Мария Куприянова

Раскаленная луна

Пролог

Край Радонежский, Село Заболотное, 1523 г. от Рождества Христова

— Глянь, Мурка, вот и готово.

Пушистая серая кошка довольно изогнулась и, громко урча, потерлась о ноги высокой девушки, ухватом выуживающей из печи горшок с похлебкой.

— Скоро уж и деда воротится, ужинать будем.

Мурка мяукнула и внимательно посмотрела на хозяйку.

— И тебя угощу! — засмеялась девушка, отбросила за спину толстую косу и расправила складки узорчатого саяна.

Кошка согласно мурлыкнула и, не сводя с горшка золотистых глаз, запрыгнула на лавку. Девушка опустилась рядом, обхватив руками выпирающий живот.

— Ах, Мурка, вот когда сыночка родится, тебе веселее будет. Уж он-то и в догонялки с тобой сыграет, и сметанкой подкормит.

В том, что у нее родится именно мальчик, Дарья не сомневалась. Как не сомневалась в том, что говорят животные и птицы, что шепчут деревья и травы, что рассказывают древние духи. Она владела странной силой — непонятной для окружающих, но такой естественной и родной для нее самой, что жизнь без этого шепота казалась пустой, как нераскрывшееся семечко, упавшее в землю.

Она не верила в бога, про которого рассказывал местный священник. Для нее божественной была сама природа — капли живительного дождя, напитывающего землю силой, лучи горячего солнца, ласкающего всходы, песнь быстрой речки, дающей богатые уловы. Природа одарила ее умением исцелять всех, кто нуждался в помощи: будь то захворавший человек или подбитая мальчишками птица. И даже если люди не всегда отвечали благодарностью, бросая вслед подозрительные взгляды и обзывая ведьмой, Дарья знала — случись что, они придут к ней за помощью, и она никогда не откажет. А иначе и быть не может. Не должно с ними случиться то, что произошло с ее семьей. Не спасла она родных, не уберегла… Не стало ни отца, ни матери, ни братишки меньшего. Только ее и деда мор стороной обошел.

В тот черный год болезнь выкосила многих. А на тех, кто выжил, лег тяжелый крест: непосильная работа в поле, чтобы урожай не пропал, надрывная охота в лесу, чтобы самим с голоду не помереть. И эта страшная пора настолько сблизила деда и внучку, что теперь они жили душа в душу. Даже когда в дом ворвался позор — не устояла Дарья перед проезжим красавцем-барином, принял дед Иван отяжелевшую внучку. Сам не бранился и другим в обиду не давал.

— Подумаешь, голова непокрыта, — отмахивался он от односельчан, — лишняя сила в избе всегда пригодится.

Суматоха во дворе и собачий лай отвлекли девушку от приятных мыслей о ребенке. Дверь открылась, и в горницу ворвались люди — двое мужчин поддерживали под руки третьего. Рубаха его местами порвалась и покрылась грязью. Растрепанные седые волосы падали на лицо, на лбу выступили бисерины пота, а губы кривились от боли.

— Дедушка! — всплеснула руками Дарья. — Что случилось?!

— Ничего, ничего, Дарьюшка, — просипел тот, едва сдерживаясь, чтобы не застонать и не напугать внучку еще больше. — Леший с пути свел.

— Упал он, — пояснил один из сопровождающих, — Думал, дичь, а там — провал. И прямиком в овраг покатился. Ногу повредил.

— Давайте, сюда-сюда его кладите! Ох, деда, да как же так! — запричитала девушка, закатывая штанину.

— Ерунда все, — лицо деда Ивана стало пепельно-серым, и он вскрикнул, когда руки целительницы коснулись ушиба.

— Не ерунда, — покачала головой Дарья, — тут мазь особая нужна, а у меня трава для нее закончилась. Придется на озеро идти.

— Дашенька! Солнце садится! Куда ж ты, на ночь глядя?! Нога обождет!

— Нет, не обождет. К утру может совсем почернеть. Я мигом.

Не слушая больше деда, она накинула душегрею — вечера в лесу были совсем холодными, и вышла из избы.

Солнце уже клонилось к закату. И ей во что бы то ни стало надо успеть на озеро. Целебные шарики — они ведь капризные, днем плавают на водной поверхности, а к ночи на дно темное уходят. Селяне их пугаются, близко не подходят, головами русалочьими называют. И даже не догадываются, что лучше средства от ушибов и ранений найти в лесу ой как трудно.

Розовые лучи уже окрасили ветви мохнатых елей, легли на мох и густой кустарник, пробежались по торчавшим из земли могучим корням деревьев. Надо торопиться! Надо добыть хоть один шарик…

Изящные ножки, обутые в лапти, быстро ступали на мягкую, влажную от испарений землю, полы саяна то и дело цеплялись за низкий кустарник и за ветви поваленных ураганом деревьев. Сучковатыми пальцами они хватались за подол, пытаясь задержать путницу, заставить повернуть назад. Но вот впереди показалось озеро, и зеленые макушки бархатных водорослей, гоняемых волнами по блестящей поверхности.

Дарья наклонилась, ухватила несколько шариков, спрятала в мешочек, и присела на берег. Ноги подкашивались, сердце, казалось, билось в самом горле, низ живота неприятно потягивал. Она глубоко вздохнула, переводя дух.

Засыпающая природа очаровывала. Ветер улегся — ни одна ветка не колыхалась, ни один листик вниз не сорвался. В вечернем небе гоняли стайки птиц, а волны шелестели так тихо и убаюкивающе, что даже ребенок, всполошившийся быстрым шагом матери, теперь спокойно переворачивался с бока на бок.

— Ничего, — девушка с любовью погладила живот, — отдохнем дома. Вот деду поможем, и отдохнем.

Она встала и, тяжело вздохнув, пошла обратно. Солнце мигнуло последний раз и уступило место на небосводе пылающей медью луне.

Сумерки сгущались быстро. Здесь всегда так бывало — туман с озера наплывал на землю, а лесная чаща почти не пропускала лунный свет. Дарья шла по наитию — здесь она знала каждый поворот, каждый капризный изгиб утоптанной тропинки. Сердце билось часто-часто — лес она любила, но вот оставаться одной в такую темень, да еще так далеко от дома, еще не приходилось.

— Не бойся, мой родной, — заговорила она с малышом, чтобы как-то отогнать липкий страх, наползающий с корявых стволов, окруживших дорогу, с непроглядной тьмы, окутывающей взор, — скоро выберемся. Главное, лекарство у нас.

Откуда-то сбоку послышался легкий треск. Так ломается тонкая веточка под лапой у неосторожного хищника, так лес дает знать, что рядом кто-то есть. Дарья ускорила шаг. Бежать глупо — пропустишь поворот, сойдешь с тропы и окажешься в самой чаще леса — ввек не выберешься.

— Ууух, — сверху сорвалась тень, спикировала вниз, заставила девушку вздрогнуть и сжаться от ужаса. Над головой просвистел ветер, огромная птица полетела вперед и исчезла в тумане. Всего лишь филин. Ночной охотник вылетел за добычей…

— Птица, маленький. Нас напугала птица, — зашептала Дарья. Так легче, рассказывать о происходящем. Звуками срывающегося голоса отгонять панику и желание бежать, не чуя под собой ног.

Что-то снова хрустнуло, на этот раз совсем близко. Клубы молочно-белого тумана встрепенулись, разогнанные быстрой тенью. Сквозь оглушительное биение собственного сердца девушка услышала чье-то дыхание. Сзади. Почти в затылок.

Судорожно вскрикнув, Даша побежала. Неуклюже, тяжело переваливаясь, подхватив руками живот. Туман впереди начал рассеиваться. Будто дикий зверь, страшащийся костра и тепла человеческого жилья. Лес заканчивался, и огни селения замелькали совсем близко. Оставалась пара шагов, чтобы вырваться из страха, из мучительной погони по ночной тропе. Но когда, казалось, спасение было рядом, кто-то ухватил ее за косу и рванул назад.

Девушка дико закричала, пытаясь вырваться из цепкой хватки. Обернулась и столкнулась с черным, пронизывающим насквозь взглядом. Он затягивал, кружил голову, делал тело безвольным, подобным тряпичной кукле… Ледяные прикосновения, принадлежащие самой смерти, уже не причиняли боль. Даша стала такой же холодной в жутких объятиях ночной твари. И только струйка горячей крови, медленно текущая по коже, напоминала, что в утробе бьется еще одно сердце, останавливаться которому еще не время.

Сквозь дурноту и тошноту, сквозь безволие и боль вдруг забилась мысль о собственном чаде. Он же умрет вместе с нею. Маленький, не увидевший этот прекрасный мир, не вдохнувший дурманящего запаха елового леса, не увидевший солнечного света. И словно бы в ответ, низ живота натянулся тугим канатом, а потом разорвался от жуткой боли.

— Помогите, — прохрипела девушка, но голос ее утонул среди лая сельских собак и довольного чмоканья пьющего ее кровь упыря.

Помощи ждать неоткуда. Дед не успеет. Никто не успеет.

"Помогите!" — она забилась, как пойманная птица, слабеющая с каждой секундой, с каждым глотком твари, забирающей ее жизнь. Безмолвные слезы ручьями текли по щекам, смешивались с алыми каплями крови на шее.

"Кто-нибудь…"

Над головой кружился небосвод, а вместе с ним мириады звезд, среди которых плыл медовый диск ночного светила. Луна печально смотрела вниз, не вмешиваясь в человеческие судьбы.

"Ты — моя последняя надежда, — обратилась она к небу. — Прими жизнь мою, огонь янтарный, только спаси моего сына".

Даша зажмурилась, мысленно прощаясь с ребенком. Жаль, не увидит она его никогда, не расскажет, как его любит. Всем сердцем. Всей душою. Ради него она готова на все: отдать последние силы и изменить судьбу.

Собравшись с последними силами, она открыла глаза, заглянула в бездонный взгляд убийцы и выплюнула:

— Злодеяние твое добром обернется. Людям во спасение, роду твоему погибелью.

Зашумела листва, наклонились деревья от внезапно поднявшегося ветра. Захрустел сухостой, в небесах прогремел гром. Звезды вдруг заискрились, луна засияла ярче солнца, осыпая землю янтарными каплями света, принимая проклятье лесной ведьмы. Дикий визг огласил окрестности — бледная кожа упыря задымилась, покрываясь страшными ожогами. Бросив свою добычу, тварь бросилась в лес, спасаясь под еловой тенью от убийственной луны.

Даша упала на землю, умиротворенно улыбнулась раскаленной луне и закрыла глаза, покидая этот мир. Ее сын будет жить. Он отомстит за нее. А его род станет защитником людей от нежити, заполонившей этот мир.

Не напрасной оказалась ее жертва, а больше ей просить не о чем.

Глава 1

Москва, июнь 2010-го

"Берегите свою жизнь". Именно это было написано на заднем окне едва не сбившей меня машины. Она внезапно выскочила из-за поворота и пронеслась на такой скорости, что окажись я на полшага дальше — эта фраза стала бы моей надгробной эпитафией. А так я только и успел рассмотреть раздолбанный зад жигулей и ярко-желтые буквы, издевательски горевшие на темно-синем фоне. Притормозить водила и не подумал, лишив меня шанса набить ему морду. Но тачка скрылась за поворотом и поминай, как звали.

— Милок, живой? — Ко мне бросилась худенькая старушка и, цепко ухватив за руку, заглянула в лицо.

— Да, ничего.

Отмахнуться от сердобольной бабушки не удалось: просто так она уходить не собиралась и, потрясая кулаком вслед безбашенному водителю, разразилась гневной тирадой.

— Вот ведь ироды! Понаехали! Нигде спасу от них нет! Всюду их рожи!

— Вы видели, кто сидел за рулем?

— Нет! Ну а кто ж еще так ездит? — Ее и без того сморщенное лицо злобно скривилось, с тонких губ сорвалось резкое: — Понаехали!

— Ладно, мать. Успокойся. Все равно его уже не поймать.

— А вот тебе все равно! — Выцветшие глаза бабули полыхнули яростью. — Всем все равно! Молодежь! Плевать вам на то, что происходит вокруг! А жизнь не прощает! Она терпит до поры, до времени, а потом наказывает! — Лихорадочный румянец разлился по ее впалым щекам, взгляд сделался колючим и презрительным.

— Пусти, мать, — я постарался высвободиться, но не тут-то было.

— Я тебе скажу, — она притянула меня к себе и, обдав запахом гнилых зубов, перешла на шепот, — жизнь — она нам знаки дает. Только их никто не видит. Не хочет видеть.

— Знаки?

— Они повсюду! Надо только приглядеться. Тебя вот как зовут?

— Рэм, — почему-то ответил я. И зачем я слушаю эту выжившую из ума старуху? Мало мне своих проблем!

— Хорошее имя, — причмокнула бабулька, — советское, революционное.

Она глубоко задумалась, беззвучно шамкая губами. Потом поправила зеленый, с люрексовой нитью платок, убрала со лба седую прядь волос, и произнесла:

— Запасную жизнь не купишь. Цени ее. И когда придет время, сделай правильный выбор.

— Что?! — Определенно, старуха растеряла остатки разума.

— Знаки! Вокруг! — она махнула рукой и, наконец, отцепилась.

Я посмотрел вслед ковыляющей через дорогу бабуле и усмехнулся. Чокнутых в нашем городе полным-полно. Слушать каждого и вечности не хватит. Но "знаки" действительно были забавными.

Прямо надо мной висел огромный рекламный плакат. На нем мальчик, сжимающий обеими руками фотоаппарат, улыбался довольно и мечтательно. Рядом пристроился смешной пес, внизу крупными буквами было написано: "Есть вещи, которые нельзя купить…" А на остановке маршруток красовался еще один постер: девушка, стоящая между двумя парнями брутальной внешности. И слоган: "Все начинается с выбора".

Вот они, бабулины знаки. Реклама кредитной карты, плакат нашумевшего фильма про любовь смертной к вампиру. Плюсуем надпись на машине и получаем предсказание. Хотя, быть может, старушке просто голову напекло…

Аномальное лето — так окрестили метеорологи то, что сейчас творилось в городе. Солнце палило до такой степени, что москвичи уже в фонтаны лезли, лишь бы охладиться. Так что странное поведение старушки, лихачество едва не сбившего меня водилы — все вполне объяснялось перегревом.

И именно из-за этой жары я оказался на улице среди бела дня, вместо того, чтобы сидеть под кондиционером на рабочем месте. А начиналось все не так плохо…

Город просыпался медленно, стряхивая вязкую дремоту. Первые лучи солнца скользили по крышам домов, отражаясь от окон и зеркальных витрин, насыщая подостывший за ночь воздух зноем. Занимавшийся день обещал быть таким же жарким, как и предыдущие. С каждым часом столбик термометра поднимался все выше и выше, грозя побить очередной рекорд.

Людей на улице встречалось мало. Кто-то сидел дома, кто-то сбежал в незапланированный отпуск, кто-то скрывался от солнца в торговых центрах, где работали кондиционеры. Здесь можно было побродить среди полок с товаром, усиленно делая вид, что сюда привела не адская жара, а потребность что-нибудь купить.

Опытный продавец-консультант безошибочно определял подобных визитеров просто по выражениям лиц: незаинтересованным, отсутствующим, скучающим. Однако обязан был подойти и предложить:

— Вам помочь? Ищете что-нибудь конкретное?

Я работал в этом магазине не первый день. Хорошо раскрученная сеть супермаркетов бытовой техники раскинулась по всей России, обещая кадрам стабильную зарплату и карьерный рост. Естественно, в обмен за верную и долгую службу в компании. Только вот загвоздка: даже в самых мрачных прогнозах я никогда не представлял себя в роли топ-менеджера сетевой фирмы. Мне двадцать три года и весь мир под ногами. Неужели всю жизнь в офисе прозябать?

Но настоящее пока что вынуждало придерживать свои амбиции. Нормальной работы в ближайшее время не предвиделось, а сидеть на шее у домашних я позволить себе не мог. Дед с бабушкой и так выложились, поднимая меня на ноги. Почему они? Да потому что отец смылся задолго до моего рождения, а мать бросила меня на воспитание деда с бабкой, пустившись на поиски собственного счастья… Которое ищет до сих пор.

Так что старикам следует отдать должное — вырастили внука, дали хороший жизненный старт — воспитание, университетское образование.

— Молодой человек!

Из-за стройных рядов с товаром выплыла худенькая девушка. Длинные светлые волосы обрамляли кукольно-красивое лицо, полные губки складывались в высокомерную улыбку, в огромных голубых глазах плескалась девственно-чистая пустота.

— Да, подсказать что-нибудь? — я учтиво улыбнулся.

— Где тут кондеры?

— Кондиционеры в отделе климатической техники. Только их уже нет, все разобрали.

— Как это разобрали? — девица захлопала накладными ресницами.

— Вот так. Еще неделю назад.

— Так позвоните на склад.

— И на складе давно нет.

Мне с трудом удалось подавить усталый вздох. Объяснять одно и тоже людям, истосковавшихся по прохладе, но явившихся к шапочному разбору, стоило огромных усилий. Одни воспринимали факт отсутствия товара вполне спокойно и шли в другой магазин, а вот другие устраивали скандалы, как будто от этого что-то могло измениться. И внутренне чутье подсказывало: белокурая девица из последней категории.

— Так узнайте.

— Хорошо, сейчас позвоню.

Я развернулся и направился в сторону служебного отсека. Звонить на склад — только время терять. Но поскольку устав предписывал вежливое обращение с клиентом, надо было создать хотя бы видимость работы. Коллеги из отдела оргтехники сгрудились возле компьютера и увлеченно рассматривали ролик из ю-тюба: знакомый красно-черный логотип отчетливо светился в верхнем углу монитора.

— Ты глянь! Вот это да! — гулкие смешки прокатились по пустующему залу. Один из парней, развернувшись, спросил мимоходом:

— Че там у тебя?

— Да, кондей опять просят, — отмахнулся я, — достали уже.

— Ну, ты смотри там. Не урони честь компании! — он засмеялся и снова уперся в монитор.

"Честь компании" я ронял уже несколько раз, за что получал выговоры в виде лишения премии и простоя на уровне продавца-консультанта. Довести меня до точки кипения трудно, но, но попадались такие… кхм… человеческие особи, что удержаться иногда не удавалось.

Постояв немного за дверью и перекурив, я снова зашел в зал. Надежда, что, не дождавшись ответа, блондиночка ушла восвояси, не оправдалась. Она стояла как раз напротив пустующего стенда, где несколько недель назад красовались вожделенные кондиционеры, и нетерпеливо постукивала по стене длиннющими ногтями.

— Ну, чего так долго? Мне здесь что? Ночевать надо?

— Искали на складе, — я попытался сгладить назревающий конфликт, — проверяли наличие. Дело долгое.

— Ну? — кукольное личико омерзительно скривилось.

— К сожалению, все закончилось.

— Слушай сюда, мальчик! — Барби подошла ко мне, в нос ударил густой запах пряных духов. — Я — покупатель. Ты — продавец. Твое дело достать товар хоть из-под земли!

— У нас нет того, что вы требуете. Обратитесь в другой магазин, — процедил я, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить хамоватой клиентке.

— И почему я должна бегать по магазинам?!

— Потому что. У нас. Их. Нет.

— Ты оглох?! Ты притащишь мне кондиционер! Сейчас же!

— По-моему, оглох не я. Дамочка, я вам устал повторять — нет кондиционеров. Нет и не будет!

— Я тебе не дамочка! И как ты смеешь повышать на меня голос! С какой помойки здесь персонал набирают?

Продолжать бессмысленную беседу я не собирался. Развернулся, намереваясь оставить скандалистку наедине со своими требованиями. Но мне не дали.

— Ты куда это собрался? Быдло подзаборное! — она схватила меня за руку. — Тащи свою задницу на склад, на завод, на край света, куда хочешь! И чтобы через час у меня был кондер!

— А если нет?

— Если нет, — ее акриловые ногти больно впились в кожу. — То распрощаешься со своей работой раз и навсегда. Уж будь уверен, у меня достаточно средств и связей, чтобы отправить на помойку не только твою смазливую мордашку, но и всю твою… семейку!

— А теперь слушай ты, пигалица размалеванная, — прошипел я, выдергивая руку, — матом ругаться будешь на улице. Пшла вон, и чтобы духу твоего здесь не было!

— Ах так?! — вскинулась она. — Ты пожалеешь! Сильно пожалеешь! И та сучка подзаборная, что тебя на свет произвела! И папашка-кабелина! Все пожалеют!

— Закрой рот! — Собственный рык я не узнал. Низкий, злобный, сочащийся бешенством. — И не смей мне угрожать! Иначе жалеть придется тебе!

Не ожидавшая отпора девица испуганно попятилась и, зацепившись за стенд с дисками, нервно дернулась. Выставочные экземпляры зашатались, и карточным домиком осыпались на пол. Тишину зала разогнал треск хрустящей пластмассы.

— Эй! Что тут у вас? — Из других отделов сбегались ребята.

Картина, наверное, была та еще. Бледная клиентка, топтавшаяся по рассыпанным коробочкам дисков, и я, сжимавший и разжимавший кулаки, с перекошенным от злобы лицом.

— Рэм! Рэм?! Что случилось?

Ярость быстро улетучивалась, оставляя ощущение гадливости, как будто мне пришлось выкупаться в бочке с помоями. Я брезгливо поморщился и сказал:

— Ничего.

— Точно? — Серега, парень из соседнего отдела, не слишком поверил моим словам, но расспрашивать подробности не стал.

— Помогите! — девица пришла в себя и завизжала так, что стекла задрожали в витринах. — Секьюрити! На меня напали! А вам тут дела никакого нет! Да я в суд подам!

— Успокойтесь, пожалуйста. Мы во всем разберемся! — Вовремя подоспевшие охранники увели Барби прочь, кидая назад недоуменные взгляды.

— Ну ты это, даешь, — качнул головой Серега. — Понимаю, конечно, достала она тебя. Они всех нас достают. Но не так же…

— Жара, нервы ни к черту.

И если это объяснение Сережку вполне удовлетворило, то начальника, Николая Александровича Сычева, вызвавшего меня "на ковер", совершенно не убедило.

— Вот хороший ты парень, Рэм, — он открыл папку, пролистнул подшитые документы, среди которых мелькнула моя фотография. — Исполнительный. Ответственный. Трудолюбивый. Для таких, как ты, в нашей компании открыты все двери. И что же я вижу?

Сыча я слушал молча, не перебивая. Шеф терпеть не мог, когда кто-то прерывал его речь репликами, замечаниями или оправданиями.

— Третья жалоба, — продолжил он, сам же ответив на поставленный вопрос. — За последние полгода. Клиенты возмущены твоим неподобающим поведением. Ты же знаешь, Рэм. Клиент всегда прав. Так в чем дело? — он оторвался от личного дела и, посмотрев на меня, забарабанил по столу пальцами.

Я хранил молчание.

— Да, встречаются покупатели с невыносимым характером. Да, порой они требуют невозможного, орут и топают ногами, чтобы добиться своего. В чем заключается твоя работа? За что тебе платят деньги? Я вам всем устал уже это повторять. Тебе платят за то, чтобы ты мило улыбался и выполнял желания клиента.

— А еще выслушивал оскорбления, — не удержался я от замечания.

Николай Александрович нахохлился и в самом деле начал напоминать сыча. В его глазах я только что совершил непростительный поступок, подтвердив репутацию несговорчивого и безнадежного работника — редко кто отваживался прервать речь шефа. Он сурово сдвинул брови, сцепил руки на столе и произнес:

— А даже если это и так. Ты хоть понимаешь, что своим поведением подставил под удар не только себя, но и репутацию всей компании? Ты знаешь, сколько проблем нам теперь решать придется? Сегодняшняя клиентка — ты хоть в курсе, кто ее отец? Он нам такую жизнь может устроить — ввек не расплатиться.

— Значит, поэтому его дочь может поливать других грязью? Бабло решает все, да? А я должен молчать и выполнять тупые прихоти этой богатой дуры?

— Да! — Сыч хлопнул кулаком об стол. — Да! Хотя бы потому что здесь ты принадлежишь нам! И за все, что ты здесь скажешь или сделаешь, придется отдуваться тоже нам!

— Я все понял. — Мне хотелось как можно быстрее уйти из этого кабинета, который даже пресловутый кондиционер не делал прохладнее.

— Ничего ты не понял, — сыч уставился на меня со смесью укора и раздражения. — Ты здесь больше не работаешь. И надейся на то, что клиентка удовлетворится твоим увольнением и не направит дело в суд. — Николай Александрович закрыл скоросшиватель, давая понять, что аудиенция окончена.

Береги свою жизнь… Выбор… Знаки… Почему-то с утра мне никто никаких знаков не подавал, не предупредил, что сегодня меня уволят и чуть не собьют по дороге домой. С машиной-то ладно, пронесло. А вот как быть с работой? Менять шило на мыло неохота, все равно не приживусь. Надо заняться поисками чего-нибудь более стоящего, а это займет какое-то время… Но если сегодня такой "знаковый" день, то почему бы… Я посмотрел на пивной бар, расположенный аккурат через дорогу. Чем не повод отметить собственное увольнение?

Внутри было прохладно. Пахло жареными колбасками, сигаретным дымом и еще чем-то неуловимым: парфюмом, мореным деревом и даже пылью, осевшей в складках штор. Никогда прежде я не чувствовал мир так ярко, так отчетливо. Наверное, потому что никогда особенно не задумывался, каким он может быть.

Готовили здесь неплохо, да и пиво подавали что надо — холодное, с пышной белой шапкой. Пенный напиток не сделал мир ярче и добрее, не помог разобраться в том, что произошло сегодня на работе. Раз за разом воскрешая в мыслях облик Барби, я морщился и внутренне передергивался. И самое главное, понять не мог, почему так взбесился. Она меня оскорбила, безусловно. И еще угрожала не только мне, но и моей семье. Только было в ней еще что-то такое, что окончательно превратило меня в рычащего зверя. Что именно? Пивной хмель уносил ответ далеко за пределы сознания, и ловить его совсем не хотелось.

Когда я покинул гостеприимное заведение, на небе уже мерцали звезды. Теплый ветер носился по московским улицам, дурманя голову ароматами южных цветов, степных трав и соленым вкусом моря. Воистину странное лето…

Путь домой лежал неблизкий, но лезть в набитый транспорт, когда на город легла долгожданная и вкусная прохлада, я не стал. Если пройти дворами — прогулка займет минут тридцать-сорок. Самое то, чтобы проветрить мозги после напряженного дня. Я достал ай-под, нацепил наушники и зашагал домой под ритмичную музыку Linkin Park.

Через пару кварталов появились родные пенаты. Сияющие витрины магазинов и шумные трассы остались позади. Такой уж у нас район — стоит свернуть с проспекта, оказываешься в глухой деревне, где дорогу освещает только слабый свет, льющийся от редких фонарей и из окон горожан-полуночников. Ночь опутала аллеи парков, сгустилась вокруг деревьев и кустарников, погрузила во тьму гаражи-ракушки и детские площадки.

Каждый закуток, каждая тропинка, каждый проход были мне хорошо знакомы, ведь именно здесь я вырос. Прошедшие годы ничего тут не изменили: в этом подвале мы прятались с друзьями от местных хулиганов, в этой беседке распили первую бутылку пива и выкурили по сигарете, а на этих качелях я впервые поцеловал Ленку из шестого "А". Со временем друзья разъехались, забылись, почти стерлись из воспоминаний. Остались только фотографии, и дворовое детство — одно на всех.

Мой дом уже виднелся впереди. Осталось всего ничего — пересечь парк и перейти на другую сторону проспекта. Там и света было больше, и шума.

Впереди маячил очередной кусок стройки — огороженный рабицей строительный хлам и пара трансформаторных будок. Все это безобразие почти вплотную примыкало к жилому, пятиэтажному дому, частично перекрывавшему вид на проспект. И где правила безопасности? Где зона отчуждения? Идиотизм какой-то.

В наушниках вдруг зашуршало, звучащая музыка споткнулась и замолчала. Что такое? Я потрогал плеер, провод. Гнездо что ли расшаталось? Linkin Park запели вновь, но уже другую песню. Наверное, устраняя неполадку, я не ту кнопку нажал и включил "смешивание". Только мелодия опять затарахтела, будто от помех: "go, giving up your home…go, leaving all you" ve known",[1] замолчала, а потом вновь заиграла: "You are not alone".[2] И затихла окончательно.

Ясно, аккумулятор сел. Опять забыл его зарядить…

"You are not alone" — внезапно включился ай-под на повышенной громкости, "you are not alone". Чертыхнувшись, я выдернул наушники. Да что такое? Аккумулятор или уж садится или… даже стало смешно… опять знаки?

Я осмотрелся. В поздний час парковые дорожки пустовали, только в ста метрах на скамейке расположилась веселая компания местных выпивох — безобидных, в общем-то, мужиков, встречавшихся мне уже не в первый раз. И им не было до прохожих никакого дела: они звенели стаканами и пьяно гоготали над плоскими шуточками.

Пожав плечами, я продолжил путь. Тени впереди ожили: немного удлинились, затрепетали. Раскидистые каштаны закачали ветками, липы и тополя зашуршали листвой. Всего лишь порыв ветра, притом очень холодного. Неужели долгожданное похолодание? По спине пробежался морозец. Липкими щупальцами впился в позвоночник, острыми колючками пробежался по коже. Ледяное дыхание зашевелило волосы на затылке, заставило сердце пропустить удар и запустить его галопом.

Я резко обернулся. Тень от корявого дерева, расчертившая наискосок дорожку, пугливо сжалась, укоротилась и исчезла, спрятавшись за стволом. Что за черт?

Впереди дорогу перегородили трубы. Строители не особенно заботились о благополучии горожан и перекинули через них всего одну кривую лесенку. И до нее еще нужно было дойти.

Стараясь сохранять спокойствие, я взял вправо. Позади что-то зашуршало, будто камешек чиркнул по асфальту. Край глаза ухватил черный силуэт птицы, спорхнувшей с кустарника. Ворона. Или голубь. Их тут навалом… И опять странные шорохи. Теперь они доносились со всех сторон, окружали, обволакивали, что-то шептали. Ноги стали ватными, а лоб покрылся испариной. Звуки исчезли, тьма сгустилась, воздух стал вязким, таким, что дышалось с трудом. Почему я остановился? Кислорода не хватало, перед глазами поплыли красно-желтые круги. Что такое? Ноги еле держали, тело не слушалось. Ни рукой пошевелить, ни пальцем.

Из ночной тьмы на дорогу выплыла тень. Колыхнувшись, она обрела очертания человека. Молодого, лет на пять-шесть меня старше. Роста такого же, так что его глаза уставились прямо в мои. У незнакомца странный взгляд. Пронзительно черный, колючий, гипнотизирующий. Так хищник смотрит на жертву перед тем как совершить смертельный прыжок.

Ощущение, что жертва — это я, стремительно нарастало. Так же, как и уверенность — погружение в черный омут гипноза станет последним, что я видел и чувствовал в земной жизни. "Не стой как истукан! — кричали инстинкты. — Беги! Спасайся!" Только противостоять призывной темноте было практически невозможно. Пока я собирал остатки сил, незнакомец оказался рядом, в одну секунду преодолев расстояние в несколько метров, и схватил меня за плечо. Он зашипел и ощерился, будто пес, выставив напоказ… клыки?!

Это открытие вернуло меня в действительность. Скинуло тяжелые путы, прояснило сознание. Меня же разорвут в клочья прямо сейчас! Я рванулся, засадив кулаком в лицо зверюге. От неожиданности тот отпрянул и вдруг исчез. Растворился зыбким туманом, чтобы появится позади меня. Не знаю, откуда пришло это ощущение, но инстинкты и внутреннее чутье не обманешь. И времени на размышления не осталось. Обернулся вовремя — тварь собиралась всадить свои клыки мне в шею. Я попробовал уклониться, изогнуться, но не успел — плечо вдруг обожгло болью. Достал-таки!

Извернувшись, я лягнул зверину ногой в живот, вырвался из цепкой хватки и бросился вперед, надеясь убежать. Перемахнув через трубы, я рванул к сияющему впереди свету — единственному спасению. Но черный туман снова перегородил путь. Загнанный в ловушку, я прыгнул в сторону, прорвав воздвигнутую строителями рабицу вокруг вздыбленного бетона и перекопанной земли с торчащими кусками арматуры. Споткнулся и упал, оцарапавшись об острые куски разломанного асфальта. Быстро перекатился, ища взглядом преследователя. Он материализовался в двух шагах и довольно заурчал:

— Прыткая добыча. Вкусная.

Упырь ухмыльнулся, любуясь видом распластавшейся жертвы. Играет, как кот с мышью! Глухая ярость вдруг разлилась по телу, в глазах потемнело от хлынувшей из сердца злобы, а рука нащупала и сжала железный прут. Время остановилось. Секунды начали последний отчет. Или он. Или я. Клыкастый монстр бросился вперед, намереваясь прокусить мне шею. Я рванул на себя железку, выдрав ее вместе с куском бетона, и изо всех сил врезал ее по жуткой харе монстра. Тот грохнулся на землю и попытался встать, но я оказался быстрее. Вскочил и со всего маху впечатал бетонную кувалду твари в башку.

Пот заливал глаза, плечо горело, будто в нем ворочали пылающие головешки, ноги и руки дрожали от внезапно накатившей слабости. Отшвырнув железку, я посмотрел на убитого монстра. Сомнений, что он мертв, не осталось. Перекошенное от удара лицо заливала темная, почти черная кровь. Вид вдавленных костей и пробитого черепа заставил желудок болезненно сжаться, к горлу подкатила тошнота, дыхание перехватило. Осознание того, что я только что совершил, накатило внезапно.

Я убил. Человека — не человека, для милиции нет никакой разницы. Есть убийца, есть труп — остальное неважно. Да и кто мне поверит? Объяснение, что за мной гнался упырь, станет путевкой в психушку. Я опасливо огляделся, прислушался, ожидая воя серен, но все было тихо. Так же ржали в дальнем углу парка алкаши, так же мирно шелестела листва над головой. А, значит, надо бежать. Пока никто не заметил.

С трудом собравшись с силами, прикрывая рукой раненое плечо, я перебрался через обрушенную сетку и поплелся домой. Там, на другой стороне проспекта, уютно горели окна родной высотки, обещая безопасность. Еще бы, в собственной квартире за тобой не гоняются ночные твари, не надо защищать собственную жизнь и можно спокойно все обдумать.

Глава 2

Каждый шаг давался с трудом. Сотня метров до дома растянулась в гигантское, почти непреодолимое расстояние. Вывески магазинов, рекламные плакаты офисов приобрели неожиданный гротескный вид, сделавшись вытянутыми, кособокими, замутненными. Яркая подсветка и разноцветные буквы пестрили в глазах, сливались в единый клубок света и красок. Мир вокруг изменился. Дома накренились, автомобили выросли до неимоверных размеров, а асфальтовая дорожка норовила уйти из-под ног, лягнуть, изогнуться серой лентой, подставив на пути фонарный столб.

Плечо пульсировало от боли, слабость накатывала волнами, но сквозь наползающее беспамятство пробивалась упрямая мысль: дойти до дома, успеть, спрятаться. Во что бы то ни стало. Только бы не вырубиться… Собраться… Дома… Я почти дома… Дойти… Земля, будто палуба корабля — качается, содрогается — устоять… добраться…

Родной подъезд выплыл из расплывчатого сумрака. А вот и кодовый замок. Пальцы почти не двигались, цифры расплывались, кнопки путались. Привалившись к стене, я тыкал в табло, пока не раздалась знакомая трель — дверь, наконец-то, открылась. Ну вот, осталось пройти чуть-чуть. Ввалиться в лифт, провернуть ключ в замке и оказаться в квартире. Темнота накрыла прямо в коридоре, и я сполз по стене на пол.

Сколько прошло времени — неизвестно. Когда я открыл глаза и увидел перед собой обувной ящик, долго не мог понять, что случилось и где, собственно, нахожусь. Шевельнулся, неудачно дернув рукой, отчего плечо рвануло болью. И тогда я все вспомнил. Прогулку по ночному парку, игру теней и тумана, черную тварь, намеревавшуюся вонзить клыки мне в шею, собственное бегство и схватку, из которой вышел… победителем ли? Неизвестно. Рану дергало, тело бил озноб, вновь поднимались тошнота и головокружение. В горле пересохло так, что язык царапал небо.

Я кое-как поднялся, добрался до ванной, включил свет и открыл воду. Припав к холодной струе, пил долго и жадно, заглушая жажду. Затем ополоснул руки, наблюдая за кроваво-ржавой дорожкой, стекающей по белоснежной раковине в сток, и сунул голову под кран. Лучше ничуть не стало. Хорошо бы осмотреть плечо, хоть как-то обработать место укуса, но сил осталось только на то, чтобы залить рану перекисью водорода и схватить из аптечки болеутоляющее. Опираясь о стену, разжевывая по пути таблетки, я поплелся в спальню. Упал на кровать и позволил сознанию ускользнуть в мутную темень.

Даже во сне хотелось пить. Жажда терзала, мучила, изматывала. Но снять липкое оцепенение и проснуться никак не удавалось.

Я брел среди леса, по заросшей мхом тропинке, а надо мной сияла медная луна, словно раскаленная кнопка, пришпиленная к черному небу. Пушистые еловые лапы загораживали путь, темно-зеленые иголки серебрились влагой, стряхивали капли вожделенной воды мне под ноги. Сделать хоть бы глоток… Сквозь тихое потрескиванье древних стволов и шорох листвы едва слышался плеск воды. Я пошел на звук, продираясь сквозь чащу. Колючие ветви хлестали по лицу и шее, царапали руки, черными змеями извивались под ногами, но не могли меня остановить. Желанная и драгоценная вода звала вперед, обещала избавление от жуткой жажды. И я упорно шел, шаг за шагом преодолевая лесные препятствия, пока не увидел его…

Оно было прекрасно, это озеро. Пламенная луна ласкала его воды, тягучим медом растекалась по гладкой поверхности. Росшие вдоль берега ели и сосны пели тихую песню, сливавшуюся с убаюкивающим шептанием воды.

Я упал на колени, зачерпнул ладонями искрящуюся жидкость. Пить. Как же хочется пить. Влага смочила горло, ворвалась в измученное тело, подарила восторг и силы. Я глотал прохладу, словно за плечами лежали тысячи и тысячи километров, пройденных по пустыне. Но стоило мне оторваться от воды, как безумная, безудержная жажда набросилась снова, иссушая плоть, выжигая душу. Я бросился в озеро, нырнул с головой, в надежде прекратить пытку. Но ничего не помогло. Вода издевалась, радостно плескалась, но не даровала избавления.

Пить… Пить…

— Ты не напьешься.

Я обернулся. На валуне, каменным острием вонзавшемся в озеро, сидела девушка. Ее босые ноги едва касались водной поверхности, простая рубаха чуть прикрывала колени.

— Кто ты? — прохрипел я, еле ворочая распухшим языком.

— Кто ты? — переспросила незнакомка и засмеялась.

Странная девушка. Странная, но красивая: огромные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, тонкий, немного вздернутый нос, полные, чуть приоткрытые губы.

— Ты русалка?

Она снова засмеялась. В длинных черных волосах вспыхнули золотистые искорки. Девушка задрала голову, посмотрела на луну. Кудри скользнули назад, оголив мочку уха, тонкую шею. На бледной коже чуть заметно пульсировала жилка, отбивая ритм горячего сердца.

Я облизнул губы не в силах оторваться от манящего зрелища. Жажда стала просто невыносимой, и ни одно озеро в мире не могло ее утолить. А вот глоток свежей, тягучей, солоноватой крови… Синяя жилка призывно трепетала. Стоит припасть к шее, надорвать артерию отросшими клыками и втянуть в себя восхитительную жидкость — пытка закончится.

Я сделал шаг вперед, вода вокруг сгустилась, не пуская к зовущей цели. Девушка вновь посмотрела на меня, соблазнительно изогнув лебединую шею. Ноздри защекотал запах ее кожи, скрывающей величайшее сокровище. То, что даст мне силу и могущество. То, что даст бессмертие.

— Хочешь моей крови? — внезапно спросила незнакомка. Улыбка сползла с ее прекрасного лица, соболиные брови хмуро сошлись на переносице, губы сжались в горькую линию. Девушка тяжело поднялась на ноги, встала во весь рост, придерживая рукой выпирающий живот.

— Этого ты хочешь?

На ее шее вдруг выступили две кровавые точки. Они начали расширяться, углубляться. Их края расползались, обвисая рваными клочьями. Из уродливой раны ручьями заструилась кровь. Она потекла по шее, по груди, пропитывая рубаху, расползаясь по ней багровым пятном.

— Посмотри на меня!

Алая дорожка побежала между ее ног, капая на камень. Округлый живот колыхнулся, уменьшаясь, выплескивая наружу волны хлюпающей, пузырящейся крови. Жуткой лавиной она хлынула на валун, сбежала в озеро, перемешиваясь с водой, превращая озеро в булькающую багряную массу.

Я шарахнулся назад, к горлу подкатила тошнота.

— Пей! — закричала незнакомка. — Что же ты медлишь? Или не по вкусу тебе кровь лесной ведьмы?

— Нет, — я мотнул головой. — Нет…

Окружавшая меня липкая жидкость источала смрадный запах. Из глубин озера начали подниматься части тел. Человеческих тел. Оторванные руки, ноги, ошметки плоти и костей, клочья волос на обглоданных черепах — они кружились вокруг меня, касались кожи, цеплялись скрюченными пальцами за одежду, царапали разложившимися ногтями…

Меня словно парализовало. Омерзительное хлюпанье кровавых волн, тошнотворные прикосновения человеческих останков вгрызались в тело, выворачивали душу. Вокруг меня плавала смерть. Миллионы загубленных жизней. А ведь я хотел. Сначала. Попробовать.

Голова закружилась, желудок скрутило тугим узлом, спазм сдавил дыхание. В горле появился металлический привкус крови. Нет. Не надо.

Я дернулся, пытаясь сбросить стянувшие меня путы. Дойти бы до берега. Выбраться на землю. Но мне не дали. Обрубки рук тут же ожили, бросились ко мне, словно хищные рыбы. Схватили меня за щиколотки, за руки, за торс. Облепили, не давая двигаться, цепляясь и удерживая на месте. Перебирая обломанными пальцами, поползли вверх, к горлу. И не скинуть, не шевельнуться — все бесполезно.

— Пожалуйста! — в ужасе закричал я. — Прекрати! Отпусти!

Неимоверным усилием мне удалось стряхнуть с груди чудовищную руку, оторвать от шеи еще одну. Сбрасывая оцепенение, я ринулся к спасительному берегу, но ноги вдруг потеряли опору…

Я рухнул с кровати. Ослепительная боль, омерзение и отвращение переполнили до краев. Спазм скрутил желудок. Перед глазами встало изуродованное тело девушки, хлещущая из порванных артерий и из живота кровь. Тошнота перекрыла дыхание. Я все еще чувствовал, как обрубки человеческой плоти терзают тело, виснут на мне склизкими трупными пиявками. Меня вырвало прямо на ковер. А потом еще и еще. Судорожно вздыхая, захлебываясь, я выворачивался наизнанку, избавляясь от жуткого и тошнотворного сна. А потом вновь провалился в темноту, на этот раз без кошмаров.

Навязчивый звук не отпускал. Вгрызался в сознание, стуча по вискам молотом, взрывая голову колокольным звоном.

Длинные трели. Раздражающие. Слишком громкие. Ненавистные. Они то затихали, то вновь разрывали благословенную тишину.

— Алло, — я наконец-то смог дотянуться до телефона и снять трубку.

— Рэм, ты что ль?

— А кто нужен? — просипел я.

— Ты че, бухой там?

— Кто говорит?

— Ну точняк бухой! Серега это. Помнишь?

Серега… Серега… Я, наконец, проснулся. Звонил бывший коллега. Парень из соседнего отдела.

— Ну и?

— Сыч сказал, чтобы ты приехал, сдал пропуск и забрал документы. Уже второй день не могу до тебя дозвониться. Отмечаешь увольнение?

— Болею.

— А, ну-ну, — Серега не поверил мне ни на секунду. — Ладно, как проспишься, давай, чеши сюда.

— Угу, — я швырнул трубку, не дожидаясь прощальных слов.

Вот встал и побежал. Прямо сейчас. Не дождется. Когда смогу, тогда и зайду. Мне бы еще полежать, поспать… На ковре? Только сейчас я понял, что лежу не на кровати, а на полу. Видимо, ночной кошмар и ранение вытянули последние силы, если на постель вскарабкаться не удалось.

Осторожно поднявшись, я присел на угол матраца. Если не считать легкого покалывания в плече и небольшого головокружения, самочувствие было вполне сносным. Самое время принять душ, смыть грязь, пот и запекшуюся кровь.

Струи прохладной воды вернули бодрость и силы. Кошмар почти забылся. Подумаешь, чего только не приснится? Жаль только черная тварь преследовала и укусила меня на самом деле.

В ванной, повернув зеркало так, чтобы было видно спину, я смог, наконец, рассмотреть рану. От двух небольших точек наискось к лопатке уходили царапины. И все. Но укус был глубоким. Или показалось? Тогда я мало чего соображал, и до дома добирался в полубредовом состоянии. На полу валялась футболка — я скинул ее сразу, когда поливал плечо перекисью. Подняв ее и развернув, понял — не показалось. Разодранная ткань с бурыми заскорузлыми пятнами не оставляла повода для сомнений. Значит, рана зажила. Так быстро? В любом случае, чтобы не вызывать лишних вопросов, от окровавленной одежды стоило избавиться. И если сюда не нагрянули менты — это еще ни о чем не говорит.

Я прошел на кухню, включил телевизор. В "Новостях" и "Чрезвычайном происшествии" про ночную драку ничего не говорилось. Оно и понятно, прошло два дня, и событие утратило актуальность. Но информация о нем могла сохраниться в Интернете. Поставив чайник, я прошел в комнату и запустил компьютер. Пока он загружался, сделал кофе и бутерброд.

Но ни в криминальной ленте, ни на сайте районных событий ничего не обнаружилось. Почему? Парню раскололи череп как гнилой арбуз, а они молчат! Выходит, по каким-то причинам, случившееся решили не предавать огласке. Боятся вспугнуть убийцу? Или не хотят связываться с очередным висяком? Но хоть какая-то информация должна проскочить?

Я задал новые параметры поиска: теперь меня интересовали все происшествия в районе, и не только криминальные. Я пролистнул заметки про кошку, попавшую в канализационный люк, и про купание молодежи в фонтане. А вот следующий заголовок заинтересовал: "Пожар на стройке".

"Сегодня утром жители пятиэтажного дома по улице… проснулись от удушающего дыма. Приехавшие на место происшествия пожарные успели затушить пламя до того, как оно успело перекинуться на жилой дом. Как выяснилось, на расположенном в непосредственной близости строительном участке загорелись мусор и несколько строений. Из-за стоявшей в последнее время сухой и аномально жаркой погоды огонь быстро распространился по всему периметру стройки. По счастливой случайности никто не пострадал. Причины пожара выясняются".

Вот, значит, как. Я потер виски. Адрес верный. Именно на ту стройку я вломился через сетку. Именно там убил преследовавшего меня монстра. Вот так совпадение. Пожар мог уничтожить следы. Здесь говорится, никто не пострадал. Если труп сгорел дотла…

Я выключил компьютер, и начал одеваться. Может, и глупо, но острое желание посмотреть своими глазами на то место, где едва не лишился жизни, пересиливало осторожность. Да и не по мне — отсиживаться дома, в безызвестности.

Нацепив темные очки и надвинув на лоб бейсболку, я вышел из подъезда. Кожу обожгло — солнце жарило так, словно висело не над Москвой, а над пустыней Сахарой, и я пожалел, что надел футболку с короткими рукавами. Для такой погоды больше подошли бы бедуинские одежды. Скрываясь от жестоких лучей в тени домов и деревьев, я добрался до парка, присел на лавку и открыл купленную в ларьке минералку. Чуть повернув голову, быстро осмотрел стройку.

Проломленную сетку успели восстановить, а мусор — убрать. О недавнем пожаре напоминали обугленные кусты, земля и пятно копоти на стене едва не сгоревшего дома. Больше ничего в глаза не бросалось. По детской площадке носились дети, о чем-то судачили стоящие рядом мамаши, по скамейкам расселись старушки и прикармливали голубей и ворон. А в дальнем конце парка неизменная компания алкашей опохмелялась после ночных гуляний.

— Вот я и говорю, страху натерпелись! — Мимо меня прошла девушка. Одной рукой она толкала коляску, другой прижимала к уху мобильный телефон. — Ага. Проснулась — думаю, смог. Все в дыму. За окном черным-черно. Ага. Ужас. Так че ты думаешь? Пожар. Ага.

Заинтересованный, я поднялся со скамейки и пошел за девушкой следом.

— Да тут на стройке мусор загорелся. Ага. А если бы на нас перекинулось? Ужас! Я с перепугу Саньку на улицу собирать стала. А он орет — спать хочет. Ага. Мужу звоню, грю — горим! Он, как назло, в ночной работал. Вот. Да не, нормально все. Выбежали на улицу, так пожарники уже приехали. Ну да. Хорошо, успели. А? Не, никто, вроде. Да если тока из арбайтеров, кто их хватится? Ага. Ну да, слушай, я тут че еще звоню, ты для лактации че пьешь? А то молока маловато стало…

Я обогнал девушку и направился к остановке. Услышанное обнадеживало. Если действительно нашли труп, то, скорее всего, списали на одного из рабочих, возможно, приезжих нелегалов. Их у нас в стране пруд пруди. Расслабляться, конечно, не стоило, но дышать, определенно, стало легче. Теперь можно было и на работу наведаться, чтобы покончить со всеми формальностями.

Солнце горело в зените, яростно слепило глаза даже в защитных очках, кусало и жгло открытые участки кожи. Я забрался в автобус, надеясь быстрее добраться до работы, где можно перевести дух под кондиционером. Но пятнадцать минут в душегубке растянулись на час. Отчаянно не хватало воздуха, яркие лучи, падающие в окна, вышибали слезу, вызывали тошноту и головокружение. Хорошо еще, трасса оказалась свободной. Застрянь мы в пробке, я бы наверянка сварился заживо. Вывалившись на нужной остановке, я доплелся до магазина и окунулся в благословенную прохладу.

— О, салют! — прямо у дверей меня встретил охранник и пожал руку. — Погодка, а?

— Не говори, еле добрался.

— Решил кондер прикупить? — подколол он.

— Ха-ха, обогреватель. Сычу в кабинет.

Охранник засмеялся и отодвинулся, пропуская меня вперед:

— Ну, удачи тогда!

— Ага, и тебе.

Торговые залы пустовали. Похоже, жара распугала даже тех редких покупателей, которые приходили к нам исключительно ради того, чтобы охладиться. Ребята из отдела компьютерной техники продолжали торчать в Интернете, просматривая ролики.

— А, приветик, пропащий! — Серега приветственно махнул рукой. — Иди сюда, тут такое! Вадь, покажь ему. Просто чума!

Вадим щелкнул курсором, загружая запись в ю-тюбе.

— Сегодня уже в ТОПе, — гордо произнес Серега, будто он лично снял и выложил в сеть сенсационное видео.

Название ролика "чувак мочит другого чувака" насторожило сразу. Но до последнего момента не верилось, что он будет иметь отношение ко мне. Да и мало ли в интернете мусора?

Качество записи оставляло желать лучшего. Снимали на мобильный телефон, да еще и ночью. Рука "оператора" дрожала, отчего силуэты двух людей получились мутными и расплывчатыми. В темноте их тени едва различались, и только по динамике движения можно было понять, что один преследует другого.

— Подожди, вот щас будет кул! — Серега восторженно уставился в монитор.

Действительно, тени выскочили на освещенный участок, став отчетливее. Сомнения исчезли: кто-то снял мое бегство от упыря… В зале как-то резко похолодало, будто кондиционеры заработали на полную мощность. Сердце бешено заколотилось, а шрам на плече неприятно зазудел.

Вот я налетел на сетку-рабицу, проломил ее и грохнулся на землю. Мой преследователь перемахнул через упавшую ограду, взлетев над землей, будто его поддерживали невидимые тросы, и приземлился по другую сторону.

— Прям "Матрица" какая-то, — прокомментировал Вадька.

В другой ситуации я бы согласился, и наверняка разделил бы восхищение умопомрачительной записью. Но главная роль в этом диком кино досталась мне. Неужели с перепугу можно проломить сетку? Металлическую! А я с легкостью прорвал ее, как паутину!

Действие, разворачивающееся перед моими глазами, завораживало и пугало одновременно. Я ловил каждую секунду схватки.

Вот, хищно изогнувшись, упырь навис надо мной. Несмотря на теплую погоду, на нем был одет черный плащ. Его внешность мне не запомнилась, кроме жгучего взгляда и длиннющих клыков. На записи же лицо твари скрывалось в тени.

Он выпрямился, любуясь добычей. Мною! А я тем временем нашарил железяку и дернул ее из земли.

Что за… Нет, я помню, как в руку лег тот самый прут, он еще показался довольно увесистым. Но чтобы настолько?! Как такое возможно?! Я не тяжеловес, но, тем не менее, вывернул кусок арматуры шириной в два пальца, да еще с куском бетона! И все это с размаху впечатал в зверюгу!

— Ох, еееее! — причмокнули ребята, будто видели схватку впервые.

Они радовались, увлеченные зрелищем. А меня пробирала дрожь. Именно в тот момент, когда я сбил тварь с ног, мое лицо попало под свет фонаря… всего на секунду. Чуть размытое, нечеткое, но вполне узнаваемое. Если задаться целью и хорошенько обработать кадр, можно получить сносный портрет. Надеюсь, он никому не понадобится.

Отбросив монстра, я изогнулся и одним прыжком оказался на ногах. Снова "Матрица"?! Легко взмахнув палкой, словно это не железо с бетоном, а обычная деревяшка, впечатал ее в висок упыря. Холодно. Решительно. Со знанием дела. Будто мясник, разделывающий тушу. Нет, это не я. Это не мог быть Я!

На заднем плане видео послышался испуганный крик, камера дернулась, а потом и вовсе выключилась.

— Круто, да? Как он его! Видел?!

— Да уж. — Голос совсем сел, и я кашлянул. — Кхм. Хорошее фуфло.

— Что? — возмутились ребята.

— Что-что. Фуфло это, а не запись. Где вы видели мужиков, которые цемент из земли вырывают, да скачут как козлы горные?

— Так в том-то и дело! Это ж "фрики"! Уродцы со сверхспособностями!

— Слушайте, — сипло отрезал я, — поменьше сериалов фантастических смотрите, ага? Для мозга вредно.

— Да ну! Ничего ты не понимаешь!

— Ребята, займитесь делом! — Мы и не заметили, как к нам подошел Сыч. — Корнилов? Ты что здесь делаешь?

Только начальства здесь не хватало! Мало мне приключений в "ю-тюбе"!

— Вы сами вызывали, — я с неприязнью на него посмотрел. Теперь он мне никто, и холопствовать никто меня не заставит. Только бы отделаться от него быстрее…

— Вызывал, — Николай Александрович покраснел и виновато улыбнулся.

Что это с ним? Насколько я его знаю, он никогда не проявлял сострадания к подчиненным. Тем более, к уволенным.

— Что, передумали? — ожидая ответа, я не сводил глаз с одутловатого лица Сыча. Багровые пятна начали расползаться по его щекам, достигли ушей и перекинулись на шею. Глупая улыбка застыла на губах, в уголке рта показалась слюна, вены на висках вздулись, отбивая ритм бешено грохочущего сердца. И вдруг я понял — любое мое слово, любая просьба будет выполнена. Между мной и Сычом протянулась невидимая, но крепкая нить. Дерну за нее — и он не посмеет ослушаться.

"Подойди". — Решил я проверить догадку и послал мысленный приказ.

Николай Александрович, гроза кадров, жесткий и придирчивый начальник, повиновался. Двинулся вперед, словно послушная кукла, неловко передвигая ногами и размахивая руками. Остановился прямо передо мной, хлопая остекленевшими глазами. Его бульдожьи брыли блестели от пота, на подбородке краснела царапина. Побрился неудачно. Поранился… Сквозь едва зажившую корочку выступила капля крови… совсем маленькая, но такая ароматная… ее запах щекотал ноздри, притягивал, манил…

Мне ничего не стоило разорвать Сычу горло. Сделать один шаг, перекусить артерию, насладиться вкусом его жизни. Он бы не стал сопротивляться. Даже посчитал бы это великим благом… Но только от одной мысли, что мой рот наполнится человеческой кровью, вдруг стало противно. Тряхнув головой, я сбросил наваждение.

Серега и Вадик топтались возле компьютера, пораженные невиданной картиной — подозрительным молчанием Николая Александровича.

Сыч тоже пришел в себя. Отвел глаза и бросил:

— Заберешь документы в кадрах. И пропуск сдашь. А вам, — он ткнул пальцем в сторону скучающих подчиненных, — работать!

И, как ни в чем не бывало, направился в сторону своего кабинета.

— Рэм, а что это было? — открыл рот Вадим. — Странный какой…

— Не знаю, — я пожал плечами. — Жара…

Жара… Сейчас на нее списывалось любые странности в поведении… И я туда же? Кожа на руках, опаленная солнцем, покраснела и чесалась. Дневной свет нестерпимо жег глаза. Но это еще полбеды. Я чувствовал, что меняюсь. Звуки, запахи — они стали другими. Выразительнее, ярче, острее. И этот эксперимент с Сычом… способности к гипнозу просто так не появляются. И еще… в какой-то момент мне действительно захотелось попробовать его кровь… Да… жара…

По пути домой я зашел в аптеку и купил солнцезащитный крем самой высокой фильтрации. Хваленые косметические средства должны были хоть как-то помочь справиться с ожогами. После дня, насыщенного открытиями, я устало рухнул на диван и включил телевизор, намереваясь отвлечься. Тревожное чувство появилось ниоткуда. По спине пробежались холодные мурашки, неприятно потянуло под ложечкой.

В дверь вдруг позвонили.

Глава 3

Черная "Инфинити" мягко плыла по переулкам элитного поселка, расположенного всего в нескольких километрах от Москвы. По сравнению с раскаленным городом здешние места казались раем: лениво качали ветвями высокие деревья, тихо журчала искрящаяся на солнце речка, ярко зеленели сочные, аккуратно подстриженные газоны.

Несмотря на работающий в машине кондиционер, пассажир, сидящий на заднем сидении, не прекращал вытирать платком пот со лба и шеи. Ему, мужчине солидного возраста, переносить жару становилось все тяжелее. Но что поделаешь? Годы летели, унося с собой молодость и здоровье. И как бы ни хотелось остановить время, против законов мироздания не мог пойти даже он, Валентин Леонидович Родин — воротила современного бизнеса, человек с миллионным состоянием.

Еще в лихие девяностые, благодаря железной хватке и острому уму, он сумел сделать правильные вложения и теперь пожинал плоды своих трудов. Нефтяные ресурсы стали его выигрышной комбинацией, пропуском в состоятельную жизнь. Сегодня он владел недвижимостью в России и за рубежом, а счета в иностранных банках обеспечили бы безбедным существованием еще и внуков, правнуков…

Сквозь тонированные стекла автомобиля мир выглядел блеклым, выцветшим. Мимо проплывал мрачный пейзаж: зелень, утратившая цвет, небо, потерявшее глубину, жизнь, утратившая смысл. Судьба… ее не подкупить, не убрать, как ненужного конкурента. Не получается, добившись ее благоволения, всю жизнь купаться в лучах удачи. Когда-нибудь всему приходит конец.

Увлеченный работой, он ездил по командировкам, налаживал связи, сколачивал крепкую и действенную команду. Шаг за шагом возводил мощную империю. Бизнес занимал большую часть времени, и Валентин Леонидович все реже появлялся дома. Да и какое ему было дело до семьи, если на счету каждая минута? Минута, ведущая к славе, к власти, к пику карьеры. И когда он узнал, что у жены рак, было уже слишком поздно что-либо предпринимать.

Путь к вершине богатства и признания дался нелегко. Но Родин, будучи человеком жестким и беспринципным, не останавливался перед трудностями. Сбрасывая со своего пути и друзей, и врагов, он всегда достигал желаемой цели. Но не в случае с Надеждой. На этот раз не помогли ни связи, ни богатство. Они никогда не помогали победить рак. И даже олигарх не мог поспорить со смертью. Сколько денег он потратил на то, чтобы вырвать супругу из костлявых лап болезни? Какие только методы лечения не пробовал? Все без толку. В этой гонке он проиграл. Впервые. И максимум чего ему удалось добиться — отсрочить неминуемый конец на несколько месяцев.

Овдовев, Валентин Леонидович стал завидным женихом. Каждая из молоденьких претенденток мечтала отхватить кусок громадной империи и обеспечить свое будущее, не подозревая, что все состояние олигарх уже отписал единственной дочери. Да и невдомек им было, что в молодости, после несчастного случая, он лишился возможности иметь детей. И его Светочка стала тем единственным сокровищем, которое нельзя получить от очередной любовницы и, уж тем более, купить за все деньги мира. Когда-нибудь она должна была подарить ему внука, который принял бы бразды правления компанией. Бизнес — дело семейное, иначе годы тяжелой работы пойдут прахом.

Новый удар судьбы перечеркнул все. Сначала жизнь отняла у него Надежду. Теперь она хотела лишить его Света. Та же треклятая раковая опухоль поселилась в теле его дочери, постепенно сжигая ее изнутри, забирая годы, отпущенные под счастливую жизнь рядом с любимым мужем, с детьми, с внуками…

Говорят, нельзя вступить в одну реку дважды, и бомба в одном месте два раза не взрывается. Но все повторялось заново: элитные клиники, элитные доктора, элитные лекарства, ведущие к одному: к элитному гробу и к элитному месту на элитном кладбище. Так бы оно и случилось, если бы в один день на пороге его дома не оказался человек, сделавший невероятное предложение.

"Инфинити" остановилась возле металлических ворот, врезанных в высокий кирпичный забор, мигнула фарами в камеру слежения. Через несколько мгновений ворота начали плавно отъезжать в сторону, пропуская автомобиль.

Двухэтажный особняк прятался в глубине парка. Построенный в стиле русской усадьбы, он утопал в зелени пушистых елей и ажурных берез. Именно к нему подкатила "Инфинити" и остановилась возле самого крыльца. Дверцу авто открыть никто не потрудился, так что пассажиру пришлось вылезать самому. Тяжело выбравшись наружу, он поправил лацканы пиджака и пригладил лысину. Несмотря на то, что солнце находилось почти в самом зените, день дышал прохладой: то ли из-за теней, причудливым узором оплетающих сам дом, то ли из-за легкого ветерка, шаловливо играющего кружевом листвы.

Олигарх глубоко вдохнул свежий воздух и окинул взглядом усадьбу. Каменные ступени вели к портику. Мраморные колонны, устремленные ввысь, подпирали треугольный фронтон с эффектной лепниной. Фасад здания украшали белоснежные барельефы, оттеняя пастельно-бежевый цвет стен и придавая им элегантную строгость.

Валентин Леонидович одобрительно кивнул — ему всегда нравились такие вот усадьбы. Они несли в себе заряд тех неторопливых, размеренных времен, когда люди жили ради жизни, а не ради нефтяных баррелей и индексов Доу Джонса.

Машина двинулась дальше, оставив пассажира в одиночестве. Тот, в очередной раз приложив ко лбу влажный от пота платок, решительно поднялся по ступеням вверх. Входные двери отворились, будто только его и ждали.

— Господин Легран примет вас сейчас, — важно заявил дворецкий. — Следуйте за мной.

— Очень любезно с его стороны.

Еще до назначенной встречи Родин пытался навести справки об Анатоле Легране. Ничего толком обнаружить не удалось. Он — то ли француз, то ли русский, косящий под француза — времена нынче такие, не поймешь, кто перед тобой. А подноготная этого самого Леграна тщательно скрывалась, что только усиливало нему интерес. Валентин Леонидович до сих пор не понимал, почему принял предложение и один, против всех правил безопасности, сел в предоставленную машину, чтобы уехать в неизвестном направлении. Староват он для шпионских игр, ох, староват. Но вдруг это самое лекарство действительно способно вылечить Светлану? Он просто обязан испробовать все варианты!

Из тамбура, погруженного в полумрак, его провели в просторный приемный зал, освещенный напольными лампами. Свет падал на стены, отделанные светло-бежевой тканью, игра теней подчеркивала лепнину на потолке. С левой стороны от входа стояли журнальный столик и обтянутый гобеленом диван, с правой — аквариум с экзотическими рыбками. Из зала лучами отходили три коридора. Дворецкий направился в центральный, упирающийся в массивную дверь. Он нажал на резную ручку, приглашая гостя пройти в кабинет.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем огромных антикварных часов, установленных в дальнем углу. На окнах висели плотные шторы, не пропуская внутрь ни капли солнечного света. Здесь искрилась великолепная хрустальная люстра. Рамки роскошных картин играли золотом, тепло сиял паркет из карельской березы. За рабочим столом, стоящим посреди комнаты, сидел молодой человек в строгом костюме и сосредоточенно изучал документы. Заметив гостя, он отложил бумаги и указал на расположенное напротив кресло.

— Садитесь, господин Родин. Рад, что нашли время приехать. — Его мягкий бархатистый голос приятно обволакивал, располагая к беседе. Да и его внешность его была весьма привлекательной. Зачесанные назад черные волосы, красивое лицо, проницательные карие глаза, прямой нос и упрямый подбородок напоминали Валентину Леонидовичу какого-то актера, но вот какого — он понять не мог.

— У меня встреча с господином Леграном, — пояснил олигарх, усаживаясь в кресло.

Молодой человек чуть улыбнулся, смерив гостя снисходительным взглядом. Неужели?

— А… — догадался Валентин Леонидович, — прошу прощения, не думал, что господин Легран, то есть… вы… так…

— Молод? — Широкая улыбка хозяина дома обезоруживала.

Алена Делона! Вот кого напоминал этот лощеный красавчик! Не нынешнего конечно, а того самого, из прославленных французских фильмов шестидесятых годов! Когда-то они с Надей ходили на кинофестивали, и она, как большинство женщин, просто с ума по нему сходила.

Родин обреченно вздохнул. Не любил он вести дела с молодежью. Опыта — ноль, а бравады и заносчивости хоть отбавляй.

Легран будто читал его мысли, потому что сказал:

— Уверен, мой возраст — последнее, что должно вас смущать. Il ne faut pas juger de l'arbre par l'ecorce.[3] — Он опять широко улыбнулся, но во взгляде проскользнула хищная насмешка. И тогда в голове Валентина Леонидовича мелькнуло подозрение, что "Делон" не так уж и молод на самом деле. Вокруг его глаз и губ пролегли легкие морщинки, да и во взгляде сквозили мудрость и опыт, свойственные людям, прожившим не один десяток лет.

— Приступим к делу?

— Да. Конечно. — Валентин Леонидович уставился на собеседника, пытаясь разобраться, что это за человек. От встречи он не ожидал ничего особенного, и не тешил себя напрасными надеждами. Но упрямый характер и привычка добиваться своего призывали бороться до конца.

— Ваша дочь больна, — начал Легран. — Раком.

— Спасибо что сообщили, — сухо заметил олигарх. — Я в курсе, знаете ли. Давайте перейдем к делу, без всяких вступлений и хождений вокруг да около. У вас есть лекарство?

— К делу так к делу, — безразлично произнес "Делон". — Да. Есть.

— Это правда? Учтите, я не привык напрасно тратить время. У моей дочери его не осталось. Ваши пилюли действенны? Даже на последней стадии?

— Да.

— Разве такое возможно? Что это за секретное средство? Почему я о нем не знаю?

— Наши методы весьма… специфичны, — Легран потянулся к стоящей во главе стола шкатулке и достал оттуда сигару. — Курите?

— Нет, — досадливо поморщился Валентин Леонидович. Ему не нравилось, что "французик" начал юлить, уходя от прямого ответа.

— Правильно, — тот вернул сигару на место. — Курение убивает.

— Так что там по поводу лекарства? Пиявки? Пирамидки из метеорита? Особый экстракт амазонского цветка?

— Смерть, — просто заявил хозяин дома. — Она избавляет от всего.

Кровь бросилась к щекам олигарха, багровая пелена застлала взгляд. Он издевается? Этот напыщенный мальчишка просто издевается! Над ним! Над самим Родиным!

— Что вы себе позволяете?! — зло просвистел он. — Что вам на самом деле нужно?!

Гневная реакция ничуть не смутила Леграна. Он продолжал ухмыляться, но в глазах сверкнули ледяные искорки.

— Всего лишь ваши деньги.

— Издеваетесь?

— Ничуть!

— Думаете получить их просто так!? — продолжал беситься гость.

— Нет, конечно. Как я уже сказал, мы заключим сделку. Деньги в обмен на лекарство.

— Слушай ты, лягушатник хренов, — сжимая кулаки, Родин медленно встал с кресла. — Думаешь, поймал крупную рыбу?! Думаешь, разведешь меня на бабки?!

— А ну-ка сядь, — изысканная вежливость тут же слетела с хозяина дома, обнажив металл в голосе, угрозу во взгляде. Тьма выплеснулась наружу, коконом оплела тело гостя. Миллионер поперхнулся. Что-то ухнуло в груди — сердце подскочило к горлу, а желудок скрутил жуткий, всепоглощающий страх. Ядовитым жалом он вонзился в тело, обездвиживая конечности, пуская липкий пот по лбу и спине. Кто такой Валька Родин? Ничтожество. Червяк, копошащийся в куче навоза.

Обратно в кресло опустился не спесивый олигарх, а покорная марионетка.

— Господин Родин, — как ни в чем не бывало продолжил Легран. — Думаю, вы просто не представляете, о чем идет речь.

— Вы же ее убить хотите, — севшим голосом промямлил тот.

— Да, чтобы избавить от мучительной болезни. Чтобы она продолжала жить. Точнее… не жить.

— Я вас не понимаю… — разум плавал в тумане, мысли разбегались… что с ним такое? — Вы — секта? Шаманы вуду? Сатанисты?

— Вампиры… — уточнил Легран.

— Вампиры… — повторил Валентин Леонидович. — Что?

Он не верил. Никогда не верил, ни в бога, ни в дьявола. Он строил будущее собственными руками, не уповая на сверхъестественные силы. И скажи ему подобное кто-то другой, он рассмеялся бы прямо в лицо. Но только не этому "дракуле". Каким-то образом он подчинял волю, заставлял вслушиваться в каждое слово, с жадностью ловить каждый жест. Вампиры? Все может быть… Сегодня все возможно…

— Вы хотите укусить мою дочь? — зачем-то спросил он.

Легран расхохотался. Почти живым, веселым смехом. Наверное, у них все почти. Почти еда, почти чувства, почти жизнь.

— Сейчас ее не назовешь лакомным кусочком. Кровь отравлена лекарствами и болезнью… Нет… Я ее кусать не собираюсь. Это сделает другой вампир.

— А дальше? Что?

— Она должна исчезнуть. С таким диагнозом путь один — на тот свет. Нам не нужна лишняя шумиха вокруг внезапно исцеленной девушки. Отвезите ее, спрячьте. Хоть на необитаемый остров, хоть в Антарктиду.

Валентин Леонидович кусал губы, сжимал и разжимал кулаки.

— Ну? Так вы согласны? — Легран начал терять терпение.

— Да, — последние колебания исчезли, растворились, как туман при свете дня.

— Отлично. Как только я получу на этот счет, — он протянул бумагу, — все деньги, ваша дочь получит вечную жизнь. На этом все.

Но Родин не спешил уходить. Он молчал, автоматически вытирая платком лоб. Где-то внутри него зашевелилась напористая натура. В каждом деле он привык к собственной выгоде и просто не мог упустить шанс. Вопрос сам собой сорвался с языка:

— А я? Я могу стать… таким же?

— Бессмертным и не живым? — вампир пробуравил наглеца взглядом.

— Да.

— Исключено, — холодно отрезал Легран.

— Но почему?

— Во-первых, мы открываемся только избранным. Считайте, ваша Светлана вытянула счастливый билет. Ее обращение выгодно нам обоим. Мы получаем деньги, вы — дочь.

— А если я заплачу еще? — напирал олигарх. — Послушайте, за бессмертие я готов отдать все, что угодно!

— Пожалуйста. — Легран, усмехаясь, протянул ему бумажку.

— Сколько?! Это невозможно!

— Тогда приходите, когда накопите. Всего хорошего.

Впервые за многие годы последнее слово осталось не за Валентином Родиным.

* * *

Анатоль Легран проводил взглядом гостя. Когда дверь захлопнулась за спиной нефтяного магната, он поднял трубку телефона:

— Алена, есть новости? Хорошо, зайди.

Через несколько секунд в коридоре послышался торопливый стук каблучков и двери отворились, впуская в кабинет молоденькую девушку. Черный костюм подчеркивал ее стройную, женственную фигуру. Рыжие волосы на затылке прихватывала заколка-краб, но непослушные пряди все равно выбивались из пластмассового плена, подчеркивая плавную линию скул и подбородка. На губах девушки играла улыбка, в глазах цвета виски горел насмешливый блеск.

— Анатоль, ты — чудовище! — заявила она с порога, размахивая папкой с документами. — Что ты сделал с бедным олигархом? Я столкнулась с ним в коридоре — на нем лица не было!

— Всего лишь отказал в бессмертии, — тонко улыбнулся вампир.

— О… зря… — Алена присела на краешек стола, вручила ему папку. — Лишние деньги нам бы пригодились.

— Дело не в деньгах, — поморщился Анатоль, заглядывая в документы. — А в принципе.

— Принципе? Не думала, что в финансовых вопросах могут быть принципы.

— Могут быть, ma chere[4]. Могут.

— Так что случилось? — Алена принялась кокетливо накручивать прядь волос себе на палец. — Чем Родин тебе не угодил? Не такой уж он и плохой, вон сколько за дочку отвалил.

— Он нам не нужен, — Легран чуть поморщился и отвлекся от изучения принесенных бумаг. — Ты же знаешь, кого мы обращаем?

— Посвященных, когда освобождается вакансия. Полезных, если в этом возникает острая необходимость и таких вот богатеев, если нужны деньги. По-моему, этот как раз подходит.

— Нет. Ошибаешься. Сейчас Родин у нас на крючке. Хотя бы потому, что он человек. Но если он получит бессмертие и полную власть над людьми, держать его в узде будет тяжеловато, даже если мы его возьмем под контроль. Plus a le diable, plus il veut avoir[5]. И тогда последствия станут непредсказуемыми. Я не хочу превращать в упыря того, кто уже им стал при жизни.

— Упыря? — Алена обиженно надула губки. — Какое гадкое слово! Вам-пир — куда романтичнее. Кстати, а когда… — начала она, но Легран, почувствовав, куда она клонит, тут же перебил:

— Здесь написано, что вакансию открыл Самир.

Девушка недовольно нахмурилась, но ответила:

— Да. Он не явился на пункт выдачи крови, и…

— Решил поохотиться, — закончил за нее Анатоль, барабаня по столешнице наманикюренными ногтями. Merde! Я говорил, что когда-нибудь он попадется охотникам!

— Там все круче.

— Алена, — вздохнул вампир, — ну что за выражение?

— Ой… — растерялась девушка. — В общем, кто-то снял убийство и выложил ролик в Интернет. Самира действительно ухлопал… то есть ликвидировал охотник. Вопрос — кто?

— Что значит, кто? Сколько я плачу осведомителю?

— Много.

— Значит, я рассчитываю получить исчерпывающую информацию! Неужели запись настолько плоха, что невозможно его опознать?

— Подожди, не кипятись. Он не знает, кто это.

— Охотник не знает охотника? Absurde[6]!

— Но это правда! Смотри. — Алена потянулась к папке и перевернула несколько листов. — Вот распечатка кадра. Портрет не слишком удачный и его пришлось обработать.

Легран всмотрелся в фото неизвестного парня. Лицо искаженно от ярости, губы сжаты в решительную линию. Лицо охотника, а не жертвы. Не струсил, не спасовал перед опасностью. Истинный боец.

Нет, осведомитель лжет. Неужели этот юнец справился со столетним вампиром? Тут опыт нужен, умение. Поддержка других охотников, в конце концов. Легран знал, в одиночку они не нападают. И редко когда вступают в прямую схватку. Обычно стреляют из арбалетов осиновыми болтами, а потом уже добивают.

Не те нынче охотники пошли… Не те… Годы летят, а они, в отличие от вампиров, становятся слабее, вырождаются, теряют свой главный дар — умение соперничать в силе и ловкости с не живыми. Так откуда же взялся этот самородок?

— Алена, — он ткнул в портрет охотника, указывая на окровавленное плечо. — Смотри, уж не Самир ли перед смертью его ранил?

Девушка кивнула:

— Похоже на то.

— Любопытно. А знаешь что? Я хочу, чтобы его нашли.

— Зачем? Да он стопудово труп. Если его разукрасил Самир, значит…

— Алена! — снова поправил ее вампир. — Сжалься над моими ушами!

— Уф… Ну хорошо… если на него напал Самир, он наверняка мертв.

— Да. Должна сработать Дефенция.

— Дефенция? — девушка повторила незнакомое слово, тщательно выговаривая каждую букву, словно пробуя его на вкус.

— Защита, ma cherе. Выработка в организме смертельного яда, чтобы не стать вампиром. Ты же знаешь, охотники вынуждены проходить инициацию…

— Так бы сразу и сказал, — Алена обиженно надула губки. — А то словами умными бросаешься…Тогда, тем более искать его нет смысла.

— А если никто о нем не знал? — глаза Леграна азартно загорелись. — И он не прошел посвящение? Такое возможно!

— Зачем? — Алена встала со стола, взяла папку из рук вампира и уселась ему на колени. — Искать какого-то мальчишку, который, вероятнее всего, уже мертв.

— Потому что он может быть полезен. Потому что он может быть опасен. Потому что мне скучно, и после бесчинств Анубиса ничего интересного не происходило.

— Со мной тебе тоже скучно? — девушка прильнула к его губам.

Вот она… радость вампирского существования: прижать горячее тело к груди, почувствовать, как сладко бьется живое сердце. Люди хотят бессмертия, а когда получают его, понимают, что их жестоко обманули. Вечная жизнь — не дар, а проклятье. Сначала ты теряешь друзей, близких, родных. Потом теряешь родной мир. Видишь, как его перемалывает прогресс, как уходят в небытие некогда дорогие, простые и такие понятные вещи. Но, самое главное, ты теряешь собственную жизнь. Перестаешь чувствовать, осязать, любить. На многое ли способен ходячий мертвец? Пища не дарует наслаждения, сон не приносит спокойствия, плотские утехи не зажигают сердце и не ласкают тело. И единственный способ вернуть, хоть на небольшой срок, способность жить может дать только кровь. Не та, донорская, из пакетов, которую вампиры вынуждены пить каждый день, чтобы не умереть с голоду, а настоящая, горячая, струящаяся по венам и артериям. Только она наполняет тело жизнью, только благодаря ей мир снова обретает краски, и сердце начинает биться в полную силу. Еда становится вкусной, вино — пьяным, любовь — возможной. Именно поэтому вампиры выходят на охоту, именно поэтому они никогда не откажутся от настоящей добычи.

— О, — Алена обняла его за шею, куснула за мочку уха. — Вижу, ты недавно охотился?

Да, еще вчера. Чем старше становишься, тем на меньший срок хватает заряда живой энергии. У него есть неделя в запасе, прежде чем желанный источник иссякнет, и нужно будет искать новую жертву.

Но в нынешние времена не все так просто. Жизнь в городе диктует свои законы. Бесконтрольная охота запрещена. Один человек в один месяц — такова ставка для него. Есть больший срок, но есть и меньший. Древние — самые опасные и самые жадные вампиры обитали за пределами Москвы и области. Но оно и к лучшему. Здесь он, Анатоль, главный, но даже ему приходится соблюдать законы. Так что приходиться жить — неделю, не жить — три. И с каждым годом терпеть пытку становится все тяжелее. Самир и не выдержал. Не дождался своей очереди, вышел на охоту. Неосторожно и, поэтому, глупо. Хотя он всегда отличался несдержанным характером.

— Иди ко мне. — Легран прижал Алену к себе и усадил ее на стол…

* * *

Мальчишку все-таки нашли. Понадобилось всего два дня, чтобы выйти на его след. Анатоль, выслушав доклад по телефону, отдал приказ:

— Поймать и привести ко мне. Живым. Vous m'avez compris?[7]

Положив трубку, он в предвкушении улыбнулся. Похоже, жизнь снова становится интересной.

Глава 4

В дверь снова затрезвонили. Кнопку звонка держали долго, настойчиво, выворачивая и без того натянутые нервы.

Кого принесло на ночь глядя? Милицию? И как, интересно, они на меня вышли? Пожар, вроде, уничтожил все следы на месте преступления и предъявить мне нечего. Хотя кто их знает?

Звонок повторился, хлопнула соседняя дверь — сосед часто выходил покурить в тамбур. Ладно, если со мной хотят поговорить, то свидетель не помешает.

Я предварительно посмотрел в глазок: так и есть, Пашка, двадцатипятилетний бугай, прикуривал сигарету и собирался открыть общую дверь, отделявшую наши четыре квартиры от лифтов. Наверняка он услышал возню на площадке и решил проверить.

Я вышел со словами:

— Это ко мне.

— А, здорово, Рэм! — Сосед, не выпуская изо рта сигарету, щелкнул замком.

Дверь резко толкнули, едва не сбив Пашку с ног. Вломившийся мужик отбросил соседа в сторону. Следом за ним ввалились еще двое. Все — мускулистые, хорошо сложенные, в черных джинсах и футболках. И они меньше всего походили на служителей закона. Один из них, бритоголовый верзила, в пару прыжков оказался рядом и крепко схватил меня за руку.

— Ты-то нам и нужен!

— Какого… — взревел Павел, сжав кулаки. Но тут же умолк, оцепенело уставившись в одну точку. К нему подошел смуглый, явно восточных кровей, парень и сделал повелительное движение рукой. Сосед, с каменным лицом, молча развернулся и шагнул к своей квартире. Он что, сдурел? Обкурился? Зная Пашку, он никогда бы… Стоп… Вялая походка, тупая покорность… Очень похоже на гипноз. Меня недавно тоже гипнотизировали… Твою мать! Это ж упыри!!!

