Лебедев Андрей

Журналистское расследование

Автор убедительно просит читателей даже не трудиться искать каких либо аналогий между описанными в комиксе событиями и реальным миром.

Газета — от итальянского «gazetta» — мелкая монета. Означает, что цена ей — копейка.

Курочка по зернышку, весь двор в говне. Любимая поговорка Толичека.

УБИЙСТВО В СВЯЗИ С ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ

Убийство известного питерского журналиста Саши Паштетова всколыхнуло не только пишущую публику, но и всю общественно — политическую верхушку города. Губернатор Александров в своем выступлении по телевидению назвал убийство Паштетова «самым ужасным и циничным преступлением, которое произошло за весь период его губернаторства» и пообещал, взяв дело по его расследованию под свой личный контроль, приложить все силы к тому чтобы убийцы Саши были найдены в самое скорое время. Куда как резче было заявление председателя союза питерских журналистов Олега Смирнова. Он прямо назвал убийство Паштетова «заказным и политическим». Заявление Смирнова опубликовали почти все городские газеты, которые на следующий после трагического события день вышли с портретами Саши Паштетова на первых полосах. Начальник ГУВД по Санкт Петербургу генерал Заборин, выступая в программе «Событие», сказал, что не смотря на то что задержать преступников по горячим следам не удалось, у милиции тем не менее есть своя версия преступления, по которой убийство было совершено в связи с профессиональной деятельностью Саши.

ГЛАВНЫЙ

Главным редактором газеты еще со стародавних времен был Александр Иванович Иванов. Так как в позапрошлом году все отмечали его шестидясителетний юбилей, на котором многие напились как школьники, впервые дорвавшиеся до спиртного, всем работникам теперь было сподручно сосчитать, что Иванову катит шестьдесят два. Сухой и подтянутый, он по обкомовской привычке никогда не вылезал из темных костюмов но при этом не упускал возможности щегольнуть перед сотрудниками галстуками самых стильных расцветок, которыми его из таможенного конфиската исправно снабжал его стапший сын Анатолий. В журналистику он попал тридцать лет тому назад после окончания высшей партийной школы, и главным достоинством Иванова всегда была его репутация.

О СТОРОЖАХ ПОЛЯНЫ

Редкий студиоз журфака, едва освоив жанр заметки для стенной газеты, в мечтах не видел себя если не обладателем пулитцеровской премии, то уж такой акулой пера, чьих публикаций некоторые, о ком пишут, ждут со страхом, а некоторые, кто читает, ждут с трепетным волнением и восторгом. Однако со временем, окунувшись в рутину редакционных будней, бывший студиоз понимает, что умельцев писать банальности, в газетах хватает и без него. Правда осознав это, редко кто решается на перемену образа занятий. И ходят потом и слоняются по редакциям толпы неприкаянных мастеров пера в вечных своих кожаных жилетках с бесчисленными карманчиками неизвестного назначения, и курят свои дешевые сигаретки, и без конца хлещут свой черный кофе, как если бы от этого происходило какое нибудь оживление мозговой активности, и слоняясь, обсуждают своих более удачливых коллег, называя их «сторожами поляны». Сторожами поляны, становятся те журналисты, чьи написанные не выразительным пером банальные мыслишки, по воле редакционного начальства с каких то времен из разряда убогих перекочевали вдруг в разряд почти что гениальных. С некоторыми такая метаморфоза приключалась после проведенной с начальником ночи или целого отпуска, если начальник был не дурак поволочиться за хорошенькой корреспонденткой, у других это происходило после звонка редактору влиятельного лица, у третьих просто после распития вульгарной водочной бутылки… Но так или иначе, принадлежность к ордену сторожей поляны, автоматически возводила любую абракадабру вышедшую из под нетрезвого пера в разряд выдающихся произведений журналистики.

МАШНАЯ

Наташа Машная закончила школу с золотой медалью. Случилось это в далеком уральском городке, где кроме большого металлургического завода, на котором работало все взрослое городское население, да кроме танцевальной площадки в городском парке культуры, где каждую субботу выбивалось не менее полусотни желтых прокуренных зубов, выпивалось не менее ста пятидесяти бутылок самого скверного портвейна, проламывалось не менее двух крайне глупых голов, и где потом в загаженных кустах девчонки тщетно мечтали быть понасилованными своими до синевы пьяными земляками, никаких цивильных развлечений не было. Поэтому панически боясь застрять в своем до смерти любимом городе, едва получив аттестат, Наташа бежала на вокзал покупать билет до Питера. На дневное Наташа не поступила. Здесь таких как она отличниц — много набралось. Так что дабы упаси Бог не возвращаться домой, Машная устроилась на фабрику, что давала общежитие, да поступила на заочное отделения журфака — на всякий случай. Через полтора года Наташа перебралась из чернорабочих в заводскую многотиражку, откуда и началась ее журналистская карьера.

РАЗГОВОР

Иванова вызвал к себе генеральный директор издательства. Генеральным был Матвей Геннадиевич Феоктистов, среди своих — Мотя, двадцатипятилетний бизнесмен, яхтсмен, теннесист и бабник. Завсегдатай всех центровых тусовок, завзятый модник и любитель заграничных путешествий. Когда Иванов входил в кабинет, Феоктистов раскуривал свою полуметровую сигару. — Садись, Александр Иванович, рассказывай как дела — Да как дела, пока не родила — пошутил Иванов и тут же принял серьезный вид. — Надо как то оживить газету, свободным от сигары уголком губ произнес Матвей Геннадьевич. — Я понимаешь, смотрю эту газету, ну как ее, «Круглые сутки», так там что ни прочитай — все интересно! Тут и про сифилис, ты знаешь например, что эпидемия сифилиса надвигается? Иванов слушал шефа слегка кивая головой в такт интонациям его речи, и на прямые вопросы отвечал более глубокими и выразительными кивками. — Вот у них я читаю, там понимаешь все интересно, про сифилис там про спид… Генеральный вдруг сосредоточился на сером пятне от упавшего на брюки табака и принялся с энергичной яростью тереть его длинным, познавшим радость маникюра ноготком. — А у нас… шеф замолчал уставившись вдруг на портрет своей трехлетней дочери от четвертого брака, — А у нас ни хххрена понимаешь… У нас как открою газету, все про каких то беженцев, про пенсионеров, ты кончай Александр Иванович эту…фигню. Мне тираж надо продать, а у твоих беженцев да пенсионеров бабок нету. Надо для тех писать, у кого бабки е. Ты понял? Когда Иванов выходил из кабинета, он поймал себя на мысли, что общение с шефом обогатило его духовно.

СТОРОЖА ПОЛЯНЫ

По идее руководства, сторожа поляны должны были своими публикациями выражать позицию газеты. Однако в силу того что у газеты, возглавляемой Ивановым, никакой позиции не было, сторожа поляны в своих статьях не выражали абсолютно никаких мыслей.

ИВАНОВ

Чтобы не прогневать начальство, Иванов решил поручить кому — нибудь поручить сделать полосной материал про сифилис. — Пусть Наташа Машная напишет, у нее получится, — решил Иванов, собираясь пойти пообедать.

ДОБКИН

Добкин писал бойко. Он закончил институт Бонч Бруевича, но инженером работать не захотел, предпочтя сидению в конторе более вольготную жизнь журналиста. Паштетов как то сказал по пьянке, что если Добкину хорошо заплатить, то он запросто напишет материал, разоблачающий родного отца. Узнав об этом, Добкин не стал объясняться с Паштетовым, так как был трусоват. Однако Наташе Машной сказал, что на Паштетова не обижается так как на больных и алкоголиков обижаться — грех. На Машную он всегда смотрел не как на женщину, а как на коллегу, у которого можно перехватить десятку до получки. В курилке, когда там собирались одни мужики, он как то сказал, что на нее у него ни за что не встанет, так как у нее совсем нету титек и рожа у нее какая то провинциальная.

ПОРУЧЕНИЕ

Говорили, что кто то видел, что когда Иванову справляли «шестьдесят», Машная якобы соблазнила юбиляра прямо у него в кабинете. Очевидец клялся и божился, что сам видел, как разомлевшего от водки Иванова, Машная разложила прямо на ковре и верхом так «оттрахала» его, что тому было впору вызывать кардиологическую реанимационную. Иванов после обеда собрал у себя Добкина и Машную. — Наташа, возьми диктофон и сходи пожалуйста в венерологический диспансер. Добкин не сдержался и брызгая слюнями громко заржал. Машная не спрашивая разрешения, достала из сумочки сигареты и закурила — Надо написать про эпидемию венерических болезней, сказал Иванов — Во, во, у нее получится, одобряюще хохотнул Добкин Машная молча пускала ноздрями дым, казалось не слыша о чем говорят. — А ты, Женя, — обращаясь к Добкину, сказал Иванов, напиши что нибудь такое скандальное, про бизнес. — Это можно, — нагло улыбаясь ответил Добкин — А где, кстати Паштетов, — спросил Иванов — Пьет, наверное, — ухмыльнулся Добкин

СТОРОЖА ПОЛЯНЫ

Сторожем культурной поляны в редакции работал Жора Мирзаян. Жора не баловал редакцию своим присутствием и встречая его в коридоре, Иванов обычно изображал на лице крайнюю степень радости, называя Жору не иначе как «первым пером России». Мирзаян верил в это и ревностно отшивал всех желающих «написать про культурку».. О своих материалах Жора всегда говорил очень ласково. И кладя в очередной раз свою херню на стол редактору, осклабясь всеми своими золотыми зубами, приговаривал, «вот про культур — мультур написал, очень культурно получилось». Жора брал с героев своих очерков деньги, что бы о них «было написано хорошо». А если они денег не давали, то Жора писал про них плохо.

ПАШТЕТОВ

Саша Паштетов происходил из очень интеллигентной семьи. Он почти закончил филфак, но так как на четвертом курсе шесть раз попадал в вытрезвитель, ректорат был к нему неумолим. В армию Саша не попал из за слабого здоровья. Иванов любил Паштетова за талант и за то «что не еврей», и многое прощал ему. С Машной у Паштетова было какое то подобие романа. Устав ждать когда он предложит ей пожениться, она сама раза четыре предлагала Паштетову пойти подать в ЗАГС. Но каждый раз он не приходил на регистрацию по разным уважительным причинам.

СТОРОЖА ПОЛЯН

Сторожем экономической поляны работал в газете старый пердун Сан Саныч Бухих. Он ни хрена не слышал, плохо видел и херово соображал. Женя Добкин спал и видел во сне как он Сан Саныча подсидит.

