Это настолько нелепо, что я непроизвольно начинаю смеяться. Я и не знал, что Колонии поспевают за правительственнной пропагандой певцов в Республике.

— Линкольн немного староват для меня, как думаешь?

Мой смех стирает напряжение между нами и охранница тоже начинает смеяться.

— А на прошлой недели Эвергрин сообщили, что ты смог увернуться от всех пуль во время своей казни. Она снова смеется, но я молчу.

Нет, я не уворачивался от пуль. Я позволил своему старшему брату принять их вместо меня.

Ее смех затихает, когда она замечает выражение моего лица. Она откашливается.

— Мы заблокировали туннель, через который вы двое пришли сюда. Уже третий за месяц. Частенько беженцы из Республики приходят сюда, так же как и вы, и из-за них у местных жителей полно проблем. Никто не любит людей, пришедших с вражеской территории и обосновавшихся в вашем родном городе. Обычно мы отправляем их обратно на фронт. Но вы счастливчики. — Она глубоко вздыхает. — Когда-то давно все это было Соединенными Штатами Америки. Ты ведь это знаешь, да?

Кулон на моей шее вдруг стал очень тяжелым.

— Знаю.

— А ты знаешь о наводнениях? Все произошло так быстро, и за два года смыло всю южную территорию. Луизианы больше нет. Флорида, Джорджия, Алабама, Миссисипи, Каролина тоже исчезли. Так быстро, что кажется будто их и вовсе не было, по крайней мере пока не начинаешь замечать остатки их зданий в океане.

— И поэтому вы ребята оказались здесь?

— Большие земли на западе. Ты хоть представляешь, сколько беженцев там было? А затем Запад выстроил стену от Дакоты через Техас, чтобы сохранить свою территорию от перезаселения. — Она ударяет кулаком одной руки в открытую ладонь другой. — Так нам пришлось строить туннели, чтобы попасть туда. Людей было тысячи, когда миграция только началась. А затем началась война. Когда Республика начала использовать туннели, чтобы незаметно нападать на нас, мы запечатали их. Война длиться уже так долго, что большинство людей и не помнят, что все началось из-за территории. Но затем, когда вода отступила, наше состояние стабилизировалось. И мы стали Американскими Колониями. — Она произносит это с гордостью. — Эта война не продлиться дольше — наша победа не за горами.

Я помню, Каэде говорила, что Колонии выигрывают войну, когда мы прибыли в Ламар. Я не воспринял это всерьез — в конце концов, что такое предположение одного человека? Всего лишь слухи? Но сейчас она говори так, как будто это действительно правда.

Мы замолкаем, прислушиваясь к голосам на улице. Я наклоняю голову. Когда мы попали в больницу, я заметил небольшую толпу людей, но не стал об этом задумываться. А теперь кажется я слышу в их криках свое имя.

— Ты знаешь, что там происходит? — спрашиваю я. — Можно поместить мою подругу в комнату потише?

Она скрещивает руки перед собой.

— Хочешь сам посмотреть из-за чего вся эта суматоха? — Она жестом показывает мне следовать за ней.

Крики снаружи становятся громче. Когда она открывает балконную дверь, и мы выходим в ночной воздух, меня встречают порывы ледяного ветра и приветственные крики. Меня ослепляет вспышка света, на секунду я замираю, держась за металлические поручни и наблюдая за происходящим. Сейчас поздняя ночь, но на улице собралось сотни людей, не обращая внимание на снегопад. Все их взгляды обращены на меня. Некоторые держат в руках самодельные таблички. «Добро пожаловать на нашу сторону!» написано на одном.

«Призрак Жизни» — написано на другом.

«Уничтожить Республику» — написано на третьем. Таких надписей несколько десятков. «Дэй: Почетный Член Колоний!» «Добро Пожаловать В Трибун, Дэй!» «Наш дом - твой дом!»

Они знают кто я.

Солдат рядом со мной указывает на меня и улыбается толпе.

— Это Дэй, — кричит она.

Очередная вспышка приветственных криков. Я замираю на месте. А что нужно делать, когда куча людей выкрикивает твое имя как сумасшедшие? Я понятия не имею. Поэтому просто поднимаю руку и машу, от чего они начинают кричать еще громче.

— Здесь ты знаменитость, — говорит она мне, перекрикивая шум. Кажется, ей это доставляет больше удовольствия, чем мне. — Мятежник, с которым не смогла справиться Республика. Поверь мне, к утру твои фотографии будут расклеены по всему городу. Эвергрин будет готов умереть лишь бы взять у тебя интервью.

Она продолжает говорить, но я больше не обращаю на нее внимания. Один из людей внизу с табличкой в руках привлекает мое внимание. Это девушка, шарф на ее шее закрывает половину лица.

Но я точно могу сказать, это Каэде.

Голова начинает кружиться. Я вспоминаю красный сигнал тревоги в бункере, предупреждающий нас с Джун и чьем-то приближении. Я вспоминаю человека следующего за нами по улицам Колонии. Это была Каэде? Значит ли это, что остальные Патриоты тоже здесь? Она держит в руках табличку, которая почти незаметно среди остальных.

А на нем надпись: «Вы должны вернуться. Немедленно».

Глава 21

Джун

Я СНОВА ВИЖУ СОН. Я ЗНАЮ ЭТО, ПОТОМУ ЧТО МЕТИАС ОПЯТЬ ЗДЕСЬ, а я знаю, что он уже давно мертв. На этот раз я готова к этому и сдерживаю свои эмоции.

Метиас и я идем по улицам Пиерра. Вокруг нас бегут солдаты Республики, спасаясь от взрывов и разлетающегося щебня, но нам двоим, кажется, что все происходит, будто в замедленной съемке. Осколки гранат, летящие в нас будто пролетают сквозь. Я чувствую себя непобедимой или невидимой. Одно или другое, возможно оба варианта.

— Здесь что-то не так, — говорю я брату. Я смотрю на крыши, затем обратно на хаос на улице. Где Андэн?

Метиас задумчиво хмуриться. Он идет вперед, убрав руки за спину, грациозный, каким и должен быть капитан, а золотые кисточки на его форме звонко ударяются друг о друга.

— Я вижу, что это беспокоит тебя, — отвечает он, почесывая небольшую щетину на подбородке. В отличие от Томаса он всегда пренебрежительно относился к правилам по внешнему виду у военных. — Расскажи мне.

— Все это, — говорю я, указываю на происходящее вокруг нас. — Весь этот план. Что-то не так.

Метиас перешагивает через груду бетонных обломков.

— Что не так?

— Он. — Я указываю на крышу. По какой-то причине, Рэйзор стоит там, наблюдая за происходящим. Его руки скрещены перед собой. — Что-то не так с ним.

— Ну же, Букашка, рассуждай логически, — говорит Метиас.

Я загибаю пальцы.

— Когда я села в джип, следующий за Электором, у водителя были четкие инструкции. Электор приказал им везти меня в больницу.

— А потом?

— А потом Рэйзор приказал водителям держать путь по дороге, на которой должно было произойти убийство. Он полностью проигнорировал приказ Электора. Скорей всего он сказал Андэну, что это я настояла на поездке по этой дороге. Это единственная причина, по которой Андэн согласился на это.

Метиас пожимает плечами.

— И что это значит? Что Рэйзор просто хотел, чтобы совершилось убийство?

— Нет. Если бы попытка убийства удалась, все бы знали, кто проигнорировал приказ Электора. Все бы узнали, что это Рэйзор приказал водителям ехать этой дорогой. — Я беру Метиаса за руку. — Республика бы поняла, что Рэйзор пытался убить Андэна.

Метиас сжимает губы.

— С чего бы Рэйзору подвергать себя такой опасности? Что еще тебе показалось странным?

Я снова смотрю на происходящее как в замедленной съемке на улице.

— С самого начала он легко мог привести Патриотов в свой штаб в Вегасе. Патриоты заходили и выходили с дирижабля, как ни в чем не бывало. Кажется, что он скрывал свои истинные возможности.

— Возможно, так и есть, — говорит Метиас. — Разве после того как его спонсировали Колонии, у него не могла появиться эта власть?

— Правда. — Я отчаянно запускаю руку в волосы. Во сне мои пальцы онемели, что я не чувствую пряди своих волос. — В этом нет смысла. Они должны были отказаться от плана. Рэйзор не должен был продолжать все это, после того, как отошла от плана. Они должны были вернуться в убежище, снова все обдумать, а затем совершить новую попытку. Возможно через месяц или два. Зачем Рэйзору подвергать свое положение опасности, если план был под угрозой срыва?

Метиас наблюдает, как солдаты Республики пробегают мимо. Один из солдат поднимает голову и салютует Рэйзору, стоящему на крыше.

— Если Колонии стоят за Патриотами, — говрит мой брат, — и они знают кто такой Дэй, не лучше ли вам двоим поговорить с тем, кто здесь главный?

Я пожимаю плечами. Я вспоминаю время, которое провела с Андэном. Его новые законы, его образ мышления. Затем я вспоминаю его напряженные отношения с Конгрессом и Сенатом.

И в это момент я просыпаюсь ото сна. Резко открываю глаза. Я поняла, почему Рэйзор так сильно беспокоил меня.

Колонии не спонсируют Рэйзора, на самом деле они даже не знают, что задумали Патриоты. Вот почему Рэйзор решил пойти до конца, ведь он не боялся, что Республика узнает, будто он работает на Патриотов.

Это Республика наняла Рэйзора, чтобы он убил Андэна.

Глава 22

Дэй

ПОСЛЕ ТОГО, КАК МЫ УХОДИМ С БАЛКОНА И толпа людей остается вне поля зрения, я узнаю, что за дверьми нашей комнаты стоит охрана.

— На случай, если кто-то из фанатов захочет проникнуть внутрь, — объясняет солдат, перед тем как уйти, а затем прошу еще одно одеяло и лекарства для Джун. Я не хочу снова выходить туда и увидеть, что Каэде стоит там под балконом. Постепенно крики на улице умолкают. И вскоре все погружается в тишину. Мы остались совершенно одни, не считая охранников за дверью.

Нужно идти, но я неподвижно стою рядом с кроватью Джун. Здесь нет ничего, что можно было бы использовать как оружие, и если нам действительно придется бежать ночью, я надеюсь, что нам не придется ни с кем драться. Что никто не заметит наш побег до утра.

Я иду на балкон. Снег на земле превратился в грязь от такого количества народа. Конечно же, Каэде нигде не видно. Какое-то время я неподвижно наблюдаю за открывающимся мне видом Колоний, обдумывая значения знака Каэде.

Зачем Каэде говорить мне, чтобы я возвращался в Республику? Хочет ли она заманить меня в ловушку или предупредить? Но, если бы она хотела навредить нам, то не стала бы бить Бакстера, помогая нам? Она даже кричала нам вслед, что мы должны убраться до того, как Патриоты найдут нас. Я оборачиваюсь и смотрю на спящую Джун. Дыхание выравнялось и румянец на щеках не так заметен. Но я все еще не осмеливаюсь будить ее.

Проходит еще несколько минут. Я жду, что возможно Каэде появится снова. После всей суматохи, что с нами произошла, я не могу спокойно сидеть здесь, ничего не делая.

Что-то с силой ударяется о балконную дверь. Возможно это ветка, упавшая с дерева или гравий с крыши. Я жду. Какое-то время ничего не происходит, затем снова удар в дверь.

Я подхожу к балконной двери и осторожно выглядываю через стекло. Никого нет. Я замечаю что-то валяющееся на балконе. Там у всех на виду лежат маленькие камни — и к одному из них привязана записка.

Я слегка приоткрываю балконную дверь и быстро хватаю записку. Затем снова закрываю дверь, одновременно разворачивая бумагу в руке.

«Выходи. Я одна. Чрезвычайная ситуация. Нужна помощь. Надо поговорить. К.»

Чрезвычайная ситуация. Я сминаю записку в руке. Что она имеет в виду? Разве все, что сейчас происходит не чрезвычайно? Она помогла нам бежать, но это не значит, что я готов довериться ей.

Не проходи и минуты, как дверь ударяется третий камень. На этот раз там написано:

«Если ты сейчас не поговоришь со мной, то будешь жалеть об этом. К.»

Я начинаю терять самообладание. Каэде легко может заставить нас заплатить за то, что испортили план Патриотов. Я стою неподвижно, перечитывая записку. «Может только на несколько минут», — говорю я себе. Да. Достаточно для того, что узнать чего хочет Каэде. А затем я быстро вернусь назад .

Я хватаю куртку, делаю глубокий вдох и делаю шаг к балкону. Пальцы спокойно отодвигают защелку. Холодный ветер ударяет в лицо, когда я оказываюсь снаружи, пригибаюсь к полу, закрываю дверь. Если кто-то захочет проникнуть внутрь и причинить вред Джун, они наделают много шума, что привлечет внимание охраны. Я спрыгиваю вниз, хватаясь руками за выступ. Медленно начинаю спускаться вниз, пока не оказываюсь между первым и вторым этажом. Затем разжимаю руки.

Я приземляюсь в мягкий хрустящий снег. Я еще раз смотрю на выступ второго этажа, запоминая расположения больницы и улицу, затем убираю волосы под куртку и медленно продвигаюсь, прижавшись к стене.

На улицах пусто и тихо. Я выжидаю несколько минут, прежде чем выйти на свет. Давай же, Каэде. Мое дыхание превращается в облачка пара. Я осматриваюсь по сторонам в поисках опасности. Но я здесь один. Ты хотела встретиться со мной здесь? Ну, вот он я.

— Ты хотела поговорить, — говорю я шепотом, проходя вдоль зданий. Я ожидаю увидеть уличный патруль, но никого нет.

Я резко останавливаюсь, замечая чью-то тень в ближайшей аллее. Я напрягаюсь.

— Выходи, — говорю я, повышая голос, так, чтобы меня слышал только этот человек. — Я знаю, что ты там.