Не долго думая, я изо всех сил врезал бритоголового в подбородок и, пока тот заваливался назад, влетел в квартиру.

— Стой! — крикнули мне вслед, но я успел захлопнуть дверь и защелкнуть замок.

Достали таки! Что теперь делать? В милицию звонить? Бесполезно, не успеют приехать. Вампиры чертовски быстрые…

— Открывай! — дверь содрогнулась от удара. Жаль, что она деревянная… Надо было не откладывать и давно поменять на металлическую. Теперь же времени совсем не осталось.

— Ломай, — пробасил кто-то из упырей.

Проклятье! В одиночку мне с ними не справится! Я и одного-то уложил с трудом… Сквозь бешено скачущие мысли, прорезалась одна. Сумасшедшая, но выбирать мне не приходилось.

Я жил на девятом этаже — на улицу просто так не выпрыгнешь, а вот если удастся перелезть через перегородку на соседний балкон, то попасть в чужую квартиру будет не слишком сложно: сейчас из-за жары окна и балконные двери открыты настежь.

Из коридора слышался треск ломавшейся двери. Я рванул к балкону, взобрался на перила, одной рукой придерживаясь за стенку, другой — балансируя и сохраняя равновесие. Внизу разноцветными пятнами мелькали машины, крохотные люди спешили по своим делам… Перед глазами вдруг все поплыло, колени задрожали, по спине покатились капли пота. Надо сделать всего один шаг. Уцепиться за фанеру, разделявшую балконы, и перенести вес с одной ноги на…

— Уходит! Лови его, Альт!!! — донеслось из квартиры.

Я не успел. Не хватило какой-то секунды. Именно в тот момент, когда, казалось, все получилось, грубая рука схватила меня за лодыжку и дернула назад.

— Ты куда? Бежать вздумал? Не выйдет!

От падения меня уберегла та же крепкая лапа. Тряхнув, втянула обратно на балкон.

От отчаяния хотелось выть. Злость перекрыла дыхание, требуя выхода. Я бы и ударил, да только громила клещом вцепился мне в руку. Я дернулся и застонал от боли: гаденыш тут же заломил локоть, едва не вывихнув мне плечо.

— Тихо, спайдермен, не рыпайся, — с ласковой издевкой произнес он. — Лишние проблемы нам ни к чему.

Он затащил меня обратно в квартиру, где нас поджидали двое: тот смуглый "гипнотизер", и другой — бритоголовый, который меня упустил. Оба взирали на меня с гаденькими усмешками.

Это жутко взбесило. Их надменные лица, торжествующий блеск в глазах… Бешеная ярость напружинила мышцы, налив тело силой.

Громилу я лягнул в пах. Неожиданно, резко, со всей силы.

— Твоююю… — Охнув, тот согнулся пополам и отпустил меня. В ту же секунду, я двинул смуглолицего в челюсть, а его дружка — ногой по колену и ринулся к выходу. По моим расчетам, оглушенные упыри проваляются несколько минут, что даст мне фору. Но я ошибся. У самой двери на меня кто-то налетел сзади, сгреб в охапку и со всего маху ударил по затылку. Перед глазами расплылась черная клякса, а сердитая фраза: "Добегался, вояка хренов!" стала последним, что я услышал перед тем, как потерять сознание.

* * *

Голова раскалывалась от боли. С каждым неосторожным движением огненные клещи сжимали затылок, лишая способности говорить, видеть, думать.

Я не знаю, сколько времени пролежал вот так, боясь шелохнуться, чтобы не вызвать новую мучительную вспышку. И только инстинкт призывал к действию, мобилизовал силы, возвращал сознание.

Сквозь багровую пелену стали долетать обрывочные фразы:

— Балкон закрой.

— Душно.

— А если опять деру даст?

— Альт, а ты не слишком его приложил?

— Переживет. Это я по-доброму. Вот он меня двинул — шары чуть не треснули.

Громкий смех набатом зазвенел в ушах, пуская перед глазами багряные круги. Я поморщился и ругнулся. Точнее, думал, что ругнулся. На самом деле с губ сорвался хриплый стон.

— О! Смотри! В себя приходит.

— И хорошо, а то вон, совсем стемнело.

Я открыл глаза, сквозь мутную пелену пытаясь разглядеть окружающую обстановку. Напротив возвышался сервант с фарфоровыми сервизами и хрусталем — нашей семейной реликвией. Рядом стояла тумбочка из полированного дерева и стеклянной дверцей, за которой виднелись стопки двд-дисков. Большой плазменный телевизор висел прямо на стене. Я все еще находился в собственной квартире. Упыри нагло расселись по стульям, а я, связанный, лежал на диване. После двух попыток побега они решили подстраховаться, и перетянули мне не только руки, но еще и ноги.

— Это чтоб ты не лягался, — пояснил вытянувший меня с балкона громила, поморщился и поерзал на стуле.

— А тебя предупреждали, что он резвый, — заявил смуглолицый с пунцовым синяком на скуле. — Ты же сам видел, как он Самира грохнул.

— Ему просто повезло.

— Может и повезло, — вставил слово бритоголовый. — А может, и нет. Уложить столетнего вампира не каждому удается.

— Что ж ты деру-то дал? — почти ласковым тоном поинтересовался громила. Или, как его называли дружки, Альт. Главный он у них, что ли?

— Пошел ты… — Я попытался сесть. Затылок снова пронзила боль, перед глазами все поплыло.

— Да ты не кипятись! — невинно произнес Альт. — Мы ж поговорить хотели.

Вот скоты! Дверь сломали, башку разбили, а теперь — поговорить! Я стиснул зубы от злости:

— Развяжите — поговорим.

— Эээ, нет. Сначала поговорим, а потом развяжем. Мне как-то не улыбается тебя опять с балкона за шкирку вытаскивать.

Альт состроил приветливую гримасу. И она не очень-то вязалась с его свирепой внешностью. Широкое лицо, глубоко посаженные глаза, перебитый нос и узловатый шрам, рассекающий бровь — да с такой рожей только в боях без правил участвовать, а не беседы разводить. Остальные двое также не внушали доверия. Смуглолицый, с разбитой скулой, не сводил с меня настороженного взгляда. Бритоголовый, ну прямо-таки вылитый ариец, демонстративно вертел в руках арбалет. Удивительно, что мне удалось застать их врасплох.

— Что вам нужно? — Мне почти удалось сесть, несмотря на связанные конечности и кружащуюся голову.

— Мы же сказали, — пожал плечами Альт. — Поговорить.

— О чем?

— О том, как ты убил вампира.

Я злорадно ухмыльнулся:

— Хотите узнать, как я ухлопал вашего дружка?

На несколько мгновений в комнате повисла тишина, а потом троица расхохоталась.

— Слышьте, он нас за упырей принял! — отсмеялся Альт.

— А за кого я должен вас принимать?

— Мы — охотники. Охотники за вампирами. Тебе повезло, что мы нашли тебя первыми.

Его заявление ошарашило. Нет, можно было догадаться, что к каждому вампиру прилагается еще и Ван Хельсинг, но…

— Похоже, парень не в курсе, — заметил смуглолицый. — Ирбис предупреждал, что такое возможно.

— Ты прав, ему стоит кое-что объяснить, — согласился громила. — Для начала, представимся. Я — Альт. Это, — он указал на парня с разбитой скулой, — Перс, а рядом с ним — Вальтер. Ты, полагаю, Рэм.

— Полагаю. Как вы меня нашли?

— Выследили, — Альт довольно усмехнулся. — Мы знали, что ты вернешься на то место. Не удержишься. Вот и пасли стройку.

— Но… — пробормотал я.

— Ты так старался вести себя незаметно, что тут же себя выдал. Ну а потом у нас была твоя фотография. И Перс… он обладает весьма тонким чутьем.

— Ищейки-гипнотезера мне только не хватало. Вы меня собираетесь развязывать?

Альт не обратил ни малейшего внимания на мои возмущения:

— Сначала ты нас выслушаешь, а потом мы тебя развяжем.

Выбирать не приходилось, поэтому я молча кивнул.

— Хорошо. Буду предельно краток. Нам поручили найти необычного парня, который смог в одиночку одолеть вампира. Дело из ряда вон выходящее: в наше время не осталось охотников, о которых мы ничего не знаем. Мы следим за Истинными с самого рождения. Воспитываем их, тренируем.

— Зачем?

— Как зачем? — Альт искренне удивился. — Чтобы защищать людей, чтобы убивать вампиров, чтобы поддерживать порядок на улицах города. Но с каждым годом нас становится все меньше. Истинных так вообще раз-два и обчелся. В нашей группе только Перс является кровным. Я и Вальтер — просто хорошо тренированные бойцы.

Клянусь, если бы мне сказали нечто подобное еще три дня назад, я бы решил, что встретил сумасшедших. Посмеялся бы и послал подальше. Но сейчас мне было не до смеха. После той ночи, когда я нос к носу встретился с настоящим упырем, можно поверить во все, что угодно…

— Все это замечательно, но я-то здесь причем?

— Как причем? Ты — истинный охотник. Твоя сила, скорость, реакция помогли тебе в схватке. И все же тебе крупно повезло, что ты смог завалить Самира. Столетние очень сильны и очень живучи.

Да уж вампир пытался подняться после страшного удара, и поэтому его пришлось добивать…

— Тебе повезло также, что до рассвета он не успел восстановиться.

— Восстановиться?

Определенно, после удара я стал туго соображать. На мой взгляд, тот упырь был мертвее мертвого. Но Альт, увидев мое непонимание, пояснил. Терпеливо, словно общался с неразумным ребенком.

— Существуют всего несколько способов убить вампира. Всадить осиновый болт ему в грудь, облить святой водой, отделить голову от тела или оставить жариться на солнце. А ты всего лишь пробил ему череп.

— Всего лишь? — взвелся я. — Да у него мозги из башки вытекали! Как можно выжить после такого?

— Выжить? Тому, кто уже сто лет как мертв, выживать не нужно. А вот тебе… Он укусил тебя?

В его голосе проскочили напряженные нотки, а Перс положил руку на арбалет.

— А что это меняет?

— Пока ничего. У нас приказ тебя не трогать. И доставить в Обитель. А уж с укусами пусть разбирается Ирбис.

— Подождите. С чего вы взяли, что я поеду с вами?

— Ты не понял, мальчик, — в разговор встрял Вальтер. — Если не пойдешь с нами, тебя найдут вампиры. А они, знаешь ли, не любят, когда кто-то убивает их сородичей.

— Ты подумай, — Альт взял на себя роль "хорошего полицейского". — Знаешь, скольких загрызли упыри? Эти твари не щадят никого, даже детей. А у тебя есть возможность пройти обучение, встать на защиту людей и, кстати, заработать неплохие деньги. Вот, — он вынул из заднего кармана джинсов конверт и повертел им перед моим носом, — тебе причитается за убийство столетки.

— Я бы с удовольствием их взял, да веревки мешают, — съязвил я.

— Ладно, обещаешь себя хорошо вести? — смилостивился Альт.

Я бы пообещал, только пробежавшийся по спине холодок, помешал моим намерениям. В позвоночник словно впились колючие льдинки. Чувства обострились, тревожно бухнуло сердце.

Легкий шорох пронесся на лестничной клетке, еле слышно зашуршала штукатурка за окном…

— Они здесь, — вырвалось у меня.

— Что? — напрягся Альт.

— Упыри! — Перс с опозданием почувствовал приближением врага, вскочил, выдернув короткий меч. Я не слишком разбирался в оружии, но такой видел в кино — изогнутый, словно птичье крыло, с широким, как у мачете, лезвием. Альт и Вальтер зарядили арбалеты, встали по двум стенкам от входа в столовую. Отсюда хорошо просматривался коридор и кое-как пристроенная на место выломанная ранее дверь. Перс занял положение у окна, держа наготове меч. Хорошо устроились, ничего не скажешь. Только развязать меня, недоумки, забыли! Но возмутиться я не успел…

На пороге квартиры возникли двое. Материализовались, словно ниоткуда. Высокие, в темной одежде, на вид ничем не отличающиеся от обычных людей, разве что на лицо мертвенно-бледные. И слишком поздно сообразили, что попали в ловушку. Альт и Вальтер молниеносно разрядили арбалеты. Два болта разрезали воздух и впились одному точно в сердце, другому — в живот. Вампиры взвыли, упали на пол, дергаясь и корчась от боли, словно в них попали не деревяшки, а капсулы с кислотой. Коридор наполнился едким дымом, исходившим от плавящихся, раскисавших тел.

— Берегись! — поглощенный зрелищем, я не понял, откуда исходит опасность. Звон разбитого стекла оглушил, комнату усыпали осколки. Я повернул голову — вырвав дверь, на балконе возник еще один вампир и, заметив меня, ощерился, словно бешеный пес. Острые клыки показались из-под верхней губы, глаза вспыхнули жуткой ненавистью и жаждой крови. Он напружинился и прыгнул, намереваясь вцепиться мне в глотку. Перс достал его в прыжке. Одним отточенным ударом перерубил вампиру шею. Голова упыря откатилась к стенке, тело рухнуло на ковер, обильно поливая его черной густой кровью.

— Что замер, как истукан? — набросился на меня Перс. — Сваливаем!

— И как? — зло рявкнул я.

Похоже, он только сейчас заметил мои связанные конечности, и быстро перерезал путы.

Из коридора донеслись грохот и рык. Вальтер все еще прикрывал вход в столовую, в то время как Альт исчез. Судя по крикам в коридоре, упыри проникли в квартиру.

— Вставай! — грубо пихнул меня Перс.

Но не тут-то было. За время, что я провел в скрученном состоянии, конечности затекли и отказывались слушаться. Хлынувший ток крови прожег плоть каленым железом.

— Что б вас, — процедил я, пытаясь размять пыльцы рук и икры.

— Некогда! — заорал Перс. — Давай!

В оконном проеме появился новый вампир. Тонкий и хрупкий, на вид совсем мальчишка: светлые волосы всклокочены, рот чуть приоткрыт, огромные наивные глаза смотрят в самую душу. Ему хватило и секунды, чтобы оценить ситуацию. И он не прыгнул, а просто растворился в воздухе. Проклятье! Я уже видел подобный трюк. Самир тоже превращался в туман!

— Столетний! — вскрикнул я, предостерегая. Но Перс и так понял, кто к нам пожаловал.

Оттолкнув меня в сторону, настороженно выставил впереди себя меч. Истинный охотник должен видеть опасность. Его не обманешь. Перс — опытный боец…

Туман сгущался позади него. Время замерло, я знал это так же хорошо, как и то, что охотник не почувствовал врага. Слишком быстрого, слишком опасного.

Я бросился вперед, врезался в черную дымку и вырвал из нее вампира. Мы грохнулись на пол, покатились. Столетка припечатал меня к полу, наклонился. Его пепельно-белая кожа вблизи казалась серым пергаментом, глубина наивных глаз разгоралась яростным светом, из клыкастого рта пахнуло гнилью, будто его тело разлагалось изнутри. Тонкие пальцы крепко вцепились мне в горло, перекрывая дыхание.

Я перехватил запястье, чтобы ослабить хватку, другой рукой попытался нашарить подходящее оружие. Воздух с трудом проникал в легкие, горло пылало от боли, силы таяли с каждой секундой. Вампир ликующе оскалился. Ну же… Есть! Осколок стекла лег в ладонь. Острый, продолговатый и достаточно большой. Еще секунда, и я вонзил осколок в шею упыря. Стекло вошло в плоть, он взвизгнул, а потом захрипел, захлебываясь собственной кровью. Я скинул омерзительную тварь с себя, откашливаясь, отполз в сторону, восстанавливая дыхание.

Перс тут же подскочил к вампиру, рубанул его мечом по шее и отшвырнул голову в сторону, будто опасался, что она снова прирастет на место.

— Как ты? — только и спросил он.

— Нормально, — просипел я, вставая. И только сейчас заметил, что из рассеченной ладони струится кровь. Порезался осколком, когда тварь эту колол.

— Надо сматываться, — Перс потянул меня к балкону. — Нас прикроют.

— Но…

— Никаких но!

Я кинулся к балкону, всем сердцем надеясь, что больше никаких вампиров по пути не встретится. К счастью, путь был свободен. На улице совсем стемнело, а поскольку балкон выходил во двор, то мрак рассеивали только свет, падающий из окон пятиэтажек, и фары редких машин.

— Давай! — крикнул Перс. — Пока новые не подвалили.

Я запрыгнул на парапет, намереваясь перешагнуть к соседям.

— Стой, дурень! — заорал охотник. — Вниз!

— Куда? — вот сейчас мне очень сильно захотелось двинуть Перса в рожу. Аж руки зачесались. Он из меня идиота делает? Я что, похож на самубийцу?

— Сдурел?! Мы на девятом этаже!

Это, конечно, дело меняло. На смуглом лице Перса промелькнула тень раздумья, после чего он заключил:

— Да, пожалуй, ты еще не готов. Тогда вон туда — на крышу пятиэтажки. Она как раз подходит к дому.

Час от часу не легче!

— Да тут минимум метров четырнадцать! От нас места мокрого не останется!

Перс взлетел на парапет, ловко балансируя на краю, больно схватил меня за плечо, его лицо исказила яростная гримаса.

— Зря время теряешь! Ты — охотник! Либо прыгаешь сам, либо я собственноручно вышвырну твою задницу!

— А как же Вальтер? Альт?

— Они сами о себе позаботятся. Давай! Живее!

Что я делаю? Да тут не то, что руки-ноги переломаешь, богу душу отдашь! Крытая толем крыша темнела внизу, предвещая очень жесткое падение… С другой стороны, удалось же мне порвать рабицу на стройке, и вырвать из земли кусок бетона?

Глубоко вдохнув, я оттолкнулся изо всей силы и прыгнул…

Несколько мгновений. Мой полет длился всего несколько мгновений. Говорят, за такой срок перед глазами может пронестись целая жизнь. Но ничего подобного со мной не произошло. Ветер ударил в лицо, засвистел в ушах. Дух перехватило, внутри все оборвалось, а сердце пропустило удар. Пятно крыши стремительно приближалось… Я ударился ногами о твердую поверхность, неуклюже завалился на бок и едва не врезался в вентиляционную трубу. Поднялся и запрокинул голову кверху. Вон мой балкон, моя квартира — яркое пятно в громадном скворечнике…

С ума сойти! Получилось! У меня действительно получилось! Но мое ликование прервал Перс, прыгнувший следом. В отличие от моего, его приземление выглядело куда эстетичнее и грациознее. Словно он всю жизнь занимался паркуром.

— Что тормозишь? — гаркнул он. — Давай, вниз!

Не давая опомниться, он сиганул с крыши пятиэтажки. Я — за ним. И снова ветер в лицо, и снова удар об землю, на этот раз менее удачный. В колене стрельнуло болью, нога подогнулась.

— Твою ж…

— В машину!

В затормозившей рядом иномарке уже устроились Альт и за рулем — Вальтер. Перс кинулся на заднее сидение, дернув за собой и меня. Как только дверь захлопнулась, машина рванула с места.

— Пожитки соберешь позже, — обернувшись, сказал Альт. Он тяжело дышал, по лицу струился пот, смешанный с черной упырской кровью. Вальтер выглядел не лучше — его щеку рассекал глубокий порез.

Мы вырвались со двора на проспект и теперь ловко лавировали в автомобильном потоке. Хорошо, что пробок нет.

— А кто… уберет там все? — я представил, как в мою квартиру приходят соседи, видят разбитую посуду, перевернутую мебель и горы разлагающихся, смердящих трупов…

— Не волнуйся, зачистка позаботится.

От всего пережитого голова шла кругом. Охотники, вампиры, схватка и полет с балкона в черноту… Жизнь совершила крутой поворот, осознать который в одно мгновение невозможно…

— Мы ведь едем в как ее там… Обитель? — я скорее констатировал факт, нежели задавал вопрос.

— Да, там безопасно. Для всех нас. — Альт отвернулся и замолчал, давая понять, что разговор окончен.

Я откинулся на заднее сидение и прикрыл глаза. По крайней мере, сейчас за нами никто не гонится и можно просто отдохнуть.

Глава 5

Москва, октябрь 1812 года

Зима опаздывала. Обычно в это время снег уже лежал на мостовых и крышах домов, сугробами подпирал заборы и обнимал деревья, но в этом году холода решили не торопиться. Ясная погода радовала и обещала благополучный исход длительному, полному лишений походу Великой армии Наполеона.

Но даже солнце не могло светить вечно. Каждую ночь зима напоминала о своем приближении, сковывая инеем ветви деревьев, превращая раскисшую за день уличную грязь в смерзшиеся бугры. С восходом луны мороз, будто оживший зверь, дышал в затылок стылым воздухом, забирался под мундир, заставляя не привыкших к холодам солдат сильнее кутаться в шинели или в одеяла.

Сколько миль пройдено? Сколько шагов сделано через всю Европу? Сколько принято кровавых сражений? И ради чего? Ради того, чтобы застрять в этой громадной стране, без крова и продовольствия, прямо накануне суровой русской зимы.

Анатоль Легран, вольтижер гвардейского полка, всегда верил в победу, и в то, что избран участвовать в великом походе. Каждый день, каждый час, с момента вступления в армию, он верно служил Императору и Отечеству. В атаку бросался одним из первых, сражался храбро и умело, завоевывая уважение однополчан и обращая на себя внимание командующих. Он привык добиваться цели, всеми силами приближая победу.

Так было раньше. Так было до того, как они увязли в этой бескрайней и хмурой стране с бесконечными лесами и непроходимыми дорогами. Так было до того, как армия, носящая звание Великой, начала деградировать, постепенно превращаясь в сброд пьяниц, насильников, мародеров. Так было до того, как они застряли в этой измученной, почти дотла сожженной Москве.

Нет, не так Анатоль представлял себе победу. Древняя столица лишь на миг показала свою красоту, блеснула золотыми куполами, изогнулась фасадами изящных зданий, поманила спрятанными в своих недрах сокровищами, а потом утонула в пожаре…

Огонь уничтожил не только значительную часть города. Он уничтожил победу, которая, казалось, была совсем рядом. И уже ни приказы командования, ни увещевания, ни наказания, не могли призвать распустившуюся армию к дисциплине. За время похода Легран увидел многое, но даже он, закаленный боец, не мог не ужаснуться тому, что происходило после того, как Великая армия вступила в Москву.

Зарево пожара устрашало — казалось, горели земля и небо. Бешенное пламя металось по улицам, пожирая и сметая все, что попадалось по пути. Оранжевые искры, смешанные с непроницаемым, удушающим дымом, взмывали ввысь, словно извергаясь из кратера невидимого вулкана.

А когда огонь, наконец, утих, брошенный город наводнили мародеры. Они, будто стая голодных гиен, рвали тело раненного льва на части. Баварцы, итальянцы, поляки, а подчас и сами французы, до последнего сохранявшие дисциплину, рыскали в домах и особняках, прикрытых пеплом, словно траурным платком. Грабители набивали телеги драгоценностями, картинами, тканями, мехами, посудой — всем тем, что чудом уцелело после страшного пожарища. Ничто не могло остановить солдат: ни жуткий смрад, источаемый полусгнившими трупами людей и животных, ни шаткие, готовые развалиться при малейшем порыве ветра полусгоревшие здания, ни оставшиеся в городе русские, жестоко сопротивляющиеся иноземцам.

Приказ об отступлении подвел черту бессмысленного пребывания французской армии в спаленной, разграбленной, но так и не завоеванной столице.

Впереди вновь ждала дорога, полная опасностей и трудностей, но Анатоль, вопреки всему, не испытывал горести и сожаления. Он не желал более оставаться в этой жестокой, ледяной стране, и все чаще думал о возвращении на родину. Глядя на видневшиеся сквозь мрачные тучи клочки синего неба, Легран вспоминал море, возле которого вырос и которое любил всей душой. Теперь у него достаточно средств, чтобы начать самостоятельную жизнь, жениться на Люси, завести детей…

Собранная телега с припасами ждала его возле дома, служившего временным пристанищем. Упакованного зерна, сахара, чая, нескольких бутылей спиртного в дороге могло не хватить, но на этот случай у него имелись золото и облигации, которые можно было обменять на продукты. Легран еще раз проверил мешки с запасами и теплой одеждой и прислонился к телеге, раскуривая трубку.

Хмурое утро сменилось погожим днем. Солнечные лучи ласково лизали макушки деревьев, скользили по улице, причудливыми тенями ложились на заборы и стены домов. Страшно и нелепо смотрелись эти золотистые блики в призрачном, лишенном жизни городе.

Мимо, горланя похабные песни, прошла четверка пьяных, едва держащихся на ногах солдат. Грязные, небритые — в них с трудом можно было узнать военных. Следом за ними, скрипя колесами, вверх по мостовой покатилась телега, запряженная полудохлой клячей. На козлах сидел возница в грязной, местами прожженной шинели и, не переставая, понукал несчастную кобылу ехать быстрее. Из-под драного куска черной ткани, наброшенного сверху груза, высовывались носики серебряных чайников, концы свернутых в трубочку картин, уголки расшитой золотом ткани.

Приказ готовиться к отступлению и запасаться провиантом был истолкован солдатами по-своему. Легран и не осуждал других за желание вернуться на родину с добычей. Трудно удержаться, чтобы не завладеть драгоценностями, которые остались в опустевших домах. Только парчой в пути не прокормиться, и тело серебряным блюдом не обогреть, поэтому сам он не брал красивые, но бесполезные в дороге вещи.

— Анатоль! Привет! — Из соседнего дома вышел коренастый мужчина, кутаясь в серую шинель. Легран приветственно махнул ему рукой. Жан Дюбуа, однополчанин и друг, не раз спасал ему жизнь. Опытный солдат и легкий характером человек, он всегда мог поддержать в трудный момент и словом, и делом. И никогда, даже в самой трудной ситуации, он не терял чувства юмора, за что и получил среди своих прозвище "Живчик".

Жан встал рядом с Леграном, достал из кармана холщевый мешочек, выудил оттуда щепотку табака и принялся неторопливо набивать свою трубку:

— Вижу, к походу готовишься.

— Да.

— Видел Этьена? У него полный воз женского платья!

— Оно ему к лицу придется, — усмехнулся Лерган.

— Я ему то же самое сказал! — рассмеялся Жан.

— А он?

— Отнекивается, уверяет, это для Мари. — Дюбуа раскурил трубку, затянулся и выпустил колечко дыма.

— Да пусть тащит, что хочет, — пожал плечами Анатоль, щурясь от яркого солнца. — Лично я рад, что мы уходим. Все эти разговоры о мире, о зимовке здесь — просто пустые слова. Не выжить нам здесь. Если русские в темном углу не придушат, сопьемся сами.

— Уверяю тебя, дружище, что спиртного нам не достанется, даже если захотим.

Легран лишь кивнул, не желая прерывать сладкие грезы, в которые его погрузили теплые лучи солнца. Он уже представлял себя дома, стоящим на берегу лазурного моря, слушавшим мягкий шепот волн, подставляющим лицо соленому ветру. И в этот самый момент молодому солдату казалось, что он свернет горы и перешагнет через любые пропасти, но обязательно доберется до Франции живым и невредимым.

Но судьба распорядилась иначе…

Оранжевая луна висела над широкой полоской леса и, казалось, плыла за нами, словно привязанный к руке воздушный шар. Мы неслись по шоссе, на полном ходу обгоняя редкие машины. Альт продолжал давить на газ, ни на минуту не снижая скорости, словно на хвосте у нас висела толпа упырей.

Кромка лохматого леса так близко подступала к дороге, что казалось, будто и нет ничего вокруг, кроме сплошной полосы угрюмой чащи. Вытянутое по бокам черное пятно расплывалось, сливалось с небом, и только свет фар, отвоевывающий у этой темноты клочки земли, указывал путь.

Иногда полоса леса прерывалась, уступая место широким, выжженным летним солнцем полям. И тогда окружающий пейзаж приобретал воистину зловещий характер. Перед глазами вставали фантастические картины постапокалипсиса: мертвая земля, кругом — ни души, и только жуткое кровавое око, наблюдающее за брошенным миром с небес.

Прошло уже больше часа, а мне так и не удалось вытянуть из своих молчаливых провожатых хоть какую-нибудь информацию об Обители. Бросив бесполезные попытки достучаться до охотников, я перетянул порез на руке бинтом из аптечки. С коленом возиться не хотелось — оно противно ныло, особенно при неосторожном движении, так что лучше было его вообще не тревожить. Ко всему прочему от усталости слипались глаза, и я, откинувшись на сидении, сам не заметил, как провалился в сон.

Вокруг стелился туман. Липкий, непроницаемый, он окутал меня, отгораживая от остального мира. Запутался в ногах пепельно-серыми клубами, осел на теле тягучей влагой. Я не знал, где нахожусь. Не знал, куда идти: окружавшая пелена мешала рассмотреть, что находится за ее пределами.

И тут я увидел Ее. Туман расступился, раздвинул плотный занавес, чтобы пропустить свою хозяйку.

Она приветливо улыбалась, но взгляд ее темно-зеленых, словно еловая хвоя, глаз прожигал насквозь. Она молчала, но в словах нужды не было: они звучали прямо в голове.

Я снова встретил лесную ведьму. И не скажу, что ее присутствие меня обрадовало. Воспоминания о том, как из прекрасной девы она превратилась в уродливое, со страшными ранами существо, окруженное морем крови и ошметками человеческих тел, все еще холодили душу. Но я не мог проснуться, не мог оторвать от нее взгляда, не мог закрыться от ледяного шепота, звучащего в голове:

— Не верь. Никому не верь. Всюду обман. Помни, ты — чужой. Для всех. Но и от судьбы своей не отворачивайся. Береги себя. Ты — охотник и от твоей жизни зависит многое…

— Эй!

Клубы тумана взметнулись, обволакивая ведьму, оттаскивая ее назад, во тьму.

— От твоей жизни зависит многое…

— Эй! Просыпайся!

Кто-то настойчиво теребил меня за плечо. Я с трудом разлепил глаза, все еще находясь между сном и реальностью.

— Давай, парень. Приехали.

Спросонья, я выбрался из машины, глубоко вдохнул еловый аромат леса, пытаясь прийти в себя.

Мы остановились возле зубчатой крепостной стены. Кирпичная кладка, два ряда бойниц, выпирающий на углу овал сторожевой башни — по всей видимости, в прошлом здесь было мощное фортификационное сооружение или монастырь. От людских глаз его скрывал подступающий со всех сторон густой лес. Мохнатые еловые лапы клонились над дорогой, загораживая обзор. Колючие ветви облепил туман, срываясь с иголок крупными каплями воды и с тихим шелестом падая на землю. Два фонаря освещали вход — высокую башню с аркой и железными воротами, выкрашенными в черный цвет.

— Это и есть Обитель? — то ли спросил, то ли констатировал факт я.

— Смотрите-ка, догадливый, — язвительно заметил Перс, подходя к воротам и нажимая кнопку на тонкой, едва видимой панели звонка. Замок тихо щелкнул и створка ворот отворилась.

— Машины мы загоняем с другой стороны, — пояснил Альт, новичкам же в первый раз положено проходить через главный вход.

Странные здесь обычаи. Хотя, все, с чем я столкнулся в последние несколько дней, вряд ли подходило под определение "обыкновенное".

Перс уже прошел на территорию Обители, а я все стоял, рассматривая главный вход. Арка под башней и впрямь впечатляла. Глубиной метров пять, она угрожающе нависала над путником, будто страж, готовый в случае опасности сомкнуть свои стены словно огромные тиски. Высокий свод украшали фрески. Только что именно там изображалось, я рассмотреть не смог — свет от фонарей едва освещал вход и выход. Ступить за невидимую черту почему-то оказалось сложнее, чем предполагалось. Откуда-то изнутри поднялся безотчетный страх: арочный пролет вдруг показался пастью огромного зверя, готового проглотить беззащитную жертву. А там, за стеной, земля только выглядела безопасной. На самом деле она, подобно зыбучим пескам, ждала неосторожного путника, готовая разверзнуться, затянуть в свои недра и отправить прямиком в ад.

— Ты идешь? — спросил Альт. Чуть напряженно, чуть настроженно. Или мне показалось?

— Ну? — крикнул мне с другой стороны Перс, сделав вид, что поправляет футболку. На самом деле рука его коснулась рукояти меча, и это мне точно не показалось.

А действительно, какого черта я торчу здесь? И нырнул в тень.

Ничего не случилось. Под землю я не провалился, хотя дышать стало чуть тяжелее, будто грудь перетянули невидимые путы. Да и ветер внезапно поменялся, плюнув в лицо жарким, насыщенным городским пеклом, воздухом. Где-то я слышал, что если в первый раз попадаешь в монастырь и проходишь через главные ворота, тебе отпускается один грех. Если конечно, ты этого хочешь. Единственное, чего сейчас хотел я, так это поскорее пройти под давящей на сознание аркой и оказаться под открытым ночным небом. Сжав кулаки, я ускорил шаг. Под ногами зашуршал гравий, прозвучав среди толстых крепостных стен как-то особенно жалобно. Жаркий ветер усилился, обняв тело и сконцентрировавшись пламенным шаром в районе плеча. В том самом месте, куда укусил вампир. Что происходит?

Я обернулся. Альт стоял возле машины, скрывшись за отрытой дверью. Что у него было в руках, я не видел, но уже не сомневался — это заряженный арбалет. Я посмотрел вперед — Перс, не скрываясь, обнажил клинок своего странного оружия.

Проклятые ван хельсинги устроили мне проверку! Вот что значат этот жар, эта арка "для новичков"… Может быть, через нее проходят не все?

Палящая боль в плече вдруг перелилась в сжигающую злость и ярость. Нижнюю губу закололо, и я провел рукой по заострившимся клыкам. Вампирский оскал? Откуда?! Вдруг столб невидимого пламени объял тело, красная пелена накрыла взор, и я, не устояв перед мощным напором жара, упал на колени, упершись руками об острые камни. Виски сжал раскаленный обруч, спина взмокла от пота. Только бы выдержать, только бы устоять. Стиснуть зубы, чувствуя, как по подбородку катятся капельки собственной крови из порезанной губы. Собрать волю в кулак и не поддаться той чужой сущности, которая рвалась сейчас на волю. Если сдаться — можно сгореть. Или получить в грудь осиновый болт. Я — чужой. И не потому что ничего не знаю ни о вампирах, ни об охотниках. А потому что во мне теперь течет кровь и тех, и других.

Мощь сторожевой башни побеждала, выталкивая из меня того, кем я изо всех сил старался не стать. Он или я зарычал. Он или я зашипел. Он или я захотел стать расплывчатым туманным облаком и скрыться в безопасном лесу, готовым принять в хвойные объятия. Но голос разума оказался сильнее. В памяти возник образ девушки, в голове вновь зазвучали ее слова: "ты охотник и от твоей жизни зависит многое"… И реальность вернулась. Пламя, кружившееся вокруг тела и впивающееся в плечо, погасло, клыки вернулись к нормальному размеру, а багровая пелена упала с глаз. Я снова стал самим собой и, тяжело дыша, попытался перевести дух. Опершись ладонью о шершавую стену, начал подниматься и краем глаза заметил, как напружинился, приняв боевую стойку Перс.

— Убери меч, — хрипло произнес я, вставая в полный рост.

— Уберу, когда сочту нужным, — холодно ответил тот.

— Я не собираюсь с тобой драться.

— Тогда иди сюда. Чего застрял?

Как будто он не понял, почему я застрял. Сцепив зубы, я продолжил путь, ожидая, что отпустившие меня огненые языки набросятся вновь, и тогда мне уже не спастись. Но ничего не произошло. Я вышел из арки и окунулся в сияющий янтарем лунный свет, почувствовав несказанное облегчение.

— Кровь на подбородке вытри. — Перс продолжал сохранять дистанцию, но меч все-таки спрятал.

Черт бы побрал эти клыки! Откуда они взялись вообще? И что только что произошло? Утерев рукавом рот, я окинул взглядом Обитель.

Первое, что бросилось в глаза — возвышающееся по правую руку белокаменное строение. Восьмигранное, со стрельчатыми окнами, в которых уютно горел свет. Высокой острой крышей оно очень напоминало часовню. Самую большую из всех, которые мне доводилось видеть.

Слева от меня стояло двухэтажное здание, со строгим фасадом и прямоугольными окнами. В свете фонарей оно мне показалось каким-то серо-зеленым, угрюмым. И только разбитые по всему периметру клумбы с цветами немного скрашивали его унылость.

Между двумя этими строениями пробегала широкая мощеная круглым булыжником дорожка и вдалеке раздваивалась, уводя, по всей видимости, в разные части Обители. Дальше фонарный свет освещал ровные ряды кустарника, ухоженные деревья и разбитые клумбы с цветами.

Пока я рассматривал территорию, к нам присоединился Альт и, хлопнув меня по плечу, довольно произнес.

— Однако ж, тебя впустили. А я уж начал сомневаться.

— Что здесь происходит? — поинтересовался я, зная заранее, что от своих провожатых не получу внятных ответов.

— Тебя ждет Ирбис, — сухо пояснил Перс, указывая на унылое здание.

Я пожал плечами и направился к входу.

— Рэм! — окликнул меня Альт. — Говори все как есть, не пытайся скрыть правду. Он все видит.

Час от часу не легче. Мне порядком надоели пространные указания, идиотские испытания, недомолвки и подозрительность. Быть может, их главарь сможет хоть что-то пояснить?

Дверь открылась легко и плавно, словно ждала моего прихода. После ночных сумерек царящая внутри тьма на миг лишила зрения. И куда идти дальше? Я остановился, на всякий случай пошарив в темноте руками. Ничего не нащупав, несколько раз моргнул, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. И тут взгляд наткнулся на тонкую полоску света, выбивающегося из-под двери справа. Готов поклясться, еще секунду назад его не было! Заинтригованный, я толкнул дверь и оказался в… библиотеке.

Да, просторная комната была снизу доверху уставлена книгами. Они располагались на стеллажах, упиравшихся в самый потолок, они стопками возвышались на огромном рабочем столе, даже на полу — тоже лежали книги. В дорогих кожаных переплетах, украшенные золотыми вензелями и драгоценными камнями, пахнущие древней пылью и бумагой. И среди всего книжного великолепия, я не сразу заметил человека, сидящего за столом. В руках он держал огромный талмуд и, склонившись над ним, читал, водя пальцами по строчкам. Услышав меня, оторвался от книги и приветливо улыбнулся:

— Добро пожаловать в Обитель, Рэм. Я ждал тебя.

Ирбис. Ему шло это прозвище. Подобно снежному барсу, шевелюра охотника была абсолютно седой, а усы и борода, напротив, черными. Несмотря на то, что на вид ему было около семидесяти, в нем чувствовалась невероятная сила и мощь, присущая истинному воину. Орлиный нос с горбинкой выдавался вперед, губы сжимались в тонкую, волевую линию, только вот взгляд… Ирбис смотрел прямо на меня, и от ледяного инея, подернувшего его зрачки, стало не по себе. Бельма на обоих глазах лежали снежной коркой, но, казалось, не мешали ему меня видеть…

Похоже, мое замешательство его только развеселило.

— Извини, что сразу не включил свет, — заметил он, сложив руки на груди. — Как видишь, мне он без надобности.

Так вот что значат слова Альта "он видит все"! Интересно, как Ирбису удалось продержаться на посте главы Обители? Неужели охотники не смогли найти ему замену?

— Думаю, у тебя ко мне множество вопросов, — он сразу приступил к делу. — Присаживайся.

Ирбис указал на стул, стоящий напротив стола в окружении книжных стопок. Чтобы ненароком не уронить башни из дорогих фолиантов, я осторожно протиснулся между ними и с облегчением уселся. Травмированное при бегстве из квартиры колено напоминало тянущей болью, а вот порез на руке почти не беспокоил.

— Итак, с чего начнем? — охотник откинулся на спинку своего широкого удобного кресла.

Начать хотелось со всего сразу. С вампиров, с охотников, с Обители, с непонятных снов и испытания проклятой аркой, но с языка сорвалось:

— Зачем вам все эти книги, если вы не можете их прочесть?

— А с чего ты взял, что я не могу? — вопросом на вопрос ответил Ирбис. — Когда закрывается одна дверь, обязательно открывается другая. А наши способности и умения умножаются при должном упорстве и старании.

— Но… — Я еще раз посмотрел на раскрытую перед охотником книгу. Пожелтевшая от времени бумага, выведенные чернилами буквы… Совершенно обычные, не рельефные, которые создают специально для слепых. Разве такое возможно?

— Когда я лишился зрения, — терпеливо пояснил Ирбис, — то думал, что потерял все: краски мира, красоту жизни. Но потом понял — это всего лишь испытание, которое делает сильнее. Теперь я вижу и чувствую все, что меня окружает. Намного ярче и четче обычного человека. Иногда, чтобы в полной мере раскрыть свои возможности, нужно чего-то лишиться… Ты ведь тоже лишился?

— Чего? — не понял я.

— Нормальной жизни. Та встреча с вампиром изменила твою судьбу и теперь тебе надо заново познать себя. Именно для этого ты здесь. Мы можем научить всему, что знаем. Показать возможности тела и разума. Раскрыть силу охотника, дарованную нам ради человеческого блага.

Слова Ирбиса ничего не объясняли. Напротив, запутывали еще больше. Охотники, конечно, бравые парни. Убивают вампиров, защищают невинных людей, прыгают по крышам, носят складные арбалеты и искривленные мечи. Но я все еще не мог понять, каким ветром меня занесло в их компанию?

— Ты ведь не помнишь своего отца? — Старик, похоже, читал мои мысли.

— Нет, он смылся еще до моего рождения.

— Тогда это объясняет… — задумчиво проговорил Ирбис, сцепив широкие узловатые пальцы рук. — Он был не в курсе…

— Кто? — терпение начинало таять, уступая место раздражению. С чего это совершенно чужие люди знают обо мне больше, чем я сам?

— Мы навели справки о тебе и о твоей семье, в частности, о твоей матери. Обычно мы следим за детьми, рожденными от охотников, обучаем их, готовим противостоять вампирам.

— Может, начнем с самого сначала? — не выдержал я. — Откуда взялись охотники, и почему они обязаны бегать за упырями?

— Тогда слушай, — Ирбис прикрыл глаза, избавив меня от своего пронзительного ледяного взгляда, и погрузился в историю…

* * *

Игра становилась интересней. Давно Легран не ощущал того азарта, который присущ настоящей погоне, давно в его жилах не горело предвкушение от грядущей схватки с достойным противником. Мальчишка сбежал. Пусть и при помощи охотников, но все-таки…

— Дальше что? — Анатоль обратился к докладчику, потрепанному вампиру в порванной футболке и запыленных джинсах. Ему, и еще двоим удалось спастись от рьяной схватки с охотниками. Вопрос только — что делал среди посланных на облаву вампиров столетка? Легран не отдавал такого распоряжения из-за риска покалечить жертву.

— Да я толком ничего и не понял, мальчишка точно был в комнате. А потом пропал.

— Пропал, значит. А что там делал Лео? Я, кажется, четко выразился, кому следует отправиться за мальчиком.

— Лео… — вампир замялся, рассматривая свое отражение в тщательно натертом паркете, — решил, что может покормиться раньше положенного срока.

— И вы взяли на облаву голодного столетку? Игнорируя мой приказ?

Француз редко проявлял гнев — даже сейчас на его лице не дрогнул ни один мускул. Но приближенные чуяли дурное настроение хозяина, как животные — землетрясение. Докладчик сжался и попятился к двери, понимая, что страшный момент настал: такое затишье бывает только перед настоящей бурей.

— Он… сам.

Понятно. Мало кто мог перечить старшему вампиру. А поскольку на дело были посланы молодые, сильные, и, главное, не слишком голодные особи, то возражений ни у кого не возникло.

— Вон, — коротко произнес Легран, сбрасывая с себя нахлынувшую волну гнева. Сейчас не время устраивать разборки — надо ждать, терпеливо расставляя ловушку. Чтобы, покинув Обитель, парень обязательно в нее попался.

Анатоль поднялся из-за стола, медленно подошел к окну, посмотрел на луну, заглядывающую в комнату. Огромная, неестественно-оранжевого цвета, она светила так ярко, что затмевала звезды на небосводе. Вампир оперся о подоконник, вдохнул ночной воздух, напоенный цветением душистого табака и маттиолы. Аромат постепенно утрачивал свою яркость — недельный заряд человеческой энергии подходил к концу, и Леграна ждали долгие три недели безвкусного существования, чтобы потом вновь ощутить себя живым. Он снова посмотрел на висящий над головой диск ночного светила и произнес: — Луна… Раскаленная… Добрый знак.

Глава 6

В открытое окно залетал приятный ночной ветерок, напоенный свежестью трав и прохладой леса, и приносил настоящее облегчение после изматывающей дневной жары. Полупрозрачный тюль колыхался в такт его дуновениям: он то надувался, словно корабельный парус, то опадал, скользя по гладкой, выкрашенной в светло-зеленый цвет, стене.

— Немало столетий прошло с тех пор, когда родился первый охотник, — рассказывал Ирбис. — Быль успела превратиться в легенду и сейчас сложно разобраться, что в ней вымысел, а что — реальность.

В те времена вампиры кормились как придется. На одном месте долго не задерживались, понимая, что случись облава — разъяренные люди выследят, на вилы посадят и кол в грудь вобьют. Тогда охотно верили в существование нечисти, а в упырей — особенно. Так что, вынося приговор, долго не раздумывали.

Говорят, и наша праматерь не была чужда потусторонним силам. Умела заговорить любой недуг, понимала язык животных и птиц, знала все о целебных растениях. Только будущее видеть не могла. Иначе уберегла бы себя, и своего неродившегося ребенка. Не попалась бы вампиру в лапы… Но что случилось — то случилось. Перед самой смертью Дарья, так звали ведьму, наложила страшное заклятие на весь упырский род, дав жизнь первому охотнику, в жилах которого смешалась кровь человеческая и вампирская. От него мы и ведем свое происхождение. Переняв часть вампирских способностей: скорость, реакцию, силу, быструю регенерацию, мы бросили им вызов. И из поколения в поколение воспитывали охотников, чтобы и они, когда придет их черед, продолжили нашу борьбу.

Я слушал, не перебивая, то и дело ловя себя на мысли, что все это — спектакль, разыгранный на потеху зрителей какого-нибудь юмористического шоу. Только смешного ничего здесь не было: получалось, каждую ночь по улицам городов шастали бессмертные убийцы, пьющие человеческую кровь. И только охотники осмелились бросить им вызов.

— Вампиры практически неуязвимы, — продолжал рассказывать Ирбис. — И с каждым годом они увеличивают свою силу. В то время как мы, охотники, теряем ее.

— Почему? — нарушил я монолог главы Обители.

— Наша кровь слабеет. Не забывай, с тех пор, как ведьма договорилась с луной, прошло слишком много времени.

— Договорилась с луной?

— О да. И это еще одна легенда… — охотник повернул голову в сторону окна и уперся невидящим взглядом в черный клочок неба. — Говорят, что перед смертью Дарья попросила луну спасения для ее ребенка. И последняя просьба исполнилась. С тех пор считается, что каждый охотник обладает силой, способной заставить луну исполнить его желание.

— И как? У кого-нибудь получилось?

— Нет, — он тяжело вздохнул, как будто сам о чем-то просил луну и потерпел фиаско. — Я же сказал, это всего лишь легенда.

— Может, и вся история с Дарьей не более чем выдумка?

— Нет, тут ты ошибаешься. — Ирбис привстал в кресле и потянулся к стопке книг, возвышающейся справа от него. Пробежав кончиками пальцев по корешкам, он вытянул толстый фолиант в переплете из коричневой кожи. И как только ему это удается? Слепой ведь, как крот, а перелистывает страницы с такой уверенностью, будто может их видеть по-настоящему.

— Вот! — заключил он, передавая мне книгу. — Смотри.

На развороте черными чернилами был нарисован портрет девушки. Похоже, неизвестный художник вложил в него всю душу — настолько четко и любовно он был прорисован. Непослушные волосы игривыми завитками обрамляли нежное лицо. Ровные красивые брови, огромные глаза, тонкий прямой нос, полные губы. А я ведь видел эту девушку раньше! И вряд ли когда-нибудь забуду…

— Это она, — помимо воли вырвалось у меня.

— Что? — встрепенулся Ирбис.

— Это Дарья, да? — мне не хотелось посвящать посторонних в свои ночные кошмары, поэтому я постарался придать своему голосу нотки любопытства.

— Ты ее видел прежде? — настаивал охотник, буквально заморозив своим льдистым взглядом. Следовало догадаться, что от него ничего не укроешь…

— Да, — нехотя ответил я. — Во сне.

— И что? Что именно тебе снилось?

Честно говоря, я не был настроен пересказывать тошнотворное видение, где мне пришлось играть роль вампира, жаждущего человеческой крови. Но, возможно, старик применил методы гипноза, а я слишком устал, чтобы сопротивляться, потому что слова полились сами, будто того и ждали. После того, как я закончил, в комнате воцарилось гробовое молчание. Тихонько шуршала штора, заигрывая с ветром, еле слышно тикали висящие на стене часы. Секундная стрелка сделала несколько полных оборотов, прежде чем Ирбис заговорил снова.

— Значит, она тебя инициировала.

— Что, простите?

— Она посвятила тебя в охотники, несмотря на то, что в тебе яд вампира…

Если до этого я пытался хотя бы изображать понимание и терпение, то новое заявление окончательно сбило с толку.

— Вот что, — произнес Ирбис, положив руки на стол. — Альт покажет тебе твою комнату. Отдыхай, набирайся сил.

— Но…

— Пока все.

Пребывая в легком недоумении, я поднялся и покинул кабинет. И почему он так резко переменил тон? Почему отправил восвояси сразу же, как узнал о моем призрачном знакомстве с Дарьей? И откуда, интересно, у них ее портрет? Как же меня бесит неопределенность! Хорошо еще, я не проболтался о предупреждении ведьмы никому не доверять. Кто здесь друг, а кто — враг, большой вопрос.

— Ну что, поговорили? — Альт встретил меня у порога библиотеки. Перс, похоже, покинул наше скромное общество.

— Ага. Все разложили по полочкам.

Альт понял мой сарказм, во всяком случае, добродушно рассмеявшись, прокомментировал:

— С ним всегда так. Иногда я забываю, что он слепой. Видит насквозь каждого. Ладно, идем. Покажу тебе твою комнату.

Мы пошли по дорожке, освещенной фонарями. Альт взял на себя роль гида, по пути посвящая меня в историю Обители.

— Когда-то здесь находился монастырь. Но в смутные времена, он, как и многие, подвергся нападению поляков. Говорят, его признали не подлежащим восстановлению, и как следствие, все здесь пришло в окончательный упадок… Спустя годы, сюда пришли охотники и основали Обитель. Заново отстроили крепостные стены, отреставрировали главную башню — ту, что у входа, и на месте старой, деревянной часовни, построили новую — намного больше предыдущей. Видишь ли, земля здесь намоленная: ни один упырь не сунется — сгорит, как только попадет на территорию.

Вот теперь стало понятно, почему меня заставили пройти через главные ворота. Проверяли, не вампир ли я.

Альт подтвердил мои догадки:

— Мы должны были убедиться, что ты чист.

— И поверни я назад…

— Мы бы тебя завалили, — просто заявил охотник. — Вампирская слюна заразна. И если человека не убили в течение двадцати четырех часов после укуса, он обращается в упыря. Тебя Самирка в плечо цапнул, так?

— Так, — согласно кивнул я.

— Значит, он тебя заразил. Только непонятно, почему твой организм поборол вирус и не превратил тебя в монстра. Они ведь так и действуют, когда хотят кого-то обратить. Просто оставляют жертву в живых.

— А если вампир укусит охотника?

Альт помрачнел, сдвинул брови и напрягся, будто его спросили о чем-то запретном.

— Получится зверь пострашнее древнего вампира, — нехотя произнес он. — Именно поэтому мы проходим инициацию.

— Что?

— Потом узнаешь, — обрубил Альт и добавил. — Но из-за случая с Самиром, тебя здесь ждет не самый теплый прием.

Иного я и не ожидал. После того, что случилось у входа, после того как внутри меня оскалил клыки зверь, трудно рассчитывать на радушие охотников. И то что я, подобно обычному упырю, не сгорел на территории Обители, по сути, ничего не изменило — для них я всегда буду паршивой собакой в стае породистых псов.

У дорожной развилки мы повернули направо и, обогнув часовню, остановились возле небольшого фонтана. Из его центра вверх била струя воды и с хрустальным плеском падала в наполненную до краев четырехгранную мраморную чашу.

— Святой источник, — пояснил Альт. — Раны лечит, силы придает, и вообще, настроение повышает. Тебе, кстати, не мешало бы ополоснуться, — он указал на мою забинтованную руку.

Я размотал повязку и с удовольствием окунул ладонь в прохладную воду. Кожу приятно защипало, место пореза коснулось мягкое тепло, проникло внутрь, и медленно поднялось вверх по руке. Засохшая корка крови, покрывавшая порез, отслоилась, оставив после себя гладкую кожу. Только что, на моих глазах произошло настоящее чудо!

— Это… магия? — прошептал я, вытащив из воды руку, сжимая и разжимая кулак, проверяя, не сплю ли.

— Это вера, — просто пояснил Альт, и я понял — не стоит выяснять подробности сейчас, все равно ничего не добьюсь.

Я умылся, сделал несколько глотков из источника и почувствовал себя намного лучше, напитавшись бодростью и силой. Даже колено перестало болеть.

— Только не надейся, что вода исцеляет любые раны. С порезами она справляется легко, а вот на серьезные увечья ее силы, увы, не хватает.

— А что в часовне?

— Медпункт. Запомни это место — обучающиеся в Обители частые его гости.

Мы двинулись дальше. Луна уже скрылась из виду, и фонари таинственно освещали дорожку. Сколько сейчас времени? Часа три, а, может, четыре? Возле фонарных ламп роилась туча насекомых: жучки, мотыльки, комары. Пару раз темно-синее небо расчертили быстрые тени летучих мышей. Наверное, где-то поблизости у них логово. Круглые дорожные булыжники поблескивали от влаги — после дневной жары на лес, окружающий Обитель, падали особенно сильные туманы.

Пройдя еще несколько десятков метров, мы вышли к длинному зданию в два этажа. Его построили несколько веков назад, но отреставрировали совсем недавно: я не заметил ни трещин, ни сколов, да и штукатурка, судя по всему, свежая. Свет горел у входа и еще в нескольких окнах — кому-то сегодня тоже не спалось.

— Вот и твой новый дом, — тихо произнес Альт, будто боялся ненароком разбудить его обитателей. — Надеюсь, он станет тебе по-настоящему родным.

— А ты где живешь? — пользуясь случаем поинтересовался я.

— Посвященные охотники занимают второй этаж, адепты — первый.

— И здесь дедовщина, да?

— Отчего же, — возразил Альт, — все по чести. Хотя провинившиеся адепты иногда чистят душевые кабины на нашем этаже. Добровольно трудятся, так сказать, на благо общества.

— А вот скажи мне, сколько лет самому младшему адепту? Когда вы начинаете обучать охотников?

Меня, конечно, официально еще не зачислили "в штат" Обители. Но не хотелось бы в случае чего, угодить в окружение мелковозрастной школоты.

Альт усмехнулся, разгадав мой намек:

— Не волнуйся, среди малолеток не окажешься. Истинные охотники раскрывают свои способности только в зрелом возрасте. А обычных бойцов мы набираем где-то с двадцати — двадцати-пяти лет. Подготовленных заранее, естественно. Лучших из лучших. Здесь они оттачивают свое мастерство, приобретая навыки, необходимые для сражения с вампирами.

— А как ты попал сюда? — мы остановились возле входных дверей, и в фонарном свете я увидел, как скривилось лицо Альта. Боль и злость отпечатались в каждой морщинке, в изгибе губ, в прищуре серых глаз.

— Тебе незачем это знать, — отрезал он и позвонил в дверь.

По другую сторону зачирикал звонок, но пускать нас внутрь никто не торопился. Мы топтались на пороге уже больше минуты, а мой провожатый продолжал сохранять невозмутимый вид.

— По-моему, нас никто не слышал, — заметил я, прерывая затянувшуюся паузу.

— Он не любит, когда в дверь трезвонят, — таинственно пояснил Альт.

Мне оставалось только пожать плечами, проклиная местные порядки. Сначала слепец в роли главы Обители, теперь глухой сторож, крепко спящий на своем посту…

— И когда его Эйнштейном называют, тоже не любит, — добавил Альт и выпрямился, услышав как по другую сторону, наконец, зашуршали шаги. Полоска тени пробежала под дверью, замок щелкнул, и дверь отворилась.

На пороге появился сутулый, невысокий старичок в темно-зеленом пиджаке и в черных брюках. Распушенные на голове седые волосы, крючковатый длинный нос, цепкий взгляд черных, проницательных глаз и правда делали его похожим на Эйнштейна.

— Привет, Фил, — поздоровался Альт.

— Привет. — Голос сторожа хрипел и скрипел, как несмазанные дверные петли. — Опять ночное?

— Да, как обычно, — Альт тепло улыбнулся, будто увидел родного отца, а не обычного охранника.

— Понятно.

Тонкие губы Фила едва шевелились, выдавливая слова. Бледную кожу на лице избороздили глубокие морщины. А ведь этот странный сторож очень и очень стар. Невозможно даже предположить, насколько.

Тут он перевел взгляд на меня и произнес обыденным тоном, словно видел меня здесь каждый день:

— Привет, Лис.

Приехали! Да этот старец не только глухой, так еще и не в своем уме! Спутал меня с каким-то Лисом…

— Фил, — Альт мягко положил руку на плечо старика, — ты же видишь, это не Лис, Лис погиб много лет назад.

— А… — рассеянно пробормотал Фил, пропуская нас внутрь и не сводя с меня задумчивого взгляда.

— Это новенький, он пока здесь поживет.

— Бумаги?

— Будут, — уверил Альт.

Сторож кивнул, и его пышная шевелюра седым облаком качнулась в такт голове. Охотник увлек меня за локоть вглубь прихожей, прежде чем я смог что-либо сказать.

Повернув влево, мы оказались в небольшой комнате, где располагался пропускной пункт, отделенный от основного помещения дверью со стеклянной вставкой. За ней находился длинный коридор с дверьми, ведущими в комнаты охотников.

Сторожевой пост был обставлен довольно просто. С одной стороны от входа стоял деревянный стол с ночником. Тусклый свет лампы едва касался толстой тетради, сильно напоминающей журнал посещений в какой-нибудь больнице. Рядом лежали аккуратно сложенная газета со сканвордом и прозрачный пенал с ручками. К столу был придвинут стул с высокой спинкой. У противоположной стены располагался небольшой диван, на котором лежали подушка и смятое одеяло — понятное дело, до нашего прихода Фил спал.

— А кто такой Лис? — поинтересовался я, разглядывая место вахтера.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — буркнул Альт.

— Значит, ваш сторож должен знать очень много, — уронил я.

— Вот что я тебе скажу, — раздраженно поморщился Альт. — Ты здесь впервые, так что простительно не знать некоторых вещей. Фил — заслуженный охотник и пользуется всеобщим почетом и уважением. Не смей даже подумать плохо о нем, понял? Шкуру спущу и не посмотрю, что ты тут важная персона, — он вдруг осекся и отвернулся, но я и так понял — в запальчивости Альт ляпнул то, что мне слышать не полагалось.

— Ладно. Молчу.

Охотник дернул за ручку застекленной двери, и мы прошли в основное помещение. В нос сразу ударил дух старого дома, который не смог уничтожить даже самый хороший ремонт. Спрятанные под свежую штукатурку кирпичи продолжали источать запах старины и затхлости, среди которого совершенно четко выделялся один, настолько знакомый, что я бы никогда его не спутал ни с каким другим. Металлический аромат крови сочился из стен, из деревянного пола и перекрытий. Он защекотал мне ноздри, проник внутрь, закружил голову, заставив неприятно сжаться желудок. Я остановился, чувствуя, как запах стал тяжелее, гуще, насыщеннее. Не может быть, чтобы это только чудилось…

Я сделал шаг, и под ботинком что-то хлюпнуло, будто на ковер пролили воду. Следующий шаг отозвался глухим чавканьем, под ногами запузырилась бурая жидкость. Сердце тревожно замерло, в предчувствии чего-то дурного, чего-то необъяснимого. Я хотел окликнуть Альта, но он шел впереди, ничего не замечая вокруг.

Так. Успокоится. Закрыть глаза. Это все — сон. Нет этого тошнотворного запаха, забивающегося в глотку, нет этого довольного хлюпанья, сопровождающего каждый шаг. Ничего нет…

Я открыл глаза и с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть. Весь коридор был завален трупами. Изуродованные, искореженные тела лежали повсюду: поперек дороги, на порогах комнат, прислоненные к стенам. Прямо передо мной, перегородив путь, лежало тело юноши, совсем мальчика. Его вывернутая под неестественным углом рука сжимала арбалет, с которого так и не сорвалась стрела. Темные всклокоченные волосы закрывали лицо погибшего, а из разодранной шеи прямо мне под ноги хлестала кровь.

— Альт… — хотел сказать я, но не издал ни звука. Мой провожатый продолжал идти, врезаясь в трупы, проходя сквозь них, не обращая на происходящее ни малейшего внимания.

Сбоку, привалившись к стене, сидела девчонка. Голова упала на грудь, длинные светлые волосы слиплись и покрылись жесткой коричневой коркой. Багровые пятна расползлись по футболке, превратив нарисованную на груди смешную кошечку в грязного, ухмыляющегося уродца. Новый приступ тошноты скрутил желудок. Я не знаю, каким должно быть оружие, чтобы нанести такие глубокие раны… Чтобы вывернуть внутренности, чтобы раздробить кости.

Всех, кто находился здесь, постигла страшная участь. Между этими стенами метался смертельный торнадо. Вихрь, убивающий так быстро, что никто не смог оказать должное сопротивление. Я видел последствия не битвы. Я видел последствия кровавой бойни. Охотников порезали как скот. Безжалостно, четко, молниеносно. Кто на такое способен?

Тихий стон громом прорезал нависшую тишину. Издалека, минуя Альта, ко мне ковылял человек. Из последних сил, держась за стену, оставляя на ней кровавую дорожку из отпечатков ладоней и пальцев. Он упрямо цеплялся за жизнь, как угодивший в полынью утопающий: каждое движение ломает тонкий лед, каждая секунда борьбы со смертью только приближает гибель. Хриплый стон перетекал в слова, которые отрывисто срывались с губ:

— Ничего… — тяжелый вздох сипло вырывался из груди, — ничего… ничего…

Упрямец приближался, шатаясь, перебирая по стене руками. Тень падала на его лицо, и я видел только ежик темных волос, огромное пятно крови, расползавшееся по серой футболке и синим джинсам.

— Сабля… пуля…

Человек пел… Находясь одной ногой в могиле, другой — в поглотившем разум безумии, он пел, выплевывая слова искривленными болью губами. Еще чуть-чуть и свет упадет на его лицо, еще чуть-чуть, и я увижу…

— Штыки… Все равно…

— Ты чего? — неожиданно передо мной возник Альт.

— А? — растеряно спросил я.

— Чего встал, говорю.

— Я не…

Видение. Всего лишь видение. Реалистичное. Страшное. Но видение.

— Да что с тобой? — терял терпение Альт.

— Ничего, — я кашлянул, скрывая внезапно севший голос. — Просто… усталость.

И надо бы спросить его, что здесь произошло, но нельзя… Лучше ничего не говорить. Неизвестно, как он среагирует. Примет за сумасшедшего? А вдруг ничего еще не случилось? Вдруг это… будущее? Нет, невозможно! Сейчас ковровое покрытие другое — коричневого цвета, а в видении оно светло-серое. И освещение отличается. Здесь — длинные люминесцентные лампы под потолком, а в видении на стенах висели хрустальные канделябры.

— Идем. — К моему облегчению, Альт удовлетворился моими объяснениями и продолжил путь. — Знаешь… По поводу Фила.

— Что? — Я попытался изобразить заинтересованность, хотя мысленно пребывал еще в кошмарном видении. Что здесь произошло? Как и самое главное, кто, мог такое допустить?

— Он здесь с самого основания. И заслуживает уважения.

— С самого основания? — А вот это действительно интересно! — Сколько же ему лет? Сколько вообще живут охотники?

— На этот счет у нас есть поговорка, — охотно отозвался Альт. — "Вампиры живут вечность, а охотники — вполовину меньше". Только знаешь, никто пока не смог ее подтвердить. Ни мы, ни они. Вот и твоя комната.

Он тронул ручку и зашел внутрь, включив свет.

— Не барские хоромы, конечно. Но все-таки.

Обстановка действительно роскошью не блистала, но я особенно ни на что и не рассчитывал. Мебель простая, без изысков: такой обычно обставляют недорогие отели. Кровать со стопкой чистого постельного белья стояла у одной стены, двустворчатый деревянный шкаф светло-бежевого цвета — у другой. У изголовья кровати находилась тумбочка с водруженными на ней стеклянным кувшином и граненым стаканом. К шкафу был придвинут письменный стол, больше смахивающий на школьную парту. На полу лежал коричневый палас, оттеняющий золотистые шторы на окне.

Да, и я не сразу заметил раковину для умывания прямо у входа — ее закрывала распахнутая входная дверь. Остальные удобства, видимо, находились на этаже. Альт подтвердил мои мысли:

— Душевая прямо по коридору, там же туалеты и хозблок. Столовая на улице, если заметил такое одноэтажное здание рядом с общежитием. Завтрак в восемь, занятия начинаются в девять. Но тебя это пока не касается. Вопросы еще будут?

— Да. — Я сел на кровать. — Сколько мне здесь жить?

— Это зависит от многих причин, в том числе и от решения Совета. — Неопределенно ответил Альт. — Ах, да. Чуть не забыл. Вот, — он залез в карман джинсов и достал помятый конверт. — Твое вознаграждение за столетку. Сегодняшних еще не рассчитали.

— Спасибо.

— Если все, тогда отдыхай. Увидимся позже.

Охотник ушел, а я, умывшись, бухнулся на кровать прямо в одежде. Я еще подумал, что надо бы сходить в душ, смыть пыль и усталость, но сон уже увлекал меня за собой, так что все прочие потребности отошли на второй план.

Глава 7

Чертовски здорово, когда ничего не снится! Когда просыпаешься от того, что в глаза светит солнце, а не от того, что тонешь в крови. Когда чувствуешь запах скошенной травы, а не гнилостный дух разлагающейся плоти. Когда слышишь суетливые шаги, разговоры, смех, а не душераздирающие крики гибнущих людей.

Утро приветливо улыбалось, и я снова почувствовал себя в относительной безопасности. Даже несмотря на то, что видения не оставили меня в покое и внутри Обители. Я потянулся и посмотрел на часы. Без десяти девять. Значит, завтрак уже закончился, а занятия скоро начнутся. Ну и ладно, тогда можно еще поспать, раз моя персона никому не нужна.

Оказалось, нужна. Стоило закрыть глаза, как в дверь постучали. Я нехотя встал и отпер замок. На пороге стояла невысокая, полная женщина в голубом сарафане и в накрахмаленном белоснежном переднике. Она широко улыбнулась, и ее лучистые глаза цвета незабудок засветились добротой и заботой.

— Доброе утро, деточка, — пропела она, впархивая в комнату, держа в руках стопку одежды. — Как спалось? Вижу, что хорошо. Здесь всегда так — спится крепко, работается с душой.

— Ну… — я пригладил вихор на макушке, — этого я еще не успел прочувствовать.

— Конечно, детонька. Ты же у нас новенький. Но ты скоро поймешь. А меня Варварой зовут, я тут вроде сестры-хозяйки — по всем вопросам ко мне обращайся. Вот, форму тебе принесла — одевайся.

Она положила одежду на кровать, окинула придирчивым взглядом комнату и, видимо удовлетворившись ее состоянием, довольно кивнула. А потом, спохватившись, всплеснула руками:

— Да ты, наверное, голоден? Завтрак уже закончился, а ты, вижу, только проснулся!

Желудок в ответ на такую несправедливость жалобно заурчал. Вчера, по правде, толком поесть не удалось. И не мудрено, со всеми приключениями…

— Вот что, — деловито продолжила Варвара. — Ты умывайся-одевайся и приходи на кухню. Знаешь где?

Я отрицательно замотал головой.

— Как выйдешь на улицу, справа увидишь столовую, одноэтажное серо-зеленое здание. А вход на кухню со двора. Постучись, я как раз там буду, придумаем что-нибудь. Идет?

— Идет.

— Тогда договорились.

Варвара вновь просияла, будто я пообещал ей принести сундук с золотом и, напевая под нос какую-то песенку, исчезла за дверью.

Перспектива завтрака повысила и без того хорошее настроение. Надо ж, внимания сколько: и завтрак пообещали, и одеждой снабдили. Я развернул оставленную Варварой стопку.

Формой в Обители служили брюки цвета хаки из мягкого хлопка и футболка-поло с вышитой на груди эмблемой: на щите была изображена буква "О", а внутри нее скрещивались стрела и изогнутый меч. Причем последний очень напоминал тот самый клинок, которым пользовался Перс. Но прежде чем облачиться в новую одежду, необходимо и себя в порядок привести. Захватив с собой полотенце и банные принадлежности, которые нашлись рядом с раковиной, я вышел из комнаты.

Коридор общежития пустовал. Оно и понятно, стрелки часов показывали пять минут десятого — самое начало занятий. Как и сказал Альт, душевая располагалась в самом конце. Начищенный кафель сиял чистотой, развешенные по стенам зеркала ощутимо увеличивали внутреннее пространство. Вдоль стены стояли закрытые кабины, ни тебе "М", ни "Ж" — здесь что, девушек совсем нет? Хотя все может быть. Нынче представительницы слабого пола скорее женят на себе упыря, нежели пустят ему кровь. Приняв душ, я оделся, закинул грязные вещи к себе в комнату и направился к выходу из общежития.

Фил сидел "на вахте" и разгадывал кроссворд. И хотя за окном вовсю светило солнце, лампа на его столе продолжала гореть. Видать, старик не только глухой, но еще и подслеповатый. Словно в подтверждение моим мыслям, он оторвался от журнала и, прищурившись, смерил меня долгим взглядом:

— Так-так, Лис. Опять на занятия опаздываешь?

Я хотел было возразить, что меня зовут Рэм, а потом решил — бестолку. К чему лишние объяснения, если старикан снова все забудет? А убеждать его, что с возрастом он впал в маразм, желания как-то не возникло. Пусть называет Лисом, если ему так больше нравится.

— Мне сегодня попозже, — уклончиво ответил я и проскользнул мимо чудаковатого сторожа.

— Так и запишем в журнале, — донеслось мне вслед.

Несмотря на то, что день только начинался, жара уже опустилась на Обитель. Жгучие солнечные лучи скользили по дорожкам и деревьям, нагревая воздух, изгоняя благословенную ночную прохладу. Опять солнце! Черт! И где в этой тмутаракани раздобыть защитный крем? Так и в тлеющую головешку превратиться недолго, причем без всяких испытаний освященной землей.

И все-таки, если не обращать внимания на палящее солнце, здесь было красиво. Прямо перед общежитием красовался розарий. Притом, несмотря на жару и засуху, цветы оставались яркими, с сочными лепестками и массивными стеблями. Разноцветные розы чуть покачивались на ветру, насыщая воздух приторным ароматом и привлекая к себе насекомых. Вокруг клумбы стояли скамейки, укрытые тенью яблоневых и вишневых деревьев.

С правой стороны, перпендикулярно общежитию, находилась столовая. Огромные, во всю стену окна, были открыты настежь, и сквозняк то и дело выбрасывал на улицу легкие полупрозрачные шторы. Внутри помещения виднелись круглые столики, накрытые белоснежными скатертями. Неплохо, для столовой-то, совсем неплохо…

Вход на кухню, как и сказала Варвара, находился со двора. Здесь, вместо клумб и садовых деревьев, за бетонным ограждением стояли несколько мусорных контейнеров. Широкая асфальтированная дорога соединяла здание кухни с дополнительными воротами; они находились прямо в крепостной стене, рядом с угловой башней. Вот, значит, как охотники въезжали на территорию Обители.

Я подошел к служебному входу и постучал. Дверь открылась сразу же. Довольная Варвара увлекла меня внутрь помещения и мигом усадила за длинный стол, не дав толком осмотреться. Впрочем, ничего приметного я тут и не увидел. Кухня как кухня — здоровенная плита посередине, уставленная кастрюлями, в которых что-то аппетитно булькало, огромные раковины вдоль одной стены, вместительные холодильники с другой. С противоположного конца рабочего стола, в белоснежном колпаке, вооруженный ножом и разделочной доской, колдовал над чем-то повар: дородный мужчина с роскошными усами. Погруженный в готовку, он не удостоил меня ни малейшим вниманием. Судя по всему, я здесь не первый посетитель, и Варвариной готовностью подкормить чем-нибудь вкусненьким воспользовался не один "голодный мальчик".

— Вот, приятного аппетита.

Передо мной оказалась тарелка с дымящейся яичницей щедро посыпанной зеленью, пара ломтей еще теплого домашнего хлеба и чашка черного чая.

— Кушай, деточка.

Особого приглашения и не требовалось. Как только ноздрей коснулся аппетитный запах, я понял, что просто зверски голоден. Варвара, усевшись рядом и подперев руками подбородок, довольно наблюдала, как исчезает еда.

— Добавки? — предложила она, когда посуда опустела.

— Нет, спасибо, — мужественно отказался я. — Обед скоро?

— В два, — она засмеялась. — А ужин — в семь.

— Спасибо еще раз.

— Не за что. Для вас, детоньки, у меня всегда найдется что-нибудь перекусить.

— Варвара, — не выдержал повар. — Так ты их вконец раскормишь.

— Ой, брось! Ребяткам нужно много энергии. А откуда ей взяться, если они будут есть кое-как?

— Это что же получается, я готовлю кое-как?

Похоже, спор разгорался не в первый раз. Щеки у повара надулись, усы встопорщились, будто он проглотил миску перца чили.

— Я не говорила кое-как, мой воробышек, — ласково пропела Варвара. — Я говорила, что деточкам требуется больше калорий.

— Ох, Варюша, — повар тяжело вздохнул и покачал головой. — Они из тебя веревки вьют, а ты тому и рада!

— Эм… — Я отодвинул пустую тарелку и встал из-за стола. — Пойду я, пожалуй. Спасибо за завтрак.

— Не за что!

Она проводила меня к выходу:

— Приходи, когда захочешь, хорошо?

— Хорошо, спасибо, — еще раз поблагодарил я, закрывая за собой дверь.

Ну и чем теперь заняться? Возвращаться в комнату и покорно ждать решения Ирбиса и Совета? Да ни за что. Сидеть в четырех стенах даже в солнечную погоду меня не заставят. Лучше осмотреться, изучить что здесь и как.

Я прошелся к служебным воротам. Тяжелые металлические створки были распахнуты, а за ними, через подъездную дорогу, искрилось и переливалось золотистыми огоньками широкое озеро. Интересно, а пляж там есть?

Покинув территорию Обители, я пересек асфальтированную площадку и спустился к озеру. Окруженное подковой леса, оно тихо перекатывало свои волны. Мягкий прибрежный песок так и манил прилечь, прозрачная вода призывно плескалась. В других обстоятельствах, ей-богу, скинул бы одежду и нырнул с головой. Но не время сейчас… Я подошел к самой кромке озера, присел и окунул в него руки. Вода показалась довольно студеной, хотя, возможно, это из-за жары. С потревоженного дна взметнулся песок, вспугнув стайку мелких рыбешек. Впрочем, они уплыли недалеко и замерли, ожидая моего ухода.

В яркий солнечный день мелководье отлично просматривалось. Дальше берег затягивала осока, в мелких заводях высились небольшие кисточки камышей, а на поверхности качались странные, похожие на водоросли, зеленые шары.

Надо было возвращаться, но я потратил еще несколько минут, любуясь открывавшимся со стороны озера видом на Обитель. Высокие крепкие стены цитадели незыблемо охраняли древнюю землю, гордые сторожевые башни величаво устремлялись к небу, косматые ели и сосны подпирали крепость, врастая в берег вековыми корнями. Что-то было в этом месте. Здесь история переплеталась с мистикой, сказка превращалась в быль, а сны врывались в реальность. И внутреннее чутье подсказывало — неспроста охотники устроились именно здесь, в уголке, укрытом от посторонних глаз полосой старого леса.

Я вновь поднялся к Обители. Асфальтированная дорога шла от въездных ворот вдоль крепостной стены, огибала левую угловую башню и дальше исчезала за поворотом, там, где по моим прикидкам располагался главный вход. Окинув взглядом подступающий к бывшему монастырю лес, я заметил гладкую, широкую и хорошо утоптанную тропу, исчезающую среди деревьев.

Какой черт дернул меня туда идти, не знаю. Может, захотелось укрыться от палящих лучей солнца, откровенно издевающихся над моей вампирской сущностью, а может просто взыграло дурацкое любопытство, но факт остается фактом: вместо того, чтобы вернуться на территорию Обители, я направился в лес.

Вот где надо пережидать жару! Здесь, среди мачтовых сосен и пушистых елей, воздух оставался прохладным, насыщенным хвойным ароматом. Тропа шла вдоль довольно глубокого оврага, на дне которого изумрудным ковром лежал мох, обхватывающий кусты папоротника. Густая поросль орешника клонила вниз свои ветви, редкие, чахнувшие от недостатка света березы, боролись за выживание, причудливо выгибаясь навстречу солнцу. Под ногами мягко пружинили опавшие еловые иглы и прелая листва, перекатывались колкие шишки, хрустели сухие, сброшенные деревьями, ветви. И среди лесного покоя и тишины вдруг отчетливо донесся резкий выкрик:

— Давай, давай! Шевели задом!

Послышался сухой треск, как будто сквозь чащу продирался медведь. Я остановился, пытаясь определить, откуда идет звук. Судя по всему, его источник находился впереди. Громкая возня и пыхтение, довольные смешки и жалобный стон становились громче по мере того, как я углублялся в лес. Вскоре дорога привела к небольшой поляне, и я притормозил, увидев троих парней, примерно моих ровесников, сгрудившихся вокруг четвертого, ничком лежащего на земле. Они выкрикивали приказы, поочередно пиная несчастную жертву.

— Ну, чего замер?

— Давай, отжимайся.

— Пузо подтяни, ботан хренов!

Живот у "ботана" и правда сильно мешал упражнению: надутым пузырем он упирался в землю и о том, чтобы втянуть его обратно, не могло быть и речи. Измыватели громко смеялись: еще бы, каждый из них мог бы без труда отжаться не один десяток раз. Крепкие, мускулистые, подтянутые — и, очень некстати, одетые в форму адептов Обители.

Мда, везучий я, однако. Наткнулся на троицу будущих "коллег-охотников", издевающихся над ближним своим, чем-то им не угодившем. Хотя, очень даже понятно, чем. Полный очкарик с рыхлыми мышцами — первый кандидат в изгои общества и отличный объект для насмешек самовлюбленных уродов.

Меня никто не видел. Увлеченные своим делом, шутнички ничего не замечали вокруг, да и стоял я на некотором удалении, укрытый густой листвой орешника. Что до жертвы — то ему, ясное дело, было не меня. Парень распластался на земле, руки его дрожали от напряжения, подмышками и на спине расплывались пятна пота. Очки в толстой оправе съехали на бок и едва держались на кончике носа, а черные сосульки волос налипали на лоб. Он изо всех сил старался подняться, но каждый раз тело его подводило, отказываясь отрываться от земли.

— Да это желе ни на что не способно! — презрительно скривился невысокий брюнет с тонкими усиками и щегольской испанской бородкой.

— Ты только на брюхо его посмотри! — заявил другой, с рыжими, всклокоченными волосами и длинным носом, удивительно диссонирующим с мелкими чертами лица. Однако двигался он гибко и грациозно — любо-дорого смотреть.

— Зато он у нас в ботанике силен. Да?! — третий поставил ногу на толстяка, окончательно придавив его к земле.

И то, каким тоном он это сказал, как вальяжно и по-хозяйски себя вел, не оставило сомнений, кто здесь главный. Этот высокий, коротко стриженный парень, наверняка пользовался популярностью у девчонок — фигура мускулистая, рожа смазливая.

Гнусная.

Ненавижу, когда издеваются над слабыми. Еще в школе, помню, мне пришлось повоевать с подобным "вожаком" стаи — известным в округе хулиганом, мастером издевок и охотником за чужими карманными деньгами. Задержался как-то после уроков и напоролся на него во дворе по дороге домой. Я не изучал боевые искусства, не смотрел фильмы про кунг-фу, но знал кое-какие приемы, которые мне в свое время показал троюродный брат, когда приезжал к нам на летние каникулы. И конечно, я бы соврал, если бы сказал, что, благодаря паре уроков карате, мне удалось раскидать хулиганов как гнилые груши. Одному справиться с ними было невозможно, зато я умудрился здорово хватить главаря осколком кирпича по голове, так что ему даже швы накладывали. И хотя он тогда сильно меня отделал, с тех пор больше не приставал, заявив, что я бешеный идиот и связываться со мной не стоит.

— Я же тебя предупреждал, Панда, — красавчик, не снимая ноги, наклонился к толстяку, — не связывайся со мной.

Бедняга поднял голову, натянул очки на нос и сипло произнес:

— П-прости…

— Раньше надо было думать, — рявкнул главарь, и пнул несчастного в живот.

Парнишка, дернувшись, взвыл от боли, и с силой подтянул колени под себя.

— Ну-ка, врежьте ему!

Рыжий и "испанская бородка" бросились выполнять приказ. И относительно безобидные поначалу пинки превратились в жестокие и сильные удары. Панда, сжавшись в комок, жалобно застонал, даже не пытаясь защититься.

Да они ж места сейчас на нем живого не оставят!

— Вы что делаете?! — кинулся я на помощь. — Прекратите!

Троица обернулась на крик, прекратив издевательства. На поляну опустилась тишина, нарушаемая только подвываниями Панды. Но длилась она всего несколько мгновений.

— Слышь, ты, — процедил заводила, глядя в мою сторону, — вали куда шел.

— Да-да, уже бегу.

Я приблизился к адептам.

— Эй, — удивился рыжий, — да этот из наших кажется, в форме.