МАШНАЯ

Годы, когда Наташа Машная работала в заводской многотиражке, были самыми счастливыми годами ее жизни. Гуляли тогда много и часто. Актив заводского комитета комсомола только и делал что организовывал всякие туристские слеты, да дни здоровья с рыбалкой и ночевками у костра. С той золотой поры Наташа приучилась пить водку и до ужаса полюбила выть под гитару туристские песни. Про запах тайги, про туман, про твои глаза и про все такое… Мужиков у нее было много. Но никто из них на ней не женился. Теперь тоскуя по вечерам в своей коммуналке, Наташа мечтала о том, как она придет на интервью к полковнику милиции или КГБ, а он окажется вдовцом или разведеным…

МАЛАНЦЫ

По редакции вдруг пошел слух, что газету продают. И что покупателем газеты выступает ДУРБАНК, который уже купил и радио Моржо и сто сороковой телеканал. В кафетерии сразу резко возросла продаваемость дрянного кофе. Сотрудники в кожаных жилетах с газырями дули черную бурду и обсуждали кого выгонят новые хозяева, и кого они оставят. В наибольшее возбуждение от предстоящих перемен пришел Добкин. Он громко кричал, размахивал руками и брызгал слюной. — Кой кого скоро точно выгонят, кричал он из своего угла кафетерия, нагло поглядывая в сторону Сан Саныча Бухих. — Кой кого точно выгонят, кому на пенсию давно пора, и тех выгонят, кто на работу пьяный приходит, — кричал Добкин поглядывая в сторону Паштетова. Добкин особенно радовался тому, что по слухам, управляющий ДУРБАНКА Гриша Каценеленбоген обязательно должен был поменять генерального директора и главного редактора. А тут еще разразился скандал с публикацией в газете «Круглые сутки» паштетовского фельетона. Все сотрудники редакции тайком подрабатывали в «Круглых сутках», включая и Добкина и Машную и Жору Мирзаяна и даже ни хера не соображавшего Сан Саныча Бухих. Однако все публиковались в «Круглых сутках» под псевдонимами. Машная подписывалась как Марина Женатова, а Добкин подписывался Львом Розовым. Но Паштетов то ли был сильно пьяным, когда носил туда свой материал, то ли имел какую то свою тайную цель, однако фельетон вышел в газете конкурентов под его настоящей фамилией. До обеда вся редакция погрузилась в чтение. Фельетон назывался — ДЕДУШКА И ВНУК

Навеяно воспоминаниями о прочитанных в детстве произведениях русских классиков. В молодости дед был очень боевым и дело у него спорилось. А делом всей его жизни была борьба. Борьба за то что бы прибрать к рукам красильную мастерскую, принадлежавшую до этого многочисленной братии в которой дедушка до поры был простым рядовым братком — секретарем областного комитета. На тернистом дедушкином пути к креслу главного красильщика было много взлетов и падений. Особенно тяжелым был момент, когда братки, осознав с кем имеют дело, на одном из последних сходняков поперли дедушку из братии. И когда все братки садились за стол, дедушке подавали кушать из лоханки. Внучек тогда был еще совсем маленьким и по детскому своему неразумению стал вырезать что то ножичком, и когда папа с мамой спросили его, что он такое мастерит, внучек простодушно ответил, мол лоханку мастерю, из которой буду вам потом тоже кушать подавать, когда вас из братии попрут. Внуку надавали подзатыльников, отобрали у него ножичек и на всякий случай послали учиться в Гарвард на экономический факультет. Папа и мама устыдившись немного, и в том была их большая ошибка, назначили дедушку заведующим чуланом. И каширинской красильне настал конец. Воспользовавшись отъездом папы с мамой, дедушка устроил поджог, а потом когда на пожарище началась буза, предложил поделить красильню таким образом, что бы каждый из братанов мог посчитать себя президентом. Умение делить, всегда считалось в роде Кашириных чем то вроде фамильного идейного достояния и происходило по фамильным преданиям от далекого каширинского предка Полиграфа Шарикова. Братаны, соблазнившись президентскими титулами, быстренько дело между собой поделили. Кто то при этом стал президентом красильного чана, кто то стал президентом сарая, а дедушка отхватил себе самый жирный кусок, он стал президентом кладовки. Пару раз еще после этого в бывшей красильне кашириных возникала буза, однако дед проявлял неслыханную твердость характера и всегда грозил бузотерам пожаром, так как страшное оружие — спички, при дележе хозяйства достались именно ему. В мире тем временем наступал капитализм, и красильня кашириных, затираемая монополиями, стала приходить в упадок. Бесконечные пожары, возникавшие от небрежного обращения дедушки со спичками, так же пагубно сказывались на состоянии красильного хозяйства. Дедушка был не совсем идиотом и понимал, «что надо чего то делать, а нето посадют». По природе своего характера дед был поперечником и всегда норовил найти не ординарные выходы, надеясь на то что со временем потомки по — пушкински сочтут его гением за дружбу с парадоксами. Тогда как на красильне дела пошли совсем из рук вон плохо, дедушка решил призвать в начальники маланцев. На все руководящие посты, так как слыхал от предков, что им палец в рот не клади — по лдокоть откусят — такой вот они народ. Дедушка по — своему разумел так. Коли маланцы с возрастом становятся совсем бесстыжими, и тырят по — черному не только то что плохо лежит, но и то что лежит вполне хорошо, решил сделать упор на министров из числа молодых маланцев. Когда же дедушка слышал от старых товарищей по братии упреки что де развел такую кадровую политику, дедушка обычно ссылался на опыт предков, когда во главе первой еще красильной мастерской стоял шведский менеджер Рюрик, а перед последним пожаром, генеральным директором был маланец Гогенцоллерн, скрывавший свою сущность под фамилией Романов. Кстати сам дедушка, истории не знал совершенно. и публично объявляя себя Кашириным первым. даже не подозревал. что у соседей Годуновых уже был один поросенок Борька, так что «первым» дедушка считаться никак не мог. Однако, не знание истории было далеко не самым главным дедушкиным недостатком. Дела на красильне шли все хуже и хуже., маланцы порастащили все что только можно было растащить и тогда дедушке взбрела в голову идея посадить начальниками не просто молодых маланцев, а совсем юных пацанов. По его разумению, свойственная их племени природная сообразительность должна была бы хоть временно доминировать над их природной наглостью и вороватостью. Кроме того, дела на красильнек зашли уже так далеко, что что старые бывалые маланцы уже просто боялись идти на руководящую работу, так как среди простых красильщиков все громче раздавался ропот, «банду дедушки — под суд». Маланская трусоватость, выдаваемая ими за присущий интеллектуально продвинутым особям развитый инстинкт самозащиты, не позволяла им идти на высокие менеджерские посты. Поэтому дедушка своим последним приказом пор красильне назначил главным премьером совсем маленького, но очень шустренького маланчонка. Назначил и заплакал. Потому что маланчонок. хоть и был вызывающе юн, однако достаточно сообразителен. что бы охарактеризовать перспективы красильного дела кашириных. как совершенно безнадежные. Дедушка и внучек даже обнялись по этому поводу и вместе заплакали. повторяя между всхлипами, что что в бюджете красильни ничего нету кроме большой дыры. «Дыра-а-а», — голосил дедушка и заливался горючими слезами. «Отверстие-е-е», вторил ему образованый внучек. Но так как ему было надо как то оправдать свою готовность не смотря на дыру, браться за бразды правления, он кривил дергавшееся от жалости к самому себе худенькому такому — личико, и повторял как заклинание, что перспективы хоть и крайне зыбкие, но тем не менее это не означает что нельзя предпринять попытки оттянуть полный капец хотя бы до старых заговень. Кончилось все так. как и предупреждала наша бабушка. На суде маланцы свалили всю ответственность на самого маленького. Самые первые маланцы превосходно свалили за море, где каждый раз за ужином добрым словом поминали дедушку Каширина. Юный менеджер по малолетке отделался двумя годами колонии для несовершеннолетних и бомбил оттуда дедушку письмами, непременно начинавшимися словами, — милый мой дедушка, Константин Макарович, забери меня отсюда, мы так не договаривались. Дедушка жив и здоров. каждый день объявляет себя то кашириным третьим, то четвертым и поговаривают, готовится к новым президентским выборам. Только иногда вдруг в старческом малодушии разрыдается неожиданно «Дыра-а-а»… — А кто такие маланцы, я че й то не понял спросил Добкин, когда закончил читать — Это евреи, простодушно ответил ему Рустам Кильдыбаев, и налил себе стакан минеральной воды «Ессентуки».

СТОРОЖА ПОЛЯНЫ

Рустам Кильдыбаев был сторожем поляны журналистских расследований и горячих точек. Он отличался безумной храбростью, прошел пешком от Грозного до Исламобада. Был в плену и бежал. А когда однажды ему понадобились деньги, он поехал н7а Кавказ и взял там в плен двух российских полковников. Потом обменял их на ракетную установку, продал ее полевому командиру Ахмету и на вырученные деньги купил себе квартиру в Веселом поселке. Писал он левой рукой печатными буквами. Компьютера боялся, называя его «шайтан-экран». Подсидеть его в редакции никто не хотел. Машная как то выразила желание поехать с ним в горячую точку на репортаж, однако испугалась, что он ее там продаст в рабство. И правильно сделала.

ПАШТЕТОВ

Паштетов принес Жоре Мирзаяну материал в его поляну про «культур-мультур». Материал назывался «Перечитывая еще».