Каэде материализуется из тени и машет мне рукой.

— За мной, — говорит она. — Быстрее. — Она заворачивает в узкий переулок, скрываясь за рядом заснеженных кустов. Мы идем вниз по переулку до мест, где он пересекается с дорогой, затем Каэде резко заворачивает за угол. Я спешу за ней. Я осматриваю каждый закоулок. Я замечаю все места, где бы я мог легко забраться наверх, если кто-то попытается застать меня врасплох.

Постепенно Каэде замедляет шаг, пока мы не оказываемся бок о бок. На ней те же штаны и ботинки, которые она носила в день нападения, но она сменила военную куртку на шерстяной плащ и шарф. На лице не осталось следов черной краски.

— Так, перейдем к делу, — говорю я ей, — я не хочу оставлять Джун надолго. Что ты здесь делаешь? — Я сохраняю дистанцию между нами, в случае, если она припрятала нож или еще что-то. Кажется мы здесь одни, но я слежу за тем, чтобы мы оставались на той же улице в случае, если мне придется бежать. Несколько рабочих проходят мимо нас, освещаемых светом от экранов. Глаза Каэде лихорадочно блестят, выражая тревогу, я еще никогда не видел у нее такого выражения лица.

— Я не могла подняться в вашу комнату, — говорит она. Шарф вокруг рта заглушает ее слова, и она нетерпеливо стягивает его. — Чертовы охранники услышали бы меня. Именно поэтому ты Беглец, а я нет. Клянусь, я здесь не для того, чтобы навредить твоей драгоценной Джун. Там наверху с ней ничего не случится. Мы надолго здесь не задержимся.

— Ты следовала за нами по туннелю?

Каэде кивает.

— Мне удалось слегка расчистить себе путь, чтобы попасть внутрь.

— Где остальные?

Она плотнее натягивает перчатки на руки, выдувая горячий воздух в ладони, бормоча что-то неприятное о погоде.

— Их здесь нет. Только я. Я должна предупредить тебя.

Я ощущаю неприятное чувство внутри.

— О чем? Что-то с Тессой?

Каэде останавливается, больно ударяя меня локтем в ребра.

— Убийство не состоялось. — Она поднимает вверх руки, прерывая мой ответ. — Да, да, я знаю, что ты уже в курсе. Многих Патриотов арестовали. Но большинству удалось сбежать — и нашей Тессе тоже. Она сбежала с несколькими Пилотами и Беглецами. Паскао и Бакстер тоже. — Я выплевываю проклятье. Тесса. Я ощущаю внезапное желание следовать за ней, убедиться, что она в безопасности, но затем я вспоминаю, что она сказала мне на прощание. Каэде возобновляет шаг. — Я не знаю, где они сейчас, но вот чего ты точно не знаешь. Я сама даже не догадывалась до того, как вы с Джун остановили покушение. Джордан — девушка Беглец, помнишь, да? — узнала всю эту информацию с компьютера и передала одному из наших Хакеров. — Она делает глубокий вдох, опуская голову вниз. Ее голос обычно сильный и жизнерадостный, кажется сломленным. — Дэй, Рэйзор играл нами. Он лгал Патриотам, а затем просто передал их Республике.

Я резко останавливаюсь.

— Что?

— Рэйзор говорил, что Колонии наняли нас, чтобы убить Электора и начать революцию, — говорит Каэде. — Но это неправда. В день покушения я узнала, что Сенат спонсирует Патриотов. — Она качает головой. — Ты можешь в это поверить? Республика наняла Патриотов, чтобы убить Андэна.

Я молчу. Потрясенный. Слова Джун эхом раздаются в моей голове, как она говорит, что Конгресс недолюбливает своего нового Электора, как она говорила, что Рэйзор лжет. То, что он говорит нам, не складывается воедино, говорила она.

— Это серьезный удар для всех нас, конечно кроме Рэйзора, — говорит Каэде, когда я не отвечаю. Мы продолжаем идти. — Сенаторы хотят смерти Андэна. Они поняли, что могут использовать и переложить всю вину на нас.

Я слышу стук своего сердца в ушах, что едва различаю свой голос.

— Почему Рэйзор так легко продал Патриотов? Разве он не сотрудничал с ними в течение десяти лет? И я думал, что Конгресс не хочет начала революции.

Каэде опускает плечи и шумно выдыхает струю пара.

— Его поймали в сотрудничестве с Патриотами пару лет назад. Поэтому он заключил с Конгрессом сделку: Он делает так, чтобы Патриоты убили Андэна, а взамен Конгресс забывает о его предательских связях. А в конце, Рэйзор становится новым Электором, и с тобой и Джун, работающими на него, он становиться народным героем. Народ будет думать, что Патриоты захватили власть, хотя на самом деле она останется в руках Республики. Рэйзор не хочет восстановить Соединенные штаты — он хочет сохранить себе жизнь. И он присоединиться к стороне победителя.

Я закрываю глаза. Мир вокруг меня как будто исчез. Разве Джун не предупреждала меня на счет Рэйзора? Все это время я работал на Сенаторов. Это они хотят смерти Андэна. Неудивительно, что Колонии даже не знают, чем занимаются Патриоты. Я открываю глаза.

— Но они провалились, — говорю я. — Андэн все еще жив.

— Андэн все еще жив, — повторяет Каэде. — К счастью.

Я должен был доверять Джун во всем. Мой гнев на молодого Электора застил глаза, но теперь он ослабевает. Значит ли это..... что он действительно освободил Идена? Мой брат свободен и в безопасности? Я смотрю на Каэде.

— Ты проделала такой путь, чтобы сказать мне это? — шепчу я.

— Ага. Знаешь почему? — Они наклоняется ко мне, пока ее нос не касается моего. — Андэн теряет контроль над страной. Люди близки к тому, чтобы поднять восстание против него. — Она соединяет два пальца. — Если он падет, нам будет трудно остановить Рэйзора от захвата Республики. Прямо сейчас Андэн пытается взять под контроль вооруженные силы, а Рэйзор и Коммандер Джемесон пытаются отнять у него власть. Правительство распадается на две части.

— Подожди — Коммандер Джемесон? — спрашиваю я.

— На той информации была запись разговора Рэйзора и Коммандера. Помнишь, как мы наткнулись на нее на борту Династии? — отвечает Каэде. — Рэйзор сделал вид, что он понятия не имел, что она там. Но я уверена, что она точно узнала тебя. Должно быть, она хотела увидеть тебя лично. Чтобы убедиться, что ты действительно часть плана Рэйзора. — Каэде корчит смешную гримасу. — Я должна была понять, что с ним что-то не так. Я тоже ошибалась на счет Андэна.

— Почему тебя волнует, что станет с Республикой? — спрашиваю я. Ветер поднимает в воздух снег, закручивая его в вихрь, придавая моим словам еще больше колкости. — И почему сейчас?

— Я пошла на это ради денег — я признаю. — Каэде трясет головой и плотно сжимает губы. — Но во-первых: я не получила свою плату, потому что план провалился. Во-вторых, я не подписывалась на разрушение целой страны, и чтобы все жители Республики попали в руки новому чертовому Электору. — Она замирает, смотря на меня затуманенным взглядом. — Я не знаю..... возможно, я надеялась, что Патриоты дадут мне более благородную цель, чем деньги. Снова объединить две нации. Было бы неплохо.

От холодно ветра у меня начинает щипать лицо. Каэде не нужно объяснять мне, для чего она проделала такой путь. После того, что она рассказала, я понимаю почему. Я вспоминаю, что Тесса сказала мне в Ламаре. Они все следят за тобой, Дэй. Ждут твоего следующего шага. Возможно, сейчас только я могу спасти Андэна. Я единственный кого послушает народ Республики.

Мы замолкаем и идем дальше, мимо пары охранников снующих по Колониям. Снег медленно ложиться на землю перед ними. Я смотрю им вслед, пока они не исчезают за поворотом аллею. Куда они идут?

Каэде повыше натягивает шарф и продолжает идти.

— А что на счет Колоний? — спрашиваю я.

— А что с ними? — бормочет она сквозь ткань шарфа.

— Почему бы не позволить Республике распасться, а Колониям взять верх? Как тебе такая мысль?

— Потому что не было никогда и мыслей о том, чтобы позволить Колониям победить. Патриоты хотят переделать Соединенные Штаты. Хотя и этому не суждено сбыться. — Каэде замолкает и жестом указывает на поворот на другую улицу. Мы проходим еще два квартала, когда она останавливается перед огромными рядами старых зданий.

— Что это? — спрашиваю я Каэде, но она не отвечает. Я поворачиваюсь к зданию напротив. В высоту оно примерно тридцать этажей, и тянется в несколько кварталов в длину. Каждые несколько десятков метров, расположены крошечные темные подъезды, расположенные на нижних этажах. Вода стекает с краев крыш, окон, прогнивших балконов, из-за чего в трещинах образовался грибок. Это сооружение тянется далеко вперед вниз по улице — должно быть с воздуха все это выглядит как огромная бетонная стена.

Я стою неподвижно, уставившись на эту громадину. После ярких огней небоскребов, слишком неожиданно увидеть здесь такое. Я видел заброшенные здания в Республике, но они выглядели гораздо лучше. Окна и проходы такие узкие, что свет едва ли доходит до нижних этажей. Я заглядываю внутрь одного из темных подъездов.

Только темнота и больше ничего. Звук капающей воды и слабое эхо шагов раздается внутри. Время от времени я вижу мерцающий свет, как будто кто-то ходит внутри с фонариком. Я осматриваю верхние этажи. Большинство окон потрескавшиеся, разбитые или вовсе отсутствуют. Некоторые из них перемотаны пластмассовой лентой. Вода капает в старые горшки, стоящие на балконах, а не некоторых даже висит поношенная одежда. Должно быть здесь живут люди. Но при этой мысли меня пробирает дрожь. Я оглядываюсь назад на сверкающие небоскребы, а затем снова поворачиваюсь лицом к этой гниющей бетонной конструкции.

Какое-то движение в конце улицы привлекает наше внимание. Я отвожу глаза от здания. В квартале от нас стоит женщина, средних лет в мужских ботинках и поношенном пальто, умоляющая о чем-то двух мужчин, носящих тяжелую пластиковую броню. У обоих на головах шляпы с козырьками, закрывающие лицо.

— Смотри, — шепчет Каэде. Затем она ведет меня в один из темных подъездов. Мы медленно пробираемся ближе, так чтобы было слышно, что происходит. Хотя они довольно далеко от нас, голос женщины доносится до нас вместе с леденящим ветром.

—…всего лишь пропустила одну оплату в этом году, — говорит женщина. — Я могу пойти в банк с утра и заплатить вам столько Банкнот, сколько у меня есть…

Один из мужчин прерывает ее.

— Политика ДесКон, мэм. Мы не можем расследовать преступления для клиентов, которые просрочили оплату для местной полиции.

Женщина начинает рыдать, так сильно скручивая себе руки, что мне кажется, будто она в любой момент сдерет с себя кожу.

— Должно быть что-то, что вы можете сделать, — говори она. — Я могу предложить вам что-то или другому департаменту полиции, я…

Второй мужчина качает головой.

— Все полицейские департаменты придерживаются политики ДесКон. Кто ваш работодатель?

— Клауд Корп, — отвечает женщина с надеждой в голосе. Как будто бы эта информация сможет уговорить их помочь ей.

— Клауд Корп не рекомендует своим работникам выходить на улицу после одиннадцати вечера. — Он кивает в сторону здания. — Если вы не вернетесь в дом, ДесКон доложит об этом в Клауд, и вы потеряете работу.

— Но они украли все, что у меня было! — Женщина начинает рыдать еще громче. — Мою дверь полностью…полностью выбили…забрали всю одежду и еду. Люди, сделавшие это живут на моем этаже, если бы вы пошли со мной, то поймали бы их — я знаю в какой квартире они живут…

Двое мужчин разворачиваются и уходят прочь. Женщина бежит за ними, умоляя о помощи, не смотря на то, что они продолжают игнорировать ее.

— Но мой дом, если вы ничего не сделаете, как я буду… — продолжает она. Мужчины повторяют свое предупреждение о том, что доложат о ней.

После того, как они уходят, я поворачиваюсь к Каэде.

— Что это было?

— Разве это не очевидно? — отвечает Каэде с сарказмом в голосе, выводя нас обратно на улицу.

Мы молчим. Наконец Каэде говорит:

— Рабочему классу везде достается, верно? Я думаю так: Колонии лучше Республики в каком-то смысле. Но хочешь верь или нет, верно и обратное. Не существует этой глупой утопии ,о которой ты мечтаешь, Дэй. Ее не существует. Раньше мне не было смысла говорить тебе это. Ты должен был увидеть все своими глазами.

Мы идем обратно в сторону больницы. Еще двое солдат пробегают мимо нас, но никто не обращает на нас внимание. Миллион мыслей кружат у меня в голове. Должно быть мой отец никогда не был в Колониях, а если и был, то видел лишь то, что лежит на поверхности, как и мы с Джун, впервые попав сюда.

— Ты доверяешь Андэну? — спрашиваю я через какое-то время. — Заслуживает ли он, чтобы его спасали? Стоит ли Республика того, чтобы спасать ее?

Каэде несколько раз поворачивает по дороге. Наконец она останавливается перед небольшим магазином, на витрине которого стоят небольшие экраны, и каждый показывает разные программы. Каэде проходит дальше в узкую улочку около магазина, где темнота ночи скрывает нас от чужих глаз. Она, молча, указывает на мониторы. Я вспоминаю, как мы проходили мимо похожего магазина, когда шли в город.

— Колонии всегда показывают новости, стянутые из эфиров Республики, — говорит она. — У них даже есть отдельный канал для этого. Сейчас на нем то и дело крутят новость о сорвавшейся попытке убийства.