— А ты прав, Кот. — Согласился главарь, делая шаг мне навстречу. — Только что-то он мне раньше не встречался.

Забавно, они говорили обо мне в третьем лице, будто перед ними стояло бесчувственное пугало.

— Уж не тот ли это упырек, про которого последние дни на каждом углу горланят? — предположил "испанская бородка".

— Точно! — воскликнул Кот. — Тот самый лузер, который на ю-тюбе подставился!

При этих словах даже Панда перестал подвывать и посмотрел на меня с некоторой толикой любопытства.

— Тогда нам, братцы, повезло! — в показном восхищении развел руками главарь. — Мы будем первыми, кто обломает ему клыки!

Да, прав был Альт. Не любят меня охотники, ох как не любят…

— Попробуйте, — я безразлично пожал плечами, — у того вампира, Самира, не вышло. А он лет, эдак, на сто вас старше был.

Надо отдать должное заводиле — ему отлично удалось скрыть замешательство. Легкая тень сомнения проскользнула в его глазах и тут же исчезла, уступив место наглости и уверенности в собственном превосходстве. Остальные, неуверенно потоптавшись на месте, спрятали взгляды за широкую спину вожака.

— Слуш, Самурай, — нерешительно начал "испанская бородка", — мож, ну его?

— Заткнись, — процедил тот, буравя меня взглядом.

Интересно, и кто ему такую кличку дал? Нескромную.

Сцена начинала затягиваться. Первым лезть в драку я не собирался. Но и понимал — дело зашло слишком далеко, чтобы разойтись полюбовно. Авторитет Самурая подвергся сомнению, и теперь он ни за что не отступит. Будет доказывать, что сильнее.

Я внимательно следил за противником. Тот, в свою очередь, мягко и неслышно ступал по земле, не спуская с меня изучающего взгляда. И напал резко, неожиданно.

Неожиданно для других, конечно. Двигался он быстро — очень быстро для обычного человека, но не достаточно быстро для меня. Да что я говорю? Думаю, любой, более-менее опытный охотник мигом положил бы его на лопатки, взять того же Перса. Что уж говорить о скорости и реакции, передавшейся мне с ядом вампира?

Я с легкостью перехватил его кулак, крепко сжал и отвел в сторону, одновременно уходя от хука левой. Перекрутился и, вывернув ему локоть, швырнул Самурая носом в землю. По тому, как парень зашипел и схватился за руку, я понял — с хваткой, видать, перестарался, может, чего и вывихнул. Но ничего, впредь будет умнее.

— Что здесь происходит? — громогласный и очень знакомый голос донесся сзади. Я обернулся, и так зная, кого там обнаружу. Перса с очень недовольной физией. — Что, ни дня без драки?

Естественно, смотрел он на меня, а не на зачинщика, хотя наверняка понял, что здесь произошло на самом деле.

— Мы тут как раз тренировались, — нашелся Самурай.

— Тренироваться положено на занятиях, — жестко произнес Перс. — Поединки между адептами строго запрещены Кодексом. Все получают по штрафному очку. А теперь марш отсюда. Самурай, — взгляд Перса задержался на его травмированной руке, — в медпункт. Ну а ты идешь со мной. Тебя ждет Совет.

Он развернулся и направился в сторону Обители. Четверка адептов потрусила следом. Самурай, прижимая пострадавшую в стычке конечность, посмотрел на меня очень недобро. Мда. В первый же день пребывания у охотников, я умудрился нажить врага.

Но и друга, наверное, тоже.

— Спасибо, — тихо шепнул проходя мимо Панда.

Надо же, забавная кличка у парня, хотя и очень подходящая: внешне он и правда напоминал добродушного бамбукового медведя. Неуклюже переваливаясь, Панда поковылял по игольчатому настилу, а между его лопаток на рубашке так и остался след от ботинка Самурая…

* * *

Совещание проходило в том же здании, где накануне я беседовал с Ирбисом. Только не в библиотеке, а в небольшом зале, служащим для подобных заседаний. Овальный полированный стол стоял посередине в окружении стульев, обитых красным бархатом. Подвешенная под потолок хрустальная люстра тихонько раскачивалась под легкими дуновениями ветра, проникающего сквозь открытое настежь окно. И все же здесь было душно — от жары не спасали ни толстые стены, ни специально устроенный сквозняк. Люди, сидящие за столом, то и дело вытирали взмокшие лбы платками, обмахивались папками для бумаг. Тут хочешь-не хочешь им посочувствуешь. Я-то только что с прогулки по лесу, а они, похоже, с утра в духоте сидят.

Как только я вошел в зал, почувствовал на себе пристальные взгляды, готовые прожечь на мне дыру. Вот они, значит какие — члены Совета. Шестеро человек, из них две женщины. Обе среднего возраста. Одна — миловидная блондинка, в стильных очках, подчеркивающих удивительные глаза фиалкового цвета, другая — стриженная под каре брюнетка, сухощавая, с тонкими губами, широкими скулами и чуть раскосыми глазами. Судя по всему, среди ее предков были выходцы из ближней Азии.

— А вот и он, — произнес Ирбис, разрывая повисшее напряжение. — Уважаемые члены Совета, разрешите мне представить Рэма — юношу с удивительными возможностями, которые мы тут с вами и обсуждали.

— Да уж, наделали вы шуму, — заявил сидящий по правую руку от Ирбиса мужчина, единственный из всей компании в пиджаке и галстуке.

— Я не нарочно, честное слово.

— Шутник, — хмыкнула дама в очках.

— Присаживайтесь, — Ирбис кивнул на два свободных стула с края. Перс плюхнулся первым. — Я бы хотел сначала представить членов Совета, если возражений не будет. Это, — он указал на мужчину в костюме, — Валет. Как ты, Рэм, уже понял, вступая в ряды Охотников, мы получаем второе имя. Символично, не правда ли? Начиная новую жизнь приходиться от многого отказываться: от тесного общения с близкими, непосвященными в тайну, от привычного быта, и, конечно же, от взглядов на окружающий мир. Мы заново учимся принимать иную реальность, в которой существуют наши главные враги — вампиры. Итак, начнем. Валет — официальный представитель нашей Обители в… высших кругах.

Так-так, стоило догадаться, что бывший монастырь — не единственное пристанище Охотников. Интересно, сколько таких укрытий разбросано по всему миру?

Валет приподнялся с места, согласно кивнув. Довольно упитанный, седеющий и лысеющий, он выглядел типичным бюрократом, который большую часть своей жизни провел в офисном кресле.

— А это, — продолжил Ирбис, указав на блондинку — Кобра.

Та улыбнулась и сняла очки, устремив на меня глубокий, изучающий взгляд. Ее огромные глаза поразительного фиалкового цвета притягивали, словно магнит. В них хотелось раствориться, исчезнуть, забыв обо всем на свете… Я тряхнул головой, сбрасывая оцепенение.

Кобра торжествующе улыбнулась и снова надела очки.

— Я обучаю адептов приемам гипноза.

Вот оно что! Настоящая Кобра! Загипнотизирует — не заметишь!

— Перса ты знаешь, — Ирбис деликатно кашлянул. Слепой-то слепой, а выходка Кобры от него не укрылась. — Док, — глава указал на вихрастого молодого человека в очках, сидящего от меня справа. — Он у нас специалист по вампирам: всего, что касается их истории, образа жизни, действия яда. Несмотря на юный возраст имеет ученую степень по вампирологии, и я без ложной скромности скажу: вряд ли в нашей стране найдется человек, настолько осведомленный и подкованный в своем предмете.

Судя по покрасневшим глазам, Док действительно кучу времени посвящал книгам и различным исследованиям. Хотя, кто его знает? Может, он по ночам играл в компьютерные игры.

— Орхидея.

Скуластая брюнетка задрала подбородок и надменно скривила тонкие губы.

— Прекрасный специалист по ботанике. Знает практически все о травах, их целебных свойствах и, естественно, ядовитых.

Не знаю почему, но Орхидея мне не понравилась. От нее веяло холодным равнодушием, как будто за столом находился не живой человек, а какое-то экзотическое растение. Красивое, изысканное, но абсолютно чужое, бесчувственное.

— И последний член Совета — Искатель.

Крупный, пышущий здоровьем, мужчина, на голову выше всех присутствующих, вставать не стал. Просто добродушно улыбнулся, продемонстрировав ряд белоснежных, крепких зубов. Неприметной внешности, он излучал такую харизму, что если бы спросил меня что-нибудь, тут же получил бы полный, развернутый ответ. С таким человеком приятно поговорить, спросить совета, поделиться тем, что волнует и тревожит душу.

— Он занимается отбором адептов, следит за подрастающим поколением охотников. Именно к нему у нас и возник первый вопрос. Почему, твое, Рэм, появление на свет, осталось для нас тайной. И, как я уже сказал в нашу первую встречу, мы навели кое-какие справки…

Глава 8

— Абсолютно верно, — начал Искатель, звучным бархатистым голосом. — Дело не в том, что новорожденного охотника от нас умышленно скрывали. Нет. На самом деле, о нем никто не знал. Видишь ли, Рэм, — тут он внимательно, даже как-то сочувственно, на меня посмотрел. — Мы тут провели небольшое расследование и определили, кто твой отец.

Кто мой отец? Да я и без всяких расследований знаю, кто он. Сволочь, вот кто. Бросил маму беременной, не сказав о своем уходе, не объяснился, даже записки не оставил. И ни разу не поинтересовался, как она живет, и как растет его отпрыск.

— И что? — как можно безразличнее произнес я. — Кто он?

Искатель нахмурился и, закусив губу, принялся перебирать документы в папке.

— Вот, — произнес он, вытягивая лист бумаги с прикрепленной к нему фотографией и передавая его мне. — Сходство с тобой удивительное.

Что правда, то правда. Казалось, я смотрел в зеркало сам на себя. Те же светло-каштановые волосы, карие глаза, нос чуть с горбинкой, упрямая линия губ и волевой подбородок. Только прическа другая, под горшок, и уши оттопыренные — даже длиной волос не скроешь. А я всю жизнь стригся коротко. Теперь понятно почему: подсознательно не хотел быть похожим на своего блудного папашу.

— Алексеев Роман Валерьевич, — прокомментировал Искатель, — тысяча девятьсот тридцать седьмого года рождения.

А вот с этого момента поподробнее! Не нужно быть гением, чтобы подсчитать, в каком возрасте мои родители познакомились. Нет, конечно, все в жизни бывает, но, помниться, мама рассказывала, что встречалась с весьма привлекательным юношей, но никак не пятидесятилетним мужиком.

— И когда сделана эта фотография? — скептически произнес я.

— В тысяча девятьсот восемьдесят втором году.

— Ничего не понимаю… Он ни капли не постарел.

— А тут и понимать нечего, — снисходительно пояснил Искатель. — Наша внешность очень часто не совпадает с возрастом.

Ну я и остолоп! Забыл, что регенерация, доставшаяся охотникам от вампиров, имеет очевидные плюсы? Нечеловеческая сила, быстрое исцеление от ранений, а теперь еще и солидная прибавка к жизни — вот свезло-то!

— Понятно, — я смахнул выступившие на лбу капли пота. Жара добралась и до меня, так что надо было как можно скорее кончать со всеми формальностями. — Но вы же сами сказали, что вампироборец должен отказаться от своего прошлого, в том числе, от имени. А отца называете Романом. Это же не кличка, правда?

— Нет. Совсем нет. — Сдвинул брови Искатель. — Охотник носит свое второе имя, пока… пока жив.

Вот те на… Если уж папашу так официально величают, значит… не встретиться мне с ним. По крайней мере, на этом свете.

В комнате повисло тяжелое молчание. Орхидея отвела взгляд, сконцентрировавшись на перебирании лежащих перед ней документов, Док вытер лоб аккуратно сложенным платком, Валет усиленно рассматривал сложенные на столе руки. Ирбис, теребя листок бумаги, вздохнул и первым нарушил тишину.

— Рэм. Мне очень жаль. Роман был… хорошим охотником, опытным бойцом и отличным стратегом. Но ты же понимаешь, в нашем деле никто не застрахован от… трагических случайностей.

Ирбис говорил медленно, тщательно подбирая слова, как будто шел по минному полю, продумывая каждый шаг. И ощущение, что он явно чего-то скрывает, возрастало с каждой осторожной фразой.

— И когда же произошла эта трагическая случайность? — Нельзя сказать, что новость о гибели отца как-то меня взволновала. Странно переживать за человека, которого никогда не знал. Но поинтересоваться стоило, хотя бы для семейного архива.

Ирбис тяжело вздохнул. Так, будто воспоминания до сих пор бередили его душу, а быть может ему просто не хотелось поднимать эту тему. Но он заговорил, медленно и немного отстраненно, а его тонкие пальцы тем временем запорхали над листком бумаги, складывая по невидимым линиям, выворачивая наизнанку и снова перегибая слой за слоем.

— Это случилось еще до твоего рождения, Рэм. — Продолжил он рассказ. — Роман никуда не исчезал и, зная его как порядочного и ответственного человека, могу предположить, что он бы ни за что вас не бросил. Он исчез, потому что погиб. Если б мы только о вас знали… Многое сложилось бы иначе.

Да уж. Иначе. Но кому нужны эти ненужные "если бы, да кабы"? Мать всю жизнь надеялась, что отец одумается и вернется. Узнает, что у него сын и непременно приедет. Мне-то она ничего не говорила, но я часто слышал ее разговоры с бабушкой, слезливые вздохи и причитания о горькой женской доле, разбитом сердце и несправедливой судьбе. Мама так и не смогла поставить точку на своем прошлом, и даже годы спустя в каждом потенциальном муже видела предателя.

Листок бумаги в руках старейшины уже приобретал форму, правда, пока не очень понятную…

— Тебе, должно быть, интересно, как именно погиб твой отец. Он пал в сражении с вампиром. Допустил ошибку, а противник не преминул ею воспользоваться.

— Его звали Лис?

— Что? — не понял Ирбис.

— Не противника. Моего отца. Его звали Лис?

— Откуда ты знаешь? — главный нахмурился, отчего его лоб прочертили глубокие морщины, а губы дрогнули, сжавшись в тонкую полоску.

Неизвестно почему, но упоминание охотничьего имени отца вызвало странную реакцию. Орхидея перестала перебирать бумаги и замерла, сомкнув пальцы в замок, Док насторожился, сосредоточенно щелкая колпачком ручки, Искатель начал похлопывать ладонью по столу. Только Перс с невозмутимым видом разглядывал вьющуюся под потолком муху. И их наигранное безразличие заставляло задуматься… Что же такого мой отец натворил? Но томить присутствующих предположениями я не стал и пояснил:

— Сторож в общежитии, Фил, уже несколько раз назвал меня Лисом. И, судя по фотографии отца, ошибиться нетрудно.

— Ах, да. Конечно же… — Ирбис вновь зашуршал бумагой, отогнув два заостренных кончика и расправив уголок с другой стороны. Затем, поставив получившуюся фигурку на стол, откинулся на спинку кресла. Забавный у него получился зверек-оригами. Узкая хитрая мордочка с открытой пастью, полусогнутые лапы, длинный хвост — на меня, ухмыляясь, смотрел бумажный лис…

— Ну, — сменил тему Валет, поправляя галстук. — Если с прошлым Рэма мы разобрались, осталось решить главное — готовы ли мы принять в наши ряды нового охотника, и не противоречит ли это его намерениям?

— То есть, — уточнил я, — можно отказаться?

— Насильно мы никого не держим. Сражаться с вампирами — дело добровольное, и, к слову, хорошо оплачиваемое. Итак, ты согласен?

Что тут скажешь? В моей прежней жизни осталось не так уж много, о чем можно жалеть: ни семьи, ни детей, ни толковой работы. С родственниками, полагаю, видеться не запрещается, если не раскрывать правду о роде своих занятий. А по окончании учебы в Обители оставаться не обязательно — никакого монастыря не хватит, чтобы разместить в своих стенах всех охотников сразу. К тому же, после укуса вампира, я приобрел новые способности, развить которые мне помогут только здесь. И упыри меня вряд ли в покое оставят. Впрочем, охотники тоже.

— Хорошо, — решился я. — Согласен.

— Тогда я займусь официальными бумагами, — Валет хлопнул ладонями по столу и встал. — Надо будет сообщить в соответствующие органы. А теперь, прошу прощения, мне нужно идти. Опаздываю на еще одно совещание.

— Да, конечно, — кивнул Ирбис. — Иди. А нам еще кое-что сделать надо. Какое имя мы дадим новому охотнику?

— А можно выбрать самому? — спросил я.

— Нет, — качнул головой старейшина. — Это давняя традиция. Каждый из членов Совета предлагает свой вариант: он пишет его на бумажке, кладет в специальную коробку, а я вынимаю первую попавшуюся. Все честно. Прошу вас, друзья, приступайте.

Пока члены Совета выдумывали мне прозвище, Ирбис потянулся к подоконнику, достал небольшой пластиковый контейнер и пустил его по кругу. Каждый из охотников положил туда сложенный лист бумаги, после чего его вернули главе Обители.

Ну… вот сейчас тот самый момент, когда стоило бы заволноваться. Надеюсь, члены Совета проявили понимание и не подсунули в коробку "мишек" или "заек".

— Итак, — Ирбис с торжественным видом засунул руку в контейнер и, показательно там пошуршав, вытащил бумажку. Как он, слепой, думает прочитать то, что там написано? А может, он всех за нос водит, притворяясь, что ничего не видит? Но чуда на этот раз не произошло. Старейшина протянул выбранный листок сидящему рядом Искателю. Тот развернул его и, заглянув в написанное, улыбнулся.

— Охотники выбрали тебе имя. Отныне тебя зовут… — он замолчал, растягивая паузу, от всей души наслаждаясь моментом. — Отныне тебя зовут Маугли. Добро пожаловать в Обитель!

— Маугли?! — воскликнул я.

— Считай, повезло, — тихонько шепнул Перс, — я предложил "Блейдец".

— А что не нравится? — обиженно высказался Док, не оставляя сомнений, чей вариант вытянул Ирбис. — Рэма и Ромула волчица воспитала, Маугли тоже.

— Тонко, — согласился Ирбис. — Что ж, я рад, что в наших рядах пополнение! Перс, ты уже подумал, в какую группу мы его определим?

— Подумал, — кивнул тот. — Занятия уже начались, и боевые единицы уже сформированы, так что задача несколько усложнилась.

— Наверняка ты нашел выход, — Ирбис улыбнулся краешком губ.

— Естественно. Всего адептов набрано пятнадцать. Получается пять групп, возглавляемых истинными охотниками, но…

— А… вижу, к чему ты клонишь, — Ирбис понимающе кивнул. — Ты имеешь в виду Панду?

Панду? Они говорят об этом смешном толстяке? Он что, истинный? Ничего себе! Никогда бы не подумал!

— Верно, — подтвердил Перс. — Думаю, Маугли сможет дополнить пятую группу, потому как Панда не в состоянии выполнить элементарных…

— Довольно, — прервал его Ирбис. — Мы принимаем всех, у кого есть хоть малейшие способности. Ты прекрасно это знаешь. Так же как и то, что мы отчаянно нуждаемся в каждом истинном, вне зависимости от его телосложения и способностей. Панда, — теперь старейшина обратил свой невидящий взгляд на меня, — особенный. Хоть внешне он и…

— Мы уже познакомились, — я решил избавить Ирбиса от ненужных объяснений. — В лесу.

— Правда?

— Ага, — встрял Перс. — Маугли также познакомился с первой группой. Я их на поляне и нашел — мирно беседующими о роли бамбуковых зверюшек в мировой истории. Самурая после такого "задушевного разговора", пришлось отправить в лазарет.

Старейшина деликатно промолчал. Да и что тут скажешь? Толстый и неуклюжий Панда не в первый раз подвергался издевательствам со стороны других адептов, и не мог не вызвать к себе сочувствия.

— Что ж, в таком случае, считаю собрание закрытым. Еще раз поздравляю тебя, Маугли, с вступлением в наши ряды. К занятиям приступаешь с завтрашнего дня, вот твое расписание.

Он протянул лист бумаги с указанием предметов, времени и места их проведения.

— Как ты понимаешь, для истинных охотников дисциплин больше. А теперь иди, отдыхай.

— Да уж, отдыхай, пока есть возможность, — с легким налетом издевки произнес Перс.

И почему я не могу отделаться от впечатления, что он за что-то на меня взъелся?

* * *

— Приняли, вот значит как, — Легран задумчиво положил мобильник на стол, постучал по дорогому корпусу пальцами, затем крутанул аппарат вокруг своей оси. Телефон заскользил по глади полированной столешницы, стукнулся о бюро, из которого торчали ручки и остро отточенные карандаши, и замер. Своеобразное путешествие ай-фона по столу осталось без внимания его владельца: Анатоль обдумывал полученную информацию от своего человека, обустроившегося в охотничьей норе.

Интересная получалась картина. В своих предчувствиях он не ошибся: мальчишка действительно оказался уникумом. Мало того, что будучи носителем истинной крови, он рос без надзора охотников, но и выжил после укуса вампира, сумев побороть смертельный яд. Новоявленный охотник получил огромную силу, о существовании которой даже не подозревает. В Обители, быть может, догадываются, но пока просто наблюдают, изучают, исследуют. Самое главное не торопиться, не выдать себя и свой интерес, чтобы не вспугнуть добычу… Потому что даже охотник, при грамотно расставленной ловушке, может превратиться в дичь.

— Анатоль? — В кабинет плавно скользнула Алена, грациозно ступая босыми ногами по паркету. Коротенький пеньюар из тончайшего шелка только подчеркивал обнаженную фигуру девушки: полупрозрачная ткань скользила по телу, эротично приоткрывая округлые груди и полоску живота. — Что-то случилось?

— Tout va bien, cherie, tout va tres bien… — Легран не обратил внимания на откровенно-зазывной вид подруги, продолжая пребывать в глубоких раздумьях.

— Нуууу, уже все? — Алена разочарованно надула губки. — Кончилось? Опять ждать три недели?

— Что? — Анатоль вернулся в реальность и, казалось, только сейчас увидел девушку. — А, ты об этом… Знаешь, если все получится так, как я задумал, нам не нужно будет ждать так долго… чтобы… — не вставая с кресла, он привлек ее к себе, уткнулся головой в живот, провел языком по нежной коже, осторожно прикусив вставленное в пупок колечко с бриллиантом. Она тихо застонала и обхватила его голову руками.

— Милый, — ее хрипловатый от желания голос кружил голову, мучительно воспламеняя то, что уже тлело — жизненная энергия покинула тело вампира вместе с кровью предыдущей жертвы. — Я знаю выход… Пожалуйста…

Алена чуть отстранилась. Не сводя с него взгляда, медленно опустилась на колени и легким движением плеч скинула пеньюар. Соблазнительно тряхнув огненно-рыжими волосами, она собрала пряди в хвост, оголила изящную шею и прошептала:

— Я знаю, чего ты хочешь. Возьми это… Прямо сейчас…

Анатоль подался вперед, втянув ноздрями нежнейший аромат цветочных духов, скрывающих пряный, дурманящий сознание, запах крови. Он закрыл глаза, чувствуя, как голод, бьющийся в теле, рвется наружу и, подобно цунами, срывает внутренние барьеры осторожности. Он наклонился и коснулся губами ее шеи, ощущая бархат кожи, под которым ритмично билась горячая жилка. Сладкое и упоительно-живое дыхание девушки сводило с ума, стук ее сердца, казалось, звучал в самой голове.

— Давай… — ее голос срывался от переполнявшей страсти. — Я хочу… хочу стать такой же, как ты… хочу… разделить с тобой вечность…

Острые клыки чуть надорвали кожу, на девственной белизне шеи показались первые капли крови. Вампир слизнул их, пробуя на вкус бесценный эликсир жизни.

Многие считали его солоноватым, многие находили в нем металлические нотки, но Легран был убежден — плебеям и вода покажется кровью. Истинный знаток умел разбираться в крови так же, как в редком, выдержанном вине. Подобно розе, букет вкуса распускался постепенно, лепесток за лепестком, оголяя нежную бархатистость, ласковую робость, и только потом бурлящую, всепоглощающую страсть, в которую ныряешь с головой, отдавая всего себя…

— Нннет, — Анатоль грубо оттолкнул искусительницу, отвернулся, вытирая рукавом кровь с подбородка.

— Но почему? — яростно вздохнула девушка, все еще тяжело дыша от переполнявшей ее страсти.

— Не сейчас… Ты же знаешь…

— Но я хочу! Ты хочешь! Чего нам ждать! — По нежным щекам Алены расплывались красные пятна, глаза наполнились слезами.

Легран молча отвернулся к стене. Борясь с желанием поддаться уговорам, пытаясь унять полыхающую в нем жажду, он сжал руки, впившись ногтями в ручки кресла.

— Потому что, — твердо проговорил он, собирая волю в кулак. — Потому что не время.

— Ты всегда так говоришь! — девушка подняла с пола пеньюар и запахнулась, сосредоточившись на завязывании пояска. Ее руки дрожали, и капризный узелок никак не хотел завязываться.

— Алена, — глубоко вздохнул вампир, — окончательно возвращая себе разум. — Ты же знаешь, что такое обращение, через что нужно пройти.

— Я знаю, — она избегала его взгляда, продолжая возиться с пояском.

— Ты же сама видела, что происходит в первые дни заражения.

— Видела, — упорствовала она.

— Ты еще слишком молода, подожди еще немного…

— Я?! Молода?! — гневно воскликнула она, вскинув голову. — Да мне скоро двадцать пять! Еще немного — и я состарюсь, а мне как-то не улыбается вечно жить в дряхлом теле!

Легран не смог скрыть легкой улыбки, чем еще больше разозлил подругу.

— Послушай меня, — вампир перехватил ее запястье, прекратив бесполезные попытки затянуть пояс, — тебе повезло, ведь у тебя есть выбор. У тебя есть время… Ты можешь родить ребенка, оставить в этом мире хоть что-то от себя…

— Да не хочу я никакого ребенка! — воскликнула Алена. — Зачем?!

— Чтобы потом не жалеть, ma chere, — Легран вновь отвернулся к стене, упершись взглядом в висевшую на ней большую картину: серебристые березовые ветви клонились к земле под тяжестью льда и снега, пушистые сугробы стыдливо прикрывали человеческие останки, в высоком небе вились стаи воронов, зорко следя за бредущими по зимней дороге людьми. Закутанные в мундиры, ослабевшие и замерзающие, остатки французской армии покидали русскую землю.

— Эти люди такие несчастные… — Алена увидела, куда смотрит вампир. — Почему картина висит здесь?

— Чтобы помнить, Helene.

— О чем? Это имеет какое-то отношение к твоему прошлому?

Девушка подошла ближе и, чуть прищурившись, прочитала: "В.В.Верещагин. Отступление. Бегство на большой дороге". Ты был там?

Легран ничего не ответил, пристально рассматривая полотно, будто кисть великого художника вывела на нем что-то еще, незаметное обычному глазу…

Москва, 21 октября 1812 года.

Французская армия медленно покидала город. Длинные вереницы обозов, экипажей, телег, доверху наполненных награбленным добром, напоминали пеструю ленту, причудливыми изгибами тянущуюся по дороге. Легран то и дело оборачивался назад, стараясь сохранить в памяти страшное, но невероятно красивое зрелище: клубы черного дыма, воспарявшие в небеса, огненные языки пламени, лизавшие дома и деревья, испуганных людей, бегущих прочь от разверзнувшихся врат ада.

Земля под ногами содрогнулась: это взрыв сотряс стены древнего Кремля, обрушив часть крепостной стены, обхватив пожаром башни и другие строения.

Москва гневно выпроваживала захватчиков, изрыгая из себя разношерстную толпу. Не мать французским солдатам, не супруга, не любовница. И даже охваченная огнем, она выглядела победительницей, будто и не существовало иного пути, кроме как, подобно Фениксу, умереть в очистительном пламени, выжечь из себя скверну, чтобы потом воспрянуть из пепла к новой жизни.

— О чем задумался? — заметив меланхоличный вид друга, Жан прекратил насвистывать веселую песенку.

— Да так, — нехотя ответил Анатоль. — Предчувствия у меня дурные.

— Брось! Лично я скоро буду дома и щупать большие титьки моей Беатрис. Разве есть повод к унынию?

— С каждым днем становится все холоднее, — Легран поднял воротник шинели, защищаясь от ледяного порыва ветра. — Надо было уходить раньше… или ждать весны. Было бы больше шансов не замерзнуть в этих проклятых землях.

— Не мне обсуждать приказы Бонапарте, — пожал плечами Живчик, доставая трубку и набивая ее табаком. — И не тебе сомневаться в правильности Его решений.

— Я не сомневаюсь и пойду за ним хоть на край света… Черт, да что я говорю? Мы уже на краю света и как раз оттуда возвращаемся. Просто…

— Довольно! Я не собираюсь умирать здесь и, уверен, Император тоже. Так что думай о… По чему ты скучаешь больше всего?

— По морю… — мечтательно заявил Анатоль. — И по теплу.

— Вот и думай о море, — заключил Жан, попыхивая трубкой. — Об отличной солнечной погоде, и о том, что вернешься героем, притом героем с толстым кошельком! Разве можно мечтать о чем-то другом?

Легран хотел было заявить, что толстый кошелек занимает его мысли меньше всего, но зная упертый характер друга, не стал вступать в бесполезные дискуссии.

Глава 9

День прошел на удивление быстро. Словно незримый повелитель времени нарочно остановил минуты на заседании, чтобы оно тянулось как можно дольше, а потом раскрутил стрелки часов в несколько раз быстрее обычного, превратив остаток дня в нескончаемую круговерть событий.

Совещание закончилось слишком поздно, чтобы успеть на обед, но есть особенно не хотелось: после душного помещения, насыщенного тяжелым запахом парфюма, глоток свежего воздуха был упоительно вкусным, возвращающим силы и хорошее настроение. Сделав глубокий вдох, я остался стоять в тени, под козырьком у входных дверей здания администрации, не торопясь подставляться под злобные солнечные лучи.

— А вампир бы уже сгорел, окажись он на вашем месте, — раздалось за спиной.

Я обернулся и увидел Дока, взъерошенного и раскрасневшегося от жары. Глаза его, казалось, покраснели еще больше, и к тому же сильно слезились, а крылья носа подрагивали, будто он все время хотел чихнуть. Не выдержав, ученый достал из кармана брюк платок и высморкался.

— Черт бы побрал эти розы, — прогундосил он, вытирая нос.

— Аллергия? — посочувствовал я.

— Она самая. Редкая форма, устойчивая к самым современным антигистаминным препаратам. Однако ж пыльца — явление приходящее и уходящее, а вот солнце…

Док схватил меня за руку, близоруко прищурился, с интересом рассматривая ожоги, оставленные солнечными лучами.

— Какое поразительное сочетание вампирской и человеческой ДНК! Повреждения эпидермиса симбиота, вызванные ультрафиолетовым излучением — да это же новая тема для диссертации!

От сделанного только что открытия, Док восторженно чихнул, не успев прикрыться платком.

— Эпидермиса чего? — я одернул руку, брезгливо вытерев ее о штаны. В отличие от вампиролога, знакомство с ним не приносило мне экстаза.

— Симбиота! — он шмыгнул носом и продолжил с возрастающим энтузиазмом. — Вашей вампирской составляющей я дал именно такое определение. Неужели вы не помните Симбиота? Того внеземного организма, который вселился в Питера Паркера, слился с ним в одно целое, и придал новые возможности его паучьей сущности?

— Из-за которого тот едва не сошел с ума? — иронично поинтересовался я, вспомнив фильм. — Спасибо, Док, точнее определения не подберешь.

— Сильный человек подобного не допустит, — вдруг очень серьезно заявил ученый. — А если допустит… То рядом всегда будут люди, готовые исправить досадное упущение.

Он снова чихнул и, одной рукой прикрыв нос платком, другой — прижав к груди папку с документами, быстро пошел в сторону общежития.

Что за день сегодня такой? Каждый норовит высказать, как снисходительно поступили охотники, приютив меня в Обители. Но и их понять можно — врага лучше держать под присмотром, чтобы контролировать его действия, нежели отпустить на вольные хлеба и ждать потом сюрпризов.

Погрузившись в раздумья, я пошел по дорожке, повернув не направо, в сторону общежития, а налево. Аккуратно стриженные кусты огибали административное здание и плавной линией устремлялись дальше, обрываясь у довольно-таки просторной площадки. Покрытая пружинистой резиной темно-кирпичного цвета, она служила для тренировок адептов. Каких снарядов здесь только не было! И кольца, и штанги, и брусья, и даже песочная яма для прыжков в длину и высоту, только намного длиннее обычной. По краю площадки стояли скамейки, а дальше, через газон, возвышалась крепостная стена Обители и еще одна угловая башня. Двери внутрь были открыты, и оттуда доносился громкий смех. Вскоре на улицу вышли ребята в форме адептов, среди которых можно было различить и несколько девушек в юбках чуть ниже колена. Увидев меня, все разом остановились, переглядываясь, переговариваясь, кидая удивленные, заинтересованные, а некоторые и враждебные взгляды. Последние принадлежали троице, с которой мне повезло познакомиться в лесу.

— Так-так, упырек, — Самурай первым сделал шаг вперед. Рука его лежала на перевязи, на скуле растекся приличного размера синяк. На какой-то момент мне показалось, что он наплюет на травмированную конечность, на запрет поединков, и бросится в драку. Однако выдержки Самураю было не занимать. Он вдруг ухмыльнулся, скривив красивый рот, будто его только что осенила прекрасная идея каким способом мне можно отомстить, и тут же расплылся в почти настоящей улыбке. Обернувшись к адептам, он громко воскликнул:

— Пятая группа! Слышали приказ Перса? Принимайте пополнение!

Откуда-то с задних рядов протолкнулся Панда и, чудаковато переваливаясь, подошел ко мне. Робко улыбнувшись, подал руку и произнес:

— Рад познакомиться. Я — Панда.

— Взаимно, — я не остался в долгу и ответил крепким пожатием. — Маугли.

— Это Дик. — Панда указал на отделившегося от общей толпы высокого худощавого парня. Остроносый, тонкогубый, с резкими чертами лица, он и двигался дерзко, быстро, твердо чеканя шаг. Несмотря на то, что он, как и все, был одет в форму адепта Обители, на голове у него красовалась шляпа а-ля "гангстерские тридцатые": канареечного цвета, с черным ободом и заломами по бокам.

— Добро пожаловать в нашу группу, — Дик руки не подал, а лишь коснулся двумя пальцами поля своей необычной шляпы.

— А где Сел? — Панда покрутил головой в поисках третьего члена группы.

— Я здесь, — глубокий, бархатистый голос раздался откуда-то сбоку. Я повернул голову и обомлел, увидев прехорошенькую девушку: миниатюрную, стройную, грациозную. Юбка мягко обрисовывала округлые бедра, и даже свободная футболка не скрывала великолепную грудь. Вот уж повезло! Неизвестно, правда, какая из нее охотница, но любоваться такой красотой можно хоть целый день! Девчонка являлась мечтой любого парня половозрелого возраста: огромные голубые глаза, маленький, чуть вздернутый носик, мягкие губы, длинные светлые волосы, собранные на затылке в роскошный хвост.

— Слюни подбери, — с ядовитой улыбкой заявила красотка, — здесь тебе не загородный клуб развлечений и отдыха. А будешь подкатывать, врежу по яйцам.

По тому, как скривились лица некоторых адептов, в том числе и Самурая, стало ясно, что девчонка не шутит и уже успела отработать на некоторых особо нетерпеливых личностях свои приемчики по самообороне.

— Меня зовут Селена, — тут же сменила она тему. — Можно просто Сел.

— Кхм, — кашлянул я, отводя взгляд от шикарного бюста одногруппницы, — Маугли.

— Слышала, — отмахнулась она. — То, что вывесили в интернете, правда?

— В интернете много чего вывешивают. Ты про что?

— Про то, как ты убил столетку, — в глазах Сел вспыхнул хищный огонек, абсолютно несочетающийся с ангельской внешностью. — Тяжело пришлось?

— Да как сказать, — пожал плечами я. — Железка попалась в руки вовремя.

— А про драку в твоей квартире правду говорят? — к допросу присоединился Панда. — Ты видел в деле самого Перса?

Судя по тому, с каким неприкрытым восхищением и почтением он произнес имя охотника, тот пользовался среди адептов особым уважением.

— Правда, — замялся я, решив не посвящать их в детали моего неудавшегося бегства с балкона, когда, приняв охотников за упырей, пробивал путь в собственную квартиру с помощью кулаков. Не думаю, что им будет интересно услышать, как я двинул их авторитета по морде…

— Здорово! — Панда широко, прямо-таки по-ребячьи улыбнулся. — Может, и мне когда-нибудь удастся поработать с ним в паре…

— Бамбука пережрал? — съехидничал Самурай. — Кто тебя на настоящее дело возьмет? Только с упырьком и ходить, — он с вызовом на меня посмотрел и жестко добавил, — если вас обоих грохнут — невелика потеря.

Во рту вдруг стало кисло, как будто я разжевал лимон, а нижнюю губу больно кольнуло, так что захотелось ощериться, показать вампирский оскал во всей красе.

— Следи за языком, — одернул Самурая Дик. — И не оскорбляй моих напарников. А ты не обращай на него внимания, — обратившись ко мне, Дик надвинул шляпу на лоб, — ему просто голову напекло.

Вмешательство напарника несколько разрядило атмосферу, по крайней мере, от демонстрации вампирских клыков я удержался.

— Хорошо, — сдержанно согласился я. — Не буду. В первый и последний раз.

— Вот и отлично, — улыбнулся Дик. — Теперь можно и других представить, верно?

— Это уж без моего участия, — холодно заявил Самурай. — я ухожу.

Мои недавние знакомые, "испанская бородка" и рыжий Кот, тут же присоединились к своему вожаку, послушно последовав за ним к общежитию.

— Я тоже пойду, — сказала Селена. — На пляж.

И удалилась, плавно покачивая бедрами.

— Мда, — причмокнул Дик, провожая красавицу взглядом, — если б своими глазами не видел, как она Самурая отшила, то попытал бы счастья… Ладно… С нашим негласным лидером ты уже познакомился, его напарники — Кот и Бандерас. Таскаются за ним всюду, так что по одиночке их не встретишь. Даже в сортире, — Дик хмыкнул удачной шутке и продолжил, — что касается остальных…

А что до остальных, то пока я знакомился с одногруппниками и препирался с Самураем, гуща адептов значительно "похудела". Увидев, что на этот раз дело обойдется без драки, многие разошлись по своим делам. На площадке остались всего пятеро. Парень с девчонкой, похожие друг на друга, как две капли воды. Светлые волосы мягкими волнами обрамляли скуластые лица, а вот глаза в окружении пушистых ресниц казались абсолютно черными. Парочка о чем-то оживленно спорила, не обращая внимания на происходящее вокруг. Чуть поодаль стоял накаченный парень с суровой физиономией, словно высеченной из камня, и растягивал эспандер, отчего и без того нехилые мышцы надувались под футболкой, грозя ее разорвать. Еще одна девчонка, коротко стриженная и настолько плоскогрудая, что только надетая юбка указывала на принадлежность хозяйки к женскому полу, сидела на скамейке, по-школьному сдвинув колени и, периодически кидая в мою сторону заинтересованные взгляды, что-то терпеливо объясняла сидящему рядом жилистому брюнету.

— Это, — Дик указал на белокурых родственников, — Кай и Герда. Они — брат с сестрой. Близнецы и оба истинные — очень редкий случай.

— А что, бывает по-другому? — поинтересовался я.

— Обычно дар охотника передается только одному ребенку, а тут такая удача… Они очень сильные, почти как Самурай. Тебе повезло, кстати, что он руку сегодня на тренировке повредил, а то бы ваш разговор так мирно не закончился.

— Да ну? На тренировке? — я посмотрел на Панду, но тот смущенно отвел взгляд. Понятно, никто не хочет предавать огласке утренний инцидент. — Да… — понимающе кивнул я, — бегать по лесу нынче очень опасно…

Дик прищурился, чувствуя в моих словах язвительный подвох, но предпочел не развивать данную тему и продолжил представлять адептов:

— Рядом с двойняшками тренируется Молот. Ни дня не может прожить без своего эспандера. На скамейке сидит Ундина, как всегда объясняет домашку Бесу. Несмотря на то, что он у нас истинный, на уроках валяет дурака и соображает туговато. Как ему удается получать пятерки по всем предметам — одному богу известно. Ну и, наверное, Ундине. Остальные сбежали на пляж, в такую-то жару — святое дело. Завтра, кстати, первой парой Орхидея — приходи вовремя, она терпеть не может, когда кто-то опаздывает. Решила, что ее лекции самые важные. Хотя…если к ней согнать упырей и заставить слушать про пестики-тычинки, они сами передохнут от скуки.

— А по-моему, у Орхидеи замечательные лекции, — мечтательно возразил Панда. — Интересные.

— Интересные? — хохотнул Дик. — Только такой ботаник как ты, Панда, мог сказать, что они интересные.

— Зря! — воодушевленно воскликнул толстяк. — Вот ты знаешь, сколько целебных свойств у обыкновенного одуванчика?

— Начинается, — закатил глаза Дик.

— В нем полезно все! — Панда не обратил ни малейшего внимания на скепсис одногруппника. — И корни, из которых делается лекарственное сырье, и листья, и соцветия, и даже сок! Дозировка и способ применения, конечно, разные, но факт! Taraxacum officinale лечит гастрит, анемию, болезни почек, кожные заболевания, аллергию, атеросклероз, ожоги, обморожения…

— Оу, стой! — прервал его Дик. — Эк тебя понесло.

— Да уж, знаешь… — поддержал я напарника, — не имею ничего против одуванчиков, но гомеопатия никогда не внушала мне доверия.

— Ты только Орхидее этого не говори, — хмыкнул Дик. — А то зачет не сдашь и с десятой попытки. Ладно, я тоже на пляж, вы со мной?

— На пляж? — я с сомнением покосился на солнце, которое потихонечку скатывалось с небосвода, причудливо удлинив тени внутри Обители.

— Кстати! — Дик хлопнул бы себя по лбу, да только ему мешала шляпа, поэтому он ограничился взмахом руки. — Сегодня же тренировка для истинных — заплыв по озеру.

— Только для истинных?

— Начальство считает, что нам, простым смертным, многие штуки физически неподвластны. Да и хрен с ними, зато у нас есть несколько дополнительных часов для отдыха.

— Официально мои занятия начинаются с завтрашнего дня, — задумчиво проговорил я.

— Тогда просто поваляешься на песке и поглазеешь на Сел в купальнике.

А вот от такого удовольствия отказался бы только дебил.

— Дай мне десять минут, — тут же сказал я. — Схожу за полотенцем.

— Встретимся на месте, — махнул рукой напарник.

* * *

В комнате недавно убирались. Не знаю, правда, зачем. Приехал я только ночью, намусорить не успел, но порядки есть порядки. В воздухе витал странный аромат, отдающий каким-то химикатом, вымытый пол влажно поблескивал, идеально уложенное покрывало окутывало кровать, брошенные впопыхах вещи возвышались аккуратной стопкой на стуле. На тумбочке, затянутый в полиэтилен, лежал аппетитный пирожок. Так вот в чем дело! Варвара — добрая душа! Не упустит возможности, чтобы не подкормить бедного воробушка.

В дверь осторожно постучали, даже не постучали — поскреблись.

— Можно? — застенчиво спросил Панда, просунув пухлое лицо в щель.

— Да, конечно.

— Я это, — он остановился на пороге, смущенно переминаясь с ноги на ногу. — По поводу Самурая.

— Да я уже понял, — кивнул я, — входи, чего застыл.

— Спасибо, — Панда осмотрелся, задержав взгляд на лежащем пирожке. Под запотевшим пакетом аппетитно золотилась поджаристая корочка, аромат сдобы просачивался даже сквозь пищевую пленку.

— Ешь, если хочешь, — я взял угощение Варвары и протянул нежданному гостю.

— А как же ты?

— Жарко, есть неохота. Да ты не стесняйся, бери.

Панда нетерпеливо развернул полиэтилен, впился зубами в пирожок и, причмокивая, произнес:

— Фкуфно!

— Ешь, ешь, — усмехнулся я, собирая в пакет полотенце и запасное белье. Плавательные шорты также с эмблемой Обители я с удивлением обнаружил в шкафу — в обучение адептов входили и водные тренировки. Мда, охотники предусмотрели все. Ну или почти все.

— Самувай не пващает наезфоф, — продолжал жевать сдобу Панда. — Буть нафеку.

Я не удержался и засмеялся. Не только потому, что искаженная поеданием пирожка фраза звучала комично, но и потому что угрозы Самурая меня волновали меньше всего. Но то, что хотел сказать мой напарник, я понял:

— Ладно, забей. Закроем глаза на утренний инцидент. Ну повредил он руку на тренировке, бывает…

— Фпафибо! — Панда облегченно вздохнул и, сглотнув последний кусок, спросил — тогда встретимся у озера, хорошо?

— Конечно.

* * *

Пляж постепенно заполнялся народом: позагорать в прекрасную солнечную погоду пришли не только адепты. Неподалеку на лужайке за садовым столиком из ярко-голубой пластмассы о чем-то увлеченно болтали Орхидея, Кобра и еще одна, незнакомая мне дама преклонного роста. Ее седые волосы выбивались из-под соломенной шляпы, большая половина лица скрывалась за огромными солнечными очками.

Молодежь разворачивала полотенца, циновки, коврики. Кто-то пытался воткнуть в сухой песок солнечный зонтик. Панда устроился у самой воды, наблюдая за озерной жизнью, а Дик бухнулся на песок чуть дальше, даже здесь не изменив своей привычке. В плавках и шляпе он смотрелся весьма… экзотично.

— Слушай, — я присел рядом, жалея, что разделся, а зонт взять неоткуда. — Ты и спишь в своей шляпе?

— Ты так и не понял? — он с удовольствием растянулся на голом песке, блаженно поморщился. — Аххх, горячо!

— Что?

— Профессор расстарался, дав мне новое имя. Видите ли, моя внешность ему напомнила Дика Трейси. Ну я и решил, что назло всем буду ходить в "фирменной" шляпе борца с гангстерами.

— Следуя твоей логике, мне надо выбросить форму и ходить в одних трусах, — хмыкнул я, ловя тень, отбрасываемую близлежащим кустом.

— А, ну да, — расхохотался тот, — ты же у нас Маугли!

— Над чем смеемся? — к нам подошла Селена и, о чудо, расстелила полотенце рядом.

— Над собой смеемся, — промурлыкал Дик, надвинув шляпу на лицо. — Все, я загораю.

А что, очень полезная… эта шляпа. По крайней мере, закрыв лицо можно украдкой скользить взглядом по аппетитной девичьей фигуре, чисто символически прикрытой купальником. Черт, да эти кусочки ткани даже купальником не назовешь… Сел соблазнительно вытянула ноги и принялась втирать в кожу крем для загара.

— Ой, — как бы между делом удивилась она, зацепившись за меня взглядом, — у тебя такие ожоги сильные, если хочешь, можешь намазаться.

— Спасибо, — я уже тянулся к бутылочке, как раздался хрипловатый, усиленный рупором, голос.

— Истинные, попрошу внимания!

На берегу озера, у самой кромки воды, босиком, закатав форменные штаны до колена, стоял Альт. На груди у него болтался свисток, под мышкой была зажата папка с бумагами. И все это мало походило на рядовой заплыв… В подтверждение моих мыслей Альт продолжил:

— Будьте любезны, подойдите ко мне.

Хоть мое присутствие и не обязательно, игнорировать призыв неудобно… Я встал и направился к Альту.

— А, Маугли, — тепло поприветствовал тот, — решил к нам присоединиться?

— Надо с чего-то начинать.

— Молодец, сынок! — он довольно крякнул. — Так, остальные, сюда, ближе.

Истинные: Кай, Герда, Бес, Панда и даже Самурай, встали полукругом, внимательно слушая верзилу-тренера.

— Итак, по завершении первого месяца учебы, мы решили устроить экзаменационный заплыв. Неожиданно. Ибо в нашей сумасшедшей жизни редко удается следовать плану. За прошедшие недели вы много тренировались, посмотрим, чего вы смогли добиться. Кстати, в наших рядах пополнение — прошу любить и жаловать Маугли. Ему будет сложнее, вспомните свои первые тренировки и не судите строго.

— Может, ему не стоит плыть с нами? — нахмурился Кай. — Озеро коварное, глубокое, водовороты встречаются.

— Согласна, — кивнула Герда, собирая в пучок пепельно-светлые кудри. — В первый раз я едва не утонула.

— А по-моему, задание ему под стать, — возразил Самурай. — Проверим упырей на плавучесть.

Ну все, этот тип меня достал! Я уже вдохнул в грудь воздух, чтобы послать придурка далеко и надолго, но Альт меня опередил, рявкнув:

— Первая группа — штрафное очкое за оскорбление напарника. Вы сюда не в игры играть пришли! Если не будете держаться вместе, провалите первое же серьезное задание!

— Вас понял, — сник Самурай.

— Да, ты не допущен к зачету из-за травмы, — жестко добавил тренер.

— Ясно, — еще больше погрустнел адепт, потирая висящую на перевязи конечность.

— А что с Пандой? — поинтересовался Бес.

— Он будет сдавать зачет наравне с остальными, — отчеканил Альт. — Не мне объяснять вам, что вампиры никому поблажек не дают. Но мы отвлеклись. Специально для Маугли повторю то, что вы уже знаете. Протяженность нашего озера составляет полтора километра. Оно — второе в цепи из нескольких озер, объединенных подземными реками, так что температура воды в нем не слишком комфортная. И, как правильно заметил Кай, здесь встречаются водовороты, так что бдительность — залог успеха. Мировой рекорд по заплыву вольным стилем на дистанцию в полтора километра среди мужчин составляет четырнадцать минут тридцать четыре секунды с гаком. У нас не чемпионат мира и не олимпиада, да и вода в озере — не та, что в бассейне, так что на путь туда — обратно даю вам сорок минут. Все ясно?

— Не подведи нас, Маугли, — подбодрила подошедшая сзади Селена. — В общем зачете мы сильно отстаем от других групп.

— Ладно, — заверил ее я. — Исправим досадное упущение.

Сам же не чувствовал уверенности, что у меня получится. Шутка ли — развить в озере, наверняка холодном даже в такую жару, рекордную скорость? Без подготовки, без тренировки… Но в воде все лучше, чем в адовом пекле на суше.

— Приготовились!

Мы выстроились в одну линию, ожидая сигнала к старту. Где-то я слышал, что даже опытные спортсмены, выложившись в начале пути, под конец настолько выбивались из сил, что сходили с дистанции. Опозориться перед адептами мне не хотелось. Так что я собрался, вдохнул — выдохнул и, услышав короткий свисток, кинулся в воду.

Глава 10

В первое мгновение мне показалось, что я окунулся в прорубь. Холод обжег разогретую на солнце кожу, на какие-то доли секунды перекрыв дыхание. Я набрал в легкие побольше воздуха и нырнул, интенсивно двигаясь под водой в попытках согреться. Вскоре тело привыкло к низкой температуре, и озеро уже не казалось таким ледяным. На самом деле, холодное течение проходило внизу, поверхность же, как в любом другом водоеме, хорошо прогревалась солнечными лучами. Поэтому я старался глубоко не подныривать, приноровившись держаться в более-менее теплом течении.

Яркие блики, рассыпанные по водной глади, слепили глаза, и я с трудом заметил белобрысые макушки двойняшек, маячившие впереди. Кай с Гердой, словно две моторные лодки, уверенно плыли вперед, с каждым взмахом рук увеличивая скорость. Рядом со мной, в нескольких метрах, пыхтел Бес. Вроде бы даже не торопился, приберегая силы на обратный путь. Предел собственных резервов я не знал. И хотя считал себя хорошим пловцом, в соревнованиях на длинные дистанции никогда не участвовал. На что способно мое обновленное вампирским ядом тело также оставалось загадкой. До сих пор.

Панда в поле зрения не попался. Наверное, остался позади всех — физические упражнения явно не его конек. Жалко бедолагу, но ничего не поделаешь. Никто из нас в няньки к нему не записывался и возиться с ним не собирался. Полностью сосредоточившись на заплыве, я ускорил темп. И если до середины озера мне удавалось выдерживать хороший ритм, сохраняя за собой третье место, то потом усталость начала брать верх. Правда и Бес не особенно стремился идти на обгон, держась от меня сбоку.

Противоположный берег уже маячил в непосредственной близости. Крутой обрыв нависал над озером, не давая возможности из него выбраться. Под руки стали попадаться какие-то палки, обрывки пакетов, водоросли — к мелководью прибивался всевозможный мусор. Я сбавил скорость, перейдя с кроля на медленный брасс. Заодно разглядел двойняшек. Они стояли по колено в воде, тяжело дыша, уперев руки в колени. Мельком посмотрев на наручные часы, Кай выпалил:

— Восемнадцать минут! Пока успеваем! — и бросился в обратный путь.

Герда пыталась отдышаться, но короткого отдыха ей не хватило. Стиснув зубы, она кинулась за братом. Проплывая мимо меня, с уважением посмотрела, но ничего не сказала. Теперь любое усилие было на особом счету.

Наконец и я дотронулся ногами до скользкого, покрытого илом дна. Ноги и руки дрожали от напряжения, грудь покалывало от часто хватаемого ртом воздуха. Путь назад теперь казался намного длиннее, но зато появилась уверенность, что мне удастся прийти к финишу с хорошим результатом. Увидев, что к берегу приближается Бес, я не стал задерживаться и нырнул в темные воды озера.

Теперь Панда шел первым. То есть, последним конечно. Он едва перевалил середину, как двойняшки сравнялись с ним на обратном пути. Они уже не копили силы, а выкладывались на полную. К той же тактике прибегнул и Бес, обойдя меня на приличной скорости. Не желая оставаться позади, я бросился вдогонку. И тут силы стали таять с каждым взмахом рук. Вода, сначала казавшаяся довольно теплой, стало резко леденеть. И она сковывала не только снаружи, холод поднимался изнутри, охватывая каждую клеточку тела.

"Врешь, — процедил я про себя, — не возьмешь!"

Надо просто двигаться: взмах одной рукой, вдох, задержка дыхания, погружение в воду, взмах другой рукой, выдох. Снова и снова, пока впереди маячит финиш.

Я почти догнал Беса, который почему-то резко отклонился в сторону. Вот и удачный момент опередить его, проплыв по прямой. Несколько мгновений, и мне бы удалось оставить Беса позади, как вдруг почувствовал непонятную тягу вбок. Водоворот! Так себе конечно, слабоватенький, но укравший драгоценные мгновения. Пока я выплывал из течения, пока вновь увидел берег и макушки адептов, потерял драгоценные секунды. Но ничего, унывать и сбрасывать меня со счетов рано! Надо собраться, сосредоточиться и все получится. И к чертям собачьим сомнения. В конце-концов, в запасе метров семьсот имеется.

Но вновь разогнаться я не успел, увидев плывущего навстречу Панду. Хотя он даже не плыл, а бултыхался, борясь с водной стихией. Губы его посинели, кожа приобрела пепельно-серый цвет, в глазах застыл неподдельный ужас. Он даже не сразу увидел меня, потерянный и несчастный, погруженный в себя.

— Все нормально? — выкрикнул я, неуверенный, что напарник меня услышит.

Он и не слышал, столкнувшись со мной взглядом, просипел синюшными губами:

— По…мо…ги…

И вдруг ушел под воду.

А, черт! Только этого не хватало!

Нас разделяла пара-тройка метров, и в несколько хороших гребков я оказался возле того места, где исчез Панда. Остальные пропажи не заметили, увлеченные гонкой. Да и зачем им оборачиваться…

Я нырнул, от всей души надеясь, что еще не поздно, что успею перехватить парня до того, как он окончательно уйдет на дно. Несмотря на то, что наверху ярко светило солнце, здесь, в толще воды пришлось приложить усилие, чтобы что-то разглядеть. Наконец я заметил мутное белесое пятно и ринулся за ним. На какой-то момент мне показалось, что упущу его, потеряю из вида. Легкие стало ломить от недостатка кислорода, но я умудрился сделать рывок, схватить утопающего за волосы и дернуть за собою вверх.

На поверхности я подхватил его за голову и принялся грести к берегу. Звать на помощь — бесполезная трата сил. Но следить-то с берега за нами должны? И помощь прислать.

Пока я тянул за собой Панду, тот вдруг закашлялся, приходя в сознание.

— Помогите! — хрипло крикнул он, пытаясь отцепить мои руки.

— Тише, — попытался я его успокоить. — Все хорошо.

Какое там! Отчаяние и паника замутнили бедняге сознание. Он извернулся и клещом сжал мне шею. От неожиданности я ушел вниз, хлебнув воды. Глотнул ее и Панда, что немного охладило его пыл.

— Дернешься, утонем! — высунувшись на поверхность, рявкнул я.

Но Панда извивался, размахивал руками, поднимая столбы брызг и пару раз заехал мне в челюсть. Силы мои таяли с каждой секундой. Их итак почти не осталось, еще секунда, и я сам бы ушел под воду. Но вдруг все стихло. Парень словно оцепенел, из его горла донесся хрип, словно воздух в легкие проходил сквозь тяжелые меха.

— Дееельфиииин, — еле выдавил он.

И повис на моих руках безвольной куклой.

— Ээй! — крикнул я. — Держись!

Он вдруг стал очень тяжелым. Как будто его накормили свинцом. Я вцепился в него закоченевшими руками, удерживая голову над кромкой воды. Куда там плыть, дождаться бы помощи, не сдаться накатывающей слабости… Тюленье тело напарника гирей тянуло вниз, стесняло движения, не давало толком держаться на поверхности, и все же я его не отпускал, яростно сражаясь за обе жизни. Пару раз мы уходили под воду, но мне кое-как удавалось вынырнуть, чтобы ухватить воздух. Чтобы снова погрузиться в воду.

Озеро сомкнулось над головой, затягивая в свои глубины. И сил, чтобы выгрести обратно не осталось. Мы оба тонули, несмотря на все мои усилия. Течение тянуло на дно. Сердце бешено колотилось, тело горело огнем — мучительно хотелось вдохнуть, но я лишь крепче стискивал зубы. Стоит открыть рот и вместо воздуха легкие зальет вода.

Чья-то сильная рука схватила меня за плечо, затем перехватила торс, куда-то дернула — где верх, а где низ понять было сложно. А потом струя воздуха ударила в легкие, и не существовало в тот момент ничего, кроме колючего, обжигающего, упоительного воздуха.

— Да отцепись же от него! — настойчиво гаркнули мне в ухо. И тут до меня дошло, что я все еще держу своего непутевого напарника. Разжав онемевшие пальцы, почувствовал некоторое облегчение. Постепенно приходило осознание того, что не надо больше двигаться, куда-то плыть, кого-то вытаскивать. А можно просто расслабиться и положиться на силы спасателя, и еще на какую-то плавучую штуку, которую мне сунули под руки.

— Ну ты как? — спросил все тот же голос, и я наконец понял, кому он принадлежит. Альту.

— Нормально, — и это была почти правда.

— Хорошо, мы почти у берега.

Послышались возбужденные крики. Вот тебе и финиш… Вот и песчаное дно. Только ноги почему-то заплетаются и подкашиваются.

— Давай, осталось совсем чуть-чуть.

Поддерживая меня, Альт помог преодолеть последние метры до берега, и я бухнулся на песок, который теперь показался божественно горячим. Жадно впитывая тепло, я постарался отдышаться и найти в себе силы сесть.

— Ты как?

Сесть не получилось, но вот оторвать голову и повернуться на звук приятного голоса удалось. Селена заботливо накинула на меня полотенце и присела рядом. Покусывая уголок губы, сцепив пальцы рук, она старалась сохранять спокойствие. Приятно, что ни говори, когда о тебе печется хорошенькая девушка. Только оказалось, что переживала она совсем по другому поводу, поглядывая куда-то в сторону. Я приподнялся на локте, проследив за ее взглядом.

В паре шагов от нас лежал Панда. Глаза его были закрыты, губы стали почти черными и выглядел он… как самый настоящий мертвец. Незнакомый мне молодой человек ритмично давил обеими руками ему на грудь, и через какое-то приспособление делал искусственное дыхание. Дама преклонного возраста, что сидела за столиком вместе с Орхидеей и Коброй, теперь отбросила в сторону шляпу и сосредоточенно щупала пульс пострадавшего, отдавая короткие команды. Альт удерживал на расстоянии зевак, желающих узнать, что произошло. Затем охотники принесли носилки, погрузили на них моего несчастного напарника и побежали к Обители. За ними потянулась цепочка адептов — делать на пляже было уже нечего.

— Как это ужасно! — сокрушенно вздохнула Сел, провожая процессию взглядом. — Мы все его недолюбливали, но…

— Маугли, — к нам подошел Альт, по-отечески положил руку мне на плечо, внимательно посмотрел в лицо. — Как ты?

— Лучше Панды, однозначно, — я покрепче укутался в полотенце.

— Что произошло там? Можешь рассказать?

— Он начал тонуть, а рядом никого, кроме меня не оказалось.

— Ты молодчина, что спас его. — Грозную физиономию Альта озарила по-настоящему добрая, широкая улыбка. — Меня интересует любая мелочь. Как Панда себя вел? Это очень важно.

Я прищурился, упорядочивая в мозгу прошедшие события.

— Сначала мне показалось, он так неуклюже плывет. Парень выдыхался, хлопал по воде руками… Наверное, он уже тонул, но этого никто не понял.

— А дальше?

— Дальше Панда ушел под воду. Внезапно. Его как будто скрутила судорога. Я нырнул следом. Схватил его. Вытащил. Он пришел в себя и начал сопротивляться. Дрался, будто ничего не соображал от боли…

— От боли? — нетерпеливо спросил Альт.

— Да. Он хрипел, будто кто-то его душил. А потом внезапно замер, словно парализованный.

Да, теперь, рассказывая Альту о том, что произошло, я все больше убеждался в странностях поведения напарника. Нет, конечно, ситуация сама по себе из ряда вон выходящая, и раньше спасать утопающих мне не приходилось, но сейчас мне почему-то казалось, что в произошедшем виновата не просто судорога. Он испытывал такую сильную боль, но не мог не произнести ни слова, только сипел, будто языка лишился. Хотя нет, он кое-что сказал…

— Ерунда какая-то получается, — тихо проговорил я.

— То есть? — напрягся тренер.

— Последнее, что он произнес — это "дельфин". Чушь какая-то… в озерах не водятся дельфины… Может, его рыба какая укусила? Не знаю…

— Дельфин… — Альт резко вскочил. — Ты нам очень помог. Спасибо. Тебе что-то нужно? Может, проводить в лазарет?

— Думаю, там и без меня забот хватает, — отмахнулся я.

— Ну как знаешь. Если что — зови.

— Непременно.

Альт поспешил в Обитель, оставив от "допроса" странное послевкусие. Ох нечистое здесь дело… Шкурой чую.

— Не нравится мне все это, — подтвердила мои мысли Сел. — Какие на фиг дельфины в нашем озере?

— Вот и мне интересно, — проронил я. — Надеюсь, с ним все будет хорошо, с Пандой…

— Уверен, он выкарабкается, — рядом плюхнулся Дик, обмахиваясь шляпой. Несмотря на то, что солнце садилось за неровную кромку леса, жара все еще висела над землей. Теперь, немного отогревшись, я почувствовал ее вновь. — У нас отличные медики. Поколдуют, и быстренько на ноги поставят. А ты молодец, не струсил и не бросил ботана. Респект.

— Любой на моем месте поступил бы также, — я вновь посмотрел на озеро.

Поднялся сухой, с легким привкусом гари, ветер, покрыв водную гладь зябкими мурашками. Затрепетал камыш, согнулась осока, погрузившись в набежавшую волну. Черные, словно обугленные, шарики водорослей подкатились к берегу, сиротливо приютившись в небольшой заводи. Наверное, солнце для них так же вредно, как и для меня.

— Ты заметила, — обратился я к Сел, — как Альт напрягся, услышав про дельфина. Буд-то бы знал, о чем речь.

— Похоже на то, — кивнула девушка. — Дик, как думаешь, в нашем озере водятся дельфины?

— Ты что, откуда? — округлил глаза тот. — Они ж не пресноводные. И вообще причем здесь дельфины?

Мы с Сел переглянулись, прийдя к молчаливому согласию поделиться с напарником информацией.

— Понимаешь, — пояснил я. — Перед тем как потерять сознание, Панда произнес одно-единственное слово. "Дельфин".

— Ну и что, — Дик водрузил шляпу на затылок, вытирая пот со лба. — Мало ли что ему привиделось. Может, у него от недостатка кислорода мозги съехали. Может, наоборот, у тебя. Послышалось или еще что.

— Но Альт так не подумал, — настаивал я.

— Не знаю, не знаю… — Дик окинул озеро долгим взглядом и изрек, — но мы можем узнать на месте.

— Что, пойдем в лазарет и спросим напрямую?

— Так нам сразу и сказали, — хмыкнул одногруппник. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Извините за неуместный каламбур.

— Тогда что будем делать? — нахмурилась Сел, не оценив шутку.

— Импровизировать!

Навестить друга в лазарете — вполне естественное желание. И все же я сомневался, что нас к нему пустят. Мои опасения оправдались. Только мы появились на пороге часовни, как суровый на вид санитар, тот самый, кто делал искусственное дыхание пострадавшему, перегородил путь:

— Если вы к Панде, то к нему нельзя.

— Вообще-то мы по другому поводу, — сказал Дик, прежде чем я открыл рот. — Мы больного привели. — И ткнул меня в спину, заставляя шагнуть вперед.

Санитар пристально на меня посмотрел, словно рентгеном просканировал, и поинтересовался:

— На что жалуетесь?

— Да вы что, не узнали? — вошел в роль Дик. — Это же Маугли, именно он сегодня спас Панду, а сам едва не утонул. Вообще-то он отказывался идти сюда, но нас с Сел не проведешь, мы же видим — ему плохо.

— Так вам, Маугли, плохо? — обратился ко мне суровый медбрат, сложив руки на груди. — Что ж, проходите. А вас не смею больше задерживать.

Он подождал, пока Дик и Селена выйдут наружу и закрыл за ними дверь.

— Проходите, — он провел меня через прихожую в небольшую приемную и указал на узкую кушетку, покрытую белоснежной простыней. — Присаживайтесь. Агата сейчас вас осмотрит.

Сам же сел за придвинутый к стене письменный стол и принялся заполнять какие-то бумаги.

Помещение, где мы оказались, ничем не отличалось от стандартного врачебного кабинета. Кроме кушетки, письменного стола и раковины, здесь находился шкаф со стеклянными дверцами, за которыми рядами стояли пузырьки с лекарствами. Рядом притулился коротконогий столик с лежащими на нем медицинскими инструментами. В углу стояла вешалка, на которой сиротливо висело два белых халата. Небольшая ширма отгораживала приемную от прохода в основное помещение. Оттуда доносился женский голос:

— Нет, все нормализовалось. Да. Состояние стабильное. Конечно. Конечно, сообщу. Угу. Да. Отбой.

Из-за ширмы вышла та самая дама, которая хлопотала возле Панды на пляже. Только без очков и шляпы, а в форме медицинского работника: в узких брюках и белоснежной рубашке, с вышитой на рукаве эмблемой Обители. Возле уха женщина держала мобильный телефон, который, увидев меня, сразу отключила и сунула в карман.

— Что случилось?

— Да вот, привели героя дня, — не отрываясь от бумаг, ответил медбрат. — Осмотрите?

— Безусловно.

Она прошла к раковине, тщательно вымыла руки, вытерлась полотенцем.

В прошлом эта женщина наверняка была красавицей. Что там говорить, даже сейчас многочисленные морщины не портили ее благородное лицо: удивительные зеленые глаза, правильный нос, узкие, четко очерченные губы. Седые волосы убирались под медицинский колпак, оголяя длинную шею и развернутые плечи. Двигалась Агата плавно, грациозно, будто всю жизнь занималась не врачеванием, а балетом.

— На что жалуетесь? — она достала стетоскоп, повесила его на шею, подошла ко мне и приступила к осмотру.

— Да так… общее недомогание, — протянул я.

— Тошнота? Рвота? Онемение конечностей?

— Ну…

— Вот что, — Агата прощупала пульс. — Оставлю-ка я вас здесь на ночь под наблюдением.

— Это обязательно? — ночевка в лазарете не входила в мои планы. С другой стороны, глупо упускать возможность разузнать, что же с Пандой случилось на самом деле.

— Если я сказала, значит, обязательно, — жестко заявила доктор. — Тем более, в сложившейся ситуации.

— А что случилось? — невинно поинтересовался я.

— Вы чуть не утонули, вот что случилось. Последствия могут быть плачевными.

Она явно чего-то не договаривала. В самом деле, какие могут последствия, кроме простуженного горла и насморка? Могут только в том случае, если дело вовсе не в переохлаждении, а в том, что чуть не убило Панду.

— Переодевайтесь и занимайте любую койку, — вынесла вердикт Агата. — Артур, выдай ему, пожалуйста, ночную. Я сегодня дежурю в городе, помнишь?

— Да конечно. Если что-то будет, дам знать, — устало пробубнил медбрат, открывая очередную папку с бумагами.

* * *

В лазарете время снова остановилось. Наверное, оно сюда и не заглядывало, понимая, что здесь живут другими мерками. Помощь человеку оказывается вне зависимости от того, полдень сейчас или полночь, обед иди ужин, час сна или бодрствования.

В палате находилось восемь коек. Все они пустовали, не считая моей и той, которую занимал Панда, но ее все равно скрывала ширма. На тумбочке через кровать лежало единственное развлечение в этом царстве медицинской строгости и стерильности: истертый, со следами кофе на обложке, журнал "Вокруг света". Его изучением я занялся, пока за окном не опустились сумерки, и не пришлось включить ночник.

Перед отъездом в город появилась Агата, еще раз меня осмотрела и взяла кровь на анализ. Пару раз заходил Артур. В первый, чтобы выдать мне чудную ночную на идиотских завязочках, во второй — проверить состояние Панды. С последним ничего примечательного не происходило — он крепко спал. Я уже начал злиться на опрометчивое решение остаться в лазарете: близилась ночь, а ничего выяснить не удалось, как в палату снова вошел Артур. Уставший, с тенями под глазами, будто не спал пару суток подряд. Он остановился перед ширмой, уткнувшись в обходной лист, затем, что-то вспомнив, положил стопку бумаг на кровать и вышел в приемную.

Чтобы метнуться к оставленным документам, понадобилось всего несколько секунд. История болезни Панды! Вот так удача! Быстро пролистнув страницы, я уткнулся в текст, написанный корявыми буквами. И почему у врачей одинаково непонятный почерк? Специально, чтоб пациенты не смогли узнать про свои болячки и не ломанулись покупать место на кладбище?

Смех смехом, а результаты анализов не утешали. В крови Панды обнаружили яд. Вот так вот. Две буквы разобрать несложно. Сложнее прочитать расшифровку в анализе… Вещество Элатит… Этанин…Элатин… черт его поймешь. А вот то, что написано по-латински очень даже понятно — DelphМnium elАtum! Вот и выплыл наш дельфин. Выходит, Панда понял, чем траванулся? Дельфиниум… дельфиниум… что же это такое? Разновидность яда? Помнится, бабушка выращивала в саду цветы, так они тоже так назывались…

Звук приближавшихся шагов вывел из задумчивости. Сиганув через стоящую на пути кровать, я запрыгнул к себе в койку и притворился, что читаю журнал. Сонный и слегка приторможенный Артур не понял, что в бумагах только что копались. Держа в руках судок со шприцем, он скрылся за ширмой и вышел оттуда спустя несколько минут. Подхватив истории болезни, медбрат покинул палату.

Так вот, почему Агата оставила меня на ночь. Испугалась, что история с ядом могла повториться. Не зря же она спрашивала про тошноту, онемение конечностей. Кровь взяла на исследование. Что, вашу мать, здесь происходит? Кто может среди бела дня отравить охотника, и зачем это нужно? Кому насолил Панда, вынудив пойти на крайние меры? Ведь не окажись я рядом, беднягу бы спасти не удалось…

Из приемной донеслось шуршание — кто-то пришел в лечебницу. Бодрый, и очень знакомый голос подтвердил мои догадки:

— Здравствуй, Артурчик! Что, после ночного?

— Да, суточные, — с широким зевком ответил тот.

— Угощайся. Сегодня твои любимые.

— Ты просто чудо, спасибо!

— Я знаю! Пойду отнесу ужин птенчику.

Через несколько мгновений в палате появилась Варвара. На ее плечах лежал больничный халат, в руках она держала поднос с едой.

— Добрый вечер, золотце! — просияла она. — Я тебе покушать принесла, Агата разрешила. Тут все диетическое, не волнуйся.

Еще бы я волновался! После очередного голодного дня даже паровая котлета вызвала у меня довольный спазм в желудке.

— Спасибо! Вы очень заботливая.

— Да ну что ты, — засмущалась Варвара, пристраивая поднос на тумбочку. — Мне одно удовольствие за вами приглядывать!

— Ну все равно, — я уже занес вилку над котлетой, окруженной картофельным пюре. — И за пирожок спасибо.

— Какой пирожок, деточка?

Что-то ухнуло в сердце, мигом расставив детали головоломки по своим местам. Я опустил вилку, на всякий случай уточнив:

— Вы же мне оставили пирожок, когда в комнате убрались.

— Что ты, деточка, если б я тебе что-нибудь оставила, это был бы не один пирожок, а целый десяток.

Вывод напрашивался один. Яд находился в пирожке, и предназначался он мне. То, что его съест вечно голодный Панда, никто не предусмотрел. И кого, скажите мне на милость, я успел так разозлить, не прожив и суток в Обители?

Глава 11

В закрытой ложе ресторана царил полумрак. Тяжелые шторы из бордового бархата не только не пропускали свет, но и гасили посторонние звуки, превращая музыку в тихое журчание, людской смех и разговоры — в едва слышный шепот.

Лепесток пламени грациозно танцевал на кончике свечи, отбрасывал таинственные отблески на стены, создавая неповторимые, динамичные рисунки из теней. Огонь… Теплом, золотистым светом, коварством, он единственный напоминал ему о солнце. О небесном светиле, которого Легран не видел почти две сотни лет.

— Скажи мне, Йен, сколько мы друг друга знаем? — Анатоль поднял бокал, поднес к свече, любуясь багровыми искорками, блуждающими в хрустальных стенках. Потом поднес восхитительный напиток ко рту и пригубил, наслаждаясь насыщенным букетом выдержанного вина. Если он не может видеть солнце, это не значит, что он не может его попробовать на вкус. А именно в вине сохранился каждый его лучик, ласкавший виноградную лозу, бродивший в соке, томившийся в бутылке и, наконец, оказавшийся в бокале.

Вино пили не все вампиры, и уж тем более, далеко не все в нем разбирались. А жаль. Прекрасная привычка, присущая только аристократам умирала. Современной молодежи так не хватает взвешенности, изысканного вкуса, тонких манер. Они все время куда-то торопятся, спешат, суетятся, даже не смотря на то, что впереди их ждет вечность.

— Я знаю вас всю свою жизнь, — ответил сидящий напротив молодой человек. На первый взгляд ему было не больше семнадцати лет: небесно-голубые глаза светились той чистотой и честностью, что присущи зеленой юности. Легкий пушок над верхней губой еще не перерос в жесткую мужскую щетину, тонкий румянец разливался по бледным щекам, короткие светлые волосы, уложенные гелем по последней моде, вихрами торчали вверх. Теперь такая прическа считалась креативной, чего Легран никак не хотел понимать, оставаясь верным бессмертной классике.

— Скорее, всю твою не-жизнь, — поправил он юнца.

— И я вам за нее благодарен от всей не-души, — Йен усмехнулся и залпом осушил свой бокал вина.

— Это Лафит-Ротшильд, восемьдесят шестого года, — поморщившись, изрек Легран. — Четыре тысячи евро за бутылку.

— А по мне так кислятина кислятиной, — замечание старшего вампира ничуть не смутило юношу. Он откинулся на спинку кресла, бесшабашно запрокинул голову, рассматривая потолок. Свет, падающий от свечи, осветил широкий уродливый шрам на его шее, проходящий от уха к горлу: травмы, полученные до обращения, не поддавались вампирской регенерации.

— Но я здесь не для того, чтобы распить бутылку вина с вампиром, который в нем ни капли не разбирается, — сухо бросил Легран. — Зачем ты позвал меня?

— В этом весь вы. — Йен придвинулся к столу, в азарте подался вперед. — Сразу к делу, верно?

— Верно.

И ведь не скажешь, что мальчишке на самом деле под семьдесят. Почему-то принято считать, что возраст вампира можно определить по мудрому взгляду, который резко контрастирует с юной внешностью. Чушь собачья. Глаза — это отражение души, а у нежити ее нет. Так что бессмертные застывают в той точке, в какой закончили земную жизнь. И человек никогда не отличит этого двухсотлетнего вампира от обычного юноши. Только истинному охотнику под силу разглядеть то, что скрывается за завесой невинности.

— Вы же знаете, что можете мне доверять, — продолжал Йен.

Доверять? За долгие годы не-жизни это слово утратило для Леграна смысл, превратившись в набор букв, не более. В вечном существовании доверию нет места, впрочем, как и дружбе, состраданию, любви…

— Ты мне предан, — поправил его Анатоль. — Этого вполне достаточно.

А вот преданность, пожалуй, в данном случае самое точное определение. Слабый духом склоняется перед сильным, сильный чтит могущественного, могущественный почитает высшего — такова вампирская иерархия. И пока есть силы удерживать контроль над низшими, власть в твоих руках.

— Хорошо, — юноша не стал спорить. — В таком случае, я скажу, что сегодняшний провал принес кое-какие плоды.

Легран снова поднес бокал к губам, в надежде вдохнуть аромат кедра и каштанов — запаха его родной Франции. Воспоминания о ней всегда действовали успокаивающе, возвращая настроение. Но вкус бархатистых нот неумолимо меркнул — жизненная сила, отобранная у последней жертвы, таяла, как утренний туман в первых лучах солнца. Не утрачивала остроты ощущений только злость, охватывая все существо вампира, заполняя пустоты, оставшиеся после ушедших чувств.

— В провале никогда не бывает ничего хорошего, запомни это, — Легран поставил бокал на стол и пристально посмотрел на собеседника. — Утешаться малыми победами может только тот, кто не способен сделать большего.

— Это кто-то из великих сказал? — натянуто улыбнулся Йен.

— Это сказал я, — отрезал вампир.

— Мы все тщательно продумали, — начал оправдываться юноша. — Осечки не должно было…

— И, тем не менее, вы просчитались! — жестко произнес Анатоль. — А из-за вашей самодеятельности наш человек в охотничьей норе оказался под угрозой разоблачения! Столько лет работы вы готовы перечеркнуть одним непродуманным поступком! Merde, les jeunes! Grosse tЙte, peu de sens![8]

Йен молча выслушал тираду Леграна. За пятьдесят лет общения он изучил его достаточно хорошо, чтобы знать — не хочешь получить ментальный удар и превратиться в вампирский овощ — лучше не перебивать. Он просто достал из портфеля папку, протянул ее Леграну.

— Qu'est-ce que c'est que ca?[9] — зло бросил тот.

— Оно самое. То, над чем мы так долго работали.

Анатоль открыл папку. Внутри лежал всего один документ, но информация, которую он нес, стоила не просто целое состояние, она стоила всей бесконечной вампирской не-жизни.

* * *

На лекцию Орхидеи я, конечно, опоздал. Пока дождался утреннего обхода: приехавшая из города Агата померила давление и температуру. Пока Варвара принесла завтрак: пару сосисок с гречкой и кофе. Пока составили документы о моей "выписке", на часах пробило девять. И если бы я сразу отправился на занятие, то успел бы к самому началу. Однако какой воспитанный человек появляется на занятиях в пляжных шортах и майке? Пришлось сначала заглянуть к себе в комнату, переодеться, захватить сумку с письменными принадлежностями, мобильный, и только потом отправиться на лекцию.

Проходя мимо Фила, я поприветствовал его, ничуть не сомневаясь в том, что тот сделает соответствующую запись в журнале: "Охотник Лис снова опоздал на лекции". И ведь не лень же ему все записывать, за всеми следить…

Стоп! От внезапного открытия я даже остановился на ступенях общежития. Если Фил, донельзя дотошный сторож, ведет запись всех визитов, то наверняка он внес в него имена тех, кто приходил вчера днем, а значит, имел возможность оставить в моей комнате отравленный пирожок!

Надо было вернуться и расспросить обо всем вахтера, но не хотелось уж совсем игнорировать Орхидею. Как-никак, а меня приняли на учебу… Решив отложить изучение журнала на потом, я отправился к угловой башне возле спортивной площадки, где проходили лекции по теоретической подготовке. Высокая, этажа, наверное, в четыре, а то и в пять, многогранная, с бойницами на нескольких уровнях и горделиво возвышающимся шпилем на остроконечной крыше — она выглядела неприступной цитаделью.

Аудитория располагалась на первом этаже, попасть в которую можно было прямо из небольшого тамбура, где кроме лестницы, ведущей наверх, больше ничего не находилось.

— Таким образом, — доносился из-за закрытых дверей приглушенный голос Орхидеи, — мы можем с полным основанием утверждать, что элеутерококк, а именно eleutherococcus senticosus, обладает сильным тонизирующим эффектом. Настолько сильным…

Я толкнул дверь и вошел в класс, стараясь игнорировать обращенные в мою сторону цепкие и изучающие взгляды адептов. Внутри оказалось просторнее, чем я думал: высокие сводчатые потолки дарили ощущение свободы, толстые стены сохраняли благословенную прохладу, узкие стрельчатые окна пропускали минимум света, так что по всему периметру горели светильники.

— Итак, Маугли, — сухо произнесла Орхидея, не поворачивая ко мне головы. — Вы все же решили к нам присоединиться?

— Прошу прощения, — совершенно искренне извинился я, — задержали неотложные дела.

— Второй день в Обители, а уже неотложные дела? — та поджала губы. — Впрочем, я в курсе, что произошло. Но не думайте, что за спасение товарища вы получите особые привилегии. У нас не принято награждать за то, что является святой обязанностью.

Оправдываться и доказывать педагогу бескорыстность своих намерений я не стал, а просто спросил:

— Я пройду?