— Михаил Афанасьевич свое главное литературное произведение задумал как роман — месть, как этакое несмываемое клеймо, как вечно простирающееся за пределы жизни своих недругов проклятие, выраженное литературным языком и растиражированное в миллионах экземпляров. Задача правда выполнялась лишь при условии высокого мастерства написания. Но в этом автор, надо полагать, не сомневался совершенно. Ведь у Булгакова есть еще один роман — месть, даже более проявляющийся в своей функциональной предназначенности, это Театральный роман. И что касается оценки этого произведения критиками, то они более дружно относят его к жанру памфлета. «Беда» же Мастера и Маргариты в том, что роман по мере работы над ним перерос задуманный автором замысел — отомстить реальным врагам, скрытых в романе под вымышленными именами, но обязательно скрытых «не глубоко», что бы узнаваемость была не затруднительной. В прекрасной французской кинокомедии «Великолепный» с большим успехом прогремевшей у нас в середине семидесятых, главный герой в исполнении Бельмондо, будучи писателем, наделял персонажей своих романов чертами людей из своего круга общения и распоряжался их судьбами соответсвенно личным симпатиям и наоборот. Говоря о литературной мести, невозможно обойти вниманием Владимира Войновича. Если в его повести «Шапка» нехороших людей из писательского союза еще надо как то угадывать, то в «Иванькиаде» плохой человек уже выведен просто под своей собственной фамилией. У Войновича роман — месть уже напоминает газетный фельетон. Но автор не боится балансировать на краю жанра. Литературные достоинства делают вечной любую функциональную поделку. Итак, роман-месть. Здесь перед фантазией автора ставится задача, какое средство выбрать для ее осуществления? В любом случае, без чуда авторской фантазии в таком деле обойтись трудно. Это только энергичному и практичному Войновичу удалось в реальной жизни отсудить у недруга квартиру и уж только потом об этом написать… Другим же, не практичным писателям в мести приходится прибегать исключительно к вымыслу. Александр Дюма, воспев идею святой мести в романе «Граф Монтекристо», вложил в руки своего героя сильнейшее оружие всех времен — большие деньги. Однако в советской Москве булгаковских времен, деньги уже не имели той силы. И Михаил Афанасьевич в качестве инструмента для наказания всех бездарей, невежд и проходимцев, выбирает нечистую силу. И это странно. Не с точки зрения сюжета, здесь как раз все безукоризненно. Странно это с точки зрения философской. Выбор Булгаковым темных сил в качестве вершителя правосудия непонятен. Будучи сыном священника, Михаил Афанасьевич не мог не знать, что черту совершенно безразличны души уже загубленные. Не станет черт тратить время на то что бы болезнью печени наказывать жадного мздоимца или телепортировать в Крым пьяницу — администратора. Их душонки уже «записаны» за чертом и никуда от него не денутся. И не станет он палить из маузера в своих союзников — чекистских оперов, которые разрушали храмы и подвергали пыткам священников. Вступая в религиозный спор с председателем Массолита, черт не стал бы тратить силы на доказательство заблуждений своего виз-а-ви, так как неверие есть страшный грех и чего ради, удерживать от греха и возвращать к вере? Если же оправдывать поведение черта в Москве только его желанием пошалить и «оттянуться», то такое легкомыслие сил тьмы уместно бы было для оперетки, но не для сурьезного романа. А Мастер и Маргарита задумывался именно таковым. Чего стоит только претензия на неканоническое Евангелие, где автор впадая в грех гордыни, ставит себя рядом с Матфеем и Лукой. Если вспомнить полотера из «А я иду шагаю по Москве», то Булгакова можно упрекнуть словами, сказанными актером Басовым, — нет правды характеров… Не придет черт в нынешние «Манхэттен» или «Голливуд найтс», что бы бросить там в воздух пачки долларов. Души сидящей там публики уже давно и так за ним записаны… Мирзаян прочитал рукопись и сказал, — Шибко умно написано. Читатель сафсэм ничего не поймет. Ты брат, не обижайся.

ПЕРЕМЕНЫ

ДУРБАНК все же купил газету, но не всю, а только сорок девять процентов ее акций. На следующий день после этого Матвей Геннадиевич Феоктистов подал в отставку и совет учредителей его отставку принял. На том совещании совета было принято решение об отстранении от обязанностей главного редактора Александра Ивановича Иванова. Ликование Добкина было настолько бурным, что оно даже передалось его товарищам по работе. Наташа Машная на всякий случай одела на работу не рваные колготки, а Мирзоян с Кильдыбаевым, поигрывая в обед в свои нарды, стали вдруг почему-то насвистывать мотив известной песенки «семь-сорок». На следующий день, когда все местные газеты и телерадиоканалы трещали об отставке Феоктистова и Иванова, сотрудников редакции собрали в актовом зале и объявили, что Совет директоров утвердил в должности генерального директора издания Матвея Генадиевича Феоктистова, и главным редактором газеты назначен Александр Иванович Иванов.

«Сторожа поляны»

Раиса Соломоновна Шибель вела поляну для домохозяек. Однако с удивительной легкостью бралась также писать и на темы науки и техники, театра и кино, велоспорта и экономической политики. Раисе Соломоновне было пятьдесят семь. Она активно закрашивала седину индийской хною, курила сигареты «МальбороЛайт@, по утрам, по системе Порфирия Иванова, обливалась водой из ведра. Ходила на шейпинг и на занятия любителей систем контроля за здоровьем. Однако, тем не менее, за последние пять лет работы в редакции, ее трехпудовые ляжки не потеряли в весе ни одного килограмма. Раиса Соломоновна, тяжело вздыхая по этому поводу, шла в кафетерий и брала к одной чашечке двойного кофе бисквит, эклер и два безе.

„Любарский“

Откуда и зачем в редакции взялся Игорь Михайлович Любарский никто толком не знал. Иванов на подобные вопросы как-то уклончиво отвечал, что пришел он де с улицы, без рекомендаций, а тут как раз требовался начальник отдела городских новостей… Ну и что де взяли его попробовать. Мол, образование и опыт у него были подходящие, ну что де вроде как подошел, а теперь вот уже пять лет как работает и того гляди самого его вот-вот подсидит. Тут справедливости ради стоит отметить, что с образованием и опытом у Игоря Михалыча как раз заминочка произошла. Так как, судя по диплому и трудовой книжке, предъявленными Им при поступлении, товарищ Любарский, после окончания какого-то номерного факультета одного известного своей военизированностью питерского ВУЗа, по совершенно непонятной номерной специальности, работал в каком-то НИИ сотрудником тоже номерного отдела. В документах так и значилось: „В таком-то году поступил на четырнадцатый факультет и в таком-то году закончил полный курс названного факультета по специальности ноль пятьдесят семь, в чем тов. Любарскому присваивается квалификация инженера особых систем управления“. А из трудовой следовало, что тов. Любарский в таком-то году поступил на работу в отдел номер сорок четыре на должность специалиста по управлению, а в таком-то году после произведения тов. Любарского в старшие спецмалисты по тому же управлению, он уволился по статье КЗОТ (по собственному желанию). Вот такой вот специалист и работал последние пять лет правой рукой Александра Ивановича Иванова. Любарский принадлежал к жесткому типу руководителей. Он был педант. Аккуратно на протяжении нескольких лет носил один и тот же ворсистый пиджак, был всегда гладко выбрит и ботинки его всегда безукоризненно сверкали. Несмотря на вопиющий либерализм Иванова, Любарский каждый день не лениляс спрашивать у сотрудников почему они не были на работе в девять утра, и дежурные ответы — дескать ездил на интервью или бегал за материалом, не удовлетворяли его и он продолжал и продолжал „полировать за дисциплину“ как говорили Добкин и Паштетов. С Добкиным у Любарского кат-то сразу отношения не сложились. Однажды Добкин забыл уточнить какую-то фамилию и в опубликованном материале пошел брак. Любарский потребовал от Добкина объяснительную. Женя, уединившись с Игорем Михайловичем в его кабинете простодушно сказал, мол мы ведь свои люди, зачем наезжать? Но Любарский неожиданно резко ответил на это, мол поищи своих в другом месте. После этого о Любарском пошел слух, будто бы он из КГБ. И еще о нем пошел другой слух, что он скоро подсидит Иванова. Наташа Машная тоже как-то подбивала к Любарскому клин. И даже поговаривают будто бы Игорь Михайлович ее куда-то водил, а потом куда-то возил. Однако после этого похода и поездки Наташа за три версты обходила его кабинет.

„Паштетов“

Паштетов писал стихи и к журналистике относился весьма скептически. Свою работу в газете рассматривал не более как временное неизбежное зло, с которым нужно мириться так как мама заставляет ежедневно ходить на какую-бы то ни было работу. Все-таки не кирпичи грузить, думал паштетов, когда получал очередное задание Иванова написать о скандале в городском законодательном собрании или о протечках с которыми не может справиться Районное жилищное управление. Если бы не мама, саша Паштетов ни за что бы не ходил в редакцию, но Екатерина Львовна неумолимо будила по утрам своего бедного и непутевого гения, твердя ему, что до Бродского ему еще далеко и поэтому права говорить, что он „пишет стихи“ и это его работа, как Нобелевский лауреат говорил на суде, обвинявшем его в тунеядстве, Сашенька со всоим талантом не имеет. Поэтому, как миленький, должен бегать на работу и приносить маме деньги, хотя бы на обеды, которыми она его кормит со своей маленькой пенсии.

Паштетова выгнали, а со всеми сотрудниками заключили контракт, где одним из пунктов было категорическое запрещение сотрудничества с каким-бы то ни было средством информации. Паштетова приняли обозревателем в газету „Круглые сутки“ и первый же ее номер вышел с его полосным материалом. Он назывался сказка про хитрого карася или про то, как один бычара всю страну накормил».

Все имена кроме Ленина и Брежнева вымышлены.