Я замечаю заголовок в верхней части монитора. Сначала я стою молча, уставившись в экран, витая в своих мыслях о Патриотах, но мгновение спустя я понимаю, что они транслируют не о битвы на фронте или местные новости, а новости об Электоре Республики. Инстинктивно я чувствую неприязнь, смотря на Андэна на экране. Я успокаиваюсь, заставляя себя вслушаться в суть новостей, интересно будет ли разница в том, как Колонии преподнесут те же самые события.

Внизу появляется бегущая строка, вторящая словам Андэна. Я читаю их, не веря своим глазам.

ЭЛЕКТОР ОСВОБОЖДАЕТ МЛАДШЕГО БРАТА НЕБЕЗЫЗВЕСТНОГО МЯТЕЖНИКА «ДЭЯ»; ЗАВТРА ОН ОБРАТИТЬСЯ К ЖИТЕЛЯМ С КЭПИТОЛ ТАУЭР.

— На сегодняшний день, — говорит Электор на записи, — Иден Батаар Уинг официально освобождается от военной службы и в качестве благодарности за его вклад, также он освобождается от Испытаний. Все остальные, отправленные на фронт также освобождены и благополучно вернулись к своим семьям.

Я с силой тру глаза и читаю сообщение еще раз.

Это правда. Электор освободил Идена.

Внезапно я перестаю чувствовать холодный воздух вокруг. Я больше ничего не чувствую. В ногах слабость. Дыхание сливается с биением сердца. Это не может быть правдой, скорей всего Электор объявил об этом публично, чтобы заманить меня обратно в Республику к нему на службу. Он пытается обмануть меня и выставить себя в лучшем свете. Он бы ни за что не отпустил Идена — и остальных, мальчика, которого я видел в поезде — по собственному желанию. Ни за что.

Но так ли это? Даже после всего, что Джун рассказала мне, даже после того, что сказала Каэде? Даже теперь я все еще не доверяю Андэну? Что со мной не так?

Затем на экране появляется видеозапись: Идена сопровождают из здания суда, наручников на нем нет и одет он в одежду, в которую обычно одевают детей высшего класса.

Его белокурые волосы аккуратно причесаны. Он оглядывают улицу невидящим взглядом, но продолжает улыбаться. Я засовываю руки поглубже в сугроб, чтобы прийти в себя. Иден выглядит здоровым, должно быть о нем хорошо заботятся. Когда была сделана запись?

Запись Андэна наконец заканчивается и появляются кадры проваленной попытки убийства и сражений на фронте. Но заголовки отличаются от тех, что я видел в Республике.

НЕУДАЧНАЯ ПОПЫТКА ПОКУШЕНИЯ НА НОВОГО ЭЛЕКТОРА, ПОСЛЕДНИЕ ВОЛНЕНИЯ В РЕСПУБЛИКЕ.

Заголовок обведен небольшой линией, на конце которой также есть надпись, ВЫХОД В ЭФИР БЛАГОДАРЯ КОМПАНИИ ЭВЕРГРИН. И уже знакомый круглый символ рядом с ней.

— Сделай собственные выводы об Андэне, — бормочет Каэде. Она останавливается, вытирая растаившие снежинки с ресниц.

Я был неправ. Понимание этого тяжелым грузом давит изнутри, чувство вины за то, что так обозлился на Джун, когда она пыталась объяснить мне все в подземном убежище. Те ужасные вещи, что я ей наговорил. Я думаю о странных смущающих рекламных роликах, которые я увидел здесь, о полуразрушенных жилых кварталах бедняков, о чувстве разочарование из-за того, что Колонии оказались не тем спасительным маяком, о котором мечтал мой отец. Его мечты о сверкающих небоскребах и лучшей жизни были обманом.

Я вспоминаю свои мечты о том, чтобы я сделал, когда все это закончится.... побег в Колонии с Джун, Тессой, Иденом... начать новую жизнь, оставив Республику позади. Возможно, я хотел убежать не в то место и не от тех вещей. Я вспоминаю каждую стычку с солдатами. Ненависть к Андэну и всем, кто вырос в богатстве. Затем я представляю в голове трущобы, где я вырос. Я презираю Республику, не так ли? Я хочу увидеть ее разрушение, да? Но только теперь я понимаю разницу — я презираю законы Республики, но люблю саму Республику. Я люблю ее людей. Я делаю это не только ради Электора; я делаю это ради них.

— Громкоговорители на Кэпиол Тауэр все еще соединены с Информщитами? — спрашиваю я Каэде.

— Насколько я знаю, да, — отвечает она. — Из-за всего произошедшего за последние сорок восемь часов никто и не заметил изменений в схемах.

Я смотрю на крыши, где неподвижно стоят истребители.

— Ты действительно такой хороший пилот как говоришь? — спрашиваю я.

Каэде пожимает плечами и ухмыляется.

— Еще лучше.

Медленно в моей голове созревает план.

Еще одна пара солдат пробегают мимо. На этот раз я чувствую неприятное предчувствие где-то внутри себя. Эти солдаты, как и предыдущие также свернули на аллею, с которой мы пришли. Я убеждаюсь, что больше никто не приближается и бегу в темноту улицы. Нет, нет. Только не сейчас.

Каэде следует по пятам.

— Что случилось? — спрашивает она. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

Я оставил ее одну уязвимой в месте, которое, думал, станет нашим убежищем. Я оставил ее на съедение волкам. И если с ней что-нибудь случится из-за меня.... я ускоряю бег.

— Я думаю, они направляются в больницу, — отвечаю я. — За Джун.

Глава 23

Джун

Я ПРОСЫПАЮСЬ, ПОДНИМАЮ ГОЛОВУ, оглядываясь вокруг. Видение Метиаса исчезло. Я в больничной палате, но Дэя нигде не видно. Сейчас середина ночи. Разве его не было здесь раньше? Я смутно помню, как Дэй сидел у моей кровати, как выходил на балкон под звуки восторженной толпы. Но сейчас его нет. Куда он ушел?

Голова все еще кружится, поэтому я не сразу понимаю, что разбудило меня. Кроме меня в комнате еще полдюжины солдат Колоний. Высокая женщина с длинными красными волосами наставляет на меня пистолет.

— Это она? — спрашивает она, не сводя оружия.

Мужчина солдат кивает в ответ.

— Да. Не думал, что Дэй скрывает солдата Республики. Эта девушка никто иная как Джун Ипарис. Самая известная сверходаренная девушка в Республике. ДесКон Корп будут счастливы. Эта пленница будет стоить очень много денег. — Он холодно улыбается мне. — А теперь, моя дорогая. Скажи мне, куда ушел Дэй.

* * *

Прошло шестнадцать минут. Солдаты связали мне руки за спиной. Во рту у меня кляп. Трое из них стоят у входа в палату, а остальные охраняют балкон. Я тяжело вдыхаю. Хотя лихорадка и прошла и тело больше не ломит, голова все еще кружится. (Куда пошел Дэй?)

Один из солдат подносит руку к уху.

— Да, — говорит он. Пауза, а затем он продолжает говорить. — Мы переведем ее в камеру. ДесКон выбьет из нее информацию. Как только поймаем Дэя, отправим его на допрос. — Один из солдат придерживает дверь сапогом, чтобы она не закрывалась. Думаю, они ждут каталку, чтобы перевести меня. А это значит, что у меня есть две-три минуты, чтобы выбраться отсюда.

Я с силой прикусываю кляп, отгоняю от себя слабость. Мои мысли и воспоминания смешались. Я моргаю несколько раз, стараясь понять, не начались ли снова галлюцинации. Патриотов спонсировала Республика. Почему я не заметила этого раньше? все было очевидно с самого начала, роскошная мебель в комнатах, и как легко Рэйзор перемещал нас с места на место.

Я продолжаю смотреть на солдата, говорящего в передатчик. Как мне предупредить Дэя? Должно быть, он ушел через балконную дверь, когда он вернется, меня уже не будет, а солдаты будут поджидать его. Возможно, они даже считают нас шпионами Республики. Я провожу пальцем по кольцу из скрепок.

Кольцо из скрепок.

Я медленно, дюйм за дюймом, снимаю кольцо с пальца за спиной, стараясь разогнуть металлические скрепки. Солдат поворачивается в мою сторону, но я закрываю глаза, прерывисто дыша как от боли. Он возвращается к разговору. Я зажимаю скрепки между пальцами, выпрямляя их. Кольцо было скручено из шести скрепок. Я разогнула первые две, затем остальные, стараясь предать им форму Z. От движений обе руки сводит от боли.

Внезапно один из солдат на балконе замолкает, обращая внимание на улицу. Он стоит неподвижно какое-то время. Если он услышал Дэя, то Дэй скорей всего уже скрылся. Солдат внимательно изучает крыши, но вскоре теряет интерес и возвращается к разговору. Далеко внизу в больничном коридоре я слышу звуки голосов и стук больничной каталки.

Я должна поторопиться. Я вставляю сначала одну, а затем вторую скрепку в замок наручников. Руки не хотят двигаться от боли, но у меня нет времени отдыхать. Я осторожно надавливаю на скрепки в замке, чувствую как они царапают внутреннюю сторону замка, пока, наконец, они не попадают в замок. Я поворачиваю скрепки, открывая замок.

— ДесКон уже на подходе у запасного входа, — говорит один из солдат. Я продолжаю крутить скрепки в замке, пока не слышу легкий щелчок. Двое солдат и медсестра заходят в палату с каталкой, на мгновение задерживаются в дверях, затем идут в мою сторону. Замок на наручниках открыт, и я чувствую, как они соскальзывают с рук. Один из солдат останавливает на мне взгляд бледно голубых глаз. Он заметил изменение во мне и слышал щелчок. Он переводит взгляд на мои руки.

Если я хочу сбежать, то сейчас мой единственный шанс.

Я быстро наклоняюсь в сторону и прыгаю. Наручники падают на кровать, а ноги ударяются о пол. Головокружение почти сбивает меня с ног как мощная волна, но я удерживаюсь на ногах. Солдат, направляющий на меня оружие кричит предупреждение, но слишком медленно. Я со всей силой толкаю каталку ногой, она заваливается на пол, сбивая одного из солдат. Другой солдат успевает схватить меня, но я выскальзываю из его рук, сфокусировав все внимание на балконе.

Но прямо передо мной стоят еще трое солдат. Они бегут ко мне. Я уворачиваюсь от двух, но третий хватает меня за плечо, заводя руку мне за шею. Он кидает меня на пол, выбиваю весь воздух из легких. Я отчаянно борюсь, пытаясь освободиться.

— Стоять! — выкрикивает один из солдат, в то время как другой надевает мне новые наручники. Он воет от боли, когда я с силой кусаю его за руку.

Плохо. Меня схватили, я арестована.

Внезапно балконная дверь разлетается на миллион осколков. Солдаты в замешательстве разбегаются в стороны. Все вокруг смешалось. В этом хаосе криков и шагов, я вижу двух человек забегающих в комнату через балкон. Одна из двух девушка, я узнаю ее. Каэде?

И Дэй.

Каэде бьет одного солдата в шею — Дэй прорывается к солдату, держащему меня, сбивая его с ног. Он быстро хватает меня за руки и поднимает на ноги.

Каэде уже стоит у края балкона.

— Не стрелять! — слышу я крик позади себя. — Они ценные пленники! — Дэй бежит со мной к балкону, затем запрыгивает на перила. Он и Каэде пытаются поднять меня на выступ, пока двое других солдат бегут в нашу сторону.

Но силы покидают меня. Моя внезапная вспышка энергии не может подавить долгую болезнь, я слишком слаба. Дэй спрыгивает ко мне, присаживаясь рядом. Каэде громко кричит, сбивая еще одного солдата.

— Увидимся на месте! — кричит она нам. Затем она бежит обратно в палату, расталкивая солдат. Я вижу, как она легко выскальзывает из их рук и исчезает в коридоре.

Дэй берет мои руки и кладет их себе на шею.

— Не оставляй меня. — Когда он выпрямляется, я оборачиваю ноги вокруг него и перебираюсь на спину. Он забирается на перила, под ботинками хрустит разбитое стекло, и запрыгивает на выступ второго этажа. Я сразу же понимаю, куда мы направляемся. Мы попытаемся добраться до крыши, на которой стоит истребитель. Каэде бежит по лестнице. А мы выбрали более короткий путь.

Мы поднимаемся на вступ. Волосы Дэя развеваются перед моим лицом, пока мы поднимаемся на третий этаж. Я чувствую его учащенное дыхание, все мышцы в его теле напряжены. Еще два этажа впереди. Солдаты пытаются забраться за нами, но возвращаются к лестнице.

Дэй быстро пробирается на верх. Мы уже почти на крыше. Солдаты внизу выбегают на улицу. Я вижу, как они наставляют на нас оружие. Дэй стискивает зубы, сажая меня на выступ.

— Иди первой, — шепчет он, слегка подталкивая меня. Я хватаюсь за верхний выступ, собирая все силы, и подтягиваюсь вверх. Когда я, наконец, оказываюсь наверху, я оборачиваюсь, протягивая Дэю руки. Он забирается на крышу следом за мной. Я замечаю темно красные полосы у него на руках. Должно быть, он поранил их, забираясь сюда.

Я снова чувствую легкое головокружение.

— Твои руки, — начинаю я, но он только качает головой, берет меня за руку и ведет нас к крыше с истребителем. Солдаты выбегают на крышу, я сразу же замечаю среди них того, кто бежит к нам быстрее всех. Каэде.

Глава 24

Дэй

КАЭДЕ НЕ ТЕРЯЕТ ВРЕМЕНИ. ОНА БЕЖИТ ПРЯМО к истребителю и быстро забирается в кабину. Раздаются звуки выстрелов. Джун опирается на меня. Я чувствую, что силы покидают ее, поэтому подхватываю ее на руки и прижимаю к груди. Солдаты, оказавшиеся на крыше, начинают бежать быстрее в нашу сторону, поняв, что задумала Каэде. Но она уже слишком далеко от них. Я бегу в сторону подъемной лестницы.