— Садитесь, — Орхидея милостиво указала на пустующее место в дальнем ряду. Впрочем, спрятаться было негде: все пятнадцать адептов сидели как на ладони благодаря шахматному порядку парт.

Ну… Здравствуй, школа… Никогда не думал, что снова окажусь за ученическим столом и буду жалеть о невозможности воспользоваться шпаргалкой.

— Итак, мы остановились на элеутерококке, — продолжила Орхидея, когда я, пройдя между партой Кая и Герды, уселся на свое место. — Его настой, подчеркиваю, правильно приготовленный настой, обладает необыкновенными тонизирующими свойствами. Так, любой охотник с его помощью может повысить свою выносливость в несколько раз, открыв в себе "второе дыхание". Сегодня я расскажу, как приготовить "Эллет" — так мы называем этот особенный препарат. Прошу меня слушать внимательно, потому что любое нарушение рецептуры приведет к его неэффективности, что во время боя будет равнозначно смерти. Итак…

Она говорила, говорила, говорила, а мне отчаянно хотелось зевать. Увы, Орхидея относилась к тому типу педагогов, которые отлично знают свой предмет, но преподнести его нормально не умеют. Рассказывают, вроде, интересные, а порой и удивительные вещи, но так нудно и скучно, что охота бежать с пары на край света… Не спасала даже наглядная демонстрация приготовления того самого настоя "Эллет". Щепотка того, щепотка сего, помешать, довести до температуры девяносто градусов…

А перед глазами все четче возникал кривой докторский почерк и загадочная надпись: Delphinium Elatum. Что это за яд? Какого он происхождения? Не думаю, что здесь, в Обители, ядовитые вещества раздают на каждом углу. Выяснить бы как его добывают, тогда можно найти хоть какую-нибудь зацепку… Но у кого спросить?

От досады, я чуть не выругался вслух. Вот, кретин! К кому можно обратиться за помощью в наш век цифровых технологий? Правильно! К всезнающему Интернету! К которому, как нельзя кстати, подключен мобильный телефон.

Пошарив в кармане, я аккуратно вытащил аппарат. Связь, конечно, внутри башни не ахти, но я сидел рядом с окном, что давало моему телефону две риски приема. Стараясь не привлекать внимания и внимательно следя за колдующей над пробирками Орхидеей, я загрузил поисковик и набрал заветное слово.

"Живокость высокая (лат. Delphinium Elatum). — Минуту спустя выдала "Википедия". — Многолетнее травянистое растение рода Живокость семейства Лютиковые. Естественная область распространения Северо-Восточная Европа и Сибирь…"

Дальше шел нудный перечень характеристик. Корневище… Цветы… Листья… Соцветия…

"Все части растения содержат дитерпеновые алкалоиды, третичные амины… Главный алкалоид элатин (elatin)…"

Так! А вот и "элатин" — то самое не слишком разборчивое слово в анализе Панды. И что же это такое?

"Ядовитое вещество, — раскрыла следующую страницу Википедия. — Входит в одну филогенетическую группу с алкалоидами аконита и подобен им по своему курареподобному физиологическоему воздействию".

Вот это да! Может, я не слишком разбираюсь в вышеперечисленных терминах, но уж "курареподобное воздействие" мне известно. Пораженный сделанным открытием я совсем забыл, что нахожусь на лекции, и уткнулся в экран мобильного.

"Вызывает угнетение центральной нервной системы с одновременным поражением желодучно-кишечного тракта и сердечно-сосудистой системы".

И это все от безобидного на вид цветка? Видел я его на даче, точно как на картинке — широкие остроконечные листья, горсть синих цветочков на длинном стебле…

"Симптомы отравления: судороги отдельных групп мышц или всего тела, тошнота, рвота. При больших дозах смерть наступает от остановки дыхания на фоне поражения сердца".

— Полагаю, в настое выносливости вы не нуждаетесь?

Слова Орхидеи предназначались мне. Но пока я изучал свойства яда, ничего не видел и не слышал вокруг. Между тем педагог покинула кафедру и подошла ко мне, строго глядя на зажатый в руке мобильный телефон.

— Должна заметить, что ни разу на моих лекциях адепты не вели себя так… вызывающе.

— Простите, — я убрал мобильник в карман.

— Второе прощение за лекцию — уж слишком. Вы что думаете? Явились сюда ради того, чтобы переписываться эсэмсками? — взвилась Орхидея. — Вы хоть знаете, что на лекции запрещено использование посторонней техники?

Судя по сочувственным взглядам, которыми меня одарили остальные, выговором дело не ограничится. И были правы.

— Пять штрафных баллов и три часа общественных работ в общежитии, — вынесла она вердикт и вернулась на место, продолжив лекцию:

— Для тех же, кто заинтересован в моем предмете, а, следовательно, в получении преимущества в бою с вампирами, хочу заметить, что частое использование "Эллета" вызывает привыкание. Оптимальным считается разовый прием с перерывом в пару недель. И учтите, при длительном хранении настой теряет свои целебные свойства. Поэтому готовить его следует непосредственно перед боем.

Стрелки часов еле ползли по циферблату, мучительно оттягивая конец лекции. А в голове роилось множество вопросов. Орхидея больше и лучше всех в Обители знает про растения и их свойства, но это не значит, то отравитель — она. Не исключено, что ее знаниями воспользовался настоящий убийца. А в том, что в пирожке находилась смертельная доза, я почему-то не сомневался. Иначе зачем меня травить вообще? Ради того, чтобы припугнуть? Звучит бредово. А так все сходится. Панда по комплекции крупнее и тяжелее, соответственно, яд подействовал на него позже и эффектом обладал уже не тем.

— И напоследок. — Лекция, наконец-то подошла к концу. — В свободное от занятий время отработаете получение "Эллета" в полевых условиях, когда под рукой нет весов, пробирок и градусника. Маугли, а вам задание персональное.

Подождав, пока адепты покинут аудиторию, Орхидея с таинственной улыбкой моны Лизы, указала мне на подготовленную заранее стопку учебников и протянула исписанный сверху донизу лист бумаги.

— Это список пройденного. Очень советую изучить на досуге.

Я демонстративно заглянул в список, и спросил с наигранным удивлением:

— Здесь ничего не сказано про дельфиниум. Его изучение не входит в нашу программу?

Не нужно быть экспертом по психологии, чтобы заметить, как напряглась Орхидея. Ее глаза внимательно прищурились, губы сжались в твердую полоску. Она что-то знала! Знала и явно не хотела говорить.

— Часы, отведенные для вашего обучения, не могут вместить в себя весь объем знаний по свойствам растений. Я даю лишь необходимую информацию.

— Разве наличие курареподобного яда в дельфиниуме не может нам пригодиться? — продолжал давить я.

— А вы удивляете своими познаниями, — Орхидея справилась с эмоциями и теперь отвечала на вопросы сдержанно и бесстрастно. — Хотя могу догадаться откуда: вы имеете ввиду тот несчастный случай с Пандой? Считайте, повезло, что больше никто не пострадал.

Интересно! Получается, отравленных пирожков приготовили на всех?

— Мы не хотели бы распространяться на эту тему, но раз уж вы спросили, нет смысла скрывать. Вчера в общежитии проводили дезинсекцию. Поскольку на складе по недосмотру заведующей хозяйки не обнаружилось подходящих препаратов, я предложила использовать яд дельфиниума. В маленьких дозах — это отличный инсектицид. Вероятно, по какому-то роковому стечению обстоятельств, концентрированный яд попал в организм Панды. Каким образом — выясняется. Но без вашей помощи мы бы так быстро не обнаружили причину его отравления, что могло бы привести к очень печальным последствиям.

— И как же я помог? Я просто вытащил его из воды.

— Вы запомнили, что утопающий произнес слово дельфин.

— А как же он догадался? — задал я вполне резонный вопрос, который все время вертелся в голове.

— Ну вы мне прямо допрос устроили, — недовольно поморщилась Орхидея. — И если бы вы учились с таким же пристрастием, с каким учится Панда, то знали бы, что яд дельфиниума имеет довольно специфический запах. Быть может, он почувствовал его в общежитии и предположил, что где-то схватил его концентрированную дозу.

Я вспомнил посторонний сладковатый запах в своей комнате, но тогда списал его на химикат, с помощью которого мыли полы. Но не может быть, чтобы я ошибся, и что дело вовсе не в пирожке…

— А теперь, если ваше любопытство удовлетворено, вы свободны. Впереди еще очень много дел.

А вот тут она права. Надо проверить журнал посещений: быть может, найдется что-нибудь интересное, опровергающее стройную версию Орхидеи.

За дверьми аудитории меня ждали мои одногруппники.

— Ну ты дал сегодня! — пожал мне руку Дик. — Мы, конечно, тоже своими делами занимаемся на ее лекции, но не в открытую же!

— А на моем месте мобильник не ловит, — пожаловалась Селена. — Так что приходится просто книги читать. — Кстати, как там Панда? С ним все нормально?

— Когда я уходил, он дрых сном праведника, — уверил ее я, — Агата сказала, что он скоро поправится.

— А как тебе вообще ночка в лазарете? — продолжал расспросы Дик. — Узнал что-нибудь?

Я все еще сомневался, стоило ли выкладывать ребятам всю правду. Если я ошибаюсь в своих подозрениях — то сойду за параноика. Если нет — могу вспугнуть предателя. Но действовать в одиночку намного сложнее. К тому же, в настоящем бою от действий напарников будет зависеть моя жизнь, надо учиться доверять им, иначе первое сражение с упырями станет последним.

— Ладно, — решился я. — Отойдем в сторону. Разговор не для посторонних ушей.

Я рассказал все — начиная со странных веществ, найденных в крови Панды, поисков "дельфина" в Википедии, и заканчивая доводами Орхидеи. Не упустил я и ее поведение — сначала напряженное, будто ее застали врасплох, а затем спокойное, фальшиво невозмутимое.

— Я согласна с тобой, — задумчиво проговорила Селена, заправив за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. — Нам нужно заглянуть в журнал посещений, только сделать это не так-то просто.

— Почему? — удивился я.

— Эйнштейн очень трепетно относится к своим записям, — пояснил Дик. — Вряд ли он нам их покажет.

— И будет прав, если ты будешь продолжать звать его Эйнштейном, — резонно заметила Селена. — Но в любом случае сейчас нам некогда — занятия у Перса начинаются через пять минут, а нам еще нужно переодеться в спортивную форму. Увидимся на площадке!

Она развернулась и легко взлетела по лестнице вверх — наверное, там располагалась женская раздевалка.

— Сел без ума от Перса, — хмыкнул Дик, надев свою неизменную шляпу. — Впрочем, как и все наши девицы. Ни одного занятия не пропустили. Идем, переоденемся. В отличие от нудных наставлений Орхидеи, его тренировки реально классные.

Мы стояли на тренировочном поле, растянувшись в шеренгу. Первым в строю стоял Самурай, уже без повязки на руке, и его напарники — Кот и Бандерас. Цепочку продолжал Кай со своей боевой группой: Молотом и еще незнакомым мне парнем с клокастой прической а-ля сеновал на голове. Бес находился в окружении Ундины и невысокого юноши, которому я не дал бы и восемнадцати лет. Белобрысый и тощий, он составил бы прекрасную пару худосочной Ундине. Интересно, за какие такие заслуги его приняли в ряды адептов? Напарников Герды мне также не представили. Один — кавказского происхождения — невысокий, смуглый, с черными, как смоль кудрями. Второй — долговязый, отчего немного сутулящийся, бледнокожий, с волосами цвета зрелой пшеницы. Замыкали шеренгу я, Селена и Дик.

Перс появился внезапно, будто вылез из-под земли, под восторженный вздох адептов.

— Жаль, я не истинный, — шепнул мне Дик. — У меня ТАК никогда не получится.

— Каждому свое, — резонно заметила Сел. — Зато у них ответственности больше.

— Разговорчики! — строго произнес Перс, глянув в нашу сторону. — На прошлом занятии я объяснял вам, почему мы формируем боевую единицу из трех человек, и почему слаженное действие всех членов команды приводит к положительному результату. Сегодня мы попрактикуемся во взятии высоты. Утром я установил на шпиль башни флаг. — Он, не оборачиваясь, ткнул пальцем за плечо, указывая на крышу угловой башни. — Ваша задача добраться до него первыми. Тот, кто завладеет флагом, тот и победил. Бои допускаются, только без применения запрещенных приемов. То есть ставить подножки и сбрасывать друг друга с крыши нельзя. Ее недавно перекрыли, так что она скользкая. Все ясно?

Более чем! Только как он думает, мы доберемся до крыши? Она находится на высоте метров в тридцать. По-любому сначала надо забраться на крепостную стену, и только потом перелезть на башню. С учетом того, что уцепиться, кроме как за бойницы, там не за что, то придется попотеть…

— Ну что, спайдермэн, полазаем? — обратился ко мне Самурай, криво ухмыляясь. — Посмотрим, на что ты годен.

— Все готовы? — гаркнул Перс, перебивая заносчивого адепта. — Тогда на счет. Раз. Два…

— Молодежь! Голова с лукошко, а мозгу ни крошки.

— Что это?

Глава 12

Две стены, довольно высокие, с широкими парапетами, примыкали к угловой башне. И план, как попасть на крышу, созрел моментально, еще до отмашки Перса. Проще всего сначала забраться на парапет, а уж оттуда попытаться перепрыгнуть на основное строение. Придется выложиться по полной: если сразу не дотяну до вершины, то ухватиться за один из выступов по пути будет сложновато. Один промах — и глазом не успею моргнуть, как сорвусь вниз. Я никогда не занимался альпинизмом, да и необходимости не возникало. Но если мне удалось сигануть с девятого этажа и остаться в живых, то с таким же успехом можно запрыгнуть на крышу. Уверенность в собственных силах пришла сама собой, будто бы я всю жизнь только тем и занимался, что брал высоту в несколько десятков метров. И когда услышал "Три", был готов и рванул что есть мочи вперед. Подбежав к стене, изо всей силы оттолкнулся от земли и, подобно разжатой пружине, взлетел ввысь.

Ощущение полета захватило. Оно было коротким, как вспышка сорвавшейся с неба звезды. Только, в отличие от нее, я несся вверх. Приземлился на парапет на обе ноги, перекатился, вскочил и рванул к башне. Концентрируя внимание, вкладывая в каждое движение максимум усилий, оттолкнулся и прыгнул. В какой-то момент показалось, что не смогу, не дотяну. Что не рассчитал силы. Но все же успел зацепиться за кромку крыши. Острый край впился в ладони, и я повис, чувствуя, что начинаю соскальзывать. Не обращая внимание на боль, только сильнее сжал пальцы, а потом, отчаянно изогнувшись, подтянулся и взобрался на вершину.

Стоять на крыше было неудобно. Она конусом уходила вверх — того и гляди оступишься и сорвешься. А ведь надо еще доползти до самого пика, на котором развевался водруженный Персом флаг. Покатая металлочерепица сильно нагрелась на солнце, да и ухватиться было не за что. Пришлось налечь всем телом, распластаться, чтобы не потерять равновесия и осторожно двинуться вверх. Здесь было адски жарко, кровля обжигала открытые участки тела, а изнуряющее солнце, казалось, стало еще ярче и горячее. Капли пота застилали глаза, руки и ноги все время скользили по гребаному настилу, но я упрямо полз к самому верху. Наконец мне удалось дотянуться до флагштока и сорвать флаг. Отлично!

Чтобы перевести дух, я уселся рядом с пиком и заодно осмотрелся. Меня занесло на приличную высоту. Отсюда отлично просматривались окрестности, и Обитель лежала как на ладони: между пестрыми клумбами извивались узкие серые дорожки, здания, подобно выстроенному в песочнице городку, окружала крепостная стена. А дальше, покуда хватало глаза, простирался лес, и блестела на солнце зеркальная вода озера. Внизу сгрудившиеся вокруг Перса адепты казались неестественно маленькими. Они тыкали в меня пальцем, о чем-то возбужденно переговариваясь. И почему это они бросили тренировку?

Увидев, что я взял флаг, Перс покачал головой и махнул мне рукой. Мол, слезай.

Обратный путь оказался еще короче. Я не стал прыгать на парапет, а сиганул с башни сразу на землю. Ветер снова засвистел в ушах, подобно кокону окутал тело, дыхание перехватило, а под ложечкой неприятно засосало. Главное, сосредоточится на падении. Я могу. Могу!

Земля встретила жестко, отдавшись глухим ударом во всем теле, но предыдущие прыжки меня кое-чему научили. Я тут же перекатился на бок и поднялся.

— Ну иди сюда, Рэмбо, — усмехнулся Перс, сложив руки на груди. Кое-кто из адептов не смог сдержать ехидного смешка, а Селена так вообще выглядела очень… недовольной. Поджав губы, она смерила меня хмурым взглядом. Да что происходит-то?

— Ну и кто мне скажет, что роднит нашего Маугли с киношным героем Сталлоне, кроме того, что тот прыгнул со скалы и остался жив? — начал Перс.

— Отсутствие мозгов, — съязвил Самурай.

— А кто такой Рэмбо? — спросила Герда.

— Ты что, это ж классика мирового кино! — вытаращил глаза Кай. — Помнишь, по телику показывали?

— Не помню, — Герда безразлично пожала плечами.

— Так вот, — снова взял слово Перс, — у нашего Маугли имеется еще одно, весьма плачевное сходство с этим героем. Рэмбо — волк-одиночка. На протяжении всего фильма, если помните, он выступает против врагов один. И побеждает. Но это в кино. А в реальности? Почему мы выживаем?

— Мы сражаемся в команде! — бодро отчеканила Ундина.

— Правильно. У нас не шоу и не кино. Мы, — он пробуравил меня взглядом, — тренируемся для боя с вампирами. Не с гламурными мальчиками с накрашенными губами, подведенными глазами и фарфоровыми клыками. А с настоящими вампирами. Со злобными и безжалостными тварями, способными отравить вас всего одним укусом и с первого удара отправить вас на тот свет. Теперь, Маугли, понятно, что ты сделал? Ты бросил напарников, лишил их прикрытия, подставив свой зад и скормив группу упырям.

— Я…

Перс мне не дал ничего сказать, оборвав:

— Задание было командным. Добраться до вершины башни всем месте, прикрывая друг другу тыл. Ты должен знать, что никогда, ни при каких обстоятельствах, нельзя бросать напарников! В этом заключается ответственность истинных охотников! Все ясно?

— Да, — я почесал затылок. — Я просто решил…

— Вот в следующий раз решай вместе с командой, — поставил точку Перс. — Если меня все поняли, то предлагаю усложнить задание. Вы, вы и вы, — он ткнул в Кая, Беса и Самурая, — ваши группы играют роль вампиров. Бес, Ундина, Уж — охраняете подступы к башне на земле. Кай, Шершень и Молот — занимаете левый парапет. Кот, Бандерас — правый. Самурай — твоя позиция на пике. Водрузи обратно флаг и не давай его сорвать. Группы Маугли и Герды выступают за охотников.

— Так не честно, — заявила Герда, окинув тренера кокетливым взглядом. — Их больше!

— Думаешь, в жизни иначе? — с нескрываемым сарказмом заявил Перс. — Поскольку правила игры поменялись, разрешаю на пик подняться только истинным. И прошу не повторять то, что недавно проделал Маугли. К прыжкам с тридцатиметровой высоты вы пока не готовы. Начинаем по моей команде. Все по местам!

Я посмотрел на бегущих в сторону крепостной стены адептов. Признаться честно, для человека непосвященного в тайны охотников картина открывалась просто фантастическая. Истинные двигались так быстро, что глаза едва успевали улавливать их движения. Подобно каким-то людям Икс, они забирались на стену так легко, словно на нашей старушке Земле перестали действовать законы гравитации.

— Спасибо, что на этот раз решил нас подождать, — съехидничала Селена.

— Виноват, — примирительно улыбнулся я. — Исправлюсь.

— Предлагаю пока обсудить план действий, — деловито заявил Дик. — Маугли, с Гердой ты знаком. А это Робин — он указал на долговязого парня с пшеничными волосами, и Тарантул. Юноша-кавказец приветственно пожал мне руку.

— Так, — начала Селена. — Мы берем группу Беса. А тебе, Герда, достается единица Кая.

— Отлично, — глаза близняшки азартно сверкнули. — Вы отвлекаете "упырей" внизу, а мы пробираемся на стену и разбираемся с моим братцем.

— А потом, — подхватил Дик, — мы убираем Кота и Бандераса с парапета. Маугли, ты быстрее всех сможешь запрыгнуть на крышу. Так что не подведи.

— У Самурая выгодная позиция, — прищурившись, я смотрел как адепт забирается на вершину и устанавливает флаг на место. — Но это не значит, что она неприступная.

— Тогда договорились!

— Готовы? — Перс поднял руку. — Пошли!

Мы ринулись к башне, где нас ждала группа Беса. И если справиться с тощей Ундиной и белобрысым сопляком проблем для напарников точно не составит, то положить на лопатки истинного будет трудновато. Герда с напарниками взяла левее, обогнула троицу Беса и уже повисла на стене.

— Будь осторожен, — предупредил Дик. — Бес чертовски быстр — это его главная способность.

— Буду иметь в виду, — бросил я на ходу, примериваясь к сопернику.

Тот выступил вперед, озорно улыбнулся и крикнул:

— Поиграем?

Мы рассыпались, каждый устремленный к своей цели. Я кинулся на Беса, но он был готов: резко уйдя в сторону, засадил кулаком мне под дых. Больно. Я отпрянул, хватанув ртом воздух, и едва увернулся от следующего хука, просвистевшего уже возле скулы. Секунда промедления — и он бы меня вырубил, точно. Движения Беса были резкими, быстрыми и отточенными многодневными тренировками. Его силуэт вдруг смазался, как на неудачной фотографии, и исчез. Я обернулся, зная где его обнаружу, но предпринять ничего не успел. Он ударил меня сзади по коленям, сбивая с ног. Я упал навзничь, чувствуя, как что-то уперлось мне в горло, перекрыв дыхание. Рефлекторно перехватив рукой это нечто, сфокусировал взгляд. Бес, торжествующе улыбаясь, навис надо мной, уперев в горло колено.

— Сдаешься? — победно улыбнулся он.

— Черта-с-два, — прохрипел я, силясь высвободиться. Сердце забухало как сумасшедшее, перед глазами запрыгали точки, во рту сделалось горько, словно в меня влили яд. И мир вдруг изменился.

Вокруг выросли тени. Они вырвались, словно из-под земли, закрыв небо, спрятав солнце. А затем распались на множество оттенков черного и серого, но окружающие предметы сделались невероятно четкими. И только нависший надо мной Бес светился приятным оранжевым цветом.

Меня ничего не удивило. Как будто другая часть меня знала, что происходит. Здесь, в новой реальности, сила переполняла тело, заставляя забыть о боли. Хватило и одного движения, чтобы оттолкнуть от горла колено Беса, перехватить парня за руку и отшвырнуть в сторону. Я вскочил на ноги, чувствуя, как в жилах бурлит кровь, накачивая адреналином и азартом.

Алый силуэт Беса вдруг сделался темно-красным. Разозлился! Он снова попытался ускориться, сливаясь с пространством. Но если обычным зрением уследить за ним невозможно, то от моего уже никуда не скроешься: я прекрасно видел каждое его движение. И не только его. Пространство раздвинулось, одновременно позволяя следить за всеми, кто меня окружал.

Неподалеку дрались Ундина и Селена. Ярко-оранжевое свечение Селены заставляло сердце восторженно биться. Блекло-медное Ундины говорило о том, что битва — не ее конек, и она на грани проигрыша. Дела у Дика шли чуть хуже. Гибкий и проворный Уж легко уклонялся от ударов, однако и контратаковать не мог: сил явно не хватало.

На то, чтобы осмотреть напарников не ушло и пары секунд. Бес снова бросился в бой. Я улыбнулся, отчего истинный прямо-таки воспылал костром в ночи.

— Что за хрень? — изумленно воскликнул он и остолбенел, будто наткнулся на стену.

Разбираться, что его так удивило, я не стал. В одно мгновение оказался рядом и ткнул его в основание горла. Именно там он "сиял" ярче всего. Бес упал, как подкошенный, и остался лежать, окруженный мягким оранжевым свечением. И я знал точно: он проваляется минимум час. Точка, которая открылась моему новому видению, блокировала сознание, как бы "выключая" тело соперника.

— Маугли! — крик Сел вывел из необычного состояния. Тени расступились, расплавившись под лучами солнца. Ворвавшийся свет на миг ослепил, заставил прикрыть глаза ладонью. — Маугли! Что с тобой?

— Все нормально, — отмахнулся я, все еще щурясь и смахивая выступившие слезы.

— Но у тебя…

Мир, наконец, обрел ясные очертания, и вместе с ним проявил напряженное лицо Селены. Ундина сидела на земле чуть поодаль и, тихо ругаясь, терла плечо. Я обернулся, чтобы увидеть, как Дик отправляет в накаут Ужа и бежит к нам.

— Чего стоим? — бодро заявил он, но, приблизившись, вдруг переменился в лице и воскликнул: — Оу! Ядрена мать!

— А я что говорю, — Селена не сводила с меня взгляда.

— Да на что вы уставились? — я решительно ничего не понимал.

— У тебя… — начала Селена.

— Клыки? — закончил за нее Дик.

Я дотронулся до зубов. Клыки, точно. От адреналина что ли выросли? А я и не заметил.

— Позже объясню, — отмахнулся я, глянув на парапет, расположенный слева от башни. Именно там схватились группы Кая и Герды. При этом адепты отлично сражалась, осыпая друг друга быстрыми и точными ударами.

— Давай, Маугли! — крикнул Дик — Не отвлекайся!

Сам же разбежался, подпрыгнул и уцепился за выступ. Осторожно начал подниматься, ставя ноги в выбоины и рельефные изгибы стены. Следом за ним бросилась Селена. С разгона схватилась за торчащую на приличной высоте балку, подтянулась, оказавшись на полпути к цели. В мою же задачу входило отвлечь внимание Кота и Бандераса, и дать возможность забраться напарникам.

Я разбежался и взлетел на парапет. Быстро и легко — намного легче, чем в предыдущие разы. Увидев меня, Кот и Бандерас кинулись в атаку. И надо отдать им должное, двигались они слаженно и уверенно, словно каждый день сражались на высоте. Кот грациозно ушел из-под моего удара, нацеленного в подбородок. Краем глаза я заметил заходящего сзади Бандераса и пригнулся, пропуская удар над головой, но потерял из виду Кота, который мастерски пробил мою защиту и залепил кулаком в ребра. Я отлетел на несколько шагов, врезавшись спиной в перила парапета. Боль прошила насквозь, разлилась по всему телу. Мир снова потемнел, вспыхнули алым цветом очертания соперников. А вместе с ними и силуэты напарников, вовремя подоспевших на помощь.

— Мы разберемся сами, двигай за флагом! — крикнул Дик, атаковав Кота.

Если мне в драке что-нибудь и сломали, то я ничего не чувствовал. В удивительном мире теней не было ничего, что могло бы помешать выполнению самой сложной задачи. Я подбежал к основанию башни и снова прыгнул. Как только под руки попалась кромка крыши, использовал инерцию прыжка и в считанные мгновения оказался на самой вершине.

Самурай ждал меня. Вцепившись во флагшток, он выглядел огненным факелом, сиявшим в сумерках:

— О! Упырек пожаловал!

— По-моему, роль вампира возложили на тебя, — улыбнулся я, совершенно забыв, что сейчас в посторонних глазах моя улыбка выглядит оскалом. И она произвела впечатление на Самурая. Его оранжевая аура стала багровой — в ней забурлили ярость и ненависть. Он приготовился к схватке, но я вдруг понял, что можно обойтись без нее. Новое чувство возникло внезапно и не поддавалось контролю. Я просто протянул между нами нить, подчинив сознание противника. И знал, он выполнит любой приказ — стоит только попросить.

— Спускайся! — приказал я.

Самурай замер, почуяв неладное, но, поддавшись призыву, повиновался. Следуя моим мысленным указаниям, сделал шаг навстречу. В этот момент на пик с другой стороны запрыгнула еще одна фигура. Герда.

— Есть! — выкрикнула она, сорвав флаг. И солнце вновь ворвалось в мой мир, сбросив наваждение.

Я резко отвернулся от слепящего света. Перед глазами расплылись черно-красные круги, снова проснулась боль в боку. Что со мной происходит? Что это за способность такая — видеть все в другом цвете? Подчинять своей воле другого человека?

— Ребят, вы как? — спросила Герда.

— Нормально, разберемся, — сказал я, с опозданием поняв, что наделал.

Самурай воспринял мои слова к действию и прыгнул. Прямо на меня. С самого пика башни. Я только успел заметить пустой, остекленевший взгляд, как адепт врезался в меня со скоростью и силой торпеды, против которой никто бы не устоял. Мы оба рухнули и заскользили вниз: я снизу, отсчитав хребтом швы между черепицами, а он — на мне, вцепившись железной хваткой в грудь. Скат закончился слишком быстро, мир перевернулся, земля и небо поменялись местами. Один миг промедления — и мы оба рухнули бы вниз, но в последний момент, практически налету, я успел одной рукой схватить запястье падавшего Самурая, другой — край крыши. Меня сильно ударило об стену, но я чудом удержался. Пальцы медленно разжимались — сил, чтобы держать нас обоих не хватало.

Краем глаза я видел болтавшегося снизу адепта. Он дергался и вырывался, все еще пытаясь до меня достать. Вот дерьмо!

— Да очнись же ты! — выпалил я, крепче впиваясь в его запястье.

Похоже, помогло. Самурай вдруг перестал брыкаться и разразился ругательствами.

— Маугли! — надо мной нависло взволнованное лицо Герды. — Дай руку!

— Нет! Ты не сможешь втащить нас обоих!

Парапет остался в стороне, а под нами зияла почти пропасть. Самурая в свободный полет отпускать нельзя — Перс ясно сказал, он не готов. Но силы таяли с каждым вздохом, пот заливал лицо, судорожно сжатые пальцы онемели — больше ждать нельзя.

— Приготовься! — крикнул я. — На счет три отпускаешь руку и прыгаешь на парапет!

И принялся его раскачивать.

— Раз! — Надо держаться! Что есть мочи, хоть на подушечках пальцев! — Два! — Только бы хватило сил! — Три! — нечеловеческое усилие… рывок и… сразу стало легко. Удалось! Самураю повезло.

Мне — нет. Рука соскользнула с крыши, и, сорвавшись, я не успел сгруппироваться, приготовиться… Перед глазами пронеслась стена, мелькнули черные пятна бойниц и выбоин. Кажется, кто-то закричал. Точнее, взвизгнул от испуга.

Удар о землю оказался настолько сильным, что выбил воздух из легких. Оглушил так, что мир вновь сделался темным, и на этот раз без черно-серых теней и алых человеческих силуэтов.

Когда сознание вернулось, я все еще лежал на земле — ноздри щекотал запах травы, а в лицо светили лучи солнца. Приоткрыв глаза, увидел уходящую ввысь башню. Казалось, своим злосчастным пиком она пронзала небеса.

— Как он? — слышались взволнованные голоса, торопливо шуршали чьи-то шаги.

Как я? Тело гудит, башка раскалывается… Я постарался шевельнуться — руки-ноги, вроде, послушно двигаются. Значит, повезло, хребет не перебил. Надо бы сесть…

Только я сделал попытку подняться, как сильная рука пригвоздила меня к земле. Надо мной навис Перс, строго приказав:

— Лежи и не дергайся. Медики скоро будут.

— Не надо. Я в порядке.

— Сказал — лежи!

— Да говорю же, все нормально. — В подтверждение своих слов я сел, а потом, опираясь на стенку башни, медленно встал на ноги.

— Уверен? — Перс, не спуская с меня взгляда, отступил на шаг.

— Уверен.

— Что произошло наверху?

Рассказать мне не дал целый — невредимый, но разъяренный Самурай. Расталкивая адептов, он набросился на меня с криком:

— Ты! Ублюдок! — Но Перс успел перехватить его раньше. Крепко удерживая его за плечо, гаркнул:

— А ну! Спокойно!

Тот сделал попытку высвободиться, но железная хватка тренера ему не позволила.

— А теперь спокойно рассказали, в чем дело.

Ну и что мне говорить? Если я сам толком не могу понять, как у меня получилось его загипнотизировать.

— Да Самурай бросился на него, как полоумный, — выступила в мою защиту Герда, запыхавшаяся и раскрасневшаяся. В руке она сжимала флаг, который, увы, никого уже не интересовал, а за ее спиной маячили мои напарники.

— Ты забыл, где находишься? — мрачно заявил Перс, обращаясь к Самураю. — На такой высоте нужно действовать осторожно. От тебя я такого не ожидал.

— Он… бросился на меня не по своей воле. — Встрял я. Как не претило мне выгораживать Самурая, моя вина, мне и расхлебывать. — Точнее, под гипнозом.

Мои слова заставили всех замолчать. В изумлении ли, в испуге ли… плевать.

— То есть ты загипнотизировал его броситься с башни? — осторожно переспросил Перс.

— Спуститься, — поправил я.

— Я же говорил! — яростно процедил Самурай. — Сучонок ответит!

— Думаю, если я скажу, что это вышло случайно, мне никто не поверит?

— Разберемся, — вынес вердикт Перс. — Тренировка окончена.

— Но мы ведь победили? — Герда махнула флагом.

— Да, — не раздумывая согласился тренер. — Несмотря на неожиданный поворот с гипнозом, флаг достался охотникам в честном поединке. Разыгранная ими комбинация принесла положительный результат.

— Что?! — возмутился Самурай. — Это называется честным поединком?

— Совершенно верно. Потому что нужно быть готовым ко всему. Вампиры именно так и действуют — подавляют волю и убивают. Теперь ты знаешь, на что способен враг и будешь тренироваться блокировать сознание от посторонних вмешательств. Но это отнюдь не говорит о том, что тебе, Маугли, позволено поступать как вздумается. Поэтому ты идешь к Ирбису. Остальные свободны.

Перс молча вел меня к зданию администрации, а я и не старался его разговорить, нутром чуя исходящие от него беспокойство и напряжение. И его можно понять. То, что случилось сегодня, могло закончиться очень плохо… И все-таки, что это было? Перс сказал, что подавление сознания — тактика вампиров. Честно говоря, мысль не слишком радостная. Получается, от упыря во мне больше, чем предполагалось изначально.

Погруженный в размышления, я не заметил, как мы пришли на место.

— Жди меня здесь. — Мой провожатый исчез за входными дверями и появился через несколько минут. — Он тебя ждет. Помнишь, куда идти?

— Думаю, за сутки здесь ничего не изменилось. — Я поднялся на ступеньки, прошел мимо Перса, притормозил. — Слушай. Мне правда жаль. Все вышло…

— Объясняйся перед Ирбисом, — отрезал он и отвернулся.

Глава 13

24 октября. Малоярославец

Шум морского прибоя ласкал слух. Привычный, мелодичный, согревающий душу. Как часто Анатоль, лежа в кровати у себя дома, вслушивался в стон волн, бьющихся о скалы. Представлял, как среди ночи, искрясь в лунном свете, ввысь поднимаются пенные брызги, а потом рассыпаясь на мельчайшие частицы, оседают на камнях.

Этот ритмичный гул сопровождал всю его жизнь — он родился и вырос на море и знал его всяким: и приветливым, купающимся в солнечных лучах, и хмурым, накрытым тенью тяжелых облаков, и грозным, швыряющим волны о скалистый берег, но всегда находил его прекрасным. В детстве он мечтал уйти в дальнее плаванье, избороздить море вдоль и поперек, увидеть — какое оно вдалеке от суши, свободное, не скованное берегами. Он воображал себя отважным капитаном корабля, стоящим на квартердеке, одной рукой удерживающим рулевое колесо, другой сжимающим подзорную трубу. А впереди, до самого горизонта, сплошная водная гладь… лазурная… а может и свинцово-серая…

Прекрасная картина вдруг исказилась, размазалась, расплылась черной кляксой. Шум стал четче, но он уже не походил на шепот прибоя. Резкий, оглушающий грохот канонад врывался в сознание, отдавался нестерпимой болью во всем теле.

И он лежал не в кровати, нет. Он лежал в мерзкой жиже из грязи, смешанной с кровью. Она облепила лицо, руки, пропитала одежду, забилась в уши и ноздри. Жуткая вонь перекрывала дыхание. Вокруг горели дома, горели деревья, горели и кричали люди…

— Анатоль! Анатоль! — голос доносился издалека, глухой, едва различимый. — Живой? — Кто-то тронул его за плечо, перевернул. — Ты меня слышишь?

Он хотел было сказать, что еле-еле, но язык не слушался, он как будто распух и прилип к небу.

Мутная картинка постепенно обретала очертания, прорисовывая знакомое лицо, освещенное бликами пожара. И казалось, что всклокоченные рыжие волосы друга тоже были объяты пламенем. Живчик…

— Идем, дружище. Обопрись на меня.

Легран послушно оперся о протянутую руку, но стоило ему подняться, как земля завертелась, уходя из-под ног.

— Тише… Тише… Вот так…

Он схватился за друга, чтобы не упасть. Собрал все силы, чтобы сделать шаг… другой…

— Идем. Идем. К биваку. Тебе согреться надо, — продолжал говорить Живчик. — Ты помнишь, что случилось?

Легран кивнул. Как же не помнить эту кровавую бойню. Адские жернова, среди которых они оказались, заняв этот проклятый город.

Еще утром они переправились через речку со странным названием Лужа. Местные разобрали мост, но разве такая мелочь могла остановить Великую Армию? Они соорудили новый и, оказавшись на другом берегу, вошли в… Мало…йарославец. Мелкий городишко, ничем не примечательный, разве что своим стратегическим положением. Именно отсюда Бонапарте намеревался идти на Калугу…

Им был отдан приказ удерживать город. Любой ценой. И за этот безумный день Легран потерял счет, сколько раз они сдавали позиции, а потом занимали их снова. В бушующем пламени, среди града пуль, среди рвущихся снарядов, они то шли в атаку, то отступали, оставляя раненых товарищей, которые сгорали заживо в охватившем город пожаре… Улицы были усеяны трупами, истлевшими останками, стонущими людьми, которым уже открылись ворота на тот свет…

Когда солнце скрылось, корпус Леграна еще держался. Заметно поредевший, измотанный и изможденный, он продолжал бороться за победу, пока рядом не рванул снаряд, накрыв Анатоля тишиной и чернотой.

— Кто… победил? — чуть слышно прохрипел раненый.

— Мы! — гордо заявил Жан. — Нам есть чем гордиться. Правда… — он запнулся, крепче перехватив Леграна, — многие из наших погибли.

— Этьен?

— И Этьен, — Живчик тяжело вздохнул. — Ну вот мы и пришли.

Анатоль буквально рухнул рядом с костром. Переход сюда отнял последние силы, и он снова погрузился в темноту.

Через день пришел приказ отступать по старой смоленской дороге: разоренным и пустынным землям. Обескровленная армия уже не могла сражаться, а путь через богатые провизией земли был перекрыт русскими. Теперь оставалось одно — добраться домой. Но даже тогда никто не мог представить, что в недалеком будущем многие из выживших будут завидовать тем, кто пал на поле сражения.

Глава Обители сидел за столом, слегка покачиваясь в кресле. По его непроницаемому лицу невозможно было определить: сердится он, или настроен миролюбиво.

— Маугли?

— Гхм, — кашлянул я. — Добрый день.

— Добрый, — тот сдержанно улыбнулся. — Надеюсь.

— Я тоже.

— Перс рассказал, что произошло, — Ирбис не стал бродить вокруг да около. Выпрямился в кресле, забарабанил пальцами по столу. — Но мне интересно услышать твою версию.

— Не думаю, что она будет особенно отличаться, — начал я, не собираясь ничего утаивать. Вранье — не выход. Ложь охотник чувствовал как гончая — дичь. Да и к чему скрывать новые способности, если мне требовались объяснения как ими управлять? — Честно говоря, мне самому непонятно, что случилось. Это началось еще около стен башни, когда мы схватились с Бесом. Он меня прижал, но внезапно все вокруг стало черно-серым, а люди превратились в красные пятна.

— Говорят, ты свалил Беса одним прикосновением, — Ирбис не выказал ни удивления, ни уважения. Он вытащил из папки, лежащей на столе, лист бумаги, и начал его перегибать, складывать, разворачивать и опять складывать. Прямо как тогда, на собрании, когда сделал фигурку лиса. Наблюдать за ним было странно — его пальцы порхали над бумагой, а сам он смотрел прямо на меня. И от его пронзительного взгляда становилось не по себе. — А еще говорят, что у тебя отросли клыки.

— Я не знаю, как это вышло. Ярость… Азарт… Желание победить.

— А что произошло на крыше?

— Я понял, что могу контролировать сознание Самурая. Не знаю как. Я не думал, что он на меня кинется.

— В таком случае, — произнес Ирбис, не отрываясь от занятия оригами, — тебе нужны индивидуальные занятия. С Коброй и со мной.

Вот так поворот! От неожиданности, я выдохнул:

— Зачем?

По лицу Ибиса опять скользнула легкая улыбка, а взгляд немного потеплел.

— Кобра — лучший специалист по гипнозу, она научит тебя контролировать вспышки Контроля. Так мы называем ту способность, которую ты испытал на Самурае.

— Чем же Контроль отличается от гипноза?

— Видишь ли, — в руках у охотника кусок бумаги приобретал многоугольную форму. — Овладеть приемами гипноза может каждый человек. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже, но все же в этом нет ничего необычного. А вот Контроль… Что тебе известно о вампирской иерархии?

— Ничего, — я пожал плечами.

— Конечно. Так вот… Между вампирами существует особая связь. Один подчиняет другого при помощи этого самого Контроля. Проще говоря — ментального удара. Обращая новичка, старший влезает в его сознание, привязывая тем самым к себе. И чем слабее вампир, тем большим рабом он становится. С возрастом он может овладеть умением противостоять контролю, и тогда получает возможность вызвать своего господина на ментальный поединок, чтобы вырваться из его власти и занять более высокое положение в вампирском обществе.

— Значит, Перс был прав, сказав, что я использовал вампирский прием?

— Да, но в этом нет ничего странного. Мы, охотники, переняли часть вампирских способностей. Другое дело — за многие годы значительная часть нашей силы пропала, так что сейчас выглядит несколько… странной.

Ирбис почти закончил делать фигурку. Уверенным движением отогнул четыре уголка снизу, вытянул кверху треугольник: получилась голова какой-то зверюшки.

— К примеру, — задумчиво продолжил он. — Я считал себя последним из охотников, кому открылось зрение истинного.

— Зрение истинного? — переспросил я скорее автоматически, хотя меня уже озарило…

Вот в чем секрет Ирбиса! Он слеп, но это не значит, что он ничего не видит! Еще утром подобная мысль показалась бы полным бредом, но испытав необычное зрение на себе, узнав, что это такое — замечать каждую мелочь в царстве теней, поверил бы во что угодно.

— Вы… Вы тоже так видите? Алые силуэты людей? Очертания предметов?

— Да, — тот слегка улыбнулся, поставив передо мною бумажную фигурку. На этот раз на столешнице в полупрыжке застыла рысь. Ирбис даже кисточки на ушах сделал. — Таким зрением обладал первый охотник, Рысь. С его помощью, он мог мгновенно вычислить вампира: в отличие от обычного человека, ночные твари излучают синий свет. И способность эта переходила от истинного к истинному, пока постепенно не угасла… Моя слепота послужила стимулом, чтобы возродить ее. Но сколько я не тренировал других, ничего не вышло.

— Поэтому вы хотите обучать меня?

— Обладая зрением истинного и не умея его контролировать, ты можешь наломать дров. Оно может то появляться, то исчезать в самые неподходящие моменты. Ты должен научиться вызывать его по своему желанию. И не брать под Контроль одногруппников.

— Когда начнем занятия? — с готовностью спросил я.

— Тебе сообщат. А теперь иди, у меня еще очень много дел.

У выхода из здания меня ждал Перс. Похоже, он проторчал здесь все время нашего разговора с Ирбисом.

— Он предложил заниматься индивидуально, — опередил я его вопрос, но Перс только передернул плечами.

— Знаю.

— Тогда почему ты меня ждал?

— Сказать тебе две вещи, — он нахмурил брови, смерив меня недобрым взглядом. — Пока не научишься контролировать зрение истинного, ты отстранен от групповых тренировок. Боевая ситуация провоцирует тебя на непредвиденные действия. И то, что случилось сегодня, не должно повториться.

— Понимаю, — сухо изрек я. — Но разве адепты не должны быть готовы ко всему?

— Должны, но пока не готовы. А ты можешь не справиться с собой, и последствия будут очень плачевными. Мне бы не хотелось, и думаю, тебе тоже, потерять члена команды только потому, что тебе вдруг вздумалось перегрызть кому-либо глотку.

— Ясно.

— Второе, — продолжил он. — Штрафные работы. Сегодня, в семнадцать часов, в общежитии, на втором этаже. Варвара даст тебе задание. И не опаздывай.

С этими словами он развернулся и пружинисто зашагал в сторону столовой, куда стекались адепты и преподаватели. Немного погодя, я отправился следом. Часы, пришпиленные к главной башне, пробили два часа — обеденное время.

Зрительно зал был разделен на две половины. Одна — для преподавательского состава, другая для адептов. У стены стоял стол с миской салата, кастрюлей с первым и противнем со вторым: каждый сам себе набирал еду. Все столики были заняты, кроме того, за которым сидел Панда. К нему я и присоединился.

— Привет, здесь не занято?

Панда оторвался от поедания салата и удивленно моргнул:

— Шутишь? Здесь никто не сидел с самого начала учебы.

— Тебе уже лучше? — я поставил поднос с едой и уселся за стол.

— Да, Агата быстро ставит на ноги. И спасибо тебе, за то, что спас меня. Снова.

— Не за что.

Некоторое время мы молчали, занятые едой, потом я не выдержал и спросил:

— Слушай, а как ты догадался, что отравился дельфиниумом?

— Для этого нас и учат, — глаза парня азартно блеснули, — разбираться в свойствах растений и подбирать дозировки. В лаборатории Орхидеи можно найти все, что угодно. У нее целый шкаф с растительными вытяжками, из которых можно синтезировать нужное лекарство.

— Или яд, — добавил я.

— Любое лекарство может стать смертельным, — усмехнулся Панда.

— Значит, ты уже пробовал на вкус дельфиниум?

— Нет, но я его нюхал. И знаю симптомы отравления. Мне сказали, что каким-то образом концентрированная доза инсектицида попала ко мне в еду. Наверное, когда опрыскивали комнату, часть попала на бутерброды… А я и не заметил, внутри и так все пропахло этой дрянью.

Может, у меня разыгралась паранойя? Может, пирожок не при чем? Он вообще был завернут в пакет. А упитанный Панда подкрепляет силы не только в столовой, и наверняка держит дома еду. Вполне вероятно, что дельфиниум, распыленный в комнате, мог осесть на бутерброде. Но тогда кто и зачем принес пирожок мне? Кроме Варвары некому. И, возможно, она соврала, сказав, что ничего не приносила. Надо проверить журнал посещений.

Я залпом допил компот, обернулся, выискивая Сел и Дика. Они сидели в дальнем углу в компании Герды и Беса. Увидев меня, напарники кивнули и встали. Я тоже поднялся и направился к выходу. Правда, не в самый подходящий момент — туда же шел Самурай со своими одногруппниками. Увидев меня, он изменился в лице. Глаза свирепо сузились, губы скривились, по щекам разлился багровый румянец.

— Ты?! — прорычал он. — Что ты здесь делаешь?!

— Э… Тоже, что и ты, — как можно спокойнее ответил я. — Обедаю.

— Набираешь силы, чтобы снова кого-нибудь загипнотизировать?

— Слушай, Самурай, — я решил не поддаваться на его провокации. По крайней мере, не здесь и не сейчас. — Мне правда жаль. И чтобы этого не повторилось, меня на время отстранили от участия в групповых тренировках.

— Что?! — адепт задохнулся от злости, сжал кулаки. — Тебя оставили?! Вы его оставили?! — он посмотрел в сторону педагогов. — Да он перегрызет всех вас! Выпотрошит и глазом не моргнет!

Дело принимало нешуточный оборот. Взбешенный Самурай рванулся ко мне, но в него с обеих сторон вцепились Кот и Бандерас.

— Идем отсюда, — Кот потащил его к выходу.

— Советую прислушаться к здравым предложениям, — Перс вовремя вмешался в назревающую драку. — И впредь не обсуждать решения Ирбиса.

— Вы забыли?! — не унимался Самурай, стараясь отцепиться от напарников. — Про Анубиса тоже забыли?!

— Довольно! — рявкнул Перс. — Марш отсюда, пока не схлопотали штрафные!

Слово старшего тренера что-то, да значило. Разъяренный адепт взял себя в руки, шумно вздохнул и процедил, не сводя с меня ненавидящего взгляда:

— Не расслабляйся, сучонок. Я тебя достану.

Потом направился к выходу, грубо выдернув руки из хватки напарников.

— Что стоите? Заняться нечем? — прикрикнул на остальных Перс. Адепты послушно разошлись по своим местам.

— Ничего себе, — присвистнул Дик, когда мы вышли на улицу. — Как его понесло. Советую держаться настороже.

Но меня беспокоило совсем другое.

— Самурай кричал про какого-то Анубиса. — Кто это?

— Я всегда считал, что это не более чем страшилка, которой пугают маленьких охотников, — задумчиво почесал нос Панда.

— Конечно, — поддакнула Селена. — Не более чем.

— О чем вы? — не выдержал я.

— Ну, считается, что когда-то в Обитель пробрался вампир, — пояснил Дик.

— Вампир? В Обитель? Чушь какая! — воскликнул я. Потому что знал, о чем говорю. Я ведь сам едва не сгорел, когда проходил через главные ворота. — Твари и шагу ступить по святой земле не могут.

— Поэтому мы и говорим — страшилка, — продолжила Селена. — Но суть ее в том, что Анубис проник в общежитие и перебил всех, кто там жил.

— Обычно такие жуткие истории рассказывают на ночь, — добавил Дик. — Таинственным шепотом, и обязательно в темноте.

— А потом, бац, кричишь: "Он здесь!", — подхватил Панда. — И все орут! Да… Смешно…

Только Самураю сегодня было не смешно. И мне тоже. Почему-то вспомнился первый визит в общежитие и то страшное видение… горы трупов, реки крови… и одинокий, израненный человек, бредущий по коридору.

— Ладно, как прошел твой визит к Ирбису? — сменила тему Селена. — Правда, что тебя отстранили?

— А? — я не сразу сообразил, что обращаются ко мне. Прогнав гнетущие мысли, отвлекся. — А. Да. Сказали, что могу потерять контроль и натворить… Черт его знает, что я могу натворить.

— Так не честно, — вздохнула напарница. — У нас только появился шанс выйти из рядов лузеров к концу семестра.

— Не волнуйся, — успокоил ее я. — Наверстаем. К тому же у нас есть Панда. Правда, Панда?

— Правда, — просиял тот.

— Эх, — Селена огорченно махнула рукой и пошла к общежитию, потом, обернувшись, спросила:

— Ну, вы идете? Или мне одной журнал смотреть?

— Какой журнал? — оживился Панда.

Мы с Диком переглянулись.

— Команда есть команда, — сказал я.

— Согласен, — поддержал Дик и надел шляпу.

По дороге к общежитию мы ввели Панду в курс дела. Я не знал, как он воспримет новость о том, что, возможно, отравился дельфиниумом и чуть не расстался с жизнью из-за меня. Но парень оказался не лишенным чувства юмора. Заявил, что сам виноват — нечего объедать друзей, и вообще пора садиться на диету. И, как обычно, привел набор трав, снижающих вес, который сильно заинтересовал Селену.

— Ты уверен, что семена подорожника помогут? — скептически поинтересовалась она.

— Абсолютно! — ничто не могло так увлечь моего напарника, как рассуждения о полезных свойствах растений. — Они разбухают в желудке и напрочь отбивают аппетит.

— Гадость какая, — поморщилась Селена.

— Зато действенная, — пожал плечами Панда, а потом поправился, — по крайней мере, так пишут в книгах.

— Извините, что прерываю вашу занимательную беседу, — прервал их Дик. — Но мы еще не решили, каким образом заглянем в журнал Эйнштейна. Он охраняет его не хуже, чем Кащей — яйцо с иглой. Маугли, может ты его загипнотизируешь, а?

— Идея не слишком удачная, — замотал головой я. — Сомневаюсь, что смогу повторить этот фокус в спокойной обстановке. Да и после предупреждений Ирбиса экспериментировать не хочется. А ну как и впрямь выкину что-нибудь…

— Согласна, — поддержала меня Сел. — Во-первых, ему запретили пользоваться своими способностями, пока он не научится ими управлять. Во-вторых, Фил — прожженный охотник. Неужели ты думаешь, он поддастся?

— Что тогда делать?

— У меня есть план, — продолжила она. — Я отвлекаю Фила, а вы смотрите журнал.

— Точно! — просиял Дик. — Ты же с ним, вроде как, давно общий язык нашла?

— А ты бы проявил чуть больше уважения, глядишь, он бы и к тебе проникся, — парировала девушка. — Между прочим, он знает кучу невероятных историй из прошлой жизни охотников.

— Нет уж, слушатель из меня никакой. — Дик остановился возле дверей общежития, галантно пропустив напарницу вперед.

Вахтер сидел на своем месте и сосредоточенно разгадывал кроссворд. Что-то нашептывая себе под нос, он вписывал в клетки буквы, держа под рукой ластик, чтобы, при случае, заменить их на другие.

— Добрый день! — поприветствовала его Сел и улыбнулась самой милой, самой очаровательной улыбкой.

— Селеночка, дочка, — просиял сторож, отвлекшись от кроссворда. — Что-то давно не заходила, не проведывала.

Вот она, сила женского обаяния! Из сурового стража порядка Фил в одночасье превратился в добродушного дедушку, с теплой улыбкой и лучистыми, задорными глазами.

— Простите, все никак вырваться не могла — то учеба, то тренировка.

— Ничего. Ничего, — затараторил он. — Подготовка в нашем деле — главное.

— И теоретическая в том числе, — промурлыкала Сел. — Вы мне так и не рассказали, как поймали Вепря.

— О, — лицо Фила сделалось мечтательным, — это была отличная охота. Я бы рассказал, да времени мало — у вас скоро занятия. Ты приходи потом… с друзьями своими, если хочешь. Кстати, о друзьях.

Он изучающе на нас посмотрел, притянул к себе журнал и, сверившись с часами, внес наши имена. Панда ткнул меня в бок, красноречиво уставившись в записи. И я понял, в чем дело. Журнал был новый, и вахтер успел в нем заполнить всего несколько страниц.

— Конечно-конечно! И вы обязательно все нам расскажете, — уверила его Сел, как бы невзначай облокотившись на журнал, а потом удивленно воскликнула. — Ой, уже новый? Много нас здесь ходит, правда?

— Да как сказать, — замялся сторож. — Предыдущий в негодность пришел.

— А что случилось?

— Такое дело, — Филу явно неудобно было говорить. — Кофе я на него пролил. Вроде, всегда осторожен, а тут рука дрогнула. Ну и залил все подчистую. Пришлось новый заводить.

— А старый где? — не выдержал я.

— Где положено, — Фил сдвинул брови. — Ну вы проходите, проходите. Селеночка, ты с ребятами или к себе пойдешь?

— Я с ними, нам кое-что обсудить надо. Ненадолго, хорошо?

Фил кивнул и снова уткнулся в кроссворд.

Когда мы оказались в коридоре, девушка недовольно заявила, ткнув меня в грудь:

— Вот кто тебя просил вмешиваться? Мне бы он сказал, куда делся старый журнал.

— Прости, вырвалось.

— Да не напрягайтесь, — махнул рукой Панда. — Я знаю, куда их относят. Если, конечно, не уничтожают.

— Куда? — спросили мы хором.

— Здесь на втором этаже есть архивное помещение. Меня туда посылала Орхидея, и не раз. Там хранятся уникальные травяные рецепты, еще от первых охотников. И я видел полку с журналами. Еще подумал, кому нужна эта дребедень?

— Да, но адептам на второй этаж проход воспрещен.

— Занятно, — проговорил я. — Как раз сегодня у меня на втором этаже штрафные работы.

— Отлично! — хлопнул в ладоши Дик. — Залезешь в архив и посмотришь журнал. Если конечно что-нибудь увидишь под пятнами кофе.

— Вам не кажется, что это не случайно? — Панда снял очки и принялся сдувать с них одному ему видимую пылинку. — То, что нужная запись оказалась залитой кофе.

— Да, но как такое можно подстроить? — спросила Селена.

— Положим, это сделал тот, кто владеет гипнозом, — выдвинул предположение я.

— Бред, — фыркнула Селена. — Я же говорила, Фил — прожженный охотник, его просто так под контроль не возьмешь.

— Так надо-то всего сделать так, чтоб рука дрогнула. Мгновенное вмешательство.

— Если только так. И все равно, тут должен работать профессионал. Невидимка.

— Я знаю только одного профи по гипнозу, — заключил я.

— Кобра, — хором выдохнули напарники.

Глава 14

Кобра… лучший специалист по гипнозу. Орхидея… лучший специалист по травам и ядам… кто следующий? Или я ошибаюсь, или зуб на меня точит кто-то из Совета.

У напарников на этот счет тоже не было никаких предположений. По крайней мере, пока не получили информацию из архива. Мы разошлись по комнатам, а Селена вернулась к себе — девушки жили на верхнем этаже угловой башни, в той самой, где проводились теоретические занятия.

Часы пробили три раза, призывая к началу лекций. Судя по расписанию, нас ждал урок по вампирологии. Дойти до башни мне стоило немалых усилий: послеобеденное солнце жарило так, что, казалось, вот-вот расплавит булыжники под ногами. Пробежав оставшееся до башни расстояние, я с облегчением нырнул в аудиторию. По сравнению с уличным пеклом, здесь ощущалась райская прохлада. Слушатели, рассаживаясь по местам, также облегченно вздыхали и утирали платками раскрасневшиеся лица.

Док терпеливо ждал, пока уляжется шум. Глаза его слезились меньше, да и нос выглядел не таким распухшим. Видимо, находиться в помещении аллергику было проще, нежели на открытом воздухе в компании с ненавистными розами.

— Итак, — начал он лекцию, когда воцарилось всеобщее внимание. — Что вам известно об укусе вампира?

— Если человека укусил вампир, — тут же ответила Ундина, — но не убил его, то в течении двадцати четырех часов жертва обращается в нежить.

— Совершенно верно, — довольно кивнул Док. — Но так ли вы хорошо знаете сам механизм заражения? Что происходит с человеческим организмом, когда в него проникает яд? Сегодня я подробно расскажу вам о процессе обращения, какие из укусов не являются смертельными и что такое дефенция.

Адепты послушно раскрыли тетради, готовые конспектировать. Я посмотрел на Самурая — он сосредоточенно слушал преподавателя и ни на что не отвлекался. Разумно.

— Итак, представьте, — Док уселся за кафедру и подпер подбородок руками, — что на вас напал вампир.

Я не удержался от саркастической усмешки. Мне и представлять не надо. Никогда не забуду бледное лицо Самира, его черный, обволакивающий взгляд и здоровенные клыки.

— Да, да, Маугли, — Док правильно понял мою реакцию. — Я понимаю, что вы на собственном опыте испытали это крайне неприятное событие. Но давайте представим, что вы не охотник, а обычный человек. Вы бы смогли спастись?

— Нет, — тут же ответил я.

— Я тоже так думаю. Жаль, что вас не было на прошлом занятии: мы проходили методы охоты вампиров. Вы бы поделились с нами бесценным опытом. Но давайте вернемся к самому укусу.

Док встал, подошел к висящей на стене ученической доске и толкнул ее вниз. Она плавно съехала, обнажив панель плазменного телевизора.

— Сейчас мы просмотрим документальный фильм, созданный при участии наших итальянских коллег. Предупреждаю сразу: некоторые кадры покажутся вам весьма неприятными, но вы обязаны знать в мельчайших деталях как проходит процесс заражения. Чтобы не возникло никаких споров об этической стороне дела, скажу, что человек, снятый в фильме — доброволец. Доктор Роберто Моретти, заслуженный вампиролог, участвовал в охоте и намеренно дал себя укусить. Это уникальная в своем роде запись, которая открыла новые просторы в вампирологии.

— Простите, Док, — подняла руку Ундина. — Как можно добровольно согласиться на самоубийство?

— Можно, — ответил Док. — На семью доктора Моретти обрушилось страшное несчастье: его супругу разорвали вампиры, а единственную дочь обратили. Поиск лекарства против вампиризма стал целью его существования. Он жил и работал только ради этого, день и ночь пропадая в лаборатории. Идея вылечить дочь стала его маниакальной идеей. Но материалов для исследований катастрофически не хватало, поэтому он пошел на крайние меры.

Уверен, у вас еще куча вопросов, однако давайте отложим их на потом.

Он вытащил из кармана флеш-диск, вставил его в телевизор и включил фильм.

На черном фоне одна за другой засветились белые надписи:

"При содействии подразделения "Филин", Рим, Италия".

"С благословенья Ватикана".

"При участии АВаР (Ассоции Вампирологов России)".

Фон посветлел, на экране заклубился туман, образовывая название фильма:

"Укус вампира: выдумка и реальность".

Туман рассеялся, уступая место красивому, но мрачному пейзажу: ночному лесу с угрюмыми елями, ухающими совами и дорожкой луны, серебрившей мох и папоротник вдоль тропинки.

"Сотни, тысячи лет человек живет рядом со зверем, — заговорил за кадром приятный мужской баритон. — И даже не подозревает о его существовании".

На экране появилась молоденькая девушка, продирающаяся сквозь ветви деревьев. Просто одетая — в сарафане и душегрейке, с длинными распущенными волосами, она то и дело оборачивалась, как будто ее кто-то преследовал. Бежала, падала, снова поднималась и бежала. Сучья хлестали ее по лицу, оставляя за собой кровавый след, цеплялись за волосы, путались под ногами.

"Тайна существования вампиров открывается слишком поздно, — продолжал комментатор. — И в большинстве случаев жертва уносит ее с собой в могилу".

Быстрая тень набросилась на девушку сбоку, повалила ее на землю. Резкий крик оборвался, и лесную тишину наполнили вздохи филина и довольное урчание хлебающего кровь упыря.

"Эти актеры считают, что снимаются в фильме ужасов. Однако они и не подозревают, что такое может случиться с ними в реальной жизни. Конечно же, не в лесу — вампиры ищут пропитание в густонаселенных городах. И в наши дни наткнуться на них в безлюдном переулке намного вероятнее, чем в глухой чаще.

Существует еще один миф: для того, чтобы стать вампиром, надо пройти особый обряд посвящения. Который, чаще всего, сводится к обмену кровью".

Камера приблизилась к актерам: лежащей на земле девушке и насевшему сверху мужчине, показав крупным планом его клыки, вонзившиеся в горло. Струи крови медленно стекали по шее вниз, черным пятном разливаясь под неестественно бледным телом жертвы.

"На самом деле, все гораздо проще. Как только слюна вампира попала в вашу кровь, можете считать себя зараженным: ваш организм меняется, и пути назад уже не существует. Отныне, чтобы поддерживать силы, вам необходима свежая кровь. При этом, не слишком много. Для того, чтобы удовлетворить жажду, вампиру требуется примерно два литра".

Актер, игравший упыря, оторвался от "жертвы" и, утерев рукавом рот, поднялся на колени. Несколько секунд спустя обхватил голову девушки и одним резким движением скрутил ее набок.

"Современная жизнь диктует свои правила. Чтобы не лишиться пропитания, вампиры строго наблюдают за ростом общины. Поэтому в большинстве случаев они убивают жертву. И лишь немногим дозволено пополнить ряды не-живых".

Кадр снова поменялся, теперь он показывал комнату, очень похожую на больничную палату. Белые стены, белые жалюзи на окнах, тумба, одинокая кровать с аппаратурой у изголовья. В помещении находились четверо: женщина средних лет, с выкрашенными в льняной цвет волосами, и трое мужчин. Один — в очках, сухощавый, невысокий с блокнотом в руках. Двое других, хорошо сложенные и мускулистые, очень походили на охранников. Или охотников.

"В тысяча девятьсот семьдесят шестом году, — продолжил рассказ мягкий баритон, — ученым-вампирологам римского охотничьего подразделения удалось проследить путь заражения от начала до конца. Доктор Роберто Моретти заразился намеренно, позволив тем самым ученым разобраться в самом процессе".

Дверь палаты открылась и охранники ввели человека лет сорока, одетого в больничную одежду. Его черные волосы слегка топорщились на макушке, в черных цепких глазах не было ни толики волнения. Он даже слегка улыбался, всем видом показывая решимость к эксперименту. Он улегся на кровать, позволив прикрепить руки и ноги к поручням специальными ремнями.

— Симпатичный, — чуть слышно прошептала Герда.

— Итальянец, чего ты хочешь, — так же тихо ответила Селена.

— Девушки, не отвлекайтесь, — тут же одернул их Док. — Это уже документальные кадры.

"Второй час после заражения, — проговорил голос за кадром. — Симптомов обращения не наблюдается".

— Come ti senti?(как самочувствие?) — женщина-врач сняла показания с датчиков, осмотрела зрачки испытуемого.

— Bene, — Роберто откинулся на подушку, и камера увеличила фокус, показав небольшую рану на шее — следы от клыков вампира. — Forse sono immuni? (Хорошо. Может, у меня иммунитет?)

— In modo da verificare. (Вот и проверим).

Доктор достала шприц и взяла кровь из пальца и вены. Потом ободряюще сжала его руку и мягко улыбнулась. Запись прервалась, мигнула и появилась снова.

Роберто, уже заметно побледневший, лежал, уперев взгляд в потолок. На лбу выступили крупные бисерины пота, грудь тяжело вздымалась. Женщина поднесла ему стакан воды, и тот жадно к нему припал.

"Пятый час после заражения, — снова прозвучал комментарий. — Сердцебиение учащенное — сто ударов в минуту. Давление падает, так же как и температура тела. Сейчас она составляет тридцать четыре градуса. У зараженного наблюдается озноб, повышенное потоотделение. На месте укуса наблюдается небольшая отечность. В крови впервые зафиксировано появление патогенных микроорганизмов".

На экране появился черно-белый снимок длинной палочки, закрученной в спираль.

"Несмотря на многие разногласия в ученой среде, вампирологи пришли к единодушному мнению, что данную бактерию как по величине, так и по строению, можно отнести к подвиду спирохет. Ее болезнетворные родственники вызывают у человека такие тяжелые заболевания как сифилис, возвратный тиф и другие спирохетозы. Передвигается бактерия очень быстро, совершая волнообразные движения. Так же быстро она и размножается — поперечным делением".

С каждым новым включением камеры Роберто становилось хуже и хуже. Адепты притихли, впившись глазами в экран телевизора, наблюдая, как проходит обращение. Только, в отличие от меня, они не представляли, что доброволец чувствовал на самом деле. А я помнил и жгучую боль, терзающую место укуса, и лихорадку, выкручивающую суставы, и дикую слабость с головокружением — когда ты не в состоянии понять, где находишься и почему тебе так плохо.

Роберто метался по кровати, и только ремни не давали ему упасть. Он скрежетал зубами, выгибался, пытался высвободить запястья. Сквозь сжатые губы вырывались резкие "merda" и "cazzo". Для того чтобы понять, что они значили, не обязательно знать итальянский.

"Если сравнить анализы, — вклинился комментатор, — полученные с двух до четырнадцати часов после заражения, то можно проследить прогресс заболевания".

На экране снова, один за другим, появились снимки. Вначале спирохет было немного, они выжидающе замерли возле эритроцитов, будто знали — когда их станет больше, они смогут нанести решающий удар. Затем, с каждым новым кадром их количество увеличивалось, а среди клеток разливалась черная масса спиралевидных палочек. Они поглощали эритроциты, и кровь приобретала черный цвет.

"Пятнадцатый час после заражения, — безучастно комментировал голос. — Наблюдается резкое падение пульса, давления и температуры. Потоотделение прекратилось, организм сильно обезвожен, но пациент отказывается принимать любую жидкость.

Сухощавый парень в очках лихорадочно делал записи в блокнот, врач пыталась взять анализ крови, но ей никак не удавалось подойти на достаточное расстояние к дергающемуся и извивающемуся пациенту. Наконец, она не выдержала и дала знак охотникам. Те зашли с двух сторон и сжали его предплечья. Женщина воткнула иглу в руку, но Роберто вдруг оскалился и, изловчившись, вытянулся, клацнув зубами в миллиметре от ее шеи. От неожиданности она отлетела в сторону, уронив на пол ванночку со шприцем.

Камера показала крупным планом лицо зараженного: из-под верхней губы у него выползали острые клыки, но в глазах застыли боль и ужас. Он еще оставался Роберто Моретти, и сквозь адские мучения осознавал, во что превращается. Запрокинув голову, он издал жуткий вопль. Отчаянный. Тоскливый. Последний, прощальный звук, принадлежащий человеку.

"Прошло двадцать три часа с момента заражения. — Снова включилась запись. — Анализ крови показал, что кровь полностью преобразилась под действием патогенов. Возможно, именно они поддерживают в больном силы, но, не забывайте, что микроорганизмам тоже требуется еда. Когда жажда крови станет невыносимой, новообращенная нежить будет вынуждена выйти на охоту".

На кровати лежал уже не Роберто, но еще не вампир. Черты лица заострились, будто он разом потерял килограмм десять. Бледная кожа отливала серо-зеленым, почерневшие губы едва прикрывали длинные клыки, в пустых глазах не было больше тепла и жизни. В них горел холодный, яростный, всепожирающий голод. То, что еще недавно было человеком, следило за окружающими его людьми, жадно ловило каждое их движение. Ноздри его хищно трепетали, втягивая дивный аромат горячей крови, сочащийся из их тел. Охотники не спускали с него глаз, готовые в любой момент поставить точку на эксперименте.

— Venite a me (Иди ко мне), — вкрадчиво прозвучал сухой, натреснутый голос нежити, обращаясь к стоявшей рядом женщине.

"Для того, чтобы привлечь и обездвижить жертву, зараженный впервые прибегает к гипнозу. Довольно сильному, способному подчинить не только человека, но и охотника, — вставил замечание комментатор. — По счастью, доктор Джулиани крайне устойчива к самому сильному контролю".

— Venite a me, — призыв повторился, но никакой реакции не последовало.

— Venite a meeee, — разъяренно заверещал не-Роберто, изогнулся, завертелся, злобно шипя и скалясь. — Venite a meeee, сagna! (Иди ко мне, сука!)

А потом задергался так, что кровать под ним заходила ходуном:

— Porca troia! (грязная шлюха!) — Он рванул руки из ремней. — Mangiare! Dare! Mangiare! (Жрать! Дай! Жрать!) — Раз. Другой. Третий. Упрямо, резко, настойчиво, пока не раздался треск раздираемой ткани. Путы ослабли.

— Tenerlo!(Держи его!) — вскрикнула врач. Паренек с блокнотом шарахнулся назад, охотники вновь оказались по бокам кровати, схватили за руки брыкающегося недовампира.

— Bastardi! — взвизгнул тот, пытаясь высвободиться. — Rilascio me! (Ублюдки! Отпустите меня!) И с каждым рывком силы его прибавлялись. Оба охотника едва сдерживали его, уворачиваясь от клацающих клыков.

— Abbastanza! (Довольно!) — махнула рукой врач. — Paolo! Siringa! (Паоло! Шприц!)

Паренек бросился к тумбе, на которой лежал поддон с инструментами и, все еще прижимая к груди блокнот, передал ей шприц. В несколько шагов доктор оказалась рядом с беснующейся тварью и всадила иглу ей в живот. Тело обращенного словно пронзило током. Он выгнулся дугой, откинув голову назад, и задергался, словно в припадке: его визг перешел в хрип, изо рта пошла пена, клочьями срываясь на постель. Несколько минут спустя глаза его закатились, из груди вырвался булькающий вздох, он обмяк на кровати и окончательно затих.

"Смерть наступила в результате инъекции святой воды, — прервал страшную сцену комментатор. — Но благодаря героическому поступку доктора Моретти, мы увидели весь процесс заражения от начала до конца. К сожалению, полностью расшифровать его не позволили технические возможности. Так же как и понять — почему спирохеты вампиризма погибают от осины, святой воды и солнечного света. И даже сейчас, в самых современных лабораториях, исследователи все еще бьются над решением загадки самой страшной и неизученной бактерии не-жизни — Spirochaete Vampirus Moretti".

Экран погас, на черном фоне поползли титры, и Док выключил телевизор, вернув доску на место. В аудитории повисла тяжелая тишина, пока ее не прервал шепот Селены:

— Все равно это жестоко. Даже ради науки.

— Я предупреждал, что кадры не слишком приятные, — Док снял очки и принялся старательно их протирать. — Мало кто представлял, что из себя представляет обращение. Мы ведь имеем дело с конечным, так сказать, продуктом. Сейчас нам известно намного больше. Например то, что обращение проходит под контролем вампиров. Под словом "контроль" я имел ввиду гипноз. Нового члена общины очень легко подчинить, пока он находится в бессознательном состоянии. Сам процесс "рождения вампира" проходит не так мучительно — старший просто гасит боль и привязывает новичка к себе.

— А как же лекарство? — подняла руку Ундина. — Получается, доктор Моретти погиб напрасно?

— Отчего ж, — возразил Док. — Благодаря полученным анализам, нам кое-что удалось. Эту пилюлю, — он достал из нагрудного кармана рубашки капсулу ярко-красного цвета, — вы будете брать с собой на задания. К сожалению, таблетка действенна только в случае легких укусов. Таковыми являются — неглубокие царапины лица и торса, поверхностные ранения рук и ног. Принцип таков — чем глубже рана и чем ближе к головному мозгу — тем серьезнее травма. В таких случаях средство только одно — вашим напарникам придется вас убить. К этому вы все должны быть готовы.

— То есть мы разбиты на тройки не только для того, чтобы прикрывать друг другу спины? — потрясенно выдохнула Ундина.

— Не только, — Док смерил ее пристальным взглядом. — Охота на вампиров — не увеселительная прогулка. Это игра со смертью. Ежедневная, ежечасная. И если вы не готовы рисковать жизнью, тогда вам здесь нечего делать.

— Вы что-то сказали про дефенцию, — сменил острую тему Кай.

— Да. Дефенция — от латинского "защита". Это своего рода инициация, и проводится она перед выпуском вас из Обители.

— Значит, — уточнил Кай, — это что-то будет защищать нас от вампирского яда?

— Да, но не так как вы думаете, — Док пригладил волосы на макушке, поправил очки. — Инициацию проходят только истинные. Если вампир укусит охотника последствия будут ужасающими. В вашем организме уже имеются бактерии Spirochaete Vampirus Moretti, но их развитие сдерживают антитела. Если же в клетки попадает свежий яд, то они моментально мутируют, и вы превращаетесь вас в монстра, в машину для убийств похлеще вампиров.

— Так, — Самурай неожиданно вклинился в речь ученого. — А что я вам все время говорю? Его, — он ткнул в меня пальцем, — между прочим, истинного, укусил вампир. А вы нянчитесь с ним, как с каким-то… экспонатом из цирка уродов.

— Придержи язык! — процедил я. — Иначе сам там окажешься.

— А ну, прекратить разговоры, — резко произнес Док. — Маугли, к вашему сведению, уже прошел инициацию. Весьма необычную, но действенную. А вам "дефенция" еще предстоит.

— Вы так и не сказали, — слово вновь взял Кай, — в чем она заключается.

— Издревле адепты, перед тем как принять звание охотника, принимали особый напиток. Когда и кем он был приготовлен досконально неизвестно, но мы используем его и сейчас. Действует быстро и безотказно.

— Нейтрализует яд? — предположил Бес.

— Нет, — Док вновь поправил очки. Похоже, он всегда их поправлял, когда нервничал. — Напиток, по сути, дремлющий яд. Попавшая к вам в кровь вампирская слюна активизирует его. Если рана глубокая и пилюля не действует, зараженный охотник умирает в течение нескольких минут. Весьма гуманный способ…

— Ничего себе! — возмутилась Герда. — Мало того, что мы приставлены следить друг за другом и в случае чего пустить напарнику в грудь осиновый болт. Так еще и должны носить в своем теле бомбу замедленного действия! А вдруг яд высвободится без катализатора?

— Уверяю, этого не произойдет, если к вам не попадет достаточное количество вампирской отравы. В общем-то, за последнее время от анти-яда не умер никто. Статистика — наука точная, а дефенция — процедура обязательная. Без нее вам никогда не стать охотником. На этом, пожалуй, все.

Часы показывали около пяти вечера. Лекция длилась почти два часа и времени до начала штрафных работ практически не осталось.

— Маугли, можно вас задержать на минуту? — попросил Док.

Я подошел к кафедре, но ученый ничего не говорил и ждал, пока аудитория не освободиться полностью. Когда Бес последним вышел за дверь, вампиролог, помявшись, проговорил:

— Я бы хотел взять анализ крови. Для научных исследований.

— Но у меня уже брали, — удивился я. — В медпункте.

— А, Агата? — Док тронул очки, и я поймал себя на мысли, что этот жест определенно начинает меня раздражать. — Это наверное, проба на токсин. А мне нужен подробный. Вы просто представления не имеете, насколько он важен! Быть может, мы стоим на пороге величайшего открытия! Быть может, нам удастся открыть секрет Spirochaete Vampirus Moretti и синтезировать лекарство… Так что? — вернулся он смотрел на меня почти умоляюще, а я ничего не имел против. Тем более, если это поможет искоренить вампиров.

— Ладно, когда?

— А прямо сейчас, — обрадовался Док, достал из ящика стола запечатанный шприц, несколько пробирок и передавил мне руку жгутом. — Поработайте кулаком. Вот так. Таааак…

Мы молча наблюдали, как прозрачная капсула заполняется темно-багровой кровью. Интересно, если я вдруг укушу… ненароком конечно… кого-нибудь из истинных, не запущу ли я тот самый механизм дефенции?

— Вот и все, — Док тщательно закупорил пробирки, подписал каждую и спрятал в специальный контейнер. — Сейчас же еду в лабораторию.

— Нобелевскую премию разделим пополам, ладно? — пошутил я.

— Естественно! — просиял вампиролог и быстро зашагал к выходу.

А мне следовало торопиться в общежитие.

На первом этаже меня ожидала Варвара. На мое опоздание она никак не среагировала, просто тепло улыбнулась и проворковала:

— Что же ты, детонька, двое суток в Обители и уже штрафные?

— Так уж случилось, — уклончиво ответил я. — Что надо делать?

— Идем за мной! — Она провела меня мимо Фила, вдоль коридора до самого конца и, не доходя до душевых кабин, открыла последнюю дверь. С виду она ничем не отличалась от других, ведущих в комнаты адептов. Но за ней оказалось пустое помещение и лестница, ведущая наверх. Поднявшись на второй этаж, мы попали в точно такое же помещение, только выйти из него было не так-то просто — на двери висел электронный замок.

— Зачем такие сложности? — удивленно спросил я, наблюдая, как Варвара вставляет в табло магнитную карту.

— Охотники не любят, когда адепты вторгаются на их частную территорию. Вы живете в Обители временно, а они — постоянно. Кому понравится, если здесь будет проходной двор? К тому же, тут хранятся ценные вещи, к которым вы, воробышки, не проявляете должного уважения. Замки установили после того, как один из ваших как-то пробрался в архив и разбил весьма редкий артефакт.

На табло мигнул зеленый свет, послышался щелчок отпираемого замка, и мы шагнули на территорию охотников.

Глава 15

Постоянным жильцам предоставлялись лучшие условия: комнат на этаже оказалось гораздо меньше, чем на первом. На полу в коридоре лежал ворсистый ковер кофейного цвета, стены покрывали бежевые обои с геометрическим рисунком. Под потолком висели хрустальные канделябры, от вида которых меня передернуло: именно такие привиделись в том страшном полусне, когда я впервые перешагнул порог общежития.

— Давно ремонт делали? — голос мой от волнения сел, пришлось откашляться.

— Как сказать, — охотно ответила хозяйка, — обои недавно меняли, ковры тоже, а вот светильники почти антикварные, поэтому их оставили. Идем, идем. Мы почти пришли.

Она двинулась вдоль коридора, а я чувствовал себя так, будто стены сузились, сдавили грудь тисками, мешая дышать. Воздух сделался тяжелым и соленым, насыщенным металлическими нотками крови.

Рядом кто-то закричал, и я невольно вздрогнул. По коридору прокатился тоненький девичий визг, полный ужаса и отчаяния. И вскоре потонул среди металлического лязга оружия, стонов раненых и утробного рыка, принадлежащего скорее животному, нежели человеку. Звуки окружали, ватной стеной отгораживали от реальности, окутывали призрачной пленкой, погружая в неизвестный мир.

— Детонька! Детонька, что такое? — я вдруг понял, что стою, облокотившись на стену, а по лицу стекают струи пота. — Тебе плохо?

— Нет-нет, — выдавил я, делая глубокий вдох, — жарко просто.

— А, ну ты смотри, может, отложим штрафработы?

— Не надо. Все хорошо.

— Ну смотри, — Варвара сочувственно на меня посмотрела, потом полезла в карман сарафана и протянула платок. Я с благодарностью его взял, вытер лоб. Ткань очень кстати пахла лавандой, и ее нежный аромат перебил резкий запах крови, круживший мне голову. Исчезли и странные звуки, растворились, словно их никогда и не было. Может, это всего лишь плод моего воображения?

— Мы почти на месте.

Она подошла к двери, оснащенной еще одним электронным замком, и вставила в него карту. Датчик снова мигнул зеленым, автоматически отпирая замок. Внутри царили темнота и прохлада: я почувствовал, как прохладные струи воздуха овеяли мне лицо и взъерошили волосы.

— Тут стоит кондиционер, — пояснила хозяйка, включая свет. — Ветхим документам требуется особенная и, главное, неизменная температура.

Люминесцентные лампы зажглись одна за другой, выхватывая из тьмы ряды деревянных стеллажей, которые почти упирались в потолок. Сбоку от входа стоял письменный стол, а возле него застекленный шкаф. Похоже, там хранились особо ценные документы, и чтобы их достать требовался не только магнитный ключ, а еще и код, который, уверен, знали далеко не все.