Жил — был на свете один человек. Для складности назовем его простым именем Вова. И кроме благообразной наружности ничего у Вовы не было. Но наружность, зато была что надо! Темный волос, овал лица, стать, подстать… Одним словом, графа Орлова с него писать, да и только. Однако при партийном режиме стати да овалы не шибко ценились. Мужских стриптизов тогда и в помине не было, а в качестве главных фотомоделей в стране тиражировались в основном Ильич, который Ленин и Ильич, который Брежнев. Одним словом, при прежнем режиме Вова в отличие от своего тезки Вовы Ульянова, ни популярностью, ни богатством каким-нибудь особенным, не пользовался и не славился. Однако, как только начались новые времена и все вовины друзья, побросав партбилеты принялись «рубить бабки по быстрому», Вова понял, что либо сейчас, либо н когда. И решил Вова стать капиталистом, чтобы жить достойно своим статям и овалу лица. Но делать Вова ничего, кроме как надувать щеки перед зеркалом больше ничего не умел и все представления о капитализме черпал только из рассказов своих удачливых корешей, которые либо «кидали лохов», либо «брали кого-нибудь под крышу». Так Вова уверовал, что предпринимательство это и есть- либо кого-нибудь кинуть, либо взять под крышу. Чтобы кого-то «кидать» надо было иметь что-либо в голове. Однако так как обычно если природа изрядно потрудится над стаями и овалами, то на мозгах обычно устраивает перекур. Вот Вове наверное и оставалось только «взять кого-нибудь и чего-нибудь» под крышу. И не долго думая, наш герой решил взять под свою защиту ни больше. Ни меньше, как «качество товаров». При выборе объекта охраны видимо сыграло роль поверхностное знакомство с диалектическим учением Гегеля, что «качество», если его охранять, может перейти в большое «количество» денежных знаков. Сказано — сделано! Для разгону правда требовался начальный капитал. Его-то Вова взял на время у своих корешей — специалистов по «лохокиданию». Тогда повсюду словно грибы после дождя, росли всякие инвестиционные фонды типа «Дока Хлеб». «МММ», «Властелина» и так далее, где оборотистые вовины друзья отбирали у лохов, то есть у граждан бывшего СССР их бывшие сбережения. Соображая себе так. мол на фига Ваньке Иванову деньги, он все равно их пропьет. А мы, если у него — дурака их отнимем, со вкусом потратим их с девчонками на Сен-Дени. В общем занял Вова деньжат у своих корешей, и пошел фотографироваться на этикетку. Этикетку по типу той, что теперь вешают на все магазины, рестораны и кафе, где под фотографией совы пишут: «Объкт охраняется отделом вневедомственной охраны». Фотограф постарался на славу и вовина фотка отлично отобразила и стать и овал. Фотку стали шпандорить и нашлепывать на все съестные припасы и на алкогольные и безалкогольные напитки, а подпись под фотографией гласила, что Вова, за качество отвечает… Деньги к Вове потекли рекой. Он попал в число известных людей и его стали даже показывать в популярной телевизионной программе, где он глупо улыбался, таращил глаза и выпячивал живот. Газеты наперебой стали печатать интервью с Вовой, где он делилися такими сокровенными знаниями, достойными гения, что де по утрам следует делать зарядку, и что де полезно вообще заниматься спортом, а курить вредно… и так далее. Даже скандал с ребятишками из компании «КОКА-СОЛЬ» или «БОКА-ТРЕП», где Вова брал для разгона деньги, не повлиял на вовину карьеру. Капитализм по схеме «кинуть лоха» и «взять под крышу» работал ничуть не хуже чем учение о прибавочной стоимости. Кинул лоха — миллион баксов! Взял под крышу — еще миллион! Жизнь оказалась и простой и счастливой. И если раньше с денежных купюр на народ хмуро взирал вождь мирового пролетариата, то теперь со всех бутылок и пакетов со снедью нагло пялилось овальное вовино лицо.

А потому, что капитализм! А потому, что если не ты, то тебя кинут. Или под крышу возьмут.

— Совсем ахуэл парен, сказал Кильдыбаев, дочитав статью и протягивая ее Мирзаяну. — Культур-мультур у него сафсем нету, с укоризной отвечал Мирзаян. Через пару недель паштетов упал пъяный с лестницы и сломал два ребра. Добкин пустил по редакции слух, будто бы это дело длинных рук Дурбанка. Раиса Соломоновна и Наташа Машная ездили к Паштетову в больницу, и Наташа по этому случаю одела не рваные колготки.

РАЗГОВОР В КАФЕТЕРИИ

В гонорарный день Добкин взял в кафетерии рюмку загадочного напитка, который буфетчица Ася настойчиво выдавала за азербайджанский коньяк, взял бутерброд со шпротой и так как ему был нужен собеседник, а выбирать было не из кого, подсел к ни хера не соображающему Сан Санычу Бухих, который с открытыми глазами спал сидя за столиком притворяясь, будто читает американский экономический журнал. Для зачину разговора Добкин первым делом громко кашлянул, от чего Сан Саныч проснулся и с испугу принялся приносить извинения на всех известных ему иностранных языках. — А что, Сан Саныч, скажите ка мне, что по вашему значит самоцензура, спросил Добкин нагло улыбаясь. — Мнэ-э-э, Самоцензура, это молодой человек что то навроде инстинкта самосохранения — Ну а коли инстинкты ослаблены? спросил Добкин, пальцем гоняя по столу непослушно сбежавшую с бутерброда шпротину — А коли ослаблены, Сан Саныч задумавшись пошамкал губами — Коли ослаблены, съедят… Я вот сорок пять лет в газете работаю. и точно знаю, нельзя без нее, без самоцензуры Добкин пальцами закинул в рот беглянку — шпротину и потрепав Сан Саныча по щеке сказал — А я дольше вашего работать собираюсь, так вот…

ПРОКОЛ

Во вторник Добкин притаранил материал. Как обычно нагло, не снимая шапки и пальто он ввалился к Иванову в кабинет, запанибрата бросив что то вроде «привет начальству», шлепнулся на стул подле редакторского стола и прямо поверх директивы генерального, которую главный в этот момент внимательно изучал, швырнул под нос Иванову свою полиэтиленовую папочку.? Что это, спросил Иванов, поднимая глаза на небритого и дурно пахнувшего Добкина.? Материал принес, что вы заказывали, — ответил Добкин самодовольно улыбаясь? Скандальный? — с надеждой спросил Иванов? Скандальней не бывает? А с достоверностью как? Добкин на это посмотрел на Иванова с укоризной и сделав характерное движение большим пальцем по верхнему ряду зубов, сказал, — Бля буду! Материал горящим порядком бухнули в набор. А на следующий день разразился скандал. В пол — двенадцатого секретарша генерального с какой то не предвещающей ничего хорошего таинственностью пригласила Иванова в кабинет. Не хорошие предчувствия не обманули. Матвей Геннадиевич сидел с крайне хмурым лицом и не добро пялился в свежий номер газеты, лежащей на его столе.? Что вы там за херню такую написали, загремел он не поднимая глаз? Смотря что вы имеете в виду, газета большая, — дипломатично ответил Иванов? Я, бля не про всю газету тебя спрашиваю, я про те материалы что твои гениальные Добкины — Жопкины делают… Иванов что то заблеял в ответ, но Матвея вдруг прорвало,? Да я тебя с твоим Добкиным и вашим сраным материалом не только на улицу выброшу, я вам обоим такой счетчик включу. что вы со мной никогда в жизни не расплатитесь. что вы не только свои квартиры продадите, вы бля хаты мамашины и папашины продадите что бы со мной только рассчитаться… Иванов вдруг подумал, что даже работая в райкоме, такого страха знавать ему еще не приходилось. В райкоме то что? В крайнем случае — партбилет на стол… А тут — вот оно… Капитализм! Эвон!? А что такое, Матвей Геннадиевич, попытавшись изобразить на лице любезно озабоченное выражение, спросил Иванов? А то что твой Добкин разоблачение журналистское сделал меня и моих корешей хороших.? Это как так?? А так, что не знаю, где он этот материал надыбал, но фирма про которую он написал — это наша дочерняя фирма.? Так он не знал…? Кабы знал, мы бы его закопали, а так только на счетчик поставим? А меня, — с дрожью в голосе спросил Иванов? А тебя…пока не будем. Живи, пока. Иванов выходил из кабинета задом отвешивая с каждым шагом поясные поклоны. Лицо его при этом выражало преданную скорбь вместе с непринужденной озабоченностью.

РОКИРОВКА

Иванов пригласил Паштетова «зайти по старой памяти в редакцию», позвонив на Сашин пейджер. Причем сообщение было составлено в высшей степени учтиво и изобиловало самыми жонтийными оборотами. Не то что бы Паштетов был начисто лишен чувства гордости, что бы сразу после бесславного увольнения по первому свистку придти к своему бывшему начальнику. Не последнюю роль здесь сыграло сашино любопытство. И оно было вознаграждено.

— Саша, мы хотим предложить тебе отдел политики и информации, сразу без обиняков начал Иванов — А Любарский, а Добкин, наконец, в крайнем изумлении воскликнул Саша — А что Любарский? После твоих выступлений в «Круглых сутках» мы поняли, какого журналиста потеряли. К сожалению, по старой русской поговорке, что имеем — не храним, а потерявши плачем, ненатурально хохотнул Иванов — А Добкина мы уволили, слышал, какой прокол с ним случился? Саша кивнул сглатывая слюну. — А вообще, мы с генеральным имеем на тебя большие виды, большие виды на отдел политики, который ты, мы надеемся скоро возглавишь. — Ну ничего себе, сегодня меня выгоняете, завтра Добкина, послезавтра меня приглашаете на его место, а что будет на третий день? — Ах Саша, время сейчас такое, ну кто может поручиться за меня или даже за генерального, что меня или его завтра не уволят? Надо жить сегодняшним днем, извини меня за цинизм, дорогой мой. Я между прочим к тебе всегда благоволил, ты знаешь, и все твои пьянки тебе с рук сходили. Но теперь такой в газете момент, Саша, что мы ждем от тебя, точнее от отдела политики сенсационного прорыва. И ты, за три недели работы в «Круглых сутках» доказал, что можешь. Но ведь у нас — то тираж вчетверо! Ну что тубе эти «Круглые сутки»? Давай забудем обиды, дело ведь куда как важнее! — Я согласен, сказал Саша — Согласен, хоть вы и сволочи порядочные, но дело, как вы заметили, важнее.

МАШНАЯ

Наташа дважды мазнула за ухом последней капелькой духов, которую с большим трудом удалось вытряхнуть со дна дареного кем-то на позапрошлогоднее восьмое марта флакона, и с горестным вздохом одела под джинсы последние не рваные колготки. Случай стоил того, она шла на свидание к полковнику Самохину. Еще позавчера со смутной надеждой на везенье Наташа брала у него интервью, по поводу назначения его на пост заместителя начальника ГУВД, а сегодня, сама себе не верила — ехала с ним на охоту и шашлыки. Хмель стал бить в наташину голову еще до первого стакана коньяку тогда, когда на всех ГАИшных постах, которые черный джип Самохина подобно гоночному болиду пролетал на грани технически допустимого, дежурившие лейтенанты пулей вылетали из своих будочек, беря под козырек. Самохин сам сидел за рулем и хорошим раскатистым басом подпевал кассете Шуфутинского, которую послушный реверс-автомат гонял туда-сюда всю дорогу до охотничьего хозяйства. В лес решили не ходить, так как выходя из машины, Наташа слегка подвернула ногу. Прямо за избой лесника на поляне организовали стрельбище, где Самохин полуобнимая Наташу за плечики показывал как надо целиться из карабина и как надо стрелять из пистолета системы Макарова. После третьего стакана коньяку Наташа окончательно потеряла дар речи и глупо улыбаясь согласилась с предложением хозяина охотхозяйства «пойтить с паолковничком попариться в баньке». Всю ночь Наташа пела разомлевшему Самохину под гитару песни «про туман» и «про запахи тайги», а на утро полковник заикаясь от волнения сделал ей предложение.