Реактивный двигатель с ревом заводится, как только мы добегаем до лестницы, а прямо под истребителем две огромные турбины наклоняются в сторону крыши. Мы поднимемся прямо в небо.

— Поторопитесь, черт побери! — кричит Каэде из кабины. Затем она снова исчезает из поля зрения, выкрикивая проклятья.

— Опусти меня, — говорит Джун. Она встает на ноги, спотыкается, но затем выпрямляется и делает пару шагов. Я стою позади нее, не сводя взгляда с солдат. Они уже совсем рядом. Джун удается дотянуться до края кабины и подтянуться наверх. Я следую за ней, но один из солдат хватает меня за ногу и стаскивает вниз. Помни о равновесии. Опирайся на переднюю часть стопы. Бей в слабое место противника. Уроки Джун тут же всплывают в памяти. Когда солдат делает рывок в мою сторону, я пригибаюсь, и с силой ударяю его под ребра. Он падает на одно колено. Удар пришелся в печень.

Еще двое солдат приближаются ко мне. Но внезапно один из них кричит и падает на землю с лестницы с пулевым ранением в плече. Я оборачиваюсь к кабине. Джун с пистолетом Каэде в руках целиться в другого солдата. Я бегу к кабине.

— Залезай уже! — выкрикивает Каэде. Двигатели издают еще один пронзительный рев. Я оборачиваюсь и вижу, что несколько солдат уже поднимаются вверх по лестнице.

Я подтягиваюсь вверх на металлических перилах, хватаясь за края лестницы, и толкаю ее со всей силы. Пару секунд она балансирует на месте, а затем начинает падать назад. Солдаты выкрикивают что-то и разбегаются в стороны. Лестница с грохотом падает на крышу, а я запрыгиваю в кабину. Крыша кабины медленно задвигается за мной. Я чувствую приступ тошноты, когда мы взмываем в небо. Через стекло я вижу, как военные пилоты забираются в другие истребители на ближайших зданиях.

— Черт возьми, — выкрикивает Каэде с переднего сиденья. — Я убью их всех. — Я чувствую, как истребитель резко разворачивается. — Держитесь. Прокатимся с ветерком.

Истребитель перестает подниматься вверх, издает еще один рев. И мы со скоростью света летим вперед. Мир расплывается вокруг, и, кажется, что голова вот-вот лопнет, когда Каэде снова и снова увеличивает скорость. Она разочарованно что- то выкрикивает. И сразу же я слышу голос из динамиков кабины.

— Пилот, немедленно посадите истребитель. — Голос говорящего звучит нервно. Должно быть, это кто-то из преследующего нас истребителя. — Мы откроем огонь. Я повторяю, немедленно приземляйтесь, или мы откроем огонь.

— За нами всего один истребитель. Давайте разберемся с ним. Задержите дыхание, ребята. — Каэде резко разворачивается, и я почти теряю сознание от такого скачка давления.

— Ты в порядке? — кричу я Джун. Она что-то отвечает, но я не могу расслышать что из-за рева турбин.

Каэде резко отводит рычаг управления назад, а затем до упора вперед. Моя голова ударяется о стену кабины. Истребитель разгоняется до ста восьмидесяти за секунду. Через стекло я вижу летящий прямо на нас истребитель с ужасающей скоростью и инстинктивно выставляю руки вперед.

Даже Джун говорит слабым голосом:

— Каэде, это…

Каэде открывает огонь. Град ярких световых лучей вылетает из нашего истребителя прямо во вражеский истребитель. Турбины ведут нас вперед, а затем резко вверх. Я слышу взрыв позади — должно быть, они мы попали им в бензобак или прямо в кабину.

— Теперь им будет трудно догнать нас, — кричит Каэде. — Мы слишком далеко и они не рискнут пересечь фронт. Я собираюсь разогнать эту малышку до предела — мы прибудем в Республику через пару минут. — Я не спрашиваю, как она собирается в целости и сохранности пересечь фронт.

Я оборачиваюсь посмотреть на удаляющиеся здания Колоний и со вздохом облегчения сажусь обратно на сидение. Сверкающие огни, сияющие небоскребы, это все о чем мне рассказывал отец в те редкие моменты, когда мы видели его. Все оказалось таким далеким от реальности.

— Итак, — говорит Каэде. — Я ведь не просто так сейчас расходую топливо, верно? Дэй, мы все еще направляемся в Денвер?

— Да, — отвечаю я.

— Какой у нас план? — Голос Джун все еще звучит слабо, но я слышу отчаянное предвкушение, того, что мы собираемся сделать что-то важное. Она понимает, что что-то во мне переменилось.

Я чувствую себя на удивление спокойно.

— Мы направляемся в Кэпитол Тауэр, — отвечаю я. — Я собираюсь официально объявить Республике о своей поддержке Андэну.

Глава 25

Джун

ЧЕРЕЗ ПАРУ МИНУТ МЫ ОКАЖЕМСЯ НА ГРАНИЦЕ РЕСПУБЛИКИ. А это значит, что с такой скоростью (более восьмисот миль в час; мы все ощутили изменение давления, когда преодолели звуковой барьер, такое чувство, что ты глубоко застрял в грязи, а тебя всеми силами тянут из нее), мы всего лишь в двадцати милях от фронта и в нескольких сотнях от Денвера. Дэй рассказал мне все, о чем ему поведала Каэде, о Патриотах и истинном обличье Рэйзора, об Идене и о том, что Конгресс решил избавиться от Электора. Теперь все встало на свои места, и еще кое-что. Мои мысли были затуманены, когда мы бежали из комнаты и поднимались на крышу больницы. Но сейчас, почувствовав морозный воздух и скорость маневров Каэде, я могу сказать, что теперь в состояние более логично рассуждать о происходящем.

— Мы приближаемся к фронту, — говорит Каэде. Как только она произносит эти слова, я слышу взрывы вдалеке. Они звучат приглушенно, скорей всего потому, что мы находимся в тысячях милях над землей, но после каждого взрыва я все равно чувствую вибрации по всему телу. Резко наш истребитель устремляется вверх, и я вжимаюсь в сидение. Она хочет поднять истребитель максимально высоко, чтобы не попасть под обстрел наземных ракет. Я заставляю себя дышать глубоко и равномерно, пока истребитель продолжает набирать высоту. Кажется, что в ушах лопаются перепонки. Я наблюдаю, как Каэде выравнивает истребитель и в поле зрения появляется эскадрилья Колоний. — Скоро нам придется оторваться от них, — бормочет она. В ее голосе слышатся нотки боли, скорей всего из- за пулевого ранения. — Держитесь крепче.

— Дэй? — зову я.

Я ничего не слышу, и на секунду мне кажется, что он потерял сознание. Но затем он отвечает.

— Все еще здесь. — Его голос звучит отстранено, как будто он борется сам собой, чтобы оставаться в сознании.

— Денвер всего в нескольких минутах, — говорит Каэде.

Полет стабилизировался. Я выглядываю из кабины, и открывающийся вид плывущих облаков под нами перехватывает дыхание. Дирижабли (по крайней мере, в поле зрения их сто пятьдесят) заполняют небо как крошечные кинжалы, парящие в воздухе, уходящие за горизонт. На дирижаблях Колоний есть золотая полоса, проходящая вдоль корпуса, и даже с такой высоты ее легко разглядеть. Недалеко перед нами открывается полоса свободного пространства, где разлетаются искры света и столбы дыма взмывают все выше в небо, а за этой полосой расположились легко узнаваемые дирижабли; корабли Республики, отмеченные кроваво красной звездой. Повсюду в разные стороны разлетаются истребители, как будто на боях, нападая друг на друга. Мы примерно в пяти сотнях футов над ними — но я не уверена, что этого достаточно для нашей безопасности.

На панели управления звучит предупреждающий сигнал. В кабине раздается голос.

— Пилот, вы не допущены в эту зону. — (Мужчина, Колонийский акцент) — Это не ваша эскадрилья. Немедленно садитесь в ДесКон Найн.

— Ответ отрицательный, — отвечает Каэде. Она снова набирает высоту.

— Пилот, немедленно садитесь в ДесКон Найн.

Каэде отключает микрофон и оборачивается к нам. Она выглядит слишком счастливой в нашей ситуации.

— За нами следует Мистер Болтун, — говорит она притворно уважительным тоном. — Двое сидят у нас на хвосте. — Затем она снова включает микрофон и радостным голос отвечает. — Ответ отрицательный, ДесКон. Я просто собираюсь сбить вас.

Теперь голос мужчины звучит одновременно шокированным и рассерженным.

— Смените курс и…

Каэде громко кричит в наушник.

— Расступитесь, мальчики! — Она резко вырывается вперед и вверх, а затем, раскручиваясь, резко летит вниз. За окном появляются полосы света, должно быть два преследующих нас истребители оказались достаточно близко, чтобы начать огонь. Я чувствую, как мой желудок подступает к горлу, когда Каэде резко пикирует, отключая при этом двигатель. Перед глазами все начинает расплываться.

Я просыпаюсь от толчка. Должно быть, потеряла сознание на пару секунд.

Мы падаем, быстро приближаясь к земле. Дирижабли под нами вырастают на глазах, кажется, что мы вот-вот упадем на палубу одного из них. Нет, мы падаем слишком быстро; мы просто разобьемся на тысячу кусочков. Снова мимо нас пролетают вспышки света. Истребители преследователей пикируют за нами.

Внезапно, без предупреждения, Каэде заводит двигатель. Он с ревом возвращается к жизни. Она тянет на себя рычаг управления, разворачивая истребитель в воздухе так, что нос истребителя снова оказывается наверху. Я почти слилась с креслом от такого крутого поворота. Все вокруг снова погружается в темноту, и на этот раз я понятия не имею сколько прошло времени. Пара секунд? Минут? Я ощущаю, что мы снова взмываем вверх.

Два других истребителя пролетают мимо нас. Они пытаются затормозить, но слишком поздно. Позади нас раздается сильный взрыв — должно быть они врезались в палубу дирижабля с силой десятка бомб. Оранжево-желтые искры взлетают вверх с одного из кораблей Колоний. Мы влетаем в пустое воздушное пространство между двумя странами, и Каэде снова набирает скорость, что спасает нас от встречного огня. Мы пересекаем воздушное пространство, рассекая небо над дирижаблями Республики. Одни незаметный истребитель Колоний, скрывшийся в этом хаосе. Интересно, озадачена ли Республика, что Колонии атаковали собственный истребитель. Все что угодно, лишь быть выиграть для нас больше времени.

— Это лучший переворот в вашей жизни, я уверена, — говорит Каэде, смеясь. Хотя голос ее звучит напряженно.

Недалеко впереди на горизонте появляются башни Денвера и его запретный Армор, окутанный морем дыма и смога. Позади я слышу первые выстрелы, должно быть истребители Республики начали свое преследование.

— Как мы попадем внутрь? — выкрикивает Дэй, когда Каэде снова набирает скорость, резко подавая истребитель вперед.

— Я проведу нас, — выкрикивает она в ответ.

— Мы не сможем попасть туда с воздуха, — отвечаю я. — У Армора установлены ракетные установки со всех сторон. Они собьют нас еще до того, как мы попадем в город.

— Не существует непроходимого города. — Каэде снижается, хотя истребители Республики все еще сидят на хвосте. — Я знаю, что делаю.

Мы быстро приближаемся к Денверу. Я легко могу разглядеть надвигающиеся на нас серые стены Армор, преграда не похожая ни на что в Республике и огромные серые столбы (каждый находится в ста метрах от следующего), поддерживающие каждую ее сторону. Я закрываю глаза. Ни единого шанса — нет ни единого шанса, что Каэде сможет проникнуть за ограду. Целая эскадрилья истребителей еще, возможно, смогла бы сделать это, но даже тогда предприятие было бы слишком рискованным. Я представляю, как в нас врезаются ракеты, и аварийная система катапультирует нас в небо над городом, а затем они расстреливают наши парашюты, и наши бездыханные тела падают на землю. Армор уже так близко, что кажется можно дотянуться рукой. Скорей всего они уже знают о нашем приближении и готовы встретить нас во всеоружии. Готова поспорить, на что угодно, что раньше они никогда не видели истребителя Колоний.

Каэде пикирует вниз. Не просто пикирует, а летит вниз головой под девяносто градусным углом, готовая размозжить нас о землю. Позади себя я слышу, как Дэй задерживает дыхание. Здания впереди как будто устремляются на нас. Она потеряла управление. Я знаю это. Мы разобьемся.

В последний момент Каэде тянет на себя рычаг управления. Мы взмываем вверх со сверхзвуковой скоростью так близко пролетая над крышами зданий, что кажется будто наш истребитель вот-вот сорвет их. Каэде замедляет ход, и теперь мы просто держимся в воздухе. Я тут же понимаю, что она задумала. Это безумие. Она не собирается перелетать Армор, она хочет протиснуться в туннель, через который проходят поезда из/в Денвер. Через один из таких туннелей я проезжала на поезде вместе с Электором. Ну конечно. Противовоздушные ракетные установки, закрепленные вдоль стен Армор не рассчитаны на то, чтобы стрелять по наземным целям, они просто не смогут достать их под таким углом. А механические пушки на стенах не достаточно мощные. Но если Каэде неверно рассчитает цель, мы просто разобьемся о стену. Отсюда хорошо видно, как солдаты взбегают вверх и вниз по стене.

Но сейчас это не имеет значения. В одну секунду мы парим в ста футах от стен Армор, а в следующую мы уже мчимся ко входу в темный туннель.

— Держитесь! — кричит Каэде. Она опускает истребитель ниже, как будто это вообще возможно. Вход в туннель как оскал огромного зверя ждет, когда мы залетим внутрь.