— Вот твое задание, — Варвара указала на высоченную стопку бумаг, водруженную на стол. — Эти документы — отчеты по проведенным операциям. Ты должен разложить их в хронологическом порядке, а сюда, — она подала большую тетрадь, — вписать номера дел и кратко изложить суть: кто, где и когда устранил вампира. Все ясно?

— Предельно, — я уселся за стол, демонстрируя готовность к работе.

— Тогда оставлю тебя, детонька. Мне еще кучу дел надо переделать!

— Конечно, идите.

— Я зайду за тобой, как истечет время. Не скучай! — она помахала мне рукой и вышла за дверь. Архив погрузился в тишину: теперь я слышал только собственное дыхание и гулкое биение сердца. Что бы мне ни привиделось в коридоре, здесь оно меня не беспокоило. И хорошо. С видениями разберусь потом, а сейчас мне необходимо найти журнал Фила. Где он может быть?

Я прошелся вдоль стеллажей. Панда сказал, что видел, где лежат использованные тетради, но не уточнил, где именно… Стоп. Он говорил, что Орхидея его посылала за рецептами травяных настоев. Вот их и надо найти.

Через полчаса тщательных поисков, они обнаружились на стеллаже, стоящем в самом конце комнаты. Восторг Панды можно было понять: древние фолианты в кожаных переплетах, украшенные драгоценными камнями и золочеными вензелями, содержали в себе трактаты лекарей-травников с подробными указаниями, как приготовить различные зелья или бальзамы. Ну просто рай для Орхидеи и адептов, увлеченных ботаникой.

Искомые журналы лежали на противоположной полке. С замиранием сердца я достал верхний. Так и есть, его страницы разбухли и засохли под обложкой коричневыми волнами. Открыв на середине, я осторожно разлепил склеенную бумагу. И разочарованно вздохнул. Последняя запись исчезла под темной коркой из пролитого кофе, слившись с ней в одно пятно. Проклятье. Ничего невозможно разобрать! Не помог ни поднесенный к страницам свет, ни попытки осторожно стереть кофейный налет. Не повезло, теперь придется искать другие пути.

Я вернул журнал на место и направился к рабочему столу, но по пути наткнулся на стеллаж с весьма любопытной табличкой: "Выпускники Обители". На его полках стояли коробки с датами, начиная с тысяча семисотого года и до наших времен. Может, здесь есть что-нибудь про отца? Так… он тридцать седьмого года рождения, значит, смотреть надо выпуски конца пятидесятых. Я достал нужную коробку, осторожно перебрал пожелтевшие от времени папки с делами. Но документов на Лиса в указанные временные промежутки не оказалось. Хотя ничего удивительного: скорее всего их изъял Искатель, когда выяснял мое происхождение. Зато нашлась фотография отцовского выпуска. Двадцать юношей стояли в чуднóй форме: в белых теннисках и коротких шортах с отворотами. Отца я нашел в правом верхнем ряду: он действительно чем-то смахивал на лиса: не то хитрым огоньком, сквозившем во взгляде, не то плутоватой усмешкой, застывшей на лице. На его плечо облокотился сосед — черноволосый юноша, с честным, открытым лицом и широкой белозубой улыбкой. Наверное, они были друзьями. Тренировались, учились, сдавали зачеты и, возможно, вместе охотились на вампиров. Думали, что впереди ждет длинная жизнь, полная приключений, опасности и азарта. Интересно, жив ли этот отцовский друг? Жив ли этот мальчик с наивными светлыми глазами и вздернутым подбородком, который сидит на корточках в первом ряду, прямо перед отцом? Скольких из выпуска пятьдесят восьмого прикончили вампиры и та самая дефенция, призванная уберечь людей от обезумевших охотников? Я вздохнул, поставил коробку на место, вернулся к столу и погрузился в разбор документов.

Время пролетело незаметно. Когда дверь открылась, и в архив зашла Варвара, я почти все закончил. Работа оказалась не слишком увлекательной и весьма утомительной: от множества имен, кличек, мест действия у меня голова шла кругом. Так что я покинул прохладный архив и не без удовольствия вышел на свежий, хоть и горячий воздух.

Напарники ничуть не удивились тому, что запись в журнале невозможно разобрать. Селена предложила аккуратно расспросить Фила о посетителях в тот день, но могли ли мы положиться на память вахтера, если он даже имя мое не может запомнить?

Как ни прискорбно, пути загадочного отравителя терялись, и мы ничего не могли сделать. Если он вообще был, отравитель.

* * *

Полупрозрачная дымка окутывала особняк, тяжелым покрывалом ложилась на кроны деревьев, туманным озерцом расплывалась по земле.

— Может, пойдем внутрь? — Йен, прикрыв нос рукавом, умоляюще посмотрел на Леграна.

Они сидели в саду, под решетчатой аркой, увитой диким виноградом. Садовые фонари разливали мягкий свет, привлекающий мошкару и мотыльков, асфальтовые дорожки змеились среди густого газона, тихо журчали разбрызгиватели, обильно поливая водой иссушенную за день почву.

— Посмотри на нее, — Анатоль игнорировал вопрос и запрокинул голову к небосводу. Огромная оранжевая луна висела так низко, что, казалось, вот-вот зацепит кроны деревьев. — Давно я не видел такого чуда.

— Луна как луна, — Йен мельком глянул на небо, повел плечами. — А вот воняет здесь действительно омерзительно.

— Так пожары. Что ты хотел?

— Я ждал своей очереди на охоту не для того, чтобы почувствовать, как гарь глотку дерет, — скривился тот.

— Сожалею, — Легран неотрывно следил за величественным светилом. — Однако ж, это меньшее из всех зол, которые могут на нас свалиться. Ты сказал, у тебя важное дело?

Поняв, что убедить старшего перебраться в дом не удастся, Йен откинулся на спинку стула.

— Я считаю, что это вполне выполнимо. Но если взять во внимание прошлый, весьма неудачный опыт…

— Промашек быть не должно, — твердо оборвал его Легран. — Не в этот раз.

— Не должно. Первичный результат более чем обнадеживает. Но мне нужно больше материала.

Легран оторвался от созерцания небосвода и внимательно посмотрел на собеседника.

— Привлекайте нашего человека в охотничьей норе. По максимуму. Finis sanctificat media.[10] Если нам все удастся…

— Наступит новая эра, — закончил за старшего Йен. Встал и чуть склонил голову, прощаясь.

— Жду тебя через неделю с новым отчетом. — Анатоль вновь посмотрел на луну.

Что-то в этом зрелище завораживало. Красная луна, плывущая по черному небу, затмевающая звезды, пронзающая своим светом легкие и рваные, словно пепел, облака. Именно такой она ему виделась в последние ночи жизни. Тогда он не мог сказать точно, то ли луна на самом деле налилась кровавым цветом, то ли стала лишь плодом его воспаленного разума…

Где-то между Красным и Оршей, ноябрь 1812 года.

…Она над ним смеялась. Она смеялась над всеми ними. Над измотанным, оголодавшим, замерзающим человеческим стадом, в которое превратилась отступающая армия. Кроваво-красная луна забирала их жизни. Высасывала медленно, по глотку, как гурман, опустошающий бокал вина. Шаг за шагом, сугроб за сугробом, вдох за вдохом.

Легран шел просто потому что боялся — если упадет, то больше не поднимется, если уснет, то больше никогда не проснется. Их учили выживать, да. В самых тяжелых битвах они не теряли боевого духа. Но только не в сражении с природной стихией. Проклятый холод. Проклятый снег. Проклятая зима.

За каждый час жизни приходилось бороться. За каждый шаг, который давался с неимоверным трудом — в лицо плевала метель, холод пробирал до самых костей, а за ноги хватались замерзающие в сугробах солдаты, умоляющие о помощи.

Анатоль уже не пытался им помочь. Контуженный, обессиленный, он сам еле-еле двигался, и если бы не Живчик, пинками отбрасывающий умирающих, сдался бы уже давно. Удивительно, сколько сил и жизни было в его друге. Он добывал еду: срезал полоски мяса с павшей конины, приносил воду — топил снег. Однажды раздобыл водки. Сказал, что наткнулся на брошенный обоз, только Легран в это не поверил. Но не стал уточнять, откуда у Жана ссадина на лбу и в кровь разбитый подбородок.

Каждый раз, когда они делали привал на ночь и разбивали бивак, он исчезал, чтобы вернуться с добычей.

— Вот, примерь, — Живчик вынырнул из ночной тени, бухнулся возле костра и бросил Леграну пару сапог. — На вид поболее твоих будут. Я же вижу, как ты по утрам встаешь. Ноги от мороза пухнут.

Легран покосился на сапоги, но не сделал ни малейшего движения, чтобы их взять. Казалось, добрый жест друга переполнил чашу терпения… С того самого момента, как они покинули Малоярославец, его мучил один вопрос. Он крутился возле него назойливой мухой, ядовитыми щупальцами проникал внутрь. Отравлял само его существование. Кто он? Беспомощный, обессиленный, контуженый? Всего лишь обоза. Никчемный груз, который надо не только тащить, но еще и кормить, поить, а теперь вот и одевать.

— Зачем я тебе? — резкие слова сами собой сорвались с губ. — Я ничем не отличаюсь от других солдат. Толку от меня никакого. А ты носишься со мной, как с младенцем.

Жан молча поворочал палкой угли, подставляя ладони под теплые волны костра, нахмурил брови, надвинул на лоб кивер.

— Я забочусь скорее о себе, — заявил он чуть погодя.

— И как так? — Легран посмотрел на друга с искренним недоверием.

— Кто бы мог подумать, что ад сделан изо льда, — горько усмехнулся Живчик. — А ведь мы в аду. Такое бывает, а, Анатоль? Когда еще жив, но уже в преисподней? Как бы я хотел почувствовать хоть капельку того жара, который обещала Библия…

— Я не понимаю…

— Сегодня я видел, как солдаты дрались за краюху хлеба. Они глотку готовы были друг другу порвать. А вчера… вчера до смерти забили старика, не пожелавшего отдать тощую, костлявую, тремя копытами в могиле, но свою кобылу… Вот что страшно. Те, с которыми мы сражались плечом к плечу, превратились в шакалов. А я не хочу, понимаешь? Не хочу становиться как они! Не хочу потерять себя! Поэтому, черт подери, я буду тебя тащить хоть до самого Парижа, потому что только так я чувствую себя человеком. И надень ты эти долбаные сапоги! — добавил он совершенно другим тоном. — Иначе я сам их на тебя натяну.

Легран улыбнулся, а потом вдруг рассмеялся. Хмыкнул, а потом и захохотал следом за ним Живчик, держась руками за живот и смахивая с уголков глаз выступившие слезы. Они оба смеялись впервые за многие дни пути, сбрасывая нервное напряжение, чувствуя, что жить становится хоть ненамного, но легче. Когда в аду тебе есть на кого положиться, значит, не все так плохо.

Погода становилась адски-жаркой. И если солнце еще возможно было терпеть, укрываясь в тени, то от едкой дымки, наплывавшей на Обитель со стороны горящих лесов, убежать не так-то просто. Каждый день горький туман становился все гуще: теперь он накрывал шпили угловых башен. И хорошо, что ближе к ночи почти развеивался, давая возможность вздохнуть полной грудью свежий воздух, потому что с утра все начиналось сначала. И казалось они здесь зависли навечно: дикая, изматывающая духота и дым, дерущий горло.

Тренировки в Обители растянулись в нескончаемую череду физических упражнений и теоретических занятий. Моя же собственная жизнь усложнилась дополнительными уроками Ирбиса и Кобры. Пока напарники в свободное время сбегали на пляж, я учился искусству гипноза и зрения истинного. И если в первом проявил хоть какие-то успехи, то вызвать "тепловизор", как я мысленно обозвал необычную способность, никак не получалось.

— Ты должен уметь видеть в расслабленном состоянии, — не переставал вдалбливать в меня Ирбис. — Первый скачок у тебя произошел в бою, и это нормально. Адреналин и чувство опасности работают подобно катализатору. Они подхлестывают твои умения, но практически не поддаются контролю. А ты просто обязан держать ситуацию в руках. Только представь, вызвав зрение истинного, ты получаешь не только способность смотреть на мир другими глазами. Увеличиваются скорость и сила. Становятся видны особые энергетические точки, перекрыв которые, можно вывести врага из боя. Зрение истинного открывает огромные возможности, но ты должен отвечать за каждый свой шаг. Иначе, можешь навредить близким. А теперь закрой глаза. Дыши ровно. Сосредоточься. И верь, что когда ты их откроешь, перед тобой будут серые тени и алые силуэты.

Я послушно закрывал глаза. Концентрировал внимание, но… мир не изменялся. Не хотел меняться. Сколько Ирбис не объяснял мне, сколько не тренировал, ничего не получалось. Мне даже стало казаться, что зрение первого охотника не более чем кратковременная вспышка самозащиты, которая никогда больше не появится.

Ирбис подбадривал, мол, время еще не пришло, и каждая минута тренировки только приближает к успеху. Мне же порядком надоели бесполезные потуги выдавить из себя сверхвозможности.

После занятий у меня оставалось немного времени перед ужином, чтобы отдохнуть и искупаться. Я присоединялся к загоравшим напарникам, жалея, что не могу проводить больше времени на пляже. Дышалось здесь намного легче — от озера исходила приятная свежесть, а вода отлично восстанавливала силы. Но была еще одна причина, по которой я раз за разом приходил на пляж. Располагаясь рядом с Диком и Пандой, тут же выискивал глазами Сел.

Сегодня я припозднился, так что на берегу обнаружил только Дика с Пандой, и Селену в компании Герды. Девушки что-то горячо обсуждали и до нас долетали лишь обрывки фраз и тихий смех, вникнуть в суть которых я и не пытался. Просто наблюдал, как Сел, улыбаясь, мило морщит носик, как смахивает со лба белокурые локоны и теребит мочку уха. Внезапно девушки вскочили и со всех ног бросились в озеро. Поднимая фонтаны брызг, весело плюхнулись в воду.

— Ты на ней дыру прожжешь, — промурлыкал лежащий прямо на песке Дик.

— Что? — очнулся я.

— Говорю, перестань глазеть на Сел. Кодекс нарушаешь.

— Какой еще кодекс?

— Свод правил, написанный для адептов, — с готовностью пояснил Панда. — Ты его еще не изучил?

Я вспомнил толстенную книгу, лежащую в тумбочке, к которой даже не прикасался.

— И что там такого важного?

— Все, — Панда пожал плечами, словно я сморозил величайшую на свете глупость.

— Думаю, — в разговор влился Дик, — его заинтересует положение о запрете любовных отношений между напарниками. Как там формулируется?

— "Адептам воспрещается вступать между собой в контакты, несущие чувственный характер. Забавы телесные отвлекают от учебы, думы сердечные делают охотника слабым и уязвимым", — продекламировал Панда.

— Какой урод это придумал? — искренне возмутился я.

— Великий охотник прошлого, Росомаха. Говорят, он завалил несколько сотен вампиров. Потом стал Главой Обители и написал кодекс, который до сих пор чтут и уважают.

— А еще говорят, — не без усмешки добавил Дик, — он специально себя оскопил, чтобы не отвлекаться на чувственные развлечения.

— Теперь понятно, — я посмотрел на выходившую из озера Селену. Капельки воды искрились на гладкой коже, а намокший купальник настолько прильнул к груди, что… — Чтоб он в гробу перевернулся, евнух этот, — пробормотал я и отвернулся.

Напарники понимающе рассмеялись.

— Да он перевернулся, — сказал Дик.

— И не раз, — добавил Панда.

— Что Сел здесь делает? — вдруг спросил я. — Зачем ей охотиться на вампиров?

Смех тут же прекратился.

— Говорят, — понизил тон Дик, — несколько лет назад на ее семью напал вампир. Выжила только она.

— Как это случилось? — хмуро спросил я.

— Упырь проник в квартиру. Растерзал ее родителей. И братишку трехмесячного, сука, не пожалел. Спастись удалось только ей.

Я посмотрел на Селену. Она аккуратно складывала полотенце, чтобы убрать его в сумку. В лучах заходящего солнца девушка смотрелась особенно красиво: белокурые локоны отливали расплавленной медью, загорелая кожа приобрела персиковый оттенок. Каким же надо обладать мужеством, чтобы сознательно искать встречи с тварями, которые убили твою семью? Раз за разом смотреть в глаза смерти, чтобы больше не допустить того же, что произошло с твоими близкими? За хрупкой внешностью Сел скрывались железная воля и острый ум — и этим она мне нравилась больше всего. Ну и прелестями своими, естественно, тоже.

— А что случилось с тобой, Дик? — перевел я разговор в другое русло. — Ты тоже потерял кого-то?

— Да, потерял, — тот ответил ровным голосом, чем несколько меня удивил. — Девушку.

— Сожалею, — тихо сказал я. — Ее убили?

— О, намного хуже, — небрежно отмахнулся Дик. — Ее обратили.

Видимо, наши с Пандой озадаченные лица его окончательно развеселили, потому что он продолжил:

— Я ей с самого начала твердил, что увлечение упырями до добра не доведет. Однако сам водил на этот новомодный фильм. Хотел ей приятное, болван, сделать. Не один я, кстати. Упырям и гипнотизировать никого там не надо было — дурехи сами падали к ним в лапы. Говорят, наши подстерегли и ухлопали не один десяток вампиров, решивших сходить на "фантастическую комедию".

— Что-то там нет ничего фантастического, и уж тем более смешного, — выступил в защиту фильма Панда.

— Для нас нет, — пояснил Дик. — А для упырей — есть. Фантастика — оборотни. Оборотней не бывает. А комедия… Ну где вы видели вампира, влюбившегося в человека? Хотя, — поправился он, — с моей Марго именно то и случилось. Как в кино. Я стал замечать, что она стала задумчивой и какой-то… возбужденной что ли. Как будто ей открылась невероятная тайна, которую очень сложно держать в себе. Несколько недель спустя она заявила, что бросает меня. Что ее ждет новая жизнь. Вечная. Я решил, что девка спятила, окончательно свернулась на вампирской литературе. Ан-нет. Оказалось, все чистая правда.

— Ты ее застал над обескровленным трупом? — саркастически заметил я.

— Нет. Обескровленным трупом чуть не стал я сам. Видишь ли, ей захотелось попробовать меня на вкус.

— Твою мать, — присвистнул я.

— Угу, — Дик сорвал травинку и принялся катать между зубами. — Хорошо, охотники вовремя подоспели, правда Марго сбежала. Теперь вот думаю, не наведаться ли к бывшей после выпуска из Обители. Ну а ты, Панда? — он к нему повернулся. — Давай теперь ты выкладывай, почему выбрал стезю охотника?

— Говорить особо нечего, — пожал плечами парень. — В нашей семье истинный — отец. И кроме меня еще трое старших братьев. Все они — крепкие, сильные, тренированные. Сейчас учатся в Обители, правда, в другом городе. Но истинный дар достался мне. Толстому, слабому и неуклюжему. Будто в насмешку отцу, ожидающему… В общем, смотреть в его глаза и видеть сплошное разочарование я не смог. Уехал и поступил сюда. Такие дела. А вообще поздно уже, идем в столовую?

И правда, солнце уже исчезло за лесом, освещая озеро последними красными лучами.

— Идем, — я поднялся и направился в сторону ворот.

Глава 16

Жизнь в Обители входила в обычное русло. Если конечно то, с чем мы здесь сталкивались, подходило под определение "обычный". Ежедневные тренировки уже не казались настолько изматывающими, лекции по вампирологии — такими удивительными, занятия гипнозом и развитие нечеловеческих способностей — невероятными и непосильными. Почти все истинные теперь могли совершать прыжки с башни, переплывать озеро в рекордно короткие сроки, а так же с легкостью преодолевать расстояния в несколько десятков километров по лесу, практически не сбиваясь с дыхания.

"Тепловизор" все еще не работал, а вот занятия Кобры мне нравились больше и больше. Я научился следить за своими действиями и полностью контролировать гипнотические способности. Правда, с защитными барьерами пока не преуспел, но педагог не переставала утверждать, что я и без того делаю огромные успехи. И однажды на общем занятии "на открытом воздухе", то есть на площадке перед угловой башней, сделала долгожданное заявление:

— Считаю, и глава Обители поддержал меня, что Маугли готов возобновить практические занятия со своей группой.

— Круто! — воскликнул Дик.

— Наконец-то! — просияла Селена. Жаль только, ее радость объяснялась не тем, что мы снова будем работать вместе, а возможностью наверстать упущенные группой баллы.

— А что насчет боевых тренировок? — поинтересовался Панда.

— Не знаю, — пожала плечами Кобра. — Решение за Персом.

— Этого только и не хватало, — недовольно процедил Самурай. — Интересно, кто будет первым, кто по его приказу перережет себе глотку?

Но на его заявление никто не среагировал. Мое отстранение от групповых занятий хоть как-то успокоило его подорванное самолюбие, так что он давно ко мне не цеплялся. Я уж решил, что он внял голосу разума и отказался от попыток свести со мной счеты. Видимо, ошибался.

— Прошу не обсуждать моих решений и решений Совета, — резко оборвала его Кобра. — Итак. К делу. Сегодня у нас очень важное занятие. В большей степени оно касается истинных, хотя на моей практике встречались таланты и среди обычных людей. Как вам известно, вампиры объединены особой ментальной связью. Они подчиняют слабых особей, а особо непокорным могут выжечь сознание, превратив их в некое подобие зомби. Это на первый взгляд тупое стадо — послушная вампирская армия, которая, при случае, может доставить нам немало хлопот. Ну а охотникам в наследство досталась способность к обмену мыслями. То есть, при должном упорстве и тренировке, вы можете общаться, согласовывать действия во время боя, не прибегая к вербальному общению.

— Фантастика! — не выдержал Кай. — Это что ж, я смогу читать чужие мысли?

— Губы не раскатывай, — осадила его пыл Герда. — В мои ты точно не пролезешь.

— Спокойствие, — мягко вмешалась Кобра. — Редко какой охотник достигает такого уровня мастерства.

— А вы? — подала голос Ундина. — Вы можете?

— Даже я не могу. Но что касается передачи отдельных слов — это обязан уметь каждый истинный. Теперь к делу. Разобьемся на пары. Самурай и Кай, Маугли и Панда, Герда и Бес. Самурай, Маугли и Герда, постарайтесь передать напарнику какую-нибудь мысль. Так, чтобы он вас услышал. Сконцентрируйтесь, соберитесь. Представьте что-то, что очень сильно вас в данный момент волнует — сила эмоций в данном случае может облегчить передачу. И пошлите сигнал.

Как бы сейчас пригодился "тепловизор"! Уверен, с его помощью я бы достучался до Панды без особых усилий. Сейчас же придется попотеть. Краем глаза я заметил, как забавно надул щеки Самурай, и я даже не сомневался, что именно он старается "рассказать" Каю. Наверняка передает ментальную ругань в мой адрес. Герда, наоборот, мечтательно прикрыла глаза, погрузившись в поиск приятных воспоминаний. А о чем думать мне? Панда сосредоточенно ждал и, похоже, очень волновался. Он нервно переминался с ноги на ногу и теребил полы рубашки. На лбу выступили капельки пота, под мышками образовались влажные круги, хотя на улице уже и не было столь жарко, как несколько недель назад. Он не сводил с меня взгляда и даже не мигал — наверное боялся, что пропустит выпущенною мною мысль. И что мне ему сказать? В данный момент меня не волновал возмущенный Самурай, и даже не неожиданный допуск к занятиям с напарниками.

Напарниками… Чуть поодаль стояла Селена, с интересом следящая за нашими потугами выдавить из себя беззвучные фразы. Правда, на лице читалась легкая обида: уголок чувственных губ чуть прикушен, пальчики теребят мочку уха… Трудно признать, что ты всего лишь слабый человек, неспособный к таким фокусам, как истинные.

Я глубоко вздохнул, проговорив про себя: "Селена… потрясающе красива. У нее шикарная фигура и умопомрачительная грудь. Повезло ее парню…"

Вот, кажется… Я это и сказал. То есть подумал. Но на всякий случай послал еще одно "сообщение": "Если проговоришься Сел — убью".

Панда продолжал хранить молчание, выжидающе буравя меня взглядом. Значит, не дошло.

Я попытался снова, тщательно выговаривая каждое слово — опять ничего. Напарник продолжал сосредоточенно "ловить" мысленные послания, но безрезультатно.

— Не волнуйтесь, — прервала тренинг Кобра. — С первого раза ни у кого не получается. Продолжайте практиковаться, и вы достигнете высот в искусстве гипноза. Занятие закончим привычной медитацией.

Мы расселись на специальные коврики, готовые внимать каждому слову, сказанному Коброй. Она помогала войти в состояние транса, с каждым разом погружая сознание все глубже и глубже. Это помогало раскрыться, понять, на что способен организм. Но перед тем как начать медитировать, я бросил взгляд на Сел. Она по-турецки сложила ноги, руки опустила вниз, а спину гордо выпрямила, стараясь дышать ровно. При этом по ее щекам разливался нежный румянец.

На следующем занятии сюрпризы продолжились. В групповых тренировках я участия не принимал, оттачивая удары на тренажере: кукле — а-ля боксерский мешок, который охотники любовно называли Страшилой. Он единственный не боялся, что в порыве ярости, если такой конечно настанет, я разорву ему шею или возьму под Контроль. Он единственный терпел все пинки, которые я ему отвешивал. Но сегодня Страшила не понадобился — меня позвали на общую тренировку.

На площадке нас ждали Перс и Альт. Перед ними стоял закрытый деревянный ящик с надписью: "Подразделение "Беркут". Выпуск 2011-го". Когда мы растянулись в шеренгу, Перс вытащил из своих ножен тот самый клинок серповидной формы, которым так ловко рубил головы упырей, и произнес:

— Кто из вас скажет, что это за оружие?

Стальное лезвие опасно заблестело на солнце, и не обязательно было его трогать, чтобы понять — оно исключительно острое.

— Это кукри, — выступил вперед Шершень. — Или как его еще называют — кхукри, традиционный непальский нож. Характерен своей формой — горбатым обухом клинка, с углом наклона относительно рукояти от двадцати до сорока градусов.

— Точная информация, — похвалил адепта Перс. — Кто может добавить?

— Благодаря смещенному к рукояти центру тяжести, — подал голос Уж, — многократно возрастает мощность удара. Так что им без труда можно отхватить голову упырю с первой попытки.

— Отлично, Уж! — довольно кивнул Альт. — Сразу к делу, не так ли?

— О кукри можно рассказывать много и долго, — взял речь Перс. — Но общую информацию можно найти в любой книге или в Интернете. Я расскажу вам то, что не известно большинству людей.

Мы называем их Клыками, и это самое действенное оружие против вампиров в ближнем бою. И не только из-за смещенного центра тяжести, как нам сказал Уж. На протяжении столетий эти ножи куют монахи, закаляя их в святой воде и читая молитвы, поэтому любое ранение, причиненное вампиру, является крайне мучительным. Обратите внимание сюда.

Перс указал на выемку у основания рукояти.

— С кукри связано множество легенд, символики и мистицизма. В непальском ноже эта выемка, "чо", бывает в форме трезубца — неизменного атрибута индуистского бога Шивы, или же изображает копыто священной коровы. Но есть еще одно значение — посмотрите внимательнее. Ничего не напоминает?

Он поднес клинок к каждому, чтобы мы могли рассмотреть его поближе.

— Бог ты мой! — воскликнула Герда. — Как будто вампир скалится!

И правда, тот самый трезубец у основания лезвия очень сильно напоминал вампирские клыки.

— Совершенно верно, — кивнул Перс. — Впрочем, практическое значение "чо" вполне объяснимо. Таким образом, снижается нагрузка на клинок, что препятствует образованию трещин и сколов.

— Потрясающе! — не скрыла возбуждения Селена. — И у нас будут такие?

— Когда будете готовы, — Перс кивнул Альту и тот снял крышку с ящика. — Каждому из вас выдадут именной клык. Они ждут вас.

Альт начал доставать ножи по одному и передавать их Персу. Тот, в свою очередь, вручал их адептам. Наконец, очередь дошла и до меня.

Деревянные ножны были обтянуты коричневой кожей, с двух сторон к ним крепились петли под ремень. Навершие рукояти украшала гравировка — эмблема Обители и мое имя. Я аккуратно вытащил клык. Длиной сантиметров в пятьдесят и увесистый, наверное с килограмм, он удобно ложился в руку. Расширенный хвостовик и специальные кольца, охватывающие деревянную рукоять, не давали ему выскользнуть. Удобство я тут же оценил, когда сделал пробный взмах — казалось, что клык жил своей собственной жизнью. Наверное, все из-за смещенного центра тяжести.

Нож, хотя определение "короткий меч" подходило ему больше, завораживал. Он притягивал взгляд и излучал необъяснимое внутреннее свечение. Он словно шептал — "я твой", " я тебя не подведу" и звал на охоту…

— Насладились своими будущими клинками? — с легкой иронией поинтересовался Перс. — А теперь убрали их в ножны и вернули Альту.

— Что? — выдохнул Кай. — Разве мы не будем тренироваться?

— Пока нет, если не хотите без руки или еще хуже — без головы остаться.

Словно в подтверждение его слов справа раздалось резкое "айй" и глухой стук упавшего на землю клинка. Панда тут же наклонился, чтобы поднять свой нож, прикрывая при этом рукой пораненную ладонь.

— Простите, — он виновато сгорбился, отвел взгляд.

— Вот лузер, — хмыкнул Самурай. А вместе с ним и его верные напарники: Кот и Бандерас.

— К целительному источнику, Панда, — приказал Перс и многозначительно добавил, — Именно поэтому мы будем учиться при помощи тренировочных клыков. — Он снова кивнул Альту и тот достал из ящика железные кукри с тупым широким лезвием.

С огромным сожалением я вернул нож тренеру.

— Чем быстрее вы освоите приемы боя, — продолжил Перс, наблюдая как Альт взамен боевых раздает затупленные кукри, — тем быстрее получите настоящие клыки. Скажем так, группа, набравшая больше всех очков, станет первой их "счастливой" обладательницей.

— Хотелось бы победить, — мечтательно протянула Селена.

— Не хочу тебя оскорблять, — тут же отозвалась Ундина, — но с Пандой у вас немного шансов. А Маугли пока не светят общие тренировки.

— Все может измениться, — осадил ее я.

Но ничего не менялось. Моим неизменным партнером выступал Страшила, и мне только и оставалось, сжимая зубы, наблюдать, как напарники проигрывают турнир за турниром. Я отчаянно старался вызвать проклятое зрение истинного, делал все, что мне говорил Ирбис, но ничего не получалось. Я завис в мертвой точке и, казалось, ничто меня с нее не сдвинет.

Август подходил к концу, умерив, наконец, жару. В свежем воздухе чувствовалось дыхание осени, дождливой влаги и запаха прелых листьев. Время летело быстро: за бесконечными тренировками и лекциями мы почти не ощущали его, погрузившись в своеобразную жизнь Обители.

— Нет! — кричал Перс, корректируя движения адептов. — Рубите сбоку. Клыки держите крепче. Вкладывайте в каждое движение максимум силы и точности.

— Не так! — качал головой Альт. — Вот как вы стреляете? Делайте поправки на ветер!

— Какая невнимательность! — недовольно поджимала губы Орхидея. — Вы спутали липовый цвет с ромашкой! Вы испортили весь настой!

— Какая чушь! — качал головой Док. — Вампиры не могут превращаться в туман, они всего лишь двигаются намного быстрее нас.

— Вы делали домашнюю работу? — строго вопрошала Агата. — Как вы накладываете жгут? Так кровь не остановить!

День за днем, неделя за неделей… все повторялось в той или иной последовательности. Только несколько часов отдыха перед сном вносили хоть какое-то разнообразие. Адепты собирались в столовой, которая вечерами превращалась в клуб по интересам. Кто-то пил чай, кто-то смотрел телевизор, рылся в Интернете, читал книгу, делал домашнее задание или просто общался. Здесь же висела доска, на которой ежедневно отмечались очки, которые успели набрать команды. По злой иронии судьбы наша, пятая, группа оставалась под номером пять, в то время как первая, Самурая, лидировала.

— И все-таки я не понимаю, — тяжело вздохнул Панда, склонившись над книгой. — Из чего состоит яд, которым вампиры мажут болты?

— Слушай, дай отдохнуть, — зевнул Дик и вытянулся на стуле.

— Это задание на завтрашний день, — упрямился Панда. — Док может спросить.

— Какая разница из чего? Главное, если такой в тебя попадет, не поможет никакая регенерация истинного. Про человека вообще молчу. Мне вот непонятно, почему упыри огнестрелом не пользуются? Проще охотников перестрелять, нежели юзать тот же арбалет или катар.

— Я читал, — Панда с умным видом поправил очки, — у них нечто вроде аллергии на оружие.

— Бред, — хмыкнул я, представив, как раздувается вампирская рожа под действием пороховых газов. — Может, они просто лишнего шума не любят? Или считают ниже своего достоинства пользоваться плодами прогресса?

— О чем спорим? — К нам подсела Селена, закинув ногу за ногу. Ее и без того короткая юбка задралась, выставив напоказ красивые загорелые бедра.

Я ответил, усиленно стараясь не смотреть на прелести напарницы:

— О вампирском вооружении. Точнее отсутствии оном. Кстати, отлично вы сегодня в вышибалы сыграли.

Альт устроил очередное соревнование. Смысл его сводился к тому, чтобы научить адептов уворачиваться от арбалетных болтов. Конечно же, не настоящих. Вместо них он использовал небольшие шарики, которые швырял в нас с невероятной скоростью. "Уцелеть" удалось далеко не всем.

— Точно. Но я что сказать хотела, — она поменяла ноги, задрав юбку еще выше. — По поводу Фила. Я все никак не могла вывести его на разговор об испорченном журнале.

— И? — чуть ли не хором спросили мы.

— Сегодня он разговорился. И я осторожно намекнула, может, в тот день когда он пролил кофе, мимо проходил кто-нибудь посторонний.

— Ну?

— Никого из чужаков в тот день не было. Фил сказал, он бы запомнил наверняка.

— Значит, — я задумчиво почесал щеку, — или никто ко мне в комнату не заходил.

— Или это сделал кто-то из своих, — вывел неутешительное заключение Дик.

— Знаете, он как-то нервничал, — продолжила Селена. — Может Фил, как охотник, почуял неладное?

— Так расспроси его подробнее, — предложил Дик.

— Не могу. Моих гипнотических способностей не хватает, и он меня тут же засечет. Слушай, — она посмотрела на меня, — ты же еще и индивидуально с Коброй занимаешься, наверняка она тебя обучила каким-нибудь фокусам. Вроде как понять, врет человек или боится?

Меня обучали не только этому. Умение брать под контроль означало не только возможность погружать человека в состояние гипноза, но еще и чувствовать его так называемые эмоциональные волны. Чем они слабее, тем легче применить контроль, так как жертва, расслабившись, открывается и становится беззащитной к постороннему вмешательству.

— А что нам это даст? — с сомнением произнес Панда.

— Если он что-то скрывает, — многозначительно заявил Дик, — то Маугли почувствует. А если есть что скрывать…

— Значит не все чисто в нашем общежитии, — закончила за него Селена.

— Я могу еще кое-что, — добавил я после небольшой паузы. — Надломить барьер. Аккуратно. Фил внезапно захочет выговориться, и вспомнит даже самые незначительные детали.

— А это не опасно? — насторожилась Сел. — Он опытный, почувствует.

— Почувствует, если я не буду предельно осторожен. Лучше бы он журнал заполнял или еще что. Достаточно одного мгновения, чтобы подцепить на крючок.

— С тобой опасно общаться, ты знаешь? — лукаво улыбнулась напарница.

— Мне запрещено практиковаться на адептах, ты же в курсе, — я подмигнул Сел и направился к общежитию.

Фил сидел, как всегда в одиночестве, и разгадывал кроссворд. В руке вахтер сжимал остро заточенный карандаш, сам же уставился в пустующий ряд клеток, пытаясь подобрать подходящее слово.

Самый благоприятный момент для небольшого контроля. Кобра говорила, что лучший момент — переходный. Когда "жертва" переключается от одного действия к другому. Я так и сделал. Осторожно и быстро. Для меня Фил как будто бы застыл. Он уже оторвался от кроссворда, но еще не заметил меня. В этой самой точке я надавил на его сознание. Наверное, именно так его заставили пролить кофе на журнал.

— Добрый вечер, — как ни в чем не бывало сказал я, притормаживая напротив рабочего столика.

— Добрый, добрый, — Фил притянул к себе журнал и внес мое имя. Точнее, как он думал, мое. На самом деле строчку опять занял пресловутый Лис.

— Кофе теперь подальше от журналов держите? — я указал на чашку, стоящую в другом конце стола.

— Что тебе нужно? — вдруг резко спросил сторож. Глаза его недобро свернули, он приподнялся на стуле, ткнув в меня скрюченным пальцем. — Думаешь, я не знаю, что ты задумал?

Вероятно, гипноз подействовал не так, как планировалось. Потому что лицо сторожа вдруг исказилось в жуткой гримасе: изборожденная морщинами кожа побледнела, губы скривились, подбородок задрожал. В горле что-то заклокотало: от переполнивших эмоций старый охотник не мог сказать ни слова.

— Эй, дед! — вскрикнул я, лихорадочно обдумывая — какую струну его воспоминаний задел по ошибке и как это исправить.

Но Фил вдруг выбежал из-за стола, бросился ко мне, схватил за ворот футболки и злобно прошипел:

— Я знаю, что ты сделал! Ты предал нас, Лис!

А потом его будто прорвало: он завизжал, брызгая слюной, заходясь каждым словом, находясь на грани припадка:

— Слышишь?! Я знаю! Ты привел Анубиса! Он убил нас! Ты убил нас, Лис! Ты убил нас всех!!!

— Фил! Успокойся, успокойся! — вовремя подоспевший Перс оттащил беснующегося охотника. — Что здесь происходит?

— Я не знаю, он набросился на меня. Принял за Лиса… — ошарашено проговорил я, но собственных слов не слышал. В голове звучали обвинения Фила. Страшная правда, пролившая свет на прошлое отца…

— Марш к себе, — приказал Перс. — Потом разберемся.

Я развернулся и шагнул в коридор. Не потому что послушно следовал приказу тренера, а потому что услышал нечто…

Тихое, срывающееся пение просачивалось сквозь опутавший сознание туман. Скудный свет хрустальных канделябров падал на стены, вырывая из прошлого страшные картины. Все повторялось: передо мною вновь лежали трупы мальчишек и девчонок — адептов, павших в неравной схватке со зверем. Истерзанные, выпотрошенные, изломанные…

Где-то на краю сознания я понимал, что вижу сон, что ничего на самом деле нет. Но видение затягивало, подобно водовороту, на самые свои глубины. Не вырваться, не проснуться… Смрадный дух смерти, тошнотворный запах крови и разодранной плоти кружили голову, замутняли взор.

— Сабля… пуля… штыки… все равно…

Из тьмы, опираясь о стену, навстречу ко мне ковылял человек. Лицо скрывала тень, но в его образе было нечто знакомое…

— А ты любимая…

Он вдруг остановился, закашлялся, держась рукой за окровавленный бок, хрип становился все тише:

— А ты… дождись меня… Все равно…

Человек шагнул на свет, приподнял голову, и мы столкнулись взглядами. Я шарахнулся назад, поскользнулся на луже крови и грохнулся на пол. Отполз к стене, не в силах оторвать от незнакомца глаз. Хотя, не такой уж он был и незнакомец. Изможденное лицо искажено от боли, губы кривятся в полубезумной усмешке, в глазах пылает ненависть и ярость. Но его все равно нетрудно узнать. Кто ж не узнает свое зеркальное отражение.

— Лииис, — раздался мягкий и в то же время парализующий своей мощью голос.

Отец обернулся на звук. В конце коридора сгущалась тьма. Она заклубилась черными щупальцами, выпуская из чрева человеческую фигуру.

Нет… Я замотал головой, пытаясь избавиться от страшного видения. Гипноз. Это всего лишь гипноз. Не бывает черного тумана. Вампиры не умеют становиться бестелесными…

Контроль невероятной силы сковывал движения, рождал в мозгу фантастические видения…

— Лииис… — слова лились по коридору, им невозможно противостоять… даже в видении… — Иди сюда…

Помимо своей воли я поднялся, шагнул навстречу зверю вместе с отцовским призраком. Где сон, а где явь? Понять невозможно…

— Мы же друзья, Лис. — Голос вдруг стал самым обыкновенным. Почти человеческим. И тот, кто появился из тумана, тоже перестал внушать безотчетный ужас и страх.

По коридору шел обычный юноша. Симпатичный, добрый, открытый. Такой, как на фотографии, где он бесшабашно опирался на плечо отца.

— Были, Анубис, — зашелестел Лис.

— Разве? — тот мягко ступал по ковру, невозмутимо перешагивая через изуродованные тела адептов. — Без тебя я не стал бы тем, кем являюсь сейчас. Ты ведь помог подменить зелья, помнишь?

— Ты сказал…

— Да-да, у меня аллергия на один из компонентов дефенции. Она бы меня убила.

— А еще ты сказал…

— Что если случится непоправимое — ты меня прикончишь. Не дашь обратиться.

— Но я не… — говорить Лису становилось все труднее. Обессиленный, не отрывая руки от раны, он медленно опустился на пол. Кровь сочилась между пальцев, неумолимо унося с собой его жизнь.

— Но ты не смог. Ты помог мне тогда, а теперь мой черед помогать тебе, — Анубис остановился от меня в нескольких шагах. — Я могу исцелить. Сделать тебя таким же, как я. Мы снова выйдем на охоту, как в старые добрые времена.

— Охотиться на людей? — Лис медленно придвинул к себе заряженный арбалет, валявшийся рядом с мертвым юношей-адептом.

— И на них тоже, — пожал плечами Анубис, завел руки за спину. — Ты только представь — никто нам не указ. Не нужны охотники, с их идиотским кодексом, не нужны вампиры с их бестолковой иерархией.

— Зачем ты убил детей? — из последних сил выплюнул отец. — Они ничего тебе не сделали!

— Это цена. Цена за мое могущество. Когда обращаешься, хочется есть, знаешь ли.

Они выстрелили одновременно. Два друга, оказавшиеся по разные стороны баррикад. Анубис выдернул арбалет из-за спины, Лис — подхватил с пола. Видение застыло: протяжно засвистела спущенная тетива, болты медленно вспарывали воздух. Они разминулись в полете, каждый устремленный к своей цели.

Анубис вскрикнул, получив болт в грудь. Лис упал на спину, с хрипом пытаясь вытащить древко из горла. Время снова закрутилось, завертелось. Клубок черного тумана метнулся в ближайшую комнату. Послышался звук выбиваемого стекла, смешанного со страшным бульканьем: Лис умирал, корчась на полу. И хотя он уже не мог ничего сказать, я почему-то был уверен — он смеется. Дико, судорожно скривив рот, издавая жуткие каркающие звуки…

Его тихий стон и последние судороги стянулись в тугой пульсирующий комок. Так грохотало мое собственное сердце, возвращая в реальность. Видение погасло, и какое-то время я не видел ничего, кроме черноты. Она впивалась в кожу, хлестала по лицу, врывалась в голову:

— Маугли!

Удар по щеке.

— Да что с тобой!

Еще один.

Третий я перехватил, обнаружив перед собой знакомое лицо.

— Перс?

— Ты что вытворяешь?! — закричал он не то возмущенно, не то облегченно.

— Почему вы не сказали? — пробормотал я. — Почему молчали?

— О чем ты? — Перс сдвинул брови, все еще удерживая мою руку.

Пережитое видение обрушилось с новой силой. Прорвав невидимую преграду, хлынули страх и злость, ужас и ярость, пережитые когда-то охотниками.

— Про Анубиса. Про Лиса. Про то, что случилось здесь!

— Откуда ты… — Перс побледнел, а его карие глаза стали почти черными.

— Он убил его? Убил Анубиса?

— Ты не в себе, — нарочито холодно отчеканил Перс. — Иди выспись!

Я вырвался из его хватки, пересек коридор, рванул ручку двери и оказался на улице. В лицо дунул прохладный ветер, но я почувствовал лишь запах крови. Вокруг шумела листва, но я слышал лишь стоны умирающих адептов и булькающий смех Лиса.

Анубис. Был. Здесь. Это не сказка, не страшилка, рассказываемая на ночь непослушным детям. Это правда. Отцовская ошибка стоила охотникам слишком дорого, и теперь я понимал, почему меня здесь опасаются. Они имели на это полное право.

Глава 17

Мир почернел. Серыми стрелами взвились в небо деревья. Черными штрихами покрыли землю палые листья. Алыми бликами засветились вдалеке адепты, сидящие в столовой.

Я шел, не разбирая дороги, не зная точно, что делаю. Знал лишь, что только в одном месте найду ответ.

Ирбис сидел в библиотеке, склонившись за очередным мудрым фолиантом. Теперь я видел, как на страницах сияли буквы, как складывались в слова и предложения. И достаточно было одного взгляда, чтобы прочесть написанное. Но сделанное открытие меня ничуть не удивило.

Увидев меня, охотник заметил спокойным, тихим тоном:

— Твое рвение к учебе похвально, но занятия продолжаться завтра.

— Что случилось в Обители? — глухо спросил я.

— Что прости? — Ирбис продолжал делать вид, что ничего не понимает. Его невозмутимо-алое свечение раздражало. Бесило.

— Анубис не прошел инициацию, а отец покрывал его, так? Отвечайте! — я грохнул по столу кулаком с такой силой, что столешница не выдержала, треснула и прогнулась под ударом.

— Да, — так же спокойно ответил Ирбис. Только я отчего-то знал — от мнимого спокойствия веяло жуткой болью и горем.

И мне вдруг сделалось тошно. От гребаных тайн, от старательных увиливаний при упоминании имени Лиса, от охотников, которые вместо того, чтобы рассказывать о произошедшей трагедии, превратили ее в страшилку. Мир снова стал обычным, и я обнаружил себя, стоящим в темной комнате посреди рассыпанных на полу книг.

— Почему вы сразу не сказали? — произнес я, едва скрывая раздражение и злость. — Зачем скрывать?

— Скрывать? А ты хотел, чтобы каждый охотник знал, как именно избежать процедуру дефенции? Или того хуже — обратиться в вампира? — Ирбис поднялся, подошел к окну, сцепив руки за спиной. — Трагедия в Обители коснулась каждого из нас. Орхидея потеряла сына. Перс — сестру. Все мы лишились целого поколения истинных. Думаешь, легко об этом вспоминать?

— Тогда расскажите, что произошло.

— Какая ирония, — горько вздохнул охотник. — Охраняем людей от вампиров, а сами себя не смогли уберечь.

То было страшное лето. Лето восемьдесят шестого… Они были большими друзьями, твой отец и Анубис. Быстрее, исполнительнее и отчаяннее охотников не найти… Никто из нас не подозревал, что Анубис не прошел инициацию. Кроме твоего отца. Он покрывал его до самого последнего, пока полученное ранение во время стычки с вампиром не обратило Анубиса в безжалостное чудовище. Когда яд начал действовать, ничто не могло его остановить. Он перебил всех, кто находился в общежитии. Уцелел только Фил, правда, с тех пор он сильно изменился. Резня в обители помутила ему разум…

— И все-таки вы должны были сказать! — не унимался я. — Меня это касается в первую очередь! Это мой отец был его другом, это мой отец помог подменить зелья. В конце концов, это мой отец убил Анубиса!

— Убил Анубиса? — Ирбис обернулся, сжал губы и покачал головой. — Он жив. Мы то и дело нападаем на его след, но стоит нам хоть немного приблизиться — он тут же обрывается, исчезает…

— Значит, — мой голос сорвался, охрип, — значит, все напрасно? Лис погиб напрасно?

— У меня такое впечатление, что ты знаешь намного больше нашего, — заметил охотник. — Откуда?

— Из видений. — Я обессилено опустился на стул, чувствуя страшную усталость.

— У тебя были видения? — удивленно воскликнул Ирбис. — Почему ты не сказал?

— Наверное потому, что вы тоже многое от меня скрыли.

— Поразительно… — Охотник вернулся за стол, опустился в кресло, потер бороду. — Кобра говорила, что у тебя невероятные способности к контролю, но чтобы так…

— Ирбис! — не выдержал я. — Говорите прямо! Что со мной? Почему я вижу мертвецов?

— Боюсь, Маугли, я едва ли смогу ответить на твой вопрос. Возможно, какая-то часть тебя подсознательно искала ответы на вопросы, а возможно… — он замолчал, сосредоточенно хмуря брови и морща лоб. — Наша праматерь дала тебе больше, чем любому из нас.

— Но зачем?

— Я не знаю, — честно признался Ирбис. — Ты можешь рассказать, что именно видел?

— Я видел…

Смерть… ужас… отчаяние… последний разговор и короткая схватка… Они всплыли в сознании, встали перед глазами. Прошлое несправедливо. Напрасно. Бесполезно. Отец хотел все исправить. Но не смог. Думал, ценою собственной жизни искупил грехи. Но ошибался.

— Мы все ошибались, — тихо произнес Ирбис, выслушав меня. — Считали Лиса предателем, но не знали, что он пытался сделать.

— Я найду ублюдка, — процедил я. — Найду Анубиса и отрублю ему голову.

— Это охота за призраком, Маугли. Думаешь, мы не пытались? Перс едва не погиб, преследуя его. Месть лишила его осторожности, сделала уязвимым. Мне стоило огромных усилий вернуть его к нормальной жизни, переключить на работу в Обители.

— Я не знал…

Вот, значит, в чем дело. Вот почему он так ко мне отнесся. В гибели сестры Перс винил Лиса. Разыскивал Анубиса — но безрезультатно. А потом появился я. Сын человека, которого он ненавидел.

— Возможно, когда-нибудь тебе удастся то, что оказалось нам не по плечу, — продолжал Ирбис. — Но не сейчас. Главная твоя задача — учиться. Ты делаешь успехи.

— Какие успехи? Я даже зрение истинного не могу… — я осекся, вспомнив вдруг в каком состоянии сюда пришел. — У меня получилось… Получилось!

— Конечно, — улыбнулся охотник. — Я же говорил. Просто понадобился некий толчок. Ты сможешь повторить?

Повторить? Все дело во внутреннем барьере. Чужой я могу сломить, так почему бы не уничтожить свой? Закрыть глаза, расслабиться, сконцентрироваться. Слушать биение сердца, а потом, где-то между его ударами надавить на сознание, перестроить восприятие.

Засветился красным Ирбис. Окружающие предметы сделались как никогда четкими и ясными. Я притянул к себе первую попавшуюся книгу, открыл ее, удивленно вздохнув: вереница из серебряных букв пробежалась по странице, сложилась в слова, в предложения, в знание. История охотников — порой мрачная, порой жестокая, но всегда полная мужества и героизма, самопожертвования и любви, пролетела перед внутренним видением. Ошарашенный, я моргнул и "тепловизор" выключился, но и нескольких минут хватило, чтобы понять, как его вызвать.

Я отложил книгу, прочитав ее название "Обитель в XVI–XVII веке".

— И как? Ты прочел ее? — спросил Ирбис.

Я только кивнул, пораженный открывшимися возможностями. Теперь необязательно штудировать все эти талмуды, которыми меня завалила Орхидея, тратить время на "теорию вампирологии". Какие еще горизонты открывает "тепловизор"?

— И не мечтай, — охотник будто мысли мои прочел, — общие знания никогда не заменят досконального и методичного изучения предмета. Но в чем-то, конечно, оно тебе поможет.

И он не ошибся.

Теперь, когда занятия с Ирбисом начали приносить результаты, дело пошло намного быстрее. Через неделю я мог удерживать зрение истинного на довольно продолжительный срок. Так же как полностью контролировать действия и сохранять хладнокровие. Вскоре не осталось никаких причин, чтобы удерживать меня в стороне от общих тренировок. И хотя Перс продолжал соблюдать холодную дистанцию, надо отдать ему должное, моему возвращению не препятствовал.

Так пролетел сентябрь, подошел к концу октябрь. Близилось к завершению учебное полугодие, а вместе с ним и подсчет набранных очков. Все мы уже неплохо управлялись с боевыми кукри, преуспели в стрельбе из арбалетов и в рукопашном бое. И надеялись на победу в общегрупповом зачете, так как очень быстро набирали баллы благодаря "тепловизору", усидчивости Панды, усердию Селены и отличной боевой подготовке Дика. Каждый из нас вносил свой вклад, став незаменимой частью единой команды.

Сегодня погода не слишком благоприятствовала тренировке. Утро выдалось туманным, то и дело шел мелкий, едва заметный дождь, а сырость проникала даже сквозь ветровки. В любой другой день самым большим желанием было бы побыстрее закончить занятие и укрыться в столовой с горячей чашкой чая. Но не сегодня. На заключительном занятии у Перса раскрасневшиеся адепты отрабатывали удары сначала на "страшилах", затем перешли к спаррингу, в надежде заработать дополнительные очки за безошибочную комбинацию движений.

— Достаточно, — вдруг прервал нас Перс. — Самурай и Маугли — ко мне.

Удивленные, мы подошли.

— По результатам зачета, — объявил он, прохаживаясь перед нами, — победившей группе будут вручены боевые клинки. Первое место пока что удерживает первая.

Самурай гордо приосанился, окинув высокомерным взглядом остальных.

— Однако в спину им дышит пятая. Так что счет еще может поменяться.

— Черта с два я дам упыренышу выиграть, — ухмыльнулся Самурай.

— За оскорбление товарища снимаю два балла, — охладил его пыл Перс.

— Он мне не товарищ, — брякнул адепт.

— Еще минус очко за неуважение. Я устал объяснять вам, как важно доверять друг другу. И не только в бою.

Самурай хотел сказать еще что-то, но его осадил Кот:

— Да замолчи уже! Проиграем турнир, даже не начав его.

Таким железным аргументам возражать никто не стал. Перс чуть заметно улыбнулся и сказал:

— Осталось еще одно задание. Думаю, вы оба к нему готовы.

— К чему? — спросил Самурай.

— К тому, чтобы сразиться со мной. Сегодня вампиром буду я. Никаких поблажек — полная имитация схватки. Кто победит — получит наибольшее количество очков, а следовательно, право носить боевые кукри.

— А почему нам нельзя? — обиженно протянула Герда. — Мы отстаем совсем чуть-чуть.

— Потому что вам следует еще подучить некоторые удары. Без обид. Ну, так кто первый?

Первым выступил Самурай. Я же специально не торопился вступать в бой. Видел, на что способен Перс. И даже несмотря на его безоружность знал — победить его будет очень непросто.

Самурай закружил вокруг тренера, сжимая в руках тренировочный нож. Я почувствовал, как по спине пробежался легкий холодок — Перс применил гипноз, стараясь обездвижить противника. Но тот умело выставил ментальные щиты. Хорошо, видать, запомнил тот случай на крыше башни, и подготовился. А потом он атаковал. Перс и Самурай закружились так быстро, что глаза едва успевали за ними следить. Тренер уверенно уходил от каждого взмаха, уклонялся, пропуская мимо лезвие клыка.

Адепты замерли, неотрывно следя за схваткой. Герда не уставала восхищенно вздыхать каждый раз, когда Перс элегантно уходил от очередной атаки. Кот и Бандерас поддерживали друга, подбадривая, когда тот проводил удачную комбинацию. И когда, казалось, нож почти коснулся горла тренера, тот развернулся, перехватив руку Самурая, и швырнул его на землю.

— Ты мертв, — констатировал Перс. — Но дрался хорошо. Еще немного потренируешься, и можно против упырей выпускать. Маугли. Теперь ты.

— Удачи, — шепнула Селена.

Чувствуя спиной ее взгляд, я подошел к Персу. Несмотря на напряженную схватку, выглядел он совсем не уставшим. И даже не запыхавшимся.

— Приступим? — спросил он, отступая на шаг.

— Приступим.

Схватка только началась, а у меня уже перехватило дыхание. Перс провел ментальный удар, прежде чем я успел выставить защиту. Ледяной кулак сжал горло, черный взгляд не отпускал, подчинял, делал тело ватным, лишал сил. Тренер раздвоился, расстроился, окружая меня со всех сторон. С таким сильным мороком сталкиваться прежде не приходилось. Даже на занятиях у Кобры.

— Давай же, Маугли! — крик Селены облил ушатом холодной воды. Я моргнул, преображая зрение в "тепловизор", сбросил контроль. Персы слились в одного — истинного, обладающего алой аурой. Он стоял слева и еще не почувствовал, что жертва сорвалась с крючка. Я сделал выпад, целясь клыком в шею. Но Перс ушел, переместившись мне за спину. Хотел ударить по ногам, но я вовремя отпрыгнул, развернулся, разрезав ножом воздух в миллиметре от его живота. Тренер прогнулся, отлетел назад и, поднырнув под рукой, оказался сбоку от меня. Перехватил правое запястье, дернул на себя, одновременно блокируя левый хук снизу. В считанные доли секунды я понял — следующий его удар будет коленом поддых и опередил его. Вывернул левую руку из блока, одновременно разжав кулак с клыком. На лету подхватил нож, рванул его вверх. Пробив защиту противника, замер, прижав лезвие к горлу Перса.

Аплодисменты напарников ворвались в черно-серый мир, заставили взглянуть на него обычным зрением. Перс сдержанно улыбнулся, признавая поражение. Мы пожали друг другу руки.

— Отлично! — сказал он. — То, что я ждал — правильная стратегия и импровизация. Умение просчитать действие врага и вывернуться из самой тупиковой ситуации. Твоя группа заслужила боевые клинки в честном соревновании.

В сторону Самурая не нужно было и смотреть. Волны исходящей от него бессильной ярости и бешенства затопили целиком, хлестнули по нервам. И если бы мы научились передавать мысли, ментальной ругани было бы не избежать.

— Хочу вам напомнить, — обратился Перс к адептам, будто не замечая недовольства проигравшего. — До конца учебного полугодия осталось совсем немного. Послезавтра состоится последний зачет на выносливость. Истинные бегут сорок километров, их напарники — десять. После этого подведем итоги и объявим победителя.

— А каникулы у нас будут? — спросила Герда.

— Отдыхать будете после выпуска из Обители. Деление на полугодия у нас символическое. Но, окончив первое, вы вступаете в совершенно новую жизнь. Истинные проходят инициацию, и тогда, с подстраховкой старших, вы сможете участвовать в настоящих операциях.

— Реальный бой? — воскликнул Бес. — Круто!

— Не слишком круто, Бес. Охота на вампиров — занятие исключительно опасное. Одна ошибка — и все. А теперь все свободны.

К вечеру погода разгулялась. Дождь прекратился, землю остветили солнечные лучи, согревая ее последним теплом. Идти на ужин расхотелось. В воздухе вкусно пахло осенью, жухлой листвой и озерной свежестью, так что я развернулся и направился к тренировочной башне. Оглянувшись и проверив, что меня никто не видит, запрыгнул по проторенному пути на парапет, а потом перемахнул на крышу. Усевшись на самом пике, засмотрелся на окрестности.

Лес буйствовал множеством красок: от пронзительно-желтого и коричневого, до багряного и изумрудно-зеленого. Солнце садилось, оттеняя небо и озеро розовым и фиолетовым цветами. Даже не верилось, что через месяц-другой все здесь покроется снегом и замрет до будущей весны.

Не знаю, сколько я просидел на крыше, наблюдая за закатом, за медленно надвигавшейся темнотой, за появляющимися тут и там искорками звезд. Подмораживало, но особенного холода я не чувствовал: душу грел полученный Клык. Вообще-то на территории охотников ходить с оружием не приветствовалось, но я просто не успел занести его домой. Еще раз вытянув клинок из ножен, залюбовался совершенством линий, холодным блеском стали, искусной отделкой.

— Никак не расстанешься с прелестью?

Ироничное замечание прозвучало так неожиданно, что я вздрогнул и едва не уронил кукри.

— Сел? Ты что здесь делаешь? — я убрал его в ножны.

— Не один ты мастак скакать по крышам, — она присела рядом, подперев руками подбородок.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Красиво здесь, — напарница усиленно делала вид, что не слышит. — Я тоже иногда сюда прихожу. Моя комната несколькими этажами ниже.

Поднявшееся было чувство радости тут же сменилось досадой. Вот остолоп. И почему я решил, что ее присутствие здесь — не простое совпадение.

— Ты на ужин не ходил, — она не сводила глаз с неба, темнеющего с каждой минутой. — Что-то случилось?

— Нет, ничего. Просто…

— Захотелось укрыться там, где тебя не найдут? Почему? Сегодня ты — герой дня. Одолел Перса, принес нам победу и право носить настоящее оружие.

— Разве это так важно? — Я усиленно старался не смотреть на нежные ямочки возле ее губ, на родинку чуть ниже скулы. — Какое значение имеет победа? Вампирам плевать, кто на них вышел охотиться — отличник или двоечник.

— Ты прав, наверное, не важно. — Она расстроилась, напряглась, будто я сказал нечто неприятное. — Просто я привыкла быть первой. В школе, когда училась на одни пятерки, в танцевальном кружке, когда выкладывалась за медали и кубки. В первом классе у меня не получалось прыгать в резиночку. Знаешь такую игру?

Честно говоря, я не слишком разбирался в девчоночьих забавах. Видел издалека, но никогда не вникал в правила. Ну, хорошо, признаюсь, что пару раз ее отбирал у одноклассниц, чтоб дорогу не загораживали.

— На самом деле это очень сложно — прыгнуть так, чтобы не зацепиться, особенно, если она высоко. Так вот… у меня не получалось. И я натягивала ее дома, между стульями. И тренировалась, тренировалась. Многие бы плюнули, сочли бесполезной тратой времени. Но не я. Мама говорила, — тут Селена осеклась, поежилась и тихо продолжила, — что я как танк. Пру напролом, пока не добьюсь своего.

— Она была права, — мягко улыбнулся я. — Та Селена, которую я знаю, никогда не отступает.

— Еще как отступает, — прошептала девушка. — Тогда… когда все случилось…

Мы сидели рядом, плечом к плечу, и я чувствовал, как ее терзает горечь утраты, ищет выхода, но не находит. Не так просто заново пережить то, что разрушило твою жизнь. По себе знаю.

— Мы спали, — вдруг начала она. — Я в одной комнате, родители и трехмесячный братишка — в другой. Мама по ночам кормила его и укачивала. Той ночью я проснулась от плача. Еще удивилась — Темка меня никогда не будил. А потом поняла, что плач какой-то неправильный. Знаешь, похожий на писк. Или визг. Жалобный. Душераздирающий. Я бросилась к родителям и там… — Селена сделала паузу и продолжила холодно, отстранено, будто пересказывала фильм. — И там увидела его. Сначала решила, что к нам пробрался грабитель. Высокий, с бледным, как у мертвяка лицом. Я его никогда не забуду. Пронзительные карие глаза и, что самое ужасное, острые клыки, торчащие из-под губ. Щеки, рот и подбородок у него были чем-то перемазаны. Только потом до меня дошло, что это кровь. Мама лежала на кровати с разорванным горлом — она даже проснуться не успела, когда на нее напали. А папа… папу я увидела на полу. Истерзанного, в багровой луже, словно на него напал дикий зверь.

Голос Селены дрогнул, из глаз покатились крупные слезы.

— Я хотела кричать, но не могла. Меня будто голоса лишили. Темка извивался у этого чудовища в руках и отчаянно пищал… А нежить смотрела на меня так… пристально, тяжело… Я онемела, не могла и пальцем пошевелить, но тут он сделал шаг, и я пришла в себя. От страха закричала. И нет, чтобы взять что-нибудь в руки. Нож там, или предмет какой тяжелый, все равно что… А я побежала. Хлопнула дверью, вырвалась из квартиры и понеслась прочь… Со всех ног. До сих пор не могу поверить… Я их оставила… бросила… струсила…

— Ты бы ничего не сделала, — тихо произнес я.

— Потом меня нашли охотники, — она спрятала лицо, вытерла слезы. — Сказали, что я выжила чудом. Что у меня несвойственная людям устойчивость к вампирскому гипнозу, иначе мне бы не удалось его побороть. И что у меня будет возможность найти упыря, напавшего на мою семью, и самолично перерезать ему глотку. В Обитель я поступила, а вот шанс отомстить, увы, потеряла.

— Почему?

Селена вздохнула и улыбнулась. Горько, иронично, облегченно ли?

— Да потому что ты уже с ним разобрался.

Я потерял дар речи. Нет. Не бывает таких совпадений!

— Самир?

— Да. Его морда отлично отпечаталась на той записи в ю-тюбе. Еще подумала — вот так парень… Столкнулся с тварью и не струсил. В отличие от меня.

— Ты не должна винить себя. У нас разные…

— Возможности? — вздохнула она. — Конечно, ведь я всего лишь человек.

— Ты сильнее любого человека. — Я коснулся ее пальцев — холодных и тонких. Сжал ее руку, стараясь согреть своим теплом. — Ты выжила и поборола свой страх.

Она повернулась ко мне, улыбнулась:

— Спасибо.

Вместо ответа я ласково дотронулся до ее щеки, все еще влажной от слез, придвинулся, поймав горячее дыхание, и нежно поцеловал в уголок губ. Она замерла, и в какую-то секунду показалось, что она меня оттолкнет. Рассердится, и никогда больше не подпустит к себе так близко.

Но она не отстранилась. Ответила на поцелуй, мягко и робко, словно пробуя его на вкус. А потом податливо прильнула, обняв меня за шею. Близость ее тела вскружила голову, сердце пустилось в галоп, в ушах зашумело. Руки скользнули по ее спине, а в мозгу проскочила досадливая мысль, что мы находимся на крыше — месте, несомненно, романтичном, но подходящем для любовных свиданий только котам.

Резкая мелодия ворвалась бесцеремонно, заставила оторваться друг от друга, хоть это было очень сложно. Селена чуть отодвинулась, достала трезвонивший в кармане телефон, посмотрела на дисплей, поморщилась.

— Герда. Как всегда, вовремя.

— Не отвечай, — хрипло попросил я, не выпуская ее из объятий.

— Поздно уже, — она мягко высвободилась, приглаживая волосы и трогая припухшие губы. — А мне еще домашку делать.

— Помочь спуститься?

— Нет, я сама. — Она шагнула в темноту, и, обернувшись, сказала: — До завтра.

— До завтра…

Я посмотрел на висящую над Обителью луну и улыбнулся. Селена… Греческая богиня луны, покровительница магии и любви… Кто бы из охотников ни предложил такое имя, в прозорливости ему не откажешь.

* * *

— Так что? — Легран сжал корпус телефона, ожидая ответа. То, что он услышал, заставило его торжествующе улыбнуться. — Parfait![11] Тогда будьте готовы. Мальчишка нужен нам живым, поняли?

Глава 18

Следующий день пробежал быстро, и я так и не смог поговорить с Селеной наедине. Все готовились к последнему зачету — морально и физически. Самурай сдаваться не собирался — если он финиширует в забеге, его группа займет первое место. Не хотел лицом в грязь ударить и я. Победа много значила для Селены, да и как упускать возможность обставить Самурая на финишной прямой?

Поэтому когда раздался свисток, и адепты ринулись в лес, я взял высокий старт. По дальнему маршруту мы бегали редко — сорок километров расстояние не шуточное и без соответствующей подготовки ее не взять. Но сбиться с пути было трудно — сквозь лес вела широкая, где-то в два метра, тропа.

Сегодня выдался отличный солнечный день. Золотистые листья шуршали под ногами, мягко пружинила желтеющая трава. Иногда дорогу преграждали поваленные деревья, но перепрыгнуть через них не составляло особого труда. Воздух, насыщенный запахом прелой листвы, упоительно кружил голову, а лесная тишина успокаивала, умиротворяла.

Дорога петляла из стороны в сторону. Взбиралась на холмы, уводила вниз, прячась в глубине оврагов, выбегала на поляны, заросшие ковылем и пушистыми метелками. На одной из таких полян мне встретилась группа пейнтболистов. Ребята раскладывали амуницию, готовясь к игре. Ничего удивительного — здешние места как нельзя лучше походили для этого вида отдыха: с одной стороны, безлюдно, а с другой — до ближайшего города не так уж и далеко.

Я, не останавливаясь, помахал им рукой и нырнул на тропу, идущую вдоль оврага. Меня никто не обгонял — с самого старта мне удалось развить такую скорость, которая позволила оторваться от остальных истинных на приличное расстояние. Поэтому, услышав позади шумное дыхание, немного удивился. Кто-то решил выложиться на полную силу уже в середине забега? Странно.

Впрочем, ничего странного. Обернувшись, я увидел того, кого и предполагал: Самурая. Нельзя сказать, что он выглядел уставшим, а скорее, чуть запыхавшимся.

— Эй, ты! — крикнул он. — Стой!

— Может, полежать тут в теньке, пока ты до финиша доберешься? — бросил я, не останавливаясь.

— Да погоди ты. Разговор есть.

У него? Разговор?

Я притормозил, подождал, пока он приблизится.

— Ну?

— В общем… — Он замялся, посмотрел в сторону, и я почувствовал, что слова даются ему с трудом. — Я тут подумал и понял, что веду себя как дурак.

Вот так заявление! Что это с ним такое?

— Честно. Мне казалось, Совет совершил большую ошибку, взяв тебя в Обитель. Но позавчерашний бой с Персом… Ты действительно хорошо дрался. А я уважаю достойных противников.

Я молчал, с подозрением рассматривая Самурая. Эмоциональный фон возбужденный… чувствуется раскаяние. Вполне настоящее.

— Может… закопаем топор войны? Хотя бы на время. До выпуска из Обители.

И он протянул мне руку.

Я немного помедлил, пожал в ответ. И опомниться не успел, как оказался на земле, с выкрученным к спине локтем.

— Ах ты! — проскрежетал я, пытаясь вырваться. Но не тут-то было. Гаденыш крепко прижал меня к земле, так что в рот попала полусгнившая листва.

— Ты и правда думал, что я предложу мир? — прошептал он на ухо. — Ты меня достал сучонок. Унизил. А теперь я тебе покажу, кто у нас главный.

В плечо что-то укололо. Почти не больно, как будто комар укусил… или слепень… или игла…

— Отдохни пока в овражке, — продолжал нашептывать Самурай. — Не бойся, это всего лишь снотворное. Хотя, по правде, мне хотелось вколоть тебе яд. Но ничего, ограничимся твоим проигрышем.

— Тебя накажут, — выдавил я, силясь сбросить ублюдка. Но в глазах мутнело, по телу разливалась слабость, сковывая мышцы. Не двинуться, не пошевелиться…

— Черта с два. Кодексом предусмотрен любой вариант снятия противника с дистанции. Помнишь, когда ты чуть не сбросил меня с крыши? Очень честно было, да? Но что там сказал Перс? — И Самурай добавил менторским тоном, копируя тренера: — "Вас тренируют для настоящего боя. А в сражении с вампирами все средства хороши". Так-то.

— Убью, сука, — яростно прошелестел я, чувствуя, что проваливаюсь в небытие.

— Ну-ну.

Он отпустил меня, пнул в бок, сталкивая в овраг. Земля завертелась, закружилась, а потом погрузилась в черноту.

Я пришел в себя от холода, такого, что заледеневшие конечности отказывались слушаться. С далеко не первой попытки умудрился сесть, привалившись спиной к склону оврага. Надо мной висела луна. Полная. Желтая. Одинокая.

— Т…тт…вою мать, — выругался я, выбивая зубную дробь.

Это ж сколько я провалялся? И где вообще нахожусь? Мысли тяжело ворочались в голове, неохотно пробиваясь сквозь ватный дурман. Я усиленно старался вспомнить, что произошло перед тем, как меня накрыла темнота. Кажется, сегодня был зачет. Забег. Точно. Потом я встретил Самурая… Стоп. Меня наконец-то осенило. Вот мразь! Он вколол какую-то дрянь! Притворился, что хочет покончить с нашей враждой и накачал снотворным. А я тоже хорош охотничек, поверил ему! Но если я не пришел к финишу, почему никого не отправили на поиски?

Запрокинув голову и осмотревшись, снова выругался. И на этот раз без клацаний челюстью. Надо мной возвышалась практически отвесная стена, из которой торчали пучки полузасохших кустов, а дно устилала листва, в которую я и бухнулся. Этот ублюдок столкнул меня в овраг — поисковые группы могли пройти в двух шагах и не заметить.

Тут по позвоночнику пробежались колючие мурашки.

От холода, уверил я себя. Наверняка. Пролежи часиков восемь, а то и десять на земле в одном спортивном костюме, еще не так замерзнешь. Хорошо, если причина в этом… Спину будто утыкали иголками. Или гвоздями. Только не раскаленными, как у индийских йогов, а наоборот, убийственно ледяными.

Тишина наползала. Подкрадывалась, будто хищный зверь. Утих ветер, замолчали птицы. Даже деревья, и те не колыхались. И теперь я знал точно, инстинктов не обманешь, — они рядом. И они вышли на охоту.

Вампиры двигались бесшумно. Осторожно подбирались к оврагу со стороны дороги, не зацепив ни одной ветки, не хрустнув ни одним сучком. И от этого беззвучного приближения тварей становилось жутко. Сердце забухало часто-часто, рефлекторно вспыхнуло зрение истинного. Окружающий мир посветлел, тени расступились, а чувства обострились. Я замер, превратившись в изваяние. Задержал дыхание, вжался в стенку оврага, слился с тенью, позволив холоду вновь проникнуть внутрь и забрать тепло человеческого тела. Это собьет их со следа, но ненадолго. Сердце остановить невозможно, так же как и ток крови…

Что делать? Я безоружен. До Обители слишком далеко. И сколько бы их там ни было, одному мне всех не одолеть. Если только… Я мысленно потянулся к Обители. Там мои напарники. Они могут помочь. Могут поднять тревогу…

От напряжения спина взмокла, по лбу покатились капельки пота. Я стиснул зубы, силясь сформировать четкую картинку. Дорога. Поляна. Овраг. Лес. Вампиры. И словно выплюнул послание в пространство. Сигнал о помощи. Немой крик. И тут же пожалел об этом.

Ментальный зов выдал меня мгновенно. Голова вдруг взорвалась дикой болью, а перед глазами поплыли алые круги. Невидимая и жесткая рука сжала виски, и я, ничего не соображая, повалился на землю. Пытался подняться, но не получалось. Пытался закрыться от ломящегося в мысли вампирского сознания, но потерпел неудачу. Втроем, а я чувствовал присутствие каждой твари у себя в голове, они набросили на меня ментальные сети, с каждой секундой подчиняя все больше. Любая попытка сопротивления вызывала приступ жгучей, выворачивающей душу боли. И вскоре я уже не мог двигаться, просто лежал на заиндевевшей земле, беззвучно хватая ртом воздух.

— Веди себя хорошо, — успокаивающий шепот прорвался сквозь боль, сделал ее не такой мучительной, — и мы не причиним тебе вреда.

— Идем с нами, — успокаивающе зашелестел другой голос. И я поднялся. Безвольной куклой зашагал вдоль оврага, отстраненно наблюдая, как по его краям скользят мои поводыри, как указывают на пологий склон, маячивший впереди. И вот я послушно карабкаюсь вверх, цепляясь за ветки орешника и могучие еловые корни. Не знаю, что меня держало и заставляло подчиняться. В голове не осталось ни единой мысли, кроме как выполнять приказы вампиров. Моей личности больше не существовало. Все, что имело значение — это идти туда, куда укажут. Делать то, что скажут. И если в глубине души и ворочалось что-то, к чему следовало бы прислушаться, внять немому призыву, то делать это совершенно не хотелось.

Надо.

Непонятное беспокойство мешало сосредоточиться на приказах. Лишало того умиротворенного равновесия, в которое погрузили "хозяева".

Не сдавайся.

Подобно камешку, попавшему в ботинок, оно раздражало, действовало на нервы, вырывало из безмятежной дремы.

Очнись. Или ты — труп.

Я вдруг пришел в себя. Вынырнул из глубин подсознания. От неожиданности перехватило дыхание, сердце забилось где-то в горле, а в голове снова вспыхнула боль. Понимая, что у меня всего несколько мгновений для бегства, я сделал то, что первым пришло на ум.

Прыгнул вверх и ухватился за ветку. Еловую, судя по впившимся в ладони колючкам. Но тормозить нельзя. Я подтянулся и быстро вскарабкался на самую верхушку. Выпрямился. Сконцентрировался и сиганул на следующее дерево. С этим повезло меньше: елка оказалась достаточно молодой, и согнулась под тяжестью моего веса. Едва удержавшись, я перелетел на следующее дерево. Не раздумывая. Не задерживаясь ни на минуту. Обдирая руки в кровь. Сохраняя равновесие там, где возможно и невозможно. Ветви хлестали по лицу, царапали кожу, но я прыгал и прыгал, как какая-нибудь гигантская белка, пока не увидел впереди просвет. Я выиграл несколько драгоценных минут, но дольше прыгать было небезопасно. Сиганул вниз и помчался в сторону Обители, спиной чувствуя, кровососы не отстают. Единственное спасение — бежать. Что есть мочи. Ноги скользили по влажной хвое, колючие ветки цеплялись за одежду, отнимая драгоценные секунды форы. И когда до поляны оставались считанные метры, цепкая рука рванула за плечо. Я развернулся, с размахом засадил твари кулаком в челюсть и вдогонку пнул ногой в живот. Упырь отлетел, не удержал равновесия и бухнулся на землю. Но его собратья подобрались слишком близко. Придется драться. Только чем? Хотя… Я бросился к ближайшей осине, оторвал сук. И едва успел пронзить им прыгнувшего на меня вампира. Дернул на себя, мимолетом заметив, как из оставленной дыры повалил дым, окутывая все тело нежити.

В следующую секунду развернулся и хлестнул подобравшегося сзади упыря по морде. Тот взвыл от боли: осиновый дрын опалил ему щеку, прочертив багровую полосу. Третий нападать не спешил. Он кружил вокруг меня, по-звериному ощерившись. Его взгляд обволакивал, делая тело вялым и неподвижным. Но на этот раз я смог дать отпор: стиснул зубы и представил крепкую, непробиваемую стену. И сколько бы в нее не билось чужое сознание, ничто не могло ее разрушить. Но пока я сооружал ментальную защиту, отвлекся. Что-то тяжелое обрушилось на затылок, перед глазами полыхнуло красным, и на секунду я лишился возможности соображать. Выронил оружие и упал на четвереньки. От следующего удара спасли вколоченные на тренировках рефлексы: перекатившись вбок, я взвился на ноги и отпрыгнул, почти не видя куда. И врезался спиной в дерево. Все. Прижали-таки. Упыри, скалясь, сужали круг. Но тут что-то свистнуло, и один вампир дернулся, заваливаясь на бок. Во лбу у него торчал осиновый болт.

Наконец-то! Помощь!

Снова засвистел болт, но второй кровосос извернулся и исчез. Растворился в ночи. Я отлепился от дерева, обернулся и увидел напарников.

— Маугли! — крикнула Сел. — Лови!

Она кинула мне кукри. А я, выхватив его из ножен, быстро отсек застреленному упырю голову. Так чтоб наверняка.

— Где еще один? — Дик, вскинув арбалет, настороженно вглядывался во тьму.

Вместо ответа я "включил" зрение истинного, выискивая синий силуэт. Его нигде не было… Скрылся? Сбежал? Внутреннее чутье дернуло нервы, предупреждая о нависшей опасности. В буквальном смысле этого слова.

— Назад! — Я отлетел в сторону. И вовремя. С дерева на нас спрыгнул упырь. Селена отпрянула, уходя от клацнувших возле ее плеча клыков. Дик разрядил арбалет, но мимо — тварюга оказалась прыткой и снова растворилась в воздухе. Столетка, не иначе.

— Вот, сука! — напряженно процедила Селена, выставив впереди себя кукри.

Дик снова взвел тетиву. Повисло гробовое молчание, прерываемое нашим тяжелым дыханием.

В позвоночник опять впились ледяные колючки. Вампир где-то рядом…

Он возник из ниоткуда. Материализовался рядом с Диком, молниеносно полоснул когтями по его руке, выбил арбалет. Кинулся к Сел, но я его опередил. Бросившись наперерез, вспорол ножом ему брюхо.

Упырь глухо зашипел, согнулся, хватаясь за рану. Селена не растерялась: рубанув мечом по шее, отсекла ему голову.

— Отлично сработано, — я упер руки в колени, хватая ртом ледяной воздух. Зрение истинного исчезло, и я понял, что дико устал — сердце билось где-то в горле, мокрые пряди волос холодным компрессом налипли на лоб, ноги и руки дрожали, а в затылке пульсировала тупая боль.

— Дик? — Селена подошла к напарнику, осмотрела раненую руку.

— Да в порядке, — поморщился тот. — Не клыками же задел.

— Все равно, — она полезла в карман и достала красную капсулу. — Жуй. На всякий случай.

А потом замерла и настороженно прошептала:

— Ребят… Смотрите туда…

Я поднял голову, всмотрелся в темноту. Черные тени скользили прямо на нас, перекрыв дорогу к Обители.

— Едрена мать! — шепотом выругался Дик. — Да сколько же их там?!

— Бежать надо, — попятилась Селена.

— Куда?! — хором спросили мы с Диком.

— Там в скиту монах живет, — она указала в противоположную от Обители сторону. — Отец Владимир, он службы у нас проводит. Там укроемся. На освященной земле.

— Ладно, — кивнул я.

Мы развернулись и рванули за напарницей.

Хорошо, что до скита было недалеко. Плохо то, что пришлось свернуть с дороги и бежать в лес. Хорошо деревья здесь росли не так часто. Плохо то, что кровососы так и не отвязались. Они догоняли нас, но их было слишком много, чтобы вступать с ними в бой. Стрелы у нас почти закончились, силы тоже. Единственный шанс на спасение — освященная земля. Только бы добежать, успеть, добраться…

Ледяной воздух с болью врывался в горло, ватные ноги передвигались с неимоверными усилиями. Сел и Дику тоже приходилось тяжело: я слышал их сбивчивое дыхание, бешеный грохот сердец. Хорошо еще, смог заблокировать их и свое сознание от вампирского контроля. Теперь я знал, как это делается. Но на всякий случай оглянулся, чтобы посмотреть, где преследователи. Они оказались ужасающе близко. В нескольких десятках метров.