ПАШТЕТОВ

Иванов долго кряхтел, согнувшись под столом, набирая шифр американского сейфа, потом что бормоча себе под нос считал и пересчитывал, и разогнувшись наконец, дал Паштетову папку и четыреста пятьдесят долларов. — Это тебе на представительские, будешь там в Москве в ночных клубах с нужными людьми знакомиться, не скупись, угости в баре одного — другого рюмочкой коньяку, на большее — извини финансировать не могу. — И этого будет достаточно, сказал Паштетов, пряча деньги. — А в папке материалы на три статьи. Первую про влияние Промбанка готовь во вторничный номер. Вторую, про интервенцию москвичей, приготовь к пятнице. а там посмотрим.

По дороге в столицу Саша не спал, а всю ночь напролет стучал по клавишам своего ноут-бука. Писал про Булгакова, то что давно хотел написать, но никак не мог собраться.

Булгаков в шестидесятые стал объектом самого массового читательского спроса. Вроде того, кем является сегодня для миллионов читающих россиян писательница Маринина. Появление его «Мастера и Маргариты» в одном из популярных литературных журналов стало тогда абсолютной литературной сенсацией. Сенсацией затянувшейся во времени, возведшей писателя на пьедестал той славы, о которой он, садясь за работу, надо полагать даже и не мечтал. Вернее сказать, на которую не рассчитывал, так как двигало его рукою совсем не тщеславие… Мысли, которые хочется высказать по поводу знаменитого булгаковского романа, относятся скорее к теме общественного сознания, к теме веры и ее эрзац — заменителей, а не к литературоведению вообще и исследованию творческого наследия Михал Афанасьевича в частности…

В начале восьмидесятых на прилавках питерских (тогда еще ленинградских) книжных магазинов появилась тоненькая брошюрка филолога Глинской, посвященная раскрытию истинных имен, зашифрованных Михаилом Булгаковым в «Мастере и Маргарите» и «Театральном романе». В своем исследовании Глинская не случайно объединила два этих произведения. Как только рука ученого начинает открывать истинные фамилии писателей, критиков, общественных и театральных деятелей, скрытых автором под масками своих персонажей, жанр этих романов проявляется с четкостью хорошей не засвеченной фотографии в кюветке со свежеразведенным реактивом. Это памфлет. Это сатира. Это литературная месть и прямым обидчикам (критик Латунский), и всем неприятным автору противным личностям, что олицетворяли глубоко ненавидимую им систему (председатели, заседатели, чиновники, совслужащие, администраторы, управдомы и милиционеры). В семидесятые с огромным успехом в кинотеатрах страны шел французский фильм «Великолепный». Там главный герой- писатель, в исполнении Бельмондо, постоянно переписывал свой роман, ставя своих обидчиков из своей реальной жизни в выдуманные гибельные ситуации своего литературного произведения…Таким образом он как это сейчас принято говорить оттягивался. Психоаналитикам известен такой способ разгрузки — изложи на бумаге суть нанесенной тебе обиды- и получишь облегчение. Радость мести (так и просится английская поговорка «how sweet is revenge») хорошо передана в глобальном (как по объему, как и по популярности) романе Дюма «Граф Монтекристо». Булгаков сделал что то подобное. Однако на нашей «благодарной» почве брошенное автором зерно дало вдруг совсем неожиданные всходы. Роман месть перерос свою задачу. Сын священника Михаил Афанасьевич Булгаков и предположить не мог, что голод на информацию христиански не просвещенного читателя, сделает его «Мастера» хитом сезона по причине того, что «роман в романе» будет читаться советской публикой как неканоническое Евангелие…Что в условиях христианской неграмотности, слабый, смешной и нелепый «внутренний роман» Мастера по мотивам Евангелия, будет иметь такую притягательную силу, что выдвинет автора «романа внешнего» в разряд хрестоматийных классиков…Сын священника Михаил Афанасьевич Булгаков превосходно давал себе отчет в том, что рядом с евангелистами Марком, Лукою, Иоанном и Матфеем — его «мастер» выглядит жалким подмастерьем. Подносчиком пепси- колы при маэстро рок-звезде, если угодно…Однако не мог он предполагать, что дефицит на церковную литературу сыграет с его романом такую злую шутку. Однако не эту мысль хотелось вывести в этих заметках в качестве главной. «Мне отмщение и аз воздам!» Так говорил Господь, и сын священника Михаил Афанасьевич Булгаков прекрасно помнил об этом. «Мстить буду я — а вы должны прощать…Оставьте месть мне, не губите свои души…» Однако, сын священника не только «не простил» своих обидчиков, не только впал во грех мести, но и поручил ее исполнение симпатично выписанному им Дьяволу. Тот, кому не жалко времени, и у кого есть на работе ксерокс, пусть попробует выделить «роман в романе» в отдельное произведение. И для контроля пусть даст почитать «рукопись Мастера» в чистом так сказать виде, своему сыну или дочери, еще не знакомившимся с произведением Михаила Афанасьевича…Результат будет, надо полагать в пользу критика Латунского. И Булгаков это прекрасно понимал…Публика вот, жаль только не поняла! У Достоевского, как должно быть помнит просвещенный читатель, тоже был «роман в романе» — «Легенда о Великом инквизиторе». Так вот кабы такое произведение родилось из под пера Мастера, проживавшего в маленькой полу-подвальной московской квартирке, не попал бы он в сумасшедший дом, а питался бы в ресторане Массолита и отдыхал бы на даче Литфонда в Переделкино. Как и положено классикам. Однако, слава Богу, времена меняются. И теперь уже без боязни неприятных объяснений на партбюро, можно посещать церковь…И теперь уже Евангелие можно запросто купить в каждом храме у свешницы…И читать, коли есть время и охота…Нету пока только одного — восстановленной традиции христианского воспитания детей. Что бы не приключилось с ними такой же истории, как с папами и мамами — инженерами и инженерками, что вместо пищи истинной готовы были жадно глотать любой эрзац… И что вместе с любимым автором соблазнились сладким ядом мести. «Мне отмщение — и аз воздам». «И да избави нас от лукавого». Последнее относится к тому что «симпатяга» сатана, хоть и палит из маузера в неприятных нам милиционеров. Хоть и переносит без штанов из одного города в другой несимпатичного нам чиновника. Хоть и награждает раком печени взяточника… Но остается при этом врагом человеческим, и не пристало христианам искать у него защиты, хоть и пребывая в горькой обиде. Предвидя раздражение, какое заметки эти вызовут у некоторых читателей, так как будут сочтены за воинствующую моралистику и навязчивую сентенциозность, оговорюсь, — не писал бы этого кабы не сталкивался ежедневно с примерами вопиющего христианского невежества именно у людей себя христианами почитающих. Тысячи тысяч бывших комсомолочек и комсомольцев с началом перестройки пришли в церковь и по своей доброй воле исправили родительское упущение (которому есть оправдание, и страх был, и церкви были закрыты) — крестились… Однако исправить другое, получить то христианское образование и воспитание что в былые времена «автоматом» давали в школе на уроках «закона божьего», не так то просто. Вот и ходит в церковь вроде и крещеный народ. Вроде и самый в мире образованный, а долг свой почитающий лишь в мистическом действии «свечку к празднику поставить». А соблазнить необразованную душу просто. Как ребенка обмануть. Вот и вещают для них по коммерческим телеканалам все выходные напролет американские проповедники. Вот и готовят неустанно для них на радио «Свобода» передачи из серии «На темы христианства»…А цель одна подрубить православие. И вместе с ним — единственную нашу надежду на возрождение.

В Москве Саша поселился не в гостинице, а у старого университетского дружка, который теперь работал в ВОЛЬВО Центре менеджером по рекламе. Прокатиться с ветерком на служебной «девятьсот шестидесятой» по Кутузовскому проспекту. промчаться по Большому каменному мосту, проехаться по Новому Арбату, оказалось для Саши неожиданно приятным. Вечером поехали в баньку, что располагалась на двадцать четвертом этаже новой гостиницы. Саша забыл название, помня только, что «ребята там соберутся хорошие». Компания и правда собралась не плохая — был один толстый и страшно веселый пресс — атташе с популярной коммерческой радиостанции, были два парня — хозяева телевещательного канала не то из Саранска, не то из Саратова, был замредактора еще не до конца разорившегося «толстого журнала», словом, все ребята были из журналистской тусовки — свои. За все платили ребята из Саратова-Саранска. Один из них все острил по поводу своей «Оки», что купил специально для командировок в столицу. — Ездить на чем то надо! А я в Москве двадцать дней из тридцати каждый месяц. На такси разориться можно, так я решил «Оку» здесь завести… Говорят — не престижно, а я думаю, чепуха! Конечно, у меня телефон с роумингом дороже этой машины стоит, зато если разобью или украдут мне не жалко будет! Заказали всем чешского пива, раков, креветок, палтуса и воблы. Паштетов от такой роскоши сразу разомлел, и посидев пятнадцать минут в сауне и пару раз нырнув потом в бассейн, завернулся в простыню и стал жадно рвать жирную палтусову плоть так что солоноватый жир закапал отовсюду — с локтей, с подбородка и даже с колен. Пресс-атташе с радиостанции, все время сыпал анекдотами. В основном смешными, но очень грубыми и грязными. В каждой хохме соль заключалась в том, что кого нибудь из героев анекдота «трахали в зад». Саратовцы-Саранцы громко ржали и хлопали себя по ляжкам. В одиннадцать вечера главный банщик о чем — то спросил саратовского барина на ухо и тот радостно улыбаясь, сообщил публике, что «поступило предложение пригласить порочных женщин». Пресс-атташе и остальные купальщики радостно загалдели. Не прошло и десяти минут, как в баньку прибыли девушки. Их было ровно по количеству мужчин, они приветливо улыбаясь вышли из боковой дверцы, словно манекенщицы, демонстрирующие «мини-бикини шестьдесят девять» из гайдаевской «Бриллиантовой руки». Паштетову досталась далеко не самая красивая. Грудь ее было плосковата, рожа простовата, если даже не сказать — глуповата, да и все остальное у нее было не высшего сорта. Саранцам — саратовцам и пресс-атташе достались девицы куда как лучше! Девушки сразу садились купальщикам на колени и непрестанно хохоча позволяли обнимать себя таким образом, что руки саранцев — саратовцев все время оказывались в их лифчиках и трусах. Паштетов решил, что ему тоже ничего не остается, как глупо ржать над анекдотами про «трах в задний проход» и совать ладони в поисках субтильных грудей своей подруги.