У нас ничего не выйдет. Туннель слишком узкий.

Но вот мы оказываемся внутри в угольной темноте туннеля. С двух сторон в воздух разлетаются искры, когда крылья истребителя соприкасаются со стенами. Впереди до нас доноситься грохочущий звук. Они закрывают вход, но уже слишком поздно.

Через секунду мы вылетаем из туннеля прямо в распростертые объятия Денвера. Каэде жмет на рычаг, стараясь замедлить истребитель.

— Тормози, Тормози! — выкрикивает Дэй. Здания снаружи проносятся мимо нас. Мы летим слишком близко к земле, устремившись в стену.

Каэде резко поворачивает в сторону. Мы слегка задеваем ближайшее здание. А затем падаем вниз, действительно падаем. Истребитель ударяется о землю и скользит дальше, от удара нас бросает вперед, резко ударяясь о ремни безопасности. Такое чувство, будто все тело разлетается на куски. Солдаты и мирные жители разбегаются в разные стороны улицы. Несколько искр отлетают от кабины пилота; я понимаю, что это обычные выстрелы от шокированных солдат. Толпа людей собралась в нескольких кварталах впереди, глазея на истребитель, проносящийся мимо.

Наконец мы останавливаемся, когда одно крыло задевает здание и нс отбрасывает на ближайшую аллею. Я рывком ударяюсь о сиденье. Дверь кабины открывается, едва я успеваю перевести дыхание. Я быстро отстегиваю ремень безопасности и запрыгиваю на край кабины.

— Каэде. — Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть ее и Дэя сквозь дым. — Нам нужно…

Слова застывают на кончике языка. Каэде сидит, откинувшись на сиденье пилота. Летные очки на макушке головы, думаю, она так ни разу их и не одела. Невидящим взглядом она смотрит на кнопку на панели управления. Небольшое пятно крови расползлось на рубашке, недалеко от того места, куда ее ранили, когда мы добирались до истребителя. Одна из шальных пуль попала в нее, когда мы совершали аварийную посадку. В Каэде, которая минуту назад казалась непобедимой.

На мгновение я замираю. Звуки хаоса вокруг приглушаются, а дым заволакивает все вокруг, оставляя только меня и тело Каэде на сиденье пилота. Тоненький голосок звучит в моей голове, пробиваясь сквозь оцепенение, знакомый, яркий свет, заставляющий меня идти дальше.

— Двигайся, — говорит он. — Сейчас.

Я вытираю непрошеные слезы, оглядываясь вокруг в поисках Дэя. Его нет в истребителе. Я взбираюсь на крыло истребителя и вслепую скатываюсь вниз, пока не падаю на землю, приземляясь на руки и колени. Вокруг ничего не видно.

Но затем, сквозь дым, я вижу, как ко мне бежит Дэй. Он поднимает меня на ноги. Сами собой возникают воспоминания нашей первой встречи, когда он возник как будто из неоткуда с пылающими голубыми глазами и перепачканным лицом, протягивающий ко мне руку. На его лице появилось выражение боли. Должно быть, он тоже видел Каэде.

— Вот ты где - я думал тебя уже поймали, — шепчет он, помогая мне перебраться через обломки истребителя. — Нужно укрыться в толпе. — Мышцы ног горят. Наверное, из-за аварийной посадки все тело покрыто синяками.

Мы укрываемся под разбитым крылом, когда первые солдаты подбегают к истребителю. Половина из них образуют живой барьер от мирных жителей, повернувшись к нам спиной. Остальные рыщут в обломках в поисках выживших. Наверное, один из них обнаружил Каэде, он кричит что-то остальным, подзывая их к себе. — Это истребитель Колоний, — кричит он, его голос звучит недоверчиво. — Истребитель пробился сквозь Армор и проник в Денвер. Пока что нас не видно за крылом, но в любую секунду они могут нас заметить. Самодельная баррикада из солдат преграждает нам путь в толпу.

Повсюду слышаться звуки разбивающегося стекла, треск огня, крики людей — и лишь те, кто находится рядом с упавшим истребителем Колоний, понимают, что он потерпел крушение. Я смотрю туда, где возвышается Кэпитол Тауэр. Голос Андэна звучит из каждого уголка города, из каждого динамика, а его изображение должно быть транслируется на всех Информщитах в городе.... по всей стране. Я наблюдаю за несколькими разъяренными бунтовщиками, бросающих коктейли Молотова в солдат. Люди понятия не имеют, что за всем этим стоит Конгресс и ждет, когда их гнев разойдется на столько, что они смогут заменить Андэна Рэйзором. Андэну ни за что не удастся успокоить эту толпу. Я представляю, как восстание распространяется по всей стране, на каждой улице, в каждом городе. Если бы Патриотам удалось публично показать казнь Электора, уже давно началась бы революция.

— Сейчас, — говорит Дэй.

Мы выбегаем из-под крыла, заставая солдат врасплох. До того, как кто-то из них успевает выстрелить или схватить нас, мы проталкиваемся сквозь них, скрываясь в толпе людей. Дэй пригибает наши головы, пробираясь сквозь мешанину рук и ног. Он крепко сжимает меня за руку. Мое дыхание вырывается хриплыми вздохами, но я не могу сейчас замедлить нас. Я прилагаю все оставшиеся силы. Люди удивленно вскрикивают, когда мы пробегаем мимо.

Позади солдаты поднимают тревогу.

— Там! — выкрикивает один. Звучат несколько выстрелов. Они бегут за нами.

Мы пробираемся дальше сквозь толпу. Время от времени я слышу удивленные голоса людей: «Это Дэй? Неужели он вернулся на истребителе Колоний?» Я оглядываюсь назад, половина солдат бегут в неверном направлении, не зная, куда именно мы направились. Но остальные все еще сидят у нас на хвосте. Мы всего в квартале от Кэпитол Тауэр, но мне кажется, что до нее еще тысячи миль. На Информщитах появляется изображение Андэна, стоящего на балконе, крошечная, одинокая фигура, одетая в черное с красным, раскрыв руки в приветственном жесте.

Ему нужна помощь Дэя.

Позади четверо солдат почти настигают нас. Это погоня забрала у меня последние силы. Я задыхаюсь, не в силах иди дальше. Дэй уже замедлил скорость, чтобы идти в ногу со мной, но я понимаю, что так мы никогда не достигнем цели. Я сжимаю его руку и качаю головой.

— Тебе нужно идти вперед, — говорю я твердо.

— Ты спятила. — Он с силой сжимает челюсть и тянет нас обоих дальше. — Мы почти на месте.

— Нет. — Я прижимаюсь ближе к нему, продолжая пробираться сквозь толпу. — Это наш единственный шанс. Ни один из нас этого не сделает, если я так и буду замедлять нас.

Дэй сомневается в моих словах. Однажды нас уже разделили, и теперь он думает, что если оставит меня больше никогда не увидит. Но у нас нет времени думать об этом.

— Я не могу бежать быстрее, но я могу спрятаться в толпе. Поверь мне.

Без предупреждения он хватает меня за талию, прижимает к себе и крепко целует в губы. Все во мне возгорается от этого поцелуя. Я яростно целую его в ответ, проводя руками по спине.

— Мне жаль, что я не верил тебе, — выдыхает он. — Спрячься и будь осторожна. Скоро увидимся. — Затем он сжимает мои руки в своих и исчезает из поля зрения. Я делаю глоток холодного воздуха. Двигайся, Джун. На это нет времени.

Я останавливаюсь на месте, разворачиваюсь и резко приседаю как раз в тот момент, когда солдаты настигают меня. Первый даже не замечает моего приближения. В одну секунду он бежит, а в следующую я ставлю ему подножку, и он падает на спину. Я не решаюсь оглянуться, вместо этого я бросаюсь обратно в толпу, расталкивая людей, пока солдаты не остаются далеко позади. Здесь так много людей. Повсюду мирные жители дерутся с уличной полицией. И над всем этим, на Информщитах появляется лицо Андэна, бледное как снег; он наблюдает за всем этим сквозь защитное стекло.

Проходит шесть минут. Я всего в десяти метрах от входа в Кэпитол Тауэр, когда понимаю, что люди вокруг внезапно замолкают. Они больше не обращают внимание на Андэна.

— Там наверху! — выкрикивает кто-то.

Они указывают на парня с ореолом белых волос, стоящем на балконе прямо напротив Андэна. Защитное стекло на балконе выхватыввет пару уличных огней, отчего кажется, что этот парень сияет. У меня перехватывает дыхание. Это Дэй.

Глава 26

Дэй

К ТОМУ ВРЕМЕНИ КАК Я ДОБИРАЮСЬ ДО КЭПИТОЛ ТАУЭР, вся моя одежда пропитана потом. Мышцы горят от боли. Я обхожу вокруг здания, к месту, не выходящему на главную площадь, затем оглядываю толпу людей, проходящих мимо в разных направлениях. Повсюду стоят ослепляющие Информщиты, показывающие одно и тоже — молодой Электор, уговаривающий людей вернуться домой и там оставаться в безопасности, до того, как все выйдет из под контроля. Он пытается утешить их словами о новых реформах в Республике, отказе от Испытания и смене выбора профессий для каждого. Но я точно могу сказать, что эти чертовы политические бредни не смогут удовлетворить толпу. И хотя Андэн старше и мудрее нас с Джун, он не понимает саму суть происходящего

Люди не верят ему, и они не верят в него.

Могу поспорить на что угодно, что сейчас Конгресс наблюдает за всем этим с нескрываемым восторгом. И Рэйзор тоже. Знает ли Андэн вообще, что именно Рэйзор стоит за всем? Я подпрыгиваю и хватаюсь за выступ второго этажа. Я представляю, как Джун стоит за моей спиной, поддерживая меня.

Динамики расположены именно там, где и говорила Каэде, когда мы были в Ламаре. Я слегка наклоняюсь на краю уступа, чтобы лучше рассмотреть места, где проходят провода. Да. Они расположены почти так же как на тех зданиях в ночь, когда я впервые встретил Джун, когда я просил ее отдать мне лекарство от чумы через громкоговорители. Только в этот раз я буду вещать свой голос не на маленькую аллею, а на всю столицу Республики. На всю страну.

Ветер с силой режет лицо и свистит в ушах как ураган, заставляя меня балансировать на краю. Я ведь могу сейчас умереть. Я не могу знать заранее, что солдаты на крышах смогут подстрелить меня еще до того, как я окажусь за пуленепробиваемым стеклом балкона, в десятках метрах над головами толпы. Или может быть они узнают меня и не станут открывать огонь.

Я карабкаюсь вверх, пока не оказываюсь на десятом этаже, на том же этаже, где сейчас стоит Электор, затем пригибаюсь на секунду, чтобы посмотреть вниз. Я уже достаточно высоко — как только я зайду за угол, они увидят меня. Большинство людей, не отрываясь, смотрят в эту сторону, подняв головы к Электору, грозно размахивая кулаками. Даже отсюда я легко могу разглядеть, что у многих выкрашена красная прядь в волосах. По-видимому, попытка Республики запретить это провалилась, они не смогли подавить стремление всех людей.

По краям площади уличная полиция и солдаты нещадно орудуют дубинками, отпихивая людей назад за ограничительные щиты. Я удивлен, что они еще не начали стрелять. Меня трясет от злости. Эта пугающая картина, когда сотни Республиканских солдат разодетые в специальную форму, стоят с мрачными лицами, готовые ко всему против безоружных демонстрантов. Я прижимаюсь к стене, делая несколько глубоких вдохов, впитывая в себя холодный ночной воздух, стараясь успокоиться. С трудом заставляю себя вспомнить о Джун, ее брате, Электоре, что позади всех этих Республиканских масок скрываются хорошие люди, которых дома ждут родители, братья, сестры и дети. Надеюсь это из-за Андэна до сих пор никто не выстрелил, что это он приказал солдатам не открывать огонь по толпе. Я должен в это верить. Иначе я не смогу убедить людей в правильности своих слов.

— Не бойся, — шепчу я себе под нос, с силой закрывая глаза. — Ты не сможешь этого избежать.

Я делаю шаг вперед из тени, быстро прохожу по уступу, заворачиваю за угол и запрыгиваю на ближайший балкон. Передо мной открывается вся площадь. Защитное стекло возвышается у меня над головой, но я все равно чувствую холодные порывы ветра. Я снимаю кепку и перебрасываю через стекло. Она летит к земле, подхваченная ветром. Волосы теперь ореолом развеваются вокруг меня. Я наклоняюсь, подтягиваю один из проводов и держу громкоговоритель в руках как мегафон. И жду.

Сначала никто не обращает на меня внимания. Но затем сначала одно человек поворачивает голову в мою сторону в мою сторону, возможно привлеченный светом, отражающимся от моих волос, затем другой и еще один. Небольшая группа людей. Затем несколько десятков человек уже показывают руками в мою сторону. Гневные выкрики начинают стихать. Интересно, Джун тоже видит меня. Солдаты на крышах направляют на меня оружие, но не стреляют. Они застыли вместе со мной в этой гнетущей тишине. Мне хочется убежать. Это то, что я всегда делаю, всегда делал, последние пять лет жизни. Бежать, бежать и скрыться в тени.

Но в этот раз я не сдвинусь с места. Я устал убегать.

Все больше и больше людей поворачиваются посмотреть на меня. Сначала я слышу лишь недоверчивое бормотание. Даже редкие смешки. Это не может быть Дэй, представляю, как они шепчут друг другу. Какой-то самозванец. Но чем дольше я стою, тем громче становятся их голоса. Тем уже вся толпа смотрит на меня. Я смотрю в сторону, где на балконе стоит Андэн; даже он теперь смотрит на меня. Я задерживаю дыхание, надеясь, что он не отдаст приказ застрелить меня. На моей ли он стороне?