— Бегите! Быстрее!!! — крикнул я, вызывая зрение истинного. Сбоку от меня сквозь лес продирались напарники. Сзади мелькали синие силуэты упырей. В их руках было оружие… Один вскинул арбалет, целясь в…

— Селена!!! — заорал я в ужасе. — Берегись!!!

И кинулся наперерез. Изо всех сил. Иначе никак, иначе не защитить.

Селена не поняла, что произошло. Я сбил ее с ног, подмяв под себя. Успел… Успел… Совершенно точно. Потому что болт застрял у меня в боку. Но разлеживаться некогда… Я перевернулся, вскочил и дернул Сел за собой. Бежать. Быстрее. Несмотря на боль, усиливающуюся с каждым шагом. Несмотря на пропавшее зрение истинного.

Над нашими макушками пронеслись болты, с глухим треском вонзаясь в деревья.

— Не стрелять! — закричали позади.

А впереди, на лесной опушке, словно по мановению волшебной палочки, возник бревенчатый дом, огороженный невысоким частоколом. В окнах свет — значит, монах еще не спит. Хорошо.

Дик первым перемахнул через забор, кинулся к входной двери, замолотил кулаками. — Откройте! Отец Владимир!

Мы прыгнули следом. Селена тут же вскочила на ноги, мое же приземление отозвалось дикой болью в боку, а перед глазами все поплыло. Я судорожно сжал зубы, глухо застонал, силясь подняться.

— Маугли! — крик Сел пробился сквозь замутненное сознание. — Не мешкай!

И рванула меня за руку вперед. Я врезался в ступеньки, ухватился за край перилл, обернулся, инстинктивно выставив впереди себя нож.

Упырь с легкостью перелетел через забор, приземлился в нескольких шагах от нас. Лунный свет делал его кожу еще более бледной. Почти светящейся. Черные губы нежити растянулись в ухмылке, обнажая длинные клыки, а глаза азартно заблестели.

Дик перестал молотить в дверь, выругался, взводя тетиву.

И тут произошли две вещи. Почти одновременно.

Из открываемой двери прыснул свет.

Кровосос вдруг взвизгнул, подпрыгнув на месте. Его ботинки задымились, словно он наступил на угли, а одежда начала тлеть, сжигаемая невидимым огнем. Она отваливалась кусками, оголяя почерневшие ноги, раздувшееся пузо и проваливающуюся грудину. Упырь схватился за горло, будто его кто-то душил. Черная, вспенившаяся кровь полилась изо рта, носа, глаз, ушей. Он даже слова не мог проронить, просто хрипел и сипел. А потом, раздувшись до отказа, взорвался, как гнойный пузырь.

— Меня сейчас стошнит, — прошептала Селена.

— Господи Иисусе! Что за шум? — в щель высунулась взъерошенная голова монаха.

— Пустите, отец Владимир! — взволнованно затараторил Дик. — Мы из Обители. Нам помощь нужна.

— Входите, Христа ради.

Сел и Дик проскользнули внутрь. Подавив хриплый стон, я с трудом подтянулся на перилах, встал и вошел в маленькую комнатку, не сразу сообразив, что это сени.

— Проходи, сын мой. — Монах закрыл дверь и задвинул замок. — Здесь мы все находимся под защитой Господа нашего.

Я кивнул и, тяжело передвигая ноги, поплелся в гостиную. Доковылял до ближайшего окна, одернул занавеску, сдвинул стоящие на подоконнике горшки с цветами, осматривая окрестности. Вампиры безмолвными тенями застыли у забора, не решаясь пересечь границу. Еще бы. Здесь начиналась освященная земля — смертельная для нежити.

— Мы едва добрались, — заговорила Селена. — Вампиры повсюду!

— Господи Иисусе Христе, — затараторил монах, крестясь. — Сыне Божий, огради мя святыми Твоими Ангелами и молитвами…

— Отец Владимир, у вас телефон есть? — прервала его Селена. — С Обителью можно связаться?

— От чего ж нельзя. Погодите, сейчас принесу.

Священник, продолжая читать молитву, исчез в другой комнате.

— Маугли, что там, на улице?

Голос Селены пробивался сквозь глухой барьер, все вокруг тонуло в каком-то тумане. Сил не осталось совсем, и чтобы не упасть, пришлось опереться о подоконник. Наверное, я случайно задел цветочный горшок, потому что он с грохотом упал на пол, разлетелся на мелкие черепки, напомнив разорвавшегося на части упыря. Черные клочья земли… Белесые, похожие на червяков, корни… Переломанный стебель и бутон, багровой лужей разливающийся по полу. "А ведь это кровь, — запоздало подумалось мне, — моя". Я медленно перевел взгляд на себя. Древко стрелы все еще торчало в боку, а вокруг него расплывалось красное пятно. Вот дерьмо…

— Маугли? — встревожилась Селена. — Маугли!

Земля ушла из под ног, закачалась, закружилась, как карусель в детстве. Нет. Только не сейчас. Я из последних сил цеплялся за сознание. Нельзя. Кругом упыри, и хоть сейчас нас не достать, они могут что-нибудь придумать… Нужно держаться. Нужно…

Я рухнул на пол. Но перед тем как погрузиться в черноту, услышал отчаянный крик Сел.

Глава 19

Между Оршей и Бобром. Ноябрь 1812 года.

Желанное потепление не принесло облегчения. Наоборот, стало еще хуже. Талая каша затрудняла передвижение войск днем, скользкая корка льда — ночью. И, несмотря на то, что дорога была широкая, окаймленная высокими березами, идти по ней становилось все сложнее: путь преграждали перевернутые остовы повозок, ободранные до костей останки лошадей и трупы замерзших солдат.

Жан и Анатоль еле тащились, то и дело оскальзываясь на гололедице, хватаясь друг друга, словно оба напились в стельку.

— Смотри, — они поровнялись с сидящим у обочины солдатом. Его бледное изможденное лицо покрывала густая щетина, щеки и глаза ввалились, тонкие губы дрожали, отчаянно нашептывая:

— Хлеба… Прошу…

В руках он сжимал пятнадцати фунтовый (*примерно семь килограмм) кусок серебра и протягивал его каждому, кто проходил мимо.

— Засунь его себе в задницу, — грубо крикнул кто-то.

— А ты его погрызи, жрать расхочется, — заметил другой.

— Держись, солдат, — с тяжелым вздохом прошел мимо Жан, а у Леграна не хватило сил даже на словесную поддержку. Он шагал, намечая для себя цель, до которой во что бы то ни стало надо добраться. До того заледеневшего, изорванного в клочья лошадиного трупа, до солдата, скрючившегося у повозки, до березы с раздвоенным стволом… Шел и шел, пока не село солнце, пока расхлябанный снег не застыл буграми, переступать через которые становилось все сложнее…

— Нет! Не вздумай! — Живчик тряхнул его, сбрасывая сонный морок. — Не смей спать!

— Я… — прохрипел Легран, приходя в себя.

— Скоро привал. Скоро. На вот пока.

Он протянул кусочек льда, который Анатоль тут же засунул в рот. Растаявшая вода имела странный солоноватый привкус, зато немного подкрепила силы.

— Ничего, правда? — натянуто улыбнулся Жан. — Конины не получилось достать, так хоть крови возле туши наколол.

Идти становилось все тяжелее, и они решили разбить бивак. Легран в изнеможении опустился у костра, Жан присел на корточки, шевеля дрова палкой. На этот раз есть было нечего. Осталось только по глотку водки, к которой они и приложились. Желудок протестующе сжался, требуя закуски, и Анатоль отправил в рот очередной кусок замороженной крови.

— Слушай, — Живчик не отрываясь смотрел на огонь. — У меня есть сын.

— Ты никогда не говорил о нем, — если Легран и удивился, то сил на выражение эмоций уже не осталось.

— Это не то, чем следует гордиться, то есть, — поправился он, — не в смысле, что сын у меня есть, а то, как я поступил с его матерью.

— Ты ее бросил, — несколько отстраненно констатировал Анатоль.

— Да. Я был слишком юн и не собирался добровольно надевать брачные кандалы.

— Поэтому ты так домой стремишься?

— Я хочу все исправить, — тихо произнес Жан. — Видишь? — Он полез в карман и достал оттуда колье: на широкой золотой цепи висел крупный, изумительной огранки бриллиант. Хочу вернуть ее. Вернуть мою Хелен. Но если вдруг…

Он замолчал, всматриваясь в языки костра, и продолжил тоном, наполненным решимостью:

— Если со мной что-то случится, передай его ей. Скажи… никогда в жизни я не встречал женщин, подобных ей. Адрес у меня в кармане. Так… на всякий случай.

— Он мне не понадобится, — качнул головой Легран, чувствуя, что проваливается в сон. — Ты его сам… донесешь.

Проснулся Анатоль от пробирающего до костей холода. Попытался пошевелиться, но не смог. Ватное тело отказывалось слушаться, замерев возле костра безжизненным кулем. Непроглядная чернота окутывала, отгораживая от окружающего мира.

"Значит, так умирают, — проскользнула в мозгу мысль. — Хорошо. Конец холоду. Конец мучениям. Конец всему". И это последнее "всему" вдруг протестующее застучало, забилось в меркнувшем сознании. Ради чего он жил? Ради чего столько вынес? Ради чего боролся? Чтобы вот так угаснуть возле костра? Позорнее смерти для солдата не придумать!

Острая боль пронзила шею, и он разлепил склеенные инеем ресницы. Перед глазами что-то мелькало, но рассмотреть что именно, он не мог. Только какое-то черно-серое пятно, насевшее на грудь, издававшее странное утробное рычанье.

Волк! Пока он спал, на него напал волк! Легран попытался закричать, но из глотки вырвался жалкий хрип. Неимоверным усилием воли попытался сопротивляться, оттолкнуть тварь, но ничего не вышло. Зверь не обращал никакого внимания на его слабое дерганье, продолжая вгрызаться в плоть.

Где-то рядом горел костер, где-то рядом спал Живчик, где-то в другой жизни. Жизни, в которую ему уже никогда не вернуться… Теряя сознание, Легран увидел, как вспыхнуло и пронеслось мимо пламя, от дикого визга заложило уши, а с груди исчез груз…

— Вот уроды! — бранился Жан, обматывая шею друга куском тряпки.

— Что… слу…

Договорить Анатоль не мог. Место укуса терзала жуткая боль, словно рану прижгли каленым железом.

— Совсем с ума посходили, — Живчик протянул ему миску с водой. — На живого человека бросаются.

— В… олки?

— Люди!

— Что?

— То! — продолжал рассказывать Жан. — Просыпаюсь я и вижу, солдат возле тебя сидит. Думал, ограбить хочет. Присмотрелся — а он, тварь, в шею тебе вцепился. Ну я ублюдка поленом и приложил. Затылок ему подпалил.

— Спасибо, — просипел Легран, придерживая рукой повязку. — Если б не ты…

— Ладно, проехали, — отмахнулся Живчик, вытягивая из костра еще одну палку. — Бог даст, дойдем домой и будем вспоминать эти дни как страшный сон…

* * *

Темнота постепенно рассеивалась. Отступала. Окружающий мир был полон резких запахов, громких звуков и пульсирующей боли. Она концентрировалась в боку, распустив едкие щупальца по всему телу. Сквозь замутненное сознание то и дело прорывались обрывочные слова, но кому они принадлежали, и к кому относились, я понять не мог, как ни силился.

— Он же истинный! — бормотал один голос. — Должен регенерировать!

— Болт отравлен, — донесся другой. — Держи его.

Я попытался открыть глаза — все расплывалось, тонуло в мутном тумане. Хотел что-то сказать, но не смог разлепить губы.

— Тише, тише. Лежи. — На лоб легла ладонь — такая холодная, что на какое-то время потушила лихорадочный жар. Расплывчатая картинка приобрела четкость, вырывая из тумана девичье лицо, соболиные брови, ярко-зеленые глаза, горящие ведьминским огнем.

— Даша… — просипел я.

— Потерпи немного, — губы ее не шевелились, слова звучали прямо в голове. — Все будет хорошо. Яд проник в кровь, но я помогу.

Образ целительницы померк, растворился в наплывшей черноте. Боль снова пронзила бок, но крик застрял в горле. Я треснул кулаком по чему-то твердому. И это что-то хрустнуло, ломаясь от удара.

— Рану прижечь надо! — ворвался в сознание громкий бас. — Святую воду! Быстрее!

Мне показалось, что в тело вошел огненный клинок. Адская боль затопила целиком, закрутила в мощном водовороте. Хотелось вскочить, стряхнуть вгрызающуюся в тело отраву, но сильные руки удерживали меня на месте. Из горла вырвался утробный, почти звериный рык. Предупреждающий, угрожающий.

— Отче наш! Иже еси на небесех…

Искаженное зрение высветило оранжевые ауры.

— Все в порядке. В порядке…

Чей-то силуэт оказался совсем близко, от него веяло спокойствием и умиротворением. Кто это? Я ухватился за эту ауру, как утопающий за спасательный круг. Потянулся к ней, боясь упустить, боясь упасть в бездну, из которой уже не выбраться. Захватил ее под контроль, слившись в одно целое. И тогда боль притупилась, постепенно затихая. Жжение угасло, уступив место дикой слабости. Но перед тем, как вернуться в черноту, "тепловизор" пропал, и я увидел склоненное надо мной белое, как мел, лицо Селены.

Я блуждал в чаще. Дремучей, густой, непроходимой. Под ногами проседали трухлявые, покрытые мхом коряги. Вытягивались разлапистые папоротники, разрасталась тягучая паутина, загораживая путь. Я остановился, соображая, куда идти. Шагнув в бок, вляпался в клейкие нити, которые оказались крепче канатов.

— Просыпайся! — настойчивый призыв пронесся по лесу, зазвенел в паутине, шевельнул листья папоротников.

Разве я сплю? Нет. Кажется, я всю жизнь провел здесь. Бродил по лесу в поисках… в поисках чего?

— Ты в опасности! Они пришли за тобой!

По растянутой паутине к центру пробежались капельки росы, сливаясь в водяной шар. Он рос, надувался, приобретая человеческие черты. Невидимый скульптор прямо в воздухе вылепливал красивое женское лицо, и я не сомневался, чье.

— Даша?

— Ты должен проснуться, — упрямо твердила она. — Давай же!

Водяной пузырь лопнул, обдав брызгами ледяной воды. Я чертыхнулся и открыл глаза.

— Так… Не дергайся! — Настойчивый толчок в грудь вернул меня в лежачее положение. — Тебе отдыхать надо.

— Что? — прохрипел я, все еще пытаясь встать. От накатившей слабости сделалось тошно, в глазах запрыгали черные точки, и я снова рухнул на подушку.

— То-то же. На вот, выпей это. Поможет уснуть.

— Нет! — я оттолкнул стакан, расплескав коричневатую жидкость.

Память возвращалась медленно, складываясь из отдельных фрагментов в единую картинку. Обитель. Зачет. Овраг. Упыри. Бегство. Скит.

— Где мы?

Я осмотрелся. Комната маленькая, стены бревенчатые, красный уголок, уставленный иконами, простой шкаф и кровать, на которую меня, собственно, и уложили. Значит, мы все еще в скиту. Сидящая рядом Селена подтвердила мои догадки.

— У отца Владимира.

— Долго я спал? — ерзая, мне удалось, наконец, добраться до верхней части подушки.

— Минут сорок, — нарочито каменное лицо напарницы меня насторожило. И я не ошибся. В следующий момент она взорвалась криками:

— Какого черта ты тянул?! Почему не сказал про болт? Ты вообще соображаешь, что наделал?

Я искренне не понимал, что такого страшного натворил, но прерывать гневную тираду не рискнул.

— Одной капли яда достаточно, чтобы отправить на тот свет не только человека, но и истинного! Пять минут, слышишь? Всего пять минут, чтобы принять антидот, а потом все! О чем ты думал, когда под болт бросался?

— Я не бросался, — попытался возразить я, но замолк под пылающим взглядом Сел.

— Тебя никто не просил меня спасать, — отчеканила она. — Ты истинный! И не имеешь права так глупо подставляться!

— Давай я решу, что мне делать, хорошо? — От слабости голос дрожал и звучал не слишком уверенно. Да что там говорить, уверенности там не было и в помине.

Как ни странно, моя жалкая реплика возымела эффект. Селена замолчала, а потом тихо добавила:

— Я просто очень испугалась.

Ответить мне не дал влетевший в комнату Дик.

— Я думал, тебя тут убивают, — он смерил меня внимательным взглядом, — неплохо выглядишь. Для мертвеца.

— Очень смешно, — собрав волю в кулак, я повернулся на бок. Под ребрами резануло, но терпимо… Теперь бы сесть. Как-то себя заставить.

— Я ни причем, — невинно проговорил Дик, наблюдая за моими бесплодными попытками приподняться в кровати. — Это по прогнозам отца Владимира ты уже полчаса как должен с Всевышним общаться. А если серьезно, — добавил он чуть погодя, — ты батюшке жизнью обязан. Вовремя он тебя святой водой откачал, хотя вид твоей клыкастой морды поубавил у него энтузиазма. Хорошо, он слышал о тебе в Обители, а то…

— Дик! — вспылила Селена. — Давай не сейчас, ладно? Я пытаюсь ему снотворное дать, а ты лезешь.

— К чертям собачьим снотворное! — обрубил я, всем своим видом показывая, что никакой отдых мне не нужен. Весьма жалким, надо сказать видом, судя по обеспокоенным лицам напарников и широкой полоске бинтов, опоясывающей торс. — Что с упырями?

— Свалили к лесу и пока не приближаются, — тут же ответил Дик. — Только, брат, предчувствия у меня нехорошие.

— С Обителью связались?

— Нет, связь блокирована. Сотовая не проходит, а отправить ментальный зов по силам только тебе. И сдается мне, ты сейчас не в том состоянии, чтобы посылать сигналы "сос".

— Вы хоть кого-нибудь предупредили о своем уходе? — с надеждой спросил я.

— Только Панду, — Селена виновато отвела глаза. — Его нельзя было брать, неинициированного. А так мы убедиться хотели… Чего зря тревогу поднимать.

— Сигнал о помощи получила Сел, — пояснил Дик. — А ей вряд ли бы кто поверил. Человек, как-никак.

— Значит, — пораженно выдавил я, — ты меня услышала?

А потом, прищурившись, добавил:

— И давно это у тебя?

— С самого первого занятия, — зарделась Селена.

Теперь пришла очередь смущаться мне. Особенно если вспомнить, ЧТО я "передавал" Панде на многочисленных уроках по ментальному общению… Чтобы скрасить неловкость, я посмотрел в окно. Сквозь закрытые ставни не проникал ни один лучик света. До рассвета еще уйма времени, и кровососы успеют выкинуть какой-нибудь фокус. Не зря меня Даша будила. Я решительно откинул покрывало, спустил ноги и замер, поняв, что кроме трусов, на мне ничего нет.

— Штаны мои где?

— Скажи спасибо, что хоть это оставили, — передернула плечами Селена. — Вся одежда в крови, вот и сняли.

— Твою мать, — выругался я сквозь зубы.

— Сквернословие — грех, сын мой. — В дверном проеме появился отец Владимир. — Душу человеческую оно не обогащает, а двери бесам и нечисти всякой открывает.

Я молча посмотрел на батюшку. Он мне ни разу не встречался, но человеком слыл честным, в общении приятным. Не говоря уже о том, что неиссякаемый запас святой воды в Обители — его прямая заслуга. Теперь же я обязан ему жизнью. Селена ругалась не зря — Док рассказывал, что даже самых сильных истинных отравленные болты косили как "Раптор" — комаров. И как только у меня из головы вылетело?

Отец Владимир подошел ко мне, вручил одежду: рубаху и штаны с эмблемой Обители.

— Мирская одежда мне ни к чему, но пришлось взять: порядки есть порядки. Форму получает каждый, кто служит в Обители во имя Господа нашего.

— Спасибо, — я взял стопку, положил рядом. — И за то, что жизнь мне спасли.

Священник окинул меня внимательным взглядом, будто рентгеном прошелся. Кажется, его карие глаза посмотрели в душу, добираясь до самых темных ее уголков.

— Все в руках Божьих, сын мой, — изрек он. — Значит, не завершил ты дела свои земные.

Наверное, и так. Но вампиры почему-то не собирались меня убивать. Иначе зачем применять контроль в овраге? Прекращать стрельбу, боясь меня зацепить? Только зачем я им нужен?

— Что делать будем? — прервал всеобщее молчание Дик.

— Ждать, — ответил я, натягивая рубашку. — И быть готовыми ко всему. Отец Владимир, у вас святая вода осталась?

— Освятить воду дело недолгое, — пригладил бороду священник. — Но запас ее иссяк, набрать надобно.

— А колодец далеко? — спросил Дик.

— На заднем дворе.

— Тогда я схожу. Только ведро дайте.

— Я тебя прикрою, если что, — присоединилась Селена.

— Ребят, — остановил их я. — Там упыри. Может, они того и ждут?

— Мы на освященной земле, что может случиться? — отмахнулся Дик.

Случиться могло что угодно, и мне очень не хотелось отпускать напарников. В хитрости упырям не откажешь, но другого выхода не существовало. Кроме ножей у нас осталось всего несколько арбалетных болтов — оружия, явно недостаточного в случае нападения.

— Я пойду. — Стараясь не морщиться от боли, я принялся натягивать штаны.

— Ты? — деланно округлил глаза напарник. — Да ты еле двигаешься. Не обижайся, дружище, но сейчас только дурак может доверить тебе прикрытие. Идем, Сел. Спорим, мы принесем воды быстрее, чем он оденется.

И как бы смешно это не звучало, они действительно меня опередили. Пока я силился подняться, напарники вышли на крыльцо — со скрипом открылась входная дверь. Напряженно прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи, я встал и оперся о шкаф. От слабости дрожали ноги, а лоб покрылся испариной, но случись что — все равно бы рванул на выручку. Не смотря ни на что.

К счастью, все было тихо и спокойно, а когда дверь открылась, впуская напарников с наполненными ведрами, я уже дошел до порога спальни. Хоть слабость и сковывала движения, а боль в боку постоянно напоминала о себе, самочувствие постепенно улучшалось. Избавившись от яда, организм начал регенерацию.

Я остановился на пороге, рассматривая гостиную: довольно просторную и уютную. С левой стороны находилась печь. Она обогревала сразу две комнаты, одновременно служа кухонной плитой. У окна, покрытый кипельно-белой скатертью, стоял круглый стол, а у стены напротив — посудный шкаф и рукомойник. Возле входных дверей блестел недавно вымытый пол, небольшой коврик едва скрывал дырки из-под выломанных половиц. Вот, значит, по чему я треснул, когда священник поливал меня святой водой.

— Столько хватит? — деловито поинтересовался Дик, ставя ведра на пол.

Отец Владимир кивнул:

— На целую армию!

— Отлично, я тогда на страже постою. Мало ли что.

Дик подошел к окну и, приоткрыв занавеску, уставился в черноту. Священник, одобрительно кивнув, взял лежащий на столе молитвослов, обхватил другой рукой висящий на груди массивный крест и склонился над ведрами:

— Боже великоименитый, творяй чудеса, имже несть числа…

Селена же подошла к шкафу, достала миску и налила туда немного воды. Затем бросила туда пучок сушеной травы. Добавила несколько капель темно-коричневой жидкости из стоящего на полке пузырька. Помешала и поставила на плиту.

— Что это? — я приблизился к Сел и прислонился к теплому боку печки.

— То, что поставит тебя на ноги, — промурлыкала напарница.

Дик отвернулся от окна и предположил:

— Волшебное зелье варишь?

— Угу, — Селена не сводила глаз с миски, и как только вода начала закипать, сняла ее с огня. — Хорошо, что все ингредиенты у батюшки в аптечке нашлись, и можно приготовить "Эллет".

— Ты просто чудо, — просиял я, делая большой глоток приятного горячего напитка. Отвар подействовал почти мгновенно. Слабость как рукой сняло, боль исчезла, а за спиной словно выросли крылья. Сейчас я бы смог, пожалуй, послать сигнал бедствия в Обитель, но не стал. Если "вылезу" в ментальную сферу, не исключено, что тут же попаду под вампирский контроль. С тремя тварями мне удалось справиться, но сейчас, когда их численность явно больше, а сил у меня, напротив, многократно меньше, исход битвы предрешен. Лучше не рисковать.

— Ныне и присно и во веки веков. Аминь. — Закончил отец Владимир. — Все готово, дети мои. Но, надеюсь, не понадобится нам она.

— Я тоже, — кивнул я. — Сюда упыри не сунутся, да и рассвет скоро.

Стоило мне произнести эти слова, как Дик вскрикнул:

— Внимание! Кто-то приближается!

— Упыри? — Я подбежал к окну, выглянул из-за занавески.

— Не похоже, — пробормотал Дик, наблюдая за тенями, скользящими из лесной темноты.

Я щелкнул "тепловизором", и три тени засветились красным цветом, а остальные, позади них, — синим. Число последних удручало: мне удалось насчитать по меньшей мере десять кровососов.

— Проклятье! — вскрикнул я. — Они людей преследуют!

Дик бросился к столу, схватил арбалет и оставшиеся стрелы. Селена метнулась в сени, отпирая замок. Я кинулся следом и успел схватить ее за локоть.

— Не высовывайся! Болты!

Она кивнула, открыла дверь и тут же отскочила назад.

— Темень какая, — Дик вытянулся по другую сторону от входа. — В кого стрелять-то?

— Дай мне. — Я встал напротив напарника, вскинул арбалет. На улице темно — хоть глаз выколи, но зрению истинного ночь — не помеха. Алые силуэты почти добрались до забора, но синие неумолимо приближались. Я прицелился в самого прыткого кровососа, догоняющего беглецов с умопомрачительной скоростью, и разрядил арбалет. Стрела проскочила в сантиметре от его шеи: упырь уклонился в самый последний момент. Заряжать новую — значило терять время, но и тот выстрел сделал свое дело. Вампир потерял скорость, упустив жертву.

— Сюда! — крикнул Дик.

Трое молодых людей перемахнули забор и бросились к дому. Взлетели на крыльцо и, едва не сбив нас с ног, вломились внутрь. Сел захлопнула дверь.

— Что за чертовщина!? — взвыл один, даже не отдышавшись. Его длинные черные волосы выбивались из хвоста, бледное лицо покрывали многочисленные царапины, а в глазах застыл неподдельный ужас.

Где-то я этого парня видел, только где…

— Прошу, успокойтесь, — начал отец Владимир. — Здесь вы находитесь под защитой Господа нашего.

— Дед, ты че, не понял? — взвился второй, тряхнув золотистыми, как у Купидона, кудрями. — Там придурки с накладными клыками и арбалетами по лесу носятся!

— Двух наших завалили, — тихо добавил третий, клацая челюстью и ежась. Похоже, он пребывал в глубоком шоке.

— Милицию надо вызывать! Спасателей! Или кого там?

— Жарковато что-то сегодня в лесу, — нахмурился Дик.

— Может, упыри ролевые игры устроили? — предположила Селена.

— Резонно, — заметил я. — Скучно кровососам, вот и организуют охоту на двуногих.

— Вы че, обалдели все? Какие кровососы?! Какая охота!? — вскинулся патлатый, и тут я понял, почему его лицо мне показалось знакомым. Это ж те самые пейнтболисты, которые мне в лесу встретились. И одежда на них соответствующая — краской заляпанная. Вот парням не повезло! Приехали развлечься, а получилось так, что на них самих охоту открыли.

— Расслабьтесь, — уверенно произнес Дик, вкладывая стрелу в арбалет, — сюда они не сунутся. Не рискнут.

Вид заряженного оружия несколько успокоил парней. По крайней мере, они перестали дрожать и стучать зубами.

Я выглянул в окно. Вампиры исчезли в ночной темноте, но меня не покидало смутное ощущение, что они еще вернутся.

Глава 20

Время тянулось мучительно долго. Тихо потрескивали дрова в печке, в чайнике шумела закипающая вода: чтобы взбодриться, батюшка предложил попить кофе. Пейнтболисты расселись вокруг стола, обмениваясь настороженными взглядами и вздрагивая от каждого звука, доносящегося с улицы. Нервное состояние ребят можно было понять. На их глазах погибли друзья, сами едва избежали смерти, и не мудрено, что бедолагам неуютно.

В тайну существования вампиров мы их посвящать не стали. Во-первых, гораздо проще верить в полоумных маньяков, косящих под кровососов, нежели в бродящую по ночным лесам нежить. Во-вторых, на счет случайных свидетелей в Кодексе имелись четкие указания. Если гражданские узнают про упырей, необходимо срочно доложить в службу зачистки и дождаться охотников из отдела гипноза. А уж они позаботятся, чтобы свидетели и дальше пребывали в счастливом неведении. И пейнтболистам, после всего, что они видели, встречи с ними точно не избежать.

— Кажется, мы не представились, — Сел принялась накрывать на стол, аккуратно расставляя чашки и блюдца. Батюшка достал из буфета пиалу, наполненную сухарями и небольшую баночку меда.

— Я — Зевран, — отозвался купидон, оценивающе взглянув на Селену, затем указал на патлатого и сидящего рядом с ним худощавого парня с по-жабьи выпученными глазами. — Йован и Стэн.[12]

— Ролевики, да? — покосился на них дежуривший у окна Дик.

— С сюжетом круче играть, — передернул плечами патлатый. — Сегодня мы охотились на порождений тьмы.

— А они на нас, — угрюмо добавил худощавый.

— Ничего, все уже позади, — ободряюще улыбнулся Дик. — Это — Селена и Маугли. Я — Дик.

— Тож кликухи?

— Считайте, что так, — отозвался напарник. — Не одни вы ролевками увлекаетесь.

— А здесь точно безопасно?

— Точно, — Дик продемонстрировал заряженный арбалет. — Вам бояться нечего.

— Хорошо. А то мобилы не работают, даже помощь не вызвать…

С улицы вдруг донеслось резкое шипение и потянуло странным кисловатым запахом. Я метнулся в сени следом за Диком, высунулся в приоткрытую дверь и закашлялся. Из металлической шайбы, лежащей прямо у крыльца, вместе с искрами валили клубы густого дыма. Он быстро заволакивал двор, отгораживая от нас лес плотной завесой.

— Дымовуха? — процедил Дик. — Что за хрень?

Из гостиной вдруг донеслись вскрик Сел, звон разбитой посуды и шум возни. Мы рванули назад, но остановились на пороге, как вкопанные.

Патлатый, удерживая отца Владимира, приставил к его горлу короткий армейский нож. В Селену вцепились двое других — ублюдки разбили ей губу и выкрутили руки за спину.

— Не дергаться! — рявкнул патлатый и надавил на лезвие. — Или деду конец!

Ядовитая злоба захлестнула целиком, во рту сделалось горько. Я зло зашипел, демонстрируя отросшие клыки.

— Что вам нужно? — сурово спросил Дик.

— Ты, — купидон красноречиво на меня посмотрел и гнусно ухмыльнулся. — Делай, что говорят и твои дружки останутся живы. Не обещаю, правда, что невредимы. Девка уж больно хороша.

И он запустил свободную руку Селене под кофту.

Безудержная ярость перехватила дыхание, перед глазами встала кровавая пелена, глухой рык вырвался из горла, но Дик предупредил, хватая за плечо:

— Спокойно. Заложники могут пострадать.

Но меня остановил не он, а каменное лицо Селены и бешеный огонь во взгляде. Она за себя постоит, можно не сомневаться. И непременно отомстит.

— Правильно, правильно, — глумливо скривившись, в разговор снова вступил патлатый. — Слушай друга. Он дело говорит.

— Что заставило вас так поступить, дети мои? — голос отца Владимира прозвучал спокойно и мягко, будто батюшка не испытывал никаких неудобств от приставленного к горлу ножа.

— Мы — их слуги, — в глазах "купидона" сверкнул фанатичный огонек.

— Нечистый сбил вас с пути истинного, но Господь всемогущ и всепрощающ. Вернитесь под длань его и спасете души свои.

— Ну дед! — хмыкнул патлатый, дернув лезвие так, что его острие порезало кожу на горле. — Ты правда не догоняешь? За выполнение задания мы получим вечную жизнь!

Отец Владимир даже не поморщился:

— Лишь во власти Господа нашего даровать человеку бессмертие в царствии своем небесном. — Он обхватил висящее на груди распятие и пропел: — Прости, Боже, прегрешения наши вольныя и невольныя…

В следующую секунду крест с щелчком слетел цепи, а из его основания вылетел узкий клинок. Священник ударил бандита локтем в живот, извернулся, уклоняясь от удара, и вонзил противнику стилет в горло.

В это же мгновение Селена ударила ногой по колену пучеглазого. Резко вывернулась и двинула купидону меж ног ботинком. Грязно ругаясь, парень согнулся пополам. Пучеглазый грохнулся, схватившись за левую сторону груди: Дик метко разрядил арбалет. Я бросился к купидону, с замаха, как по футбольному мячу, заехал ему ногой в лицо. Схватившись за расквашенную морду, он грохнулся на пол. А я отвесил ему еще несколько хороших пинков. За то, как он, сально ухмыляясь, трогал Селену. За то, что причинил ей боль. Ненавижу! Ненавижу ублюдков! Придавив его к полу, я от всей души, почти до вывиха, выкрутил ему руки и осмотрелся, проверяя все ли целы.

Селена стояла у печки. Дик склонился над застреленным, проверяя пульс. Вне всякого сомнения, пучеглазый был мертв. Так же как и патлатый. Кровь все еще фонтанировала из пробитой стилетом артерии, из глотки вырывались хрипящие звуки, но жизнь утекала из него вместе с последними ударами сердца. Отец Владимир, крестясь, шептал молитву.

Я перевел взгляд на купидона, придавив к полу еще сильнее.

— Что упырям от меня нужно?

— Нн…не знаю, — он тихо захрипел, безуспешно пытаясь высвободиться. — Нам… не… сказали.

— Что вы делали в лесу?

— Гуляли, — сипло засмеялся тот.

Даже сейчас парень оставался верен своим хозяевам. Он служил им добровольно — следов ментального вмешательства в его разум я не почувствовал. Зато ощутил неистовое желание заполучить вечную жизнь. Любыми способами.

— Вяжи его, — подошел Дик и протянул кусок веревки. — В Обители с ним разберутся.

— Да что вы, дохляки, можете? — злобно прокаркал пленник. — Против хозяина-то?!

Ну все, сучонок, допрыгался! Слова этой мрази окончательно вывели меня из себя. Я чувствовал, что от злобы теряю контроль, но противостоять ей не мог. И не хотел.

Внезапно вспыхнуло зрение истинного.

Подо мной алело пятно — человеческая аура. Жестокая. Лживая. Уродливая. А в центре пятна сиял золотой шар — точка, где переплетались нити разума и души. Я направил удар именно туда. Набросил ментальную сеть, резко и туго стянул, ощутил, как забилось под коленом тело. Меня не остановили ни дикий визг, ни припадочные дерганья: я давил на чужое сознание, пока оно не лопнуло, взорвавшись столпом искр.

Купидон затих, и я "сморгнул" тепловизор. Парень лежал молча, глядя на меня остекленевшими глазами. С уголка его рта капала слюна, тело подрагивало, как будто через него пропускали слабый ток, а на штанах расплывалось мокрое пятно.

— Что ты сделал? — тихо спросила Селена.

— Я… — слабость обрушилась с такой силой, так что я, пошатнувшись, поднялся и подошел к столу, где стояла миска с "Эллетом". Сделал несколько хороших глотков и почувствовал себя несколько лучше.

— Маугли? — снова начала Сел, но я жестом остановил ее, поняв внезапно, что сделал.

— Вставай, — приказал я купидону.

Парень неловко поднялся, выпрямился, своими движениями больше напоминая деревянную марионетку.

— Что вы делали в лесу? — я сделал шаг вперед, внимательно следя за реакцией "куклы".

— Выполняли приказ подобрать тебя возле дороги, — произнес тот безжизненным, лишенным интонаций голосом, — и отнести хозяину.

— Подобрать?

— Да. Наш человек в вашей норе. Он должен был все подготовить.

— Что?! — охнули Дик и Сел.

Лично меня не удивила новость о том, что в Обители завелась крыса. Скорее, подтвердила подозрения. А вот батюшка помрачнел, тяжело вздохнул и перекрестился.

— Но все пошло не так, — послушно продолжил купидон. — Мы не смогли тебя найти до заката. До того, как ты придешь в себя.

— Конечно, — я стиснул челюсть, — Самурай здорово меня замаскировал, сбросив в овраг.

— Самурай? — выдохнул Дик.

— Я так и знала, что эта гнида на их стороне! — вспыхнула Сел. — Трус! Как он мог продаться кровососам?!

— Сколько в лесу вампиров? — я вновь обратился к пейнтболисту, который стоял на месте, покачиваясь взад-вперед, будто в трансе.

— Десять.

— А людей?

— Шестеро.

Глухой стук по крыше прервал допрос. Что-то тяжелое прокатилось по скату, а потом в комнату через окно, вместе с осколками стекла, влетела бутыль. Она ударилась об стену, разлив вокруг себя едкий огонь.

Я тут же сдернул занавеску, набросил на пламя, пытаясь его затоптать. Бесполезно. В окно, одна за одной, влетело еще несколько бутылок. Одну мне удалось перехватить прямо в воздухе и выкинуть обратно, но остальные достигли цели: они разбились, распространяя по гостиной дым и пламя. Селена закашлялась, уткнувшись носом в рукав.

— Воду давай! — Дик кинулся к ведрам, но батюшка его остановил.

— Не поможет!

Пожар рос слишком быстро. Пламя лизало пол, взбиралось на мебель, перекидывалось на стены и потолок. В глазах щипало, в нос забивался едкий дым, перекрывая дыхание, но мы тянули до последнего, пытаясь справиться с огнем: снаружи нас ждали вампиры и их пособники — "пейнтболисты".

— Надо уходить! — наконец, пробасил отец Владимир, хватая за руку остолбенелого купидона.

Перекрытия угрожающе заскрипели, сверху посыпались пылающие доски, а потом с жутким скрежетом упала балка. Мы отскочили к двери, Селена — в спальню. Закачался и рухнул стол, завалился на бок буфет, замуровав напарницу в комнате.

— Сел! — Дик попытался перекричать гул пламени и треск рушащегося дома. — Уходи через окно!

— Оно заколочено! — охнул батюшка.

Из спальни донесся звон разбитого стекла, несколько приглушенных ударов, сдавленный кашель. Дик бросился в гостиную, но тут же остановился, загородив лицо локтем. Огненная стена не давала ступить и шагу.

— Шуруйте к выходу! — гаркнул я, опрокидывая на себя ведро с водой. Жаль, святой, но другой нет. Проскочил полосу пламени, ухватился за буфет, приподнял и отшвырнул его прочь, словно он был сделан из картона. Влетел в спальню и на миг замер, выискивая Сел. Она лежала у окна, скорчившись и забившись в угол. Стекло ей разбить удалось, а вот ставни — нет.

Глаза слезились, в горле першило, а в боку снова запульсировала боль. Опасно затрещали бревна под потолком, сверху посыпались искры. Больше времени не осталось. В одну секунду я пересек комнату, вышиб ногой ставни вместе с петлями, сгреб Сел в объятия и выпрыгнул из окна. Закашлялся, жадно втягивая в себя кислород, и не сразу заметил подоспевших на помощь напарника и батюшку.

Отец Владимир подхватил Сел, крикнул:

— К колодцу! Быстро!

Мы устремились к маячившему впереди темному пятну. Единственному укрытию на открытом пространстве. Ноги увязали в распаханной почве, скользили по грязевой каше. Пару раз я споткнулся об уложенные вдоль грядок доски, но удержался от падения. Еще немного и…

Добежать я не успел. Меня сбили с ног, придавили к земле и чем-то огрели по затылку. Пока я пытался справиться с дикой болью, подхватили под руки и потащили к забору. Я с трудом сфокусировал взгляд. Двое громил волокли меня к забору, по другую сторону которого стояли вампиры. Не дождутся! Из последних сил я вскинулся, резко дернул руки, вывернулся из хватки. Пнул коленом в живот одного парня, с разворота впечатал кулак в нос второму. И тут удача от меня отвернулась: мощный удар под челюсть снова отправил меня на землю. Но в следующую секунду громила сам рухнул в грязь. В затылке, аккурат под черепом, у него торчало распятие — батюшкин стилет.

Отец Владимир подошел к мертвецу, перекрестил его и вытащил клинок. Помог подняться.

— В укрытие! — он развернулся и побежал к колодцу. Я следом. И вскоре, тяжело дыша, сел возле него, привалившись к деревянной кладке. Через минуту к нам присоединился Дик и кинул мне Клык.

— Ты потерял.

А я и не заметил! Выронил, наверное, когда громила с ног сбил. Благодарно кивнув, вернул оружие в ножны. Потом замотал головой:

— Где Сел?

— Здесь, — проговорил батюшка. — Все в порядке, девочка просто без сознания. Гарью надышалась.

— Дик, ты как? — я повернулся к напарнику.

— Нормально, — он провел рукавом по щеке, размазывая по лицу сажу. — Болты кончились, зато с пейнтболистами разобрались. Немало их сюда прибежало. Еще и пожар этот… Хорошо, ветер не в нашу сторону дует.

И то верно. Объятый пламенем дом полыхал в ночи гигантским костром. Даже здесь, на приличном от него расстоянии, чувствовался сильный жар. Искры летели в черное небо, свет озарял подступы к лесу. И силуэты притаившихся у деревьев вампиров.

— Проклятье, — процедил я. — Чего они ждут?

— Истинно боятся огня, как и святой воды, — ответил отец Владимир. — А ежели попытаются приблизиться — остановлю молитвой от силы нечистой.

— Но они могут открыть стрельбу.

— Рисковать не будут, — передернул плечами напарник. — Ты им живой нужен. Кстати, где зомбяра?

Я не сразу понял, о ком он говорит.

— Эта падла? Он же с вами был.

— Его убили. Свои же. — Сказал священник. — Они свидетелей не оставляют. Тем паче, с умом погасшим.

— Маугли, а что ты с ним сделал? Загипнотизировал? — поинтересовался Дик.

— Хуже, — мрачно выдавил я. — Выжег ему сознание. Превратил в овощ.

— Почему мне его не жалко? — протянул Дик.

— Мне тоже.

Только сейчас я понял, что с трудом могу пошевелиться. Действие "Эллета" проходило, погрузив тело в ватное оцепенение. Сил не осталось даже на разговоры. Я поморщился, дотронулся до бока, ощутив под пальцами липкую кровь. Пропущенный удар снова открыл рану.

— "Эллета", часом, нет?

Дик мотнул головой, а потом вдруг встрепенулся, увидев что-то за моим плечом:

— Смотри!

Мне с трудом удалось повернуть голову. Я прищурился, силясь разобрать то, что происходило в лесу. Похоже, на упырей кто-то напал. Это… Охотники! Никто уже не сомневался в исходе битвы: часть вампиров полегла под градом стрел, других положили бойцы из Обители. Последнего кровососа обезглавил Перс, прижав к самому забору. Увидев нас, тренер перемахнул через частокол, подбежал, коротко выдохнул:

— Целы?

— С Божьей помощью, — отозвался священник.

— Тогда уходим. И быстро. Неизвестно, что еще упыри выкинут.

К Персу присоединились остальные охотники, среди которых я знал только Альта и Вальтера.

— Очень вовремя, — сказал Дик. — Как вы нас нашли?

— Панда поднял тревогу. А пожар издалека видно. Какого черта вы вообще здесь делаете?

— Маугли очень понадобился упырям, — пояснил Дик. — Мы еле отбились.

Перс посмотрел на меня, нахмурился, помог подняться, подставив плечо:

— Держись.

Я держался. Из последних сил. Шел, опираясь на тренера, с трудом передвигая ноги, пока не увидел внедорожники. Но только бухнувшись на заднее сидение автомобиля позволил себе расслабиться, закрыть глаза. Джип тряхнуло, и он, пробуксовав по влажной земле, рванул вперед.

— Значит, кровососы охотились за тобой? — спросил Перс. Я чуть приоткрыл глаза, и увидел его за рулем машины. По-соседству с ним сидел Альт, а рядом со мной — Дик.

— Да, — еле выдавил я. В горле пересохло, жутко хотелось пить, но больше всего хотелось быстрее добраться до Обители. Сегодня выдался очень тяжелый и очень длинный день…

— А что ты делал в лесу? Да еще в полночь?

— Самурай снял его с дистанции, — ответил вместо меня Дик. — Сбросил в овраг.

— Самурай? — Перс сдвинул брови, кинул на нас тяжелый взгляд в зеркало заднего вида.

— Он должен ответить! — сжал кулаки напарник. — Он подставил Маугли! Сдал его упырям!

— Разберемся, когда тот придет в сознание, — вмешался в разговор Альт.

— Что? — я подался вперед, не обращая внимания на режущую боль под ребрами.

— Сегодня вечером на него напали, — пояснил Перс. — Мы не знаем кто. Пока.

— Он не пришел на ужин, — продолжил Альт, обернувшись. — Кот и Бандерас нашли его в душевой. Кто-то сильно приложил его по голове.

Слишком усталый, чтобы продолжать беседу, я вновь откинулся на сидении и уставился в окно. В блеклом утреннем свете лес выглядел угрюмым и отчужденным. Такая же тяжелая атмосфера повисла и в машине — каждый задумался о своем. А я просто следил, как ландшафт постепенно смазывается, превращается в серо-коричневую полосу. И не заметил, как она, в свою очередь, свернулась в темный клубок и погасла, увлекая за собой мое сознание.

* * *

Казалось, план просчитан до самых мелочей. Учтены все возможные варианты развития событий. Обдуманы и сведены на нет любые неожиданности. Но парень сбежал. Ушел из-под самого носа, отправив на тот свет чуть ли не половину отлично подготовленных бойцов. Живых и не-живых.

Дичь попалась сильная, хитрая и невероятно везучая. Если бы не одно "но", Легран получал бы от этой охоты истинное наслаждение. Редко кому удавалось обвести вокруг пальца его слуг, уйти из ловушки почти целым и почти невредимым. Только сделанное недавно открытие, способное навсегда изменить вампирскую не-жизнь, не собиралось ждать вечность. Результаты исследований следовало проверить прямо здесь и прямо сейчас. Легран устал играть в кошки-мышки.

"Что ж, — сказал он сам себе, — если хочешь, чтобы все было сделано быстро, четко и без промашек, сделай это сам".

Хорошо, что самые главные козыри, все еще оставались у него в рукаве.

Глава 21

Между Оршей и Бобром. Ноябрь 1812 года

После кошмарной ночи Анатоль никак не мог заснуть. Боялся, тот ублюдок вернется, чтобы завершить начатое. Рана на шее ужасно болела, но почему-то от этого он чувствовал себя живым. Живее, чем был вчера. Откуда-то появились силы, так что к пробуждению Живчика он сумел натопить воды, которую сам пить не стал. Мутная жижа вызывала тошноту, которую он списал на дурное самочувствие.

Друзья продолжили путь, пытаясь нагнать войско. Если было кого догонять, конечно. С каждой новой милей трупов становилось все больше, а надежды, что этому кошмару когда-нибудь придет конец — все меньше.

И хотя метель улеглась, а вместе с ней колючий северный ветер, Легран чувствовал дикий холод, разливающийся по всему телу. Он кутался в шинель, накидывал сдернутую с лошади попону, но ничего не помогало. А когда из-за туч показалось солнце, вскрикнул, инстинктивно забившись под перевернутую телегу. И сколько Жан не пытался его оттуда выманить, он его не слушал. Рассматривал свои руки, которые сначала покраснели, а потом покрылись волдырями, тер глаза, которые слепили яркие лучи. Что это за форма сумасшествия Легран не знал. Но отчего-то был уверен — если покинет укрытие — мгновенно превратится в пылающую головешку.

Он смог выйти ближе к вечеру, когда жгучее светило скрылось за горизонтом. Живчик смотрел на друга обеспокоенно и как-то печально, сочувственно. Понимая, что излечить надломленный дух гораздо сложнее, чем израненное тело. А Легран неловко улыбался, ощущая, как мышцы наливаются силой. Непонятной, необузданной, хищной. Он отказывался от воды, больше заглядываясь на лошадиные трупы. Припадал к заледеневшей падали и вгрызался в стылое мясо. Только легче не становилось. Внутри проснулась дикая жажда. Такая, что драла глотку, рвала внутренности на части, выжигала душу адским пламенем.

Когда совсем стемнело, и вдоль дороги начали зажигаться костры биваков, Жан произнес:

— Давай устраиваться на ночлег. Выглядишь неважно.

Но Жан соврал. Легран выглядел ужасно. Его по-птичьи скрюченные руки дрожали, мертвецки-бледная кожа обтянула скулы и шею, в глазах зажегся пугающий огонек безумства. Анатоль не мог произнести ни слова, только скрежетал зубами и скалился, как дикий зверь.

Жан развел костер в некотором удалении от дороги, за перевернутым обозом. Сюда не залетал вновь поднявшийся ветер, и к душевнобольному солдату не привлекалось ненужное внимание. Живчик надеялся, что для друга еще не все кончено, и что помешательство окажется всего лишь временной слабостью.

Увидев огонь, Анатоль, промычал что-то нечленораздельное, бухнулся на землю и свернулся калачиком, натянув шинель до самой макушки.

Ему никак не удавалось забыться. Тело лихорадило и очень хотелось пить: сухой язык шершавой тряпкой царапал неба. До воды было рукой подать: она бурлила в котелке, водруженном Жаном на костер, но Легран чувствовал, ему нужно кое-что другое. Теплое, солоноватое, тягучее. Живое.

"Я схожу с ума, — твердил он про себя, сжимая виски. — Нет. Я не могу. Нельзя". Но при одной только мысли вонзить зубы в человеческую плоть и припасть к ароматным потокам крови, становилось так легко и хорошо, что противостоять наваждению становилось все тяжелее.

— Выпей это, — Жан тронул его за плечо, протянул чашку с кипятком, участливо заглянул в глаза.

Он стоял так близко, что Леграна залихорадило еще сильнее. Он слышал, как бьется сердце в груди друга, как оно толкает по венам кровь: вожделенную, драгоценную, необходимую до умопомрачения. В глазах вдруг потемнело, окружающий мир исчез, и не осталось ни единого звука, кроме пульсирующего шума в теле Живчика. Больше терпеть не осталось сил.

Анатоль зло зашипел, с нечеловеческой силой схватил Жана за горло, повалил его на землю и вцепился зубами в шейную артерию. И как только почувствовал первые капли живительной жидкости на губах, погрузился в поток феерического счастья и наслаждения. Он глотал, втягивал в себя кровь, не способный остановиться. Тело наполнялось легкостью и невероятной силой и, пожалуй, он бы взлетел и дотронулся до звезд и луны, только отрываться от источника жизни ни за что не хотелось. Предавшись наслаждению, Легран урчал, ворчал, чавкал и чмокал, жадно вгрызаясь в нежную плоть глубже и глубже. А когда почувствовал, что сосуд опустел, злобно отстранился и недоуменно уставился на истерзанный труп человека, которого когда-то считал лучшим другом. Но, опьяненный сытостью и удовольствием, не обратил на него никакого внимания. Отбросив тело как ненужную вещь, он облизнулся и завалился спать, даже не утерев кровь с подбородка.

Анатоль стоял на берегу моря, рассматривая волны, лижущие песок. Сегодня обычно синяя вода превратилась в темно-багровую, а местами — в почти черную. И волны уже не шелестели, как когда-то, в детстве. Они хлюпали и булькали, пузырились и источали густой солоноватый запах, который будоражил сознание, будил неуемную жажду.

Легран проснулся, когда на утреннем небосводе уже гасли звезды. Сглотнул тяжелый комок, застрявший в горле, потянулся и встал, разминая конечности. Несмотря на то, что костер догорел, он не чувствовал холода. Впрочем, как и Живчик, спящий неподалеку. Бедняга, совсем утомился, подумал Легран, подошел к нему и…

На его шее зияла ужасная рана, а в изуродованном теле не осталось ни капли крови, словно его опустошили, выпили…

Анатоль застонал, закрывая рот рукой. Он вспомнил. Каждую минуту, каждую секунду своего страшного пиршества. Зажмурился и глухо зарычал, поняв, что не испытывает отвращения к истерзанным останкам Живчика. Отвращение он испытывал к самому себе, к новой сущности, требующей свежей порции крови.

А Жан выглядел умиротворенным. Устремив потухший взгляд к небу, он улыбался той страшной и в то же время счастливой улыбкой человека, который после долгих скитаний наконец-то обрел покой. Легран опустился на колени, склонил голову, прощаясь с однополченцем и другом. Жизнь закончилась для них обоих — в этом Анатоль был уверен. Только пути их отныне разошлись. Живчик будет вечно блаженствовать в небесном царстве, а он… Что будет с ним?

Легран чувствовал, что меняется, что теряет связь с этим миром и поэтому инстинктивно хватался за каждый вздох, за каждое дуновение ветра, за каждый оттенок чувств. Тогда он еще не знал, что в последние мгновения обращения, в переходный период от жизни к существованию, новый вампир стремится запечатлеть в памяти любую мелочь. Ведь именно с таким багажом он уйдет в вечность.

Вдруг что-то привлекло его внимание: из кармана торчало то самое колье, которое Живчик намеревался подарить возлюбленной и матери своего сына. Будто зачарованный, Легран вытащил бриллиант и бумажку с адресом. Вот она… Последняя, немая просьба друга. Искупление и прощение. Для обоих.

По злой иронии судьбы, в памяти не-человека, но еще и не-вампира отпечатались именно эти мысли. Клятва, что когда-нибудь он, Анатоль Легран, вольтижер гвардейского полка великой наполеоновской армии, вернется сюда, заберет закопанное под кряжистым дубом бриллиантовое колье и передаст его семье Жана, хоть как-то отплатив за то, что натворил.

* * *

Я не знаю, сколько пролежал в лазарете, то выплывая из черноты, то снова в нее проваливаясь. Помню, как мы заезжали в ворота Обители и собственную счастливую мысль — наконец-то мы дома, в безопасности. Помню стрельчатые окна часовни и склоненное надо мной лицо Агаты: серьезное, сосредоточенное. Все остальное тонуло в мутном тумане из расплывчатых образов и невнятных звуков.

Когда ко мне вновь вернулось сознание, я увидел Агату, одетую, как всегда, безупречно, с идеальной прической и строгим макияжем. Только под глазами пролегли тени, вокруг губ собрались усталые морщинки, а лицо сильно осунулось.

— Двое суток, — вздохнула она, опередив мой вопрос. Присела рядом, измерила давление и пульс. — Честно признаться, заставили вы нас, Маугли, поволноваться. Существенная потеря крови, интоксикация, крайняя степень измождения. Так понимаю, переусердствовали с "Эллетом"?

— Выхода не было, — собственный голос показался скрипучим и чужим. Безумно хотелось пить, и я потянулся к тумбочке за стаканом воды.

— На будущее имейте ввиду: максимальная доза энергетика не должна превышать пятидесяти граммов. Вы же, судя по всему, влили в себя раз в пять больше, подвергнув организм тяжелейшим перегрузкам. Но что удивительно… — она задумалась и слегка наморщила лоб, — вы регенерировали почти полностью и в рекордно короткие сроки. Исключительный случай, учитывая в каком состоянии вас, молодой человек, доставили.

— Как остальные? — я залпом осушил стакан и с сожалением вернул его на место, чувствуя, что не напился.

— С ними все в порядке, не волнуйтесь, — врач скупо улыбнулась. — Жизни ваших напарников ничего не угрожало, и я отправила их в общежитие. Хотя, думаю, моим решением они были несколько разочарованы. Очень не хотели вас бросать.

— А с ним что? — я заметил на соседней кушетке Самурая. Даже с шапкой из бинтов на голове он не вызывал ни малейшего сочувствия. Так ему, падле, и надо.

Агата поняла мой настрой, поэтому сухо оборвала:

— Сосредоточьтесь на собственном выздоровлении, Маугли. Об остальном я позабочусь.

Она взяла из металлической ванночки шприц, и что-то вколола мне в руку. По телу разлилась необыкновенная легкость, которая сразу же утянула в глубокий сон.

Не знаю, что меня разбудило. Я проснулся среди ночи и открыл глаза, медленно приходя в себя. В окна падали серебристые струи фонарного света, на стенах вытянулись остроконечные тени, глухо тикали висящие над дверью часы. Сбоку доносилось мирное сопение Самурая. И еще тихие, мягкие шаги. Наверное, ночной обход, спросонья подумалось мне. Только походка, судя по звукам, была уж слишком осторожной. Агата не стала бы красться, как мышь, чтобы измерить давление или сделать укол. Я чуть повернул голову, и с удивлением узнал в ночном госте Дока.

Вампиролог двигался медленно и плавно, видимо, не желая нас будить. Он пересек палату и остановился возле койки Самурая. Сунул руку в карман пиджака, немного помедлил, будто собираясь с мыслями, и достал шприц.

После наркоза мысли вяло ворочались в голове, один вопрос сменялся другим: что Док задумал? С каких пор выполняет работу врача? Или Агата попросила ее подменить? Хотя вряд ли… Всем известно: она очень ревностно относится к своим обязанностям и доверяет своих пациентов только Артуру…

Профессор вытер выступивший на лбу пот, поднес иглу к плечу Самурая. Рука, сжимавшая шприц, нервно дрогнула… "Здесь что-то не так" — мелькнуло запоздалое заключение. В то же время мимо меня проскользнула расплывчатая тень, врезалась в Дока и повалила его на пол. В палате вспыхнул свет и на несколько секунд ослепил. Я зажмурился, прикрыл глаза рукой, а когда убрал ее, увидел Перса и незнакомого парня, вылитого викинга — рослого, светловолосого и голубоглазого. Оба крепко вцепились Доку в локти, при этом викинг ловко перехватил запястья профессора и защелкнул наручники. Затем, грубо тряхнув, они поставили его на ноги.

— Ты… — выругался Перс.

— К Ирбису его, — заявила появившаяся в дверном проеме Агата. Через плечо ей заглядывал взволнованный Артур.

Я ошалело смотрел на Дока. Что происходит, я догадался. Но вот верить своим глазам не хотелось. Крыса сидела у нас под носом, но что ею окажется вампиролог…

— Тварь ты продажная, — процедил Перс, глядя на него со смесью бешенства и отвращения. — Ради чего?

— Ради науки, — медленно и нарочито спокойно ответил Док, не пытаясь оправдаться. — Только ради нее.

— В допросную его, — викинг дернул профессора за локоть. — Там все выясним.

Док понуро опустил голову, умолк, не желая говорить. А, возможно, ему больше нечего было сказать. Плечи его вдруг затряслись, он захрипел, хватая ртом воздух. Его тело конвульсивно задергалось, глаза закатились, изо рта пошла пена.

— Агата! — крикнул Перс, опуская трясущегося Дока на пол. — Скорее!

Врач, схватив аптечку, подбежала к колотившемуся в припадке вампирологу. Тот сипел и хрипел, крутился из стороны в сторону, судорожно хватая синюшными губами воздух.

— Держите его! — Она вскрыла ампулу, наполнила шприц, быстро сделала укол, но бесполезно. Последняя дрожь пробежалась по телу Дока, из глотки вырвался сиплый вздох, и он затих. Агата проверила пульс, осмотрела зрачки, покачала головой.

— Никаких шансов. Слишком сильный яд.

— Дерьмо! — выругался напарник Перса. — Капсулу сожрал?

— Вскрытие покажет. Уберите его. Содержимое шприца отправьте на экспертизу. Необходимо узнать, чем он собирался травить Самурая.

— Вы знали, что он придет, — подал я голос. — И устроили засаду.

Все посмотрели на меня так, словно впервые увидели.

— Мы не знали, что придет он, — поправил меня Перс, сделав ударение на последнем слове. — Но, да. Это была засада.

— Значит, вы поймали крысу?

— Посмотрим, — уклонился от ответа тренер и кивнул напарнику. Они взвалили тело на принесенные Артуром носилки, и покатили к выходу.

— А вы, молодой человек, отдыхайте, — обратилась ко мне Агата. — Возможно, завтра я вас выпишу.

Она направилась следом за носилками и выключила в палате свет.

Остаток ночи я проворочался в кровати. Мысль о предательстве Дока никак не выходила из головы. "Ради науки" — сказал профессор перед тем, как раскусить ампулу со смертельным ядом. Ясно. Хотел избежать допросов и, как следствие, наказания. Не хотел позориться и унижаться… Или просто обрубил концы, связывающие его с кровососами. Но что же такого ему дали вампиры, чего не смогли охотники? Деньги на исследования? Материал? А что, Док был повернут на нежити, на тех самых бактериях… как он их называл… спирохетах. А у вампов их бери — не хочу. И в надежде совершить прорыв в науке потерял связь с реальностью, наплевал на этику? Что ни говори, а профессор обладал блестящим, неординарным умом… которым, по всей видимости, и тронулся, связавшись с заклятыми врагами охотников…

Увлеченный различными гипотезами, я не заметил, как уснул…

— Как самочувствие, соня? — зазвенел над ухом бодрый голос, и я открыл глаза. За окном светило солнце, часы показывали двенадцать. Рядом со мной стояла Варвара в неизменном переднике и с кружевной заколкой в волосах. В руках она держала поднос с завтраком: кашей, судя по всему овсяной, парой кусков вареной колбасы, хлебом, стаканчиком йогурта и чаем. — Кушай, воробышек. Сил набирайся.

Поставив поднос на тумбу, сочувственно добавила:

— Бедняжечка. Досталось тебе.

— Все в порядке, — я сел, бросил кислый взгляд на кашу и сделал бутерброд. — Вы слышали, что здесь вчера произошло?

— Что, детонька? — удивилась Варвара. И довольно искренне. Значит, об инциденте с Доком предпочли не распространятся… Или она очень хорошая актриса.

— Да так, ничего особенного, — я озадаченно почесал затылок, — может и приснилось…

— Немудрено, воробышек. После всего пережитого-то.

Хлеб показался черствым, колбаса — безвкусной. Я сделал глоток чая, кинув взгляд на соседнюю койку, и чуть не поперхнулся. Самурая там не было.

— А… где…

— Утром в город перевели, — пояснила Варвара. — Его состояние резко ухудшилось.

— Ясно.

Аппетит пропал совершенно. Не из-за Самурая, конечно. Судьба этого дурака меня не слишком волновала. А вот вся эта гребаная ситуация с крысой-предателем заставляла задуматься. Я откинул одеяло, собираясь встать.

— Уже позавтракали? — В палату вошла Агата, сжимая в одной руке пачку бумаг, в другой — пакет с одеждой. — Я подготовила документы к выписке. Конечно, надо будет еще раз вас осмотреть, но мне кажется, в лечении вы больше не нуждаетесь. Настоятельно советую воздержаться первое время от тренировок. По крайней мере, до экзамена на профпригодность.

— Профпригодность? — Я встал, взял у нее пакет с формой и скрылся за ширмой, чтобы переодеться.

— Охота в городе в составе старших групп, — донесся до меня голос Агаты. — Хотя вы уже и приняли боевое крещение, порядки есть порядки.

— А Ирбис у себя? — стянув больничную рубаху, я с удивлением обнаружил на месте ранения едва заметный кружочек розовой кожи. Какая же все-таки полезная штука — эта регенерация…

— Ирбиса сейчас нет, — ответила врач, — но кое с кем встретиться вам придется.

Так называемый "беглый осмотр" занял еще несколько часов. Агате приходилось несколько раз отлучатся по делам, так что из лазарета меня выпустили только после обеда. И почему-то я не удивился, увидев на пороге часовни Перса и того парня, который помогал задержать Дока. Тот сдержанно улыбнулся и протянул руку:

— Рад знакомству, Маугли. Меня зовут Тор. Подразделение "Ящер".

— Очень приятно, — я ответил крепким рукопожатием. — Чем обязан?

— Маугли не в курсе, чем вы занимаетесь, — заметил Перс.

— О… — викинг замешкался, а потом, понизив голос, пояснил, — одной из наших обязанностей является отлов крыс.

— Охотничья ССБ? — сыронизировал я.

— Отчасти, да.

— Вы по поводу Дока, так понимаю.

— Именно. Пройдемте с нами. Нам нужно переговорить.

Мы устроились в овальном кабинете — месте, где меня официально приняли в Обитель. Перс сел рядом со мной, а Тор устроился во главе стола, достал папку с бумагами, взял ручку и произнес:

— Вы встречались с профессором — вампирологом Кожевниковым Павлом Алексеевичем, известным под именем Док, в свободное от лекций время?

— Как сказать, — я сделал вид, что задумался, но на самом деле включил "тепловизор", чтобы понять, кто этот человек и можно ли ему доверять. — Обитель маленькая, здесь все время с кем-то пересекаешься.

— Я задал четкий вопрос, Маугли. И прошу на него четкого ответа.

— Соберись, — тихо процедил Перс. — Это не шутки.

— Хорошо, — я пожал плечами, рассматривая ауру Тора. Она сияла ровным светом, излучала уверенность, собранность. А также преданность делу и честность. Я незаметно выдохнул и продолжил. — Пару-тройку раз. Он брал у меня кровь на анализ.

По алому силуэту пробежали ярко-оранжевые искры, сигнализирующие о возбуждении интереса и волнении. Не зря меня Ирбис натаскал на чтении аур. Жаль только, не додумался просканировать Дока. Глядишь, выявил бы в нем предателя раньше. С другой стороны, куда смотрел сам старик? А еще говорят, от него ничего не скроешь. Я досадливо поморщился и снял зрение истинного.

— Чем он мотивировал забор анализов? — продолжил допрос Тор.

— Научно-исследовательским интересом. Очевидно, хотел стать нобелевским лауреатом. Вы доказали, что предатель — это он?

— Вопросы здесь задаю я, — викинг невозмутимо выводил на бумаге одну строчку за другой. — Вы замечали что-нибудь странное в его поведении? Возбуждение? Угнетенность? Волнение?

— Простите, — я усмехнулся. — Но мне трудно сказать, что в Доке было НЕ странного. Он мог часами рассматривать ползающую по окну муху, а мог внезапно прекратить лекцию и умчаться к себе в кабинет только потому, что ему в голову пришла гениальная идея. Его поведение невозможно было предугадать, а настроение менялось по нескольку раз в день.

— А те, кто напал на вас в лесу, не упоминали каких-либо имен?

— Нет, — я покачал головой.

— Хорошо. На данном этапе это все. Подпишите протокол. — Тор протянул мне исписанную ровным почерком бумагу. — Учтите, информация строго конфиденциальная. О том, что произошло в лазарете, никто не должен знать. Включая ваших напарников. Ясно?

— Более чем, — скривился я, ставя подпись. — Но вопрос можно?

— Задавайте.

— Зачем я понадобился вампирам?

— Информации слишком мало, чтобы делать соответствующие выводы. По крайней мере, до тех пор, пока Самурай не придет в себя и не даст показания. Если у вас все, можете идти. — Тор внимательно на меня посмотрел и добавил, — И учтите на будущее: не стоит применять свои экстра-способности на дознавателей. Неэтично и бесполезно.

Перс вышел из кабинета вместе со мной, ухмыльнулся:

— Ты сканировал ящера?

— Я же не думал, что он почувствует, — я пожал плечами.

— Почувствует? Парень, ты о них ничего не знаешь! — он сокрушенно вздохнул. — Им и чувствовать ничего не надо. Они тренируются для того, чтобы о нас знать все, а нам о них — ничего.

Я удержался от комментариев, открыл дверь, вышел на улицу и столкнулся с Диком и Селеной.

— Маугли! — просиял Дик. — Дружище! Уже на ногах?

— Как видишь, — улыбнулся я в ответ.

— Рада тебя видеть, — Сел подошла и, покосившись на Перса, сдержанно чмокнула меня в щеку. При этом, незаметно для окружающих, сжала руку. От этого теплого прикосновения вдруг стало легко и хорошо. Так, что отпускать ее ладонь не хотелось как можно дольше.

— Вы готовы? — спросил Перс, обращаясь к напарникам.

— К чему? — удивился я.

— Нас вызвали для дачи показаний, — немного взволнованно пояснила Селена. — Встретимся за ужином?

— Конечно…

— А от тебя, Маугли, жду к вечеру отчет, — заявил Перс. — Во всех подробностях. Начиная с забега, заканчивая… Тем, что запомнилось последним. И зайди в бухгалтерию, надо заполнить анкету на ликвидированных вампиров. Вознаграждение получишь где-нибудь через неделю.

Он пропустил вперед напарников и закрыл дверь. Я же поплелся в общежитие. Охота охотой, а бюрократические проволочки никуда не делись…

Глава 22

Составление отчета заняло больше времени, чем я рассчитывал. В ту ночь события развивались так стремительно, что пришлось изрядно попотеть, прежде чем изложить их в более-менее приемлемой последовательности. И все равно мне казалось, что я что-то упускаю. Очень и очень важное. Закончив с писаниной, с облегчением вздохнул и посмотрел на часы. Времени до ужина хватало еще и на то, чтобы оформить устраненных упырей. Честно говоря, заниматься бумажной волокитой не хотелось, но бухгалтерия располагалась в угловой башне, а этажом ниже жила Селена.

Я оделся и вышел на улицу, с удовольствием вдохнул свежий морозный воздух. Уже стемнело, а в лучах фонарного света кружился первый снег. Он успел побелить землю и деревья, припорошить скамейки и спортивные тренажеры, покрыть ровным слоем дорожки и газоны.

Спрятав нос в воротник, я зашагал к башне. По пути мне никто не встретился — в свободное до ужина время каждый занимался своим делом, и прогулки на морозе в список необходимых к выполнению вещей не входили. Интересно, что сейчас делает Селена? Как прошло дознание? Все ли у нее в порядке?

Остановившись у основания башни, я посмотрел наверх, прикидывая, где может находиться ее комната. Колкие снежинки падали на лицо, обжигали холодом, но я продолжал сверлить взглядом крышу, где совсем недавно сидел рядом с Сел. Воспоминания о близости ее тела, нежности губ и дурманящем аромате кожи до сих пор кружили голову. И, несмотря на мороз, меня бросило в жар. Я расстегнул куртку и вдруг понял, что мне просто необходимо увидеть Селену, обнять ее, прижать к себе. Поцеловать.

Окно, находящееся почти под самой крышей, вдруг открылось, и оттуда высунулась Сел. Улыбнулась, призывно махнула рукой. Что-то сказала, но ветер подхватил ее слова и унес в небо. Но слышать совсем необязательно. Я знал, о чем она попросила.

Наблюдать за мной было некому, поэтому я запрыгнул на парапет, а оттуда, следуя хорошо изученному маршруту, на башню, уцепившись за подоконник. Подтянулся и влез в комнату, впустив внутрь ветер и холод. Селена закрыла ставни на щеколду, отошла от окна. Она молчала и просто смотрела на меня, чувственно прикусив губу.

Я замер, слушая ее прерывистое дыхание, заходящееся частыми ударами сердце. Видел разливающийся по щекам стыдливый румянец, чувствовал ее напряжение, ожидание… А внутри просыпалось неукротимое, почти звериное желание. Пожар, потушить который могла только она. Я шагнул ей навстречу, она — ко мне. Протянула руку, вытерла с моей щеки растаявшие снежинки. И от этого нежного прикосновения по телу пробежался электрический ток. Больше терпеть не осталось сил. Я перехватил ее руку, поцеловал в запястье, в раскрытую ладонь… а потом, притянув к себе и поймав ее дыхание, в губы. Она прижалась ко мне, кончиками пальцев пробежалась по затылку, взяла куртку за воротник, помогла ее сбросить.

Одежда мешала, душила, сковывала движения. Одурманенные желанием, мы нетерпеливо ее срывали, досадуя на такие ненужные приспособления как молнии, пуговицы и крючки… Как оказались в кровати, я не помнил. Близость гибкого женского тела разгоняла кровь до умопомрачительной скорости, хриплые стоны и покусывания в мочку уха доводили до нетерпеливой дрожи, а сладостный аромат ее кожи туманил сознание.

Остановились мы на миг. Она посмотрела мне в глаза и бархатисто промурлыкала:

— Я знала, что ты придешь…

— Я так предсказуем?

— Ты слишком громко думал, — засмеялась она в ответ.

Ее нежность и жар заставили забыть обо всем на свете, они затопили меня целиком, и в этом мире не осталось больше ничего, кроме этого грудного стона, страстных ласк и безграничного наслаждения.

Сердце все еще колотилось где-то в горле, но блаженная расслабленность уже растекалась по телу. Я прикрыл глаза, прижал к себе Сел, почувствовав ее дыхание на плече. Оно приятно горячило кожу, пуская по ней ласковые мурашки.

— Я так и не поблагодарила тебя, — нарушила томное молчание Селена.

— За что? — я слегка приподнялся, вопросительно на нее взглянул.

— За то, что спас мне жизнь, — пояснила она. — Дважды.

— Не стоит, — тихо произнес я, вновь откидываясь на подушку. На улице завывал разгулявшийся ветер, окно заносило снегом, отчего в комнате становилось еще уютнее. Только сердце неприятно кольнуло всплывшее из глубин памяти воспоминание.

— Это мне нужно тебя благодарить. Тогда, в скиту, я поступил нечестно.

— О чем ты говоришь?

— Когда взял тебя под контроль, впился в твою ауру. Не удержался и влил в тебя часть своей боли.

Селена все поняла и прижалась еще сильнее, прошептав:

— Тот болт предназначался мне. А ты защитил меня. Рисковал собственной жизнью. Раньше для меня никто такого не делал.

— Придется привыкать, — улыбнулся я, чувствуя невероятное облегчение. — С нашей-то работой.

— А еще мне придется привыкнуть к кое-чему еще, — Сел лукаво подмигнула.

— Ммм?

— Ты хорош. И клыки тебе очень идут. Но выезжают они уж очень неожиданно…

Вот оно как… Я дотронулся губами до ее плеча, скользнул ниже, к груди и произнес:

— Повторить?

Глубокий вздох "да" снова пустил сердце вскачь.

На ужин мы опоздали. Точнее, пришли под конец, когда Варвара уже собирала грязные тарелки, а из адептов остались только Панда и Дик. Они отрешенно мусолили в тарелках еду, пока не заметили нас. Панда радостно вскочил, едва не уронив стул, широко и добродушно улыбнулся:

— Маугли! Живой — здоровый!

— Благодаря тебе в том числе, — я тепло пожал ему руку.

— Где вас носило? — Дик надвинул на лоб шляпу, скрывая лукавый блеск в глазах. — Мы уж минут сорок ждем.

— Завозился с отчетом, — я пожал плечами и отправился за едой.

— А мои дела вас не касаются, — обрубила Сел.

Гуляш был едва теплым, а макароны разбухли и слиплись в единую массу, но казалось, что вкуснее блюда в целом мире быть не может. Особенно после часов, проведенных наедине с Селеной. От приятных воспоминаний сладко заныло под ложечкой, окружающий мир наполнился радостью и какой-то эйфорией. Но последующее заявление Панды вернуло с небес на землю.

— Говорят, завтра Дока не будет, — он взял из стеклянной вазы сушку, окунул ее в чай, а потом отправил в рот, сладко причмокнув. — Уехал на очередную вампо-конференцию. Так что первым занятием у нас будет Перс.

— Ну вот, — поморщилась Сел. — А я как раз должна была доклад сделать. Зря готовилась.

— Успеешь еще, — уверил ее Дик.

По спине пробежался неприятный холодок. О том, что доклад Доку уже не понадобится, говорить я не мог. Не имел права. Поэтому сменил тему разговора:

— Как прошла беседа с Тором?

— Нормально, — Сел привычным жестом накрутила прядь волос на палец. — Спрашивал о той ночи. Каким образом мы тебя нашли, как от вампиров сбежали, как в скиту укрывались. О Самурае тоже спрашивал.

— Говорят, ему стало хуже, — Панда потянулся за следующей сушкой. — Поэтому в город перевели.

— Почему этого не сделали сразу? — резонно заметил Дик. — В городе по-любому оборудование лучше. Чего ждать?

Я знал, чего ждали охотники. От этого нахмурился и сжал виски, как от внезапно накатившей головной боли. Самурая использовали как приманку, как сыр в мышеловке. А когда та захлопнулась…

— Маугли, что с тобой? — Теплая ладонь Селены легла на плечо. — Ты устал, наверное?

— Еще бы, — подхватил Дик. — Только из лазарета выписался, а уже скачет. Надо больше отдыхать.

— Да все нормально, — попытался я уверить друзей, но бесполезно. И даже не заметил, как, поддавшись уговорам, оказался в собственной комнате, рухнул на кровать и мгновенно уснул.

Следующий день выдался морозным и ясным. Прошедший за ночь снег теперь ярко блестел на солнце, слепя глаза и вышибая слезу. Он скрипел под ногами, хрусткой и острой коркой прилип к тренажерам, скользким покрытием лег на площадку.

Перс прохаживался перед нами, терпеливо рассказывая о предстоящей инициации и об испытаниях, ждущих на выпускном задании.

— Итак, через несколько дней состоится торжественная церемония принятия вас в охотники. Истинные пройдут церемонию Дефенции, после которой вам всем вручат удостоверения. А на следующий день вы отбудете с боевыми группами на первое задание.

— Наконец-то! — с горящим взглядом воскликнул Бес. Ему явно не терпелось отправиться на настоящее дело. Интересно, надолго ли хватит его энтузиазма? Скольких упырей он прикончит, прежде чем поймет — его работа не азартное приключение, а опасная рутина?

Мои мысли разделял и Перс. С укором посмотрев на адепта, он вздохнул и продолжил:

— Я знаю, что все вы стремитесь к одному — уничтожать кровососов. Но, прошу вас, не теряйте осторожность. Потому что ошибка будет стоить жизни. И если не вашей, так напарников или гражданских. И еще одно — Маугли, пока Самурай находится в госпитале, на тебя возлагается руководство его группой.

— Что? — воскликнул я, а вместе со мной и напарники, включая Кота и Бандераса.

— Это приказ, Маугли, — твердо, но с нотками усталости и какой-то душевной тяжести, произнес тренер. — У нас каждый человек на счету, а группой обязан руководить истинный. Ты это знаешь не хуже меня.

Знал. Конечно же, знал. Но не мог смириться. Самурай даже сейчас, будучи в другом месте, делал мне пакости! Нет, я ничего не имел против Кота и Бандераса. Как бойцы, они заслуживали не только моего, но и всеобщего уважения. Только вот сработался я уже с другой командой и теперь, чтобы достигнуть взаимопонимания с другими напарниками, приходилось тренироваться в ускоренном и усиленном режиме. Нечего было и мечтать, что за те три дня, которые остались до инициации, можно достигнуть слаженной работы. Кот и Бандерас вели себя настороженно, держали дистанцию в общении. Рядом с ними я чувствовал себя чужаком, но, по крайней мере, мы успели добиться хоть какой-то цельности в действиях. Парни, в отличие от Самурая, не были идиотами и признавали во мне лидера с кое-каким, но все же опытом умерщвления вампиров. Наверное, мы бы сработались, если бы не одно "но". Я слишком прирос к своей бывшей группе: к проверенному в бою Дику, к добродушному ботанику Панде. К Селене, видеться с которой совсем не осталось времени. И сейчас, как бы бредово это ни звучало, больше всего мне хотелось, чтобы Самурай выздоровел и вернулся в Обитель.

Но он так и не появился. Ни на самой церемонии Дефенции, которая, впрочем, оказалась самым обычным ужином, во время которого истинным налили в бокалы зеленоватую жидкость, толкнули торжественную речь, а потом раздали всем удостоверения охотников, ни на инструктаже перед отбытием на задание.

К слову, предстоящее испытание, заставляло меня нервно сжимать кулаки и бессильно скрипеть зубами. Я боялся, но не за себя естественно. Меня бесила и сводила с ума мысль, что Селена пойдет на охоту, а я не смогу ее прикрыть. При всем моем хорошем расположении к Панде и проверенному в бою Дику, я не мог доверить им жизнь Сел. Даже зная, что они будут не одни, а под присмотром старших, воображение рисовало красочные картины на тему "а вдруг что-то пойдет не так".

Накануне экзамена это чувство достигло апогея. Я уже хотел идти к начальству с требованиями вернуть меня в прежнюю группу, как раздался тихий стук, и в комнату вошла Селена, закрыв за собой дверь на замок.

— Ты опять слишком громко думаешь, — произнесла она, подошла ко мне и прижалась губами к щеке.

— Сел, — хрипло произнес я, осознавая, как же по ней соскучился. Обнял ее и уткнулся носом в затылок, с наслаждением вдыхая нежный аромат кожи и духов.

— Все к лучшему, — прошептала она.

— О чем ты?

— Ты слишком за меня переживаешь и не сможешь сосредоточиться на схватке. К тому же, это я должна нервничать. Мало того, что идешь с несработанной командой, так еще и вампиры за тобой охотятся.

— Не думаю, что я им еще нужен, — отмахнулся я, гоня прочь воспоминания про Дока. — Цели наших заданий строго засекречены, а крыса уже поймана.

— Самурай? — Сел отстранилась, взволнованно вздохнула.

— Не важно, — я провел рукой по ее шелковистым волосам, пропустил прядь между пальцами. — Уже не важно.

— Тогда тем более, — она улыбнулась. — По отдельности мы сможем ясно мыслить, не отвлекаясь друг на друга, и действовать четко.

А потом добавила серьезным, не терпящим возражений тоном:

— Не смей сомневаться во мне, слышишь? Я умею постоять за себя.

Селена сбросила куртку и кофту, оставшись в одной майке. Во рту у меня тут же пересохло, сердце гулко застучало. Тонкая ткань облегала крепкую, не стесненную бельем грудь с соблазнительно выпирающими сосками.

— Искусительница, — улыбнулся я, чувствуя, как по телу разливается приятное томление.

— Еще какая, — не сводя с меня глаз, она расстегнула на моих брюках ремень. Нежными и одновременно требовательными движениями заставила тихо застонать от захлестнувшего удовольствия.

На следующий вечер мы собрались на тренировочной площадке, вооруженные мечами и арбалетами. Напротив нас стояли Перс и четверо незнакомцев. Один — высокий, плечистый, с тяжелым, словно вырубленным из камня, лицом, широкими бровями и стальным взглядом. Второй — на голову ниже первого, но при этом такой же крепкий и мускулистый. Сложив на груди руки, охотник рассматривал нас снисходительно, даже где-то высокомерно, перекидываясь короткими фразами со своим соседом — молодым совсем парнем неприметной внешности. Последний из присутствующих стоял чуть поодаль, не сводя с нас пристального, изучающего взгляда. В коротко стриженных волосах серебрилась седина, а через все лицо, от левого виска до правой щеки, тянулся широкий белесый шрам.