ДОБКИН

Добкин предложил редактору «Круглых суток» опубликовать его статью разоблачающую генерального директора газеты и ее главного редактора Иванова в тесных связях с финансовой мафией. Редактор «Круглых суток» отказался, ссылаясь на то что между редакторами городских газет существует некий негласный договор о «невмешательстве». Когда Добкин пришел в редакцию за расчетом, Сан Саныч Бухих пригласил его в кафетерий, где неожиданно предложил выпить за его счет асиного азербайджанского коньячку. Добкин согласился только из того принципа, что никогда и ни при каких обстоятельствах не отказывался от халявы. — Ах, ну что я вам говорил, молодой человек, приговаривал ни хера не соображавший Сан Саныч, пока Добкин цедил свой коньяк и жевал бутерброд со шпротой. — Ну что теперь поедешь в свой Тель Авив, крикнул ему из за своего столика Кильдыбаев.

ПАШТЕТОВ Всю дорогу Саша не спал — стучал по клавишам своего ноут-бука: СКАЗКИ ВЕНСКОГО ЛЕСА

Наш самый главный начальник изволили не ездить в Австрию. Им было угодно, выражаясь студенческим жаргоном, «проманать» это дело, кабы не вышло греха, и вместо одноименного со знаменитым питерским пивзаводом города (еще и перепутать чего доброго не мудрено) отправились в деревеньку…Отдыхать по-маленьку. И правильно! Зачем рисковать, а то ведь от слабости чувств можно спутать Австрию с Австралией, да потребовать от добрых хозяев показать альпийского кенгуру или евро-страуса эму…Или в состоянии сильного восторга, вызываемого поездками за границу, продемонстрировать там какой-нибудь немыслимый жест невиданной доселе доброй воли (обещанием снятия с боевого дежурства ленинского броневичка или перенацеливания авроровской пушки со Стокгольма на Кинешму) и тем самым смутить и без того пуганых нами европейцев. Сентиментальная история, рассказанная недавно товарищами, чьи должности в народе рифмуются с французским произношением имени «Людовик», растрогала и умилила публику ничуть не хуже доброй серии про Рабыню Изауру или Веронику Кастро. Благодарное воображение так и рисует картину в стиле раннего МХАТа- дочь вцепившуюся в папины брюки с криком «не пущу» и прильнувшую щекой к другой штанине верную жену… (невольно вспоминается сюжет из Аленького цветочка), но кабы не воспоминания про недавние события, когда некоторые дамы «запускали» страдающего сердечной болезнью «папочку» аж на гастроли с Женей Осиным, в качестве артиста кардебалета… «Приходи ко мне морячка, я тебе любовь отдам…» то тут навеваются другие литературные параллели, не про младшенькую из Бажова, а про двух старшеньких из Шекспира. Впрочем, женщин тоже можно понять…Как поет Маша с Медведями в популярной песенке про «Любочку» — …Девочки порой бывают грубыми… Особенно, когда от папы надо получить лисапет или джинсы. Тут бывает не до жалости. Особенно, когда лисапет и джинсы тянут на миллионы баксов. Но когда от того, будет папа жив или нет, зависит леденящее кровь «что с нами потом будет?», на смену дочернему жесткосердию приходит хрестоматийно-лубочная любовь, достойная воспевания аж главными пи-ар мэнами (которые рифмуются) и способная выжать слезу даже из стеклянного глаза. Впрочем, как говорил Арман Жан Дю Плесси, более известный публике под именем кардинала Ришелье, — что ни делается, все к лучшему. Ну поехал в Австрию другой человек…У него как известно науке, тоже дочки имеются. Привез им наверное и джинсов, и жувачки, и кукол с открывающимися глазами.

МАШНАЯ

О том, что Сашу Паштетова застрелили возле его дома, Наташе сообщил ее полковник. Он позвонил ей по ее новенькому мобильному, который сам подарил ей в качестве свадебного подарка. Наташа не поверив, дважды переспросила, точно ли она расслышала, что убили именно Сашу Паштетова, и когда Самохин рассердившись на непонятливую девчонку повысил голос, «де такими вещами он никогда не шутит», она разрыдалась, как жалко ей стало непутевого Сашку, которому в жизни всегда так не везло.

КИЛЬДЫБАЕВ

В Главке у Кильдыбаева был один кунак, которого он когда то вытащил из чеченского плена, когда тот опер в составе питерского отряда МВД отрабатывал свой срок службы в горячей точке и был похищен боевиками из группы Мамед-Шаха Ахмеда. Кильдыбаев тогда поменял парня на мешок гашиша, который перед этим сменял на вагон цемента. Так или иначе, но кунак теперь в Главке у Кильдыбаева был надежный. — Хочешь посмотреть на ствол из которого твоего Паштетова завалили, спросил он — Вах, конечно хочу, ты чего спрашиваешь! Когда кунак провел Кильдыбаева в лабораторию, где ствол проверяли на дееспособность, едва увидав чеченский автомат «Волк» с глушаком, Кильдыбаев только свистнул и сказал, — Шайтан его забери, сафсем… Кильдыбаев точно помнил, кому он продал шесть таких автоматов, потому что самолично спиливал драчевым напильником их номера и помнил на них каждую царапинку.

МАШНАЯ

— Вова, обращаясь к мужу по имени, сказала Наташа, — Я хочу заняться по делу Паштетова журналистским расследованием — Тебе больше делать нечего? раздраженно ответил Самохин — Это во первых мой долг, а во вторых, мне светит место начальника отдела, и под это я могу идти к Иванову с предложением «взять отдел» на условиях серии статей по убийству Саши. — А ты у нас не простая романтическая особа. ты у нас с прогматической жилкой девушка — А то! Ответила Наташа закуривая сигаретку. Теперь она курила не поганую «магму», а «парламент» с двойным фильтром. — Хорошо быть полковничихой! подумала она про себя

ГЕНЕРАЛ ЗАБОРОВ

Выступая в талевизионной программе «Событие» начальник ГУВД генерал Заборов сказал что по делу об убийстве журналиста Паштетова арестован один подозреваемый, личность которого в интересах следствия пока не разглашается.

В ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ

В большом зале крематория собралась вся городская журналистика. От популярных телевизионных ведущих пятого, одиннадцатого и шестого каналов с непременными операторами наплечных «бетакамов» до преподавателей всех кафедр факультета журналистики. Приехали пресс — секретари и замы по связям с общественностью мэрии, законодательного собрания, ГУВД, ФСБ, а так же пресс — атташе генеральных консульств США, Великобритании и Франции. Прискакала на мужнином джипе и Наташа Машная. Прямо из салона «армани», где за триста долларов купила к такому случаю черную шляпу с вуалью. Во время церемонии она все время прикладывала к глазам кружевной платочек и каждые пять минут звонила куда то по мобильному телефончику. Иванов держал речь. Паштетова он назвал «самым выдающимся пером современности» которому бандитская пуля не дала развиться до тех высот, которых был достоин Сашин талант. Он дважды срывался на рыдания, но брал себя в руки и закончил выступление словами, в которых выразил уверенность что «выпавшее из рук Паштетова знамя свободной журналистики подхватят другие, те, которых не запугают никакие пули и кулаки». Заместитель начальника ГУВД полковник Самохин заверил представителей прессы в том, что преступникам не удастся уйти от правосудия и призвал прогрессивно мыслящих работников СМИ всячески сотрудничать с органами в общем деле борьбы с организованной преступностью. В то же время он предостерег журналистов от необдуманных публикаций с критикой органов внутренних дел, чей пафос мог бы повредить здоровой обстановке которая начала складываться в ГУВД с приходом туда генерала Заборова. Взявший слово корреспондент израильской газеты «Шолом-Бесседр» в Петербурге Борух Хаймович увязал расцвет сашиного таланта с демократическими процессами, которые вопреки деятельности национал патриотов имеют место быть в пост — перестроечном обществе. Он отметил большое значение сашиных публикаций для дела укрепления завоеваний демократии и выразил надежду, что питерские газеты будут не смотря ни на что развиваться в духе демократических перемен. Свое выступление он закончил словами, — Фашизм не пройдет! Московский гость из газеты «Русский патриот» тоже говорил о сашином таланте и заметил, что не смотря на то что большинство газет откровенно существуют на средства сионистских фондов Сороса и парижского сионистского клуба и открыто, по заданию жидо-американского лобби развращают русский народ и служат ослаблению и распаду Великой России, не смотря на это, такие журналисты как Паштетов, еще не растеряв остатки совести, остаются русскими, а быть русским, это значит быть патриотом своей родины. Новый редактор популярной в городе газеты «Смена караула» Веселович, сказал что Пащтетов был и остается образцом для подражания всем тем, кто выбрал для себя стезю свободной и чсестной журналистики. Кильдыбаев, слушая выступление Веселовича, чертыхнулся и припомнил, как «Смена караула» уже два года как зажилила деньги из гонорара за серию сашиных и его — Кильдыбаева очерков и статей. Ни хера не соображавший Сан Саныч Бухих от выступления отказался и с плачем подойдя к гробу, трижды расцеловал лежащего там напудренного Сашу, громко крикнув, прощай, тезка! После прощания, когда гроб под Шопена из трансляционных динамиков стал опускаться туда, где должна была совершиться последняя процедура с бренным сашиным телом, все пошли садиться в арендованный редакцией автобус, что бы ехать на поминки. Наташа Машная продолжая непрерывно вытирать глазки кружевным платочком и болтать с кем то по мобильному телефончику, погрузилась в полковничий джип и в несколько секунд была такова, оставив за собой лишь легкий ветерок да волнение во встревоженной колесами луже.

ДОБКИН

То что его арестовали и сейчас повезут в тюрьму, Добкин понял после того, когда следователь произнес словосочетание «мера пресечения»… — Мерой пресечения вам устанавливается арест, сказал следователь, и Добкин понял. что домой сегодня уже не вернется.

РАЗГОВОР В КАФЕТЕРИИ

Новый начальник отдела политики и информации Наташа Машная проставлялась в кафетерии своим коллегам асиным коньячком. — Ты слышал, что Женьку Добкина арестовали, спросила она своего нового подчиненного Рустама Кильдыбаева — Дураки, только и сказал на это Кильдыбаев, всем видом показывая свое недовольство происходившим. — Может поможешь мне в журналистском расследовании? спросила его Наташа — А чего тебе помогать, у тебя вон целый Главк — помощники, презрительно процедил сквозь зубы непримиримый Рустам — Зря ты так ко мне, сказала Наташа, — Я ведь к Сашке Паштетову как к лучшему другу относилась и не моя вина что он на мне не женился, и что я замуж за Самохина вышла я тоже ни перед кем не виновата — Ладно, давай задание, что б все официально было, ответил Кильдыбаев и налил себе еще пол — стакана.

ОФИЦИАЛЬНАЯ ВЕРСИЯ

Направляясь на Литейный, что бы встретиться там с начальником прессслужбы ФСБ, Наташа заехала в магазинчик «Куан де Франс», что на углу Литейного и Пестеля, в доме где некогда проживал поэт Иосиф Бродский. Купив там флакончик любимых духов «Дольче Вита», Наташа не без радости подумала, что еще пол — года назад на этот флакон ей пришлось бы копить месяца три — четыре. А теперь вот и продавщица обращается к ней «мадмуазель», и охранник спешит открыть перед ней дверь… Как прав был Саша Паштетов, когда говорил, что жизнь как дорога в горах, один поворот — и мир меняется… Свою новенькую «восьмерку», которую полковник купил ей на прошлой неделе, она запарковала на служебной стоянке на Каляква. Начальник пресс-службы не сводил глаз с ее ног в фиолетовых чулках и английских туфлях на семнадцатисантиметровом каблуке. — По делу об убийстве Паштетова имеется задержанный. Он содержится в следственном изоляторе ФСБ, и с ним проводят работу сотрудники из следственного управления. Думаю, что в самом скором времени ему будет предъявлено обвинение… — В убийстве что ли? спросила Наташа — Почему в убийстве? переспросил начальник пресс-службы — А зачем было арестовывать? — Задерживать… — Какая разница? Зачем Добкина арестовали, вы что всерьез думаете что он Паштетова убил? — Какого Добкина? — Что вы мне мозги пудрите, весь город знает. что Добкина арестовали — Я вам и говорю. что по делу об убийстве Паштетова имеется задержанный Наташа поменяла позу перекинув ноги таким образом что пресс-секретарю стали видны края фиолетовых чулок, где вид белой туго перехваченной капроном плоти туго перехватил офицерское дыхание — Задержанный Добкин, которому завтра предьявят обвинение в организации убийства? — Это мне не известно — А что вам известно? Мне — простой журналистке и то больше вашего известно. Чего вы вообще здесь делаете? — Во первых — вы не такая уж и простая, иметь мужа целого зама ГУВД, это не простая… а что до того чего я здесь, как вы изволили заметить делаю, то это простите вопрос не вашей компетенции — Мне так и написать? — Зачем ссориться, Наталья Леонидовна? — Так перестаньте мне мозги пудрить Начальник пресс службы достал пачку «магмы» и протянул Наташе — Спасибо, я такие не курю — Извините — Ну так вы мне что — нибудь скажете, или мне придется написать, что ФСБ по прежнему остается закрытой организацией как и в до-демократические времена? — Я могу вам дать только ту информацию, которую могу дать — Но ведь информация о том что есть задержанный, и что этот задержанный Женя Добкин, не стоит и трех минут моего времени, а я потратила на дорогу да на пропуск к вам все полтора часа… — Зато как приятно было познакомиться… — Спасибо… Выезжая назад в газету, Наташа по мобильнику позвонила Кильдыбаеву на пейджер «Рустам, заскочи в редакцию, есть не телефонный разговор».

КИЛЬДЫБАЕВ

В следственном управлении ФСБ у Килбдыбаева был один кунак, которому под Джалалабадом, когда «духи» подорвали оба БМП, которые комбат гонял за водкой, должно было снести в зеленке башку, когда тот сунулся было туда что бы справить там малую нужду, а Рустам Кильдыбаев это заметил и таким образом спас молодого лейтенантика от верной смерти… Кильдыбаев с утра поехал в Апрашку. Там два его кунака торговали спиртом «Рояль» житомирского производства и еще кое-чем… — Здорово, брат сказал первый кунак, когда они обменялись традиционными объятиями и поцелуями — Здорово, брат, сказал второй кунак, когда очередь с поцелуями дошла и до него. — Здорово, салям, алейкум кунаки — Алейкум ассалям, кунак хором ответили торговцы «Роялем» — Ты кому тот ствол продал, что я тебе прошлый месяц давал, спросил Кильдыбаев первого кунака — Брат, я не помню. столько стволов ты мне давал… — Нет, брат, ты вспомни, мне надо — Тот что со спиленным номером был? — Да, брат. со спиленным — Я его одному заезжему киллеру продал, брат — А где этого киллера можно найти? — Ты чего, брат, откуда мне знать? По твоему киллер, это продавец ларька что ли? Он что адрес имеет? Прописка имеет? Телефон- патефон? — Мне этот киллер очень нужен. ты меня понял, брат? Я ведь тебя не спрашивал где мне искать человека что бы тебя от «крестов» отмазать в прошлом году? Ведь у человека которому можно в лапу дать, что бы кунака от «крестов» отмазать тоже в справочнике нет ни адреса ни телефона, но я ведь нашел такого человека, брат! Так почему же ты мне не хочешь найти того киллера? — Брат, я найду… — Ты мне его завтра найди — Хорошо, брат

ДОБКИН

Добкин очень обрадовался. когда узнал, что будет сидеть не в «Крестах» в переполненной уголовной братвой камере. а в «двойке-люкс» внутренней тюрьмы ФСБ. Сосед по камере оказался интеллигентным человеком капитаном третьего ранга — шпионом, который за гонорар в триста норвежских крон и обещание организовать ему поездку в Осло на ученый семинар. под видом экологического доклада выдал скандинавам все военные секреты которые знал. Сосед шпион сразу посоветовал Добкину во всем сознаваться. — На суде вы всегда сможете отказаться от показаний, под видом того. что во время следствия на вас оказывалось давление. Впрочем никакого давления на Добкина никто не оказывал. Следователь, очень интеллигентный человек наоборот поинтересовался, хорошо ли он устроился в камере, и не избивает ли его сосед и не понуждает ли к удовлетворению сексуальных потребностей в извращенной форме. как это порой к сожалению бывает иногда в общих камерах обычных следственных изоляторов… Добкин поблагодарил следователя и попросил передать руководству свою признательность, что он не попал в такую общую камеру, где к сожалению порою иногда происходят такие неприятные вещи… Следователь угощал сигаретами «магна» и растворимым кофе. Он предложил «ничего от следствия не скрывать» и во всем следствию всячески помогать. Добкин пил кофе, курил и обещал «ничего не скрывать и во всем помогать». Кроме всего прочего Добкин пообещал сообщать обо всем. что ему расскажет в камере интеллигентный капитан третьего ранга. Следователь выразил полное удовлетворение общением с таким интеллигентным человеком. как Женя Добкин и сказал что в первую очередь его интересует все что Добкину известно про генерального директора газеты и про ее главного редактора. — В камере подумайте, а завтра с утра здесь спокойненько начинайте писать свой роман…

МАШНАЯ

Наташу вызвал к себе Иванов. — Наталья Леонидовна, ходят какие то слухи что вы ведете какое — то журналистское расследование… — Не какое — то а совершенно конкретное, я вместе с Кильдыбаевым собираю информацию по делу о сашином убийстве. — Наталья Леонидовна, давайте вы не будете здесь у нас заниматься самодеятельностью, давайте каждый из нас будет делать то, что надо газете, а не лично каждому работнику… — Вы полагаете, что газете не нужно это расследование? — Нужно, нужно, только заниматься этим должны не добровольцы по своей личной инициативе. а те люди. кому это поручило руководство. иначе порядок превращается в анархию. — Так вы кому то это уже поручили? — Так точно, поручили. и не я, а генеральный — И кому же, интересно знать — Извольте, Любарскому Наташа опешив замолчала. — Вот те на! — Да, да и не занимайтесь, пожалуйста самодеятельностью. У вас есть работа, пишите серию статей о московских банках в Петербурге, я уже давал вам такое задание, а Кильдыбаева я у вас забираю, он поедет в командировку — Куда, машинально спросила Наташа — На Северный Кавказ — В Чечню и Дагестан…

КИЛЬДЫБАЕВ

Кунак с Апрашки позвонил утром на пейджер, сообщая что есть новости. Кильдыбаев рванул на такси в Апрашку, разыскал кунака и получил адрес. Кильдыбаеву было ясно, что киллер сидит на снятой для него квартире и готовится к какому то делу. Если не успеть за два — три дня найти к нему ключик, он может сделать свои мокрые дела и исчезнуть навсегда. Кильдыбаев решил привлечь для дела максимум доступных ему сил и средств.

ДОБКИН

Женя на тридцати двух листах от руки навалял про Иванова и Феоктистова все что знал, и все что про них думал. Интеллигентный следователь внимательно все прочитал, потом аккуратно сложил листочки и положив их в стол, угостил Добкина сигаретой «Мальборо» и принялся расспрашивать о том, что говорит его сосед по камере.

МАШНАЯ

Когда Наташа притащилась наконец на дачу, она нашла мужа Вову в их любимой мансарде. В одних трусах он лежал поверх покрывала, пил пиво из горлышка и смотрел какую-то черную порнуху. На экране три мужика в противогазах по очереди и все разом мучили тощенькую, но при этом чрезвычайно грудастую брюнеточку. Из динамиков доносилась отрывистая немецкая речь в перемежку с болезненными криками и всхлипами. Наталья через голову стянула с себя узкое черное платье, которое вчера купила в магазине прет апорте на Старо Невском и легла к Самохину под бок. Обиженный муж из принципа никак на это не отреагировал. Минут пять Наталья тихонечко лежала не издавая ни звука. Потом стала разглядывать свои руки и грудь и вдруг спросила, — А что, Вова, может мне поставить силикон? — Я так редко вырываюсь с работы домой. Ты имела бы совесть! — У меня тоже работа, милый — Сравнила жопу с пальцем, твоя ответственность и моя, на мне все городское управление, тысячи людей, а у нее газетка паршивая, да и то не вся, а отдел новостей — Политики и информации — Да какая разница! Наташа не отвечала, потому что ее губы уже были заняты другим делом.

КИЛЬДЫБАЕВ

Киллер вышел из дома только к концу второго дня наблюдения. Однако Рустам Кильдыбаев был настоящим охотником и мог ждать сколько угодно. Как Рустам и ожидал, киллера он узнал. Им оказался Иса Исмаилов из аула Ленинский Горнобадакшанского района. У Исы в ауле была мать, сестра и два племянника. Рустам проводил Исмаилова взглядом. покуда тот не скрылся за поворотом, потом поднял с земли камень и с удивительной силой швырнул его в собаку, вертевшуюся неподалеку. Камень попал ей точно между глаз. собаченка взвизгнула, и по губам Кильдыбаева пробежало некое подобие улыбки. он знал что ему теперь следовало делать.

МАШНАЯ

— Вова, а ты мог бы для меня посмотреть досье одного нашего сотрудника? спросила Наталья, когда обессиленный муж едва живой повалился навзничь, тупо глядя в потолок и не в силах даже пошевелить языком что бы попросить дать ему попить, не то что бы самому протянуть руку к бутылке с пивом — Ка-кого с-со-трудника? — А Любарского… — Не путай ты меня в это дело, Наталья — Какое дело? — Сама знаешь…

ДОБКИН

Норвежский шпион — капитан третьего ранга получил гуманитарную передачу от экологической организации и угощал Добкина колбасой.? Вам бы молодой человек, закорешиться с какими — нибудь иностранными общественными организациями, поучал он, закусывая,? С НАТО например или с ЦРУ, можно с МОССАД, на крайний случай…? Это в смысле жрачки? Отчаянно чавкая спросил Добкин? Почему же только жрачки, они и от суда отмажут и деньжонок потом подкинут, а самое главное, — шпион сладко потянулся,? Самое главное, они потом к себе пригласят…? Вы что ж думаете, что они вас от суда отмажут? — А то! Знаешь сколько они моему адвокату платят? То-то! Они

ему столько платят, сколько всему экипажу большой атомной подлодки за пять лет службы…? Это за что ж они такие расходы терпят?? За то, милый мой друг, что у нас нынче демократия! А это значит, что теперь все можно, чего раньше было нельзя…Разве не за это страдали по тюрьмам наши товарищи Сахаров, Солженицын?? Сахаров то по-моему не сидел!? Разве? Ну тогда другие товарищи разве не за это счастливое наше право сидели?…? А какое счастливое право?? Вы что, не читали Декларацию прав человека? Там сказано, человек имеет право свободы слова…? Ну…? Баранки гну! Право на свободу слова человек имеет, а меня сюда посадили…? Так вас же за измену Родине, вроде…? Ах, ну и вы тудаже! Какая там родина! Мы, свободные люди, осознавшие свои права, являемся в первую очередь гражданами Мира…И какая то там химера типа Родины…Одним словом, мой адвокат меня отмажет, а экологи норвежские потом обещали вызов прислать.? Ну вы даете!? А хотите, я вам совет дам, вот вы же по национальности еврей, ну так вы напишите в Израильское посольство, что вас несправедливо преследуют в уголовном порядке за то, что вы каждый вечер зажигаете семисвечник и совершаете свое моление, а обвинение, которое вам предъявляют, сфабриковано юдофобами с Литейного и так далее…? Надо подумать…? Вот и я говорю, а потом они вам тоже вызов пришлют…? Мне вызова не надо…У нас наш пятый пункт это и есть — вечный и неразменный вызов.? Ну так и пишите, чего вам здесь понапрасну чалиться?? Да я уж кое — чего написал, сказал Добкин загадочно и принялся выковыривать застрявшие в зубах гуманитарные калории.

КИЛЬДЫБАЕВ

Бортом военно — транспортной авиации Рустам долетел до Нальчика, а оттуда на «Ниве» с двумя кунаками отправился в аул. Они легко отыскали дом Исы Исмаилова, стоящий на самом краю обрыва.? Ассалям Алейкум, крикнул он мальчику, маленьким топором на очень длинном топорище рубившему на дворе суковатую корягу.? Здорово, коли не шутишь, отвечал пацан — Мальчик, я тебе из Ленинграда от дяди Исы гостинца привез, крикнул Кильдыбаев, пытаясь придать лицу максимум доброжелательности — А ты что вместе с ним работаешь там? Спросил пацан, помахивая топориком — Конечно вместе, с дядей Исой вместе работаем — Киллером? — Да, киллером, мальчик Пацан вдруг закричал пронзительно громко, — Бабушка, тут мент из Москвы приехал, дядю Ису спрашивает Кильдыбаев, понимая что медлить больше нельзя, заранее приготовленным камнем, который все это время держал в зажатом за спиной кулаке. метко засветил пацану прямо между глаз. Пацан упал на земь даже не охнув. Рустам свистнул и кунаки подхватив пацана под руки, потащили его к автомобилю. — Ну, пол — дела сделано! сказал Кильдыбаев, когда племяша уже надежно спрятали в подвале у одного из кунаков. — Теперь можно и обратно в Питер…

МАШНАЯ

Кильдыбаев позвонил Наталии на мобильник, когда в салоне Нина Риччи она выбирала себе чулки. — Приезжай и привези фотки всех сотрудников, сказал Рустам — Сотрудников чего, спросила Наталья — Редакции, женщина… — По-ня-ла, ответила понятливая Наташа и побежала к своей «восьмерке».

ИСМАИЛОВ

В пустом зале пивного бара на Московском, Наташу уже ждали. Напротив Кильдыбаева сидел одетый в черное очень худой инородец из тех, у кого на вокзале милиционеры очень любят проверять документ. Наталья села рядом с Рустамом и осторожно сказала «здрасьте». Инородец в черном на это никак не отреагировал. — Фотку привезла, спросил Рустам Наталья утвердительно кивнула и достала из сумочки групповой портрет, который делали еще на пятидесятилетие Иванова. Рустам резким движением сунул фотографию под самый нос инородца и коротко спросил, — Кто? — Этот, так же коротко ответил инородец, ткнув черным ногтем в одно из лиц. — Точно? — За базар отвечаю, он! — Дай «трубку», уже к Наталье обратился Рустам. Он нажал несколько кнопок и прикрывая рот ладошкой закричал, — Ассалам алейкум, Ахмед! Как дела, как здоровье? У нас все хорошо, ты мне скажи, как там племянник? Он далеко? Ах ишака пасет…Ты его позови, с ним дядя хочет поговорить. Рустам передал трубку Исмаилову и тот тоже прикрыв рот ладошкой, стал что то гортанно кричать по чеченски. — Все харашо, сказал он, возвращая «трубу», мы договорились… Когда Исмаилов ушел, и Наталья с Кильдыбаевым уселись в ее машину, Рустам сказал, — Я свое дело сделал, теперь твой черед… — За мной не пропадет, ответила Наташа.

САМОХИН

Генерал Заборов внимательно выслушал доклад полковника и задумчиво глядя в окно спросил, — Какой же у них был мотив? — Я думаю, они решили пойти на это ради привлечения общественного внимания к своей газете — Как, как? Переспросил Заборов — Ради увеличения тиража, товарищ генерал — Интересно… В кабинете повисло молчание. Генерал открыл еженедельник и полистав его, что то отметил в нем красным фломастером. — Я думаю, что прокуратура не станет возражать, товарищ Самохин, сказал генерал и по выражению его лица полковник понял, что Заборов решение принял.

КИЛЬДЫБАЕВ

Кильдыбаев звонил Наталии на ее мобильник из Грозного — Наташа, больше не увидимся, мне в Питер приезжать больше нельзя, если чего… — Рустамчик, Рустамчик, я так благодарна тебе… — Если надо чего, Наташа, ты моих кунаков знаешь где искать, они всегда помогут… — Рустамчик, Рустамчик, я тебе так благодарна… — Наташа, у ребят тут аккумулятор в мобильнике садится, я долго не могу говорить, ты если захочешь приехать, я работаю в канцелярии Масхада Асланова, советником по печати, всегда меня найдешь, если захочешь… — Рустамчик, какой ты однако… Кильдыбаев выключил мобильный телефон и сунул его в карман бронежилета, первоначально предназначенный под автоматный магазин. — Чито брат, баба звонил, осклабясь спросил его бородатый командир. — Хароший баба звонил, здэсь такой нэт, ответил Кильдыбаев и подобие улыбки пробежало по его губам.

КОНЕЦ

Газеты в этот день вышли с метровыми заголовками. Даже черно-белые издания для такого случая разорились на двухцветную печать, и заголовки пестрели на прилавках, как бывало в дни первомая или красного октября. Убийство Паштетова раскрыто! Арестованы главный редактор и генеральный директор фирмы, где работал убитый журналист! Третье действующее лицо находится в розыске! Любарский застрелил Паштетова?!.. Убийство с целью поднятия тиража! По пятому каналу телевидения выступил генерал Заборов, он особо отметил работу следственной группы, работу оперативников, а так же поблагодарил за помощь товарищей из прокуратуры и ФСБ. — Это большая удача, теперь дело за судом, и мы надеемся, что случаи раскрытия заказных убийств вскоре перестанут быть единичными, да и самих убийств, благодаря слаженности действий правоохранительных органов станет гораздо меньше. Сюжет об арестах в Питере попал даже в программу «Вести» и на НТВ этому событию тоже уделили тридцать секунд эфирного времени.

МАШНАЯ

— Ну вот, а кто то говорил, что этот город мне не по зубам, сказала Наталия, расставляя на своем новом столе памятные сувенирчики и талисманы в виде маленьких статуэток двенадцати животных, символизировавших полный восточный цикл. — Это вы мне, Наталья Леонидовна? — встрепенулась из за полу приоткрытой двери секретарша. — Да, Настя, закажите мне пожалуйста новые визитки Вышколенная секретарша встала в стойку, готовая записывать все пожелания своей госпожи. — Какие телефоны указать на визитке, Наталья Леонидовна? — Закажите две разные визитки пока по двести штук каждого сорта, на первой фамилия, имя, отчество, Самохина Наталья Леонидовна — главный редактор. Телефоны и факсы редакции. На обороте то же самое на английском языке… А на второй визитке — фамилия моя девичья и без отчества. Должность не надо, а телефон мой мобильный. — Это все, Наталья Леонидовна? Почувствовав паузу, спросила секретарша. — Нет не все. Пригласите флориста, я хочу в кабинете кое что изменить. — Простите, кого пригласить? Наталья с укоризной посмотрела на секретаршу и подумала, найти кого нибудь поумней, что ли?

ДОБКИН

Добкин сидел в кафетерии и потягивал алкогольный напиток, который буфетчица Ася даже после тех страшных разоблачений. которые в последнюю неделю обрушились на газету, настойчиво продолжала выдавать за азербайджанский коньяк. — Хоть бы постыдилась, сказал ей Добкин, осматривая ценник, когда Ася в четвертый раз наливала ему последовательно в мензурку и потом в стакан. — А че мине стыдиться в самом то деле, мине чиво какой тавар дадут, я им и торгую… — Тебе ж Кильдыбаевские кунаки из Апрашки спиртягу дают, а ты ее жженым сахаром да маргонцовкой красишь… — Еще чиво придумал… — Да не придумал я, знаю, сказал Добкин и поплелся к дальнему столику, где ждал его ни хера не соображающий Сан Саныч Бухих.

Content

Лебедев Андрей
Журналистское расследование