Внезапно толпа начинает скандировать мое имя. «Дэй! Дэй! Дэй!» Я не могу поверить своим ушам. Они выкрикивают мое имя и их голоса эхом раздаются на каждой улице. Я неподвижно стою на месте, по-прежнему держа в руках импровизированный мегафон, не в силах оторвать взгляда от толпы. Я поднимаю динамик к губам.

— Жители Республики! — выкрикиваю я. — Вы слышите меня?

Мои слова раздаются с каждого громкоговорителя на площади — а возможно и с каждого во всей столице. Люди внизу издают радостный клич, содрогающий землю. Должно быть, солдаты получили приказ от Конгресса, потому что я замечаю, как они направляют оружие выше. Одна пуля долетает до моего балкона, ударяется от стекло, разбрасывая искры в сторону. Я не двигаюсь с места.

Электор быстрым движением указывает на свою охрану и они, приложив руку к уху, говорят что-то в микрофон. Наверное, он говорит им не причинять мне вреда. Я заставляю себя поверить в это.

— Я этого не сделаю, — кричу я в сторону, откуда был выстрел. Сохраняй спокойствие. Выкрики людей превращаются в настоящий рев. — Вы же не хотите восстания, так, Конгресс?

«Дэй! Дэй! Дэй!»

— Сегодня, Конгресс, я ставлю вам ультиматум. — Мой взгляд перемещается на Информщиты. — Вы арестовали многих Патриотов за преступление, за которое сами несете ответственность. Освободите их. Всех. Если вы откажитесь, я призову людей к действию и начнется революция. Но возможно не такая, которую вы хотели. — Толпа выкрикивает одобрение.

— Жители Республики. — Они выкрикивают мое имя, пока я продолжаю говорить. — Послушайте меня. Сегодня, я всем вам ставлю ультиматум.

Они продолжают кричать, пока не замечают, что я молчу, и тоже начинают затихать. Я ближе подношу громкоговоритель.

— Меня зовут Дэй. — Мой голос заполняет все пространство вокруг. — Я боролся с той же несправедливостью, против которой вы здесь собрались. Я страдал от того же от чего и вы. Как и вы, я наблюдал как моя семья и друзья умирают от рук Республиканских солдат. — Я отгоняю прочь воспоминания, грозящие захватить мня. Продолжай. — Я голодал, меня избивали и унижали. Они издевались надо мной. Я жил вместе с вами в трущобах. Я рисковал ради вас жизнью. А вы рисковали своими ради меня. Мы рисковали жизнями ради нашей страны — не ради страны, в которой мы сейчас живем, а ради той на которую надеемся. Все вы, каждый из вас — герой.

Люди отвечают мне радостными криками, не смотря на то, что солдаты внизу тщетно пытаются схватить и арестовать их, в то время как другие пытаются отключить динамики. Я понимаю, что Конгресс испугался. Они бояться меня, как и раньше. Я продолжаю — я рассказываю людям, что произошло с моей мамой и братьями и что случилось с Джун. Я рассказываю им о Патриотах, о попытке Сената убить Андэна. Надеюсь, Рэйзор видит и слышит все это.

— Вы доверяете мне? — кричу я. Толпа отвечает в один голос. Море людей и их крики заполняют все вокруг. Если бы мама сейчас была здесь, или папа и Джон, улыбнулись ли они, глядя на меня? Я делаю глубокий прерывистый вдох. Закончи то, ради чего ты здесь. Я сосредотачиваю взгляд на людях и молодом Электоре. Я собираю всю волю в кулак, а затем произношу слова, которые думал, не скажу никогда.

— Жители Республики, знайте своего врага. Ваш враг — это образ жизни Республики, законы и традиции, принижающие нас, правительство, которое довело нас до этого. Покойный Электор. Конгресс. — Я поднимаю руку, указывая ею в сторону Андэна. — Но новый Электор.... Не. Ваш. Враг! — Люди на площади замолкают, не сводя с меня глаз. — Думаете, Конгресс хочет отменить Испытания или помочь вашим семьям? Это ложь. — Я указываю на Андэна, произнося это и, впервые ощущая, что действительно доверяю ему. — Электор молод и амбициозен, он не похож на своего отца. Он хочет бороться за вас, как и я борюсь за вас, но сначала вы должны дать ему для этого шанс. И если вы поддержите его, он поднимет нас всех. Ради нас он постепенно изменит все. Он сможет построить страну, на которую мы все надеемся. Я пришел сюда сегодня ради вас и ради него тоже. Вы верите мне? — Я повышаю голос. — Жители Республики, вы верите мне?

Тишина. Затем несколько выкриков. Потом еще больше. Они поднимают руки ко мне, не переставая радостно выкрикивать слова надежды на перемены.

— Тогда встаньте за своего Электора, как и я, он отдаст то, что вам принадлежит!

Возгласы становятся оглушительными, заглушая все вокруг. Молодой Электор не сводит с меня взгляда, и я наконец понимаю, что Джун права. Я не хочу видеть падение Республики. Я хочу видеть ее изменения.

Глава 27

Джун

ПРОШЛО ДВА ДНЯ. А ЕСЛИ ТОЧНЕЕ, пятьдесят два часа и восемь минут прошло с того дня, как Дэй забрался на Кэпитол Тауэр и объявил о своей поддержке Электору. Всякий раз, когда я закрываю глаза, то вижу его там наверху, с развивающимися блестящими волосами, разгоняющими тьму вокруг. Его слова, звучащие по всему городу, по всей стране. Засыпая каждый раз, я чувствую жар на губах от его последнего поцелуя и вижу страх в его глазах. В ту ночь его слышал каждый человек в Республике. Он снова передал власть Андэну, а Андэн завоевал народ.

Я уже второй день нахожусь в больничной палате на окраине Денвера. Второй день без Дэя. За несколькими закрытыми дверьми от меня осматривают Дэя, чтобы узнать о состоянии его здоровья и убедиться, что Колония не имплантировали ему какой-нибудь жучок в голову. Сейчас в любую минута он может снова воссоединиться с братом. Недавно пришел доктор, чтобы осмотреть меня, хотя это и публичная процедура. Когда я осматривала потолок в комнате, я заметила камеры слежения в каждом углу, транслирующие мое изображение публике. Республика боится даже малейшего намека от людей на то, что они плохо обращаются со мной и Дэем.

На настенном мониторе я вижу комнату Дэя. Только по этой причине я согласилась расстаться с ним на такое долгое время. Как же мне хочется поговорить с ним. Как только они прекращают сканировать меня рентгеном, я одеваю микрофон.

— Доброе утро, мисс Ипарис, — говорит мой врач, когда медсестра прикрепляет к моей коже шесть датчиков. Я бормочу приветствие в ответ, но все мое внимание приковано к изображению Дэя, который сейчас тоже разговаривает с доктором. Он с вызовом скрестил руки перед собой и скептически смотрит на него. Периодически он фокусируется на чем-то на стене, но отсюда я не могу видеть, на чем именно. Интересно, может он тоже наблюдает за мной.

Мой врач замечает, что привлекает мое внимание и устало отвечает на мой немой вопрос.

— Вы скоро с ним увидитесь, Мисс Ипарис. Хорошо? Я обещаю. Закройте глаза и сделайте глубокий вдох.

Я старательно скрываю свое разочарование и делаю, как он говорит. Вспышка света, затем холодок пробегает по всему телу. Они наносят гель мне на лицо. Каждый раз я напоминаю себе не паниковать во время этой процедуры, борясь со страхом клаустрофобии. Они просто проверяют меня, повторяю я про себя. Они тестируют меня на отсутствие промывания мозгов со стороны Колоний, на психическую устойчивость, чтобы в любой ситуации Электор — и Республика — могли полностью доверять мне. Только и всего.

Проходит несколько часов. Наконец процедура закончена и врач говорит, что я могу открыть глаза.

— Очень хорошо, Ипарис, — говорит он, печатая что-то на планшете. — Кашель может продлиться еще какое-то время, но я думаю самое страшное уже позади. Вы можете остаться подольше, если хотите, — он снисходительно улыбается на мое недовольное выражение лица, — но если вы предпочитаете отправиться в вашу новую квартиру, мы сегодня же все организуем. В любом случае, Электор хочет поговорить с вами до того, как вы покинете это место.

— Как Дэй? — спрашиваю я. Мне с трудом удается не выдать свое нетерпение. — Когда я смогу увидеть его?

Доктор хмуро смотрит в ответ.

— Разве мы только что не обсудили это? Дэя отпустят вскоре после вас. Сначала ему нужно встретиться с братом.

Я пристально изучаю его лицо. Должна быть причина, отчего доктор на мгновение замешкался — что-то связанное с Дэем. Я вижу, как на лице доктора слегка подергиваются мышцы. Он знает что- то, но не говорит.

Доктор вырывает меня из моих мыслей. Он кладет планшет на стол, выпрямляется и выдает дежурную улыбку.

— Что ж, на сегодня все. Завтра мы начнем официальную церемонию вашего возвращения в Республику с новой должностью. Электор придет через несколько минут, и у вас еще есть время привести мысли в порядок. — С этими словами он и медсестра собирают все оборудование и уходят, оставляя меня одну.

Я неподвижно сижу на кровати, не сводя глаз с входной двери. Меня одели в теплый красный плащ, но я все еще не могу согреться. Когда Андэн заходит ко мне, от холода меня бьет мелкая дрожь.

Он заходит внутрь с доступным только ему грацией, на ногах темные ботинки, вокруг шеи черный шарф, идеально лежащие волосы и очки в тонкой оправе прекрасно дополняют его образ. Увидев меня, он улыбается и салютует. Внезапно перед глазами снова всплывает изображение Метиаса, и я на несколько секунд фокусирую взгляд на полу, чтобы сосредоточиться. К счастью он решил, что это ответный поклон с моей стороны.

— Электор, — приветствую я его.

Он улыбается; взгляд его зеленых глаз завораживает.

— Как ты себя чувствуешь, Джун?

Я улыбаюсь в ответ.

— Довольно неплохо.

Андэн смеется, слегка наклонив голову. Он подходит ближе, но не садиться рядом со мной на кровать. Я все еще вижу интерес в его взгляде, как он внимательно слушает все, что я говори и следит за каждым движением. Конечно, он уже должен был слышать слухи о наших отношениях с Дэем? Если он и знает, то никак не показывает этого.

— Республика, — продолжает он, смутившись от того, что я заметила его внимание, — то есть правительство решило, что вы можете вернуться к военной службе без изменения ранга. В качестве Агента здесь в Денвере.

Итак, я не вернусь в Лос-Анджелес. Последнее, что я слышала, это что ЛА объявили карантинной зоной, после того, как Андэн начал расследования, чтобы выявить предателей в Сенате — и обоих Рэйзора и Коммандера Джемесон арестовали. Я могу только предполагать, как сильно сейчас Джемесон ненавидит меня и Дэя..... даже мысль о той ярости, которую она сейчас испытывает, вызывает дрожь по всему телу.

— Спасибо, — отвечаю я, прерывая раздумья. — Я очень благодарна.

— Не за что. Ты и Дэй сделали для меня очень многое.

Речь Дэя на балконе уже возымела эффект, Конгресс и военный подчинились Андэну, отпустив всех протестующих невредимыми по домам, а также освободили всех Патриотов, которые были задержаны при попытке убийства (при некоторых условиях). Если Сенат и не боялся Дэя до этого, то теперь им есть от чего испытывать страх. У него есть сила и власть, он легко может убедить людей устроить крупномасштабную революцию всего лишь парой слов.

— Но... — Андэн замолкает, вынимает руки из карманов, скрещивая перед собой. — У меня есть для тебя другое предложение. Я считаю, ты заслуживаешь более важного статуса, чем Агент.

В памяти всплывает наш разговор в поезде и те слова, которые он так и не произнес.

— Что именно за должность?

Он все решает сесть рядом со мной на краешек кровати. Он так близко, что я чувствую на коже его дыхание и могу разглядеть небольшую щетину на подбородке.

— Джун, — начинает он, — Республика еще никогда не была в таком нестабильном состоянии как сейчас. Дэй смог предотвратить полный крах, но я все еще правлю в опасное время. Многие Сенаторы борются за власть между собой, а некоторые люди в стране только и ждут, когда я сделаю неверный шаг. — Андэн замолкает на несколько секунд. — Одна победа не заставит людей навсегда поверить в меня, а я не могу удержать страну в одиночку.

Я понимаю, что он говорит правду. Я вижу усталость и разочарование на его лице, и все из-за ответственности за целую страну.

— Когда отец был молодым Электором, он и мама правили вместе. Электор и его Принцепс. Он никогда не был так могуществен как в то время. Мне тоже нужен союзник, кто-то умный и сильный, тот, кому я смогу безгранично доверять как никому другому в Конгрессе. — Кажется, в легких закончился воздух, когда я наконец поняла к чему он ведет. — Мне нужен партнер, который будет держать палец на пульсе у народа, кто-то очень талантливый во всем, чтобы она не делала, тот, кто разделяет мои идеи о создании новой нации. Конечно, этот кто-то не может в мгновение ока стать Принцепсом из Агента. Ей придется усиленно тренироваться, проходить обучение. Становление Сенатором, а затем и лидером Сената. Будет тяжело особенно для человека без первоначального навыка, и конечно же будут и другие претенденты, на эту роль. — Он останавливается, выдерживая паузу. — Что ты на это скажешь?

Я трясу головой все еще не до конца уверенная в том, что именно предлагает Андэн. Значит это шанс стать Принцепсом — вторым человеком в стране. Мне придется проводить все время рядом с Андэном, тенью ходить за ним как минимум лет десять. И я больше никогда не увижу Дэя. Это предложение делает мои мечты о нашей с ним жизни невыполнимыми. Предлагает ли Андэн это, опираясь только на мой потенциал. Или он поддается эмоциям и надеяться проводить больше времени со мной? И как вообще я смогу конкурировать с другими претендентами, некоторые из них наверняка будут гораздо старше меня, возможно уже в должности Сенатора? Я делаю глубокий вдох, а затем, стараясь придать голосу деловой оттенок, говорю.

— Электор, — начинаю я, — я не думаю...

— Я не хочу давить на тебя, — прерывает он, робко улыбаясь мне. — Ты вправе отвергнуть предложение. И ты можешь стать Принцепсом без..... — Неужели Андэн покраснел? — Ты не обязана..... Я… Республика, будет благодарна, если ты согласишься.

— Я не уверена, достаточно ли у меня навыков, — говорю я. — Вам нужен кто-то лучше меня во много раз.

Андэн берет обе мои руки в свои.

— Ты была рождена для того, чтобы пошатнуть Республику. Джун, лучше тебя никого быть не может.

Глава 28

Дэй

ДОКТОРА НЕВЗЛЮБИЛИ МЕНЯ С САМОГО НАЧАЛА. Хотя чувство оказалось взаимным, ведь у меня не особо хороший опыт общения с врачами.

Два дня назад, когда они наконец смогли снять меня с балкона с Денверской Кэпитол Тауэр и угомонили толпу, выкрикивающую мое имя, то сразу же отправили в больницу на скорой. Там, я разбил очки, пришедшему доктору, и перевернул всю технику, когда они пытались проверить меня на наличие ран.

— Если дотронетесь до меня, — выкрикивал я, — я переломаю вам все кости. —Персоналу больницы пришлось связать меня. До хрипоты я выкрикивал имя Идена, угрожая сжечь больницу, если они не приведут его ко мне. Я звал Джун. Я требовал доказательства того, что всех Патриотов освободили. Я просил последний раз взглянуть на тело Каэде, умоляя устроить ей достойные похороны.

Они транслировали мое поведение на экранах, так как толпа, собравшаяся перед больницей, требовала доказательств хорошего обращения со мной. Но постепенно я начал успокаиваться и, убедившись, что я жив, толпа в Денвере поутихла.

— Но это не означает, что мы полностью прекратим наблюдение за вами, — говорит доктор, выдавая мне пару военных штанов и рубашку. Он бормочет это тихо себе под нос так, что камеры слежения не могут уловить его слов. Я едва могу разглядеть его глаза из-за бликов на его круглых очках в тонкой оправе. — Но вас помиловал Электор и ваш брат Иден прибудет в больницу с минуты на минуту.

Я молчу. После того, как Идена впервые поразила чума и всего, что было после, я едва могу поверить в то, что Республика вернет мне его. Все, что мне остается, это улыбаться доктору сквозь стиснутые зубы. Он улыбается ответ с выражением полного презрения, продолжая проводить тесты надо мной и рассказывая, куда я отправлюсь после этого. Я понимаю, что ему не хочется находиться рядом со мной, но он не говорит об этом вслух, не при таком количестве камер. Краем глаза я вижу монитор, на котором транслируется комната Джун. Кажется, она в безопасности и тоже проходит какие-то тесты. Но ощущение тревоги все еще не покидает меня.

— Есть еще кое-что о чем мне хотелось бы переговорить с вами наедине, — говорит доктор. Но я слушаю его вполуха. — Это очень важно. Мы кое-что обнаружили, проведя рентгеновское обследование.

Я слегка наклоняюсь вперед, сосредоточившись на его словах. Но в этот момент в комнате раздается голос из динамика.

— Иден Батаар Уинг здесь, Доктор. Пожалуйста, сообщите об этом Дэю.

Иден. Иден здесь.

В этот момент меня меньше всего волнуют какие-то результаты дурацкого рентгеновского обследования. Иден стоит снаружи, нас разделяет лишь входная дверь. Доктор пытается сказать что-то, но я быстро прохожу мимо него, открываю дверь, выходя в коридор.

В первое мгновение я не могу найти его взглядом. Слишком много медсестер ходят вокруг. Но затем я замечаю маленькую фигурку, размахивающую ногами, сидя на скамейке в коридоре, он выглядит здоровым, ореол белых кудрей обрамляет голову, на нем слегка большая школьная форма и детские ботинки. Кажется, он слегка вытянулся, но возможно это потому, что он сидит, выпрямив спину. Когда он поворачивается ко мне, я замечаю пару толстых очков в черной оправе. Глаза у него ярко молочно-фиолетового оттенка, как у мальчика, которого я видел в поезде.

— Иден, — зову я его, дрожащим голосом.

Ему не удается сфокусироваться на мне, но на губах расцветает счастливая улыбка. Он поднимается, направляясь в мою сторону, но останавливается, не понимая точно, где я.

— Это ты, Дэниел? — говорит он неуверенно.

Я подбегаю к нему и крепко сжимаю в объятиях.

— Да, — шепчу я. — Это Дэниел.

Иден плачет. Рыдания сотрясают все его тело. Он так крепко обнимает меня за шею, что кажется, будто он никогда больше не отпустит меня. Я делаю глубокий вдох, с трудом сдерживая слезы. Из-за чумы он почти потерял зрение, но он здесь, он жив, и достаточно здоров, чтобы ходить и говорить. Это достаточно для меня.

— Рад снова видеть тебя, малыш, — говорю я, поглаживая его по голове. — Я скучал.

Я не знаю, сколько времени мы стоим вот так. Минуты? Часы? Но это не имеет значения, я готов на все, чтобы этот момент длился вечно. Такое чувство, что стоя здесь я могу обнять всю свою семью. Он — это все, что имеет значение. Он — все, что у меня есть.

Я слышу шаги позади себя.

— Дэй, — говорит доктор. Он стоит, прислонившись к двери моей палаты, сохраняя непроницаемое выражение лица. Я медленно отпускаю Идена, поднимаюсь на ноги, оставляя руку у него на плече. — Пойдем со мной. Это не займет много времени, обещаю. Я, ммм... — Он замолкает, глядя на Идена. — Лучше, чтобы твой брат остался здесь. Могу заверить тебя, что ты вернешься через несколько минут, и вас обоих отвезут в новую квартиру.

Я не двигаюсь с места, не желая доверять ему.

— Я обещаю, — снова говорит он. — Если я вру, что ж, у тебя достаточно власти для того, чтобы попросить Электора арестовать меня.

В принципе это действительно так. Я стою еще какое-то время на месте, с силой сжимая зубами внутреннюю сторону щеки, затем ласково провожу рукой по голове Идена.

— Я скоро вернусь, хорошо? Оставайся на скамейке. Никуда не уходи. Если кто-то попытается увести тебя, кричи. Хорошо?

Иден вытирает рукавом нос и кивает в ответ.

Я веду его назад к скамейке, а затем захожу следом за доктором в палату. Он закрывает дверь с глухим щелчком.

— Что такое? — спрашиваю я резко. Я не могу отвести взгляда от двери, как будто она исчезнет, если я потеряю бдительность. На противоположной стене, на экране, я вижу Джун, одиноко сидящую в своей палате.

Но кажется в этот раз мое поведение не раздражает доктора. Он нажимает какую-то кнопку и бормочет что-то о выключении звука на камерах. — Как я уже сказал.... Частью нашего обследование было сканирование твоего головного мозга, чтобы убедиться в отсутствие жучков Колоний. Мы не нашли ничего такого... но обнаружили кое-что другое. — Он разворачивается, нажимая на какое-то устройство, затем указывает на появившееся изображение на экране. Это изображение моего головного мозга. Я озадачено смотрю на картинку, не понимая, что именно это означает. Доктор указывает на темное пятно в нижней части изображения. — Мы обнаружили это возле левого гиппокампа. Мы считаем, что она развивается уже много лет и становиться все хуже.

Я озадаченно смотрю на изображение, затем поворачиваюсь к доктору. Это по прежнему кажется мне неважным, особенно когда Иден ждет за дверью. Особенно, когда я скоро снова смогу увидеть Джун.

— И? Что дальше?

— У вас бывают сильные головные боли? В последнее время или в течение последних нескольких лет?

Да. Конечно, они есть. У меня начались головные боли с той ночи в Лос-Анджелесском Центральном Госпитале, когда они проводили на мне какие-то тесты, в ночь, когда я должен был погибнуть, но сбежал. Я киваю в ответ.

— Наши записи показывают, что...... над вами проводили эксперименты после проваленного Испытания. Там были и тесты с головным мозгом. Вы....ммм.. — он замолкает, подбирая нужные слова, — должны были умереть быстро, но вы выжили. И сейчас, кажется, что начали проявляться последствия. — Он переходит на шепот. — Никто не знает об этом — даже Иден. Мы не хотим, чтобы страна снова погрузилась в хаос. Изначально мы думали, что сможем вылечить это хирургическим способом и лекарствами, но изучив проблему тщательней, мы поняли, что зараженные участки слишком близко расположены к здоровой гиппокампе, что было бы невозможно стабилизировать ситуацию, не причинив серьезного вреда вашим познавательным способностям.

Я с трудом могу дышать.

— И? Что это значит?

Доктор снимает очки, тяжело вздыхая.

— Это значит, Дэй, что ты умираешь.

Глава 29

Джун

НА ЧАСАХ 20.07

ДВА ДНЯ ПРОШЛО С ТОГО МОМЕНТА. КАК МЕНЯ ОТПУСТИЛИ ИЗ БОЛЬНИЦЫ.

МНОГОЭТАЖНОЕ ЗДАНИЕ ОКСФОРД, СЕКТОР ЛОДО, ДЕНВЕР.

ТЕМПЕРАТУРА ВНУТРИ 72°F.

ДЭЯ ОТПУСТИЛИ ВЧЕРА В СЕМЬ ЧАСОВ УТРА. Я ЗВОНИЛА ему три раза с тех пор, но без ответа. Но пару часов назад я наконец-то услышала его голос в наушнике.

— Ты свободна сегодня, Джун? — Я дрожу от звука его голоса. — Непротив если я зайду? Мне нужно поговорить с тобой.

— Конечно, приходи, — отвечаю я. Это все, что мы сказали друг другу за столько времени.

Он скоро будет здесь. Мне стыдно признаваться, что, даже стараясь занять себя последний час уборкой квартиры и расчесыванием шерсти Олли, все о чем я действительно могу думать, о чем именно Дэй хочет поговорить со мной.

Так странно снова жить в своем собственном доме, с новой мебелью и незнакомыми вещами. Гладкие диваны, необычные люстры, стеклянные столы и деревянный пол. Роскошные вещи, среди которых я уже никогда не буду чувствовать себя комфортно. За окном в свете фонарей видно падающий снег. Олли спит рядом со мной на диване. После выписки из больницы, солдаты привезли меня сюда и первое, что я увидела, зайдя внутрь, был Олли, виляющий хвостом из стороны в сторону и упирающийся носом мне в руки. Мне сказали, что Электор давно распорядился отправить мою собаку в Денвер и хорошо о нем заботиться. Сразу после того, как Томас арестовал меня. И теперь они вернули его, маленькую частицу Метиаса мне. Интересно, что Томас думает обо всем этом. Последует ли он протоколу как обычно и будет кланяться мне при следующей встрече, обещая вечную преданность? Возможно, Андэн приказал арестовать его вместе с Коммандером Джемесон и Рэйзором. Даже не знаю, что именно я должна чувствовать из-за этого.

Вчера были похороны Каэде. Они хотели кремировать тело и написать ее имя на стене погребальной башни, но я настояла на чем-то более значимом для нее. Квадратный метр ее собственного пространства. Андэн был непротив. Если бы Каэде осталась жива, где она сейчас была? Приняла бы Республика ее в воздушные войска? Был ли Дэй уже на ее могиле? Винит ли он себя в ее смерти также как и я? Может быть, поэтому он ждал так долго, чтобы увидеться со мной после выписки из больницы?

Что сейчас будет? И что мы будем делать дальше?

На часах 20.12. Дэй опаздывает. Я не свожу глаз с входной двери, боясь даже моргнуть.

20.15. Тихий звонок раздается в квартире. Олли просыпается, поднимает уши и весело виляет хвостом. Он здесь. Я встаю с дивана. Дэй так тихо ходит, что даже моя собака не услышала его приближения.

Я открываю дверь и замираю, неспособная вымолвить ни слова. Дэй стоит передо мной, руки в карманах, одетый в новую униформу Республики (черная форма, с серыми полосами по бокам на брюках и рукавах, приподнятый воротник на пальто и элегантные белые перчатки с небольшими золотыми цепочками, торчащие из карманов брюк). Волосы у него водопадом спадают на плечи, как белый снег, покрывающий землю. Его прекрасные голубые глаза; несколько снежинок все еще сверкают на ресницах. Я с трудом вспоминаю как дышать. Только сейчас я вспоминаю, что никогда не видела его одетым в такую формальную одежду, тем более в форму солдата Республики. Я оказалась не готова увидеть его таким, к тому, как ярко может быть выражена его красота в определенных обстоятельствах.

Дэй замечает мое выражение и слегка улыбается.

— Это было нужно для фотографии, — говорит он, указывая на свою одежду, — меня, пожимающего руку Электору. Честно, это не моя идея. Лучше бы мне не пожалеть о том, что поддержал этого парня.

— Избегаешь встречаться с людьми на улицах? — наконец произношу я. — Ходят слухи, что люди хотят сделать тебя новым Электором.

Он нахмуривается и раздраженно вздыхает.

— Дэй — Электор? Ага. Я еще даже не смог полюбить эту Республику. Нужно гораздо больше времени, чтобы привыкнуть. Сейчас, избегать их, лучшая тактика. Лучше не встречаться сейчас с людьми. Я слышу нотки грусти в его голос,е и что-то подсказывает мне, что он все же был на могиле Каэде. Он неловко откашливается, замечая мой взгляд, и протягивает мне небольшую вельветовую коробочку. Он сохраняет дистанцию между нами, отчего мне становиться неловко. — Купил ее по дороге сюда. Для тебя, милая.

Я слегка смущаюсь от удивления.

— Спасибо. — Я забираю у него коробочку, любуясь ей пару секунд, затем поднимаю на него взгляд. — Что за повод?

Дэй убирает волосы за ухо, стараясь казаться равнодушным.

— Просто подумал, что она выглядит мило.

Я осторожно открываю коробочку. От увиденного внутри у меня перехватывает дыхание — серебряная цепочка с небольшим каплеобразным рубином с россыпью бриллиантов.

— Она .... великолепна, — говорю я. На щеках выступил румянец. — Наверное, она очень дорогая. — С каких это пор я начала разговаривать с Дэем официальными фразами?

Он качает головой.

— Кажется Республика подкинула мне немало деньжат для счастья. Рубин ведь твой камень по зодиаку, да? Я просто подумал, что у тебя на память обо мне должно остаться что- то получше кольца из бумажных скрепок. — Он гладит Олли по голове, осматривая мою квартиру. — Неплохое местечко. Очень похожа на мою. — Дэю дали похожую хорошо охраняемую квартиру в нескольких кварталах отсюда.

— Спасибо, — говорю я снова, осторожно кладя коробку на кухонный стол. Затем с улыбкой поворачиваюсь к нему и подмигиваю. — Хотя мне больше нравится мое кольцо из скрепок.

На долю секунды его лицо озаряется счастьем. Мне хочется обвить его шею руками и прижаться к нему губами, но его скованность останавливает меня.

Может быть я смогу узнать, что беспокоит его.

— Как Иден?

— С ним все хорошо. — Дэй еще раз осматривает комнату, затем снова поворачивается ко мне. — Если взвесить все «за» и «против», конечно.

Я опускаю глаза в пол.

— Я..... сожалею о том, что произошло с его глазами. Он....

— Он жив, — мягко прерывает меня Дэй. — Для счастья мне достаточного и этого. — Я неловко киваю в знак согласия, и мы оба замолкаем.

Я решаю прервать молчание.

— Ты хотел поговорить.

— Да. — Дэй опускает голову, нервно перебирает в руках перчатки, затем вместе с ними убирает руки в карманы. — Я слышал о том, что предложил тебе Андэн.

Я отворачиваюсь от него и сажусь на диван. Не прошло и сорока восьми часов, а на Информщитах уже появились новостные сообщения об этом:

ДЖУН ИПАРИС БУДЕТ БОРОТЬСЯ ЗА МЕСТО ПРИНЦЕПСА.

Я должна быть рада от того, что именно Дэй заговорил об этом — я подыскивала слова, чтобы рассказать ему, но теперь это ни к чему. Но сердце в груди бьется как сумасшедшее. Возможно, он расстроен, что я сразу об этом не сказала.

— И что ты уже успел узнать? — спрашиваю я, когда он садится рядом со мной. Его колено слегка задевает мое бедро. Даже такое легкое прикосновение вызывает у меня дрожь во всем теле. Я смотрю ему в лицо, чтобы понять сделал ли он специально, но Дэй плотно сжимает губы в тонкую линию, как будто знает, что сейчас последует неприятный разговор и не хочет начинать его.

— Если верить сплетням, ты должна будешь тенью ходить за Андэном по пятам, да? Ты будешь проходить специальные тренировки, чтобы стать Принцепсом. Это правда?

Я делаю глубокий вдох, опуская голову на руки. Услышав эти слова от Дэя, я понимаю, какая обязанность лежит на моих плечах. Конечно, я понимаю из каких практических соображений Андэн сделал это — надеюсь я действительно именно тот человек, который сможет изменить Республику. Вся моя военная подготовка и все, что мне говорил Метиас — я знаю, что идеально подхожу для правительства. Но..... — Да, это правда, — отвечаю я, затем быстро добавляю, — это не предложение руки и сердца — ничего такого. Это профессиональное предложение и я буду одной из многих претендентов. И на это потребуются недели.... или.... скорей все месяцы. Вдали от..... — Вдали от тебя, хочу сказать я. Но это звучит как-то глупо, поэтому я так и не решаюсь закончить предложение. Вместо этого я рассказываю ему обо всем, что приходит в голову. Я говорю ему об изматывающем расписание борьбы между претендентами, как я планирую взять передышку, если вообще соглашусь на все это, что я не уверена, на сколько готова отдать всю себя республике. Через какое-то время я понимаю, что говорю всякую ерунду, но так приятно высказать все, что хранится на душе, обнажить все свои страхи тому, кто мне так сильно дорог, что я даже не хочу останавливаться. Если кто в моей жизни и заслуживает знать обо мне все, это Дэй.

— Я не знаю, что сказать Андэну, — заканчиваю я. — Он не стал давить на меня, но я должна ответить как можно скорее.

Дэй не отвечает. Между нами снова повисает тишина. Я не могу описать всю смесь эмоций на его лице — но что-то как будто исчезло из его взгляда. И осталась лишь глубокая печаль, пугающая меня. О чем же думает Дэй? Верит ли он мне? Считает ли он, как и я сначала, что Андэн предложил это, потому что у него ко мне личный интерес? Или он грустит, понимая, что мы почти не будем видеться около десяти лет? Я смотрю на него и жду, пытаясь угадать, что он скажет. Конечно, он не будет счастлив от этой идеи, конечно, он будет против. Ведь я и сама не рада…

— Прими предложение, — внезапно говорит он.

Я наклоняюсь ближе к нему, потому что не уверена, что расслышала его правильно.

— Что?

Дэй внимательно изучает мое лицо. Он сжимает кулаки, как будто хотел дотронуться до меня, но силой остановился.

— Я пришел сюда, чтобы сказать тебе, что ты должна принять предложение, — повторяет он мягко.

Я не верю своим ушам. Взгляд притупляется белой пеленой. Это не может быть правильным ответом — я ожидала десятки других ответов от Дэя, все кроме этого. Или может не его слова так сильно шокировали меня, а то, как он произнес это. Как будто он отпускает меня. Я смотрю на него, ища признаки того, что я все это придумала. Но выражение его лица — печальное, отстраненное — остается неизменным. Я отворачиваюсь и отсаживаюсь на край дивана, и сквозь оцепенение могу произнести лишь одно слово, пришедшее в голову:

— Почему?

— А почему нет? — спрашивает Дэй. Его голос звучит отстранено.

Я не понимаю. Может быть, это был сарказм. Или может он на самом деле собирается сказать, что все еще хочет найти способ быть вместе. Но он больше ничего не добавляет к своим словам. Почему он сказал мне принять предложение? Я думала он будет счастлив, что все, наконец, позади, что мы могли бы начать новую нормальную жизнь, что угодно. Я бы легко смогла найти какой- то компромисс предложению Андэна или просто ответить отказом. Почему он не предложил этого? Я думала из нас двоих, Дэй более подвержен эмоциям.

Дэй горько улыбается, не услышав моего ответа. Мы сидим далеко друг от друга, позволяя целому миру повиснуть между нами, я даже могу слышать, как тикают часы. Он делает глубокий вдох и говорит:

— Я...... должен еще кое-что сказать тебе.

Я молча киваю, ожидая продолжения. Боясь того, что он может сказать. Боясь того, что он объяснит причину своих слов.

Он долго молчит, но когда наконец начинает говорить, он трясет головой и горько улыбается мне. Я точно могу сказать, что он передумал, снова закрывая в сердце свой секрет.

— Знаешь, иногда я думаю, чтобы было, если бы я просто....однажды повстречал тебя. Как все нормальные люди. Если бы я только встретил тебя на улице солнечным днем, подумал бы, какая ты красивая, пожал руку и сказал: Привет, я — Дэниел.

Я закрываю глаза, представляя себе все это. Как бы легко тогда все было.

— Если бы, — шепчу я.

Дэй пальцем цепляет золотую цепочку на перчатке.

— Андэн — Электор всей Республики. Другого такого шанса может никогда не быть.

Я знаю, что он пытается сказать.

— Не беспокойся, даже если я откажусь, это не значит что я не смогу повлиять на изменения в Республике. Это не единственный способ…

— Джун, выслушай меня, — говорит он нежно, поднимая обе руки перед собой. — Я не знаю хватит ли у меня мужества сказать это еще раз. — Я дрожу, когда он произносит мое имя. От его улыбки что-то внутри меня разбивается. Не знаю почему, но мне кажется, что он смотрит на меня так, как будто прощается. — Ну же, мы оба знаем, что должно произойти. Мы знаем друг друга лишь пару месяцев. Но я потратил полжизни, борясь против системы, которую сейчас Электор хочет изменить. И ты.... твоя семья пожертвовала многим, так же как и моя. — Он замолкает, смотря куда-то вдаль. — Возможно у меня хорошо получается произносить речи с балкона и влиять на толпу. Но я ничего не знаю о политике. Я могу только быть марионеткой. Но ты... ты всегда была именно тем, что нужно людям. У тебя есть шанс все изменить. — Он берет меня за руку, пальцами касается того места, где было его кольцо. — Я чувствую мозоли на его руках и боль от нежности его прикосновений. — Конечно, это должно быть твое решение, но ты знаешь, как должно быть. Не принимай решения только потому, что ты считаешь себя виноватой или еще что-то. Не беспокойся обо мне. Я знаю, что из-за этого ты сомневаешься, я вижу это на твоем лице.

Я продолжаю молчать. О чем он говори? Что видит на моем лице? Как я сейчас выгляжу?

Дэй вздыхает, не дождавшись моего ответа.

— Джун, — говорит он медленно. За всеми этими слова его голос звучит так, как будто вот-вот сорвется. — Между нами ничего бы не получилось.

И вот истинная причина почему. Я трясу головой, не желая слушать дальше. Только не это. Пожалуйста, не говори этого Дэй, пожалуйста, не говори.

— Мы найдем способ, — начинаю я. — Сначала я могу работать в патруле. Во всяком случае, это более реальный вариант. Работать на Сенаторов, если я действительно захочу окунуться в политику. Двенадцать Сенаторов…

Дэй даже не смотрит на меня.

— Мы не можем быть вместе. Слишком...слишком много всего произошло. — Он понижает голос. — Слишком много всего…

Его слова как будто с силой ударяются об меня. Все то, не имеет ничего общего с местом Принцепса. Дэй сказал бы все это, даже если бы Андэн ничего мне не предложил. Наша ссора в подземном туннеле. Я хочу сказать, как сильно он ошибается, но я не могу спорить с ним. Потому что он прав. Как я вообще могла подумать, что после всего, что я ему сделала, не будет никаких последствий? Как я могла быть настолько самонадеянной, что считала, что для нас все закончится хорошо, что пара хороших поступков компенсируют всю боль, которую я причинила ему? Правда никогда не изменится. Неважно как сильно он старается, каждый раз, когда он смотрит на меня, он видит то, что случилось с его семьей. Он видит то, что я сделала. Это будет всегда преследовать его; это всегда будет стоять между нами.

Я должна отпустить его.

Я чувствую, как глаза наливаются слезами, но не решаюсь дать им волю.

— Так, — шепчу я, мой голос дрожит от напряжения. — Это все? После всего что было? — Даже произнося это, я понимаю, что нет никакого смысла. Боль никуда не денется. Нет пути назад.

Дэй наклоняется вперед, закрывая лицо руками.

— Мне так жаль, — шепчет он.

Секунды тянутся так долго.

Кажется, проходит целая вечность. Я не стану плакать. Любовь нелогична, у любви свои последствия — я сама во всем виновата. Прими же это, Джун. Это я должна сожалеть. Наконец, вместо того, чтобы сказать то, о чем я думаю, я усилием воли стараюсь придать своему голосу уверенность и решимость. И говорю то, что должна.

— Я дам Андэну знать.

Дэй запускает руку в волосы, открывает рот, чтобы сказать что-то, но молчит. Я уверена, что он что-то скрыл от меня, но я не хочу давить на него. Это ничего не изменит, в любом случае, уже достаточно причин, почему мы не можем быть вместе. В его глазах отражается лунный свет. Еще пара секунд проходят в молчании, наполненные лишь звуками нашего дыхания.

— Ну, я... — Он замолкает, сжимая клаки. Он сидит неподвижно пару секунд, стараясь успокоиться. — Тебе нужно выспаться. Ты, наверное, устала. — Он встает, одергивая пальто. Мы обмениваемся кивками на прощание. Затем он вежливо склоняет голову, разворачивается и идет к выходу. — Спокойной ночи, Джун.

Мое сердце разорвалось на тысячи кусочков, истекая кровью. Я не могу отпустить его вот так. Мы прошли через многое, чтобы расстаться незнакомцами. Прощание между нами должно быть чем-то большим, чем просто вежливой поклон. Наконец я снова могу чувствовать свое тело и бегу за ним как раз в тот момент, когда он подходит к двери.

— Дэй, подожди…

Он поворачивается. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он делает шаг мне навстречу и берет мое лицо в свои ладони. А затем целуют в последний раз, накрывая меня своим теплом, вдыхая жизнь, любовь и боль в меня. Я обвиваю руками его шею, а он прижимает меня ближе к себе. Мои губы становятся частью его, он отчаянно, жадно поглощает каждый мой вдох. Не уходи, молю я про себя. Но я чувствую прощание на его губах и уже не могу сдерживать слезы. Он дрожит. Его лицо мокрое от слез. Я крепче прижимаюсь к нему, как будто он может исчезнуть, если я отпущу его, как будто я останусь одна в это темной комнате. Дэй, парень с улиц, у которого не было ничего, кроме старых вещей за спиной и искренности в глазах, целиком и полностью владеет моим сердцем.

Он прекрасен и снаружи и внутри.

Он лучик надежды в этом темном мире.

Он мой свет.

Content

Мари Лу
"Одаренная"
Серия: Legend #2 / Легенда #2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29