— Сегодня, — начал Перс, — у вас важное событие. Первая охота. Официальная, если быть точным, — он посмотрел на меня и чуть улыбнулся. — С наступлением ночи вы отправитесь в разные районы Москвы и будете выполнять указания старших. Почему, спросите, мы ждем наступления сумерек, если можно грохнуть упыря, когда он спит? Отвечаю. Мы так и поступаем, когда получаем соответствующую информацию. Однако такая удача выпадает крайне редко, поэтому приходится довольствоваться общими сведениями, которыми нас снабжают "ящеры".

Вы будете присутствовать на заключительном этапе охоты — цели уже отслежены и находятся под наблюдением оставленных на месте людей. У меня в руках конверты со всей известной информацией, и сейчас я их раздам главам отряда. Не вам, уважаемый Бес, — он остановил шагнувшего вперед адепта. — Старшие находятся перед вами. Конан поведет группу Кая, Робин — Герды, Леший — Кая, Шер-Хан, — оказалось, что так звали человека со шрамом, — присмотрит за Маугли.

По рядам адептов прокатилась волна смешков, да и сами охотники не смогли скрыть легкой усмешки.

— Смотри, Шер-Хан, — иронично заявил Перс, — присмотреть за Маугли — не значит съесть.

Охотник улыбнулся кончиками губ и снисходительно кивнул.

— Ну а я поведу группу Панды, — закончил тренер и начал раздавать старшим конверты с данными о вампирах.

У меня вырвался вздох облегчения. Лучшего провожатого для своих напарников и пожелать трудно. Я видел Перса в действии и с ним Селена будет в безопасности. Похоже, она была того же мнения, потому что кинула на меня заговорщический взгляд и подмигнула.

— Если вопросов больше нет, встречаемся через полчаса у главных ворот. Маугли, Ирбис просил тебя зайти. Это важно.

Под ногами ритмично хрустел снег, изо рта выбивался пар, застывая на ресницах тонкими кристалликами инея: последние дни выдались чертовски холодными из-за очередного аномального фронта. На этот раз, прямо противоположного летнему. Но каверзы природы меня совершенно не волновали. Я спешил к Ирбису, перебирая в голове все возможные варианты предстоящего разговора. Виновен ли Док? Связан ли с вампирами? Зачем он все это затеял?

Глава Обители ждал меня в своем кабинете. Сцепив за спиной руки, он стоял у окна и смотрел куда-то вдаль, словно мог видеть то, что находится там, за крепостной стеной, за лесом, за городом…

— Спасибо, что зашел, Маугли, — не оборачиваясь, произнес он. — Присаживайся.

— Ничего, так постою, — я прислонился к шкафу.

— Мне до последнего не хотелось отпускать тебя на задание, — огорошил Ирбис. — Экзамен по большому счету ты прошел, и не раз. А с приемной комиссией я бы договорился. Выпускать тебя из Обители — значило подставлять под очередной удар.

— Но…

— Но последние новости прояснили ситуацию, — он кашлянул, прочищая горло. — Самурай пришел в себя и дал показания.

— И?

— Вколоть тебе снотворное и снять с дистанции его надоумил Док. Втемную, конечно. Накануне зачета он как бы случайно упомянул давний случай: таким образом адепты умудрились снять с забега конкурента. Самурай и повелся.

— Значит… все-таки Док.

— Да. — Ирбис задумчиво провел пальцем по окну, оставляя на стекле вместо морозного узора влажные подтеки. — Док был блестящим вампирологом. Ученым и исследователем. Он был гением. Но, в то же время, человеком амбициозным, устремленным к славе и, что греха таить, к богатству. Мы нашли кое-какие документы, указывающие на его связь с вампирами. Он работал на них, сливая информацию из Обители, получая взамен деньги и материалы для исследований. Док искренне считал, что ради науки можно пойти на все.

— А я здесь причем?

— Возможно, ты каким-то образом заинтересовал вампиров. Но без исследований и знаний Дока ты им не интересен.

— А вы уверены, что крыса в Обители одна?

— "Ящеры" проверили всех. — Ирбис повернулся ко мне. Казалось, с нашей последней встречи он постарел лет на десять. Лицо покрылось сеткой глубоких морщин, а в глазах застыла тяжелая усталость. — Так что можешь идти на задание. Шер-Хан — один из лучших охотников, которых когда-либо выпускала наша Обитель. Можешь на него всецело положиться.

— Хорошо, — я направился к выходу. — До встречи, Ирбис.

— Желаю удачи.

Он снова развернулся к окну и сцепил за спиной руки.

У ворот Обители ждали пять джипов. С замиранием сердца я проводил взглядом Селену. Перед тем как сесть в машину, она махнула мне рукой и, абсолютно точно, послала мысленный поцелуй. Интересно… Наша ментальная связь выходит за рамки односторонней.

— Давайте, время не ждет! — Шер-Хан сел за руль автомобиля, мы погрузились следом. Бандерас, как самый прыткий, занял место спереди.

— Волнуетесь? — Старший надавил на педаль газа, тронулся с места.

— Ничуть, — Кот вытянул ноги, а руки сцепил на затылке.

— И правильно. Волнение мешает сосредоточиться. Просмотрите пока дело и помните, без надлежащих указаний вмешиваться вам запрещено.

Мы ехали колонной и довольно долго — часа три на приличной скорости. Сначала по пустынной, пробивающейся сквозь лес дороге, потом мимо безликих населенных пунктов, строительных и сельскохозяйственных рынков, бензоколонок и придорожных кафешек для дальнобойщиков. До московской кольцевой добрались ближе к полуночи, где джипы разделились и разъехались по разным направлениям.

Вот ирония судьбы. В прошлый раз я покинул город, спасаясь от преследования вампиров. А сейчас вернулся, чтобы преследовать их самих. Я изменился, а вот Москва — нет. Все так же суетились люди, проталкиваясь в автобусы и троллейбусы, все так же подрезали друг друга на проезжей части водители, все так же светились неоновым цветом фасады торговых центров и пестрели в глазах рекламные щиты. Только голые деревья, островки пожухлой, смерзшейся травы среди месива грязи, растекшейся под действием химических реактивов, придавали открывшемуся пейзажу мрачность и унылость.

— Это вам не загород, — вторил моим мыслям Шер-Хан. — У вас хоть снег лежит, а тут сплошной голяк.

— К новому году завалит, — со знанием дела заявил Бандерас. — И как всегда власти будут удивляться: откуда столько снега берется, что машин уборочных не хватает.

Шер-Хан согласно кивнул, сворачивая с основной трассы. Проехал еще несколько километров и остановился на стоянке возле парка, втиснувшегося между стройными рядами пятиэтажек.

— Приехали.

Я вылез из машины, поежился и поднял воротник куртки. После расслабляющего салонного тепла, холод на улице казался просто зверским.

— В такой дубарь никто по доброй воле на улицу не выйдет, — клацнул зубами Кот.

— И хорошо. Меньше свидетелей. — Раздалось откуда-то сбоку.

Никто из нас не заметил, откуда появились эти двое. Готов поклясться, что еще секунду назад вокруг никого не было. А теперь рядом с нами стояли парень и девушка, примерно мои ровесники, одетые в излюбленную охотниками форму — черные куртки и джинсы. Девушка, кстати, весьма симпатичная. Я бы даже сказал по хищному красивая: черноволосая, черноглазая, с утонченными чертами лица. Рядом с ней ее напарник, невысокий юноша простецкой внешности, смотрелся неуклюжим котенком рядом с грациозной пантерой.

— Знакомьтесь, — произнес Шер-Хан. — Миранда и Рики. А это Маугли, Кот и Бандерас из "Беркута".

— Черт возьми! — фыркнула девушка. — Шер-Хан, из всех стажеров тебе достался пацан с кличкой Маугли? Для полного счастья нам не хватает только Балу и мудрого Каа.

— Ты же знаешь, выбирать не приходилось, — развел руками старший.

— Знаю. Ладно, желторотики, капсулы с отравой приготовили? На случай укусов?

— Не обращайте на нее внимание, — подал голос Рики. — Миранда любит подшутить над новенькими. Добро пожаловать в команду.

— Познакомились и к делу, — прервал обмен рукопожатиями Шер-Хан. — Время не ждет. В этом парке промышляет упырь. Место идеальное — плохо освещенное, вечерами малолюдное, да и скрыться есть куда — дворы темные и, считай, по всему району тянутся. Так что упускать зверя никак нельзя. Наша задача его выследить и убрать, ваша, — он указал на меня пальцем, — наблюдать и учиться.

— Эм, Шер-Хан, — встряла в разговор Миранда. — Думала ты в курсе. Данные "ящеров" обновились.

— Что? — сдвинул брови тот.

— Вместе с упырем "свежак" ходит. Двухдневка.

— Почему мне не доложили?

— Не знаю. Не успели?

— Проклятье, — Шер-Хан выругался сквозь сжатые зубы. — У кровососов тоже выпускные экзамены?

— И что делать с желторотыми? — Миранда покосилась в нашу сторону. — Отсылать обратно?

— Еще чего, — отрезал Шер-Хан. — Мы не на прогулке. Через пару дней "свежак" станет полновесным упырем и справиться с ним будет куда тяжелее. Курсанты, что вам известно о новообращенных?

— Они не обладают вампирскими способностями, — с готовностью отчеканил Кот. — Но силища у них отменная и поэтому в ближний бой с ними вступать чрезвычайно опасно.

— Отлично, — кивнул Шер-Хан. — Значит, ваша задача — убрать "новообращенного" с расстояния. Занимайте позицию на крыше вон той пятиэтажки, она как раз по центру — обзор хороший. Ментал использовать в крайнем случае — твари услышат и с крючка сорвутся. А мы берем на себя старшего. Все ясно? Если все, то хватит языками чесать, на позиции.

Глава 23

Охотники отправились в парк, а я с напарниками, прячась в густой тени, скользнул к наблюдательному посту. Перемахнул через низенький заборчик, отгораживающий разбитую возле пятиэтажки клумбу, запрыгнул на крышу подъезда, а оттуда на самый верх дома. Чуть позже ко мне присоединился Кот, за ним — Бандерас. Мы спрятались за вентиляционные трубы и уставились в глубину парка.

Место для наблюдения оказалось что надо. С высоты сквозь голые деревья отлично просматривались извилистые кирпичные дорожки, расставленные в хаотичном порядке скамейки, несколько детских площадок и просторная открытая беседка. В столь поздний час прохожих здесь было не так много: сильный мороз поубавил у собачников энтузиазм к долгим прогулкам, а местных выпивох загнал в теплые подъезды.

— Сколько еще ждать, — прошептал Кот, отложил заряженный арбалет и растер руки, согревая их дыханием. — Холодрыга, жуть просто.

— И что упырям дома не сидится, — поддакнул Бандерас.

Мне было искренне жаль напарников — я-то от мороза в минус двадцать не испытывал особенного дискомфорта, спасибо вампирским генам. Но вслух сказал:

— Ждем приказа атаковать.

— Да мы…

— Тсс… — оборвал я, почувствовав, как в позвоночник впились острые ледышки. — Они здесь.

Включив "тепловизор", просканировал парк и увидел Их. Среди редких, тускло-красных силуэтов ясно выделялись темно-синие. Вернув обычное зрение, указал на двух парней. Один, ссутулившийся, в коротком шерстяном пальто и пестром объемном берете "привет Бобу Марли", шел медленно и украдкой посматривал по сторонам. Второй: в джинсах и спортивной куртке, нетерпеливо топтался рядом. Голодный, видать, зараза.

— Жертву выбирают, — прошептал я. — Берите "свежака" на мушку. Только осторожно.

— Которого? — прицелился Кот.

— В куртке.

— Где охотники?

— В засаде, где им еще быть, — ответил Бандерас.

— Может, они не засекли их? У них же нет экстра-зрения.

— Зато у них есть ориентировка. Ты дело вообще смотрел? Так что не высовывайся.

Тем временем вампиры поравнялись с нашей пятиэтажкой. "Наставник" замер и на какой-то миг мне показалось, что он нас учуял. Так дичь чувствует присутствие охотника. Задержав дыхание, я укрылся за трубой, стараясь расслабиться и ни о чем не думать. Затем осторожно высунулся и увидел уже спину вампиров. Они свернули вглубь парка, туда, где навстречу быстро стучала каблуками девушка. Звенящий от мороза воздух делал звуки неестественными, какими-то плоскими и безжизненными. И тут я увидел, наконец, охотников. Рики высунулся из беседки, положив арбалет на перила. Миранда, под видом обычной прохожей, размеренно шагала по дорожке, блокируя путь отступления справа. Шер-Хан заходил слева.

Между вампирами и жертвой оставалось несколько шагов, когда старший остановился, не сводя глаз с девушки. Она вдруг споткнулась и, поддавшись гипнозу, замерла, словно наткнулась на стену. С ее плеча соскользнула сумочка, шлепнулась на асфальт. Да и сама несчастная готова была вот-вот упасть на землю.

Шер-Хан сжал кулак, подавая знак к атаке.

Кот и Рики выстрелили одновременно. "Свежак" зашипел и схватился за бедро, а старший увернулся: отскочил в сторону.

— Давай! — крикнул я Бандерасу. Сам взял на мушку старшего. Спустил тетиву.

Мы оба промахнулись. Невероятно. Упыри вычислили нас и бросились в разные стороны, притом "свежак" как-то уж очень резво. Видно страх смерти раньше положенного срока пробудил его способности. Но, кинулся он по направлению к нам! Удачно!

"На перехват" — мелькнула команда Шер-Хана. — Мы за старшим".

— Стреляйте в подранка! — крикнул я, перезаряжая арбалет. Кот прицелился и выстрелил. Упырь дернулся, схватился за плечо, но не остановился. Понимал, что единственный шанс выжить — это укрыться во дворах, и их близость придавала ему сил и скорости. Я еще раз прицелился, надеясь пристрелить тварь до того, как он минует нашу пятиэтажку. Но опять мимо! Стрела пролетела в считанных миллиметрах от его головы. Везучий, гад!

— Уйдет! — крикнул Бандерас.

— Не уйдет! — я выхватил Клык и сиганул на землю. Но не хватило всего пары секунд. Упырь пролетел мимо, перемахнул через заборчик, детскую песочницу, и помчался во двор.

Я кинулся вдогонку, перескакивая через заборы и качели, через автомобильные ракушки и контейнеры с мусором: нельзя упускать подранка! Прав Шер-Хан, через несколько дней "свежак" обретет настоящую силу, и кто знает, скольких он убьет, прежде чем его поймают?

Где-то позади пыхтели напарники, а я несся, не глядя под ноги, сосредоточившись на одном — поймать урода. Но даже раненный, он оказался быстрым, и очень вертким…

"Когда ж он выдохнется?" — злобно подумал я.

И гонка вдруг закончилась. Вампир резко остановился, повернулся ко мне лицом. Злорадно оскалился и…

На меня обрушился ментальный удар, от которого спасла только реакция — часть волны я успел блокировать, но та, что не успел, прошила насквозь жалящим холодом и сбила с ног.

И это новообращенный? Быть… не может.

Отгородиться от следующего удара не удалось. Его мощь взрывной волной пробила мою защиту. Тряхнула, шарахнула об землю и на какую-то секунду оглушила. Собирая остатки сознания, я попытался встать, но не смог сдвинуться с места.

И понял, что "свежак" всего лишь приманка… Что чужое сознание, подчинившее мое тело, принадлежало не ему, а существу столь могущественному, противостоять которому невозможно. Контроль пронизывал от макушки до пяток, обездвиживал, подчинял себе. И это был даже не гипноз, а нечто большее. К этому не готовили в Обители, об этом не предупреждал Ирбис.

— Ловушка… — захрипел я в надежде, что напарники услышат и успеют скрыться, но из глотки вырвался лишь жалкий хрип.

Вампиры окружали со всех сторон. Они выползали из теней, отбрасываемых деревьями, из черноты, сгустившейся возле молчаливых домов. Какое удачное место для засады! Двор старый, безлюдный. А тусклый фонарный свет жмется возле столбов, словно боится утонуть в окружающей мгле.

— А ведь пришлось за тобой побегать.

Я его только сейчас увидел… Невысокого вампира в длинном, почти до пят, пальто. Он стоял в паре шагов от меня, возле детских качелей, ржаво поскрипывающих на ветру… И именно от него исходила та невероятная сила, пригвоздившая меня к земле. Он вытащил из кармана блестящий портсигар, не снимая перчаток вытянул оттуда сигарету, щелкнул зажигалкой. Тусклый свет пламени на секунду осветил его лицо — красивое, но безжизненное, словно вылепленное из воска.

— Но я даже рад. Chaque chose en son temps*.

Его голос, мягкий и в то же время властный, охватывал целиком. Он не давал вздохнуть и, подобно гигантскому питону, сдавливал грудь.

— А вот твоя слава бежит впереди тебя, Маугли.

Тьма разрасталась. Жирными мазками закрашивала небо, грязной лужей разливалась под телом, голодным клещом впивалась в мышцы, лишая способности и желания бороться. Я мотнул головой, изо всех сил сопротивляясь наползающей черноте.

— А… — довольно ухмыльнулся вампир. — Не сдаешься? А что скажешь на это?

Он подал знак и к нему подвели двух пленников: безоружных, с выкрученными руками. Кота и Бандераса.

— Нне… трогай… их, — наконец выдавил я.

— Ну уж нет, — покачал головой кровосос. — Ты перебил достаточно моих слуг. А мне нужны сильные и умелые бойцы. Бывшие охотники тоже пригодятся. Не бойтесь, — он пробуравил взглядом пленников. — Я вам предлагаю иную стадию существования. И весьма приятного, за тем исключением, что придется пить человеческую кровь. Но со временем и это превращается в наслаждение. Вы меня еще поблагодарите.

— Да пошел ты, мертвяк клыкастый! — злобно выкрикнул Кот, рванулся вперед, но высвободиться из железной хватки вампиров ему не удалось. Они еще сильнее заломили ему руки, так что тот застонал от боли и выплюнул: — Скоро здесь будут охотники!

— Я бы не надеялся на помощь, — от улыбки вампира мороз пошел по коже. — Дожидаться охотничьего подкрепления мы не будем. Приступайте!

Я сцепил зубы. Яростно зарычал, чувствуя, как разгорается в груди безудержная злоба. В ней сила. В ней спасение. Если не для меня, то для напарников. Это из-за меня они здесь… я виноват, что их сцапали! Сконцентрировавшись, я напрягся, силясь разорвать невидимые кандалы. Попытался шевельнуть рукой. Меч лежит так близко! Ненависть должна подпитать силы… Я… смогу… смогу… Смогу!

Кот вдруг подпрыгнул, делая кувырок назад, выдернул руки и засадил ногой одному упырю в спину, другому — под колени.

Короткая схватка на секунду ослабила контроль главаря. Я сжал "клык", рывком вскочил на ноги, прыгнул к напарнику. Молниеносным движением вспорол горло осевшему на землю упырю. Развернулся и всадил клинок второму в затылок. Заорал:

— Беги!

Кот меня не слышал. Он ринулся на помощь Бандерасу, но тварей было слишком много. Он проскочил мимо одного, двинул в челюсть другого. А потом, нелепо взмахнув руками, вдруг остановился. Сломленный гипнозом, он больше не сделал ни шагу. Упыри набросились сзади, повалили его на землю. Один подскочил к шее и, по-звериному изогнувшись, впился зубами в горло.

— Нет!

Ярость затопила целиком, вспыхнул "тепловизор". Я кинулся к Коту, к его затухающему алому силуэту, с одним желанием — оторвать этих пиявок от его тела. Рубанул по синим пятнам, не разбирая, куда именно. Замахнулся снова… когда мощный удар снес меня в сторону.

Я зарычал, попытался отбиться, но следующий ментальный удар впечатал в землю и едва не вырубил сознание. Голова раскалывалась на части, воздух стал тяжелее свинца, стальные тиски сдавили грудь. Я сипло вздохнул, силясь сфокусировать зрение.

Кот лежал совсем рядом. Воздух с хрипом вырывался из его груди, из раны на шее текла кровь. Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни сожаления, ни боли. Только мрачная решимость довести дело до конца… Он поднес руку к губам и раскусил капсулу с ядом.

Немой крик застрял в горле. Отчаяние. Ярость. Они рвали на части, но я не мог даже застонать.

— Решительный малый, — голос лощеного упыря оставался таким же невозмутимым. — Ладно, расправляйтесь со вторым и уходим отсюда. Или ты тоже примешь яд?

— Н…нет, — услышал я слабый голос Бандераса.

— Значит, хочешь стать одним из нас?

— Д…да…

Бандерас… Как же так? После всего, что они сделали с твоим другом… Мысли путались, холод сковывал тело, постепенно добираясь до самого сердца.

— Приступайте, — кивнул главный. — Ну а ты…

Кровосос присел рядом, в нос ударил резкий запах его духов. Тошнотворно сладкий, маскирующий дух разложения. Я встретился с его глазами. Черными, как окна в вечность. Голову вдруг разорвала дикая боль, и новая ментальная волна разбила мир на тысячу осколков.

Франция, Марсель. 1990 год

Ночь опустилась на город, накрыла безлюдные улицы бархатной тенью, загнала жителей портового квартала в дома. Только тощие собаки, да полудикие кошки все еще крутились возле закрывающихся лавочек восточных торговцев: оттуда продолжали течь соблазнительные запахи горячей шаурмы, жареной курицы и лепешек с кунжутом.

Морской ветер свободно разгуливал по опустевшим переулкам, разносил печальные гудки входящих в гавань кораблей, обдувал громоздкие, выдержанные в классическом стиле, дома. Однако всю их европейскую строгость нарушали расписанные арабской вязью подъезды, выложенная геометрическими узорами пестрая мозаика, разбросанный тут и там мусор. Именно здесь селились бедные, а порой дошедшие до крайней черты нищенства иммигранты из близлежащих африканских земель: легальные, а чаще всего нелегальные.

Возле одного такого дома затормозил черный лимузин, выпуская из своих недр невысокого молодого человека. В дорогом костюме "с иголочки", в до блеска начищенных ботинках и с изящным портмоне в руках, он смотрелся здесь также чужеродно, как колониалист, прибывший во владенья туземцев.

Анатоль окинул взглядом грязный подъезд, чуть скривился и пнул ногой подлетевшего к нему со звонким лаем щенка. Живность он не любил, так же как не любил запах грязных человеческих тел, пота и испражнений. А тонкий вампирский нюх улавливал его даже здесь, на улице.

— Месье Легран, — из автомобиля вылез водитель, с отвращением посмотрел на дом и брезгливо прикрыл нос, — вы уверены, что это тот адрес?

— Мои осведомители никогда не ошибаются, — повернулся к нему Анатоль, игнорируя шмыгнувшую вдоль стены крысу.

Хотя водитель прав. Что он, Анатоль Легран, здесь делает? Почему поехал в этот заброшенный, всеми забытый бедняцкий район, вместо того, чтобы веселиться на приеме у Жардена и смаковать кровь девственниц? Неужели клятва, по глупости данная при обращении, оказывает на него такое влияние? Непонятная сила заставила его вернуться на старую смоленскую дорогу и рыскать в поисках зарытого клада. А потом пуститься на поиски потомков Живчика, несмотря на то, что с момента его смерти прошло более полутора сотен лет.

Почему же он тянул? Ведь спустя всего неделю после обращения, он пришел в себя, свыкся со своей новой сущностью, с мыслью, что отныне только горячая кровь будет поддерживать в нем хоть какое-то подобие жизни. И данная в порыве чувств клятва потянула его к месту упокоения боевого товарища. Но именно тогда он попался Хозяину, который поработил его на целую сотню лет, лишив самостоятельности, лишив самого главного — личности и права самому выбирать свою судьбу.

Легран хорошо помнил тот день, когда пробирался сквозь сугробы, выслеживая одиноких, отставших от наполеоновской армии солдат или русских партизан. И как только ноздрей коснулся запах костра и готовящейся пищи, вампир начал осторожно приближаться к людской стоянке. Он по-звериному скользил между деревьями, старался не выходить из тени и не создавать шума. Но его умений явно не хватило, потому что его заметили. Но не люди.

Дорогу ему перегородило существо, от которого исходила невероятная мощь. А заглянув в его глаза, Легран погрузился в черную бездну. Внезапно все поплыло, в голове застучал немой приказ подчиниться. Любое сопротивление равнялось смерти в страшных мучениях. От невыносимой боли, вспыхнувшей в мозгу, вампир покатился по снегу, раздирая лицо в кровь, сдавливая виски, завывая так, как никогда в жизни. А когда муки кончились, в сущности бывшего вольтижера не осталось ничего, кроме желания служить своему хозяину. И все же, в глубине сознания осталось зерно, которое дало ростки только спустя сотню лет.

Год за годом он набирался опыта, собирался с силами, чтоб вызвать Господина на ментальный поединок. Терпеливо, шаг за шагом, пробуждал свое сознание, подготавливал к будущей схватке. И когда почувствовал, что готов к дуэли, бросил перчатку…

Сейчас, на этой грязной мостовой стоял не вампир-слуга, покорно выполнявший приказы хозяина. Здесь стоял Анатоль Легран, глава московской вампирской общины. Победив в ментальной схватке, он получил не только свободу. Он получил власть над всеми слугами бывшего хозяина. И это ощущение почти безграничного могущества грело не хуже теплой и живой крови.

— Жди здесь, — приказал он водителю. Сам же направился к дому и брезгливо толкнул дверь, ведущую в подъезд.

Внутри смердело еще омерзительнее, чем снаружи. Так, что Анатоль достал из кармана пиджака платок и приложил его к носу. Затем поднялся по лестнице, остановился напротив одной из квартир и надавил на кнопку звонка.

Никто не отзывался, так что пришлось повторить. И неоднократно, пока с другой стороны не послышалась злобная ругань и тяжелые шаги. Когда дверь отворилась, на пороге, привалившись к проему, появилось убогое создание, которое когда-то называлось женщиной. Сальные волосы жидкими плетями падали на одутловатое, испещренное морщинами лицо. Под водянистыми, ничего не выражающими глазами, пролегли тяжелые мешки, отвисшая нижняя губа демонстрировала почерневшие зубы.

— Что на…до? — протянуло существо, пьяно растягивая слова и обдавая гостя запахом перегара и гнили.

— Шарлотт Клавье? — досадливо поморщился Легран.

— Пьер! Гляяяди! — вдруг зашлась в диком хохоте пьянчужка. — Алэн Д-делон!

— Меня зовут Анатоль Легран, — раздраженно бросил вампир.

— И что тебе нннужно? Алэн?

Он хотел было развернуться и уйти: зрелище, которое представляла нынешняя Шарлотт Клавье, перечеркивало всякое желание продолжать беседу. Она — уже конченый человек и не сможет оценить тот подарок, который он для нее приготовил. Но тут из-за ее спины выглянула девчушка, лет пяти. Рыжие кудряшки обрамляли хорошенькое личико, а огромные светло-коричневые глаза смотрели на гостя с наивностью и любопытством. В руках малышка сжимала замызганного плюшевого медведя.

— Мама, кто это? — тоненько спросила девочка.

— Иди к себе! — грубо оборвала ее та.

Но Легран остановил женщину.

— Мне нужна она, — и пальцем указал на ребенка.

Сомнений быть не может: те же волосы, те же глаза. Даже лицо…

Шарлотт застыла, переваривая сказанное. Потом хрипло заржала.

— Моя дочь? Зачем тебе она? Возьми лучше меня!

Она распахнула халат, выставляя напоказ тощие обвислые груди.

Лерган, внутренне передернувшись, впился в сознание женщины, вколачивая тупую покорность.

— Мне. Нужна. Она.

— Сколько дашь? — Грубый голос донесся из коридора и в проеме нарисовался мужик такой же пропитой внешности, как и у его сожительницы. В одной руке он держал ополовиненную бутыль со спиртным, в другой — сигарету.

— До конца жизни хватит, — процедил Легран, отдав мысленный приказ. Разговор и так слишком затянулся.

Шарлотт обернулась и с диким визгом набросилась на Пьера. Тот отшатнулся, выронил сигарету, защищаясь от обезумевшей женщины. Легран подхватил девочку на руки и решительно зашагал вниз по лестнице. За спиной слышались дикие крики и звон бившейся посуды. И еще Легран почувствовал тонкий запах дыма от занимающегося пламени.

Лимузин рванул с места, скрываясь в темноте извилистых переулков. Незачем ждать приезда полиции, даже если свидетели все равно ничего не вспомнят о таинственном визитере, а трагедию с пожаром спишут на семейную разборку двух алкашей.

Легран посмотрел на малышку, испуганно сжимавшую медвежонка и улыбнулся:

— Как тебя зовут?

— Элен, — тихо ответила девочка, а потом спросила, уже смелее:

— Куда мы едем?

— Домой.

Анатоль полез в карман пиджака и достал колье с огромным сияющим камнем.

— Это принадлежит тебе, Алена. Теперь тебя зовут именно так. Алена.

* * *

— Это он?

Алена склонилась над молодым человеком, лежащим на узкой кушетке. В лабораторию ее пускали редко и только за тем, чтобы передать срочную документацию Леграну. Сам же старейшина приходил сюда довольно часто. А в последнее время и на день оставался, благо помещение находилось на самом нижнем уровне особняка, и лучи света сюда не проникали.

Девушке здесь не нравилось. Что-то было зловещее в этих стерильно-белых стенах, в натертом до блеска черном напольном кафеле, в аппаратуре, занимающей большую часть комнаты. С виду самая обыкновенная лаборатория, если бы не впитавшийся в ее стены дух крови, мучительной боли и безнадежности. Именно здесь проходила "церемония" обращения. И именно к этой кушетке приковывали человека, делающего свои первые шаги к вечности. Но в отличие от всех предыдущих "клиентов", нынешний пленник не имел к обращению никакого отношения.

Он не рвал путы, не скрежетал зубами и не метался в горячечном бреду. Он, не мигая, смотрел на потолок, и если бы не едва слышное дыхание, да чуть заметное подергивание губ, Алена решила бы, что парень мертв.

— Анатоль, — разглядывая пленника, девушка чуть надула губки, — зачем ты сделал из такого красавчика овощ?

— Что, приглянулся? — едва улыбнулся Легран, складывая руки за спиной.

— Почему сразу приглянулся? — фыркнула девушка.

— Парень сам виноват. Вырвался из ментального захвата, перебил часть моих людей, так что пришлось применить… экстренные меры. Но оно и к лучшему. Нам не нужен его разум. Нам нужно его…

— Все готово, — прервал старшего Йен. — Можно приступать.

— Знаешь, ma chere Helen, если все получится… Нас ждут великие перемены.

Девушка улыбнулась, подалась к Леграну, обвила тонкими руками его шею. Она знала, что когда ее ТАК называют, можно рассчитывать на нечто особенно хорошее.

— Chaque chose en son temps — всему свое время.

— Ma chere Helen — моя дорогая Элен

Глава 24

Сначала был свет. Бесконечный, обволакивающий, слепящий. Он пронизывал насквозь, растворяя в себе, делая частью чего-то большого и прекрасного.

Но блаженное состояние длилось недолго. Свет явил свою оборотную сторону — четкие границы, пересекать которые было запрещено. Стоило ступить туда, где начиналась тьма, сознание пронзала такая невыносимая боль, что снова загоняла в кокон безопасности и спокойствия.

Постепенно глаза привыкли к слепящим лучам, а душа перестала метаться в поисках выхода. И тогда появились искрящиеся инеем стены: с выбоинами и трещинами, словно их вырубили изо льда. Они окружили плотным кольцом и взметнулись вверх, соединяясь где-то там, в недосягаемой вышине. Окружающее пространство превратилось в ледяной дворец. Или темницу. Здесь было не холодно и не жарко. Не светло и не темно. Здесь не существовало ни времени, ни воспоминаний. Ничего, кроме тупого оцепенения и ожидания неизвестно чего. Возможно, конца?

— Вспомни.

В каждом ледяном дворце должна быть королева. Разве нет? И она возникла из ниоткуда, материализовалась, как будто жила здесь всегда. Красивая, но какая-то чужая, пугающая. Ее густые черные волосы припорошил иней, огромные глаза обжигали зеленым огнем.

— Вспомни… — вторил ей собственный голос. Сиплый. Лишенный эмоций.

— Напиши свое имя. — Она протянула кусок угля.

— Имя…

— Да.

— Я… Не знаю… — Мысли ворочались тяжело. Да и зачем все это… — Скажи имя. И я напишу.

— Не могу, — нахмурилась Королева. — Пока ты не вспомнишь.

— Зачем?

— Так надо.

Черный уголь на белой стене вывел корявые узоры. Но они не складывались, размазывались, распадались.

— Сосредоточься.

Снежная Королева! Точно! Из какой-то далекой сказки… откуда-то из прошлого… У меня есть прошлое?

— Есть, — согласно кивнула Королева. — У каждого есть прошлое.

Уголек вывел два слова: "Кай" и "Герда".

— Хорошо. — Она довольно улыбнулась.

— Это имена?

— Да. Как думаешь, твои?

Душу охватило сомнение. Имена знакомы… но не настолько, чтобы считать их своими…

— Нет. Но они мне знакомы.

— Хорошо. — Королева присела на ледяной пол, обняла руками колени. — Ты молодец. У тебя все получится.

Что должно получиться… Не знаю…Но Снежная Королева не уходила, а уголек продолжал выводить все новые и новые слова, вытаскивая их из глубин памяти.

Постепенно стены ледяного дворца покрывались все новыми и новыми именами. Каждое из них что-то значило. Каждое из них пробуждало определенные чувства… К примеру, "Панда" ассоциировалось с дружбой и преданностью. "Дик" — с доверием. "Перс" — с надежностью. "Ирбис" — с уважением. "Селена"… с любовью и нежностью. Но среди имен встречались и те, которые вызывали неприятные эмоции. "Самурай" — ненависть. "Кот" — боль. "Бандерас" — отчаяние.

Было еще одно имя. Оно всплыло одним из последних. Но именно от него в душе поднялась тревога, а в груди бешено затрепыхалось сердце. "Легран".

— Молодец, — улыбнулась Королева. — Ты у самого края. Сделай еще один рывок. Вспомни, кто ты есть.

Уголек задрожал в руках, упал на белоснежный пол. Лед вздыбился, хрустнул и покрылся глубокими трещинами. Надписи вдруг отделились от стен, черным роем закружились перед глазами. А потом вонзились в голову, вытаскивая из памяти мутные картинки, едва различимые звуки, запахи. С каждым ударом сердца они обретали четкость и, самое главное, смысл. От мощного потока эмоций стало нечем дышать, голову сдавили тяжелые тиски. Казалось, что воспоминания вот-вот разорвут тело на части. Колени подогнулись, руки уперлись в крошащийся лед. Онемевшие пальцы сгребли уголек, криво выводя на полу: "М…А…У…Г…Л…И".

Уголь сломался. И я вспомнил.

От стен отваливались огромные куски льда, замок рушился. Белая пелена накрыла Снежную Королеву. Ту, которая не раз спасала меня.

— Спасибо, Даша! — крикнул я и…

Очнулся.

Казалось, ничего не изменилось. Меня окружали белые стены, над головой навис ослепительно-снежный потолок. Я повернул голову и увидел медицинские аппараты: они мигали разноцветными огнями и издавали мерный стрекот. Рядом приткнулся рабочий стол, заваленный бумажными рулонами и лотками со стеклянными колбами.

Сознание возвращалось медленно и нехотя, будто выплывало из морских глубин. Хотелось вновь соскользнуть туда, где тихо и спокойно, но мешало одно слово. Оно вертелось в мозгу и никак не давало покоя. Легран… Легран…

Внезапное открытие пронзило током. Легран! Эта сволочь пыталась выжечь мне мозг! Я вскочил, но к горлу тутже подкатила тошнота, а перед глазами потемнело, отчего я пошатнулся и чуть не рухнул. Тело едва слушалось, словно его набили ватой, так что пришлось опереться о кушетку. Меня прошиб холодный пот, от слабости подкашивались ноги. Что, черт возьми, происходит? Взгляд зацепился за многочисленные точки на руках — следы уколов. Чем меня здесь накачивали? Медикаментами? Наркотиками? Где я? У вампиров? Или охотникам удалось меня спасти? Но это место больше походит на лабораторию, нежели на госпиталь.

В любом случае, надо отсюда выбираться. И на всякие пожарные обзавестись каким-нибудь оружием. Хотя… Даже не знаю, что из подручных средств можно использовать…

Не обращая внимания на тошноту и дикую слабость, я доплелся до стола и пошарил среди бумаг. Ничего полезного… Даже информации никакой — на рулонах изображались заумные диаграммы — нечего и думать, чтобы в них разобраться. Я попробовал залезть в ящики — не удалось. Они закрывались на ключ, а взломать их не хватило времени. Ручка двери дернулась, послышался щелчок отпираемого замка. Я бросился к кушетке, улегся и притворился спящим, украдкой следя за происходящим.

— Нет, ну почему я должна сидеть с этим овощем? — Вошедшая девушка капризно тряхнула рыжими кудрями и грохнула на стол поднос с едой.

— Потому что так приказал Легран, — произнес белобрысый парень. — Ты же знаешь, исследования строго засекречены. Мы — единственные, кто к ним допущен.

Черт! Все-таки события развиваются по худшему сценарию, и я нахожусь в упырской норе… Включенный "тепловизор" подтвердил — парень сиял ярко-синим цветом, а вот девушка — красным.

— Но я устала!

— Раз уж выполняешь роль сиделки — следи за ним и помалкивай. — Упырь раздраженно обрубил жалобные стенания собеседницы и принялся изучать рулоны с диаграммами. — Скажи спасибо, что он еще в состоянии сам себя обслужить.

— Йен, скажи, как ему это удается? — Девушка сдвинула поднос, уселась на край стола и что-то достала из кармана.

— Кому и что именно?

— Леграну. Как он превращает людей в послушные овощи? Чтобы они делали все, что прикажут и при этом сами ничего не соображали?

— Хозяин уничтожает личность, — пояснил тот, не отвлекаясь от изучения диаграмм. — Как именно — не знаю. А знал бы — сам дорос до высшего.

Тут щелкнула зажигалка, и комнату наполнил сладковатый дым сигареты. Хотя нет… не сигареты… Похоже, девица предпочитала кое-что позабористее.

— Тьфу! — закашлялся вампир. — Зачем ты приперла сюда эту дрянь? Легран тебе запретил!

— Но сейчас его нет, — в ее голосе проскользнули игривые нотки, — а мне скуууууучно!

— Что б тебя! — разозлился белобрысый и снова закашлялся. — Ты же знаешь, мы не переносим…

— Знаю. Но смотреть на тебя так забавно…

— Да пошла ты!

Дверь хлопнула, и обозленный упырь покинул комнату. Еще бы! Никакой упырь не выдержит подобной "газовой атаки". Девица осталась в комнате одна. Это мой шанс!

Я выждал на всякий случай несколько минут — вдруг вампир вернется? А потом открыл глаза и впился в сознание девушки. Все просто: она — человек, к тому же, под кайфом. Ничего не стоит ей внушить, что она обязана мне помочь.

— Слушай меня, — не сводя с нее взгляда, я сел на кушетке. — Сейчас мы вместе отсюда выйдем…

Девчонка удивленно на меня вытаращилась: ее зрачки расширились до предела, так что глаза стали почти черными, рот слегка приоткрылся, а потом…

Она засмеялась. Нет, даже не засмеялась. Она закатилась громким, безудержным, с истеричными нотками смехом.

Ничего не понимаю… Контроль не работает? Может, от слабости? Я попытался снова ее загипнотизировать. Нужно. Чтобы она. Мне. Помогла.

— Оооовооощ! — выдавила из себя девица, скрученная новым приступом смеха. — На ножкааах!

Твою ж мать! Не работает! И понятно почему! Нельзя подчинить сознание, которое испарилось вместе с дымом. И что мне теперь делать? Подыграть ей?

И тогда я тоже засмеялся. Увидев мою реакцию, девушка громко захохотала.

— Приятно познакомиться, — я протянул ей руку.

— Ааааалена! — девица ответила радостным пожатием. Потом покосилась на зажатый в пальцах косяк и добавила. — Забористая дурь!

— Алена, — продолжая широко улыбаться, я встал с кушетки. — А что мы здесь сидим? Пойдем, погуляем?

— Не положено! — Она тряхнула рыжими кудрями, а потом заговорщически подмигнула. — А вообще… достало меня здесь сидеть! Скучно!

— Ну вот! Может, в клуб какой завалимся?

— С тобой? — Алена склонила голову на бок, прищурилась, снова затянулась и заключила:

— Нееет. Ты в пижаме. В пижаме в клуб не ездят. Там, — она хихикнула, — за дверью, костюм стоит.

— Ладно, я мигом!

Секьюрити, значит. Я собрался с силами, снова включил "тепловизор" и дернул ручку. Дверь оказалась тяжелой и массивной. Почти сейфовой. Не мудрено, что охранник не слышал нашего разговора. И не услышал, потому что вырубился мгновенно: точный удар в подбородок выключил его сознание. Мужик навалился на меня как куль с дерьмом, так что пришлось поднапрячься и затащить его в комнату.

Переодеться под смешки укуренной дамочки стольких усилий не потребовало. Когда я был готов, галантно подал Алене руку. Мы вышли из комнаты и двинулись вдоль коридора, освещенного лампами. Создавалось такое впечатление, что мы находились в подвале: окна отсутствовали, да и пахло здесь едва уловимой подземной сыростью.

— Овощ вышел погулять, — тянула слова девица, — погулять… погулять… А какой ты овощ? — она смерила меня оценивающим взглядом, — Кабачок? Патиссон?

Тут она снова закатилась смехом, да так, что почти повисла на моей руке.

— Патинсон!

Я на всякий случай тоже засмеялся, и как бы между прочим спросил:

— Слушай, а что вы за исследования проводите?

Алена поперхнулась, уставилась на меня и с наигранной серьезностью выдала:

— Ну что еще может интересовать вампиров?!

В это время мы достигли конца коридора и уперлись в массивную, тоже наверняка сейфовую, дверь. Алена потянула за ручку, и мы оказались в полукруглом помещении. Наверх вела резная деревянная лестница, освященная, слава богу, солнечным светом. Вот удача! Не хотелось бы столкнуться с вампирами, да еще в таком, мягко говоря, не боевом, состоянии.

— Вот не везет! — сокрушенно засопела Алена. — День!

— День, — вторил ей я.

— Днем в клубах не вставляет.

— Ну… — я принялся лихорадочно подыскивать другие варианты. Только не хватало, чтобы девка впала в ступор и начала упираться. — Как насчет ресторана?

— Хавчик! — Алена моментально оживилась и ткнула в меня пальцем. — Я тебя кормила, теперь ты будешь кормить меня!

— Не вопрос.

Она потащила меня наверх.

Пока мы поднимались по лестнице и шли по бесконечным коридорам, рот у девицы не закрывался. Она хихикала и бессвязно болтала о всякой ерунде. Что-то про овощи, что-то про свет и про то, что Легранчик наконец-то сделает то, что должен был совершить уже давно — подарит ей вечную жизнь. В ее щебет я уже не вслушивался: то ли от слабости, то ли от безудержной болтовни разболелась голова. Кроме того, по пути нам постоянно попадались охранники или обслуга, и каждый раз казалось — вот сейчас они меня узнают и поднимут тревогу. Строить невозмутимую мину, когда внутри все сжимается от тревожного ожидания, становилось все труднее. Спина взмокла от пота, ноги еле ворочались, но я заставлял себя идти вперед — если упустить этот шанс, вряд ли мне предоставят другой. Да и везло нам пока что: веселая Алена и ведущий ее под руку человек в костюме секьюрити не привлекали особенного внимания. Видимо, неадекватная девица выкидывала подобный фокус не первый раз. Главное — не попасться на глаза тому белобрысому парню из лаборатории, как его там звали… Йен вроде. И почему мне его рожа кажется знакомой? Может, мелькал рядом с Леграном, когда нас схватили? Воспоминания о ночной схватке неприятно царапнули сердце. Кот… Бандерас… Все из-за меня… Их убили из-за меня… Но если бы на их месте были мои напарники… Селена… Стоило признаться: в глубине души я чувствовал облегчение, что погибли не они. И от этого стало совсем тошно.

Усилием воли я прогнал тяжелые мысли: выбраться отсюда они мне не помогут.

Дверь, поворот, еще одна дверь… И вот, кажется, последняя. Точно! Алена свернула в гардеробную и накинула на себя шубу. Кинула мне чью-то куртку, и вместе мы вышли на улицу. Лицо обжег свежий морозный воздух, яркий солнечный свет на миг ослепил, и я с непривычки прищурился.

— Идем — идем, — Алена потащила меня куда-то вбок.

Мы спустились по ступеням и пошли вдоль парковой дорожки прямо к воротам. Я обернулся и посмотрел на особняк, где провел… не знаю сколько времени. Хотелось бы думать — не слишком много, потому что снег хоть и выпал, но лежал не слишком толстым слоем.

— Какое сегодня число? — как бы между прочим спросил я.

— Новый год скоро! — Алена ткнула пальцем на большую раскидистую ель, как будто на ней уже висели гирлянды и сверкающие шары. — Джингл беллс, джингл беллс, ля-ля-ля! А вот и стоянка. Эй, Димыч! — она подошла к сторожевой будке, нетерпеливо царапнула маленькое окошко кончиками ногтей. — Ключи гони!

Вместо окна распахнулась дверь, и из сторожки вышел рослый детина довольно угрожающего вида: наголо бритый, с перебитым носом и тяжелым подбородком.

— Алена Сергеевна! Да куда ж вы в таком состоянии?

— Со мной патиссон! — Она ткнула в меня пальцем и хихикнула. — И он повезет меня в кабачок… в кабак то есть!

Димыч просверлил меня взглядом и с сомнением произнес:

— Что-то я тебя не помню. Новенький что ль?

Еще не хватало спалиться возле самого выхода! Этот-то хоть не под кайфом и его можно загипнотизировать? Я ответил таким же пристальным взглядом, надламывая парню сознание. Конечно же, ты меня знаешь. И сделаешь все, что прикажу.

Охранник моргнул, вздохнул и протянул ключи.

— Вот и славненько! — Алена сгребла связку и тут же швырнула мне, хохотнув. — Поехали, овощ, кататься! Есть хочу!

Я усадил девицу на переднее сиденье, справедливо рассудив, что лучше держать ее в поле зрения, завел машину и медленно покатил к воротам. Еще несколько томительных мгновений ожидания — и вот они открылись, выпуская нас на волю. Теперь дело за малым — добраться до города, а уж там связаться со своими. На ментал не хватило сил, а использовать мобильный Алены я не рискнул.

— Слушай, а кто этот Йен? — я решил сделать еще заход и вывести на разговор о лаборатории.

— Наше светило! И такое… дерьмо! — она скрутила новый косяк, прикурила, включила на полную мощь радио и принялась подпевать не то бабе, не то мужику, поющему что-то про несчастную любовь восемнадцатилетки.

Мда. Похоже, от Алены ничего толком не добиться… Может, сдать ее "ящерам"? Уж они-то вытрясут из нее информацию.

С проселочной дороги мы вывернули на шоссе. Теперь я сориентировался: вампирский особняк располагался недалеко от города в весьма престижном районе. Со вкусом Легран устроился, ничего не скажешь. Сейчас, в дневное время, дорога была свободной. Вот и отлично, доберемся без пробок и в кратчайшие сроки.

— "А я иду такая вся в дольче габбана… — Алена вошла в раж и уже не просто пела, а еще и пританцовывала на сиденье, — та-да-па… на сердце раааааанаааааа".

— Ты бы пристегнулась что ли, — я покосился на трясущую кудрями спутницу.

— Нафига? — Она глянула на меня и капризно протянула: — Лучше дай что-нибудь. Конфетку там… Зефирушку… У тебя есть зефирушка?

— Нет.

Девица обиженно надула губы и уставилась в окно, зацепилась за что-то взглядом, а потом радостно взвизгнула:

— О! Хавчик!

— Где?

— Да вон же! — она указала на кофейню на противоположной стороне дороги.

— Погоди ты, — начал было я, но Алена вдруг дернула руль и выкрутила его влево.

— Дура!!!

Нас вынесло на встречку, развернуло на обледенелой дороге, а последующий страшный удар отозвался во всем теле. Мир перевернулся, наполнился лязгом металла, звоном разбитого стекла и пропал совсем…

… Живой? Эй… парень… живой?

Голос доносился откуда-то издалека. Невнятный… Глухой… Ватный…

В голове гудело, по лицу текло что-то теплое. Я приоткрыл глаза, дотронулся рукой до щеки. Размазал что-то липкое… кончики пальцев окрасились в красный цвет. Кровь… Потянулся отстегнуть ремень безопасности, но грудь тут же пронзила боль. И еще что-то мешало шевелиться… Что-то тяжелое, навалившееся на колени. Я перевел взгляд вниз… И увидел тело Алены. Кровавое месиво из костей и плоти.

Перед глазами все поплыло, а живот свела тугая судорога.

— Живой?!

Заскрежетала дверь, в салон ворвался свежий воздух, меня схватили за плечи и потащили прочь…

— Потерпи, сейчас "скорая" приедет, — причитал незнакомый человек, и я едва мог его разглядеть. Мужик… бородатый…

Он оставил меня на обочине, а сам куда-то побежал. Я медленно, чтобы не тревожить поврежденные ребра, сел, сгреб снег в кулак и отер лицо. Колкая ледяная каша прояснила не только сознание, но и зрение, так что я смог увидеть машину. Точнее груду металла, в который она превратилась. Ее искореженный каркас валялся у обочины среди осколков стекла и крошева из пластмассы. Правый бок был сильно вогнут в салон — основной удар пришелся именно туда. Туда, где сидела Алена.

Чуть поодаль стоял еще один автомобиль: с вздыбленным капотом и сплющенной передней частью. Он и влетел в нас, когда мы выскочили на встречку.

На месте аварии собиралось все больше людей — кто-то хотел помочь, кто-то, притормозив у обочины, просто глазел.

Я попытался встать, но ноги не слушались. Сцепив зубы, собрал силы для рывка. Отчаяние и злость сделали свое дело: я кое-как поднялся. Оставаться здесь нельзя. Сами упыри средь бела дня сюда не заявятся, но прихвостней своих подослать могут. И тогда под ударом окажутся невинные люди.

— Ты куда собрался? — Вернулся бородач. — У тебя шок. Сиди, сейчас тебе куртку дам. Согреешься.

— Пошли-ка отсюда, — прохрипел я, вводя собеседника в легкий гипноз. Наверное, это самое большое, на что я сейчас способен. — Нечего нам здесь делать.

Тот ненадолго задумался, а потом согласно кивнул:

— А и то верно. Я уж ничем помочь не могу. В машине "скорую" дождемся. Не на холоде ж сидеть.

Он без лишних разговоров подхватил меня под руку и помог доковылять до старенькой "четверки".

— Ты просто в рубашке родился. Выжить в такой аварии! А вот девчонку жалко… Она тебе кем приходилась?

— Знакомая, — выдавил я. В ушах стоял скрежет металла, а перед глазами — изуродованное тело Алены. — Там… в другой… кто-нибудь выжил?

— Дела плохи, — понурил голову мужик. — Лобовой удар. Не рискнули мы их трогать… Пущай медики разбираются.

В салоне автомобиля было тепло и пахло какими-то экзотическими фруктами. Но даже этот освежитель, болтавшийся на зеркале заднего вида, не мог перебить терпкого запаха крови, который насквозь пропитал мою одежду.

— Молодежь, молодежь, — причитал тем временем бородач, — все спешите куда-то… а дорога скользкая. Я ведь на дачу ехал, а тут такое. Ну ты как, оклемался малек? Печку может выключить? Тебе не жарко?

— Поехали отсюда, — устало произнес я.

— Как скажешь.

Едва мы отъехали от места аварии, как впереди замаячили сигнальные огни патрульных машин и "скорой". Когда они пронеслись мимо, я вздохнул с некоторым облегчением. Память водителя я подотру, и он никогда про меня не вспомнит. А вот светиться перед милицией и врачами мне не следовало. К тому же до Обители нужно добраться как можно скорее.

— У вас есть мобильный?

— Да, в бардачке.

Я достал аппарат, но звонить не спешил. События последних дней вновь прокрутились в памяти. Я угодил в лапы упырей. Попался в заранее расставленную ловушку. Это говорит только об одном: крыса все еще в Обители и продолжает гадить. Так кому мне довериться? Одногруппникам — да. Только чем они могут помочь? Нужен кто-то из руководящего состава, но… кто?

Глубоко вздохнув, я набрал номер.

Если Перс и удивился, услышав мой голос по телефону, то виду не подал. Быстро назначил время и место встречи и отключился. Надеюсь, я сделал правильный выбор, и он не явится за мной в компании вампиров.

Почему я позвонил Персу? Сам не знаю. Наверное потому, что он единственный вел со мной честную игру. Не скрывая неприязни, не скрывая и уважения. И еще, самое главное. После гибели сестры, после резни в Обители, после всего пережитого, вряд ли он пошел бы на связь с вампирами.

Уже смеркалось, и в парке, где мы договорились встретиться, зажглись огни.

Я не покидал салона автомобиля, понимая, что мой внешний вид — зрелище не для слабонервных. К тому же, здесь работала печка, а водитель оказался очень приятным собеседником. Точнее, он говорил, а я слушал, пребывая в ватном оцепенении. Ребра болели, голова гудела, и хотелось только одного: поскорее оказаться дома и рухнуть в койку.

— Я ведь один живу, — дед продолжал изливать душу. — Жены уж давно нет, а дети с внуками… у них своя жизнь. Видимся по праздникам, да и то по нескольку часов…

Мда… Одинокую старость и врагу не пожелаешь. Как бы между прочим я выяснил его адрес: надо будет отблагодарить за помощь и потраченное на меня время, хоть он ничего потом и не вспомнит.

Наконец, в парке появилась знакомая фигура. Тренер пришел. Но не один.

* * *

Легран молчал. Сжав кулаки, натянувшись струной, сузив глаза. Молчал, но это молчание было ужаснее любого крика. Внутри беззвучной бури оказались все подконтрольные вампиры, все кандидаты на обращение и обслуга особняка. Они не могли ничего сказать, а только корчились от боли, которая сдавила их сознание. Она рвала на части, невидимым ножом кромсала нервы: никогда прежде не доводилось им испытывать истинный гнев хозяина.

— Как. Это. Произошло.

Голос Леграна прозвучал еле слышно, но отозвался в головах каждого.

— П-простите, — сдавленно произнес стоящий на коленях Йен. — М-мальчишка… Порвал контроль.

— Что?!

— Он… очнулся… и уехал… с ней…

Давление гнева невыносимой болью выкручивало мышцы, но Йен осмелился посмотреть на хозяина. В глазах Леграна бушевали ярость и жесткая решимость. Но на самом дне жгучими змеями извивались тщательно скрываемые отчаяние и невыносимое горе.

Охотники заплатят. Все они заплатят.

— Веди пятого, — наконец произнес он. — Время пришло.

— Но… Анатоль… — прохрипел Йен, снова уткнувшись в пол, — испытания… не завершились…

— Я сказал веди!

Новый ментальный импульс хлестнул скрюченного парня, от чего светлый паркет покрылся пятнами черной вампирской крови, брызнувшей из носа и изо рта.

— С…слушаюсь… — просипел Йен и, шатаясь, поднялся на ноги.

Перечить хозяину — значит умереть окончательно. А сознание — это единственное, что у него осталось своего.

Глава 25

Еще раз поблагодарив деда за помощь и пожав ему руку, я проник в его сознание, аккуратно удаляя все воспоминания о сегодняшнем дне. Ментальное вмешательство потребовало немалых усилий: лоб покрылся холодным потом, перед глазами запрыгали черные точки. Да что ж такое… Собравшись и глубоко вздохнув, приказал водителю ехать домой. Сам вышел из "четверки" и, поежившись от холода, поплелся в парк.

Мороз царапал щеки, до дрожи пробирал тело. Зрение подводило: все вокруг расплывалось, но тренера я узнал. Он привел с собой ящеров, чему я не удивился. И не обрадовался — эти парни никогда не вызывали у меня восторга.

Тор шагнул навстречу, достал из кармана наручники и заявил ровным, лишенным эмоций, тоном:

— Маугли, ты подозреваешься в связи с вампирами и в предательстве, повлекшем гибель одногруппников. Ты задержан и для выяснения обстоятельств дела будешь препровожден в центральное бюро ящеров.

— Что?

Сказанное ошарашило так, что на несколько мгновений выдернуло из заторможенного состояния. Выбрался, называется, с корабля на бал. И Перс тоже хорош, мог бы сначала выслушать, прежде чем ищейкам сдавать. Видимо, чувства отразились на лице, потому что ящер жестко заявил:

— Не дергайся и не делай глупостей. Если ты невиновен, мы это докажем.

— Да что с вами такое, — процедил я, неохотно давая защелкнуть наручники, — мне едва удалось бежать.

— Разберемся.

Тор подтолкнул меня к черному массивному джипу, усадил на заднее сиденье между двумя рослыми охотниками. Бежать мне было незачем, но такое отношение откровенно напрягало.

— Поймите, — слабо выдавил я, но Тор оборвал:

— Говорить будешь, когда тебе разрешат.

— Тор, — встрял Перс. — Сбавь обороты — его вина еще не доказана.

Потом окинул меня внимательным взглядом и добавил:

— Вид у тебя, скажем прямо, не очень… Ты себя хорошо чувствуешь?

— Да. Замерз просто.

— Замерз? — подозрительно сощурился Перс и прибавил печке мощности. — Так сойдет?

Я кивнул, чувствуя, как теплые волны начали обдувать лицо.

— Расскажешь, что произошло? И где тебя носило весь предыдущий месяц?

Месяц? Самому хотелось бы знать… Я тряхнул головой, но мысли путались, а в горле пересохло так, что и звука не издать.

— Ладно, отдыхай пока, — смилостивился тренер.

Джип резво рулил по незнакомым кривым улочкам. Подозреваю, он объезжал пробки, но все равно дорога заняла не менее часа. Впрочем, мне могло и показаться. Время замедлилось, звуки приглушились. Перс что-то обсуждал с Тором, но я никак не мог уловить суть их разговора. Жажда разгоралась все сильнее, и, несмотря на включенную печку, по спине полз липкий пот.

Наконец, машина остановилась возле чугунных ворот, за которыми находилась… Церковь? Да… церковь. И двухэтажное здание неподалеку.

— Добро пожаловать в логово тиранозавров, — не без сарказма произнес Перс, открывая дверь джипа. Сидевший рядом охранник вылез наружу. Я — следом, но гораздо, гораздо медленнее. Мешали наручники, да и слабость никуда не делась.

— Шевелись, — охранник потянул меня за локоть, и я потащился по припорошенной снегом дорожке. Морозный воздух взбодрил, но ненадолго. Каждый шаг давался с неимоверным трудом: в ушах шумело, горло сжимали спазмы тошноты, тело бил озноб.

— Маугли, ты вообще меня слушаешь? — донеслись слова Перса. — Маугли?

Чернота накрыла внезапно. Обрушилась грохочущей лавиной и потащила за собой… Кто-то схватил меня за плечи, и это было последнее, что я ощутил перед тем, как отключиться окончательно.

— И чему вас только медики учили, — раздавалось негромкое ворчание. — Симптомы налицо: кожа бледная, конечности мраморно-синего цвета, дыхание учащенное и поверхностное. Это должно было насторожить, чтобы принять соответствующие меры. Но нет, надо обязательно дождаться, чтоб парень сознание потерял!

— Не бурчи, Боб. Он ни на что не жаловался.

— Не жаловался. Знаю я вас. Геройствуете, пока в обморок не хлопнетесь.

— Тем более.

— Невероятно… Как он вообще на ногах столько времени держался…

Я открыл глаза и удивленно уставился на невысокого человека, с деловитым видом втыкающего мне в руку иглу. Удивила не капельница, а сам врач. Только в бреду можно увидеть сошедшего со страниц детской книги доктора Айболита: седого, бородатого, в белом халате, круглых очках, с добрым, участливым взглядом.

— А, очнулся, малец? У тебя отличная регенерация.

— Говорил же — он крепкий.

Я медленно повернул голову на звук голоса. В нескольких шагах, со скрещенными на груди руками, стоял Перс. Позади него возвышалась массивная решетка, отделяющая комнату от остального пространства.

— Как самочувствие? — Айболит нагнулся, посветил фонариком в зрачки.

— Нормальное, — сипло заверил я.

— Отлично. Сейчас будет еще нормальнее. Я тебе капельничку поставил — силы подкрепить. Но при такой кровопотере надо много есть, желательно мясо, и пить освященный гранатовый сок.

— При чем? — переспросил я, не уверенный, что воспринял диагноз правильно.

— Кро-во-по-тере, боец, — с готовностью повторил Айболит. — Такое впечатление, что с тебя слили всю кровь. Упыри чересчур голодные попались? Что произошло, помнишь?

Откуда ж мне помнить, если я месяц провалялся овощем?

— Нет… Не знаю…

Ворочать мозгами было слишком лениво. Веки слипались, сознание утекало куда-то далеко. Туда, где никто не задает никаких вопросов.

Когда я проснулся, в камере не было ни Перса, ни чудо-доктора с его чудо-капельницей. Осторожно присел, стянул со спинки кровати рубашку: выглядела она довольно чистой, в отличие от пиджака, сплошь покрытого бурыми кровавыми пятнами. Встал, подошел к умывальнику и плеснул в лицо холодной воды. Самочувствие улучшилось, осталось только легкое головокружение. И очень хотелось есть. Зверски.

Мое желание осуществилось буквально через несколько минут. Камеру открыли, в нее вошел охранник и поставил на столик миску с наваристым бульоном, тарелку с внушительным куском вареного мяса и высоким стаканом с темно-красной жидкостью.

— Надеюсь, там не кровь? — усмехнулся я.

Охранник юмора не оценил. Нахмурился и сухо произнес:

— Скоро допрос. Там и будете шутить.

Развернулся и ушел, лязгнув решетчатой дверью. Обед я прикончил в считанные минуты и почувствовал себя еще лучше. Если бы не предстоящий допрос…

Нет, я не нервничал, скорее, чувствовал некую апатию к происходящему. К тому же понимал, ящеры — ребята с головами, разберутся, что к чему. На крайний случай, применят ментальное вмешательство — о нем рассказывала Кобра на своих лекциях. Когда возникают разногласия в правоте обвиняемого, ящеры проникают в его сознание. Процедура болезненная, рискованная — все-таки чужой мозг — не капуста, и снять слои памяти, как листья с кочерыжки, не получится. Но уж лучше рискнуть, чем нести наказание за то, что не совершал.

В коридоре послышались шаги и в камеру зашли те же бугаи, которые накануне удерживали меня в машине.

— Вставай, тебя ждут.

Они вновь нацепили на меня наручники и повели в допросную.

— Двигай к лифту, — подтолкнул меня один из охранников.

Оказалось, что здание бюро — вершина айсберга. На самом деле, большая его часть скрывалась от посторонних взглядов под землей. Лифт опустился на самый нижний этаж, восьмой, между прочим, и мы попали в длинный коридор с кучей кабинетов. В один из которых меня и проводили.

Там уже находились Перс, Тор и незнакомый мужчина солидного возраста. Седовласый, сероглазый, с крючковатым носом и тонкими губами. Он восседал во главе стола, заняв "начальничье" место. Рядом с ним пристроилась худенькая востроносая девушка в здоровенных очках. Перед ней лежала стопка бумаг, а также планшетный компьютер.

— Прежде чем начать, позвольте представиться. Меня зовут Тайпан, и я возглавляю отдел собственной безопасности.

Ого… Нешуточный переполох я устроил, если привлек внимание высокого начальства. Жаль, Ирбиса нет. Но, подозреваю, его отсутствие не случайно…

— Моя помощница будет вести протокол допроса. Остальных вы знаете. — Он раскрыл папку с документами. — Маугли, расскажите все, что с вами произошло, начиная с ночи, когда вы присоединились к группе Шер-Хана. Выслушав вас, комиссия вынесет соответствующее заключение.

Понадобился не один час, чтобы, прерываясь на вопросы, во всех подробностях описать события той злополучной ночи, схватку с Леграном, пребывание в "снежном дворце" и последующее бегство из вампирского особняка. Чувствуя на себе недоверчивые, а порой и неприязненные взгляды, я старался излагать события как можно четче и увереннее. И когда закончил, в допросной на некоторое время повисла тишина. Тайпан сухо кашлянул и близоруко уткнулся в документы. Так, что казалось, его крючковатый нос вот-вот проткнет бумагу насквозь.

Пока начальник ящеров шуршал страницами дела, а секретарша стучала пальцами по планшетнику, Перс с Тором тихо перешептывались. Спустя несколько минут Тайпан отложил документы и пристально на меня посмотрел. И тогда я понял, почему ему дали имя одной из самых ядовитых змей на земле. Его холодный взгляд пронизывал насквозь и выворачивал наизнанку, оставляя после себя гадливый след, от которого по коже поползли мурашки.

— Интересный вы юноша, Маугли, — он оперся локтями о стол, соединил кончики пальцев. — Столько раз попадали в безвыходные ситуации и выкручивались из них самым чудесным образом. Как вам удалось убить того столетнего вампира в парке?

— В докладе все написано, — ответил я, понимая, куда он клонит. — Еще к нему приложена видеозапись, подтверждающая изложенные факты.

— Видеозапись не является доказательством. Ваше сражение может оказаться не чем иным, как удачной постановкой.

— Но завалил я его по-настоящему.

— Как знать… как знать… — он мягко забарабанил подушечками пальцев, — пожар уничтожил все следы… включая тело.

— Вы хотите сказать… — я постарался сохранить лицо непроницаемым.

— Я пытаюсь понять, на каком этапе вас завербовали вампиры.

— Простите, что прерываю, — в разговор вмешался Перс. — Маугли прошел инициацию, и у нас не было оснований подозревать его в связи с вампирами.

— Пока что я никого не обвиняю, — с холодным спокойствием заявил Тайпан. — Но впредь прошу меня не перебивать.

Перс дернул желваками, но промолчал и откинулся на спинку кресла.

— Перейдем к встрече с вампирами в лесу. Члены вашей команды показали, что во время погони враг прекратил стрельбу, опасаясь вас задеть. Подтверждаете?

— Подтверждаю. Вампиры хотели заполучить меня живым.

— Или же не хотели стрелять в своего? Обидно утратить такого драгоценного информатора, как вы.

Спокойно… Спокойно… Он злит меня специально. Провоцирует на глупости. Обычный прием.

— Свидетельские показания, надеюсь, вы во внимание принимаете? — ответствовал я. — Один из пейнтболистов признался, что за мной охотились вампиры. И что в Обители есть человек, сливающий им информацию.

— Совершенно верно, — Тайпан ухмыльнулся кончиками губ, — ваши и свидетельские показания совпадают. Включая тот факт, что взятый в плен враг находился под вашим, подчеркиваю, вашим контролем. Соответственно, говорить мог в угоду вам.

Что за бред… Что за комедию он тут передо мной разыгрывает? Где-то внутри поднималась тупая злость, но я сдержался:

— Вы передергиваете факты.

— Нет, я всего лишь рассматриваю их под разными углами, — невозмутимо буравил меня взглядом ящер. — Что касается ночи, когда один из ваших напарников погиб, а другой согласился на обращение… Признаюсь, тут ваша версия выглядит более чем фантастической.

— В том, что погибли люди? В том, что у меня на глазах друг раскусил капсулу с ядом, а другой сдался вампирам? Это вы считаете фантастическим?

Последнюю фразу я уже прошипел. Этот самодовольный тип из Центра начинал меня доставать. Может, он того и добивался, но глотать его обвинения я больше не намеревался.

— Маугли, — предостерегающе осадил Перс, понимая, к чему может привести потеря контроля. — Держи себя в руках. Тебя еще ни в чем не обвинили.

— Второе предупреждение, — недовольно сощурился Тайпан. — Прошу. Меня. Не. Перебивать. Итак, Маугли. Вы утверждаете, что Анатоль Легран применил ментальное сожжение?

— Да, — коротко бросил я.

Ящер вытащил из папки фотографию, повернул ко мне лицом. Эту лощеную вампирскую морду мне не забыть никогда.

— Просто хочу убедиться, что мы говорим об одной и той же личности. Вы подтверждаете, что именно этот вампир сжег вам сознание?

— Да.

— Уважаемые присутствующие, — Тайпан почти театральным жестом махнул фотографией так, чтобы ее увидел каждый, включая тех, кто мог наблюдать за процессом через камеры. — Всем нам известно, что Анатоль Легран, глава московской общины, является чрезвычайно могущественным вампиром. Высшим, если быть точным. Знаете ли вы, Маугли, что процедура ментального сожжения необратима? История не знает НИ ОДНОГО случая пробуждения.

— Мне помогли, — глухо процедил я.

— Ах… Да… Призрак нашей праматери, Дарьи… Теперь вы понимаете, что я имел ввиду под понятием "фантастическая версия"? Лучше признайтесь, что Легран ничего вам не стирал. А напарников вы убрали как ненужных свидетелей.

— Я. Их. Не. Убивал.

— Ну конечно же… — Голос Тайпана все больше походил на вкрадчивое шуршание змеи. — Бандераса обратили. Вы видели это собственными глазами?

— Да.

— Ложь. Все ваши показания ничем не подтверждаются.

— То же можно сказать и про ваши обвинения, — на этот раз я выдержал его скользкий взгляд.

— Ошибаетесь. — Ящер снова раскрыл дело и достал лист бумаги. — Это протокол допроса потерпевшего. Вашего, как вы говорите, друга и напарника. Того, кто, по вашим словам, был обращен в ночь проведения экзамена.

— Бандераса?! — изумился я. — С каких пор вы принимаете во внимание показания вампиров?

— Да потому что он — не вампир.

— Что?! — абсурдность ситуации вызвала у меня нервный смешок.

— Совершенно верно, — Тайпан растянул губы в торжествующей улыбке. — И, надо сказать, его показания сильно разнятся с вашими. Да и выглядят… более вменяемыми.

— Можно узнать, где он пропадал столько времени и почему сразу не поставил Обитель в известность? — нахмурился Перс.

— Не считаю нужным посвящать вас в тайны следствия, — отмахнулся от него ящер.

— Тогда как вы докажете, что Бандерас — не плод вашего воображения? — не сдавался тренер.

— А он сейчас все сам скажет.

Тайпан нажал на вделанную в стол кнопку, и через несколько минут в допросную вошел… Бандерас собственной персоной.

От неожиданности я потерял дар речи. Поверить не могу! Его же обратили! Я сам видел! Но нет… это же он. Стоит здесь… на освященной земле…

— Не ожидал меня увидеть, да?

Внешне Бандерас ни капельки не изменился. Чуть похудел, да лицо осунулось. Только и всего. Но как такое возможно? Вампиры ему порвали шею. Он должен был заразиться! Если только… если только передо мной не разыграли спектакль. Чтобы заставить меня поверить в его смерть и отвести подозрения от настоящей крысы… Неужели он? Он — предатель? Тогда какого черта он сюда явился?!

— Зачем ты убил Кота? — бывший напарник оперся обеими руками на стол. — Зачем ты пытался убить меня? Зачем натравил своих упырских ублюдков, так что мне пришлось скрываться!

— Я?! Натравил?!

— Правильно говорил Самурай — надо было сразу тебе башку отмахнуть! Тогда Кот был бы жив!

— Кот принял яд! А вот ты продался кровососам! — я злобно оскалился. — И мы оба это знаем!

— Что здесь происходит? — знакомый голос прервал перепалку. — Тайпан, могу я узнать, почему вы допрашиваете моего подчиненного в мое же отсутствие?

Ирбис… Глава Обители собственной персоной! Он вошел в допросную и остановился возле меня. Несмотря на то, что выглядел вполне спокойным, я шкурой чувствовал его тщательно сдерживаемый гнев.

— Допрос ведется согласно Кодексу, — невозмутимо парировал Тайпан.

— Согласно Кодексу, допрос следует проводить в присутствии главы подразделения, к которому приписан обвиняемый.

— Ну, вина Маугли пока что не установлена. Без соответствующего постановления комиссии…

— А раз не установлена, значит, и делать ему здесь больше нечего. Он и Бандерас немедленно будут переведены в Обитель для дальнейших разбирательств.

— Вы понимаете, что ответственность за их действия вы берете на себя? — Тайпан сузил глаза и стал напоминать змею даже внешне.

— Кодекс я знаю наизусть, — отчеканил Ирбис. — Поэтому имею право требовать завершения процедуры. Дело слишком запутанное и требует тщательного расследования, которое входит не только в вашу компетенцию.

— Что ж, дело ваше. — Тайпан резко захлопнул папку. — Ничуть не сомневаюсь в вашей памяти, но все же напомню: Кодекс предписывает изолированное содержание подозреваемого. Для выполнения данного требования я направляю к вам наблюдателей и Тора. Но, позволю себе заметить, вы совершаете большую ошибку, забирая у нас Маугли.

— Ответьте мне на один вопрос, — вмешался я и с неприязнью посмотрел на ящера. — Если я связан с вампирами, зачем мне звонить Персу? Зачем возвращаться в Обитель?

Тайпан встал и подхватил папку с документами.

— Порой, чтобы скрыться от правосудия, проще всего предстать перед ним добровольно. У нас не было прямых доказательств. И вам бы ничего не грозило. Но появился свидетель, которого вы с Леграном пытались убрать. Сейчас дело приняло совсем другой оборот.

— Но Бандерас лжет! Не знаю, каким образом он выжил…

— А здесь позвольте нам самим разбираться, кто из вас врет, а кто говорит правду. Подпишите протокол, и мы закончили. Пока.

Покидая бюро, я не смог сдержать облегченного вздоха. Создавалось такое впечатление, что меня вытащили из осиного гнезда. Как бы дальше ни сложились обстоятельства, на территории Обители у меня больше шансов доказать свою правоту. Однако окружающие моих чувств не разделяли. Ирбис подошел ко мне и глухо произнес:

— Надеюсь, я не пожалею о том, что вытащил тебя отсюда. Как и Бандереса.

— Вы же видите, он лжет.

— Время покажет. У меня срочные дела и, прошу, в мое отсутствие не делай глупостей. Ты понял?

И, прежде чем я что-либо смог ответить, развернулся и уселся в автомобиль, который тут же тронулся с места. Бандераса провели мимо меня и посадили в другую машину, но на долю секунды мы схлестнулись взглядами, от чего держащий меня под руку Перс усилил хватку еще больше.

Дорога до дома прошла в полном молчании. И все же, когда автомобиль въехал на территорию Обители, я почувствовал, как с плеч свалился тяжелый груз: здесь упыри нас не достанут, а проблемы можно решать по мере их поступления.

Выйдя из машины, Тор взял меня под локоть и повел в сторону угловой башни. Однако Перс остановил его:

— Слушай, мне кажется, парня надо для начала доставить в лазарет. Боб поставил его на ноги, но рекомендовал более серьезное обследование.

Тот оглядел меня с головы до ног, вздохнул и покачал головой:

— У меня есть четкий приказ поместить арестованного в камеру. Но инструкцией не запрещены медицинские консультации. Агата может его осмотреть на месте.

КПЗ находилась в подвале, аккурат под угловой башней, где проходили наши теоретические занятия. Сколько я здесь учился и даже не догадывался о столь неприятном "соседстве".

Узкий коридор, стол для охранника в стороне от малюсенькой камеры, больше похожей на каменный мешок, чугунная решетка, накрепко вделанная в пол: все это неприятно давило на нервы и навевало ассоциации с каким-нибудь замком Иф. Только современные лампы и магнитные замки напоминали, в каком веке мы находимся.

— Даже не думай взломать дверь, — Тор остановился возле камеры и вставил карточку в паз. — Она выдерживает самые мощные удары.

— И не собирался, — раздраженно буркнул я. Стоило давать деру от упырей, чтобы нажить неприятности от своих же.

— Правильно, — кивнул ящер. — Невиновным бояться нечего.

Решетка отворилась, и он подтолкнул меня внутрь, сняв, наконец, наручники. Окон в моих новых "хоромах" не было. Впрочем, в них не было ничего, кроме кровати, невысокой тумбы, умывальника и очка в углу.

— Если будут вопросы — обращайся к дежурному. Надумаешь написать чистосердечное — милости просим, опять же к дежурному, он позовет кого надо. Все ясно?

— А как же Бандерас? Ему вы доверяете?

— Он в надежном месте. И под охраной, — спокойно ответил Тор. — А вот и твоя медпомощь.

В камеру прошла Агата, поставила чемоданчик на тумбочку:

— Садитесь, молодой человек. Рассказывайте, где и как отличились на этот раз.

Она тщательно обработала ссадины на лице и теле, перебинтовала грудь. При этом, слушая мой рассказ, не проронила ни слова и все время озадаченно хмурилась. Завершив осмотр, заключила:

— Ну что ж, в который раз снимаю шляпу перед искусством Боба. Вам крайне повезло, что он оказал вам первую помощь. Теперь для восстановления сил вам рекомендуется пить как можно больше гранатового сока и хорошо питаться, о чем я сообщу Варваре. Ну и больше отдыхайте.

Я не удержался и хмыкнул. Для отдыха обстановка здесь самая подходящая.

— И еще вот, — она протянула одежду. Интересно, сколько комплектов формы я уже испортил? — Переоденьтесь.

— У вас все? — в дверях встал Тор. — Тогда до завтра.

Он запер решетку и удалился следом за Агатой.

* * *

Я лежал в камере и сверлил взглядом потолок. События последних дней никак не желали укладываться в голове. Каким образом Бандерасу удалось выжить? Я же видел… Видел как ему вспороли шею. Или это морок? Тогда я соображал с трудом и находился под контролем Леграна. А белобрысый? Почему его рожа кажется мне знакомой? Где я его видел? Черт! Сидя в камере я ничего не смогу сделать! Ни-че-го…

— Маугли!

От звука знакомого голоса, я вскочил с койки, в несколько шагов оказался возле решетки.

— Сел!

— Маугли… — Она обхватила рукой мою ладонь, сбивчиво затараторила. — Господи… Я решила, что больше никогда… Нам сказали… Такой ужас…

— Ладно тебе нюни разводить, — к решетке подошел Дик, а за ним и Панда. — Я ж говорил, что он выберется.

Сказать, что я удивился, увидев своих напарников, значит не сказать ничего. Появились они очень кстати — охранник как раз покинул свое место, чтобы перекурить на свежем воздухе.

— Ребята… Как вас сюда пустили?

— Сел уломала того чела возле входа, — подмигнул ей Дик. — Пять минут разговора с заключенным еще никому не вредили.

— Между прочим, Вол — нормальный парень. Разве он виноват, что его приставили к Маугли?

— А никто и не спорит, — Дик пожал плечами и посмотрел на меня. — Дружище, похоже, на это раз ты сильно влип.

— Да уж, — я сильнее сжал руку Сел.

— Но мы же вытащим его, правда, ребят? — подал голос Панда.

— Конечно! — в унисон согласились Сел и Дик.

— Слушайте, — как бы мне не хотелось отсюда выбраться, вовлекать в неприятности напарников я бы ни за что не стал. — Держитесь подальше. От меня, от истории этой. Кот погиб из-за меня. Я никогда не прощу себе, если с вами что-нибудь случится.

— Не дури! — жестко заявила Селена. — Все обучение в Обители нам вбивали, что мы — одна команда. И теперь, когда у тебя неприятности, ты хочешь, чтобы мы тебя вот так бросили?

— Это не шутки! — вскипел я. — Предатель все еще в Обители и в любой момент может нанести удар! Если вы не будете осторожны…

— А мы вычислим его раньше, — спокойно заявил Панда. — Селена права, мы — твои напарники. И сделаем все, чтобы тебе помочь.

Понятно… Спорить бесполезно. Достаточно взглянуть на их решительные лица…

— Хорошо, — нехотя согласился я. — Но у нас нет ни единой зацепки. С чего начнем?

— Любое дело начинается с архивов, — тут же предложил Панда. — У меня есть ключ Орхидеи, она часто меня посылает за рецептами. Там поднимем личные дела членов Совета, поищем, на чем их могли подцепить вампиры — так просто охотников не завербовать, тем более, истинных.

— Верно, — подхватила Селена. — Я с Пандой иду в архив, Дик будет развлекать Фила — по ночам старик часто обходит верхние этажи, не хотелось бы, чтоб он нас там увидел.

— Ну а ты, — продолжил Дик, — будешь висеть на ментальной связи с Сел и давать ценные указания. Ваша пара, истинный — человек, по каким-то причинам не прослушивается остальными охотниками.

— Если сконцентрируешься, — деловито заключила Селена, — то сможешь принять от меня не только мысли, но и образы. Так что будь готов сегодня ночью. Я дам тебе сигнал.

— Прошло уже десять минут, — в помещение зашел дежурный. — Аудиенция закончена.

— Спасибо вам большое, — признательно пробормотал Панда и направился к выходу. Дик — за ним.

— Сел… — отпускать ее мне совершенно не хотелось. В какой-то миг я почувствовал, что ни к чему хорошему наша затея не приведет. Сглотнув сухой комок в горле, я уперся лбом в холодные прутья решетки.

— Все будет хорошо, — она ободряюще улыбнулась, подошла ко мне вплотную и подарила умопомрачительный поцелуй. Такой, какой заставил Дика сдержанно закашлять, а дежурного — вмешаться:

— Эй, вы! Хотите, чтоб вам еще и за нарушение Кодекса наказание впаяли?

— Кхм… Простите… — Даже не смутившись, Селена махнула на прощанье рукой и исчезла в дверях.

— Во дает… — Вол проводил ее восхищенным взглядом. — Я б ради такой тоже на Кодекс наплевал.

Да уж… Теперь время ожидания в камере будет тянуться вечно…

Глава 26

В просторный ритуальный зал не проникало ни единого солнечного луча. Всюду горели свечи, и их свет, отражаясь от мраморных стен, обволакивал золотистым коконом пьедестал, находящийся в самом центре помещения.

Смерть изменила ее до неузнаваемости. Рыжие кудри утратили свой пламенный блеск и разметались на белом атласе тусклыми прядями. Фарфоровую бледность ее кожи теперь покрывал толстый слой грима, делая лицо кукольным. Фальшивым. И только огромный бриллиант, лежащий на груди, напоминал о том, кому принадлежало это тело.

Неужели Алена стала бы такой после обращения? Превратилась бы в уродливый, бездушный манекен? Нет… конечно же нет. Она всегда улыбалась. Не смотря ни на что. Она всегда лучше всех его чувствовала и понимала. Всегда знала, что нужно сказать или сделать, чтобы поднять ему настроение. А теперь ее нет. Какая ирония судьбы! Именно тогда, когда они получили то, о чем так долго мечтали. Если бы он послушал ее! Если бы раньше сделал то, о чем она просила, такого бы не случилось! А ведь он на самом деле хотел сделать ее своей спутницей. Хотел связать с ней свою судьбу, свою не-жизнь.

Искра света отразилась от бриллианта, на миг ослепив Леграна. Он зажмурился, а когда открыл глаза, судорожно вздохнул, отказываясь верить в увиденное.

Перед ним лежала пустая, лишенная жизни оболочка. Но не на гладком атласе, а на заснеженном поле. И это уродливое вместилище для души принадлежало вовсе не Алене. А тому, кого он собственноручно лишил жизни.

Рыжие волосы Живчика стали черными от застарелой крови, из прогнившей раны на шее извиваясь, выпадали жирные черви, а пустая щель, вместо рта, вдруг открылась и булькнула:

— У…биии. йца…

— Ох, хорошенькая какая… молоденькая, — запричитала какая-то бабулька, выводя Леграна из транса. — Такой бы жить, да жить. Детишек рожать, мужа радовать.

— Laisse-moi*, - тяжело выдавил Анатоль, стряхивая наваждение.

— Подай, голубчик, — не унималась бабуля, решившая напроситься на роль плакальщицы. — А я уж и свечку поставлю, и за спасение души ее помолюся.

— Молись лучше о собственном спасении, — вампир опасно сузил глаза и так сильно вцепился в стенку гроба, что та угрожающе затрещала.

— Вот молодежь пошла, ни капли уважения к старшим, — обиженно запричитала старушка. — Ладно, дело твое. Но ты камушек потом сыми, а то вскроют могилку-то.

— Пошла прочь, — рыкнул Легран, повернулся к старухе, ощерился и выдвинул во всю длину клыки. — Кто до нее дотронется — сдохнет мучительной смертью!

Бабка шарахнулась в сторону и, подобрав подол длинной юбки, поспешила прочь, не забывая всю дорогу осенять себя крестом.

Анатоль не удостоил беглянку ни единым взглядом и тихо процедил:

— Закрывайте.

Ночь все никак не наступала. Я устал мерить шагами крохотную камеру, устал дырявить взглядом потолок, устал думать о собственном бессилии чем-либо помочь напарникам. Принесенный Варварой обед, а затем и ужин не лезли в горло, но я заставил себя поесть — силы мне понадобятся. Время замедлило ход, а стрелки висящих напротив часов с изощренной жестокостью еле-еле ползли по циферблату. Казалось, прошла целая вечность, пока я не ощутил теплое постукивание в сознание. Наконец-то!

"Готов? Мы почти на месте".

Перед глазами возник мутный образ, и я не сразу понял, что это такое. Лег на кровать, закрыл глаза и полностью сконцентрировался на приеме "сигнала". Картинка постепенно обрела четкость, и в конце концов я увидел открывающуюся дверь, а за ней знакомые ряды стеллажей. Селена вошла в архив.

"Сначала пороемся в личных делах членов Совета".

"Где они хранятся?"

Перед моим, то есть Селениным, взором появился Панда и указал на запертый шкаф со стеклянными дверцами. Потом, заговорщически улыбаясь, вытащил из кармана ключ, ввел код на панели доступа.

"Не спрашивайте, как я все достал, — напарник отпер дверцу и вытащил стопку папок. — Половина твоя. Изучай".

"Во дает! — мысленно похвалил я Панду, и Селена тут же озвучила:

"Маугли восхищен твоей предусмотрительностью".

"Пустяки", — польщенно улыбнулся тот.

"Приступаем!"

Мне не терпелось приняться за изучение бумаг. Но на деле держать ментальную связь оказалось не так-то просто. Иногда картинка теряла четкость и становилась почти неразличимой, фразы обрывались на полуслове. Но я и Сел собирались с силами, мысленно цеплялись друг за друга и упрямо рылись в делах. Однако, несмотря на наши старания, поиск зацепок не дал никаких результатов.

Мы перелопатили кучу бумажек, но в биографиях истинных не содержалось ничего такого, за что можно было бы ухватиться: родились, учились, женились или вели холостяцкую жизнь… Охотники, все как один, являлись примером для подражания: они сделали блестящую карьеру, обладали выдающимися способностями и на протяжении многих лет верно служили Обители. Даже сложно поверить, что кто-то из них мог оказаться предателем.

"Это тупик, Маугли", — даже на расстоянии я почувствовал тяжелый вздох Селены, когда она перевернула последнюю страницу дела.

"Ух ты ж, — радостно сообщил Панда, выуживая из потертой папки пергаментный лист. — Ты смотри! Запрещенные к использованию рецепты!"

"Ты тратишь время на зелья, когда мы здесь крота ищем? — раздраженно напряглась Сел. — В другой раз нельзя?"

"Прости", — Панда виновато сгорбился над документами.

"Ладно вам, — успокаивающе произнес я, — ругаться — последнее дело. Сдаваться рано".

"Может, мы не там ищем?" — напарница скользнула взглядом по стеллажам.

Сердце вдруг екнуло в груди, а в памяти прокрутилась цепочка из образов и воспоминаний. То, что мучило меня последнюю пару дней, наконец, обрело смысл. Ответ здесь, в архиве. Может это и не имело прямого отношения к делу, но все-таки!

От волнения мне не сразу удалось сформулировать мысль, но я постарался сосредоточиться:

"Иди… к той… полке".

Вот дурак! Как же я мог забыть…

Селена вытащила нужную коробку, порылась и выудила на свет фотографию отцовского выпуска.

"Это Лис? — Селена ткнула пальцем в фото. — Прямо вылитый ты! Но причем здесь он?"

"Селена, узнай, кто cидит прямо перед отцом".

Может, вот она? Зацепка?

Я видел, как Селена быстро ведет пальцем по именам, написанным на задней стороне фотографии. Видел, как она перебирает корешки дел в поисках нужного, как вытаскивает его и открывает.

Попался, гаденыш!

Я не мог разобрать, что было написано в документах, но отчетливо увидел фотографию, чтобы откинуть последние сомнения.

"Маугли… — разочарованно протянула Селена. — Здесь написано, что этот мальчик погиб вскоре после выпуска из Обители".

"Прочитай мне все, что на него есть".

"Подожди… — я почувствовал, как ее голос дрогнул, — кажется, я нашла…"

"Что такое?"

Вдруг в затылке далеким отголоском прокатилась боль, и ментальное зрение погрузилось во мрак.

— Сел! — вскрикнул я, вскакивая с кровати. — Селена!

Вновь закрыл глаза, пытаясь с ней связаться, но уперся в глухое молчание. Попробовал перекинуть сознание на Панду — тщетно. Никто не отзывался.

Проклятье!

— Ты чего там? — Вол широко зевнул и потянулся за столом. — Кошмар приснился?

Я обхватил голову руками, пытаясь придать мечущимся мыслям хоть какое-то подобие стройности. Напарники сунулись в самое пекло, докопались до истины — вот их и устранили… Нет! Даже думать об этом нельзя! Я не допущу, чтобы из-за меня снова кто-то погиб! Выберусь отсюда любыми средствами и не остановлюсь ни перед чем! Но как быть с охранником? На него никакие уговоры не подействуют, гипноз, наверняка, тоже. Он меня ни за что не выпустит. А если поднимет тревогу, малейшая проволочка будет стоить друзьям жизни… Нужно действовать прямо сейчас, устранить Вола, не причиняя ему сильного вреда. Он же мне не враг… Та еще задачка…

Тут меня осенило.

Я не раз сталкивался с вампирами, и их ментальные атаки чему-то меня научили. Теоретически, конечно. Использовать мысленные удары мне еще не приходилось. Вот как раз случай и представился.

Переключившись на "тепловизор", я хорошенько сконцентрировался, рисуя в уме образ кнута. Почему кнута? Не знаю. Взял первое, что пришло в голову. Затем представил, как он удлиняется, утолщается, набирается сил. В какой-то миг я почти физически уловил исходящее от него напряжение. Кнут извивался в моем сознании, издавая ровное гудение. И когда оно достигло пика мощности, я хлестнул по ауре ничего не подозревающего Вола.

Охранник не успел среагировать и тотчас же осел на стуле, уронив голову на грудь. Что ж, сладких снов тебе, парень. Дело осталось за малым — выбраться из камеры. Что там говорил Тор? Специальная решетка выдерживает самые мощные удары истинных? Проверим.

Для начала я пнул дверь ногой, но она даже не шелохнулась. Ударил еще раз — безрезультатно. Тогда ухватился за чугунные прутья и попытался их раздвинуть. Но они словно застыли намертво. Я собрался, призывая все свои силы: на кону жизнь напарников, жизнь Селены! Как я могу подвести друзей? Впившись в решетку, скрежеща зубами, со всей дури потащил их в разные стороны. По спине покатились капельки пота, а мыщцы, казалось, вот-вот разорвутся от напряжения, но я продолжал растягивать прутья, пока не почувствовал, как они начали потихонечку поддаваться… Еще немного… Ну же… Двигайтесь, черт вас дери! Последний рывок я сделал на последнем дыхании. Из-за багровой пелены перед глазами не сразу заметил, как в решетке образовалась дыра, достаточная, чтобы в нее протиснулся человек.

Встряхнув руками, сбрасывая боль в натруженных мышцах, выскользнул из камеры. Ну все! Теперь осталось добраться до общежития… и так, чтоб ни на кого не напороться. Хотя не думаю, что кто-то сейчас бродит по территории. В четыре утра. Входная дверь была в двух шагах, когда вдруг что-то сильно толкнуло меня в спину. Я врезался в стену, инстинктивно перевернулся и едва уклонился от следующего удара. Мощный кулак просвистел аккурат мимо уха и ударил в кирпичную кладку, пробив в ней приличную дыру.

— Куда собрался?! — взбешенно прорычал Вол, одновременно вмазав левой рукой мне под ребра. Пока я пытался вернуть вышибленный из легких воздух и оправиться от жуткой боли, он схватил меня за ворот и швырнул на другой конец комнаты. Я рухнул на стол, который тут же со скрежетом подо мной подломился.

— Думаешь, меня можно просто так уложить? — На его бычьей шее вздулись вены, глаза налились кровью — ну прям вылитый вол! — Свои ментальные штучки прибереги для слабаков!

Через секунду он оказался рядом и сдавил горло. Удерживая его руки, я пнул его в живот, но безрезультатно: Вол усилил хватку. Дерьмо! В глазах потемнело, кислород почти не проникал в легкие. Я захрипел, усилием воли вызывая "тепловизор". Во всполохах багряного и алого цветов едва разглядел золотистое пятно. Аккурат под ключицей. Но если отпущу его руки… у меня будет всего несколько секунд, прежде чем он окончательно меня вырубит. Но другого выхода нет. Я отпустил запястья. Задыхаясь, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание, выкрутил ему левое ухо, дернув вниз. Не ожидая, он подался в сторону, открывшись на мгновение. Этого хватило — правым кулаком я врезал точно в золотую точку.

Охранника тряхнуло, и он, отключившись, навалился на меня всем телом. Откинув его в сторону, я кое-как выбрался и поднялся на ноги. Восстанавливая дыхание, оперся о стену. Черт! Времени нет, чтобы здесь стоять! Надо собраться с силами. Снова. Я отлепился от стены и зашагал к выходу.

На улице сплошной стеной валил снег. С одной стороны, непогода сильно затрудняла движения, с другой — скрывала от посторонних взглядов. Я пошел сквозь вьюгу, с удовольствием впитывая холод разгоряченным телом. Взбодрившись, сам не заметил, как оказался на пороге общежития. Вломился внутрь, от всей души надеясь, что кроме Фила и Дика, никого не встречу.

Так и случилось. Напарник сидел напротив сторожа, подперев рукой подбородок, и с самым сонным видом слушал очередную байку из жизни охотников. Увидев меня, округлил глаза и что-то хотел сказать, но я обрубил:

— Некогда болтать. Объясню по дороге.

А потом схватил его за локоть и потащил по коридору.

— Последнее предупреждение, Лис! — донеслось мне вслед. — В следующий раз придешь среди ночи — дам неделю исправительных работ!

— Хорошо! — кивнул я, увлекая Дика на второй этаж.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел он. — Как ты выбрался? Ты вообще чем думал, когда бежал из камеры?

— Слушай, — мы остановились напротив закрытой двери. Не долго думая, я пнул ее изо всех сил. После тюремной решетки сломать ее оказалось проще простого. — Сел и Панда в опасности. Они что-то узнали про крота, но передать мне не успели.

— Что случилось? — Дик судорожно сжал мне плечо.

— Не знаю, связь оборвалась в архиве — туда и пойдем.

Ломать дверь в архив не пришлось. Она была открыта, и сквозь небольшую щель проступал холодный свет. Мне вдруг сделалось не по себе, от того, что могло находиться по ту сторону… Если Сел…

Я мотнул головой, отгоняя тревожные мысли, и осторожно вошел внутрь. Если здесь что-то и произошло, то никаких следов борьбы не осталось. Стройными рядами возвышались стеллажи, с ровным гудением работал кондиционер. Только раскрытые папки и разлетевшиеся по полу документы говорили, что еще недавно здесь кто-то работал.

— Сел? — тихо позвал Дик. — Панда?

В ответ откуда-то справа раздался тихий стон. Мы кинулись на звук и обнаружили Панду, распластавшегося вдоль одного из стеллажей. Дик склонился над ним, перевернул на спину. Я опустился на колени рядом с ними:

— Ты как?

Похоже, Панда не совсем пришел в себя. Посмотрев на нас мутным взглядом, он вновь прикрыл глаза.

— Очнись! — тряхнул его Дик. — Где Сел? Что случилось?

— Погоди, — остановил я напарника, — похоже, Панду сильно приложило ментальной волной. Ничего он нам сейчас не скажет.

— Что же делать?

— Мимо тебя и Фила кто-то проходил?

— Нет.

— Значит, предатель и Сел все еще в здании. Свяжись с Персом. Поднимайте тревогу. Нападение на членов Обители — дело нешуточное.

— А ты?

— Я поищу Селену.

— Но…

— Никаких но, — отрезал я. — Крот будет заметать следы, и неизвестно чем все может обернуться.

— Маугли… — Дик поднялся на ноги, сделал шаг к двери. А потом обернулся: — Будь осторожен.

— Ты тоже.

Я дождался, пока напарник выйдет из архива, прикрыл глаза, в надежде услышать Сел. Но ее сознание все еще молчало. Что ж, буду искать иначе.

По архиву тонким шлейфом струился ее запах. Если не придавать значения, не заметишь ни легкого цветочного аромата духов, ни нежного аромата ее тела, ни терпкого железного запаха крови. Крыса ударила ее по затылку и вовсе не ментальной плетью. Внутри вскипела глухая злоба, и я тихо зарычал. Найду предателя! И придушу голыми руками!

Втягивая носом запах Селены, я, подобно охотничьему псу, пошел по ее следу. Он стелился по коридору, ясно указывая путь. Дальше, еще дальше… почти до самого конца. И исчезал за одной из крайних дверей. Кто здесь живет? Не знаю… но уверен в одном — в этой комнате меня ждет предатель. Крыса, которая на протяжении многих лет сливала информацию вампирам. Крыса, которая пыталась сдать меня упырям. И в конце концов добилась своего. Зачем? Сейчас узнаю.

Я толкнул дверь.

* * *

Как назло, Перса в своей комнате не оказалось. Отсутствовали и Альт с Вальтером — члены команды, которые могли знать, где искать своего командира. Дик выбежал из общежития и на всякий случай заглянул в кабинет к Ирбису — все впустую. Он еще не вернулся из города. Возможно, Перс сейчас с ним? В любом случае надо еще предупредить Агату, что Панда подвергся нападению, а Сел похищена. Вот влипли! И как Маугли собирается вылавливать крота в одиночку? Надо бы помочь ему… Вернуть хотя бы утраченный кукри — наверняка он хранится в оружейной, расположенной с другой стороны администрации. Взломать замок — не такая уж непосильная задача по сравнению с поимкой предателя.

Когда Дик вернулся в общежитие, то резко остановился на пороге, не в силах пошевелиться. Перед глазами предстала картина настолько страшная, что просто не могла быть правдой. Это выглядело так же жутко и неправильно, как если бы солнце стало светить ночью, а луна — днем. Дик отшатнулся, инстинктивно вытянул меч, налетел на стену и только тогда услышал собственный надтреснутый голос:

— Ты что творишь?!

* * *

— Один неверный шаг — и девчонке конец, — остановили меня с порога.

Внутри все оборвалось, сердце болезненно сжалось, а спина покрылась холодным потом. Сел…

— Где она? — едва сдерживая дрожь в голосе, я медленно прошел в комнату. — Что ты с ней сделал?!

— Ей ничего не угрожает, — мягко уверили меня. — Пока.

Она находилась в другой комнате. Я чувствовал ее присутствие, слышал ее тихое дыхание. И еще кого-то рядом с ней. Смутно знакомого. Потерпи, девочка моя, я уже здесь. И вытащу тебя отсюда, чего бы мне это не стоило. И обязательно разберусь с ним.

Он сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и выглядел абсолютно спокойным. Мразь.

Да, я подозревал многих. Орхидею — за идею с дильфиниумом, Варвару — за отравленный пирожок, Кобру — за применение гипноза и пролитый кофе… Даже Ирбиса — за подтасовку целей во время проведения выпускного экзамена. Как же я упустил его? Почему не обратил внимания на человека, владеющего информацией на каждого охотника? Ведь именно ему поручено разыскивать будущих адептов и курировать их с самого детства…

— Крыса продажная, — глухо прорычал я, чувствуя, как выдвигаются клыки. — Что тебе нужно?

— Ты, — ответил Искатель. — Пойдешь с нами — и девушка не пострадает.

Я замер, прикидывая пути отступления. Окно напротив. Именной кукри у крота на поясе. Бронзовые фигурки на комоде. Эстет гребаный. Но пока у них Селена, действовать опасно…

"Сел! Очнись!" — мысленно позвал я и одновременно произнес:

— Зачем?

— Знаешь поговорку про тех, кто много знает?

Искатель поднялся с кресла. Не спуская с меня глаз, достал из кармана наручники.

— И без глупостей.

— Может, лучше меня прикончить? Я ж тебя и из-под земли достану!

"Селена! Давай же!"

— Боюсь, в этом случае твоя шкура резко упадет в цене. А стоит она… Столько, что ты даже представить не можешь. Повернись.

Он завел мне руки за спину и защелкнул браслеты.

— Сынок, выходи. Я его взял, но лучше бы ввести ему снотворное.

— Ни в коем случае, — из соседней комнаты раздался смутно знакомый голос. — Любой внутривенный химикат ломает и без того хрупкую клеточную цепочку. На ее восстановление требуется слишком много времени.

Дверь в соседнюю комнату открылась, и в комнату, с бесчувственной Селеной на плече, вошел… Нет… Быть того не может… Гнев тисками сдавил грудь, стало трудно дышать.

Мозаика, наконец, сложилась в единое целое.

Глава 27

С момента выпуска сына Искателя из Обители прошло немало времени, а он так и остался юнцом с наглой улыбкой и взъерошенными светлыми волосами. Только уродливый шрам на шее, едва прикрытый франтовским шелковым шарфом, отличал парня от фотографии, сделанной в 1957 году. Хотя нет. В его светло-голубых глазах застыли холод и… голод. Ненасытный. Вампирский. Выходит, не погиб тогда отцовский однокурсник — кровососом сделался.

Но… Почему он до сих пор не разорвался на тысячи кусков? Не сгорел на освященной земле? Неужели это гипноз? Иллюзия?

Йен оскалился и ответил на мой немой вопрос:

— Я не иллюзия. Разве ей под силу такое?

Он нагнулся к Селене.

— Не смей! — вскрикнул я, с ужасом наблюдая, как клыки надрывают ее кожу, и небольшая ранка надувается капелькой крови. Упырь довольно сощурился, заурчал и провел языком по шее.

— А она хороша не только на запах.

— Йен, — осторожно произнес Искатель. — Мы держим свои обещания. Маугли покинет Обитель, и с Селеной ничего не случится.

— Как мертвяк вообще сюда пробрался?! — проскрежетал я, сжав кулаки.

— Скажем так, мой сын стоит здесь благодаря тебе.

Что?! Ничего не понимаю…

— Все дело в твоей крови, — терпеливо пояснил крот. — И в необыкновенном открытии, совершенном Доком.

* * *

Солнечные лучи, падающие в открытые двери, отделяли не только тьму от света. Они отделяли серое, бесчувственное существование от настоящей, полноценной жизни. Жизни без Алены.

Гроб выносили из прощального зала. Легран наблюдал, как он исчезает в этой полоске света, и впервые за много лет почувствовал, как горестно сжалось сердце. А ведь он почти привык к всепоглощающей пустоте — бессменному состоянию вампирского существования.

Но вчера все изменилось.

— Она действительно работает? — Легран задумчиво вертел в руках стеклянный пузырек с алой жидкостью.

— Проведены все необходимые испытания, — Йен едва сдерживал восторг. — Да я сам… На себе… Вы же видели… Поверьте, это ощущение передать невозможно!

Анатоль кивнул и опрокинул в себя содержимое пузырька. Мягкое тепло тут же охватило тело. Знакомое чувство — именно такое возникало после удачной охоты, после насыщения настоящей, живой кровью. Легран довольно потянулся и направился к входной двери. Но притормозил на пороге, собираясь с решимостью выйти на солнце. Сколько он его не видел? Почти двести лет. Срок немаленький, чтобы забыть какое оно. Настоящее.

— Все в порядке, — Йен оказался рядом, протянул хозяину темные очки. — Поначалу сильно глаза режет. Потом привыкнете.

Анатоль молча нацепил очки и сделал шаг вперед. Уже увереннее спустился по ступеням особняка и огляделся. Снег переливался золотистыми искрами, солнце ярко светило в глубоком, безоблачном небе.

— Потрясающе, — довольно выдохнул Йен. — Вакцина защищает нас от всего, к чему резистентен организм подопытного.

— Как долго длится ее действие? — Анатоль снял перчатку и подставил руку под теплые лучи.

— Зависит от объема вакцины. Наша доза дает постоянный иммунитет. Но чтобы обеспечить ею всю общину нужно больше исходного материала.

— Мы его получим, — сжал губы вампир.

— Непременно. Но… — Йен замялся и с щенячьей преданностью посмотрел на Леграна. — Я тоже хочу в этом участвовать.

— Исключено. Твои мозги слишком ценны, чтобы кидать тебя в гущу сражения.

— Ерунда, — возразил вампир. — Образцы готовы, все данные об исследованиях хранятся в базе. Следуя инструкциям, синтезировать вакцину сможет любой лаборант.

— Рвешься в бой? — задумчиво проговорил Легран. — Зачем?

— Я хочу лично приволочь вам парня. Вы же знаете, с этой задачей никто лучше меня не справится.

— Знаю.

— Мальчишка теперь никуда не денется, — тихо произнес Легран, следуя за похоронной процессией.

Глава московской вампирской общины шагал под лучами солнца, мимо церкви, крестов и памятников. Он ступал по освященной земле и думал о том могуществе, которое достиг благодаря простой случайности. Благодаря выходке Самира, который однажды вышел на несанкционированную охоту и укусил того, кого нужно.

* * *

— Ты что творишь?

Дик уставился на Бандераса, отказываясь верить своим глазам. Бывший адепт оторвался от распластанного на полу Фила, вытер рукавом кровь с подбородка и недовольно скривился:

— Тьфу. Старик жесткий и на вкус горчит. Может, ты вкуснее?

Бандерас прыгнул на Дика, перехватил запястье, выбил меч и пнул коленом поддых. Ногой отшвырнул кукри под кровать. Двинул в солнечное сплетение еще раз, так, что Дик скорчился от боли. Но провести следующий удар не удалось. Охотник извернулся, засадил кулаком противнику в колено, кувыркнулся вперед, оказался рядом с Филом. Перекатился вбок, к кровати сторожа. Запустил под нее руку, обхватил рукоять меча, но вытащить его не успел — тело вдруг отказалось слушаться.

— Твою ж… — сцепил зубы Дик, борясь с обрушившимся на него гипнозом.

— Спокойно, — промурлыкал на ухо Бандерас. — Нам не нужна шумиха.

Кобра же учила ломать барьер. И с Маугли он тренировался… Как можно было так подставиться? Дик зажмурился, пытаясь вспомнить приемы ухода из-под ментального захвата. Но не нашел ничего лучшего, как изо всех сил вцепиться в кукри, концентрируясь на одном — поднять его и всадить в тело упыря.

— Мы порешим всех, — продолжил нашептывать Бандерас, наслаждаясь беспомощностью жертвы, — одного за другим. И Обители придет конец.

— П…почему… ты? Ты же… был… одним из нас…

Рукоять меча казалась безумно тяжелой. Пот заливал глаза, струился по спине, сердце бухало в горле. "Не поддавайся!" — твердил он про себя. "Ломай гипноз!"

— Да потому что теперь я сильнее любого истинного!

Ненависть и злость настолько подточили ментальный барьер, что тот дал трещину и развалился.

— Ублюдок! — зарычал Дик и, рывком выдернув кукри, полоснул по плечу Бандераса.

Тот взвыл и отскочил, держась за рану.

— Уже не так весело? — Дик встал лицом к врагу и выставил впереди себя меч.

Кровосос ощерился, посылая новый ментальный удар, но на этот раз охотник увернулся.

— Не знаю, почему освященная земля на тебя не действует, но вам всем конец.

— Да Легран в один миг вас освежует, — рявкнул Бандерас и кинулся на Дика. Молниеносно поднырнул под клинок и врезался плечом ему в живот. Оба они, пролетев несколько шагов, впечатались в стену. Мгновение — и упырь вонзил бы клыки Дику в бок, но согнулся сам, получив удар коленом под ребра.

— Что происходит?

Резкий возглас на секунду отвлек Бандераса, а Дик со всего маха вогнал лезвие ему в живот.

— Дик! — Агата уронила чемоданчик с лекарствами. — Боже!

Дик рванул кукри на себя и опустил его упырю на шею. Голова Бандераса откатилась к ногам врача: лицо измазано кровью, из-под верхней губы торчат длинные клыки.

— Что?! Вампир?

Агата бросилась к столу сторожа, сунула руку под столешницу. Тут же раздался протяжный вой серены, эхом отозвавшийся в каждом уголке Обители.

Дик, тяжело дыша, осел на пол:

— На Обитель напали. Бандерас убил Фила…

Агата наклонилась над сторожем, прощупала пульс. Тяжело вздохнула и повернулась к Дику:

— Он тебя не ранил?

— Нет. Все нормально. Но надо предупредить…

— Я отослала ментальный сигнал. Идем. Твоим напарникам нужна помощь.

* * *

Кровь… Док… Открытие…

Я ошеломленно уставился на Искателя, поняв суть фразы. Предатель изобразил на лице понимающую улыбку.

— Док сразу согласился на нас работать. Под предлогом поиска лекарства, он брал у тебя кровь. Ты — единственный носитель антител, способных ужиться с вампирским организмом.

Каждое слово, произнесенное Искателем, буквально вколачивало в землю тяжелым молотом. Я виноват. Из-за меня вампиры превратились в самых могущественных существ. Из-за меня опасности подверглась не только Сел.

"Просыпайся! Скорее!"

Мне нужно время, чтобы разбудить ее. Нужно избавиться от наручников…

— Но зачем вам я? Вы ведь уже получили лекарство?

— Ты будешь нашим постоянным донором.

— Дойной коровой, — едко уточнил упыреныш.

— А мы, в ответ, гарантируем безопасность тебе и твоей семье.

Горькое осознание собственной вины вытеснило другое чувство — жгучая, удушающая злоба. Она охватила целиком, затуманила рассудок. Они еще и родных сюда приплели! Уроды!

— Где гарантии? — глухо рыкнул я. — Что вы никого не тронете?

— Нам нужен только ты. Лишние проблемы ни к чему, — пожал плечами крот.

"Маугли?" — раздался в голове долгожданный голос.

"Сел!" — Слава богу! Пришла в себя! И ничем себя не выдала, продолжая безвольно висеть на руках белобрысого. Умница.

— Согласен, — угрюмо произнес я.

"Помнишь комбинацию два-пять?"

"Да".

"Отлично. На счет "три".

"Раз".

Теперь действовать нужно быстро…

"Два".

Я включил тепловизор. Напряг мышцы на руках. У меня будет только один шанс.

"Три".

Селена, развернувшись, ударила Йена коленом в живот и тут же отскочила в сторону.

Я мощным рывком разодрал наручники.

Сдернул с полки статуэтку и метнул ее в Искателя. Она пролетела вскользь и рассекла ему бровь. Рванул вперед, и с размаху заехал кроту кулаком в горло. Выдернул их ножен кукри. Но вместо живота, вспорол воздух — Искатель оказался на удивление гибким и шустрым. Взмахнул еще раз, но меч вдруг выскользнул из рук, а запястье пронзила жгучая боль — повредил его, разрывая наручники.

Следующий удар в грудь отшвырнул меня к Йену. Тот оказался за спиной и схватил меня за горло. Я дернул его руку вниз, развернулся и со всего маху впечатал правый кулак в грудь. Кисть снова пронзила боль, но зато внутри у Йена что-то глухо хрустнуло: он отлетел на несколько шагов и сплюнул на пол черную слюну.

Одновременно со мной Селена отвешивала удары Искателю. А он защищался, умудряясь внимательно следить и за нашей схваткой.

Вампир вдруг хлестнул меня ментальной плетью. Я еле увернулся, как следом прошла вторая. Она прошибла защиту и вкатила по самым нервам. Пол под ногами дернулся, и я рухнул на одно колено, блокируя вспышку жуткой боли. И не заметил, как пропустил удар в самое сердце. Почувствовал, как внутри начал сжиматься стальной кулак.

"Я сотру тебя, — звенящий голос обволакивал, давил на разум, лишал воли к борьбе.

Тьма накрыла тело тяжелым колпаком, придавила к полу и вонзилась острым жалом. Неимоверным усилием воли я по крупицам собрал остатки расколотого сознания, заставил себя снова переключиться на тепловизор. Собрал всю внутреннюю мощь, всю оставшуюся энергию. Зарычал и прыгнул на Йена. Сбил с ног, навалился на него всем телом, стиснув рукой горло. Защищаясь, он сдавил мне плечо. Но боли я уже не чувствовал, сминая его кости в кашу. Сдавленный хрип застрял в его груди, хрустнули разомкнутые шейные позвонки, разорвалась сухая, безжизненная, как у мумии, плоть.

— Йен! — воскликнул Искатель.

Селена решила воспользоваться замешательством противника. Но тот не стал уворачиваться от следующего удара — подпустил ее к себе, схватил за запястье, ударил в солнечное сплетение и принялся душить.

Я бросился на помощь, но не смог сделать ни шага: кровосос железной хваткой вцепился мне в плечо. Изо всех сил дернул руку, но сведенные судорогой пальцы мертвяка не разжимались. Черт!

— Селена!

Я рванул к ней, таща за собой дохлого упыря. Он оказался неимоверно тяжелым, будто свинца нажрался.

Резкий, протяжный вой серены вдруг наполнил комнату и на доли секунды отвлек Искателя. Он не увидел, как в дверном проеме появился Панда. Подхватил обороненный мною меч. Всадил его кроту в спину.

Искатель вздрогнул, всхлипнул и уставился на меня непонимающим взглядом. Разжал пальцы, и Селена упала на пол.

— Как… глупо…

Он сделал несколько шагов вперед и рухнул замертво. Я дотянулся до торчащей из трупа рукояти, выдернул меч и отсек кровососу руку. Отодрал от себя обрубок и отшвырнул в сторону. Кинулся к Селене.

Без сознания… дышит хрипло… но все-таки жива!

Облегченно выдохнув, я поднял голову и столкнулся взглядом с Пандой. На лоб ему упали мокрые пряди волос, очки съехали набок, а в глазах застыл ужас.

— Я его убил… — прошелестел напарник, опираясь плечом о стенной косяк.

— Ты убил предателя.

Панда задрожал всем телом, закрыл лицо руками и сжался в комок.

— Прежде я никого… никогда…

— Нет времени! — я поднялся и хорошенько его тряхнул, надеясь привести в чувства. — Здесь вампиры! Надо всех предупредить!

— Вот вы где! — казалось, в комнату ворвался вихрь, а не Дик. В один шаг он оказался возле нас и пораженно присвистнул. — Ядрена мать!

Следом появилась Агата. Оглядела комнату, впилась взглядом в Йена:

— Это же… но он давно погиб!

— Его обратили. А Искатель все это время работал на вампиров.

Врач опустилась рядом с Селеной, осмотрела повреждения на горле.

— Может, ты еще знаешь, почему освященная земля на них не действует?

— Вот он! — вдруг закричали на пороге. — Взять его!

В комнату ввалились Тор и Вол. Еще один остался в дверях, блокируя пути отхода.

— Добегался, гаденыш! — взревел охранник, в следующую секунду оказался возле меня и выкрутил руки за спиной. Поврежденное запястье снова прожгла боль.

— Послушайте, — прошипел я, но меня грубо тряхнули, заставляя заткнуться.

— Те трупы внизу — твоих рук дело? — грозно рыкнул Тор, полоснув меня пронзительным взглядом. — Ты привел сюда упырей?

— И да, и нет. Им нужна моя кровь. Для вакцины. Именно из-за нее ни осина, ни святая вода на них не действуют. Мы должны предупредить остальных!

Тор сурово сдвинул брови, жестко произнес:

— В КПЗ его. Быстро. Глаз не спускать. Врагу живым не отдавать.

В этот момент окно рассыпалось вдребезги, и в комнату влетели двое. В черной одежде, налысо бритые. Клыкастые.

— Уходите, — рявкнул Тор, вырывая из ножен меч.

Вол потащил меня к выходу. Но упырь с неимоверной скоростью сиганул к потолку, уцепился за люстру, спрыгнул перед нами. Заехал охраннику под челюсть, одновременно увернулся от моего удара. Перехватил меня за торс и выскочил со мной в окно.

* * *

Во время учебы адепты доводили свои действия до автоматизма, но боевая тревога неприятно давила на нервы. А поступившее следом ментальное заявление Агаты и вовсе повергло в шок.

— Вампиры? В Обители? — Герда повернулась к Каю.

— Я думал, ослышался, — в его глазах промелькнуло смятение.

Они пробежали мимо комнаты сторожа, где команда ящеров осматривала чьи-то тела. Стоявшая чуть поодаль Орхидея торопливо всучивала адептам травяные шарики.

— Для улучшения реакции, — пояснила она ребятам. — Не паникуйте и следуйте инструкции. Старшие вас встретят на улице.

В случае нападения каждому предписывалось занять определенную позицию. Но никто не был готов к тому, что враг подобрался слишком близко.

Выйдя на улицу, Герда остановилась так резко, что следовавший за ней Робин чуть не врезался ей в спину.

— Что такое?

Она указала на парапет, по которому быстро скользили черные тени. Несмотря на то, что буря улеглась, в предрассветных сумерках заметить их могли только истинные. Но тех, которые с легкостью спрыгивали вниз, увидели все.

— Кто это такие? — Робин схватился за арбалет, взвел тетиву.

— Упыри? — недоверчиво проговорила Герда. — Поверить не могу! Как они миновали патруль? Где остальные охотники?

Приближались семеро. В свете прожекторов можно было отчетливо разглядеть темную, не по сезону легкую одежду, бледные, в тон лежащего снега, лица, поблескивающие лезвия зажатых в руках катаров.

Робин выстрелил: арбалетный болт со свистом пронесся в воздухе и вонзился в грудь одному из напавших. Тот лишь качнулся, выдернул древко и отшвырнул в сторону.

Следом, почти одновременно, выстрелили Кай, Шершень и Молот. Упыри даже не пытались уйти от болтов — они дергались от ударов, но продолжали наступать, невозмутимо вытаскивая болты из тел.

— Твою мать! — воскликнула Герда. — Осина на них не действует!

— Так же как освященная земля, — процедил Кай, выхватывая кукри. — Придется поработать вручную. Как думаете, мечи эффективны?

— А вот и проверим…

Вампиры резко ускорились. Несколько кинулись к общежитию, остальные врезались в ряды адептов.

* * *

Бес раскусил травяной шарик, полученный от Орхидеи. В отличие от напарников, напряженно ожидающих сражение, он находился в азартном предвкушении. Бить кровососов. Разве не к этому их так долго тренировали, вколачивая боевые навыки?

— Прорвемся, — подмигнул он напарникам: Ужу и Ундине, тщательно разжевывая лекарство.

Именно в тот самый момент лопнули оконные стекла и со звоном осыпались на пол.

— Какого? — Бес удивленно уставился на влетевшую в комнату пару упырей.

Они медлили всего секунду. Скользнули хищными взглядами по присутствующим, будто кого искали, и атаковали.

Орхидея едва успела отпрянуть: вампир полоснул ее катаром по груди, оставив кровавую полосу. Бес оголил меч и кинулся на помощь педагогу. Оттолкнул ее в сторону, отбил удар. Краем глаза заметил, что Ундина не двигается с места и тупо пялится на напавших.

— К бою! — рыкнул он, прикрывая напарников ментальным щитом.

Уж одернул напарницу вовремя — острые как бритва клыки клацнули в миллиметре от ее плеча. Оба они вывалились в коридор — вторая тварь сиганула за ними.

Бес взял на себя первого: тесное помещение мешало развернуться в полную силу, но он пылко отбивался от противника, уворачиваясь от атак с невероятной скоростью, пока не врезался в стену. Бес нагнулся вбок, пропуская катар над головой. И тут же вмазал кулаком вампиру под ребра. Переместился твари за спину и рубанул по шее. Мимо! Почувствовал, как боль обожгла бедро и отпрыгнул в сторону. Чтоб его!

Ранение снизило скорость, и теперь оставалось только уклоняться. Блокировать хитроумные удары. Изворачиваться и пропускать катар в миллиметрах от тела. Дыхание сбилось, Бес споткнулся, понимая, что враг своего не упустит. Но в этот момент Орхидея ткнула упырю в затылок подожженный факел. Тот взвыл, обернулся. Бес не стал медлить, оказался рядом и мигом отрубил озверевшему от боли монстру башку.

— Чееерт, — прохрипел Уж, опуская второй факел: ножку стула, обмотанного тряпкой. — Если б не Орхидея…

Бес увидел другого упыря, валявшегося в коридоре. Точнее, его обезглавленное тело: голова с обугленными клоками волос валялась чуть дальше.

— Хорошо, что у меня масло нашлось… Берегитесь!

Бес и без слов педагога учуял приближение врага и, не обращая внимания на боль в бедре, принял боевую стойку.

В окно влезла еще одна тварь, но нападать не спешила: она настороженно повела головой, по-звериному принюхиваясь.

— Ну что? — ухмыльнулся истинный. — Огоньку?

Глава 28

Я и опомниться не успел, как упырь подхватил меня и выпрыгнул в окно. Точнее, мы оба из него вывалились, рухнув с сугроб. Я выбрался из снега и увидел лежащего чуть поодаль вампира. Из-под челюсти у него торчало острие клинка. Нежить еще пыталась избавиться от меча. Неестественно вывернув руку, хрипя и каркая, тянулась до рукояти. Обойдешься! Я мигом оказался рядом, выдернул меч и рубанул кровососа по шее. Уж не знаю, в кого метили ящеры, но за оружие им большое спасибо. Я встал и осмотрелся.

Перед общежитием кипело сражение, но прийти на помощь товарищам не успел. Холод пронзил позвоночник. Обернувшись, я столкнулся нос к носу с упырем. Точнее, с упырицей. Почти киношной: белокурой бестией с полными кроваво-красными губами и… гхм… отменной грудью.

— Попался, мальчик, — довольно осклабилась она, хлестнув по мне ментальной плеткой.

Садо-мазо хренова.

Мгновенно выставив щит, отправил "ответку". Девка легко отразила ментальный удар и сиганула на стену общежития, устроившись на карнизе второго этажа.

— Маааальчик, — томно пропела она, балансируя на узком выступе легко, как будто это танцпол. — Идем со мной.

Ее гипноз едким ядом просачивался сквозь защиту, томный голос звучал в голове, приказывая подчиниться. Я тряхнул головой, ударил вампиршу ментальной волной, одновременно метнув в нее меч.

Лезвие угодило аккурат в горло. Упырица оступилась, не удержала равновесия и рухнула прямо мне под ноги. Избавиться от кукри не успела: я вдавил клинок, вспарывая плоть, как консервным ножом.

— Маугли! — в сугроб спрыгнули напарники.

— Убираемся отсюда, — задыхаясь, выпалил Панда.

— Пока ящеры тебя не достали, — добавил Дик.

— Бросить Сел? — я мельком посмотрел на окно.

— С упырями почти разобрались. Агата за ней присмотрит. Думаю, так даже лучше.

— Тогда надо помочь остальным, — я замер, почувствовав мощную ауру. Обернулся, чтобы увидеть на площади столетку. Адепты пятились к общежитию, не в силах противостоять гипнозу. Времени соображать, что к чему не осталось. Я бросился кровососу наперерез, крикнув:

— Панда, прикрой ментал!

* * *

Кай отбивал один удар за другим, выискивая возможность для контратаки. Не получалось. Упыри двигались так быстро, что адептам оставалось только отбиваться. Они нападали, стегали ментальными плетями, заставляя истинных вкладывать все силы в защиту.

Герда парировала удар, едва ушла от второго, оттолкнула тварь ногой. Развернулась, чтобы столкнуться с пронзительным гипнотизирующим взглядом.

"Не теряй силы духа, дочка!"

Башка нежити слетела с плеч, и девушка увидела человека в рясе.

— Отец Владимир?!

— Не отвлекайтесь, — пробасил батюшка. Двигался он резко и четко, словно знал наперед все атаки противника.

Воодушевленные подмогой, охотники ускорили темп. Группе Кая удалось зажать кровососа в клещи, обезоружить, а затем и прикончить. Но дух ребятам перевести не дали — набросились еще два упыря. Одинаковые, как братья-близнецы. Косматые, с узкими лицами, черными, бездонными глазами… А Кай выдыхался: одновременные бой и удерживание щита отбирали массу энергии. Он как мог прикрывал одногруппников, держался изо всех сил, чувствуя, как неумолимо рушится воздвигнутая мысленная стена. Вот она треснула… Ментальная плеть проникла сквозь барьер. Врезалась в напарника, и тот замер, словно его "выключили". Упырь легко отклонил его меч и впился в шею, повалив жертву на снег.

Кай взвился в воздух и приземлился рядом с упавшими. Близнец отцепился от адепта, отпрянул в сторону, облизываясь и ухмыляясь.

— Сволочь! — Истинный ринулся за ним, ускорился до предела. Теперь вампир едва успевал отбиваться от взбесившегося противника. Кай впечатал кровососа в крепостную стену, вспорол от брюха до горла, а потом перерубил шею. Обернулся, чтобы увидеть, как отец Владимир обезглавливает второго близнеца. Поискал глазами Герду и тут же ринулся на помощь.

Ее группа еле сдерживала напор двоих мертвяков: рослой гориллы и невысокого крепыша. Герда прикрывала напарников от гипноза. По ее бледному лицу струился пот, из носа шла кровь, рот упрямо кривился, в глазах горело отчаянное упорство. Сил надолго не хватит… если не использовать свой шанс сейчас же.

Она ускорилась и, нырнув между ног гориллы, оказалась у него за спиной. Вскочила и с размаху вогнала меч кровососу под череп. Ее напарники и подоспевший Кай завалили и прикончили другого.

— Все? — устало выдавила Герда.

— Ублюдки… — Кай бросился к павшему другу, опустился на колени, не в силах оторвать глаз от его посеревшего лица и от лужи крови, топившей снег. Адепт был уже мертв: упырь разодрал шейную артерию.

— Упокой, Господи, душу раба твоего, — перекрестился батюшка и вдруг замер, почувствовав приближение нового врага.

— О, Боже… Столетки… — прошептала Герда.

Троица мертвяков остановилась шагов за тридцать, молча рассматривая охотников. А потом они разделились: двое исчезли в темноте, а третий шагнул вперед, развел руки с клинками в стороны.

— Берегись! — крикнул батюшка.

Гипноз невероятной силы проникал внутрь, даже несмотря на внутреннее сопротивление охотников.

— Твою мать… — Кай с трудом сбросил ментальную сеть, схватил сестру за шкирку, потащил назад. — В ближнем бою с ним не справиться! Прыгай на парапет!

В тот момент, когда столетка сорвался с места и понесся на адептов, сбоку промелькнула тень: кто-то бросился наперерез и сбил упыря с ног. Чудом минуя лезвия катаров, откатился в сторону и всадил меч ему в хребет. Тварь взвыла, по-кошачьи выгнулась и вслепую полоснула лезвием противника. Не задела — оставив клинок в теле вампира, тот успел отскочить в сторону. Выпрямившись, человек хрипло процедил:

— Ну давай, сука. Ты же меня ищешь.

* * *

Расчет был прост. Если я нужен вампирам, значит, они пойдут на все, лишь бы заполучить меня живым. Вот такое преимущество — мне их убивать можно, а им меня — нет. И хотя остановить столетку на ходу мог только самоубийца, пришлось рискнуть. С включенным тепловизором на огромной скорости мне удалось увернуться от катаров и всадить меч в хребет кровососа. На том, похоже, везение закончилось, потому что ублюдок, взмахнув клинком, чуть не оставил меня без ног.

— Ну давай, сука, — осадил я его пыл. — Ты же меня ищешь.

Тварь глянула на меня с интересом. Провела ментальный захват, но я чувствовал сильнейшую защиту Панды. Молодец, напарник.

Упырь отбросил оружие, свободной рукой вытянул из спины меч. И… мгновенно переместился в сторону, бросив мне под ноги черную шайбу. Дымовуха! В тот же миг громыхнуло со стороны общежития, послышались крики, визги. Уходя из-под удара, я прыгнул в сторону, стараясь не терять из виду столетку. Сверху упала сеть, стягивая тело. Я рухнул ничком на землю. Затылок обожгло болью, а перед глазами расплылась чернота.

* * *

Из окна общежития вывалился объятый пламенем вампир: горящая одежда на нем висела клочьями, кожа обуглилась и вздулась черными пузырями. Дико визжа, он бросился на снег, пытаясь затушить огонь. Следом выпрыгнул Бес и с рыком снес твари голову. Тяжело дыша, завалился на одно колено, держась за рану на ноге. Кровь сочилась между пальцами, но он попытался встать. Не получилось. Прежде чем рухнуть на землю без сознания, он успел передать:

"Огонь. Они все еще боятся огня".

В общежитии разгорался сильный пожар: его оранжевые языки вырывались из окон и из-под крыши. Из здания, кашляя, прикрывая лица рукавами, выбежали одногруппники Беса, следом — Тор с ящерами и Агата с Орхидей, поддерживающие под руки Селену.

— Смотрите! — крикнула Герда. — Ворота открываются!

— Наши? — прищурился Кай.

В Обитель забежали люди в комуфляже, масках, с арбалетами на изготовку… Точно не упыри… Подмога?!

Бойцы открыли огонь по адептам…

— Отходим! — рявкнул Тор.

Пригибаясь к земле, уворачиваясь от болтов, охотники рванули к угловой башне. Напавшие рассредоточились по площади, ведя методичный обстрел отступающих.

— К бойницам! — Кай взлетел на парапет, занял высоту, взвел оружие. Рядом устроилась Герда и отец Владимир. — Прикрывай наших!

— Где, мать их, подкрепление? — процедила Герда, пуская очередной болт. Он пробил руку арбалетчику.

— Берегись! — крикнул батюшка. На парапет запрыгнуло три вампира. Герда повернулась и отправила одному болт в глаз. Обнажила меч, но не видела, как по стене вскарабкался еще упырь, молниеносно оказался за спиной и скинул девушку во двор. Герда едва успела сгруппироваться, в подвернутой ноге вспыхнула резкая боль.

Вдруг в воздухе пронеслись горящие болты. Градом обрушились на врага. Девушка обернулась — с парапета спрыгивали люди. Охотники. Подкрепление, наконец-то, прибыло.

— Давай, девочка!

К ней подбежал крепкий мужик, с пышной шевелюрой и длинными усами. Помог подняться, поволок ее к башне. До дверей оставались считанные метры, когда он вдруг споткнулся, упал, увлекая за собой Герду. Между лопаток у него торчало древко стрелы.

— Держитесь!

Теперь она тащила его до спасительного укрытия. Охотник хрипел, с губ срывалась кровавая пена, но он помогал девушке как мог, цепляясь за мерзлую почву, подтягивая тело. Отовсюду доносились человеческие крики, звериный рык, стоны раненных. И вдруг все умолкло.

На площадке заклубился туман, и вместе с ним накатил дикий животный ужас. Такой, что хотелось бросить все и бежать на край света.

Чернота обрела очертания невысокого человека в длинном плаще, сжимающего в руках катары с двойным волнообразным лезвием.

— Высший… — прохрипел раненный.

В вампира отовсюду полетели подожженные стрелы, но он даже не шевельнулся. Казалось, пылающие наконечники прошли сквозь него, не причинив никакого вреда.

— Быстрый… — выдавила Герда.

— Ваша Обитель будет первой, которую я сотру с лица земли, — тихо произнес высший, но услышал его каждый.

— Мечтай больше.

К вампиру шел охотник. И сила в нем чувствовалась не меньшая. Даже несмотря на слепоту.

— О, сам Ирбис? — усмехнулся высший.

— Сам Легран? — парировал глава Обители.

Они бросились друг на друга одновременно.

* * *

В чувства меня привел резкий возглас:

— Отпусти его немедленно!

Я несколько раз моргнул и смог разглядеть, наконец, Дика.

— Или нам придется пристрелить его, — холодно уточнил он.

— Это вы, люди, называете дружбой?

— Скорее, одолжением. Шевелись, давай! Я не шучу.

Вампир сбросил меня с плеча, и теперь я увидел не только напарников. Но еще и арбалетный болт, направленный мне в голову.

— Отойди от него. Дальше.

Пока Дик держал арбалет на взводе, Панда подбежал ко мне и разрезал сеть мечом. Я вскочил на ноги, мигом огляделся. Пока был без сознания, упырюга успел затащить меня на крепостную стену.

— Все равно не уйдете, — усмехнулся вампир. Позади него на парапет сиганули еще двое столеток и бросились на нас с неимоверной скоростью.

Одного я двинул кулаком в грудь, другого оттолкнул ногой. Третий исчез, чтобы зайти со спины и стиснуть мне горло. Я резко откинул голову, ударив кровососа затылком, перехватил руку и перекинул его через плечо. Секунда — и уловил тень справа. Отклонился назад, пропуская кулак мимо лица. Развернулся и ударил коленом в живот.

Молниеносно двигаясь, я уходил от ударов, бил в ответ. Выворачивался, изгибался, прыгал… Напарников не видел, но чувствовал ментальный щит Панды. Слабеющий с каждой секундой. Впрочем, я тоже выдыхался.

Пинком под ребра упырь откинул меня к перилам. Опершись на них, я двумя ногами попытался засадить ублюдку под дых. Но он успел перехватить меня за бедро и швырнуть в стену. От удара в теле взорвалась оглушающая боль. Вампир, вдавив колено в ключицу, навис надо мной. Но тут же откинулся назад, получив стрелу в лоб. Подоспевший на выручку Перс мигом отрубил ему голову. Следом на парапет запрыгнули и его напарники. Альт метнул меч в упыря, подбиравшемуся к Панде. Вальтер разрядил арбалет в третью тварь, а тренер ее обезглавил.

Я поднялся, ища взглядом одногруппников: Дик лежал без сознания возле перил. Рядом с ним притулился Панда — он тяжело дышал, лицо блестело от пота. Ясно — опустошил ментальный резерв.

— Здесь разобрались, — к нам подошел Перс.

— Да, вроде… — устало вторил Панда.

Но чувство облегчения внезапно пропало, оставив одну лишь пустоту. И безволие.

В центре площади заклубился черный туман, обретая форму человека. Нет, НЕ-человека. Того, кто силой мысли лишил меня рассудка. Высший вампир. Анатоль Легран собственной персоной.

Глава 29

Боль. Ужас. Отчаяние. Безысходность.

Я сцепил зубы, пытаясь противостоять гипнозу. Надеюсь, у Ирбиса хватит сил справиться… Он должен…

Закружившись на площадке, противники слились в единый расплывчатый клубок, а затем взмыли на крепостную стену, продолжая наносить друг другу молниеносные удары.

Выиграй, старик. Надери ему зад!

— Готовьтесь! — рыкнул Перс. — Еще твари!

Они стекались из леса к крепостным стенам сплошным черным потоком.

— Похоже, он призвал всю общину, — проскрежетал Альт. — Теперь только одно может спасти…

Единственный шанс — победа над высшим, это понимали все. Я поискал глазами Ирбиса. Он бился с Леграном на верхушке башни. Вдруг оступился, пропустил удар в плечо. Дальше все произошло в считанные секунды: упырь сделал резкий выпад, зацепил меч лезвием катара, вырвал его из рук противника. Другой клинок вонзил охотнику в живот. Скинул его с башни. Атаковал нас мощной ментальной волной и запрыгнул к нам на парапет.

Казалось, чужая воля меня сейчас расплющит. Такого ощущать не приходилось, даже тогда, в ночь, когда я впервые с ним встретился. Я упал и с трудом поднял голову. Увидел скорчившегося Перса. Сжав челюсти, он боролся. Полосовал упыря ненавистным взглядом, но ничего не мог сделать… Так же как и все здесь…

Легран остановился рядом с ним, пнул его под челюсть. Лежащий рядом Альт издал низкий рык, неимоверным усилием потянулся к мечу. Рука его дрожала, лицо исказилось жуткой гримасой. Высший подошел к нему, с легкостью схватил за шиворот. Наклонился к шее, вонзил клыки и небрежно вырвал кусок мяса. Прильнул к хлынувшему багровому потоку, втягивая кровь с довольным урчанием.

Нет! Перед глазами все чернело и расплывалось. Ненависть и ярость выворачивали душу наизнанку. Жуткое чмоканье звучало в ушах громче набата. И откуда-то взялись силы — я рванул прямо к нему, к этому чудовищу с одной целью — убить. Все равно как. Размазать. Разодрать. Вырвать то, что у него вместо сердца.

— Сдохни!

Он уклонился. Так быстро, что я и не заметил, как. Только что стоял передо мной, а потом вдруг исчез, и появился снова. Приблизился и схватил за ворот. В его глазах даже белок сделался черным. Бездонный взгляд опутывал, пробивал электрическим током.

"Ты думаешь, я прощу убийство Алены?"

Он вдавил меня в стену башни, сжал запястье. Хрустнули кости, обжигающая боль прострелила руку.

"Охотники не защитят тебя. Уже не защитят".

Оторвал от стены и со всей силы припечатал снова. Перед глазами рассыпался сноп искр. Швырнул на пол, ударил ногой в солнечное сплетение, по коленям.

"Они слишком измотаны битвой. И не могут противостоять моей силе".

Я ничего не мог сделать. Ничего не соображал от боли, которая заполнила целиком. Слышал только голос, который раздавался внутри меня. Который резонировал в каждой клетке измученного тела.

— Стой, — захрипел я, понимая, что иного выхода не осталось. Или сейчас, или никогда. Я поймал его взгляд, вцепился в него, как утопающий за спасательный круг, проник внутрь.

"Я… я вызываю тебя на поединок".

И шагнул в ватную темноту его сознания.

* * *

Панда, сжав кулаки, смотрел на сцепившихся противников. Легран молотил Маугли, а он ничем не мог помочь другу. Не мог пошевелиться, не мог даже дотянуться до лежащего неподалеку арбалета. Внезапно обоих противников окутал черный, непроницаемый туман, от которого исходила невероятная сила. Древняя, как сама земля. От этой мощи волосы на затылке стали дыбом, а сердце предательски опустилось в пятки.

Поединок, — прошептал Панда. — Удачи, друг…

* * *

Чернота постепенно рассеивалась. Скручивалась крупными кольцами и таяла, возвращая окружающему миру четкость.

Я моргнул, не веря своим глазам.

Мало того, что Легран теперь выглядел таким же высоким, как и я. Мало того, что поврежденная рука больше не болела, как, впрочем, и тело. Поразило место, где мы оказались.

В небе насыщенной синевы светило ярко-желтое солнце, а вокруг нас простиралась пустыня. Над бесконечными дюнами кружились песчинки. Они стелились по земле и обвивались вокруг ног тонкими змейками. Раскаленный воздух мигом окутал тело, так что стало трудно дышать. Но как такое возможно? Мир кажется таким реальным!

— Признаюсь, удивлен, что ты смог сюда проникнуть, — произнес высший.

— Это гипноз?

— И да, и нет. Сила сознания, способная не только создать новую реальность, но еще и управлять ей.

Он посмотрел на небо, и в нем тут же появились белые облака. Ветер утих, а воздух вдруг насытился прохладой.

— Твою ж… — выдохнул я.

— Физическая сила здесь ничего не решает. Дуэлянты сражаются за счет ментальных резервов. И понять технику боя способен только высший вампир. Тебе, щенку, это недоступно.

— Это мы еще посмотрим, — я сконцентрировался, пытаясь разобраться в системе необычного гипноза.

— Умрешь здесь — уже никогда не воскресишь сознание там. И никто тебе больше не поможет. Выжечь мозг — одно, а вот умереть самому — совершенно другое.

Между пальцами Леграна проскочила молния и вытянулась в блестящий катар.

В моей руке кольнуло, как от электричества, и в ней оказался меч.

— Держи, чтоб мне было не так скучно.

Что ж… Хоть время потяну. Пока он тут, со мной, может, удастся его убить его там, в реальности?

— Зря надеешься, — усмехнулся вампир.

Вот засранец! Мысли прочел!

— Мое тело надежно охраняется моими же слугами. Да и время течет здесь иначе… Охотники и вздохнуть не успеют, как все закончится.

Он рванул в атаку, орудуя клинком так быстро, что я едва успевал отбиваться. Глаза еле улавливали четкие и быстрые, как у змеи, движения, а рука автоматически блокировала удары.

Мы кружились, поднимая столбы пыли. Песок засыпал глаза, скрипел на зубах, забивался в ноздри, отвлекал от схватки. Вот катар просвистел в миллиметре от моей груди, в ту же секунду чуть не задел щеку. Я пихнул было противника ногой, но тот просто исчез, оказавшись за моей спиной. Я подпрыгнул и, кувыркнувшись в воздухе, оказался позади него. Но он мгновенно развернулся и легко отвел мой меч.

Зрение истинного не работало. "Здесь все по-другому" — мелькнула запоздалая мысль. В тот же момент я угодил в рытвину и, не удержавшись, упал на спину. Тут же откатился, пропуская лезвие рядом с ухом, одним прыжком вновь оказался на ногах.

— Неплохо для разминки, — довольно оскалился Легран.

— Побереги силы, — я в свою очередь выдвинул клыки.

Сражение растянулось в длинную очередь ударов и контратак. Я не подпускал вампира к себе, он без труда отражал самые верткие выпады. Дыхание сбивалось, пот заливал глаза, а Легран выглядел все так же невозмутимо, как и в начале схватки. Но должен же упырь дать слабину? Ошибиться? На долю секунды его нога увязла в песке. Целясь в грудь, я провел обманный маневр, намереваясь всадить меч ему в бок. Кукри растворился в воздухе, в миллиметре от его тела… Что за хрень?

Земля ушла из-под ног, и я увяз в ней почти по пояс. Дернулся, но провалился еще больше. По грудь.

— Теперь ничего не стоит снести тебе башку, — Легран присел на корточки, смотря на меня как на насекомое, тонувшее в банке с вареньем. — Но гораздо интереснее наблюдать, как ты сдохнешь сам.

Тело увязало все больше. Нет… Должен быть выход… Я выпростал руку, хватаясь за зыбучую почву, пытаясь выкарабкаться. Но не нашел никакой опоры. Жуткой силе, тянущей в бездну, сопротивляться невозможно. Пески сдавили горло, осталось сделать глубокий вздох, перед тем, как погрузиться с головой.

Я провалился дыру. Ударился об землю, тут же перекатился на бок и поднялся, восстанавливая дыхание. Уж что-то, а прыгать с высоты мне не впервой.

— Неплохо, — материализовался чуть поодаль Легран. — Совсем неплохо для такого сопляка, как ты. Ты почти меня достал, да?

Теперь мы очутились в лесу. Обычном. Зеленом. Русском таком лесу с высоченными березами и липами, пышным орешником и тонкими осинами. Осинами?

Упырь стоял в нескольких шагах, не скрывая тонкой улыбки. Катар в руке смотрелся как коготь диковинного существа. Могущественного. Смертельно опасного. Теперь он не торопился вступать в бой, с интересом наблюдая за моими действиями. А мне нужно оружие. И даже если осина здесь на него не подействует, получу хоть дубинку, которой можно отражать удары.

Я бросился к ближайшему дереву в надежде сломать приличную ветку… Но рука схватила пустоту и прошла сквозь ствол.

— Здесь — мой мир. И мои правила. — Легран вдруг исчез и появился рядом с призрачным деревом. Рубанул по нему катаром. Срезанные сучья упали к его ногам. — Ты никогда отсюда не выберешься. Ты в моей власти.

— Черта с два.

— Упрямый, да?

Легран снова пропал и проявился в шаге от меня. Я только и успел отпрянуть, кувыркнуться на безопасное расстояние. Но земля снова содрогнулась. Деревья исчезли, вместо травы под ноги лег скалистый берег. Рев морского прибоя оглушил, обрушился влажной пеленой.

— Видишь? Я могу изменять мой мир так, как захочу. И тебе не спрятаться. Не выжить.

Его мир… Его правила… Я в чужом сознании… В запертой клетке со зверем.

Нужно что-то придумать. Но что?!

Мокрые камни скользили под ногами. Острые скалы нависли с одной стороны, свинцовое море бушевало с другой. А Легран снова напал. Закружился вокруг вихрем, а мне только и оставалось, сцепив зубы, выгибаться, кувыркаться и прыгать. Пропускать лезвие то над головой, то по бокам, то под ногами. И ждать удобного случая, чтобы пробить защиту. Голыми руками.

Постепенно мы переместились к обрыву — туда, где заканчивался берег, и начиналось бурлящее море. Ты еще пожалеешь, что перенес нас сюда…

Я пропустил катар рядом с ребрами, перехватил его руку и пнул Леграна ботинком в грудь. На скользком берегу устоять невозможно — упырь потерял равновесие и рухнул в пенистую воду. Я — на камни. Страшная усталость обрушилась мгновенно. Бой с Леграном вытянул все силы — пришлось выложиться на полную… Тяжело дыша, вытер рукавом лоб. Неизвестно сколько времени понадобится упырю, чтобы выбраться из моря… Так что рассиживаться некогда. Надо понять, каким образом Легран управляет этим миром. И достать себе оружие.

За спиной раздался тихий смешок. Я моментально вскочил, развернулся. Он стоял на камнях. Шагах в пяти от меня. Но я уже понял, что расстояние не играет здесь никакой роли.

— Надоело мне с тобой возиться.

Я ожидал, что упырь снова исчезнет. Но он всего лишь вытянул руку с катаром вперед. В следующую секунду сверкающая молния вонзилась мне в грудь. Пробила насквозь. Пламенная боль взорвалась в теле.

Какого… Лезвие удлинилось… Оно не может удлинятся… Но вот же…

Ноги подкосились, в горле булькнуло, спазм сдавил горло.

— Удивительно, да? — Легран не шевелился, любуясь мной издалека. Держа на металлическом крючке. — Сознание — вещь нематериальная. А вот боль самая настоящая, не правда ли?

Он дернул катар вниз, и я, издав нечто похожее на крик, грохнулся на колени.

Легран приблизился, и с каждым его шагом лезвие укорачивалось.

— Твой вызов был заранее обречен на провал. Но так даже лучше. Ты не увидишь руин Обители. Могил друзей. Тебе будет все равно.

Катар внутри меня исчез. Из раны горячим потоком хлынула кровь, и я повалился навзнич. Легран поставил сверху ногу, надавил, наслаждаясь хрипом.

Нет… это невозможно. В призрачном мире… реальная боль…

Сознание меркло, а в голове билась последняя мысль: нельзя… нельзя проиграть ТАК. Мир его… или… мой? Наши души соединились. Сплелись в единое целое…

В руке пробежала искорка тепла, и материализовался меч. Я тут же полоснул им по икре Леграна. Тот вскрикнул, отскочил. И меня тут же укрыла набежавшая волна. Утянула за собой. Каменный берег исчез, погрузив мое тело в морскую пучину.

Двигаться я не мог — сил не осталось совсем. Да и куда плыть? Кругом вода… Не вынырнуть. Не успеть. Я тонул, оставляя за собой мутную алую дорожку.

Все-таки проиграл… Жаль

* * *

— Не проиграл.

— Я знал, что ты все-таки русалка.

Дарья смотрела очень сурово. Сдвинув соболиные брови. Сжав губы. А ведь она очень красивая…

— Борись. Ты же понял. Это и твой мир тоже.

От нехватки кислорода в глазах почернело. Ее слова с трудом пробивались в сознание.

— Слушай меня! Дыши!

Я и не мог больше сдерживаться. Хватанул воду ртом, ожидая, что она сейчас ливанет в рот, заполнит легкие… Но вместо этого почувствовал, как внутрь хлынул воздух.

— Сделай его мир — своим.

Даша прислонила ладонь к груди — рану охватил жуткий огонь. А потом боль ушла.

— Сделай свой мир — его кошмаром.

Кошмаром? Какой у вампира может быть кошмар? Смерть? Так солнца он уже не боится. И креста тоже.

— Ты знаешь.

Образ Дарьи сделался прозрачным, растворился…

Я сделал гребок вверх. За ним еще один. И еще. Если и есть способ… то только один.

* * *

Когда я вынырнул на поверхность, в небе сгущались тучи. Темнели, сурово нависнув над неподвижным морем, скованным льдами.

Я уцепился за снежную корку, подтянулся, вылез на поверхность. Поднялся и медленно зашагал к Леграну, стоявшему на берегу.

Мой мир.

Из туч повалил снег. Крупный. Пушистый.

Его кошмар.

Все вокруг стало белым. Белые холмы снега, вместо любимой им зелени. Белые березы, вместо любимого им моря. Холодный ад русской зимы, вместо французского лета. Лед и голод. Отчаяние и смерть. Теперь я знал, чего больше всего боялся Легран. Этот страх жил в нем всегда, даже когда тело его умерло.

Мое тело окутала шинель. В руках появился штык. Глянув под ноги, в ледяное отражение, я усмехнулся. На меня смотрел рыжеволосый человек, с задорным, жизнерадостным лицом.

Легран обернулся, увидел меня и побледнел. Глаза расширились. Севшим голосом он прохрипел:

— Жан?

— Давно не виделись. Дружище.

— Но… как?

Я приблизился и, не раздумывая, вогнал штык ему в грудь. Легран упал на колени, и я выдернул ружье. Вампир завалился на спину, не сводя с меня недоуменного взгляда. Потом подставил лицо небу, слегка улыбнулся, приоткрыл рот, ловя падающие снежинки.

— В конце концов справедливо. Пасть от руки того, о смерти которого жалеешь все свое существование.

— Ты проиграл, — я нацелил острие ему в глотку.

Морок рассеялся. Теперь перед ним стоял я. Настоящий.

— О… — каркнул он. — Все-таки тебе удалось…

А потом засмеялся, хрипя и булькая.

— Ну давай, прикончи меня. Из тебя получится отличный глава вампирской общины.

— Что? — выдохнул я.

— Возьми главный приз, — веселился упырь. — Ради этого и созданы поединки.

— Но…

— Выхода нет. Слышишь? Чувствуешь?

Легкие касания. Холодные. Скользкие.

Страшная жажда. Крови. Смерти.

— Убей меня, и стань таким же!

Легран хохотал в голос. Не обращая внимания на идущую ртом кровь. На жуткую рану, с развороченными краями.

— Отсюда только один обратный билет!

В конце концов, выхода у меня не было с самого начала… Я всадил штык ему в горло. Превратил ружье в меч и отсек ему голову.

Мир потемнел, свернулся в одну точку, и я вынырнул из не-реальности.

* * *

Снова вспыхнула боль в теле — отозвались ушибы и переломы… Я, шатаясь, поднялся на ноги, окинул взглядом лежащего рядом Леграна. Точнее, его пустую оболочку. Куклу, которая еще минуту назад могла уничтожить Обитель.

Черт…

Охотники еще в опасности.

Потому что я стану таким же.

Вампиры будут меня слушаться.

Будут подчиняться.

Жажда крови, холодная ярость росли. Затапливали сердце и душу. Невидимыми нитями прирастали к новым слугам…

— Маугли…

Я увидел Панду. С окровавленным лицом, с арбалетом в руках.

С великим трудом улыбнулся уголком губ. Он тоже чувствовал. Видел, что со мной происходит.

— Ты его победил, да? — тихо произнес он, глянув на меня с такой тоской, от которой сжалась оставшаяся, живая, часть сердца.

— Сделай это.

Он поднял оружие. Его глаза наполнились слезами.

— Не могу.

— Можешь.

Тьма заполняла. Захлестывала. Вот значит, каково быть главой общины. Чувствовать в себе каждого. Управлять и властвовать.

— Давай же!

Это кричал не я. Или я?

В голове роились сотни, тысячи мыслей. Оглушали. Сводили с ума. Рвали на части. Я тонул в этом ледяном потоке ненависти… пока пущенная в грудь стрела не оборвала его.

Упал на колени, чувствуя, как остатки тепла выливаются из раны. Так и должно быть. Правильно. Меня еще можно убить. Пока я еще человек.

Боль в груди — это ничего. Это лучше, чем то, что пережил только что.

Боль в груди — это избавление.

Перед глазами вдруг оказалось небо. Утреннее. С погасшими звездами, и желтой, полупрозрачной луной. Цвет у нее странный. Медовый, раскаленный. Он растекается по жилам… согревает. Уносит куда-то далеко… Где хорошо.

И спокойно.

* * *

Лесное озеро еле слышно шелестело волнами. Его вода, серебристая и теплая, приятно ласкала кожу.

Мы сидели на камне, опустив босые ноги в озеро, и молчали. Не хотелось нарушать этого покоя, не хотелось задавать вопросы и будить дремлющую боль. Даша теперь не казалась надменной лесной королевой. Теперь я видел ее настоящую: обычную девчонку, не успевшую познать настоящей жизни. Умершею слишком рано, но сделавшую так много для всех нас…

— Почему ты мне помогала?

Она перестала болтать ногами, посмотрела на меня и улыбнулась.

— Я помогаю всем. Охотники — мои дети. Разве можно заботиться об одних, а других бросить на произвол судьбы?

— Но… — я озадаченно почесал затылок. — Вижу тебя только я, разве нет?

Дарья расстроено вздохнула, поникла головой. Потом встрепенулась, указала на озерную гладь.

— Смотри.

Поверхность воды разгладилась, сквозь нее стали проступать знакомые очертания. Догоравшие руины общежития, острова черной земли среди грязного, снега. Лужи крови. Убитые. Раненые. И выжившие.

Я увидел себя, лежащего на спине, с болтом, застрявшим в сердце. Увидел, склоненного надо мной Панду. Одной рукой он утирал слезы, другую держал над моим лицом, собираясь закрыть веки. Но не решаясь дотронуться. Чуть поодаль стояли Перс, Вальтер… Они выжили. Хорошо.

— Все-таки мы победили.

— Это лишь самое начало войны.

— Но остальные битвы мне не предназначены.

Даша дотронулась до моей щеки, мягко провела по плечу.

— Разве тебе судить о своем предназначении? Сегодня ты исполнил его самую малую часть…

Сильный толчок в спину, и я хлопнулся в озеро. Подо мной закрутилась воронка, увлекая на самое дно…

"Иди, — звучал в голове голос Праматери. — Живи. И верь в свои силы".

Жесткий, морозный воздух проник в легкие. Первый вздох вспыхнул в груди дикой болью. Прокатился по всему телу. Чего я еще хотел…

Мутный образ постепенно обретал четкость. Знакомое лицо: круглые щеки, сосульки черных волос на лбу, очки с треснутыми стеклами, вытаращенные в ужасе глаза. Да. А я ожидал увидеть прекрасную деву, рыдающая над телом убитого воина?

— Пан…да… — это все, на что меня хватило, прежде чем чернота вновь не увлекла за собой.

* * *

Дни в больнице тянулись нескончаемой, однообразной чередой. Процедуры, капельницы, уколы, перевязки — все это я проходил в полном одиночестве. Вдалеке от Обители, друзей. И от Селены.

В первый раз, когда ко мне вернулось сознание, я обнаружил себя в реанимационной палате, прикованным к кровати. Вокруг суетились врачи, тыкали в меня какими-то присосками, кололи шприцами. Среди мельтешащих лиц я узнал лишь одного — того самого Айболита, поставившего меня на ноги в бюро ящеров. Увидев, что я пришел в себя, он тут же дал знак, и мне ввели что-то, от чего я снова отключился.

Какое-то время спустя с меня сняли наручники, признав, видимо, что я не опасен. И ничего вампирского во мне не осталось. Но приближаться, заводить разговор все равно опасались. Или же соблюдали гребаную чешуйчатую инструкцию. В том, что здесь замешаны ящеры, сомневаться не приходилось. Однажды меня посетил своим присутствием сам Тайпан. Я притворился спящим.

Неведение и "подвешенное" состояние выводили из себя, хотелось сбежать отсюда куда подальше. Но вот… здоровье, мягко говоря, не позволяло. Регенерация шла медленно, но оно и понятно: не каждый день возвращаешься с того света…

Дни тянулись, а когда злость достигла точки кипения, двери палаты отворились, и в них зашла Агата вместе с… Ирбисом. Я дернулся навстречу, но врач мягко остановила меня:

— Все хорошо. С твоими напарниками все хорошо. Они рвались сюда, но… ты же сам понимаешь, объект режимный. Мы и сами с трудом сюда попали. Я — как врач. Ирбис — как твой начальник.

— Да уж, — кашлянул тот. — Как ни крути, а ты все еще приписан к нашей Обители. Вы даже не представляете, как я рад вас видеть. Что происходит? Почему меня здесь держат?

— А ты разве сам не понимаешь? — Только сейчас я заметил, что Ирбис опирается на палочку. Не оправился еще после ранения, полученного в битве с Леграном… но как же радостно видеть старика живым…

— Необычный состав твоей крови, изобретение вакцины, нападение на Обитель, твой поединок с высшим… Вопросов слишком много, чтобы разобраться в один день.

— Вы тут пока поговорите, — заметила Агата, — а я пойду посмотрю его историю болезни.

Она сжала мне руку и вышла из палаты. Ирбис придвинул себе стул и сел рядом с кроватью.

— Они боялись, что я стал новым главой общины, да?

— Не исключали такую возможность. Но все возможные проверки показали, что ты чист… Собственно, именно поэтому нас и пустили.

— Значит, я могу вернуться в Обитель?

— Конечно. Как только поправишься.

— И… — я нахмурился, вспоминая историю с крысой. — Историю с Искателем тоже разрулили?

— Да… Охотники совершили рейд на особняк Леграна, подняли все исследования и документы… Провели расследование и нашли доказательства того, что Искатель работал на них. Поверить не могу… Столько лет… — он тяжело вздохнул и продолжил. — Как ты и сказал, они обратили его умирающего сына, завербовав таким образом ценного информатора. Твое появление в Обители заинтересовало Леграна, и он поручил взять тебя в разработку. А когда выяснилось, что из твоей крови возможно сделать "солнечную" вакцину, вампиры решили получить тебя живым любой ценой.

Док брал у тебя кровь, отправлял на исследование Йену. Тот случай с отравлением Панды тоже был подстроен. Пирожок предназначался тебе. Он содержал небольшую дозу дельфиниума — не смертельную, но достаточную, чтобы Агата заволновалась и отправила тебя в городскую клинику. Скорую намеревались перехватить по дороге.

— И тогда, в лесу… Они тоже все подготовили?

— Да. Док подговорил Самурая вколоть тебе снотворное. Ты не думай, Самурай, парень неплохой. Амбициозный просто. Но так же, как и все мы, люто ненавидящий вампиров. Он с радостью ухватился за предложение Дока, не подозревая, что таким образом тебя подставляет. Однако его ненависть сыграла нам на руку — он замаскировал тебя на дне оврага, так что подготовленная упырями группа лже-пейнтболистов не смогла тебя найти.

— А цели на выпускном экзамене?

— Подтасованы самим Искателем. Он же сообщил Бандерасу коды от ворот в ночь нападения на Обитель. До сих пор не могу понять, как я не понял, что Бандерас обращен, когда увидел его в бюро. Что-то мне подсказывало, что-то не так.

— Может, Йен придумал очередное зелье, — пожал плечами я.

— Может…

— Как Обитель? — задал я мучавший меня вопрос.

— Восстанавливаем потихоньку. Общежитие почти отстроили. Правда… Многих там будет не хватать.

— Альт…

— Он теперь со своей семьей, — печально произнес Ирбис. — Они погибли в ту ночь, когда на общежитие напал Анубис.

— Маугли! — в палату зашла Агата, взволнованно потрясая бумажкой с отпечатанными на компьютере данными. — Как же так? Вот, значит, в чем дело? Твои анализы крови!

Я не смог сдержаться и злорадно хмыкнул.

— Да знаю я. Самые обычные. Точнее, ничем не отличающиеся от нормального истинного. Уникальный состав моей крови умер вместе со мной. И не воскрес. Вампирские гены оказались не слишком живучими.

— Но… — растеряно прошептала Агата. — Получается, вы потеряли свою силу!

— И да, и нет, — возразил я, вспоминая последний разговор с Дарьей. — Дело не в составе нашей крови. И не в том, что она сейчас ослабела и размешалась. Охотника охотником делает вера. Именно она дает нам силу. И именно ее почти утратили.

— Вот оно как… — задумчиво потер бороду Ирбис. — Откуда…

— Мне сказала Даша. В нашем последнем разговоре. И она хотела, чтобы я передал это вам.

— Поразительно… — Агата с Ирбисом переглянулись. — Так просто и сложно одновременно…

Эпилог

Весеннее солнце припекало по-настоящему жарко. Снег уже почти стаял, и на островках земли цвели первоцветы. Жизнь пробуждалась после долгой зимней спячки. Жизнь пробуждалась в Обители.

Меня высадили у главных ворот. Но не потому, что хотели устроить очередную проверку. Просто подъезд к задним воротам развезло так, что там мог увязнуть даже джип. Прихрамывая, я прошел на территорию. Внешне почти ничего не изменилось. В дань прошлому общежитие выстроили по такому же проекту. Вместо сгоревших деревьев посадили новые. И… да. В центре стоял памятник — простая стелла, с начертанными именами погибших. Я подошел к нему, склонил голову, невольно вспоминая ночь кровавой луны. Именно так окрестили охотники битву в Обители.

— Маугли!

На душе вмиг потеплело, словно туда заглянул луч солнца.

— Сел!

Я подхватил ее, обнял. Хотя с рукой, лежащей на перевязи, это было не слишком удобно.

— Больше никогда… Никогда…

Она всхлипнула и уткнулась мне в плечо. И так здорово было чувствовать ее рядом с собой, вдыхать тонкий аромат ее волос, кожи…

— Ты смотри-ка, кто к нам пожаловал!

— Дик! Панда!

Так хорошо было их видеть! Живыми и здоровыми. Панду, неуклюже переминающегося с ноги на ногу. Дика в своей неизменной шляпе канареечного цвета. Некоторые вещи не меняются. И это здорово.

— Слушай, — хлопнул он себя по лбу, словно вспомнив, — тебя Ирбис просил зайти. Что-то сказать хотел.

— Ладно. Подождете?

— А куда ж мы денемся? Пойдем, покажем тебе новые старые покои. Отпразднуем твое возвращение.

— Только за счет Панды, — отшутился я. — Он мне должен, за то, что пристрелил меня.

* * *

В кабинете Ирбиса все так же царил полумрак. Сам глава сидел за столом, напротив него — Перс. Его тоже было отрадно видеть. Мы приветственно пожали друг другу руки, он указал на пустующий стул.

— Мы решили, что ты должен быть в курсе, — начал глава Обители. — В ту ночь, когда на Обитель напали, мы отсутствовали по весьма важной причине.

— Мы напали на след Анубиса. — Конкретизировал Перс.

— Анубиса? — эйфория от возвращения домой уступила место охотничьему интересу. — Вы же говорили, он неуловим.

— Да… Мы его снова упустили… Но…

— Его след снова всплыл. На этот раз в Марокко. Понимаю, что сейчас не слишком подходящее время, но любое промедление…

— Когда вылетаем? — схватился я.

Что там сказала Дарья? Я исполнил лишь маленькую часть своего предназначения? А ведь Праматерь права. Все еще только начинается.

Примечания

1

(перевод с англ.) "иди, оставив свой дом, иди, забыв обо всем"

2

(англ.) "ты не один"

3

Il ne faut pas juger de l'arbre par l'ecorce. -(фр.) Внешность обманчива

4

Ma chere — фр. Дорогая

5

Plus a le diable, plus il veut avoir — (фр.) Дай ему палец — всю руку откусит.

6

Absurde — (фр.) Чушь! Абсурд!

7

Vous m'avez compris? — (фр.) Вы меня поняли?

8

Дерьмо, малыши! Больше нет никакого смысла (мешанина из французских и немецких слов)

9

Что это, как это? (фр.)

10

Finis sanctificat media. - (лат.) Цель оправдывает средства

11

прекрасно! (фр.)

12

Зевран, Йован и Стэн — Герои компьютерной игры "Dragon age. Origins"

Content

Мария Куприянова
Раскаленная луна

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания