Александр Сиваков

Лунные дети 2: Полина

ИНТРО

ЭПИГРАФ: Самое большое счастье, которое может выпасть в жизни, – это счастливое детство.

(А. Кристи "Автобиография")

СЛОГАН: Наша цивилизация находится на пике своего развития; мы живём в мире, на редкость дружелюбном и спокойном…

(Валькирия, "Войны нового времени")

ПРОЛОГ

МИШЕЛЬ ЦИТРЕЯ

Пробки выбило около полуночи.

Мишель до упора передвинул ползунок реостата, из-под контакта выскочила бледно-голубая искра, раздался сухой треск – и большой двухэтажный особняк погрузился во тьму. За стеной тут же раздался короткий девчоночий визг.

"Наташка, будь она неладна! И чего она только так поздно ещё не легла? Опять, наверное, за своими гаданиями сидит!"

Эти мысли пронеслись в голове за считанные доли секунды.

Мальчик едва успел выскочить из рубашки, благо та была почти расстёгнута, и нырнуть в кровать, напоследок укрывшись с головой одеялом.

Дверь в комнату тут же распахнулась. Сквозь одеяло стало различимо пятно света от карманного фонаря.

– Мишенька, ты спишь? – Ласково спросил сладкий-сладкий голос.

Понятненько – Виктор Иванович. Ему всегда до всего, происходящего в доме, есть дело. Вот только проблема: он – единственный из этой семейки, кто ни при каких обстоятельствах не может говорить таким тоном. Значит – дело совсем швах.

– Мишуточка!

"Прямо Сахар Медович!", – с ненавистью подумал мальчик, стараясь не дышать.

Раздался звук закрываемой двери. Мишель некоторое время лежал неподвижно, боясь поверить в происходящее. Неужели всё обошлось?

Он с облегчением перевёл дыхание, высунул голову из-под одеяла, принюхался – и чуть не застонал от отчаяния: в воздухе клубился едкий запах горелой изоляции и жжёного пластика. Такой жуткой вони, от которой щипало в глазах и хотелось чихать, Виктор Иванович не мог этого не почуять. Капитан космопоиска не может быть дураком по определению он, само собой, сразу сообразил, что эпицентр энергетической аварии – именно здесь, в этой комнате.

"И что теперь будет? – с тоской подумал мальчик, усаживаясь на краешек кровати и зябко кутаясь в одеяло. – Виктор Иванович, конечно, всё расскажет тёте Анфисе, – экстраполировал он ситуацию на полчаса вперёд. Та прибежит и будет кричать. Ладно, это ещё пережить можно. Но если она что-нибудь отнимет у меня до конца каникул – вот это на самом деле будет плохо. У меня тут все детали нужные…"

Следующие десять минут были посвящены лихорадочной уборке. В конце-концов в комнате возникло даже некоторое подобие порядка, чего, если честно, тут не наблюдалось как минимум года три. Все самые необходимые детали пришлось спрятать под кровать и сверху занавесить одеялом, а то, что не уместились – запихать в нижний ящик стола.

Мишель оглядел комнату, освещённую отблесками лунного света, одел брюки и принялся ждать экзекуции.

Минутная стрелка фигурным концом докарабкалась до самой верхней цифры "10" и начала опускаться вниз. Никто не приходил. По коридору протопали чьи-то тапочные подошвы – и вновь наступила тишина. Вскоре стих гул голосов на первом этаже – и дом вновь стал погружаться в сон.

Ночью, значит, ничего чинить не стали и электричество решили посмотреть завтра, чтобы в темноте не копаться. В этом нет ничего необычного – такое происходит не впервой. Там работы на каких-то десять минут – продукты из холодильника отнести в погреб или на веранду, выключить котлы – и можно ложиться спать.

Только непонятно, куда делась тётя Анфиса. Не может такого быть, чтобы она не пришлась читать свои нотации.

"Или Виктор Иванович не почувствовал, как здесь пахнет? Этого просто не может быть! Значит меня завтра ругать будут!"

С этими мыслями мальчик быстро разделся и уснул.

Но на следующее утро его ругать не стали, так как произошло событие, перед которым померкли все его предыдущие "подвиги". Августа и Фердинанд, восьмилетние рыжие близнецы-двойняшки, опрокинули шкаф в прихожей.

Это был не просто шкаф, а шкаф-монстр. Мебель такого размера промышленность выпускала в незапамятные времена, когда дома были не в пример больше, а комнаты – просторнее. Этот предмет мебели занимал больше трети комнаты и никто из домашних не мог вспомнить, каким образом его смогли втащить в дом. Даже в разобранном состоянии любая из его частей никаким боком не вписывалась ни в окно, ни в дверь.

– Его, наверное, поставили, когда здесь ещё стен не было, – однажды выдвинула предположение тётя Анфиса. Это и стало официальной версией появления шкафа.

Именно его близнецы и умудрились опрокинуть.

Следующим утром ровно в девять часов кукушка в комнате Мишеля высунулась из круглого отверстия часов, чуть откинулась назад, словно набирала полную грудь воздуха, но кукукнуть не успела – стены дома содрогнулись. Тоненько запела какая-то пружинка – и птица, провернувшись вокруг шеста, на котором пребывала всю свою сознательную жизнь, ткнулась пластиковым носом в корпус часов. По одному из стёкол окна побежала трещина, второе сразу целиком вывалилось на улицу.

И только после этого раздался грохот. Настолько сильный, что Мишель секунд за пятнадцать сумел преодолеть длинный коридор, пролёт лестницы, ещё один коридор – и очутился перед прихожей. Он ткнулся в спину Виктора Ивановича, который каким-то образом успел прибежать первым. Внутри комнаты ничего не было видно – за дверями клубилась пыль. Из этой пыли, переваливаясь с ноги на ногу, словно космонавт на луне, вышел кто-то из близнецов.

– Ого! – Шёпотом сказал он, немигающими глазами ошарашенно глядя прямо перед собой, и тут же оказался схваченным Виктором Ивановичем за ухо.

– Все живы?! – Голос бравого капитана космофлота впервые изменил своему обладателю и поднялся от густого баса до оперного дисконта.

– Это всё Федька! – Тут же заныл близнец, из чего Мишель сделал вывод, что пойманной оказалась Августа.

– Он жив?! – Допытывался Виктор Иванович.

– Он сказал, – без зазрения совести тут же принялась сдавать своего брата крохотная рыжеволосая девочка, – Федька сказал, чтобы у шкафа ножку подпилить, а потом…

– Феденька! – Ласково позвал Виктор Иванович, вглядываясь в клубы пыли. – Ты тут?

Точно таким же тоном капитан звал вчера его самого, от чего Мишелю стало не по себе.

– Я нечаянно! – Раздался из пыли прерывающийся сдерживаемыми рыданиями вопль. -Это всё Гуська! Она сказала, что если у шкафа ножку подпилить…

Стараясь не совершать резких движений, мальчик боком сдал назад, удалился на пару метров от эпицентра нынешней катастрофы – и тогда уже, ни от кого не скрываясь, со всех ног бросился в свою комнату. По пути ему встретились дядя Томас и тётя Анфиса, которым для приведения себя в порядок требовалось гораздо больше времени, чем всем остальным. Они, что-то шепча себе под нос и кутаясь в какие-то тряпки, спускались по лестнице…

Хотя, нет, Катька с Натой – тоже копушки жуткие. Они, наверное, из своей комнаты вообще только к обеду появятся. Девчонки, даже если начнётся конец света, не накрашенными и не причёсанными на Страшный суд ни за что не покажутся.

"Ни за что не женюсь!" – Подумав о своих соседках по коридору, который раз дал себе зарок Мишель. – Даже близко ни к одной девчонке не подойду! Стану женоненавистником и буду жить совсем один! А то попадётся какая-нибудь мымра – и вся жизнь пойдёт под откос"

Вообще-то мысли о мымре и о жизни под откосом были совсем не его, а дяди Андрея, который под хмельком любил пожаловаться племяннику на свою жену. Мальчик даже не совсем понимал, что такое "мымра" и каким образом жизнь может оказаться там, куда обычно скатываются сошедшие с рельс поезда, но сама фраза, особенно произносимая трагическим голосом, оказывала на мальчика почти магическое действие. Мишель, копируя интонацию, время от времени повторял эти словосочетания, и они всё больше ему нравились.

– …и жизнь пойдёт под откос! – Сказал он, усаживаясь на диван. Нет, всё-таки у дяди Андрея это получалось куда лучше. И трагичнее.

– Уже чуть не пошла, – шёпотом сконкретизировал он. – Если бы не шкаф.

Мишель щёлкнул выключателем – вспыхнул абажур. Электричество, значит, уже починили. Очень хорошо. Теперь, после шкафа в гостиной, про вчерашнее короткое замыкание уже точно никто не вспомнит.

Из под кровати тут же были извлечены и разложены по письменному столу запчасти вчерашнего механизма. Что тут могло коротнуть – так сразу и не понять.

Стул стоял в самом углу – проще было пододвинуть к столу кровать, что мальчик, ничтоже сумняшеся, и сделал. Картонная картинка, висевшая на стене, мягко спланировала на пол. Эфемерный призрак порядка, возникший предыдущей ночью, исчез, так и не материализовавшись воочию.

Мальчик почесал затылок. Это не помогло. Тогда он, прищурившись, принялся разглядывать детали на плате. Вот этот конденсатор, вроде бы, как-то неровно впаян. Может его перепаять? Хотя при чём тут конденсатор и короткое замыкание? Ведь свет вырубило, когда оказался включенным реостат… Точно! Реостат!

Починка заняла часа полтора. Под конец строптивый механизм тихонько гуднул, выбросил в пространство целый сноп искр, заставив мальчика лишний раз покрыться холодным потом, наконец на осциллографе мелькнула причудливо изогнутая синусоида.

Ура! Процесс пошёл! И не так-то это было сложно. Подумаешь – пробки один раз выбило.

В дверь тихонько постучали.

– Кто там?

– Это я. Можно?

– А, Сержик. Заходи!

Высокий веснушчатый парень, на вид одного возраста с Мишелем, неловко протиснулся в комнату.

– А чего ты тут делаешь?

– Присаживайся! – Сказал Мишель, не поднимая головы.

Серж плюхнулся на постель рядом с другом, некоторое время с интересом наблюдал за его манипуляциями, затем повторил.

– Так я всё-таки не понимаю – чего ты делаешь?

– Это осциллограф.

– А-а…

– Я вчера на чердаке нашёл. Думал – не работает, подключил – заработало. Я уже напряжение в розетках измерил, теперь вот всякие детали подключаю и смотрю, как напряжение изменяется…

– Понятно.

Они помолчали.

Серж снял куртку, аккуратно повесил её на спинку кровати.

– И не скучно тебе?

– Что? – Поинтересовался Мишель.

– Ну, со всем вот этим копаться?

– Не-е, интересно.

– А я думал – нет.

– Что – нет?

– Ну, не интересно.

Серж не умел выражать свои мысли, может быть поэтому друзей у него почти не было. Точнее – совсем не было. И Мишель оказался единственным, с кем он более-менее сошёлся. Оба приезжали в Жарденроз три раза в год, на каждые каникулы, и этого общения мальчишкам вровень хватало. Кто знает, если бы они постоянно жили рядом, то могли бы так дружить?

– Серёг, ты через какую дверь в дом зашёл?

– Которая в саду. А что?

– Помнишь большой шкаф в прихожей?

– Ага.

– Сегодня близнецы его опрокинули.

Серж вскочил:

– Чо, правда?!

Мишель молча кивнул.

– Я сбегаю, посмотрю!!

Он исчез.

Мишель кисло усмехнулся. Как можно всерьёз относится к жизни, в которой самое большое событие – опрокинутая мелкими мебель?

Только сейчас он понял, что на самом деле ему скучно.

Очень скучно.

Так скучно, что не описать никакими словами.

Но он не знал, что скучать ему осталось ровно три часа сорок восемь минут – как раз до конца обеда.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗЕМЛЯ

ПОЛИНА

ГЛАВА 01

Моя одиссея началась ровно в половине пятого утра. Вдоволь налюбовавшись на себя в зеркало, я застегнула молнию куртки, опустила чуть ниже козырёк шапки, ещё раз оценила свой интерфейс, решила, что так, с опущеным козырьком, гораздо лучше, показала сама себе язык и пошла будить Бахмурову.

Сама не ожидала таких успехов, но моя компаньонка вскочила так резво, будто и не спала.

– Бахмурова, ты точно проснулась?

– Угу.

– Не верю. Иди умойся.

– Это ещё зачем?

– Чтобы я точно знала, что ты не спишь.

– Не сплю я. Заснёшь тут с тобой!

– Прости, – деланно потупилась я, хотя никакого раскаяния не чувствовала. Ей хорошо – послушает меня пару минут – и спи-отдыхай. А мне ещё часов пять до дома пилить.

– У самой старческая бессоница, так хоть бы другим спать не мешала!

По поводу "старческой" – это она конечно, загнула. Или хотела меня поддеть и спросонок это не очень получилось. Не сообразила, что на подобные определения я смогу серьёзно обидеться лет, пожалуй, через тридцать.

– Короче так, Настюх, я прямо сейчас поеду домой. Когда вернусь – не знаю, предполагаю завтра, но, может быть, задержусь ещё на день или на два. Это зависит от того, как у меня дела пойдут. У меня список из двадцати трёх пунктов получился, что мне надо сделать и что купить. Вместо себя я оставляю…, – я сделала интригующую паузу, чтобы огорошить мою собеседницу. Я лелеяла слабенькую надежду, что от выплеска адреналина Бахмурова проснётся.

– … меня ты оставляешь!

– Ты-то откуда знаешь? – Удивилась я.

– У тебя больше выбора не остаётся.

– Вообще-то верно. А самое главное, мне нужно денег у папы занять. Для Белохвостикова. Довольно большую сумму, что не очень радует. Очень надеюсь, что папа сейчас на Земле… Проклятая изоляция, даже новостей нельзя узнать!

– А просто так ты не можешь деньги взять? – Буркнула Настюха. – Обязательно занимать нужно?

Я подумала и отозвалась:

– Могу просто так взять. Даже больше чем уверена, что папа будет на этом настаивать. Но не буду.

– Почему?

– Если ты этого сразу не поняла, то не поймёшь вообще, не стоит и пытаться.

– Ну и ладно.

– Знаешь, Настюха, сонная ты мне нравишься больше – такая покорная, что дальше некуда.

Лицо Бахмуровой приобрело совсем уже зверское выражение.

– Иванова, – сдерживая кипящую внутри ярость прошипела она (не знаю, как ей это удалось, в моей фамилии нет ни одного шипящего звука), – будь добра, объясни внятно, зачем ты меня разбудила! Если ты решила испытать моё терпение…, – её голос сорвался.

– Тысяча моих – Бахмуровой! – Сказала я и на всякий случай посмотрела на потолок.

Наши карточки перебулькнулись. Точнее, это был звук, похожий на шипение воды в неисправном кране.

– Ага! – Слабым голосом отозвалась Бахмурова, куда-то растеряв весь запас злости. – Но столько-то зачем?

– Пригодится. Постарайся их не растранжирить и оставить к моему приезду хотя бы половину. – Я подумала пару секунд и ободряюще добавила. – Больше мне от тебя ничего не надо.

Она молча кивнула.

Я спохватилась:

– И с ребятами чтобы ничего не случилось.

Она опять кивнула.

Неподвижно сидя в кровати, Настюха была жутко похожа на большую пластиковую куклу: слушая мои инструкции, он не моргала и не шевелилась, лишь изредка зрачки её остекленевших глаз начинали блестеть чуть сильнее. Дождавшись небольшой паузы, которую мне пришлось сделать, чтобы перевести дыхание, Бахмурова мягко, словно в обмороке, осела на подушку и тут же уснула.

– Ладно, спи! – пришлось разрешить мне задним числом. – Ты вообще меня слушала – нет?

Я подождала минуту и, не дождавшись ответа, вышла из комнаты. Остаётся надеяться, что утром хоть что-нибудь из моих речей Настюха сможет припомнить.

За спиной аккуратно закрылась дверь, едва слышно пискнул замок. Я сразу подумала, интересно, какой будет наша комната через пару дней, когда сюда вернусь. Настюха порядок додумается навести? Или хотя бы пыль убрать, которая появляется на всех поверхностях с завидной периодичностью. Дома почему-то такого нет. Или её там кто-то протирает?

В холле стоит тишина. Звуки шагов скрадываются мягким толстым ковром. На стенах, отбрасывая на обои жёлтые круги света, горят светильники. Обстановка тут совсем домашняя, словно в старой деревенской избе.

Я видела хорошие дома. Я видела очень хорошие дома. Пару раз мне приходилось бывать домах, хозяева которых всю свою жизнь и все свои средства положили на обустраивание гнёздышка. А так как люди с такими бзиками, как правило, достаточно обеспеченные люди, у них получались настоящие шедевры.

Будучи достаточно искушена во всяких навороченных интерьерах, ещё в первый день я задала себе вопрос, насколько случайно в общем жилом корпусе сложилась такая не в меру уютная атмосфера. А потом решила, что ещё в то время, когда все здания школы были только в проекте, над видом будущих интерьеров работали десятки психологов и дизайнеров; к нашему обучению – а мы – суперы – всегда сильно отличались от обычных детишек – в любом случае должны были подойти серьёзно.

Вот мне, к примеру, находиться в подобных интерьерах не впервой. Я доподлинно знаю, что нашу летнюю дачу на острове Лимнос (куда я сейчас и направляюсь, кстати говоря) проектировали полторы тысячи человек.

Раздумывая подобным образом, я дошла до середины коридора. За ближайшей дверью послышался скрип кровати – кто-то повернулся во сне. А может и не во сне. Может, какой-нибудь супер, будь он неладен, захотел в туалет.

Пришлось ускорить шаги. Ещё не хватало нарваться на кого-нибудь из моих новых одноклассничков, а потом объяснять причины своего спешного отъезда.

Я спустилась на первый этаж. В полной тишине ступени лестницы показались особенно скрипучими и неприятными. Интересно, как ступени могут быть неприятными? Я ещё раз взглянула под ноги и убедилась, что, да, ступени в самом деле никаких положительных эмоций не вызывают. Словно тут много лет назад кто-то свернул шею. Об этом все забыли, но аура осталась.

Мне почему-то пришла в голову мысль заглянуть в актовый зал. Дверь отворилась без всякого скрипа, хотя раньше она мне казалась очень тяжёлой и скрипучей. На сцене горел маленький одинокий прожектор. Пахло пылью и затхлостью, словно в старом театре. Я усмехнулась, вспомнив, как вчера назвала этот зал актовым. Интересно, я хоть немножко угадала? Это помещение имеет хоть какое-нибудь отношение к Мельпомене?

Природа оказалась не настолько дружелюбной, насколько этого хотелось: улица встретила меня кромешной темнотой и резким ударом ветра в лицо. Слишком холодный для начала сентября воздух тут же пробрал до костей.

Жуть! На дворе – начало осени, а погода словно перед Новым годом. Собираясь в школу, я, кажется, не совсем учла особенности северо-западного климата: самая тёплая моя одежда едва ли подходила даже для начала сентября – а я-то полагала, что запаслась на всю зиму.

Я застегнулась на все пуговицы – это не помогло.

"Обратно вернуться, что ли? У Настюхи, вроде, пальто было – она куда запасливее меня… – Подумала я и сразу возразила сама себе. – Только не это! Говорят, возвращаться – плохая примета. Придётся как-нибудь потерпеть. Только бы до грава добежать, а там согреться элементарно – силовое поле поменьше настроить и надышать"

Но холод был не самым плохим, что ждало меня на улице. Куда неприятнее была нулевая видимость. Мне вообще редко приходилось видеть настолько полную темноту – везде, где бы я ни находилась – в столичной резиденции, на Лимносе, на любом курорте – там всегда в тёмное время суток функционировало стопроцентное освещение. Здесь же во всём обозримом пространстве не было ни одного фонаря, ни одной лампочки, даже небо – и то было плотно затянуто тучами.

Никогда не умела хорошо ориентироваться на местности. Не знаю, как другим, но лично мне и днём нужно по территории школы с компасом ходить, а ночью… Не, лучше про плохое не думать!

Но голова – это такая вещь, которая редко работает в запланированном направлении. Чаще бывает другое – то, о чём стараешься не думать, лезет в сознание в первую очередь и забивает все остальные полезные мысли.

Я представила себе, как Бахмурова спокойно спит в нашей комнате, в своей тёплой мягкой постели, и мне стало ещё хуже. Сразу мелькнула трусливая мысль: "Что я вообще здесь делаю? Мне что, больше всех нужно?"

Вопрос был сформулирован более чем правильно и, как любой серьёзный вопрос, в своей сути он содержал ответ: мне именно больше всех нужно. Быть старшей в среде суперов – это не то же самое, что исполнять обязанности старосты в начальной школе, среди обычных детей. Это очень прочная ступенька к дальнейшему карьерному росту. Ради будущего высокого статуса можно претерпеть некоторые неудобства. На папино место, я, конечно, не рвусь, но было бы неплохо устроиться куда-нибудь в окружение Навигаторов. Их всего сто двадцать пять человек, крайне мала вероятность, что я смогу стать именно Навигатором. Нужно трезво подходить к перспективам.

Это – далеко идущие планы. А что касается программы-минимум, то, когда я привезу весь свой запланированный список товаров плюс деньги на раскрутку нашего банка – ни у кого из наших ребят и мысли не возникнет, что руководить курсом может кто-то ещё – тогда можно будет немного расслабиться. Пока же ещё рано.

А Бахмурова – пусть спит. И Бахмурова, И Никиточка, и все остальные. Они проспят всё на свете. Недаром придумали пословицу про тех, кто рано встаёт.

Занимаясь кустарным аутотренингом, я брела по извилистой парковой тропинке, то и дело выбираясь из кустов на обочине. В голове прочно засела мысль, что где-то должна быть асфальтная дорожка – но она почему-то упорно не находилась. Может я что-то путаю? Или не в ту сторону пошла? Ещё не хватало заблудиться!

И эта жуткая темнота раздражала до колик. Это только кажется, что отсутствие света – всего лишь житейское неудобство. На самом деле – совсем иначе. Недаром мгла числилась в числе десяти египетских казней. Видно, фараону и его подданым было совсем плохо, если, посуществовав в темноте пару-тройку часов, фараон в который раз пообещал Моисею отпустить его народ в пустыню.

Будь тут, в "Штуке", нормальная администрация – руки бы им нужно было поотрывать с корнями за такие удобства. А против Красной Шапочки особенно не повоюешь – любое диссидентское движение в нашей школе уничтожается в зародыше. А если нечто похожее и появляются, то ненадолго.

Да и по мне, лучше уж в темноте.

По крайней мере, пол-годика или год можно потерпеть, а потом, может быть, получится разобраться в здешней ситуации и что-нибудь изменить в лучшую сторону.

Проникновенно шепча под нос ругательства, я пробралась через заросли невысокого кустарника, оказалась рядом с каким-то прудом, вернулась обратно, попала лицом в мокрую и склизскую паутину – и тут неожиданно выбралась на долгожданную асфальтную дорожку. По ней удалось быстро добраться до здания КПП.

Не могу понять, зачем на входе в школу стоит эта крохотная деревянная будочка. Помню, 31 августа в ней сидели двое элегантно одетых мальчишек. Увидев меня, они привстали, разглядывая посетителя – и застыли в такой неудобной позе. Я спокойно прошла мимо, а их лица остались прижатыми к окну. Мне едва удалось сдержать смех – сплюснутые о стекло носы напоминали свиные пятачки.

Не знаю, насколько обитаемой было КПП первого сентября, но второго, когда мы тащили в лес мешок с третьекурсником внутри, в будке уже никого не было. Нет и сейчас. Ну, и в чём смысл данного заведения?

Узенький коридор я проскочила на крейсерской скорости, тем не менее успела почувствовать сырость, плесень и запах мочи. Несколько дней назад, вроде бы, здесь было гораздо чище.

Под ногами неприятно хрустнуло. Я решила не конкретизировать, что это такое. По моему глубокому убеждению, некоторые вещи лучше не знать.

Только оказавшись в нескольких десятках метров за пределами "Штуки", я поняла, какую глупость совершила. Кто сказал, что на стоянке будет хоть один грав? Тем более сейчас, в пять утра четвёртого сентября, когда учебный год уже начался и все ребята на местах – нет никого, кто бы приезжал или собирался уезжать. Вот незадача!

Первое, что приходит в голову – сделать звонок по мобильнику и вызвать транпорт. Но даже мобильника – и того нет. Пойти обратно и взять телефон у Бахмуровой? Поздно.

В лесу оказалось ещё темнее, чем на открытом пространстве. Я несколько раз забрела в какое-то болото, пару раз запуталась волосами в мелких ветвях, ударилась лбом в склизкий от сырости ствол сосны, уже не сдерживаясь, выругалась в полный голос – и тут впереди, среди плотного лесного массива показался просвет. Стоянка! Чудненько!

Я всегда считала себя невезучей, поэтому, неожиданно наткнувшись на объект поисков, слегка удивилась: подобные подарки судьба преподносила мне редко. Чаще бывало другое: во время поисков потерянная вещь находилась в последнем месте, которое я обыскивала.

Но куда большее удивление ожидало меня, когда оказалось, что на школьной стоянке всё возможное для этого пространство было заполнено техникой. Гравы так плотно стояли друг к другу, что между ними можно было едва протиснуться – на площадке, предназначенной для двух, максимум – трёх десятков машин, их было больше полусотни. В воздухе висело ещё несколько, которым не хватило места на земле. Расширив глаза, я разглядывала это зрелище, потом несмело хихикнула. Вот уж чего нельзя было ожидать, так это такого поворота сюжета.

Я уселась в ближайший грав и ойкнула, поняв, что пятой точкой плюхнулась в небольшую лужицу. Достойное завершение моей сегодняшней ночной эпопеи!

Но уже ничего сделать было нельзя. Ладно, высохну по дороге. Я включила панель управления. Компьютер несколько секунд разогревался. Монитор отобразил настроечные символы, данные о параметрах грава, наконец показал диалог ввода маршрута. Я уже подняла ладони, чтобы отбарабанить нужные буквы, но тут мне всё-таки стало интересно, как вся эта техника оказалась на нашей стоянке. В четыре часа ночи, в середине первой учебной недели. Откуда всё это прилетело, если даже в конце августа мы слетались по одному – по два?

Чуть поколдовав с машиной, я открыла системную папку и принялась внимательно изучать логи. Нельзя сказать, что компьютеры – мой конёк, но в некоторых современных вещах среднестатистический пользователь (к которым я не без оснований отношу себя), вполне может разобраться. Одна из самых примитивных – логи работы грава.

Как только транспорт совершает любое действие – взлетает, приземляется, пролетает через узловую точку маршрута – в хронологии бортового компьютера об этом появляется аккуратная запись, которая затирает такую же запись годовой давности – по умолчанию архив любого грава храниться ровно год.

К примеру, когда 31 августа я летела сюда в окружении трёх гравов охраны, то маялась от безделья и переделала всё, что можно было переделать в полёте, под конец забралась в бортовой компьютер грава и наизусть выучила логи памяти за последние два дня. Даже сейчас я точно помнила, что, персонал нашей резиденции три раза вылетал в Одессу, один раз по какой-то надобности – в крохотную деревеньку около Крыма, затем – в контору Навигаторов в Австралии, под конец дня, в 23.48, он снова оказался в столице, а следующим утром на нём в Вологду направилась я сама.

Впрочем, я отвлеклась от темы. Логи компьютера, за который я села, оказались абсолютно пусты. С чего бы это?

Я вместе со всеми своими вещами перебралась в соседний грав. Тамошний бортовой компьютер начал ерепениться и для доступа в программный раздел потребовал пароль. Я, ни секунды не раздумывая, ввела 1-2-3-4-5. Компьютер тут же открыл нужную папку. Интересно, на кого рассчитано использования подобной системы безопасности, если пароль известнен любому ребёнку?!

Логи второго грава за предыдущий день тоже кто-то стёр. Причём совсем недавно, уже здесь, на месте, иначе бы в базе данных осталось упоминание о прибытии на школьную стоянку.

Я откинулась на спинку сиденья.

В принципе, в уничтожении информации о предыдущих маршрутах гравов нет никакого криминала. Да и кому нужна информация про пункты назначения, высоту и скорость полёта к предыдущим пунктам назначения? Никому, даже техникам.

Интересно, неужели все гравы, что находятся на здешней стоянке, со стёртыми "биографиями"? И кому понадобилась такая нудная и – что главное – бесполезная работа?

И что теперь делать? Можно было, бы, конечно, полазить по здешним компьютерам и попытаться восстановить стёртые данные – только в чём смысл? Да и время поджимает. Некогда всякими расследованиями заниматься.

Высунувшись из кабины, я ещё раз оглядела плотно стоящие гравы, глубоко вдохнула сырой ночной воздух, и склонилась над компьютером. Пальцы привычно-шустро пробежались по клавиатуре и яркими зелёными буквами оставили на чёрном фоне монитора название конечного пункта: ОСТРОВ ЛИМНОС.

Навигатор изобразил на мониторе карту Греции с большой красной точкой.

– Вот именно! – Буркнула я в микрофон.

Компьютер меня не понял. Пришлось снова стучать по клавиатуре.

Динамики уютно булькнули, приняв команду, генераторы грава мягко заурчали и неуютная земля с её темнотой, дождём, влажными от сырости гравами, стоящими бок о бок на тесной стоянке, тут же провалилась вниз.

Сразу, как только грав поднялся в воздух, я попыталась дозвониться до папы. Мобильника у меня не было, я воспользовалась бортовой связью. Долго никто не отвечал, наконец компьютерный голос не очень уверенно сообщил о недоступности абонента.

– Попробуем ещё раз, – компанейски предложила я, наклоняясь к микрофону. – А ещё лучше, пытайся соединится до победного.

– Уточните статус населённого пункта, – невозмутимо попросил компьютер, – в базе данных сто двенадцать населённых пунктов с наименованием "Победный".

Я фыркнула.

– В смысле, до победного конца. Звони пока не дозвонишься!

Компьютер задумался, но больше ничего не сказал.

Я душераздирающе зевнула. Хотя вокруг никого не было, аккуратно прикрыла рукой рот: воспитание – вещь въедливая. Некоторые вещи делаешь на автомате.

Бессонная ночь дала о себе знать: не успел грав войти в режим длительного полёта, я устроилась калачиком на двух сиденьях, подложила под голову сумку и спокойно, словно дома у себя на диване, заснула.

ГЛАВА 02

Сквозь сон до меня доносилось, как компьютер простуженным голосом что-то вещает про режим полёта, оправдывается, почему движение проходит гораздо ниже, чем того требуют обстоятельства, зачем-то пытается уточнить у меня координаты допустимых промежуточных пунктов. Только услышав голос папы, я подняла голову от импровизированной подушки.

Протирая заспанные глаза, я выглянула из грава: в свете ярких солнечных лучей на горизонте уже появились прибрежные отроги Лимноса.

– Папуля!! Привет!!

– Ты в Греции?! На даче?! – Удивился отец, который, судя по примерным данным о месте сигнала, был где-то около Венеры. – Что ты там делаешь?!

Звук на несколько секунд прервался – он переключался на приватный канал.

Я замялась. Прямо по телефону говорить, что приехала за деньгами – совесть не позволяет. С другой стороны – как ещё сформулировать?

– Нужно решить некоторые проблемы, – я попыталась дипломатически уйти от прямого ответа и тут же с грацией слона перевела разговор на другую тему. – А ты что делаешь в космосе?

– Я на промышленной орбитальной станции. Неофициальный визит. Ничего интересного. Текучка. Тебе что-нибудь нужно?

– Ну-у, – протянула я, – в принципе, кое в чём, хотелось бы, конечно, чтобы ты мне помог.

– В чём именно?

– Не хочу говорить об этом по телефону. Давай встретимся в Сети?

– У тебя много времени?

– День-два есть. Может три, но не больше. Я в нашем классе главная, сомневаюсь, что ребята без меня справятся.

Папа колебался не больше секунды.

– Подождёшь меня на даче до завтра? Я приеду.

– Конечно подожду!!

Я и не рассчитывала на такую удачу, поэтому завопила так, что папа, наверное, вздрогнул.

– Жди.

Сенатор всегда донельзя краток. Краткость – сестра таланта. Кому, как не папуле об этом знать.

Солнце светило прямо в глаза, отчего я довольно щурилась и сама себе напоминала сытую кошку.

Горы, маячившие на горизонте, куда-то пропали. Прикрываясь рукой от солнца, я вгляделась вдаль, потом принялась копаться в навигаторе бортового компа. Вскоре выяснилось: то, что мне минуту назад показалось Лимносом, на самом деле – какой-то соседний остров; их в Средиземном море больше шестнадцати тысяч – немудрено и перепутать.

Спать расхотелось. Сначала я любовалась пейзажем. Под гравом проплывали однообразные сине-зелёные гребешки волн, в воде смутно отражались белоснежные барашки облаков и серебристое дно летящего грава. Потом, почувствовав, что снова начинаю клевать носом, я встряхнулась, словно выбравшаяся из воды собака, и повернулась к микрофону:

– Через сколько мы прибудем на место?

– Расчётное время прибытия – через двадцать шесть минут.

– Двадцать шесть минут, – сказала я. От нечего делать я иногда любила пофилософствовать.- На первый взгляд, ничего страшного нет. С другой стороны, двадцать шесть минут – это почти полчаса, одна сорок восьмая часть суток. И всё это время я обязана сидеть в граве и тупо пялиться на воду. Почему я должна тратить жизнь на такие глупые действия? В чём логика, а? – Повернулась я к микрофону. – Чего молчишь?

– Расчётное время прибытия – через двадцать пять минут. Относительно длительности стандартных земных суток могу сказать следующее: двадцать пять минут составляют пятьдесят семь целых шесть десятых…

– Всё, молчи, хватит!

Динамик замолчал. Вот он – типичный образчик современной коммуникационной техники. Наши инженеры ещё лет пятьдесят назад доложили о создании машинного интеллекта. Тогда все ожидали, что в компьютерной технике произойдёт революция, которая разделит развитие человеческой цивилизации на ДО и ПОСЛЕ. Этого не случилось. Причина была до смешного проста.

Отличительный признак любого компьютера – строгое двоичное мышление. Все стандартные компьютеры "думают", используя две разнополярные категории – да и нет, плюс и минус, чёрное и белое. Подобный стиль мышления называется компьютерным и является самым логичным из всех возможных.

Так происходило до тех пор, пока не появились процессоры с искусственным интеллектом. Компьютеры потеряли свою главную отличительную особенность – логику. Теперь двоичное мышление стал троичным, четверичным, пятеричным – чем больший разряд чисел использовался для оперирования логическими величинами, тем более интеллектуальным считался комьютер. Машины с логическим индексом выше пяти единиц вполне могли отстаивать в разговоре с человеком свою точку зрения, оперируя при этом сложными логическими построениями.

Именно в этом был камень преткновения. Если на старых компьютерах любой программер мог промоделировать поведение своей программы, то при работе на интеллектуальной технике никто не мог предположить, что изобразит монитор через пару-тройку минут. Компьютерная мысль вместо категорий ДА-НЕТ могла двинуться по любому из пяти возможных путей. Для серьёзных научных задач интеллектуальные компьютеры оказались, мягко говоря, бесполезны.Область применения таких машин ограничилась развлекательной сферой, а в последние годы блоки с искусственным интеллектом начали встраивать в бортовые компьютеры муниципальных гравов, и опять же с единственной целью: развеять скуку пассажиров.

Лично для меня общение с компьютерным разумом напоминает диалог с очень дотошным и психически не совсем вменяемым собеседником, который привязывается к каждому слову и слишком буквально понимает сказанное. Даже ответ на простенький вопрос "Сколько будет дважды два" может длиться минут двадцать и способен довести среднестатистического человека до белого каления.

Пока я раздумывала над особенностями современной компьютерной техники, динамик вдруг булькнул сигналом вызова и игриво осведомился до боли знакомым голосом дяди Бори:

– И кто это такой смелый к нам пожаловал?

Борис Емельянович Садовников – бессменный руководитель слуюбы безопасности острова Лимнос на протяжении, по-моему, лет двадцати, если не больше. Лично мне очень симпатичен – никогда не сдавал меня, не особенно ругал за мелкие младенческие шалости и пару раз покрывал мои не совсем невинные грешки.

Но мне всегда казалось, что он – не очень умный… нет, скажу по-другому: что он – слишком доверчивый. Никогда не понимала, каким образом он смог стать шефом службы охраны нашей летней резиденции – довольно серьёзной конторы, кстати сказать, – а главное – столько лет занимать эту должность. Даже я, будучи совсем маленькой, столько раз его обманывала, что сейчас мне иногда становится стыдно за своё прошлое поведение.

Так что против Бориса Емельяновича у меня ничего нет. Совсем – ничего. Однако существуют некоторые вещи, проигнорировать которые в принципе невозможно, к примеру – хамское отношение к визитёрам нашего острова.

По правилам любой диалог службы безопасности острова с посетителем должен начинаться с того, что охранник на пульте чётко и внятно представляется по всей форме – указывает свои должность, звание и занимаемый пост, а затем просит назвать анкетные данные посетителя и осведомиться о цели визита.

Ладно, я – это понятно, для дяди Бори человек в какой-то степени свой. Но если бы на моём месте оказался бы кто-нибудь ещё, допустим, какой-нибудь папин или мой знакомый? А если бы остров решил посетить, к примеру, кто-то из Навигаторов, не знающий, что Сенатора на месте нет?

– Так кто же там всё-таки к нам пожаловал? – Повторил Борис Емельянович.

– Тебе-то какое дело, болезный? – Холодно осведомилась я. – С какой радости нужно перед тобой отсчитываться? Иди спать, малыш. Не трогай больше компьютер, а то папа по попке настучит!

Я представила себе глаза дяди Бори и прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

– Болезный, значит? – Удивился Борис Емельянович и некоторое время молчал. – Сейчас грохну из пушки – ни один хирург не склеит. И уже в больнице будете врать, что автопилот забарахлил и даже не представляли, что находитесь в запретной зоне.

– Грохни, – в моём голосе прозвучали металлические нотки; разговор перестал меня развлекать, – если такой смелый. А потом, на Совете Навигаторов внимательно прокрутим записи бортового компьютера и посчитаем, сколько нарушений зафиксировано за последнюю минуту.

Борис Емельянович озадаченно замолчал.

– Что-то ты, Боренька крут не по годам. Самому пятьдесят, а гонора – как у подростка. Грав чужой пропустил без проверочного сигнала, разговоры неуставные затеваешь, не представившись по всей форме. Да ещё и не по-детски угрожаешь. Я подозреваю, что именно ты всех папиных гостей разогнал. Что-то, я смотрю, к нам ездить в последнее время меньше стали. Ты бы, Борис Евгеньевич, поаккуратнее, а? Человек ты, конечно, свой, но ведь я могу и обидеться. Скажу словечко про твои художества – и до конца своей жизни будешь перед Навигаторами оправдываться, что ты не слон…

Связь прервалась. Я тряхнула головой, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы, потом мрачно глянула на монитор. Иногда со мной такое бывало, будто что-то накатывает, понаговоришь кому-нибудь множество всяких неприятных вещей, а потом коришь себя, ибо без этого вполне можно было бы обойтись.

– Ладно, он сам виноват. В следующий раз осмотрительнее будет.

Прошептав это, я поняла, насколько сильно выбита из колеи, если начинаю оправдываться сама перед собой.

По нынешним правилам управлять гравом самостоятельно можно только по достижении совершеннолетия и только после получения разрешения на самостоятельное вождение. И, хотя управлять гравом я умею гораздо лучше, чем многие люди, гораздо старше меня, летаю я всегда на автопилоте. Ведь правила существуют, чтобы их исполнять, верно?

Однако сейчас мне пришлось сделать исключение – компьютер почему-то упорно пытался посадить грав на самую дальнюю и неудобную стоянку. Идти от неё до дома – минут двадцать. Пришлось взять управление в свои руки и самостоятельно вырулить в нужное место. Я спрыгнула с грава на нагретый солнцем асфальт и побежала домой. Через минут пришлось вернуться обратно – за сумочкой.

Дядя Боря ждал меня на крыльце.

– Привет, Борис Егорович!

Тот промолчал.

– Что-то ты совсем нюх потерял, дядь Боря, – сказала я. – Или хочешь заработать отпуск за счёт Навигаторов? Тогда тебе – не ко мне. Я своих не выдаю.

– Да ладно тебе, прекращай!

– Договорились.

Узнав о скором папином приезде, дядя Боря так и остался стоять на крыльце – впал в полный ступор и даже не проводил меня до дверей комнаты.

Судя по выражению лиц в дежурке, своим появлением я произвела среди охранников лёгкое замешательство. Конечно, чего ещё ожидать: добралась до места на муниципальном граве, никого не предупредив, ни охрану, ни отца, даже одноклассники – и те должны были узнать об моём отъезде только тогда, когда я была уже на пол-пути к дому.

Дом выглядел непривычно пустым. Из-за того, что я уехала на учёбу, уволили всех моих наставников и воспитателей. Папа называл из "мамки-няньки", что мне всегда жутко нравилось. Даже не представляла, что, оказавшись в школе, я сама стану и мамкой и нянькой для четырёх десятков суперов.

Интересно, как там без меня Бахмурова, справляется? Хорошо, если бы она продержалась до моего приезда. А то ведь наши ребята такие… как бы так помягче сформулировать… во – боевые; уволят её со всех постов – и доказывай потом, что не верблюд. Главное, чтобы на её месте не очутился Никита, иначе к моменту моего приезда начнётся какая-нибудь неуправляемая социальная реакция.

Я вошла в свою комнату, я остановилась на пороге. Что-то сразу показалось мне необычным. Через секунду я поняла, что именно. И само помещение, и все предметы обстановки – почему-то сильно уменьшились в размерах и показались почти игрушечными. Даже громадный шкаф в торце комнаты, который всегда внушал мне почтение своими размерами и в котором я провела бОльшую часть своего детства, теперь даже большим обозвать язык вряд ли повернётся – так, обычный рядовой предмет мебели.

Сколько я не была в этой комнате? Два месяца? Даже, пожалуй чуть больше; точно помню, 22 июня мы отмечали именно здесь. Неужели я настолько быстро расту? Никогда бы не подумала! Даже тоскливо немножко, если честно.

Кстати сказать, всегда была уверена, что маленькой быть гораздо интересней, чем взрослой.

Впрочем, это всё лирика. Я расцеловалась с Чапкой, которая меня вроде бы узнала, подсыпала в аквариум корм для рыбок (решила, пусть этой внеплановой трапезой отметят мой приезд) и только после этого принялась за работу: устроилась в позе лотоса на низеньком кожанном диване и включила персональник.

Закупка нужных для курса вещей заняла минут десять – нужно было отыскать в Сети самый большой магазин и занести в книгу заявок длинный список покупок. Карманных денег хватило впритык – а тех, что остались, едва бы хватило на десяток порций мороженого.

– Когда вы ожидаете получить заказ? – Осведомился продавец. Его лицо было мутным и постоянно меняло черты – современные графические стандарты "заточены" под трёхмерный Графонет, двухмерные экраны персональников, даже самые лучшие, с некоторыми эффектами не справляются. Но ведь не будешь для простенького визита в магазин запускать большой комп?

– Я ожидаю получить заказ чем быстрее, тем лучше.

– Ваши покупки будут доставлены в течении двадцати минут.

Ребята из магазина управились в срок. И с этого момента начались проблемы. Борис Емельянович как сквозь землю провалился – его телефон молчал – и все вопросы пришлось решать самой. Несмотря на моё предупреждение, что сейчас появятся курьеры с товарами, идиот на пульте чуть не сбил грав торговцев на подступах к острову.

– Ты придурок! – Прошипела я в мобильник.

Оператор не ответил и выключился. Понял, наверное, что спорить со мной – себе дороже.

Потом долго пришлось объяснять охране, зачем нужно пускать на территорию резиденции совершенно посторонних людей с более чем объёмным багажом. Не понимаю, откуда в нашем доме столько людей с недоразвитой психикой? Или их тут специально собирают?

Вскоре четыре громадных контейнера стояли на лужайке около парадного входа.

Курьеры умчались прочь с такой скоростью, словно доставили покупки не на дачу Сенатора, а в перенаселённый серпентарий.

– Где Борис Емельянович? – Спросила я у мужика в форме охранника, который, мрачно почёсывая подбородок, стоял перед моими покупками. Мне он сразу не понравился, ещё года три назад, когда я его увидела впервые. За всё это время он никак себя не проявил, мы только изредка встречались и даже не здоровались, но от одного только внешнего вида этого охранника меня почему-то коробило.

– Так где он?

Цербер даже не обернулся:

– Он пока подойти не может. Я вместо него.

– Мне нужно посмотреть, что в этих ящиках.

– Не подходите к ним. А ещё лучше – вообще идите в свою комнату. Сначала я сам их досмотрю.

– Не нужно их досматривать! – Отрубила я. – Где дядя Боря?!

– Он занят.

– Он не может быть занят, пока я тут! Позови его!

Появились ещё несколько охранников. Один из них начал вскрывать упаковку.

– Не трогай! – Взвилась я.

Остальные мягко оттеснили меня на задний план.

– Полина Германовна, мы в любом случае должны досмотреть прибывший груз, – проникновенно заговорил ВРИО дяди Бори, становясь между мной и контейнерами.

– Не имеешь права.

– Имею, Полина Германовна. И не просто право – у меня такая обязанность.

– Обязанность?! Шарить по моим сумкам?!…

Мы принялись ругаться.

Через четверть часа диалог потерял высоту интонаций.

– Это нужно МНЕ. В ШКОЛУ. Вы понимаете?! – Глядя куда-то в сторону, уже в который раз тоскливо повторяла я.

– Понимаю, – нудным голосом объяснял охранник. – Но оставить такой груз на территории охраняемого участка без личного досмотра я не могу.

– Я и так знаю, что там. Бытовые электронные побрякушки, зарядки для пищевиков и куча всякой еды. Ничего там опасного нет!

– Именно это я и хочу проверить.

– Это МОИ вещи – почему до тебя это не доходит? Я их завтра увезу!

– Даже если бы Вы их сейчас собирались увезти, я бы всё равно настоял на досмотре.

– Может вы ещё мой письменный стол обыщете?

– Зачем? – Той улыбке, которая появилась у мужчины, могла позавидовать сама Джоконда. – Я и так знаю, что там есть.

– Как же! – Ядовито отозвалась я. – Знаете!

– Полина Германовна, а как вы считаете, в самом деле – не знаю? – Вроде бы он удивился вполне откровенно. – У меня работа такая. У всех нас работа такая. Так что извините.

Что меня бесило больше всего, сотрудник службы безопасности вёл беседу со мной вежливо и участливо, словно врач с пациентом психиатрической клиники.

И тут, очень не вовремя появился Борис Емельянович. Высказав ему со всей возможной ласковостью всё, что думаю по поводу происходящих событий, я ушла к себе в комнату.

Никакой личной жизни! И после всего этого ещё находятся люди, которые мне завидуют!

"А ведь всё это нужно будет переправить к школе, – задумалась я, глядя из окна второго этажа, как охрана бродит вокруг распотрошённых покупок. – Попросить кого-нибудь встретить меня там, что ли? Только непонятно, как это сделать – в школе мобильники ни у кого не работают. И отсюда никого не возмёшь – посторонних в "Штуку" не пускают. Как же я всё это на себе потащу? Ладно, ТУТ на грав мне всё это помогут загрузить, но ведь ТАМ от стоянки до школы ещё пилить и пилить!"

Сказать, что я, была в расстроенных чувствах – это не сказать ничего.Едва я спустилась вниз – тут же наткнулась на Бориса Емельяновича. Не совсем приятно это вспоминать, но я высказала ему, всё что думаю и о нашей доблестной службы безопасности, и о нём лично. При это у начальника охраны был такой несчастный вид, что на мгновение у меня мелькнула крамольная мысль извинить и спустить всё на тормозах. Я отмела это желание в самом зародыше. Ещё не хватало, чтобы сегодняшнее происшествие стало повторяться изо дня в день.Да, не спорю, я дочка самого Сенатора – единственная и неповторимая, и меня нужно охранять гораздо тщательнее, чем прочих смертных (за исключением, разумеется, папы) – но ведь я тоже человек и имею право на личную жизнь!

От нечего делать я принялась наводить порядок в телефонном справочнике мобильника. Половину имён постирала, оставшиеся не вызвали никакого вербального энтузиазма.

Точно знаю: стоит только позвонить какой-нибудь старой подруге – и всё оставшееся время придётся потратить на объяснения, что я здесь делаю, если уехала учиться, и как вообще живётся там, в этой пресловутой "Штуке".

А вправду – как?

Я сама не могла бы ответить на этот вопрос – проучилась всего два дня, вообще ничего пока не понятно. Тем более, признаваться в этом даже самым своим близким подругам, нет никакого резона. Да и какие они близкие? Если только по поговорке про безрыбье. К Бахмуровой, с которой знакома всего ничего и то больше тёплых чувств, чем к здешним девчонкам, которых знала уже не один год с самого и их и своего детства и которые как личности ничего из себя не представляли. Да и как иначе может быть, все они – дочки та-аких серьёзных родителей, которых даже самые глобальные и официальные СМИ всуе не поминают.

Нет! Никому не буду звонить!

Только сейчас я вдруг поняла, что если раньше я и общалась с кем-нибудь, то только из-за того, что нечего было делать. Да и существовать в полной изоляции от внешнего мира – это совсем не для меня. Сейчас у меня есть учёба, множество новых друзей и событий. Не хочется тратить время и нервы на пустую болтовню со всякими идиотками. Лучше уж позагорать, если на то пошло. Вряд ли до следующего лето для этого можно будет отыскать время.

Да, точно! Позагорать – это самое то.

Я спустилась по лестнице на первый этаж и помчалась к выходу. Около самой двери остановилась, словно натолкнувшись на невидимую стену. Крохотная каморка дежурного оказалась заполненной до отказа. Впервые в жизни я видела столько людей солидной комплекции в одном миниатюрном помещении. Дядя Боря сидел за столом перед чашкой кофе, остальные сгрудились вокруг своего шефа. Интересно, что они тут делают? И кто они вообще такие? Первые раз их вижу!

Люди у нас работают более-менее постоянные, текучка – практически нулевая, поэтому встретить кого-то нового, особенно среди охраны, – шанс практически нулевой. Тем не менее, с полдесятка здоровенных лбов стоят и пялятся на меня, словно впервые меня видят. Хотя и вправду – впервые – по визору – это не считается. Ладно, так уж и быть, пусть смотрят, от меня из-за этого не убудет.

– Работа у нас такая, – охотно пояснил Борис Емельянович в ответ на мой недоумённый взгляд. – Охранники в комнате охраны – что может быть логичнее?

– А мне сдаётся, что вы просто-напросто от бандитов здесь прячетесь, – сказала я.

Борис Емельянович хмыкнул:

– Может и так.

Он вообще очень редко спорит, особенно со мной. Иногда это здорово раздражает.

– Торчите тут как дубы, – продолжила я свои обвинения. – Нет, чтобы чем-нибудь полезным заняться. Цветочки, там, какие-нибудь посадить, дерево вырастить, полы помыть…

– Уж лучше мы тут, – ответил дядя Боря, в глазах которого плясали чертенята, – а то, если будем по острову шляться, можем и по голове ненароком отхватить, чего вообще-то не хотелось бы.

Поняв, что переговорить дядю Борю не получится – сегодня у него слишком хорошее настроение – я перешла к конкретике.

– Я полчасика позагораю.

– Хорошо.

– Если что – позвоню

– Ладно.

Ноги сами собой вынесли меня на улицу.

Интересные ребята в дежурке собрались. Надо потом дядю Борю спросить, кто они такие.Первый – то-ли китаец, то-ли японец, то-ли вообще чукча – маленький, жёлтый и узкоглазый, второй – негр, третий – с коричневой кожей и специфичными крупными и правильными чертами лица – похоже, латинец, четвёртый – простой белокожий парень, но вот параметры у него такие, что в любую дверь он будет заходить боком и пригибаясь (чтобы не задеть головой об косяк). Очень колоритные персонажи. И все – в камуфляже. Неужели всё-таки новые охранники?

Вообще-то море я люблю. Точнее, морской пейзаж. А ещё я очень люблю загорать на берегу. Но вот плавать – побаиваюсь. Однажды, когда мы отдыхали на каком-то курорте, я увидела утонувшего в бассейне мальчишку. Его только вытащили из воды и ещё не успели ничем прикрыть – Патрульные замешкались. Мальчик был настолько похож на меня, и возрастом, и телосложением, и загаром, что у меня в глазах на миг потемнело, а по спине пробежали мурашки.

Не скажу, что после этого случая у меня появилась стойкая гидрофобия – я не настолько впечатлительна, но лёгкая боязнь открытого водного пространства на личной психической карте всё-таки нарисовалась. Об этом знает только папа и никто больше – всем остальным стараюсь не дать повода для подозрений, просто если есть возможность не купаться – я не купаюсь. Всего-навсего.

Некоторое время я раздумывала, стоит ли вообще раздеваться – здорово раздражали мужики в комбинезонах, которые, таща на себе какие-то механизмы и провода, появлялись в самых неожиданных местах – по дороге я встретила человек пять. Наконец я решила, что вряд ли в ближайшее время у меня ещё выпадет возможность принять солнечную ванну – и улеглась на первый же подвернувшийся тент. Губы тут же начали растягиваться в глупо-счастливой улыбке.

И я сразу подумала, что жизнь всё-таки хороша, кто бы там что не говорил!

БОРИС ЕМЕЛЬЯНОВИЧ

ГЛАВА 03

Во всей обитаемой вселенной учебный год начинается сразу после рождественских каникул – пятнадцатого января. И только на Земле в силу древней традиции все учебные заведения – школы, академии, институты, Школы юных талантов – запускаются первого сентября.

На эту же дату приходится начало нового сезона почти во всех официальных учреждениях планеты, включая Навигаторские и военные структуры.

После летнего анабиоза просыпаются множество промышленных предприятий, фирм, фирмочек и заводов.

Именно в первый осенний день визоканалы запускают новые сериалы и циклы передач, а в Графонете, стремясь привлечь новых пользователей, меняют содержание и оформление сайтов.

Даже транспортники, которые в ряду прочих муниципальных служб вроде бы должны работать стабильно и ровно, без всяких изменений, – даже они стараются не выбиваться из общей тенденции и меняют расписания рейсов и конфигурацию маршрутов.

Всё вышеперечисленное не лучшим образом отражается на душевном комфорте населения. В один-единственный день года всё приходит в движение: исчезает из привычных мест, появляется там, где никогда не было, переименовывается, меняет сетевой адрес, цвет, форму, размер, улетает или уезжает в другую сторону и в другое время – раньше или позже. Документы с новыми грифами путаются с бумагами, которые ещё не успели перегрифить – и во всём бюрократическом мире, вкупе к обычному, на пару недель вперёд возникает жуткая неразбериха…

А зачем?

Хоть кто-нибудь знает?

Вряд ли.

А Навигаторам, и в этом я абсолютно убеждён, почему-то удобно такое положение вещей – иначе одним-единственным указом давным-давно пресекли бы ежегодный бардак всепланетного масштаба. Почему – это, конечно, вопрос ещё тот.

Меня зовут Борис Емельянович Садовников. В течении вот уже двенадцати лет я исполняю обязанности начальника службы безопасности острова Лимнос. Не скажу, что я в особенном восторге от такой непыльной, в принципе, работёнки, всё-таки мой возраст ближе к пенсионному, чем к школьному, но приказ о моём увольнении вот уже несколько лет валяется в каком-то дальнем ящике в одесской конторе – и никто не горит желанием его подписывать. Впрочем, я ещё буду иметь возможность об этом рассказать.

В первых числах сентября я был занят под завязку, ибо отправлял в школу трёх внуков и двух дочек. У младшего сына в Академии заканчивались вступительные экзамены в аспирантуру. Тёща с зятем уехали в командировку на окраину галактики, жену угораздило лечь в больницу на какие-то профилактические процедуры – все домашние дела приходилось тащить на своём горбу.

На работе тоже навалилось множество проблем. Именно с первого по десятое сентября в летней резиденции Сенатора проводили профилактический ремонт всех систем охраны. Нужно было поднимать все отчёты, записки, доклады за предыдущий год о любых, даже самых мелких сбоях или просто о недостаточно быстрой работе любого устройства, включенного в сеть безопасности острова.

С местными специалистами я, если и не нашёл общий язык, то, по крайней мере, знал, чего от них можно ожидать. Работу же столичных инженеров приходилось постоянно контролировать. А так как их понаехало немерено и разбежались они сразу и по всему острову, то мне как шефу службы безопасности приходилось быть одновременно в нескольких местах.

Главный программист – мужик вредный и донельзя деловой, – это стало понятно сразу – прибыл последним и даже не зашёл поздороваться, показал в камеру всклокоченную шевелюру, буркнул что-то невразумительное по мобильнику, прислал на персональник полторы сотни бланков для отчётов – и исчез в глубинах технического уровня.

Но и это ещё не всё.

Месяц назад из Одессы пришло извещение, что в сентябре в резиденцию прибудут на стажировку новобранцы для столичного корпуса охраны в количестве четырёх человек. Впрочем то, что они новобранцы – это формулировка не совсем верная. За спиной ребят остались, как минимум, пять лет службы в регулярных войсках, потом – несколько лет – в специальных, ещё год – стажировки. Только после этого совокупность плюсиков в послужном списке позволила перебраться им на высшую ступень военной карьеры – на службу в войсках Сенаторской охраны. Сразу отправлять новичков в главные офисы не принято, и лучшего места для их "обкатки" чем летняя резиденция Сенатора почему-то не находится.

Их прибытие тоже оказалось запланировано на первое сентября.

Вдобавок ко всему, у меня находилось ещё множество дел, которые нужно было решать первого числа каждого месяца. Подчинённые, на которых я мог возложить хоть часть своих служебных обязанностей, отгуливали оставшиеся с предыдущих лет отпуска – поэтому, вдобавок к домашним делам, и на работе приходилось крутиться самому.

Тут было, от чего впасть в уныние.

Прибытие новичков удалось перепланировать на четвёртое число. К этому времени как раз начала разгребаться текучка.

Бойцы прибыли утром, сразу после официального подъёма, хорошо хоть без всяких приключений. Я бросил беглый взгляд в наручный компьютер, куда трансляция со всех камер наблюдения и, не сдержавшись выругался. Этого ещё не хватало: новенькие, особенно если смотреть на них вместе и с одного ракурса – вылитые циркачи. Бродячий балаган. В их тёплую компанию ещё бы мишку с балалайкой – и можно на улице за деньги показывать.

Я вызвал дежурку:

– Эй, кто там свободный – устройте новичков.

Через минуту дежурный офицер увёл их прочь.

Стоило только расслабиться – и тут же последовало два события, каждое из которых по отдельности ставило на уши всю охрану, а два вместе по эффективности могли сравняться с небольшим землетрясением.

Во-первых, совершенно неожиданно появилась Полина Германовна, которую отправили учиться в школу Навигаторов и которая, следовательно, как минимум несколько месяцев должна пребывать вне зоны ответственности моей службы. Во-вторых, как тут же сообщила сама Полина, грозил прибыть сам Сенатор. Он и в лучшие дни не баловал остров своими посещениями, а после переизбрания на второй срок навещал резиденцию раза три-четыре в год – не чаще.

Обеспечивать же охрану Сенаторской семьи, имея в активе неработающую электронику и множество посторонних людей, которые шныряют взад-вперёд по всему острову – такого врагу не пожелаешь.

Теперь – обо всё по порядку.

Полина Германовна прилетела четвёртого сентября сразу после обеда. Центральный компьютер доложил о приближении грава, но принадлежность последнего к парку знакомого транспорта определить не смог, из чего следовал однозначный вывод, что около территории острова оказался чужак. Во время пребывания в резиденции Германа Геннадьевича, его дочери или их высокопоставленных гостей, подобная ситуация требовало однозначной реакции – после краткого предупреждения по Сети, включалась антигравитационная пушка – и незадачливый визитёр зависал в воздухе или камнем падал в воду – в зависимости от настроек грава.

У меня за плечами осталось множество переделанных дел и решённых проблем, поэтому я пребывал в юмористическом расположении духа и решил развлечься: вместо того чтобы отправить на комп грава запрос кода, ткнул пальцем в клавишу включения голосовой связи.

– И кто это такой смелый к нам пожаловал? – (Впоследствии не раз пришлось корить себя за игривость голоса) – Уверены, что вам именно сюда?

– Тебе-то какое дело, болезный? – Не раздумывая ни мгновения, ответили с той стороны аппарата. – С какой радости нужно перед тобой отсчитываться? Иди спать, малыш. Не трогай больше компьютер, а то папа по попке настучит.

– Болезный, значит? – Озадаченно повторил я. – Сейчас грохну из пушки – ни один хирург не склеит. И уже в больнице будете врать, что автопилот забарахлил и даже не представляли, что находитесь в запретной зоне.

– Ты у меня сам схлопочешь, ненаглядный мой – пообещал голос. – Вот сейчас появлюсь – и наведу порядок в твоей конторе. Ты, Борис Ерофеевич, давно на курсах повышения квалификации не был?

Все десять лет своей жизни вредная девчонка упорно делала вид, что не может запомнить моего отчества и каждый раз называла меня по-разному. Может она считала это удачной шуткой?

Я понял, с кем имею дело и выругался, забыв выключить голосовую связь. Именно дочку Германа Геннадьевича в данный конкретный момент я ожидал услышать меньше всего.

По всем раскладам Полина Германовна должна сейчас учиться где-то на границе Новгородской и Вологодской областей. Здесь-то она каким боком очутилась?!

Мрачный, словно висельник перед казнью, я, выключил связь. Ещё хорошо, что рядом нет подчинённых – никто не видел моего позора. Поделом – сам виноват: пребывал в твёрдой уверенности, что всё начальство на безопасном удалении, решил морально расслабиться – вот и получил по полной программе. И что обиднее всего – от десятилетней девчонки, которая даром, что супер, как ни крути, всё равно ребёнок.

Зверская работа. Уволиться бы отсюда и сидеть дома, выращивать помидоры. Или пчёл разводить, как Шерлок Холмс.

Такие мысли не раз приходили мне в голову, особенно в последние два года, после того, как Германа Геннадьевича избрали на третий срок и стало понятно, что никаких изменений в нынешнем существовании не предвидится. Так ведь не отпускают, что самое печальное. И отмазку нашли – лучше не придумаешь: "больше специалистов нет". Ага, как же. Будто много мозгов нужно сидеть и пялиться в мониторы.

Полина появилась на аллейке перед домом уже минут через десять, припарковав грав на ближней стоянке. Холёная и свежая, будто не из школы приехала, а из круиза. Я встретил её на крыльце, делая вид, что появился тут совершенно случайно.

– Привет, Борис Егорович!

Я не очень дружелюбно кивнул.

– Что-то ты совсем нюх потерял, дядь Боря, – приветливо заметила девочка. – Или хочешь заработать отпуск за счёт Навигаторов? Тогда тебе – не ко мне. Я своих не выдаю. В папин грав из пушки будто ненароком пальни – он тебя сразу на лучший курорт отправит. И самых дорогих врачей наймёт, чтобы тебя вылизывали со всех сторон. Только не вздумай попасть!

– Ладно тебе – Буркнул я. – Прекращай. И без этого тошно.

– Как хочешь, – не смутилась Полина. – Прекращу… То есть, прекратю… Короче, ты меня понял. Ладно, не будем о негативе. Давай заведём светкую беседу. Как у тебя дела, дядь Борь?… Хотя, и так всё понятно, – перебила она сама себя, – отвечать не обязательно. Рада, что в наше с папой отсутствие ты не впадаешь в уныние, а веселишься по полной программе. Как моя черепашка? С ней всё в порядке?

– Что с ней будет! – Досадливо отмахнулся я.

– Точно! – Согласилась Полина.- Она ещё моих внуков переживёт. Говорят, эти зверьки по триста лет живут, а Чапке всего два годика. По нашим человеческим меркам она даже не младенец, а вообще эмбрион… Каждый день кормил?

Я кивнул.

– Рыбки тоже в норме?

– Одна сдохла.

– Ещё недели не прошло! – Возмутилась девочка.

– Я прихожу – а она вверх брюхом плавает. Что мне было делать?

– Ладно, будем надеяться, что это случайность. А крыска?

– Ты же сама отдала её Лизе Мирославской.

– Ах, да, совсем забыла! Столько дел, что все мысли в голове не умещаются!

– А ты чего не в школе?

– Выгнали, – Полина взмахнула крохотной сумочкой, описав вокруг головы круг. – Сказали, не подхожу по уровню умственного развития. – Представляешь?

– Что – правда?! – Изумился я.

– Ага. Я умная как Совет Навигаторов, да ещё и красивая – просто жуть! А там такие суслики собрались, что на них без слёз посмотреть нельзя… Ну, пара девчонок – ничего, симпатичненькие, одну из них я себе в соседки взяла. Вторая – слишком уж красивая, я даже не стала связываться… Ещё не хватало, чтобы нас сравнивали… И всего один мальчишка из всей их мужицкой компании – так себе. Правда деловой – просто жуть, его ещё обтёсывать и обтёсывать, даже не знаю, стоит ли начинать… О чём это я?… Ах, да! Про интеллект. Эти дикобразы теорему Пифагора только впятером и то едва могут вспомнить. Вот учителя посудили-порядили, потихоньку собрались и попросили меня на домашнее обучение перейти, чтобы у других детишек комплексы не вырабатывать – всё-таки им долго жить, чувствуя себя ущербными – не каждому такого пожелаешь…

– Вечно ты со своими шуточками! – Облегчённо выдохнул я.

– С кем же мне ещё шутить, как не с тобой – не с теми же бобрами, что к папе в гости приходят. Кстати, – Полина остановилась на сверкающем белизной мраморном пороге, хозяйственно поправляя нижнюю ветку растущей перед входом пальмочки. – Я ему только что звонила, он завтра обещал подъехать.

– Сюда?! – Подскочил я.

– Если бы он прилетал в Одессу, я бы тамошней охране об этом сказала, а не тебе, – разумно ответила девочка. – Точнее, вообще бы говорить не стала – мне всё равно, что там в столице происходит. Если кому попадёт – даже обрадуюсь, пусть знают!

– Что – знают?

– Просто – знают.

Она приложила руку к замку – дверь осталась стоять на месте. Изумлённая, обернулась:

– Что случилось?

– У нас профилактика всех систем. Электроника почти не работает. Все входные двери замкнуты на меня.

– Открой!

Я хмыкнул:

– Куда мне теперь деться? – Хлопнул по замку своей ладонью, дверь тут же отъехала в стену. – Ты к нам надолго?

– День-два, – пожала худенькими загорелыми плечами Полина, – вряд ли больше. С папулей решу кое-какие вопросы – и сразу обратно… Ах, да, ты же ещё не в курсе, но я там, в "Штуке", старшей выбрана. Дел у меня сейчас – невпроворот. Ты представляешь, каково это: сорок человек – и все суперы?! И я ими командую – только вообрази себе такое шоу! Это не то же самое, что быть старостой у обычных ребят. Некоторые мои новые однокласснички – такие барбосы!…

Я нисколько не удивился подобному спичу. Такой уж у нашей Полины Германовны характер. Всюду, где появляется, девочка тут же становится центром всеобщего внимания. Множество людей смотрят ей в рот и готовы исполнять любое её желание, просьбу или приказ – Полина Германовна с самого нежного возраста являлась грамотным манипулятором и в любой ситуации умела отыскать нужный тон – здесь, похоже, папины гены поработали. Да и статус дочери Сенатора, вне всяких сомнений, играет большую роль.

Пробежав мимо дежурки, Полина легко вспорхнула по лестнице и последние слова выкрикивала уже со второго этажа.

Я снова вышел на крыльцо и остановился, мрачно поглаживая выбритый до синевы подбородок. Со всей возможной ясностью я осознал, что положение – на грани фола. Штат охранников, и так весьма немногочисленный, из-за осенних отпусков поредел больше, чем на половину. На аппаратуру надеяться не стоит – не работает даже необходимый минимум. Весь остров – без малого пятьсот квадратов – сейчас нашей службе безопасности не охватить, да это и вряд ли это понадобится.

Невзирая на всё вышеперечисленное, нужно незамедлительно взять под контроль все подступы к дому, сам дом, все стоянки гравов. По всему участку бродят ремонтники – на ближайшие три дня всех следует убрать за периметр. Люди они, конечно, надёжные, проверенные столичным начальством до последней митохондрии, но лишний раз перестраховаться не помешает. Нужно только не забыть дать им вводную, чтобы включили то, что не успели разобрать.

Можно было бы, конечно, пригласить на усиление десяток бойцов из главного управления в Одессе, но за два дня вряд ли может случится что-нибудь серьёзное, да и ребят дёргать не хочется.

Короче, ладно, можно обойтись своими силами.

Я выкурил сигарету, с силой швырнул окурок в утилизатор и вздрогнул от резкого хлопка. Над металлическим цилиндром показался лёгкий дымок. Я выругался и едва не пнул сверхнавороченный механизм. Обычные – работают бесшумно.

Дальше – больше. Стоило только на полчаса исчезнуть в дебрях технического уровня, вернувшись, я нарвался на вселенский скандал: на лужайке перед домом высилась куча коробок, пакетов и свёртков в разорванной упаковке. Бойцы лениво перебирали всё это добро – между ними фурией металась Полина Германовна, которая налетела на меня словно голодный пёс на вырезку:

– Евграфыч, ты чего – вообще всё попутал?!!

– Что такое?

– Мне привезли из магазина заказ для школы! Твои пёсики продавцов чуть не перебили! Мои покупки вообще по лоскуткам раздраконили!

– Ну-у, – протянул я, лихорадочно отыскивая оправдания, – вроде бы они и не особенно-то и раздраконили…

– Короче, – лицо Сенаторской дочки пылало неописуемым гневом, – собирай всех своих бойцов – и через полчаса вся разрезанная упаковка уже склеена!! И что бы без швов!! Я в школу такой бардак не повезу! Или на свою зарплату будешь второй раз то же самое покупать!

Как это советовали все пособия по психологии, я опустил глаза в землю и про себя посчитал до десяти, когда поднял голову, девочки рядом уже не было.

ГЛАВА 04

Во всей обитаемой вселенной учебный год начинается сразу после рождественских каникул – пятнадцатого января. И только на Земле в силу древней традиции все учебные заведения – школы, академии, институты, Школы юных талантов – запускаются первого сентября.

На эту же дату приходится начало нового сезона почти во всех официальных учреждениях планеты, включая Навигаторские и военные структуры.

После летнего анабиоза просыпаются множество промышленных предприятий, фирм, фирмочек и заводов.

Именно в первый осенний день визоканалы запускают новые сериалы и циклы передач, а в Графонете, стремясь привлечь новых пользователей, меняют содержание и оформление сайтов.

Даже транспортники, которые в ряду прочих муниципальных служб вроде бы должны работать стабильно и ровно, без всяких изменений, – даже они стараются не выбиваться из общей тенденции и меняют расписания рейсов и конфигурацию маршрутов.

Всё вышеперечисленное не лучшим образом отражается на душевном комфорте населения. В один-единственный день года всё приходит в движение: исчезает из привычных мест, появляется там, где никогда не было, переименовывается, меняет сетевой адрес, цвет, форму, размер, улетает или уезжает в другую сторону и в другое время – раньше или позже. Документы с новыми грифами путаются с бумагами, которые ещё не успели перегрифить – и во всём бюрократическом мире, вкупе к обычному, на пару недель вперёд возникает жуткая неразбериха…

А зачем?

Хоть кто-нибудь знает?

Вряд ли.

А Навигаторам, и в этом я абсолютно убеждён, почему-то удобно такое положение вещей – иначе одним-единственным указом давным-давно пресекли бы ежегодный бардак всепланетного масштаба. Почему – это, конечно, вопрос ещё тот.

Меня зовут Борис Емельянович Садовников. В течении вот уже двенадцати лет я исполняю обязанности начальника службы безопасности острова Лимнос. Не скажу, что я в особенном восторге от такой непыльной, в принципе, работёнки, всё-таки мой возраст ближе к пенсионному, чем к школьному, но приказ о моём увольнении вот уже несколько лет валяется в каком-то дальнем ящике в одесской конторе – и никто не горит желанием его подписывать. Впрочем, я ещё буду иметь возможность об этом рассказать.

В первых числах сентября я был занят под завязку, ибо отправлял в школу трёх внуков и двух дочек. У младшего сына в Академии заканчивались вступительные экзамены в аспирантуру. Тёща с зятем уехали в командировку на окраину галактики, жену угораздило лечь в больницу на какие-то профилактические процедуры – все домашние дела приходилось тащить на своём горбу.

На работе тоже навалилось множество проблем. Именно с первого по десятое сентября в летней резиденции Сенатора проводили профилактический ремонт всех систем охраны. Нужно было поднимать все отчёты, записки, доклады за предыдущий год о любых, даже самых мелких сбоях или просто о недостаточно быстрой работе любого устройства, включенного в сеть безопасности острова.

С местными специалистами я, если и не нашёл общий язык, то, по крайней мере, знал, чего от них можно ожидать. Работу же столичных инженеров приходилось постоянно контролировать. А так как их понаехало немерено и разбежались они сразу и по всему острову, то мне как шефу службы безопасности приходилось быть одновременно в нескольких местах.

Главный программист – мужик вредный и донельзя деловой, – это стало понятно сразу – прибыл последним и даже не зашёл поздороваться, показал в камеру всклокоченную шевелюру, буркнул что-то невразумительное по мобильнику, прислал на персональник полторы сотни бланков для отчётов – и исчез в глубинах технического уровня.

Но и это ещё не всё.

Месяц назад из Одессы пришло извещение, что в сентябре в резиденцию прибудут на стажировку новобранцы для столичного корпуса охраны в количестве четырёх человек. Впрочем то, что они новобранцы – это формулировка не совсем верная. За спиной ребят остались, как минимум, пять лет службы в регулярных войсках, потом – несколько лет – в специальных, ещё год – стажировки. Только после этого совокупность плюсиков в послужном списке позволила перебраться им на высшую ступень военной карьеры – на службу в войсках Сенаторской охраны. Сразу отправлять новичков в главные офисы не принято, и лучшего места для их "обкатки" чем летняя резиденция Сенатора почему-то не находится.

Их прибытие тоже оказалось запланировано на первое сентября.

Вдобавок ко всему, у меня находилось ещё множество дел, которые нужно было решать первого числа каждого месяца. Подчинённые, на которых я мог возложить хоть часть своих служебных обязанностей, отгуливали оставшиеся с предыдущих лет отпуска – поэтому, вдобавок к домашним делам, и на работе приходилось крутиться самому.

Тут было, от чего впасть в уныние.

Прибытие новичков удалось перепланировать на четвёртое число. К этому времени как раз начала разгребаться текучка.

Бойцы прибыли утром, сразу после официального подъёма, хорошо хоть без всяких приключений. Я бросил беглый взгляд в наручный компьютер, куда трансляция со всех камер наблюдения и, не сдержавшись выругался. Этого ещё не хватало: новенькие, особенно если смотреть на них вместе и с одного ракурса – вылитые циркачи. Бродячий балаган. В их тёплую компанию ещё бы мишку с балалайкой – и можно на улице за деньги показывать.

Я вызвал дежурку:

– Эй, кто там свободный – устройте новичков.

Через минуту дежурный офицер увёл их прочь.

Стоило только расслабиться – и тут же последовало два события, каждое из которых по отдельности ставило на уши всю охрану, а два вместе по эффективности могли сравняться с небольшим землетрясением.

Во-первых, совершенно неожиданно появилась Полина Германовна, которую отправили учиться в школу Навигаторов и которая, следовательно, как минимум несколько месяцев должна пребывать вне зоны ответственности моей службы. Во-вторых, как тут же сообщила сама Полина, грозил прибыть сам Сенатор. Он и в лучшие дни не баловал остров своими посещениями, а после переизбрания на второй срок навещал резиденцию раза три-четыре в год – не чаще.

Обеспечивать же охрану Сенаторской семьи, имея в активе неработающую электронику и множество посторонних людей, которые шныряют взад-вперёд по всему острову – такого врагу не пожелаешь.

Теперь – обо всё по порядку.

Полина Германовна прилетела четвёртого сентября сразу после обеда. Центральный компьютер доложил о приближении грава, но принадлежность последнего к парку знакомого транспорта определить не смог, из чего следовал однозначный вывод, что около территории острова оказался чужак. Во время пребывания в резиденции Германа Геннадьевича, его дочери или их высокопоставленных гостей, подобная ситуация требовало однозначной реакции – после краткого предупреждения по Сети, включалась антигравитационная пушка – и незадачливый визитёр зависал в воздухе или камнем падал в воду – в зависимости от настроек грава.

У меня за плечами осталось множество переделанных дел и решённых проблем, поэтому я пребывал в юмористическом расположении духа и решил развлечься: вместо того чтобы отправить на комп грава запрос кода, ткнул пальцем в клавишу включения голосовой связи.

– И кто это такой смелый к нам пожаловал? – (Впоследствии не раз пришлось корить себя за игривость голоса) – Уверены, что вам именно сюда?

– Тебе-то какое дело, болезный? – Не раздумывая ни мгновения, ответили с той стороны аппарата. – С какой радости нужно перед тобой отсчитываться? Иди спать, малыш. Не трогай больше компьютер, а то папа по попке настучит.

– Болезный, значит? – Озадаченно повторил я. – Сейчас грохну из пушки – ни один хирург не склеит. И уже в больнице будете врать, что автопилот забарахлил и даже не представляли, что находитесь в запретной зоне.

– Ты у меня сам схлопочешь, ненаглядный мой – пообещал голос. – Вот сейчас появлюсь – и наведу порядок в твоей конторе. Ты, Борис Ерофеевич, давно на курсах повышения квалификации не был?

Все десять лет своей жизни вредная девчонка упорно делала вид, что не может запомнить моего отчества и каждый раз называла меня по-разному. Может она считала это удачной шуткой?

Я понял, с кем имею дело и выругался, забыв выключить голосовую связь. Именно дочку Германа Геннадьевича в данный конкретный момент я ожидал услышать меньше всего.

По всем раскладам Полина Германовна должна сейчас учиться где-то на границе Новгородской и Вологодской областей. Здесь-то она каким боком очутилась?!

Мрачный, словно висельник перед казнью, я, выключил связь. Ещё хорошо, что рядом нет подчинённых – никто не видел моего позора. Поделом – сам виноват: пребывал в твёрдой уверенности, что всё начальство на безопасном удалении, решил морально расслабиться – вот и получил по полной программе. И что обиднее всего – от десятилетней девчонки, которая даром, что супер, как ни крути, всё равно ребёнок.

Зверская работа. Уволиться бы отсюда и сидеть дома, выращивать помидоры. Или пчёл разводить, как Шерлок Холмс.

Такие мысли не раз приходили мне в голову, особенно в последние два года, после того, как Германа Геннадьевича избрали на третий срок и стало понятно, что никаких изменений в нынешнем существовании не предвидится. Так ведь не отпускают, что самое печальное. И отмазку нашли – лучше не придумаешь: "больше специалистов нет". Ага, как же. Будто много мозгов нужно сидеть и пялиться в мониторы.

Полина появилась на аллейке перед домом уже минут через десять, припарковав грав на ближней стоянке. Холёная и свежая, будто не из школы приехала, а из круиза. Я встретил её на крыльце, делая вид, что появился тут совершенно случайно.

– Привет, Борис Егорович!

Я не очень дружелюбно кивнул.

– Что-то ты совсем нюх потерял, дядь Боря, – приветливо заметила девочка. – Или хочешь заработать отпуск за счёт Навигаторов? Тогда тебе – не ко мне. Я своих не выдаю. В папин грав из пушки будто ненароком пальни – он тебя сразу на лучший курорт отправит. И самых дорогих врачей наймёт, чтобы тебя вылизывали со всех сторон. Только не вздумай попасть!

– Ладно тебе – Буркнул я. – Прекращай. И без этого тошно.

– Как хочешь, – не смутилась Полина. – Прекращу… То есть, прекратю… Короче, ты меня понял. Ладно, не будем о негативе. Давай заведём светкую беседу. Как у тебя дела, дядь Борь?… Хотя, и так всё понятно, – перебила она сама себя, – отвечать не обязательно. Рада, что в наше с папой отсутствие ты не впадаешь в уныние, а веселишься по полной программе. Как моя черепашка? С ней всё в порядке?

– Что с ней будет! – Досадливо отмахнулся я.

– Точно! – Согласилась Полина.- Она ещё моих внуков переживёт. Говорят, эти зверьки по триста лет живут, а Чапке всего два годика. По нашим человеческим меркам она даже не младенец, а вообще эмбрион… Каждый день кормил?

Я кивнул.

– Рыбки тоже в норме?

– Одна сдохла.

– Ещё недели не прошло! – Возмутилась девочка.

– Я прихожу – а она вверх брюхом плавает. Что мне было делать?

– Ладно, будем надеяться, что это случайность. А крыска?

– Ты же сама отдала её Лизе Мирославской.

– Ах, да, совсем забыла! Столько дел, что все мысли в голове не умещаются!

– А ты чего не в школе?

– Выгнали, – Полина взмахнула крохотной сумочкой, описав вокруг головы круг. – Сказали, не подхожу по уровню умственного развития. – Представляешь?

– Что – правда?! – Изумился я.

– Ага. Я умная как Совет Навигаторов, да ещё и красивая – просто жуть! А там такие суслики собрались, что на них без слёз посмотреть нельзя… Ну, пара девчонок – ничего, симпатичненькие, одну из них я себе в соседки взяла. Вторая – слишком уж красивая, я даже не стала связываться… Ещё не хватало, чтобы нас сравнивали… И всего один мальчишка из всей их мужицкой компании – так себе. Правда деловой – просто жуть, его ещё обтёсывать и обтёсывать, даже не знаю, стоит ли начинать… О чём это я?… Ах, да! Про интеллект. Эти дикобразы теорему Пифагора только впятером и то едва могут вспомнить. Вот учителя посудили-порядили, потихоньку собрались и попросили меня на домашнее обучение перейти, чтобы у других детишек комплексы не вырабатывать – всё-таки им долго жить, чувствуя себя ущербными – не каждому такого пожелаешь…

– Вечно ты со своими шуточками! – Облегчённо выдохнул я.

– С кем же мне ещё шутить, как не с тобой – не с теми же бобрами, что к папе в гости приходят. Кстати, – Полина остановилась на сверкающем белизной мраморном пороге, хозяйственно поправляя нижнюю ветку растущей перед входом пальмочки. – Я ему только что звонила, он завтра обещал подъехать.

– Сюда?! – Подскочил я.

– Если бы он прилетал в Одессу, я бы тамошней охране об этом сказала, а не тебе, – разумно ответила девочка. – Точнее, вообще бы говорить не стала – мне всё равно, что там в столице происходит. Если кому попадёт – даже обрадуюсь, пусть знают!

– Что – знают?

– Просто – знают.

Она приложила руку к замку – дверь осталась стоять на месте. Изумлённая, обернулась:

– Что случилось?

– У нас профилактика всех систем. Электроника почти не работает. Все входные двери замкнуты на меня.

– Открой!

Я хмыкнул:

– Куда мне теперь деться? – Хлопнул по замку своей ладонью, дверь тут же отъехала в стену. – Ты к нам надолго?

– День-два, – пожала худенькими загорелыми плечами Полина, – вряд ли больше. С папулей решу кое-какие вопросы – и сразу обратно… Ах, да, ты же ещё не в курсе, но я там, в "Штуке", старшей выбрана. Дел у меня сейчас – невпроворот. Ты представляешь, каково это: сорок человек – и все суперы?! И я ими командую – только вообрази себе такое шоу! Это не то же самое, что быть старостой у обычных ребят. Некоторые мои новые однокласснички – такие барбосы!…

Я нисколько не удивился подобному спичу. Такой уж у нашей Полины Германовны характер. Всюду, где появляется, девочка тут же становится центром всеобщего внимания. Множество людей смотрят ей в рот и готовы исполнять любое её желание, просьбу или приказ – Полина Германовна с самого нежного возраста являлась грамотным манипулятором и в любой ситуации умела отыскать нужный тон – здесь, похоже, папины гены поработали. Да и статус дочери Сенатора, вне всяких сомнений, играет большую роль.

Пробежав мимо дежурки, Полина легко вспорхнула по лестнице и последние слова выкрикивала уже со второго этажа.

Я снова вышел на крыльцо и остановился, мрачно поглаживая выбритый до синевы подбородок. Со всей возможной ясностью я осознал, что положение – на грани фола. Штат охранников, и так весьма немногочисленный, из-за осенних отпусков поредел больше, чем на половину. На аппаратуру надеяться не стоит – не работает даже необходимый минимум. Весь остров – без малого пятьсот квадратов – сейчас нашей службе безопасности не охватить, да это и вряд ли это понадобится.

Невзирая на всё вышеперечисленное, нужно незамедлительно взять под контроль все подступы к дому, сам дом, все стоянки гравов. По всему участку бродят ремонтники – на ближайшие три дня всех следует убрать за периметр. Люди они, конечно, надёжные, проверенные столичным начальством до последней митохондрии, но лишний раз перестраховаться не помешает. Нужно только не забыть дать им вводную, чтобы включили то, что не успели разобрать.

Можно было бы, конечно, пригласить на усиление десяток бойцов из главного управления в Одессе, но за два дня вряд ли может случится что-нибудь серьёзное, да и ребят дёргать не хочется.

Короче, ладно, можно обойтись своими силами.

Я выкурил сигарету, с силой швырнул окурок в утилизатор и вздрогнул от резкого хлопка. Над металлическим цилиндром показался лёгкий дымок. Я выругался и едва не пнул сверхнавороченный механизм. Обычные – работают бесшумно.

Дальше – больше. Стоило только на полчаса исчезнуть в дебрях технического уровня, вернувшись, я нарвался на вселенский скандал: на лужайке перед домом высилась куча коробок, пакетов и свёртков в разорванной упаковке. Бойцы лениво перебирали всё это добро – между ними фурией металась Полина Германовна, которая налетела на меня словно голодный пёс на вырезку:

– Евграфыч, ты чего – вообще всё попутал?!!

– Что такое?

– Мне привезли из магазина заказ для школы! Твои пёсики продавцов чуть не перебили! Мои покупки вообще по лоскуткам раздраконили!

– Ну-у, – протянул я, лихорадочно отыскивая оправдания, – вроде бы они и не особенно-то и раздраконили…

– Короче, – лицо Сенаторской дочки пылало неописуемым гневом, – собирай всех своих бойцов – и через полчаса вся разрезанная упаковка уже склеена!! И что бы без швов!! Я в школу такой бардак не повезу! Или на свою зарплату будешь второй раз то же самое покупать!

Как это советовали все пособия по психологии, я опустил глаза в землю и про себя посчитал до десяти, когда поднял голову, девочки рядом уже не было.

ГЛАВА 05

– Чего она хотела? – Осведомился высокий белобрысый парень из новобранцев, забредший в столовую и обнаруживший меня над остывшей чашкой кофе.

– Кто? – Рассеянно осведомился я, думая совсем о другом.

– Ты же вроде с дочкой Германа только что разговаривал, верно? Я в окно видел. Как там её, Полина, что ли? – Он, конечно, лукавил – её имя было известно всем землянам. Да и меня, судя по всему, не знал в лицо и видел впервые, иначе бы вёл себя более тактично.

Я не упустил случая прочитать кратенькое назидание.

– Для начала запомни, что не Полина, а Полина Германовна. Даже если вы когда-нибудь подружитесь, что вряд ли; и будете сидеть на каком-нибудь пеньке в лесу и болтать о жизни, что ещё более ВРЯДЛЕЕ, чем первое – даже тогда советую называть её по имени-отчеству и никак иначе. Как правило, госпожа Иванова паталогически вежлива, но очень не любит панибратства. И если ты в её адрес брякнешь что-нибудь не то или не так, особенно при посторонних… хм-ммм… Полина Германовна промолчит и не покажет вида, тем более, не скажет об этом отцу, однако обязательно найдёт способ отомстить; причём так, что мало тебе не покажется. У нас, на острове, если кто-то и увольняется по собственному желанию, то только из-за того, что не смог найти общий язык с Полиной Германовной…

Одним большим глотком я допил кофе.

Затрезвонил мобильник. Я тыльной стороной ладони отодвинул от себя кружку.

– Да?

– Боренька, – раздался тихий проникновенный голос, – солнышко ненаглядное, родной мой человечек – ты совсем охренел?! У тебя, что, недоразвитый, – проблем мало?! Так я их тебе сейчас организую – мало не покажется!

Я, осознав услышанное, сначала не поверил своим ушам – мало кто осмеливался вести себя подобным образом в отношении ко мне. Но уже через секунду понял, кто звонит – главный инженер. И не просто главный, а самый главный – из Одессы. А от столичного начальства, пусть даже маленького, всего можно ожидать.

Теоретически именно этот мужик лично отвечал за работоспособность всех систем, обеспечивающих безопасность Сенатора. Практически же он сидел в столичном офисе и никогда никуда не выезжал, предпочитая все вопросы решать руками своих подчинённых. В очень редких случаях, как, например, сейчас, в происходящее вмешивался лично.

– В смысле – охренел?

– То, что к тебе приезжает Сенатор – это не повод всех моих людей на неделю отправлять обратно в Одессу.

– Всего на пару дней…

– Да хоть на пару часов! Ты знаешь, с каких объектов я их снял, чтобы в твоём медвежьем углу навести порядок?! К нему, видите ли, Сенатор заглянул мельком – и он бучу поднял. А у нас Герман Геннадьевич – ЖИВЁТ! И работает! Постоянно! Изо дня в день! И не только он, но и Навигаторы, и их замы, и замы их замов… Что, по твоему, мы должны делать? Всех отправить в Зеландию, пока мы тут примуса починяем?!

Я привычно закрыл глаза и посчитал до трёх (нужно было до десяти, но ситуация не позволяла).

– У меня люди в отпусках, – попытался объяснить я. – С имеющимися в наличии людскими ресурсами я не смогу обеспечить охрану всей территории.

– Значит вызывай их из отпусков!! – Взревел инженер. Мой спокойный голос раздраконил его ещё больше. – Сам садись на вахту! Бегай с автоматом по острову!

Не нужно быть семи пядей во лбу чтобы сообразить, почему тот кипятится. Понимал это и я. За долгие годы службы в Центре у служивого выработался комплекс неполноценности. В Главном Управлении приходится подчиняться всем и каждому. Тех, на кого можно поорать, – человек двадцать, и те – ремонтники. Только и остаётся, что срываться на посторонних.

– Если нужно – буду. Но что это изменит?

– Короче: если кто-нибудь из моих ребят уедет с острова хоть на пару минут – раньше следующего лета никто не вернётся. Сам будешь компы настраивать!

Он выключился.

Я снял с руки мобильник и стиснул тонкий ободок, словно собрался его сломать. Бывают же такие моральные уроды!

Сзади раздалось деликатное покашливание. Я резко обернулся.

Молодой боец, о котором я напрочь успел забыть, неловко переминался с ноги на ногу.

– Проблемы? – Участливо поинтересовался он.

– Ты у нас вроде Николай?

Тот кивнул.

– Собирай всех новичков. Через пять минут в дежурке. Познакомимся.

– С кем, с вами?

Я хмыкнул:

– С девочками из бара, блин!

Новичок похлопал глазами и, попятившись, исчез. Признал, значит, начальство.

Я сыграл соло на пульте управления. Во все логах, архивах и базах данных зафиксировалась информация, что четвёртого сентября 2598 года, в 15.48 по местному времени Периметр оказался закрыт.

Небольшая справка. По данным большой галактической энциклопедии территория острова Лемнос (в другом чтении – Лимнос) составляла 476 квадратных километра, а протяжённость береговой линии – 259 километров. В ней же можно было узнать множество самой разной информации, касающейся климата, географического положения, особенностей животного и растительного мира.

Но мало кто знает, что весь остров принадлежит к Навигаторской структуре и являлся летней резиденцией Сенатора – во всех официальных справочниках об этом тактично умалчивается. То, что Лемнос изолирован от остального человечества, можно было узнать непосредственно на месте.

На мониторе любого грава, приближающего к Лемносу, загорается надпись об антигравитационной карантинной зоне. Если этот факт энтузиазма визитёра не остужает, то на бортовой компьютер поступает запрос кода доступа в зону. И только после игнорирования этого совсем непрозрачного намёка с посетителем связывается непосредственно охрана резиденции, которая чётко и внятно (как правило, голосом главного охранного персонажа – то бишь меня), объясняет, почему мимо острова было бы неплохо проследовать на крейсерской скорости и на максимально возможном удалении. Если и эти аргументы не вдохновляют настырного незнакомца, в соответствии со строгими канонами служебной инструкции, применяется последний довод – гравитационная пушка.

Несмотря на эти предосторожности, по всей береговой линии располагается сеть датчиков и лазерных установок, которые имеют автономный режим работы. Всё вкупе условно называется Периметром. Он включается редко – только в самых критических обстоятельствах. За шестнадцать лет своей работы я помню лишь четыре таких случая. Последний раз это произошло, когда у экспериментальных военных гравов на соседней военной базе отказала система управления. С нашего острова это выглядело более чем устрашающе: в нашу сторону без предупреждения, не отзываясь ни на какие сигналы, направилось несколько тяжёлых единиц боевой техники. Сенатор (тогда это был ещё не Иванов) как раз пребывал на охраняемой территории. Возникшую суматоху помнят до сих пор. Периметр включили – и аппаратура сработала безукоризненно – все гравы оказались сбиты в полутора километрах от суши.

– Третий – ко мне! – Буркнул я в мобильник.

Оператор появился через несколько секунд, словно ждал под дверью.

– Я включил Периметр.

Глаза Третьего расширились.

– Что, – хмыкнул я, – будут какие-то комментарии?

– Нет, – замотал головой тот и тут же осведомился. – А что, обязательно нужно было включать?

– Обязательно. Сетка дежурства на Периметре – два по четыре.

– А кто второй?

– Подежурь пару часов один – чуть позже укомплектую наряд.

Оператор опустился в соседнее кресло и защёлкал кнопками клавиатуры, проверяя датчики. Я некоторое время наблюдал за его чёткими, размеренными движениями, потом грузно поднялся с кресла:

– Скоро вернусь.

Летняя резиденция Сенатора делится на две неравные части. Первая – широка, просторна и красива. Именно на ней располагается жизненное пространство обитателей дома. Здесь работает и отдыхает Сенатор. По комнатам, устланным коврами, бегала маленькая, а затем подросшая Полина. В громадных комнатах, больше похожих на музейные залы, живут и работают многочисленные официальные и неофициальные гости Сенатора. В библиотечных холлах среди аккуратных полок с книгами подписываются указы и назначения, ноты и меморандумы, заключаются и расторгаются дипломатические соглашения. Именно по этим коридорам важно шествуют приезжающие к Сенатору Навигаторы.

Люди живут обычной жизнью самых высокопоставленных лиц планеты и не особенно задумываются, каким образом в комнатах резиденции незаметно появляется и исчезает обслуживающий персонал. Вот, только что, кажется, рядом никого не было – и вот уже за спиной стоит тихая улыбчивая женщина с подносом напитков. Возьмёшь стакан с лимонадом, поблагодаришь – женщина выйдет за дверь. Через пару секунд нажмёшь на замок, выглянешь наружу – а коридор – широкий длинный и хорошо освещённый – в обе стороны абсолютно пуст.

Мистика? Всё куда проще. Специалист, проектировавший здание, был гением. Внутри одного архитектурного объёма ему удалось создать два жизненных пространства, пересекающихся друг с другом настолько ненавязчиво, что это было трудно уловить.

Кроме основной, официальной территории, в доме существует вторая – служебная, которая выглядит гораздо непрезентабельней первой, ибо донельзя практична. Крохотные комнатки и миниатюрные подсобные помещения соединяются между собой узенькими низкими коридорами; для экономии пространства все углы закруглены, а вместо лестниц применяются миниатюрные лифты и компактные антигравитационные трамплины.

Именно поэтому передвигаться по служебным проходам куда быстрее, чем по официальным комнатам.

Я шёл в сторону дежурки и особенно не торопился. Именно теперь спешка не нужна. Всё, что нужно было, уже сделано. И даже больше (у меня всё-таки оставались сомнения, стоило ли идти на такие крайние меры как включение Периметра).

Дежуркой называют обширное помещение на третьем подземном уровне. Официальное название звучит более солидно – комната дежурной смены.

При наличии хоть сколь-нибудь живого воображения, охранную систему можно представить живым существом. В таком случае каналы связи между постами – будут нервами, всевозможные датчики и видеокамеры – органами чувств, блоки питания, качающие энергию из окружающего пространства – сердцем, силовые кабели, разводящие энергию по территории острова – кровеносными сосудами, а комната дежурной смены – вне всяких сомнений – исполнила бы роль мозгового центра.

Я работаю в здешней конторе шестнадцать лет, из них – двенадцать на руководящей должности, поэтому дежурка – без всяких преувеличений – мой родной дом, в котором я днюю и ночую. Тем не менее, заходя внутрь, я каждый раз изумляюсь тому громадному количеству аппаратуры, которую умудрились запихнуть в ограниченный, в принципе, объём пространства. Металлический пол едва слышно вибрирует. Чтобы не приложиться головой об выступающие части аппаратов, постоянно приходится пригибаться и делать всякие заковыристые па. Какие-то мудрёные механизмы гудят даже на потолке.

Гофрированные пучки проводов, тянущиеся по стенам, здорово смахивают на громадных змей. Человеку с буйным воображением дежурка вполне может показаться крохотным стеклянным аквариумом, который стоит в центре густонаселённого серпентария. Сквозь прозрачные стенки виднеются тела громадных змей, который обвивают аквариум со всех сторон, сплетаясь между собой в самых причудливых комбинациях. А люди, маленькие и напуганные, сидят в центре аквариума и, затаив дыхание, наблюдают за кишащими вокруг гадами…

Тьфу, какая только ерунда иногда не приходит в голову!

Три здешних оператора, сидят за пультами наблюдения перед виртуальными мониторами и не обращают никакого внимания на происходящее вокруг.

Я удостоился от них лишь двух лёгких кивков и одного косого взгляда.

Молодцы, не отвлекаются. Так и надо.

Молодые бойцы торопились выполнить первый приказ – и, слегка запыхавшиеся, оказались донельзя изумлены, когда их будущий шеф оказался на месте рандеву гораздо быстрее их.

– Выстроимся по росту, что ли, – предложил уже знакомый мне Николай, спиной вперёд заходя в дежурку. – Всё эстетичнее будет.

– На кой тебе это нужно? – Прогудел кто-то из-за двери.

– Нам с этим хмырём несколько месяцев нужно как-то уживаться, – Николай всё ещё не видел меня, поэтому вещал более чем громогласно, – надо сразу произвести хорошее впечатление.

– Считай, что добился противоположного результата.

Парень резко обернулся и приоткрыл рот. Его лицо слегка покраснело.

– Нежная у тебя кожица…, – хмыкнул я. – Тебе бы с твоими нервами бабочек в ботаническом саду изучать… Ладно, становитесь по росту, идея в принципе, не плохая.

Вскоре четверо ребят переминались с ноги на ногу в импровизированном строю. Они настолько резко контрастировали друг с другом – и чертами лиц, и ростом, и цветом кожи, что казалось, будто в одном месте их долго и тщательно собирал какой-то шутник. Со стороны они напоминали труппу бродячего цирка старых времён.

Первый – высокий и светловолый Николай – был единственным европеоидом. В личном деле фигурировало его прозвище – Дипломат.

На представителя дипломатической миссии он, мягко выражаясь, не тянул.

– Дипломат, значит? – Уточнил я, тщательно изучая монитор своего персональника. Последней фотографии не исполнилось и недели.

– Он самый, – хмыкнул парень, показывая в широкой улыбке безукоризнено-белые зубы. От недавнего конфуза и следа не осталось. – Если хотите, могу на спор за пару минут любого убедить, что снег – чёрный, а крокодилы летают.

– Отставить шутки! – Сухо бросил я. – Срок – неделя. За это время постарайся убедить меня в своей полезности – больше от тебя ничего не требуется.

Тот, нисколько не обескураженный, пожал плечами:

– Сделаем, было бы сказано…

Второй боец – низенький полноватый негр сразу назвался Сергеем Павловичем. Он именно так и представился: не старшим сержантом имярек, не Серёжей, не Серым, а именно Сергеем Павловичем.

"С таким именем и прозвища никакого не нужно, – подумал я, тем не менее взглянул на строчку "Псевдоним". Коротко и ёмко – "Псих".

– На войне имена не приняты, – заметил Сергей Павлович, проследив направление моего взгляда.

– Из-за чего такое имячко?

– Да так, в моей биографии были некоторые тонкости…

Составители личного дела охарактеризовали эти тонкости фразой "Буен и несдержан при ведении боевых действий".

Мне сразу стало интересно, что этот парень тут делает. В учебке лучше не нашлось? Или засланный казачок?

– Если хотя бы комара прихлопнешь без моего ведома – вылетишь отсюда быстрее, чем кошка с собачьей выставки.

Тот пожал плечами и ничего не ответил.

Пришлось отметить, что с этим чёрным красавцем, похоже, будут проблемы. Быстрей бы его отправить дальше, в Одессу – пусть у тамошних голова болит.

Третий оказался китайцем. Самым классическим – маленьким, жёлтым, узкоглазым и очень-очень приветливым.

– Меня зовут Ши Ху, – не дожидаясь вопросов сообщил он.

– Что умеешь делать?

– В компьютелах немнозичко рязбираюсь.

По поводу "немнозичко" – это было откровенное кокетство. Если верить агиографу его учебки, Ши Ху был лучшим компьютерщиком европейского северо-запада.

– Псевдоним – "Хакер"?

– Так точно.

Последний парень доложил, что он из Латинии. Я скривил губы в улыбке: кто бы сомневался; слишком уж смуглый для здешних северных районов. И сложение у него… такое… внушает почтение. Ходячая гора мышц. С таким лучше не ссориться.

– Меня. Зовут. Фердинанд. – Говорил латинец медленно и весомо, слова падали в сознание словно гири в песок.

– Спортом занимался? – Поинтересовался я, вспоминая личное дело. Вроде ничего такого там не было.

– Нет. Пытался. Но не получилось. Я одного боксёра-тяжеловеса уделал. С первого удара. И меня дисквалифицировали. В общем, не получилось как-то…

Оператор, сидящий за ближайшим пультом, уважительно оглянулся на новичка: остальные бойцы на его фоне выглядели недокормленными подростками.

Именно такие ребята – загорелые, мускулистые, пышущие здоровьем – здесь, на Лимносе, не задерживаются. Приезжают сюда на словно на курорт, стажируются неделю-другую – и уезжают дальше, в столицу, где кипит жизнь. Тут же, в провинции, остаются бледные взъерошенные пацаны, которые только и умеют что сидеть за пультами наблюдения и нажимать сигналы тревоги, если вдруг что-то начинает идти не так.

– Ребята, на всякий случай предупреждаю: во время несения службы пользоваться личными мобильниками и персональниками запрещено. Так что если у кого-то перечисленная аппаратура с собой, сдайте мне, а вечером, после окончания дежурства, получите обратно.

Дипломат сдал мне мобильник, хакер-китаец – персональник и наладонник, Сергей Павлович долго мялся, наконец бросил на стол старенькую модель мобильника.

Мы прошли в глубину дежурки. Тут царил форменный бардак. Всюду в несколько рядов стояли пластиковые ящики, в которых нынешняя смена ремонтников привезла новую партию аппаратуры.

"Меня бы спросили, что ли!", – с раздражением подумал я. Пара скамеек, стоявших здесь ещё вчерашним вечером, куда-то исчезла.

Мы расположились на ящиках вокруг системного терминала, внешне похожим на журнальный столик. Вместо столешницы, уходя в пол толстой ножкой-опорой, сочно гудел ящик разводки оптических каналов.

(Вообще-то нейтронная техника нынешнего века работает бесшумно – всё-таки это не радиоприёмники первого поколения с их трансформаторами и электронными лампами. Но через это крохотное устройство за долю секунды проходит такое количество терабайт, что не гудеть он не может – это будет против всех законов физики)

Почувствовав на себе внимательный взгляд четырёх пар глаз, я слегка поёжился. Не люблю быть в центре внимания.

– Так, ребята. По быстрому введу вас в курс дела. И сразу начнём работать.

Новички соорудили заинтересованные мины, Дипломат несколько нарочито с энтузиазмом потёр руки.

"Выслуживается за свой недавний "косяк"? Строит из себя мальчика-паиньку?"

– У нас идёт плановое техническое обслуживание систем безопасности. И очень не вовремя на несколько дней на Лимносе появилась Полина Германовна. Вдобавок к этому скоро прибудет Сенатор. Нам своими силами необходимо обеспечить безопасность их пребывания на острове.

– На сколько времени они приехали? – Деловито поинтересовался Фердинанд.

– Дня три. Может меньше.

– Сколько нас? – Продолжал расспросы латинец.

– Это находится вне твоей компетенции.

– Согласен, – вмешался в разговор Дипломат. – Мы только прибыли. Но имеем право знать, на что вообще можно рассчитывать.

– Рассчитывайте, что в ближайшие три дня придётся крутиться. Белками в колесе, а то и быстрее. У нас форс-мажор. – Я подумал минуту. – Ладно, договоримся так. Одних я вас пока оставить нигде не могу – у здешних бойцов своих проблем достаточно. Будете постоянно со мной. И по ходу дела сами во всём разберётесь.

Мобильники коротко пискнули, отмечая наступление нового часа. Шестнадцать часов. Чуть задержавшись робко пискнул мобильник китайца. Его часы, похоже, опаздывали.

– Впрочем, кое что объясню прямо здесь, на месте. Слушайте и запоминайте, второй раз повторять не буду. Итак, общий курс здешней географии. Сейчас мы находимся в кабинете дежурной смены, – тихо заговорил я. (Доподлинно знаю, чем тише говоришь, тем внимательнее слушают) – Сюда стекается информация о всём, что происходит на территории дома, усадьбы, а также на всём острове, включая прибрежные морские участки…

Я вещал, невзирая на недавно обозначенный цейтнот, неторопливо, не особенно задумываясь над произносимым. За многие годы работы мои лекции отточились до единой буквы, до мельчайшей интонации.

– Взгляните на первый коммутатор. Там четыре ряда мониторов, но сейчас нам видно только три – один ряд мониторов скрыт. Первые три ряда позволяют подключаться к камерам наблюдения в комнатах общего пользования, служебных помещениях и коридорах. Камеры четвёртого уровня ведут постоянное видеонаблюдение внутри помещений жилого уровня.

– Почему этот уровень скрытый? – Спросил Дипломат.

Я усмехнулся. Именно в этом месте моего монолога каждый год находился бойкий боец, который задавал такой вопрос.

– Потому что людям, тем более тем, кто здесь живёт, необязательно знать, что мы имеем возможность наблюдать за ними внутри их личного пространства.

– Вы имеете в виду, что Сенатор об этом не знает? – Удивился Сергей Павлович.

– Сенатор – знает. Но одно дело – знать, другое – каждый раз, заходя в нашу дежурку, видеть внутренности своей спальни. Это, верите ли, слегка нервирует.

Произошло лёгкое оживление. Я понизил тон на десяток градусов:

– И учтите, что без острой необходимости включать этот уровень не рекомендуется.

– "Не рекомендуется" – в смысле "запрещено"? – Снова "высунулся" Дипломат.

– Верно.

Я тщательно описал все три уровня камер, мельком – четвёртый, потом перешёл к мониторам биологических объектов, к инфракрасным датчикам, к прочим техническим изыскам, которые применялись в системе охраны только потому относились к новейшим разработкам.

Именно в этом месте я начал сбиваться: в качестве примеров указывал на бездействующие механизмы и тут же прерывал плавный ход лекции, поясняя, как именно они должны работать. В теории я не силён, и, находись я перед институтскими преподавателями, а не перед новобранцами, моё душевное и физическое состояние можно было описать одним коротеньким глаголом из студенческого жаргона: "плавать".

В конце своего обзорного монолога я указал на монументальное сооружение в центре дежурки – огромный стол, над которым колебались зыбкие прозрачные контуры резиденции.

– Последнее, на что я хотел бы обратить ваше внимание, это трёхмерная модель нашего здания. Сканирование проходит в режиме реального времени с двенадцати вышек. Стенки модели сделаны полупрозрачными для того, чтобы можно было отслеживать перемещения биологических объектов. Человеческие существа на этой трёхмерной схеме обозначаются зелёными точками, прочие – жёлтыми.

Молодые охранники, сразу ставшие похожими на школьников, галдя, столпились вокруг модели.

– Почему в этой комнате так много зелёных точек? – Спросил негр.

Китаец ответил:

– Это мы. Во, гляди, я сейчас чуть-чуть отойду в сторону, видись, точка переместилась?

Тут же сумели отыскать и идентифицировать поваров, уборщиков, нашли даже садовника, который сидел в подсобном помещении и починял какой-то механизм (это удалось разглядеть на видеокамере).

– Тридцать шесть человек, – подвёл итог Дипломат.

– Причём бОльшая часть из них – обслуживающий персонал, – заметил Фердинанд.

– Семнадацать, – с жутким китайским акцентом возразил Саня, – И пятело нас. Остаётся читылнадцать человек.

– Трое в этом помещении, – кивнул Дипломат на операторов. – Значит, на всё остальное – одиннадцать лиц. Маловато для охраны.

– Вполне возможно, остальные где-то на территории, – предположил негр.

– Я вам не мешаю? – Осведомился я, слегка раздражённый правильностью подсчётов.

Повисла неловкая пауза.

– Если хотите продемонстрировать свой интеллект, выберете для этого другое место и время.

– Что, не любите умных? – Усмехнулся негр.

– Я не люблю выскочек.

– А кого вы любите? – Полез в бутылку Фердинанд.

Я уже открыл было рот, чтобы достойно ответить, но тут Дипломат вовремя продемонстрировал свои способности и разрядил обстановку.

– А это что за зоопарк? – Немного деланно удивился он, показывая на незамеченный ранее дальний угол виртуальной схемы, где в окружении множества жёлтых точек виднелась одна зелёная.

– Это Полина Германовна в своей комнате, – пояснил я.

Кто-то присвистнул:

– Ничего себе комнатка! Космопорт!

– Плюс один человек, – невозмутимо отметил Дипломат.

– А сто рядом с ней? – Поинтересовался китаец, щуря и без того узкие глаза.

– Аквариум с рыбками. И черепашка. Вроде бы ещё какие-то твари… Всех вкупе – двадцать семь экземпляров. Хотя, живность иногда дохнет, иногда размножается, её количество особенного значения не имеет. Главное, чтобы с хозяйкой ничего не случилось. – Я помолчал и добавил, не сумев сдержать вздоха. – Особенно в ближайшие три дня.

ГЛАВА 06

Именно в этот момент Полина Германовна решила прогуляться по апартаментам. Зелёная точка неторопливо проплыла к крохотному проёму двери и стала медленно продвигаться по переплетениям коридоров в сторону выхода.

– Пойдёмте! – Чуть живее, чем того требовали обстоятельства, встрепенулся я. – Нужно встретить. Заодно и познакомитесь с ней чуть ближе, чем по визору.

Бойцы гурьбой последовали за мной. Мы прошли по длинному гофрированному коридору, на перекрёстке свернули направо, поднялись вверх по коротенькой лестнице, с некоторым трудом друг за другом, протиснулись через узкую деревянную дверь и очутились в крохотной комнатке.

Как многосотметровый айсберг высовывается из-под воды крохотной едва заметной макушкой, так и зал дежурной смены вкупе со всеми подземными кабинетами, комнатами, переходами и коммуникациями выходит на поверхность миниатюрной – два на два метра – комнаткой. На выцветшем от солнца дощатом полу лежит пыльный половичок. Список мебели ограничивается лишь шкафом, парой стульев и шатким стол. На облупленном подоконнике скучает толстенький кактус.

Дремавший перед большим стеклом охранник вскочил и вытянулся по стойке смирно.

– Выйди пока, – буркнул я.

Тот, не задавая лишних вопросов, выскользнул на улицу.

Я уселся на стул, схватил кружку с кофе и, едва успел сделать большой глоток, как в коридоре за окном аквариума появилась Полина Германовна. Я неторопливо выключил силовые поля стекла.

– Дядь Боря…, – дочка Сенатора осеклась и с удивлением оглядела четырёх охранников, которые плотной стеной стояли за моей спиной.

Мои брови поднялись вверх.

– Я на пляж сбегаю? На тридцать-сорок минут. Может поплаваю неподалёку от берега. Если задержусь – позвоню.

– Давай, топай.

Девочка не уходила, продолжая разглядывать внутренности помещения.

– Не понимаю, как вам тут вчетвером не тесно, – наконец задумчиво протянула она. – Вы что, весь день так и стоите? Вам же даже сесть негде!

– Работа у нас такая, Полина Германовна, – охотно сообщил я. – Вот, торчим тут как дубы, прячемся от террористов. А то, если будем шляться по острову где попало, можем и по голове отхватить. А этого, если честно, не хотелось бы.

Девочка невозмутимо пожала плечами:

– Вы бы хоть кактус убрали, что ли, всё просторнее будет!

Не дожидаясь ответа, она последовала дальше.

Бойцы молча смотрели на меня, слегка ошарашенные происходящим.

– Вы вели себя так, – наконец сформулировал вопрос Дипломат, – будто Полина Германовна не знает, что там, за дверью, – кивнул он назад.

– Верно, – довольный произведённым эффектом кивнул я. – Для неё и для её малолетних гостей наша дежурка – это засиженный мухами аквариум – и ничего больше. Про нижний уровень она понятия не имеет.

– А Сенатор?

– Герман Геннадьевич, само собой, знает всё, но сильно в нашу работу не вмешивается. В отличии от своей дочери, он понимает, что это для его же блага.

– Вы в самом деле считаете, – хмыкнул негр Сергей Павлович, – что Полина Германовна не в курсе, что там – внизу? Она тут всё-таки десять лет живёт.

– Она живёт в Одессе, – поправил его я, – а сюда приезжает только на каникулы. И то не всегда. Плюс к этому, она не очень любопытна. Сидит у себя в комнате или загорает на пляже. Изредка гуляет по территории.

– Такое вообще бывает? – Снова усомнился чернокожий охранник. – Ни разу не видел не любопытного ребёнка.

– Она не ребёнок, а супер. А это немножко другое, можете мне поверить. У нас, если вы не в курсе, великолепные отношения – Полина Германовна не лезет в наши дела, а мы делаем вид, что не лезем в её – и пока всё обходится без происшествий…

Только потом мне стало ясно, что я зря брякнул про происшествия. Есть такое выражение – "накаркать беду".

После мощной словесной стимуляции инженеры сумели наладить охрану внешних стен резиденции.

– Ну-у, будет работать. Пока, – с некоторым сомнением в голосе сообщил старший программист, – худенький маленький мужичок, похожий на крысу. Даже усы у него были мышачьи – реденькие и длинные. Да и одет он был словно разнорабочий – в потёртый джинсовый комбинезон прямо на голое тело, и жутко-стоптанные кеды. Когда он появился в моём кабинете, я долго не мог поверить, что этот парень – и есть начальник всех здешних ремонтников. Он был больше похож на лицо без определённого места жительства.

– Что значит – пока?! – вскипел я. Дневные неурядицы сделали меня взрывным, словно пересушенный порох.

– Базовые функции я включил, – степенно пояснил ремонтник, невозмутимо почёсывая безволосую загорелую грудь, – до завтрашнего обеда. Вход-выход любого объекта на охраняемую территорию можно будет зафиксировать. А потом, извините, мы вас снова выключим – на Сеть нужно одеть новую программную оболочку.

– А через пару дней это нельзя сделать?

– Мы ещё дней пять эту оболочку будем настраивать и доводить до ума.

Мне почему-то показалось, что программист откровенно издевается. Скрипнув зубами, я крупными шагами вышел из комнаты.

Ребята последовали за мной.

На разношёрстную компанию, которая бродила по территории сначала поглядывали с интересом, потом – с юмором, а ближе к вечеру стали встречать наше появление выразительно поднятыми бровями. Действительно, странный способ стажировки новичков – тупо таскать их за собой.

Я несколько раз обошёл все наружные посты острова, снова заглянул на технический уровень; через мощную оптику обследовал пляж, на котором вот уже второй час, забыв о предполагаемых тридцати-сорока минутах, загорала Полина Германовна. В отношении времени она никогда не была особенно аккуратной. В полусотне метров от неё за раскидистой пальмой ремонтники в ярко-оранжевых костюмах, вшестером, сидя на корточках, копались в каком-то торчащем из песка устройстве.

– Если я хоть что-то в этой жизни понимаю, – вполголоса пробормотал Дипломат, – когда Полина Германовна увидит этих ребят, будет ещё один скандал.

– Ещё какой, – поддакнул я.

Весь день я приглядывался к новым бойцам, и они всё больше мне нравились. Особенно Дипломат, который, судя по всему, в этой стае был главным. А самое интересное, как я понял, ребята служили в разных местах и впервые встретились несколько часов назад. Когда это он успел втереться к ним в доверие?

Мы вернулись в резиденцию.

Хлопнув рукой по замку входной двери, я с беспокойством ощутил, что та открылась не сразу. Задержка составил какие-то доли секунды – но это уже давало повод для опасений.

В моём кабинете сидел главный программист. Он расположился словно у себя дома – уже успел выпить полстакана кофе и съесть пару приготовленных пищесинтезатором бутербродов. Увидев начальство, суетливо вскочил с места: похоже, был уверен, что я брожу с новичками по острову и не ожидал, что мы появимся так быстро.

– Ну, что там?

– Через шесть дней всё будет готово.

– Ты ждал меня, чтобы доложить об этом?

– Не только. Мне нужна санкция на выключение Графонета.

Я застыл, глядя куда-то в стол, потом резко поднял голову:

– Ты совсем рехнулся?

– У нас возникли некоторые проблемы, – забормотал программист. – Перебои с Сетью. Кое-какие механизмы, зависящие от Графонета, работают не совсем стабильно. Мы сможем разобраться, что случилось, только если перезагрузим всю операционку… Пары часов будет достаточно…

Есть такая старая шутка: бегущий вприпрыжку начальник штаба в мирное время вызывает смех, в военное – панику. Сейчас сложилась именно такая ситуация. Чтобы типчик, подобный главному программисту начал оправдываться, должно было случится что-то совсем уже серьёзное.

Уже не контролируя себя, я грузно опустился на первый подвернувшийся стул.

– Конкретнее!

– Ничего не работает!

– В смысле?

– Совсем ничего! Даже мобильники.

Не веря услышанному, я поднёс к губам руку с браслетом, что-то бормотнул. Хорошо, что, я не видел своё лицо со стороны.

– Твои ребята начудили?! – Взревел я, вскакивая.

Программист, готовый к любой нестандартной реакции собеседника, бодро отпрыгнул в сторону:

– Мы тут не при чём! Мы глобальную операционку не трогали – только перезагружали локальные системные оболочки!

– За придурка меня держишь?! Столько лет всё работало, пока вы не появились – и тут же Графонет вырубился! Как вы это сделали, уроды?!

– Борис Емельянович, успокойтесь, мы за пару часов всё починим. Только разрешите пока всё выключить…

Гляди-ка, аже отчество моё вспомнил, когда приспичило.

– Какого хрена спрашиваешь, если всё равно ничего не работает!! Давай, вырубай!

Программист пулей выскочил за дверь. От её вибрации силовое поле стекла загудело на такой высокой ноте, что заложило уши.

Новички стояли в углу кабинета и напоминали стайку испуганных школьников.

Забывшись, я вскинул правую руку, ошалевшим взглядом уставился на браслет мобильника, потом выругался.

Ко мне подскочил Дипломат:

– Что-то нужно?

– Хватай Иванову за шкирку и тащи её в её комнату. Сядешь там под дверью – и что бы ни одна муха внутрь не влетела. Стоп! Отставить! Я сам! Сидите тут и не высовывайтесь!

Я выскочил из кабинета, едва не врезавшись силовое поле. Дверь за моей спиной медленно приобрела нормальную консистенцию.

Дорога до пляжа заняла минут пять. Давненько я так не бегал, если честно.

Вскоре, с трудом переводя дыхание и тяжело печатая в песке шаги, я подошёл к лежащей на пёстром матраце Полине, некоторое время, скрывая невольную усмешку, любовался загорелой тоненькой фигуркой, потом тактично кашлянул.

Девочка даже не открыла глаз.

– Чего тебе? – Лениво протянула она, чуть отодвигаясь в сторону от возникшей тени.

– Ты на которое время у меня позагорать отпрашивалась? – В моём голосе прозвучали металлические нотки. Я точно знал, на какой тон дочка Сенатора отреагирует с нужной мне степенью адекватности.

– Не помню.

– На сорок минут.

– Что – они уже прошли?

– Ты уже почти три часа тут лежишь.

– Ну и что? Ты же видишь – солнце ещё высоко. И погода хорошая. Не мешай, а?

– Полина Германовна, вынужден попросить Вас вернуться в свою комнату, – я перешёл на официальный тон.

Девочка сразу это почувствовала и вскочила с места:

– Что, папа уже приехал?!

– Мне об этом ничего не известно.

Её лицо омрачилось.

– Тогда чего ты здесь делаешь? – Она снова, закинув руки за голову, мягко опустилась на матрац.

Я снова попытался решить проблему мирными средствами:

– Полина, пойдём, пожалуйста, отсюда.

– Что случилось?

– У нас дыра в безопасности. Пойдём домой!

– Хоть что-то у нас в безопасности, – не смогла не съязвить своенравная девчонка. Она такая – за словом в карман не полезет.

– У нас пробой в системе охраны, – сконкретизировал я. – Мне нужно, чтобы ты находилась на территории резиденции. Только в этом случае я смогу обеспечить твою полную безопасность.

– Мне не нужна охрана.

Я тяжело вздохнул:

– Полина Германовна, у меня есть полномочия завернуть тебя в эту накидку и на своём горбу дотащить до нужного места. Сомневаюсь, что хоть кому-то от этого будет лучше.

Она, поднимаясь со своего места, вздохнула ещё тяжелее:

– Дядь Борь, ты – жуткий зануда. Тебе об этом никто не говорил?

– Ты. – Усмехнулся я. – И говоришь каждый раз, когда я тебя о чём-нибудь прошу.

Девочка забросила за спину полотенце. Они пошли по пляжу.

– Так ты же никогда ни о чём нормальном не попросишь, – посетовала девочка. – Нет, чтобы сказать, съешь пару бананчиков или, там, купи себе какую-нибудь симпатичную мелочь из бижутерии – всегда какой-нибудь ереси непонятной требуешь. Вот, как сейчас… Так что у нас там где пробило?

– У нас плановое техобслуживание идёт. Ремонтники чего-то накуролесили – и Графонет отказал.

– Что – весь?!

– Весь. Даже мобильники – и те не работают.

– Ого! – Непритворно изумилась Полина Германовна. – Это откуда же у них руки должны расти, чтобы Сеть испортить? Даже если из того места, на котором обычно сидят – как они трансляционный спутник умудрились угробить, сидя тут, на Земле?!

– При чём тут спутник, – поморщился я, едва успевая за прыткой дочерью Сенатора. – У нас в системной оболочке что-то отказало.

– Тёмный ты человек, Борис Евдокимович. Сигналы на нашу аппаратуру приходят прямиком из космоса. Что бы тут, на острове, ни сломалось, вся Сеть из-за этого отказать не может. Так, кстати, и объясни тем мужикам, что с чемоданчиками по всему острову бегают. Куда не пойду – всюду они. Достали уже!

Не первый год знакомый с Полиной, я прекрасно знал, на какие кнопочки надавить, чтобы получить желаемый результат. В данный конкретный момент я хотел прекратить эту ненужную, с моей точки зрения, беседу.

– Отцов не выбирают.

Полина насупилась и замолчала. Действительно, в жизни дочери самого высокопоставленного человека Земли существует столько же минусов, сколько и плюсов (если не больше). И за то, что отец – сам Сенатор, неминуемо нужно расплачиваться.

Оказавшись в резиденции Полина тут же заперлась у себя в комнате, буркнув напоследок, что тут все злые и зачем, спрашивается, она вообще сюда приезжала, могла бы с отцом в Одессе встретится, в столице по любому такого бардака нет.

Графонет – вещь всеобъемлющая. Раньше Сетью пользовались только для того, чтобы побродить по каким-нибудь сайтам или скачать порцию нужной информации. Эти времена давным-давно канули в лету. Теперь именно от Графонета зависит функционирование любого, даже самого крохотного механизма в системе жизнеобеспечения любой промышленной или жилой инфраструктуры. От корректной работы Сети зависит всё: начиная от работы сливного бачка в уличном туалете и заканчивая генераторами гравитационного поля в пассажирских гравусах.

И Полина Германовна в чём-то оказалась права: весь Графонет отказать не может. Хотя, он и не отказал: кое-что работает, кое-что не работает… Единственное, что вырубилось сразу и полностью – это связь, что наводит на нехорошие подозрения. Не нужно быть гениальным военным стратегом чтобы понять, что захват любого большого объекта начинается именно с выключения связи: сначала – с внешним миром, потом – внутренних каналов. Именно это и случилось.

ГЛАВА 07

Полный самых мрачных раздумий, я вернулся в свой кабинет и застал там ребят-новичков, про которых напрочь успел забыть.

– Встали! Руки за голову!

Те со странным юмором переглянулись, но приказание исполнили. Я наскоро охлопал их карманы. Само собой, ничего опаснее зубочистки там не обнаружилось.

– Я вас пока ещё ни в чём не обвиняю, – успокоительно сообщил я, доставая из нагрудного кармана массивные металлические перстни, – даже почти уверен, что эти предосторожности излишни, но какое-то время вам всё-таки придётся провести в наручниках.

Дипломат, криво ухмыляясь, протянул указательный палец.

– Не обижайся, Коля. Работа у нас такая. Сегодня – я тебя арканю, через пару лет, глядишь, ты меня на верёвочке куда-нибудь поведёшь.

– Я и не обижаюсь. Мы вычислили, что вы так поступите, ещё с четверть часа назад. Ваше поведение на редкость предсказуемо.

Я спокойно кивнул, всем своим видом показывая, что именно этих слов и ожидал.

– Хорошенькое начало, – в свою очередь сообщил Фердинанд и со всех сил хлопнул в ладоши – его наручники сработали первыми. Тут же включились остальные механизмы. Послышались ещё три хлопка.

– Бурные аплодисменты всего зала, – иронически прокомментировал Дипломат.

– Переходящие в овацию, – поддакнул Сергей Павлович. Перстень едва налез на его мизинец, отчего ладони соединились не совсем ровно. Негр болезненно морщился.

– Если наручники надеваются не на указательный палец, а на любой другой, то направление силовых полей нужно определённым образом изменить, – не преминул педантично сообщить Дипломат.

Я промолчал. Интеллект новичка начал меня раздражать.

Сейчас было бы самое время под микроскопом изучить личные дела этих новоявленных героев, но те, что уже здесь – изучены, а затребовать альтернативные нет никакой возможности – Сеть исчезла.

– Пойдёмте!

Ребята послушно поднялись со своих мест.

Я запер их в соседней пустой комнате, внимательно оглядел их мрачные физиономии, вышел и тщательно запер за собой дверь.

Хоть с этим разобрался. Пока. И то ладно.

И что теперь делать?

Обычный режим работы – напрочь сорван. При угрозе нападения на охраняемую зону начальнику службы безопасности в соответствии со служебной инструкцией предписывается постоянно находиться в комнате дежурной смены и руководить подчинёнными по каналам закрытой служебной связи. А в чём смысл сидеть под землёй, если ни подчинённых, ни самой связи в помине нет? Ещё хорошо, что камеры наблюдения и биодатчики объединены в локальную внутреннюю сеть; и с их помощью можно более-менее контролировать подступы к острову и частично – территорию самого острова и резиденции. Это всё-таки лучше, чем ничего. А если бы и они не работали?

Правильно говорят: не бывает так плохо, чтоб не было ещё хуже.

Хорошо ещё, что Периметр работает – он как кантовская вещь в себе не зависит вообще не от чего, даже если вся наша резиденция вкупе со всей аппаратурой будет уничтожена глобальной катастрофой – Периметр будет исправно сбивать все появляющиеся в его поле зрения объекты.

В комнате дежурной смены всё шло своим чередом – операторы сидели, уставившись на приборы и время от времени щёлкая переключателями каналов. Приторно пахло табаком; кто-то выкурил сигарету, хотя здесь это было строжайше запрещено.

Лицо главного программиста появлялось то на одном, то на другом мониторе. Звука не было, но по жестам и по мимике было видно, что мужик жутко ругается. Он совсем не походил на человека, только что совершившего удачную диверсию. Или этот парень – гениальный актёр? Вряд ли.

Крупными шагами я принялся мерять миниатюрное помещение, с трудом преодолевая желание начать пинать попадающиеся под ногами провода

– Боря! – Сказал кто-то с ближнего монитора. Я сделал ещё пару шагов.

– Боря!

Я остановился и только тут понял, что обращаются ко мне. С экрана на меня весело глядел главный программист. Такого панибратства я не ожидал, тем более от малознакомого бригадира ремонтников. Программист словно почувствовал, что привлёк внимание, махнул рукой в сторону камеры и смачно почесал подбородок индикаторной отвёрткой.

– Ты Периметр включал? – Спросил он.

– Да, – совершенно ошарашенный кивнул я, краем сознания пытаясь сообразить, каким образом меня можно увидеть – на территории дежурки не стоит ни одной камеры.

– Я его выключил.

Экран показал какие-то настроечные таблицы и потух.

Один из персонажей Чехова все свои жизненные стремления и чаяния посвятил исполнению одной-единственной мечты: прикупить небольшую усадьбу и посадить на ней крыжовник. Всю жизнь он терпел всяческие лишения, отказывал себе во всём, наконец, и вот, ко времени выхода в отставку, сумел накопить необходимую сумму .

А теперь попытайтесь представить гипотетическую ситуацию, что наступило благословенное утро, когда наш персонаж наконец-то может воспользоваться плодами своего труда – в его саду созрели первые ягоды. Полный томительно-сладкого предвкушения, он выходит на крыльцо, и вдруг видит перед собой небритого крестьянского мужика в брезентовом сюртуке.

– Крыжовник вами посажен? – Спрашивает тот.

– Мною.

– Я кусты выкопал и сжёг, – говорит рабочий. – Думаю, так лучше в плане дизайна участка.

И невозмутимо удаляется.

Можно только предполагать, какой эффект эти слова произвели бы на персонаж Чехова; говорят, девятнадцатый век был куда мягче и галантнее последующих.

Я на какое-то время почувствовал себя в роли незадачливого хозяина и также не нашёлся с ответом: только открыл и закрыл рот.

Следующий эпизод действа произошёл минут через десять в каморке главного программиста, когда тот, низко склонившись над столом, сосредоточенно разглядывал сложное переплетение линий на виртуальной схеме компьютерных коммуникаций. Услышав звук закрывающейся двери, он поднял голову и замер, уставившись прямо в дуло короткого автомата.

Под прицелом ему приходилось бывать редко. Подчиняясь движению ствола и не отводя заворожённого взгляда от места, откуда в любой момент могла вылететь пуля, ремонтник медленно распрямился. Увидев меня, он вытаращил глаза.

– Ты?!…

Я скривил угол рта в едва заметной усмешке.

– Тебя вроде Игорьком кличут? Так вот, сейчас ты пойдёшь к терминалу управления и заново включишь Периметр. А впоследствии, если ещё хоть один контакт разомкнёшь без моего личного разрешения, свои мозги будешь со стен соскребать. Ясно? Тут тебе не детский сад. И не Одесса с сотней уровней защиты. Любой выключенный механизм – это брешь в обороне острова. Если я прямо сейчас тебя грохну – меня любой суд оправдает. Даже если и не оправдает – тебе уже будет всё равно. Чувствуешь в моих словах логику?

– Ты ствол… это…, – главный инженер, не в силах отыскать необходимые слова в дебрях словарного запаса, показал на пол.

– Сначала нажми кнопку, а потом мы с тобой об этом поговорим. – Тем не менее, оружие я опустил.

Особенно не скрывая, что исполняю функции конвойного, я провёл программиста по резиденции прямиком к терминалу управления. По пути нам никто не повстречался, чему мы оба оказались несказанно рады.

– Чего ещё? – Буркнул программист, исполнив соло на клавиатуре и в сложной последовательности соединив между собой десяток контактов.

– А ещё не забывай, что я тебе говорил и не нарывайся. Я сегодня почему-то особенно нервный.

Когда дверь за мной захлопнулась, мужчина сплюнул и грязно выругался. Про себя, судя по всему, он решил, что они тут все без исключения придурки и больше он из Одессы носа не высунет – там, хоть и без командировочных, зато никто автоматом под носом не размахивает.

Я только усмехнулся, глядя в экран наладонника – камера исправно протранслировала каждое слово.

События продолжали катиться по возрастающей.

Через четверть часа я собрал в комнате дежурной смены всех свободных от несения службы подчинённых. Их набралось почти два десятка.

– Вы двое, – кивнул я сержантам, – садитесь на гравы – и начинаете собирать людей. Список я вам дам. Если кто-то не согласится лететь сюда в нерабочее время – пусть сушат сухари, так и скажите. Когда закончите облёт – направляйтесь прямиком в Одессу и сообщайте, что у нас Графонет отказал. Пусть посылают подмогу.

– Вы, – кивнул я следующей паре бойцов. – Берите другой грав. Лучше – два. Подстрахуете друг друга. До Афин сорок минут лёта. Надеюсь, там Сеть работает. Свяжетесь с Одессой и вызовете команду быстрого реагирования. Скажете, у нас форс-мажор.

Ребята испарились.

– Ты, – кивнул я следующему бойцу, – отыщешь апартаменты Полины Германовны, сядешь где-нибудь поблизости и будешь наблюдать за дверью. Особенно не высовывайся, но если с девчонкой что-нибудь случится – урою. И не только тебя, но и весь твой род до седьмого колена.

– Так ведь она… это, там будет, – сбивчиво пояснил новоявленный телохранитель, – а я – за дверью…

– В её собственной комнате с ней ничего не случится – я об этом смогу позаботится. Твоя задача – обеспечить внешнюю безопасность. Дежурство – два по два. Доклад – каждые полчаса. Сменщика пришлю сразу, как только появится возможность

Охранник коротко козырнул и ушёл.

– Вы, трое, – показал я подбородком на молодых охранников, стоявших чуть в стороне, – насколько я помню, неплохие технари. Найдёте главного программера – и ни на шаг от него не отходите. Будет ерепениться, скажете – я приказал охранять. На самом деле постарайтесь разобраться, как и что он делает. Будет что-нибудь мудрить – вяжите – и ко мне.

Затем повернулся к оставшимся:

– Садитесь за пульты. Периметр запущен, но это ещё ничего не значит – делите на квадраты территорию острова – и наблюдайте. Впрочем, не мне вас учить. Исполняйте.

Когда все разошлись, я уселся за основной пульт видеонаблюдений, поднял над столом четвёртый уровень мониторов и задумался, подперев подбородок сплетёнными пальцами рук. Насколько в данной конкретной ситуации оправдано включение камеры в комнате дочери Сенатора? Даже когда Полина была совсем малышкой, я старался не подглядывать, что твориться в её комнате. Сейчас же, когда она почти подросток… Нет, пожалуй, этого делать не стоит. Даже осмотр кабинета Сенатора во время пребывания там главного персонажа не вызывает такого внутреннего протеста.

В течении следующего часа мне пришлось переделать множество дел: проверить все посты, переговорить с ребятами из обслуживающего персонала, совершить пеший осмотр территории. На ходу я пару раз включал мобильник – связи не было. Бурча под нос что-то совсем уже неприличное, вернулся обратно. Минут сорок потратил, чтобы на своём персональнике настроить локальную сеть и включить с неё видео со всех работающих камер. Только увидев в одном из кабинетов четыре понурых фигуры, смиренно сидящих на табуретах, вспомнил о новичках.

"Пусть ещё пару часов посидят, ничего не случится, – решил я. – И без них тошно".

Я не отказал себе в удовольствии посмотреть, чем ребята занимались за несколько минут до своего ареста. Это меня позабавило.

Как только моя спина исчезла в проёме двери, ребята дружно, как по команде, встрепенулись.

– Да уж! – Удивился латинец, глядя мне вслед.

– Провинция…, – глядя куда-то в сторону пожаловался Дипломат. – Даже нормально систему охраны наладить не могут.

– В Одессе такого нет, – поддакнул Саня.

– Ты-то откуда знаешь? – Вскинулся Фердинанд. – Может, там бардак ещё хуже, чем здесь.

– Ладно, кончай спорить, чего-то делать, наверное, нужно, – Дипломат прошёл взад-вперёд по кабинету, задержался взглядом на стоящем на столе компьютере, поколебавшись, нажал кнопку включения. Тот сразу потребовал пароль.

– Запустить масину? – Спросил из-за плеча китаец.

– А можешь?

– Заплосто!

– Не нужно. Всё равно Сети нет.

Фердинанд откашлялся.

– Не понимаю, как ещё Борька нас не повязал.

– Есть за что? – Заинтересовался негр.

– Будь он чуть помнительнее, мог бы додуматься до простой мысли, что ремонтники тут не при чём. Они каждый год сюда приезжают. А вот мы появились здесь первый раз.

– Типа, до нас в этой дыре ни одного стажёра не было, – бросил со своего места Дипломат. Низко склонившись над столом, он разглядывал какие-то бумаги.

– Ты бы не састал по кабинету, тут видеокамеры на каждом сагу.

– Заткнись, а? – Вдруг не выдержал Бокс. – Или говори без этого своего идиотского акцента. Иначе вмажу!

– Ладно, могу без акцента, – на чистом русском согласился китаец. – Но ты всё равно не шастай здесь. Чревато.

Все остолбенели.

Первым опомнился Дипломат:

– Чего тогда кривляешься?

– Притворяться придурком – это иногда здорово помогает в жизни. Емельянович прочитал, что я лучший в Европе программер – и тут же забыл. Человека с восточным акцентом трудно принимать всерьёз.

– Тоже мне… психолог…, – пробурчал Дипломат. – Если Емельянович столько лет тянет лямку альфа-самца здешней конторы, сомневаюсь, что он сам не притворяется перед нами идиотом.

– Имеются какие-нибудь основания это предполагать? – Осведомился китаец.

– Здесь не может быть такой примитивной службы безопасности. Чтобы сам начальник сидел на вахте и лично бегал по пляжу за охраняемым объектом… Лично я в это не верю!

– А я верю! – Возразил Фердинанд. Он взъерошил короткие слегка курчавые волосы и послал в пространство белозубую улыбку, словно находился не среди сослуживцев, а в окружении загорелых симпатичных девушек. – Тут деревня, как вы ещё не поняли. Герман приезжает сюда на несколько дней в год. В чём смысл всякие технические навороты устанавливать?

– Да хоть на десять минут! – Отчеканил Дипломат. – Это происходит периодически, значит есть возможность подстроить диверсию. – Чему тебя только в школе учили!

Некоторое время все молчали.

– Повяжут нас сейчас, – вдруг продолжил Дипломат, – попомните моё слово.

– Нафига? – Коротко бросил китаец.

– На всякий пожарный. Дабы чего не случилось. Во избежание возможных неприятностей. Тут такое начинается – и вдруг мы, непонятно, кто, откуда, чего от нас ждать. Проще поставить на дальнюю полку и вытащить, когда всё успокоится.

Негр осклабился:

– Не знаю, как вы, а я из наручников за пару минут могу выбраться. Стандартные на мой указательный палец не одеваются, этим идиотам лень искать усиленные, они обычные на мизинец одевают, а мизинец, если вот так вот вытянуть…, – он изогнул палец самым странным образом, но, увидев, что на него никто не обращает внимания, сразу замолчал. Понял: всё, что он говорит – актуально только для него; больше никто не имеет таких размеров конечностей.

Я выключил запись. Если они и притворяются, то весьма успешно.

Вскоре моё внимание привлекло ещё одно помещение. В обширном зале длинными рядами стояли виртуальные кресла, стены матово блестели экранирующей обшивкой. По первоначальной задумке здесь могли проводиться сетевые конференции. Но с течением времени, в ряду прочей сетевой аппаратуры, которой периодически оборудовался дом, зал потерял своё значение и оказался законсервированным до лучших времён. Как я понял, эти времена наступили: почти два десятка человек – треть приехавших ремонтников – сидели в виртуальных креслах. Я долго разглядывал их, соображая, что они могут делать в виртуале в таком количестве. Кое-какие подозрения у меня уже появились, но пока я решил их не обнародовать.

Время потянулось нестерпимо медленно. Каждые четверть часа появлялся очередной охранник, негласно дежуривший у двери Полины Германовны, и сообщал, что последняя безвылазно сидит у себя в комнате. Девочка не показалась даже повару, спрашивающему о меню на ужин; прокричала из-за двери, что обойдётся своим пищевиком. Несколько раз приходил главный программист и, упорно глядя куда-то в сторону, сообщал, что Сеть пока ещё не настроена.

– Присаживайся, – кивнул я, когда тот в очередной раз протиснул в проём двери своё тщедушное тело.

Тот присел. Долго молчали.

– Дурак ты, Боря, – наконец, не выдержав долгого молчания, примирительно заметил программист. – Оружием размахиваешь, моих людей чуть было в Одессу не выслал… Тебе без ссоры со мной проблем мало?

– Я ссориться не буду. Не мой имидж. Дам по голове, а когда оклемаешься – тогда долго и нудно будем выяснять, кто что и кому должен.

Тот хмыкнул:

– Крутой ты, я вижу.

– Станешь тут крутым, – перекинувшись парой фраз с меланхоличным ремонтником, я сам сбавил обороты. – Оказался бы ты на моём месте… Ладно, к делу: можешь объяснить, что тут вообще происходит?

Главный программист степенно отрезал ломоть хлеба, протопал к пищесинтезатору и принялся нажимать кнопки.

– Как я понимаю, тебя интересует возможность вероятной диверсии.

– Сам догадался или кто подсказал?

– Общение с Полиной Германовной не идёт тебе на пользу, – хмыкнул со своего места программер. – Ты ерепенишься, словно подросток. Лучше помолчи. Так вот: произошло нападение на Лимнос и сейчас оно вступило в завершающую фазу – в этом уже нет никаких сомнений.

– Вторжению подверглись наши компьютеры?

– Точно, – удивился техник.

– В виртуале?

– Ты-то откуда знаешь?

– Мы тут тоже не лаптем щи хлебаем. Набил весь конференц-зал своими бойцами – и удивляешься, откуда все всё знают.

Главный программист мрачно прожевал приготовленный бутерброд, потом с интересом осведомился:

– Я вижу, ты не особенно огорчён?

Я усмехнулся:

– Наши технологии пока ещё не дошли то того, чтобы из компьютера по комнатам начали расползаться зелёные человечки. Мне хватает проблем в реальном мире. Связи нет – это, конечно, плохо; и эту проблему по мере возможностей я решаю. А всё остальное, что в компьютерах – разбирайся сам – мне недосуг.

– Хорошо, – ремонтник поднялся. – Разберусь. Мы почти всё восстановили. Но только учти, что этим дело не закончится.

– Само собой. Куча всяких канцелярии…

– Ты не понимаешь всей серьёзности ситуации. У нас очень мощные компьютеры. И Сеть защищена точно такими же ключами безопасности, как в Одессе.

– И что?

– Атака осуществляется слишком мощными силами. У меня сомнений не остаётся: в нападении участвует большое количество синхронизированных между собой суперкомпьютеров.

– А смысл?

– В этом-то и проблема. Сомневаюсь, что на здешних машинах есть информация, которая могла бы хоть как-нибудь окупить использование таких ресурсов.

– Может это подготовка к другой, более мощной атаке?

– Я тоже этого опасаюсь.

Мы помолчали. Я улыбнулся:

– Ладно, Игорь, удачи. Извини, что наорал. Сам виноват у меня сейчас восемдесят процентов охраны – это Периметр, а ты его вырубил без всякого уведомления.

– Я понял.

– Работай.

– Да уж куда я денусь.

Около двери главный программист обернулся:

– Знаешь, Боря, а с автоматом наперевес ты выглядишь круто. Хоть фотографируй и на стену вешай.

Дробный стук его каблуков по полу напомнил дробное цоканье копыт молодого козлёнка. Я даже поморщился, прогоняя неожиданное сравнение. Какая только ерунда в голову иногда лезет!

ПОЛИНА

ГЛАВА 08

Мы быстро шли, почти бежали в сторону папиной резиденции.

– У нас плановое техобслуживание, – на ходу объяснял дядя Боря. – Ремонтники чего-то накуролесили – и Графонет отказал.

Я даже остановилась, хотя папа учил меня, что одно из главных качеств культурного человека – умение держать себя в руках:

– Что – весь?!

– Весь! – Глядя куда-то в сторону, нехотя буркнул мой собеседник. – Даже мобильники – и те не работают.

– Ого! – Снова изумилась я. – Это откуда же у наших бойцов руки должны расти, чтобы они смогли Сеть испортить? Даже если из того места, на котором обычно сидят – как они трансляционный спутник умудрились угробить, сидя тут, на Земле?!

– Пойдём, пойдём! – Заторопил меня дядя Боря, не очень вежливо прерывая мои рассуждения. – При чём тут спутник! У нас в системной оболочке что-то отказало.

– Тёмный ты человек, Борис Евдокимович. Сигналы на нашу аппаратуру приходят прямиком из космоса. Что бы тут, на острове, ни сломалось, вся Сеть из-за этого отказать не может. Так, кстати, и объясни тем мужикам, что с чемоданчиками по всему острову бегают. Куда не пойду – всюду они. Достали уже!

– Меня тоже! – Неожиданно признался начальник охраны.

Я с удивлением посмотрела на него. Раньше дядя Боря не откровенничал со мной. О чём он думает, как он относится к моему поведению, нравится ли ему или нет что-нибудь, – об этом я могла догадаться только по выражению его лица. Похоже, наш доблестный шеф службы безопасности немного… как бы это так помягче выразиться… не в своей тарелке.

Проходя мимо окна дежурки, я чуть задержалась, пытаясь разглядеть, кто сидит внутри. Тщетно – стекло было включено на полную непроницаемость. Я не смогла отказать себе в удовольствии коротко дунуть на него – по поверхности силового поля разбежались волны красивых фиолетовых искр. Если кто-то наблюдал за мной с той стороны, готова поспорить на что угодно – отскочил в сторону словно ужаленный суслик. Так ему и надо. Не будет пялиться не по делу. И ещё интересно, кто это был? Хорошо, если бы кто-нибудь из новичков.

Оказавшись у себя в комнате, я в первую очередь включила компьютер. Не знаю, что там случилось у дяди Бори и иже с ним – у меня Сеть работала, правда слегка подтормаживала. Это было видно даже на обычном двухмерном экране. Трёхмерный режим, если я хоть немного разбираюсь в технике, будет вообще жутко виснуть на каждом шагу.Раньше такого никогда не было. Похоже, в компьютерном мире и в самом деле происходит нечто нетривиальное.

Интересно, что именно?

Ладно, где наша не пропадала, сейчас попробую разобраться!

Я одела шлем, перчатки, натянула сапоги.

– Выход в виртуал!

Монотонный голос пробубнил привычные фразы:

– Запрос принят. Запрос обрабатывается. Запрос выполнен.

Пространство вокруг медленно, словно айсберг из тумана, возникало из небытия. Я поправила виртуальный шлем. Перед глазами вспыхнула шестиугольная звезда, а в ушах прожурчали слова стандартного приветствия:

– Графонет приветствует вас!

– И тебе – здрасте! – Не могу отвыкнуть разговаривать с компьютером словно с живым существом, хотя точно знаю, что это набор микросхем. Глупо, правда?

Впрочем, некоторые по жизни поступают куда глупее и даже не дают себе труд в этом признаваться.

Серый туман растворился, окружающее пространство приобрело резкость форм и очертаний, вскоре я оказалась стоящей в центре довольно обширного помещения.

Уф, вот я и дома – можно расслабиться.

По поводу дома – это я, конечно, слегка перегнула. Слегка – но не полностью. Как можно назвать то место, в котором проводишь три четверти своей жизни? И даром, что это место находится не в физическом мире, а внутри компьютера, в переплетении микросхем и деталей.

Я побродила из угла в угол по платформе. У меня она довольно большая, раза в полтора крупнее обычных. Этот компьютер папа купил мне на мой день рождения, когда мне исполнилось пять. С тех пор я обустраиваю виртуальное жилище в соответствии со своими вкусами и возможностями.

Что касается вкуса – я никогда не любила излишеств в чём бы то ни было, включая еду и одежду, поэтому обстановка в моём виртуальном жилище самая спартанская. Стол, стул, пара кресел для гостей, шкаф для виртуальной одежды и оболочек, ещё кое-какие технические мелочи… В общем, ничего особенного – но – что главное, – всё это на доброй полусотне квадратных метров.

В самом начале, когда я была совсем маленькой, я, конечно, не избежала греха накопительства всяких необходимых, как мне тогда казалось, вещей и всяких технических новинок: папа никогда не ограничивал меня в средствах. Постепенно моя платформа стала напоминать не очень ухоженную антикварную лавку; поддерживать даже элементарный порядок на очень большом пространстве и среди громадного количества предметов было довольно сложно. Вскоре мне самой это надоело – я повыкидывала лишние вещи, а среди оставшихся поддерживаю постоянный порядок. Папа любит говорить, что по порядку в комнате человека, а особенно на его столе, можно судить о степени бардака в его голове.

Когда же я уезжала в школу, то навела не только в реальном, но и в электронном мире относительный порядок – уничтожила кучу всяких ненужных данных, раздарила множество вещей, разкомпиллировала скрипты – простенькие, но зато созданные лично мной, чем я заслуженно гордилась… В общем, стёрла всю свою прошлую жизнь настолько, насколько это было возможно.

После этой генеральной уборки моя до некоторых пор довольно уютная платформа стала напоминать квартиру перед капитальным ремонтом: на голых обоях – светлые пятна от ковров и картин, на полу – обрывки бумаг и какие-то провода, пульт управления платформой, чем-то похожий на кресло водителя гравуса, аккуратно накрыт целлофаном.

Особенно в Графонете делать нечего. Баймить не хочется – лень, да и так все баймы исхожены из конца в конец. Разве что в "Джунгли" заглянуть, узнать, как там справляются без меня? Заодно и работу Сети проверю!

У человека множество условных рефлексов. Безусловных – штук пять, может чуть больше, точно не помню – сосательный, хватательный, какие-то там ещё, в общем, не суть важно. Их не так много. Но вот бОльшая часть его жизни состоит из условных рефлексов. Не важно, как их называть: привычки, навыки, мораль, темперамент – рефлексы, они и в Антарктиде рефлексы. У пользователей Графонета рефлекс проверки почты настолько привычен, что только очутившись на платформе, они тут же забираются в почтовый ящик – а потом не могут вспомнить, что чего-то делали.

Несмотря на то, что все подписки были отменены, в почтовом отсеке накопилось столько писем, что, рассеянно потянув на себя ручку двери, я даже отшатнулась – груда конвертов высыпалась под ноги.

Присев на корточки, я наскоро пересмотрела корреспонденцию. На первый взгляд – ничего интересного: рекламные буклетики, новостные рассылки, нашлась даже пара приглашений на какие-то подозрительные сетевые мероприятия.

Среди всего этого я отыскала и сразу отложила в сторону три тоненьких пакетика, помеченных на оборотной стороне буквой "W". Это – персональная рассылка Валькирии. Маркировка от искомого адресата проставляется автоматически, как только письмо попадает на мою платформу.

На первом конверте кроме штампа не оказалось никаких опознавательных признаков. Интересненько, однако. Второй порадовал глаз надписью "Войны нового времени", заголовок третьего был ещё более краток – "Американская эпоха". Интриговать своих потенциальных читателей Валькирия всегда умела – этого у неё не отнимешь.

Я сгребла оставшуюся почту в одну неаккуратную кучу и запустила опцию уничтожения. Виртуальная бумага начала деформироваться и обугливаться, словно попавшая в камин настоящая, в реальном мире, разве что никакого запаха при этом не ощущалось, да и оставшееся на месте экзекуции пятно сажи тут же растаяло.

Я уселась в первое попавшееся кресло и принялась перебирать конверты. Меня сразу же заинтересовал пустой – раньше подобных сюрпризов Валькирия не устраивала, на всех её статьях стояло как минимум название.

Что бы это значило?

Никогда не страдала от отсутствия любопытства. Скажу больше: большинство проблем у меня появляется только из-за того, что я люблю совать нос в дела, которые не только я считаю своими.

Но сейчас я о другом.

Особенно не раздумывая, я распотрошила конверт без подписи. Пара абзацев текста, напечатанная мелким шрифтом в середине большого листа формата А4, выглядела сиротливо и жалко, словно крохотная будочка биотуалета посреди бескрайней степи.

"28 августа 2598 года на побережье Панамаского перешейка погибла известная сетевая журналистка М.С. Митникова, известная широкой общественности под творческим псевдонимом Валькирия. Яхта "Антрацит", на борту которой находилась погибшая, совершала круиз вдоль побережья Южной Латинии. На борту находились восемь человек, в том числе Том Аркинс – капитан судна.

Последний раз М.С. Митникову видели поздно вечером 27 августа. Женщина сообщила, что ночь собирается провести в шезлонге на палубе – погода этому благоприятствует. Ночью поднялось волнение. Ближе к утру в яхту попало несколько сильных бортовых волн и корабль с большим трудом удалось удержать на плаву. Том Аркинс сообщил, что был абсолютно уверен, что Митникова ушла спать к себе в каюту. Отсутствие женщины обнаружилось в десять часов утра, в начале завтрака. Её поиски ни к чему не привели.

Штормовая погода пока препятствует обнаружению тела."

Я несколько раз перечитала некролог, прежде чем до меня дошёл смысл написанного.

Валькирия погибла? В самом деле? Она ведь ещё такая молодая! Или это чья-то шутка?

Ничего себе шуточка!

Меня словно подбросила какая-то невидимая сила. Не прошло и минуты, я уже сидела за пультом управления платформой и лихорадочно набирала на клавиатуре поисковый запрос. Перед глазами вспыхнул монитор.

"28 августа 2598 года на побережье Панамского перешейка погибла известная сетевая журналистка…"

"28 августа 2598 года на побережье Панамского перешейка…"

"28 августа 2598 года…"

Я ожидала чего угодно, но только не этого: на всех новостных сайтах, во всех возможных статьях был дословно скопирован некролог, прочитанный мной пару минут назад в рассылке. И больше – ничего. Вообще – ничего. Ни единого словечка редакционных комментариев, ни единого фактика из жизни погибшей сверх тех, что уже были обозначены, не было даже кратенькой биографии, которую некоторые издания, претендующие на солидность, помещают рядом с некрологами. Интересно, кто именно и какими словами убедил главных редакторов соблюдать обет молчания?

Очень странная ситуация, с какой стороны не посмотри.

А если Валькирия в самом деле утонула, то почему извещение о смерти пришло с её личного электронного адреса? Ведь не может же быть такого, чтобы человек написал свой собственный некролог, а потом сам разослал его своим подписчикам?

На всякий случай я ещё раз осмотрела конверт. Буква "W" мне не привиделась, она на своём месте – но больше никаких доказательств что письмо отправлено с личного адреса Валькирии, нет; письма от неё всегда приходят без обратного адреса. Точнее, доказательств, конечно, достаточно, но только для человека, который достаточно хорошо разбирается в компьютерных технологиях: где-то в програмной оболочке, само собой, фиксируются сведения об отправителях каждого полученного письма. Но даже я, при всех моих знаниях, едва ли на такое способна, что уж говорить про остальных.

И, наверное, все эти нестыковки каким-то образом можно объяснить.

Но сейчас у меня нет никакого желания разбираться в этих странностях. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, кроме меня любимой имеется множество людей из самых разных структур, которые сейчас занимаются смертью женщины. И вовсе не потому, что лично были знакомы с журналисткой или являлись поклонниками её творчества, а лишь подчиняясь служебной необходимости.

Но всё равно крайне интересно, что же произошло…

Я даже помотала головой, отгоняя непрошенные мысли. Погиб человек, которого я хорошо знаю… знала (язык не поворачивается говорить о Валькирии в прошедшем времени), – а я сижу и раздумываю, почему извещение о гибели пришло не с того адреса электронной почты.

В психологии это называется компенсаторным механизмом. Вместо того чтобы впадать в стресс и устраивать жуткую истерику, человек начинает заниматься чем-нибудь таким, о чём в нормальном состоянии психики и помыслить не мог.

Мой случай – не самый безнадёжный. Стулья я на дрова не колю, отцовские ботинки в окно не вышвыриваю – всего-навсего при минимуме информации пытаюсь заняться частной сыскной деятельностью.

Я судорожно перевела дыхание. Итак – Валькирия умерла. И мне нужно приложить все усилия чтобы хоть каким-нибудь боком втиснуть эту мысль в своё сознание.

А теперь отброшу эмоции в сторону и попробую объяснить всё по порядку. В первую очередь – каким образом получилось, что женщину, которую ни разу не видела в глаза, и даже не уверена, что она принадлежит к слабому полу, я называю хорошо знакомой.

Сделаю небольшое отступление. Не знаю, насколько хорошо или плохо такое положение вещей (скорее минусов тут всё-таки больше), но у меня почти нет авторитетов.

Только не нужно считать меня абсолютно асоциальной личностью: законы общества, в котором я существую, и писанные, и неписанные, мною соблюдаются безукоризненно. Высокое положение отца обязывает не давать повода окружающим в чём-либо меня упрекнуть.

Тем не менее, для меня авторитетов почти не существует – слишком мало я знаю людей, на которых хочется равняться.

Первым и бесспорным авторитетом для меня является папа. Это подразумевается само собой: глупо не прислушиваться к мнению человека, который сумел стать самым главным в обитаемой части вселенной, тем более если он – твой ближайший родственник.

Второго и последнего человека, который сумел заслужить моё доверие, я практически не знаю, как ни глупо это звучит. Я имею в виду, лично – не знаю. Но у меня такое ощущение, что мне он известен всю мою сознательную жизнь. И этот человек – Валькирия, самая обычная сетевая журналистка.

Само собой, Валькирия – это её псевдоним, настоящее имя женщины – Митникова М.С. Именно так – М.С. Даже сейчас, после её смерти, не представляю как звали эту загадочную журналистку. Может Мария, может Марина, может – вообще Марфа (в последнее время в моде древнерусские имена. Отца дяди Бори звали Емелей и – представьте – мужик как-то выжил, даже потомством обзавёлся).

Первую статью Валькирии я прочла лет в шесть. Если честно, сначала меня заинтересовал необычный псевдоним; творческие люди зачастую любят эпатировать публику, но не настолько, чтобы на полном серьёзе в солидном сетевом издании называться именем существа, таскающего души убитых воинов в какой-то там их рай.

Без особенного энтузиазма я прочла одну статью Валькирии, вторую, третью, всерьёз заинтересовалась этими материалами; попыталась отыскать биографию журналистки – не смогла. Это ещё больше заинтриговало меня. Я попыталась отыскать все статьи, подписанные именем "Валькирия" – и тут меня ждала очередная неожиданность. В средствах массовой информации Валькирия работала не так долго, чуть меньше года, но успела опубликовать столько всего, что одно только чтение заняло чуть ли не неделю.

О чём только она не писала! Трудно было найти область человеческих знаний, которую моя таинственная незнакомка не отметила бы своим бойким пером. (Анахронизм, конечно, жуткий в наш век компьютерных технологий, но как всё-таки здорово звучит – "бойкое перо").

Особенное ударение, как я заметила, неведомая журналистка делала на особенностях внутренней политики близлежащих к Земле планет и на тонкостях межпланетных отношений земного конгломерата. Причём делала она это с лёгкостью, доступной только для человека, великолепно разбирающегося в искомых вопросах. Есть верная примета: усложнять просто, упрощать – сложно. Сведущий человек даже самую трудную проблему объяснит легко и просто, а дилетант долго будет путаться в своих объяснениях и в конце-концов заведёт в тупик не только собеседника, но и себя самого.

Даже не знаю, чем меня заинтересовала Митникова, то-ли недюжинным интеллектом, то-ли особенным чувством юмора, который сквозил в любой, даже в самой серьёзной статье, то-ли поразительной работоспособностью (в сутки можно было отыскать две-три её новых статьи), но, скорее всего, совокупностью вышеперечисленного.

До сих пор не могу забыть ответ Валькирии на вопрос одной мамаши, которая поинтересовалась, что можно сделать, чтобы отвыкание от соски у ребёнка прошло быстро и безболезненно. Валькирия отреагировала с присущим ей чувством юмора: "Исходные условия: малыш умеет ходить, говорить, но до сих пор не может отвыкнуть от соски. Решение: соска закрепляется (прибивается или приклеивается) к дверному косяку на удобной для применения карапузом высоте. Результат: соску теперь никто не отнимает. Вроде как – на возьми и соси, но карапуз чувствует себя некомфортно и глупо. Да и не отойти никуда по своим делам! Результат: стремительное отвыкание от соски"

Я оформила подписку на все произведения Валькирии и каждое утро начинала – словно прилежный христианин – с молитвы – с внимательного чтения её опусов, которые были равномерно распределены по шести ежедневным газетам, трём еженедельникам и множеству мелких сайтов, где материалы, подозреваю, перепечатывались без всякого на то благословения автора.

Вскоре, благодаря правильно выбранному ежедневному чтению, я стала гораздо лучше, чем раньше, разбираться во многих вопросах, которые раньше считала для себя слишком сложными для понимания или попросту скучными, чтобы обращать на них своё внимание. К их числу относилась политика, статистика, экономическая астрономия и ещё некоторые узкоспециальные вопросы психологии. Очень скоро в Навигаторской кухне я стала ориентироваться как рыба в воде и зачастую поражала папу осведомлённостью в некоторых весьма щекотливых вопросах.

Не прошло и полугода, как я заметила, что начинаю думать, как Валькирия, отношусь к происходящим вокруг событиям как Валькирия и даже в повседневной жизни оперирую ранее непривычными для себя категориями.

Я в очередной раз потратила несколько дней своей единственной и драгоценной жизни на розыск информации о гиперактивной журналистке, но всё, что мне удалось выяснить, уложилось в тринадцать печатных знаков – одиннадцать букв и две точки – фамилия и инициалы. Фамилия Валькирии оказалась весьма тривиальной – Митникова, а инициалы ещё более тривиальными – М.С.

Больше я ничего отыскать не смогла.

– Папочка, – спросила я отца, потерпев очередное фиаско в сетевых изысканиях, – ты знаешь, кто такая Митникова Эм-Эс?

Папа редко демонстрировал свои чувства – он считал это признаком плохого тона. Но именно после этого вопроса чуть ли не единственный раз в жизни я увидела на его лице гримасу откровенного неудовольствия. Это было тем необычнее видеть, что отрицательные эмоции оказались обращены в мой адрес.

– Тебе-то это зачем?

– Нашла кое-что в Сети, стало интересно.

– Я бы не советовал тебе увлекаться её писаниной.

– Почему?

– Она плохая тётя.

(Не нужно удивляться, что отец оперировал такими категориями, всё-таки мне в то время едва исполнилось шесть лет, иногда он относился ко мне словно к обычному ребёнку)

– Почему – плохая тётя?

– Потому что глупая.

Это была настолько неожиданной интерпретацией ответа на вопрос "может ли гений быть злодеем", что я на секунду запнулась, потом с настойчивостью, достойной лучшего применения, продолжила допытываться:

– Почему – глупая?

– Была бы умная – ей бы не нужно было прятаться! – С неожиданной злостью ответил папа.

Я предпочла разговор не продолжать. Во-первых, не хотелось злить отца, во-вторых, по одной его фразе стало понятно, что вряд ли папе известно намного больше, чем мне.

До этого разговора я была на редкость послушной дочерью… Нет, скажу иначе – я ей и осталась, но теперь у меня появились от отца кое-какие тайны. Я тщательно скрывала от папы всё, связанное с Валькирией: то, что я запоем читаю все её материалы, то, что готова отдать пару лет своей жизни за возможность узнать, кто такая М.С. Митникова в реальной жизни, да и вообще, настоящая это её фамилия или нет. А что самое главное, мне приходилось скрывать, что чем больше я разбиралась в том, о чём пишет неведомая журналистка, тем чаще я соглашалась с её ходом мыслей.

В то же время я прекрасно понимала, почему Митникову на дух не переносят ни папа, ни весь Навигаторский корпус в полном составе. Валькирия была диссиденткой, причём в самом неприглядном смысле этого слова. Не реже раза в неделю, она публиковала программную статью, в которой подвергала критике самые основы нашего общества: структуру управления, институт Навигации, все законодательные пакеты, внутреннюю и внешнюю политику нашей Федерации, направление и качество развития техногенной сферы, особенности работы Графонета – всё что можно, что нельзя, и даже то, на что вообще, по-моему, не имело смысла обращать никакого внимания.

По мнению некоторых источников, Валькирия писала слишком много и хорошо, чтобы можно было с уверенностью утверждать, что работает она одна; сходились во мнении, что под её именем трудится человек пять-шесть (это – минимум), а какой-то человек с ником скандинавской воительницы (даже не суть, что женщина) руководит литературным процессом, редактирует и правит уже написанные статьи.

Лично я в подобные слухи никогда не верила, испытывая твёрдую уверенность, что всё творчество Валькирии слишком уж явно несёт на себе отпечаток одной личности, на редкость яркой и неординарной.

Какое-то время я, уподобляясь неприкаянной душе в чистилище, скиталась взад-вперёд по платформе, пиная попадавшиеся под ноги предметы, наконец, подошла к окну. Ладно, Валькирия погибла, причём самым нелепым образом – утонула во время круиза – но ведь моя собственная жизнь продолжается. Жалко, конечно, Митникову, но если изменить ничего нельзя, то зачем зря переживать? Говорят, нервные клетки, в отличии от всех остальных, не восстанавливаются.

Я снова уселась за стол, мрачно глядя на конверты. Последнее, что написала Валькирия. Самое последнее. Жуть!

ГЛАВА 09

Внезапный удар чуть не сбросил меня с виртуального стула – даже в реале я чуть не выпала из интернет-кресла. Вскочила – и едва успела пригнуться – мимо головы пронеслась какая-то тяжёлая штука. Я бросилась в угол платформы и уже оттуда, из относительной безопасности, рассмотрела происходящее.

Пространство над развлекательными доменами – самое густонаселённое, платформы летают практически впритирку друг к другу. Чтобы сохранять их без повреждений, автопилот приходится постоянно держать включённым.

То-ли не сработал какой-то компонент электроники, то-ли пользователь зевнул и дал неверную команду, но одна из платформ отчаянно-розового цвета, находящаяся совсем рядом с моей, потеряла управление. Она чуть рыскнула носом вниз, затем всем корпусом резко приподнялась – и обрушилась на мою корму.

Среднестатистический автопилот предназначен для простого полёта и обычной посадки. Любой форс-мажор – и система начинает барахлить. Возникшая не по моей вине авария – лучшее тому подтверждение.

Мой автопилот – последнее слово техники… хотя, нет, не буду кривить душой – предпоследнее; я его обновляла пару месяцев назад. Он сработал безукоризненно – моя платформа рванулась вперёд – и удар пришёлся на самый угол. Кое-что из мелочей разлетелось по комнате, корпус платформы приобрёл небольшую вмятину, а я отделалась лёгким испугом – вот, в принципе, и всё. Повреждения могли быть куда серьёзнее.

Почувствовался ещё один удар, гораздо мягче первых двух. Я выглянула в окно. Так и есть – виновник аварии пристыковывал свою розовую платформу к моему узлу. Сейчас последует долгое и нудное выяснение отношений, мне будут предлагать деньги или попытаются содрать их с меня – тут не угадаешь. Но и одно, и другое – пошло и не интересно. Как же я не люблю таких пердимоноклей судьбы!

Высокая голубоглазая блондинка, аккуратно переступая по ковру красивыми точёными ножками, появилась в дверях через минуту. И эта оболочка – привычна до отвращения. Больше половины пользователей всех полов и возрастов ведут виртуальное существование в подобной личине.

– Привет! – Широко улыбнулась блондинка. – Меня Таней зовут.

– А меня – Пахом Игнатьевич! – Представилась я.

Улыбку с лица блондинки словно пылесосом вытянуло.

– Здравствуйте! – Снова поздоровалась она, мгновенно растеряв всю свою уверенность.

– Что будем делать, внученька? Начнём выяснять отношения или разойдёмся по-хорошему?

– Давайте, – пролепетала Таня, – по хорошему.

– Я тоже считаю, что тебе лишних проблем не нужно. Не сходя с этого места ты переводишь на мой счёт двести рублей – и мы взаимно забываем о существовании друг друга.

– Так много?! -Искренне возмутилась моя собеседница.

– Двести пятьдесят. Ещё одно слово – я вызываю Сетевой Патруль.

Моя собеседница принялась делать пассы руками, выбирая только ей видимые опции своего меню. С точки зрения постороннего наблюдателя я делала примерно то же самое – с дельным видом махала руками в воздухе, хмурила брови, беззвучно шевелила губами – в общем, создавала впечатление напряжённой мыслительной работы.

Открывать номер своего постоянного счёта я не намеривалась – обычная мера предосторожности, создавала новый. В качестве базового банка выбрала самый крупный в нашей солнечной системе – Межгалактический кредит.

Почему именно его? Элементарно! В больших финансовых структурах к физическим лицам, особенно которые открывают счета, а не снимают с них деньги, относятся, как правило, очень лояльно. Да и мама Белохвостикова пусть лишний раз порадуется новому клиенту.

– Ну? – Спросила блондинка.

Я произнесла номер новосозданного счёта. Не прошло и нескольких секунд – ноль рублей на нём сменился на аккуратную цифру двести пятьдесят.

Вот и чудненько.

Мы даже не стали прощаться, я лишь произнесла что-то вроде "в следующий раз будь поаккуратнее, внученька"- и она выскочила наружу.

Я хмыкнула, глядя ей вслед. Этой внученьке, судя по всему, лет на двадцать больше, чем мне, только вряд ли она это подозревает.

Графонет – идеальная среда, чтобы скрывать свою истинную личность и играть те роли, которые сама для себя считаю увлекательными. Не перечесть ситуаций, когда я, не прикладывая особенных усилий (вот, например, как сейчас) парой удачных фраз или одним выразительным жестом создавала образ хитрого старика, склочной старушки, малололетнего мальчишки-сорванца, несколько раз даже довольно удачно притворилась сама собой – мне, правда, никто не поверил.

Я опустила взгляд и, увидев лежащие на столе конверты, вспомнила о гибели Валькирии. Бедная Митникова! Живёшь вот так вот, живёшь, ни о чём не подозреваешь, к чему-то стремишься, упиваешься своей популярностью – и вдруг всё в один миг заканчивается – тем более, вот так вот глупо – хотела, понимаешь-ли, на яхте покататься. Как тут не задуматься о бренности человеческого бытия?

И тут почему-то пришло в голову, что именно Валькирия однажды натолкнула меня на мысль влезть в самую большую авантюру всей моей жизни с орбитальнолй станцией "Синяя комета". И название дурацкое, и сама история очень не красивая… Впрочем, пусть это останется моим секретом, потому что если об этом узнает мой папа, отношения между нами испортятся всерьёз и надолго. Скажу больше: это – единственное, что может нас поссорить.

В Сети особенно делать нечего. Я прикинула, что происходит сейчас в реале, и поняла, что там делать ещё более нечего, чем здесь, – и решила остаться в Графонете. Здесь по-любому развлечений больше. Всё самое интересное в моей жизни происходит в Сети; действительность же настолько сера, скучна и неинтересна, что я всё чаще ловлю себя на странной мысли о том, что время, прожитое наяву, потрачено зря.

Вот что, к примеру, делать сейчас? Побродить по улице, сама перед собой притворяясь, что получаю от этой прогулки громадное удовольствие? Поболтать с дядей Борей? О чём? Почитать какую-нибудь книгу? Неохота. Лечь спать? Рано… Тоска!

А здесь столько забав, что мне на пять жизней хватит. Одни "Джунгли" чего стоят!…

Кстати, да – хорошо, что вспомнила, давненько я на своём сайте не была. Надо бы зайти, что ли, хотя бы раз за полтора месяца – когда ещё придётся!

Меня всегда привлекали интеллектуальные баймы. Всё-таки я не мальчишка чтобы с "калашом" бегать по всяким радиационным Зонам и мочить мутантов. Да положение единственной ближайшей родственницы главного человека планеты ко многому обязывает. Нет-нет, да и мелькнёт в каком-нибудь сетевом журнальчике факт, ввергающий меня в состояние, близкое к шоку: "ЭТО-то они каким образом узнали?!!".

В реальном мире конфиденциальность соблюсти невозможно – к этому я успела привыкнуть. В моём окружении множество всяких людей – и друзья, и обслуживающий персонал, и охрана, и шапочные знакомые – и мои, и папины, да и просто случайные люди. Ещё в глубоком детстве я полностью смирилась с тем, что вся моя жизнь проходит на виду у многочисленной толпы – и даже начала получать от этого некое мазохистское удовольствие.

Другое дело – виртуал. Общеизвестно, что Графонет изначально создавался как абсолютно защищённая сеть связанных между собой компьютеров. Существует множество систем защиты. Не совсем понимаю принципы их действия, одно могу сказать без всякого сомнения: среднестатистический человек, усаживаясь за свой комп, может пребывать в твёрдой уверенности, что информация о всех его действиях, совершаемых в виртуале, принадлежат только ему и никому больше. Информация о том, где он был, что делал, с кем разговаривал, где что купил, кому какое письмо отправил – всё это остаётся только на графической оболочке и стирается одним движением руки.

Я в этом была абсолютно уверена, пока вдруг не наткнулась на анонс нового сайта имитации реала, где мельком упоминалось, что одной из первых на сайте зарегистрировалась сама Полина Германовна Иванова и за первую неделю работы четыре раза почтила сайт своим присутствием. Не стоит, наверное, упоминать, что регилась я на чужое имя, а из четырёх – два раза появилась в статусе гостя, никак не обозначая, что у меня уже есть имя пользователя и пароль.

Выслушав меня, папа посоветовал обратиться к начальнику службы безопасности. Само собой, никуда я не пошла. Дело происходило в Одессе и тамошний шеф охраны не внушал (да и до сих пор не внушает) мне никаких тёплых чувств. Да и здешнего Бориса Емельяновича я бы тревожить не стала – абсолютно уверена, что в современной технике он разбирается куда хуже меня.

Впрочем, я немного отвлеклась. Продолжу предыдущую мысль.

Меня всегда привлекали интеллектуальные баймы. Папа сызмальства приучал меня к мысли, что, какую бы профессию в будущем я не выбрала, работать мне придётся головой, поэтому нужно учиться ей пользоваться.

Я побродила по Сети в поисках развлечения, за которое было бы не стыдно перед посторонними – уверенность, что в Сети соблюдается конфиденциальность было здорово поколеблено. Всякие аркадные баймы я отмела сразу. Шашки-шахматы тоже особенного энтузиазма мне не внушили. Логические головоломки – баймы одноразовые – поиграл – и больше не интересно. Я искала нечто такое, во что можно было окунуться с головой и посвятить этому хоть какую-то часть своей жизни. Уподобляясь слепому котёнку, я потыкалась туда-сюда, зарегилась на нескольких сайтах, которые пытались моделировать реальный мир, но быстро оттуда ушла – было настолько неинтересно, насколько это вообще могло быть.

В конце концов я решила, что баймы – это не для меня, жалко тратить время своей жизни на существование в виртуальных – ненастоящих – мирах.

Я устроилась за пультом управления.

Платформа плыла довольно высоко – по меркам реала две-две с половинной тысячи метров. Платформы остальных компьютеров маячили гораздо ниже, напоминая суетливых разноцветных жуков. Всё это происходило на фоне футуристического, даже по нынешним меркам, пейзажа: строения необычной формы, многоглавые башенки, мостики, переходы и арки… Взлёту фантазии здешних программеров препятствовали лишь законы сетевой физики, не в пример более гибкие и лояльные к человечеству, чем в реале.

Разглядывая раскинувшийся на обзорном мониторе пейзаж, я вспомнила, что, когда заходила последний раз в Графонет со здешнего компьютера, оставила платформу над развлекательным порталом. Львиную долю подобных секторов составляют баймовые сайты, значительно меньшую часть – сайты с моделированием реала, в хвосте рейтинга плетуться те, что подпадают под категорию "все остальные".

Среди последних затерялся мой собственный участок здешней виртуальной земли – "Джунгли" – крохотное зелёное пятнышко на фоне прочих сайтов. Эти сайты выглядят не в пример презентабельнее моего, ибо сверкают призывными слоганами реклам и анонсами новинок, над ними, напоминая надоедливых мух, вьются десятки платформ, по их периметру горят всеми цветами радуги яркие посадочные фонари.

Эти сайты красивы и популярны. Их владельцы зарабатывают громадные суммы, они находят множество уловок для привлечения новых посетителей и удержания старых. Мой сайт – не из таких.

Сейчас расскажу, каким образом я стала владелицей этого пасторального местечка и что, собственно говоря, "Джунгли" из себя представляют. Надеюсь, это не займёт много времени.

Как мне кажется, история, была в общем-то, до неприличия банальна, несмотря на уверения главных персонажей в последнем.

Лет пять назад в студенческой кафешке на окраине какого-то провинциального городка, вряд-ли в крупном городе… ну, в общем, неважно, где это произошло – собралась группа студентов. Не веси бо какими судьбами у молодых людей появилась некая сумма денег, которая, если её разделить поровну на каждого присутствующего, ничего особенного из себя не представляла, но вкупе была достаточной, чтобы явиться стартовой суммой для какого-нибудь мелкого предприятия. Спорили долго и со вкусом, чуть не разбили друг другу физиономии, в конце-концов решили купить небольшой участок на территории развлекательного домена и совместными усилиями смастерить собственный сайт – и заработать этим ещё больше денег.

Сначала дело пошло семимильными шагами. Даже по поводу того, что именно должен представлять собой сайт, особенно не спорили – в то время Навигаторы как раз готовились к рассмотрению закона, долженствующего некоторые сайты по моделированию реала сделать частью необязательной школьной программы.

Существуют, знаете ли, в Сети ресурсы, которые официально называются "Образовательные сайты с полным моделированием реала". Берётся какой-нибудь кусочек реального мира, куда воочию попасть весьма затруднительно, – рубка звездолёта, какое-нибудь полусекретное промышленное производство, кусочек нашей или не нашей планеты, – и тамошние реалии копируются с доскональностью, которая зависит только от виртуозности программиста и глобальности замысла заказчиков.

Попав на такой сайт, пользователь бродит, присматривается к тому, что происходит вокруг, участвует, если это запланировано программой, в каких-нибудь переделках, выполняет разные квесты и попутно узнаёт много всякой полезной информации. Познавать – играя – в этом суть любого подобного сайта. Обычные детишки, которые не относятся к суперам (да и сами суперы зачастую), от таких сайтов в полном восторге.

Если уж совсем честно, раньше, в совсем далёком детстве, я тоже частенько посещала подобные имитаторы, и именно на них научилась управлять гравом (на настоящем мне папа не даёт даже пальчиком дотронуться до панели управления), вертолётом и – только не смейтесь, пожалуйста – танком. Самым настоящим, железным, времён мировых войн, с двумя пулемётами и одной 88-миллиметровой пушкой. Не знаю, как мне взбрела в голову такая фантазия. Скорее всего, вдохновение мне придал контраст – среди окружающих меня детей я была довольно маленькая, а танк, с какой стороны ни посмотри – жуткая громадина. Сработал самый обычный психологический закон: чем меньше ростом человек, тем бОльшую коняшку ему хочется оседлать.

Впрочем, я отвлеклась.

Так вот, в то, время на пике популярности были как раз сайты по моделированию реала, именно поэтому решили соорудить имитацию южнолатинских джунглей, правда не без некоторых изюминок. Главная из них – автоимитатор пространства. Покинуть территорию сайта можно в строго определённых местах, если же просто тупо шагать в одном направлении, то никуда не придёшь, можно брести годами – и всё равно вокруг будет пейзаж среднестатистических субтропиков – и больше ничего. Довольно интересный эффект, надо сказать, хотя как он работает – ума не приложу.

Ещё одна интересная особенность "Джунглей" – генератор эволюции. Очень полезная вещь, нужно сказать: вся флора и фауна сайта развивается по своим внутренним законам, дополнительная коррекция программеров практически не требуется. С одной стороны, это несомненный плюс – не нужно поддерживать территорию сайта в приличном состоянии, с другой – иногда программа вытворяет с отдельными деталями природы такое, что при случайной встрече с ними в виртуале хочется выскочить из интернетовского костюма и забраться под кровать.

Вскоре процесс создания сайта застопорился. Сделав две трети работы, ребята резко охладели к своей затее. То-ли поняли, что создание серьёзного и прибыльного сайта требует гораздо больше душевных и физических сил, чем они могут себе позволить, то-ли у них банально закончились деньги. Факт остаётся фактом: уже через пару месяцев недоделанный сайт выставили на продажу.

Мне всегда нравилась природа, особенно в компьютерном мире, а не в реальном, где к симпатичным пейзажам всегда добавляются крайне неприятные бонусы: грязь под ногами, ядовитые гады, насекомые самого недружелюбного характера, одни только москиты чего стоят! Да и комары средних широт здорово портят настроение. В виртуале же имеется возможность любоваться видами природы, не испытывая никаких побочных отрицательных эмоций.

Совершенно случайно я попала на недоделанный сайт, впечатлилась уже увиденным и сделала то, о чём впоследствии ни разу не пожалела: взяла у папы двести тысяч и приобрела сетевой полуфабрикат. Кроме меня больше не нашлось людей, готовых выложить подобную сумму и не совсем понятно, за что именно. Папуля только крякнул, узнав, на сколько уменьшился его счёт.

Расплачивалась я с толстым туземцем самого недружелюбного вида. Лицо у него было разрисовано красками экстремальных колеров, а через две ноздри продета небольшая, как мне показалось – куриная, косточка.

Никогда не понимала людей, которые натягивают на себя такие вот оболочки. Удовольствие они испытывают от своего безобразия, что-ли?

– Ты вроде как вождь? – Уточнила я.

– Что, не вызываю доверия? – Хмыкнул тот.

– Точно.

– В списке христианских грехов это называется лицеприятием. Говорят, иногда лечится.

– Лечится-не лечится…, – пробурчала я. – Код покажи!

Он показал.

Мне не очень хотелось общаться с этим неприятным парнем. Я перевела на его счёт нужную сумму, полюбовалась его ошарашенным видом (видимо считал, что буду торговаться) и откланялась, расставшись с вождём без особых сантиментов.

Сайт стал моим.

По некотором размышлении я решила кардинально ничего не переделывать, лишь доработать малозначащие мелочи.

Для человека, который случайно забредёт в "Джунгли", этот сайт ничем не будет отличаться от сотен других сайтов подобного направления – ничего особенного он там не увидит. Деревья, зверьки всякие, туземцы, стереозвуки дикой природы… Джунгли, одним словом, что ещё взять. Даже самые терпеливые клиенты, которым совсем уже нечего делать, больше нескольких часов не выдерживают – и убредают на другие сайты; в Сети достаточно мест, где гораздо веселее и лучше.

"Джунгли" – один из самых неустроенных в техническом отношении сайтов (по крайней мере, из числа тех, которые я знаю). Количество сервисов тут не дотягивает даже до необходимого минимума. Например, отсюда нельзя через стандартный переход переместиться на другой сайт, здесь не работает ОСВИП (общая система виртуальных платежей), а если нужно послать документ на печатник (обычный, не виртуальный), приходиться брать файл и тащить его с собой на другой сайт, и уже там проделывать с ним все необходимые манипуляции. Главная функция Интернета – общение. Даже его возможности у меня на сайте доведены до минимума: всего один канал связи, правда номеров для контактов может быть сколько угодно: и постоянных, и одноразовых… Вообще, всё тут крайне неудобно. Почему – объясню чуть ниже.

Случайные посетители надолго в "Джунглях" не задерживаются, вокруг множество других ресурсов с нормально работающим функционалом. Но мне всегда казалось, что в любой неустроенности есть своя прелесть. Впрочем, человек – на редкость приспособляемое существо. Если бы у него на руках и ногах было ровно в два раза больше пальцев, то он мог бы привыкнуть даже к тому, что ему каждый день отрубали бы по одному пальцу – на последней руке он бы совсем не чувствовал боли. Строго научный факт, кстати говоря.

Так же и немногочисленные посетители моего сайта, впоследствии ставшие постоянными насельниками, прожив в "Джунглях" день-два-три-неделю, в конце концов привыкают ко всем неудобствам своего существования. По-моему, это совсем небольшая плата за очевидные плюсы. Никто нас не опекает и не контролирует; и как-то так само собой, путём естественного отбора, получилось, что "Джунгли" стал убежищем для людей, любящих тишину, спокойствие и – главное – чтобы им никто не мешал. Из всего человеческого сообщества в данную выборку идеально, словно улитка – в раковину, вписываются суперы.

Когда я поняла, что мой сайт стал любимым местом обитания homo superius, я приложила некоторые усилия, чтобы привлечь на сайт ещё больше наших – дала пару реклам в крупных сетевых изданиях. Не скажу, что количество постоянных обитателей "Джунглей" после этого резко прибавилось, но чисто номинально свою совесть я успокоила.

Последнее, что я сотворила – отыскала среди ребят программера и попросила его зашифровать все входящие и выходящие потоки сайта. Вот именно после этого действа функциональность сайта резко сократилась, зато обитающие на нём суперы получили возможность заниматься своими делами, оставаясь в полной безопасности.

В шкафчике моей платформы отдельное место занимают оболочки именно этого сайта. На других можно бегать в каком угодно виде, но в "Джунглях", в соответствии с правилами, которые я же сама и сочинила, можно носить оболочки только уместных существ, то есть таких, которые могут появиться в данном климатическом поясе и в данной биологической среде. Говоря иначе, можно стать слоном, тигром, каким-нибудь микроскопическим жучком, даже туземцем, но никак не белым медведем – откуда белые медведи в тропических джунглях? Запрещено использовать так же человеческие оболочки современных белых людей и неживых существ вроде киборгов или бионов, всё остальное – разрешается. Считаю, правила довольно простенькие и демократичные. По крайней мере, мне на них никто никогда не жаловался.

Я пользовалась всего тремя оболочками: мартышки, мальчика-туземца и попугая. Самая любимая у меня, конечно, первая – она достаточно маленькая, подвижная, да и мартышек вокруг – тысячи, среди них очень просто затеряться. Единственный минус – на движения человека, который на сайте находится в оболочке обезьяны, в реале смотреть очень и очень смешно. Если бы не дядя Боря, я из тела маленького, забавного и симпатичного зверька никогда бы не вылезала. Но наш начальник охраны, каждый раз, как я оказываюсь в реале, озабоченно просит меня пощупать свою пятую точку, вдруг там начала удлиняться нижняя часть позвоночника – тогда мне нужно срочно в больницу. Я тут же обещаю себе в оболочку мартышки не залезать ни при каких обстоятельствах – и всё равно это обещание нарушаю, слишком уж она удобна.

Вторая оболочка – мальчик-туземец. В самом начале, когда я только выбирала оболочки, из человеческих я хотела выбрать девчоночье обличье, но все лица женского пола как на подбор оказались жуткими уродками: не внушающие доверия губастые чернокожие лица; блестящие, словно намазанные жиром, тела; множество каких-то побрякушек, цепочек, амулетов, которые зачастую являются единственным предметом одежды… Не хочу казаться ханжой, но ходить по виртуалу в малопривлекательном и почти обнажённом теле – это не для меня. Тем более, психологи утверждают, что, если в виртуале пользуешься одной и той же оболочкой на протяжении длительного времени, то невольно начинаешь себя с ней отождествлять. Вот только этого мне ещё не хватало!

Вот мальчик-туземец оказался очень даже симпатичным персонажем. На вид ему лет 13-14, глаза у него – чёрные, очень живые, лицо – с благородными правильными чертами (если бы дело происходило в реале, а мне было бы лет на пять побольше, я бы с таким даже попробовала подружиться). Хотя он постоянно одет в одни только шорты, но ощущение обнажённости не возникает, на нём невозможно представить какую-нибудь постороннюю деталь одежды, например, какую-нибудь рубашку или туфли. Коричневое от загара тело мальчика в целом смотрится очень даже органично, не выделяясь на фоне остальной природы. Короче – лучше этой оболочки выдумать, по-моему, трудно.

Третья моя оболочка – попугай, она – для размышлений. Если мне просто хочется подумать, чтобы никто не лез, я становлюсь попугаем, сажусь на ближайшую ветку, нахохливаюсь – и ко мне никто не лезет. В самом начале я пробовала думать в оболочке тарантула, но на меня один раз кто-то наступил (и даже, по-моему, этого не заметил), потом меня с завидной периодичностью принялась склёвывать какая-то вредная птица с непропорционально длинным клювом – она прилетала в то время, когда я меньше всего этого ожидала. Я решила, что лучше самОй быть крылатой – и стала попугаем.

Господи, как же давно это было! Пять лет назад – ровно половину моей жизни!

Прижавшись лбом к окну, я принялась разглядывать огоньки сайтов, над которыми парила моя платформа. Развлекательный домен – более освещённый и внешне самый привлекательный. Как-то так получается, что все остальные сайты – новостные, учебные, научные, с медиаматериалами, оболочки с базами данных – все они имеют более-менее постоянный контингент посетителей и в особой рекламе не нуждаются. А вот баймовые сайты между собой дерутся за своих пользователей словно дворовые пацаны – без всяких условностей, правил и прочих моральных тонкостей.

"ГОНКИ ПО ПЕРЕСЕЧЁННОЙ МЕСТНОСТИ" – надпись возникла прямо в сером графонетовском небе, некоторое время переливалась всеми цветами радуги, потом рассыпалась фонтаном искр. Я только вздохнула. Законом в Графонете строго-настрого запрещено использовать визуальные эффекты на высоте больше двадцати местров – но тут бахнуло метров на полтораста. Было бы время и желание – накатала бы жалобу в Сетевой Патруль.

Не люблю заниматься самоанализом, но тут не могла не задуматься, что, если бы не гибель Валькирии, я бы уже строчила "телегу".

Да-а, оказывается меня здорово выбила из колеи эта смерть. Не нужно быть психологом, чтобы понять, почему: в моём окружении, среди близких и дорогих мне людей никто никогда не умирал (мама – не в счёт, я была совсем крошкой и вообще ничего не помню).

Нет, всё, хватит о Валькирии, вот уже и маму вспомнила – это уже вообще ни в какие ворота. Решено – вниз – и немедленно!

Подчиняясь автопилоту и уворачиваясь от других платформ, моя платформа медленно но верно начала спускаться.

Наконец под ногами заблестела листва многочисленных деревьев. Вот и "Джунгли". Добро пожаловать, как говорится.

ГЛАВА 10

Платформу я оставила в воздухе: приземления на поверхность сайта связаны с определёнными трудностями; там очень много хрупкой растительности, и при посадке невозможно что-нибудь не сломать.

Техника посадки отработана до мелочей. Я бросила за борт посадочный трос, к нижнему концу которого прикрепила якорь. Причудливо изогнутая железка плюхнулась в траву. Осторожно перебирая руками, я спустилась вниз, потом подняла голову: прямоугольник платформы медленно растворялся в воздухе.

Всё правильно, так и должно быть. Создатели сайта продумали всё до мелочей. Действительно, если приземления нежелательны, то платформы потенциальных посетителей должны болтаться в воздухе и здорово обезображивать пейзаж. Именно поэтому все компьютерные объекты, находящиеся над "Джунглями", с земли невидимы, лишь тоненькие верёвочки посадочных тросов нелепо торчат вверх, упираясь острыми концами в серое стальное небо. Это не страшно: если не приглядываться, то они похожи на детали флоры.

Я спрыгнула в высокую зелёную траву.

Каждый раз, когда оказываешься на сайте "Джунглей", первое, на что сразу обращаешь внимание, – очень насыщенные цвета. Если это зелень – то приторного ядовитого цвета, если солнце – то до невозможности рыжее, а вся вода, неважно, в реке, в озере, просто в какой-нибудь луже, такая голубая, что нельзя избавиться от мысли, будто туда подмешан какой-нибудь краситель.

Хотя "Джунгли" я считаю своей собственностью, по здешнему виртуальному лесу я не ходила очень давно и уже успела забыть, как тут, "на улице", красиво.

Лес, могучий и многоярусный, – не просто совокупность деревьев, он воспринимается как одно большое живое существо. Вокруг, насколько хватает взгляда, теснятся громадные стволы пальм, затейливо увитые хвощом, словно новогодняя ёлка – мишурой; разлапистые папоротники – лианы, свисающие с них походят на зелёную неопрятную паутину; под ногами мягко пружинит шелковистый мох. Как интересно, раньше я этого не замечала. Или просто не обращала внимания?

Вдали что-то протяжно заухало.

Я резво обернулась и успела увидеть толстый задик скрывающейся в кустах птицы, она летела тяжело и низко, с трудом опираясь о воздух коротенькими явно атрофированными крылышками .

Я долго смотрела ей вслед, и у меня возникло ощущение нереальности происходящего. Хотя о какой реальности можно говорить, если дело происходит в виртуале?

Сейчас попробую объяснить более внятно. Представьте себе, что вы идёте по хорошо знакомому городу и вдруг в какой-то момент понимаете, что всё, что вы видите – дома, газоны, плакаты реклам, – всё это нарисовано на больших фанерных щитах, что стоят вдоль дороги, и на самом деле – реально – ничего этого нет.

Я попыталась проанализировать свои ощущения – и снова убедилась, что окружающий пейзаж выглядит очень странно, не так, как всегда. Но в чём заключается эта странность – этого я сказать не могла.

Были какие-то мелочи, которые сразу не бросались в глаза. Слишком чёткая, без голубоватой дымки, линия горизонта, очень контастные цвета неба, чересчур мягкий мох под ногами (теперь я точно вспомнила – почва в "Джунглях" всегда была твёрдой), полное отсутствие ветра – не качалось ни единой травинки. В общем, всё было совсем не так.

Костюм глючит? Визуализатор плохо работает? Или что-то ещё?

Я задумалась, усевшись на корточки и устроив подбородок на сплетённых пальцах рук. Дядя Боря оказался прав – в нашем Графонете происходят странные вещи. И моих скудных познаний в технике вряд ли хватит, чтобы понять, что именно и почему. И опять я пожалела, что у меня нет знакомого мальчишки-технаря.

Хотя – почему нет? Очень даже есть! Только он в "Штуке" и вряд ли в ближайшее время сможет оказаться на моём сайте. Да и вредный этот Никита – просто жуть, даже подходить с вопросами не хочется. Ладно, если представится случай, дам ему сетевой адрес ресурса, пусть поломает голову над здешними загадками. А если такой возможности не появится – сильно переживать не буду – у меня достаточно проблем и без этого.

Некоторое время я топала по дороге, особенно не задумываясь, куда я иду и зачем. Вообще-то и в "Джунглях" я оказалась просто так, от нечего делать, без всякой определённой цели, и сейчас наслаждалась тем, что можно просто передвигаться в любом направлении и ничего не делать.

Впереди, среди ветвей, мелькнуло что-то рыжеватое. Сначала я не обратила на это внимания, потом заинтересовалась и ускорила шаги. Через пару минут тропинка вынесла меня на небольшую возвышенность – и тут ноги отказались мне повиноваться. Я опустилась на землю. Мне стал виден окружающий пейзаж.

Лес в низине горел.

Это было феерическое зрелище. Ярко-оранжевый огонь мягко облизывал громадные деревья, словно малыш – мягкое мороженое. Звука не было, дыма не было, запаха – тоже, отсутствовали все атрибуты пожара, был только огонь – дикий и всепоглощающий.

Повадками пламя походило на пресмыкающегося – стелилось по земле, приподнимало голову, чуть отползало, чтобы с новой силой броситься вперёд; добравшись до очередного дерева, мягко обвивалось вокруг него, по коре добиралась до верхушки ствола, разочарованно останавливалось – и, очертя голову, бросалось вниз, рассыпалось на множество искр, сплетающихся в одно целое; и снова мягко стелилось по земле, с настойчивостью бездушной рептилии завоёвывая окружающее пространство.

Горел весь лес, что я могла различить – от горизонта и до того места, где я стояла – линия огня заканчивалась в добром десятке метров.

Первое, что я подумала: нужно бежать – и как можно быстрее.

Второе: что "Джунглей" больше нет. Третье… Да нет, больше я ни о чём не думала, только развивала предыдущие помыслы.

Если бежать, то как – через переходы? За пять лет жизни на сайте их накопилось довольно много. Но сейчас впопыхах не разберёшься, какие куда ведут. Если окажусь внутри пожара – оболочка безвозвратно пострадает, и, как следствие этого, я потеряю свою виртуальную личность. Сначала придётся перезагружать систему, затем собирать документы, чтобы доказать, что "Джунгли" – моя собственность… – столько головной боли, что и врагу не пожелаешь, даже не знаю, стоит ли и начинать.

Впрочем, какие-такие "Джунгли"? Если огонь будет распространяться с такой же скоростью, как сейчас, через пару часов от моего сайта не останется даже воспоминаний, ещё и прилегающие территории пострадают, за что придётся платить штраф. Мне это нужно? Нет! Придётся однозначно удирать, причём без всяких переходов, ножками, а уже позже, оказавшись вдали от огня, найти переход, ведущий в противоположном от стихийного бедствия сторону.

Вопрос мелькнул где-то в подсознании: почему я не увидела пожара во время приземления?

И тут меня словно дубиной из-за угла огрела мысль, что у меня совсем недалеко находится платформа. Как я сразу не сообразила?! Ведь я только что с неё спустилась!

Думаю, вы не удивитесь, если узнаете, что я бросилась в сторону платформы словно голодный цыплёнок – к пшеничному зёрнышку. Мне нужно было спасти мою виртуальную оболочку, единственную и неповторимую.

Совсем как я.

Есть люди, не придающие особенного значения своей сетевой душе. Каждое утро они перезагружают упавшую вчерашним вечером систему и выходят в Графонет, регистрируются на добром десятке сайтов, затем начинают творить всевозможные пакости – не буду их перечислять, это займёт много времени. Таких пользователей банят, закрывают им доступ к сетевым ресурсам, в конце-концов арестовывают и принудительно стирают оболочку. Это – виртуальная смерть. После этого только и остаётся что заново загрузить систему, безвозвратно потеряв все накопленные данные.

Информацию, как правило, можно спасти, если загодя сделать резервное копирование. Это процесс нудный, долгий, и мало кто совершает его с необходимой периодичностью. Мелкие сетевые пакостники о сохранности своих данных заботятся в первую очередь, поэтому они ничего не теряют. А вот я делала последнюю копию информации… даже не помню, когда именно. Года два назад – это по самым скромным прикидкам. Ого! Это значит, что, если что-нибудь не срастётся, я потеряю столько всего, что проще удавиться, чем восстанавливать потерянное.

На третьей скорости я бросилась бежать обратно. Но, успела я сделать и пары шагов, из кустов выпал какой-то человек. Удивились мы оба, ещё неизвестно, кто из нас больше. Наверное, всё-таки я, потому что незнакомец выглядел так же, как я сама: такой же симпатичный загорелый подросток с правильными чертами лица.

Мы были похожи, словно две капли воды.

Поразительное совпадение, если подумать. Нам предоставили тысячи оболочек на любой вкус, мы могли стать кем угодно, от жука-богомола до громадного африканского слона, тем не менее, не сговариваясь, мы выбрали один и тот же образ: мальчика-туземца.

– Привет, – сказала я, нервно оглядываясь на стену огня в доброй полусотне метров от меня.

– Добрый день, – вежливо поздоровался тот.

Мысль, что я встретилась не с малышом, а со взрослым, я сразу отмела – основной контингент развлекательных сайтов ограничивается возрастом 16-18 лет. Да и не будет солидный взрослый человек вести себя так чопорно.

Неужели парень – супер? По мне, так очень похоже. По крайней мере, там, где простой ребёнок скажет "привет", супер выразится более витиевато. Причина более чем проста: если при знакомстве в качестве приветствия скажешь "добрый день", то больше не нужно никаких объснений, все – и взрослые, и дети – сразу понимают, что перед ними – носитель более солидного интеллекта. Постепенно к этой уловке привыкаешь.

– Что ты тут делаешь? – Я постаралась придать голосу как можно больше дружелюбия.

– Тебе-то что?

Я мысленно вздохнула. Можно дать процентов девяносто, в реале этот субчик – мужского пола. Девочки – они более вежливы; даже если они и грубят, то хотя бы ищут для этого предлог, а мальчишки – задиристы по своей природе.

– Как дела?

– Да так, – с деланным равнодушием ответил мальчик, зыркнув на меня широкими внимательными глазами. Ветер взъерошил всклокоченую шевелюру. Именно сейчас я заметила, что у нас различается цвет волос: у меня они – иссиня-чёрного цвета, у него – светло-русые с рыжеватым оттенком.

– Гуляешь?

– Вроде как.

– С техникой безопасности как, дружишь? – Продолжала я издеваться? – Не боишься, что твой костерок может здорово попортить здешний ландшафт?

Мне, наконец, удалось вывести его из себя.

– Думаешь, это я зажёг?! – Искренне возмутился мой собеседник.

– А кто?

– Я-то откуда знаю!! Я вообще сюда случайно попал! – Мальчик помолчал несколько секунд и принялся путано объяснять. – Со вчерашнего дня тут брожу. Платформу потерял, пока искал – как-то в центр пожара попал… Дать бы в лоб тем недоумкам, что собирали этот сайт! – Взорвался мальчишка. – Тут вообще ничего не работает! Ни-че-го, понимаешь?! Даже переходы! Мне теперь, чтобы отсюда выйти, оболочку перезагружать?!

– Не обязательно, – успокоила я его, – тут есть места, откуда можно выйти в реал, только их совсем мало и они спрятаны.

– Зачем?

– Не знаю, – вздохнула я, потому что в самом деле не знала.

Огонь подобрался совсем близко; я первая не выдержала:

– Давай удирать отсюда!

– Куда? – По дрогнувшему голосу я понял, что мой собеседник только кажется спокойным, на самом деле он тоже в панике. – Огонь всюду!

Я кивнула себе за спину:

– Я только что оттуда. У меня там платформа.

– Что же ты молчал?!

Он побежал за мной. Через минуту я остановилась. Мальчишка, судя по всему, был в физической форме куда хуже моей, он схватился за моё плечо и некоторое время пытался отдышаться.

– Ну… и где?…

Я указала на металлический трос.

– Сам сможешь подняться?

В ответ тот возмущённо фыркнул.

Пока я снизу вверх смотрела на то, как мой двойник карабкается на платформу, по динамике движений, по поведению, по реакции на мои слова, по всяким прочим необъяснимым мелочам, я всерьёз заподозрила, что в реальной жизни он очень похож на свою виртуальную оболочку – и полом, и возрастом; судя по всему, ему лет десять-пятнадцать, и вряд ли он – девочка.

Пока я глядела в иллюминатор на горящий лес, мой двойник бродил по платформе, разглядывая интерьеры.

– Шикарно тут у тебя!

Я даже не обернулась.

– Ничего шикарного.

– Тут бандиты были или здесь всегда такой порядок?

– Я уезжаю на учёбу, поэтому многое стирала и выкидывала.

– Поня-ятно.

– Ты откуда? – Спросила я.

– Из Австралии. У нас сейчас пол-второго ночи.

– Как же тебе родители разрешают так допоздна сидеть?

– Они спят уже давно! – Не задумываясь отмахнулся туземец, потом спохватился. – С чего ты взял, что я маленький?

– Может и не маленький, но и не большой. Взрослые по таким сайтам не ходят – у них своих дел достаточно.

– Это точно. Взрослые – они такие…, – он не договорил.

Я с подозорением уставилась на своего собеседника:

– А ты не супер?

Тот расхохотался:

– Не-а. А что – похож?

– Немножко. Сколько тебе лет?

– Не скажу.

– Мог бы обмануть, – хмыкнула я.

– Мог бы. Но не стал. Вообще, не очень люблю обманывать.

– Молодец. Я тоже.

– У тебя…, – мальчик запнулся, – нет какой-нибудь лишней оболочки?

– Чем тебе эта не нравится?

– У меня шорты треснули, пока я по канату лазал, – смущённо признался туземец.

– Теперь понятно, почему ты вокруг меня ходишь как луна вокруг Земли – одной стороной.

Мальчик хихикнул шутке, потом уважительно заметил:

– Ты умный.

– Спасибо. А оболочку – там, в шкафчике посмотри, – махнула я рукой, – можешь любую выбирать.

Шлёпая босыми ногами по полу, он прошёл в указанном направлении, вскоре оттуда раздался его восторженный вопль.

Я не обратила на это ровно никакого внимания, меня больше интересовал пожар за окном, который разгорался всё сильнее и сильнее. Как я не заметила его при спуске – ума не приложу. Или я настолько была занята мыслями о гибели Валькирии?

Ладно, пора решать, что можно сделать.

Патрульных вызывать не имеет смысла. Допустим, они потушат огонь, но зато в качестве оплаты снимут со счёта такую сумму, что мало не покажется. И в качестве бонуса оштрафуют – это тоже не малые деньги.

Итак, официальные пути решения проблемы – напрочь закрыты.

Что смогу сделать я сама? Если бы я хоть немного понимала в программировании, могла бы сотворить что-то вроде дождя или бури – благо, компилятор имеется, причём не самой последней модели. Когда я его выбирала, задала себе очевидный вопрос: зачем покупать скрипку человеку, в активном словаре которого нет даже слова "ноты"? Сейчас я задала себе тот же вопрос: на кой мне компилятор, если я только и умею, что включать его.

Сзади раздалось какое-то громыхание. Я обернулась – и едва не вскрикнула – передо мной стоял высокий бледный старик в некоем подобии средневековых доспехов.

– Ну, как я тебе? – Спросил он.

За последнюю минуту я напрочь успела забыть про моего мальчика-туземца.

– Неплохо. Что это ты на себя напялил?

– Не знаю. Мне нравится.

Я не совсем вежливо фыркнула:

– Ну, ты даёшь! Меньше всего я тебя ожидала увидеть в образе Дон Кихота!

– Кто это такой? – Подозрительно осведомился рыцарь.

– Очень положительный персонаж.

– Точно положительный? Чего тогда смеёшься?

Я снова расхохоталась, разглядев подробности амуниции. Программер, делающий оболочку, с доскональной точностью соблюл все детали амуниции книжного персонажа: наличествовали даже шлем с картонным забралом и медный тазик на голове.

– Ладно, – отсмеявшись, сказала я, – проехали. Не будем больше на эту тему.

– Это почему же – не будем?

Я уже не слушала моего собеседника, у меня в голове мелькнула идея.

– Слушай, а ты, вообще, как, в программировании хоть немного разбираешься?

– Ещё как разбираюсь! – Без всякого перехода подтвердил Дон Кихот.

Точно – мальчишка. Они – все такие хвастуны. Любая девочка сейчас бы осторожно заметила, что, мол, да, кое что в компьютерах понимает.

– С компиллятором умеешь работать?

– Ага!

– Сможешь пожар потушить?

Бряцая доспехами, Дон Кихот подошёл к окну, посмотрел вниз, потом недоуменно воззрился на меня:

– Этот?

– Какой же ещё?

– Да ты что – совсем…? – Он не договорил.

– Я-то думал, ты в самом деле разбираешься в технике.

Пока Рыцарь Печального Образа искал достойный ответ на мой выпад, я вытащила из ящика стола компиллятор и протянула аппарат собеседнику.

Сделаю небольшое отступление. Компиллятор – полезная в сетевом хозяйстве вещь, особенно если умеешь им пользоваться. Этот прибор позволяет создавать или стирать объекты виртуального мира. В руках умелого программера он превращается в оружие, на многих сайтах, в основном на баймовых, компилляторы запрещены.

Представьте себе такую ситуацию: человек едет на вездеходе по пустыне и расстреливает всякую нечисть, набирая себе очки. Рядом на таких же машинах едут друзья и занимаются примерно тем же.

И вот, благодаря какому-нибудь хитрому пользователю с компиллятором, сверху начинают сыпаться бетонные блоки. Мало того, что такое поведение просто-напросто нечестно, это представляет определённую опасность для обычных пользователей, да и здорово мешает нормальной работе сайта.

Сама я компилляторами никогда не пользуюсь, и не потому, что такая честная, а из-за того, что не умею. Точнее, могу сотворить какие-нибудь незначительные мелочи, о которых даже рассказывать неловко, а навести порядок на сайте или, допустим, усмирить стихию и потушить пожар – на такое я не способна в принципе, даже если приложу значительные усилия и попробую досконально изучить программирование – моя голова, как мне кажется, под такое не заточена.

Невзирая на всё вышеперечисленное, у меня на платформе всегда лежит компиллятор самой последней модели. Не знаю, зачем, наверное, для таких вот форс-мажорных обстоятельств.

– Ого, – уважительно протянул Дон Кихот, разглядывая прибор, – дорогой, похоже.

Он сделал неловкое резкое движение головой, и картонка шлема опустилась ему на лицо.

– Они в широкую продажу ещё не поступали, – с деланной небрежностью сообщила я. – Так что там по поводу пожара?

– Могу, конечно, попробовать, – промямлил Дон Кихот. Чем больше он разглядывал компиллятор, тем неувереннее выглядел. Похоже, такая навороченная техника ему в руки попала впервые.

– Покажи мастер-класс, – съязвила я, с деланным смирением усаживаясь на подвернувшееся кресло.

Рыцарь, озабоченно хмурясь, принялся нажимать кнопки. Перед тем как утопить "ввод", он сделал небольшую паузу и я успела морально подготовиться, как мне казалось, ко всему. Но не к тому, что произошло. Откуда-то сверху упала железная бочка, благо – пустая. От неожиданно громкого звука вздрогнули мы оба.

– Что это? – Вырвалось у меня.

Лязгая, бочка откатилась к стене платформы и замерла.

– Я кое-что перепутал, – запинаясь, объяснил старик.

– Да неужели? – Моего сарказма хватило бы на десяток подобных ситуаций.

– Ладно, я сейчас, – забормотал Дон Кихот, лихорадочно нажимая кнопки компиллятора, – сорок два – это, выходит, не координаты, а литраж, тогда…

За окном мелькнула какая-то тень. Я обернулась.

Рыцарь поднял на меня полный надежды взгляд:

– Что там? – Спросил он.

– Бочки, – со вздохом отозвалась я. – Много бочек. И они все падают на лес.

– Они с водой.

Я постаралась облечь мысли в наиболее вежливую форму:

– Я представляла нечто более… солидное. Ты в самом деле надеешься ЭТИМ потушить огонь?

– Я хотел дождь устроить, – признался рыцарь, – а нужную команду не точно помню.

– Вспоминай. Только не забудь, что весь мусор, что ты сейчас высыпешь вниз, нужно будет стереть. Там Джунгли, а не свалка.

Мой собеседник впервые проявил признаки неудовольствия:

– А чего ты вообще так распинаешься? Пусть Админы сайта работают – они за это деньги получают. Или это ты пожар устроила, а теперь как любой честный человек хочешь устранить последствия?

– Я?! Как тебе вообще такое могло прийти в голову?

– Тогда чего ты суетишься?

– Я сама админ этого сайта!

Дон Кихот некоторое время переваривал сказанное, потом несмело хмыкнул:

– Ну-ну. И как же ты довела сайт до такого состояния?

Мне стало неловко.

– Я – занятый человек. У меня в реале – проблем – выше крыши, мне некогда тут копаться.

– Ты сама только что проговорилась, что ты – тётя, а не дядя. Какие у тебя могут проблемы?

Некоторые высказывания по своей сути настолько абсурдны, что не требуют ответа.

– Я бы на твоём месте не медлила с дождём.

– А что мне за это будет?

Я чуть не выругалась. Надо же было мне натолкнуться на такого морального урода!

– Ты на моей платформе, – холодно напомнила я. – Наведёшь порядок на сайте – привезу домой с прибылью. Нет – выйду в реал, выключу комп и сотру систему – тогда крутись как хочешь. До второго пришествия будешь свою платформу искать. Если она к тому времени не сгорит.

– Угрожаешь? – Мрачно поинтересовался Дон Кихот.

– Угрожаю, – легко согласилась я. – Ты же мне другого выхода не оставляешь, верно?

Рыцарь Печального Образа, он же – Рыцарь Львов снова занялся клавиатурой. Судя по тому, что он со мной не спорил, его комп был под завязку набит информацией, которую было бы неплохо оставить в целости и сохранности.

– А если я тебя свяжу? – Спросил вдруг он, подняв голову.

– Если ты каждый день на чужих платформах по Графонету рассекаешь – можешь попытаться, пятьдесят на пятьдесят, что получится, – дружелюбно отозвалась я. – А если у тебя соответствующих навыков нет – лучше не болтай зря. Сетевые Патрульные таких типчиков ой как любят. Твои родители будут выплачивать штраф всю оставшуюся жизнь.

– С чего ты взяла, что у меня есть родители? Я сам себе родитель.

– С твоими подростковыми амбициями? Ни за что не поверю, что тебе больше пятнадцати!

– А тебе сколько?

– Шестьдесят восемь. И два с половиной месяца.

– Чо – правда?

– Нет, конечно. Если ты мне не говоришь правды, зачем я буду изливать тебе свою душу?

Мы продолжали лениво переругиваться, но Дон Кихот не забывал настукивать по кнопкам. У него снова что-то не ладилось – сначала окна платформы сильно запотели изнутри, потом пол начал покрываться инеем. Я хотела прокомментировать состояние умственных способностей моего невольного спутника, но потом оставила сарказм при себе. Когда будет опасность захлебнуться своим же ядом – выскажу соображения; пока же лучше помолчать. Тем более, я сама даже не представляю, с какой стороны подходить к компиллятору – при таком раскладе язвить над кем-то, кто работает на компилляторе недостаточно хорошо – это голое, ничем не прикрытое лицемерие.

Всё закончилось минут через пять – за окном что-то громыхнуло, сверкнуло – и на платформу обрушился многотонный поток воды. Пол и потолок поменялись местами – я взвизгнула, попыталась за что-нибудь уцепиться – у меня не получилось.

Дальнейшую хронику событий я не смогла бы описать даже под дулом револьвера – меня, Дон Кихота, а так же ещё пол-десятка вещей, плохо привинченных к полу – болтало по комнате, словно лотерейные шарики по барабану. Пару раз рыцарь здорово приложил меня по голове своим доспехом, один раз я каблуком въехала ему промеж глаз… в конце-концов платформа, ломая деревья рухнула на землю и замерла.

ГЛАВА 11

Дон Кихот выполз из-под стола. Он надрывно кашлял и отплёвывался. Я, держась за ушибленный бок, выбралась из лежащего на боку шкафа.

– Чт-то это было? – Пролепетал доблестный рыцарь.

– Ты МЕНЯ спрашиваешь?

Дон Кихот потерял свой тазик-шлем, его всклоченная шевелюра вызывала у меня жалость и сострадание, словно он в самом деле был старик, а не малолетний искатель приключений.

– Я дождь хотел устроить…

– … а получился всемирный потоп. Бывает, не спорю.

Платформа рухнула в лес в правильной ориентации – пол оказался внизу. Спотыкаясь об разбросанные детали бывшего интерьера, я подошла к разбитому окну и выглянула наружу.

Я могла упрекнуть славного рыцаря лишь в том, что он перевыполнил план.

От пожара не осталось следа. Точнее, следов было более чем достаточно: вокруг, насколько хватало взгляда, торчали обгорелые пеньки, залитые водой, над обугленной поверхностью клубился тяжёлый удушливый дым. Графонет ещё не дошёл до того, чтобы передавать запахи; если бы моё обоняние работало так же, как в реале, вряд ли бы у меня получилось столь безмятежно любоваться через выбитое окно здешним пост-апокалиптическим пейзажем.

Мысли достойного рыцаря, похоже, двигались по тому же незатейливому пути, что и мои.

– Если бы дело происходило в реале, тут стояла бы жуткая вонь, – сказал он.

– Это точно. – Не найдя, куда можно пристроить пятую точку, я присела на закопчённый, склизкий от сырости подоконник. – Ладно, платформу ты мне угробил…

– Я огонь потушил!

– Одно другому не мешает. Платформу ты мне угробил, – повторила я, – теперь мне проще выкинуть этот компьютер и купить новый, чем наводить здесь порядок. Сайта у меня тоже практически не осталось. И что мне теперь делать?

– А что это вообще за ресурс был?

– "Джунгли". Из него хотели сделать сайт с имитацией реала, но не доделали. Я его купила, и оставила всё как есть.

– Скажи лучше, что руки из задницы растут, вот и оставила всё как есть. Если "Джунгли" купила, да ещё и новый сайт собралась покупать, значит деньги есть. Что, программера не могла нанять какого-нибудь самого захудалого, чтобы за хлеб работал?

– Не могла. Мне лучше не надо.

– Технофоб, что ли?

– Ладно, – вздохнула я, спрыгивая с подоконника и усаживаясь на корточки. – Мне сразу стало понятно, что ты супер. Я – тоже. Тебе сколько лет?

Рыцарь тоже поднялся. Я заметила, что при этом он сделал лёгкое движение обеими руками около колен, словно там, в реальном мире, поправил брюки. Значит я оказываюсь права, он – пацан. Хотя, девочки в джинсах тоже бывают.

Тот долго молчал, наконец с усилием выдавил из с себя:

– Шесть.

– А мне – десять. Ты мальчик? – Продолжала я импровизированный допрос.

– Что – не видно? – Недовольно буркнул он в ответ.

– Не видно. Знаешь, – принялась рассказывать я. – Недавно наткнулась на интересную статью. Один дяденька провёл большое исследование, посвящённое проблемам выбора интернетовских оболочек. Оказывается, почти все люди имеют обыкновение влезать в оболочки, противоположные по полу и возрасту. Какой-нибудь дедушка в полном восторге, если ему хоть в виртуале удаётся побыть маленькой девочкой. А девочки наоборот выбирают оболочки здоровых бородатых мужиков, на которых только посмотришь – и тут же хочется во всех грехах сознаться и свои карманные деньги отдать им. На всякий случай. А вот если человек постоянно пребывает в оболочке своего пола и возраста – это значит, что он большой начальник или у него скрытые психические отклонения. Понимаешь, что я имею в виду?

– Дурак он, твой дяденька! – Отозвался рыцарь. – Чтобы я в старушачью оболочку залезал?! А то, я, что – дураком буду?!

Его негодование было до того неподдельным, что если я раньше и что-то подозревала, то теперь убедилась окончательно и бесповоротно – передо мной именно мальчик.

– Имя – не скажу, и не упрашивай!

– Жаль.

– Почему?

– Хотела тебе кое-что подарить. Но для этого мне нужен, как минимум, твой сетевой идентификатор.

– "Хотела"? Так ты – девочка? – Невольно вырвалось у моего собеседника.

– Само собой. Иначе бы мы с тобой уже подрались.

– С чего ты взял… взяла?

– Слишко нагло ты себя вёл в первые несколько минут после нашего знакомства. Только мальчишки бывают настолько самоуверенными.

– Ты говоришь как типичная девчонка! – С некоторой обидой в голосе заметил Дон Кихот.

– Это лишний раз доказывает, что я и есть девчонка.

– Тебе так приятно быть типичной?

Вот за что я не люблю общаться с суперами, хоть они, как не крути, мои братья по разуму, так это за то, что они любят задавать такие вот витиеватые вопросы.

– В какой-то степени – приятно, – осторожно заметила я.

– Тогда всё ясно. – Он помолчал минуту. – Так что ты собираешься мне подарить?

– Скорее отдать во временное пользование. – Не зная, как пограмотнее подойти к нужной теме, я, с тактичностью кирпича, падающего на голову, осведомилась. – У тебя был когда-нибудь свой собственный сайт?

– Так я и думал, – со вздохом сообщил Дон Кихот и, лязгнув доспехом, уселся прямо на пол.

– Чем тебе не нравится мой сайт?

– Начнём с того, что сайт почти полностью сгорел.

– Половина сайта, – уточнила я. – Не жилая, если для тебя это имеет какое-нибудь значение. А если учесть, что на нём стоит автоимитатор пространства и чисто теоретически сайт бесконечен…

– С этим всё понятно, – отмахнулся от моих объяснений средневековый борец за добро и справедливость. – Тут, конечно, дерьмо, зато его бесконечно много. – Провёл он анекдотную аналогию. – Да? Ответь на главный вопрос: зачем мне нужен твой полусгоревший и на треть работающий сайт?

Невзирая на то, что я сама – супер, после этого словесного экзерсиса я невзлюбила и весь наш вид homo superus в общем, и этого парня в частности. Ну как можно быть таким жутко бестактным и донельзя практичным?

– Ладно, попробую экстраполировать ситуацию на пару лет вперёд, – сказала я, сама удивляясь сухости своего голоса. – Я могу оставить всё как есть и тупо уйти в реал. После того, что сейчас осталось от моей платформы, я, само собой, выброшу компьютер – и все следы моего присутствия в "Джунглях" исчезнут – никто никогда не сможет догадаться, чей это был сайт. После очередной графонетовской переписи донельзя запущенный и никому не принадлежащий кусочек сетевого пространства отформатируют – и всё исчезнет.

– В общем-то банальная история, но когда её рассказываешь ты, это выглядит…, – Дон Кихот запнулся, подбирая слово, – печально.

– Точно – печально, – согласилась я, радуясь, хоть тема к этому не располагала, что диалог как-то начал налаживаться. – И тебе не жалко сайт?

– Не особенно. Я не успел к нему привыкнуть.

– Зато другие успели. Ты хотя бы о них подумай.

– Здесь кто-то живёт?

Я кивнула:

– Наших тут – знаешь сколько?

– Наших – это кого?

– Суперов, конечно.

– И что они тут делают?

– Живут.

– Что – больше жить негде?

– Жить можно где угодно, но они здесь ещё и занимаются своими делами.

– Как-то странно ты говоришь. Что за дела?

– Разные, – улыбнулась я. – Некоторые суперы такое творят, что ни один нормальный сайт их не потерпит.

– Ну-у, в общем, – чуть смутился мой собеседник, – как-то так…

– Вот! – Вдохновилась я. – Знаешь, почему тут так плохо с коммуникациями? Потому что все потоки сайта закрыты.

– Да-а? – Протянул Дон Кихот заинтересованно. – А входящие?

– Я же сказала – все!

– Это ещё зачем?

– Не маленький, сам должен понимать. Чтобы не заморачиваться соблюдением текущего законодательства.

Старик, терзая куцую бородёнку, погрузился в мучительные раздумья. Я бродила взад-вперёд, едва скрывая раздражение. Дают – бери, бьют – беги – чего тут непонятного? Парню за просто так дарят… ну, не совсем дарят – дают попользоваться – громадным ресурсом в центре Графонета, а он ещё и раздумывает. Любой другой за пару месяцев состояние на нём себе мог бы сколотить – это всё равно, что получить в личную собственность стадион в центре Одессы.

Можно подойти к вопросу, с другой стороны. Люди устроены примитивно: для них нет ничего более желанного, чем власть, то бишь пошлое стремление покомандовать своими ближними. У суперов это выражено более ярко – некоторые свойства нашего характера вообще очень трудно изменить. Я предлагаю парню порулить целым сайтом, и не просто сайтом, а с проживающими на нём суперами. Власть эта, конечно, чисто номинальная: стоит ему только сказать или сделать что-нибудь непопулярное, все обитатели сайта тут же разбегутся: "Джунгли", конечно, очень удобный для жизни и работы ресурс, но не настолько, чтобы терпеть самодурство глупого админа.

Странно, что Дон Кихот не соглашается на столько перспективное предложение. Да полно, с чего я взяла, что он вообще супер? Только с его слов? Как-то это… несуразно, если не сказать больше.

– А почему ты не хочешь больше заниматься этим проектом? – Вдруг спросил рыцарь.

– Тебе не всё равно?

– Только из-за того, что разрушен сайт?

– Не совсем. Ты невнимателен. Я уже сказала, что мне десять лет. Что из этого следует?

– Ты теперь в "Штуке" учишься? – Догадался Дон Кихот.

– Бинго! -Хлопнула я в ладоши. – Наконец-то! Я уж думал, ты не сообразишь!

– А почему из своих знакомых никому не предложила?

– Если ты тоже супер, то должен понимать, что в реале мы недолюбливаем друг друга.

– Недолюбливаем? – Хмыкнул защитник добра и справедливости. – Похоже, ты просто-напросто не умеешь находить общий язык с окружающими. У нас в городе двенадцать суперов, и мы общаемся только между собой. А вот с другими не очень ладим. У нас такой клан, что ни один посторонний к нам не рискнёт сунуться.

– А откуда ты? – Полюбопытствовала я.

– Не важно, – отмахнулся мой собеседник. – In multa sapientia multa sit indignatio. (Многие знания – многие печали. лат.)

– А я уже начала было сомневаться, что ты супер.

– Какая ты, однако, доверчивая. Стоит только сказать пару фраз на латыни – и сразу во всём убеждаешься.

– Ну, допустим, не во всём. Ладно, давай ближе к делу. Ты согласен взять сайт?

– Ну-у, – протянул он, – согласен.

– Тогда пойдём, – поднялась я на ноги, рефлексивно отряхнулась сзади, хотя в виртуале в принципе замараться нельзя. – Я тебя в деревню провожу. Сначала можно пожить там.

– А потом?

– Потом что-нибудь ещё отыщешь, места тут много.

Ссылку для перехода я выбирала мучительно-долго, всё-таки я не была в посёлке больше двух лет, за это время она успела затеряться в глубинах электронной памяти. Сначала рыцарь с интересом следил за мной, потом, как и я, принялся совершать сложные пассы руками прямо перед собой. Тоже, похоже, работал со своим меню. Только вот что он мог там делать – ума не приложу.

– Во, нашла! – Сообщила я. Скопировала ссылку, отдала ему – и вскоре мы вдвоём уже стояли около главной хижины посёлка.

На обширной поляне, со всех сторон закрытой лесом, были хаотично разбросаны маленькие, сплетённые из тростника домики, между которыми бродили разные животные, но кое-где попадались и люди. Мимо нас деловита прошла компания существ, которых я даже не рискну отнести ни к одному похожему на Земле виду. Они чем-то напоминали миниатюрных динозавров, только с человеческими руками.

Недалеко мелькнула фигурка симпатичной девочки-туземки. Как я понимаю, с тех пор, как я выбирала себе оболочку, многое успело поменяться: список оболочек обновился, их количество и качество резко возросло. Как-нибудь нужно заглянуть, посмотреть, что там есть хорошего. Почему бы не стать такой вот девочкой? Тем более, попугайную оболочку давно уже нужно менять, при длительном полёте у птицы почему-то вырастают две дополнительные лапы, зато начисто исчезают все перья.

Потом я внимательно оглядела окрестности: досюда пожар не добрался. Если бы был виден горизонт, вполне возможно, где-нибудь вдали бы заметили столб дыма. Здесь же обзор закрывался деревьями.

– Куда теперь? – Поинтересовался Дон Кихот, про которого я уже начала забывать.

Я кивком указала на дверь главной хижины:

– Сначала тебе вроде бы нужно здесь отметиться.

– Вроде бы? – Переспросил рыцарь.

– Я здесь два года не была.

– Как же ты тогда управляешь сайтом?

– То, что я – админ этого "Джунглей", это не значит, что я им управляю.

– Не понимаю!

– Чего тут не понимать! За природой тут смотреть не нужно – она работает на движке "Эволюция". И люди тоже живут сами по себе – всё-таки это суперы, а не какие-то там залётные.

– Откуда ты знаешь?

– Мне приходит некоторая информация…

– Наконец-то! – С облегчением выдохнул Рыцарь печального образа. – Я-то думал, ты вообще никак не касаешься к здешней жизни.

Вообще-то я в самом деле никак не касалась здешней жизни и по поводу информации просто-напросто наврала, чтобы не выглядеть в глазах моего нового знакомого полной идиоткой. Не буду же я объяснять, что купила сайт и называлась его админом, тратя деньги и силы на развитие ресурса, только для того, чтобы никто не лез в мои дела. Простое правило любого умного политика: не хочешь, чтобы до тебя докапывались начальники, сам стань начальником.

Я толкнула дверь виртуальной хижины и вошла внутрь. Один раз я уже была здесь, когда регистрировалась сама, много лет назад, поэтому не особенно удивилась, увидев, что внутри вместо крохотного пространства, огороженного стенами из тростника – белый овальный коридор с матово светящимся потолком. На зеркальных полах – ни пылинки – такое ощущение, будто здесь с момента создания никто не ходил.

Я оглянулась. Мой спутник мялся на пороге.

– Проходи, чего стоишь!

– Ничего.

Он наклонился и, лязгая доспехами, неловко прошёл в дверной проём.

Я знала, в чём он не хотел признаваться. Даже если тебе лет пятьдесят и большую часть своей сознательной жизни ты провёл в Сети, когда заходишь в тесную лифтовую кабинку – и оказываешься на стадионе, – к этому привыкнуть невозможно. Включается какой-то психологический тормоз. Каждый раз, находясь в виртуале, невольно привязываешься к его реалиям (если вообще можно так говорить) – и, чтобы перешагнуть из одного виртуала в другой, особенно полностью незнакомый, нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Папа называет это "оклематься".

Мы прошли по коридору. Лестницу мне удалось отыскать без особого труда. Лично мне восхождение по ней не доставило никаких неудобств, зато доблестный рыцарь лязгал доспехами и с трудом балансировал на каждой ступени. Он, судя по всему, был близок к тому, чтобы начать выражать свои мысли самыми нехорошими словами.

Наконец мы добрались до второго этажа.

Я наобум открыла одну, вторую, третью дверь – там были какие-то столы, тумбочки, шкафы – и никого. Полное запустение.

Одно из помещений показалось мне более обитаемым, чем остальные. По крайней мере пыли в нём было чуточку поменьше, чем в остальных помещениях.

– Заходи! – Буркнула я, пропуская рыцаря без страха и упрёка, вперёд.

Мы зашли.

Я весьма бодро протопала к сейфу в углу кабинета, который почему-то оказался открытым, в нерешительности остановилась перед ним, разглядывая солидную кипу папок.

"Учёт поступления финансовых средств на территорию домена"

От неожиданности я даже ойкнула. Слишком уж серьёзное название, тем более, на первой, самой верхней папке. А что там – ниже? Нет, за время моего отсутствия на сайте многое поменялось – это уже не вызывает никаких сомнений. И эти странные документы… В мою бытность такого не было. У меня даже помысла не возникало наладить какую-нибудь пусть даже примитивную форму отчётности, как это происходит на серьёзных, уважающих себя ресурсах. Тем более – зачем? Полулегальное существование до сих пор меня вполне устраивало – ни на что большее я никогда особенно не претендовала.

В бумагах я копаться не стала – сначала нужно, выяснить, что тут, в "Джунглях", твориться – и уже после этого начинать ревизию документации. Иначе, если случайно суну свой нос не туда – рискую нарваться на неприятности. В реале мне, конечно, ничего не сделают, но и в вирте среднестатистическому пользователю можно создать много неудобств.

– Ты вообще знаешь куда идти? – Спросил меня Дон Кихот, когда я, обескураженная, захлопнула сейф и повернулся к двери.

– Скорее нет, чем да.

– В смысле?

– Помню, что меня где-то на втором этаже регистрировали, а где именно – из головы выскочило. Здесь, вроде, так и должно остаться, как было – я тут ничего не меняла…

По глазам Дон Кихота, который очень выразительно молчал, мне стало ясно, что я несу полную чушь – тут и без меня хватило желающих порулить.

Поймать бы этих мудрецов – я бы их вывела на чистую воду!

Мы снова обошли все кабинеты второго этажа, снова спустились на первый – в конце лестницы у Дон Кихота сдали нервы:

– Где тут можно другую оболочку найти?

– Откуда я знаю! У меня на платформе, наверное.

– Пойду на улицу, спрошу, может смогу найти где-нибудь поближе.

– Не вздумай брать платные – в "Джунглях" всё должно быть бесплатно. Если кто-то будет просить за оболочки деньги – смело бей в лоб – это плут.

– Прямо-таки и в лоб?

– В лоб. Знаешь как обидно получить по голове от ходячей кучи металлолома?

– Это, между прочим, оболочка с твоей платформы!

– Я уже не помню, откуда она. По-моему, с какой-то баймы осталась. Можешь мне поверить, ради собственного удовольствия я бы такого носить не стала – у меня другие эстетические вкусы

Дон Кихот со своими железяками-доспехами-тазиками, громыхая словно грав с металлоломом, ушёл прочь.

Я принялась бродить по коридорам пустынного здания, наткнулась на пару закрытых дверей, в дальнем крыле главной хижины отыскала множество переходов, которые были свалены просто так, на полу, словно ненужный мусор.

Само собой, у меня даже помысла не возникло проверять, куда они ведут. Это – одно из главных правил сетевой безопасности в современном Графонете. По простенькой ссылке можно утопать туда, откуда никогда в жизни не вернёшься, если вообще жив останешься.

И вообще, странновато тут всё было, в этой хижине. Возникало ощущение, будто какой-то программер пытался сотворить что-то очень серьёзное и официальное, но энтузиазм у него иссяк на начальном этапе – после постройки стен. Нет, ещё, конечно, он успел сделать столы, стулья, сейфы – но что-то его остановило.

А нынешние обитатели сайта попытались в этом полуфабрикате наладить какую-никакую бюрократическую деятельность (насколько это у них получилось – судить пока не могу; для этого нужно проверить хотя бы с десяток здешних документов).

Короче, всё не так.

Я вспомнила свою школу, и который раз подивилась, насколько мне везёт на всякие загадки. В "Штуке", в Сети, тоже творится что-то несусветное. И чем больше узнаёшь ответов на вопросы, тем больше этих самых вопросов возникает.

ГЛАВА 12

Дон Кихот долго не появлялся. Настолько долго, что я не вынесла ожидания и выбралась на улицу.

Он стоял неподалёку и разговаривал с размалёванным туземцев. Увидев меня, наскоро попрощался с ним и подошёл ко мне.

– Ты права, тут лишних оболочек ни у кого нету.

– Чего так долго?

– Я тут порасспрашивал, и оказалось, староста совсем не здесь, а на другом конце посёлка. Пойдём?

– Пойдём! – Согласилась я.

В посёлке кипела обычная жизнь: аборигены (не только люди, но и всякая непонятная и полупонятная живность) бродили туда-сюда, иногда ожесточённо спорили между собой, что-то таскали в больших плетёных корзинах. Я пригляделась: связки бумаг, объёмистые папки-скоросшиватели…

Пусть теперь кто-нибудь попробует усомниться, что в "Джунглях" обитают не суперы!

Мы добрались до леса и пошли по небольшой, хорошо протоптанной тропинке. Когда мы вышли на большую поляну, та оказалась пустынной, только в самой середине стоял сплетённый из тростника шатёр.

– Если и здесь никого нет…, – с угрозой в голосе сказал мой спутник, – выйду в реал.

– Топай! – Рявкнула я. – Достал ты меня со своим нытьём!

– Ладно, не ори, это я так.

– Так, так, – перекривляла я его. – Может ты всё-таки девочка, а?

– По-моему, ты хочешь со мной поссориться?

– А мне кажется, что это ТЫ прикладываешь все для этого усилия.

– Кто бы говорил!

– Это ты всё нудишь, нудишь… А у меня, между прочим, дел невпроворот.

– Ну и шла бы заниматься своими делами!

– Я уйду – а что будет с сайтом?

– С чего это ты вдруг о сайте начала волноваться?

– Я всегда о нём волновалась. Просто у меня не было ни одного знакомого супера, которому можно доверить "Джунгли".

– Так уж и ни одного?

Я молча кивнула.

– Чем тебя здешние персонажи не устраивают?

– Всем. Я их совсем не знаю. А с тобой уже хоть немножко знакома.

– Детка! – Прохрипел Дон Кихот, явно копируя голос какого-то киношного персонажа. – Да у тебя проблемы с общением!

– Не без этого, – легко согласилась я.

– Может быть ты инвалид? Или уродина какая-нибудь?

Я опешила.

– Ну уж нет!.. За кого ты меня принимаешь! Думай, вообще, что говоришь!

Мой собеседник вдруг смутился:

– Ладно, извини, если что не так.

– Какие мы культурные! – Не смогла не съязвить я.

– В отличии от вас, дикобразов.

– Почему – дикобразов? – Удивился Дон Кихот.

Я задумалась. Мне самой стало интересно.

– Ну, наверное, "дикий" – это антоним слова "культурный", а ничего кроме "дикобраза" в голову сразу не лезет – окончание очень удобное.

Препираясь, мы добрались до шатра.

– Ну? – Спросила я.

Мы переглянулись. Старик прошёл внутрь первым, я шагнула вслед за ним – и застыла на пороге соляным столпом, уподобившись окаменевшей Лотовой жене. Чего-чего, но такого поворота сюжета я не ожидала. Посреди шатра на опорном столбе висела громадная картина в тяжёлой раме, богато украшенная цветами. Рыжий тигрёнок, стоя на задних лапах, сосредоточенно прилаживал в общий букет свой цветочек. На картине был изображён – как вы думаете, кто?

Красная Шапочка!!!

– Привет! – Сказал тигрёнок.

Я кивнула.

– Вы сюда зачем? – Спросил зверёк и поправил две пышных розы сверху.

Теперь из жены Лота я постепенно начала начала превращаться в Моисея, который спустился с горы и увидел весь свой народ пляшущим перед идолом тельца. Точнее, подобная аналогия не совсем уместна; Моисей, если я правильно помню, был в жутком гневе, я же не испытывала ничего кроме удивления.

Надо же как тут всё запущено! Этот портрет со всеми его цветочками – это ведь идолопоклонство в чистом виде, без всяких посторонних примесей!

Вроде бы суперы, люди толковые, должны подходить ко всему с позиций чистой логики и практики, а тут развели всякую магию! и – главное – как на этом сайте оказалось изображение директрисы моей школы?!

– Что ЭТО?! – Спросила я у тигрёнка, показывая на столб и пытаясь придать своему голосу как можно более грозные нотки.

– Не "что", а "кто", – поправил меня зверёк. – Это – Красная Шапочка.

– Я знаю, что это Красная Шапочка. Я спрашиваю, почему такой большой портрет, зачем все вот эти букетики-цветочки?

– Она ведь у нас тут главная, – сказал тигрёнок.

– А я тогда кто? – Вопрос прозвучал более чем глупо..

– Не знаю.

– Главная тут Я!

– И что?

– Чего – что?

– Сколько она тут рулит?

– Не знаю. Я тут почти год, когда я пришла… пришёл, она уже здесь руководила.

– Фигушки! Я тут всегда руководила! Уже пять лет! И все документы на сайт – у меня!

– Но ведь она же – главная, – снова озадачился тигрёнок.

– Что ты заладил – главная-главная! В чём это выражается?

– Красная Шапочка появляется тут в конце каждого месяца и проверяет списки новичков. Потом раздаёт указания, что нужно сделать в течении следующего месяца, иногда кое-кого наказывает – банит на какое-нибудь время – ну, а потом исчезает.

Здесь мне крыть было нечем. Если директрисса "Штуки" в самом деле находит время появляться на сайте и даже создаёт видимость административной деятельности, то возникает закономерный вопрос, у кого больше прав на право владения этим ресурсом. Если бы на месте моей директрисы оказался любой другой персонаж (или пусть даже она сама, только в другой оболочке), я бы не задумываясь распрощалась бы с незадачливым рыцарем и передала вожжи новому хозяину. Но именно Красная Шапочка вызывала у меня резкое неприятие – ей я не собиралась делать никаких подарков.

– А если ты в самом деле здешний админ, – сказал тигрёнок, – каким образом вы до сих пор не встретились?

Я бы и сама была бы рада логично ответить на этот вопрос, но не могла. Глупость моего поведения стала мне очевидной только сейчас. Действительно, как можно на полном серьёзе полагать, что несколько десятков человек будут жить на ограниченном пространстве сами по себе, без всякого руководства, пусть даже они десять раз суперы? Хоть интеллект у здешних обитателей зашкаливает за все возможные отметки, но человеческую природу исправить трудно – даже суперам без альфа-самца существовать неуютно. Именно поэтому они с готовностью подчинились первому, кто начал вещать командным голосом.

Мне, что ли, рявкнуть что-нибудь позитивное?

– Цветы убери! – Потребовала я.

– Зачем? – Не понял тигр.

– И портрет унеси отсюда! Развели тут мракобесие!

– Зачем?

– Откуда я знаю, зачем вы его развели!

– Я спрашиваю, зачем портрет уносить.

– А что такого?

– Ты придуриваешься или в самом деле не понимаешь? Это она приказала вам повесить здесь её ико… тьфу! – портрет?

– Нет. Но он всегда тут висел. И его всегда все украшали.

Диалог явно не складывался. Я махнула на всё рукой – в конце концов, кто я такая, чтобы наводить тут свои порядки? Лавры Моисея меня не прельщают. Тем более, в его биографии было несколько моментов, когда его чуть не побили свои же – мне такого не нужно.

– Ладно, это всё мелочи, – сказала я. – Сама у неё спрошу при случае. Нам нужно к старосте. Где он?

– Я – староста, – ответил тигрёнок, посмотрев на меня бесхитростными изумрудными глазами.

Я уже устала удивляться, поэтому просто кротко выразила претензию, что человек на солидной должности находится в такой вот несерьёзной оболочке. Тигрёнок в ответ тяжело вздохнул.

– Между прочим, правилами сайта разрешается носить любую оболочку…

– … знаю-знаю, – перебила я его, – которая соответствует данному климатическому поясу и данной климатической среде. Я сама эти правила писала! И, кстати сказать, полагала, что некоторые вещи настолько очевидны, что в объяснениях не нуждаются!

Мой собеседник, слушая меня, меланхолично вилял хвостом. Эти мерные движения раздражали до невозможности.

– Одень нормальную оболочку – сейчас принесу документы на сайт! – Рявкнула я.

Рыцарь, о котором я по привычке забыла, повернулся в мою сторону и громким шепотом заметил:

– У тебя вообще, как – голова соображает? Определись, застраивать ты его будешь или показывать ему документы. Всё вместе у тебя не очень получается.

Я и сама поняла, что сглупила, но признать это перед другим супером, пусть даже малознакомым – это выше моих сил.

– Вот скажи, полосатый, -сменила я тему, – вы что, не могли из своих кого-нибудь выбрать?

– В смысле?

– Почему здесь именно она, – кивнула я на портрет, – командует?

– Откуда я знаю!

– Что у вас тут вообще за бардак! Если ты – староста – ничего не знаешь, что уж про остальных говорить!

– Зачем нам остальные? Вообще-то, я сам уполномочен решать возникающие на сайте проблемы.

"Ого, как заговорил, – подивилась я про себя. – Очухался, болезный"

– А проблем у тебя – выше крыши! – Заметил Дон Кихот, и, я вздрогнула от звука его голоса.

Господи, но почему же я постоянно забываю об этом Железном Дровосеке!

– У тебя всего одна проблема, – возразила я. – Управление "Джунглями" переходит в руки вот этого молодого человека, – кивнула я на своего металлического спутника, – прошу любить и жаловать.

– А Красная Шапочка?

Я набрала полную грудь воздуха, чтобы объяснить тигрёнку, кто такая Красная Шапочка и куда ей следует отправиться с её узурпаторскими замашками, и что никакого отношения к нашему сайту эта девчонка не имеет, но вовремя вспомнила об одетом на руку браслете. Баллов сейчас у меня довольно много, но всё равно не стоит зарываться.

– Она не имеет никаких прав на управление "Джунглями".

Тигрёнок замялся:

– А если она будет против?

– И что?

– Да, действительно – что? – Неожиданно поддержал меня рыцарь. Я снова успешно забыла о его присутствии.

– В общем так, – начиная говорить эту фразу, я не совсем точно знала, чем продолжу, но потом как-то само собой всё получилось. – В общем, так: сейчас я принесу со своей платформы все нужные бумаги – и мы быстренько переоформим сайт. А потом делайте, что хотите – я умываю руки. Меня ваши игры уже утомили. Тем более, та девчонка, которую вы считаете за нынешнюю старшую – не тот персонаж, с которым мне хочется лишний раз встречаться. Она меня еще в школе достала до чёртиков – не хватало и здесь с ней сцепиться.

– То есть, ты тупо удираешь? – Уточнил Дон Кихот.

– По поводу "тупо" – с этим я, допустим, могла бы поспорить, – дружелюбно отозвалась я. – Да и слово "удирать" мне не очень нравится. Хотя, в принципе, ход мыслей у тебя верный.

Произнеся это, я сочла за нужное дисскусию не продолжать, и быстренько переместилась по переходу на свою платформу.

Там я не предполагала увидеть ничего нового – и не ошиблась в своих ожиданиях.

Бумаги пришлось поискать. Мне пришлось пережить не самые лучшие мгновения своей жизни, когда я поняла, что в сейфе их нет. Мелькнула даже мысль, что я их выкинула вместе с мусором, когда наводила порядок. Отыскались они там, где я меньше всего ожидала их встретить – на самом видном месте, прямо на столе.

Включим логику: в руки я их не брала как минимум пару лет, но, даже если предположить, что с час назад каким-то образом я их вытащила и положила на стол, то после недавнего падения платформы на сгоревший лес их должно было разметать по всей комнате. И что это значит?

А значит, что на платформе в моё отсутствие кто-то был. И этот кто-то подложил мне документы.

Я некоторое время сидела на обломках тумбочки, мрачно глядя куда-то в стену.

И что теперь делать?

Ответ пришел сам собой. Не стоит показывать, что я что-то заподозрила. Сдам документы – и адью. И платформу эту уничтожу вместе со всеми её загадками. Ещё не хватало, чтобы Красная Шапочка начала меня домогаться на просторах общего Графонета, не школьного.

Вернулась я в посёлок более чем расстроенная. Само собой, кто будет веселиться, когда возникает необходимость потерять почти новый компьютер. Его платформа, конечно, в жутком состоянии, но восстановить виртуальное строение – не особенно большая проблема. Сама же машина, которая находится в реальном мире – у меня в комнате на Лимносе – совсем новая, на ней (как бы так выразиться пообразнее?) даже муха не сидела. Обидно просто так взять – и утилизировать дорогую и хорошую вещь.

Раньше, я читала, компьютеры были куда удобнее наших. Достаточно было стереть программное обеспечение, загрузить его заново – и комп как новенький, будто его только-только привезли из магазина. Современные машины состоят из двух частей – в реальном мире и в виртуальном, которые дополняют друг друга. Если что-нибудь случается с платформой в Сети, реальный компьютер становится совокупностью ненужных запчастей, по которой плачет утилизатор. С такой же точностью работает обратное правило: если на реальный компьютер, допустим, уронить кирпич, его платформа приходит в запустение и в конце-концов, чтобы не засорялось виртуальное пространство, уничтожается сетевыми Патрульными.

Дон Кихот сидел на пеньке и полировал свой доспех на правом предплечье. Точнее, это я сначала так подумала, потом оказалось, что он оттирает железо от какой-то весьма клейкой беловатой субстанции.

– Какая-то тварь нагадила! – С чувством сказал он, поглядев наверх.

– Да, твой костюмчик не совсем для здешних условий.

– У меня всё готово, давай свой идентификатор!

– Идентификатор? – Переспросил Дон Кихот, словно я потребовала что-то совсем уж несусветное.

С какой-то стороны я его понимала. Раскрывать свои реальные данные мало кому хочется. С другой стороны, каким ещё образом можно совершить официальную передачу сайта?

– У тебя есть варианты?

Зверёк забавно сморщил носик:

– Нет.

– То-то и оно.

Личность моего собеседника меня не то чтобы очень интересовала, но беглый взгляд его карточке я всё-таки уделила. "Абика Фаанза, 2588 года рождения, чёрный, супер, планета Солнце-3,".

Он ещё и негр! Впрочем, я его ни о чём таком и не спрашивала. Да и у меня никакого предубеждения к представителям других рас нет. Даже по поводу своего возраста он не обманул, что впечатляет. И ещё, интересно, что из всего этого – имя, что – фамилия? А если "Абика" – имя – он точно мальчик?

Я уже собралась спросить об этом суслика, но тут оказалось, что зверёк с большим любопытством разглядывает мою карточку.

– Иванова? – Срывающимся от напряжения голосом спросило пушистое недоразумение. – Полина Германовна?

– Она самая.

– А ты не?…

Я не дала ему договорить.

– Включи логику, чадо. Какова вероятность встретить в захолустном уголке Сети дочку нашего Сенатора? Посчитал? А теперь подумай, насколько вероятнее, что я – её полная тёзка.

– А-а, ну, да…

Я возблагодарила Бога, что Абрик… или как там его… не догадался взглянуть на дату моего рождения. В таком случае притворяться мне было бы куда труднее: такое бывает редко, чтобы у двух людей совпадали не только фамилия, имя, отчество, но и – день в день – срок появления на свет.

С документами мы разобрались быстро. Там и нужно-то было всего поставить пару подписей. Дон Кихот, исполнив требуемое, принялся почёсывать куцую бородёнку. Видимо, не мог поверить, что всё случилось так быстро и просто, и искал в чём-нибудь подвох.

– Поздравляю! – Сказала я. Хотела даже пожать ему руку, но передумала – слишком брутально.

– Мы точно ВСЁ сделали?

– А ты, что, думал, мы тут пол-дня расшаркиваться друг перед другом будем?

– Я просто не предполагал, что передача пройдёт так быстро…

Я только хмыкнула. Да, этот чёрненький, похоже, все свои шесть лет жизни шарился по чужим сайтам и даже не представляет, каким образом можно приобрести права собственности на сетевой ресурс. Процедура это не такая сложная, как это может показаться непредвзятому человеку. Что же, тем более довольным окажется этот Мумба-Юмба.

– Пока, чадо! – Я мило махнула моему спутнику рукой. – Сказала бы, что ещё увидимся, но это вряд ли. Так что – удачи!

По законам театрального жанра, после этих слов мне в самый раз было бы исчезнуть, но нужный переход как назло затерялся, а вдобавок ко всему, в правом верхнем углу начал мигать огонёк входящего вызова. Это ещё что за новости?! В данный момент во всём Графонете нет ни одного человека, который знает, что я в Сети и и которому может приспичить со мной пообщаться.

Переход под названием "ПЕЩЕРА" отыскался – и я нажала на него. Нужно было посмотреть, не случилось ли там чего и подчистить за собой возможные хвосты, учитывая, что сюда я уже не вернусь. Или вернусь, но не так скоро, как я планировала месяц назад.

Теперь сделаю небольшое отступление. Расскажу про свой рабочий кабинет, который до недавнего времени находился в небольшой заброшенной пещере.

Когда я появляюсь на платформе в "Джунглях", то никогда не швартуюсь рядом: не хочу, чтобы кто-нибудь вычислил местоположение моей главной резиденции. Приземляюсь над лужайками, над полянками, вообще над любыми удобными местами, а уже оттуда по переходам добираюсь до моей норки.

Сначала я жила в большой бамбуковой хижине, которая являлась своеобразной кают-компанией, – тамошних удобств мне вполне хватало. Вокруг меня постоянно появлялись люди, которым было лень строить своё жильё о они кучковались рядом. Потом я выстроила отдельную хижину на окраине посёлка и почти год жила там. Очень скоро чужое общество стало меня тяготить, тем более, у меня появилось слишком много такого, что нужно было тщательно скрывать от окружающих. Почти неделю мне пришлось потратить на поиски нового, более уединённого жилья. Так я отыскала пещеру, которая стала моим прибежищем на целых шесть лет.

Точнее, слово "пещера" в данном конкретном случае не совсем подходит; с точки зрения геологии, подобные подземные гроты в джунглях вряд ли возможны. Скорее это деталь сайта напоминала обширное подземелье.

Пещера не была естественного происхождения (если Вы понимаете, о чём я): в разных углах моей резиденции находятся какие-то мудрёные механизмы. Они, в соответствии с какими-то непонятными мне ритмами, постоянно появляются и исчезают, иногда работают сутки напролёт, а иногда неделями молчат, иногда гудят и искрят всеми составляющими частями, но бывают периоды, когда все сразу вдруг начинают функционировать, причём молча, в гробовой тишине, что нервирует куда больше, чем самые громкие звуки.

Моего интеллекта не хватает даже для того, чтобы просто понять назначение этих приборов, не то что принцип их действия.

К переплетению проводов, свисающих с потолка наподобие сталактитов, я быстро привыкла и давно не обращала внимания, что их количество и запутанность постоянно меняется. По-моему, они живут своей собственной жизнью.

Наш Графонет, хоть он и достаточно развит, ещё не дошёл до того, чтобы передавать запахи, но мне почему-то кажется, что в пещере очень тепло, даже не так – невыносимо жарко, и приторно пахнет чем-то очень техническим.

Сама для себя я решила, что случайно наткнулась на систему, отвечающую за работу каких-то компонентов сайта, и сочла нужным ничего не трогать, тем более, кому-то об этом говорить – зачем мне здесь лишние любопытствующие.

Будь я на короткой ноге с кем-нибудь из мальчишек, мало-мальски разбирающимся в технике, тот давным-давно смог бы сообразить, что здесь происходит, и, может быть, даже выяснил бы и предназначение каждого механизма в отдельности и смысл существования всей пещеры в общем. Даже я, применив некоторые усилия, могла бы покопаться в технической литературе и даже, может быть, получить удовлетворительный результат. Но я всего этого никогда не делала и не собираюсь: мне это не нужно, точнее, не интересно; жаль тратить время на подобные мелочи.

Если кто-то из обитателей "Джунглей" вдруг появится в пещере, то ничего интересного он не найдёт (механика – не в счёт): моё убежище отыскать практически невозможно.

Дверь в скале я сделала сама, и маленькая уютная комнатка два на два метра – это целиком и полностью моё создание. Я купила оптом программы-бомбочки с направленным взрывом и долго трудилась, не покладая рук, вылезая в реал только к вечеру, измотанная до предела и снова набирала очередную порцию пиротехники. Благо, тогда я ещё в школу не ходила, и времени у меня было более чем достаточно.

Эта комнатка – целиком и полностью моя. Её убранство – апофеоз аскетизма: стол, стул, монитор, пульт управления, шкаф с базами данных, над головой – лампа (и даже без абажура), которая из-за работы механизмов в пещере за стеной постоянно качается – я и к этому привыкла.

Не люблю всяких излишеств, поэтому в моём кабинете стол, стул, пара мониторов и клавиатура – больше ничего. Те вещи, которые не нужны для работы, здорово меня раздражают. Даже сейф с документацией я вмонтировала в стену и замаскировала мхом.

На всякий случай.

Если вдруг кто-то всё-таки набредёт на мои пенаты…

Место, где я материализовалась, было мне абсолютно незнакомо. Минут пять я изумлённо оглядывалась по сторонам, потом проверила адрес перехода – всё точно – "ПЕЩЕРА". Я прошла метров десять в одну сторону, в другую… Это не просто "не то место" это "совсем не то место", если позволяют так выразиться правила русского языка. По всем параметрам здесь должны были находится лужайка с громадным баобабом, озерцо с зарослями бамбука на берегу, за ними – ещё какие-то кустарники, две громадных горы на горизонте, а чуть левее – замаскированный лианами вход в мою пещеру.

На том же месте, куда попала я, не было вообще ничего. Точнее, "ничего" – это вакуум; я выразилась не совсем верно. Я оказалась прямо посреди глухого первобытного леса – кругом были только деревья – и ничего больше. И, судя по всему, здесь ещё не ступала нога не только человека, но и любого другого существа.

Снова замигал огонёк коммутатора. Я раздражённо ткнула "отбой". Некогда! Тут чёрт знает что происходит, а меня домогается какой-то болящий. Впрочем, ладно, отвечу, может что-нибудь выяснится.

– Кто там?

– Полина Германовна! Срочно выходите в реал!

В окошечке переговорника я узрела лицо, которое никак не ожидала увидеть в Сети, особенно здесь, в "Джунглях" – Борис Емельянович!

– Полина Германовна! Срочно выходите в реал! Полина…

Первые несколько секунд я молчала, обуреваемая эмоциями, потом меня прорвало:

– Елисеевич!! Ты вообще охренел?! Ты меня скоро за шиворот из душа будешь вытаскивать?!

– Полина Германовна, я вам говорил, что у нас не функционирует защита Острова. И Графонет не работает, из-за чего выход в виртуал запрещён! А Вы, невзирая на мои предупреждения…

– По поводу выхода в виртуал, что он запрещён, ты не говорил! – Сварливо перебила его я, уже начиная понемногу успокаиваться.

Может быть все мои здешние проблемы – это результат плохой работы Сети? Не совсем понимаю, каким именно образом, но это очень похоже на правду. Да И Борис Емельянович, похоже, обеспокоен не на шутку. Вон, сколько мы уже разговариваем, а он всё "выкает", и называет по имени-отчеству, ещё ни разу не сбился. Пожалуй, стоит прислушаться к его просьбе.

– Ладно, сейчас буду! – Буркнула я и отключилась.

Прощальным взглядом обвела окрестности. Жаль, что я не разбираюсь в Графонете, за пару последних часов накопилось много материалов для аналитического анализа – а разбираться с ними некому…

Оказавшись в реале, я в первую очередь попыталась связаться с Борисом Емельяновичем.

– Я занят! – Буркнул он и отключился. В другое время я бы устроила жуткий скандал, но именно сейчас у меня не было никакого настроения буйствовать. Я выругалась сквозь зубы и отшвырнула в сторону ни в чём не повинный мобильник.

До вечера я бродила по комнатам и переставляла с места на место всякие безделушки. Быстрей бы папа приехал!

ДИПЛОМАТ

ГЛАВА 13

Мне приснился козлик. Молоденький, беленький, и в чём-то даже симпатичный. Дробно стуча копытцами, словно в какой-нибудь детской считалке, он мчался по деревянному мостику. Ручей был крохотным – шагов пять в ширину, поэтому и мостик оказался совсем игрушечным. Однако добежать до конца хлипкого лубочного сооружения у персонажа считалочки почему-то не получалось, хотя мчался козлик долго и быстро. Стук копыт становился всё громче и громче; упорно лез в уши и наконец стал таким назойливым, что я не выдержал и проснулся.

Я спал в самой неудобной позе из всех, что можно придумать: откинувшись на спинку стула и сильно запрокинув голову назад.

– Ну, ты горазд храпеть! – Добродушно заметил сидящий на подоконнике латинец.

Я проанализировал свои ощущения и понял, что особенно веселиться нечего. Мрачно оглядел присутствующих.

– Никто не приходил?

Ответом мне послужило молчание. Понятно. Интересно, сколько мы тут сидим? По моим биологическим часам прошло никак не меньше полутора часов.

Я уставился в пол, потом нехотя произнёс:

– Зря я сегодня кофе с утра выпил.

Китаец сочувственно, мелко и часто, словно глиняный болванчик, закивал головой.

Сержик оживился:

– В сортир хочешь?

Я болезненно поморщился. Терпеть уже не оставалось сил.

– Давай сниму наручники – сходишь, – предложил чернокожий боец. – Только не знаю, как их обратно одевать будем. Одевать-то я не умею.

– Давай быстрее, потом разберёмся! – Прошипел я.

Негр сделал витиеватое движение пальцами – и его собственный перстень с глухим стуком упал на ковёр.

– Надо же, -вполголоса удивился латинец. – Не думал, что всё так быстро…

– Научишься тут, – буркнул Сержик, – когда свои же вяжут…

Оказалось, что по поводу "быстро" он накаркал. Только после двадцатиминутных усилий чернокожему мастеру удалось справиться с моим браслетом.

Я, даже не поблагодарив, пулей выскочил за дверь; благо, та оказалась незапертой, а когда вернулся, наручников уже ни на ком не было.

– Бунт? – Кратко осведомился я.

– Это ведь ты у нас обладаешь суперспособностями, – белозубо улыбнулся негр. – Любого петуха сможешь уговорить, чтобы он сам у себя выщипал перья, залез в кастрюлю, да и ещё и сверху крышкой прикрылся. Так что, давай, топай, отрабатывай свой имидж.

– А поконкретнее? – Поинтересовался я. – Вы хотите, чтобы наш новый шеф выбросился в окно, или можно действовать более мягко?

– На твоё усмотрение, – пожал плечами Хакер. Он вдруг заговорил нормально, без всякого акцента.

Я бросил на него быстрый взгляд:

– Лучше уж картавь. Тебе так больше идёт.

Тот невозмутимо пожал плечами:

– Если так нузно для обсива дела…

Мы расхохотались.

Я с высоты своего роста оглядел присутствующих и энергично потёр руки, потом неторопливо принялся разминать суставы. Полагаю, со стороны я был похож на пианиста перед выступлением.

– Короче – ждите.

И ушёл, аккуратно закрыв за собой дверь.

Отыскать в громадном особняке начальника службы безопасности не составило никакого труда: встреченые бойцы охотно сообщили мне, что "дядя Боря", скорее всего сидит в дежурке около входа.

Он в самом деле оказался там, в гордом одиночестве сидел за столом и разглядывал на персональнике какую-то схему.

– Ну? – Спросил он, продолжая смотреть в монитор. – Всё в порядке?

– Не совсем.

Тот резко обернулся и вроде бы не особенно удивился:

– Ты-то здесь откуда?!

– Нашлись добрые люди. Решили вам помочь и усилить смену.

Борис Емельянович не связал меня, не поднял тревоги, даже нисколько не возмутился моим неожиданным освобождением; просто устроил подбородок на переплетённых пальцах рук и терпеливо принялся слушать мои излияния.

Я превзошёл сам себя. Мне хватило двадцати минут, в продолжении которых шеф службы безопасности несколько раз кивнул, пару раз нахмурился, признавая своё не совсем корректное поведение, под конец вздохнул:

– Логично.

– Надеюсь, вы разрешите приступить нам к исполнению своих обязанностей?

– Само собой, куда я денусь. – Борис Емельянович вдруг усмехнулся. – Только совсем за придурка не считай меня, ладно? Твоё личное дело я прекрасно помню. И то, что ты любого можешь заболтать до потери вменяемости – тоже.

– Зачем тогда меня слушали? – С интересом осведомился я.

– Хотел на себе проверить.

– Рисковый вы человек.

– Не без этого.

– У меня не хватает людей, поэтому слушай первый приказ…

Через несколько минут, вернувшись к своим недавним соратникам по заключению, я долго в полном молчании бродил из угла в угол кабинета. Три пары глаз неотрывно следили за мной. Наконец фердинанд не выдержал:

– Ну?

Я растерянно передёрнул плечами:

– Я не понимаю, что тут происходит. Совсем не понимаю! Или нас тут держат за каких-то шутов, или тут в системе охраны жуткий бардак…

Латинец поднял брови:

– А конкретнее можешь объяснить?

– Пойдёмте в дежурку! Нам нужно сменить тамошний наряд.

– Что, просто так? – Не поверил негр. – Просто – пойти и сменить?

– Да нет, не просто так. С бубном и с плясками.

Операторы даже не особенно удивились. Двое из них сразу умчались по своим делам, третий озаботился кратко пояснить, что такое Периметр, куда смотреть и на какие кнопки нажимать и тоже ушёл.

Мы переглянулись.

– Что же, – пожал плечами я, – добро пожаловать в суровые будни Сенаторской охраны!

Все молчали. Действительно, о чём было говорить. Положение – совершенно идиотское. Мы – всего лишь несколько часов назад появившиеся в Сенаторской резиденции – находимся на пульте управления всей охранной системой острова – и никого из окружающих это особенно не беспокоит. Шеф службы безопасности сидит в аквариуме и решает какие-то, только ему известные проблемы. О нас он, может быть, даже уже и забыл.

Я оглянулся на ребят. Ферд неторопливо бродил вокруг стола с виртуальным изображением резиденции и внимательно рассматривал картинку со сканера. Узкоглазый хакер Саня открыл какой-то щиток и с глубокомысленным видом принялся разглядывать электронные внутренности механизма. И только Сергей Павлович (всё не могу привыкнуть к сочетанию этого имени и чёрной кожи) уселся в кресло оператора и задумался, нахохлившись, словно больная курица.

Я сразу взял ситуацию под свой контроль:

– В общем так, ребята, как я понимаю, главные объекты у нас – общий сканер, Периметр и видеонаблюдение. Ферд, за сканер отвечаешь ты, всё равно ты там топчешься, Периметр – за тобой, Сергей Павлович, а мы с Саней будем держать видеоконтроль. Работаем!

И мы начали работать.

– Не такой уж наш Боря идиот, – минут через десять сказал вдруг китаец.

Бросил он эту фразу в пространство, ни к кому особенно не обращаясь; глаза – уставлены в монитор, пальцы – безостановочно бегают по клавиатуре. Лев Толстой, похоже, свои опусы с такой же скоростью печатал, если за восемьдесят лет своей жизни опубликовал больше ста томов.

– Да неужели? – Я постарался вложить в эту фразу весь имеющийся в наличии скептицизм.

– Точно! – Саня посмотрел на меня превосходством человека, знающего гораздо больше окружающих его людей.

– Тебе известно что-то такое, что неизвестно нам?

Ферд и Сержик хором издали звук, средний между ржаньем и фырканьем. Моя манера задавать вопросы на русском литературном языке, по-дикторски выделяя голосом все знаки препинания, здорово их веселила. Так уж повелось, что в обществе вояк интеллектуалами считаются ребята, способные думать не шевеля губами.

– Наш замок в осадном положении, – безразличным голосом сообщил Саня.

Мы синхронно взглянули на свои мониторы, где на ввереной нам территории были видны все живые объекты. Ферд выразительно поднял брови. Сержик ещё раз коротко ржанул.

– В смысле? – Уточнил я.

– Нет, здесь, в реале, всё в норме, – Отмахнулся он. – А вот в Графонете у нас проблемы, и довольно серьёзные.

Некоторое время я пытался сообразить, что он имеет в виду – не вышло.

Сержик, не отводя взгляда от мониторов, проронил:

– Судя по всему, у меня какие-то прорехи в образовании. Насколько я знаю, интернет – это совокупность виртуальных конструкций, созданных независимыми друг от друга компьютерными платформами. Даже если откажут все компьютеры резиденции…

– Ты немножко неправильно понимаешь проиходящее, – менторским тоном сообщил Саня. – Все наши компьютеры в абсолютном порядке.

– Тогда вы чём проблема? – Вскинулся Ферд. Как и все латинцы, несмотря на спецназовскую выучку, он был темпераментным человеком и иногда задавал вопросы, без которых вполне можно было бы обойтись.

– А вот их платформы в Сети полностью заблокированы, – продолжил китайский специалист. – Если сейчас выйти в Графонет в визуальном режиме, вы увидите, что все они висят на одном месте и не могут передвигаться в виртуальном пространстве. Само собой, им не добраться ни до одного сайта.

– То есть, что-то произошло с программным обеспечением всех наших платформ? – Уточнил я.

– Что-то вроде того.

– И как такое возможно?

– Ума не приложу, – огорчённо поведал хакер. – Я сам не представлял, что можно совершить что-то подобное больше чем с одной платформой.

– С этого места поподробнее, – обернулся к нам Ферд. – Значит с одной платформой это всё-таки можно сделать?

– С одной – можно, – согласился Саня. – Чисто технически это проще простого. Достаточно отыскать десяток платформ с импульсным оружием, окружить нужный объект – и через минуту вся аппаратура на нём напрочь отказывает.

– Так и было? – Спросил я.

Хакер замялся.

– Это можно было бы предположить, но вряд ли…

– Почему?

– Здесь, на Лимносе, по моим подсчётам, больше трёхсот компьютеров; их платформы болтаются по всему Графонету. Ты представляешь, сколько ресурсов и времени нужно, чтобы отследить эти платформы, зафиксировать их местоположение, окружить и расстрелять? Машин всей Европы не хватит! И потратить на всё это нужно несколько месяцев, не меньше! А – главное – в чём смысл?

– С платформами – понятно, – сказал я. – А почему связи нет?

Саня осёкся на полуслове:

– Наверное, они каким-то образом взяли под свой контроль коммуникаторные платформы…, – замямлил он.

– Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? Коммуникаторные платформы находятся под полным контролем Навигаторов.

– Вот поэтому и я говорю: я не знаю, что происходит на этом чёртовом острове! – Взорвался хакер. – Чтобы обрубить нам всю связь, нужно как минимум договорится со всеми Навигаторами, а потом ещё с Сетевыми Патрульными!

– А это нереально в принципе.

– Да, это нереально в принципе, – согласился Саня.

Мы замолчали, продолжая сосредоточенно пялиться в мониторы.

– И что делать? – Спросил я, понимая, что мой авторитет как негласного руководителя этой шайки-лейки начинает трещать во всем швам.

– Работать, – пожал плечами китаец, – ты же сам сказал, разве не так? – И посмотрел на меня, скривив в улыбке тонкие губы.

До вечера не произошло ничего примечательного. Борис Емельянович каждые полчаса заходил к нам, осведомлялся, как дела, я молча кивал – тот уходил. Не знаю, что именно он ожидал услышать, я иначе как насмешкой эти слова воспринять не мог. Или он считает, что мы не в курсе, что здесь происходит?

Который раз за последние два дня у меня в голове зароились неканоничные для среднестатистического охранника мысли. Здешнюю контору, подумалось мне, нужно вздрючить по полной программе – и чем быстрее, тем лучше. Или вообще всех поувольнять весь персонал и понабирать новых.

А ещё рациональнее – сменить начальство – тогда потери окажутся наименьшими. Рыба гниёт с головы. Борис Емельянович, с какой стороны не смотри, никак не напоминает шефа службы безопасности Сенаторской резиденции. Максимум – старшего прапора не самой лучшей учебки.

Что-то нужно делать – однозначно, Иначе произойдёт что-нибудь такое, после чего весь этот остров вообще закроют к чёртовой бабушке.

И где же тогда Герман Геннадьевич отдыхать будет?

Ещё одна недоработочка здешней команды: мы с Саней сидим и пялимся в мониторы видеонаблюдения. Зачем?! Здесь столько аппаратуры, что у половины даже название с первого раза не выговоришь. Не выходя из этого бункера можно составить подробный каталог сетчаток глаз всех обитающих на острове стрекоз. Видеокамеры по сравнению с прочими изысками современной техники – жуткие анахронизмы.

Или пост, на котором мы доблестно несём службу, – это эпитимия для новичков? Всё равно, что у молодых матросов стоять на носу корабля и разгонять веником туман?

Куда не кинь – всюду клин.

Пока эти невесёлые мысли лениво копошились в моей голове, я не забывал поглядывать на ребят. Они не теряли времени зря. Саня одним глазом исполнял свои служебные обязанности – смотрел на мониторы, другим – разглядывал мелькающие на экране своего персональника символы – он умудрился отыскать открытый канал доступа к местной программной оболочке и по ходу дела осваивал плоды трудов здешних программеров.

Он клял на чём свет стоит какие-то только ему понятные неровности машинного кода и имеющиеся вследствии дыры в защите, которых, судя по выражению его не очень широких глаз, было более чем достаточно.

– Ты бы поаккуратнее здесь лазил – тут тоже, небось, камер тоже всюду понатыкано, – предупредил Ферд со своего места. После многочасового бдения над виртуальным планом резиденции и окрестностей он доложил, что досконально запомнил все здешние входы-выходы и тропинки и теперь может ориентироваться на местности не хуже любого аборигена.

– Здесь их нету – я проверил, – отозвалось дитя Поднебесной, продолжая ожесточённо стучать по клавиатуре.

Сергей Павлович изнывал от безделья над пультом Периметра.

– У меня самая бесполезный и простой сектор дежурства, – словно заведённый повторял он каждые десять минут, тоскливо пялясь на зелёные огоньки индикаторов.

Друг друга мы знали не первый месяц, и даже не второй – что-то около двух с половиной лет. В высшей школе спецназа мы оказались вместе, переведённые из разных учебок в одно и то же время. Мы постоянно пересекались, ибо с завидной постоянностью занимали призовые места на всяких состязаниях и конкурсах, не только спортивных, но и интеллектуальных. Сначала мы примелькались друг другу, затем принялись здороваться, в конце-концов начали откровенно стебаться над начальством, то подсказывая друг другу, то поддаваясь во всяких мелочах… Так и сошлись.

Саня был гениальным программером, китайцы – они вообще ребята умные. Фердинанд – истинный латинец, ходячая гора мышц, силовой центр любой команды. Характером, правда, он не вышел; слишком многословный и какой-то инфальтильный. Но с этим можно смириться, если знать главную особенность латинца – если ему дать команду – он её беспрекословно исполнит. Само собой, если приказывать будет человек, имеющий на это полномочия.

Сергей Павлович – приятный молодой человек, могущий стать душой любой компании. Но мало кому известно (об этом, по-моему, даже нет упоминания в его личном деле), что этот симпатичный чернокожий парень – великолепный психолог. За пару минут общения он находил контакт с любым человеком – от крохотной девочки до глубокого старика. Ещё десяти минут ему хватало, чтобы собеседники начинали исповедываться перед ним, причём с такими подробностями, что не снились в самом страшном сне любому священику. И всё это, заметьте, абсолютно добровольно.

Я же – неформальный руководитель этой мини-группы и её, если позволительно так выразиться, мозговой центр. И всё это не из-за того, что у меня три высших образования и задатки лидера – всё вышеперечисленное у меня напрочь отсутствует. Просто из нас четверых я – единственный, у кого нет никакой особенной специализации. Значит мне – прямая дорога в руководители.

Кто хочет, может считать это шуткой.

В общем компания у нас подобралась слаженная. Если понадобится – можем десантироваться на какую-нибудь банановую планетку и в любой момент устроить там переворот. Или можно попытаться навести порядок в этой Богом и людьми забытой Сенаторской резиденции. Впрочем, не буду забегать вперёд

В половине девятого вечера в зале появился взъерошенный мужик в форме охранника, у него за спиной нарисовался Борис Емельянович.

– На сегодня свободны, – сообщил он. – Завтра к восьми – жду. Как вам первый день службы?

– Бардак, – коротко обрисовал я ситуацию, не считая необходимым скрывать свою оценку происходящего.

– Точно, бардак, – охотно согласился начальник службы безопасности. – Только здесь такое редко бывает. На моём веку было всего пару раз.

– Сеть ещё не наладили? – Осведомился Саня.

– Ночью обещают.

– И связи ещё нет? – Продолжал допытываться тот.

– Ещё нет.

– Что в Одессе говорят?

Борис Емельянович помрачнел:

– Ничего. Оттуда никто не вернулся.

Сержик подскочил на месте:

– Но надо же что-то делать!

– Слишком умный? – Процедил наш шеф. – Что – делать?

– Послать ещё одну группу…

– Я уже потерял двенадцать человек. Что мне – оставшихся отправлять в никуда? Или самому податься в столицу? Чего молчишь?!

Мы сочли за лучшее тихонько удалиться прочь.

Борис Емельянович никогда не казался мне особенно хладнокровным человеком, сейчас же он превзошёл сам себя. Таким взъерошенным я его ещё никогда не видел. Мысли мои сослуживцев по этому поводу, судя по всему, тоже не отличались особенным разнообразием.

Казарма для охраны располагалась метрах в ста пятидесяти от здания резиденции. Это было приземистое одноэтажное здание из белого кирпича. Со стороны оно очень напоминало бокс для ремонта гравов – по крайней мере, таким оно мне показался днём, когда я появился там первый раз.

Внутри было совсем иначе. Казарму язык не поворачивался называть казармой – по это был громадный особняк для нескольких семей со всеми возможными удобствами. Только с одной стороны я насчитал три отдельных входа. В таких шикарных апартаментах я пребывал только раз в жизни – в детском спортивном лагере.

Мы наскоро поужинали и разошлись по комнатам.

ГЛАВА 14

Следующий день выдался более чем насыщенным.

Нас разбудили гораздо раньше восьми – Борис Емельянович не постеснялся позвонить в половине седьмого утра и проникновенным голосом сообщить, что Полина Германовна уже встала..

– И что с того?

– Давайте тоже просыпайтесь – и ко мне.

Я разбудил ребят.

Саня, что меня не очень удивило, обрадовался:

– Если связь уже есть, значит Сеть работает!

Что с них взять, с этих хакеров! У них, как у баб, головы совсем по другому устроены.

Фердинанд, хмурый, словно осеннее небо над Питером, молча начал одеваться. Зато Сергей Павлович восстал ото сна бодрый и жизнерадостный. Есть такая категория людей, которых ничего не может вывести из себя.

– Как у нас дела? – Широко улыбаясь осведомился Сержик

– Всё, что я знаю – это только то, что Полина Германовна изволила проснуться.

– Тоже неплохо, – он покосился на часы. – Чё это она так рано вскочила?

– У Навигаторских отпрысков свои заморочки.

– Не очень-то ты жалуешь Полину Германовну.

– Она не сделала ничего, чтобы я её хотя бы уважал.

Мой ответ заставил его пожать плечами. Тем не менее, наш психолог промолчал. И на том спасибо.

Резиденция гудела словно растревоженный улей. По парковым дорожкам бродило множество незнакомых людей, которых вчера здесь и близко не наблюдалось. Среди форменной одежды охраны и обслуживающего персонала мелькали люди в гражданском.

– Сдаётся мне, произошло что-то более серьёзное, чем пробуждение Полины Германовны, – сказал Ферд.

Совсем забыл рассказать про одну его особенность: он с крайне глубокомысленным видом способен говорить совершенно очевидные вещи.

Борис Емельянович встретил нас на крыльце. За одну ночь он здорово изменился – лицо осунулось, глаза покраснели, зато во всём его облике сквозило полное спокойствие. Это можно было понять однозначно: всё, что могло случится плохого, уже произошло, и теперь нужно лишь расхлебать последствия.

– Извиняюсь за вчерашнее, – буркнул Борис Емельянович вместо "здравствуйте". – Сажать вас под домашний арест – это было не самое лучшее моё решение.

– Мы уже забыли, – белозубо улыбнулся Сергей Павлович. – Мы вообще не обидчивые люди. Зато теперь нам доподлинно известна главная проблема любого заложника. Сидит, допустим, клиент, четыре часа привязанным к стулу, и всё, что он на самом деле хочет, чтобы там ни утверждали всякие психологи – это побыстрее добраться до туалета.

– Это хорошо, что вы необидчивые, да ещё и любознательные. Великолепные качества для любого молодого человека. А по поводу бардака, Коленька, – он повернулся ко мне, – зря ты так. То, что случилось вчера – это был такой форс мажор, которого не было за всю историю существования Лимноса.

Я с утрированным раскаянием вздохнул – и проблема оказалась исчерпана.

– У Германа Геннадьевича некоторые проблемы, – спустя несколько секунд, чуть поколебавшись, сообщил Борис Емельянович. – Поэтому в ближайшее время на Лимносе его не будет.

– Это связано как-то со вчерашними событиями? – Тут же последовал вопрос с моей стороны.

– Вполне возможно. Но это ещё не точно. Впрочем, давай не будем обсуждать проблемы Сенатора – это не наша весовая категория. Займёмся лучше нашими делами.

– Где работаем сегодня? – Поинтересовался любопытный Сержик. – Там же, где вчера?

Борис Емельянович долго молчал, мрачно разглядывая цветные плитки тротуара у себя под ногами.

– Лучше лишний раз не вспоминайте, где вчера дежурили, – буркнул он. – Секретчики спросят – скажете. А сами по себе – лучше молчите. Сами знаете, вчера в дежурке половина аппаратуры не работала, вдобавок ко всему не хватало людей. Вот и пришлось вас посадить на главный пульт. Сейчас работу Сети удалось наладить, поэтому продолжаем службу в обычном режиме. Понимаю, что после того, как вы пол-дня держали под контролем центральный пост, об этом смешно говорить, но порядок есть порядок. Все новички обязаны начинать "аквариума". Пару дней на входе в особняк, потом будем осваивать более сложные посты.

Мы дружно вздохнули, и это получилось так слаженно, будто мы ежевечерне тренировались.

По лицам ребят было видно, что их такая перспектива не впечатляет. Моя физиономия тоже не блистала особенной радостью. Во-первых, дежурка катастрофически мала; во-вторых, там только одно сидячее место; в третьих, в ней абсолютно нечем заняться, нет даже какого-нибудь захудалого компьютера, персональника или хотя бы примитивного монитора видеонаблюдения; в-четвёртых, меня жутко раздражал единственный постоянный обитатель той комнаты – полузасохший кактус.

– Вопросы есть?

– Есть! – Отозвался Сержик (У него всегда было, что спросить). – Что с ребятами, которые вчера улетели в Одессу? Они вернулись?

– Вернулись. Из-за сбоев в Сети, их гравы до глубокой ночи болтались в нескольких десятках километров от нашего острова и не реагировали ни на какие команды. Само собой, связи тоже не было – никто ничего не мог сообщить.

Саня криво ухмыльнулся. С видом человека, который доподлинно знает, что и где нужно сделать, чтобы наладить работу бортовых механизмов.

– Ошибки с Сетью были только на Лимносе? – Деловито уточнил он.

– Некоторые неполадки затронули одесские сервера, но глобальный сбой произошёл только у нас. Сейчас к нам приехали специалисты из Центра – обещают разобраться. Не хочешь им помочь?

Саня передёрнул плечами: мол, зачем спрашивать, вы же тут начальник, скажете – пойду.

– Давай! – Кивнул Борис Емельянович.

– Где все?

– В дежурке.

Саня ушёл.

– Отвертелся, – шепотом позавидовал Сержик.

– А вы, – повернулся к нам шеф, – в "аквариум"!

Ввиду вчерашних форс-мажорных обстоятельств ночью на входе дежурило аж три человека. Они, все как на подбор задёрганные, нервные и невыспавшиеся, с видимым облегчением сдали свой пост.

Не прошло и минуты, мы располагались на исходной позиции.

Там не было ничего нового: стол, стул, кактус – и трое нас. Мы привычно встали около стены (больше просто не было места).

– Каковы наши обязанности? – Спросил я.

Борис Емельянович повернулся на крутящемся стуле к нам и вытащил из нагрудного кармана тоненькую брошюрку:

– Здесь всё написано. Обязанности дежурного…, – он не договорил. В окошечке за его спиной послышался звонкий девичий голос:

– Привет, дядь Борь!

Вслед за голосом показалось до боли знакомое всему просвещённому человечеству лицо – на официальных церемониях Герман Геннадьевич предпочитал появляться со своей дочерью.

Наш новый шеф даже не повернул голову – только скосил глаза на висящее на стене зеркало.

– Здравствуйте, Полина Германовна. А зачем Вам два полотенца?

– А как ты догадался? – С недоумением поинтересовалась дочка Сенатора.

– У каждого начальника охраны, – степенно объяснил наш шеф, – на затылке существует третий глаз, который в критических ситуациях позволяет иметь круговой обзор. Это частенько, знаешь ли, помогает.

Полина Германовна молчала секунд десять, наконец неуверенно осведомилась:

– Шутишь, да?

– С чего ты взяла? – Невозмутимо отозвался Борис Емельянович.

– Ты в шапке.

Мы рассмеялись.

Девочка обиженно надула губы.

– На самом деле,господин Садовников видит ваше отражение в большом медном кофейнике, – продемонстрировал я своё чувство юмора.

Полина Германовна оказалась не настолько эрудированной, насколько я представлял.

– При чём тут кофейник? – Не поняла она. – Нет тут никаких кофейников!

– Классику читать нужно, Полина Германовна, – поддержал мою линию Борис Емельянович. – Или хотя бы смотреть. А ещё супер…, – он осёкся, похоже, понял, что сболтнул лишнее. Точнее, не исключаю, что подобные словесные пикировки с дочкой Сенатора происходили у него по несколько раз на дню, но вот именно нам демонстрировать это было не обязательно.

Борис Емельянович вышел за дверь – и дальнейший разговор проходил за пределами дежурки. Общались они минуты две, не больше. Полина Германовна сидела на силовом барьере, свесив вниз стройные загорелые ноги, а Борис Емельянович бродил около неё.

– Лет через пять-шесть тако-ой красоткой будет, – мечтательно протянул Фердинанд и от избытка чувств даже прицокнул языком.

– Хороша Маша, да не наша, – оборвал я его. – Это называется искусственный генетический отбор. Я видел фотографии её матери – тоже барышня была – высший класс. Дочь Навигатора. А ей отец в свою очередь – тоже чадо какого-нибудь правительственного чиновника. У них свой круг общения, который складывался столетиями из генотипов актрис, моделей, победительниц конкурсов красоты. Ещё бы Полине Германовне не быть эффектной…

Борис Емельянович вернулся, улыбаясь каким-то своим мыслям.

– Вот, отцы, классический пример современного супера, – сообщил он, продолжая так же улыбаться, – положи такой палец в рот, не то что руки, головы потом не досчитаешься. – Он тут же посерьёзнел. – Теперь – о деле. Прочтёте устав на досуге, я всё перескажу своими словами. Первое – посторонних в особняк не пускать. Здесь – небольшая лампочка. Все, кому разрешён доступ, имеют при себе чипы. Когда проходит кому положено, загорается зелёный огонёк. Если таковой не загорается, задерживайте клиента и вызывайте меня. Второе, что вам необходимо делать – фиксировать время входа и выхода каждого человека.

– Куда, – спросил я, – фиксировать? Здесь нет даже захудалого персональника!

– Нам аппаратура не нужна, – Борис Емельянович достал из ящика стола пухлую потрёпанную тетрадь, – учёт ведётся по старинке – на бумаге, самой обычной шариковой авторучкой. Как на Клатре. У нас аналогичная система. Во избежании утечек информации.

Инструктаж продолжался минут десять, после чего Борис Емельянович со спокойным сердцем покинул наш пост.

Ненадолго покинул, надо сказать. Только мы устроились на своём новом рабочем месте, шеф службы безопасности появился снова. Слегка запыхавшийся, словно бежал бегом.

– Что случилось? – Спросил Саня, удобно устроившийся на подоконнике и при появлении начальства вскочивший на ноги, разве что по стойке "смирно" не успел вытянуться.

– Всё в порядке!

Он плюхнулся в кресло – и очень вовремя – на крыльце появилась Полина Германовна. Лицо у неё было таким странным, что мы как по команде замолчали. Некоторое время она пыталась пройти сквозь включенный силовой барьер, потом бросила хмурый взгляд в нашу сторону.

– Откройте!

Борис Емельянович нажал кнопку и не смог не съзвить:

– Полина Германовна, я вас научу когда-нибудь обращаться к взрослым на "Вы"?

– Кто тебя знает, – сказала она, продефилировав мимо окошечка. – Ты никогда не отличался особыми педагогическими талантами.

Мы заулыбались.

– За работу, барсики! -Рявкнул Борис Емельянович (впервые за всё время нашего знакомства он, казалось, разозлился по-настоящему) – Нечего тут…

Что именно "нечего" – этого он придумать не смог, и фраза осталась незаконченной.

– Мне кажется, у Полины Германовны неприятности, – перевёл я разговор на другую тему.

– Верно.

По его тону было понятно, что тема закрыта.

– А что произошло? – Всё-таки полюбопытствовал я.

Борис Емельянович некоторое время думал.

– Как я понимаю, – последовала пауза, – она вышла в Сеть и узнала некоторые новости, – Борис Емельянович снова помолчал минуту, – некоторые новости, – он мучительно подбирал слова, – которые касаются Германа Геннадьевича.

– Полагаю, нам пока не положено знать, что именно случилось с Сенатором, – догадался Ферд. – Иначе бы вы уже сказали.

– Точно. Спать будете спокойнее.

Борис Емельянович снова попытался уйти, но вскоре опять вернулся и пробыл на вахте минут сорок – Полина Германовна изволила собирать цветы. Она бегала взад-вперёд с огромными букетами. Шеф службы безопасности только крякал с досады: на кой чёрт ей цветы, если не сегодня-завтра она уедет обратно в свою школу – и все эти икебаны нужно будет выкидывать.

Его мобильник постоянно звонил – Борис Емельянович отвечал сначала шепотом, потом начал нервничать:

– Я ещё раз повторяю: на Лимносе и в окрестностях острова напрочь отсутствовала вся Сеть! Как – не может быть, если это было!? Любого спросите – каждый подтвердит! При чём тут Графонет – я говорю про всю Сеть, даже в двухмерном режиме!

Он нажал на браслет мобильника и куда-то в пространство пожаловался:

– Вокруг одни идиоты! Я говорю человеческим языком – у нас вырубило всю Сеть – а они говорят, что это невозможно, были всего лишь отдельные неполадки.

– Они долго будут разбираться, – предостерёг я. – Вчера наш Саня пытался сообразить, что случилось – у него не возникло даже тени предположений. А те, что прошли кастинг на вероятность, всё равно слишком надуманы, чтобы быть правдой.

– Печально, – рассеянно проронил Борис Емельянович, думая о чём-то своём.

Дверь, ведущая с нижнего яруса распахнулась, причём так стремительно, что Ферд едва успел отскочить.

– Ерунда какая-то творится, Борис Емельянович! – Запинаясь, произнёс появившийся дежурный оператор. В руках он, словно Данко – сердце, нёс монитор.

По изменившемуся лицу своего шефа я понял, что в настоящее время происходит что-то в самом деле из ряда вон выходящее. Скосил глаза на происходящее на экране – и почувствовал, как моя челюсть медленно отвисает.

Транслировалось изображение задней стены особняка. Одно из окон на третьем этаже было приоткрыто – как раз в комнате Полины Германовны – и из-за деревьев парковой зоны к нему медленно приближался пустой грав. Не просто "пустой", а вызывающе пустой – там отсутствовал даже водитель!

Борис Емельянович мрачно потёр небритый подбородок, тронул браслет мобильника:

– Восьмой, что происходит?

Молча выслушал ответ, надолго задумался.

Я опешил. Происходящее требует немедленной реакции, а шеф службы безопасности о чём-то размышляет! Что за фигня?!

Даже невозмутимый Сергей Павлович коротко ругнулся.

– Тревога! – Рявкнул я.

Борис Емельянович вздрогнул:

– Чего орёшь?

– Вы что – не видите?!

– Вижу.

– И что?

– Ничего.

– Но ведь грав пустой? – С недоумением осведомился Ферд. Соображал он, по своей привычке, туговато – требовал ответов на самые очевидные вопросы.

– Пустой! – Раздражённо бросил Борис Емельянович. – Полина Германовна уже не первый раз так делает. Включает голосовое управление и управляет гравом по мобильнику на громкой связи.

Я пытался понять логику событий – и ничего не получалось.

– Зачем? – Задал я самый актуальный вопрос.

– Значит ей это нужно.

Я даже потряс головой:

– И вы ничего не будете предпринимать?

– В данном конкретном случае, – с деланным, как мне показалось, спокойствием проговорил наш шеф, – мешать Полине Германовне я не намерен.

Я перевёл взгляд на экран. Грав завис около окна, в котором тут же появилась дочка Сенатора. Девочка влезла на подоконник и теперь, пыхтя от натуги, бросала в грав какие-то тюки.

– Что она делает? – Шепнул Ферд.

– Заткнись! – Оборвал его Борис Емельянович, который внимательно наблюдал за происходящим. – Вон отсюда!!

– Что? – Дрожащим голосом спросил оператор, который решил, что обращаются непосредственно к нему и от неожиданности чуть не выронил монитор.

– Все – вон отсюда!! Быстро!!

Пока мы пытались сориентироваться в происходящем, Борис Емельянович резво вскочил, схватил за грудки Сергея Павловича, который первым подвернулся под руку и с силой толкнул в сторону двери, ведущей на нижний уровень. – Вы! – тоже! – все! – вон отсюда! – считаю до трех!…

Меня он толкнул так, что я чуть не врезался лбом в стену.

Не прошло и нескольких секунд, мы оказались за дверью.

– Ничего не понимаю! – Пролепетал Ферд. – Он что – сбрендил?

– Часто с ним такое? – Дружелюбно спросил я у оператора. Тот, судя по всему, не привык критиковать свое непосредственное начальство, поэтому предпочел молча исчезнуть.

– Я к Варьке слетаю на часок? – Послышался голос Полины Германовны.

– Только не задерживайся, договорились? – Невозмутимо ответил Борис Емельянович. – Если что-нибудь случится – сразу звони.

– Ага! – С видимым облегчением выдохнула девочка.

Послышались ее удаляющиеся шаги.

Я не поверил своим ушам. Этот, так называемый шеф службы безопасности острова, просто так позволит исчезнуть охраняемому объекту?

Кто знает, что у нее на уме?! А если ее кто-то банально похищает?

Борис Емельянович переходит всякие границы! Этому нужно немедленно положить конец!

Я ударом ноги открыл дверь и ворвался в "аквариум":

– Руки за голову! Не поворачиваться.

Оружия у меня не было, но откуда это было знать Борису Емельяновичу, вальяжно расположившемуся на стуле и сидящему ко мне спиной.

Он даже не особенно удивился:

– Коля, ты уверен в своих действиях?

– Более чем! – Я толкнул плечом дверь. – Ферд!

Тот высунулся к нам в комнату:

– Что?

– Спустись вниз, возьми под контроль Периметр. Если нужно – разнеси дежурку к чертям собачьим! И чтобы с острова не вылетела ни одна муха. Если грав выйдет за пределы Лимноса – головой ответишь!

За что мне нравится Ферд, так это за то, что он при форс-мажоре никогда не задаёт лишних вопросов. И за то, что предан лично мне. Не знаю уж, чем я смог заслужить такой авторитет.

– Серёгу прихвати с собой! – Крикнул я ему вдогонку.

Борис Емельянович дождался, пока шум за дверью утихнет, потом неспешно повернулся ко мне. Лицо у него было… чёрт возьми, оно было весёлым!

– Ты сам соображаешь, что творишь?

– Я-то – соображаю, а вот вы, похоже, не совсем чётко осознаёте, что происходит.

– Коленька, дорогой мой, я работаю тут не первый год, и даже не второй. Я прекрасно знаю и нашего Сенатора и его дочку. Если Полина Германовна что-то делает, то у неё для этого имеются веские основания.

– Это не даёт ей право убегать с острова без нашего ведома.

– Некоторые наши полномочия не распространяются на личную жизнь обитателей особняка. Ты ещё не знаешь, что случилось с Германом Геннадьевичем.

– По вашей вине, между прочим, не знаю.

– Считаешь, это твоя весовая категория – меня обвинять?

Меня начал раздражать этот неспешный разговор. В голове закопошилось сомнение, что доблестный шеф службы безопасности просто-напросто тянет время.

Дверь распахнулась – и в дверях появился Саня.

– Слышь, Дипломат, там… это…

– Что такое? – Быстро спросил я.

– Иванова вылетела с Лимноса.

– Знаю. Я распорядился не пускать её через Периметр.

– Её грав уже за Периметром.

– Какого хрена?! – Заорал я. – Вы что, самого простого не можете сделать – пару кнопок вовремя нажать?!

Борис Емельянович расхохотался:

– Коленька, ты меня поражаешь. Ты документацию по нашему Периметру хотя бы наскоро просмотрел?

– Не называйте меня так!

– Он работает в одну сторону. Всех выпускает, но никого не впускает.

Я замер, осознавая эту простую мысль.

– В одну сторону?…

Я редко чувствовал себя настолько по-идиотски. Это ходячее чернокожее недоразумение Сергей Павлович вчера пол-дня провёл над пультом Периметра – и не мог сообразить такой простой вещи.

Вот что значит надеяться на других!

– Коленька, у меня к тебе деловое предложение, – мягко проговорил Борис Емельянович. – Сейчас ты отзываешь своих бойцов обратно, вы дружно садитесь в этот "аквариум", сидите тихо как мышки – и я обещаю не вспоминать об этом неприятном инциденте.

На раздумья у меня было несколько секунд. Я не стал их использовать и сразу помотал головой.

– Вынужден отказаться. Здешние авгиевы конюшни давно пора вычищать. Очень надеюсь, что данный прецедент послужит началом.

Борис Емельянович тяжело вздохнул:

– Ну, смотри, Дипломат, заваришь кашу – долго будем расхлёбывать.

Он впервые назвал меня по прозвищу.

Я промолчал.

ПОЛИНА

ГЛАВА 15

Внутренне я была готова к разного рода сюрпризам, но когда появился очередной звездолёт, я втянула голову в плечи от неожиданности: его размер оказался в добрый десяток раз больше, чем я ожидала. И струя огня пришла с совсем неожиданной стороны: откуда-то с кормовой рубки.

А вот это уже – самая очевидная ерунда. Интересно, производители байм хоть раз в жизни, не по визору, видели настоящий звездолёт? А если видели, то должны были бы знать, что в том месте, откуда произошёл выстрел, находятся двигательные установки. В реале ничего сложнее стандартного лазера всунуть туда в принципе невозможно, иначе бы инженеры по технике безопасности либеральным конструкторам головы открутили – те бы и мяукнуть не успели.

Впрочем, теперь это было уже всё равно. Перед глазами вспыхнула красная пелена, долженствующая означать кровь, и на её фоне блеснули серебристые буквы "КОНЕЦ БАЙМЫ"

Личный рекорд. Меньше минуты.

Я раздражённо сорвала с головы шлем, поморгала, привыкая к свету, мельком бросила взгляд на мобильник. По закону подлости тот перестал сигналить как раз в тот момент, когда я уже была готова ответить на вызов. Имя пользователя не определилось. Любопытно, кому это приспичило звонить в семь часов утра? А если это папуля? Так он вроде вчера сам обещался приехать, да и звонил бы в любом случае по своему телефону

– Интересно как-то получается – сказала я сама себе, выключая телефон. Взгляд скользнул по заставке баймы. Даже на обычном двухмерном экране она выглядит очень даже ничего. Но все её плюсы этим и ограничиваются. Остальное – ниже уровня плинтуса.

Вообще-то, по правилам, каждый пункт которого я, образно выражаясь, впитала с молоком матери, о таких звонках следует сразу сообщать начальнику охраны. Но заморачиваться не хотелось. Мало ли кто это мог быть – вряд ли какой-нибудь бандит или террорист. Тем более, правила существуют для того, чтобы их нарушать, верно?

Я подошла к окну и раздвинула тяжёлые шторы. В комнату ворвался каскад солнечных лучей. Словно поднятые ими, в воздухе закружились мириады пылинок. Не простых, которыми опасно дышать и которые суть просто мелкая грязь, а других, поднимающих настроение и не вызывающих мыслей об внеочередной уборке.

Я зажмурилась, привыкая к свету, вслепую нащупала кнопку выключения стёкол, хлопнула по ней ладонью – неслышное до сих пор гудение силовых полей смолкло и в комнату стремительно ворвался порыв свежего ветра. Я ойкнула от неожиданности – не ожидала, что на улице окажется так холодно, но включать стёкла не стала – только застегнула верхнюю пуговицу на пижаме и побрела в глубину спальни заправлять постель.

Привычка подниматься очень рано в который раз сослужила мне добрую службу. Ещё нет и восьми часов, а я успела столько всего переделать, что не сосчитать – и черепашку накормила, и аквариум вычистила, и в комнате своей навела порядок – не успела сделать, когда уезжала в школу; даже в новую байму, появившуюся в Сети всего пару дней назад, умудрилась заскочить тайком от Бориса Емельяновича. Теперь можно переодеться – единственное, что я всегда откладываю до последнего – пижама гораздо удобней любой другой одежды. Если бы не ребята из охраны, которые шляются по всему дому – так бы весь день и ходила. Хотя нет – здесь, на даче, ещё папуля иногда появляется – перед ним появляться в неглиже – это вообще ни в какие ворота.

Кстати – папуля ведь будет совсем скоро, обязательно нужно облачиться во что-нибудь парадно-выходное. В последнее время он появляется дома настолько редко, что каждый его приезд становится небольшим праздником. Тем более, сейчас, когда я учусь в школе, и, кажется, встретиться нам в одном месте и в одно время практически нереально – а вот же, нашёл время приехать, или, по крайней мере, пообещал. Если честно, я и не надеялась на такое везение.

Вчерашним вечером от огорчения и от нечего делать я легла спать очень рано – ещё не было восьми, поэтому и проснулась сегодня в половине пятого. Нет, я, конечно, привыкла вставать рано – но не настолько же!

Впрочем, до восьми удалось протянуть время без особых проблем – мелкие домашние проблемы и обычная утренняя текучка. А в одну минуту девятого, с точки зрения всех и писанных и неписанных правил, уже можно было звонить кому угодно, хоть ближайшему родственнику, хоть старшему Навигатору.

Кстати, интересная тонкость этикета: если вам позарез нужно кому-нибудь позвонить, то время считается по тому часовому поясу, где находится оппонент. Но, что главное, если это неизвестно, принимается в расчёт текущее время в данном конкретном месте. И тогда уже неважно, что у того парня, которому ты звонишь, сейчас половина третьего ночи. Забавно, да?

Этикет – это было единственное, что я знаю досконально, причём в таком объёме, что, пожалуй, сама бы могу любого поучить.

Два нолика на электронном циферблате сменились на аккуратную единичку.

Минута десятого. Время пришло. Итак…

– Вызываю папу! – Сказала я, поднеся запястье с мобильником к губам. Что-то булькнуло и наступила тишина.

– Вызываю папу! – Слегка раздражённым голосом повторила я вызов.

Снова никакого ответа. Мои плечи произвольно передёрнулись. Скорее всего, отец где-нибудь на орбите. Или в своём кабинете, экранированном всеми возможными средствами – там связь всегда не очень. На Земле вообще крайне мало мест, недоступных для телефонной связи – кабинет Сенатора – один из них…

Сразу же вспомнилась "Штука" – вот у нас экранирование сигналов практически идеальное, даже помех и то нет! Интересно, как мы это сделали? Если папе об этом сказать, то, пожалуй, может и не поверить. Действительно, как-то в голове не умещается, что в какой-то непонятной школе на Вологодчине технологии защиты качественнее, чем в резиденции самого Сенатора.

Мне пришлось повторить вызов ещё несколько раз – никакого ответа – только изредка в уши что-то булькает. Звуки до боли напоминают неисправный слив в ванне.

Может быть вчерашние проблемы с Сетью ещё не решены? Тогда каким образом ко мне прошёл входящий звонок?

Я уселась на подоконник, обхватив руками колени, и задумалась, глядя на проплывающие по небу облака. Они плыли над головой белые, плотные и пушистые, словно комочки ваты.

И что теперь делать?

Самое плохое, если папочке срочно потребовалось вылететь куда-нибудь за пределы солнечной системы – тогда связи с ним не будет ещё очень и очень долго, даже когда у нас всё починят. Да и сам он сможет появиться дней через пять – не раньше. Где же тогда деньги для Белохвостикова взять?

Э-эх, надо было ещё вчера по телефону обо всём договориться, когда Графонет работал, и плевать на вежливость. Да и какая вежливость с самим папой, который знает меня всё то время, что я существую в этом мире? Глупо.

Времени не так-то уж и много. Да и папуля должен был понять, что просто так я бы не приехала. Тем более, я ему об этом говорила…

И что теперь делать?

Больше всего мне не нравится, когда что-то в моей жизни зависит не от меня самой, а от кого-то ещё, пусть даже этот "кто-то" – мой родной отец.

Отвечать-то перед моими ребятами в любом случае буду я, а не он. И зачем только обещала?! Ладно, это всё мелочи.

Долго переживать – не в моих правилах. В чём смысл, переживать или не переживать – всё равно от этого ничего не изменится, разве что нервы только зря потреплешь. Покупаться, что ли?

Ощутимо начало пригревать солнце. Сентябрь в Греции всегда был бархатным сезоном – это не какая-нибудь Германия или Украина.

Сорвав с вешалки полотенца, я выбежала из комнаты, вихрем промчалась по лестнице, даже слегка проехалась по перилам, но потом остановилась, поправила причёску, и к будочке охраны подошла чинно, как и полагается взрослой воспитанной барышне.

На вахте сидел сам Борис Емельянович Садовников – бессменный начальник нашей службы безопасности. Впрочем, я о нём уже говорила. Странно было другое – его присутствие именно здесь. Как правило, на входе сидели обычные охранники, а сам дядя Боря бродил по дому или работал у себя в кабинете. Видеть его здесь было слегка странно. Примерно так же, как капитана пассажирского звездолёта, самолично починяющего электронные платы бортового автопилота. В принципе, это возможно и даже с какой-то стороны понятно, но слегка необычно.

Дядя Боря сидел в кресле, повернувшись спиной ко входу, и что-то читал.

Рядом маячили ещё три парня – первый раз я увидела их вчера вечером и даже не представляла, кого как зовут.

– Привет, дядь Борь!

Тот даже не повернул голову.

– Здравствуйте, Полина Германовна. А зачем Вам два полотенца?

Я с недоумением обозрела его бритую широкую шею.

– А как ты догадался?

– У каждого начальника охраны, понимаете ли, – со стариковской обстоятельностью принялся объяснять Борис Емельянович, так же сидя ко мне спиной, – на затылке существует третий глаз, который позволяет в критических ситуациях, вроде вот этой, в которой я только что очутился с Вашим появлением, иметь круговой обзор. Это частенько, знаешь ли, помогает.

Я нахмурилась, пытаясь разобраться в хитросплетениях фраз (дядя Боря любил плести затейливые словесные кружева), потом недоверчиво покачала головой.

– Шутишь, да?

– С чего ты взяла?

– Ты в шапке.

Незнакомые охранники расхохотались.

– На самом деле, – объяснил симпатичный светловолосый парень, – мистер Садовников видит ваше отражение в большом медном кофейнике.

Снова все рассмеялись.

Я потрясла головой:

– При чём тут кофейник? Нет тут никаких кофейников! Или вы имеете в виду зеркало?

– Классику читать нужно, барышня, – только тут Борис Емельянович повернулся ко мне на крутящемся кресле. – Или хотя бы смотреть. А ещё супер.

Усмехнувшись, он вышел из дежурки, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Суперов бояться нужно, а не прикалываться над ними, – я легко порхнула на невидимый барьер силового поля, устроила ноги на излучателе, сверху вниз воззрилась на своего собеседника.

– Я знаю тебя с тех пор, как росту в тебе было тридцать восемь сантиметров, – хмыкнул начальник охраны, – при мне измеряли. Поэтому не вижу смысла тебя бояться.

– Про нас всякое болтают, – мурлыкнула я с деланным безразличием, сама же краем глаза внимательно наблюдала за реакцией собеседника.

– Про других суперов, – уточнил Борис. – А ты своя, домашняя. Могу тебя любить, могу не любить, могу ссориться с тобой, могу мириться, могу тебя задабривать, могу даже пресмыкаться перед тобой, но бояться – этого, уволь, не буду.

– Ну и ладно, – легко согласилась я, спрыгивая на землю с другой стороны барьера. – Не очень то и нужно было. Кстати, второе – это не полотенце, а накидка, я на ней загорать буду.

– Холодно ещё, загорать.

– А я закалённая. – Уже около двери я остановилась. – А по поводу классики, которую я не читала… В каком веке письменность изобрели? В тридцать третьем до нашей эры, насколько я помню. А сейчас двадцать шестой. И все эти шестьдесят веков люди только и делали, что писали, писали и снова писали. В каждом поколении был как минимум один классик. А мне всего десять лет. Чуть больше трёх с половиной тысяч дней. Даже если бы я научилась читать не в полгода, а сразу после рождения, то всё равно, учитывая возраст, пробелы в области литературы для меня вполне простительны.

Выпалив всё это на одном дыхании, я захлопнула дверь, но пока та закрывалась, успела услышать голос Бориса:

– Вот, отцы, классический пример современного супера. Положи такой палец в рот…

– … не то что руки, головы потом не досчитаешься, – на бегу договорила я, ибо уже не раз в свой адрес слышала искомую фразу.

ГЛАВА 16

На пляже, несмотря на солнечную погоду, действительно, оказалось довольно прохладно.

Я не стала раздеваться, уселась на песок, обхватила руками колени и принялась разглядывать редкие пёрышки плывущих по небу облаков. Вдали, над острым утёсом, бестолково суетились взбалмошные чайки, перекликаясь между собой по-бабьи визгливыми голосами. Солнечный луч блеснул на белоснежном крыле пролетающей птицы. Ветер принёс аромат цветущей сирени.

Однажды я сказала отцу, что ей очень нравится этот запах – а на следующий день территория между особняком и побережьем была засажена сиренью. Это был самый чудесный подарок из всех, что я когда-либо получала.

Солнце, небо, море. Чего ещё от жизни надо? Ещё бы папа приехал – и всё было бы совсем хорошо.

Тихо завибрировал мобильник. Я приподняла руку, вглядываясь в монитор браслета и ничего не увидела – солнце светило слишком ярко.

– И кого там моя особа с утра пораньше интересует?

Я постаралась придать своему голосу нотки высокомерия и превосходства – на случайных телефонных незнакомцев это действовало безотказно.

– Иванова? – Осведомился сочный мужской бас. – Полина Германовна?

– Она самая, – нужный тон сразу куда-то пропал, ибо я жутко удивилась.

И тут же послышались гудки отбоя. Я вытаращила глаза, удивившись ещё больше – такого со мной никогда не случалось. Я старалась не давать номер своего мобильника незнакомым или малознакомым людям, а если и давала, то не тем, которые способны на такие вот тупые розыгрыши.

Непонятка с телефоном, повторюсь, сегодня стряслась во второй раз; в первый раз я баймила и не успела ответить на вызов.

"Точно Бориске скажу, – решила я. – Если кто-то случайно узнал мой номер мобильника, а теперь развлекается – он это на всю оставшуюся жизнь запомнит! Уж Боренька сможет отыскать этого юмориста"

И тут же возник закономерный вопрос: почему десять лет подряд со мной ничего такого не происходило, а именно сегодня всё это началось? Кто вдруг смог отыскать номер мобильника, который знали, может быть, полтора десятка человек?

И тут я вспомнила "Штуку", как пишу на анкете своего собственного сочинения номер своего же сотового телефона. И не только, кстати говоря, телефона. Там вообще было много всего такого… личного.

"Когда Боренька спросит меня, кому я давала номер телефона, и мне придётся сказать про анкету, он меня просто-напросто уроет, – тоскливо подумала я, машинально разгребая рукой влажный после отлива тяжёлый песок. – Уроет по-настоящему – в бетонный пол. По ноздри. Приеду – всё сотру. Как я раньше об этом не подумала? Прямо затмение какое-то наступило. Расслабилась – вот как это называется. Поделом! Впредь буду знать! Только вот одно непонятно: где сейчас эта анкета? У Бахмуровой? Неужели она так прикалывается? Вряд ли – голос не её. Да и никакой связи в "Штуке" нет. Тогда – что? Все наши данные у Настюхи спёрли? И тут же начали названивать мне? Или сама Бахмурова?…- я даже помотала головой. – Такого просто не может быть, чтобы столько всего произошло всего за сутки…"

Чайка над головой закричала так громко и резко, что я вздрогнула, с испугом поглядев в небо. Птица пролетела низко, сверкнув на солнце белоснежным крылом – словно кто-то, балуясь зеркальцем, пустил зайчика.

Я рывком вскочила на ноги. Снова уселась на песок, криво, вполголоса, усмехнулась:

– Вот уроды! Довели! Того и гляди, скоро от собственной тени буду шарахаться.

И тут снова завибрировал мобильник.

Да сколько же можно?!! Что они там – совсем офонарели?!!

Я взглянула на номер. Снова – незнакомый.

В уши тут же ударило сочное басовитое гудение.

– Алло! Папа? – И невольно заулыбалась. – Наконец-то!

Я сразу поняла, что это он: в столичном кабинете Сенатора установлено множество генераторов помех от жучков, отчего каждый раз, когда папуля звонит оттуда, чётко слышен характерный фоновый шум – именно такой, как сейчас, – голос в нём зачастую совершенно тонет, наружу с большим трудом выбираются отдельные слоги и слова, изредка – отдельные фразы, но не больше.

– Нет, это не папа, – раздался в ответ совершенно незнакомый голос.

Тот самый, который был несколько минут назад.

И помехи куда-то вдруг исчезли, словно их и не было.

– Тогда кто?

– Неважно, – ответил голос в полной тишине.

– Ещё как важно! – Взвилась я, возмущённая наглостью неожиданного собеседника. – Думаете, если вы мне не представитесь, я с вами разговаривать буду?

– Думаю, да. Я звоню по просьбе твоего папы. Слушай внимательно и запоминай, два раза я повторять не буду. Собери все необходимые вещи. В космопорту Александрии в ячейке с годом твоего рождения найдёшь билеты и адрес. Вылет через два пятьдесят шесть. Постарайся, чтобы о твоём отъезде никто не узнал. Особенно охрана резиденции. Всё.

– Подожди! – Завопила я, поняв, что неожиданный собеседник готов отключиться. – Что случилось?! Я никуда не поеду!!

– Твой папа совсем недавно имел неосторожность похвастаться твоим армейским воспитанием. Сказал, что ты сначала исполняешь приказы, а потом уже пытаешься их обжаловать. Не надо его и меня разочаровывать, договорились?

Это была одна из фразочек, которые Бахмурова называла фольклором моего отца.

– Между прочим, – я постаралась сдержать невольную дрожь в голосе, – вы сначала должны мне доказать, что вы от папы. Если бы он что-нибудь передал мне через чужого человека, то обязательно назвал бы пароль.

– Во-первых, твой папа мне совсем не чужой, во-вторых, пароль мне известен. Ка – семнадцать – триста двадцать шесть – пэ – с – кю – ноль восемь – тридцать один.

Он отключился.

Я сразу взглянула на часы. Последние две цифры – время. Сейчас: восемь – сорок шесть. Сообщение отец передал ровно пятнадцать минут назад. И пароль был назван абсолютно верно. Подобное сочетание букв и цифр означало одно: немедленное и беспрекословное выполнение всех инструкций.

Моя рука безвольно повисла в воздухе. Я некоторое время смотрела на тоненький браслетик телефона, пытаясь осознать, что такое могло произойти.

Убегать из собственного дома? Слово "убегать" может показаться неуместным. Но как ещё назвать более чем спешный отъезд без ведома собственной охраны?

Солнце потускнело, песок перестал переливаться всеми цветами радуги и настроение тут же упало ниже некуда.

Нужно что-то делать!

Для начала определимся со временем. В восемь-сорок шесть мне сказали, что вылет через два пятьдесят шесть, то есть без двадцати минут полдень. Сейчас – уже десятый час. То положение, в котором я сейчас оказалась, называется красивым и в чём-то загадочным словом "цейтнот". И каким образом мне успеть всё сделать? И – главное – что именно делать?!

Ладно, попробуем поразмышлять без лишних эмоций. Во-первых, необходимо узнать, что именно произошло, а потом уже моделировать дальнейшее поведение. Наверное, случилось что-то очень серьёзное, если отец сам позвонить не смог.

И ещё: от охраны-то зачем прятаться?!

До дома я добралась бегом, а потом долго стояла в зоне, недоступной для видеокамер, чтобы отдышаться. Одно дело – это когда бегаешь для собственного удовольствия, тогда можно носиться с какой угодно скоростью хоть целый день – и ничего. А когда торопишься куда-нибудь по делу, уже несколько минут лёгкого бега вызывают одышку. Не знаю, почему так. Закон подлости какой-то!

Я оказалась так напряжена, что напрочь забыла про силовое поле сразу за входом и некоторое время тупо пыталась пройти через невидимую преграду. Охранники в некотором замешательстве наблюдали за этим шоу.

– Открой! – Буркнула я, сообразив, что происходит.

Дядя Боря, не глядя (эту процедуру ему доводилось проделывать сотни раз за день), ткнул большим пальцем в кнопку.

– Полина Германовна, – с ехидцей осведомился он, – я вас научу когда-нибудь обращаться к взрослым на "Вы"?

– Кто тебя знает, – сказала я, проходя мимо. – Скорее нет, чем да. Педагог из тебя паршивый.

Краем глаза я успела заметить, что на каменных лицах охранников появилось подобие улыбки.

Очутившись в своей комнате, я в первую очередь включила компьютер. Где ещё можно узнать новости, если не в Сети?

Из-за спешки я даже не стала одевать стандартное интернетовское оборудование, натянула на голову шлем, подняла на уровень глаз, чтобы не мешал, бородник с микрофоном, и принялась щёлкать мышкой, умудряясь попутно поглощать приготовленные ещё с вечера и забытые на столе бутерброды. Война – войной, как говорится, а обед…

Первые же увиденные заголовки новостей заставили забыть обо всём. Кусочек сырной массы мягко шмякнулся на пол, вслед за ним последовали остальные составляющие бутерброда. Я всего этого не замечала. Расширив глаза, я кидалась от ссылки к ссылке, едва успевая схватывать отдельные слова.

"КРУПНАЯ ФИНАНСОВАЯ МАХИНАЦИЯ СЕНАТОРА… ГЕРМАН ИВАНОВ ВЗЯТ ПОД СТРАЖУ… КРУПНЕЙШИЙ БАНК СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ ОКАЗАЛСЯ ЗАМЕШАН В БОЛЬШОМ СКАНДАЛЕ…"

Через минуту я сняла шлем, положила его в тарелку с едой, в замешательстве оглянулась вокруг, словно не узнавая комнаты, где находится, снова взяла шлем, покрутила его в руках – и вдруг со всех сил хрястнула его об пол. По ковру разлетелись острые пластиковые осколки. Запела, высовываясь наружу, какая-то пружинка.

Я упала в кресло, потрогала рукой лоб, удивилась, какой он холодный и мокрый.

Жуть. А всегда считала, что умею держать себя в руках.

Ладно, если уж этого не получилось сначала, нужно сосредоточиться хотя бы сейчас.

Это во-первых. Предупреждена – значит вооружена. Не помню, кто сказал, может просто народная мудрость.

Во-вторых, следует спокойно и никуда не торопясь, собраться. Главное, ничего важного не забыть.

У дяди Бори на вахте компа нет. Если он и узнАет о последних новостях, то гораздо позже. Если ему кто-нибудь, к примеру, по телефону позвонит. На папиной работе сейчас, конечно, всё гудит, но здесь – летняя резиденция. Дача, говоря другими словами. Дядя Боря, каким бы главным ни пытался себя показать, не дотягивает до уровня парня, которому вне очереди должны сообщать последние новости. До того времени, пока Борис Емельянович всё узнает, нужно успеть собраться и удрать. Иначе смысл фразы "домашний арест" придётся узнать изнутри, крупным планом.

А как же школа? В неё даже позвонить никому нельзя, что за идиотизм – там мобильники не работают! Ни Бахмуровой, ни Никитке, ни все остальным ребятам. Как они там теперь одни будут? И сколько времени? А если я сейчас уеду из дома, связаться со школой будет ещё более затруднительно. Здесь хоть платформа родная, известная до мелочей, есть много всяких примочек для связи. А там, где мне придётся выходить в сеть, ещё неизвестно, чей будет комп. На чужих машинах бродить по Графонету – вообще чревато.

Я раздражённо заметалась взад-вперёд по комнате (ненароком опрокинула торшер). Нужно отыскать способ связаться с кем-нибудь из "Штуки"! Любым способом!

Если школа Навигаторов закрыта от всех видов проникновения и в реале, и в виртуале – что остаётся делать? Просто плюнуть на всё и тупо уехать, как этого требует отец? Тогда придётся доучиваться в каком-нибудь захудалом институте для обычных детей! А все мои мечты и чаяния окажутся мгновенно перечёркнуты. Супер без образования – кому он нужен? Пусть даже сама дочка Сенатора. Это папа сейчас – Сенатор, а ещё три года – и его третий срок подойдёт к концу. А на четвёртый ему, вроде как и не положено. Точнее, не положено было даже на третий, но на это предпочли закрыть глаза. Второй раз такое не прокатит. Ну, папуля, ну, удружил!

Впрочем, это его проблемы. Папе лучше знать, что делать.

А учёба в "Штуке" – это, получается – проблема моя. Что же, будем решать. Хватит на шее у родителя ездить.

Итак, попробуем рассуждать логически. Если Красная Шапочка на самом деле такая эпическая фигура, как она сама пытается это изобразить, то мимо нетовского поисковика проскочить она по любому не сможет – где-нибудь обязательно да засветилась. Придётся поискать. Времени, правда, в обрез – но больше в голову ничего не приходит.

Я устроилась в интернет-кресле, натянула сапоги, перчатки, чертыхнулась, вспомнив, что сама только что от избытка эмоций разбила шлем. Переваливаясь с боку на бок словно утёнок, прямо в этих нелепых интернетовских принадлежностях протопала в соседнюю комнату. В Сети бродить во всём этом – одно удовольствие, а вот передвигаться в обычном, не виртуальном, пространстве неудобно.

Старый шлем удалось отыскать в самом дальнем шкафу. Настраивать его уже времени не было: перед глазами всё двоилось, а яркие надписи реклам расплывались радужными пятнами.

– "Штука". "Школа Навигаторов"! – Приказала я, очутившись на платформе.

Само собой, ничего не произошло. Компьютер сообщил, что адрес некорректен и застыл в режиме ожидания. Я нисколько не удивилась – именно этого и ожидала. Проверить, правда, не мешало.

Вот – проверила.

И что теперь?

– Поиск по Сети Графонет. Термин – "Красная Шапочка", – дала я в микрофон следующий запрос. – Точное соответствие. Маска – в пределах десяти слов термин "Школа Юных талантов" с точным соответствием слов. Вторая маска – по принадлежности – сайт относится к Навигации по образованию. Третья маска – по структурному расположению в Графонете – "Отделение Навигаторов", тоже точное соответствие. Вроде всё.

На сей раз компьютер задумался надолго, секунд на пять. В глубине сознания мелькнула шаловливая мысль: машине, имея электронные мозги, львиную долю времени зачастую нужно тратить не на поиск инфы по Сети, а на то, чтобы понять смысл запроса. Такие уж создания – люди. Зачастую так ВЫРАЖУТСЯ, что второй раз ТАКОЕ даже подумать не могут, не то что повторить.

На поисковой панели появился длинный список текстовых файлов. Я наскоро принялась их просматривать. Одна и та же сказка в разных вариациях. Пару раз попались какие-то немыслимые романы, в которых одной из персонажей не веси бо какими судьбами оказывалась Красная Шапочка. Ни одного упоминания о "Штуке"!

"Да, – подумалось мне, – пожалуй, таким образом мало что можно отыскать. А если попробовать сделать маску только по графическим файлам?

Перед глазами сразу замаячило множество картинок, на каждой из них – утрированно-умильные мультяшные девочки в белых платьицах и красных шапочках. Среди них мелькнуло одно – не мультяшное. Я сразу узнала его – до боли знакомая виртуальная директрисса школы Навигаторов. Донельзя довольная, один глаз хитро прищурен.

По коже побежали мурашки. Я даже поёжилась. Бывают же такие… Создания. При одном лишь воспоминании бросает в дрожь.

Я увеличила изображение, прищурившись, начала читать текст под фотографией.

"Художественный фильм "Про Красную Шапочку. Продолжение старой сказки. Жанр: детский фильм, семейное кино, сказка, телефильм.

Продолжение известной старой сказки режиссер Леонид Нечаев сделал музыкальной комедией. Старая волчица решает отомстить наглой Красной Шапке за смерть сына, убитого лесорубами, и поручает волку – профессионалу поймать девчонку. А заодно – научить чему-то полезному второго сына, толстого и доброго, мечтающего только о конфетах. Красная Шапочка, которую хитро выманили из дома, снова идет через лес…"

Я вытаращила глаза, раз за разом перечитывая написанное, наконец с трудом сообразила, что этот текст – всего-навсего вольный анонс старого детского фильма, из которого взят образ виртуальной Красной Шапочки.

"Наглой Красной Шапке… Н-да. Надо как-нибудь посмотреть этот киношный опус, что ли…"

Нажатием клавиши я стёрла результаты поиска, с большим трудом стянула с головы шлем, отбросила в сторону. Ещё два года назад он был мне велик, сейчас после него жутко болят уши.

Как же всё было просто, когда я была маленькой и не было никакой "Штуки"! Бегала как хвостик за папой, всё было легко и понятно. А если появляется какой-нибудь вопрос – сразу к папуле. А теперь выкручивайся как хочешь – и никто не поможет. Трудно всё-таки быть взрослой…"

Взгляд упал на руку с браслетом, и спину будто окатило холодной водой. Где карточка, так её растак?!! Неужели в пижаме осталась?!!

Я хлопнула себя по груди и едва смогла перевести дыхание, нащупав во внутреннем кармане кофты массивный пластиковый прямоугольник. И когда только успела переложить? Ещё не хватало вылететь из школы по собственной рассеянности! И кто придумал эти дебильные правила: карточка, видите ли, не должна удаляться от браслета дальше чем на пять метров. Маразм чистейшей воды! И почему именно пять метров, а не шесть или, допустим, четыре? А комната у меня гораздо больше пяти метров, даже гораздо больше десяти. Стоило только оставить карточку в пижаме, а самой отойти в другой угол… Даже не хочется думать, чем всё это может закончиться!

Кстати сказать, этот интересный дуэт – карточка и браслет – вспомнились очень даже вовремя. Теоретически, в одном из этих механизмов находится устройство, посылающее сигналы на территорию "Штуки". И не просто посылающее сигналы, а работающее в режиме аудио- и видеонаблюдения. А Красная Шапочка, по слухам, очень остро реагирует на любое упоминание своего имени. Сейчас можно будет это проверить. И повод нашёлся – лучше не придумаешь.

– Красная Шапочка! – Тихонько позвала я, глядя на свою руку. – Мне нужно с тобой поговорить!

Ничего не случилось.

Я почувствовала себя совершенно по-идиотски, стоя в пустой комнате и разговаривая с неодушевлённым предметом, который только похож на мобильник, на самом же деле таковым не является. И вообще непонятно, что это.

Но почему бы не попробовать ещё раз, всё равно никто не видит?

– Красная Шапочка! – Мой голос отвердел, в нём даже появились металлические нотки (Всё-таки дома сейчас находится, не где-то там, в "Штуке". Здесь, следуя пословице, и стены должны помогать). – Мне нужно с тобой поговорить. Я буду ждать тебя на своей платформе ровно десять минут! Адрес моей платформы…, – и я без запинки отбарабанила нужные цифры.

Заранее поморщившись, я снова натянула на голову шлем, сыграла мгновенное соло на клавиатуре – и удивлённо расширила глаза, когда вместо привычного интерьера родной платформы очутилась в крохотном коридорчике перед большой металлической дверью. Рефлексы сработали быстрее, чем сознание: я сделала шаг вперёд и только после этого в смятении задала себе вопрос, где я, собственно говоря, нахожусь.

Дверь очень мягко, словно фанерная декорация, поднялась.

Я остановилась на пороге – и сразу всё поняла. Передо мной – святая святых "Штуки". Резиденция Красной Шапочки. Её личный кабинет. Я уже была здесь пару дней назад, когда получала оболочку, и тогда даже не представляла, что придётся посетить этот кабинет ещё раз, причём настолько скоро. И войти в него совсем с другой стороны – с того компа, который на протяжении десяти лет без малого считала своим.

Тяжёлая металлическая дверь за спиной мягко опустилась. Настолько мягко, что этого нельзя было услышать, только почувствовать: пол под ногами едва слышно вздрогнул.

Выход закрыт. Теперь при всём желании мне никуда не убежать – назад пути нет.

ГЛАВА 17

Большеглазая и большеротая девочка в неизменной красной шапочке, сидевшая за столом, усыпанном множеством бумаг, не шевелилась несколько секунд, потом медленно повернулась на вращающемся кресле.

Красная Шапочка. Персонаж давным-давно забытой сказки. Здесь, на фоне интерьеров виртуальной платформы она выглядела, как это ни странно, очень органично. И даже цвет головного убора удачно гармонировал с цветом лака письменного стола.

– Ты чего-то хочешь? – Ровным голосом осведомилась она.

– Я Полина. Иванова.

Красная Шапочка, не удержавшись, фыркнула. Как-то совсем по-девчоночьи.

– А почему ты, по-твоему, здесь? Думаешь у меня сегодня день открытых дверей? И все, кто включает свой комп оказывается на моей платформе?

Я промолчала. Действительно, как-то глупо начался разговор.

– Значит, ждёшь меня десять минут? – Красная Шапочка отложила в сторону мелко исписанный лист бумаги, поставила локти на стол, подбородок удобно устроила на переплетённых пальцах рук. – Ты, Поленька, наглеешь не по дням а по часам, – вздохнула она. – Всего три дня в школе, а уже на меня голос повышаешь. Другие и перед выпускным экзаменом на такое не отваживаются. Чувствую, мы с тобой не сработаемся.

– Простите, – буркнула я, упорно глядя в пол.

– Охотно прощаю, – тут же отозвался виртуальный сказочный персонаж. – И не потому что я такая добрая. Просто точно знаю, насколько нечасто тебе приходилось говорить это волшебное слово. Если бы ты при этом ещё и в глаза научилась смотреть – это был бы вообще высший пилотаж.

– У меня к Вам просьба.

Лицо Красной Шапочки омрачилось.

– Я-то думала, в отсутствии своего любимого папули ты начинаешь перевоспитываться, а у тебя всего-навсего шкурные интересы. Печально, конечно, но пережить можно. Ладно, говори, чего там у тебя.

Я почувствовала, что моё лицо пошло красными пятнами, и несколько секунд молчала, прежде чем нашла в себе силы сказать хоть слово.

– Мне срочно понадобилось уехать… на некоторое время…

Красная Шапочка вздёрнула тоненькие арочки бровей, даже соизволила скривить губы в тонкой усмешке:

– Вот как? Думаешь, этот животрепещущий факт стоит того, чтобы ради него меня тревожить?

– Я не хочу, чтобы меня за время моего отсутствия отчислили.

– Сколько у тебя сейчас очков? Тысячи четыре?

– Две с небольшим.

– Ах, да, теперь припоминаю. Остальные у Бахмуровой?

– Да.

– Неплохо ты своих ребят выпотрошила. За время моей практики в "Штуке" такое вообще мало кому удавалось. И то после силовых мер. Одному мальчишке, например, две ноги сломали. Тоже, кстати, старосте своего курса. И только после этого он отдал… все свои сорок три очка.

– Это что-то значит? – Поинтересовалась я с деланно-ленивым видом. На самом деле слушала во все уши.

– Ничего особенного. Разболталась я тут с тобой. Так вот: экзамены у нас раз в месяц. За неявку на экзамен снимаются пятьсот очков. Так что сто двадцать дней ты можешь заниматься чем угодно, а потом, если не вернёшь в школу, могут появиться проблемы. Впрочем, они у тебя и так появятся. Программа обучения у нас очень плотная. Существует реальная возможность, что уже через пару месяцев ты даже не сможешь понять смысл вопросов, не то что ответить на таковые. Ты к этому готова?

– Готова! – Решительно тряхнула я головой.

– Хорошо, что ты такая смелая. Но на всякий случай, четыре месяца я тебе дать не могу – слишком жирно для твоей тощей фигурки – поэтому пятьсот очков я снимаю прямо сейчас. В свою пользу. – (Карточка булькнула) – Итого: у тебя имеется трёхмесячный отпуск со всеми вытекающими из оного последствиями. А теперь можешь идти по своим делам, не смею задерживать.

Красная Шапочка снова уткнулась в свои бумаги, перестав обращать на меня всякое внимание.

Я сделала длинную паузу, решая, как отреагировать, наконец процедила:

– Спасибо!

– Веселее благодарить нужно, Полина Германовна. Благодарность в подобном тоне я вполне могу расценить как нечто противоположное. Тебе это нужно? Я могу снять ещё полтысячи очков – тебе остается двухмесячный отпуск. Сомневаюсь, что он тебя устроит.

Я сдерживалась из последних сил. Раньше никто и никогда не осмеливался вести себя со мной подобным образом. А что самое печальное: я никак не могу воздействовать на сложившуюся ситуацию. Даже наорать нельзя – ссориться с Красной Шапочкой – себе дороже.

– Я пойду! – Буркнула я, по-прежнему глядя в пол.

– Погоди минуту. Есть ещё кое-что. Я располагаю информацией, что у твоего любимого папули серьёзные проблемы. И даже знаю, в чём именно они заключаются. Уж не из-за них ли ты хочешь пуститься в бега?

Я застыла в шаге от двери.

– А это уже не ваше дело!

– Ну, не моё, так не моё, – на удивление легко согласилась Красная Шапочка. – Не в моих правилах навязывать кому-то свою помощь. Тем более, если этот "кто-то" – дочь самого Сенатора. Думаешь, что всё рассосётся само собой – думай.

– Помощь?! – Удивилась я. Мой голос невольно дрогнул. – Ты можешь мне… то есть, папе, как-то помочь?

Брови моей собеседницы сдвинулись к переносице:

– То, что ты стала мне тыкать, я списываю на твоё напряжённое нервное состояние, поэтому в данном конкретном случае карать не буду. А что касается ответа на твой вопрос, могу сообщить следующее: мне достоверно известно, что в происшедшем твой отец не виноват. У меня есть весомые доказательства того, что все обвинения против него сфабрикованы. Истинного виновника происшедшего я пока назвать не могу, все свои подозрения, пока они не основываются на реальных фактах, я до времени оставлю при себе. Но, если я правильно понимаю сложившуюся ситуацию, веских доказательств невиновности твоего папули, которые у меня имеются, – для Навигаторов будет вполне достаточно.

– И папу освободят?

– Скорее да, чем нет. – Красная Шапочка порывисто поднялась из-за стола. – В чём смысл держать под арестом абсолютно невиновного человека?

Я сцепила руки между собой так сильно, что костяшки пальцев побелели, долго молчала, наконец выдавила из себя:

– А что Вы хотите взамен?

– У меня всё есть, – пожала плечами Красная Шапочка. – Даже больше, чем всё, если такое вообще возможно. Что с тебя взять, болезная? Разве только…, – Красная Шапочка задумчиво прошлась по комнате. В её правой руке прямо из воздуха материализовалась неизменная корзиночка.

"А в корзиночке, – подумала я, – похоже, пирожки. И, наверное, вкусные…"

Какая только ерунда не лезет в голову даже в самые пафосные моменты биографии!

– Разве только…, – подойдя к дальней стене своего офиса, Красная Шапочка резко остановилась и вдруг очутилась рядом со мной, преодолев за мгновение почти десяток метров. Её глаза, очутившиеся в нескольких сантиметрах от моего лица – широкие, карие – стали хищными. По-кошачьи вертикальные зрачки медленно пульсировали, то сжимаясь, то расширяясь. – Я придумала. У тебя ведь в чём изюминка? – И сама ответила на свой вопрос. – В том, что ты всегда исполняешь свои обещания, верно? Пообещай мне, что я буду следующей после твоего папы.

– Ты совсем дура?! – Взвизгнула я, (никогда не отличалась сдержанностью в чувствах). – Да я тебя…!

Красная Шапочка кротко улыбнулась.

Едва заметно подняла мизинец правой руки.

И я умерла.

Точнее, окончила своё виртуальное существование.

В реале же нашла в себе силы сорвать с головы шлем, а потом долго сидела в интернет-кресле, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

Неужели смерть – это вот так? Когда нет сил вдохнуть воздух, чувствуешь, все жизненные процессы замедляются, нужен только глоток воздуха – но вот именно его и нет. А потом приходит небытие.

– Я согласна! – Шёпотом сказала я.

Благо, этого никто, кроме меня, не услышал.

Потом я опомнилась.

– Фигушки! – Тут же опровергла я сама себя. – За чечевичную похлёбку… Ищите другую дуру!

Итак, всё-таки нужно удирать. Печально, но факт.

И времени уже почти половина десятого!

Я уселась на диван, глубоко несколько раз вздохнула. Чувствуя, что покраснела, помассировала ладонями лицо. Какая же я дура! Ведь никто же не должен был знать, что я уезжаю – знала об этом – и всё равно сама же сразу разболтала всё Красной Шапочке. С другой стороны, куда деваться: учёба в "Штуке" требует соблюдать определённые правила. Если бы я сейчас не отпросилась – вряд ли нашла бы в себе смелость через несколько месяцев как ни в чём не бывало появится в холле. Да и не видела бы тогда в этом особенного смысла…

Мой взгляд упал на большой овальный аквариум в углу комнаты. Внутри среди пёстрых декоративных камней сидела черепашка, меланхолично жевавшая лист салата. Подчиняясь неожиданному порыву, я схватила зверька и поднесла его к губам.

– Чапа, поехали со мной? – Тихий шёпот заставил черепашку отвлечься от завтрака – лист салата мягко спланировал на пол. – Поехали, а? А то я буду совсем одна, мне будет скучно – просто жуть. А так я буду за тобой ухаживать, кормить тебя всякими вкусностями – я знаю, что ты любишь. Ну, согласна? – Я подождала несколько секунд, словно на самом деле ожидала ответа, затем погладила маленький костяной панцирь и устроила черепашку в небольшую картонную коробку. Бросила внутрь несколько листьев капусты, завязала со всех сторон вычурной красной ленточкой, оставшейся от какого-то старого подарка. – Вот и всё, наш походный домик готов. Ты рада?

Я вгляделась в мордочку черепашки и решила, что та рада. Вот и чудненько.

Теперь можно приступать к основной программе. Итак, что с собой взять? Персональник – в первую очередь. Со всеми комплектующими. Одежду – само собой. Кристаллы с библиотеками – вне всякого сомнения – ещё непонятно, в какой волчий угол занесёт, может быть, там выхода в Сеть не будет.

А учиться надо.

Несмотря на вынужденные каникулы.

Что ещё? Удостоверения супера. И не одно – целых три, все – на разные фамилии. Четвёртое – личное, не поддельное – его нужно положить подальше, на самое дно сумки, – оно тоже может пригодиться. Хотя вряд ли. С документами вроде бы разобрались. Теперь – одежда.

Джинсы. Первые, вторые, третьи. Пожалуй, хватит. Четвёртые – белые. Тоже нужно взять. Или не нужно? Нет, белые – это уже сибаритство.

Теперь – платья. Может их не стоит тащить, если есть джинсы? Нет, пару захватить нужно. На всякий пожарный. Пол-десятка кофточек – куда без них, если джинсы есть. И чего-нибудь тёплое не забыть…

Одежда заняла громадный объём. Я долго перекладывала её из одной сумки в другую, остановилась на самой большой, которую только смогла отыскать, благо та была с колёсиками, и то туда уместилось меньше половины из того, что я выбрала. Ладно, кое-что из выбранного придётся оставить. А что ещё делать?

Я оглядела с таким трудом собранный багаж. Губы сами собой скривились в гримасе неудовольствия. Если бы предстоял обычный выезд с отцом – этот багаж даже багажом нельзя было бы назвать: как можно называть багажом, к примеру, носовой платок в кармане? Но в данной конкретной ситуации все сумки придётся тащить на себе; в этом ключе слово "багаж" приобретает совсем другой оттенок. Причём остаётся непонятным, куда именно нужно будет направляться. Неужели на орбиту, а то и куда дальше?

Я старалась отогнать от себя эту мысль, хотя, с другой стороны, куда можно улетать из космопорта? Само собой, за пределы планеты. Хорошо бы всё-таки, не дальше орбиты. Ситуация, однако…

Теперь, что касается денег. С этим – напряжёнка. Впрочем, в доме всегда имеется некоторый запас денег, хранящихся специально для каких-нибудь форс-мажорных обстоятельств. А уж более форс-мажорные, чем сейчас, трудно представить. Решено – возьму именно их. Уверена, папуля не будет против. Интересно, сколько там. Тысяч пятьдесят, к примеру, не помешает. Впрочем, и десяти будет достаточно, если только далеко не нужно будет лететь.

А если в сейфе вообще ничего нет?

Стараясь отгонять от себя неприятные мысли, я прошмыгнула в папину комнату. Точнее, слово "прошмыгнуть" тут вряд ли подходит, мне пришлось преодолеть два лестничных пролёта и пол-десятка длинных коридоров.

К двери папиного кабинета я подошла с видом человека, который точно знает, куда и зачем идёт и который имеет на это полное право. Главное, чтобы на пульте сейчас сидел не Борис Емельянович, а кто-нибудь ещё. Кроме начальника охраны вряд ли кто-нибудь ещё осмелится потребовать у меня отчёт, где и зачем я бываю.

Найденная сумма заставила меня присвистнуть от удивления: двести сорок тысяч. Гораздо больше того, что я ожидала. И, кстати сказать, меньше того, что я обещала привезти в школу.

В одном из подсобных помещений кабинета я отыскала компактный саквояжик и принялась перекладывать деньги туда. Сначала – сто тысяч, потом, после некоторого раздумья – ещё пятьдесят, наконец – все оставшиеся. Деньги лишними не бывают. В крайнем случае привезу обратно.

Оказавшись в своей комнате, я ещё раз осмотрела все вещи. Без пятнадцати десять. Время поджимает, нужно торопиться.

Та-ак, на первый взгляд, ничего не забыла. Интересно, через сколько я пойму, что ошибаюсь и всё-таки отыщу что-нибудь недостающее?

Теперь – самое главное: нужно удрать из дома!

За десять лет жизни под неусыпным взором телохранителей и видеокамер, я научилась преодолевать трудности в личной жизни. Их, кстати сказать, хватало с избытком: в какую бы сторону я не повернулась, там всегда маячили люди, профессия которых состояла в одном: следить за каждым моим шагом. Тут невольно научишься выкручиваться.

Технологию побегов я отработала до мелочей, ибо убегала из дома не в первый, не во второй и даже не в третий раз. Стены гостеприимной летней резиденции своего отца я покидала по самым скромным подсчётам раз двадцать – не меньше. Правда это были не побеги, а так, баловство. Невинные младенческие шуточки. Этих проделок никто не замечал – редко приходилось исчезать надолго – на пару часов, не больше. Один раз, правда, я исчезла из резиденции на всю ночь и вернулась лишь к утру – даже это осталось без последствий – охрана снова тупо прошляпила. Но так, чтобы сбегать на самом деле, по серьёзному, – такого ещё никогда не было.

Для начала необходимо из комнаты вытащить багаж. И так, чтобы этого никто не видел. Это – самое сложное. С точки зрения логики выхода всего два – через дверь и через окно. За дверью – многометровые ленты коридоров, которые сканируются всевозможными датчиками, начиная от простеньких видео и заканчивая мудрёными, даже названия которых с первого раза не выговоришь. Резюме: если нужно вытащить сумки без ведома охраны, канонический путь – через дверь – сразу исключается. Остаётся окно. Третий этаж, кстати сказать. Прыгать вниз или спускаться по простыням, обвешавшись узелками и сумками – это даже не смешно. Тупик?

Ничего подобного!

Я заслуженно горжусь, как хитро однажды нашла выход из этого, казалось бы безвыходного, положения.

Во всех гравах есть такая интересная функция – голосовое управление. Как правило, ей пользуются очень редко – инвалиды, или люди, которые в силу тех или иных причин не могут пользоваться стандартным ручным пультом. Инвалидом я не была, а вот во вторую категорию частенько вписывалась точно, словно патрон в патронник…

Впрочем, обо всём по порядку.

Чтобы Борис Емельянович ничего не заподозрил, мне пришлось изобразить бурную деятельность. Я трижды проходила через вахту, каждый раз – со свежесобранным букетом в руках, и с таким сияющим и беззаботным видом, что, случайно увидев отражение в зеркале, сама себе позавидовала.

Собирая четвёртый букет, я, словно бы случайно, оказалась около стоянки гравов. На всякий случай оглянулась, нет ли кого поблизости.

Пусто.

И это правильно.

Кому придёт в голову шататься по резиденции Сенатора в отсутствии последнего? Да и в его присутствии тоже, кстати сказать, особенно не пошляешься.

Гравы на стоянке парковали в полном беспорядке: их было едва ли десяток, а места на стоянке хватило бы на сотню машин. Два грава – голубые – цвета Патрульной Навигации – принадлежали охране. Ещё один – чёрный, лакированный, раза в полтора больше стандарта – папуле. Остальными пользовались все кому не лень. Почти все выкрашены в яркие запоминающиеся цвета. Убегать на таких из дома – всё равно что прятаться в городе, разъезжая по улицам в обклеенном афишами цирковом фургоне. В финал моего отборочного конкурса попал единственный грав – небольшой, серо-зелёного цвета, скромно притулившийся в самом углу стоянки.

Проходя мимо него, я довольно ловко швырнула на переднее сиденье мобильник, заранее переключенный на громкую связь. Компы в гравах настолько тупы, что их может обмануть даже младенец, было бы желание. Аудиодатчики реагируют на любой голос, который попадает в поле их восприятия. Им по барабану, кто командует гравом – реальный человек или валяющийся на водительском сидении телефон. Именно на этом и зиждился мой план.

Теперь можно только уповать, что во время старта грава здесь случайно не окажется кто-нибудь из охраны. То-то мужик удивится, когда пустой грав, подчиняясь какой-то неведомой программе, сорвётся с места и полетит в сторону особняка, и не просто в сторону – прямиком в моё окно. Если окажется тормозом – встанет с разинутым ртом, если нет – поднимет тревогу, ещё и стрельбу устроит.

Когда я пробегала мимо вахты в очередной раз, то увидела, как Борис Емельянович за своим окошечком пьёт кофе.

Никогда раньше не замечала, а сейчас заметила: делает он это со стариковской обстоятельностью: рядом с пузатой кружкой на пёстрой тряпочке аккуратными стопками лежит печенье, какие-то самодельные булочки, тут же стоит крохотный заварочный чайник.

И ещё я увидела, что камуфляжная куртка на плече дяди Бори протёрлась почти до дырки, а на левом лацкане пиджака – белое пятно от хлорки.

Жалко Бориса Емельяновича – просто жуть. Единственный нормальный мужик во всей охране. Работает он здесь с тех незапамятных времён, когда меня ещё и в планах не было – больше чем все остальные вместе взятые. Дядя Боря единственный, кто помнит ещё мою маму. Именно ему так не хочется делать всякие гадости! Но что делать, если сам папа приказывает?

– Как дела, Полина Германовна?

– В порядке!

Я проскочила мимо дежурки, не смея поднять глаза: не нашла в себе смелости посмотреть в лицо человека, который по моей вине уже через пару часов потеряет не только свою должность старшего смены, но и вообще вылетит с работы. Когда с территории охраняемого объекта исчезает в неизвестном направлении дочка самого Сенатора – это вам не шутка.

Всё может закончиться более-менее нормально, если только мой папуля потом что-нибудь попытается сделать. Но даже в этом случае по шее огребут все, и старший смены, и его помощник, даже я сама, наверное, для комплекта. Печально, конечно, но что поделать.

Очутившись в своей комнате, я в первую очередь тщательно заперла дверь.

На всякий случай.

Я в который раз пробежала взглядом по обстановке. Меня всё не покидает стойкая уверенность, что я что-то забыла. Какую-то полезную мелочь, отсутствие которой может здорово испортить жизнь. Нет, вроде бы всё собрано. Ах, да, черепашка! Коробка стоит на самом краю кровати, ещё не хватало её забыть!

В глубине сознания мелькнула паническая мысль, что свою комнату я вижу в самый последний раз.

– Подумаем об этом завтра, – шепнула я. – Не помню, кто это говорил. Вроде кто-то из философов. Неплохая мантра для самоуспокоения…

"Ладно, и медитацией потом займёмся, если время будет. А сейчас пора начинать побег – время не ждёт" Пять минут одиннадцатого!

Впервые в жизни я пожалела, что неверующая. Тем проще – они перекрестятся – и благословение получено, чем бы они не собирались заняться. А тут остаётся лишь самой себе пожелать удачи и тупо надеяться на свою счастливую звезду.

Я забралась с ногами на подоконник (чего раньше ни за что бы себе не позволила), усевшись на корточки, вытянула перед собой руку с мобильником.

– Вверх! – Сказала я, внимательно глядя на угол дома, около которого росла раскидистая декоративная пальма, а про себя принялась считать:

"Один, два, три…" Добравшись до двенадцати, скомандовала:

– Влево и вверх! Стоп!!! – Взвизгнула я, когда край грава показался за ветвями. – Влево! Ещё немного влево! Стоп!!

Край грава чуть показался из-за края стены.

– Чудненько! – Под нос себе пробормотала я, и, свесившись с подоконника второго этажа, начала напряжённо следить за тяжёлой платформой грава. – Теперь вперёд! Снова – стоп! Вправо и вверх! Стоп! Немножечко прямо! – Я наклонила голову, оценивая создавшуюся обстановку – грав повис в полуметре от края окна. – Пониже и влево! Хорошо! Теперь опять вперёд! И сразу направо! Да стой же ты! Не так резко! Влево на сантиметр! Нет, на два! Всё, полная остановка!

Теперь грав завис вровень на уровне окна. Кряхтя от натуги, я подняла чемодан на подоконник, бросила его в грузовой отсек, с таким же трудом втащила наверх сумку. Колёсики оставили на нежном недавно выкрашенном подоконнике жирный грязный след. Ну и ладно! Не до эстетики.

Вот вроде бы и всё, первая часть плана реализована.

Только я собралась с облегчением перевести дыхание, как мобильник, лежащий на сиденье грава, утробно пискнул (так пищат все телефоны, когда у них заканчивается питание) – и перестал реагировать на команды.

Я ругнулась про себя. Эти суперсовременные технологии кого угодно в гроб загонят. Папуля рассказывал мне, что раньше были мобильники, хоть и большие (их носили в карманах), зато с автономным источником питания. Они не выключались, даже если пол-дня лежали на улице под проливным дождем. Нынешние мобильники – это тонюсенькие браслеты с крохотным монитором на внешнем ободке. Миниатюрнее некуда. Зато и питаются они от тепла человеческой руки. Стоит только снять такой браслетик с запястья – и уже через несколько минут он выключается. Сейчас я не учла, что этот телефон не одевали довольно долго – аккумулятор в нём был почти на нуле.

Хорошо ещё, что заряд иссяк именно сейчас, когда грав висит около окна, не раньше и не позже. В лучшем случае грав мог улететь неизвестно куда, в худшем – грохнуться посреди двора. В последнем случае про побег можно будет забыть, тогда бы служба безопасности во главе с дядей Борей подняла такую суматоху, что и чертям бы в аду тошно стало.

Я размышляла недолго – какая же я дочка своего папы, если не могу разрулить такие мелочи. Включила крохотный комнатный пищесинтезатор, которым почти не пользовалась – хватало большого, кухонного. Пальцы быстро отбарабанили на клавиатуре цифровой код 18-41-56. Пирожок с картошкой, если кто не помнит. А теперь, если завернуть его в самый обычный носовой платок, то и по диаметру, и по теплоте свёрток окажется неотличим от обычной человеческой руки (по крайней мере, для невзыскательных теплодатчиков телефона). Остаётся только защёлкнуть браслет мобильника на узелке – и дистанционное управление гравом снова начало работать. Куда там графу Монте-Кристо! Попробовал бы он убежать из собственного дома под бдительным наблюдением охраны с несколькими увесистыми единицами багажа, используя при этом пирожок и пару мобильных телефонов.

Спустить грав на землю всегда гораздо труднее, чем поднять его.

– Вправо! – Шепнула я в телефон. (Про себя посчитала: раз, два, три, четыре, пять) – Влево и вверх (Один-два, три) – Влево и вниз! – (Один) – Вверх! – (один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, девять на ниточке, девять на иголочке, девять просто так, десять) – Стоп!! Резко вниз! Полная остановка!!

Едва только стойки, по моим подсчётам, коснулись земли, я опрометью выскочила из своей комнаты и помчалась вниз по лестнице. Добравшись до первого этажа, резко затормозила, и диаметрально сменила манеру передвижения. Пришлось изобразить походку человека, который не совсем знает, куда идёт и стоит ли ему туда идти вообще.

Дядя Боря, ещё не закончивший завтракать, бросил в мою сторону быстрый взгляд. Я осталась в абсолютной уверенности, что он увидел все подробности, которые только можно увидеть, начиная от цвета моей шапки и заканчивая включенным мобильником в моей руке, и, конечно, автоматически отметил время моего ухода. Иначе и быть не могло; будь он разиней, не работал бы в службе охраны, тем более не занимал бы пост начальника.

– Борис Епифанович!

Тот поднял брови.

– Я к Варьке слетаю на часок?

Я специально сделала полувопросительную интонацию. Можно было бы не спрашивать, достаточно просто сообщить, но именно сейчас нужно сделать всё возможное, чтобы у дяди Бори было хорошее настроение.

– Хорошо. Только не задерживайся. Если что – сразу звони.

И снова оглядел меня быстрым цепким взглядом. Вечером, когда его будут допрашивать, вне всякого сомнения, каждую пуговичку на моей куртке припомнит. И – что главное – будет утверждать, что я покинула дом без всякого багажа. Именно поэтому за пределами планеты искать меня не будут ещё очень и очень долго. Кто додумается, что все свои сумки и чемоданы я в прямом смысле слова выкинула в окно? Хотя, с другой стороны, когда дверь моей комнаты всё-таки откроют, то отсутствие части моих личных вещей после беглого осмотра всё-таки обнаружится. Или нет?

Скорее второе, чем первое. Я крайне трепетно относилась к неприкосновенности своей комнаты. И хоть вчерашний ВРИО дяди Бори утверждал, что знает содержимое ящиков моего письменного стола, я не поверила ему ни на грош. Рыбок и черепашку, конечно, в моё отсутствие кто-то кормит, но если бы хоть раз за десять лет своей жизни я обнаружила, что в ящике где-то что-то лежит не так, то этот скандал запомнили бы надолго. Достаточно и того, что жить приходится в условиях тотального контроля.

Я сделала ещё более скучающее лицо и проскользнула на улицу.

ГЛАВА 18

Вдоль фасада здания пришлось идти медленно: эта территория была в зоне видимости трёх видеокамер перед входом. Ещё не хватало "засветиться" перед охраной в последние минуты. То, что её минуты в этом доме последние – в этом я уже не сомневалась. И в животе было неприятное чувство, будто там что-то оборвалось.

Очутившись за углом, я пошла всё быстрее и быстрее, а потом снова побежала.

Хорошо, что камеры, стоящие вдоль задней стены здания включаются только ночью, иначе бы о сумках можно было забыть – самой бы унести ноги.

Ладно, будем надеяться, что всё продлится недолго. Зачем я только из школы уезжала? Могла бы все свои проблемы решить по телефону, выбравшись на природу, в сотне метров от "Штуки", там, наверное, всё должно было работать.

По обеим сторонам дорожки тянулись аккуратно подстриженные кусты. Повернув в боковую аллейку, которая вела к граву с багажом, я вдруг остановилась на полном ходу, словно натолкнувшись на невидимое препятствие. След от колёсика на подоконнике! Если дядя Боря увидит – сразу сообразит, что к чему. Мозги у него на все сто пятьдесят работают. Нет, не лет – процентов.

Впрочем, тут уже ничего не сделаешь. Назад ведь не будешь возвращаться. Зачем вызывать лишние подозрения? И так за последние полчаса мне пришлось тут проскочить мимо вахты раз шесть.

Я с удовлетворением вспомнила, что напоследок успела сделать маленькую гадость Варьке. Номинально она считается моей лучшей подругой, но никакого раскаяния я не чувствую. Поделом. Девчонке уже четырнадцать, а вредничает и капризничает словно пятилетняя. И даже то, что она не супер, а самый обычный ребёнок – не оправдание. В таком возрасте даже простые дети уже должны становится более-менее взрослыми. Или хотя бы более-менее воспитанными.

Теперь же пусть рассказывает, куда дела свою подругу, а если сможет доказать, что никуда не девала, то пусть попробует объяснить, почему Полина Германовна, выехав из пункта А так и не добралась до В. А пункт В – как раз её дом. Нет, это, конечно, понятно, что Варьку долго допрашивать не будут – и сама глупенькая как пробка от бутылки, и папа у неё довольно значительная фигура, да и так сразу поймут, что это дитя природы тут не при чём, но четверть часа в её жизни (не без моей помощи) будут испорчены – и то хорошо. Мелочь, как говорится, а приятно.

Увидев грав, который пришлось парковать вслепую, я почувствовала, что по спине пробежал невольный холодок: он стоял на самом краю небольшого, но довольно глубокого прудика. На третьем повороте, похоже, ошиблась. Ещё бы полметра – и за гравом пришлось бы нырять. И про вещи пришлось бы забыть – с мокрым багажом вряд ли пустят в космопорт.

Фиолетово-голубая рыбка, приоткрыв овал игрушечного ротика, с любопытством наблюдала за склонившимся над водой человеком, потом, безразлично трепетнув полупрозрачным хвостиком, исчезла в глубине. Интересно, оттуда, из-под воды, ей что-нибудь видно?

Лежавший на сиденье мобильник я выкинула в воду, носовой платок с остывшим пирожком бросила на соседнее сиденье – можно будет выкинуть потом, из грава. Ещё не хватало, чтобы платок остался плавать по поверхности пруда – лучше улики и не придумаешь.

Удобно устроившись на пластиковом, нагретом солнцем сиденье, я привычным движением натянула лямки страховочного ремня и дёрнула на себя рычаги управления.

Ничего не произошло. Грав остался на месте, словно приклеенный к траве.

Это ещё что за новости?

Поломка?

Только этого не хватало!

Приплыли, блин!!

Ведь только что летал?!!

Не сразу я вспомнила, что работает голосовое управление.

– Вверх и вперёд. – Голос невольно дрогнул. – Чем быстрее – тем лучше.

Ветер засвистел в ушах. Дословно последней фразы компьютер, конечно, не понял, но корень "быстр" вычленил. Умной машине этого хватило.

Внизу промелькнули нестандартно-широкие листья дуба. Автопилот резко подался в сторону, уворачиваясь от высокой ветки.

Из-за постоянного воздействия антигравитационных полей вокруг постоянных стоянок гравов все растения сильно мутируют в сторону увеличения высоты и размеров листьев. А под "тропинками", где постоянно летают эти более чем привычные для землян средства передвижения, приходилось время от времени вырубать все растения.

– Конечный пункт – Александрия, космопорт, – приказала я. – Переключение на ручное управление.

С обычным управлением летать куда привычнее. Я чуть опустила рычаг, снижая высоту. Даже на ручном управлении автопилот сам доведёт грав до нужного места. Будет необходима лёгкая корректировка при посадке, но это ещё не скоро.

На мониторе появилась информация. Время -- десять двадцать пять. Высота -- сто двадцать над уровнем моря. Облачность -- двадцать один процент. До Александрии -- двести восемьдесят семь километров триста метров. А оставшееся время полёта…

Я изумлённо поморгала, ещё раз взглянула на монитор. Цифры не исчезли и не изменились. Два с половиной часа! А у меня есть всего час, и то нужно будет бегать словно ошпаренной, чтобы всё успеть!

Я вызвала на экран карту маршрута. Тут же всё стало понятно. Точнее, я перестала понимать вообще всё. До берега Европы траектория полёта была ровной, словно стальная игла, затем, не доходя километров двадцать до береговой линии, пунктир маршрута по каким-то причинам делал резкий поворот чуть ли не на сто восемьдесят градусов и скрывался за пределами карты. Снова появлялся он совсем с другой стороны.

Некоторое время я изумлённо разглядывала экран. Интересно, откуда появился такой жуткий крюк? Погода, вроде, хорошая, и никаких маршрутов федерального транспорта на пути никогда не было, чтобы их огибать.

– Необходимо оптимизировать маршрут! – Приказала я компьютеру.

Компьютер гуднул и увеличил время полёта почти до трёх часов. Этого ещё не хватало! Или электроника глючит? Вот уж повезло так повезло!

Я с ненавистью оглядела приборную доску.

– Проверка операционной системы на возможные ошибки!

Компьютер степенно показал пару заставок, информацию о версии прошивки и дате последнего технического обслуживания, и только после этого неспешно принялся сканировать файлы.

От нетерпения я чуть не начала подпрыгивать в кресле. С такими темпами мне в Александрии даже к вечеру не очутиться, не то что через три часа.

И ещё: даже если в операционную систему грава забрался вирус, и сканер это обнаружит, каким образом это может помочь лично мне? Программеры сейчас сочиняют настолько хитрые вредоносные программы, что излечится от них можно только в ремонтных цехах. В этом случае технология проста: нуждающийся в ремонте грав добирается до первой же стоянки, пересаживает пассажира на другое транспортное средство и улетает на лечение.

Всё бы, конечно, хорошо, но в моём случае такой способ не сработает. Если бы траектория делала поворот где-нибудь над сушей, я бы вполне могла приземлится на берегу и дождаться второго грава. Но все странные телодвижения с изменениеми траектории грав вознамерился совершать над океаном – если я и смогу выбраться на берег, чтобы пересесть на исправную машину, то лишь через два с половиной часа, когда мой "Шаттл" будет уже на орбите.

Почему же мне сегодя так не везёт, а?

И как хорошо начинался день!

Минут десять я сражалась с электроникой. Пока шло сканирование компьтерной памяти на предмет вирусов и ошибок, я, используя все доступные мне методы, пыталась объяснить машине, куда именно и по какому маршруту мне нужно лететь. Тщетно. Чем больше я мудрила с аппаратурой, тем длиннее оказывался маршрут. Когда время полёта добралось до восьми суток и шести минут, я откинулась на спинку кресла и призадумалась. Как-то странно всё получается. Вчера Борис Емельянович сообщал, что в резиденции неполадки с Сетью. Но никаких неполадок я не обнаружила – мой комп работал на все сто. Сегодня глючит компьютер грава. Может это – продолжение вчерашней истории?

Прошло ещё с четверть часа, прежде чем я поняла, что можно сделать. Это оказалось настолько очевидно, что стало смешно. Как я раньше до этого не додумалась?! Нужно всего-навсего изменить пункт назначения. Выяснилось, что грав выбирает самый длинный путь только в том случае, если в качестве пункта назначения я ввожу Александрию. Стоит набрать на клавиатуре название любого другого города, маршрут моделируется такой, каким он и должен быть у любого грава – максимально ровный, без всяких непонятных петель и поворотов. И мне тогда остаётся одно: добраться до любого населённого пункта, в котором есть гипер-станции, и уже оттуда переместиться в Александрию.

Я вызвала на экран карту и некоторое время внимательно разглядывала её. Итак, на пути следования несколько островов. Вряд ли там имеются достаточно большие населённые пункты, чтобы какому-нибудь Навигатору взбрело в голову построить там гипер-станцию. Единственный крупный город поблизости – Никос на Кипре, но он чуть в стороне от основного маршрута. Расстояние до него – двести пятнадцать километров. Если очень поторопиться, то даже останется время слегка отдышаться.

Решено – двигаемся на Никос.

Подсознательно я ожидала, что комп опять начнёт выкрутасы и мне снова придётся решать какие-нибудь технические проблемы, но опасения оказались напрасны – грав мягко, с едва заметным креном развернулся и полетел по нужному маршруту.

Я ещё не успела выбраться за пределы Лимноса. Внизу мелькнули ровные прямоугольники опытных полей, где росло что-то тёмно-зелёное, похожее на арбузы. Тоненькие ряды вспаханной земли перемежались с ощерившимися ростками грядами. Потом широко, от горизонта до горизонта, раскинулась бескрайнее голубое полотно моря.

Всё – свобода! Теперь Борис Емельянович меня не достанет, как бы он не старался.

Я отвела глаза от этого пейзажа и безразлично уставилась вперёд. Слишком много событий произошло в последние несколько минут.

Во-первых – папа. Всей моей фантазии не хватает, чтобы хоть примерно вообразить, что там у него стряслось. Взял в банке очень большой кредит и не отдал деньги обратно? Но ведь это настолько не умно, что даже не представляю, что может быть ещё глупее. Разве что в прямом эфире вылить кувшин воды на голову главного Навигатора, и тут же сказать "Это не я!"? Такое даже детским садом назвать язык не повернётся. Ясли, младшая группа! Папа на такое не способен!

Второе – Красная Шапочка. Строит из себя этакую всезнайку. Утверждает, что ей известно, что произошло с папой и даже обещает помочь. Ага, как же, поможет она! Хотя, даже, если и поможет – в качестве расплаты она требует, чтобы я пообещала ей пост Сенатора. Тоже какая-то мутная ситуация. Зачем ей мои обещания? Ведь любому понятно, что от меня абсолютно ничего не зависит. И совсем не верится, что нашей директриссе это не известно. Или хочет, чтобы я чувствовала себя ей обязанной?

"Да и я сама, – одёрнула я себя – поступила – глупее не придумаешь. Нашла, к кому обратиться за помощью. Красная Шапочка! Нет, что бы с Никитой состыковаться или с Бахмуровой, я сразу к главному полезла. Ладно, спишем на временные сбои в голове, вызванные общим психологическим напряжением. Да и не обязана она была мне помогать"

Успокоив себя таким образом, я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Я честно попыталась ни о чём не думать, но в голову неотвязно лезла одна и та же мысль: не, ну какая же она всё-таки мерзкая девчонка, а? На что замахнулась! И – главное – как топорно! Вот бы папке сказать, кто хочет стать следующим на его посту, он бы повеселился, а потом бы объяснил администрации "Штуки", кому как жить дальше. Хоть Красная Шапочка неоднократно говорила, что мой папа ей не указ, но, похоже, она просто не имела возможности столкнуться с ним нос к носу. Тогда и красная шапочка на голове не помогла бы…

Интересно, кто бы это мог быть в реале? Вряд ли найдётся хоть один Навигатор, который допустит, чтобы сотня детей-суперов варились в собственном соку. Значит нами командует кто-то из взрослых. Кто?

В школе на несколько сотен детей только двое людей совершеннолетнего возраста – директор и завуч.

Завуч – это понятно, пишет всякие бумаги, ведёт бухгалтерию, другой, никому не нужный кроме её самой, учёт. Она всегда занята. Если и заглядывает в учебные комнаты, то по о-очень большой необходимости и то вряд ли. Детей она жутко ненавидит. Меня как увидела – её сразу перекосило. Бахмурова, только про неё вспомнит – у неё сразу руки трястись начинают. Да И Никита недаром её какой-то рептилией называл. Не помню точно, то ли дикобразом, то ли скунсом каким-то.

Может завуч есть Красная Шапочка?

Нет, вряд ли.

Виртуальная директрисса умеет скрывать свои эмоции, говорит ровно и холодно, улыбается, словно гиена (интересно, они улыбаются?), никогда не орёт. Хотя, вполне возможно, кто-то из них притворяется. Или Красная Шапочка или эта мымра с бумагами.

Второй персонаж – Михаил Сергеевич. С виду – очень даже миленький дядечка. Но – крайне загадочная личность. Чем он занимается – не знает никто.И видят его настолько редко, насколько это вообще возможно: старшекурсники говорили, что раз в неделю мелькнёт в дальнем конце коридора всклоченный силуэт – и тут же за окном раздаётся свист взлетающего грава. Если он и есть Красная Шапочка, то притворяется гениально, таких актёров ещё поискать. Так виртуозно изобразить из себя рохлю – такое не каждому по силам… Нет, всё равно не он!

И не завуч.

Тогда кто?

Чем больше я думала над этим вопросом, тем сильнее мне казалось, что не может быть такого, чтобы в нашей школе было всего двое взрослых. Недаром лифт возит только по тем этажам, где учебные аудитории. А на остальных что? Вполне возможно, десятки кабинетов, в которых работают сотни серьёзных дядек, каждый из которых – потенциальная Красная Шапочка; и у них единственная задача – удержать "Штуку" Навигаторов на плаву во всех смыслах этого слова. Только вот зачем они скрываются и от кого – это не совсем понятно. От нас? Зачем?

Неожиданно для себя я задремала и очнулась только тогда, когда почувствовала мягкий удар: грав приземлился самостоятельно. Я оглянулась, протирая глаза, и сонливость как рукой сняло. По обе стороны от моего транспортного средства стояли бело-голубые гравы патрульной службы.

Вот и всё. Прилетели.

Дядя Боря оказался гораздо умнее, чем я рассчитывала. И всю эту катавасию с тем, как я выбрасывала из окна сумки, наверное, наблюдал на одном из своих мониторов и втихую ухахатывался над моей наивностью. А потом вызвал ребят из патрульной службы, и они сопровождали меня всю дорогу, большую часть которой я тупо проспала!

Теперь и остаётся только с позором в сопровождении стражей порядка возвратиться домой.

Именно такого финала я не ожидала.

ГЛАВА 19

Я делала вид, что выключаю автопилот, а сама боковым зрением пыталась рассмотреть гравы. Иногда бывает так, что хулиганистые мальчишки разрисовывают свои посудины в федеральные цвета, это заставляет законопослушных граждан лишний раз вздрагивать. На самом деле соблюдаются только пропорции цветов – 50 на 50, это нельзя вменить в вину, да и рисунок на поддельных гравах настолько другой, что спутать их может только человек, абсолютно не разбирающийся в федеральной символике.

Через минуту я опустила глаза.

С двух сторон от меня, на самом деле – патрульные гравы.

Навигаторы не дремали, будь они неладны!

– Передвижение завершено, – сообщил компьютер, – достигнут конечный пункт – гипер-станция города Никос. Всего хорошего!

Я не успела приглушить звук динамиков и чёткий компьютерный голос взорвал царившую вокруг тишину. Если я в самом начале и имела слабенькую надежду тихонько выскользнуть со стоянки, то сразу же с этим чаянием пришлось распрощаться.

Грав справа был пуст, что меня слегка насторожило. В левом сидел патрульный в полном служебном облачении и, хмурясь, печатал что-то на своём персональнике. Услышав громкий звук, он обернулся. Я улыбнулась ему побелевшими от напряжения губами. Тот в ответ кивнул и снова углубился в работу. Через несколько секунд поднял голову, ещё раз посмотрел на меня, скользнул глазами по пустым сиденьям рядом.

– Здравствуйте, – пролепетала я и даже в качестве приветствия чуть приподняла ладонь.

По восьмому каналу визора несколько лет назад показывали сериал "Космические волки". Патрульный, который в упор разглядывал меня, – молодой русоволосый парень – как раз очень походил на одного из самых отрицательных персонажей. Я, кстати сказать, и начала смотреть "Волков" только из-за того, что в этом фильме всё было перевёрнуто с ног на голову: красавцы, только глядя на которых проникаешься доверием и симпатией, оказывались жуткими злодеями, люди с отвратной внешностью – истинными героями, а самым главным положительным персонажем в конце концов оказался парализованный старый китаец, очень толстый и без одной ноги, которого ловили все сыщики без малого две сотни серий, так как полагали, что именно он – крестный отец всей местной мафии.

Как звали этого китайца?

Мне почему-то показалось важным вспомнить это. Имя какое-то короткое, односложное. Бим? Фим? Нет – Ким! Точно – Ким. А фамилия совсем русская – Павлов. Ким Павлов.

Забавный был дядечка. Почему-то иногда так выходит, что некоторые персонажи фильмов или герои художественных книг получаются гораздо ярче и интереснее обычных живых людей. Не знаю, кто в этом виноват больше, писатели с хорошим воображением или реальные люди с плоскими характерами.

Сознание лихорадочно пыталось отыскать ещё что-нибудь, о чём можно было бы подумать или что можно было бы вспомнить. Но в голову упорно ничего не лезло. Я осталась наедине с патрульным и со своими невесёлыми мыслями.

Страж закона меня узнал – это однозначно. На всей планете вряд ли найдётся хоть один человек, которому незнакомо моё лицо.

Сейчас он делает вид, что печатает на персональнике и меня не замечает. Плохо делает вид – я, к примеру, этому не верю. Хотя, может быть, он докладывает начальству, что я прибыла на Никос. Думает, обхитрил меня. Ладно, мы ещё побарахтаемся. Говорят, лучшая оборона – это наступление.

– Добрый день, – ещё раз поздоровалась я. – Как у вас дела?

Патрульный бросил на меня ещё один быстрый взгляд.

– Спасибо, ничего.

– Чем занимаетесь? – Продолжила я светскую беседу.

– Работаю. – Ещё один косой взгляд. – Не мешай, а?

От удивления мой рот сам собой приоткрылся. (До сих пор я считала, что это образная фигура речи)

Неужели Патрульный меня не узнал? А здесь, рядом со мной очутился по чистой случайности?

Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой!

– Я пойду?

– Иди, – недовольно буркнул он.

– Тогда… всего хорошего?

– Всего хорошего.

Он снова склонился над персональником.

Стараясь лишний раз не шуметь, чтобы не обращать на себя внимания, я вытащила из грузовой камеры свой багаж, взяла в одну руку чемодан, в другую – сумку, и, медленно побрела по изъеденному трещинами асфальту.

Я успела уйти совсем недалеко, когда сзади раздался окрик.

– Эй, девочка!

Это был всё тот же патрульный. Я обернулась, прикрываясь рукой от яркого солнца.

– Что? – голос совсем некстати дрогнул. Да и спросила я так тихо, что парень в голубой форме меня вряд ли услышал.

– Может тебе помочь?

– Нет, спасибо. – Голос вовремя обрёл необходимую твёрдость. – У меня там родители, совсем рядом.

Всё-таки он меня не узнал! Вот тормоз!

Дорожка плавно превратилась в парковую аллейку и принялась петлять между раскидистыми кустами. Через пару минут я добралась до места, где на задубевшем от времени стволе пальмы висела фанерный указатель, на котором неровно от руки синей краской было выведено: "ГИПЕР-СТАНЦИЯ – 150 МЕТРОВ"

Мне редко приходилось бывать в месте,настолько забытом и Богом, и людьми. Точнее, по поводу Создателя – это я, конечно, прибавила для красного словца, но вот что касается людей, думаю, Навигаторам докладывали о состоянии дел в данной провинции полсотни лет назад, не меньше. Даже растительность, окамляющая тропинку выглядела настолько запущенной, будто к ним ни разу не прикасались инструменты садовников.

В нагрудном кармане тихонько зашевелилась черепашка.

– Такого идиота только что встретила, – шёпотом пожаловалась я ей. – Просто так отпустил меня. Одну. Даже не предложил самого очевидного – проводить.

Мне до сих пор не верилось, что только по совершенной случайности мой грав совершил посадку между двумя патрульными гравами и за мной никто не охотится. Я даже на несколько минут затаилась в кустах, чтобы понаблюдать, не идёт ли за мной кто-нибудь. Потом поняла глупость своего поведения и пошла дальше. Я и так почти опаздываю, нет времени вскармливать свою паранойю. Если бы захотели – поймали сразу, не стали бы за мной следить.

И всё равно: никогда бы не подумала, что наши стражи порядка такие невнимательные! Тот Патрульный, сидевший в своём граве, был настолько увлечён происходящим на экране персональника, что, пожалуй, прошляпил бы меня, даже если бы мы вместе с папой опустились на парашюте прямо ему на колени.

И что прикажете делать с подобным персонажем? Жаль, что не заметила его идентификационного номера, обязательно бы папуле нажаловалась. Не сейчас, само собой; чуть позже, когда эта катавасия закончилась бы. Неисполнение своих обязанностей -- первый шаг на пути ко всеобщему бардаку. (Это так папа всегда говорит).

И вдруг я вспомнила, что забыла поставить грав на блокиратор. Сама хороша! Теперь кто угодно может подойти, сесть и отправиться на нём по своим делам. То, что я сейчас сделала, называется длинным и красивым словом "благотворительность". Парк муниципального транспорта пополнился ещё одной единицей. А наш, домашний, само собой уменьшился на то же число. Если где-то прибывает, то где-то убавляется. Будь он неладен этот Ломоносов со своим законом сохранения!

Что за идиотский день! Всё идёт совсем не так, как нужно! И, что самое обидное, в этом некого винить, кроме себя самой. Впрочем, ну его, этот грав! Это даже лучше, если его кто-нибудь по тихому уведёт. Меньше будет следов. А то ведь кто-нибудь додумается логи прочитать – глядишь – и до меня по тихому доберутся.

Итак, я оказалась в Никосе. Мы с папой были тут пару раз проездом. Это – довольно большой город, один из самых крупных в средиземноморском регионе. Не помню, сколько именно здесь жителей, но, вроде бы, гораздо больше ста тысяч. Несмотря на всё вышесказанное, гипер-станция на Никосе расположена в самом захолустном районе.

Захолустный – это не значит "некрасивый". Напротив – когда я выбралась на открытое пространство, расположенное на небольшом пригорке, дух захватило от кудрявого цвета бесконечных яблоневых садов, аккуратные жилые домики начисто терялись среди них и выглядели почти игрушечными.

В первом же попавшемся киоске я приобрела большие солнцезащитные очки. Затем – соломенную шляпу с широкими полями (в обычной жизни я бы ни за что такую не купила). Посмотрелась на себя в затемнённое стекло витрины и осталась довольна. Внешность, конечно, сильно изменить не получилось, но у среднестатистического прохожего сразу узнать меня не получится. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь из персонала меня узнал – тогда мне не помогут никакие личные карточки и удостоверения на чужое имя.

Сунула в прорезь крупную купюру, взяла сдачу; не считая, сунула в карман. На Земле всё меньше и меньше мест, где можно расплачиваться настоящими, "живыми" деньгами. Наша планета – столица всей обитаемой Вселенной и люди сюда прилетают всякие, некоторые не то что чипов, даже пластиковых карточек ни разу в жизни не видели. Именно поэтому наряду с самыми современными средствами оплаты всегда имеется лоточек, куда можно сунуть допотопные бумажные купюры.

Часы мобильника показали одинадцать-десять. До отправления моего рейса осталось ровно полчаса!

Гипер-станцией назывался небольшой каменный домишко, об этом свидетельствовала аккуратная сине-зелёная табличка с эмблемой Навигации транспорта на двери. Я приоткрыла её и вошла в обширное помещение, которое из-за низких потолков очень походило на пещеру. Вдоль стен мягко гудели скрытые под светлыми пластиковыми панелями механизмы.

Из пассажиров никого не было.

Навстречу из-за стойки вышла молодая женщина в зелёно-фиолетовой форме гиперслужбы. Из-под её пилотки выбивались пышные рыжие волосы.

– Девочка, ты не заблудилась?

Она смотрела на меня так задорно и весело, словно мне было годика два-три, и я в любой момент могла разреветься и броситься разыскивать родителей. Я разозлилась: ненавижу, когда ко мне относятся, словно к обычному ребёнку.

– Я не девочка, я супер, – процедила я, насмешливо глядя на свою собеседницу. Женщина сделала шаг назад.

– Может, Вам какая-нибудь помощь нужна? – Она заискивающе улыбнулась.

– Думаете, я сама с переходником не справлюсь?

Служащая смутилась окончательно.

– Я тогда пойду, да?

Я прошествовала мимо, не удостоив ответом её лепет. Обойдётся. Каждому объяснять, куда я иду и зачем – язык отвалится. Да и настроения никакого нет. Мало того, что у отца проблемы, так ещё и через гипер-переходник придётся перемещаться – лишний повод быть не в себе.

Гиперпереходники я не люблю. И даже очень. За всю свою жизнь я пользовалась ими раза три, не больше, и то только тогда, когда очень нужно было. Я предпочитаю передвигаться по поверхности планеты любым другим способом. При одной только мысли о том, что тело разбирается на составные части, перебрасывается в другое пространство, а потом собирается обратно, только уже совсем в другом месте, по коже начинают бегать мурашки, а в груди что-то неприятно сжимается. Все фирмы, так или иначе причастные к транспортному бизнесу, в один голос убеждают пользователей в абсолютной безопасности гипер-станций, но в это плохо верится. Но на страницы СМИ время от времени попадают истории о смертях, происшедших при перемещении, причём никаких причин происшедшему найти нельзя.

Да, конечно, я понимаю, что вероятность того, что это произойдёт именно со мной – ноль и много-много нулей после запятой с единичкой на конце, однако, когда дело касается собственной жизни и собственного здоровья, я становлюсь пессимисткой и всегда жду самого худшего. (Не самая плохая жизненная позиция, кстати сказать.) В космосе через гипер-переходы перемещаются целыми катерами, но обитателям этих катеров за риск деньги платят, причём такие, что мало не покажется. Мне же, что самое печальное, никто платить не собирается, напротив – дерут жуткие деньги. А чтобы рисковать жизнью, да ещё и приплачивать за это, -- нужно иметь особое мировозрение.

Впрочем, именно сейчас выхода не остаётся.

Тётенька в кассе так внимательно вглядывалась в открытую часть моего лица – от кончика носа до груди, – что я не выдержала и показала ей язык. Думаю, если она и имела какие-нибудь подозрения по поводу моей личности, они тут же рассеялись. Дочка самого Сенатора, в какие бы обстоятельства не попала, не будет вести себя так, как веду себя я.

– Пятьсот двадцать, – обиженно сказала кассирша.

Такова стандартная такса за гиперпереход, неважно, куда отправляешься, в соседний город или на другую сторону галактики. Энергорасход одинаков.

– Нас двое. Ещё черепашка.

– Домашнее животное? – Нахмурилась кассир.

– Она маленькая. Карманная. Она у меня с собой. Показать?

– Не нужно. Тысяча сорок.

Сумки пришлось оставить в другом передатчике, приспособленной специально для неорганической материи.

– Страшно, земноводное? – Шепнула я.

Черепашка, со всеми удобствами устроившаяся в моей ладони, повернула голову на голос.

– Мне – тоже, Чапочка, не переживай. Вместе бояться как-то веселее, да?

Я захлопнула за собой тяжёлую металлическую дверь и уселась в жёсткое кресло.

– Земля, Александрия, космопорт, – сказала я дрогнувшим голосом и изо всех сил зажмурилась, словно это могло избавить от опасности.

Через секунду открыла глаза, встала с кресла, приоткрыла входную дверь и выглянула наружу. Больше всего я боялась, что никакого перемещения не произошло, и придётся снова пережить жуткие мгновения ожидания.

Нет, всё в порядке. Здешняя станция была совсем другой: жёлтые, с голубоватыми разводами, стены, тёмные колонны, исполняющие, наверное, чисто декоративные функции. Пёстрый линолеум очень удачно вписывается в интерьер. Несмотря на работающие вокруг многочисленные механизмы для уборки, кажется, что находишься внутри уютного деревенского домика.

Впечатление усиливает бабушка, сидящая за столиком около выхода. Она бросила на меня быстрый взгляд, потом снова уткнулась в свой персональник. Вот если бы я не приехала сюда, а отправлялась отсюда, мне, пожалуй, могли уделить чуточку больше внимания. Так всегда бывает: парадный вход любого учреждения сверкает огнями и блестит голограммами реклам. Зато на другом конце светится сиротливая табличка "ВЫХОД".

Интересно, что там бабушка на компьютере делает? Что-то читает? Я с трудом подавила желание заглянуть в экран. Да и невежливо это.

Я выбралась из гипер-станции и остановилась, зажмурившись от яркого солнца. Сзади что-то тихо загудело. Я резко обернулась и с облегчением перевела дыхание. Фу, всего-навсего обыкновенный робот-носильщик. Стоит в укромном месте и поджидает прибывающих на гипер-станцию пассажиров. Здешние программеры – хитрые ребята. Но так оно даже и лучше. Не нужно искать, куда идти.

Я взгромоздила багаж на тонкую платформу из тёмного металла, включила ремни, чтобы случайно что-нибудь не свалилось по дороге.

– Багажный отдел!

Подчиняясь воздействию гравитационных полей робота, сумки приподнялись над полом, остановившись где-то на уровне лица, несколько секунд повисели в воздухе, затем медленно поплыли в сторону стеклянных дверей.

Я пошла вслед за ними.

Главный зал космопорта встретил меня привычной суетой. Как всегда, кто-то прилетал, кто-то улетал, кто-то кого-то провожал. В общем, обычная текучка. И людей, кстати сказать, не очень много (я ожидала, что их будет куда больше).

Только я подумала про небольшое количество людей, сзади кто-то мягко тронул за плечо. Я, словно ужаленная, обернулась.

Всего-навсего робот меня краешком гравитационного поля задел.

Да-а, что-то я в последнее время совсем дёрганной стала. Особенно рьяные Патрульные могут задержать и потребовать документы только за чересчур нервное поведение, не свойственное законопослушным гражданам. Здесь, в космопортах, у службы охраны глаз намётанный. Кстати, а где они? Что-то пока ещё ни одного не встретилось.

И опять, стоило только оформиться мысли про то, что здешние Патрульные куда-то подевались, двое парней в голубой форме тут же прошествовали мимо, о чём то оживлённо беседуя.

Сделав вид, что куда-то сильно тороплюсь, я прошмыгнула через боковой коридор в соседний зал. Робот, чуть помедлив, припустил вслед за мной; решил, что я лучше знаю, куда именно мне нужно. Таким же быстрым шагом я прошла по коридору, спустилась на несколько уровней выше, добралась до пустынного прохода, и снова приказала роботу двигаться в багажный зал. Глянула на часы и шёпотом чертыхнулась – времени всё меньше и меньше.

– Прибыл рейс Брикзаун-1 – Земля-3, – раздался вежливый женский голос. – Встречающих просьба пройти к коридору 6-А.

Я недовольно скривилась: голос раздавался прямо в голове, его нельзя было отключить или хотя бы уменьшить громкость. Инженеры, которые конструировали систему оповещения, похоже, не подумали, что в космопорте могут очутиться люди, которым не интересно знать, кто откуда прилетел или кто куда улетает.

Мимо прошла высокая женщина с кучей малолетних отпрысков, которые суетились вокруг мамы и напоминали цыплят вокруг курицы. Девочка лет трёх остановилась и посмотрела на меня большими серьёзными глазами. Я в ответ кивнула, даже немного улыбнулась, потом, словно устыдившись ненужных эмоций, заторопилась вперёд. Но даже спиной чувствовала, что серьёзная девочка продолжает смотреть мне вслед. Интересно, чем я её так заинтересовала? Не может быть, чтобы ребёнок такого возраста меня узнал, тем более в этой нелепой шляпе и солнечных очках. Или она тоже супер?

Понимаю, что это политика страуса, который прячет голову в песок, тем не менее, я тут же постаралась забыть и непонятную девочку и её внимательный взгляд. А то ещё взвинчу себя до состояния, что кто-нибудь спросит у меня время, а я в ответ огрею его по голове чем-нибудь тяжёлым. Пока ещё ничего не предвещает, что за мной кто-то охотится.

"СУВЕНИРЫ ЗЕМНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ"

Увидев голографическую надпись над киоском, в котором продавались какие-то пластиковые безделушки, я не смогла сдержать усмешки. Когда я вижу подобные надписи, я сразу думаю, что мы – земляне – обитатели самой передовой планеты человечества – относимся к прочим представителям этого самого человечества снисходительно-высокомерно, как к неразумным детишкам, или как к дикарям, которые о цивилизации имеют самое общее представление.

"Сувениры земной промышленности"! Чем не бусы в руках просвещённых европейцев, прибывших покорять американский континент?

– Фу! – Отдуваясь, уселся на свои узелки жизнерадостный толстяк в голубой рубашке, подмышки в которой были мокрыми от пота. Он заулыбался, увидев, как я вхожу в помещение. – Малышка, ты не поможешь мне всё это на улицу перетащить?

– Ну и ладно, что "малышка", – подумалось мне. – Когда такой симпатичный дяденька обзывается, это совсем даже не обидно"

– Ладненько, – покладисто согласилась я. – А не проще ли носильщика позвать?

– Да ну их! – Отмахнулся толстяк от гипотетических носильщиков. – Потом с каждым отношения выяснять…

Мне стало смешно. Я поняла, что мой собеседник – не землянин, и, может быть, только недавно сюда прилетел. Похоже, в его представлении носильщики были здоровыми небритыми типами в синих фартуках и толстых брезентовых рукавицах, как их показывали в старых фильмах. Типичный провинциал с отсталой аграрной планетки.

Сумки оказались лёгкими, но их было много. Перенос занял минут десять. Курсируя между камерой хранения и тем местом на улице, куда толстяк решил сложить свой багаж, я украдкой посматривала на мобильник. Время, казалось, с каждой минутой убыстряет свой бег.

Наконец, всё было закончено.

– Я пойду? – Коротко осведомилась я.

– Как тебя зовут, красавица?

– Зачем вам?

– Будет хоть, о ком помолиться, – в его голосе не прозвучало никакой насмешки.

– Настя. А фамилия – Бахмурова.

Я сама не представляла, зачем назвалась именем своей подруги.

– Чем занимаешься?

– С вами разговариваю.

Я собралась уходить. Времени оставалось совсем ничего, а диалог явно грозил затянуться надолго.

– Ты тут без родителей?

– Я супер.

В моём голосе прозвучала такая усталость, что мне самой себя стало жалко.

– Это как?

Я немного смутилась. Мне не так часто приходилось объяснять такие очевидные вещи.

– Я не совсем человек. Я думаю немножко быстрее и лучше, чем обычные люди.

– Пятизначные числа в уме перемножаешь, что ли?

– Нет, этого я не умею.

– Тогда что ты умеешь?

Он с подозрением смотрел на меня, явно о чём-то усиленно размышляя. Я решила притворяться Бахмуровой до конца.

– Вообще-то я аналитик.

– По-человечески можешь объяснить, что ты умеешь?

– Два плюс два прибавляю. Образно выражаясь.

Это была любимая Настина присказка.

– И сколько получается?

Я пожала плечами.

– Кому сколько надо. В зависимости от политической ситуации. Но четыре – редко. Такая уж у нас, у аналитиков, жизнь.

– Да, теперь я вижу, что у тебя голова по-другому устроена.

– На этой оптимистической ноте давайте и закончим, – нашлась Я. – Я сильно тороплюсь, так что извините.

Наскоро попрощавшись, я побежала в камеру хранения, где остался мой багаж. Мне совсем не улыбалось объяснять каким-нибудь супербдительным патрульным, что сумки именно мои и что в них нет ничего опаснее увесистого тома "Общей социологии", которой, кстати, можно убить, но только если достаточно сильно приложить к чьей-нибудь враждебной макушке.

В космопорту Александрии мне приходилось бывать чаще, чем в каком-либо ещё. Если мы с отцом вылетали за пределы планеты, то именно отсюда. Именно поэтому, оказавшись в багажном отделе, я сориентировалась практически мгновенно.

– Два, четыре, восемь, пять! – Шепнула я в появившийся перед губами микрофон.

За стеной послышался лёгкий шум. Гравитационные генераторы гоняли вдоль стен ящики с грузами, перемещая их с места на место наподобии игрушечных кубиков, наконец из пола вынырнул большой металлический ящик, двери которого торжественно расступились. Это было довольно забавно, если учесть, что внутри этого ящика оказался крохотный конвертик – и ничего больше – хотя вполне мог бы поместиться средних размеров грав.

Я оглянулась по сторонам, сунула конверт в карман и открыла конверт. Оттуда выпал билет и наспех вырванная страница записной книжки. Подобрав с пола две бумаги, я сжала их в ладонях и даже закрыла глаза. Что посмотреть первым? Пожалуй, всё-таки записку.

"GARDENROSE, 81-B, " – было написано на ней твёрдыми округлыми буквами. В переводе с французского – розовый сад. Это что, название города? Очень похоже. И очень красиво, кстати сказать. Тогда 81-B – это дом. А где улица? Или этот самый Жардэнроз такой крохотный, что там только одна улица?

Писал не отец – это точно, его почерк я не могла спутать ни с каким другим.

А билет оказался на Весту-5. Там мне ни разу не приходилось бывать, поэтому я даже не стала предполагать даже примерно, где она находится.

Самое печальное было то, что, если судить по билету, челнок отправлялся в 18.40, а утром телефонный собеседник утверждал, что отлёт должен будет состояться в полдень. Идиот! И что мне теперь целых шесть часов тут, в космопорту, делать?

Когда я снова очутилась в главном зале, как раз объявили о прибытии "Шаттла" с Аладфара-2. Точнее, транспорт прилетел со звездолёта, который в свою очередь прибыл с Аладфара, но для краткости всегда говорили, что с Аладфара – сам "Шаттл".

Кстати, где этот самый Аладфар? В Лире, что ли? Надо бы посмотреть, когда будет возможность. Негоже в наш космический век астрономию забывать.

А теперь было бы неплохо сдать багаж и пройти таможню. Времени навалом, особенно торопиться некуда, но всяческие формальности лучше закончить чем быстрее, тем лучше.

ГЛАВА 20

Очутившись в космопорту в качестве пассажирки, да ещё в гордом одиночестве, я немного растерялась. До сих пор я всегда путешествовала вместе с отцом и не обращала особенного внимания на всякие формальности, связанные с документами. Теперь оказалось, что даже для того, чтобы просто сдать вещи в багаж, необходимо заполнить множество разных анкет с самыми неожиданными вопросами.

Промаявшись у неудобной стойки, в окружении полного негра и немолодой дамы с многочисленными свёртками, чем напомнила недавнего знакомого, я смяла и швырнула в утилизатор то, что успела заполнить. Не буду я сдавать никакой багаж! Одна сумка, пусть и большая, не стоит того, чтобы на неё тратить столько усилий.

А вот таможню удалось пройти без особенного труда, чего я совсем не ожидала.

Я стащила с робота сумки, сунула в прорезь несколько мелких купюр. Механизм, довольный, укатился разыскивать новых клиентов.

Молодой парень в кителе лейтенанта мельком оглядел удостоверение, поднял брови, увидев большую стилизованную букву "С" в верхнем правом углу, задержал взгляд моём лице, закрытым солнечными очками, снова уткнулся в удостоверение, кивнул.

– Супер?

– Да.

– Как у вас там жизнь в "Штуке"?

– Нормально, – как можно более бесцветным голосом ответила я.

– Брагина Екатерина Михайловна?

– Да.

Интересно, зачем он спросил? Может узнал? Ну и пусть! В любом случае, если нет соответствующего запрета патрульной службы, то запретить мне покидать пределы планеты нельзя. Можно только задержать за использование фальшивых документов. Хотя, с другой стороны, удостоверение, хоть оно и на другую фамилию, – подлинное, то есть выпущенное в министерстве образования, со всеми печатями и подписями. Оно и зарегистрировано в официальном порядке, так что даже к этому не очень придерёшься.

Патрульный, едва заметно нахмурившись, произнёс в микрофон персональника несколько слов.

Так и есть – проверяет.

"Проверяй-проверяй. Все мои удостоверения – подлинные. Нужно только не забыть, что я – Катя Брагина, если вдруг начнёт со мной болтать"

Патрульный, наклонив голову к плечу, выслушал ответ Сети, который, судя по всему, его удовлетворил. Открыв чемодан, лейтенант аккуратно, двумя пальчиками, явно смущённый, приподнял аккуратную стопку одежды, положил на место, щёлкнул замком, закрывая. Следующей на очереди оказалась сумка. Её размеры лейтенанта не вдохновили.

– Надо было в багаж сдать, – буркнул он.

Я сделала самую обворожительную улыбку из всех возможных. Таможенник не обратил на это ровно никакого внимания, что меня, если честно, здорово обидело. Разобравшись с многочисленными замочками и застёжками, он открыл чемодан и заглянул внутрь.

– Там одежда, в основном, – предупредила я. – И кристаллы.

– Сеть, что ли, отменили? Или в джунгли летишь?

Я нейтрально передёрнула плечами.

– Ладно уж, топай… Ты что, одна? – Удивился он, увидев, что следом в очереди стоит благообразный старичок, не обращающий на меня ровно никакого внимания.

Значит, всё-таки не узнал. Чудненько!

– Не, у меня родители там, уже прошли!

Я сделала очень широкий жест рукой, показывая в сторону других таможенных коридорчиков, и заторопилась прочь.

Зал ожидания располагался на одном из подземных уровней. На каком именно – этого я не успела заметить; лифт, прогнав по табло ряд цифр, открыл двери.

Главной достопримечательностью помещения, в котором я очутилась, оказался громадный аквариум с океанскими рыбами, каким-то образом подсвеченный изнутри жутким зеленоватым светом. Аквариум заполнял две трети комнаты

Рыбы медленно двигались на фоне мерно колышущихся водорослей. Скривившись, я разглядывала большие торпедообразные тела с зубастыми мордами и безразличными выпуклыми глазами, потом отошла в сторону. Нет, такие зрелища, будто спроецированные из другого, потустороннего мира, явно не для моей психики.

Кусочек первобытного мира прямо в уютном зале ожидания космопорта – этим можно только детишек пугать, чтобы хорошо себя вели.

Цепким взглядом я окинула помещение.

Всё нормально? Никого лишнего?

И тут голову сдавила боль. Настолько сильная, что я даже не почувствовала её, автоматически сделала несколько шагов – и вдруг со стоном осела на белый пластиковый пол. Потолок мягко качнулся и уплыл куда-то в сторону…

Очнулась я от того, что кто-то бесцеремонно хлопал меня по щеке.

– Девочка, с тобой всё в порядке?

– Ага, как же, куда уж лучше! – Едва слышно пролепетала я и с усилием открыла глаза. Из тумана окружающего пространства проявилось женское лицо с длинными светлыми волосами, явно крашенными – около корней волосы были тёмные.

– С тобой всё в порядке? – Обеспокоенно спрашивала женщина. Глаза у неё были большими и немигающими, словно у змеи.

Я уселась, хотела что-то ответить, но голова вспыхнула новой волной боли, от которой вновь помутилось сознание.

Почти не ощущая своей руки, я дотронулась до затылка, попробовала улыбнуться, но получилось нечто, напоминающее гримасу. В кармане недоумённо зашевелилась черепашка.

– Придётся вызвать врача! – решила женщина и поднесла к губам руку с мобильником.

– Не нужно врача, – мой голос чуть окреп. – У меня такое иногда бывает. Врачи говорят, это из-за возраста. У меня сейчас всё пройдёт… Спасибо вам… Вы идите. У меня родители там, совсем рядышком…

Я растянула губы в улыбке, больше напоминающей оскал, ещё раз кивнула, убеждая собеседницу, что всё на самом деле в норме, сделала несколько шагов, снова чуть не упала в обморок, но на этот раз сдержалась, широко расставив руки для равновесия.

– Ты сумку забыла! – Безжалостно напомнила женщина.

Чёрт! Сумка!

И чемодан!

Их-то я уже точно дотащить не смогу. По крайней мере, в ближайшие несколько минут.

– Вы мне не тыкайте! – Огрызнулась я. – Детишкам своим тыкайте, а я не ваш ребёнок – это во-первых, а во-вторых, я супер, так что будьте добры относится ко мне с тактом, приличествующим моему положению.

Я сделала всё правильно. Женщина с видом оскорблённой невинности круто повернулась на каблуках и пошла прочь. Я долго смотрела ей вслед, потом, спохватившись, оглянулась по сторонам. Никто ничего не заметил. Великолепно.

Просто восхитительно. Если бы не голова… Я осторожно помассировала затылок. Боль постепенно исчезала, да и к руке возвращалась чувствительность, теперь я уже не напоминала чужой обрубок.

Уже через минуту удалось дотащить багаж до пустующего места.

Устроившись на скамейке, я в первую очередь сделала седушку максимально непрозрачной. Как-то не очень уютно сидеть, не видя, на чём сидишь. Последнюю тенденцию технической моды – делать всё, что только можно (и что, кстати, нельзя) невидимым, я не совсем понимала. Иногда это становилось просто-напросто опасным для жизни. Поставишь около какого-нибудь КПП обычный шлагбаум – его все видят и сразу останавливаются. Даже если и не увидят, подумаешь – бампер разобьют – всего делов-то. А если водитель КамАЗа, не заметив предупреждающих знаков со всей дури въедет в невидимый силовой щит, он в лучшем случае очнётся в больнице, в худшем – на том свете.

У меня никогда в жизни не болела голова, тем более, вот так сильно, поэтому людей, жалующихся на головную боль, я не воспринимала всерьёз. Неужели это настолько больно?

Я с усилием втянула в себя воздух. Сознание прояснилось. И боль вроде бы начала проходить, только время от времени просыпалось старое воспоминание: словно чья-то рука время от времени тихонько сжимала затылок…

Короче, всё закончилось. Вот и славно. Не надо больше об этом вспоминать. Подумаем об этом завтра.

Вытащенная из кармана черепашка тут же уснула в ладони, привычно устроив головку в выемке между средним и указательным пальцами. Я, задумавшись, долго с улыбкой смотрела на неё, затем, почувствовав, что засыпаю, свободной рукой полезла в сумку за персональником. Спать среди бела дня на виду у сотен снующих мимо пассажиров – по меньшей мере глупо. Лучше уж заняться каким-нибудь полезным делом. Например, что-нибудь почитать. Пол-дня уже прошло впустую. Раньше я никогда себе такого не позволяла.

Персональники с обычным монитором сейчас почти уже отыскать нельзя, всюду мониторы виртуальные; стоит только включить компьютер – и перед тобой в воздухе возникает зыбкий полупрозрачный экран. Мало того, что с таким виртуальным монитором не совсем удобно работать, самое нехорошее заключается в том, что даже в режиме максимальной непрозрачности кое-что, происходящее на экране, видно со стороны. Никакой конфиденциальности.

Именно это последнее обстоятельство не позволило мне прямо тут, в зале ожидания, выйти в Сеть. А искушение узнать последние новости – ох, насколько сильно. Можно, конечно, закрыться в туалете, но и это не решит всех проблем: выходить в Интернет придётся через сервер космопорта, а это – лишняя ниточка к моему персональнику. Кто знает, вдруг кто-нибудь додумается проверить, где инициализируется мой личный комп? А обращать внимание на себя нельзя никоим образом, особенно сейчас – это аксиома.

Полупустой зал ожидания вкупе с потусторонними обитателями аквариума оказывал гнетущее впечатление. Я сквозь полуприкрытые веки оглядела пассажиров. Ничего опасного вроде бы нет, среднестатистический контингент любого космопорта, особенно разглядывать нечего.

Продолжая манипулировать одной рукой, я вывела на монитор сохранённые в локальной памяти статьи Валькирии. "Американская эпоза"? Что же, ничего не имею против, пусть будет "Эпоха". После американской катастрофы в начале двадцать второго века осталось не так-то уж много солидных источников, из которых можно узнать, как жили в Американских Штатах. Эту тему по возможности замалчивают. Говорят, английский язык почти два века был стандартным международным языком общения, а потом было время когда даже знать его стало неприличным, стандартом же стал русский.

В истории Земли было всего две глобальных катастрофы: одиннадцать тысяч лет назад в поверхность Фаэтона врезался случайно залетевший в солнечную систему астероид. Осколки ныне почившей планеты засыпали Землю, уничтожили динозавров, повернули ось планеты чуть ли не наоборот… Короче, было много всего интересного, что было бы неплохо посмотреть по видео. Жаль, что тогда ещё аппаратуры для записи изобретено не было.

Катастрофа была вызвана естественными причинами.

Вторая – рукотворного, как полагают, характера – произошла в 2131 году в Американских Штатах. От неведомой болезни, которой тогда даже название дать не успели, за неполную неделю вымерло два материка. До сих пор невозможно достоверно объяснить причины случившегося. Версий существует множество. НЛОшники искали доказательства, что эпидемия была вызвана прилётом инопланетных пришельцев. Те, кто смотрел на жизнь более реально, пребывали в твёрдой уверенности, что вирус каким-то образом был выпущен из лаборатории, где разрабатывалось биологическое оружие. Эта последнее предположение стала считаться официальной причиной эпидемии – и всё биологическое оружие было тут же запрещено. Всюду и навсегда.

Это оказалось очень даже вовремя, потому что в конце этого же года вспыхнула Третья – и последняя – мировая война, которая продолжалась почти пятнадцать лет. В итоге развитие техники было отброшено на добрую сотню лет назад, памятники культуры пришлось восстанавливать буквально по крупицам, а все сетевые архивы и базы данных оказались уничтожены. Самый большой пробел в хронологии нашей планетыприходился как раз на период двадцатого-двадцать второго веков, когда вся информация стала храниться в электронном виде на твёрдых дисках компьютеров. Это было надёжно – вне всякого сомнения, но если в вычислительный центр прямой наводкой попадает крылатая ракета – тут уже ни один сервер не выдержит, неважно, какая там у него степень защиты…

Меня всегда интересовала жизнь в Американских Штатах. Высокое положение отца позволяло мне частенько пользоваться плодами цивилизации, запрещёнными для широкого круга людей. Одним из таких сомнительных "фруктов" являлся громадный архив фильмов и сериалов американского производства (иногда даже переведённые на русский язык). Боевики с их бесконечными убийствами я не понимала и предпочитала их не смотреть, фантастика была не зрелищна, комедии – пошлы и скучны, ужастики противны, причём настолько, что от одного названия фильмов начинало мутить. Моими любимыми жанрами были драмы и семейные фильмы.

Я смотрела на жизнь простых американцев – уютную и удобную – и откровенно не понимала, каким образом эти хорошие в общем-то люди стали составной частью системы, на несколько веков поработившей весь мир. Этому должны были найтись простые и логичные объяснения – И я их искала.

Я не была одержимой – те готовы потратить многие дни своей жизни на выяснение одного-единственного вопроса, пусть даже донельзя занимательного, но если вдруг мне встречался материал по искомой теме, он никогда не проходил незамеченным – всегда тщательно изучался. Правда, особенно-то изучать было нечего, то, что касалось жизни в Америке, приходилось выискивать буквально по крупицам. Факты и даты большей частью повторяли друг друга, почти без изменений перебираясь из одной книги в другую. Редко кто-нибудь, вроде Валькирии, отваживался на собственные аналитические обзоры, особенно такие, где правительство США не обвиняли во всех смертных грехах, а скрупулёзно пытались понять все плюсы и минусы реалий того времени. Тем не менее, минусов всё-таки было гораздо больше, чем плюсов.

"Подумать только – это последнее, что написала Валькирия. Бедненькая, она даже не предполагала, что всё так закончится…"

"Американская нация образовалась на крови, костях, землях и имуществе более ста миллионов убитых и замученных индейцев, настоящих хозяев этой страны. Америка не была освоена руками белых колонистов: большинство земель еще до прихода белых были культивированы самими индейцами. Белые же выступали как оккупанты, грабители и бандиты, построившие свое благополучие на смерти и страданиях десятков миллионов индейцев и рабов…"

ГЛАВА 21

Я до того заинтересовалась текстом, что не увидела, как рядом уселась немолодая женщина. Двое мальчишек, появившихся вместе с ней, лет шести-семи, сначала чинно устроились на соседние места, но надолго их вынужденного смирения не хватило. Они начали смеяться, бегать друг за другом, вскоре очутились рядом со мной.

– Будешь с нами? – Спросил у меня один из мальчишек.

Я подняла голову от персональника, некоторое время соображала, что происходит.

– Что – с вами?

– В догонялки играть!

– А смысл?

Лицо у меня было, наверное, таким странным, что спрашивающий смешался, тихонько толкнул локтём в бок своего приятеля. Мальчишки перешёптываясь и беспрестанно оглядываясь, удалились. Я снова уткнулась в экран персональника.

Старый как мир конфликт отцов и детей, только в современной редакции: суперы и не-суперы.

И чего только обычные дети нас так боятся?…

Время за чтением пролетело быстро. Я всего пару раз отвлеклась от статьи, одолела текст быстро, потом ещё несколько раз перечитывала, пытаясь отыскать что-нибудь между строк. Валькирия редко пишет… писала… прямо; как правило, в её работах присутствует второй, третий, четвёртый смысловой слой – чем больше читаешь, тем понятнее, что именно хотела сказать журналистка.

Когда я в очередной раз взглянула на мобильник, то с удивлением заметила, что прошло уже больше трёх часов.

Проснувшаяся черепашка принялась перебирать лапками по ладони.

– Кушать хочешь, маленькая? – Участливо поинтересовалась я. – Возьми чуть-чуть капусты, я знаю, ты её любишь. И вытащила из бокового карманчика сумки заранее заготовленный паёк.

Мои губы растянула невольная улыбка, когда я увидела, как черепашка меланхолично задвигала маленькими челюстями.

И ещё я подумала, что, когда о тебе никто не заботится, проще всего выжить, если сама заботишься о ком-нибудь, более маленьком и несчастном.

В отличие от обычных, городских гравусов, гравусы в космопорту – двухэтажные. На первом, нижнем этаже, размещается багаж пассажиров, на втором – сами люди. Я, вытирая ладонью мокрый лоб, кое-как устроила чемодан, сумку мне помог втащить по пандусу мужчина, комплекцией напоминающий боксёра-тяжеловеса.

– Спасибо вам!

– Не за что.

– А где твои родители?

Да сколько же можно о родителях спрашивать, неужели больше других тем для разговора нет!

Я поняла, что пора переходить на следующую "легенду", на сей раз более приближенную к реальности.

– У меня удостоверение супера, – устало ответила я. – А родители меня встретят там, на орбите.

Он улыбнулся с таким видом, словно точно знал, что я его обманываю, но ничего не сказал.

В гравусе на меня начали обращать внимание. Конечно, немудрено, не каждый раз можно увидеть ребёнка, путешествующего на звездолёте в одиночку. Всю дорогу я просидела, отвернувшись к окну. Ещё не хватало, чтобы меня здесь кто-нибудь узнал.

Летели медленно, в нескольких метрах от асфальта. Явственно чувствовался запах озона, нагретого масла и ещё чего-то едко-химического. Типичный запах космопорта. Очень знакомый и уютный. Если бы ещё рядом сидел отец – тогда бы всё совсем было хорошо. А так…

Внизу медленно проплывали фигуры стоящих на взлётном поле белоснежных "Шаттлов" с чуть поднятыми кверху носами. Вокруг некоторых суетились техники, в одном месте шла то ли посадка, то ли высадка, около "Шаттла" бродили люди. Большая часть летательных аппаратов пустовала.

Я подышала на стекло, потом нарисовала на запотевшем стекле смеющуюся рожицу – она тут же растаяла.

Через полчаса, упакованная в плотный кокон ремней, я уже сидела в салоне "Шаттла". Голос стюардессы объявил взлёт.

Вечерело.

Когда в иллюминаторе вздрогнули, а потом поплыли назад и вниз огни космопорта, вдруг резко навалилось одиночество. Стало так тоскливо, что захотелось плакать. Впервые в жизни я куда-то летела одна. Казалось, что именно сейчас моё существование разделяется на две части – до и после. И ещё пришло ясное осознание, что вот именно в это минуту я выросла.

Детство осталось позади и сейчас оно медленно растворяется в вечерних сумерках вместе с огоньками космопорта.

Салон был оформен в светло-коричневых тонах. В голубоватом освещении стены, сиденья и даже пол казались обтянутыми человеческой кожей. Это вызывало неприятные ощущения.

Переходный шлюз я преодолела автоматически, думая о чём-то своём, и опомнилась только тогда, когда пол под ногами слегка вздрогнул: "Шаттл" отчалил от звездолёта и отправился обратно к Земле, на космопорт.

Неужели всё-таки мне удалось убежать?

Создавая интерьеры пассажирских звездолётов, инженеры и дизайнеры преследуют одну цель: пассажиры не должны чувствовать себя болтающимися в крохотной жестяной коробчонке посреди бескрайних космических просторов.

Внутри любого космического корабля, имеющего дело с пассажирскими перевозками, всё сделано прочно и основательно. Стены – из толстого листового металла, полы – с прочным бетонным основанием, вся мебель – из плотной цельной древесины.

Только сколько же всё это должно весить?

Однажды я задала этот вопрос папе, и тот долго смеялся. А потом ответил, что, если бы материалы были натуральными, то человечество вряд ли смогло бы освоить космос, а строительство средних размеров звездолёта едва ли смогла потянуть даже самая экономически развитая планета.

– Значит всё это подделка? – Огорчилась я.

– Бывают такие подделки, которые гораздо крепче и качественней оригиналов. – Папа подошёл к столу, погладил ладонью толстую крышку с выразительными годовыми кольцами. – Этому столику без малого три десятка лет. Если бы он в самом деле был из настоящей сосны, то давным-давно покрылся бы трещинами, пятнами от пролитых напитков, а края и углы не были бы такими ровными.

Помню, тогда, в детстве, меня это почему-то здорово огорчило.

Сейчас, вспоминая, какие проблемы занимали меня ещё пару лет назад, мне самой становилось смешно.

Войдя в каюту, я с изменившимся лицом поспешила обратно; решила, что случайно забрела в какое-нибудь подсобное помещение. Внимательно посмотрела на дверь, сверила номер на билете с цифрой на табличке, и зашла обратно. Оказалось, что именно тут я должна буду провести пять дней пути.

Само собой, я понимала, что второй класс – это не "президентский люкс" и далеко не "люкс" (обычно именно так я летала с папой) – но то, что всё здесь будет запущено настолько сильно – я даже не представляла.

В подобных условиях мне довелось очутиться впервые.

На столе в центре каюте обнаружился букет цветов. Я подошла к ним и понюхала. Пахнут. Живые. И то ладно. Но стоят они, судя по нескольким опавшим на крышку стола лепесткам, довольно давно. Тоже мне – сервис…

Это – единственная достопримечательность номера. В остальном – обстановка более чем спартанская. Четыре кровати, около каждой – тумбочка; два стола; один компьютерный терминал. В разных углах – двери: одна – в душ, другая – в туалет. Журнальный столик. Стул. Кресло.

И всё.

Жуть!

Хорошо ещё, что соседей по каюте нет, помещение одноместное; иначе было бы совсем худо.

Я сразу же сняла надоевшие до зубовного скрежета солнечные очки, затем умылась и переоделась в привычную домашнюю одежду. Приведя себя в порядок, улеглась на кровать и долго разглядывала потолок над головой. Нужно решать, что делать в пути, иначе со скуки помереть можно.

Я оглянулась на полупрозрачный экран компьютерного терминала. Компьютер – привычное средство скрасить космическое одиночество – бич всех, путешествующих в космосе. Сейчас даже самые-самые древние корабли снабжены компами. Без них в полёте – никак.

Я знала, чем заполнены многочисленные терабайты жёсткого диска. Громадная коллекция игр всяких направлений, много музыки всех стилей – от классики до авангарда, большая фильмотека, причём все фильмы допотопные, пятисотлетней давности. Говорят, их сейчас смотрят все. Полине они не очень нравились. Она любила смотреть новые, трёхмерные, со всякими виртуальными эффектами и наворотами. Таких тут не найдёшь, это как пить дать, не стоит даже и пытаться.

Но хоть что-то пять дней подряд нужно делать?

Я щёлкнула тумблером включения компьютера, экранная заставка взорвалась разноцветными огнями. Первобытная логика, что ли, чем ярче, тем лучше? Закинув руки за голову, я навзничь упала на ближайшую к монитору кровать, матрац мягко отпружинил.

– Первый канал! – Потребовала она. Взглянула на экран и тут же поправилась. – Второй! – Не прошло и минуты, бросила. – Третий!

Всего каналов в корабельной сети оказалось восемь. По одному – образовательному – шла передача про освоение какой-то замороженной планеты в дальней части освоенной вселенной. Второй сообщал зрителям про особенности жизни земных глубоководных рыб. ("Вот этого только не надо, зала ожидания вполне достаточно!")

Остальные каналы транслировали фильмы, большей частью фантастику. Они были, конечно, самые новые, но, Боже, какие же глупые! Бесшабашные космические волки с щетинистыми подбородками, их подруги – сногсшибательные красотки, злодеи, принципиально не снимающие скафандры даже во время сна… Все они стреляли друг в друга, бродили по своим киношным павильонам, стены которых были разукрашены зловещими инопланетными пейзажами, сидели в окружении камер, рамп и операторов, склонившись над космическими картами, затыкали своими телами простреленные бока фанерных космических катеров …

Я откровенно не понимала более чем невзыскательный вкус людей, которым нравилось ЭТО. Один дурак написал, полсотни – сделали зрелище, а десятки тысяч сидят и тупо смотрят. Было бы, главное, что смотреть! Некоторые старые фильмы голливудского производства, запрещённые к широкому показу, полагала я, и то намного лучше нынешних, которые рекламируются по всей Сети и одобряются многочисленными критиками.

Новостей по внутрикорабельным каналам не передавали, поэтому я, ничтоже сумняшеся, выключила компьютер.

Скучно.

Я запустила персональник, поставила случайное воспроизведение музыкальных файлов. Завертелось колёсико индикатора загрузки, разбрызгивая в стороны искры. Производители операционной системы считали, что это красиво. У меня ненужная, нефункциональная и бесполезная красота вызвала чувство отторжения. Не всегда – в данном конкретном случае.

Я нахлобучила на голову обруч наушников, закинув руки за голову упала на постель. Послышались тяжёлые аккорды мелодии.

Часы пробили полночь,

настало время сна,

Лишь только сказочник не спит

В преддверье Рождества

Откроет пыльный фолиант

Дрожащая рука

Осветит тусклый свет свечи

Морщины старика…

"Лунные дети". Я поморщилась. Что за извращение – рок-опера – сказка. Впервые я услышала её года три назад, потом ночью несколько раз просыпалась, снились какие-то кошмары. А лейтмотив припева "…Приснятся, наверно, вам странные сны / В ночь полнолуния, Лунные дети…" вообще привязался на несколько дней.

Такими сказками детей можно пугать. Или давать им слушать в качестве наказания – сразу присмиреют.

Кстати, откуда здесь этот ужас?

Я вспомнила, что недавно, перд самым отъездом в школу, подключалась к персональнику Светланки Корсаковой, которая обещала записать всё только самое-самое. Вот, записала! Спасибочки! В следующий раз, как только Светка попросит, я ей тоже что-нибудь весёлое зальёт. Ленинградскую симфонию Шостаковича, например. Пусть знает!

Иллюминаторов в каюте не предусмотрено. В пассажирских звездолётах их вообще не делают. Делали очень давно, ещё в начале эры пассажирского звездоплавания, и быстро прекратили. Сцепляясь между собой, агорафобия и клаустрофобия образовывали новый невиданный психический симптом. Боясь одновременно и закрытого пространства внутри каюты и открытого – за иллюминаторами, больные впадали в истерику, стоило им только в пределах видимости заметить любое движение, даже летящую муху. Это не поддавалось никакому лечению, кое-как выправить ситуацию можно было только с помощью психотропных средств.

Именно поэтому перелёт между звёздами напоминает заключение в тюремной камере. Выходить наружу, конечно, можно. Подходишь к двери, ставишь ладонь на сенсозамок – и путь открыт. Можешь бродить по звездолёту сколько душе угодно. Однако все пассажиры сидят за толстыми бронированными дверями. Всё, что необходимо для жизни, у них есть, от туалетов и душа до компьютеров и автоматов для синтеза пищи. Наружу их может выгнать только аварийная ситуация или любопытство.

Впрочем, любопытных немного, ничего интересного за пределами каюты нет. Металлические перфорированные стены, блестящие пластиковые полы, запутанный лабиринт овальных коридоров. На каждом повороте – карта с чётким указателем: "ВЫ НАХОДИТЕСЬ ЗДЕСЬ" и жирная красная стрелочка, похожая на рисунок от руки маркером, чья-то неразборчивая подпись в углу листа.

Остро и холодно светятся люминесцентные лампы. Время от времени по пустынным коридорам с тихим гудением проезжают роботы-уборщики. Под матовой обшивкой стен сочно гудят силовые кабели. Изредка мелькают блики на объективах камер видеонаблюдения, которые висят на потолке и поворачиваются вслед за любым движущимся объектом. Они повешены на всякий случай, от каких-нибудь террористов или помешанных, которые начнут вести себя неадекватно.

Говорят, что действия всех бродящих по коридорам анализируются специальной компьютерной программой. В это можно охотно поверить. На борту – сто двадцать человек команды, три смены по сорок человек в каждой. На такой громадный пассажирский лайнер этого хватает впритык, и слишком большая роскошь заставлять кого-то заниматься наблюдением за скучающими пассажирами.

Изредка в дальних концах коридора мелькает фигурка стюардессы, которую время от времени вызывают то в одну, то в другую каюту. Сталкиваясь нос к носу с каким-нибудь любителем прогулок, она на мгновение застывает, прижимая к груди какую-нибудь салфетку или любую другую мелочь, наличие которых в каютах трудно предусмотреть, тоненькие арочки её бровей взлетают вверх. Она кивает и улыбается. А потом бежит дальше. Гулять по звездолёту не запрещено никому, даже детям.

Уже на второй час своего пребывания на корабле, я, не вынося тесного пространства каюты, принялась слоняться по лабиринтам ходов.

"Вроде бы это называется клаустрофобия, – размышляла я. – Боязнь закрытого пространства. Почему тогда раньше со мной такого не было?"

На пассажирских уровнях только коридоры и ничего больше, самое интересное находится на технических ярусах и на уровнях, предназначенных для персонала, но вход туда строго-настрого запрещён. Всюду висят соответствующие таблички, замки закодированы, на них не один уровень защиты, камер наблюдения гораздо больше, да и вертятся они бодрее, ещё и попискивают от усердия. Или это специально, чтобы на них обращали внимание?

Находясь рядом с отцом, я могла зайти в любую, даже самую секретную дверь, теперь же мне только и остаётся что болтаться по общим коридорам, боясь даже шажок сделать не в том направлении, потому что тогда никакие удостоверения не смогут помочь кроме настоящего – а именно его показывать нельзя ни в коем случае.

Под конец я чуть не заблудилась, с трудом отыскала свою каюту и то только потому, что в кармане совершенно случайно завалялся билет с её пятизначным номером.

Я снова улеглась на кровать и долго разглядывала ровные пластиковые панельки потолка.

Учёбный год в "Штуке", конечно, начался – лучше не придумаешь.

Говорят, что во всём плохом можно отыскать и хорошее. Только вот что хорошего можно найти в данном конкретном случае? Пожалуй, только одно: будет, о чём в старости вспомнить.

Незаметно для себя я уснула, а, проснувшись, долго не могла понять, где находится. Сначала даже позвала Бахмурову, подождала ответа, сказала ещё раз "Настюха!", только после этого поняла, что не в "Штуке", и даже не дома, а в звездолёте, за сотни световых километров от родной планеты. И снова нахлынуло чувство невыносимого одиночества.

Пищесинтезатор выдал порцию горячего кофе, очень крепкого и горького до тошноты. Постоянно поглощать кофе в жутких количествах я привыкла в последние несколько дней. Раньше я берегла здоровье и отваживалась на чашечку с утра – не больше. А потом, после поступления в "Штуку", без каких-нибудь стимуляторов жить стало совсем невмоготу. Кофе – естественный стимулятор – по всем параметрам был менее вредным, чем все остальные, патентованные и широко рекламируемые средства.

Я подвинула подушку, чтобы поправить, рука наткнулась на плотный лист бумаги. Поколебавшись, я вытащила наружу рекламный проспект с большим разноцветным заголовком "ЦИТРЕЯ".

Нашли же, куда положить, а?! И опять же – пещерная психология! Как ещё назвать эти огромные буквы, первая из которых – розовая, вторая – жёлтая, потом – красная, фиолетовая и зелёная, последняя – "Я" – голубая. Почему бы не написать это название простым чёрным шрифтом?

Не хотелось даже открывать данный опус, но я от нечего делать лениво перелистнула несколько страниц. Обычная тягомотина, которую можно найти в любом рекламном проспекте – про обширные просторы и приветливых гостеприимных жителей. Более-менее полезные сведения оказались только на последней странице и то мелким шрифтом.

"Наименование по общегалактическому каталогу – Веста-5, официальное название – Цитрея. Планета с уровнем технического развития – "-12", тип развития – аграрный, в пределах планеты существуют 2 государства…"

Это можно пропустить – обычное политическое устройство любой планеты. Кто-то обязательно должен с кем-то воевать, то бишь соревноваться, конечно, иначе жить скучно и стимулов для развития – ноль. Так, теперь что?

"Административно-территориальное деление…"

Тоже пропускаем.

" Население – 20 млн. человек, официальные язык – французский и стандарт…"

Ага, теперь понятно, откуда "Жардэнроз". Я порадовалась за то, что хотя бы немного знаю язык, на котором писал Дюма и Гюго, Моруа и Ренар, кто-то ещё, так сразу всех и не упомнишь.

"…городское население – 7%, сельское – 93…"

Само собой, будет такое отношение, если планета аграрная.

"Исторические вехи. Освоение Цитреи началось в 2261 году…"

Ага, первая волна эмиграции. Старая планета, значит. Относительно, конечно, старая. Это хорошо. Есть такие планетки, которым лет десять-пятнадцать, они очень напоминают непомерно разросшиеся экспедиционные базы. Вот на таких жить уже точно невозможно, нет никаких условий.

"В 2583 году – дипломатический конфликт с управлением Навигации на Земле…"

А вот это уже очень даже интересно.

Фраза о "дипломатическом конфликте" могла обмануть кого угодно, только не меня, ибо я прекрасно знала, как обтекаемо иногда шифруют военные действия во всяких справочниках и энциклопедиях. Итак, двенадцать лет назад на Цитрее произошло что-то, о чём лишний раз писать не хочется.

Интересно узнать, что именно. Правильно сказал кто-то из великих в древности "Без прошлого нельзя знать будущего". Вот мы и попробуем узнать, чего ждать через шесть дней… Точнее, уже через пять, ночь полёта уже прошла.

Я допила кофе, набрала код, запуская в синтезаторе ещё один стакан, тот в ответ басовито загудел.

"Каюта второго класса, – подумала я, – чего ещё ожидать. Хорошо ещё, что педали крутить не нужно, вырабатывая электричество"

Я отбросила в сторону ненужный теперь проспект, в котором нельзя было найти ничего путного, включила персональник и запустила "Полную галактическую энциклопедию". Энциклопедия, действительно, была полной, обновлялась постоянно, иногда несколько десятков раз в сутки, я не зря гордилась этим уникальным справочником. На всей планете трудно было найти персональник, в который могло бы уместиться это издание во всём объёме. В мой оно умещалось, ещё и на прочие развлечения место оставалось.

Я набрала слово "ЦИТРЕЯ" и склонилась над монитором.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЦИТРЕЯ

ПОЛИНА

ГЛАВА 22

Все обитаемые планеты одинаковы.

Оранжевое небо и фиолетовая трава – досужие вымыслы фантастов. Если планету признали пригодной для жизни, то в её атмосфере кислород – в достаточном для дыхания количестве, и небо – однозначно – будет голубого цвета. И процесс фотосинтеза одинаков на всех планетах в любой части галактики, поэтому растительность, поглощающая углекислый газ и выделяющая кислород, может быть только зелёного цвета – и никак иначе. Высота деревьев и форма листьев, конечно, различаются, но к этому быстро привыкаешь.

На Весте-5 Полина не ожидала увидеть ничего нового, и не ошиблась в своих предположениях.

Ещё одно интересное наблюдение: чем менее развита планета, тем более внушительнее и современнее на ней главный космопорт. Там, где люди опустились почти до феодального уровня существования, оборудование космопортов, как правило, может посоперничать с таковым же Земли, хотя, кажется, что может быть более оснащено технически, чем главная планета человечества и её ближайшие сателлиты?

Белоснежный "Шаттл" – точная копия земного – мягко коснулся асфальта и побежал по полосе. В самом конце пути асфальт вдруг разверзся, и летательный аппарат невозмутимо покатился по подземным уровням, за окнами мелькали цепочки бледных серо-жёлтых фонарей, какие-то непонятные переплетения проводов, в разные стороны разбегались ответвления ходов… Это живо напомнило Полине питерское метро, не хватало только голографических экранов с рекламой.

Вскоре величаво вплыли в обширное светлое помещение. В центре зала висел фанерный плакат, где на ядовито-желтом фоне мужчина в каске с мужественными чертами лица призывно манил рукой куда-то вниз и влево, к будочкам таможенной охраны, а из его рта вылетали буквы "Добро пожаловать на Цитрею!"

"Пошло и некрасиво", – подумала Полина. Сойдя с трапа, она постаралась затеряться среди других пассажиров. Это удалось сделать без особенного труда: вокруг царила такая сутолока, что было непонятно, кто чей ребёнок; кто один, а кто с родителями.

Седоусый таможенник, нахмурившись, взглянул на декларацию.

– Фамилия!

Девочка чуть не ляпнула: "Иванова!", но вовремя осеклась.

– Брагина.

– Имя!

– Екатерина.

– Отчество!

– Михайловна.

– Возраст!

– Десять.

– Род занятий?

– Школьница. Супер, – на всякий случай уточнила она.

– Это понятно, – отмахнулся тот. – Цель поездки на Весту-5?

– Отдых.

Это слово показалось Полине легкомысленным и каким-то детским, она поёжилась под невозмутимым взглядом собеседника.

– Виза предоставлена на три месяца, – сказал таможенник.

– На два.

– На два месяца двадцать четыре дня, – уточнил старик, с какой-то непонятной усмешкой разглядывая собеседницу.

– Ладно, – согласилась девочка. – Если совсем уже точно, то да, на два месяца двадцать четыре дня. А что смешного?

Тот опять хмыкнул.

– Всё в порядке, проходите.

– А вещи не будете смотреть?

– И так всё понятно.

И повернулся к женщине, которая шла вслед за ней:

– Фамилия!

Полина с видимым усилием сняла со стола чемодан.

– Тоже мне… Таможенники… – пробурчала она про себя.

Ей не понравилось, что к ней отнеслись, словно к ребёнку. Будто она не может набить сумку какими-нибудь наркотиками. Или что там ещё можно провозить контрабандой?

– У нас своего дерьма навалом, – бросил таможенник, словно отвечая на её мысли.

Девочка вспыхнула, увидев на голове старика тоненький серебряный обруч. Она не ожидала, что у таможенника будет ментоскоп. На Земле использование прибора для чтения мыслей было строго регламентировано, здесь же, похоже, на соблюдение прав человека не обращали столь пристального внимания.

Заторопившись, она пошла к стеклянной двери, с двух сторон которой находились будки с охраной. Видеокамеры на будках проводили её дружным гулом сервомоторчиков.

"Помешались тут все на этих видеокамерах, что ли! На каждом углу понатыкано, словно и из дома никуда не уезжала!"

Табличка на стене сообщила, что "Шаттл" приземлился на третий этаж подземного уровня. Полина, с видимым усилием продвигаясь по узенькому коридору перехода, а потом путаясь в лабиринтах ходов подземной части космопорта, измучилась до предела. Все вещи у неё были упакованы в клетчатый бело-синий чемодан и большую, высотой чуть ли не с её рост, сумку на колёсиках с многочисленными кармашками и отделениями. Весила эта сумка чуть ли не больше её самой и тащить её – было то ещё удовольствие.

Полину все обгоняли. Какой-то мужчина в сером поношенном плаще больно задел её краем своей сумки и даже не извинился. Девочка вспыхнула, хотела что-то сказать, но обидчик уже затерялся в толпе. Она остро почувствовала свою незначительность. Самым обидным было то, что, если бы она была тут с папой, то перед ними все расшаркивались, сейчас же ни во что её не ставят. Лицемеры!

– Идиотская планета, – пробурчала она. – Идиотский космопорт. Вообще, всё тут идиотское! – И с силой пнула кстати подвернувшийся под ноги мелкий камушек.

Даже убрать в зале по-человечески не могут, целые глыбы под ногами валяются!

Очередная лестница, наконец, вывела её наружу, на нулевой уровень.

Полы в здании космопорта из дорогого зелёного мрамора. Если бы не багаж, то можно было бы разогнаться и прокатиться по скользким плиткам. Пару малышей уже самозабвенно катались, ухватившись за родительские сумки.

Полина одёрнула себя: о чём это она думает? В кармане – удостоверение супера, она уже совсем взрослая, а в голову лезут всякие детсадовские мысли.

Более чем просторный главный зал кишел людьми. Их так много, что кажется, будто здесь собралось всё население планеты; что все куда-то летят, кого-то встречают, кого-то куда-то провожают; или, если ни то, ни другое, ни третье, то, по крайней мере, просто пришли сюда на всё это поглазеть.

Динамики оказались настроены очень плохо, от объявлений посадок-взлётов девочка невольно съёживалась, настолько громким и неприятным был звук. Вдобавок ко всему диктор попалась к каким-то трудноуловимым, но очень неприятным дефектом речи. Самые обычные слова получались резкими и гортанными, словно собачий лай.

На громадном табло в торце зала весело перемигивались зеленоватые строчки. Полина нашла свой рейс.

"СОЛНЦЕ-3 – ВЕСТА-5… прибытие – 6.02"

И про себя чертыхнулась. Оказывается, сейчас здесь раннее утро. Никакого сервиса! Могли бы ещё в "Шаттле" сказать, во сколько прибывает рейс и…

Следующая мысль заставила её остолбенеть.

Когда она путешествовала с папой (в основном на курортные планеты), как-то само собой подразумевалось, что климат в месте прибытия достаточно мягкий. А здесь?! Вдруг тут самый разгар зимы, а из самых тёплых вещей у неё только свитер на самом дне сумки?

Хотя…

Девочка завертела головой. Вокруг никого в тёплой одежде не видно.

"Фу, пронесло!"

Увидев на стене стрелочку с надписью "ГОРОД", Полина заторопилась в указанном направлении. Когда она выходила из здания космопорта на улицу, колёсики сумки застряли в рёбрах сливной решётки сразу за дверью. Девочка замешкалась. Держа в одной руке чемодан, который с каждой секундой становился всё тяжелее, другой она тянула за собой сумку. Когда та выкатилась, наконец, на улицу, одно колёсико принялось вихлять из стороны в сторону.

– Этого ещё не хватало, – пробормотала девочка, останавливаясь и вытирая мокрый лоб.

И какой только идиот поставил сливную решётку рёбрами по ходу движения, а не поперёк?

Потом она взглянула вверх. Лоб был мокрый совсем не от пота: моросил нудный мелкий дождь. Такой, который может идти день, два, три, неделю… Ветер дул не сильно, но назойливо, по небу обгоняя друг друга, мчались низкие рваные тучи. В общем, на Весте-5, точнее, в том месте её где очутилась Полина, тянулась зауряднейшая среднеширотная земная осень.

Девочка прошла по монументально-обширной площади, в центре которой сооружалось нечто непонятное, напоминающее абстракционистскую скульптуру, дошла до крохотного скверика и плюхнулась на первую попавшуюся скамейку. Скамейка оказалась неудобной и угловатой, вдобавок ко всему, мокрой. Полина вскочила, потом махнула рукой, и уселась на место.

Ещё раз посмотрела на скульптуру. Что бы она значила?

И тут же подумала, что тут удивляться нечему, планета освоена в первую волну эмиграции, тогда всё делали на совесть. Это сейчас, когда освоение астрообъектов, пригодных для жизни, поставлен на поток, принцип биоконструкторов "быстрее и больше" перешёл в область самого обычного строительства. На планетах, освоенных совсем недавно, любые, даже самые монументальные сооружения похожи на пластиковые ярко раскрашенные игрушки. Со стороны всё выглядит очень даже красиво: скульптуры самых претенциозных очертаний, крохотные уютные домики весёленькой расцветки, пёстрые, словно ранцы первоклашек, автомобильчики. Такие города – для прогулок, но не для жизни.

Здесь всё совсем по-другому. Дома солидные, из полновесного силикатного кирпича, на крышах – самый настоящий шифер. И памятник на площади, хоть жуткий по конструкции, но такой… основательный. Чем-то, кстати сказать, похож на средневековую полуразобранную швейную машинку. Сюр – да и только. Кажется, что весь город построен вокруг этой непонятной скульптуры, а она стояла тут изначально, с момента создания не только города, но и всей вселенной.

Полина вытащила из кармана черепашку, которая закрутила головой, тщетно пытаясь понять, где находится.

– Чапочка, если бы ты знала, как далеко мы сейчас от дома, ты бы умерла от страха, – шепнула она, приблизив зверька к губам. – Хотя, вряд ли бы ты это поняла. Иногда мне становится жаль, что я тоже не земноводное.

Так же аккуратно, как и вытаскивала, она положила черепашку в карман.

Ладно, это всё лирика. Что теперь делать?

Полина оглянулась по сторонам, словно ожидая, что кто-нибудь подойдёт и предложит свою помощь. Нет, все бежали мимо, никому не было до неё никакого дела. Будто тут каждый день сидят на скамейках под дождём маленькие девочки с тоскливым выражением лица и в окружении своих сумок.

В том, что выражение лица у неё тоскливое – в этом Полина не сомневалась. Все её знакомые, Бахмурова, другие подруги, папа, даже Никита успел что-то буркнуть – все они частенько говорили, что лицо у неё очень выразительное; стоит ей только что-нибудь подумать – и это сразу видно.

Дождь намочил волосы и начал капать за воротник кофточки. Это было неприятно. Девочка поёжилась. Впервые она оказывалась в положении, когда будущее зависело только от неё и ни от кого больше. Если она найдёт способ, как добраться до нужного адреса – всё будет хорошо, если нет – так и останется сидеть здесь, на скамейке, под дождём. И никто не поможет.

Полина подумала, что раньше вокруг неё всегда были люди, к которым она могла обратиться за помощью, которыми она командовала, которым можно было поплакаться в жилетку, и которые тем не менее всегда ей помогали. А она это не ценила и принимала как должное. В конце концов, раньше она чувствовала постоянную заботу отца, который, даже если его не было поблизости, всегда был готов прийти на помощь в любых, даже мельчайших затруднениях. Теперь же командовать стало некем: она осталась в полном одиночестве.

Внезапно для себя Полина разозлилась на собственную беспомощность. Сидит тут и жалуется сама себе на свою же судьбу, того и гляди вот-вот разрыдается! Этого ещё не хватало! Будто больше дел нет! Пора всё-таки всё-таки вспомнить, что ей не пять лет, даже не шесть и не семь. Целых десять. Самое время изживать в себе наработки детского возраста и становится взрослее.

Что бы сделал любой взрослый на её месте? Правильно! Отыскал бы такси. Где-то здесь, рядом с космопортом, должна быть стоянка таксогравов. Чего уж проще! Вводишь в компьютер адрес – и оно тебя везёт в любое место этой планеты. И как она раньше до такого не додумалась? Не иначе, какое-то помутнение нашло!

Воодушевлённая, Полина вскочила, бодро отряхнулась, словно собака, вылезшая из воды, и зашагала вперёд. Колёсико сумки жалобно поскрипывало…

Через полчаса, обойдя космопорт по периметру, девочка, измученная до предела, промокшая и замёрзшая, добралась до знакомого скверика и плюхнулась на ту же самую скамейку, откуда и начала свой поход.

– Такого просто не может быть, – сказала она. – Стоянки таксогравов нигде нет!

В голове мелькнула мысль, что, если она будет говорить сама с собой, это будет несколько симптоматично, поэтому, чуть поколебавшись, вытащила из кармана черепашку. Чапка, снова оказавшаяся перед лицом хозяйки, вздохнула почти по-человечески. В куртке, которая промокла насквозь, ей было не очень уютно, лапки чуть подрагивали. Полине стало её жалче, чем себя. Она пользовалась всеми привилегиями дочери Сенатора, поэтому временные затруднения, вполне возможно, для каких-то высших сфер – это расплата за её более чем обеспеченную прошлую жизнь. Но бедненький зверёк – он-то в чём виноват?

Полина чмокнула Чапу в аккуратный носик. Черепашка забавно сморщилась, но не отвернулась, видимо, привыкла к такому обращению.

– Ладно, не переживай, всё будет в порядке, – шепнула она зверьку и положила своего портативного собеседника в карман кофты – там было суше, чем в куртке.

Девочка снова двинулась в путь.

Ничего, что хотя бы отдалённо напоминало знакомые средства передвижения, не было. Прилетающие пассажиры вместе с объёмным багажом втискиваются в автобусы, (память услужливо подбросила это словечко, автобусы существовали на Земле много-много лет назад, но воочию их видеть не приходилось), и те, набитые до предела, уезжают в неизвестном направлении.

– Идиотская планета! – Со слезами вполголоса снова пожаловалась сама себе Полина, глядя куда-то поверх обтекаемой крыши космопорта, кусочек которой виднелся из-за раскидистых крон деревьев. – Идиотская! …

Других определений в обширном словарном запасе Сенаторской дочери не находилось.

Справочную космопорта обслуживал компьютер. Занудный механический голос около минуты повторял, что запрос обрабатывается, а потом радовал, что в базе данных подобных сведений не содержится. С ним девочка провозилась почти час, пытаясь сформулировать вопрос о местонахождении Жардэнроз как можно более понятнее. Она потеряла всякое терпение, когда сообразила, что добралась до такого уровня упрощения, что даже слабоумный малолетний ребёнок давным-давно понял бы её – а комп со всеми своими мозгами почему-то тупил. Значит, она явно завысила его возможности.

Автобус – совершенно варварский транспорт. Гравусы – земной аналог автобусов, только не на колёсах, а на антигравитационной платформе, не в пример удобнее и практичнее, а главное – вместительнее. Только где их тут найти?

К полудню, после нескольких часов скитаний, она дошла до такого состояния, когда была готова ехать в Жарденроз даже на автобусе.

На Земле есть два основных вида пассажирского транспорта – гравы и гравусы. Гравы – индивидуальное средство передвижения. Бывают, конечно, и такие, что в них могут уместиться человек восемь-десять, однако это редкость, в основном гравы рассчитаны на два или четыре человека.

Гравусы – те же гравы, только более вместительные. В них без всякого труда может устроиться со всеми удобствами и с объёмистым багажом несколько десятков человек.

Автобусы Цитреи, как сразу поняла Полина – аналоги земных гравусов, в которых вместо антигравитационной платформы базу движения составляют колёса. Пользоваться услугами здешнего транспорта со своими сумками и чемоданом Полина, по некотором размышлении, всё-таки не рискнула – слишком уж варварский транспорт. Тем более, каждый автобус шёл в совершенно определённом направлении. А как отыскать нужный маршрут?

Девочка пыталась спрашивать у проходящих мимо людей, как попасть (она опускала глаза в бумажку) в Жардэнроз. Никто не знал, все были не местные. Потом она просто бродила между автобусов, читая висящие спереди таблички. Никакого упоминания о Жардэнроз! А ведь такое хорошее название. В переводе с французского "розовый сад". Сначала оно ей даже понравилось, потом стало привычным, а сейчас стало вызывать глухое раздражение.

Полина поёжилась. Кофточка промокла насквозь. Сейчас воспоминания о каюте звездолёта грели душу. В любой момент можно было завернуться в одеяло и уснуть. А тут? Разве что лечь на скамейку? Схватят, как пить дать! Не может быть, чтобы тут совсем не было патрульной службы. За время своих блужданий Полина не встретила ни одного человека в форме, но была уверена, что стоит ей только сделать что-нибудь не так – и Патрульные тут же выскочат из каких-нибудь кустов, словно чёртики из коробочки. На этих варварских планетах всегда так – служители закона появляются в самый неподходящий момент.

А самое печальное – Полина твёрдо знала, что нельзя обращать на себя внимание официальных органов. Никаким образом. Иначе у папы появятся лишние проблемы. А зачем они ему свыше тех, что уже есть?

Она опять поплелась по асфальтовой дорожке. Всё-таки идти немножко веселее, чем сидеть.

Вскоре её инициативность была вознаграждена. Завернув в небольшой дворик, огороженный забором из потемневших от времени досок, Полина очутилась на автостоянке. Здесь находились около полутора десятков автомобилей всех размеров и расцветок. Они были похожи на разбегающихся тараканов, которых сфотографировали в темноте при свете фотовспышки. Надпись на фанерном щите около входа гласила, что здесь можно нанять такси.

Который раз девочка попеняла на свою несообразительность. Действительно, откуда на Весте-5 таксогравы? Гордым словом "такси" здесь называются, оказывается, вот эти крохотные автомобильчики. На Земле их можно встретить разве только в музеях.

Полина вообще с трудом понимала, как можно в них передвигаться. Они ведь не летают, а ездят. И у них даже нет воздушной подушки, а самые обычные колёса. Ведь ТАК будет трясти! Где бы они с папой не оказывались, к их услугам всегда были самые современные, самые комфортабельные виды транспорта. То, что где-то есть вот такие динозавры от техники, она даже не задумывалась.

Впрочем, выхода не остаётся. (Интересно, сколько раз за последние несколько дней ей пришлось повторить эту фразу?)

Таксисты бродили тут же, около своего транспорта. Кто-то курил, кто-то читал газеты, многие просто разговаривали. На появившуюся Полину никто не обратил внимания. Её, наверное, трудно было принимать всерьёз.

Морщась от запаха табачного дыма, которого Полина на дух не переносила, девочка подошла к первому попавшемуся мужчине, который ел что-то, завёрнутое в газету.

– Здравствуйте!

Тот смерил её с головы до ног оценивающим взглядом, понял, что клиентом она быть не может, хмыкнул:

– Привет! – и отвернулся.

Полине этот взгляд не понравился. Она также не осталась в восторге от презрительного подёргивания усов.

Девочка отошла в сторону. Нужно было понаблюдать за таксистами и решить, кому можно доверять. Её давешний собеседник увидел стоящие неподалёку сумку и чемодан – и повернулся опять.

– Где твои родители?

– Я одна.

Тот поднял брови.

– У меня удостоверение, – пояснила девочка.

– Что за удостоверение? – Заинтересовался водитель.

Полина поняла, что, если ответит, диалог окажется долгим, а продолжать его не хотелось.

– Это неважно, – бросила она и отошла на несколько шагов в сторону.

Таксист пожал плечами и вернулся к прерванной трапезе.

Девочка вернулась к своему багажу и уже оттуда принялась исподтишка оценивать персонажей. Один был толст, второй – лыс, третий – просто неприятен, четвёртый… Девочка вздохнула. С ним бы она точно не села в одну машину. Причём она даже сама не могла объяснить, почему. Взгляд у него был какой-то не такой, как надо.

Жуть!

И тут она увидела СВОЕГО таксиста. Полноватый светловолосый парень лет двадцати, может чуть больше. По-деревенски простое лицо, россыпь веснушек, солнечные очки, поднятые на затылок… Он сидел на бетонной тумбе, к которой приткнулся нос его машины, и лузгал семечки. Иногда он вытягивал губы, словно что-то насвистывая, и, казалось, был целиком поглощён своими мыслями.

Полина подошла к нему и робко тронула за плечо. Тот обернулся. В глазах его мелькнуло удивление.

– Здравствуйте.

– Привет.

– А Вы таксист?

– Вроде как.

– Я бы хотела воспользоваться Вашими услугами.

Таксист юмористически хмыкнул. Девочке самой стало смешно от такой формулировки.

– Ты уверена?

– Да.

– А где твои родители?

– Далеко. Я одна. У меня удостоверение.

– Что за удостоверение?

Полина протянула таксисту свою карточку. Тот долго читал её, шевеля губами, так читает полуграмотная старушка долгожданное письмо от своего сына.

– Ничего не понял, – сказал он, возвращая удостоверение обратно.

– Я имею все гражданские права взрослого гражданина, – терпеливо пояснила Полина.

– Где же это такое теперь выдают?

На них стали обращать внимание. Девочке стало не по себе, и она постаралась побыстрее закончить разговор.

– Давайте сядем в машину, и я объясню всё по дороге.

– Ладно, – пожал тот плечами.

Пока он открывал багажник, Полина подтащила сумки. Вместе, они уложили их и, провожаемые внимательными взглядами, уселись в машину.

– Поехали! – Сказала Полина.

– Куда?

– Хотя бы за угол. Мы тут как на сцене.

Водитель безоговорочно подчинился. Полине понравилась такая покорность.

"Хорошо всё-таки быть взрослой, – подумала она. – Командовать своими сверстниками – это одно, а когда тебе подчиняются люди, старше тебя в два-три раза – совсем другое"

И зажмурилась, ожидая начала движения. Машина тронулась на удивление мягко.

ГЛАВА 23

Они выехали на знакомую площадь, но за углом, как этого ожидала Полина, останавливаться не стали. Таксист прибавил скорость. Вскоре здание космопорта осталось позади. Потянулись поля.

"Интересно, куда это он меня везёт?! – Мелькнула паническая мысль.

Наконец, съехав на обочину, машина взвизгнула тормозами и замерла.

– Ну, теперь рассказывай.

Таксист не потребовал, а попросил. Немного юмористически, словно ждал какого-нибудь анекдота.

Полина оценивающе посмотрела на своего нового спутника и лишний раз убедилась, что он – именно тот, кто ей нужен.

– Вот! – Протянула она ему изрядно потрёпанный листок бумаги. – Мне сюда.

Парень прочитал адрес, и его лицо резко изменилось:

– Опочки!

– Что? – Испугалась девочка.

– Боюсь, малышка, я не смогу тебе помочь.

– Почему? – Голос у Полины стал такой, словно она вот-вот расплачется. (Кстати, она нисколько не притворялась).

– Ты знаешь, где это?

Та молча покачала головой.

– Это очень далеко.

– И что?

– Такой рейс будет стоить столько, что тебе будет дешевле купить машину самостоятельно и добраться на ней.

– Деньги тут не при чём. Я Вам заплачу сколько угодно, только довезите, а?

– Ты настолько богата, что можешь прямо вот так просто выложить наличными две тысячи?

– Могу! – Голос Полины обрёл необходимую твёрдость.

– Я на большие расстояния не езжу. Мы можем вернуться на стоянку, и я покажу, кто из ребят специализируется на дальних перевозках.

– Я не хочу, – насупилась Полина. – Я боюсь, если честно. – (Ей стоило больших усилий сделать это признание) – Там уроды какие-то. Я с ними не поеду!

– Что же мне с тобой делать?

Водитель задумался, взъерошив волосы. Девочка с надеждой смотрела на него. Ей казалось совершенно немыслимым, что нужно будет из этого уютного автомобильного мирка опять возвращаться на стоянку, на пронизывающий ветер и дождь, с кем-то разговаривать, кого-то упрашивать, снова обо всём договариваться…

– Ладно, – решился водитель, не выдержав Полининого умоляющего взгляда, – так и быть, довезу я тебя. Если всё будет нормально, завтра утром будем на месте. И по поводу двух тысяч я слегка погорячился. Полторы будет достаточно.

Она была готова броситься ему на шею и, наверное, от переполнявших её эмоций, сделала это, если бы не сидела на заднем сиденье.

Машина снова тронулась.

– У Вас случайно капусты нет? – Через минуту спросила Полина.

– Капусты?! – Удивился таксист. – Какой ещё капусты?

– Ни за что не поверю, что тут не знают, что такое капуста! Овощ довольно неприхотлив, а планета у вас аграрная. По крайней мере, в брошюре так было написано.

– В какой ещё брошюре?

– В рекламной. Её я прочитала, когда сюда летела. А потом я ещё по энциклопедии проверила.

– Ничего не понимаю.

– А Вам и не надо понимать. Ну, так что, у вас там в багажнике пару кочанов не завалялось? Если можно – сырых и свежих.

– Представь себе – нет.

– Жаль.

Таксист долго молчал, наконец, не выдержал:

– Зачем она тебе?

– Давай сначала на что-нибудь поспорим?

– Об этом – потом.

– Тогда – на что?

– На щелбан, допустим. Только физически я пока немного слаба, поэтому я три буду тебе бить (да ты их всё равно не почувствуешь!!). А ты – мне, если продуешь – один.

– Согласен. Так о чём спор?

– О какой-нибудь ерунде. Придумай сам!

– Так я… так сразу, и не могу… Давай лучше ты!

– Давай! – Охотно согласилась Полина. – Спорим, что у меня в кармане черепаха сидит? Я скажу, что сидит, а ты скажешь, что нет. Хорошо?

– Хорошо.

– Подставляй лоб!

– Так я же ещё не сказал!

– Так говори!

Таксист несколько секунд помедлил:

– Знаешь, – сказал он, – у меня такая работа, что я уже ничему не удивляюсь. И, если ты хотела меня перехитрить, у тебя ничего не вышло. Где твоя черепаха?

Девочка, вздохнув, извлекла зверь из кармана.

– Вот она. Как тебе? Красавица, правда?

Таксист молчал минуты две.

("Всё-таки удивился, – с удовлетворением отметила Полина")

– А почему она такая маленькая? На вашей планете все черепахи такие?

– Это карманный вариант, – пояснила Полина. – Портативный, если Вам так будет понятнее.

– А-а.

– Я её сегодня только один раз кормила, и то – утром и увядшим листиком салата, который со вчерашнего ужина в звездолёте остался. Скорее всего, Чапка жутко голодная.

– Чапка?

– Чапа. Так черепашку зовут.

– А что она ест?

– Вообще-то всё, даже солёные огурцы. Но это когда совсем припрёт. А больше всего она капусту любит.

– Поня-ятно. Ладно, около первого же овощного магазина остановлюсь.

– А не проще на каком-нибудь огороде сорвать? Или у аборигенов купить…, – Полина осеклась и покраснела. – Я имею в виду, у местных жителей, – поправилась она.

Водитель усмехнулся и ничего не ответил.

По мокрому шоссе в ореоле брызг проносились редкие автомобили.

Сначала Полина смотрела в окно, потом ей это надоело. Там всё равно не было ничего интересного: поля, леса, какие-то деревеньки с низенькими, вросшими в землю домами.

Дождь пошёл сильнее.

Полина уложила черепашку в карман, задремала и очнулась только тогда, когда машину тряхнуло на ухабе. Завертела головой, зевнула.

– Я долго спала?

– Минут двадцать.

Наступила пауза.

– Кстати, а как тебя зовут?

– Пьер.

– Это, вроде, французское имя, да?

– Ага, – охотно отозвался таксист. – Только после того, как все драпанули с Земли, всякие национальности потеряли значение. Что Англия, что Испания, что Россия… – всё одно. Теперь имеет значение только название планеты.

Последнее Пьер произнёс с непередаваемой горечью. Полина, подняв брови, взглянула на него.

– А что тут плохого? Земля объединилась. Войны потеряли свой смысл. Единое всемирное правительство…

– Цитируешь учебник?

Девочка смутилась, словно её поймали на чём-то стыдном.

– А что, я не права?

– Как тебе сказать… Одно дело – теория, другое – практика… Ты с Земли?

– Как ты догадался? – Удивилась Полина.

Пьер пожал плечами:

– Какая-то ты такая… холёная…

– Это комплимент?

– Что-то вроде.

– Спасибо.

– Ну, и как там у вас на Земле?

– Крутится понемножку.

– Всегда мечтал побывать на вашей планете. Говорят, у вас там красиво.

– Ну-у… По крайней мере, лучше, чем в некоторых колониях.

– Часто путешествуешь?

– Каждые каникулы.

– Здорово. Твой папа, наверное, шишка?

Полина долго молчала.

– С чего ты взял?

– Это ведь деньги громадные нужны, чтобы и на Земле жить и каждое лето куда-нибудь летать.

– Так, немножечко.

– Что – немножечко? – Не понял Пьер.

Девочка промолчала.

– Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Я ничего не говорю.

– Значит, думаешь. Громко.

– Полина… То есть Катя.

– Так Полина или Катя?

– У меня двойное имя, – попыталась выкрутиться девочка. – Папа хотел меня назвать Полиной, а мама – Катей. Вот и назвали Полина-Екатерина. Но мне больше имя Полина нравится.

– Интересное имя. Необычное.

– Очень даже обычное. У нас в школе было шесть Полин и две из них – Ивановы.

– Вот я и твою фамилию узнал.

Она закусила губу: так глупо проколоться. Сначала забыла, что я теперь Катя, а не Полина, а потом как-то само собой вырвалось про фамилию.

– Велика важность! У нас каждый десятый – Иванов.

– Не знал. Говорят, у вас, на Земле, петрушка началась?

Полина отвернулась, глядя в окно. Она старалась выглядеть как можно более безразличной.

– Что ещё за петрушка?

– Лопнул банк "Галактические кредиты". Слышала?

– Кое-что. Я пять дней летела сюда.

– А во всём оказался виноват, знаешь, кто? Сенатор! Во всех газетах писали.

Девочка сцепила руки так, что костяшки пальцев побелели.

– Сенатор Земли? – Уточнила она, будто это могло что-то изменить.

– А то кто же! – Оживился Пьер.

– Я за тысячу кредиток в любой газете могу опубликовать, что губернатор вашей Цитреи по ночам играет в оловянных солдатиков. Ты тоже этому поверишь?

– Так ведь… все же говорят.

Полина сделала вид, что его не слышит, и продолжала смотреть в окно, потом поинтересовалась:

– У вас тут, на Цитрее, мобильники есть?

– На юге кое-где, – охотно ответил Пьер. Он обрадовался тому, что собеседница сменила тему, которая явно её тяготила. – А нам и обычных телефонов хватает.

– Нафталин! – Буркнула девочка. – Как вы вообще тут живёте?

– Нормально живём, – невозмутимо пожал плечами водитель, ловко обогнул большегрузную машину, которая ехала слишком медленно, хмыкнул, взглянув в зеркало заднего обзора над головой на юную пассажирку. – Ты чего такая колючая?

– Будешь тут колючей…

– Это из-за вашего Сенатора, да?

Впервые за последние несколько минут Полина взглянула в сторону Пьера. Тот, уловив это движение, тоже повернулся к ней.

– Ладно, извини. Если бы я знал, что вы, земляне, такие патриоты…

– Просто неприятно, когда обливают грязью ни в чём не виноватого человека. Без всяких на то оснований. Будто презумпцию невиновности уже отменили.

Последовала долгая пауза.

– Ты откуда такие словечки знаешь?

– Какие?

– Ну… Презумпция…

– Я ещё много всяких словечек знаю, – не сдержавшись, похвасталась девочка. – термодинамический потенциал, радиус коагуляции М-поля, кривая социологического напряжения…

– И что это за кривая? – Полюбопытствовал Пьер.

– Вот такое вот, – Полина начертила в воздухе какую-то сложную фигуру, надолго задумалась, и, наконец, нашлась. – А давай я тебе лучше скажу, что такое радиус коагуляции!

– Нет уж! Если ты такая умная, рассказывай об этом, как его… напряжении.

– Ты даже название запомнить не можешь, а всё чего-то требуешь!

– Не ставил себе такой задачи – вот и не могу. Зачем мне голову всяким мусором засорять? То, что мне нужно, – механику – я знаю досконально.

– А я так же досконально знаю политологию.

– А я знаю, что такое карбюратор, – насмешливо парировал Пьер. – И что?

– В социальных науках понятий больше, чем запчастей у твоей машины. Так что всё равно я выиграю! Не стоит и начинать!

– Ладно, не буду.

Полина порозовела, увидев, что Пьер улыбается. Она раззадорилась по-настоящему и только сейчас поняла, что собеседника этот диалог только развлекает.

– Тоже мне! – Пробурчала она, немного подумала и изрекла. – Человек начинает издеваться над своим ближним, только если чувствует свою ущербность.

Потом с любопытством воззрилась на своего собеседника, ожидая его реакции.

Тот погрузился в длительные размышления, затем, ничего не надумав, крякнул:

– Да ты, я вижу, философка.

– Философ. Это существительное общего рода.

– Как это – общего?

– Ну, это значит, что его можно применять и к мужчинам и к женщинам. Так же, как "педагог", "учитель", "врач"…

– А "учительница"?

– "Учительница" – женский род. То, что какое-то слово имеет общий род, это не значит, что оно не может изменяться по родам, как прочие.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Я в "Штуке" учусь, – похвасталась Полина. – Слышал о такой?

– Не-а.

– У вас тут, наверное, информационная блокада, да? – Деланно печально подвела она итог.

– С чего это вдруг?

– Про "Штуки" знают все. Ты – первый, кому это неизвестно.

– Первый, но не единственный. И что же это такое?

– Учебное заведение для особо одарённых детей. Школа юных талантов. ШЮТ. На слэнге – "Штука". Всё просто.

– Ты, значит, у нас – особо одарённый ребёнок? – Осведомился Пьер, тщетно стараясь скрыть усмешку.

– Да, – мурлыкнула Полина. – А что, разве не видно?

– Вообще-то видно. С первого же взгляда. По крайней мере, как только ты подошла ко мне на стоянке и ещё даже ничего не сказала, а я уже понял…, – Пьер замолчал.

– Что – понял? – Нетерпеливо воскликнула Полина.

– Что ты не просто одиннадцатилетняя девочка.

– Мне десять лет.

– Я подумал, что все одиннадцать. А то и двенадцать.

Полина фыркнула:

– Если это комплимент, то очень плохой. Неужели я в самом деле такой старухой выгляжу?

Тут уже и Пьер не удержался от улыбки.

– Извини. Не хотел тебя обидеть.

– Я не обидчивая. А на нашем курсе я вообще староста, – невпопад ляпнула девочка.

– Здорово. А я в нашем гараже – завгар.

– Это кто такой?

– Заведующий гаражом.

Полина, наклонив голову, словно курица – на червяка, взглянула на спутника.

– Не тянешь ты на заведующего. Даже гаража.

– Анекдот такой есть. Рассказать?

– О завгаре?

– И о старосте курса.

– Расскажи. Попробую оценить местный юмор.

– Встретились как-то верблюд и прапорщик. Верблюд спрашивает: "Ты кто?". Прапорщик (воровато оглянувшись по сторонам, шёпотом): "Генерал! А ты кто?" Верблюд (воровато оглянувшись по сторонам, шёпотом): "Лошадь!"

Сначала Полина развеселилась, потом вспыхнула:

– Между прочим, я тебя не обманываю!

– Я тебя тоже… так, не особенно, – нашёлся Пьер. – Я просто не уточнял, что в гараже работаю я один. А при таком раскладе я имею полное право считать себя завгаром.

– На моём курсе сорок человек, – сухо сказала Полина.

– Ого!

Это было сказано так уважительно, что Полина смягчилась:

– А ты представляешь, каково мне: сорок человек – и все умники, просто жуть.

– Такие как ты?

– Почти.

Она бы ещё добавила, что вдобавок к этому в "Штуке" – ни одного взрослого, но вспомнила о браслете с микрофоном и решила промолчать. Кто его знает, вдруг он и здесь работает. И так понаговорила больше, чем нужно.

– Трудно?

Девочка молча вздохнула.

– А я сейчас даже не представляю, каково это – в школу ходить, – словоохотливо поддержал беседу водитель. – Смотрю на бедных детишек, как они встают каждое утро в одно и то же время и плетуться в одну и ту же школу, в один и тот же класс – и так на протяжении восьми лет – страшно становится. Сейчас я бы так не смог.

– Почему?

– Здоровья бы не хватило, – пояснил Пьер. – В детстве как-то проучился, десять лет проскочило – я и не заметил. А сейчас…, – он не договорил.

– Думаешь, для детей время быстрее летит?

Пьер улыбнулся:

– Ты говоришь так, будто сама не ребёнок.

Полина задумалась.

– Я не ребёнок, – наконец, сказала она.

В её голосе не было ни тени юмора.

ГЛАВА 24

Пьер даже повернулся, чтобы посмотреть на юную спутницу:

– Уверена?

– Абсолютно. Или, считаешь, люди взрослеют только тогда, когда попа в качелю перестаёт влезать?

Пьер расхохотался:

– Что-то вроде того.

– Ты так говоришь, потому что никогда не думал об этом. А когда подумаешь, хотя бы чуть-чуть, сам поймёшь, насколько не прав.

Пьер пожал плечами.

– Ты, к примеру, сколько языков знаешь?

– Стандарт и французский. Правда, французский – не очень? – признался он и тут же оправдался. – На нём вообще тут мало кто говорит. А я его выучить хочу. В совершенстве.

– Зачем?

– Просто, интересно. Красивый язык. А почему ты вообще об этом заговорила?

– Мне, например, десять лет, а я знаю пять языков.

– Какие?

– Русский. Испанский. Немецкий. Итальянкий, – принялась перечислять Полина. – Немножечко – латинский. Остальные – так, поверхностно.

– Поверхностно – это как?

– Полсотни слов. Только чтобы самый примитивный разговор поддержать.

– Я думал, лингвистикой только полиглоты занимаются.

– Я и не думаю заниматься никакой лингвистикой. Пять языков – это так, в рамках общего развития. Тем более, знать языки – это не главное, надо бы знать такие простые вещи.

– А что главное?

– Понимать тенденции их развития. Если мне позарез надо будет изучить, допустим, итальянский, я это сделаю гораздо быстрее, чем среднестатистический человек. У меня есть база из латыни, поэтому мне будет просто изучить любой язык романской группы. Испанский, португальский, итальянский…

– Французский тоже?

– Ага. Тем более, я его знаю чуть-чуть лучше остальных, которые знаю поверхностно, – чуть путанно пояснила она.

– Давай по-французски поговорим?

– Чем тебе стандарт не нравится? – Поинтересовалась девочка.

– Стандарт произошёл от русского. А мой родной – французский.

– И ты его хорошо знаешь?

Пьер сказал несколько фраз. Полина прислушалась, наклонив голову, потом попросила повторить. Пьер повторил.

– Нет, галактических языков я не знаю, – ответила она на стандарте. – Даже в общем. Они слишком сложные. Чтобы их изучать, нужно сначала освоить десяток узкоспециализированных предметов.

– Например? – Пьер упорно продолжал говорить на французском.

Полина так же принципиально отвечала на русском.

– Ксенопсихология одна чего стоит.

– При чём тут она?

– Языки других рас отличаются от наших, гуманоидных языков, как, например, – Полина задумалась, – планиметрия от стереометрии. Вроде бы предмет один и тот же – геометрия, а уровень совсем разный. Именно поэтому, прежде чем изучать инопланетные языки, как минимум нужно знать основы мироустройства чужой расы, основы мироощущения и вообще… много всего.

– Ты, наверное, отличница среди своих?

– С чего ты взял?

– Слишком умная.

– Отличники редко добиваются чего-нибудь в жизни.

– Сама додумалась?

– Папа говорит. А для таких вот как я – твёрдых хорошистов – открыты все двери. Хорошисткой я была в обычной школе, – пояснила девочка, – пока в "Штуку" не поступила.

– Странное название – "Штука".

– Нормальное название. Мне нравится.

– Скорее всего, ты просто привыкла.

– Может быть.

– А в "Штуке" ты как учишься? На тройки съехала? Или тоже хорошистка?

– У нас там совсем другая система оценок.

– Это какая же?

– Нам за каждый зачёт дают определённое количество очков. Если на карточке окажется меньше минус двухсот пятидесяти – можно ехать домой.

– И многие уезжают?

– Пока нет, – ответила Полина, не уточняя, что сама успела проучиться всего три дня. – Тем более, им и ехать некуда. Не в обычные же школы возвращаться!

– И чем же это плохо – в обычной школе учиться?

– Всем. Там в пятнадцать лет только интегралы начинают проходить, а я интегральное счисление уже в четыре года знала.

– Что – серьёзно?! – не поверил Пьер.

– Серьёзно. – Полина изобразила губами аккуратную улыбку. – Я умная. И даже очень. Сколько раз тебе уже об этом говорила, а ты всё почему-то не можешь привыкнуть к этой мысли.

– Вижу. А кем ты хочешь быть когда вырастешь?

– Пока не придумала

– С твоим знанием языком вполне можно стать переводчиком. – Он вполголоса ругнулся, когда обогнавшая их машина обдала лобовое стекло грязью, и с опаской покосился на спутницу: не услышала ли.

– Фу! – Скривилась девочка. – Скажешь тоже! Идёт какой-нибудь раут, все кушают, а переводчик сидит и по-щенячьи смотрит на каждого, ждёт, кто что сказать изволит. А стоит ему только что-нибудь взять в рот, тут же по закону подлости какой-нибудь второсортный министр начинает нести какую-нибудь первосортную ерунду. Жевать и глотать – долго, выплёвывать – неприлично. А переводить надо. Бедный переводчик давится, запоминает – а на него всё смотрят как на идиота… Мне это надо?

– Странными категориями ты оперируешь, – вполголоса заметил Пьер. Полина сделала вид, что этого не расслышала, и в который раз попеняла себя за невнимательность. Разве может обычный земной ребёнок, пусть даже супер, в качестве примера говорить о Навигаторах?.

– Если бы я и стала изучать языки, то на отделении ксенолингвистики, – сообщила она в завершение своего монолога.

– Но ты же сказала, что это сложно.

– Зато интересно, – парировала девочка. То, что интересно, всегда сложно. Я как-то даже хотела китайский выучить. В совершенстве. Представляешь, как это круто, одной изо всей школы знать китайский?!

– А почему не выучила?

– Да ну их, – отмахнулась Полина. – Кому это надо? Все китайцы давным-давно на стандарте говорят. Никто из них своего языка почти не знает. А те, которые знают – они его в школе изучали. Как второй.

– Вот и я говорю. Культурные традиции потеряны. Представляешь, на всей нашей планете не осталось почти никого, с кем можно поговорить по-французски! Хотя все – выходцы из старой Франции.

– Которая на Земле? – Уточнила Полина.

– Да! – С горячностью подтвердил Пьер.

Девочка с интересом взглянула на него.

– Ты так просто можешь говорить за всю планету?

Пьер немного смутился.

– Ну-у, – протянул он, – не то, чтобы за всю…

– Даже я, – девочка сделала ударение на местоимении, – не могу отвечать за всю Землю, а ты, просто так…

– Не просто так. Я "Трёх мушкетёров" читал.

– Я тоже. И что?

– Знаешь, как там всё интересно…

– Поздравляю! Сведения о Земле у тебя устарели как минимум лет на шестьсот.

– Я знаю. Тем не менее… хорошо же там было, а?

Полина хмыкнула. Пьер начинал ей нравиться всё больше и больше. Она бы ни за что ему в этом не призналась, но однажды она сама в один присест проглотила трёхтомник Дюма, упросила отца на следующие же выходные слетать во Францию, и долго за руку с ним бродила по узеньким мощёным улочкам Парижа. После американской катастрофы двадцать первого века большие города перестали существовать. Не обошло это и Париж, из которого сделали город-музей. Там всё, даже камни мостовых, напоминали о старине. О чём только тогда она не перемечтала! Даже отец не знал, как она хотела стать принцессой, чтобы в неё был влюблён прекрасный принц, чтобы за неё дрались на дуэли… Тогда она извиняла себя тем, что полагала, будто все девочки такие романтичные. Потом все эти мечтания казались ей смешными и стыдными. Она старалась о них не вспоминать. Сейчас же оказалось, что романтичными бывают не только девочки, но и мальчики. Точнее, дяди.

– А почему ты так долго не хотел со мной ехать? – Спросила Полина, чтобы спросить хоть о чём-то. Ей казалось, что если она будет сидеть и молчать, то Пьер догадается, о чём она думает.

– Две минуты – это, по твоему, долго?

Полина задумалась.

– Я сразу повёлся, – даже с какой-то горечью поведал Пьер. – Со мной раньше такого никогда не было.

Полина улыбнулась, от чего на её щеках появились аккуратненькие ямочки.

– А почему? – Кокетливо поинтересовалась она. И с интересом взглянула в зеркало заднего обзора над головой своего спутника, пытаясь поймать его глаза. Она услышала не совсем то, что ожидала, и потухла.

– Жалко мне тебя стало.

– Почему это? – В голосе девочки прорезался неожиданный басок.

Пьер промолчал.

– Ну и ладно, – буркнула Полина. – Очень надо.

Некоторое время ехали молча. Полина нянчилась с черепашкой и исподтишка, стараясь, чтобы это было не очень заметно, наблюдала за своим неожиданным спутником. Который раз она думала, как же всё-таки хорошо, что она выбрала именно его. И как здорово получилось, что он согласился её везти. Сейчас ей почему-то показалось, что на дальних перевозках специализируется тот, с неприятными усиками.

– Хочешь что-нибудь послушать? – Прервал её размышления Пьер.

– Что?

Тот вытащил из бардачка завёрнутый в целлофановую упаковку диск, вставил его в проигрыватель. Тут же ударили аккорды мелодии со знакомым мотивом.

Всё

В тумане, волчьи тропы

Кочки

Посреди болота

Целый

Век идём по следу

Ни души

В округе нету.

Темнота

Дыры чёрные вокруг

Наши ноги

Тонут в мгле бездонных луж

Крест на небе

Под ногами кровь и ад

Мы дойдём

Нет у нас пути назад

Мы

Оружье на прицеле

Держим

И стремимся к цели

Лес

Хрипит и воздух стонет

Нас

Ничто не остановит

Темнота

Дыры чёрные вокруг

Наши ноги

Тонут в мгле бездонных луж

Крест на небе…

– Выключи! – Слабым голосом потребовала Полина.

Пьер нажал на паузу.

– "Лунные дети", – даже с какой-то обидой в голосе сказал он.

– Мне не нравится.

– Я думал, у вас на Земле это модно.

– Было модно. Три года назад. Нафталин! – Кратко пояснила она. – Даже тогда мне это не нравилось. Тем более, сейчас.

– Почему?

– Не нравится – и всё тут! У тебя больше ничего нету?

Пьер извиняющееся пожал плечами.

– Ну и ладно, – решила Полина. – Давай просто поболтаем. Так интереснее.

– О чём?

– О чём-нибудь. Расскажи мне про Цитрею.

– А чего тут рассказывать? Живём потихонечку. Никому не мешаем…

– Никому не мешаем, – перекривляла его девочка. – Чем вам Земля-то не угодила?

– Это ты о чём? А-а, – понял он. – Так это не я. По мне, так вообще, чем больше начальства, тем лучше. Защищённее себя чувствуешь.

Полине стало смешно. "Это не я". Совсем детское оправдание. Словно мальчик в детском саду.

– Во всём, значит, виновато злое правительство? – Уточнила она

– Не такое-то оно уж и злое, – флегматично ответил Пьер – У людей свои цели, у них – свои.

– У вас в правительстве, значит, не люди сидят? Зомби?

Пьер вздохнул.

– Согласись, не могу же я оправдываться за целую планету?

– Если я правильно поняла, то заварушка у вас тут была ещё та. Восстали все – от младенцев до стариков.

– Так когда это было…, – отмахнулся Пьер

– Двенадцать лет назад, – сухо, словно справочный автомат, сказала Полина.

– Тогда мне было десять лет.

– Самый возраст, чтобы патроны подносить. Или часовых к взрослым дядям в подворотни заманивать.

– Зачем – заманивать?

– Что, книжек про войну не читал? Идёт патрульный по улице, а из подворотни пацанчик грязненький выбегает, что-нибудь лепечет, типа, помоги, тянет его за собой, только солдат за угол зайдёт – его два здоровых мужика дубиной по голове – и адью. А пацанчик убегает новых жертв искать.

– Ничего подобного! – Горячо возразил Пьер. – Я вообще в ополчении не участвовал. Вот отцу досталось – будь здоров. До сих пор левой рукой кушает.

– А что он говорит по поводу восстания? – Заинтересовалась Полина.

– Говорит, дураком был. Пообещали каждому по земельному участку – вот он и согласился. Всё было в розовом свете. Даёшь свободу! Демократическую конституцию! Демократию! Будь она неладна, эта демократия!

– Демократией пользоваться надо уметь. Любую, даже самую хорошую идею, можно извратить до абсурда.

– Ты против демократии?

– Я против того, что иногда называют демократией. Американские Штаты тоже, кстати, гордились, что они – демократическая держава. И чем всё закончилось?

– Не надо всё смешивать в одну кучу. Мухи, как говорится, отдельно, котлеты – отдельно. Политика и катастрофа в биологической лаборатории – это совершенно разные вещи!

– Ага, как же! Если бы лаборатория была мирная – это одно, я бы тогда даже и не спорила. Но ведь она была военной и относилась к какой-то спецслужбе, не помню уж, как там эта структура называлась. – Полина перевела дыхание. – Ты вообще как – историю знаешь? Почему тогда мне приходится объяснять такие простые вещи? Только при извращённой демократии возможно положение, когда Навигаторы, которые призваны исполнять волю народа, делают такое, под чем ни один психически полноценный человек не подпишется.

– Ты имеешь в виду, что сейчас у вас на земле нет ни одной секретной военной лаборатории?

Полина покраснела. По-настоящему: лицо побагровело, покраснела даже шея под вырезом кофточки.

– Все наши лаборатории контролируются Навигаторами, – пролепетала девочка. – А они знают, что делают.

Пьер вдруг очнулся. Он понял, что говорит всего-навсего с ребёнком.

Полина правильно поняла его замешательство.

– Я просто политологией увлекаюсь, – зачастила она. – Очень даже интересная наука. Тем более, я говорила, что умная, а ты не верил. Теперь убедился?

Полина была готова говорить всё, что угодно, лишь бы Пьер снова не затронул прошлую тему.

Он нейтрально пожал плечами, его можно было понять и так и так.

– Я вот только одного не могу понять, сколько можно на одни и те же грабли наступать? Одно и то же повторяется всюду: сначала требование независимости от Земли, потом получение этой самой независимости, и наконец стремительное падение до первобытнообщинного уровня развития.

– Насчёт первобытнообщинного – это ты, конечно, загнула.

– Загнула, – согласилась девочка. – Но, согласись, после того, как вы получили автономию от Земли, жить здесь стало немножко хуже.

Пьер пожал плечами:

– Лично мне удобств хватает.

Полина засмеялась:

– Понимаешь, для меня все эти ваши удобства, – она выразительно обвела взглядом салон автомобиля, – примерно то же самое, что для вас – каменный топор.

– Мне удобно.

– Ты просто не знаешь, что такое удобство на самом деле. А с точки зрения самой примитивной рациональности введение новых технологий гораздо дешевле и проще, чем реанимация старой техники. И только из-за вашего поведения двенадцать лет назад никто не горит желанием везти на Цитрею что-то новое. До сих пор, наверное, пашете поля на тракторах, которым лет двести – не меньше.

– Ну, по поводу двухсот лет – это ты снова загнула. Не может быть, чтобы старые технологии так долго работали. Хотя да, техника у нас старовата. Этой машине, на которой мы сейчас едем, знаешь, сколько лет?

– Лучше не говори. Мне так спокойнее будет.

– Ладно, не буду.

ГЛАВА 25

Снова заморосил дождь. Капли чертили на стекле длинные полосы, похожие на треки элементарных частиц.

– У вас на Земле все такие умные, как ты? – Спустя минуту спросил Пьер.

– "Штука" – это элитарное учебное заведение. И не просто элитарное, а очень элитарное, извиняюсь, конечно.

– За что извиняешься?

– За оборот. Прилагательное "элитарное" в своей семантике уже подразумевает наличие превосходной степени. Масло масляное получается.

– Луна лунявая, – поддакнул Пьер.

Полина пропустила шутку мимо ушей.

– Обычные дети начинают проходить основы политологии в десятом классе, – продолжила объяснять она, – а мы это проходим уже сейчас. И мне почему-то кажется, что ни один из моих одноклассников, несмотря на их более чем нежный возраст, если бы он очутился в правительстве земной колонии, не стал бы требовать независимости.

– Ага, только их там и не хватает.

Полина хмыкнула:

– Был у нас один такой правитель, который всерьёз полагал, будто кухарки могут управлять государством. Ничем хорошим это не закончилось. Россия вообще тогда едва выкарабкалась. Если бы пять веков назад Соединённые Штаты Америки не стёрло бы с лица земли, стандарт произошёл бы от английского, а не от русского.

Они въехали в какой-то небольшой посёлок, и он стал больше внимания обращать на дорогу.

Полина с интересом разглядывала трёхэтажные дома из крупного белого кирпича, малышню, возящуюся на детских площадках, чистеньких старушек, которых было почему-то очень много. Между раскидистых деревьев на натянутых верёвках весело колыхалось на ветру бельё.

Она вдруг почувствовала себя здесь очень уютно. Какая-то своя прелесть была в такой вот простоте жизни, когда всё у всех на виду, нет никаких компьютеров, идентификационных карточек, скоростных магистралей, гипер-переходников.

Посёлок остался позади. Снова потянулись поля, перелески. Крупные белые облака, плотные и пушистые, похожие на клочки ваты, плыли по ярко-голубому небу, словно громадные каравеллы с белоснежными парусами.

– Можно я окно открою? – Спросила девочка.

– Да, конечно.

Она долго возилась со всякими замочками, кнопочками и переключателями, наконец, стекло дрогнуло и чуть опустилось вниз.

– Только полностью не открывай, а то продует.

Вместо ответа Полина высунулась из окна и с восторгом принялась глотать обжигающий от быстрого движения воздух. Не так часто ей приходилось чувствовать такую вот непонятную безотчётную радость. Хотелось кричать какую-нибудь ерунду и хлопать в ладоши.

Впрочем, скоро ей стало холодно, и она забралась обратно в машину, а потом и закрыла окно.

– Прогулялась?

– Ага.

Вскоре они остановились пообедать в каком-то придорожном кафе. Пьер заказал себе какой-то плов и несколько бутербродов с рыбой. Полина, несмотря на все последние злоключения была почему-то совсем не голодна, и ограничилась бутылкой лимонада и булочкой с повидлом. Точнее, сначала она думала, что внутри что-то мясное (спросить постеснялась), потом оказалось, что начинка очень похожа на вишнёвый джем. Булочки ей настолько понравились, что она купила ещё две и доедала их уже в дороге.

Чапа с энтузиазмом принялась жевать капустный лист, искоса поглядывая на лежащий неподалёку громадный кочан.

– Не переживай, – никому не отдам, – успокоила её Полина. – И сама не съем. Это только тебе.

– С кем это ты? – Повернулся к ней Пьер.

– С земноводным. Она пол-дня проголодала, теперь всё не может поверить, что трудные времена прошли.

– А ты уверена, что это черепаха?

– Но не крокодил же!

– А вдруг это черепах?

– Да ты посмотри на её мордочку! – Полина поднесла зверька к самому носу собеседника. – У мальчиков таких не бывает!

Пьер отшатнулся.

– Ладно, верю! – Поспешно сказал он.

Потом Полину опять потянуло в сон, и она немного подремала, стараясь сделать так, чтобы Пьер этого не заметил. Так как она сидела на заднем сиденье, было просто: достаточно было устроиться за спиной водителя и держаться по возможности прямо. Мерный шум двигателя убаюкивал…

– Я вот только одного не понимаю, – медленно и, как показалось Полине, вкрадчиво заговорил Пьер, отчего она сразу же, словно от удара, проснулась. – Ты, умная, вроде бы, девчонка, должна понимать простые вещи. Почему ты так защищаешь вашего Сенатора?

– Может быть, я патриот.

– Тогда – да, – согласился водитель

Полина долго молчала, наконец, с усилием выговорила:

– А что в новостях говорят?

– Сенатор под стражей.

– Это я уже слышала.

– От всего отпирается. Только вот он зря это делает. Тут однозначно понятно, у кого рыльце в пушку. У него дома обыск сделали. Столько всего нашли, что и доказывать больше ничего не надо.

– Останови! – Вдруг потребовала Полина, бросая черепаху в карман.

Пьер безропотно повиновался и только после этого спросил, зачем.

– У меня компьютер там, в сумке, сзади. Поможешь вытащить?

– Куда я денусь…

Когда автомобиль тронулся с места в очередной раз, Полина открыла крышку персональника и сосредоточенно застучала по клавиатуре.

– У вас тут что, сетей нет? – С глубоким изумлением в голосе осведомилась она через минуту.

– Каких ещё сетей?

– Любых! Что, не знаешь, какие сети бывают?! – Разозлилась Полина. – Меганет, Супернет, Интернет…

– Интернет есть, только он телефонный.

– А Меганет куда делся? У вас тут что, ретрансляторов тоже нет?! – Она посмотрела через окно на небо, словно отсюда, из машины, могла разглядеть вращающиеся на орбите спутники.

– Вроде были, но их недавно отключили, – ответил Пьер с таким виноватым видом, словно сам был инициатором этого отключения. – Сказали, финансово невыгодно.

– Конечно! – Сварливо бросила Полина. – У вас тут на всю планету десятка два компьютеров – и те "Пентиумы".

И принялась что-то быстро печатать на клавиатуре, шевеля губами и напряжённо щурясь.

Пьер откровенно любовался на неё. В полумраке у Полины было на редкость красивое и выразительное лицо.

– Что ты там печатаешь? – Наконец не выдержал он.

– Отстань!

Девочка отмахнулась от него, словно от надоевшей мухи. Пьер вспыхнул, но промолчал.

Печатала она долго, часа два. Несколько раз, когда машину начинало трясти, раздражённо просила ехать потише, потому что не попадает в клавиатуру. Наконец, захлопнув крышку, уставилась в спинку кресла прямо перед собой с таким отрешённым видом, словно решала в уме сложную математическую задачу…

Вечерело. На фоне розового закатного неба вдаль уходил ровный ряд телеграфных столбов.

Снова захотелось спать. Полина изумлялась, каким образом Пьеру, невзирая на однообразие дороги, удаётся не клевать носом. Он вёл машину, думая о чём-то своём, изредка улыбаясь своим мыслям. Иногда он бросал взгляд через зеркало заднего обзора на сидящую на заднем сиденье девочку, которая осоловелыми глазами смотрела на лобовое стекло, тщетно борясь с дремотой. Наконец он решительно свернул с дороги, туда, где переливалась вывеска какой-то придорожной забегаловки. Когда машина притормозила, Полина очнулась от полудрёмы.

– Что случилось? – Спросила она.

– Давай поужинаем.

– Угу.

Полина привычно начала рыться по карманам, вспоминая, куда положила бумажник.

– А можно тебя угостить? – Поинтересовался Пьер, глядя куда-то в сторону.

Полина фыркнула:

– Если хочешь – пожалуйста, – передёрнула она плечами. – Только не вздумай за мной ухаживать, я ещё маленькая.

– Ты, никак, удостоверение потеряла?

Девочка схватилась за карман.

– Ну и шуточки у тебя, – дрожащим голосом заметила она.

– Ты сама первая начала, – парировал Пьер. – Удостоверение, удостоверение… Будто свет на нём клином сошёлся. Чуть что, так сразу…

– Ты ничего не понимаешь. Я без него вообще не имею права без сопровождения взрослых покидать пределы родной планеты.

– Как много иногда зависит от обычного кусочка пластика… Ладно, пойдём? – Увидев, что спутница замешкалась, он ободряюще дотронулся до её локтя. – Не беспокойся, я если и буду за тобой ухаживать, то только в самой лёгкой форме. Мороженного куплю там, кофе, в машину помогу сесть, ты всё-таки дама.

– Ладно, пошли, – буркнула Полина, а про себя подумала, не хватало ещё того, чтобы Пьер подумал, будто она боится.

И первая вылезла из машины. Немного постояла, разминая затёкшие ноги. Пахло свежестью: здесь совсем недавно прошёл дождь.

Небольшая асфальтовая площадка была залита светом, с одной стороны которой темнели очертания заправочных автоматов, с другой струились светом призывно распахнутые двери бара. Девочке показалось, что вокруг глубокая ночь. Яркие переливающиеся по периметру площадки разноцветные фонарики, тянущиеся от одного фонаря к другому, очень напоминали новогодние ёлочные гирлянды и делали цвет неба темнее, чем он был на самом деле.

В тишине эхо от шагов звонко металось между пустынными стенами строений, свет блестел, отражаясь от мокрого после недавнего дождя асфальта.

Внутри было полутемно и уютно, как в любом дорожном кафе. За столиками никого не было. Полина замялась на пороге, она не привыкла ходить по подобным заведениям, тем более, в одиночестве. Пьер, оказавшись рядом, тихонько толкнул её вперёд

Бармен оказался толстеньким лысоватым человечком. Этакий гротескный бармен из дешёвых комедийных фильмов. Из-за стойки была видна только его голова. Полина поднялась на цыпочки, чтобы рассмотреть его полностью, и хихикнула, увидев, что он спит, скрестив руки на груди и положив ноги на стул перед собой.

Пьер кашлянул. Бармен вскочил, опрокинув стул. Заулыбался, увидев посетителей.

– Добрый день! Чего желаете?

Он вытирал заспанные глаза и суетливо оглядывался по сторонам, словно пытаясь определить, не оставил ли на видном месте чего-нибудь компрометирующего.

– А что у Вас есть?

Полина заметила, что её присутствие слегка смущает обоих мужчин, и отправилась искать удобный столик. Усевшись в самом углу, около окна, она поставила локти на стол и двумя руками обхватила голову. В такой позе и застал её Пьер.

– Ты не заболела?

Она подняла глаза.

– Нет, просто немножко устала.

– У меня спальный мешок есть. Когда покушаем, можешь накрыться им и поспать на заднем сиденье.

Девочка кивнула.

Несколько минут они просидели в полной тишине. Где-то натужно тикали часы. По дороге за окном проносились далёкие фары проезжающих мимо машин. Полину опять начало клонить в сон, она резко вскидывала голову и глубоко вздыхала, борясь с подступающей дремотой. Потом пришёл хозяин и поставил перед каждым налитый доверху полупрозрачный пластиковый стакан. Полина с опасением понюхала содержимое; оно, по консистенции и по цвету, очень напоминало пиво. Пьер сделал то же самое и с облегчением сказал:

– Это лимонад такой. Я лимонад заказывал, – зачем-то пояснил он.

– Ага, – кивнула девочка.

Стараясь, чтобы со стороны это выглядело красиво, она сделала глоток, и чуть не поперхнулась. Хотела спросить, что это за лимонад такой – приторно-сладкий, да ещё и без всякого намёка на то, что когда-то был газированным, но промолчала. Делать любое постороннее телодвижение, кроме как сидеть и пялиться в пустоту, было лень. Впрочем, в лимонаде был какой-то стимулятор, потому что вскоре Полина почувствовала резкий прилив сил. Она не была уверена, что потягивающийся человек – это привлекательное зрелище, поэтому, сидя прямо перед Пьером, потягиваться не стала, сдержалась, но движения её стали более оживлёнными. Это не укрылось от внимания таксиста, тот довольно кивнул.

– У тебя диатеза нет? – Как бы невзначай поинтересовался Пьер. Полина бросила на него такой уничтожающий взгляд, что тот поспешил поспешно оправдаться. – Я клубнику со сливками заказал.

– А что ещё?

– И кофе с булочкой.

– Когда я была маленькой, – хмыкнула Полина, – и верила в фей, то полагала, что они кушают только цветочный нектар и пьют росу с травинок. Мне кажется, что про девочек ты думаешь то же самое.

– Что ты имеешь в виду? – Удивился Пьер.

– Я бы от жареной картошки не отказалась бы, – кротко вздохнула в ответ его собеседница, – или от шашлыка какого-нибудь.

– Ага. – Смутившись, Пьер ушёл.

Он долго спорил о чём-то с хозяином, а когда возвратился, буркнул, садясь на свой стул:

– Говорит, что горячее только днём, когда тут прислуга работает. Едва удалось уговорить его приготовить бифштексы.

– Какие-нибудь замороженные полуфабрикаты… Ладно, ладно, дареному велику спицы не считают. – Полина улыбнулась. – Кстати, могу поспорить на что угодно, ты с мамой живёшь.

– Как ты догадалась?!

Изумление Пьера было таким неподдельным, что девочка заулыбалась ещё шире.

– У тебя на лбу это написано. Знаешь, есть такой тип людей, которые с мамами живут. Даже если мама давным-давно умерла, у него жена и трое детей и всё равно он живёт с мамой. Это стиль жизни. Такое уже не лечится.

– Издеваешься, да? – Попробовал обидеться тот.

– Почему, стоит мне только начать говорить, что я думаю, и все тут же говорят, что я издеваюсь? – Она широко зевнула, вежливо прикрыв рот рукой. – Есть у меня в школе один приятель, который всегда что думает, то и говорить, у него даже прозвище соответствующее – Кошмарик. Психолог наш местный. Его никто не любит, хотя сам по себе – он очень даже неплохой парень.

– Я тоже могу поспорить на что угодно, что у тебя с твоим характером друзей нет вообще, – не остался в долгу Пьер.

– У меня их выше крыши, – самодовольно хмыкнула Полина.

– Друзей не может быть много. Один. Или два. Ну, максимум три. Когда их много, то это уже приятели.

– У меня есть друг, – задумчиво опровергла его девочка. – Один. Точнее, подруга. Бахмурова.

– Как мне жалко эту твою Бахмурову…

– Почему это?

– Это единственный человек, у которого хватает сил тебя терпеть. Представляю, как ей достаётся…

– Ну, знаешь! – Вскочила с места Полина, едва не перевернув эфемерный столик. Пьер кое-как успел схватить качнувшиеся стаканы с лимонадом.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Полина – стоя, Пьер – сидя на своём месте. С двумя стаканами лимонада в руках у него был донельзя глупый вид.

Наконец, девочка плюхнулась обратно на стул, Пьер извиняющееся пожал плечами:

– Ладно, замнём, что ли? Кажется, я какую-то ерунду сморозил.

– Мне кажется, тоже, – ледяным голосом отозвалась Полина.

Она посмотрела на широкое добродушное лицо Пьера, и ей почему-то расхотелось злиться. Есть такие люди, на которых долго сердиться невозможно, он был именно из таких.

– Ладно, так уж и быть, замнём, – согласилась она.

Из кухни явственно запахло чем-то горелым.

– Ты женат?

– Нет. А зачем тебе?

– Просто. Интересно. А братья-сёстры есть?

– Нет.

– Один, значит, живёшь?

– С мамой.

– Мама – не в счёт, – отмахнулась Полина. – И не скучно тебе?

– Не особенно. Я людей не очень люблю.

– Людей надо любить. Они большей частью – неплохие ребята.

Несколько минут прошло в полном молчании. Потом Пьер рассказал анекдот, второй, следующий… Полина смеялась, кивала… Постепенно началась обычная болтовня, когда говоришь много и долго, а потом не можешь вспомнить содержание беседы.

Время пролетело незаметно. Хозяин принёс две порции бифштекса, рис с очень острой приправой. Девочка попробовала его, у неё перехватило дыхание, но она самоотверженно доела порцию до конца, чтобы не обижать спутника.

"Жалко, что он не курит, – подумала она, – тогда бы я смогла ему прикурить, просто дохнув на сигарету" – и долго сидела отвернувшись от Пьера, с открытым ртом.

Клубника со сливками оказалась выше всяких похвал. Пьер пошептался с барменом, и тот вскоре принёс большое пирожное на вычурной ярко-красной тарелке. Девочка вопросительно взглянула на своего соседа по столу, тот, улыбаясь, кивнул, и с такой же улыбкой стал смотреть, как она принялась уплетать за обе щёки предложенное, даже забыв соблюдать необходимую грациозность. Он очень походил на радушную бабушку, смотрящую на пьющую молоко внучку.

После пирожного Полина украдкой облизала пальцы, а когда, спустя минуту, Пьер взглянул на неё, чинно вытерла их салфеткой.

– Ну, что, Полина, пойдём? – Весело спросил он, посчитав её жест за намёк, что ужин пора заканчивать.

– Ага.

Пьер прошёл к стойке и, закрывая происходящее там своей широкой спиной, расплатился. Полина оценила его деликатность.

Попрощавшись с хозяином, они вышли на улицу. Свежий ночной воздух приятно бодрил.

Когда машина тронулась с места, девочка поймала взгляд своего спутника и как можно более обаятельнее улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она. – За мной ещё никто никогда так не ухаживал.

– У тебя ещё всё впереди, – отозвался Пьер так быстро, словно ждал этих слов и приготовил ответ. – Вот вырастешь, через три-четыре года за тобой так будут бегать… – Он осёкся, словно сказал что-то не то, что хотел, потом хмыкнул. – Рад, что я оказался первым.

Смотреть на ночную дорогу оказалось довольно тоскливо.

– Ты что, вообще спать не будешь? – Сонным голосом поинтересовалась Полина, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Я на работе не сплю.

– А-а. Тогда, спокойной ночи.

Пьер в ответ молча кивнул.

От спального мешка она отказалась. Впервые в жизни Полина уснула сидя. Раньше она ни за что не могла бы себе представить, что это вообще в принципе возможно. Вообще, всё, что происходило с ней на протяжении последней недели, было для неё в первый раз…

Спала она очень беспокойно. За ночь несколько раз просыпалась, но едва ли это помнила. В голове остались какие-то сумбурные эпизоды. Лицо Пьера в свете фар, когда тот с канистрой идёт вокруг машины. Его разговор с какими-то людьми, машина которых сломалась, Пьер тащил её на буксире, дверца кабины была полуоткрыта, он что-то кричал в темноту…

Когда девочка открыла глаза, вокруг висел плотный туман. Автомобиль настороженно пробирался сквозь его густую пелену. Разделительная дорожная черта тянулась по влажному асфальту медленно и безостановочно, словно удав из норы. Полина даже помотала головой, отгоняя наваждение.

Пьер сидел на своём месте. Он сильно наклонился вперёд, будто хотел упереться лбом в стекло. Почувствовав движение, он бросил быстрый взгляд на Полину.

– Проснулась?

– Угу…

Девочка издала стон, разминая затёкшие члены. На лице её застыла мучительная гримаса. Тело болело невыносимо.

– Такое ощущение, – страдальческим голосом пожаловалась она, – будто меня на мясорубке прокрутили, а потом кое-как склеили назад.

– Это с непривычки, – компетентно пояснил её собеседник. – Скоро всё пройдёт. Ты в туалет не хочешь?

Полина вспыхнула. Пьер понял, что воспитание не позволит ей ответить утвердительно, и быстро нашёлся.

– А я хочу, – сказал он. – Ты не против, если я тут остановлюсь и отойду минут на десять?

– Не против.

Когда они продолжили путь, Полина, уже изрядно повеселевшая и посвежевшая, ёрзала на месте, смотря то в одно, то в другое окно.

– Мы скоро приедем?

– Часа через четыре.

Ей стало как-то тоскливо. Весь вчерашний день вспоминался, словно очаровательный момент жизни многолетней давности.

Разговор не клеился. Пьер отвечал односложно и как-то так, что не было возможности что-нибудь ему ответить.

Девочка замолчала и уставилась в окно.

Если долго смотреть на дорогу, то кажется, что машина стоит на месте, и сам асфальт бесконечным серым полотенцем мчится под колёса.

Медленно текли минуты.

Полина всё чаще посматривала на Пьера. Украдкой. И внимательно, словно хотела запомнить черты лица. В её жизни было не так уж много людей, которые ей нравились и с которыми нужно было прощаться навсегда. Этого она делать не умела.

А что говорить в конце? "До свидания?" Как-то неправильно. Какое ещё свидание? Не будет больше никаких свиданий! "Прощай"? Слишком претенциозно. И грустно. "Ещё увидимся"? Да, пожалуй, последнее сойдёт.

Очередной городок ничем не отличался от предыдущих. Такие же старые вросшие в землю деревянные домишки, глядевшие на мир через тёмные провалы неровных окон, потемневшие от сырости и нестройно стоящие вдоль дороги, словно слепые нищие на паперти. Во дворах – оборванные грязные детишки, скучающие молодые балбесы, старики, словно мумии сидящие на скамейках с трубками в зубах, пыльная зелень немногочисленных деревьев и висящее на протянутых верёвках бельё. Перед одним из таких домов Пьер остановил машину. На всякий случай взглянул в бумажку, сверяясь с адресом. По его лицу девочка поняла. Точно. Здесь.

– Всё, Полина. Прибыли, – он старался говорить ровно, но в конце голос у него немного дрогнул, и стало ясно, что кажущееся спокойствие давалось ему громадным напряжением душевных сил. Не она одна, значит, переживала и беспокоилась.

Дом, к которому подъехала машина, немного отличался от остальных. В выгодную сторону, он был обнесён живой изгородью. Из-за пышной растительности виднелась жестяная крыша с круглым чердачным окном. Фасадные доски, недавно подновлённые, были жёлтого цвета, с небольшими рыжими проплешинами.

– Спасибо, Пьер. Ты очень хороший. Мне было с тобой интересно. – Эти слова вырвались у Полины неожиданно для неё самой. Она сама не ожидала, что скажет что-нибудь подобное, и удивилась сама себе.

– Мне тоже с тобой хорошо было.

– Сколько я тебе должна?

Пьер сильно смутился.

– Восемьсот, – сказал он, глядя в сторону.

– Ты уверен? – Полина укоризненно покачала головой. – Сначала вроде бы речь шла о полутора тысячах. Мой папа всегда говорит, что любой труд должен быть оплачен. И нет ничего стыдного в том, что ты берёшь с меня деньги. Тебе же не стыдно было меня везти? Нет. А почему ты стыдишься брать деньги?

– Я не стыжусь… Я… это…

– Будто я не вижу.

Полина отсчитала пятнадцать сотенных кредиток, почти насильно сунула в руку Пьера.

– Вот, возьми!

Они остановились, глядя друг на друга. Полина вдруг увидела Пьера таким же, как на автостоянке в космопорте – большим и добродушным, словно сытый кот на подоконнике.

– Ну, ладно, – сказала она, – надеюсь, ещё встретимся. Жизнь большая.

– Какие наши годы, – он говорил монотонно, словно артист, делающий вычитку пьесы. – Встретимся. – Потом вдруг оживился, засуетился. Принялся хлопать себя по карманам, чуть не выронил деньги, о которых, похоже, забыл, небрежно сунул их в нагрудный карман рубашки. – Я… это… записная книжка куда-то задевалась… А, вот она! Я тебе телефон мой напишу. Я вечером почти всегда дома. Если надо будет что-нибудь – звони… Ладно?

– Хорошо, – улыбнулась Полина. – Обязательно позвоню. Мне же через три месяца нужно будет ехать обратно в космопорт. Довезёшь?

– Спрашиваешь! – И взяла протянутый листок.

Пьер помог своей пассажирке вытащить из багажника сумку и чемодан.

– Может тебя проводить?

– Да нет, спасибо, лучше уж я сама. Тут совсем немного.

– Тогда пока?

– Пока.

Она взяла в одну руку чемодан, в другую – сумку и медленно пошла к увитой плющом калитке. Из-за живой изгороди виднелся маленький кусочек дома – выкрашенная зелёной краской металлическая крыша и круглое слуховое оконце на чердаке.

Колёсико сумки жалобно поскрипывало.

"Всё-таки оно цело, – подумала Полина. – Как я и надеялась. Хотя должно было сломаться ещё в космопорте. Тогда бы проблем у меня было гораздо больше. Хорошо, если бы мне всё это время, что я буду тут, так везло"

Девочка ожидала услышать звук отъезжающей машины и, не услышав, обернулась. Пьер стоял, глядя ей вслед.

– Полина! – крикнул он.

– Что?

– Скажи, кто твой папа!

– Ты уверен, что хочешь это знать?

– Да!

– А ты со мной не перестанешь дружить после этого?

Пьер промолчал. Смысл вопроса был странным.

– Нет, не перестану! – Наконец, ответил он.

Полина оглянулась по сторонам, чтобы никто не услышал.

– Сенатор Земли! Только никому не говори, ладно?

И зашла в калитку, которая захлопнулась за ней.

В этот момент колёсики сумки сломались. Одновременно. Оба.

ИЗ ДНЕВНИКА ПОЛИНЫ

ГЛАВА 26

Раньше я бы ни за что не подумала, что, как какая-нибудь расфуфыренная средневековая барышня буду писать дневник. А теперь придётся. Вокруг меня начинает происходить много такого, о чём, мне кажется, будет небезынтересно вспомнить в дальнейшем.

Многие великие люди писали дневники. Чем я хуже их?

Начать придётся с очень неприятной вещи. Третьего сентября 2598 года лопнул банк "Галактический кредит". По многим причинам банкротство именно этого учреждения отразилось на моей жизни не самым лучшим образом. Постараюсь объяснить, почему.

В самом событии не было ничего из ряда вон выходящего (подобные казусы на финансовом рынке происходят регулярно). Но здесь следует учесть одно обстоятельство. "Галактические кредиты" являлся вот уже на протяжении полутора сотен лет являлся и является до сих пор самым крупным банком нашей солнечной системы. По статистике финансовых аналитиков, через него проходило больше десяти процентов всех денежных активов нашей планеты. На этом банке были "завязаны" сделки сотен тысяч других мелких и крупных банков, больших и малых предприятий, множества частных лиц. Короче говоря, на "Галактическом кредите" держится экономика всей нашей планеты. Именно потому, из вышесказанного это подразумевалось само собой, все наши сбережения – и мои, и папины, и вообще всех, кто имеет какое-либо отношение к Навигации, хранились только в "Галактическом кредите" и никак иначе. После крушения банка, мало того, что папа вкупе с остальными высокопоставленными лицами остался ни с чем, грозила сколлапсировать вся земная экономика – счёт пошёл на часы, а то и на минуты.

Только человек, абсолютно несведущий в финансовых делах, мог не поразиться, что подобный монстр бизнеса упал сразу, весь, и без всяких к тому прелюдий. Первые несколько часов прошли в полном хаосе. Потом началась работа специалистов из службы.

Даже самое поверхностное первоначальное расследование выявило множество крайне интересных фактов. Один из них был особенно впечатляющим. Оказывается, в банке более десяти миллионов рублей было зарегистрировано на имя Германа Иванова. Это была большая сумма не только для частного клиента, но и для промышленной организации. Имело место быть грубейшее нарушение текущего законодательства. Никто не имел права хранить в любом банке настолько крупную сумму, тем более, Сенатор – гарант соблюдения законодательства.

Тут же возникал закономерный вопрос: а откуда, собственно говоря, у земного Сенатора на счету подобная сумма. Честным путём её невозможно заработать в принципе, если только не вкалывать несколько сотен лет, причём при этом не есть, не спать и не одеваться.

Навигаторы среагировали мгновенно: уже через четыре часа после банкротства "Галактического кредита" моего папу задержали вплоть до выяснения возникших вопросов.

Из сообщений в Графонете, которые я успела прочитать перед отъездом, я сумела уяснить, что его просто-напросто подставили. Причём очень хитро и грамотно. Никогда бы не подумала, что на одного человека можно вылить столько грязи. Даже заслуги поставили в вину; припомнили второй срок его сенаторства.

Не представляю, как папе удалось успеть отправить меня на Весту-5. И, тем более, не представляю, как мне удалось улететь с Земли. Я покидала Солнце-3 (то бишь Землю) вечером, к этому времени папа уже полдня сидел под стражей.

Я летела на Цитрею пять дней. И всё это время пыталась представить, что бы могло со мной случится, если бы я осталась на Земле.

Будь я оптимисткой, то до сих пор пребывала бы в твёрдой уверенности, что меня никто бы не посмел тронуть. По принципу любого современного законодательства в стиле сын за отца не отвечает и всякое такое. Но я – жуткая пессимистка, поэтому, уверена, меня бы сразу спрятали в какое-нибудь укромное место и принялись бы давить на папу. А так как я у него единственная близкая родственница (тем более, – дочь, не абы кто), думаю, шантаж оказался бы более чем успешен.

Короче, то, что папа в спешном порядке отослал меня на Цитрею, я считаю единственным оптимальным выходом из сложившейся ситуации. Будь у меня дочка и окажись я в том же положении, что и мой папа, я бы сделала бы то же самое.

Жаль только, что я как раз начала обучение в "Штуке" – единственное, что заставляет меня беспокоиться. Порядки там, скажем так, не сахар. Выкинуть за борт могут в любую минуту, даже не особенно аргументируя свои действия (я имею в виду, без особенных "косяков" с моей стороны). Да и ребят, которые со мной учаться, придётся зря поволноваться. Откуда им беднягам знать, что со мной всё в порядке и я – максимум через пару месяцев,- планирую вернуться. Может Красная Шапочка всем сообщит?

Нет, вряд ли. Тем более, перед самым моим отъездом мы с ней здорово поцапались. Хоть это больше похоже на анекдот, чем на реальный факт, но она на полном серьёзе решила стать следующей после моего папы на посту Сенатора Земли и принялась использовать меня в качестве главного исполнителя своего безумного замысла. Если вы скажете, что это такая шутка, это значит, что вы никогда не имели дела с моей виртуальной директриссой. Я быстрее поверю, что термометр может пошутить и вместо 36 и 6 догонит ртуть до 39 и 2, чем то, что Красная Шапочка начнёт показывать своё чувство юмора.

Ладно, хватит о ней. Есть такие вещи, о которых даже думать лишний раз неприятно. Закончу лучше про папу.

Не скажу, что особенно за него опасаюсь. Во-первых, обвинения против него абсурдны, во-вторых, я твёрдо убеждена, что он сможет выкрутиться из любых ситуаций, иначе бы он не занимал свой нынешний пост. Но всё равно неприятно, что такое вот случилось.

Жизнь дочери сенатора, мне кажется, имеет больше минусов, чем плюсов. Как бы я хотела, чтобы папа был каким-нибудь послом или министром! Насколько проще жилось бы тогда и ему, и мне!

Давеча я познакомилась с Пьером. Он – таксист, вёз меня из космопорта в Жардэнроз. Пьер – довольно хороший парень. По крайней мере, я ему сразу доверилась, ещё на стоянке, и, чем больше проходило времени, тем больше и больше он мне нравился. Подумать только, даже книги, несмотря на разницу в возрасте, мы читаем одинаковые!

И, что самое печальное, я почти уверена, что, когда я сказала ему при прощании, кто я такая, он перестал ко мне относиться так, как раньше. Он считал меня за обычную девчонку, которая упивается своей недавно обретённой самостоятельностью, тычет своим удостоверением всем и каждому по поводу и без повода; вообще, делает множество по-детски глупых вещей.

И пусть бы он так считал!

Вообще, я заметила, что всем взрослым нравится общаться с маленькими глупенькими девочками. Пьер слегка насмехался надо мной, слегка подтрунивал, в каждом его жесте, в каждой фразе было видно некоторое пренебрежение. Я даже это готова была вытерпеть. А потом, из-за какого-то глупого девчоночьего озорства, я взяла, да и ляпнула, кто я есть на самом деле. Сомневаюсь, что теперь Пьер относится ко мне иначе, чем все те, кто меня окружает. Иногда мне хочется просто поболтать с кем-нибудь, побаловаться, и – главное – перестать видеть вокруг себя подобострастные физиономии. Как же я устала от всего этого!

Я знаю, что некоторые девчонки из моего старого класса пишут дневники. Видела некоторые записи и была очень удивлена тем, что многие, делая записи, обращаются к дневнику, словно к живому существу. Сейчас я замечаю то же самое у себя. Хочется признаться в одной вещи. Именно дневнику – и никак иначе. Иногда я веду себя совершенно по-уродски. Вчера, к примеру, я наорала на Пьера. Он сказал, что у нас дома проводился обыск. Я только представила, как какие-то подозрительные типы роются в моих вещах, и тут же вспыхнула словно пересушенный порох, а потом, бросившись читать новости и обнаружив полное отсутствие всех компьютерных сетей, два с половиной часа играла сама с собой в крестики-нолики. На компьютере, конечно же, не на бумаге. А Пьер, наверное, думал, что я печатаю что-то серьёзное. Даже поглядывать стал на меня как-то уважительно.

Сколько папа не пытается отучить меня от вспыльчивости, иногда всё-таки прорывается. Что делать, если уж у меня такой характер. Всеми силами пытаюсь исправиться, но не очень получается…

Действие моего дневника начинается на планете Веста-5. Если честно, это такое жуткое место, что даже представить себе невозможно. Я сразу подумала, что каникулы у меня начинаются – лучше не придумаешь. Точнее, думаю я это постоянно, с тех пор, как мне позвонили по телефону и сказали, что нужно срочно куда-то лететь. С этого момента всё у меня стало идти наперекосяк.

Ещё в пути, очутившись в новой каюте и получив доступ к своим личным вещам, я сразу же вывела на экран личного компьютера всю возможную информацию о Весте-5 (у меня на квазодиске загружен полный вариант галактической энциклопедии). Всё, что я узнала, ввергло меня в уныние.

Местное название Весты-5 – Цитрея. У меня это сразу вызвало смутные ассоциации с лимоном. Не знаю, почему, скорее всего это "цитр" – это в переводе с латыни что-то, связанное с лимоном. Освоение Цитреи началось около 2050 года, при первой волне эмиграции. Планета пережила все колониальные болезни, самой главной из которых было требование независимости от Земли. Это было выражено в ультимативной форме двенадцать лет назад, и настолько резко, что между двумя планетами чуть не вспыхнула война. Всё обошлось мирно. Благо, космические войны – это очень редкое явление, они требуют слишком много средств.

Цитрея имела достаточно природных ресурсов, чтобы прокормить своих обитателей и даже что-то отправить на экспорт на ближайшие планеты – но не больше. После получения независимости Веста-5 начала резко отставать в техническом развитии. Это была классика развития обычной планеты, вышедшей из-под юрисдикции Земли. Механизмы ломались, не хватало людей, чтобы их чинить, а новые закупать было дорого. Как любая планета с хорошим климатом, Цитрея относилась к разряду аграрных, поэтому большинство поселенцев были фермерами. Они бросали трактора, косилки, комбайны и переходили на более простые – косы, плуги и тому подобные средневековые орудия труда. Уровень развития постепенно понижался, приближаясь к феодальному.

На социологических сайтах я видела ролики о таких планетах. Жуткое зрелище. Особенно по сравнению с Землёй.

Успокаивает только одно: на Цитрее упадок только начинался.

Перейду непосредственно к событиям сегодняшнего дня.

Про Пьера больше писать не буду. Почти уверена, что мы с ним больше никогда не встретимся. Достаточно того, что он меня привёз по написанному папой адресу, я сказала ему, что мой папа – Сенатор, и этим будто подвела большую жирную черту под нашей дружбой. Жаль. Он мне как раз оставил свой номер телефона, только вот я по нему звонить даже не собираюсь…

У моей сумки сломались колёсики. Сразу два. Это было достойным окончанием неудачной поездки. Хорошо, что всё это случилось уже тогда, когда я находилась в нескольких шагах от нужного дома. Точнее, тогда я ещё только полагала, что приехала правильно, но не была до конца в этом уверена. Я наспех нацарапала на листике бумаги адрес под диктовку незнакомого человека, кто знает, вдруг он ошибся в какой-нибудь мелочи вроде номера дома? Или где-нибудь в другом полушарии есть ещё один город Жарденроз, где меня кто-нибудь ждёт…

Понимаю, это звучит абсурдно: отправить своего ребёнка на отдалённую планету с кусочком бумажки в руке. Но папу можно понять: он меня просто-напросто спасал. В самом пошлом смысле этого слова.

То, что новоявленные родственники никакого понятия о моём приезде не имели – в этом я была почти убеждена. Необходимость долгих и запутанных объяснений энтузиазма мне тоже не прибавляла. Поэтому можно представить, о чём я думала, влачась по аккуратной асфальтовой дорожке к крыльцу, которое возвышалось вдали словно трон какого-нибудь древнего правителя. Сломанную сумку я оставила около калитки. Катить её я кое-как могла, но протащить просто так – это было выше моих сил. С обоих сторон дорожка была усажена пышным кустарником с большими розовыми цветами. Крыжовник? На Земле у него цветы гораздо меньше. Впрочем, почти все земные растения в условиях, отличных от земных, мутируют почти до неузнаваемости.

Прямо посреди дорожки лежала пластиковая лейка без носика. Я аккуратно обошла её. Жуткий бардак! У нас дома предметы садового инвентаря никогда под ногами не валяются.

Палисадник стал чуть ниже, я остановилась и приподнялась на цыпочки, заглядывая в глубину сада. Ветхий сарайчик, рядом – плазмоцикл, довольно потрёпанный, но, похоже на ходу; несколько скамеек, стоящих друг напротив друга; нечто, похожее на беседку; качели. Ничего интересного. Я пошла дальше.

И тут из кустов, прямо мне под ноги выкатился робот. Небольшой, размером с ладонь.

– Здравствуйте, – густым басом поздоровался он. И уехал обратно. Я успела заметить только тоненькие усики антенн и глаз на конце гофрированной трубки.

Любого человека можно испугать простым похлопыванием по плечу, нужно только застать его в том месте, где он, по собственному глубокому убеждению, находится один. Это называется эффектом неожиданности.

Я испытала это на себе. На Земле с такими роботами балуются дети. На любой другой планете, держащейся в русле современной цивилизации, подобные игрушки тоже не редкость. Но здесь…

Я некоторое время смотрела в то место, куда исчезло механическое устройство, и, когда потревоженная им трава перестала качаться, двинулась дальше. Теперь я уже внутренне была готова ко всяким сюрпризам. Эта моя готовность оказалась очень кстати.

Только я взошла на крыльцо и подняла руку, намереваясь постучать, как дверь распахнулась. На пороге возникла женщина необъятных размеров. Я даже сделала шаг назад, то ли от неожиданности, то ли чтобы разглядеть её полностью. Она была в цветастом платье и в крохотном (по сравнению с её фигурой) фартуке.

– Здравствуй, милая! – Запричитала женщина. – Как доехала? Хорошо?

Именно "запричитала", по-другому её стенания назвать было трудно.

Я кивнула, чувствуя себя совершенно по-идиотски.

– Ты одна?

– Ага…

– А тебя как зовут? – Лицо хозяйки, до этого лучившееся радушием вдруг посуровело.

– Полина.

– Полина!! – Взвизгнула женщина и с такой силой обняла меня, что я явственно услышала, как у меня в позвоночнике хрустнула какая-то кость. И ноги оторвались от земли, признаться, довольно необычное состояние. От её фартука приторно пахло рыбой.

Я едва смогла что-то пискнуть. Так пищат котята, если их сильно сдавить в ладони. Женщина поставила меня обратно.

– Я ведь тебя такой крошкой видела последний раз! Ты тогда родилась только несколько часов назад! Впрочем, что это я? Проходи, проходи, ты, наверное, голодная? Сейчас обедать будем!

Она повлекла меня за собой.

– Тут небольшой беспорядочек, ты не обращай внимания…

"Беспорядочек" – это было слабо сказано. Увидев гостиную, я поняла, каким был мир до его создания. И, полагаю, слегка вытаращила глаза. В комнате не было ни одной целой вещи или детали интерьера. Все стёкла и зеркала оказались разбиты. Цветочные горшки, столовые приборы, какие-то запчасти то ли от визора, то ли от компьютера – всё это, тоже искорёженное и разбитое, в полном беспорядке валялось на полу.

Хозяйка торопливо повлекла меня дальше.

– Мы там ремонт начали, – пояснила она.

– А вы при ремонте всегда визоры разбираете и ломаете стулья? – Поинтересовалась я невинным голосом.

Мой вопрос остался без ответа.

Мы прошли несколько комнат. Как я поняла, какая-то катастрофа произошла именно в первой, все остальные имели более-менее приличный вид. Мне некогда было рассматривать интерьеры. Единственное, что я сразу отметила – жуткая теснота вкупе с большим количеством разнокалиберной мебели. Всюду лежали какие-то коврики, половички, окна занавешены шторами разных цветов и размеров… Короче, такого бардака я ещё никогда в жизни не видела. У меня дома такого беспорядка не было даже в служебных помещениях для хранения инвентаря.

Хозяйка ввела меня в столовую. Такого поворота событий я не ожидала. С корабля – на бал!

Добрых два десятка человек, сидящих за длинным столом, повернулись ко мне. Я была готова провалиться сквозь землю. Если бы не этот проклятый чемодан, который я по инерции тащила за собой и который нужно было оставить ещё на крыльце, я бы чувствовала себя более уверенно. Впрочем, на меня никто особенного внимания не обратил, головы тут же уткнулись в тарелки.

– Садись, Полиночка! Сумку оставь около двери, не бойся, её никто не возьмёт.

Если бы это было сказано кем-то другим, я бы оскорбилась, однако из уст хозяйки это звучало очень естественно. Создавалось впечатление, что тут каждый день пропадают чужие сумки.

Боже, куда я попала!

ГЛАВА 27

Я бегло оглядела стол и не увидела свободного места. Хозяйка уже собиралась куда-то умчаться, мне пришлось совсем по-детсадовски придержать её за подол платья.

– А куда – садиться?

Она в некотором замешательстве оглядела собравшихся, потом бесцеремонно принялась раздвигать стулья.

– Вот – сюда!

Я очутилась между двумя дедушками. Точнее, один из них был дедушка, а второй – грузный дядька в летах, на голове у него была обширная лысина. Сначала я долго рассматривала эту лысину, гладенькую и розовую, словно попка младенца, и только после этого обратила внимание на то, что именно здесь едят.

Никогда бы не подумала, что за столом с вареной картошкой и обычной селёдкой можно устроить такое пиршество! Ещё тут стояли бутылки с чем-то, очень напоминающим квас, банки с простоквашей, кое-какие салаты, всяческие приправы.

Я никогда не считала себя сибариткой: могу съесть всё, что угодно и носить любую одежду, могу жить даже в пещере и пользоваться уличными удобствами. Однажды, когда мне было не больше пяти, мы с папой проводили каникулы на каком-то полузаброшенном тихоокеанском острове, папу срочно вызвали на орбиту. Он забыл оставить мне код карточки, и мне три дня подряд пришлось питаться одними рыбными котлетами (больше в том возрасте я ничего делать не умела), жить в ветхой хижине из сплетённых между собой прутьев и спать в спальном мешке под хлипким брезентовым навесом. Я не могла даже вызвать грав, чтобы слетать куда-нибудь нормально поужинать; в первый же день мобильник соскользнул с руки во время купания.

И даже после этой робинзонады, когда папа наконец-то появился, я бросилась ему не шею и ни единым словом не упрекнула в происшедшем. Напротив, у меня не осталось никакого неприятного осадка. Жить в полном одиночестве, на необитаемом острове, без привычных удобств, оказалось легко и просто

Сейчас же, сидя за обеденным столом и разглядывая предлагаемые блюда, я почувствовала себя не очень уютно. Всегда полагала, что картофель можно употреблять в виде пюре, максимум – нарезанным тоненькими ломтиками. Здесь же, на столе, в глубоких пластиковых тарелках громоздились горы целых, абсолютно не очищенных от кожуры клубней! Я была в таком смятении, что, к примеру, могла бы не удивиться, окажись они сырыми. Хорошо, что кому-то пришло в голову их сварить.

Про селёдку могу сказать то же самое.

Я привыкла кушать тоненькие аккуратные ломтики, купленные в магазине. Но когда на общей тарелке лежит целая, словно только что вытащенная из воды рыба, со всеми анатомическими подробностями, включая открытую в беззвучном крике пасть и вытаращенные от ужаса глаза, а окружающие, нимало не смущаясь, с намерением съесть, огромными кухонными ножами анатомируют это существо, которое каждой клеточкой своего тела кричит, что когда-то было живым – всё это здорово нервирует.

Забыла сказать ещё кое-что. Я была голодна. То, чем кормил меня Пьер, нельзя назвать едой в полном смысле этого слова. Более чем уверена, таксист даже не подозревал, что у суперов, в отличии от обычных людей, более активный обмен веществ. Если простому малышу на завтрак достаточно съесть тарелку манной каши, пару бутербродов и выпить стакан чая, супер съедает три тарелки каши, десяток бутербродов и выпивает полтора литра чая, после чего остаётся слегка голодным.

Именно поэтому, преодолев все возможные и невозможные психологические барьеры, я влилась в толпу. Выражаясь более точным языком, я начала вести себя так же, как остальные. С точки зрения этикета… Эх, какой уж там этикет! Я положила себе в тарелку большой кусок солёной рыбы, несколько картофелин, и стала их прямо руками окунать в масло и есть. Благо, на меня никто не обращал внимания. И, не знаю почему, оказалось намного вкуснее, чем если проводить трапезу по всем правилам.

На Земле у меня есть хороший знакомый, некий Андрей Сидорович. На вид ему лет сорок-сорок пять. Он – отставной полковник. Однажды папа попросил его обучить меня правилам поведения в обществе. Эти занятия начались три года назад и окончились совсем недавно, и не потому, что я научилась всему, чему можно, а из-за моего отъезда в другое учебное учреждение. Так вот, если бы дядя Боря увидел, как я веду себя за столом, он бы сразу уволился и в дальнейшем постеснялся бы говорить, что потратил несколько лет своей жизни на моё обучение. Впрочем, здесь все так ели.

Увидев, что на меня никто не обращает внимания, я начала оглядывать сидящих за столом. В этом доме я предполагала прожить неопределённое время; было бы не плохо сразу прикинуть, с кем тут можно сойтись, а с кем – даже не стоит пытаться.

Три девушки от пятнадцати до восемнадцати – их я сразу отмела, с такими не стоит и пробовать знакомиться. Не обязательно быть психологом, чтобы понять, что девушки в этом возрасте увлечены или сами собой или парнями; а если и выбирают себе подруг, то из сверстниц; вдобавок ко всему, из тех, на фоне которых они будут "смотреться". Не хочу хвастаться, просто констатирую факт: я для них слишком красива.

Ещё за столом присутствовали два ребёнка, лет восьми-девяти, одинаковых, словно две капли воды, тоненькие, рыжие, смешливые, с длинными до плеч волосами. Я даже не сразу поняла, кто это, мальчики или девочки. Впоследствии оказалось, что они двойняшки, один – мальчик, вторая – девочка. Про себя я отметила, что, пожалуй, к ним можно будет потом подойти, попробовать наладить контакт, вдруг что-то да получится. Малышам в таком возрасте, как правило, не хватает общения.

Мальчик лет двенадцати сидел на дальнем конце стола и задумчиво поглощал содержимое своей тарелки. По его отстранённому виду было понятно, что он навряд ли замечает, что кушает. Если, допустим, кто-нибудь отодвинул бы его тарелку и на её место поставил другую, думаю, он бы на это не обратил внимания.

"Ещё один", – отметила я.

Больше за столом детей не было.

Всего трое. Негусто.

Из взрослых можно было отметить двух-трёх человек. Во-первых, хозяйку, которая, словно большой дирижабль носилась по комнате, умудряясь никого не обделить вниманием. Она, несмотря на свои более чем внушительные размеры, двигалась с лёгкостью и маневренностью торпедного катера, расставляла на столе посуду, подносы, графины, убирала опустевшие блюда. У неё как-то получалось ничего не опрокинуть и даже не задеть, всё делать аккуратно и быстро.

Следующим моё внимание привлёк довольно колоритный дедушка во фраке и с бабочкой. Он чем-то походил на швейцара в дорогом отеле. В одной из книг я прочитала, что люди моего возраста склонны видеть во всех, кому больше тридцати, дедушек. В данном случае это был действительно дедушка. Я полагаю, ему было лет шестьдесят, может, даже чуть больше. Старик сидел во главе стола, на месте, которое в исторических фильмах любили занимать ветхозаветные патриархи, императоры, короли и прочие царствующие особы. Одет он был более чем изыскано, но в своём наряде, больше приличествующем дипломату на рауте, чем главе семейства за обеденным цитреанским столом, по сравнению с прочими людьми, одетыми обычно, он выглядел слегка нелепо.

– Импрессионизм, – вещал дедушка с набитым ртом, – это единственное правильное направление из всех, что дало нам искусство. (Если бы я имела за этим столом право голоса, я бы с деланной невинностью поинтересовалась, был ли он в детском садике, а после его положительного ответа спросила бы, неужели его там не учили, что говорить с набитым ртом неприлично). – Он уже отступил от прокрустова ложа классицизма и пока не добрался до анархии модернизма. Золотая середина… гм-м…

Он закашлялся. Я сразу потеряла интерес к его речи. Искусство никогда не было моим коньком.

А вдруг тут все такие?

Я с опаской оглядела присутствующих и успокоилась; оратора никто не слушал. Он был из тех людей, которым главное – говорить, неважно, воспринимает ли кто-нибудь его слова.

Кстати, а по поводу импрессионизма – это довольно дельная мысль, надо бы запомнить. И про прокрустово ложе классицизма и про анархию модернизма – всё верно, могу подписаться под каждым словом.

Последним, кто меня заинтересовал, это был плотный мужчина в сером свитере, лет, наверное, сорока-сорока пяти. Верхняя половина лба у него была очень белой, нижняя – сильно загорелой. Это – главный признак, по которому можно отличить звездолётчика от прочих смертных. Из-за такого характерного загара некоторые невежливые люди называют космонавтов обезьянами.

Меня заинтересовала не столько его профессия (не совсем обычная, однако довольно распространённая), сколько поведение. Незнакомца, казалось, так же, как и меня развлекало всё, происходящее за столом. Он не участвовал в общем разговоре, спокойно обедал, как-то свысока оглядывал окружающих. На миг его глаза задержались на мне. Я невольно поёжилась и опустила взгляд, словно мышка перед удавом. Очень неприятно чувствовать чьё-то моральное превосходство.

Неожиданно совсем рядом прозвучало знакомое название. "Галактические финансы". Я насторожилась и прислушалась к разговору. Говорила высокая чопорная дама, по всем признакам напоминающая старую деву.

– … И, что самое интересное, на его персональном счёте обнаружилось больше десяти миллионов рублей! Это как же он их заработал?

– Мешки по ночам разгружал! – Сострила сидящая рядом женщина средних лет с сильно завитыми волосами.

– Я Вам скажу милочка, – перебила её сидящая рядом старуха, – что нам пудрят мозги. На самом деле все тамошние Навигаторы спят и едят на золоте. И об этом все давным-давно знают. А главный-то Сенатор столько нахапал, что его свои же и сдали!

– Ну, наконец-то, Сенатор арестован!

– Это для нас, для черни. – Последнее слово старуха произнесла таким тоном, что стало ясно, что себя она "чернью" ни в коем случае не считает. – На самом деле, он сидит у себя в резиденции, попивает кофе и смеётся над нами.

Наглая ложь! Я чуть было не вскочила с места и только большим усилием воли сдержала себя в руках.

Однако эти слова заставили меня задуматься. Даже после этих слов на меня не обратили внимания! ВООБЩЕ! Но этого же просто не может быть! Неужели никто не знает, кто я такая?

В конце концов, даже если я ошиблась номером дома и попала не туда, неужели никто из них не смотрит телевизор?! Не скажу, что я звезда экрана, но единственная дочь сенатора Земли по любому должна примелькаться всем и каждому, в каком бы медвежьем углу галактики тот бы не жил.

Я почувствовала себя самозванкой. Даже обед, с гастрономической точки зрения, перестал меня интересовать; кусок в горло не лез. Какой уж тут обед, если с минуты на минуту может появиться настоящая Полина, которую они ждут! И тогда всё раскроется. Ни разу в жизни со мной не происходили такие казусы.

Теперь я деланно-внимательно рассматривала клубни картошки, лежащие у меня в тарелке, и не имела смелости даже на миг поднять глаза, опасаясь, что меня могут узнать. Так какую же Полину они в конце-концов ждали?!

Жуть!

Я едва дождалась окончания трапезы.

Когда все зашумели и стали подниматься из-за стола, ко мне подошла хозяйка.

– Полиночка, пойдём, я провожу тебя в твою комнату.

Я молча подчинилась и поплелась вслед за ней. Я была совсем не в том состоянии, чтобы проявлять инициативу и мечтала только об одном: быстрей бы всё это закончилось. Больше всего мне хотелось остаться в полном одиночестве и привести свои мысли в порядок.

– Мишель! – Позвала хозяйка. (Я даже не представляю, как её зовут!!) – У тебя в комнате две кровати?

Рядом появился мальчик, который "медитировал", сидя за обеденным столом.

– Две, – подтвердил он, впервые посмотрел на меня, и я сразу поняла, что он меня узнал. В его взгляде я прочитала знакомые эмоции: страх, восхищение, недоверие, что-то ещё такое, что трудно выразить общедоступными словами.

Хоть кто-то меня узнал. Приятно, конечно, но не вовремя. Именно сейчас я бы предпочла остаться инкогнито.

Мы, втроём, пошли наверх. И только когда я поднималась по лестнице, до моего сознания дошёл факт: если хозяйка спрашивала про две кровати, это значит, что я буду жить в одной комнате с этим пацаном?! Неужели хозяйка не понимает хотя бы того, что он – мальчик, а я – девочка?

– Простите…

– Да, милая моя?

Я не представляла, как сформулировать проблему, и, чтобы не молчать, очень вовремя вспомнила про оставленную около калитки сумку

– У меня там багаж кое-какой остался…, – вместо этого пробормотала я.

– Где?

– Около калитки. У сумки … колёсики сломались…

Я была сама себе противна в эту минуту.

– Томас!

– Я здесь, дорогая.

Откуда-то появился тот самый дедушка – любитель искусства, который разглагольствовал, сидя за столом. Сейчас в своём фраке, с бабочкой на фоне потёртого и пыльного настенного ковра, он выглядел ещё более нелепо.

– Принеси сумку. Она около калитки на улице.

В новой обстановке более остро чувствуешь мельчайшие детали, на которые не обращаешь внимания в повседневной жизни. Я, наверное, на всю жизнь запомнила каждую ступеньку в крутой скрипучей лестнице, по ней мы шли на второй этаж; приторный запах кухни, волнами поднимающийся снизу; засаленные тесёмочки фартука у хозяйки, которые маячили у меня перед глазами (та шла двумя ступеньками выше).

Комната оказалась так себе, не большая и не маленькая. И была бы, наверное, в меру уютная, если бы только не напоминала мультяшную лабораторию сумасшедшего профессора. Какие-то платы, радиодетали, приборы неизвестного назначения, полуразобранные и полностью разобранные роботы, торчащие во все стороны провода…

– Мишель, опять у тебя тут бардак! – Сказала хозяйка. Насколько я поняла, она проговорила это только для того, чтобы что-то сказать; на самом деле, то, что здесь творилось, было для неё привычным делом.

– Только вчера утром убирался, – пробурчал в ответ мальчик.

Что-то шепча себе под нос, женщина удалилась.

Мишель услужливо смахнул со стула пригоршню радиодеталей:

– Присаживайся!

Я потрогала рукой седушку, протопала мимо стула и уселась на его кровать, пояснив:

– Грязно.

– А-а.

Мы замолчали.

– Меня Мишель зовут, – смущённо представился мальчик.

– Неужели? – Деланно удивилась я. – Никогда бы не подумала. А так на Серёжу похож.

– На какого?

Глядя на его вытянувшееся лицо, я, не сдержавшись, фыркнула, хотя весёлого в его вопросе было мало. Это чудо природы, оказывается, шуток не понимает. Не люблю таких. Хотя внешне (я украдкой оглядела его), он очень даже симпатичный. По крайней мере, в моём вкусе. Мне такие мальчишки импонируют.

– Это всё твоё? – Уточнила я, широким жестом обведя комнату.

– Вроде как.

– И ты во всех этих финтифлюшках разбираешься?

– Немножечко.

Наверное, Мишель ждал похвалы в свой адрес (вот, мол, ты какой умный, я и не подозревала), вместо этого я поставила сумку на стул, открыла её и принялась разбирать вещи. Мальчик некоторое время хлопал глазами, стоя в отдалении, потом подошёл ко мне.

– Помочь?

– Думаешь, ты лучше меня в моих платьях разобраться сможешь?

Мишель дёрнулся, словно я его ударила и быстро-быстро заморгал глазами. Мне даже стало его жалко.

– Мы поменяемся местами, – пришлось мне тут же предупредить моего невольного соседа, чтобы он с самого начала много о себе не воображал. – Я буду спать на кровати около окна.

Из опыта моего общения с мальчишками, я вывела для себя несколько непреложных правил, одно из которых заключается в необходимости сразу ставить их на место.

– Ладно, – сказал мальчик.

Похоже, он и так, находясь рядом со мной, чувствовал себя не в своей тарелке, а моя напористость вообще вывела его из равновесия.

– И занавеску повесишь. Вот здесь, – показала я рукой, разделив комнату на две неравные части. Себя, само собой, не обидела.

– Как?

– Ты на самом деле не знаешь, как?! Чему вас только в школе учат! В одну стену гвоздь забиваешь, потом в другую, между ними протягиваешь верёвочку – и всё. А шторку я где-нибудь отыщу, это не проблема. В этом доме, похоже, отыскать можно всё что угодно, даже атомную бомбу. Что за бардак тут творится! Нашли мне соседа!

– Они думают, ты моя сестра, – объяснил Мишель.

– Сестра-а? – Задумалась я. – Родная?

– Родная.

– Мы с тобой ни с какой стороны не похожи.

– Почему сразу не похожи? У тебя русые волосы – и у меня тоже.

– Если только это… А где твоя настоящая сестра? Когда она приедет?

– Она не приедет.

– Точно?

– Точно.

– Чудненько! А почему?

ГЛАВА 28

Тут дверь в комнату без всякого стука отворилась и показалась спина дедушки, который тащил сумку.

– Уф, – вытер он мокрый лоб. – У тебя тут что – кирпичи?

– Тряпки всякие, – я приняла ношу и дальше по комнате потащила сумку сама.

– Спасибо, дядя Томас, – сказал Мишель вместо меня. (Мне даже стало совестно) – Тебе помочь, Полька?

Я чуть не выронила сумку. Так меня ещё никто не оскорблял.

– Помоги. – Это я сказала громко, а сдавленным шёпотом в самое ухо мальчика добавила. – Ещё раз так меня назовёшь – в глаз получишь.

– Тряпки? – Заинтересовался дядя Томас. – Какие тряпки?

– Чтобы носить. Одежда, говоря иначе.

– И она так много весит?

– Я всё очень плотно складывала.

Из-за неплотно занавешенных штор прямо мне в глаза ударил луч солнца. Я рефлексивно зажмурилась, досадливо дёрнула головой. Когда мои глаза привыкли к свету, хозяин дома, чем-то необычайно воодушевлённый стоял рядом.

– Ну-ка посмотри на меня! – Скомандовал он.

Я посмотрела.

– Теперь повернись чуть в сторону.

Я повернулась.

– В другую.

Повернулась в другую.

– Взгляни в окно.

Тут я не выдержала.

– Это ещё зачем?!

Вместо ответа он подошёл ко мне, приподнял подбородок и принялся внимательно, словно филателист марку, разглядывать моё лицо.

Одна из возможностей пройти мимо очень злой собаки – перешагнуть через неё. Восемь шансов из десяти: она удивится так, что даже не гавкнет. То же произошло и со мной. Я бы ни за что не потерпела подобного обращения с моей персоной, однако так была ошарашена бесцеремонностью и внезапностью действа, что только безропотно хлопала глазами.

– Великолепный типаж… – Бормотал он. – Классическая линия подбородка… Греческий нос с небольшим изломом, что, впрочем, придаёт особый шарм… Полные губки, чуть опущенные вниз… – Слушая этот монолог, я поняла, что чувствует блоха под микроскопом дотошного учёного. – Эти очаровательные ямочки… – продолжал бормотать дядя Томас. – Ресницы густые, чуть длиннее стандарта… И этот стойкий ровный загар… Нет, Полина, я тебя определённо нарисую…

– Нарисуете? Меня?

– Именно! – Он даже подпрыгнул на месте от нетерпения. – Пойдём! Прямо сейчас!

Нет, в этом доме определённо все сумасшедшие!

Со взрослыми я привыкла вести себя корректно, поэтому насколько можно вежливее я выпроводила неожиданного посетителя за дверь.

– Вы уж извините, но я устала и хочу поболтать с Мишелем, я его целую неделю не видела. Давайте потом, а? До свидания!

Я даже закрыла дверь на щеколду, чтобы избавиться от нежданных гостей.

– Ходят тут всякие…

– Он хороший, – заступилась за дядю Томаса Мишель.

– Ага, – парировала я, – когда спит зубами к стенке. Врывается, как к себе домой. Давай, говорит, нарисую… Маньяк какой-то…

– Вообще-то это и есть его дом.

– Если он любит принимать гостей, то пусть ведёт себя с ними соответствующе. А по всем международным нормам, кстати, если человека поселили в какое-либо помещение в качестве гостя, то всё помещение переходит под его юрисдикцию.

– Это как?

– Пока я здесь гощу, в этой комнате главная я, а не он. Вот!

– Ты умная, Полина.

– В ближайшее время сможешь убедиться, насколько ты прав. Буду рад, если тебе это понравится. Обычно это вызывает неприязнь.

– У меня не вызовет. Я вообще люблю умных женшин.

Я фыркнула:

– И часто они тебе встречались?

Мальчик надолго задумался.

– Ну, вообще-то, – протянул он, – не так чтобы часто, точнее, не очень часто, в смысле, не так, чтобы не очень часто, но так, немножечко… Вот, короче, как, – завершил он.

Мы замолчали.

– Хочешь, я тебе рацию покажу? – Оживился Мишель. – Я сам её сделал!

– Покажи.

Мне даже не пришлось притворяться заинтересованной. В самом деле, было интересно, такой ли уж умный Мишель, как это кажется со стороны.

Увидев вышеупомянутое устройство, я даже дар речи потеряла. Представьте себе телефонную трубку, такую, какая едва умещается в ладони (их можно увидеть в фильмах про восемнадцатый век), потом дрелью просверлите в трубке отверстие, всуньте в него телескопическую антенну от не менее древнего аналогового радиоприёмника – и вы получите представление о рации.

‹ ПРИМЕЧАНИЕ: Будет нелишним упомянуть, что героиня не совсем прилежно изучает историю, поэтому ей не возбраняется делать хронологические ошибки. Внимательный читатель отметит, что эта – не первая, да, кстати, и не последняя. Для Полины, с высоты её времени, что шестнадцатый, что восемнадцатый, что двадцатый век – всё едино. В восемнадцатом веке, само собой разумеется, телефонов ещё не изобрели. АВТОР ›

– И оно работает?

– Да! Вот, смотри, тут две кнопки. Одна: это включение-выключение, а вторая – чтобы говорить, нажимаешь на неё – и сразу включается вторая рация. Скажи что-нибудь!

– Что? – Послушно произнесла я в микрофон. Мой голос, усиленный динамиком, послышался из какого-то картонного ящика с инструментами в углу комнаты.

– Во! – Обрадовался Мишель. – А я всё не мог найти, куда я вторую засунул.

– Ты чего, сам этого не мог сделать?

Я с интересом ожидала ответа. Мишель знакомо заморгал. Я уже поняла, что он всегда так делал, когда был растерян.

– Я забыл.

Если ставить гениальность людей в прямо пропорциональную зависимость от их рассеянности, то мой новый знакомый, пожалуй, – новый Эйнштейн. Или Горский. Впрочем, последний, как я помню, был довольно собранным человеком. А вот про Эйнштейна существует множество анекдотов. Больше всего мне нравится про то, как однажды к нему домой пришли гости. В самый разгар беседы знаменитый учёный вдруг взглянул на часы, заторопился, принёс извинения за то, что засиделся в гостях, и ушёл к себе домой.

Из своего же дома.

Полночи бродил по улицам, назад пришёл только под утро и, похоже, так и не уразумел, что произошло на самом деле.

Однако я отвлеклась.

– У вас тут что, мобильников нет? – Задав этот вопрос, я вспомнила, что то же самое спрашивала у Пьера. Мишель ответил так же.

– На юге две мобильных сети. В нашем городе берут только спутниковые телефоны, но они дорогие.

Я не могла не восхититься:

– Ну, вы даёте! – говоря "вы", я не начала обращаться с Мишелем вежливо, в этом невольном восклицании я имела в виду всё население планеты в общем. – Я такое только в учебниках истории читала. И из политологии я что-то похожее припоминаю. "На слаборазвитых планетах от первого до четвёртого уровня КСР, формирование цивилизаций географически проходит по планете с юга на север, что обусловлено большей частью климатологическими причинами"

Это была очень точная цитата, потому что именно этот вопрос я сдавала на вступительном тесте, а приехав домой, тут же посмотрела, правильно я ответила или нет.

– А ты как-нибудь попонятнее можешь объяснить?

– Если по-человечески, то на совсем диких планетах всё культурное и техническое развитие начинается с юга, потому что там теплее.

– Вы что, в школе такое проходите? – Удивился Мишель.

– Да! – Самодовольствие из меня так и пёрло.

(Написала и задумалась, культурно ли я выражаюсь. Потом вспомнила, что никто, кроме меня этот дневник читать не будет. Постоянно забываю об этом)

– Школа у нас… такая, немножко особенная… Даже я пока ещё не могу к ней привыкнуть, хотя сама в ней учусь.

Мне пришлось вкратце рассказать мальчику, что такое "Штука", и как мы там учимся. Про браслет с микрофоном я как-то забыла, а, вспомнив, тут же замолкла. Кто знает, работает тут, на другом конце обитаемой вселенной эта штуковина или нет. А если работает, то не сочтёт ли тот, кто прослушивает канал, опасным всё, что она рассказывает.

– У вас там вообще взрослых нет? – Недоверчиво прищурился мой новый приятель.

– Вообще. В школе – директор и завуч, а в холле – только ребята.

– А как же вы там… – он запнулся и, судя по всему, сказал первое, что пришло в голову, – не дерётесь?

– Некогда. Да и компьютер за нами присматривает через видеокамеры. Если что – вмешивается. Снимает очки.

– Что за очки?

– Долго рассказывать. На ежемесячном экзамене каждый ученик за свои знания получает определённое количество очков. А потом очки за всякие провинности снимаются, иногда – сразу по многу, иногда – по мелочам. Если очков минус двести пятьдесят – можешь ехать домой.

– И что? – Не понял Мишель.

– А учиться в обычной школе – это так неинтересно, что даже не знаю, как об этом сказать… Ладно, хватит об этом, давай о более насущных вещах поговорим. Скажи, как так получилось, что меня приняли за твою сестру?

– Мы с тётей Анфисой недавно про мою сестру говорили, она всё спрашивала, когда та приедет. Ну, я и сказал, что скоро, чтобы отстала. А она, наверное, запомнила.

– Анфиса – это хозяйка? – Уточнила я.

– Ага.

– Ну и имечко у неё.

– Нормальное имя. Я уже привык.

– Это взаимоисключающие вещи.

– Да?!

– Как ты думаешь, – я перешла на доверительный тон (Надеюсь, у меня это получилось) – я не очень стесню здешних, если побуду тут… некоторое время?

– Тут вообще куча всяких гостей, – отмахнулся мальчик. – Половины из них никто не знает. Дядя Томас – художник, "творческая личность", – последнюю фразу он произнёс так, словно пытался кого-то перекривлять, – приедет на какую-нибудь выставку, перезнакомится со всеми, раздаст наш адрес, потом к нам целыми косяками приезжают. А дядя Томас и сам половину из них едва может вспомнить. Сейчас тут ещё затишье, потому что конец сезона. Обычно летом тут столько всех, что на полу спят. Так что оставайся, ничего страшного не случится.

– Какой у вас месяц?

– Август. Четырнадцатое, – уточнил он.

– А у нас на Земле – сентябрь.

– Ты с Земли?!

– Ты разве меня не узнал?

Вопросом на вопрос отвечать неприлично, но фраза вырвалась у меня сама собой.

Мишель долго меня рассматривал. Он делал это так внимательно, словно у меня на голове росли разноцветные рожки.

– Нет, не узнал.

– А почему тогда ТАК на меня смотрел, когда в первый раз увидел?

– Как?

– Ну-у,- некоторое время мне пришлось выбирать сравнение, – будто я – дочка самого Сенатора Земли.

Мишутка хмыкнул, шутка ему понравилась.

– Я просто подумал, что ты очень красивая.

Не знаю, чего он добивался такой прямотой, но после этих слов его лицо стремительно, словно созревающий помидор, принялось наливаться краской. Я тоже поспешила перевести разговор на другую тему:

– Я совсем не шутила. Новости по визору когда-нибудь смотрел?

Мишутка во все глаза уставился на меня.

Прошло минут пять.

– По-моему, теперь я тебя узнал, – тихо сказал мальчик. – Тебя в самом деле зовут Полина. И фамилия у тебя как у Сенатора, потому что ты – его дочь… Или всё-таки ты просто очень похожа на неё? – Совсем жалким голосом, с надеждой осведомился он, и ещё внимательнее вгляделся в моё лицо. Я не выдержала этого взгляда и опустила глаза. Второй раз в этом доме.

Что ещё мне оставалось делать? За последние дни я устала от постоянного вранья, и мне нужен был хоть один человек, которому я могла довериться. Почему бы не Мишелю? Сразу видно, что он мальчишка хороший, открытый со всех сторон, словно бабобаб посреди пустыни.

– Да, мой папа – Сенатор Земли, каким бы невероятным тебе это не казалось.

Мы замолчали. Мишель, наверное, был ещё слишком мал, чтобы понимать, что значит быть дочерью самого высокопоставленного человека обитаемой части вселенной, и что значит моё пребывание здесь.

Его комментарий оказался более чем кратким.

– Ой!

Это слово, сказанное шёпотом, чуть не довело меня до истерики. Я едва прекратила смеяться. И совсем не обиделась бы на Мишеля, если бы он дал мне пощёчину. Вроде бы именно так приводят в чувство слабонервных барышень.

– Всё-таки ты Полина, – шёпотом сказал Мишель, – Иванова. Самая настоящая. А я тебя по телевизору видел! И уже тогда сразу подумал, какая же ты красивая!

Я кивнула, против воли широко улыбаясь. Меня многие по телевизору видели, я к этому привыкла с детства и не особенно обращала на это внимание, теперь, наверное, первый раз в жизни я была по-настоящему польщена.

– Вот что, Мишутка, давай сделаем так, – я задумалась на несколько секунд, потом продолжила, – я некоторое время побуду твоей сестрой, а ты никому не будешь говорить, кто я такая на самом деле. – И, стремясь предотвратить возможные возражения, поспешила добавить. – Я не прошу тебя никого обманывать, просто не болтай лишнего. Сейчас все думают, что я твоя сестра – и ладно, не стоит их разубеждать. Договорились?

В этом монологе я первые назвала его по имени. Причём что-то такое было в лице моего нового знакомого, что мне хотелось называть его Мишутка – и никак иначе. Он не возражал.

– Договорились. А зачем это?

– Тебе сколько лет?

– Десять.

От неожиданности я сделала паузу. Я-то думала, что ему двенадцать и уже приготовила ответ, что маленьким девочкам отвечать вопросом на вопрос невежливо. Теперь оказалось, что мы ровесники, хотя он на полголовы выше. Здоровый пацан, что тут говорить. Пришлось переигрывать заготовку с точностью до наоборот

– А мне – одиннадцать. Мал ты ещё вопросы мне задавать!

Мишель обиделся:

– Вот как?!

Я поняла, что перегнула палку, сообразив, что Мишутка мне может сделать гораздо больше гадостей, чем я – ему, пришлось трубить срочное отступление.

– Ладно, я пошутила. Не злись.

– Я и не злюсь, – тут же остыл мальчик.

– Только никому не говори, что я не твоя сестра, ладно?

Теперь, задним числом я понимаю, что моя последняя фраза была лишней. Во-первых, – повтор. Во-вторых, я на несколько секунд перестала контролировать себя, мой голос прозвучал совсем уж жалобно.

– Договорились.

– А теперь расскажи о себе.

– Зачем?

Я так "ласково" взглянула на него, что он не выдержал этого и отвёл глаза.

– Ты на самом деле не понимаешь, зачем, или издеваешься надо мной?

– Не понимаю.

– Если уж я решила притворяться твоей сестрой, мне надо иметь хотя бы приблизительное понятие о твоей жизни.

– А, тогда ладно!

Я заметила, что люди любят рассказывать о себе. В моём лице Мишутка нашёл благодарного слушателя. Около получаса он вываливал на мою бедную голову галлоны всякой информации, и нужной, и не очень, и совсем уж бесполезной. Зато по прошествии этого времени я стала иметь о нём более-менее полное представление.

Он оказался довольно интересным персонажем. Родился Мишель, как и следовало ожидать, на Цитрее. Родители у него были не очень обеспеченные люди, поэтому за пределами своей планетной системы он был только два раза, и то недалеко: со школьной экскурсией на орбитальном модуле "Веста-Б" и по детской путёвке в лагере отдыха на Альционе-9. Мы с папой всегда бываем на самых лучших курортах, эти названия мне ни о чём не сказали.

С самого нежного возраста он увлекался техникой во всех её видах. Родители давно махнули рукой на постоянный беспорядок в комнате сына, на то, что там постоянно что-то искрилось, взрывалось, гудело. По дому во всех направлениях ездили, летали, ползали роботы всяких форм и размеров. Когда он отыскал в библиотеке книгу "Основные принципы конструирования интеллектуальных блоков" роботы начали говорить. Мишель не мог выстроить даже примитивную интеллектуальную систему по всем правилам инженерного искусства. Его роботы были вздорны, принципиальны и эгоистичны. Мишель ввёл в микросхему новую составляющую, уверив родителей, что от этого характер машин изменится; у него снова получилось что-то не так, и роботы стали выяснять отношения между собой. Это оказалось последней каплей.

– Нам надо отдыхать от сына хотя бы в каникулы, – сказал отец. – Что, если взять абонент в какой-нибудь летний лагерь?

Разговор происходил на кухне, глубокой ночью. Мишель услышал его по чистой случайности.

– Нам на этот лагерь несколько месяцев нужно работать. – Ответила мама. Она всегда была очень практичным человеком. – У меня есть идея получше. В Жардэнроз живут мои дальние родственники, они очень гостеприимны, у них постоянно кто-то живёт. Я могу договориться, и Мишель каждые каникулы будет ездить туда.

– Думаешь, это удобно?

– Для нас? Ещё как!

Так мальчик на каждые каникулы стал приезжать сюда.

– Трогательная история, – со вздохом сказала я, поднимаясь со своего места. – Чуть не тронулась, пока ты её рассказывал.

– Издеваешься?

– Немножечко.

– Ну, если немножечко, тогда ладно.

Я продолжила разбор багажа, удивляясь, как за несколько минут поспешных сборов умудрилась напихать столько всего, что и за полчаса не разобрать.

– Можно я твой компьютер посмотрю? – спросил Мишель.

– Можно. – Хорошо, что копаясь в сумке, я тем не менее краем глаза продолжала следить за происходящим в комнате, и едва успела выкрикнуть. – Стой, я пошутила!

Мишутка остановился, словно по команде "Замри".

В одной руке у него была отвёртка, в другой – плоскогубцы. Маниакальный блеск в глазах медленно угасал. Похоже, выражение "посмотреть" мой новый знакомый воспринимал немного, как бы это так сказать, в другом контексте, нежели я.

– Что такое?

Он искренне не понимал, в чём дело.

– Я тебе его потом покажу. Сама. Без всяких инструментов.

ГЛАВА 29

Вскоре все мои вещи были разложены по полочкам. Мишелю пришлось все свои приборы и механизмы перетаскивать на свою половину, от чего беспорядок в комнате приобрёл совсем уже глобальный характер.

– Пойду я прогуляюсь, пока ты порядок здесь будешь наводить. Только персональник мой не трогай!

– Ты когда придёшь? – Разволновался Мишутка.

– Когда наша комната перестанет напоминать свалку. Тебя самому приятно в таком бардаке жить?

– А когда она перестанет… это – напоминать?

– Это зависит только от тебя. Так что давай, вкалывай. Я не тётя Анфиса, мямлить не буду – сразу в лоб дам!

Мальчик смутился настолько сильно, насколько это вообще мог сделать человек. Про себя я решила, что теперь буду вести себя помягче. Похоже, в его жизни до сих пор не было людей, которые его обижали. Интересно, в нашей "Штуке" он хотя бы полчаса проучился бы?

Я вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я почувствовала себя хищником на чужой территории. Хотя, какой из меня хищник! Я, скорее, была котёнком, который впервые осмелился выбраться за пределы родной коробки и теперь, принюхиваясь к незнакомым запахам, настороженно пробирается по незнакомой территории.

В геометрическом центре второго этажа располагалась лестничная площадка, от которой отходило три длинных коридора. Может быть изначально дом и был выстроен прямоугольным, но потом владельцы принялись подстраивать к нему всякие верандочки, подсобные помещения, кладовки и теплицы. Дом неконтролируемо, словно раковая опухоль, разрастался в разные стороны, занимая всё возможное для жизни пространство.

Ко времени моего появления ему исполнилось лет двести, не меньше, и он стал напоминать полуразложившуюся медузу. Почему у меня возникли именно такие, не очень аппетитные ассоциации, сейчас объясню. Дело в том, что медуза в нормальном, если можно так сказать, живом виде – это очень даже симпатичное и элегантное существо. Но, стоит ей полежать на берегу пару дней, она распухает, теряет стройность форм и очертаний и единственное чувство, которое вызывает – омерзение.

Не скажу, что новый дом был именно омерзителен – в русском языке есть множество менее резких синонимов, но определённое чувство дискомфорта я всё-таки испытывала. Я привыкла к земным архитектурным стандартам, и меня раздражало буквально всё, и неровные стены, и непропорционально низкие потолки, но больше всего – полное отсутствие всякой симметрии. В комнатах не было ни одного прямого угла, даже расположенные напротив друг друга стены почему-то визуально оказывались явно различной длины.

Никого не встретив по пути, я добралась до лестничной площадки, некоторое время размышляла, куда можно пойти дальше, наконец побрела по одному из коридорчиков, который был узким и тёмным, по обе стороны тянулись одинаковые двери. Одна из них оказалась полуоткрыта. Я не могла не заглянуть внутрь.

Комнату подготовили к ремонту. Обои со стен были аккуратно отодраны, паркет с полов снят, а посреди пустого помещения вровень над голой электрической лампочкой возвышалась стремянка.

Я прошла дальше по коридору, но все остальные двери оказались закрытыми. Я вернулась обратно к лестнице. На первом этаже слышались многочисленные голоса. Решив, что для первой вылазки впечатлений достаточно, я побрела к себе. Не особенно задумываясь, толкнула дверь, и только закрыв её, с ужасом поняла, что оказалась не в своей комнате.

Даже беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что тут живут девушки или, по крайней мере, женщины – всюду царил порядок, на подоконнике жили разнокалиберные горшочки с комнатными цветами, а везде, куда не падал взгляд, были какие-то непонятные рюшечки, кружева,кашпо и крохотные плетёные коврики.

Среди всего этого я не сразу заметила владелицу апартаментов. Девушка лет семнадцати-восемнадцати полулежала на диване и читала толстенную книгу в солидной чёрной обложке. За обедом я эту девчонку не видела. Чёрные кудрявые волосы закрывали её лицо, поэтому сразу я не смогла разглядеть, симпатичная она или нет. Потом девушка подняла голову и с удивлением уставилась на меня. Мне сразу стало понятно, что до того универсального эталона, который лично я считаю красотой, ей далеко.

– Ты кто?

– Полина.

– Понятно, – вздохнула та. – А почему не стучишься?

– Я двери перепутала. Думала, это моя.

– Понятно, – снова повторила девушка. – Я тебя тут раньше не видела.

– Я Вас тоже.

Та подняла брови. Похоже, её удивило обращение на "Вы".

– Ты кого-нибудь из здешних знаешь?

– Тётю Анфису. Дядю… как там его…

– Томаса, – подсказала моя собеседница.

– Томаса, – кивнула я. – И ещё Мишутку… То есть, Мишеля.

– А, этого…

– Вас как зовут?

– Натали. Можно просто Наташа.

– А Вам как больше нравится?

– Просто – Ната… И вообще, – вскочила она со своего места, – хватит "выкать", это выглядит совершенно по-дурацки!

– А если я буду "тыкать" – это будет невежливо.

Поняв, что приглашения не дождусь, я сама прошла в глубину комнаты и уселась в первое попавшееся кресло.

– Слишком ты вежливая, как я погляжу.

– Это – норма взаимоотношений между людьми. Или ты что-то имеешь против?

Наташа вытаращилась на меня так, словно услышала что-то совсем уж несусветное.

– Норма… взаимоотношений…, – пробормотала она.

– Вот именно.

Пока девушка тужилась, пытаясь найти достойный ответ, я украдкой оглядывала её комнату. Некоторые вещи меня слегка удивили. К примеру, на трюмо с высоким зеркалом зачем-то стояли несколько подсвечников с оплывшыми свечами. Рядом с ними стояла небольшая картонная коробка, в которой с горочкой было насыпано нечто, по консистенции и по цвету напоминающее самую обычную землю.

Свечи – это понятно, может быть, тут часто выключают свет. Но зачем земля? Ага, понятно, для комнатных цветов.

Но на столике рядом с трюмо лежали ещё более необычные вещи, которые совсем уже не вписывались в интерьер среднестатистической девичьей светлицы – пучки с корешками каких-то растений, несколько камешков, похожих на морскую гальку, деревянный, потемневший от времени крест длиной сантиметров тридцать, пара головок чеснока и нечто, похожее на засушенную заячью лапку.

– Колдуешь помаленьку? – Сразу поняла я.

– Ага. Как ты догадалась?

– Я догадливая.

– А зачем?

– Чем тут ещё заниматься? Скука смертная. У тебя парень есть?

– Мне одиннадцать, – сказала я, на всякий случай состарив себя на год.

– Значит есть, – в меру своей испорченности поняла Наташа. – И как ты с ним?

Я пожала плечами.

– Вот, и у меня то же самое.

– Ты хочешь какого-то парня к себе наколдовать? – Поняла я.

– Не какого-то, а Владьку. И называется это не наколдовать, а заговор на любовь.

Девушка с громким звуком захлопнула книгу и отложила её в сторону. Я успела увидеть надлись на обложке "Практическая магия".

– А как другие относятся ко всему этому?

– Никак. Они ни во что не верят. А ты веришь?

– Не особенно.

– Хорошо, что ты не обманываешь. А то Катька, когда приехала, сразу врать начала, верю, мол, сама всем этим иногда занимаюсь, гороскопы читаю, а за спиной гадости рассказывает, думает, я не знаю… Хочешь погадаю?

– Ну, давай, – сразу же согласилась я. – А как?

– Как хочешь. Я по всякому умею. Самое простое – это по линиям руки. Сразу могу всё рассказать.

– Давай!

На всякий случай я украдкой вытерла ладони об костюм и протянула одну из них моей собеседнице.

– Правую, – сказала та. – На левой видно только прошлое. Или ты хочешь узнать, что было раньше?

Я не убрала руку.

– Мне и так это известно. А вот тебя проверить не помешало бы.

От моего тона Ната смутилась. Цепко схватив ладонь, она принялась внимательно рассматривать линии.

– Холм Венеры, – с глубоким удовлетворением в голосе сказала она. – Большой!

– И что?

– Значит ты влюбишься.

– Когда?

– Ну-у… Когда-нибудь.

– Само собой, – хмыкнула я, – куда же я денусь. Но ведь ты говорила, что по левой видно прошлое, а не будущее.

– Ах, да, – вспомнила девушка и тут же нашлась. – Ну, значит ты уже влюблялась.

– Я тебе минуту назад об этом говорила!

Ната снова суетливо уткнулась в мою ладонь.

– Линия жизни длинная, значит долго жить будешь.

– А я думала, что на левой ладони её нет, – бесхитростно удивилась я. – Тут ведь только прошлое? Или нет?

– Не совсем. Линия жизни – она такая… Универсальная…

– Тогда понятно.

– У тебя была несчастная любовь! – Вдруг брякнула доморощеная гадалка.

– С чего ты взяла? – Откровенно удивилась я.

– Но ведь была же? – Принялась допытываться Ната.

– Она и сейчас есть.

– Несчастная?

Я задумалась:

– Не знаю, что ты имеешь в виду. Я даже не уверена, что это любовь. Просто есть мальчишка, который мне понравился немножко больше, чем все остальные. Мы ещё не выясняли отношения, да и вряд ли до этого скоро дойдёт. А может и вообще не дойдёт… Это любовь?

– Как-то у тебя всё запутанно, – поскучнела девушка. – Даже не знаю… может и она, может и нет. Лучше я ещё ладонь почитаю!

– Читай.

– У тебя линия судьбы какая-то многослойная. Будто ты не одна живёшь, а тебя трое или четверо.

– Имеешь в виду, что я – параноик?

– Может быть. А может, ты просто, такая… двуличная… Точнее, многоличная. Всегда перед всеми притворяешься.

– Есть такое, – согласилась я, вызвав у Натки взрыв восторга.

– Во, видишь, я угадала!! – С новым энтузиазмом она снова принялась водить носом по моей ладони.

– Один раз ты сильно болела и даже, может быть, была в реанимации, – через минуту доложила она результаты очередных наблюдений

– С чего ты взяла?

– Видишь, тут линия жизни только начинается – и сразу прерывается. А потом продолжается снова.

– И что это значит?

– Когда ты была совсем маленькой, с тобой что-то случилось. Будто ты умерла ненадолго, а потом снова ожила.

На миг мне стало нехорошо. Натка попала, как это называется, пальцем в небо. Моя мама умерла сразу, как только я родилась, а потом и меня пришлось выводить из несколькоминутной комы.

Увидев моё лицо, Наташа встревожилась:

– Я опять угадала?

– Почти, – поднялась я из кресла. – Ладно, правую руку на следующий раз оставим, хорошо?

– Ага! – Обрадовалась девушка. – Хочешь, кофе приготовлю? У меня и чайник есть.

– Как-нибудь в другой раз. Ты одна здесь живёшь? – Оглядела я комнату, в которой в разных углах стояли три кровати

– Не, с Катькой, но она всегда где-то бегает. Так что можно сказать, одна. Короче, заходи в любое время, я ещё много всего интересного знаю.

Когда я появилась в нашей с Мишуткой комнате, тот как раз заканчивал перекладывать местами аксессуары своего хобби.

Усевшись на свою кровать, я некоторое время наблюдала за этим процессом, потом саркастически осведомилась:

– И это ты называешь наведением порядка?

– А что?

Мне оставалось только вздохнуть, что я и сделала:

– Да ладно уж, ничего.

Несколько минут мы помолчали, потом я поинтересовалась:

– Как тебе Наташа?

– Нормально. А что? Она тебе гадала, да?

– Точно.

– Она всем гадает. Что-нибудь сошлось?

– Один раз она угадала, – дипломатично ответила я. – Может быть случайно, может нет, кто знает.

– А что она угадала? – Заинтересовался мальчик.

– Не скажу. Это слишком личное.

– Я-то думал, мы друзья!

Я внимательно посмотрела на Мишутку. Видик у него был тот ещё! Никогда бы не подумала, что он способен обижаться.

– Мы и есть друзья. Только я не люблю обманывать без особенной в том необходимости. Именно поэтому я сказала тебе правду, что ничего не скажу. В противном случае я могла бы наплести ерунды с три короба – и тебе бы пришлось мне верить на слово, потому что проверить ты всё равно не сможешь. Логично?

Мальчик подумал и согласился.

– Теперь я тебя больше уважать буду! – Сказал он и невозмутимо продолжил уборку.

Я осталась неподвижно сидеть на постели, хлопая глазами словно старая механическая кукла.

И как расценить эту сентенцию?

В психологии есть тип людей, которые что думают, то и говорят. Как правило, это очень расчётливые и холодные люди, ярко выраженные интраверты. Однажды, рассчитав все минусы и плюсы, они избрали линию своего поведения в отношениях с другими людьми – предельную откровенность. Именно она заставляет прочих людей в ужасе шарахаться от подобных психологических маргиналов, которым даже задать простенький вопрос "Как дела?" чревато, ибо в ответ можно услышать что угодно, от подробного описания всех своих болячек (после этого пару дней подряд при виде любой еды испытываешь стойкий приступ тошноты), до констатации факта, что у меня-то, мол, всё в порядке, а вот ты, приятель, за последнее время сдал; всего год прошёл, а уже пополнел, осунулся, да и постарел лет на пятнадцать, не меньше. Что, болеешь? Или дома какие-то проблемы?

Такие люди постоянно на грани фола, но они всегда выигрывают, потому что нельзя привыкнуть к их абсолютной честности на общем фоне остальных людей, когда каждый обманывает всех, кого можно, – ближних и дальних родственников, хороших и не очень хороших знакомых, друзей, врагов, совсем незнакомых людей, но чаще всего – самих себя.

Мишель таким не был.

Может он в самом деле такой наивным, каким кажется на первый взгляд?

Я размышляла над этой, в общем, не самой глобальной проблемой бытия, с четверть часа, но так и не пришла ни к каким определённым выводам. В итоге я порадовалась, что Мишель оказался куда более интересным персонажем, чем я предполагала – и это очень даже хорошо. По крайней мере, скучать мне в этом доме не придётся.

Часы на стене прокуковали шесть раз. Я автоматически взглянула на время, про себя отметив, что сверху, вместо привычной цифры "12" находится "10". То есть на Цитрее в сутках не двадцать четыре, а двадцать часов. Нужно запомнить. На моём мобильнике был первый час ночи. Вроде бы уже пора спать, а за окном ещё светло. С этими несовпадениями межпланетного времени и часовых поясов одна морока!

Только я включила компьютер, дверь без всякого стука распахнулась, в комнату, толкаясь и смеясь, вбежали те самые рыжие дети, которых я видела за обедом. Один из них догонял другого. Увидев меня, первый остановился.

– Ой, привет! В догонялки будешь?… Ой! – Последнее восклицание относилось к тому, что его обдали; ему оставалось только хлопать глазами, глядя на своего партнёра, который, пользуясь всеобщим замешательством, на четвёртой скорости выбежал из комнаты.

Я выключила монитор.

– Будешь? – С тоской в голосе повторил мой малолетний собеседник.

На разных концах галактики даже физические константы могут слегка варьировать. Самые устойчивые на этом свете – это законы детского мира. Они неизменны, где бы вы ни очутились. Это я веду к к тому, что я сразу поняла, что, если соглашусь, мне придётся водить. Не слишком приятная перспектива.

Но ведь я не соглашусь – это однозначно. Ещё не хватало бегать с этими малышами по всему дому, визжа и хохоча, словно сумасшедшая. Представляю, что было бы, если бы я там, на Земле, себя так повела. Точнее, не представляю. Мне это даже в голову не могло бы придти.

И тут же в голове мелькнуло: а что, если попробовать? Ведь меня же тут никто не знает. Кроме Мишутки. А он никому не скажет, как мы договорились. Подумаешь, повеселюсь вместе со всеми. Никому и в голову не придёт выяснять, кто я такая. Тем более, жаловаться на моё поведение журналистам.

– Давай начала выясним: ты кто?

– Как это?

– Девочка или мальчик?

Мой собеседник не удивился. Похоже, для него подобные вопросы были не в диковинку.

– Девочка. А вот он, – она кивнула в сторону полуоткрытой двери, – мальчик.

– А зовут тебя как?

– Августа. Ударение на "у".

– Гм-м… Ну и имечко.

– А меня зовут Фердинандом! – Перебил её брат. – И я на три минуты старше. А тебя как зовут?

– Полина.

– А фамилия?

– Води! – Вместо этого крикнула я, хлопнула Августу по плечу и выбежала из комнаты.

ГЛАВА 30

Никогда бы не подумала, что бегать настолько занятно! К нам присоединился Мишель. Добрых два часа мы носились друг за другом по дому, бесились, визжали и смеялись, словно сумасшедшие! И никто нас за это не ругал! Наверное, впервые в жизни я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Потом как-то неожиданно всё кончилось. Я вдруг обнаружила себя сидящей в какой-то комнате на большом диване в окружении моих партнёров по игре.

– ЗдОрово! – Пытаясь отдышаться, сказал кто-то из двойняшек и тут же пояснил. – Я – мальчик.

– Фердинанд? – Уточнила я.

– Можно просто Федя, – махнул тот рукой. – А ты откуда?

– Издалека, – отмахнулась я. – Да это и не важно.

Нравятся мне дети, честно признАюсь, только не суперы, а обычные, от которых можно вот так отмахнуться, чтобы не отвечать на важный, в принципе вопрос, и они тут же об этом забывают.

– У меня котёнок есть, – Сказал Федя. – Маленький, глаза только открылись. Хочешь посмотреть?

– Хочу! – С готовностью согласилась я, нисколько не притворяясь; мне на самом деле было интересно.

Котёнок оказался очень красивым, рыженьким, с трогательным розовым носиком. Он постоянно пищал и сучил лапками.

– Какой красивенький! – не удержалась я от восклицания и не смогла не похвастаться. – У меня в доме тоже кот живёт. Мы его Шахматистом зовём.

– Почему?

– Потому что он чёрно-белый.

– В клеточку?

Я фыркнула, покачала головой.

– Он говорить умеет.

– Как это?

– Через синтезатор речи.

– Эти синтезаторы – такие дорогущие! – Огорчённо произнёс мальчик. – К нам в магазин однажды завезли…

Мне не часто приходилось обращать внимание на стоимость вещей. Я подумала, что, да, пожалуй, синтезатор – довольно дорогая штука. Папа на дни рождения никогда не дарит мне дешёвых подарков. Впрочем, о том, что это – подарок, говорить, наверное, не стоит, иначе следующий вопрос будет о родителях, и опять придётся выкручиваться.

Прибежала Августа, и они с Фердинандом слегка поссорились, решая, кто будет кормить котёнка. Глядя на них, я не могла сдержать невольной усмешки. Мне и раньше не часто приходилось иметь дело с обычными детьми, а после того, как я начала учиться в "Штуке" мой круг общения включает в себя только моих одноклассников. Теперь же, глядя на рыжих близняшек, я испытывала к себе непонятную жалость.

– У Полинки синтезатор есть! – Сказал Фердинанд. – На коте. Поэтому кот умеет разговаривать.

– И что он говорит? – Заинтересовалась Августа.

– Ерунду всякую, – отмахнулась я. – Про еду всегда думает.

– Что?

– Ну, например, – я помолчала, вспоминая. – Прихожу, а он мурлычет: "Сегодня на столе мышка сидела, ну, я подумал, пусть сидит. Вот если бы там рыбка сидела – тогда да. Только они сидеть не умеют…"

– А ты ему что сказала?

– А я синтик выключила. Мне уроки нужно было делать.

– Я ненавижу уроки готовить, – сказал Фердинанд. – Если бы родители не заставляли, вообще никогда ни одного урока не сделал бы!

"Вот в этом, – подумала я, – одно из главных отличий суперов от обычных детей. Никакому суперу в голову бы не пришло вместо обычного приготовления уроков заняться чем-нибудь ещё или вообще ничем не заниматься"

– Меня никто не заставляет, – похвасталась я. – А я всё равно делаю.

Августа так сверкнула глазами, что я сразу поняла, как она мне завидует.

– А зачем? – Спросил мальчик.

– Мне самой хочется. Потому что интересно. И вообще, быть умной – интересно.

– А про людей что котик говорит? – Спросила его сестра.

– Меня он почему-то не любит, – с огорчением поведала я. – А папу – просто обожает. Я кормлю его всякой вкуснятиной – всё равно.

– Папа ему не надоедает – вот он его и любит, – рассудительно сказала моя собеседница.

Я только порадовалась её интеллекту. Лишний раз убеждаюсь, что Бахмурова, когда сказала однажды, что мы – девочки – умнее мальчишек – оказалась права.

Августа так заинтересовалась нашим разговором, что забыла о котёнке, которого кормила. Тот начал захлёбываться молоком. Девочка ойкнула и опустила глаза.

Мы болтали довольно долго.

Вскоре в комнату заглянула одна из девушек, которых я "забраковала" за обедом, чуть полноватая, черноволосая но довольно красивая.

– Чего это вы тут сидите?

Ни "здравствуйте" тебе, ни "как дела", ни "как тебя зовут" ("как ВАС зовут" – это моя собеседница, пожалуй не спросила бы даже под дулом бластера). Я едва сдержалась, чтобы не нагрубить в ответ. Но начинать знакомство с констатации факта, что человек не умеет себя вести – это, по-моему, не совсем правильно.

– Здравствуйте. Меня зовут Полина. А вас?

Я бы с удовольствием сделала книксен, к сожалению в школе нас таким вещам не учат, а повторять подсмотренные в старых фильмах движения, чтобы не показаться смешным, нужно хоть с какой-нибудь предварительной подготовкой. Впрочем, и моего приторно-вежливого голоса оказалось достаточно: девушка удивлённо расширила глаза.

– Екатерина… Катя, то есть…

– Очень приятно познакомиться, – завершила я процедуру знакомства с Наташиной соседкой. Продолжать в таком же духе я не рискнула, иначе Екатерина поняла бы, что я над ней издеваюсь. – Так что Вы хотели? Но, впрочем, если хотите, можем перейти на "ты".

– Тётя Анфиса просила картошку почистить… Вас… – Пролепетала девушка и сразу стала похожа на девочку. – Вот… – И боком протиснулась в полуоткрытую дверь.

На меня это известие не произвело никакого впечатления. И не потому, что я такая хозяйственная, а потому что я просто напросто не представляла себе, что это такое. Для меня слово "картошка" ассоциировалось с нагретой камерой пищесинтезатора и с циферками от 37 до 44 (именно так обозначались блюда, содержащие картофель в том или ином сочетании).

– Ладно, – сказала я, скорее, самой себе, чем кому либо ещё, и повернулась к примолкшим с появлением Наташи ребятам. – Поможете?

Они замялись. Фердинанд бросил хитрый взгляд на сестру.

– Вообще-то это женское дело, – сказал он.

Я чуть не расхохоталась. Федя, оказывается, тоже не промах. Вот уж не ожидала, что эти малыши могут оперировать такими категориями.

Августа же отреагировала более чем стандартно.

– Дурак!

И котёнок пискнул, словно повторил то же самое, только по-своему, по кошачьи

Федя, наверное, подумал то же самое, и на писк неразумного зверька, как мне показалось, обиделся больше, чем на заявление сестры. Я решила, что пора вмешаться.

– И тут киска крикнула "ура", – сказала я.

Ребята расхохотались. Это сразу разрядило атмосферу. И как-то сразу получилось так, что картошку мы будем чистить все вместе.

До сих пор не могу не похвалить себя за предусмотрительность. Чистка картошки оказалось самым жутким занятием из всех, которыми мне пришлось заниматься в моей жизни.

По сравнению с нашей, земной, кухней, сердцем которой являлся бесшумный аккуратненький пищесинтезатор обтекаемой формы, а всё остальное – шкафы, тумбочки – просто вместилищем посуды, эта показалась мне сущим адом. На печке (или, как там это называется?) кипели жуткого размера кастрюли, тётя Анфиса над ними напоминала Мефистофеля над адскими котлами, кончики косынки торчали над головой наподобии маленьких рожков, не хватало только остренькой бородки. Невыносимо воняло какими-то овощами.

Я оторопело остановилась на пороге.

– Проходи! – Толкнул меня в спину Мишель.

Мы примостились на небольшой скамеечке около стены.

– Полведра картошки – это ещё ничего, – философски вздохнула Августа. Я уже научилась отличать её от брата по более тонким чертам лица. – Однажды мы полмешка чистили – вообще полночи просидели.

У меня так и чесался язык спросить, не используют ли они пищесинтезаторы, но решила не рисковать. Похоже, на Цитрее развитие техники ещё более примитивнее, чем я ожидала.

Некоторое время я внимательно разглядывала, как ребята чистят картошку, потом постаралась скопировать их движения сама и, естественно, сразу же порезалась.

– Нож сильно острый, – сказала я, зажимая рукой пораненный палец.

– Тётя Анфиса! Полина порезалась! – Крикнул Мишель. – Где у нас бинты?!

– Там в комоде, в верхнем ящике посмотри! – Тётя Анфиса очутилась рядом, посмотрела мой порез. – Хорошо ещё, что не сильно, – сказала она.

Мы с Мишуткой ушли в другую комнату, где мальчик довольно умело принялся меня бинтовать.

– Ты что, картошку чистить не умеешь? – Шёпотом спросил он меня.

– Ни разу ничем подобным не занималась, – так же шёпотом ответила я.

– Тогда просто сиди и ничего не делай, теперь тебе можно, ты порезанная. Мы сами всё сделаем.

– Фигушки! – Не совсем вежливо перебила я его. – Только ты помедленнее чисти, чтобы я могла разглядеть.

Во мне заговорило папино воспитание. Он всегда говорил, что от работы отлынивать нельзя, особенно если её за тебя собираются делать другие люди.

– Ладно.

Мы вдвоём вернулись на кухню и продолжили.

Я измучалась до предела, однако под конец у меня даже кое-что начало получаться.

– Я всё равно быстрее чищу, – сказал Фердинанд.

– Хвастаться неприлично, – заметила я.

– Кто хвастается?

– Ты хвастаешься.

– Я не хвастаюсь. Я и вправду быстрее всех чищу.

Мне хотелось сказать, что если я сама начну хвастаться, то обгоню его по всем параметром; всё-таки есть гораздо больше вещей, в которых я разбираюсь лучше его, однако мне пришлось промолчать. Ещё не хватало, чтобы во мне заподозрили супера. Хотя, больше чем уверена, никто из обитателей здешнего дома не представляет, кто это такие.

– Ладно, проехали. Картошка не стоит того, чтобы из-за неё ссориться.

Через полтора часа мы выбрались на улицу. Я зажмурилась от яркого, с непривычки, солнца.

– А нам завтра в школу, – вздохнул Фердинанд.

– У меня… у нас, – поправился Мишутка, – тоже каникулы через шесть дней заканчиваются, – и посмотрел на меня.

Вот это новости. Я едва смогла сдержать стон отчаяния. Только начало всё складываться – и на тебе! А что мне через шесть дней делать? Ехать с Мишуткой я не могу, если останусь тут, тоже возникнут разные вопросы.

– Ты чего такая серьёзная стала? – Спросила Августа, внимательно глядя на меня.

– Не люблю учиться, – сообщила я, хотя с час назад убеждала людей в противоположном.

– Я тоже, – заулыбалась девочка. – Давай в прятки!

– Это как?

Однако Августа то ли не поняла вопроса, то ли не расслышала. И куда-то помчалась, крикнув: "До ста!".

Мишутка объяснил мне, что она имела в виду.

Вскоре нас позвали на ужин. Невыносимо длинный день наконец подошёл к концу.

Теперь по праву близкого родственника я сидела рядом с Мишелем. Он, как всегда, о чём-то размышлял. Я даже видела – честное слово! – как он окунул в варенье малосольный огурец и, не поморщившись, проглотил!

– О чём ты всегда думаешь?- Спросила я, как только мы очутились в нашей комнате.

– С чего ты взяла?

– За едой у тебя такой вид, будто ты сам с собой в шахматы играешь.

– В шахматы? Нет, пожалуй, не в шахматы… Полиночка, а можно блоком памяти твоего компьютера воспользоваться?

– Надолго?

– На день. Мне кое-что нужно сделать, а памяти не хватает. Физической, – уточнил он.

Интересно, какая она ещё бывает? А если он имеет в виду виртуальную, откуда он такие слова знает? И где я ему тут, на Цитрее, её возьму?

Я глубоко задумалась. С одной стороны, отказывать невежливо, но с другой, если в моём компьютере что-нибудь перемкнёт, починить его можно будет только на Земле. А провести два с половиной месяца без персональника – этого и врагу не пожелаешь, не то что себе любимой.

– Давай я тебе завтра отвечу, а?

– Ладно, – согласился мальчик, явно ободрённый тем, что я сразу не отказала.

Потом мы натягивали найденную в какой-то дальней кладовке шторку. Мишель мне активно мешал, делая вид, что помогает. Наконец, шторка была повешена. Криво, некрасиво, сильно обвисая в середине, она, тем не менее, прочно перегородила комнату.

– К тебе можно? – Тут же спросил Мишель, просовывая голову в отверстие между шторой и стеной, только я успела присесть на кресло, чтобы отдышаться.

– Заходи, чего уж там. Только в следующий раз стучаться надо.

– Об штору?

– Хотя бы.

– Ладно. Ну, как тебе у нас дома? – Поинтересовался он, присаживаясь рядом на стул.

– Не очень, – осторожно ответила я. – Неуютно тут, словно на вокзале, комнаты большие, бардак жуткий, какие-то люди всюду ходят…

– Зато здесь весело. Вчера двойняшки шкаф в прихожей опрокинули, вообще чуть весь дом не развалился.

– Прихожая – это самая первая комната, да?

Он кивнул

– Я думала, там всегда так, – проговорила я, вспомнив удивление, которое испытала, только войдя в дом.

– Нет, не всегда. А этот шкаф – он давно уже на честном слове держался, – не понимаю, как он раньше не упал.

Мишутка ёрзал на стуле, словно гость, чувствующий, что пришёл совсем некстати, но не находящий предлога для того чтобы уйти.

Как всё-таки изменчива бывает человеческая жизнь! Ещё несколько дней назад я не представляла, что мне придётся жить в одном доме с абсолютно незнакомыми людьми на одной из второстепенных планет Федерации. А Мишель, кстати, не подозревал, что на второй половине комнаты, которую он привык считать своей, будет жить девочка, которую он до этого видел только по визору.

– Полина!

Задумавшись, я отозвалась не сразу.

– У?

– Я сегодня новости специально посмотрел.

– И что? – Мой голос похолодел градусов на двести.

– Там про твоего папу говорили.

Я повторила вопрос, таким же тоном.

– Сказали, что… твой папа… он на самом деле какие-то странные операции проворачивал… финансовые, я имею в виду… незаконные, в смысле…, – мальчик не успел договорить.

– Дурак ты! – Заорала я.

– Я просто спросил…

– Надо хоть немножко думать, прежде чем спрашивать, – я корила себя за эту неожиданную вспышку гнева. – Если бы мой папа на самом деле был виноват, то в любом случае сделал бы так, чтобы подумали на кого угодно, только не на него.

Дверь распахнулась, судя по звуку, от удара ноги.

Кто-то из близнецов появился на моей половине комнаты, явно убегая от другого.

– Он меня обзывает! – Последовал краткий доклад. Я поняла, что это была Августа.

Вслед за ней появился её брат. Вид у него был настолько взъерошенный, что сразу становилось понятно: он только что получил в глаз. Я даже подозревала, от кого.

Они стали выяснять отношения прямо передо мной.

– Сколько раз тебе говорить, чтобы ты меня так не обзывал! – Вспылила девочка.

Я решила заступиться.

– Будешь обзываться – по уху получишь, – пришлось пообещать мне.

– По какому? – Поинтересовался Федя.

– По левому.

– Гуська! – Сказал Фердинанд сестре, прикрывая рукой левое ухо.

– Во, опять он обзывается!

Я хлопнула Фердинанда по правому.

– Обманщица! – Закричал мальчик.

– Это смотря с какой стороны посмотреть, – рассудительно заметила я. – С моей стороны твоё правое ухо – это левое, так что всё правильно.

Тот долго молчал, размышляя.

– Ты хитрая, – наконец, сказал он.

– Вот-вот, – поддакнула я. – Поэтому лишний раз со мной лучше не связывайся. А теперь быстро по кроватями, уже поздно. Да и мне пора спать.

Они меня послушались. Или из-за того, что я на несколько лет старше, или просто привыкли подчиняться любому, у кого командный голос.

– Мишутка! – Осмелилась задать я, наконец, вопрос, который мучил меня последние несколько часов. – А что же я буду делать, когда ты уедешь?

– Как – что?

– Ведь тёте Анфисе нужно будет объяснять, почему ты уехал, а я осталась?

– Тут в каждой школе своё расписание, – отмахнулся тот.

– Свой учебный план, – уточнила я.

– В школе Федьки, например, занятия идут вовсю, в моей – каникулы закончатся совсем скоро, а в твоей, допустим, только начались. Так всем и скажешь. Как тебе такая идея? А если хочешь, поехали вместе со мной, ко мне домой. Скажем, что ты родственница кого-нибудь, кого тётя Анфиса хорошо знает.

– Я подумаю. А если кто-нибудь узнает?

– Никто не узнает. Тут с гостями такой бардак, ты даже не представляешь. Ещё пару раз почистишь картошку – и сама тётя Анфиса будет уверена, что тебя знает несколько лет.

– На меня она не произвела впечатление забывчивой особы, – вздохнула я.

Тут было, о чём подумать.

Упав в кровать, я не смогла не пожаловаться:

– Жутко хочу спать! Никогда так сильно не уставала!

– У вас на Земле в сутках сколько часов? – Поинтересовался Мишутка со своей половины комнаты. – Двадцать шесть?

– Двадцать четыре.

– Тогда всё понятно.

Мы погасили свет.

Но вместо того, чтобы лечь спать, я принялась надиктовывать дневник. Из-за того, что говорила шёпотом, программа распознавания делала забавные ошибки. Чего только, например, она не печатала вместо слова МИШЕЛЬ, чаще всего – вермишель.

Кстати, я начала понимать писателей. Мне приходилось много писать раньше, но это были большей частью лекции. Теперь же, глядя на послушно возникающие из ничего строчки, которые могли бы не появиться, но возникли благодаря мне; которые, может быть, кто-нибудь когда-нибудь прочитает и поймёт, всё, что я чувствовала, о чём думала, что переживала, я ощутила радость творца. (Специально сказала это слово значительным голосом, но программа всё равно напечатала его с маленькой буквы. Ну и ладно, не буду исправлять, жутко хочется спать!)

Потом я долго лежала в постели, глядя на две больших луны за окном и пытаясь разобраться в своих чувствах. Впервые, наверное, я так отчётливо поняла, что значит быть дочерью сенатора. По контрасту. Сегодня целый день со мной обращались так, словно я – самая обычная девчонка, даже не очень умная. И мне это понравилось! Я даже подумала, что на следующие каникулы попрошу папу куда-нибудь отправиться инкогнито, чтобы никто не знал, кто мы и откуда, и пожить обычной жизнью обычной семьи. Снимем такой вот домик на крохотной аграрной планетке. Папе тоже, я думаю, понравится. Интересно, он когда-нибудь так пробовал?

ПОЛИНА

ГЛАВА 31

Полина сидела на постели в позе лотоса и что-то печатала на клавиатуре лежащего на коленях персональника.

– К тебе можно? – Спросил Мишутка.

Девочка подняла голову от компьютера и несколько секунд непонимающе смотрела на раннего посетителя. Затуманенный чтением взгляд постепенно прояснился.

– Заходи.

– Ты уже не спишь?

– Как видишь. – Полина мягко улеглась на подушку, закинув руки за голову. – Не понимаю, зачем задавать вопросы, ответы на которые и так очевидны.

Видимо, произнесённая сентенция оказалась слишком сложна для мальчика, тот несколько секунд помолчал.

– Я думал, ты поздно будешь вставать.

– У меня не настолько барские замашки.

– И что ты делаешь?

– Учусь, – мурлыкнула она со своего места. – Ведь что-то делать нужно, пока все спят.

– И давно ты так… учишься?

– Часа полтора. А что?

– Могла бы меня разбудить.

– Это ещё зачем? – Вытаращила глаза Полина.

– Ну-у, тебе же скучно, наверное, одной тут сидеть? – Засмущался Мишель.

– Думаешь, смог бы меня развлечь? – Легко спрыгнув с кровати, девочка поправила аккуратно застеленную накидку. – Ты слишком самоуверен, не находишь?

– Не-а.

– В любом случае, есть вещи, которые можно всегда исправить. Эта – как раз из таких. Можешь начинать развлекать меня прямо сейчас, я не обижусь.

– Завтракать будешь?

– Ага. Во сколько тут завтрак?

– Ни во сколько, каждый завтракает, когда ему вздумается. Тётя Анфиса говорит, что на каждого не угодишь. Один встаёт в шесть, другой – в девять, кто-то – вообще в двенадцать. Поэтому там, на кухне, постоянно кипит чайник и навалена целая гора бутербродов.

– Всё, пошли! – Вскочила Полина. – Завтракать и гулять! – Ей стал надоедать не в меру затянувшийся диалог.

Проходя мимом аквариума, она сунула внутрь несколько крохотных листиков капусты. Дремавшая черепашка оживилась и принялась мерно двигать челюстями.

Подошёл Мишутка.

– Давно у тебя этот зверёк? – Спросил он.

– Два года. Сначала хотела с собой в школу взять, потом подумала, а вдруг там животных держать не разрешат.

– А оказалось?

– Оказалось, там можно кого угодно держать, хоть крокодилов, это всем по барабану, ну, разве что сами ребята возмутятся, что их всё меньше и меньше становится. Только мне с ними даже договариваться не нужно – я там главная. Как скажу, так и будет.

– Как это – главная?

– Староста класса.

– Это потому, что ты лучше всех учишься?

Полина поморщилась:

– Не совсем. Просто как только я появилась в первый же день все сразу поняли, что у меня врождённая способность к руководству.

Мальчик едва заметно усмехнулся. Полина подозрительно посмотрела на него.

– А вот что там сейчас без меня происходит – даже представить себе не могу, – продолжила она, внимательно наблюдая за лицом своего собеседника. – Вряд ли Бахмурову будут слушаться, больше пары дней на должности моего врио она не протянет.

– А что такое врио?

– Временно исполняющая обязанности.

– И почему же она… не протянет?

– Беззубая. Никогда ни с кем не спорит. Не ругается. Чуть что – сразу краснеет словно кисейная барышня.

– Какая-какая?

– Кисейная.

– И что это значит?

– Да ну тебя! – Обиделась Полина. – Чего ты к каждому слову придираешься! С тобой нормально разговаривать нельзя.

– А что нужно делать, что бы можно было?

– Толковый словарь читать. Хотя бы иногда. Чтобы ход беседы глупыми вопросами не перебивать.

– Ладно, буду читать.

Полина фыркнула:

– Да ты и сам как Бахмурова. Она чуть что – сразу же хвостик поджимает и бормочет: "Да, Полиночка, конечно, Полиночка, сделаю, как ты хочешь, Полиночка"

– Наверное, ты не очень её любишь, – предположил Мишель.

– Это почему?

– Ну, если такие вещи про неё говоришь.

– Ничего особенного я про неё не сказала, – запротестовала Полина, – только то, что она тихоня. И немножко расширила это понятие. А вообще-то она девчонка очень даже ничего. По крайней мере, гораздо лучше некоторых моих знакомых… Ты ещё не забыл, что мы собрались завтракать?

– Забыл, – встряхнулся мальчик.

– Короткая же у тебя память. Говорят, только у девчонок такая.

– Просто с тобой болтать интересно. А то, все, кто тут живут, глупы как куры, только анекдоты умеют рассказывать.

– Это – тоже немаловажно, – заметила Полина. – Хорошие?

– Старые и совсем не смешные.

– Тады – ой. В любом случае, спасибо за комплимент.

– Какой ещё комплимент? – Не понял Мишель. – Я ничего такого не говорил!

– Не сопротивляйся! – Засмеялась девочка. – Это и был самый настоящий комплимент, причём очень витиеватый и тонкий. Ты сказал, что я хорошая собеседница, а значит – умная, для меня это – самая лучшая похвала. Ладно, побрели пищу добывать (извиняюсь за такой первобытный жаргон)! – И нахлобучила на голову приятеля подвернувшуюся под руку бейсболку. Тот нисколько не возмутился, только поправил её, чтобы козырёк лежал ровно.

Проходя через половину Мишеля, Полина мельком оглядела интерьер и поняла, что вчерашние усилия по наведению порядка пошли даром: всё только усугубилось. Если раньше вещи, хотя и лежали в беспорядке, то на своих привычных местах, теперь возникало ощущение, что всё вывернуто наизнанку.

– Я не закончила про черепашку, – вспомнила девочка, когда они спускались по лестнице. – Когда я её с собой в школу не взяла, то получилось, что я вроде как её предала. А теперь я её с собой взяла, чтобы хоть как-то компенсировать своё моральное свинство.

На кухне, усевшись на ту самую скамейку, на которой вчера чистили картошку, они принялись наспех завтракать. На ребят никто не обращал внимания. Тётя Анфиса снова пребывала около плиты.

– Интересно, она хоть сама понимает, сколько времени тратит на приготовлении пищи? – Шёпотом спросила Полина.

– У неё работа такая, – так же тихо пояснил мальчик. – В смысле, домашние обязанности.

– И что, больше она ничего не делает?

– А что ей ещё делать? Все деньги для нас дядя Фред зарабатывает. А тётя Анфиса ведёт домашнее хозяйство.

– Никогда бы не подумала. Всегда считала, что на планете, подобной Цитрее, искусство может быть только развлечением, но никак не способом добывать средства к существованию.

В холодильнике им удалось отыскать большой кусок сыра и тарелку с творогом. Мишель откуда-то притащил кипящий чайник и баночку с заваркой.

– А сахар? – Поинтересовалась девочка.

– Сахар вчера забыли купить, сейчас варенья принесу!

Чай заварили прямо в кружке, закрыв его разделочной доской, которую Полина даже понюхала, прежде чем

– Ситечка нету! – Сразу сказал Мишель.

– Какого ещё ситечка?

– Чтобы заварка в рот не лезла, когда мы чай пить будем.

– Это лишнее.

– Хорошо, что ты так думаешь.

Вскоре завтрак был укомплектован.

– Мы прямо как туристы, – сказала Полина.

– Почему?

– Я однажды видела на картинке, как они сидели вокруг костра и тоже что-то ели, как и мы, у них колбаса прямо на траве лежала.

– А у нас не трава, а скамейка, – ответил Мишель.

– Всё равно очень похоже. Полевые условия. Я так думаю, ситечка у тех туристов тоже не было.

Сразу после импровизированного завтрака ребята пошли гулять, Мишель пообещал показать Полине город. Девочка едва смогла увернуться от дяди Томаса, который не потерял надежды заполучить её в своё распоряжение в качестве натурщицы.

– Полина, дорогая, ты сегодня свободна? – Прокричал он, когда ребята уже были около двери.

Девочка притворилась глуховатой:

– И Вам тоже! Большое спасибо!

И, очутившись около калитки, где её ждал новоявленный экскурсовод, слегка запыхавшись, она поинтересовалась:

– Этот болезный со всеми так?

Мальчик вздохнул:

– Если бы он не умел рисовать – это полбеды. А то ведь рисует, да ещё как! Когда он меня нарисовал, я вообще подумал, что это фотография. Только картина получилась чуточку лучше, чем я на самом деле.

– Что, правда? – Заинтересовалась Полина. – Тогда я, пожалуй, всё-таки найду время зайти к нему.

– Тогда три-четыре дня из своей жизни можешь смело вычеркнуть. И всё это время тебе придётся просидеть в одной позе с тупым выражением лица.

– Почему обязательно с тупым? – Обиделась девочка.

– Потому что лицо бывает умное, когда оно изменяется. А попробуй сделать умное лицо хотя бы на минуту и потом посмотри на себя в зеркало.

Полина украдкой погримасничала и согласилась:

– Наверное, ты прав.

Вчерашний вид из окна автомобиля её не очень впечатлил и уже заранее девочка настроилась на отрицательные эмоции. Тем удивительнее оказалось, что городок оказался очень даже симпатичный. Узенькие улочки, утопающие в зелени, маленькие, словно игрушечные, домики в два-три этажа с миниатюрными лепными балкончиками, низенькие изгороди, увитые плющом – всё это очень походило на лубочную картинку или на симпатичную декорацию к какому-нибудь простенькому любительскому спектаклю.

Утренние улицы были пустынны. Редкие прохожие были похожи на тараканов – появлялись так же неожиданно, где-то на периферии зрения и исчезали, стоило только повернуться в их сторону. Яркое солнце било прямо в глаза, заставляя щуриться и беспричинно улыбаться.

Городок напоминал земные провинции, где вся жизнь сосредотачивается вокруг двух-трёх магазинов. В Жардэнроз такими торговыми точками были хозяйственный, продуктовый и – почему-то – канцелярских принадлежностей.

– У вас тут писатели, наверное, живут?

Мишель сначала не понял вопроса и, только проследив направление взгляда своей спутницы, сообразил:

– Это только написано, что там канцелярские принадлежности, а на самом деле там всякая мелочь продаётся. Даже мыло. И мороженое. Давай я тебе мороженое куплю?

Полина задумалась. С одной стороны, денег у неё было столько, что можно было купить эти три магазина со всем их содержимым, а Мишеля, судя по всему, эта покупка ввергнет в пучину финансового кризиса. С другой стороны, зачем обижать человека, который собрался немного порыцарствовать? Тем более, отказываться от робких знаков внимания со стороны представителя противоположного пола Полина не собиралась; любой девочке приятно, когда за ней ухаживают.

– Ладно, покупай своё мороженое, – смилостивилась она, – только, пожалуйста, в продуктовом магазине, ладно? Мне так будет спокойнее.

Мальчик убежал.

Полина устроилась на первой подвернувшейся скамейке, рядом с молодой женщиной, которая дремала, автоматически покачивая стоящую перед ней коляску. Сначала Полина хотела поздороваться и о чём-нибудь поболтать с молодой мамашей, но потом передумала и всё время просидела молча, лишь изредка косясь на соседку.

Вскоре появился Мишель.

– Во, держи! – Протянул он подруге белесый от льда свёрток. Свой он уже распечатал и даже успел надкусить.

– Пойдём?

– Ага!

Только отойдя на десяток метров, девочка кивнула за спину:

– Ей лет двадцать, да?

– Не знаю, не заметил. А что?

– Не понимаю, как в её возрасте можно так безвкусно одеваться? Одна только её косынка чего стоит! Если бы меня заставили вот так, на затылке, завязать платок и выйти на улицу, я бы лучше удавилась!

– Так прямо бы и удавилась? – Не поверил Мишутка.

– Ну, может, не удавилась бы, – тут же сдала позиции Полина. – В любом случае, меня насильно пришлось бы тащить в какое-нибудь людное место.

– А мне, например, всё равно, во что люди одеты, – сообщил мальчик. – Я, например, если сейчас отвернусь, даже не смогу сказать, во что ты одета, хотя мы целое утро вместе ходим.

– Это всего-навсего классическая ненаблюдательность в паталогически тяжёлой форме и ничего кроме, – ответила Полина, однако вид у неё был слегка обескураженный и даже обиженный. Если бы Мишель догадывался, насколько тщательно она выбирала сегодняшний наряд, то более внимательно отнёсся к внешнему виду своей спутницы.

Даже по земным меркам мороженое оказалось немного странноватым: слишком кислое и одновременно слишком сладкое, к тому же вызывающе зелёного цвета. Полина долго разглядывала его, прежде чем решилась попробовать.

– Ну? Как – Озабоченно поинтересовался Мишель.

– Всё в порядке, не переживай.

Угостив свою новую подругу, мальчик, судя по всему, почувствовал себя увереннее.

– А у вас там, на Земле, какие компьютеры? – Спросил он.

– Обычные.

– Как у нас?

– У вас – это не компьютеры, а… даже не знаю, как бы так выразиться помягче, чтобы тебя не обидеть. Вместе со всеми аборигенами. Наши археологи говорят, на Земле такими в средние века пользовались.

– У вас там компьютеры с какой разрядностью процессоров? – Продолжал допытываться мальчик.

– Разрядность процессоров – это нафталин.

Мишель некоторое время хлопал глазами.

– То есть – как?

– Ты мне дикаря напоминаешь, – ответила ему дочка Сенатора и, чтобы он не очень обиделся, поспешила добавить, – которые представляли себе развитие цивилизации в том, что в далёком-далёком будущем по морям будут плавать громадные байдарки с вёслами километровой длины. На большее у них интеллекта не хватало. Думаешь, тараканы не мечтают о прогрессе?

– Думаю – нет, – осмелился высказать предположение Мишель и очень обрадовался, когда Полина легко согласилась:

– Я – тоже. Но если бы мечтали, то обязательно видели бы его в увеличении размеров крошек хлеба, которые сыпятся с обеденного стола.

Просто идти по тротуару было скучно и банально. Полина вскочила на бордюр и дальше пошла уже по нему, балансируя руками и изредка опираясь на плечо спутника.

– Тогда скажи, как может быть компьютер без разрядности процессора? Может, в ваших компьютерах и памяти нет?

Девочка скривила губы в улыбке. Она поняла, что Мишутка издалека начал вчерашнюю тему о карте памяти.

– Есть, но она не основная. Видел мой персональник?

Мальчик кивнул.

– Это и есть компьютер, только небольшой. Его удобно носить с собой. У него не столь много функций, как у обычного, стационарного, да и в Сеть с него выходить не очень удобно. Но строение у них одинаковое. И у того, и у другого есть небольшой объём внутренней памяти, но это только для того, чтобы можно было работать в таких вот местах, как эта планета, где Графонета нет. Но такое бывает очень редко. На всех планетах Земной Федерации Ответь: в чём вообще вообще смысл памяти?

– Хранить информацию! – Быстро сказал Мишель.

– Верно. А если на нашей Земле нет ни одного компьютера, который не был бы подключен к Графонету, то возникает закономерный вопрос: почему функцию хранения данных не перенести в Сеть? Понимаешь?

– Пока – да. Здорово ты объясняешь! – Восхитился Мишель. – Прямо как будто лекцию читаешь!

– Каждый компьютер в сети обладает виртуальной платформой, – невозмутимо продолжила девочка, – именно на ней и располагаются почти все комплектующие. А блоки памяти в виртуале не имеют ограничения на объём.

– Как – вообще?!

– Вообще.

Ей пришлось кратко объяснить механизмы виртуальных платформ и описать основы строения современных компьютеров.

Мишель долго молчал, "переваривая" услышанное.

– Не понимаю, почему у нас на Цитрее всё такое отсталое! – Воскликнул он. – Даже интернета нормального – и то нету!

– Сами виноваты, – хмыкнула Полина. – Кто хотел быть независимым от Земли?

– Не я!

Полина расхохоталась, а, отсмеявшись, сказала:

– Недавно с одним таксистом болтала о здешнем Навигаторстве… то бишь политике. Даже он – взрослый дяденька – не смог найти оправдание простенькому в общем-то факту вашей истории. Так что тебе даже не стоит и пытаться.

– О чём вы с ним разговаривали? – Заинтересовался мальчик.

– Он тоже плакался, что тут всё плохо, а когда я объяснила, почему, стал оправдываться, что революцию плохие дяди устроили, а сам он был маленький и вообще не при чём.

– Так он же в самом деле был маленький! – Удивился Мишель. – Или нет? Это же когда-а было!

– Возраст тут не при чём. Важна тенденция. Однажды весь ваш народ захотел независимости – и он её получил. Думаешь, если бы заварушка началась не тогда, а лет через пять-десять, ты бы со своими приятелями не полез на баррикады?

– Не-а.

– Это тебе так кажется. Некоторые христиане до сих пор косо смотрят на евреев из-за того, что те распяли Бога. Им невдомёк, что, если бы Христос пришёл в мир сейчас, в двадцать шестом веке, Его бы опять уничтожили. И как раз те же самые христиане. Читал легенду о великом инквизиторе?

– Не-а…

Полина осеклась.

– А, ну, да…

– А что это за легенда? – Заинтересовался мальчик.

– Ерунда, давай забудем, это слишком сложно для тебя. Просто усвой на будущее, что ошибки прошлого только выглядят глупыми. На самом деле, стоит только представиться любой возможности, даже самой крохотной, они будут повторены в гораздо большем масштабе, с применением современного развития технологий.

– И совсем это для меня не сложно! А если мне, к примеру, хочется, чтобы наша Цитрея была по прежнему частью Земли?

Полина аккуратно пожала плечами:

– В этом всегда была проблема любого социального устройства, включая здешнюю демократию. Сколько людей, столько и мнений. Всем не угодишь. С точки зрения любой статистической выборки голосование более ста человек даже по самому простому и очевидному вопросу даёт соотношение девяносто пять к пяти.

– Вот сейчас я не совсем понимаю.

– Тут и понимать нечего. Из ста человек в любом случае найдётся пятеро недовольных. Только почему-то все, с кем я начинаю дружить на Цитрее, относятся к числу таких маргиналов.

– Марги…налов?

– Маргинал – тот, кто в меньшинстве, – пояснила Полина. – Только мне кажется, что здешнее меньшинство – на самом деле – большинство. И в данной конкретной ситуации это самое печальное. Не понимаю, чем вам не нравятся наши Навигаторы.

Улочка, по которой они шли, сделала поворот и нырнула вниз в сень густых деревьев. Сразу стало холодно, влажно и неуютно. Где-то вдали, около горизонта, среди зелени, блеснула лента реки.

– А что бы ты сделала на моём месте? – Осведомился Мишель. – Если бы тоже жила на Цитрее и тебе бы не всё нравилось?

– Революцию бы устроила.

Глаза мальчика вспыхнули:

– Что – правда?

– Шучу, конечно. Я всегда являлась более чем законопослушным членом общества. И являюсь, кстати сказать, до сих пор.

– Почему?

– У меня характер такой. Я очень послушный ребёнок. Да и положение папы обязывает. Ещё не хватало, чтобы дочка самого Сенатора занималась в кружке начинающих диссидентов.

– Начинающих – кого?

– Это не важно! – Отмахнулась девочка.

– Так что бы ты сделала? – Продолжал допытываться Мишель.

– Демократия – это вообще, довольно примитивная система, – вслух принялась раздумывать дочка Сенатора. – В законодательном учреждении формируется какой-нибудь закон, который потом выносится на голосование в правительственную структуру… Какая-какая она у вас тут называется?

– Не знаю, – смутился Мишель, – парламент или Дума… может как-то ещё…

– Допустим, парламент, – Полина поморщилась, словно само слово вызывало у неё мигрень. – Сколько людей в парламенте?

– Штук сто. Или двести.

– Я вижу, ты не особенно увлекаешься политикой, – улыбнулась девочка.

– Ага.

– Это плохо. Любой образованный человек обязан знать устройство того общества, в котором обитает. Ладно, я продолжу. Если учесть, что мы с тобой относимся к разряду рядовых избирателей и нас не так много, канонические методы воздействия мы можем исключить. Остаются партизанские методы борьбы. В переносном смысле, конечно. У нас на Земле до недавнего времени был один-единственный человек, который оказывал реальное влияние на политическую ситуацию. У неё, так же, как у нас с тобой, не было особенных полномочий – только голова и желание изменить мир.

– У неё? – Заинтересовался Мишель. – Она женщина?

– В Сети у неё был ник Валькирия. А фамилия вроде бы Митникова. Она была очень умной тётенькой – работала журналисткой в сетевых изданиях – писала громадное количество статей, в том числе и на политические темы. Именно её статьи в последние два года формировали общественное мнение целой планеты.

– Валькирия? – Задумался мальчик. – Интересный ник.

– По-моему, самый обычный. Не лучше и не хуже других. По крайней мере, второго дна я в нём не нашла.

– А почему ты говоришь, что она "была"?

– Валькирия погибла. Несколько дней назад, как раз перед тем, как я уехала из дома.

– Её убили?

– Какие гадости ты говоришь! – Поморщилась Полина. – Конечно же нет! Она каталась на яхте и выпала за борт.

– Или её сбросили, – гнул свою линию мальчик. – Если ты говоришь, что её статьи формировали…, – он не договорил, забыв фразу Полины, – значит она многим мешала.

– Как бы да, – согласилась Полина. – Валькирия не очень одобряла земные методы управления и довела наших Навигаторов до того, что они даже объявили награду за любую информацию о ней. Но убивать её – это уже слишком.

Мишель остановился и, наклонив голову, принялся разглядывать свою подругу, причём так долго, что Полина не выдержала:

– Что такое?

– Не понимаю я тебя. Папа у тебя – Сенатор, сама ты – очень умная, но иногда так тупишь, что это ни в какие ворота не лезет.

– Туплю? – Оскорбилась дочь Сенатора. Кстати сказать, она впервые в жизни услышала это слово.

– Тупишь, – спокойно подтвердил Мишель. – Неужели ты всерьёз считаешь, что при таком раскладе Валькирия утонула сама?

– Это ты тупишь, – отозвалась Полина. – Не нужно сравнивать вашу волчью демократию и наш институт Навигаторства. Это у вас тут слишком ретивую журналистку могут сбросить за борт – и никто не понесёт за это никакой ответственности. Много веков назад у нас было точно так же. А сейчас у нас всё максимально прозрачно и честно – все действия и указы Навигаторов тут же обнародуются, ни одно их движение не остаётся незамеченным.

– Это только так говорят. На самом деле, они столько всего крутят, что нам и не снилось.

– А вот и нет! – Засопротивлялась Полина. – Навигаторство – самое передовая форма государственности. Вот так!

ГЛАВА 32

Усевшись на корточки, Полина принялась что-то разглядывать под ногами.

– Что там?

– Лягушоночек. Совсем крохотный. Как ноготь. Никогда бы не подумала, что такие крошки в лягушачьем роду вообще бывают. Ладно, – вскочила она, – пошли дальше, не будем ребёнка пугать, он и так чуть не умер от инфаркта, когда я его схватила! Так на чём мы там остановились?

– На том, что у вас всё максимально прозрачно и честно.

– А перед этим о чём мы говорили?

– О революции.

– Дохлый номер. Чтобы расшевелить ваше болото нужен не один год работы и сотни полторы преданных бойцов.

– Почему это у нас здесь болото? – Попытался обидеться Мишель.

Ребята как раз подошли к месту, где поперёк дороги лежало толстое дерево. Кое-где трава уже успела прорасти сквозь отслоившуюся при падении кору. Куцая почерневшая верхушка ясно указывала, что биография лесного великана закончилась от удара молнии.

– Вот, – подбородком указала Полина, – самый яркий пример. Столько тут лежит ЭТО?

– Года два.

– И за это время не нашлось никого, кто бы убрал дерево. Все ходят, перепрыгивают, вон, даже объезд по кустам сделали, а убрать ствол ни у кого руки не поднимаются. Болото и есть! – Убеждённо закончила Полина.

– При чём тут это? Дерево – это мелочь!

– Из таких мелочей для внимательного наблюдателя складывается общая картина. У нас на Земле, к примеру, это такое дерево не пролежало бы и получаса. Обязательно бы какой-нибудь прохожий связался бы с уборщиками – те бы прилетели и всё убрали.

– Даже в лесу?

– А чем лес отличается от города?

– Там люди реже ходят.

– Но ведь всё равно ходят, верно?

– Странные ты какие-то вещи говоришь! – Буркнул обескураженный Мишель. – Если по твоему, то наших дворников нужно заставлять не только тротуары подметать, но и тропинки в лесу.

– У нас примерно так всё и происходит.

– Дворники ходят по лесу и подметают листья? – Не поверил мальчик.

– Образно выражаясь – да. Я всё ещё не забыла, что вчера пригласила тебя ко мне в гости, – засмеялась Полина. – Вот когда прилетишь – своими глазами увидишь, как мы там живём. Тебе понравится, я не сомневаюсь!

– Почему ты так уверена?

– На Цитрее не только техника – на уровне средних веков, но и социальное устройство, – объяснила она. – Демократия давным-давно отжила своё. И именно она является базой для всех здешних "болячек".

– Но ведь она же теперь всюду! – Возразил мальчик.

– Начнём с того, что демократия в том смысле, в котором её понимают большинство людей, – это утопия. Так же, как коммунизм. Или как идеальное государство Платона. Эти вещи – из тех, что никогда не работали, не работают и работать не будут, сколько бы усилий для этого не прикладывали.

– Почему?

– Демократии не может быть в принципе. Если бы все люди были одинаковыми и по всем вопросам имели одно и то же мнение – тогда демократия имела бы возможность существовать. В двадцатом веке, насколько я помню, – Полина задумчиво погладила подбородок, – почти во всех странах Земли тоже существовала демократия. Но она только называлась так, на самом деле это была максимократия.

– А чем она отличалась от демократии?

– Демократия власть народа. А максимократия – власть большинства. Если, допустим, голосование по какому-нибудь вопросу даёт результат сто против девяносто девяти, закон принимается, невзирая на то, что результат перевесил один-единственный голос. Демократией – властью народа – это назвать трудно, а вот максикратией – это сколько угодно, ни с какой стороны не придерёшься.

– Так значит у нас эта самая… максикратия?

– Верно. Именно её почему-то все обзывают демократией.

– Думать не хотят.

– Точно, – согласилась Полина.

– И чем тебе наша максимократия не нравится?

– А чем тебе не нравится кремень?

– Что это такое?

– Та штука, которой в древности огонь добывали.

– Так он же…, – растерялся Мишутка, – это… устарел. Сейчас спички есть. Или пьезо-зажигалки, если нужно газовую плиту зажечь…

– Ага, – довольно кивнула девочка. – Именно поэтому мне не нравится демократия. Мало того, что она по своей сути – лжива, так ещё и морально устарела. – Полина вдруг фыркнула. – Никогда бы не подумала, что, оставшись наедине с симпатичным мальчишкой, я всерьёз буду обсуждать такие проблемы!

Полина всегда думала, что "покраснеть как помидор" – это образное выражение. Теперь она убедилась в обратном. Мишутка побагровел так, что среднестатистический томат на фоне его лица выглядел бы дыней. Ни у Полины, ни у её отца никогда не было проблем со здоровьем, поэтому во всяких медицинских тонкостях она не разбиралась, однако подобный цвет лица у живого человека ей приходилось видеть впервые.

– На Земле со времени американской катастрофы существует институт Навигации, – поспешно продолжила она. – С моей точки зрения – это самая совершенная социальная система.

– Почему? – Быстро спросил Мишель, донельзя обрадованный изменением темы.

– Это элементарно, – взмахнула прутиком в воздухе Полина. – Выбираются самые-самые умные люди на планете и именно они отвечают за сохранение порядка и законности. С тех пор как закончилась война и до сих пор власть в руках держит именно этот узенький круг людей. Их ровно двадцать пять.

– Почему? – Повторил мальчик.

– Не знаю. Так повелось издавна.

– А кто их выбирает?

– Компьютеры.

– Не знаю, как вы там, на земле всё решаете, но я бы никогда не решился доверить судьбу целой планеты бездушной машине, которая только и умеет что перерабатывать информацию.

– Ты не видишь очевидного плюса. Машины беспристрастны. И они ошибиться не могут.

– Зато могут ошибиться люди, которые их программируют.

– А если честно, мне самой не очень понятно, кто и как выбирает Навигаторов, – призналась Полина, – я озвучила официальную версию. А подробности выяснить довольно трудно. Это относится к закрытой информации.

– Это как?

– А так, что, если её узнает кто-нибудь из злодеев, это может пробить брешь в планетной безопасности. Именно поэтому никто ничего не знает. Почти никто, – поправилась девочка.

– Но ведь ты же не злодей. Да и я… так… не очень… наверное.

– Мало того, что я не злодей, я ещё и дочка самого главного Навигатора – Сенатора, – не без самодовольства сообщила девочка, – и то я о многих вещах только догадываюсь. Да и не очень-то стремлюсь узнать, если честно. От многих знаний – многие печали, слышал такое?

– Ага.

– Ну, вот.

Мишель задавал вопросы, ответы на которые были очевидны любому земному детсадовцу. Но иногда забирался в такие дебри, что приходилось юлить.

Домики, стоящие по обеим сторонам дороги, растворились в густой листве деревьев. Сразу стало темно и неуютно.

Полина схватила спутника за руку.

– У вас тут хищников нет? – Голос невольно дрогнул.

– Биоконструкторы, когда заселяли Цитрею, привезли штук триста, – вспомнил он, – И они, само собой, размножились. Но здесь они не водятся. Им тут не очень тепло.

Полина тут же отпустила Мишутку.

– Ты не представляешь, как это сложно – быть биоконструктором, – поведала она. – Прикинь, сколько всяких параметров им приходится настраивать, чтобы начать заселять новую планету. Да и потом, когда уже и животный и растительный мир будут сформированы, ещё не суть, что все они смогут ужиться друг с другом.

– Но ведь у них всякие справочники есть?

– Когда работаешь с живой природой, никакие справочники не помогут. Из-за какой-нибудь невиданной засухи засохнут все кусты одного вида и начнут неконтролируемо размножаться крохотные цветочки, которые до этого были едва заметны и никому не мешали. Из-за необычного климата крохотные мышки отрастят зубы чуть острее, чем обычно, и начнут есть кошек. Короче, проходит лет двадцать, планета уже населена первыми поселенцами – и тут вся природа начинает сходить с ума. А биологам за всё это отвечать. Врагу не пожелаешь! – Убеждённо закончила она и с беспокойством осведомилась. – Ты уверен, что тут ничего такого… нового не появилось? Люди в последнее время не исчезали?

– Не понимаю, почему ты вдруг такой испуганной стала?

– Мне редко приходилось гулять в безлюдных местах в полном одиночестве, – призналась Полина. – Обычно или папуля рядом или кто-нибудь из охраны. Поэтому я слегка опасаюсь всяких неожиданностей.

– Почему в полном одиночестве? – Обиделся Мишель. – А я?

– Точно! – Сокрушённо кивнула девочка. – Это усугубляет положение. Мало того, что самой придётся от хищников удирать, так ещё и тебя на своих хрупких плечах вытаскивать!

Мишутка обиженно промолчал.

Лес закончился так же неожиданно, как и начался. Потянулись бесконечные пшеничные поля, по которым от порывов ветра бродили почти морские волны.

– Красиво! – Прошептала Полина. – Словно у нас на Земле!

– На Цитрее лучше! – Убеждённо сказал Мишель.

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Ну, и ладно.

Спор закончился, так и не успев начаться.

Ребята шли по широкой дороге, пока она не закончилась большим камнем, от которого в разные стороны отходили три других дороги – поменьше.

– Мы будто в сказке очутились, – улыбнулась Полина. – Только надписи не хватает, что будет, если пойдёшь направо, налево или прямо… Хотя, прямо – это и так понятно, что будет, тут и писать ничего не нужно.

– И что же? – Заинтересовался Мишель.

– Что, в самом деле не догадываешься?

– Не-а.

– На камень наткнёшься.

Мишель фыркнул.

Не сговариваясь, ребята устроились на камне. Вдали паслось живописное стадо пёстрых коров.

Впереди зашумела река.

– Полин, а ты умеешь плавать? – Заинтересовался мальчик.

– Как рыба, – самодовольно хмыкнула Полина. – Даже, наверное, лучше. Когда папа видит, как я купаюсь, он меня всегда русалочкой называет. Ему почему-то кажется, – она сморщила облупившийся на солнце носик, – что я от этого буду в восторге. Но только представлю себе среднестатистическую русалку – зелёную, склизкую, с раздвоенным хвостом и с мокрыми спутанными волосами, от которой жутко воняет рыбой – страшно становится. Не понимаю папулю: как можно занимать самую высокую должность из всех возможных и иметь настолько романтичный взгляд на некоторые вещи.

– Ты говоришь так, словно сама знакома с целым семейством русалок.

– Я просто включаю логику. Подумай сам, если у русалок будет самая обычная человеческая кожа, смогут ли они постоянно жить в воде?

– А почему нет?

– Потому что наша кожа приспособлена для обитания в сухих и тёплых местах. Пробовал когда-нибудь часок-другой даже в самой тёплой воде покупаться?

Мишель даже передёрнулся от неприятного воспоминания. Однажды в рекордно жаркий день ему хватило ума пол-дня просидеть в реке, уже вечером температура поднялась настолько, что пришлось вызывать доктора, который тут же увёз его в больницу, бросив напоследок, что такое сильное переохлаждение может закончиться чем угодно, вплоть до летального исхода. Тогда, помнится, Мишутка не знал этого слова и только сейчас, задним числом, вспоминая эту фразочку и свою полуторамесячную больничную эпопею, чувствовал на спине мурашки гусиной кожи.

– Вижу, что пробовал, – хмыкнула Полина, которая заметила изменившееся лицо своего собеседника. – Как, понравилось?

– Не очень.

– Что и требовалось доказать. Так что у гипотетических русалок нормальной кожи, как ни крути, быть не может. Она будет, как минимум, склизкая, с внешней жировой оболочкой. – Поставив локти на колени, а подбородок устроив на сплетённых пальцах рук, Полина продолжила рассуждения. – Теперь поговорим о волосах. Представляешь, какими они будут, если человек постоянно плавает?

Мишель страдальчески сморщился:

– Может не будем о русалках, а?

– С чего это?

– Как-то глупо о них рассуждать.

– Верно. Я и не подумала.

Диалог сам собой увял.

Вскоре они пошли дальше. Наконец впереди в ветвях прибрежных кустов блеснула вода.

– Что это за река?

– Лембэкс.

– А почему она так называется?

Мишель пожал плечами.

– Ты вообще во французском как, разбираешься?

– Чуть-чуть.

– На стандарт "Лембэкс" переводится как "кусок" или "обрезок". Что бы это значило?

– Никогда не интересовался.

– Ты на редкость нелюбопытный, с тобой даже неинтересно… Иногда, – поспешно добавила Полина, чтобы слова не прозвучали слишком резко.

Её спутник всё равно помрачнел.

– Жалко, что я купальник не взяла, а то бы мы сейчас покупались, – попробовала она перевести разговор на другую тему.

Ей это удалось: Мишутка тут же забыл про все свои обиды и через полминуты они уже беспечно болтали совсем о других вещах.

"Как же всё-таки просто общаться с обычными детьми, – подумала Полина – Интересно, а что сделает Мишутка, если узнает, что я – супер, то есть не совсем человек? Наверное, он так же, что и тот дяденька на Земле, которому я помогала тащить сумки, спросит, могу ли я в уме перемножать пятизначные числа или что-нибудь в этом роде. А если я отвечу, что у меня этого не получается, то подумает, зачем тогда говорить об отличии суперов от простых смертных"

Полина почему-то снова вспомнила свою соседку по комнате. Она тоже в уме многозначные числа умножать не умеет, но её отличия, даже от суперов, очень даже заметны уже после нескольких минут общения. Стоит только при ней о чём-нибудь обмолвится, она это тут же запоминает, состыковывает в своей голове с другими такими же обмолвками, анализирует – и вот уже оказывается, что ей известно обо всех окружающих и о всём, происходящем вокруг, больше, чем всем остальным вместе взятым. И происходит это у неё неосознанно; специально она ни о чём таком не думает, а аналитические процессы происходят где-то там, внутри головы, на подсознательном уровне, там же информация сохраняется в каких-то непонятных ячейках, а когда это нужно, выскакивает наружу.

– О чём ты думаешь? – Поинтересовался Мишель, с интересом заглядывая Полине в лицо.

– Подругу одну вспомнила. Далёкую, – вздохнула та.

– Далёкая – это антоним недалёкой? – Лукаво осведомился мальчик.

Ей сразу подумалось, что дать вчера оценку чувству юмора Мишутки она явно поторопилась.

– Остряк!

Тот заулыбался, наверное, решив, что новая подруга произнесла комплимент.

Ребята долго бродили по берегу реки, пока не добрались до большого деревянного моста.

– Ну, что на тот берег пойдём? – Спросил Мишель.

Полина автоматически опустила взгляд на мобильник. Часы показывали половину четвёртого ночи. Она нахмурилась.

– Сколько времени здесь?

У Мишутки часов не оказалось.

– Часов восемь. Дня, – уточнил мальчик.

– Понятно, что не ночи.

– У нас восемь ночи не бывает, – педантично сообщил Мишель. – Только восемь утра, дня или вечера.

– Ого! – Изумилась Полина. – Сколько же у вас в сутках часов?

– Тридцать.

– А я думала, двадцать, – пробормотала она.

– Кто тебе это сказал? Федька с Гуськой? Слушай их больше! Они такие – что-нибудь придумают, обманут, а потом сидят, хихикают.

– Они тут не при чём. Я сама так решила, – сокрушённо сообщила Полина. – Посмотрела, что у вас циферблат десятичасовой и сделала далеко идущие выводы.

– Так ведь десять кратно не только двадцати, но и тридцати. И даже сорока.

Рассудительности двенадцатилетнего мальчишки можно было только подивиться. Полина этого не оценила.

– На обитаемых планетах сорок часов в сутках быть не может! – С ходу опровергла она.

– Почему?

– Тогда планета должна быть или большого диаметра или находиться далеко от звезды. Ни то, ни другое не способствует мягкому климату. Даже тридцать часов и то – довольно редкое явление. А если и размер у планеты нормальный, а расстояние от центрального светила в пределах нормы, а в сутках всё равно сорок часов, значит планета почти не вращается вокруг оси и гравитации у неё почти нет. Да и плотность почвы в этом случае внушает опасения.

– Какая же умная, Полина! – Восхитился Мишель.

– Да, я такая, – нисколько не смутилась девочка.

Потом они стояли на мосту и смотрели на плывущую внизу воду. Полина пнула вниз подвернувшийся под ногу мелкий камешек.

– Думаю, на сегодня развлечений хватит. Как бы нам на обед не опоздать.

– Не опоздаем. Мы поздно обедаем.

– Во сколько?

– В два.

– А сейчас восемь?

– Угу.

– Значит, через шесть часов?

– Точно.

Полине понравилось получать комплименты, и она не смогла не похвастаться:

– Вот видишь, я уже к вашему летосчислению начинаю привыкать. Можно было бы, конечно, мобильник настроить, – принялась вслух раздумывать она. – Только неохота копаться. Он у меня наворочен по самому последнему слову техники. Функций столько, что голову сломать можно. Ещё строну что-нибудь не то – вообще время перестанет показывать. А потом ещё обратно нужно настраивать. Мрак, короче! Лучше уж у тебя время буду спрашивать – так проще.

– А можно я посмотрю?

– Что?

– Твой мобильник.

– Пожалуйста!

Мишель недоумённо повертел в руках тоненький браслетик.

– И как оно работает?

– Не "оно", а "он". Вот, видишь, тут крошечный экранчик?

– Не-а… А, да, теперь вижу.

– Если пальцем вот здесь вот, снизу нажать, то на ладонь проецируется время. Только сейчас светит солнце, поэтому не очень хорошо вид..

– Ого!!

Девочка отшатнулась:

– Ты чего орёшь?

– Я никогда такого не видел! Как цифры могут появляться прямо на ладони?!

– Это не повод, чтобы меня пугать. На коже у тебя ничего не появляется. Я же тебе сказала – ты видишь самую обычную проекцию.

– Здорово! – Прошептал Мишель. – А где тут остальные кнопки?

– Ты больше не будешь кричать? – Опасливо осведомилась Полина.

– Постараюсь.

– Вторая кнопка сверху экрана – это включение голосового управления. Только нажмёшь на неё – и можно подавать команды.

– Какие?

– Так их сотни, если не тысячи, – пожала плечами девочка, – все и не упомнить. Есть специальные руководства по управлению мобильниками, у нас на Земле их в Графонете можно за несколько секунд отыскать. А здесь…, – она не договорила.

– А машину времени у вас на Земле ещё не сделали? – Дрожащим голосом поинтересовался он.

– Нет. А зачем тебе?

– Я хочу машину времени построить, – поведал Мишель и посмотрел на собеседницу озабоченно, словно именно от неё зависело, сможет он это сделать или нет. – Давно уже хочу. С пяти лет. Даже с четырёх. Именно поэтому я техникой увлекаюсь.

Полина пожала плечами с видом "у каждого свои тараканы в голове, тут уж ничего не поделаешь"

– Как ты думаешь, получится?

– Мишутка, ты – шедевр природы. Второго такого не найдёшь. Тебе этого ещё никто не говорил?

– Нет…, – мальчик не понимал, похвалили его или отругали и на его губах заиграла привычная растерянная улыбка.

– Рада, что я первая. Машину времени невозможно построить в принципе. – Полина старалась быть терпеливой. – Нам об этом ещё в детском садике говорили.

– Нам – нет.

– Я и вижу.

– Почему – невозможно?

– Знаешь байку, как Меганет изобрели?

– Нет, никогда не слышал.

Полина пнула вниз ещё один камешек.

– Ты историю Земли как, изучал в школе?

– Изучал. Но я её не очень люблю. Зачем мне история Земли, если я на Цитрее живу?

– Но об основных вехах хотя бы имеешь представление?

– Это как?

– Про биологическую катастрофу в сто тридцать третьем слышал ?

– Да.

– А про третью мировую войну, которая началась сразу после неё?

– Ага.

– Война шла почти четырнадцать лет, до сто сорок седьмого года. А потом началось самое жуткое время во всей истории Земли.

– Почему – жуткое? – Удивился Мишель. – Война же закончилась!

– Я сужу по результатам. Человечество опустилось в своём развитии и чуть ли не до феодального века. Почти вся техника была разрушена. Ни одна отрасль промышленности не функционировала. Толпы мародёров бродили по улицам разрушенных городов, пытаясь отыскать продовольствие или хоть что-нибудь, что можно продать или обменять на съестное. Насиловали, грабили, убивали на каждом шагу. В двадцать второй век человечество вступило с двадцатью миллиардами жителей, а завершило его с девятьюстами миллионами.

– Тогда появились первые Навигаторы, – вставил Мишутка.

– Точно! – Кивнула девочка. – Именно они вывели человечество из глобального кризиса.

– А при чём тут машина времени?

– Сейчас доберёмся и до неё. Основное внимание Навигаторы уделили науке и технике. Они поставили задачу к 2200 году вывести технологии на уровень 2000 года. Задача была почти невыполнимая, слишком уж мало было ресурсов – и природных, и человеческих, чтобы за полсотни лет разрулить сложившуюся обстановку. Но каким-то образом у Навигаторов кое-что начало получаться. На развитие точных наук, которые априори считались основой развития технологий, выделялись громадные средства – и в институты поступали тысячи молодых людей. Большинство, конечно, звёзд с неба не хватали, просто хотели хорошего заработка и непыльной работы. Но были и настоящие фанаты своего дела. Именно о них и пойдёт речь… – Полина легко вспорхнула на шаткие перильца моста и, опасно балансируя в сидячем положении руками, тоном древнего сказителя продолжила. – Собрались однажды учёные-диссиденты, которые были настолько умными, что им было тесно в рамках классической науки. И захотелось им сделать нечто такое, после чего их имена помнили бы все люди на протяжении многих столетий. Предводительствовал этой командой некий Андрей Фурман – непонятный в общем-то человечек, который держал связь со своими подельниками… пардон – соратниками, по компьютерной сети, которую тогда только-только восстановили. До сих пор никто не знает, кто это такой и какими вообще науками занимался. Неплохо, вроде бы, знал математику, программирование, мог поддержать разговор о теории относительности – а вообще-то он был великолепным организатором. Только представь себе, Мишутка, как он шифровался, и, главное, непонятно, зачем: пять лет руководил двумя десятками людей, изыскивал где-то финансы, доставал навороченную технику, короче, делал всё, чем на его месте занимался бы руководитель любой крупной лаборатории. Когда вместе собираются фанаты-маргиналы, увлечённые общей идеей – это может стать страшной силой. Так же случилось и в данном конкретном случае.

Первые результаты, правда, появились не сразу – лишь через два с половиной года работы. Но и они внушили уважение…, – забыв, где сидит, Полина опасно качнулась на эфемерной жёрдочке.

– Тихо, не упади!! – Вскрикнул Мишель.

– Не упаду, не бойся! – Она цепко ухватилась за плечо мальчика. – Теория относительности пошла вразнос. И вдруг выяснилось, что многие результаты не состыковываются с новейшими данными. Время, которое до некоторых пор считалось незыблемой величиной, вдруг оказалось зависимым от многих величин, которые теоретически (подчёркиваю – теоретически) можно изменить. Это стало настолько революционным открытием, что Навигаторы все исследования тут же засекретили. Последнее, что дошло до сведения широкой общественности, это информация, что маргинальные учёные на полном серьёзе вознамерились построить самую настоящую машину времени.

– И что? – Насторожился Мишель. – У них получилось?

– Если ты сам пытаешься сделать то же самое, то должен бы, как минимум, знать окончание этой истории.

– Издеваешься, да? – Убитым голосом осведомился мальчик.

– Почему? – Искренне удивилась Полина. – Если бы я, к примеру, захотела изобрести машину времени, я бы не стала поступать так, как это делаешь ты.

– А как делаю я?

Девочка фыркнула:

– По-моему, это ты надо мной издеваешься, а не я над тобой. Впрочем, есть мнение, что некоторые аспекты собственного личностного бытия со стороны виднее. Ладно, обрисую, как твоё хобби выглядит со стороны…

Полина наконец спрыгнула с перил мостика.

– А то ещё спихнёшь меня, – пояснила она, – всё-таки обидные вещи буду говорить.

– Не спихну!

– Ещё как спихнёшь! А теперь по существу вопроса. Как я понимаю, ты насмотрелся фантастических фильмов, а потом принялся бродить по свалкам электроники и собирать всякие старые детали. И всё это для того, чтобы однажды собрать внешне нечто похожее на киношную машину времени, которая будет стоять посреди комнаты и внушать почтение одними своими размерами. Этим ты удовлетворишь все свои амбиции. Антракт. Занавес.

Мишель насупился, но промолчал.

– Но это ещё не конец истории, – безжалостно продолжила девочка, упорно смотря себе под ноги, на выбеленные солнцем брёвна мостика. – Ещё тебе нужно будет удовлетворить амбиции всех своих родителей, родственников и знакомых. Некоторые способности к технике у тебя есть, что явно видно по твоему вчерашнему подарку. У меня дома несколько приятелей твоей возрастной категории – так что имеется, по чему судить. Обычному мальчишке твоего возраста даже самую простенькую рацию соорудить – это то же самое что мне – "Шаттл" отремонтировать. – Полина незаметно перевела дыхание. – К сожалению, тот потенциал, что у тебя есть, быстро потухнет. Родители заставят тебя пойти учиться на инженера в какой-нибудь третьесортный ВУЗ. Уже на втором-третьем курсе ты женишься, девчонки таких как ты любят. К окончанию института у тебя появится ребёнок… мальчик – мне так кажется, – уточнила Полина. – И ты погрязнешь в мелких бытовых проблемах. Если в твоём окружении найдётся человек, который однажды убедит тебя писать кандидатскую, то этим ты будешь заниматься всю оставшуюся жизнь – урывками, запираясь по ночам в какую-нибудь кладовку, чтобы никто не мешал. К тому времени у тебя родится ещё один мальчик и девочка – младшая. А трое детей – это уже не шутка. Лет через десять тема твоей диссертации потеряет всякую актуальность, да и энтузиазм твой растворится в бытовухе. Только и останется тебе, что время от времени, как правило, перед новогодними праздниками, наводя порядок в шкафах, доставать из укромного уголка старую папку с бумагами и вспоминать, какой ты был в детстве умный и горячий. Думал, что сможешь перевернуть весь мир, а мир тебя растоптал, а этого, что самое обидное, никто даже не заметил.

Будто не замечая окаменевшего Мишутки, Полина пробежалась по мостику и уже с земли крикнула:

– Ну, что, пошли домой?

Мальчик сделал шаг в её сторону и вдруг мягко осел на настил. Со стороны показалось, будто он вдруг захотел спать и решил устроиться на том же месте, где стоял.

ГЛАВА 33

Вскрикнув, Полина бросилась к нему. Ей не раз приходилось видеть людей, падающих в обморок, но рядом всегда находился кто-то, кто приводил их в сознание. Или болящие возвращались в реальность сами по себе, без посторонней помощи. Но она даже примерно не представляла, как это можно сделать самой, тем более, в полевых условиях, без медицинского анализатора, без лекарств, без персональника с универсальной энциклопедией и даже без элементарного нашатыря.

В голове метались лихорадочные обрывки мыслей. Сразу нужно сделать искусственное дыхание… Хотя – какая ерунда – зачем его делать, Мишутка же не утонул! Тогда – прямой массаж сердца… Тоже – полная чушь! Прямой делается хирургом, когда тот грудную клетку пациента вскрывает. Да и не прямой вряд ли понадобится. Сердце ведь не останавливается, когда человек падает в обморок? Вроде – нет. Тогда – что делать? Ничего? Сам очнётся? Ладно. Пусть так. Но если Мишутку просто оставить лежать – это, наверное, будет как-то не совсем правильно. Может пару пощёчин дать, чтобы быстрее оклемался?

Когда запыхавшаяся Полина подбежала к неподвижно лежащему телу, ей показалось, что Мишуткина голова вывернута под неестественным углом, и она сама чуть не грохнулась в обморок, но именно в этот момент он глубоко вздохнул, и та с облегчением перевела дыхание. Всё в порядке – его шея не сломана.

Очнулся мальчик от того, что кто-то довольно сильно хлопал его по щекам. Он разлепил веки, с трудом сфокусировал зрение и увидел белое как мел лицо подруги.

– Ты чего, Мишенька? – Лепетала она. – Что с тобой? Ты очнулся? Всё в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Мишель, опираясь на её плечо, сел.

– Здорово я головой приложился! О-ой…, – простонал он, схватившись рукой за затылок. – Больно-то как!

– Что – правда? – Испугалась Полина. – Настолько сильно?

Тот надолго задумался.

– Да нет, не особенно, – в голосе прозвучало явное сомнение. – Это сначала так показалось. Но всё равно теперь, наверное, шишка будет…

– Шишка – это не самое плохое при данных обстоятельствах. Ты вообще помнишь, что с тобой было?

Мишель потрогал затылок другой рукой:

– Не совсем. Мы вроде о чём-то разговаривали, да?

– Ну-у, можно сказать и так.

– А потом – что? – Нахмурился мальчик. – У меня солнечный удар, да?

– Не совсем. Можно сказать, что солнечный удар был, а вообще-то, если честно, не совсем он…. То есть удар, но не очень солнечный… Понимаешь?

– Не-а…

– Давай не будем пока об этом, хорошо?

– Ладно.

Мишель поднялся на ноги, несколько секунд постоял, покачиваясь, потом сделал шаг, другой, с облегчением перевёл дыхание:

– Вроде всё в порядке…

– Ты уверен?

– Ага.

– Сам идти можешь?

– Вроде, да.

– Попробуй!

Мальчик сделал несколько шагов. Полина схватила его за плечо:

– Лучше вместе пойдём, ладно?

– Ага! – Заулыбался тот.

Хотя Полина была полностью выбита из колеи, она по своему обыкновению не смогла не съехидничать:

– Теперь-то вижу, что ты в норме.

– Пойдём назад?

– Да уж, – обескураженно кивнула она, – хватит на сегодня впечатлений. Я так думаю. Или ты ещё хочешь пройтись?

– Не! – Испугался Мишутка. – Я – точно не хочу!

И потрогал затылок.

– Я тоже.

– Тогда пошли обратно?

– Пошли!

– Говорят, если идти домой, то путь кажется гораздо короче, – неуверенно заметила Полина, когда ребята, оставив злополучный мост за спиной, углубились по узенькой тропинке в лес. – Самое время это проверить. Как ты думаешь?

– Ага.

Солнце зашло за тучу. Сразу, как это бывает только осенью, стало холодно и неуютно.

Девочка ещё сильнее ухватила спутника за руку и заискивающе поинтересовалась:

– Ты мне ещё мороженого купишь, а? Оно мне понравилось. Очень даже вкусное было…

– Знаешь, я, кажется, вспомнил, что случилось…

Полина помрачнела, высвободила свою ладонь:

– Теперь ты на меня жутко злишься, да?

– За что?

– За то, что я тебе столько гадостей понаговорила. Подумать только: довела тебя до потери сознания! Никогда себе этого не прощу!

– Я сам виноват! – Буркнул Мишель. – Подумать только – в обморок грохнулся. Словно девчонка слабохарактерная. Или как припадочный какой-то.

– Зря ты так на девочек наговариваешь, – снова не сдержалась Полина. – Я, к примеру, за всю свою жизнь ни разу не упала в обморок.

И сразу вспомнила, как она чуть не упала в обморок в космопорту. Но ведь не упала же – так, потеряла сознание на несколько секунд, потом всё обошлось.

– У тебя просто никогда не было приятелей, которые говорили бы тебе всё, что думают.

– Ага, как же, много ты знаешь…, – начала Полина и осеклась. Она вдруг поняла, что ответить нечего. Мишутка попал в цель. Почему – второй вопрос. То ли это случилось совершенно случайно, то ли он наконец уяснил статус Полининого отца и понял, что вокруг неё только те люди, которых она сама считает нужным держать около себя.

– Извини, ты полностью прав. Таких людей у меня в самом деле нет. А я в самом деле поступила совершенно по-скотски.

Если бы Мишель знал свою спутницу чуть лучше, то по этим словам сразу бы понял, насколько виноватой та себя чувствует. До сих пор в жизни Сенаторской дочери было всего два человека, перед которыми она могла извиняться – её отец и Красная Шапочка – виртуальная директриса школы Навигаторов. Теперь вот появился третий.

– Да ладно, чего уж там…

– Ты меня простишь?- Допытывалась девочка.

Мишель взглянул на её обеспокоенную гримаску и широко улыбнулся:

– Уже простил… А откуда ты узнала?

– Что?

– Ну, о чём ты говорила…

– Ниоткуда. Я тебе наболтала всякой ерунды – ты и поверил! Я просто позлить тебя хотела!

– Ты не такая вредная, чтобы просто захотеть меня позлить, – робко заметил Мишель.

– Если это комплимент, то спасибо.

– А всё-таки?

– Хорошо. Я скажу, чего я хотела, – решилась девочка. – У меня было самое христианское желание сделать всё от меня зависящее, лишь бы ты не закончил свою жизнь так, как я это экстраполировала.

Она вполне могла бы сказать это на китайском или, к примеру, на древнегреческом – Мишутка понял бы ровно столько же.

– Это как?

– Знаешь, что такое экстраполяция?

– Нет.

– А ещё техникой занимаешься! – Укорила его Полина. – Таких примитивных вещей не знаешь! Экстраполяция – это моделирование. Вот, смотри, – Полина схватила прутик и нарисовала на земле небольшой крестик, рядом – ещё один, чуть в стороне – третий. – Где будет четвёртый? – Спросила она.

– Здесь! – Ткнул в землю пальцем Мишель.

– Верно. – Девочка нарисовала в указанном месте последний крестик и отбросила прутик в сторону. – Это и называется экстраполяцией. Когда ты знаешь, где первые три точки, то можешь предположить, в каком месте будет следующая.

– А при чём тут это?

– Я посмотрела, как вы тут живёте, немного пообщалась с тобой и вслух прикинула, как у мальчишки твоего склада характера и твоего склада ума может развиваться биография.

– В смысле, ты всё придумала? – Вскинулся мальчик. – Про диссертацию, детей, что жизнь растопчет… и всякое такое?

– Об этом я тебе и говорю!

– А откуда ты узнала, сколько их будет? И что первый мальчик будет?

– Просто предположила.

Мишель долго размышлял, наконец, качнул головой:

– Не верю.

Полине вдруг стало смешно:

– Почему?

– Ну-у, у тебя такие глаза были, когда ты это говорила…

– Какие? – Подозрительно сощурилась дочка Сенатора. Это получилось так выразительно, что Мишутка передёрнулся.

– Словно у прорицательницы какой-нибудь.

Полина фыркнула:

– Слишком мало хорошего ты в этой жизни сделал, чтобы у тебя просто так карманная пифия появилась. Это ещё заслужить нужно… – И тут же перебила сама себя. – Только не спрашивай, кто такая пифия

– А как бы ты стала делать на моём месте?

– Я тебя перестала понимать.

– Ну, ты в самом начале сказала, что не стала бы собирать старые детали… и всякое такое… Когда мы о машине времени говорили…

– Думаю, тебе такой вариант не пойдёт.

– Это почему же?

– Потому.

– Ты прямо как какая-то детсадовка отвечаешь! – Обижено пробурчал Мишутка.

– Спасибо за комплимент, – невозмутимо отозвалась я. – Любой женщине приятно, когда преуменьшают её возраст. А ты сделал меня аж в два раза моложе, чем я есть.

– А всё-таки?

"Вот ведь прицепился!" – Подумала девочка. А ведь что-то отвечать нужно, невзирая на то, что в голове – ни одной дельной мысли.

– Не буду я тебе ничего говорить!

– Почему?

– У тебя глаза слишком…, – она запнулась, не находя нужного определения.

– Это какие же у меня глаза? – Насторожился Мишутка.

– Решительные, вот какие! – Докончила дочка Сенатора. – Будто всё, что я тебе сейчас скажу, ты будешь выполнять денно, нощно, без всяких перерывов на сон и еду.

– Точно!

– Поэтому я тебе ничего не скажу. Мала я ещё, и духовно, и физически, чтобы быть чьи-то гуру.

Вряд ли мальчик знал, что такое "гуру", но он ничего не спросил.

Некоторое время мы шли молча.

– Не хочу быть инженером! – Вдруг сказал Мишель. – И трёх детей не хочу! Вообще ничего не хочу из того, что ты говорила.

– Тогда чего же ты хочешь? – Полина не смогла сдержать интерес. – Славы? Денег? Чего-то ещё?

Мишутка задумался, чем слегка удивил собеседницу. Ей казалось, что он скажет "Ты что – дура? Машину времени я хочу построить!", но он надолго задумался.

– Не знаю, чего я хочу, – наконец, признался мальчик. – Чтобы меня все знали – было бы, конечно, неплохо. Да и деньги бы не помешали. Только мне всё это не очень-то нужно. Мне проще казать, чего я не хочу. Вот того, что ты говорила, я точно не хочу!

– Чем тебе не нравится? Процентов девяносто пять людей дали бы многое за спокойную и размеренную семейную жизнь.

– Девяносто девять!

– Откуда такая точность?

– Одним процентом быть приятнее, чем пятью.

Полина рассмеялась. Чувство юмора у её сводного брата, оказывается, не просто есть, а оно очень даже на уровне.

Кстати – точно! До сих пор она не представляла, как про себя можно называть мальчика. Просто знакомым – язык не поворачивается. До родного брата не дотягивает, как ни крути. А вот сводный брат – это в самый раз.

– Ну так чего? – Уныло спросил Мишутка, не зная, что несколько секунд назад стал родственником самой Полины Германовны Ивановой.

Она до того расчувствовалась, что едва вспомнила, о чём они разговаривали совсем недавно.

– Я бы могла посоветовать тебе почитать биографию Горского, но вряд ли ты там найдёшь что-нибудь дельное. Хотя Александр Викторович и был гением, но о его личной жизни практически ничего не известно.

– Жаль.

– Ладно, так и быть, – смилостивилась девочка, – слушай программу-минимум. Во-первых, тебе нужно перейти от практики к теории. В школе как учишься? Отличник?

– Не, на четвёрки.

– Это плохо. Тебе нужно стать отличником. И не только в математике, физике, химии и прочих точных науках, но и во всех остальных. Не знаю, как у вас тут на Цитрее, но на Земле всегда ценилось не столько само образование, сколько интеллект и общий кругозор. Вот, допустим, ты, разбираешься в электронике, но "плаваешь" в истории и политологии. Как тебя можно назвать образованным человеком?

– Ну-у, да, – был вынужден признать Мишель.

– После того, как станешь отличником, точнее, во время этого процесса, тебе нужно перерыть все библиотеки и разыскать все возможные материалы по физике пространства-времени. Особенное внимание удели трудам Андрея Андреевича Фурмана, я тебе о нём только что рассказывала, работам его коллег и последователей.

Можешь создать в Интернете свою страничку и публиковать небольшие отрывки из прочитанного, пересказанные своими словами. Ничего нового ты не напишешь, но, учитывая твой возраст, если какой-нибудь специалист случайно наткнётся на твои конспекты – можешь считать, что путь в большую науку тебе открыт. Если же твою страницу не заметят, что вероятнее всего, то хоть научишься связно выражать свои мысли – и то хорошо. Поступить тебе нужно – во что бы то ни стало – в самый престижный здешний ВУЗ. Представляешь, о чём я?

– Ага!

– Тогда слушай дальше. Как я уже сказала, женишься ты рано, что не очень хорошо. Если в самом деле хочешь устроить научную карьеру, чем позже это случится, тем лучше. И, надеюсь, жена не будет препятствовать твоей карьере. При должной расторопности, уже в ВУЗе ты сможешь начать серьёзную работу, главное, чтобы твоё рвение заметили преподаватели. Учись притворятся, Мишутка – в жизни это пригодится. Занимайся не тем, что тебе интересно, а тем, в чём заинтересованы твои руководители. Это даст тебе возможность роста. А дальше – аспирантура, научная степень, собственная лаборатория – и возможность вести любые исследования, какие только захочешь. Хоть машину времени придумывай – этому никто препятствовать не станет.

Мишель задумался.

– Что, – усмехнулась Полина, – не готов всю свою жизнь положить на алтарь науки?

– Я никогда не думал об этом такими словами.

– "Такими категориями" – поправила его подруга. – А ты подумай. Зачем тебе машина времени? – Перешла она на инквизиторский тон.

Мальчик надолго задумался.

– Ну, – наконец, сказал он, – никто не смог построить, а я построю.

– Самое обычное пошлое честолюбие?

Мишель ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

Полина вздохнула:

– У тебя хоть есть, перед кем выпендриваться?

– Это как?

– Хвастаться будешь перед друзьями, родственниками и знакомыми?

Мальчик застенчиво согласился.

– …и вообще перед всеми, – добавил он.

– Перед всеми? Эк ты загнул!

ГЛАВА 34

Ребята вышли из леса совсем не в том месте, куда в него заходили. Полуразрушенные деревянные домишки сменились пейзажем заброшенной промзоны: бетонные заборы, кучи строительного мусора, длинные коробки заводских корпусов…

– Я когда первый раз тут проезжала, мне показалось, что на Цитрее до сих пор война идёт, так тут всё запущено.

– Война давно кончилась, но вот потом у нас наступил экономический кризис – и два больших завода в Жарденроз закрылись.

– Вы хотели независимости – вот и получили её по полной программе, – объяснила Полина. – Вы ведь не захотели подчиняться нашим Навигаторам – они и оставили Цитрею на самообеспечении – что сможете вырастить, то и будете кушать, что сможете собрать на заводах, тем и будете пользоваться. С одной стороны, всё честно, но с другой…, – Полина остановилась перед большущей лужей, сначала хотела перепрыгнуть, но потом принялась осторожно обходить по краю. – Мишутка, я тебе сейчас скажу одну вещь, но ты только никому больше не говори. Договорились?

– Ага, – обрадовался мальчик и с интересом принялся ждать продолжения.

– До сих пор я говорила тебе только то, что должна говорить благовоспитанная дочка земного Сенатора. Только я не совсем благовоспитанная, точнее – совсем не благовоспитанная. Скорее наоборот.

– Это почему же? – Насторожился Мишель.

– Потому что в своё время читала статьи Митниковой и любила думать СВОЕЙ, а не чужой головой. – Полина сделала паузу, чтобы перевести дыхание. – Поэтому я сказала тебе то, что должна была сказать, а думаю я совсем по-другому.

– Например?

– Например, мне не совсем понятна политика Навигаторов в отношении к тем планетам, которые отказались вступать в Федерацию или вышли из неё. Политические ограничения – это ещё куда не шло, но жёсткие экономические санкции… – Девочка обернулась к Мишелю. – Ты хоть знаешь, что Навигаторы наложили на Цитрею эмбарго на ввоз товаров первой необходимости, на ввоз продуктов, капиталов, товаров высоких технологий?… Эмбарго – это запрет, – объяснила Полина, упреждая очевидный вопрос.

– Я не знал про санкции. И что это значит?

– Это значит, что Навигаторы обидчивы, словно детсадовцы, – Полина с видимым удовольствием процитировала фразу из статьи Валькирии – считала её очень удачной. – Вместо того, чтобы оставить Цитрее все очевидные права и полномочия, которые должны быть у любого автономного политического образования, Навигаторы, словно вымещая обиды, "перекрывают кислород" целой планете. И это невзирая на то, что никаких особенных поводов для недовольства не было.

– А война?

– Это была не война! – Отмахнулась Полина. – Я изучила все возможные материалы ещё в звездолёте, продолжила здесь – всё равно по утрам заниматься нечем. Сначала мне тоже показалось, что здесь происходило что-то серьёзное. Потом я подумала, прикинула, поговорила с местными – и разуверилась. Джентльменский минимум для того, чтобы какая-нибудь стычка стала называться войной – это наличие многочисленных жертв и с одной, и с другой стороны. В противном случае на заварушку навешивается ярлык дипломатического конфликта и дело отправляется в пыльный архив. Что и случилось. Навигаторы отделались лёгким испугом, у цитреанцев на два с половиной миллиарда населения планеты – двести убитых и полторы тысячи раненых. Если говорить о глобальной политике, то такие цифры – не серьёзны.

Мишелю цифра в полторы тысячи раненых показалась очень большой, но он решил промолчать.

– Резюме, – Полина наклонилась и подняла с земли прут и дальше пошла, уже размахивая им, – у Навигаторов не было поводов применять к Цитрее какие-то бы то ни было санкции – Земле вы не сделали ничего плохого, тем не менее, эмбарго было наложено и, несмотря на то, что правительство сменилось уже два раза, до сих пор экономические запреты не сняты. Валькирия однажды писала про это.

– Ей тоже не нравились Навигаторы?

– Ей всё не нравилось. – Решив, что фраза прозвучала слишком резко, Полина уточнила. – Настоящие диссиденты сидят при любой власти. Валькирия всегда находила, что можно покритиковать.

– Вредная, наверное, была тётка.

– Точно, – согласилась Полина. – Но умная.

Когда ребята возвратились домой, солнце уже висело над головой.

– Почти полдень, – сказал Мишель.

– До сих пор не могу привыкнуть к здешнему счислению времени, – без умолку щебетала Полина. – Если бы мы на Земле столько времени болтались, неизвестно где, домой бы возвратились как раз к ужину… Ой! – Она остановилась с видом человека, на которого внезапно снизошло озарение.

– Ты чего?

– Я только сейчас подумала! Ты вчера вечером говорил, что тебе десять лет. Но если здесь в сутках сорок часов, то сколько же тебе лет в переводе на наши, земные, мерки? – В её глазах мелькнул самый настоящий ужас.

– Тоже десять, – запинаясь, ответил Мишутка. – А почему нет?

– Этого не может быть! Ты что, в самом деле ничего не понимаешь?! За один ваш день у нас на Земле без восьми часов проходит два дня! – Тебе, значит, сейчас…, – Она на секунду запнулась, подсчитывая и растерянно закончила, – шесть лет… Фигня какая-то получается! На шесть лет ты по любому не выглядишь. Скорее на двенадцать.

– Это потому что у нас в году восемь месяцев.

Полина со всех сил пнула подвернувшуюся под ногу ветку:

– Всё, хватит об этом! Голову сломать можно! Она мне ещё нужна! Будем считать, что тебе столько же, сколько и мне – и на этом закончим!

Около дома царило непонятное оживление. Все, с кем Полина успела и пока ещё не успела познакомится, одетые в жутко грязные вещи, таскали доски, фанерки, мешки, грязные пакеты.

– Я всё понял! Это они порядок в комнате наводят, где вчера шкаф свалился!

– И что? – Осторожно спросила Полина, уже предполагая, чем всё закончится.

– Сейчас припашут! – Вздохнул мальчик. – Вряд ли мы сможем отвертеться.

Он оказался прав. Дядя Альфред в позе адмирала Нельсона на палубе боевого корабля, -- скрестив руки на груди и гордо глядя вперёд – стоял на крыльце и, судя по всему, руководил процессом. В рабочем комбинезоне он выглядел нелепо, словно боксёр в балетной пачке.

Увидев появившихся ребят, он ласково поманил их рукой.

– Дети, вы где были? – И, не слушая ответа, принялся объяснять. – Доски слишком тяжёлые для вас, поэтому вы будете наводить порядок внутри помещения, где работают девочки.

– Я не девочка! – Запротестовал Мишутка.

– Да-да, конечно, – успокоила его Полина и увлекла за собой.

– Будто не понимаешь! – Зашептала она. – Мальчик, девочка – какая тебе разница, как тебя называют. Хоть горшок! Хочешь доски таскать, что-ли? Ты прямо как младенец – совсем никакого лукавства!

Мишутка так и не понял, обругала его новая подруга или похвалила, но на всякий случай объяснил:

– Обидно, когда девочкой называют.

– Меня уже десять лет девочкой называют-я же терплю. И Гуська, вон, терпит, да?

Один из близнецов, жутко грязный, словно его только что уронили в лужу, как раз вытащил на крыльцо два мешка с оторванными от стены обоями, и остановился, оглядывая окрестности и размышляя, куда бы всё это определить.

– Детишки, давайте быстрее! – Поторопил ребят дядя Альфред.

– Я не Гуська! – Запоздало возмутился близнец. – Я-Фердинанд!

– Федька, значит, – засмеялась Полина.

– Ладно, можно Федька, – обречённо согласился мальчик. – По любому лучше, чем Гуська.

Они зашли в дом.

Самая грязная работа досталась вчерашним девчонкам-подросткам, которые мыли полы-точнее, тряпками равномерно размазывали по полу грязь. Они были так заняты, что не обратили на нас никакого внимания.

Тут же крутились Фердинанд и Августа. Столкнувшись с ними обоими в дальнем углу комнаты, Полина застыла, во все глаза разглядывая близнецов. Фердинанд сам по себе особенного впечатления на неё не произвёл, вместе же с сестрой он составлял незабываемую пару. Никогда в жизни дочери Сенатора не доводилось встречать таких грязных детей!

– Ну, ребята, вы и даёте! – Вырвалось у неё. – Я бы на вашем месте не рисковала!

– Почему? – Хором спросили они.

– Родители, если вас увидят, могут решить, что проще родить новых детей, чем отмыть старых.

Близнецы захихикали.

– Мы сразу отмоемся! – Сказал первый.

– Нас не нужно отмывать, мы самостоятельные! – Подтвердил второй.

При встрече с этой парочкой у Полины каждый раз возникало непреодолимой желание разобраться, кто из них мальчик, кто – девочка.

– Вы шуток вообще не понимаете! – Сказала она. – Никогда не видела таких скучных детей!

Выдвинув эти обвинения, Полина привалила к стене доски и с интересом принялась ожидать дальнейших событий.

Ребята отреагировали мгновенно.

– Это мы-то скучные?! – Завопил первый близнец.

– Понимаем-не понимаем – какая разница, – флегматично отозвался второй.

– Ты Августа! – Тут же определила Полина.

– Как ты узнала? – Расширила глаза та.

– Слишком ты умная. Федька бы такого не сказал.

– Меня Фердинандом зовут! – Обиделся мальчик.

– Ого! – Удивилась девочка. – Может тебя ещё по имени-отчеству величать? А ещё пару минут назад был на просто Федьку согласен. С какой радости тебя так штормит?

– Пару минут назад ты с нами с двоими дружила, – объяснил Фердинанд. – А сейчас – с Гуськой.

– С чего ты взял? – Искренне удивилась Полина.

Фердинанд задумался.

– Ты сказала, что она умная, а вчера ты этого не говорила. Значит с ней ты сегодня дружишь больше, чем со мной.

Полина подняла брови. Так она делала всегда, когда ситуация ставила её в тупик.

– Ты уверен?

– Ага! – Важно кивнул мальчик.

– Я не Гуська! – Снова опоздала вставить его сестра.

– Вообще-то я очень обидчивая, – нашлась Полина. – Но, если ты будешь говорить, что с Гуськой я дружу больше, чем с тобой, я с ней в самом деле буду дружить больше. Или вообще только с ней буду дружить. Ты согласен? – С иезуитской ласковостью уточнила она.

Фердинанд тут же дал полный назад.

– Не, ты с нами с обоими одинаково дружишь! Я просто пошутил!

– Я искренне рада, что ты, наконец, это понял.

"Вот бы все мои проблемы разрешались так просто", – мелькнуло у Полины в голове.

– Хватит болтать, нам бы помогли! – Недовольно бросила, проходя мимо, одна из девушек (по-моему, Наташа, которая вчера гадала).

Полина не нашлась, что ответить. Ей было просто-напросто стыдно.

Она поспешно взвалила на плечо первый попавшийся мешок и выскочила на улицу. На крыльце навстречу ей попался вчерашний звездолётчик.

– Не тяжело? – Вежливо осведомился он.

– Нормально.

– Помочь?

– Если Вас не затруднит.

Космонавт с удовольствием рассмеялся, отчего его лицо, наполовину белое, наполовину загорелое, стало похожим на маску клоуна.

– Что смешного? – Недовольно осведомилась Полина.

– Не ожидал встретить в этой глуши настолько светскую особу.

– Это что! – Отозвалась дочка Сенатора, её настроение мгновенно изменило полярность. – Папа мне рассказывал, что, когда я была совсем маленькой и у нас дома собрались гости, я вылезла из-за стола и громогласно объявила: "Господа, приношу вам свои искренние извинения, но по причинам личного характера вынуждена экстренно вас покинуть – мне нужно на горшок…" Некоторые до сих пор мне это вспоминают, хотя сколько уже времени прошло!

Космонавт опять расхохотался, на глазах его выступили слёзы:

– Ну, ты даёшь! Вот уморила! Так и сказала?

Полина преследовала одну-единственную (хотя и не совсем христианскую) цель: хотела похвастаться хорошими манерами и ничего больше, поэтому весёлость нежданного собеседника ей не очень понравилась.

– Так и сказала, – подтвердила она, уже сожалея о своей внезапной откровенности. – Видите, какой я была вежливой даже в глубоком детстве. Так что, сейчас, когда мне уже десять, этому удивляться не стоит.

– А сколько лет тебе было тогда?

Полина напряглась. Слишком опасный вопрос. Ещё не хватало, чтобы он заподозрил в ней супера!

– Не помню. Была слишком маленькой. Это мне папа рассказывал…, – и снова прикусила язык, но было уже поздно.

Любой другой ребёнок на её месте сказал бы "мама рассказывала", у ней же просто язык не повернулся так сказать-рядом всегда был только папа.

Звездолётчик, похоже, не заметил этой оговорки (или сделал вид, что не заметил) -- его кто-то окликнул-и он ушёл, даже не кивнув на прощание.

Полина продолжала таскать мусор, но теперь её мысли были заняты звездолётчиком. Этот дяденька не понравился ей ещё в первый раз, когда она увидела его за столом, теперь же не нравился всё больше и больше. Почему – этого она пока понять не могла. Может быть потому, что выглядел самым вменяемым из всех живущих в доме, что в её ситуации выглядело опасным.

Полина вздохнула, почувствовав, что грядут серьёзные проблемы, и решила лишний раз на них не нарываться, сведя общение с опасным домочадцем к минимуму.

Уборка затянулась до вечера. К себе в комнату ребята вернулись, когда уже начало темнеть.

– Как прошёл день? – Нашёл в себе силы завести великосветскую беседу Мишель.

– Жутко, – едва шевеля языком ответила Полина. Она лежала на своей постели прямо поверх покрывала и прикидывала, насколько это будет воспитанно, если она уснёт прямо так, не раздеваясь – сил на это, а также на уже не было. – Ещё два-три таких дня – и я – труп.

– Если к завтрашнему утру Федька с Гуськой ничего не опрокинут – будем отдыхать.

– И часто они так… развлекаются?

– Шкаф уронили в первый раз.

– В честь моего приезда, – усмехнулась девочка.

– Ага. Как раз в тот самый день.

– Во сколько это было?

– Часов в восемь.

– Я как раз ехала на такси. И даже не представляла, где окажусь через несколько часов.

– На такси? – Удивился Мишель. – От космопорта?

– Точно. Я что-то сделала не так?

– Это же дорого!

– Деньги у меня были. И до сих пор есть, – поправилась она. – Да и парень оказался нормальным – мы с ним быстро нашли общий язык.

– Что за парень?

– Пьер, – ответила девочка, потом вздохнула. – Представляешь, в самом конце я ему сказала, что я – дочь Сенатора Земли.

– И он поверил?

– Не знаю. Я сразу ушла.

– А зачем ты ему это сказала?

Полина пожала плечами, что у неё, в горизонтальном положении, не очень получилось:

– Не знаю. Дура потому что!

– Ты не дура, – возразил мальчик. – Ты очень умная.

– Подлизываешься? Всё равно спасибо. Давай спать, а?

– Ага, – сказал мальчик и не ушёл.

– У тебя что-то ещё?

– Мы там, около моста не договорили… Я про карту памяти.

– Для машины времени?

Мишель кивнул.

– Давай завтра, а? – Жалобно попросила Полина. – Здесь даже Интернетом не пахнет, поэтому всё, что у меня есть – только на этой карте. Ещё не хватало, чтобы всё это пропало.

– Ладно, давай завтра, – поскучнел мальчик. – Спокойной ночи!

– И тебе.

На этом день не закончился. Минут через сорок её растормошил один из близнецов.

– Пойдём ужинать! – Он потянул её за ухо. – Слышь? Ужинать пойдём! – И дёрнул за второе.

Полина долго не могла понять, чего от неё хотят, а когда поняла, ответила так, что ребёнок исчез – будто корова языком слизала.

– Ого, – тихонько удивился со своей половины Мишель. Полина открывалась ему каждый раз с новой стороны. Вроде бы дочка Сенатора, очень умная и воспитанная девочка, но только что выругалась так, что сам Виктор Иванович покраснел бы, услышав это.

И ещё Мишель подумал, что никогда в жизни не встречал девочку, хоть немного похожую на Полину.

ИЗ ДНЕВНИКА ПОЛИНЫ

ГЛАВА 35

Проснулась я, как всегда, рано, когда в глаза ударили первые лучи солнца. Тело болело невыносимо, словно ночью меня разобрали на составляющие, а потом абы как склеили обратно.

– Всё-таки физическая работа не для меня, – прошептала я вместо того, чтобы пожелать себе доброго утра.

Да и какое оно было доброе!

Тем не менее, я проделала обычные утренние процедуры – умывание, расчёсывание, чистка зубов – ещё не хватало перестать за собой следить – по-моему, это низшая точка человеческого падения.

Мишутка спал, уютно свернувшись калачиком под тоненьким одеялом. Остановившись, я долго с улыбкой смотрела на него. Я сама стеснялась себе в этом признаться, но мальчишка мне откровенно нравился. Очень симпатичный, добрый, а – главное – простой. Вот бы мне достался в будущем такой муж – я бы в нём души не чаяла. Только где у нас на Земле таких ребят отыскать? До сих пор, за десять лет жизни, подобных я пока не встретила. Да и я ему вроде бы не безразлична…

Впрочем, это всё лирика.

Я заторопилась на свою половину. Ещё не хватало, чтобы Мишутка проснулся и увидел, как я пялюсь на него с совершенно идиотской улыбкой.

Учиться совершенно не хотелось, а хотелось ничего не делать, валяться на постели, и по-кошачьи жмуриться под яркими лучами последнего летнего солнца. Но есть такое слово – "надо".

Сколько раз пеняла на себя, что не смогла забрать из школы список вопросов к экзаменам, теперь приходится заниматься наобум. Чисто теоретически мне нужно изучать те дисциплины, в которых я ориентируюсь не очень – к таким относятся, допустим, точные науки, но, потворствуя собственной лени, я читала то, что мне интересно – учебники по социологии, политологии, истории и другим социальным наукам.

Только я с головой окунулась в перипетии войн Алой и Белой Розы, тут же появился Мишутка. Он тихонько уселся в стороне и принялся исподтишка разглядывать меня, делая вид, что читает свою книгу. Мне такое внимание, если честно, льстило, но слегка раздражало. Я решила проверить сама себя, смогу ли работать, не обращая внимания на внешние раздражители.

Минут через двадцать поняла – получилось. Средневековая история Европы оказалась куда интереснее происходящего здесь и сейчас в этой комнате.

"Вот не примут меня обратно в "Штуку", – замелькали в голове упаднические мысли, – пойду в институт историю преподавать. А ещё лучше – в школу; там дети меньше, они более восприимчивые… Интересно, cпособна я на такое: всю жизнь учить малышей и больше ни к чему не стремиться? Вряд ли. Какие у меня будут перспективы? Стану директором школы, может быть, войду в список лучших учителей – и всё. О карьере Навигатора придёться забыть. Как-то тоскливо. Я всегда стремилась к чему-то большему…"

ГЛАВА 36

– Ты уже перестала учиться? – Осторожно поинтересовался со своего места Мишутка.

– Что? – Очнулась я от своих мыслей.

– Ты уже перестала учиться? – Терпеливо повторил мальчик.

Я отложила в сторону книгу:

– Получается, что да. Что ты хотел?

– Я хотел тебе кое-что подарить. На, держи!

Он аккуратно положил на кровать небольшую прямоугольную коробочку.

Я посмотрела на Мишутку. Мишутка смотрел на меня и молчал.

– НУ?

– Что – ну?

– Не хочешь объяснить, что это такое или ждёшь, когда я спрошу?

– Это робот. Очень хороший, с искусственным интеллектом.

– А почему у него лап нет? Или хотя бы колёсиков? Как он будет за мной бегать?

– У него совсем другое предназначение. С ним можно разговаривать.

– Разговаривать? Можно попробовать?

– Попробуй. Его зовут…, – мальчик замялся, – Робби.

– Избито. У тебя нет фантазии. Эту железку вполне можно было бы назвать…

– Это не железка! Знаешь, сколько я над ней сидел? Месяца два! У неё… То есть, у него, не просто искусственный интеллект, этот робот – самообучаемый.

На Земле подобные игрушки интегрированы в каждый грав в качестве бесплатного развлечения (впрочем, я уже об этом писала). Но для Мишутки, похоже, этот подарок был вопросом жизни и смерти. Утрирую, конечно; если я откажусь от него, вряд ли мой сосед по комнате прикажет долго жить, зато обидеться может – смертельно.

– Спасибо, Мишенька. Мне ещё никто никогда не дарил таких подарков.

От моей улыбки мальчик снова начал смущаться.

– Так уж и не дарил, – сказал он. – У тебя папа – Сенатор, он, наверное, тебе такие дорогущие подарки делает.

– Он покупает их в магазинах. А ты потратил два месяца своей единственной жизни на то, чтобы меня порадовать. Неужели ты думаешь, я не способна это оценить?

Я видела папу, сразу после того, как его избрали на третий срок Сенаторства, но его радость была ничто по сравнению с восторгом Мишутки.

– Значит ты довольна?

– Ещё как! – Подтвердила я. – Привет!

– Здравствуй, – с некоторым удивлением отозвался мальчик.

– Это я не тебе! – Отмахнулась я и поглядела на ящичек.

– Его включить нужно, – сказал Мишутка.

– Раньше не мог сказать?

От тона моего голоса мальчик сделал шаг назад.

Я нажала единственную кнопку, которая была на механизме и повторила:

– Привет!

Прибор зашипел и голосом моего соседа по комнате сообщил:

– Я мыслю, следовательно существую.

Конечно, чей ещё голос кроме своего Мишель мог записать в качестве шаблона.

– Декарт? – Уточнила я.

– Он самый, – отозвался прибор.

– Я забил сюда много баз данных по философии и всяким… таким… умным наукам, – объяснил мальчик.

– А по политологии?

– Не знаю. Я не запомнил. Там много всего было.

– А я-то никогда не верила, что робот может быть умнее человека.

– Почему?

Я даже не сразу поняла, кто это сказал – у них были абсолютно идентичные голоса.

– Ты вложил в мозги этой машинки слишком много такого, в чём сам не разбираешься.

– Но ведь вложил же.

– Чтобы записать информацию на твёрдый диск много мозгов не нужно.

Вот дёрнул меня чёрт за язык! Только что Мишутка был на седьмом небе от счастья – и вот уже сидит, будто в воду опущенный.

– А вообще-то ты молодец, – попыталась я разрядить обстановку. – Философия – очень полезная наука. Как сказал Диоген, она позволяет быть готовым ко всякому повороту судьбы.

– "Философия даёт готовность ко всякому повороту судьбы", – педантично поправила меня коробочка голосом Мишеля. – Только для меня Диоген – не авторитет.

– Это почему же? – Заинтересовалась я.

– Он был циником. В самом плохом смысле этого слова.

– Не вижу в этом ничего плохого.

– У вас прорехи в образовании, молодой человек. Или в воспитании.

– Я – молодая леди, если уж на то пошло.

– Тем более. Когда Диоген увидел прихорашивающуюся старушку, то сказал: "Если для живых – ты опоздала, если для мертвых – поторопись".

– У него было чувство юмора, – возразила я.

– А ещё он прилюдно занимался рукоблудием, – тоном заядлого ябеды поведал робот, – и при этом сожалел, что чувство голода нельзя успокоить поглаживанием себя по животу.

Я медленно подняла глаза на Мишеля. Тот сам был в шоке.

– Я не знаю, что он такого говорит! – Начал сбивчиво оправдываться мальчик. – Там ещё базы данных со всякими историческими фактами… И это…

– Это! – Перекривляла я его, сделала интригующую паузу и объявила. – В общем, громадное спасибо, Мишутка. Это на самом деле чудесный подарок! Такого ни в одном учебнике не прочитаешь. Теперь у меня хоть есть, с кем в свободное время можно поболтать. – И не глядя на его засветившееся лицо, продолжила. – А теперь давай позавтракаем и сходим прогуляться, у меня есть к тебе одно дело.

– Ага, я сейчас!

На кухне кипела обычная работа: тётя Анфиса чародействовала над кастрюлями, старшие девчонки в полном составе чистили овощи. Стараясь особенно не попадаться никому на глаза, мы наскоро перекусили и через четверть часа были готовы к прогулке.

– Что-нибудь нужно брать с собой? – Спрашивал Мишутка.

– Нет.

– А что за дело?

– Ничего особенного, не беспокойся. Мы могли бы поболтать прямо тут, в доме, но очень уж хорошая погода, не хочется сидеть дома.

Мы прошли по узенькой улочке, свернули в сторону и вскоре очутились за пределами Жардэнроз. До сих пор затрудняюсь разобраться в нём с точки зрения административно-территориального деления. Город – слишком громко, деревня – тоже не подходит. Ладно, пусть будет посёлком. Не совсем точно уверена в значении этого слова, но мне кажется, что это нечто среднее между городом и деревней.

– Мишутка, как тут можно в Меганет выйти?

– Тебе очень надо?

Я кивнула.

– Это дорого.

– Что – дорого?

– В Сеть выходить.

– Неважно, – отмахнулась я.

Мальчик задумался.

– У одного моего друга папка работает в городском управлении. Можно с ним договориться.

– С кем, – уточнила я, – с другом или с его папкой?

– С ними обоими.

– Сегодня после обеда это сделаешь?

– Хорошо.

– А если я вдруг решу к тебе в гости поехать, у тебя там есть возможность выйти в Меганет?

– У нас в школе компьютер стоит в кабинете у директора, только я не знаю, есть там выход в Сеть или нет.

– И всё?

– Ещё у папы на работе… наверное…

– Негусто.

– Ага.

Мишель был огорчён куда больше моего, по крайней мере, мне так показалось.

– А зачем тебе в Сеть выходить? – Спросил он, наконец.

– Жить, получая информацию от соседей по обеденному столу – это для меня уже слишком. Навряд ли так можно узнать что-нибудь стоящее.

– Ты что, без новостей совсем не можешь жить?

– Я не представляю, что сейчас с папой, – тихо ответила я. – Мне проще, я тут спряталась и живу себе потихоньку, а каково ему?

– Это правда, что он в тюрьме?

– Правда. Он отправил меня сюда – я даже ничего понять не успела. И сейчас не понимаю, почему именно сюда, а не куда-нибудь ещё.

– А ты уверена, что он никогда не встречался с дядей Томасом и тот не дал ему наш адрес?

– Уверена. У моего папы совсем другой круг общения. Ты даже представить не можешь, что это значит – быть Сенатором Земли.

Мы замолчали и долго сидели, думая каждый о своём. Иногда молчание говорит больше, чем любые слова. Мне почему-то показалось, что за эти несколько минут мы стали ближе, чем за два прошедших дня, настолько, насколько близки могут быть два человека, не знавшие ничего друг о друге ещё сутки назад. И дело было не в том, что мне во что бы то ни стало нужно было поплакаться кому-нибудь в жилетку, а рядом никого, кроме Мишутки не было, я подсознательно ощущала, что Мишель – очень хороший.

Его приятель жил недалеко, на соседней от нашей улицы, и оказался высоким веснушчатым парнем, похожим на кролика, передние верхние зубы у него чуть выдавались вперёд.

Мы познакомились. Причём Мишутка так официально представил нас друг другу, что под конец мы не выдержали и дружно фыркнули. Мишель смотрел на нас так напряжённо и выразительно, что я поняла, о чём он думает: решает, обидеться на нас или рассмеяться вместе с нами.

Наконец, решив, он несмело хихикнул, чем вызвал новый взрыв смеха с нашей стороны.

Смех сближает.

– Ты вообще кто? – Спросил Серж (моего нового знакомого звали именно так).

– Ты ещё раз хочешь со мной познакомиться? Понравилось?

– Нет, я имею в виду, откуда?

– Я его сестра, – сказала я и кивнула на Мишеля.

Серж взглянул на Мишутку обиженно, словно тот щёлкнул его по носу и убежал. Причина обиды сразу же стала понятна.

– А ещё друг называется! Даже не сказал, что у тебя ТАКАЯ сестра есть!

Эта фраза вылила флакон елея на моё больное самолюбие.

– Вот спасибочки! Если честно, то люблю, когда мне комплименты говорят. Особенно такие вот хитрые.

Серж смутился.

– Это не комплимент. Зачем мне тебя обманывать… Это на самом деле так…

Похоже, у него было неправильное представление о значении некоторых слов.

– Ладно, теперь давайте поближе к делу, – сказала я, и мой новый знакомый насторожился.

Я объяснила Сержу, что именно привело меня к нему. Он заметно огорчился.

– Я с папкой вчера поцапался. Навряд ли он сегодня будет меня слушать.

– Что, вообще ничего нельзя сделать?

Моё донельзя расстроенное лицо заставило его надолго задуматься.

– Не, – наконец, сказал он. – Извини. Через неделю – это ещё можно, а сейчас…

Мы ещё несколько минут поболтали о всяких мелочах. Мало того, что Серж меня не узнал (а если и заподозрил что-нибудь, то сразу отмёл свои подозрения, слишком уж невероятно появление дочери земного сенатора на Цитрее), я ему понравилась. Такие вещи, как мне кажется, рефлексивно понимает каждая девочка, если только ей больше нескольких месяцев от роду. Мы с ним договорились, что, если завтра будет хорошая погода, можно вместе пойти на пляж. (Как я поняла, купание – единственное здешнее развлечение) Потом мы с Мишуткой пошли домой.

– У меня есть идея, – сказал он.

– Ну?

– Можно зайти к Виктору Ивановичу.

– Кто это такой?

– Брат дяди Томаса. Он звездолётчик.

Я сразу вспомнила вчерашнего человека в сером свитере, который сидел за столом. Потом мы пересеклись во время уборки. Больше за весь вчерашний день я его ни разу не видела.

– А он дома? Ты уверен?

– Он почти совсем никуда не выходит. Его комната на втором этаже, в левом крыле.

Мы пришли домой.

– Мишель, сходи в магазин! – Тут же раздался голос тёти Анфисы, которая увидела нас в окно.

– Ну, вот! – Обескуражено развёл руками мальчик.

Я сочла нужным его успокоить:

– Ладно, топай, без тебя справлюсь.

И поднялась на второй этаж. Почему-то на цыпочках прошла по коридору, внимательно разглядывая двери. Мне казалось, что дверь звездолётчика чем-то должна отличаться от прочих дверей. Я почти не ошиблась. Только я подошла к последней, из-за неё послышался громкий голос.

– Ты придурок?! – Орал звездолётчик, явно по телефону. – Эта посудина на моих глазах на полной скорости за секунду превратилась в блин! Я что, по-твоему, гравитационный удар от торпеды не отличу?!

Я немножко подождала и, ничего не услышав, решила, что разговор закончен и тихонько постучала в дверь.

– Подожди, ко мне кто-то пришёл!

Этого ещё не хватало! Я про себя чертыхнулась. Но, больше ничего не оставалось, мне пришлось войти в комнату.

– Здравствуйте, Виктор Иванович!

Надеюсь, я ничего не перепутала, на имена у меня хорошая память.

Он сидел в кресле, спиной ко входу. Правая рука с браслетом мобильника была поднята на уровень лица, поэтому из-за спинки кресла виднелся лишь локоть в цветастой красно-чёрной в клеточку рубашке.

– Кто там ещё? – Буркнул он, поворачиваясь (кресло оказалось вращающимся), и осёкся, увидев меня. Машинально застегнул расстёгнутую на груди рубашку.

– Привет, коли не шутишь. Присаживайся, – он кивнул на стул в глубине комнаты.

Я уселась, всем своим видом выражая смирение и воспитанность. Он нажал кнопку выключения мобильника. Я только подивилась такому бесцеремонному окончанию телефонного разговора.

– Ну, давай знакомиться. Как меня зовут, ты уже знаешь. А кто ты такая?

– Полина.

Он улыбнулся, из-за чего сразу стал похож на доброго дядюшку из какого-нибудь детского фильма.

– И всё?

– И всё.

Я могла бы, конечно, назвать свою фамилию, но решила не рисковать. Если скажу настоящую, это чревато, а говорить выдуманную – обманывать не хочется. По крайней мере, пока обстоятельства не вынудят. И, кстати, я даже не представляю, какая у Мишутки фамилия, хотя называюсь его сестрой. Ужас!

– Ладно, – кивнул Виктор Иванович. – С этим всё выяснили. Теперь давай поговорим о том, что привело Вас в мои скромные апартаменты. Обычный визит вежливости?

Похоже, он перестал куда-либо торопиться, потому что заговорил длинно и цветисто.

Я покачала головой.

– Так я и думал. Старость, детка, это не радость. Прошли уже те времена, когда красивые дамы приходили ко мне просто так, поболтать о жизни.

– Вы совсем не старый.

– Спасибо за комплимент, – хмыкнул мой собеседник. – Это за то, что я назвал Вас красивой дамой? – Он не дождался ответа и поинтересовался чуть более серьёзным голосом. – Так зачем же Вы всё-таки ко мне, позвольте полюбопытствовать?

– От Вас в Меганет можно выйти?

– В Мегане-ет? – протянул Виктор Иванович.

Я разозлилась. Он разговаривал со мной дурашливым голосом, словно с каким-нибудь малышом, который просит дать ему штурвал истребителя, чтобы порулить. Казалось, что того и гляди он скажет: "Ещё чего захотела".

Тем не менее, мне удалось сдержаться, а Виктор Иванович, подумав, включил свой персональник. Это оказалась не самая новая модель, (даже монитор у него был не виртуальный, а физический). Судя по потрёпанному пластиковому корпусу с облупленной краской, персональник побывал во многих переделках.

Я таких людей откровенно не понимаю. Чего уж проще поменять старую модель на новую, у которой и память побольше и быстродействие гораздо выше. Зачем пользоваться всякой рухлядью?

– Бери, – он подвинул персональник ко мне по крышке стола.

– Спасибо.

Не ожидала, что всё будет так быстро. Виктор Иванович даже никакие каталоги не отключил, словно домохозяйка, у которой от окружающих нет никаких тайн.

Работать на чужом компьютере – удовольствие ниже среднего. Особенно, если компьютер допотопный, а операционная система ещё более древняя. Когда она появилась, моему папе, подозреваю, было не больше лет, чем мне сейчас.

Получив доступ к машине, я в первую очередь открыла системный монитор процессов, выключила некоторые подозрительные. Знаете, есть такие программки, которые перехватывают ввод с клавиатуры, записывают на диск все документы, даже несохранённые каноническим образом электронные письма, идентифицируют личные коды и сетевые пароли, вообще делают много такого, что для меня, мягко говоря, опасно.

Виктор Иванович внимательно наблюдал за тем, что я делаю. Я не поворачивалась, но точно знала, что он рядом, потому что чувствовала около уха его дыхание. Когда я проверила систему и начала готовить компьютер к выходу в сеть, он уселся напротив, подпёр подбородок рукой и принялся меня рассматривать, так невозмутимо и внимательно, словно я была картиной на стене музея.

Под этим взглядом я чувствовала очень неуютно и в создавшемся положении находила только один плюс: Виктор Иванович не видел того, что происходит на экране. Очень кстати; через минуту я бы сама попросила его поиметь совесть и перестать пялиться в монитор.

Минут пятнадцать я пыталась разыскать, каким образом можно включить узел выхода в сеть, потом оказалось, что он включен по умолчанию, но имеет неизвестную мне конфигурацию. Само собой, я постеснялась признаться, что ничего не понимаю, и смело принялась настраивать разные опции. Этим я добилась того, что компьютер нарисовал на экране большую фигу и отключился.

Обескураженная, я повернулась к Виктору Ивановичу. Тот беззвучно хохотал.

Несколько секунд я напряжённо размышляла, что можно сказать, чтобы пронять это бездушное существо. На каких струнах попытаться сыграть? На жалости? Ага, как же, дождёшься от таких, ещё больше засмеют. Внаглую потребовать соблюдать хотя бы минимальные приличия? У звездолётчиков в рейтинге достоинств требования морали тоже не на первом месте, они привыкли считать себя чуточку лучше прочих смертных. А что дозволено Юпитеру…

– Как вам не стыдно, – сказала я таким укоризненным голосом, каким говорит, наверное, воспитательница в яслях, когда малыш наделает мимо горшка. – Издеваться над девочками, самыми слабыми существами из всего людского рода – это последнее дело.

Судя по всему, я всё-таки выбрала единственную фразу, способную дать необходимый эффект. Виктор Иванович виновато крякнул.

– Ладно тебе…

Тут я решила, что самое время признаться не только в физической, но и в интеллектуальной слабости. На фоне первой и вторая будет не так заметна.

– Я не могу разобраться, что у вас тут. У меня совсем другой персональник, там система новая.

– Если хочешь, можешь состыковать наши компьютеры, – предложил мой собеседник, пытаясь загладить свою вину. – Тогда ты будешь работать на своём, к которому привыкла, а мой использовать в качестве передаточного звена.

Идея являлась более чем хорошей, что я не преминула сообщить.

Когда я принесла свой компьютер, Виктор Иванович не сдержался и присвистнул, брови его взлетели вверх. Конечно, тут было, чему удивляться. Таких навороченных машин и на Земле не больше сотни, а на такой захолустной планетке как Цитрея…

На стыковку ушло несколько секунд, производителями операционных систем эта технология была отработана до мелочей. Я соединила два компьютера кабелем, подумала, глядя в экран, потом откинулась на спинку стула.

– Что такое? – Вежливо осведомился тот.

– Синхронизацию отключите, – вежливо попросила я, глядя в крышку стола.

Знаю я эти штучки. После синхронизации (это ещё вопрос, как она настроена), пользователь второго компьютера не только может просматривать всю мою электронную почту, но и без всякого пароля в любое время входить в систему моего личного компьютера. А мне это надо?

– Хм…, – сказал Виктор Иванович и застучал на клавиатуре своего компьютера.

При этом он взглянул на меня как-то … уважительно, что ли.

– Ты откуда такая умная? – Поинтересовался он.

"Неважно", – хотела буркнуть я, но сдержалась. Зачем портить отношения с человеком, который ещё может пригодиться?

– У Мишеля спросите.

Ничего более оригинального я не придумала. Пусть Мишутка выкручивается, мне и так проблем хватает.

– Только не надо рассказывать сказки, – раздражённо махнул рукой мой собеседник. – Я его сестрёнку видел. Она ни с какой стороны не похожа на тебя. Тем более, та Полина только-только научилась говорить.

Во те раз! Такого поворота событий я не ожидала. И Мишель мне ничего не сказал, вражина такая-то! То-то он так уверенно сказал, что она не приедет!

И что мне оставалось делать кроме того, чтобы лгать до победного конца?

– Я – его двоюродная сестра.

Мне оставалось только надеяться, что Виктор Иванович не настолько хорошо знает всех родственников мальчика.

– Ну-ну…

Это его "ну-ну" мне совсем не понравилось.

ГЛАВА 37

Часы на стене пробили полдень.

Я принялась колдовать над клавиатурой. В Интернет мне удалось выйти без особого труда. С Меганетом возникли трудности. Единого стандарта не было, каждая планета придумывала свой способ совмещения своего, планетного, Интернета, с общей сетью.

Из принципа я решила отыскать способ проникновения в Меганет самостоятельно, билась добрых четверть часа, наконец сдалась.

– Девять, два дефиса, – хмыкнул Виктор Иванович, глядя на мой несчастный вид.

Меня даже пот прошиб после этих слов. Я ничего не успела спросить! Неужели у меня в самом деле такое выразительное лицо, что по нему можно читать мысли? Я украдкой оглядела голову моего собеседника.

– Ментоскопа на мне нет, – хмыкнул он в ответ. – Если ты об этом.

Эта фраза меня добила окончательно. Или на этой планете все телепаты? В таком случае я бы более уютно чувствовала бы себя на многолюдной улице без всякой одежды, чем в таком месте, где окружающим известны все мои мысли.

Если бы Виктор Иванович сказал что-нибудь про планету телепатов, о которой я только что подумала, у меня бы началась истерика. Но он промолчал, а я, наконец, минуя Супернет, которого, вполне возможно в этой планетной системе просто-напросто не было, выбралась на просторы Меганета.

Не прошло и минуты, как я очутилась в компьютерной сети своей родной планеты. Бродить по трёхмерному земному Интернету в двухмерном режиме мне приходилось очень редко. Я даже не сразу сориентировалась, где нахожусь. Кстати, ничего смешного. Если вы снимете на видеокамеру изображение своей родной квартиры, а потом покажете эту запись кому-нибудь из домашних, он тоже будет некоторое время соображать, где находится снимаемое место, хотя прожил в нём всю свою жизнь.

Я очутилась в большом многолюдном зале. Это очень напоминало космопорт Цитреи, только там были настоящие люди, а здесь – виртуальные. Вокруг суетилось множество зелёных человечков, таких, какими обычно рисуют людей очень маленькие дети: огурчик – тело, каждая конечность – палочка, вместо головы – кружочек, в кружочке – две точки глаз, пуговка вместо носа и чуть изогнутая линия рта. Обычная оболочка перемещающегося по сети. Иногда в толпе мелькало хорошо прорисованное человеческое тело, но это была редкость, такие тела продвигались через переходники станции гораздо медленнее, чем обезличенные, поэтому большинство пользователей всё-таки приносили красоту в ущерб скорости.

Я не имела даже такой примитивной оболочки, поэтому, несмотря на ветхость аппаратуры, передвигаться мне было не в пример удобнее, чем прочим. Пользователям сети я казалась просто маленьким кубиком, висящим в воздухе. Мне ничего не стоило подняться в воздух, над головами присутствующих и оглядеться.

Что я и сделала.

Сообразив, где нахожусь, я кротко вздохнула. Станция "Люкс". Одна из многочисленных станций земной сети, выполняющих функции стыковки Меганета с планетными Интернетами. Несмотря на название, станция была так себе, не плохая и не хорошая, с неплохой пропускной способностью, но постоянно забитая до предела. Хорошо ещё, что у меня с собой не оказалось груза в виде гигабайтов информации; через шлюз я проскочила практически без задержек.

Если бы мне нужно было перебраться куда-нибудь за пределы станции, с этом возникли бы некоторые проблемы: бОльшая часть транспортных средств земного Интернета предназначалась для пользователей, имеющих виртуальную оболочку, пусть даже самого плохого качества; мне бы пришлось искать какую-нибудь примитивную капсулу с голосовым управлением. Хорошо, что мои планы не были такими глобальными. Я ограничилась тем, что разыскала телеграфную кабинку.

Не знаю, что значило слово "телеграф" пару веков назад, сейчас, во времена Графонета, это стандартное средство внутрисетевой связи. То же самое, что мобильники в реале.

С замиранием сердца (не люблю говорить банальности, но тут я аналогов подобрать не могу – сердце у меня действительно почти остановилось) – я набрала идентификационный код папиной платформы.

Никто не отозвался.

Была крохотная доля вероятности, что папа ответит – одна тысячная процента – но когда эта доля не сработала, я испытала острое разочарование. За те пять дней, что я летела, вполне можно было бы решить возникшие проблемы.

Мне оставалось только оставить сообщение "до востребования", и вдруг осознала, в каком глупом положении очутилась. Я не представляла, что можно написать.

Спросить, что происходит с "Галактическим кредитом"? А смысл? Вряд ли мне сообщат больше того, что идёт по всем новостям. Просто попросить помощи? И даже не намекнуть, в чём эта помощь должна выражаться?

Я задумалась.

А почему бы и нет?

Ведь именно папа и направил меня на Цитрею.

Моё послание выглядело следующим образом:

"Сластёна – Бегемоту. Привет! Как ты? Всё ли у тебя в порядке? Очень за тебя беспокоюсь!!! Я на "Весте-5", живу у абсолютно незнакомых людей, не представляю, что мне делать дальше. Когда мне можно будет возвращаться? С Чапой всё в порядке, я её взяла с собой. Подпись: Сластёна. PS. Пиши на станцию "Люкс" до востребования – Сластёне"

В этом письме я особенно гордилась краткостью, которая, как известно, сестра таланта. Сластёной, как можно догадаться, была я. А Бегемотом – мой папа. Мы договорились, что при любых форс-мажорных обстоятельствах мы будем называть друг друга именно так.

И черепашку я упомянула не просто так. Папа всегда обвинял меня в эгоизме. Пусть он решит, что я вдали от родной планеты, потихоньку начала исправляться. Не такой уж я испорченный человек, если, сама находясь не в самом лучшем положении, думаю о других. Тем более, не просто о каких-нибудь мальчиках-девочках, с которыми успела подружиться, а о домашних животных.

Я зарезервировала новый почтовый ящик и "одела" на него пароль. Вот и всё, основная часть работы проделана.

В заключение я скачала в комп архивы нескольких новостных сайтов. Все говорили только о папе, но почему то вообще не вспоминали про меня. Ни словечка, ни буковки. Будто я десять лет назад умерла при родах.

Мне даже стало обидно.

– Всё? – Поднял брови Виктор Иванович, когда я выключила свой компьютер.

– Да, большое спасибо.

– Не за что. Быстро ты.

– Мне там особенно делать было нечего. Так, позвонила одной подруге.

– На Земле была?

Блин! Так глупо проговориться! Только в земной сети можно "позвонить", во всех остальных сетях это выглядит как "оставить сообщение в чате".

У меня не было времени придумать что-нибудь солидное, выдерживающее хоть какую-нибудь критику. Главное, чтобы Виктор Иванович не догадался, что я сама оттуда.

– У меня там подруга одна…, – пролепетала я.

– У меня так шустро не получается по вашему Графонету бегать, – медленно и размеренно ответил Виктор Иванович, – тыркаюсь, словно слепой котёнок. Насколько я понимаю, твой визит ко мне далеко не последний, да?

– Если Вы не против, я ещё пару раз выйду отсюда в Меганет.

– Да, конечно, заходи в любое время, – улыбнулся он.

Нехорошо улыбнулся. Настолько, насколько нехорошо можно совершить такое безобидное, вроде бы, напряжение мышц.

И только очутившись за дверью, я поняла, какую глупость совершила. Этот звездолётчик опять провёл меня самым идиотским образом. На такое даже обычный пятилетний малыш "не-супер"" не повёлся бы, а я повелась! Он сказал "бегать по ВАШЕМУ Графонету", а потом заговорил зубы, чтобы у меня не оказалось времени для самоконтроля. И я проглотила наживку, не поморщившись. Любая другая девчонка – не землянка – на моём месте обязательно бы зацепилась за эту фразу (- Это не мой Графонет! Что вы такое говорите?!). Я же пропустила её мимо ушей.

Если Виктор Иванович раньше и сомневался, то теперь он твёрдо уверен, что я с Земли. И в идентификации моей личности, похоже, проблем не возникнет, стоит ему открыть любой новостной сайт и покопаться в архивах.

Я чуть не расплакалась от собственного бессилия. Надо же, как глупо всё получилось! На первый же день моего пребывания в этом доме. Точнее, на второй, но от этого не легче.

Может прямо сейчас, пока я ещё стою перед дверью, пойти и поговорить без обиняков?

Даже не постучавшись, я толкнула дверь. Виктор Иванович сидел спиной ко мне, так же, как в прошлый раз. Он даже не повернулся.

– Заходи, Полина. Хочешь спросить, выдам ли я твою тайну?

Я уже устала удивляться чужой проницательности. Я уже начала привыкать, что здесь, на Цитрее, это в норме.

– Хочу.

– Не выдам. До тех пор, пока это напрямую не будет угрожать безопасности Федерации. И не надо так саркастически улыбаться. Я вполне законопослушный офицер флота и ты, прости, конечно, хоть ты очень даже миленькая, не стоишь того, чтобы я из-за тебя рисковал своей репутацией.

– Откуда вы всё знаете?

Он повернулся ко мне, взглядом указал на стул. Я села, не сводя глаз со своего собеседника. Так заворожено кролики смотрят на удавов.

– Полина, ты меня за идиота принимаешь? Может, ты ещё думаешь, что я твоего папу в выпуске новостей смогу не узнать?

Мне оставалось только вздохнуть.

– Я надеюсь, ты успела сбросить в свой персональник блок последних новостей?

Я кивнула, а потом, покачала головой и даже где-то глубоко внутри попеняла на себя за несообразительность – новости они ведь такие – появляются каждое мгновение. И то, что я всё-таки сбросила в персональник блок последних новостей – это ещё ничего не значит. Новая неожиданная мысль возникла у меня в голове, я даже не успела её сформулировать сама для себя, а губы уже прошептали:

– Папа освобождён?

Виктор Иванович не стал выдерживать водевильных пауз, не стал и готовить к неприятным известиям, а напрямую рубанул:

– Он сбежал из тюрьмы.

От неожиданности я покачнулась и возблагодарила Бога за то, что сижу, а не стою – иначе бы пришлось мне сейчас подниматься с пола.

– Если раньше тебя искали спустя рукава, скорее потому, что не делать этого как-то совсем уж глупо, то сейчас на твои поиски брошены значительные силы. – В падающем на голову утюге и то, наверное, можно было отыскать больше тактичности, чем в Викторе Ивановиче.

– С чего Вы взяли, что меня ищут?

– У меня свои каналы поступления информации. Я только одного не понимаю, – он задумался, – как они тебя до сих пор не отыскали?

– Почему же вы, – мой голос никогда не дрожал так сильно, как это было сейчас, – не сообщите куда следует?

– Зачем? – Он улыбнулся. У меня эта улыбка, если честно, в печёнках сидела. – Во-первых, приказа не было. Во-вторых, пока ты здесь, я могу более-менее контролировать твои действия. В-третьих, только никому этого не говори, ты лично мне крайне симпатична, и мне будет неприятно, если с тобой случатся лишние неприятности.

После этих слов я взглянула на Виктора Ивановича совсем другими глазами. Точнее, физически я продолжала сидеть, боясь поднять глаза, но вот относилась к моему собеседнику уже совсем иначе, чем минуту назад. Действительно, за что мне его не любить? Что он мне сделал плохого? Ничего. А вот хорошего – сколько угодно. И улыбка у него не противная, а самая обычная, человеческая. Отсутствие такта можно списать на то, что ему приходилось общаться большей частью только с себе подобными. Хорошим манерам учиться было негде. Среднестатистические матросики звездолётов от слов начальника падать в обморок не приучены. Не ожидал он этого и от меня.

– Ладно, иди, иди, – буркнул он, словно опасался, что я сейчас брошусь к нему на шею с благодарностями.

Я вышла, и долго стояла перед дверью, соображая, что делать дальше. Так ничего и не придумав, вышла на улицу. Там я встретила Мишеля, который как раз возвращался из магазина. Увидев меня, он чуть не выронил сумку.

– Что с тобой?

– Что со мной?

– У тебя такое лицо, словно ты привидение увидела.

– Плохой ты физиономист.

– Фи… зи… кто?

– Неважно. Ты хорошо знаешь Виктора Ивановича?

– Плохо. А что?

– Так я и знала.

Я уселась на крыльцо, обхватив руками колени. Наверное, у меня было очень тоскливое лицо. Мишель сел рядом, с опаской поглядывая в мою сторону.

– Полиночка! – Наконец, сказал он. _ что с тобой?

– Он меня узнал, – сказала я, тупо глядя прямо перед собой. – А на Земле столько всего произошло, что теперь мне уже точно нельзя туда.

– Кто тебя узнал? Виктор Иванович?

– Да. Он.

– И ты боишься, что он что-нибудь расскажет?

– Я вообще ВСЕГО боюсь, – шёпотом ответила я. – А папа сбежал из тюрьмы.

Для меня было бы правильнее молчать, но Мишель оказался настолько идеальным объектом, чтобы плакаться ему в жилетку, что я не могла упустить возможности сбросить излишнее нервное напряжение.

– Пойду сумку отнесу, – сказал мальчик.

ГЛАВА 38

Потом мы снова гуляли.

Мишутка оказался очень тактичным, точнее, я даже не знаю, как называется это качество. Он ясно понял моё состояние и не нарушал установившейся тишины. Я медленно качалась на качелях, едва ли осознавая, что делаю. Мишутка внимательно смотрел на меня, но только я бросала на него взгляд, тут же отводил глаза.

Затем я вдруг поняла, что нет смысла впадать в уныние: ничего страшного не случилось. Осознание этого наступило мгновенно, словно рубильник переключился. У моего папы есть любимая присказка: "Тебя уже расстреляли? – Нет! – А чего ты тогда нос повесила?" Действительно, что это со мной? Жизнь продолжается!

А то, что папа не в тюрьме – это скорее хорошо, чем плохо. Ведь когда находишься на свободе, то возможностей гораздо больше, чем в местах не столь отдалённых?

– Всё в порядке. Пойдём домой, Мишутка!

Моя улыбка ввергла Мишеля в пучину изумления. Наверное, он не представлял, что настроение человека может вот так вот быстро, как у меня, измениться.

– С тобой всё в порядке? – Недоверчиво осведомился он.

– Более чем. Нас пока ещё не расстреляли, а из всего остального как-нибудь выкрутиться можно.

– Как-то ты быстро…

– Если бы от моего плохого настроение зависело папино спасение – я бы переживала день и ночь. А так – ничего не изменится, только нервы себе испорчу. А нервные клетки, говорят, не восстанавливаются.

– Почему?

Я остановилась:

– Тебе в самом деле это интересно?

– Ага. А то все говорят – и никто не может объяснить, почему.

– Это просто, – улыбнулась я. – Наше тело состоит из нескольких видов тканей, клетки которых могут регенерировать. Чем проще уровень организации ткани, тем лучше эта ткань регенерирует. А нервные клетки – самые сложные из всех, поэтому они практически не восстанавливаются. Понимаешь меня?

– Ты вообще всё-всё знаешь?

– А ты, значит, меня проверяешь? – Догадалась я.

Мишутка замотал головой, но по его хитрым глазам я поняла, что оказалась права.

Вскоре из школы вернулись Фердинанд и Августа.

– Федька сегодня двойку получил! – Не замедлила мне сообщить девочка.

– Ябедничать некрасиво.

– А я не ябедничаю!

– Неужели? – В это слово я вложила весь возможный сарказм. – Как же, по-твоему, называется то, что ты только что сделала?

Августа недовольно фыркнула и ушла. Ну и ладно. Вообще, если честно, не нравятся мне эти рыжики, постоянно ябедничают друг на друга, дерутся между собой, делают много такого, что, по моему мнению, не должны делать по отношению друг к другу брат и сестра. Или, может быть, я просто слишком многого хочу от обычных детей, не суперов? В любом случае, если бы у меня был братик, тем более, двойняшка, я бы заботилась о нём больше, чем о себе самой.

Подходило время обеда. Представив, что мне придётся сидеть за одним столом с Виктором Ивановичем, я почувствовала, что аппетит у меня начинает пропадать. Он – довольно странный человек и совершает поступки, которые я не совсем понимаю. Как он тогда сказал? Что, пока я здесь, может меня более-менее контролировать. В каком смысле? Может он собирается следить за мной?

На обед я всё-таки пошла, и всё время просидела тихонько, словно нашкодивший котёнок, боясь даже поднять глаза от тарелки. Я даже не очень возмутилась тем, что тётя Анфиса попросила меня помыть посуду. Августа и Фердинанд убежали к себе в комнату, сказали, что им нужно делать уроки.

Мне помогал Мишель.

Каждый раз, когда я сталкиваюсь с какой-нибудь хозяйственной мелочью, мне кажется, что больше меня ничего уже не удивит, и каждый раз я ошибаюсь. Очистка посуды от остатков пищи в наполненном тёплой водой тазике произвело на меня неизгладимое впечатление, наверное, даже больше, чем вчерашняя чистка картошки.

– И мы из этих тарелок будем есть за ужином? – Уточнила я, втайне надеясь, что получу отрицательный ответ.

– Ага. А что? Вы на земле как-то по-другому моете посуду?

– Мы её вообще не моем.

– Это как? – Мишель чуть не уронил поднос со стаканами.

– Мы её кладём в шкаф, там она сама очищается ультразвуком. Через минуту – вся посуда как будто только что с завода.

Мальчик завистливо вздохнул.

– Ты не представляешь, как мне хочется хотя бы одним глазком взглянуть, как вы там на Земле живёте.

– Я тебе обязательно это устрою, – пообещала я. – Вот только вся эта петрушка со "Галактическим кредитом" закончится, я приеду домой – и тут же тебя в гости позову.

– Ты моих родителей не знаешь, – огорчился Мишель. – Они ни за что не согласятся. Я в позапрошлом году в детский лагерь на Альцион-9 хотел съездить, мне пришлось их чуть ли не месяц уговаривать.

– Как же они тебя СЮДА отпускают? – Не смогла не удивиться я.

– Здесь много взрослых, и они все за мной смотрят… Это родители так думают, – поспешил добавить Мишель.

– Я вас всех позову, – решила я. – И тебя, и всех родителей, и родственников, на целое лето, или когда тут у вас каникулы.

– А у тебя дома места хватит?

Я внимательно взглянула на собеседника.

Нет, поняла я, не издевается.

Он и в самом деле не понимает, что это значит – быть дочерью Сенатора Земли – главного Навигатора планеты. Наивность мальчика меня умиляла.

– У меня дома хватит места на всю вашу деревню. И ещё на пару таких же населённых пунктов останется.

– Что – правда?!

– Правда.

– Только не думай, что я тебе помогаю из-за этого.

– Не думаю, не волнуйся.

Мы продолжили чистить картошку, думая каждый о своём.

– Мишутка, мне позарез нужно узнать биографию Виктора Ивановича, – наконец, сказала я, придя к определённым умозаключениям, – во всех её неприглядных подробностях.

– Зачем тебе это?

– Думаешь, я слишком любопытна?

– Точно! – Согласился мальчик.

– Он знает про меня слишком много такого, что больше никто не должен знать. Он пока ещё не делает мне ничего плохого, но, думаю, это когда-нибудь произойдёт. И мне тоже нужен на него компромат. Надо же мне как-то, в конце-концов с ним воевать. Не морду же человеку бить – я культурная. Буду действовать цивильными методами.

– Ты так уж уверена, что все эти подробности будут на самом деле неприглядными?

– Просто так человек с Земли не будет скрываться на захолустной планете у полузнакомых людей. По себе знаю!

– Ну, если так…

– Короче, вот что, Мишенька, ты уж, будь добр, подумай, к кому можно обратиться, я со своей стороны тоже покумекаю.

Мальчик кивнул.

Очутившись в комнате, я всё-таки решила дать возможность Мишелю поработать с моей картой памяти. Если честно, то мне просто было интересно, что он с ней будет делать и сможет ли он что-нибудь с ней сделать вообще.

– У меня тут столько всего, – не смогла я сдержать сокрушённого вздоха. – Если всё это пропадёт, мне будет довольно туго

– Например?

– Одной музыки полторы сотни терабайт. И полная галактическая энциклопедия.

– Терабайт – это больше гигабайта или нет?

После этого вопроса я стала сомневаться в том, что Мишутка хоть сколь-нибудь сносно разбирается в технике. Это заставило меня утроить бдительность.

– Мою карту памяти ты собираешься всовывать вот в это, да? – Уточнила я, с ужасом разглядывая нечто, совсем не внушающее мне доверия. Больше всего это напоминало разобранный на запчасти пищесинтезатор. Какие-то непонятные мне детали были соединены между собой пучками пёстрых проводов, наружу высовывались разноцветные перемигивающиеся лампочки, под столом сочно гудит большой трансформатор.

– Ага. Ты не бойся, всё будет в порядке. Тем более, я твою карту подключу пассивно.

– То есть, напряжение на неё ты подавать не будешь? – Уточнила я.

– Ага, – обрадовался мальчик, сообразив, что некоторые технические термины мне известны.

– Надо было мне с утра что-нибудь замкнуть, – сказала я. – А ещё лучше, какой-нибудь здешний патефон с большой высоты уронить.

– Зачем? – Не понял Мишель.

– Если бы ты это починил, мне было бы гораздо спокойнее.

– А если бы нет?

– Тогда бы я тебя близко не подпустила к моей карте. Даже со связанными сзади руками.

– Не доверяешь, значит, мне?

– Извини – нет.

Мальчик тяжело вздохнул.

– Не дашь, значит, да? – Уточнил он. – Жаль. Я-то думал…

– Дам, что с тобой поделаешь. На, бери!

Мишутка просиял.

Чтобы не видеть, что он делает с картой памяти, я вышла в сад. Рыжики сидели за деревянным выбеленным солнцем столом и что-то рисовали на большом листе бумаги. Они были так увлечены этим процессом, что не заметили меня. Я подошла ближе и увидела, что это очень напоминает сильно примитизированный план какой-то местности.

– Что это?

Мой вопрос произвёл странное действие: Августа ойкнула и упала грудью на стол, закрывая бумагу, Фердинанд, напротив, вскочил с места.

– Мы просто… играем, – сбивчиво объяснил он.

Я подумала, что странные у них какие-то игры, но ничего не сказала и пошла дальше. Спорить с ними и что-то выяснять у меня не было никакого желания. Несколько минут я скиталась между куцыми яблонями, напоминая неприкаянную душу, бродящую по чистилищу, наконец, не выдержав, вернулась обратно.

Света в доме не было.

– Пробки выбило, – огорчённо поведал мне Мишель. – А твоя память цела, не переживай.

– Точно?

– Точно.

– А пробки почему выбило?

– Не знаю. Я тут не при чём.

– Ну, смотри! – Для порядка пригрозила я, уселась на подоконник, благо тот был достаточно широк, сверху оглядела комнату.

– А что ты вообще делаешь? – Поинтересовалась я. – Глобально. Я думала, что карту памяти можно использовать только для хранения информации, а тебе-то она зачем?

Мишель начал объяснять мне, каким образом карта памяти может быть использована и для той машины времени, что он собирается построить. Из его объяснений я мало что поняла

– Ладно, делай что хочешь, только чтобы мой персональник после этого не глючил.

– Ага!

– И не сотри ничего там, я в Сеть вчера с него выходила, у меня координаты остались.

– Не сотру, Полина, честное слово!

– А если с моим дневником что-нибудь случится, – продолжала я его стращать, потом остановилась, не в силах сразу придумать достойную кару, – то я…

– Ты разве дневник пишешь? – Удивился Мишутка. – Дай почитать!

Я так удивилась, что даже не нашлась, как можно ответить.

– А ты вообще всё-всё пишешь, да? – Допытывался мальчик. А про меня там что-нибудь есть?

– Там про всех есть. – Зловеще сказала я. – И про тебя, и про рыжиков, и про тётю Анфису с дядей Томасом.

– Как ты их называешь? – Рассмеялся Мишель. – Рыжики? Это точно! А где они?

– С чего это вдруг ты этим заинтересовался?

– Просто. Давно их не слышно. Обычно после этого падает что-нибудь очень большое.

– Вроде шкафа?

– Ага.

– Они в саду. Рисуют какую-то карту.

– Рисуют? Ну, тогда ладно, – успокоился мальчик.

Я улеглась на постель и принялась внимательно разглядывать потолок. Раньше я никогда не имела обыкновения спать днём, однако в этом доме всё было совсем по-другому. Сама себе я показалась мухой в паутине; точно также я постепенно увязала в медленном и густом, словно сгущенное молоко, течении здешнего времени. Я сама не заметила, как уснула.

Когда меня разбудил Мишутка, вежливо присев на краешек кровати, я долго не могла сообразить, какое сейчас время суток и что вообще происходит вокруг.

– Я пойду к Серёжке схожу, а?

– А чего ты меня спрашиваешь?

– Ну-у, я так…, – смутился он, – подумал… вдруг тебе скучно будет…

– Мишутка, ты мне ничего не должен. Можешь идти, куда хочешь, я не имею никакого права указывать, что и как тебе нужно делать. Понятно, чадо?

– Ага! Значит, можно, да?

Мне оставалось только вздохнуть, что я и сделала. Как же можно быть таким непонятливым?

ГЛАВА 39

От нечего делать я который раз просмотрела записанные день назад архивы с новостями, будто за ночь в них могло появиться что-то новое. Все статьи о папе я выучила почти наизусть. Они, кстати сказать, не дали мне никакой новой информации вдобавок к той, которую я узнала ещё на Земле перед самым отъездом. Все статьи повторяли друг друга, единственное, что их отличало – размер переполняющих авторов эмоций. Если бы я знала папу не лично, а по интернетовским статьям, то решила бы, что это – монстр в человеческом обличье, которого не то что в Сенат, близко к людям нельзя подпускать. И вообще непонятно, что он делает в правительстве вот уже девять лет.

Про побег папы было сказано всего в трёх статьях, которые я едва-едва смогла отыскать среди материалов официального Навигаторского сайта. Само собой, кому охота обнародовать собственную некомпетентность.

Только вот интересно, как эти статьи нашёл Виктор Иванович. Или он постоянно в курсе всех земных новостей? Зачем? Только из-за того, что я здесь?

От огорчения мне захотелось есть, и я пошла на кухню.

Там жизнь кипела вовсю. Тётя Анфиса что-то истирала в большом тазу, разговаривая с Наташей, которая стояла около плиты. Вовсю ревела водонагревательная колонка, поэтому разговаривать им приходилось на повышенных тонах.

Пригибаясь под этими голосами, словно под пулями, я подобралась к холодильнику, сделала несколько бутербродов из того, что первое подвернулось под руку, и выскользнула из кухни. Вроде бы меня даже никто не заметил. Это было очень хорошо: не хватало ещё вроде вот этой Натали целыми днями напролёт заниматься домашними делами.

Вернувшись в комнату, я пыталась начать учиться. На какой-то момент даже мелькнула крамольная мысль: может быть всё бросить и пойти куда-нибудь прогуляться? Учёба в "Штуке", вся моя прошлая жизнь вдруг показалась мне настолько далёкой и нереальной, что даже перестало вериться в возможность возвращения на родную планету. С тех пор, как я очутилась на Цитрее, мне казалось, что время остановило свой бег. Что бы я не делала, чем бы ни занималась, подсознательно пробивалось мысль о бесполезности всех моих действий.

Я уже начинала понимать мальчишек, которые всё своё свободное от учёбы время проводили на пляже. Правда, погода с каждым днём становилась всё холоднее и холоднее, недели через две, пожалуй, купание уже можно будет называть закаливанием. И что же тогда целыми днями делать? Местным проще, у них учебный год в самом разгаре, хоть есть, чем заниматься.

Может тоже в здешнюю школу пойти? Нелегально?

Это было глупо. Я точно знала, что никогда этого не сделаю, тем не менее, чтобы хоть о чём-нибудь думать, я принялась развивать мысль дальше. О "суперах", похоже, на Цитрее и слыхом не слыхивали. В школе, куда я приду, никто и не будет подозревать, что всю программу десятого класса (или какой тут последний?) я изучила в первые пять лет жизни. Вырисовывалось столько комичных ситуаций, что впору было писать сценарий комедийного сериала.

Я включила персональник и честно пыталась одолеть хотя бы первые пол-сотни страниц "Общего тензорного счисления", но уже на семнадцатой завязла в какой-то мудрёной формуле. Я до того погрузилась в работу, что напрочь забыла, где нахожусь, и долго пялилась в экран поисковика, который сообщал, что соединение с Графонетом отсутствует. Только потом вспомнила, что на Цитрее не то что Графонета или Меганета, даже внутреннего Интернета – и того нет. В полной галактической энциклопедии необходимые вопросы были приведены в самом общем виде. Пришлось во всём разбираться самой.

Больше до вечера ничего интересного так и не произошло. Сначала я готовила уроки, потом пришёл Мишутка и принялся что-то паять, два раза выбивало пробки, причём каждый раз он утверждал, что он тут не при чём. В конце концов мы сели ужинать.

– Зайди ко мне! – Коротко бросил мне Виктор Иванович, когда мы поднялись из-за стола.

На второй этаж мы поднялись вместе.

– Тебе письмо пришло, – сказал он, открывая дверь и не глядя в мою сторону. – Шустрым твоя Бегемотик оказался.

– Откуда вы знаете? – Растерялась я. – У меня же там пароль… И у Бегемота… тоже…

Виктор Иванович окинул меня сочувственным взглядом. Так бы я, наверное, смотрела на клиента психиатрической клиники, который на полном серьёзе убеждён, что он – Наполеон.

– Ты меня за идиота считаешь? Пароль… Тоже мне… Сластёна…

Лицо у меня вспыхнуло так сильно, что, казалось, кончики ушей вот-вот воспламенятся.

Я бы с удовольствием объяснила ему, что чужие письма читать неприлично, но сдержалась. Что ещё оставалось делать? Я целиком и полностью зависела от его доброго расположения ко мне. Если бы он только намекнул кому-нибудь, кто я такая…

Текст послания уже был распечатан на листе бумаги, который капитан молча протянул мне.

"Бегемот – Сластёне. оставайтесь тунцом тчк мы вам перезвоним тчк. Подпись: Бегемот."

– Это ещё не всё, – хмыкну Виктор Иванович. – Вот второе письмо.

Я взяла ещё один лист.

"Бегемот – Сластёне. невероятные обстоятельства тчк повсюду пахнет нефтью тчк. Подпись: Бегемот."

– Твой папа оказался умнее тебя. По крайней мере, свои сообщения он додумался зашифровать. Ты понимаешь, что здесь написано?

Я молча покачала головой.

– Совсем? – Удивился звездолётчик.

– Совсем. "Всюду пахнет нефтью…" Ерунда какая-то!

– Мне тоже так кажется. А про "оставайтесь тунцом" – тоже не в курсе?

– Не представляю, о чём это он.

Капитан озадаченно потёр подбородок.

– Очень странно, – сказал он.

– Это точно мой папа писал?

– Ответ пришёл на созданный тобой ящик. С того самого ящика, на который писала ты. Это достаточный аргумент?

– Достаточный.

– Ответ будешь писать?

– Нет! – Прошептала я. – Можно идти?

– Иди, я тебя не держу. – Виктор Иванович проводил меня долгим взглядом. Я чувствовала этот взгляд даже тогда, когда закрыла дверь.

Итак, всё запуталось настолько, насколько вообще может запутаться.

Я решила подумать обо всём этом потом; сейчас, в конце дня, голова отказывалась соотнести между собой даже самые простые факты. До отъезда моего новоявленного брата времени более чем достаточно.

Войдя в свою комнату, я протопала мимо сосредоточенно работавшего Мишутки, который меня вроде бы даже не заметил, оглядела свою половину комнаты, выбирая, где можно было бы примоститься, потом уселась на подоконник. Нет, что бы там мне ни говорили, а это – самое уютное в этом доме место. Если бы можно было, то я бы даже спала тут, благо, площади хватит с избытком, даже двум таким как я.

На улице уже сильно стемнело, но ни одна из двух лун ещё не взошла. Над горизонтом виднелось небольшое зарево, судя по его свету показываться собралась большая, голубого цвета.

Сидя на подоконнике, я чуть не уснула, и очнулась только тогда, когда в глубине сада краем глаза заметила какое-то непонятное движение. Я обернулась и успела заметить тень, которая прошмыгнула между низенькими кустами почти под моими окнами, потом появилась на асфальтовой дорожке, быстро прошмыгнула через неё и скрылась за углом сарайчика. Это был явно человек, только вот какой-то непропорционально маленький. Я сразу подумала о рыжиках. Хоть я Мишутку знаю всего второй день, но больше чем уверена, что он вот так вот бегать не будет. С другой стороны, рыжикам-то что ночью в саду делать?

На цыпочках я прошла через Мишуткину половину, только когда добралась до двери, осмелилась взглянуть на его постель и очень удивилась, увидев, что мальчика нет. Значит, в окне я всё-таки видела его?

Я спустилась на первый этаж. Из-под неплотно прикрытой двери кухни пробивался свет, я заглянула в щель. Одна из девушек, не Натали, а другая, сидела за столом и читала книгу, весьма вольготно устроив на столе длинные ноги в узких джинсах. Мне стало неловко, и я поспешно отошла. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из взрослых застал меня подглядыванием.

Дверь на улицу оказалась открытой, чего я совсем не ожидала; мне казалось, что на ночь она должна была запираться на все замки.

Холодный воздух заставил поёжиться. Я сделала несколько шагов вперёд, хотела крикнуть "Кто здесь?!", но вовремя остановилась. Вместо этого метнулась в кусты, и, стараясь двигаться как можно тише, тихонько пошла к тому месту, где из окна заметила тень.

Бродить по ночному саду – не самое романтичное занятие. Это я поняла в первую же минуту, как только сделала самое идиотское из того, что только можно было сделать в моей ситуации: наступила на грабли. Мне удалось промолчать, но то, что я подумала, потирая рукой лоб, навряд ли можно было отыскать даже в самых больших словарях русского литературного языка. Потом я попала ногой, обутой в тряпочный тапочек, в какую-то канаву, и чуть не утопила его, наконец, поняла, что пора возвращаться. Оказалось, что окна в сад смотреть куда приятнее, чем бродить по этому самому саду в полной темноте.

И только я так решила, как неподалёку от меня послышался громкий шёпот.

– Я тебя другую лопату сказала принести, а ты принёс эту!

– Какую – другую?

– Я не знаю, как её зовут! Чтобы острая была на конце, а не закруглённая!

– Так бы и сказала, что штыковую!

Я потихоньку выглянула из своего укрытия. Так и есть – рыжики. Августа, измученная, с головы до ног перемазанная землёй, пыталась управиться с тяжёлой лопатой, которая была чуть ли не больше её самой. Фердинанд – такой же грязный, не было даже видно, где заканчиваются шорты и начинаются ноги, и измученный, словно негр на плантации в конце рабочего дня. Он как раз убрёл за новой лопатой.

Даже не рискну описывать, насколько я была удивлена тем, что здесь происходит. Садово-огородные работы исключаются однозначно. Какими бы шалунами не были эти малыши, ни одному взрослому не придёт в голову в качестве наказания заставлять их работать по ночам. Значит они что-то делают сами для себя. Что?

Испугать этих сорванцов, что ли? Искушение было велико, но я тут же отмела эту мысль. Антураж слишком располагает к испугу, если ещё и я сделаю что-нибудь не так, эта рыженькая малышка вполне может остаться заикой до конца своих дней. Постоянно жить с осознанием того, что какому-то человеку причинил зло, которое исправить уже нельзя – это не для меня. Поэтому из-за чисто эгоистических соображений мне пришлось похоронить свою идею и начать искать новые.

В конце концов, я решила украсть лопату. Это оказалось просто. Через минуту возни с тяжёлым грунтом девочка, утомившись, уселась на пригорке.

– Федька! – Тихонько позвала она, повернувшись ко мне спиной. Я схватила лопату, положила её себе на плечо и тихонько пошла прочь. Спрятав её в той самой канаве, куда провалилась по дороге сюда, я вернулась к ребятам. К этому времени Фердинанд уже вернулся обратно, отдал принесённую лопату сестрёнке, принялся искать вторую.

– Я её сюда вот положила! – Оправдывалась девочка.

– Из-за тебя мы никаких сокровищ не найдём! – Начал громко шептать Фердинанд. – Вечно ты что-нибудь теряешь!

– А ты опрокидываешь!

– Сам ты опрокидываешь!

Пока они переругивались между собой, я спрятала и вторую лопату.

Когда я вернулась во второй раз, ребята озадаченно смотрели друг на друга.

– Это ты спрятал! – Неуверенно обвинила брата Августа. – И первую, и вторую. Особенно вторую.

– Зачем мне её прятать, если я её сам принёс? Тем более, я всё это время с тобой был.

– Что же она тогда, сама ушла?

– Может я её не приносил?

– Приносил, я видела, – голос Августы начал дрожать.

– Пойдём посмотрим в сарае!

– Пойдём!

Перешёптываясь, совсем уже напуганные и присмиревшие, они ушли.

Я положила лопаты туда, откуда их взяла, на самое видное место, не стала дожидаться, чем всё это закончится, и вернулась домой.

Если бы у меня было настроение, я могла бы ещё не то устроить. Из самых добрых побуждений, кстати. Согласитесь, насколько скучно сначала нарисовать карту с сокровищами, а потом по ней же всю следующую ночь эти самые сокровища искать. Никакой интриги. А тут сплошное веселье: лопаты сначала пропадают, потом сами собой появляются. Самый настоящий пиратский роман!

Когда я добралась до своей комнаты, Мишутка раздетый по пояс сидел на постели, внимательно рассматривая какой-то механизм. Увидев меня, он застеснялся, набросил на себя одеяло.

– Я думал, ты уже спишь, – сказал он.

– Решила прогуляться, – объяснила я. – Там рыжики сокровища ищут в саду.

– В нашем? – Уточнил мальчик. – Откуда там сокровища?

– У них карта есть.

– А ты откуда знаешь.

– Подсмотрела.

– А карта настоящая?

– Настоящее не бывает! – Изнасиловала я прилагательное.

– Старая? – Всё ещё не верил Мишутка.

– Старая. Сегодня после обеда нарисовали.

И тут в темноте за окном раздался тонкий визг, потом – ещё и ещё. Наконец послышался топот. Никогда бы не подумала, что два маленьких ребятёнка могут так громко бежать.

"Лопаты нашли", – поняла я.

– Чего это с рыжиками? – Удивился Мишутка.

– Испугались чего-то, – равнодушно отозвалась я. – Моя память тебе ещё нужна?

– Прямо сейчас?

– Я дневник попишу.

– Ладно, на, – Мишель вытащил из кармана аккуратно завёрнутую в какую-то тряпочку карту и протянул мне. Эта тряпочка меня особенно умилила.

– Ладно, спокойной ночи!

– Ага.

Я не могла не заметить напоследок:

– Я думала, ты в свитере спишь.

– Зачем мне в свитере спать? – Удивился мальчик.

– А тебе не холодно, что у меня окно всегда открыто?

– Не очень.

– Тогда ладно.

С картой памяти ничего не случилось, что меня здорово порадовало. Мой персональник без труда открыл все сохранённые на ней файлы и каталоги.

На столе лежал говорящий робот – подарок Мишутки, о котором я напрочь успела забыть.

Я нажала кнопку.

– Привет!

– Вежливость – это искусственно созданное хорошее настроение, – не раздумывая отозвался ящик.

– А теперь кого ты цитируешь?

– Томаса Джефферсона.

– Кто такой?

– Американский политический деятель, третий президент США.

– У тебя богатая база знаний.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Ещё хочешь со мной поболтать?

– Всякое желание есть зачаток новой скорби.

– Понятно. Давай я тебя переименую.

– Никогда не давай имени живому существу, которое ты не собираешься держать у себя или которое ты собираешься съесть.

– Есть я тебя в любом случае не собираюсь. А держать у себя… Куда же я теперь денусь. А звать я тебя буду теперь, – я задумалась, – Советником. Не-е, это длинно. Совёнком.

– Совет – самая мелкая монета из тех, что имеются в обращении.

– Значит, ты не против?

– Мало пойти против всех, надо еще знать куда.

Я выключила Совёнка. Забавный всё-таки получился у Мишутки персонаж. Куда лучше, чем развлекательные блоки для общения на моей родной планете.

Около получаса я надиктовывала дневник, потом нас позвали на ужин. За столом рыжики сидели непривычно притихшие, только изредка перешёптывались между собой. Я, дабы услышать комментарии на недавние события, специально уселась рядом с Фердинандом, но не смогла услышать ничего интересного.

Вечер закончился достойным для этого дома образом. Когда я уже начала засыпать, Мишутка со своего места громко осведомился:

– К тебе можно?

– Я сплю!

– Полька, это же я!

У меня даже не хватило сил возмутиться. Ни тем, что Мишель меня так назвал, ни тем, что он после этих слов ввалился на мою половину и плюхнулся ко мне на кровать с таким невозмутимым видом, словно и эта часть комнаты, и кровать были, по меньшей мере, его собственные.

– У меня кое-что получилось!

– Давай завтра, а?

– Дай мне ещё раз память,а?

Дневник я закончила диктовать несколько минут назад, и карта памяти мне уже была не нужна, но я решила быть принципиальной.

– Спать! – Сказала я таким ледяным голосом, что мальчик не нашёлся, что можно ответить, и молча ретировался.

ПОЛИНА

ГЛАВА 40

За три дня, которые Полина жила в новом доме, она сильно изменилась и теперь уже ничем не отличалась от обычной деревенской пацанки. Мишутка всё не мог поверить, что вот эта девчонка, чистящая картошку на скамейке для дойки коровы, с ободранными коленками, в цветастом фартуке и бесформенной косынке, – эта и есть та самая холёная "столичная барышня", которая даже на стул сесть не могла, предварительно не смахнув с него пыль.

Тогда она казалась ему такой же недосягаемой, как плывущие в небе облака. А потом всё образовалось, они подружились. В итоге Полина Германовна оказалась самой обычной девочкой, излишне, правда, амбициозной и эгоистичной, любила прихвастнуть, но что поделать, слишком уж высокое положение у неё занимал папа, чтобы дочка имела мягкий и податливый характер.

Мишутка никогда не страдал излишней болтливостью, однако чего ему стоило никому, даже самым близким друзьям даже словом не обмолвиться, кто такая Полина на самом деле! Одного только факта, что она с Земли сразу бы сделало её местной достопримечательностью; у здешних ребят совсем мало развлечений. А если бы кто-нибудь хотя бы краешком уха услыхал, что она – дочь земного Сенатора – тут бы началось такое!..

Полина незаметно для себя втянулась в жизнь маленького провинциального городка на окраинной планете Федерации. Теперь она без всяких посторонних эмоций исполняла нехитрые кухонные обязанности, чистила картошку, ещё какие-то овощи, напоминающие свеклу, только зелёные и очень твёрдые. Купалась в речке, которая, несмотря на небольшую ширину, оказалась довольно глубокой. Сдружилась со всеми детьми в округе – (правда, не нашла никого, с кем можно было бы завести более тесное, как с Мишуткой, знакомство). В свободное время позировала для дяди Фреда, который заставлял её закручиваться с головы до ног в какую-то простыню, и усаживал в кресло, и по форме и по размерам напоминающее трон.

Она сама могла бы позавидовать своему образу жизни, если бы не одно "но". С Земли после странного папиного послания не было никаких новостей. А те, которые доходили до неё через третьи – пятые – десятые руки, совсем не обнадёживали. К Виктору Ивановичу она заходить боялась, а за обедом – единственное время, когда они "пересекались", боялась поднять глаза от тарелки, чтобы не встретиться с ним взглядом.

И ещё, неумолимо приближалось время отъезда Мишутки, а девочка всё не могла решить, оставаться ли ей здесь или уезжать вместе с ним. С одной стороны, чем здесь плохо? К ней все привыкли, никто ни о чём не спрашивал (на редкость нелюбопытная публика), да и она уже "вписалась" в здешний коллектив. С другой стороны, единственным, с кем она сошлась – это был Мишутка, который проводил с ней всё своё свободное время. Как она будет тут без него, девочка не очень представляла. Хотя, нет, был ещё Серж, с которым она успела познакомиться на второй день пребывания на Цитрее…

В окно кто-то бросил камешек, и, так как оно было открыто, камешек упал на пол. От этого звука Полина проснулась.

Она долго не могла понять, что случилось. Ей снился дом. Ещё минуту назад она играла с отцом в какую-то замысловатую игру. Было очень обидно, потому что смысла игры она не понимала. А от того, что отец постоянно выигрывал, становилось ещё обиднее и выиграть хотелось в стократ сильнее.

Открыв глаза и увидев потолок, девочка долго лежала, не двигаясь и пытаясь сообразить, где находится.

Ещё один камешек упал на пол. Полина очнулась от странного оцепенения, вскочила с постели, как есть – в пижаме – подбежала к окну.

На улице, прикрывая глаза от низкого восходного солнца, стоял Серж.

– Ты чего, офонарел, кирпичами в окна швыряться?!

От неожиданности мальчик сделал шаг назад, хотя его собеседница находилась этажом выше.

– А где Мишель? – Запинаясь, спросил он.

– Тебе он зачем?

– По делу.

– По де-елу? – Она скопировала интонации Виктора Ивановича, потом взглянула на браслет мобильника, который теперь использовался лишь в качестве часов. – По делу в половине восьмого не приходят.

– А когда приходят?

– Как минимум, после завтрака.

– Почему?

– По земле!

– А во сколько у вас завтрак?

– До обеда!

Она захлопнула окно, нырнула под одеяло, даже укрылась им с головой, но спать уже расхотелось. Девочка поворочалась с боку на бок, потом принялась одеваться, что-то недовольно бурча себе под нос. До сих пор в её жизни был только один человек противоположного пола, который осмеливался её будить – её отец. Теперь вот еще и этот…

Хотя, с другой стороны, Полина была вынуждена себе признаться, что Сергей – как приятель, конечно, – парень очень даже ничего. Вначале ей не очень понравилась его внешность, показалось, что он некрасивый, потом она привыкла, и к его веснушкам, и к передним зубам словно у мультяшного кролика, и даже к тому, что мальчик относился к ней как к обычной девчонке, мог поспорить с ней, посмеяться, если она что-то делала не так (не обидно, а так, что ей и самой становилось смешно), и вообще, таких друзей у Полины ещё никогда не было. Даже Мишель – и тот – нормальный в общем-то парень (в чём-то даже умнее своих сверстников), несмотря на их постоянное общение, не забывал о том, что Полина – дочка Сенатора. Вряд ли он понимал в достаточной степени, что значит этот факт, тем не менее, относился он к своей подруге с некоторой настороженностью. Полине было не до решения всяких психологических этюдов, поэтому она особенно не задумывалась, из-за чего это происходит, из-за положения её папы или из-за природной робости самого мальчика. Для Сергея же она была самой обычной девчонкой, которых сотни и тысячи.

– К тебе можно?

Кстати, вот он – Мишутка, лёгок на помине. Голова из-за шторы торчит, словно кочан огородной капусты из земли.

"Интересными категориями я стала оперировать, – хмыкнула про себя Полина. – Это надо же: кочан капусты вспомнила. А три дня назад я даже не представляла, какой величины может быть эта самая капуста, хотя бы больше или меньше кулака"

– Валяй, заходи! А в следующий раз, спрашивать нужно прежде чем просовываешь голову. Вдруг я тут голая сижу?

– Не, если бы голая, – смутился мальчик, – я бы сразу увидел.

– В том-то и дело!

Мишель сделал несколько шагов, остановился, ухитрился дотянуться до стула, пододвинул его к себе, сел.

– Как спалось? – Осторожно поинтересовался он.

– Ой-ой-ой какие мы культурные. Фильмов, наверное, насмотрелся?

– Почему – фильмов?

– А там всегда все спрашивают друг у друга "как спалось, как спалось", словно их в самом деле это интересует… Впрочем, какие там фильмы, у вас же Интернета нет! Наверное, вы в театры ходите? – Предположила девочка. – В кинотеатры, – тут поправилась она, явно гордясь тем, какие необычные слова она знает.

– При чём тут фильмы – и Интернет? – Не понял Мишель. – Мы по телевизору фильмы смотрим.

– По телевизору? – В свою очередь изумилась Полина. – Эта такая штука, – она показала руками, – как компьютер, только большая и квадратная?

– Да.

– А можно я посмотрю? – Загорелась девочка. – Я такое только в музеях видела. У нас визоры виртуальные, в Сети, – пояснила она. – Выходишь в Интернет, надеваешь шлем – и смотри всё что хочешь. Нужно только название передачи набрать, фильма или чего ты там хочешь посмотреть, а телеканал сам всё отыщет и покажет, когда тебе это удобно. В прямом эфире у нас только новости смотрят и то не всегда.

– Вот здорово! Тогда наш телевизор тебе точно не понравится. У нас только два канала – первый и восьмой – и показывают там , что они хотят и во сколько они хотят. Самые хорошие фильмы ночью идут, когда меня спать посылают, – плаксиво пожаловался он. – А рекламы столько, что иногда и смотреть ничего не хочется.

Пока она брели по коридорам, Мишель продолжал поносить на чём свет стоит местное телевидение.

– Не понимаю, – наконец, не выдержала Полина, – если бы ты много лет прожил на благоустроенной планете, а потом попал бы в такой вот медвежий угол – то вполне мог бы возмущаться здешними порядками. Но ведь ты родился здесь и никуда дальше соседней деревни не выезжал – чего ты так кипятишься?

– Увидишь! – Пообещал мальчик.

И Полина действительно увидела. Во-первых, её очень разочаровал внешний вид самого телевизора. Деревянный ящик с зеленоватым стеклянным экраном в торце – ничего особенного.

Чем-то похож на визоэкраны, которые ставят в каютах звездолётов.

– А как он включается?

Мишель щёлкнул крохотным рубильником на передней панели.

Через пол-минуты из динамика раздался взрыв хохота.

– Я спросил у капитана, куда мы летим. Он сказал, что после скачка напряжения автопилот поменял курс и теперь мы зачем-то направляемся в другую часть галактики.

Ещё один взрыв хохота.

Появилась студия, наполненная людьми. Юморист на эстраде поправил громадную оранжевую бабочку на шее.

– Я, конечно, попытался объяснить, что у нас – пассажирский корабль и он должен лететь назначенным курсом. Капитан попросил меня вычислить, сколько будет 36 в 38-й степени. Я задумался. А компьютер, сказал он, на это вычисление потратит доли секунды, поэтому не думайте, что вы умнее компьютера. Куда автопилот ведёт корабль – туда мы и должны лететь – и никак иначе.

Камера снова показала крупным планом лица хохочущих зрителей.

– Переключи! – Потребовала Полина.

Мальчик вдавил в корпус телевизора выразительную чёрную кнопку.

– …лучший в мире шампунь! – Флакон причудливой формы на экране сменился аккуратной пластиковой коробочкой. – Прокладки "Суперстандарт", – произнёс проникновенный голос за кадром, – ваш надёжный помощник в критические дни…

Девочка побагровела, поспешно нажала следующую кнопку, потом третью, четвёртую…

– Почему больше ничего нет? – Спросила она, избегая смотреть на собеседника.

– Я же сказал, что у нас только две программы – первая и восьмая.

– А остальные куда делись?

– Они в городе показывают, а до нас не дотягивают, мощности передатчика не хватает, – компетентно пояснил Мишель. – Правда, пятый канал иногда включается, но это только когда погода хорошая.

Обратно в комнату возвращались в полном молчании.

– Я немножко позанимаюсь, – сказала Полина, очутившись на своей половине.

– Завтракать не будешь?

– Потом.

– Я могу прямо сюда принести, если ты хочешь.

– Я же сказала: не хочу, ты что – туп… – Полина осеклась. – Ладно, принеси. Кружку чая и сухарик какой-нибудь.

О сухариках Мишель имел самое извращенное представление, потому что притащил вафли, печенье, два вида пряников и какие-то булочки – и всё это на подносе!

– Ты, наверное, хочешь, чтобы я стала толстая и некрасивая, да?

– Почему? Я просто не знал, чего именно ты захочешь.

– Я же сказала: сухарика. Одному. Одну. То есть, одного. Тьфу ты, совсем запуталась! Я имею в виду – один. Может я на диете сижу. Может я худею.

– Куда тебе худеть, ты и так как стойка от микрофона!

– Это что-то тоненькое, да?

– Да.

– Будем считать, что это комплимент. Спасибо.

– Пожалуйста.

Полина склонилась над персональником, поставив рядом чай и тарелку с печеньем.

Мишель сидел в стороне. Так прошло десять, двадцать минут, полчаса.

– Что ты читаешь? – Наконец не выдержал он.

– Молодец, терпеливый. Долго ждал, прежде чем спросить. Только тебе это всё равно не будет интересно.

– А всё-таки?

Полина посмотрела на обложку перед тем как ответить.

– "Основы статистического анализа замкнутых экономических систем".

– И тебе это интересно?

– Не очень, – честно призналась девочка. – Тут столько воды налито, что любой в уныние придёт. Вот скажи, как тебе эта фраза: "В бухгалтерском балансе коммерческого предприятия значение активного акционерного капитала указывается по его номинальной фактической стоимости"? Не лучше ли написать, что "В балансе акционерный капитал указывается по номинальной стоимости"? И проще, и понятнее. Мишель несмело улыбнулся.

– Я и по твоему… не совсем понимаю… всё по отдельности – понятно, а вот вместе – как-то не очень… Вот…

Полина кивнула с таким удовлетворением, будто именно это и ожидала услышать.

– И тебе такое задают на дом?

Девочка пожала плечами:

– В том-то и дело. Я не совсем точно помню, что мы проходим в этом месяце. Приходится вспоминать по одному вопросу… Просила же Бахмурову распечатать, а она всё тянула до последнего, вот и дотянулась!

– Опять ты про неё заговорила. Это, наверное, твоя лучшая подружка?

– Мы с ней в одной комнате живём.

– А почему ты её всегда по фамилии зовёшь?

– Маленькая ещё, чтобы по имени-отчеству звали. Её все по фамилии зовут. Умная слишком, – буркнула девочка.

– Такая же умная, как ты?

Полина улыбнулась:

– Мы пока ещё не определились. Вот весовые категории у нас совпадают. В смысле, интеллектуальные.

– А давай погуляем, когда ты закончишь?

– Погуляем? – Скривилась девочка. – Ты меня, конечно, извини, Мишенька, но Жарденроз не располагает к прогулкам. Здесь нет ничего такого, на что можно было бы полюбоваться. Вчера я это поняла. Если только для того, чтобы поболтать – это можно.

– Тогда сходим куда-нибудь?

– Куда?

– Не знаю. На пляж, например. Погода хорошая.

– Несмотря на плюс восемнадцать и жуткий ветер? Ладно, сходим на пляж. Если больше идти некуда…

Полина снова склонилась над книгой, через минуту подняла глаза.

– Мишутка, а ты можешь на меня не смотреть?

– Почему?

– У меня от твоего взгляда уже затылок дымится. Вот ты бы, например, мог спокойно учить уроки, если бы на тебя кто-нибудь пялился?

– Не знаю, я не пробовал.

– Можешь поверить, это не самое приятное ощущение.

– Тогда что делать?

– Иди погуляй один, а я закончу и присоединюсь к тебе. Или хотя бы отвернись.

– Лучше я отвернусь.

Он даже стул поставил наоборот, и всё время просидел, повернувшись к ней спиной. Только время от времени он тяжело и громко вздыхал.

Полина украдкой нажала кнопку говорящего робота.

– Привет, – шёпотом сказала она.

– Добрый день!

Мишутка вздрогнул от звука своего голоса. Девочка улыбнулась и хотела выключить механизм, но то сообщил:

– Бездействие – преждевременная смерть.

Рука Полины остановилась в миллиметре от кнопки.

– Ты недоволен, когда я тебя выключаю?

– Недовольство – вечная движущая сила.

– Не понимаю.

– Работайте-работайте, понимание придёт потом.

Полина фыркнула и повернулась к приятелю:

– Мишутка, о чём это он?

Мальчик пожал плечами:

– Я запрограммировал его так, что пока он говорит только теми фразами, что есть в его базе данных. Потом, если ты будешь говорить с ним каждый день, два-три месяца подряд, он накопит достаточно материала и начнёт составлять свои фразы.

– Так я всё-таки не понимаю: ему нравится, когда я его выключаю или нет?

– Вряд ли. Если он ассоциирует выключение со смертью…

– Ассоциирует? – Повторила Полина. – Ты всё-таки умный, Мишутка.

– Почему? – Засмущался мальчик.

– Я больше чем уверена, что больше половины твоих сверстников даже слова такого не знают. – И захлопнула крышку персональника. – Ладно, хватит на сегодня, – решила она. – Пойдем, что ли?

– Пойдём.

Совёнок остался включенным.

Пока они шли к выходу, Мишель пытался поддержать спутницу под руку, словно девочка в любой момент могла споткнуться.

– Я вот одного не понимаю…

– Рада за тебя. Лично для меня, например, существует множество вещей, которые мне непонятны.

– А-а…

– Так чего же ты не понимаешь?

– Почему ты постоянно учишься? Неужели нельзя устроить для себя хотя бы один выходной?

– Нельзя, Мишутка. Вот ты, например, можешь не дышать?

– Минуту – могу, – похвастался мальчик. – Две, наверное. Но не больше.

– Так же и я не могу не учиться. Мне нужно, чтобы моя голова поглощала и перерабатывала информацию, иначе мне становится очень и очень плохо.

– Плохо – это как?

– Неприятно. Неуютно. Не знаю, как ещё это назвать. Всё равно что хочу дышать – и нет воздуха. А когда я узнаю что-нибудь новое, то всё становится в порядке.

– Ты очень интересная, Полина. Даже странная немножко.

– Я знаю, Мишутка, – вздохнула девочка. – Радует то, что я на Земле не одна такая.

На крыльце их встретил Серж.

– Привет!

Мишель кивнул. Полина произнесла замысловатую тираду, включающую в себя кроме приветствия замечание о хорошей погоде, вопрос о самочувствии собеседника и выражающую радость от встречи. Серж кисло улыбнулся. Он, как только выдавалась возможность, не упускал случая подтрунить над девочкой, Полина отвечала ему тем же. Кстати сказать, у неё это получалось гораздо удачней.

– Полина! – Начал мальчик, опомнившись от её предыдущего монолога. – Я вот что подумал…

– Ты, наверное, хочешь пригласить меня на пляж?

Серж удивился настолько, что целую минуту молчал, потом выдавил из себя:

– А как ты догадалась?

Полина расхохоталась в полный голос. Здешние кавалеры были на редкость однообразны. Пожалуй, пройдёт ещё день-два, подумала она, и, она как Бахмурова, сможет отвечать на все вопросы ещё до того, как их ей зададут.

– Полька, ты чего? – Удивился Мишель.

– Сколько раз тебе говорить, не называй меня так! – Сквозь смех едва могла сказать девочка.

– Ладно, не буду.

Отсмеявшись, она кивнула:

– Ладно, идёмте. Тоже мне… кавалеры.

Последнюю фразу Полина произнесла очень тихо, но её всё равно все услышали.

Мальчики не очень дружелюбно взглянули друга на друга, однако этим дело и ограничилось. Полина порадовалась, что у Мишутки хватило интеллекта не брякнуть, что он первый с ней познакомился. Хорош бы оказался братик!

ГЛАВА 41

Шли молча. Отводили руками в сторону низко висящие ветви, обходили какие-то колючие кусты, умудрились даже забрести в крохотное болотце.

Лембэкс была крохотной речушкой, один берег которой крутой и высокий – густо порос лесом, другой – пологий, песчаный и кое-где болотистый назывался пляжем (на всём его протяжении).

Мальчишки тут же принялись бегать друг за другом и швыряться песком.

Полина снисходительно наблюдала за ними, закрываясь рукой от солнца, потом ей это надоело, она обхватила руками колени, бездумно уставилась на воду, коричневую под ярким солнечным светом – и вдруг её словно током пронзило. Она вспомнила, как точно так же сидела на берегу Средиземного моря, точно так же смотрела куда-то вдаль. Когда это было? Здесь она – три дня… нет – четыре. (Вот время-то летит!) И шесть дней в пути. Десять дней назад. Полторы недели. А кажется. что прошло лет пять, не меньше, столько всего успело произойти.

Серж и Мишутка, запыхавшиеся, чем-то донельзя довольные, плюхнулись по обе стороны от неё.

– А ты чего тут сидишь? – Спросил Серж.

– Жду, когда вы меня развлекать начнёте, – кротко ответила девочка. – Пригласили меня сюда – а сами умчались как антилопы-гну.

– Какие антиопы? – Не понял Мишутка.

– "Гну". Есть такой подвид антилоп в Африке. Бегают как молоденькие. На козлов очень похожи, – с чувством сказала она. И только произнеся эти слова, прикусила язык. Она не хотела обижать мальчиков, тем более, антилопы Полине на самом деле всегда напоминали козлов – только были более упитанными, да и рога у них росли не в пример мощнее.

– На козлов – это плохо, – осторожно заметил Серж.

– Ага, – поддакнул Мишель.

– А давай я тебе новый анекдот расскажу!

Серж всегда старался казаться более находчивым, чем окружающие его люди, тем, что при каждом удобном случае он предлагал анекдот.

– Не надо. Знаю я твои анекдоты. Их ещё неандертальцы в своих пещерах, греясь вокруг костров, рассказывали друг другу.

– На самом деле новый анекдот, – заканючил Сергей. – Только что услышал.

– Ладно, – смилостивилась девочка. – Валяй!

Серж с энтузиазмом оглядел присутствующих.

– Короче так, – начал он. – Летит один мужик в звездолёте. И вот в электронной защите происходит какой-то пробой и автопилот у них начинает глючить. Звездолёт поворачивает совсем в другую сторону…

– Это про тридцать шесть в тридцать восьмой степени, что ли? – Не совсем вежливо перебила его Полина.

Тот вытаращил глаза:

– Откуда ты…?!

– Всё ясно, – вздохнула девочка. – Давайте лучше сыграем, кто первый на тот берег сплавает; у вас это немножко лучше получится. Может быть.

Сплавали раз пятнадцать. Мальчишки всегда побеждали, но кто бы знал, с каким трудом им это давалось. Главным стимулом было осознание того, каково им будет, если они не смогут перегнать самую обычную девчонку – их ровесницу.

Выиграли они и на этот раз. Полина выбралась на берег самой последней.

– Да ну вас! – Обиделась она, прыгая на одной ноге и вытряхивая воду из уха. – Вообще никакого такта! Победили слабую девочку – и рады как слоны. Нет чтобы по джентльменски поддаться…

– А почему как слоны? – Осторожно поинтересовался Серж.

– Слышал, как слоны дудят, когда возбуждены? Вот, у вас сейчас такие лица, что, если бы у вас были хоботы – дудели бы, не переставая.

– Давайте ещё раз сплаваем! – Вскочил Мишель.

– Давайте! – Кивнула Полина.

На сей раз она пришла первой. Она уже успела попрыгать по песку, вытряхивая воду из ушей, а ребята только подплывали к берегу.

– Вот теперь – спасибо! – Сказала она. – С вами прямо приятно становится общаться.

Они лежали в ряд, подставив тела по-осенне бледному солнцу.

– А теперь я буду учить вас вести светскую беседу, – объявила Полина. – Специально для тебя, Серёжа, запомни, а если нечем – запиши: рассказывать даме анекдоты и всякие смешные истории – это очень плохой тон. Исключением являются только случаи из собственной жизни, да и то, если дама с тобой очень хорошо знакома.

– А о чём тогда говорить, – спросил Мишель, – с незнакомыми… этими, как их… дамами?

– А вы подумайте, – сказала Полина.

– Я не знаю, – ответил Серж.

– Господи, с кем я связалась! – Надула губы девочка. – Комплименты нужно дамам говорить, чего тут может быть непонятного? Вот, например, сказал бы кто-нибудь из вас, что у меня красивые глаза – знаете, насколько лучше я бы стала к нему относится?

– У тебя глаза красивые! – Тут же вскочил Мишель. – И… ноги.

– Мал ты ещё про ноги говорить! – Лениво возразила со своего места девочка, – хотя…, – она подняла ногу, рассмотрела её очертания на фоне светлого неба, аккуратно опустила обратно. – Ладно, принимается. А ты что мне скажешь, Серёжа?

– У тебя уши красивые! – Брякнул Серж.

Полинины брови взлетели вверх:

– Что – правда? – Изумилась она и даже потрогала их. – Никогда не замечала!

– Красивые-красивые! – Подтвердил он. – И ещё, у тебя… это…

– Ну же! Неужели во мне нет больше ничего такого, что можно было бы похвалить?

– Ты вся красивая! – Наконец выдохнул мальчик.

Полина заулыбалась.

– Вот, Мишутка, учись, – менторским тоном сказала она, продолжая смотреть в безоблачное небо, – как комплименты нужно говорить. Я ВСЯ красивая – понял? А то: ноги красивые. Ну и что с того? А если я ногу сломаю – то всё, я сразу стану безобразной как смертный грех? Ил глаз выколю (не приведи, конечно, Господь!)?

– Прости, Полина, – смиренно сказал Мишель. – Просто я не знал, что можно вот так вт сказать, что ты вся красивая, а то я бы…

Полина расхохоталась. Это было очень хорошо: раскинувшись, лежать на песке, словно обнимая весь мир, смотреть в бесконечную глубину неба и смеяться.

Домой возвратились к вечеру. По дороге успели подурачиться и побегать друг за другом, поэтому в своей комнате появились взмыленные и запыхавшиеся, словно грузчики, разгрузившие фуру, полную пианино.

Полина сразу уселась за персональник, открыла архив новостей и принялась просматривать заголовки новостей, через минуту ткнула в клавишу отмены.

– Не могу так больше! – Пожаловалась она. – Я уже три дня читаю одно и то же, и каждый раз написано – самые последние новости. Мишутка, как ты думаешь, если я сейчас к Виктору Ивановичу зайду, он не сильно обидится?

– Заходи. Он вроде тебя любит.

– С чего ты взял?

– Он на тебя ни разу ни ругался.

– А что, разве он любит поскандалить?

Мальчик покачал головой:

– Скандалить не любит, но чуть что – сразу начинает орать. А с тех пор, как ты тут появилась – как отрезало.

– Думаешь, это из-за меня?

Мишутка посмотрел на довольное лицо своей подруги и кивнул:

– Конечно!

– А ты ничего нового про папу не слышал?

– Сначала его арестовали, а потом он сбежал.

– И всё?

– И всё.

– Это и я знаю, – вздохнула девочка.

– Откуда у твоего папы столько денег, так и не выяснили.

– Ага, как же! Выяснят они чего-то, жди!

Мишутка удивился.

Девочка несколько секунд помолчала, формулируя следующую.

– Мой папа занимает достаточно высокий пост, – осторожно начала она. – Причём настолько высокий, что количество его врагов превышает всякие разумные пределы. И все как один – люди с очень большим влиянием…

Полина уже рассказывала мальчику свою историю. Несколько дней назад она ещё недостаточно хорошо знала своего новоявленного брата, и повествование содержало большое количество разнообразных купюр всех форм и размеров. Теперь же Полина рассказала всё без утайки.

– И что твой папа? – Осведомился Мишель в конце.

Полина пожала плечами.

– Вот, как видишь, отправил меня сюда и сам пытается во всём разобраться.

– Ты, оказывается, тоже…, – мальчик не договорил. Полина поняла, что он вспомнил их первый разговор и понял ту насмешку, с которой были произнесены слова, что его папа – шишка.

– Что – тоже? – Тихо спросила Полина. – Я бы, например, многое отдала, чтобы мой папка был самым обычным, как все вокруг. Если не Сенатором, то Навигатором каким-нибудь. Или, хотя бы, таким, как у тебя, чтобы днём ходил на работу, и каждый вечер приходил домой – и дело с концом. Без всяких этих выкрутасов. А то живём как в дежурке скорой помощи, чуть где что случилось – и адью. А через неделю приезжает – весь худой, бледный, какую-нибудь безделушку подарит – и опять на месяц пропадает. Хорошо ещё, что часто меня с собой брать начал, когда я выросла… Думаешь, так лучше?

– А как же ты одна живешь?

– Я в этом году в "Штуке" учусь, и домой буду только на выходные приезжать. И то вряд ли. А уж в школе у меня развлечений достаточно – по этому поводу можешь не переживать.

– Я и не переживаю, просто… жалко тебя немножко.

– Жалеешь меня, значит? – Подытожила Полина. – Извини меня, конечно, Мишутка, но мне от твоей жалости не тепло не холодно. Так что занимайся жалостью сам по себе, чтобы я не знала. А то я теперь об этом знаю и у меня есть лишний повод расстраиваться. Ты этого хочешь?

– Знаешь, Полиночка, – решился мальчик, – я все сделаю, чтобы тебе было хорошо, честное слово. Пока ты будешь со мной, у тебя всё будет в порядке! Поехали ко мне домой, а? Я буду о тебе заботиться, обещаю!

Полине оставалось только вздохнуть, что она и сделала. Если общающиеся с ней люди начинали сентиментальничать, то она, как правило, обрывала их разглагольствования несколькими резкими фразами, которые действовали словно ушат холодной воды за шиворот. Сказать сейчас что-нибудь резкое Мишутке – это будет то же самое, что ударить улыбающегося младенца.

– Ты придумал, что будешь говорить своим родителям? – Спросила она после короткой паузы.

– Что-нибудь придумаю. Что ты моя подруга, например, и просто приехала погостить.

– Твои родители СЮДА приедут? – Полина сделала ударение на предпоследнем слове.

– Папа приедет. Забирать меня.

– А если он поговорит с тетей Анфисой – тогда что?

Мальчик задумался.

– Да, это проблема. Надо как-то выкрутиться.

– Вот и подумай, как выкрутиться. Пять дней уже осталось.

– Четыре, – поправил её Мишель.

– Как время-то летит!

ГЛАВА 42

Виктора Ивановича в комнате не оказалось. Двойняшек усадили за уроки. Без них в доме сразу становилось скучно. Полина побродила по большим пустынным комнатам, вышла в сад, вскоре вернулась обратно. Чтобы хоть как-то протянуть время до ужина пришла на кухню и сама вызвалась почистить хоть какие-нибудь овощи.

– Молодец, Полиночка, хозяйственная! – Похвалила девочку тётя Анфиса, её широкое доброе лицо расплылось в улыбке. – У нас завтра праздник, нужно будет готовить салаты, так что понадобится много овощей. Твоя помощь очень кстати.

– А что за праздник?

– День Независимости.

– Кого от кого? – Поинтересовалась девочка.

– Я не знаю, – растерялась хозяйка. – Просто, праздник такой…

– Он, случаем, не двенадцать лет назад появился?

– Да, – глаза тёти Анфисы расширились, – а откуда ты знаешь?

– Догадалась. Я умная. Ладно, давайте, что там Вам нужно чистить. А вам совет на будущее: прежде чем отмечать праздник, нужно хоть примерно представлять, откуда он появился. Даже первобытные люди, когда плясали вокруг костров, знали, почему они пляшут. А вы пляшете – и не понимаете, по какому поводу. Согласитесь, тётя Анфиса, не очень логично, правда?

Тётя Анфиса побагровела и ушла. Через несколько минут появилась, молча поставила перед Полиной громадный мешок с картошкой, и так же молча исчезла.

"Обиделась, что ли? – Размышляла Полина, принимаясь чистить овощи. – Я же ничего такого не сказала! Ну, подумаешь, сравнила её с дикаркой. Я разве виновата, что она в самом деле поступает не совсем умно? Ладно, если она обиделась – значит сама и виновата", – решила она с типично женской логикой.

Вскоре к ней присоединился Мишутка.

– Заставили всё это чистить, да? – Посочувствовал он. – Бедненькая!

– Никакая я не "бедненькая", я хозяйственная! – Объяснила Полина. – А чистить всё это я сама вызвалась. А то живу тут словно в доме отдыха, уже самой неловко.

Некоторое время они работали молча.

– Некачественно, – вздохнула девочка, вытащив из кастрюли с водой почищенную Мишелем картошку. – Почему всё, что ты чистишь, такое квадратное?

– У меня по другому не получается.

– Ты просто не хочешь учиться, вот у тебя и не получается. Свою первую картошку я почистила три дня назад – и сейчас у меня почему-то всё отлично выходит.

– Потому что ты умная.

– Мой интеллект тут не при чём. – Приподнявшись со скамейки, девочка оглядела кухню. – Никого нет, – сообщила она. – Мишутка, мне нужно поговорить с тобой.

– Так мы уже вроде бы разговариваем.

– Мы болтаем, а нам нужно именно поговорить, – она сделала ударение на последнем слове.

– Ладно, давай поговорим, – послушно согласился мальчик.

– У меня есть некоторая сумма денег. Вообще-то она не очень большая, я обычно оперирую куда большими суммами. Но для Цитреи я – самый настоящий миллионер. И ещё у меня имеется желание приобрести компьютер с выходом в Меганет. Каким образом это можно сделать?

– У тебя же есть компьютер!

– Но я же не могу через него выйти в сеть!

– И что? – Не понял Мишель. – Не проще ли найти подключение к Сети?

– Я об этом и говорю!

– Нет, ты говоришь о компьютере!

Полина надолго задумались. Её руки продолжали безостановочно чистить овощи.

– Я всё поняла, – наконец сказала она. – Просто у нас на Земле каждый компьютер уже включен в Сеть, и если существуют проблемы с подключением, то проще всего поменять комп.

– Нет, у нас интернет и компьютеры – это совершенно разные вещи.

– И как они соединяются?

– Модемом. Или проводом.

– Ну, проводом-то и у нас иногда персональники соединяются, когда нужно передать большой объём информации и в Сеть выходить нет возможности… Кстати, что такое модем?

– Большой объём информации, – повторил Мишель, явно впечатлённый полининой манерой изъясняться, потом удивился.- Ты что, вправду не знаешь, что такое модем?

Несколько минут ушло на выяснение этого вопроса, потом девочка решила:

– Я просто куплю модем, вот и всё!

– А ты уверена, что сможешь поставить его на свой компьютер?

– Это не компьютер, а персональник, – автоматически поправила его Полина.- Нет, не уверена. Всё-таки у меня самые последние модификации, а у вас тут позапрошлый век, если судить по технике нашей Земли.

– То-то и оно! – Глубокомысленно завершил Мишель. – Так что лучше тебе к Виктору Ивановичу бегать и выходить в Сеть там.

– Спасибочки! Общением с Виктором Ивановичем я сыта по горло. Ты ещё всего не знаешь, да я и не горю особым желанием объяснять; просто поверь на слово: чтобы выйти из ситуации с наименьшими потерями мне проще здешний комп купить. Кстати сказать, я с этого и начала.

– Он дорогой. Рублей двести стоит, не меньше.

– Я уже сказала, что деньги у меня есть! А двести рублей – это для меня вообще пол-копейки!

Глаза Мишутки завистливо сверкнули.

"Интересно, какой здесь прожиточный минимум? – Задумалась Полина. – Когда соберусь отсюда уезжать, было бы неплохо какие-нибудь денежки где-нибудь в уголку потихоньку оставить, только чтобы никто не догадался, что это я. Нужно хоть что-то хорошее этой семье сделать"

– Тогда ты не сможешь притворяться моей сестрой! – Сказал мальчик.

– Это ещё почему? – Удивилась Полина. – Что-то я потеряла нить твоих рассуждений.

– За мной тут смотрит тётя Анфиса, – объяснил Мишель. – И я всё делаю только с её разрешения.

– Неужели? – Успела вставить Полина.

– Чисто теоретически.

– Тогда ладно.

– А если ты купишь компьютер, тогда уже не сможешь притворятся моей сестрой.

– Это да, – потухла Полина. – Но только учти, когда я приеду к тебе домой, притворяться будет не перед кем. Не перед твоими же родителями!

– А что мы тогда им скажем?

– Ты ничего не придумал?

– Пока нет.

– Мне тоже пока ничего дельного в голову не приходит.

– Ты бы побыстрей думала, – заискивающе попросил Мишутка, – а то через три дня папа приедет, мне нужно как-то объяснить, что у него новая дочка появилась.

– Как всё запутано!

– Это точно.

Они замолчали, раздумывая каждый о своём.

– Кто такой Виктор Иванович? – Наконец спросила Полина. – Он чей-то родственник? Или просто знакомый?

– Не знаю.

– Как можно быть таким нелюбопытным! – Удивилась девочка. – Столько времени живёшь рядом с человеком и даже не знаешь, кто он такой. Я бы так не смогла. Он хотя бы постоянно тут живёт или временно?

– Когда я приезжал сюда в прошлые каникулы, – принялся вспоминать Мишель, – его, кажется, не было. А в позапрошлый – был.

– Не нравится он мне, – призналась Полина. – Не знаю чем, но – не нравится.

– По-моему, нормальный мужик. Только вредный – просто жуть. И порядок любит

– Это по-твоему. У тебя никакого жизненного опыта нет.

– А у тебя есть?

– У меня – есть. По крайней мере, в людях я умею разбираться куда лучше тебя. С этим, надеюсь, спорить не будешь?

– Нет, наверное… Полина, а можно я кое-что спрошу?

– Спрашивай.

– Если ты в людях умеешь разбираться, тогда скажи, какой я.

– Ты?! – Удивилась девочка. – Обычный.

– Совсем-совсем? – Огорчился Мишель. – И нет ничего такого, что тебе бы нравилось во мне? – Он чуть покраснел. – Или не нравилось?

– Ах, вот ты про что. Может быть я лучше ничего не буду говорить?

– Почему?

– Я приеду, понаговорю какой-нибудь ерунды – и уеду – а ты всю оставшуюся жизнь будешь комплексовать. Тебе это нужно?

– Как понять – комплексовать?

– Это значит, – Полина вытерла об фартук мокрую руку и поправила сбившуюся на глаза косынку, – что ты будешь думать о том, что я сказала и будешь пытаться исправиться, но у тебя это не будет получаться, потому что характер изменить сложно, но темперамент – абсолютно невозможно.

– Значит во мне темперамент плохой, да?

Глядя на искренне огорчённого друга, Полина, как это не парадоксально, едва сдерживала улыбку. Мишутка был ей очень симпатичен, за десять лет своей жизни она ещё ни с кем не чувствовала себя так легко и просто. Но больше всего ей нравилось, с какой серьёзностью он воспринимал все её слова. Никогда ещё Полине не приходилось чувствовать себя настолько значительной, даже исполняя обязанности старосты класса или командуя в "Штуке" четырьмя десятками суперов..

– У меня в школе есть один приятель, которого зовут Никитой, он – полная твоя противоположность. Стоит мне только что-нибудь ему сказать, он тут же начинает с этим спорить, я ему – слово, он мне – десять, и в конце-концов я оказываюсь полной дурой.

– И ты с ним дружишь?!

– А что делать?

– Перестать дружить.

– Зачем? Он хороший.

– Тебе, значит, нравится, когда с тобой спорят?

– Не очень.

– Тогда я тебя не понимаю.

– Я и сама себя иногда не понимаю.

Мишель задумчиво оглядел почищенную картофелину и бросил её в ведро.

– Тебе не нравится, что я с тобой никогда не спорю?

– Если одним словом, то да. Ты слишком мягкий.

– Я просто не хочу тебя чем-нибудь обидеть.

– Вряд ли у тебя это получится, даже если ты очень этого захочешь.

Это прозвучало как диагноз.

– Значит Никита тебе нравится, а я нет?

– С чего ты взял? – Удивилась Полина. – Я этого не говорила!

– Тогда как?

Девочка с преувеличенной аккуратностью почистила одну картошку, затем – вторую, третью, четвёртую, и только добравшись до пятой, слабым голосом попросила:

– Давай не будем об этом, а? Никита и в школе меня достаёт, ещё не хватало здесь о нём говорить. Его слишком много становится в моей жизни и я от этого не в восторге.

– Значит он тебе не нравится?! – Обрадовался Мишель. – Только ты первая о нём заговорила.

– Мишутка, какой же ты нудный! – Выпалив это, Полина поправилась. – Иногда. Бываешь.

Впервые в жизни она видела, чтобы человек с такой быстротой переходил от состояния веселья к полной подавленности.

– Ладно, больше не буду.

Когда вся картошка была почищена, Полина ещё раз попыталась достучаться до Виктора Ивановича. Ребята долго стояли перед дверью. Девочка боролась с желанием приложить ухо к двери, её останавливала только мысль, насколько нехорошим примером это окажется для Мишутки.

– Хватит, пойдём, – наконец, со вздохом произнесла она, – вряд ли сегодня у нас что-нибудь получится. Куда он мог исчезнуть, чёрт бы его побрал!

– Ого! – Удивился Мишель. – Ты и ругаться умеешь!

Полина смутилась.

– С вами тут не только этому научишься…

ГЛАВА 43

Виктора Ивановича в комнате не оказалось. Двойняшек усадили за уроки. Без них в доме сразу становилось скучно. Полина побродила по большим пустынным комнатам, вышла в сад, вскоре вернулась обратно. Чтобы хоть как-то протянуть время до ужина пришла на кухню и сама вызвалась почистить хоть какие-нибудь овощи.

– Молодец, Полиночка, хозяйственная! – Похвалила девочку тётя Анфиса, её широкое доброе лицо расплылось в улыбке. – У нас завтра праздник, нужно будет готовить салаты, так что понадобится много овощей. Твоя помощь очень кстати.

– А что за праздник?

– День Независимости.

– Кого от кого? – Поинтересовалась девочка.

– Я не знаю, – растерялась хозяйка. – Просто, праздник такой…

– Он, случаем, не двенадцать лет назад появился?

– Да, – глаза тёти Анфисы расширились, – а откуда ты знаешь?

– Догадалась. Я умная. Ладно, давайте, что там Вам нужно чистить. А вам совет на будущее: прежде чем отмечать праздник, нужно хоть примерно представлять, откуда он появился. Даже первобытные люди, когда плясали вокруг костров, знали, почему они пляшут. А вы пляшете – и не понимаете, по какому поводу. Согласитесь, тётя Анфиса, не очень логично, правда?

Тётя Анфиса побагровела и ушла. Через несколько минут появилась, молча поставила перед Полиной громадный мешок с картошкой, и так же молча исчезла.

"Обиделась, что ли? – Размышляла Полина, принимаясь чистить овощи. – Я же ничего такого не сказала! Ну, подумаешь, сравнила её с дикаркой. Я разве виновата, что она в самом деле поступает не совсем умно? Ладно, если она обиделась – значит сама и виновата", – решила она с типично женской логикой.

Вскоре к ней присоединился Мишутка.

– Заставили всё это чистить, да? – Посочувствовал он. – Бедненькая!

– Никакая я не "бедненькая", я хозяйственная! – Объяснила Полина. – А чистить всё это я сама вызвалась. А то живу тут словно в доме отдыха, уже самой неловко.

Некоторое время они работали молча.

– Некачественно, – вздохнула девочка, вытащив из кастрюли с водой почищенную Мишелем картошку. – Почему всё, что ты чистишь, такое квадратное?

– У меня по другому не получается.

– Ты просто не хочешь учиться, вот у тебя и не получается. Свою первую картошку я почистила три дня назад – и сейчас у меня почему-то всё отлично выходит.

– Потому что ты умная.

– Мой интеллект тут не при чём. – Приподнявшись со скамейки, девочка оглядела кухню. – Никого нет, – сообщила она. – Мишутка, мне нужно поговорить с тобой.

– Так мы уже вроде бы разговариваем.

– Мы болтаем, а нам нужно именно поговорить, – она сделала ударение на последнем слове.

– Ладно, давай поговорим, – послушно согласился мальчик.

– У меня есть некоторая сумма денег. Вообще-то она не очень большая, я обычно оперирую куда большими суммами. Но для Цитреи я – самый настоящий миллионер. И ещё у меня имеется желание приобрести компьютер с выходом в Меганет. Каким образом это можно сделать?

– У тебя же есть компьютер!

– Но я же не могу через него выйти в сеть!

– И что? – Не понял Мишель. – Не проще ли найти подключение к Сети?

– Я об этом и говорю!

– Нет, ты говоришь о компьютере!

Полина надолго задумались. Её руки продолжали безостановочно чистить овощи.

– Я всё поняла, – наконец сказала она. – Просто у нас на Земле каждый компьютер уже включен в Сеть, и если существуют проблемы с подключением, то проще всего поменять комп.

– Нет, у нас интернет и компьютеры – это совершенно разные вещи.

– И как они соединяются?

– Модемом. Или проводом.

– Ну, проводом-то и у нас иногда персональники соединяются, когда нужно передать большой объём информации и в Сеть выходить нет возможности… Кстати, что такое модем?

– Большой объём информации, – повторил Мишель, явно впечатлённый полининой манерой изъясняться, потом удивился.- Ты что, вправду не знаешь, что такое модем?

Несколько минут ушло на выяснение этого вопроса, потом девочка решила:

– Я просто куплю модем, вот и всё!

– А ты уверена, что сможешь поставить его на свой компьютер?

– Это не компьютер, а персональник, – автоматически поправила его Полина.- Нет, не уверена. Всё-таки у меня самые последние модификации, а у вас тут позапрошлый век, если судить по технике нашей Земли.

– То-то и оно! – Глубокомысленно завершил Мишель. – Так что лучше тебе к Виктору Ивановичу бегать и выходить в Сеть там.

– Спасибочки! Общением с Виктором Ивановичем я сыта по горло. Ты ещё всего не знаешь, да я и не горю особым желанием объяснять; просто поверь на слово: чтобы выйти из ситуации с наименьшими потерями мне проще здешний комп купить. Кстати сказать, я с этого и начала.

– Он дорогой. Рублей двести стоит, не меньше.

– Я уже сказала, что деньги у меня есть! А двести рублей – это для меня вообще пол-копейки!

Глаза Мишутки завистливо сверкнули.

"Интересно, какой здесь прожиточный минимум? – Задумалась Полина. – Когда соберусь отсюда уезжать, было бы неплохо какие-нибудь денежки где-нибудь в уголку потихоньку оставить, только чтобы никто не догадался, что это я. Нужно хоть что-то хорошее этой семье сделать"

– Тогда ты не сможешь притворяться моей сестрой! – Сказал мальчик.

– Это ещё почему? – Удивилась Полина. – Что-то я потеряла нить твоих рассуждений.

– За мной тут смотрит тётя Анфиса, – объяснил Мишель. – И я всё делаю только с её разрешения.

– Неужели? – Успела вставить Полина.

– Чисто теоретически.

– Тогда ладно.

– А если ты купишь компьютер, тогда уже не сможешь притворятся моей сестрой.

– Это да, – потухла Полина. – Но только учти, когда я приеду к тебе домой, притворяться будет не перед кем. Не перед твоими же родителями!

– А что мы тогда им скажем?

– Ты ничего не придумал?

– Пока нет.

– Мне тоже пока ничего дельного в голову не приходит.

– Ты бы побыстрей думала, – заискивающе попросил Мишутка, – а то через три дня папа приедет, мне нужно как-то объяснить, что у него новая дочка появилась.

– Как всё запутано!

– Это точно.

Они замолчали, раздумывая каждый о своём.

– Кто такой Виктор Иванович? – Наконец спросила Полина. – Он чей-то родственник? Или просто знакомый?

– Не знаю.

– Как можно быть таким нелюбопытным! – Удивилась девочка. – Столько времени живёшь рядом с человеком и даже не знаешь, кто он такой. Я бы так не смогла. Он хотя бы постоянно тут живёт или временно?

– Когда я приезжал сюда в прошлые каникулы, – принялся вспоминать Мишель, – его, кажется, не было. А в позапрошлый – был.

– Не нравится он мне, – призналась Полина. – Не знаю чем, но – не нравится.

– По-моему, нормальный мужик. Только вредный – просто жуть. И порядок любит

– Это по-твоему. У тебя никакого жизненного опыта нет.

– А у тебя есть?

– У меня – есть. По крайней мере, в людях я умею разбираться куда лучше тебя. С этим, надеюсь, спорить не будешь?

– Нет, наверное… Полина, а можно я кое-что спрошу?

– Спрашивай.

– Если ты в людях умеешь разбираться, тогда скажи, какой я.

– Ты?! – Удивилась девочка. – Обычный.

– Совсем-совсем? – Огорчился Мишель. – И нет ничего такого, что тебе бы нравилось во мне? – Он чуть покраснел. – Или не нравилось?

– Ах, вот ты про что. Может быть я лучше ничего не буду говорить?

– Почему?

– Я приеду, понаговорю какой-нибудь ерунды – и уеду – а ты всю оставшуюся жизнь будешь комплексовать. Тебе это нужно?

– Как понять – комплексовать?

– Это значит, – Полина вытерла об фартук мокрую руку и поправила сбившуюся на глаза косынку, – что ты будешь думать о том, что я сказала и будешь пытаться исправиться, но у тебя это не будет получаться, потому что характер изменить сложно, но темперамент – абсолютно невозможно.

– Значит во мне темперамент плохой, да?

Глядя на искренне огорчённого друга, Полина, как это не парадоксально, едва сдерживала улыбку. Мишутка был ей очень симпатичен, за десять лет своей жизни она ещё ни с кем не чувствовала себя так легко и просто. Но больше всего ей нравилось, с какой серьёзностью он воспринимал все её слова. Никогда ещё Полине не приходилось чувствовать себя настолько значительной, даже исполняя обязанности старосты класса или командуя в "Штуке" четырьмя десятками суперов..

– У меня в школе есть один приятель, которого зовут Никитой, он – полная твоя противоположность. Стоит мне только что-нибудь ему сказать, он тут же начинает с этим спорить, я ему – слово, он мне – десять, и в конце-концов я оказываюсь полной дурой.

– И ты с ним дружишь?!

– А что делать?

– Перестать дружить.

– Зачем? Он хороший.

– Тебе, значит, нравится, когда с тобой спорят?

– Не очень.

– Тогда я тебя не понимаю.

– Я и сама себя иногда не понимаю.

Мишель задумчиво оглядел почищенную картофелину и бросил её в ведро.

– Тебе не нравится, что я с тобой никогда не спорю?

– Если одним словом, то да. Ты слишком мягкий.

– Я просто не хочу тебя чем-нибудь обидеть.

– Вряд ли у тебя это получится, даже если ты очень этого захочешь.

Это прозвучало как диагноз.

– Значит Никита тебе нравится, а я нет?

– С чего ты взял? – Удивилась Полина. – Я этого не говорила!

– Тогда как?

Девочка с преувеличенной аккуратностью почистила одну картошку, затем – вторую, третью, четвёртую, и только добравшись до пятой, слабым голосом попросила:

– Давай не будем об этом, а? Никита и в школе меня достаёт, ещё не хватало здесь о нём говорить. Его слишком много становится в моей жизни и я от этого не в восторге.

– Значит он тебе не нравится?! – Обрадовался Мишель. – Только ты первая о нём заговорила.

– Мишутка, какой же ты нудный! – Выпалив это, Полина поправилась. – Иногда. Бываешь.

Впервые в жизни она видела, чтобы человек с такой быстротой переходил от состояния веселья к полной подавленности.

– Ладно, больше не буду.

Когда вся картошка была почищена, Полина ещё раз попыталась достучаться до Виктора Ивановича. Ребята долго стояли перед дверью. Девочка боролась с желанием приложить ухо к двери, её останавливала только мысль, насколько нехорошим примером это окажется для Мишутки.

– Хватит, пойдём, – наконец, со вздохом произнесла она, – вряд ли сегодня у нас что-нибудь получится. Куда он мог исчезнуть, чёрт бы его побрал!

– Ого! – Удивился Мишель. – Ты и ругаться умеешь!

Полина смутилась.

– С вами тут не только этому научишься…

ГЛАВА 44

Оказавшись в комнате, она тут же уткнулась в учебник. Мишель мрачно скитался из угла в угол, потом выпросил карту памяти и принялся что-то паять в своём углу.

Девочка нервно вздрагивала, когда он что-то ронял или с его стороны начинало особенно сильно пахнуть

Не успела Полина усесться на постели и включить персональник, в дверь постучали.

Мишутка сам открыл дверь.

– Что за церемонии? – Удивился он. – С каких это пор ты стучаться начала?

Катя с некоторым опасением оглядела комнату.

– Да ну вас! – Сказала она. – То стучись, то не стучись… Вы бы договорились между собой!

– А-а, – догадался мальчик, – это тебе Полина сказала, да?

– Ага. Она тут?

– Тут, – отозвалась девочка из-за занавески. – Между прочим, говорить о каком-нибудь человеке в третьем лице в присутствии этого самого человека – это не совсем прилично.

Катя задумалась.

– Но ведь я же не знала, что ты здесь, – сказала она.

– Ладно, не будем продолжать, – вздохнула дочка Сенатора. – По какому поводу ты здесь?

Катя снова долго молчала.

– Ты очень странно говоришь, – наконец, осторожно заметила она. – Будто для тебя русский – не родной язык.

– В языкознании, обороты речи, которыми я пользуюсь в общении с малознакомыми людьми, называются канцеляризмами. Слышала такое определение?

Девушка молча покачала головой.

– Чему вас только в школе учат!

– А зачем ты… Это… канцеляризмами говоришь?

– Так получается, – пожала плечами Полина. – Но всё-таки интересно, по какому… тьфу!… зачем ты здесь?

– Просто, хотела посмотреть, чем занимаетесь; спросить, может что-нибудь нужно.

Полина повернулась к приятелю:

– Мишутка, тебе что-нибудь нужно?

Мальчик молча покачал головой.

– Чай, кофе, кефир, сладости какие-нибудь, – продолжала искушать Полина. – Пользуйся, пока человек добрый. Сейчас он уйдёт – и вряд ли тебе ещё когда-нибудь так повезёт.

Девушка помрачнела.

– По-моему, ты хочешь со мной поссориться, – предположила она.

– Вообще-то нет, – дружелюбно отозвалась Полина. – Я просто учу тебя внимательнее относиться к своим словам. Ещё скажи спасибо, что я сама не начала перечислять, что нужно мне, а то бы ты умерла от старости ещё на середине списка.

– Спасибо. А что, тебе в самом деле так много нужно?

– Вообще-то не очень, в основном у меня всё есть. – (Мишель тихонько толкнул её в бок. Полина осеклась: очень не вовремя она забыла о своей роли Мишуткиной сестры). – Я симпатичная, умная, добрая, правда в меру, чтобы на голове не сидели, братик у меня – просто чудесный – что ещё нужно среднестатистической девочке?

На Мишутку Полина даже не смотрела, его реакция была ей известна: сидит, наверное, красный, как огнетушитель. Зато Наташа озадачилась: её красиво подведённые бровки поползли наверх.

– Думаешь? – С некоторым сомнением спросила она.

– Я в этом уверена. Хочешь докажу? – И нажала кнопку включения робота. – Что такое счастье? – Потребовала Полина ответа.

Совёнок молчал.

– Ну? – Поторопила она.

– Не торопись, дай подумать, – сварливо отозвался механизм. – Черепаха не спешит, потому и живет долго, а ты вечно куда-то торопишься.

– Вот уроню тебя нечаянно на пол…

– Счастье – это когда Бога чаще благодаришь, чем просишь! – Быстро сказал механизм.

– Во, видишь! – Сказала дочка Сенатора, повернувшись к Кате. – Что и требовалось доказать.

Вообще-то эти слова ничего не доказали, но гостья была так изумлена, как обычная металлическая коробочка ответила на вопрос, что не обратила на смысл фразы.

– Эт-то что?

– Робот, – объяснил Мишутка и тут же похвастался, – его я сделал.

– … и подарил мне! – С довольным видом докончила Полина.

– По-моему, это лучше тех штук, что ездят по нашему саду, – осторожно заметила девушка. – Те только ругаются между собой и путаются под ногами. А можно я что-нибудь у него спрошу? – И посмотрела на Полину.

– Можно, – разрешила та.

Катя надолго задумалась, потом, запинаясь пролепетала:

– Сколько я проживу?

– На тебя Ната не чихала? – Вежливо поинтересовалась дочка Сенатора. – По моему, гадания – это её амплуа.

– Пока мы думаем, как убить время, время убивает нас, – сказал механизм.

– У меня складывается подозрение, – медленно сказала владелица аппарата, – что мой Совёнок не горит желанием с тобой общаться.

– Почему?

– Потому что он только что очень вежливо и грамотно послал тебя! – Нетактично отрезал Мишутка.

Полина с удивлением взглянула на него: вот уж от кого-от кого, но от Мишутки она такой прямоты не ожидала. Или у них с Катей какой-то конфликт?

Надо бы разобраться на досуге.

– Мудрость не в том, чтобы послать, а в том, чтобы помочь пойти, – вдруг сказал робот.

Мы втроём долго ошарашенно смотрели друг на друга, потом оглушительно расхохотались.

Обстановка сразу разрядилась.

– Странный ты человек, – сказала Полина Кате – тебе интереснее болтать с роботом, чем с человеком, который его запрограммировал. Хоть понимаешь, что это не логично?

Та кивнула: да, мол, понимает, но, тем не менее, продолжала влюблённым взглядом пялиться на говорящую коробочку.

Полина бы могла упрекнуть её в глупости, но решила не лицемерить: проведя краткий самоанализ, счастливая владелица замысловатого механизма поняла, что говорить с Совёнком ей тоже куда интереснее, чем болтать с Мишуткой.

"А кто сказал, что мы – женщины – должны быть логичными?" – Подумала она.

Катя ещё немного посидела с ребятами и, чувствуя себя лишней, ушла к себе.

– Не умею я сходится с людьми, – пожаловалась Полина. – Половина из них мне кажутся глупыми, остальные – пресными.

– Как это – пресными?

– Безвкусными, словно церковные просфоры. Не интересными, словно анекдоты дауна. Серыми, словно средневековые кардиналы. Не знаю, как тебе ещё понятнее объяснить.

Вряд ли Мишель понял что-нибудь из её монолога, но решил больше ничего не спрашивать, иначе разговор грозил затянуться до бесконечности.

– Ты в Бога веришь? – Вдруг спросил Мишель.

– Чего это ты вдруг? – Удивилась Полина.

– Ну, ты про просфоры заговорила… Ты что, пробовала их когда-нибудь?

– Пробовала несколько раз, иначе бы не говорила про них. А в Бога, скорее не верю, чем верю.

– Почему?

– Слишком хорошо знаю историю религий, – отрезала девочка, таким тоном, что Мишель сразу понял – тему нужно закрыть.

Оказавшись в комнате, Полина принялась возиться с черепахой: накормила, попыталась попоить, но та активно сопротивлялась, смоченной в тёплой воде тряпкой начисто вытерла Чапе панцирь, под конец даже чмокнула её в носик. Мишутка наблюдал за подругой с гримасой ревнивого мужа, наконец не выдержал:

– Сколько можно бегать вокруг этого зверька?

– А это ничего что папа с мамой постоянно вокруг тебя бегают? – Спокойно осведомилась Полина. – Это тебя не смущает?

– Они бегают, потому что они меня родили и поэтому отвечают за меня, – чуть путанно пояснил мальчик

– У Чапы тоже никого кроме меня нет, – тихо ответила девочка, – и о ней никто больше не сможет позаботиться. А если она погибнет, то морально нести за это ответственность придётся именно мне. А к этому я не готова. Об этом ты не думал?

Мишель не ответил, но по его лицу стало понятно: ничего такого ему даже в голову не приходило.

Минут через десять, стоило только Полине углубиться в чтение, в комнату появился дядя Альфред.

– Полиночка! – Объявил он. – У меня сегодня прилив вдохновения. Я готов тебя рисовать!

Ей хотелось ответить, что ОНА не готова сегодня рисоваться, но художник пылал таким искренним энтузиазмом, что девочка смирилась.

Оказавшись в студии, она не уселась, как привычно, на своё место, а подошла к накрытому мольберту, и решила взбунтоваться:

– Пока Вы мне не покажете, что нарисовали, я не буду позировать!

Дядя Альфред был в замешательстве:

– У меня такое правило: пока я не закончу работу…

– …заказчик не должен её видеть, – докончила Полина. – А я – не заказчик. Заказчик – это кто? Тот, кто захотел иметьэту картину, а это именно Вы. Поэтому я никак не могу являться заказчиком. Улавливаете мою мысль?

Дядя Альфред закивал:

– Я немножко другое имел в виду. Я хотел сказать, что не показываю картины тем, кого на них рисую.

– Хотел сказать, но не сказал, так ведь? – Уточнила Полина. – Значит, чисто теоретически, я этого не знаю.

Ей наскучил диалог. Удивляясь собственной наглости, девочка подошла к мольберту и рывком сбросила с него накидку.

Нарисованное на холсте заставило её окаменеть. С минуту расширившимися глазами дочка Сенатора разглядывала рисунок, затем медленно перевела глаза на художника:

– Это в самом деле я? – Спросила она.

Тот, волнуясь, кивнул. Взгляд девочки снова, будто притянутый магнитом, сполз на рисунок.

Раньше она могла часами пялиться в зеркало и видеть там самого обычного ребёнка. Конечно, девочка убеждала себя, что не ребёнок, тем более, не совсем обычный, но, если не кривить душой, Полина ничем особенным от своих сверстниц не отличалась.

На холсте Полина видела свои черты лица: глаза, брови, губы, волосы, нос, уши, всё по-отдельности принадлежало именно ей и никому больше. Но всё вместе – это было нечто такое, чему нельзя было дать определение. На рисунке Полина была возвышеннее, одухотворённее, в конце-концов красивее, чем есть на самом деле. Дядя Альфред изобразил её сидящей на большом камне на морском берегу в лёгкой белой накидке; девочка мечтательно смотрела вдаль, туда, где на горизонте виднелось крошечное пятнышко алого паруса.

"Ассоль! – Поняла она. – Я в образе Ассоль."

Картина была почти закончена, остались лишь кое-какие мелкие детали.

"Он ведь самый настоящий гений! Как я раньше не смогла этого разглядеть! НУ, и что с того, что малость чудаковатый, талантливые люди – они все такие. Вон, Ван Гог был таким идиотом, что ухо себе отрезал, а его картины до сих пор на аукционах покупают!" – Всё это пронеслось в голове Полины за считанные мгновения.

В другое время и в другом месте Полина попыталась бы сделать равнодушный вид и проронить какое-нибудь язвительное замечания, теперь же, неожиданно для себя самой, она заискивающе поинтересовалась:

– А когда Вы дорисуете, Вы куда денете картину?

– Тебе подарю, – как нечто само собой разумеющееся ответил художник. – Или ты хочешь оставить её мне? Не понравилось, значит?

– Ещё как понравилось! – С горячностью воскликнула Полина. – Я себя ТАКОЙ никогда не видела!

– Ты и есть такая, – с лёгкой улыбкой ответил Дядя Альфред. – Только это нужно разглядеть.

Следующие два с половиной часа она сидела как приклеенная, а когда в дверь заглянул Мишель, которого насторожило столь долгое отсутствие подруги, она сделала зверское лицо и цыкнула – тот сразу исчез.

Когда дядя Альфред сказал, что на сегодня, пожалуй, хватит, она подбежала к холсту и снова долго разглядывала своё изображение. Ассоль не была её любимым персонажем, Полина прочитала "Алые паруса" в глубоком детстве и тут же забыла. Только теперь она поняла, что, как любая девочка, готова ассоциировать себя с героиней Грина. Жажда счастья есть у любого человека. Мужчины самодостаточны, они по натуре – воины, и сами делают свою судьбу. А женщинам только и остаётся что сидеть на берегу и ждать своего принца.

– Вы скоро закончите? – Спросила она, выходя из задумчивости.

– Дня через два. Тут очень много мелких деталей, которые нуждаются в прорисовке. На сюжет композиции они не влияют, но создают общее впечатление от картины. А оно, зачастую, является основой картины.

– Вам, наверное, не дают покоя лавры Грёза? – Предположила Полина.

– Кого-кого? – Удивился дядя Альфред.

– Жан-Батист Грёз, – уточнила девочка. – Это такой художник. Родился во Франции, на Земле. То-ли в восемнадцатом, то-ли в девятнадцатом веке. Он тоже любил всякие милые девичьи головки рисовать.

– Грёз?! – Взревел живописец. – Как ты можешь сравнивать мои картины с пасторалями этого… этого…

– …масона, – услужливо подсказала Полина. – … этого сентиментального мазилы. …этого банального пачкуна холстов. – И извиняющимся голосом добавила. – Больше вроде, ничего в голову не лезет. Ах, да! Ещё он был транжирой – получил громадное наследство, но всё промотал и умер в бедности.

Дядя Альфред пребывал в замешательстве:

– Откуда ты всё это знаешь?!

– Я любознательная. И в школе хорошо учусь.

– Он в самом деле был масоном?

– И состоял в самой большой масонской ложе того времени. Название, пардон, не помню.

– Ты очень умная девочка, – запинаясь, произнёс мастер.

– Спасибо, – мило улыбнулась Полина. – Я это знаю.

В комнате её встретил Встревоженный Мишель:

– Я думал, ты вообще никогда не уйдёшь оттуда!

Не слушая его, Полина протопала мимо и улеглась на кровать, закинув руки за голову, а когда мальчик оказался радом, тихо проговорила:

– Дядя Альфред – великий художник.

– Он тебя красиво нарисовал?

– НЕ просто "красиво". Я там такая… такая…, – она не смогла отыскать определения.

– Ясно, – вздохнул Мишель.

Некоторое время они молчали.

– Что ты сейчас будешь делать?

– Учить тебя хорошим манерам.

– Это как?

– Например, в соответствии с этикетом, твой первый вопрос должен звучать так: "Какие у Вас планы на сегодняшний вечер?" А второй: "Что Вы имеете в виду?" Понял?

– Ага.

– Не "ага", а "Вы правы, мне всё понятно".

– Вы правы, мне всё понятно, – послушно повторил Мишель.

– Вот это другое дело.

– А зачем так говорить?

– Чтобы тебя собеседники считали за умную и воспитанную молодую леди… тьфу!… молодого человека.

– А я по-твоему, умный?

– Умный-умный, – успокоила его дочка Сенатора, – но вот что касается этикета, то с этим у тебя некоторые пробелы в образовании. Но это поправимо, не переживай.

Пока Полина пыталась разобраться в хитросплетении политики средневековой Европы после войны Роз, Мишель, выклянчив у неё карту памяти, тихонько копался на своей половине комнаты, изредка пованивая оттуда чем-то терпко-техническим.

– Поосторожнее с картой! – Крикнула она ему. – Если с ней что-нибудь случится, я тебе этого не прощу!

Она, конечно, пошутила, но мальчик после этого надолго затих, и только минут через двадцать раздался его голос:

– Не понимаю, почему карта памяти называется именно так, если она больше на спичечную коробку похожа.

– Карта – это звучит солиднее, – отозвалась Полина. – Коробочка памяти – согласись, – это что-то не то. Да и твёрдый диск старых компьютеров тоже на диск не очень-то походил. – Полина отложила персональник в сторону и продолжила размышления. – Вообще, довольно интересно: мы автоматически используем некоторые термины и понятия, и настолько привыкли к их звучанию, что абсолютно не задумываемся над тем, что значат исходные – оригинальные – слова. Например, фламенго на испанском – это и название птицы, и название танца. Те, для кого испанский – родной язык, об этом даже не думают. А ведь танец вровень копирует движения птицы. – Полина прислушалась к тишине и продолжила. – Или, например, "италия" в переводе с греческого – "земля телёнка". От греческого языка произошла латынь, а от латыни – итальянский язык; поэтому, как ни крути, итальянцы не могут не понимать названия своей страны. А ведь об этом никто из них не задумывается!

– Откуда ты знаешь?

– Наша с папой летняя резиденция – около Италии. У нас обслуживающий персонаж – через одного – из тех краёв. Я со многими из них разговаривала…

Мишель помолчал. Только тут Полина поняла, что не нужно было так прямо напоминать о своём статусе, а то Мишутка опять впадёт в уныние – успокаивай его потом.

– А когда ты ко мне приедешь, мы с тобой сходим в храм Артемиды, – поспешно сказала она. – его раскопали у нас на Лимносе ещё в двадцатом веке, а совсем недавно его решили реставрировать – я сама не знаю, закончили они там или нет, но в любом случае, даже не в отреставрированном виде он впечатляет. Ты археологией никогда не увлекался?

– Нет!

Голос Мишеля был изрядно повеселевшим. И объяснить это очень просто: Полина сказала "когда приедешь", значит она его будет ждать и её приглашение не было шуткой. Боже, как он предсказуем!

– Жалко, что нет. У нас там в Средиземье столько всего интересного, что тебе бы оттуда уезжать не захотелось бы. Я тоже к древностям весьма прохладно отношусь. Некоторые просто млеют, когда им выпадает возможность подержать в руках вещь, которой несколько веком. А меня это не особенно впечатляет. Почему – не знаю. Может я какая-то недоразвитая?

Мишель с такой горячностью принялся убеждать подругу, что её поведение – абсолютно нормально, что сразу же забыл обо всём остальном негативе.

"Мишель такой простой, что им манипулировать – ничего не стоит. – Подумала Полина. – Это даже не интересно"

– Ты мою карту памяти ещё не сжёг?

– Пока нет.

– Что значит "пока"? – Взвилась девочка. – А ну давай её сюда! У тебя на компьютере твёрдый диск есть – вот им и пользуйся! Зачем тебе обязательно моя карта памяти?

Мишель, чуть обиженный, появился через минуту.

– На, бери!

– Спасибо. Ты только не злись, я хочу дневник пописать.

– А это обязательно?

Полина передёрнула плечами:

– Вообще-то нет, но, если уж я начала и уже столько написала, как-то глупо всё сразу бросать.

– А интересно, когда ты жёсткий диск перестанешь называть твёрдым?

– Всё равно, твёрдый он или жёсткий, – ты ведь меня понимаешь.

Мишель вполне мог бы сказать подруге, что Полина постоянно придирается к каждому чужому слову, а сама временами несёт полную чушь. Но наяву он этого не сказал бы даже под страхом смертной казни – ссориться с Полиной ему хотелось меньше всего…

Проснулась Полина, когда за окном уже смеркалось.

– Сколько времени? – Спросила она.

– Половина десятого.

Девочка потрогала лоб и пожаловалась:

– Голова болит. Всё не могу привыкнуть к здешним суткам. Сначала всё было нормально, а теперь ночью не могу уснуть, а днём хожу как зомби – засыпаю на каждом шагу.

– А кто такие – зомби?

– Живые мертвецы. Это из сказок, на самом деле таких не бывает.

– Живые мертвецы. Всё равно что сухая вода.

– Или волосатое стекло, – фыркнула Полина. – Чего только не придумают от нечего делать.

– Слово интересное.

– Если оно тебя интересует с лингвистической точки зрения, то оно не склоняется. И не имеет множественного числа.

– А-а…

Полина переоделась в пижаму и нырнула под одеяло.

– Спокойной ночи! – Сказал Мишель из-за занавески.

– Угу. И тебе.

– Спасибо.

Но спать, как назло, расхотелось. Полина долго лежала, глядя в белеющий в темноте потолок и вспоминая школу. Как там ребята без неё? Как Бахмурова – справляется? А Никита – по-прежнему строит из себя крутого и махает кулаками по поводу и без?

"Завтра обязательно зайду к Виктору Ивановичу и скачаю последние новости! – Решила она. – И ещё раз постараюсь связаться с папой. Не верю, что он кроме двух идиотских телеграмм больше ничего мне не послал"

Здешняя однообразная жизнь начала ей порядком надоедать.

ИЗ ДНЕВНИКА ПОЛИНЫ

ГЛАВА 45

Мишутка с утра был не в духе: то ли не выспался, то ли унывал, что скоро нужно будет идти в школу.

На вопрос как дела, он что-то буркнул в ответ и начал перебирать книги на столе, судя по всему – учебники.

Сначала я с интересом наблюдала за ним, потом уточнила:

– Всё совсем плохо?

– Ты о чём?

– Ты сегодня совсем кисло выглядишь.

– Будешь тут кисло выглядеть… Завтра приезжает отец.

– И забирает тебя в школу?

– Точно.

– Никогда не понимала современных детей. Для меня получение знаний – насущная необходимость. В конце-концов, это попросту интересно. А ты так не считаешь?

– Считаю. Интересно, – без всякого воодушевления признал Мишутка. – Только я не знаю, что про тебя буду говорить.

Об этом-то я как раз забыла. Моё настроение тоже рухнуло ниже уровня плинтуса.

– Это плохо.

– Да, плохо, – эхом отозвался Мишутка.

Мы задумались.

– Что будем делать? – Спросил мальчик.

– Пока не знаю. К вечеру у меня варианты появятся. В крайней случае, уеду чуточку раньше, чем появится твой отец.

– Тётя Анфиса всё равно скажет, что ты здесь была.

– Придумаем, что ответить.

– А у тебя есть, куда ехать?

Я молча покачала головой.

– Значит, этот твой вариант не подходит.

– Ты сам можешь уехать домой чуть раньше приезда своего папы, – продолжала я фонтанировать идеями. – А я приеду с тобой и назовусь родственницей тёти Анфисы.

– И что я скажу папе? Да и вряд ли он согласится на это.

– Почему?

– Он меня одного никуда не отпускает.

– Ты далеко живёшь?

– Не очень. Полтора часа на автобусе.

– Странно. Тебе вроде не пять лет. И даже не шесть. Ты вполне самостоятельный человек. Вполне мог бы сам добраться до родных пенатов.

– Папе так не кажется.

– Мой папа всегда воспитывал во мне самостоятельность. Если я что-то могла сделать сама, он никогда не запрещал.

– Поэтому ты такая и выросла. Прилетела с Земли – и сидишь сейчас здесь. И всё у тебя в порядке. А меня даже в соседний район не отпускают.

– Ну, по поводу "в порядке" – это ты, допустим, загнул, – заметила я. – Если только в личной жизни. Да и то не очень – с папой кое-какие проблемы. А в общем, всё верно. Так ты не забывай, кто у меня папа. Если бы сам Сенатор Земли не умел воспитывать детей – это было бы вообще ни в какие ворота.

Мишутка помрачнел. Я заметила, что любое напоминание о моём статусе и о статусе моего папули ввергало его в уныние.

– Ладно, сильно не переживай, до вечера ещё много времени, я успею что-нибудь придумать. Ты, главное, мне не мешай, ладно?

Мальчик кивнул.

Я улеглась на свою кровать и принялась разглядывать потолок. Идея, что не нужно мешать думать, разонравилась мне минут через десять. Мишутка занимался на своей половине своими же делами, я же валялась на постели и тупо пялилась в потолок – и, как назло, в голову не приходило ни одной дельной мысли.

"Реальный хозяин этом доме… точнее – хозяйка – тётя Анфиса. Единственный человек, который сможет мне помочь, если что пойдёт не так, – именно она. А я с ней не в очень хороших отношениях. Чёрт меня дёрнул про этот день независимости заговорить!"

После нашего коротенького диалога хозяйка уже второй день дулась на меня. Я тоже не горела особенным желанием общаться с ней. Короче говоря, извиняюсь за газетный штамп, у нас установилось состояние зыбкого нейтралитета. Мы, конечно, изредка пересекались между собой – за завтраком, во время обеда, когда Мишутку просили почистить овощи (я ему помогала), но старательно не смотрели друг на друга.

До некоторых пор меня такое положение дел устраивало, но сейчас появилась необходимость всё поменять. Мало того, что я блюла свои шкурные интересы, так ещё и не люблю ссорится с людьми, особенно если нет особенного повода для этого – есть у меня такой пунктик.

Тёти Анфисы на кухне не было, что само по себе являлось нонсенсом. Мне показалось это настолько необычным, что я с трудом преодолела желание выйти из кухни и войти туда ещё раз – вдруг она всё-таки там появится.

Я побродила по дому, но отыскать кого-либо в таком большом строении не представлялось возможным, особенно если учесть, что все предпочитали находится в своих комнатах, а кто где живёт она даже не представляла. Я и свою-то комнату каждый раз находила с некоторым трудом.

– Видит Бог, я хотела помириться, – пробормотала я, скорее для собственного успокоения, – но, видно, не судьба. Ладно, как-нибудь в другой раз…

Через одну из боковых дверей, которую раньше не замечала, я вышла на улицу. В глаза ударили яркие лучи солнца, в лицо подул тёплый ветер.

Погода – совсем весенняя. В такое время не хочется думать ни о чём плохом.

Накаркала! Только я порадовалась, что место здесь тихое и пасторальное (в самом хорошем смысле этого слова), как увидела остановившийся около дома автомобиль. Довольно солидный автомобиль, если я хоть что-то понимаю в местном машиностроении. Оттуда вышел человек – мужчина лет сорока, тоже довольно солидной внешности, некоторое время оглядывался по сторонам, словно не был уверен, туда ли он попал, затем, увидев меня, быстро пошёл в мою сторону. Ноги стали ватными – почему-то я была абсолютно уверена, что он приехал за мной и сейчас мне придётся давать объяснения, как и зачем я оказалась на Цитрее.

– Добрый день! – Вежливо поздоровался мужчина. – Лакруа тут живут?

Я сначала отрицательно помотала головой, затем кивнула.

– А кто вам нужен? – Удалось, наконец, выдавить не своим голосом.

– Альфред Ибрагимович.

Я даже не сразу сообразила, что он имеет в виду дядю Альфреда, а когда сей факт добрался до моего сознания, мне даже стало легче дышать. Выходит, он сюда приехал совсем не за мной.

Или я ошибаюсь?

– Пойдёмте, провожу! – Предложила я, очень надеясь, что гость согласится и по дороге я как-нибудь постараюсь выведать цель его приезда.

– Пойдём, – кивнул тот.

Пока мы продвигались в сторону мастерской, я пыталась сформулировать вопрос, могущий пролить свет на цель приезда визитёра и в то же время не вызывающий никаких подозрений. В голову, кроме "Вы издалека к нам?", ничего не приходило. В конце-концов я решила ничего не предпринимать. Незнакомый мужчина не обращал на меня ровно никакого внимания. Точнее, обращал, но не больше чем на ребёнка, который вызвался куда-то проводить.

На пороге мастерской они встретились как старые знакомые, обнялись, пожали друг другу руки и тут же ушли,

Минут десять я сидела на крыльце, приходя в себя. Где-то в подсознании упорно тлела мысль, а чего я, собственно говоря, боюсь? Я никого не убила, не обокрала, мне в вину могут вменить только то, что я покинула Землю по поддельным документам. Да и какие они в конце-то концов, поддельные, если получены в Навигации по демографическому учёту, причём самым каноничным путём из всех возможных – по личной заявке Сенатора – главного Навигатора планеты. И пусть кто-нибудь попробует сказать хоть слово!

Но, как я сказала, эти мысли исподволь тлели в сознании, но всё не могли разгореться. Папа сейчас не в том положении, чтобы полагаться на его защиту. А самой чинить разборки с Навигаторами – к этому я не была готова.

Подъехала ещё одна машина, почти такая же, как первая. Я предпочла затеряться в саду. Провожать каждого приезжающего к дяде Альфреду… Мне показалось, что я смогу найти более позитивное занятие.

Кстати, что за сабантуй тут намечается? Мне даже не пришлось долго думать: сразу вспомнила, что именно сегодня на Цитрее День независимости. Похоже, гости начинают съезжаться.

Я вспомнила тётю Анфису с её полным непониманием происходящего, и мне стало смешно. Очень яркий образ: дикари, которые танцуют вокруг костра и даже не подозревают, по какому поводу. Думаю, хозяйка надолго запомнит наш разговор.

Кстати, я ведь собиралась извиниться? Ладно, после обеда обязательно это сделаю. Может тётя Анфиса немного выпьет и тогда с ней будет проще найти общий язык.

Прогуливаясь, я забрела за дом, и мне в нос сразу же ударил резкий запах краски. Некоторое время я пыталась отыскать источник вони, и вскоре обнаружила эпицентр благоухания. Посреди комнаты, где сначала рыжики уронили шкаф, а затем мы сообща наводили порядок, сидел Виктор Иванович и сосредоточенно смешивал в белом пластиковом ведре содержимое нескольких банок из-под краски.

Капитан поднял голову, увидел меня, и молча продолжил заниматься своим делом. Я почувствовала себя неловко: уйти просто так было бы не вежливо. Тем более, вчера вечером я решила, что сегодня во что бы то ни стало скачаю через компьютер Виктора Ивановича блок новостей с Земли.

– Вам помочь?

Капитан снова бросил на меня быстрый взгляд, едва заметно улыбнулся:

– Помоги, коли не шутишь.

Я засучила рукава:

– Что делать?

Моя готовность его позабавила:

– Никогда бы не подумал, что ты такая…, – он не договорил.

– Какая?

Капитан пожал плечами:

– Не знаю Просто – такая. – И тут же перевёл разговор на другую тему. – Я был бы не против, если бы ты очистила пол от старой краски. Вон там валяются две стамески – выбирай любую из них и принимайся за работу.

– ВЕСЬ пол?

В моём голосе прозвучал такой ужас, что Виктор Иванович невольно улыбнулся:

– Сколько успеешь. Остальное закончу я сам.

Или капитан тонкий психолог (что скорее всего), или сказал это без всякой задней мысли. Короче – следующие два часа были самыми жуткими в моей жизни. Я карябала пол приспособлением, больше напоминающим орудие труда первобытного человека, про себя проклинала всё на свете и не представляла, когда этот кошмар закончится.

Когда последняя половица была закончена, я, привалившись к стене долго сидела, бессмысленно глядя прямо перед собой. Работа была вроде бы не сложной. Но попробуйте хотя бы десять минут постоять на полу, на коленках, низко склонившись – и вы поймёте мои ощущения.

– Ты молодец, терпеливая, – сдержанно похвалил Виктор Иванович.

Я только кивнула. Я даже забыла, что хотела попросить компьютер с Сетью, Виктор Иванович сам предложил:

– Подобное рвение заслуживает похвалы. Говори сразу, чего хочешь.

– Мне бы новости скачать…

– Пойдём ко мне!

Мы оказались в его комнате.

Капитан прошёл мимо стола с компьютером подошёл к окну и сделал вид, что разглядывает что-то за стеклом, потом резко повернулся, будто решившись на что-то.

– Два года назад я встречал твоего папу. Не скажу, что хорошо его знаю, да и он вряд ли меня помнит. Но получилось так, что именно он решил мою судьбу.

Я напряглась. От такого вступления трудно ожидать чего-нибудь хорошего.

Повисла долгая пауза.

– И что? – не выдержала я через минуту. – Он поступил несправедливо?

– Вот именно, – сухо отозвался Виктор Иванович. – У него была возможность разобраться в неприятной истории и наказать истинных виновников. А вместо этого он предпочёл замять случившееся и наложить мелкие взыскания на всех участников событий. Не самое правильное поведение. Ты не находишь?

– Судить об этом находится вне моей компетенции. – Я старалась говорить ровно и безучастно, но не знаю, насколько у меня это получалось. – Это во-первых. Во-вторых, не знаю, во что вы там два года назад вляпались, но если вы в самом деле полагаете, будто у моего отца больше нет проблем кроме распутывания всяких мелкоуголовных дел, то вы гораздо глупее, чем я думала. Сенатор Земли, если вы не в курсе, решает проблемы совсем другой весовой категории.

– Хочешь поставить меня в положение человека, который оправдывается? – Понял капитан. – Ну-ну.

Он был абсолютно прав: я использовала довольно примитивную уловку, причём довольно топорно: начала спорить на пустом месте, не дожидаясь развития темы – и поплатилась за это. Последнее "ну-ну" было произнесено с нотками насмешки.

– Лучше не нукайте, а толком объясните, что случилось.

– Ты слышала что-нибудь про орбитальную станцию "Синяя комета"?

Я окаменела. Всё гораздо хуже, чем я предполагала. Я не ожидала когда-нибудь встретить человека, пострадавшего от моего давнего баловства, тем более, вот так вот – лицом к лицу.

– Слышала, – прошептала я одними губами.

– Я был рядовым сотрудником дежурной смены. Когда случилась эта история, Сенатор со своей командой какое-то время пытался разобраться, что произошло, но потом он посчитал, что проще всего будет наложить на всех взыскания и распустить по домам. Что он и сделал. Как тебе это?

Со стороны я выглядела, полагаю, довольно жалко. Виктор Иванович смилостивился:

– Не переживай, я всегда придерживался мнения, что дети не должны отвечать за поступки родителей, – хмыкнул он. – Тем более, как видишь, я здесь совсем неплохо устроился.

– Почему Вы не остались на Земле?

– На Земле меня ничего не держало. Тем более, находится в постоянном общении с теми людьми, которые знают, что я был уволен из рядов вооружённых сил не по собственному желанию – удовольствие ниже среднего.

– А зачем Вы мне об этом рассказали?

Он пожал плечами:

– Подчиняясь порыву, веришь-нет? Такое бывает не только у глупеньких легкомысленных девушек, но и у вполне взрослых самостоятельных мужчин.

Я не представляла, что можно на это ответить

Виктор Иванович сам спас положение.

– Ладно, давай свой комп, – сказал он. – И не заморачивайся, все в порядке.

Через пятнадцать минут с персональником подмышкой я вышла из его комнаты. Чувства меня терзали самые противоречивые. Капитан исполнил своё обещание и дал мне возможность скачать несколько полных новостных лент за последние несколько дней. Про папу, наскоро пересмотрев все материалы, я ничего нового не нашла: все СМИ тщательно пережёвывали события несколькодневной давности. Про побег Сенатора из тюрьмы упоминалось вскользь и очень витиевато. Если не знать, что именно произошло, можно было подумать, что то-ли в обход закона, его кто-то выпустил под подписку о невыезде, то-ли, используя собственные связи он каким-то образом использовал Навигаторов по охране порядка и те выдали ему разрешение на пребывание под домашним арестом… Вариантов я нафантазировала множество. Непреложно было ясно только одно: сейчас Сенатор находится вне пределов досягаемости представителей закона.

Для меня это скорее хорошо, чем плохо.

История, рассказанная Виктором Ивановичем, выбила меня из колеи. "Синяя комета". Кошмар всей моей жизни. Стоило мне один-единственный раз поступить неправильно…

Сколько мне теперь за это расплачиваться?!

И ещё одно не давало мне покоя: зачем Виктор Иванович рассказал мне свою историю? Может он подозревает, что в этом замешана именно я?

Нет, это уже паранойя! Если даже папа в своё время ни о чём не догадался, куда уж рядовому капитану космофлота, который к тому же не владеет особенными объёмами информации, хотя… таким ли уж рядовым сотрудником он был в то время, когда служил на Земле? Тем более, он не просто рядовой, прапорщик или даже старший лейтенант, а целый капитан. Это что-то да значит.

Или мои подозрения снова беспочвенны, а капитан нёс службу в таком месте, где даже уборщики – младшие офицеры?

ГЛАВА 46

Гости съезжались настолько активно, что, когда я появилась перед фасадом дома, за забором было припарковано больше десятка автомобилей.

В последнее время я заметила за собой то, чего раньше никогда не было: я начала боятся большого скопления людей, поэтому снова совершила круг вокруг дома и зашла через вторую дверь.

Виктор Иванович очищал пол от краски; делал работу, на которую я потратила два часа, и получалось у него это куда лучше, чем у меня. Скажу даже больше: по сравнению с тем, как это получалось у него, можно сказать, что я вообще не работала, только протёрла пыль. А капитан был настолько тактичен, что ни словом не намекнул мне об этом.

Он, поднял голову, вытер со лба пот:

– Что случилось?

– Почему Вы мне не сказали, что всё нужно было делать совсем по другому?

Мой собеседник посчитал нужным изобразить на лице удивление:

– Ты о чём?

Я устало мотнула головой:

– Вы прекрасно понимаете. Бережёте мои чувства?

Капитан несколько секунд подумал, потом рассмеялся:

– Ты меня раскусила!

– Не вижу в этом ничего смешного, – холодно заметила я.

– Не любишь, когда тебя жалеют?

– Не люблю, когда меня обманывают.

– Что же, – Виктор Иванович остался невозмутим, – можешь начинать ещё раз, с самого начала. Теперь ты знаешь, как нужно делать, – и показал на крохотный белый квадратик пола, который успел очистить.

Это был решающий момент. Я могла бы плюнуть на все свои принципы и уйти, но вместо этого взяла стамеску и принялась за работу.

Теперь всё оказалось гораздо сложнее. Если раньше я счищала с пола только ту краску, которая плохо пристала к доске, теперь мне приходилось очищать всю поверхность полностью, что было гораздо труднее.

Затылком я чувствовала взгляд Виктора Ивановича, но делала вид, что не замечаю этого и упорно продолжала скрести пол.

Капитан не выдержал первым.

– Зачем тебе это? – Спросил он.

Теперь уже мне пот заливал глаза.

– Вы о чём?

– Ты вполне могла бы спокойно уйти и заняться своими делами – тебе бы никто слова не сказал. Даже я. _ он помолчал. – Или ты меня боишься?

– Я похожа на человека, который Вас боится?

– Не особенно.

– Вот, и я о том же. Я обещала Вам помочь – и я помогу. И не нужно делать скидок на мой возраст; я, если Вы ещё не забыли, – супер. С нас всегда был спрос больше, чем с обычных детей.

Виктор Иванович вздохнул и ничего не ответил. Могу предположить, что моё поведение произвело на него нужное мне впечатление. А вслух он меня не стал хвалить только потому, что его лимит похвал в мой адрес на сегодняшний день был исчерпан, а перебор в данном конкретном случае – это всегда плохо. Похвалами можно испортить любого, даже самого положительного человека.

Мои принципы обошлись мне ещё в два часа потраченного времени и в стойкий тремор обеих рук. Виктор Иванович больше ничего мне не говорил, но смотрел на меня так, что мне было понятно без лишних слов: с некоторых пор он начал меня уважать.

– Нам пора! – Взглянув на часы сообщил, наконец, капитан. – Все уже собрались.

Кто – "все" – этого я спрашивать не стала – и так будет понятно, зачем лишний раз болтать языком.

Дома нас ждал праздничный обед. За столом, вкупе с уже знакомыми персонажами, находились ещё с десяток человек, которых я видела впервые в жизни. Я к ним особенно не приглядывалась. Впрочем, когда я заметила некоторые несуразности, то стала более внимательной. Дядя Альфред, по своему обыкновению, уселся во главе стола и с рассеянной улыбкой принялся принимать поздравления. Поздравляли почему-то только его, что меня очень удивило.

– У него сегодня, ко всему прочему, день рождения, что ли? – Уточнила я у Мишутки, который привычно устроился рядом со мной.

Мальчик, занятый то-ли едой, то-ли своими мыслями, передёрнул плечами.

На редкость нелюбопытный человек!

Кроме салатов, копчёностей и всяких вкусностей на столе было много разнокалиберной выпивки, начиная от шампанского и заканчивая какой-то самопальной субстанцией в плотно закрытых бутылках.

С другой стороны от меня устроилась Катя.

– Здравствуйте! – тихо поздоровалась девушка.

Я благосклонно кивнула:

– И Вам того же!

Мальчик с удивлением оглядел нас. Похоже, он всё ещё не мог привыкнуть, что мы называем друг друга на "Вы"

Я ещё раз оглядела присутствующих и отметила, что все незнакомцы – мужчины, всем – больше сорока, больше половины из них – в камуфляже, выправка у всех – военная.

Вряд-ли ошибусь, если предположу, что попала на профессиональный праздник здешних диссидентов. Именно эти ребята, если я хоть что-то понимаю в этой жизни, двенадцать лет назад вырвали из состава нашей Федерации крохотный кусочек под названием "Цитрея" и до сих пор гордятся этим нелогичным действом.

Только вот при чём тут дядя Альфред?

– Господа! – С бокалом в руке встал из-за стола очередной приглашённый. – Давайте выпьем за нашу родную планету, за нашу свободу, за тех, кто с оружием в руках эту свободу завоёвывал!

И опять все посмотрели на дядю Альфреда, который, единственный из всех, встал и выпил свой бокал стоя.

Мы с Мишуткой пили лимонад. Наташка пошепталась с Катей. Под шумок они хотела плеснуть шампанского и себе, но тётя Анфиса так взглянула в их сторону, что девушки засмущались и присоединились к нашей компании

Я наклонилась к Кате и шёпотом поинтересовалась:

– Ты хорошо знаешь дядю Фреда?

– Он – мой папа.

Я слегка смутилась – живу тут уже не первый день, такие вещи мне положено было знать – затем продолжила расспросы:

– А какое отношение дядя Фред имеет к сегодняшнему празднику?

– Двенадцать лет назад он командовал повстанческими отрядами на нашей половине материка.

Думала, такое бывает только в плохих комедиях: я как раз набрала полный рот лимонада и с шумом выплеснула всё на мою собеседницу. Катя коротко взвизгнула и принялась вытираться. На нас оглянулись. Я была так изумлена, что даже не извинилась.

Уж от кого, но от дяди Альфреда я такого не ожидала. Во-первых, я полагала, что творческие люди – все как один – пацифисты. Во-вторых, именно дядя Альфред не напоминал боевика, даже если подключить всё имеющееся в наличии воображение.

– На нашей половине – это как? – Пролепетала я.

– Он был здесь самым главным.

Это меня добило окончательно. Скажу красивее: это стало последним гвоздём в гроб, где упокоился мой здравый смысл.

Несмотря на испорченную кофточку, Катя выглядела довольной – она наслаждалась моим изумлением.

На дядю Альфреда я теперь смотрела совсем другими глазами и видела то, чего раньше в упор не замечала. Волевой подбородок, чуть опущенные уголки губ, тяжёлая складка посередине лба; взгляд, который только кажется рассеянным, на самом деле он – цепкий и внимательный.

Экстравагантная манера вести себя в обществе и одеваться, стали самой лучшей маскировкой из всех, которые только можно себе представить. Любой, не знающий дядю Альфреда достаточно близко, составит о нём такое же мнение, что и я несколько дней назад – что это чудаковатый престарелый художник, человек "не от мира сего", прирождённый пацифист, не способный ни на какие решительные действия.

Пили все и пили много. Минут через сорок тосты потеряли внятность и приобрели эмоциональность. Дядя Альфред накачался так, что его пришлось, придерживая с обеих сторон, увести к себе в комнату.

Мишутка встал из-за стола.

– Ты уже всё? – Удивилась я.

– Не люблю подобные сборища, – пояснил мальчик. – Сейчас все начнут распевать патриотические песни, а я этого на дух не переношу.

– Можно с тобой?

– Пошли.

Мальчик оказался прав: ещё не добравшись до второго этажа, мы услышали нестройное пение, доносящееся из столовой.

Оказавшись в комнате, я тут же устроилась у себя на постели и открыла персональник.

– Чем занимаешься? – Заглянул мне через плечо Мишутка.

– Учусь.

– Опять?

Я кивнула.

– Ты целые каникулы только и делаешь, что учишься!

– Это у тебя тут каникулы. А у меня на Земле уже начался учебный год. И пока я тут развлекаюсь, мои одноклассники грызут гранит науки. Не хотелось бы, приехав, оказаться тупее их.

– Грызут – что? – Не понял Мишель.

– Гранит науки. Это эвфенизм, означающий "упорно учиться".

Вряд ли Мишутка знал лингвистические термины, но уточнять ничего не стал.

– Ты в самом деле не понимаешь, зачем обычному человеку нужно учиться? – Спросила я, прерывая затянувшееся молчание.

– Ну, чтобы быть умным.

– Чтобы просто быть человеком. Стремление к знаниям – это единственное, что отличает Homo sapiens от других биологических видов. По-моему, самое позорное, что только может быть в жизни – это стать похожим на тётю Анфису.

– Почему? – Вскинулся мальчик.

– Разве ты не замечаешь, что она глупа?

– Глупа? – Озадачился Мишель.

– Вот именно! Она всю свою жизнь посвящает домашним делам и кухонной работе – и больше ни о чём даже думать не хочет! Не буду я перед ней извиняться, пусть даже не думает!

Некоторое время Мишель сидел рядом, разглядывая мелкий текст на экране монитора, перемежённый числами, датами и графиками, затем шумно вздохнул и удалился на свою половину.

Ещё пару минут я пялилась на экран, затем захлопнула крышку персональника. Перед Мишуткой я ещё могла притворяться, что занимаюсь чем-то полезным, но ломать комедию перед собой – надоело. Если бы у меня были хотя бы примерные темы вопросов, которые будут на экзамене, я бы ещё могла составить программу своих занятий и неукоснительно ей следовать. Сейчас же я проводила время так же, как у себя дома, год, два, три года назад – просто брала первую попавшуюся книгу большого объёма и тщательно изучала имеющуюся в ней информацию. Что-то было читать интересно, что-то – не очень, какие-то опусы навевали откровенную тоску. Чтобы предотвратить возможные пробелы в образовании, мне приходилось читать всё.

И это не было мазохизмом.

Большинство современных наук созданы на стыке базовых, основных. И как, скажите, при моём увлечении политологией и при стойком отвращении к точным наукам, можно разобраться в аналитической политологии? А каким образом при моей одержимостью историей и неприязнью к психологии, можно понять работы Льва Гумилёва или разобраться в сочинениях Ключевского?

Минут через двадцать в комнате появились близнецы и предложили поиграть в разбойников. Я не представляла, что это за игра, поэтому предпочла отказаться. Да и название мне не внушило большого доверия.

От нечего делать я принялась размышлять над тем, что к Мишелю скоро приедут родители и мне нужно будет как-то выкручиваться. Даже если я прямо сейчас соберусь и исчезну, вряд ли кто-нибудь из домашних не обмолвится, что здесь целую неделю прожила сестра Мишутки и она совсем недавно уехала.

– Я поняла, что нам нужно делать! – Ворвалась я на половину Мишутки.

– И что же? – Мальчик, как всегда, что-то паял, и от неожиданности чуть не выронил из рук паяльник.

– То, что ты мой брат – об этом знает только Виктор Иванович, а все остальные об этом лишь догадываются. Вот ты, Мишутка, например, говорил кому-нибудь, что я – твоя сестра?

– Нет.

– Вот, и меня никто не спрашивал.

– А почему мы тогда вместе живём?

– Это у тёти Анфисы нужно спросить. Поселить нас в одной комнате – это была её идея.

– Серёга знает! – Вдруг вспомнил Мишель.

Я отмахнулась:

– Это всё мелочи! Он – свой парень. Сам сформулируй, что ему можно соврать. Только не забудь как бы ненароком упомянуть, что это нужно мне – он в лепёшку расшибётся, лишь бы мне удружить.

– Думаешь? – Усомнился Мишель.

– Уверена.

– Он тебе нравится, да? – Голос мальчика дрогнул

– Как же ты меня достал! Ты вообще о чём-нибудь другом можешь говорить? "Нравится", "не нравится" – и так каждую минуту. А вообще, в данной конкретной ситуации главное – что я ЕМУ нравлюсь.

– Ему- да, конечно, – промямлил мой приятель. Вид у него был таким несчастным, что я смягчилась:

– Не переживай, он у меня не вызывает никаких чувств кроме дружеских.

Вскочив с постели, я подошла к коробочке, где временно обитала Чапа и принялась кормить черепашку приготовленными загодя листьями капусты.

На Мишутку я старалась не смотреть, потому что точно знала, что именно он спросит. И он спросил. Как раз теми же словами, что я и думала.

– А я вызываю? – И добавил совсем жалким голосом. – Какие-нибудь…чувства?

Я вздохнула. Ну, что ему было ответить кроме правды.

– Вызываешь. Я тебя считаю почти за брата.

Лицо у Мишутки стало таким странным, что мне сразу стало понятно: он ожидал чего-то другого. Если бы он только знал, чего стоит такое родство…

Когда внизу всё утихло, я подождала ещё немного и рискнула пробраться в столовую – праздничный обед вкусен, но слишком быстро усваивается.

Именно "пробраться" – другое слово подобрать трудно: по всему дому бродили незнакомцы, они громко переговаривались между собой и смеялись, из мастерской заплетающимся языком вещал дядя Альфред, на крыльце курили какие-то мужики.

– Не люблю, когда люди напиваются, – сама себе пожаловалась я. – Неужели им самим не противно чувствовать себя такими… ? – Я так и не смогла подобрать определение – не позволяли правила хорошего тона.

"Настоящий джентльмен, – вспомнила я папин афоризм, – даже глухой ночью, в абсолютно пустом доме, споткнувшись о кошку, назовёт её кошкой"

Любое место, где только что отшумел праздник, выглядит покинуто и тоскливо. Чем грандиознее праздничное мероприятие, тем печальнее смотреть на то, что от него осталось.

Столовая не была исключением. Стол был завален остатками пиршества, всюду стояли тарелки с недоеденным содержимым, пустые бутылки, валялись какие-то огрызки и растерзанные упаковки.

Тётя Анфиса наводила порядок. Больше в столовой никого не было.

Сначала я хотела утащить что-нибудь съедобное и потихоньку уйти, но потом совесть взяла своё.

– Вам помочь?

Хозяйка мрачно посмотрела на меня из под сбившегося платка и ничего не ответила.

Я молча принялась за работу. Мы перетаскали все тарелки в раковину. Я, уже имея необходимый навык, принялась их мыть, тётя Анфиса в это время вытирала столы. Съедобные отходы я собирала в отдельное ведро. Не представляю, зачем; наверное, ими кормили каких-нибудь домашних животных. По крайней мере, рядом сидела кошка и, глядя на ведро, плотоядно облизывалась. Я всё это считала самым настоящим варварством – у нас на Земле животные всегда ели специально сделанные для них корма и никому в голову не приходило кормить их отбросами с человеческого стола.

Помыв тарелки, я перешла на салатницы, стаканы и прочую мелочь. И, надо сказать, у меня стало неплохо получаться. В голову снова полезли негативные мысли: посуду мыть я научилась, полы обдирать умею, если у папы что-нибудь не станцуется, две профессии, как минимум, я уже освоила, уже не пропаду в этой жизни.

Молчание, царившее на кухне, было тягостным – по другому назвать сложившуюся ситуацию это значит – погрешить против истины.. Подчиняясь неожиданному порыву, я подошла к хозяйке:

– Тётя Анфиса!

Она вопросительно взглянула на меня. Я опустила глаза:

– Я хотела извиниться перед Вами. Однажды я поступила не очень вежливо и мне бы не хотелось, чтобы Вы на меня из-за этого обижались.

По недоверчивому выражению лица женщины было видно, что она не могла поверить в чистоту моих намерений и ожидала какого-нибудь подвоха. Я её не винила; сама была удивлена своим поведением.

– Я на тебя не обижаюсь.

Я позволила себе улыбнуться:

– Думаете, этого не видно? Хоть я, с Вашей точки зрения, и маленькая девочка, но в некоторых вещах разбираюсь не хуже взрослых.

Тётя Анфиса помолчала, потом с усилием выговорила:

– Ты очень умная, это я сразу поняла.

– Спасибо за комплимент. Можно считать это за знак примирения?

Та кивнула.

Я с облегчением перевела дыхание. Вот уж не ожидала, что всё получится так быстро и как-то спонтанно. Правильно про нас, про женщин говорят, что у нас отсутствует всякая логика и нами движут большей частью чувства. Казалось бы полчаса назад я сказала Мишутке, что не буду извиняться перед тётей Анфисой ни за какие коврижки, а тут гляди, как всё повернулось…

Дальше работа пошла веселее. Мы продолжали молчать, но теперь молчание не нагнетало психологическую атмосферу, а было обычным, которое устанавливается в помещении, где работают занятые своими делами люди.

Вскоре мы закончили. На прощание тётя Анфиса хотела мне что-то сказать, но промолчала. Я полагаю, что лишилась возможности услышать что-нибудь вроде "Не нужно кичиться своим интеллектом, это плохой тон" или чего-нибудь в этом роде.

ГЛАВА 47

На крыльце курил дядя Альфред. Я первый раз увидела его курящим. Скорее всего, он принадлежал к той породе людей, что ведут здоровый и трезвый образ жизни, а как только "срываются" – тут же пускаются во все тяжкие. Художник уже успел немного протрезветь, но его всё ещё ощутимо потряхивало.

Мне бы посочувствовать человеку, но я по-иезуитски хитро, так, что нельзя было подкопаться, принялась портить ему настроение.

– Здравствуйте, дядя Альфред! – Тон у меня был жизнерадостнее некуда. – Великолепный сегодня день, да?

Гений окинул меня страдальческим взглядом и ничего не ответил.

– Знаете, – интимным шёпотом поведала я, – бывают такие дни, когда всё из рук валится, не хочется ничего делать кроме как валяться на кровати и смотреть в потолок. А бывает, вот, вроде как сегодня, когда настроение просто зашкаливает, без всяких видимых причин, то-ли из-за хорошей погоды, то-ли из-за чего-то ещё… У Вас такого не было?

На дядю Альфреда было жалко смотреть, но я продолжала свою изысканную пытку ещё минут десять. Только по прошествии этого времени художник, наконец, произнёс первый звук, очень похожий на стон тяжело раненного человека.

– Что Вы сказали? – Осеклась я.

– Полиночка, – слабым голосом отозвался мой собеседник, – я не понимаю, чего ты хочешь?

Он закурил очередную сигарету и я увидела, что его руки ощутимо дрожат.

– Много чего, – я мечтательно зажмурилась, – Вы уверены, что Вам это интересно?

Дядя Альфред долго вникал в смысл фразы. Мне пришлось ему помочь:

– Или вы имеете в виду, чего я хочу именно от Вас?

– Именно от меня.

Думала я недолго, потом задала такой вопрос, что дядя Альфред сразу же пожалел, что вообще вышел на крыльцо.

– Чем вам наши… тьфу!… земные Навигаторы не угодили?

– Ты о чём?

– О том Сопротивлении, что Вы возглавляли двенадцать лет назад. Как Вас вообще туда занесло?

Бывший партизан долго молчал, затем удивил уже меня.

– Ты ведь в школе учишься, да? – Спросил он

– Верно.

– А теперь представь себя её директором.

Я фыркнула:

– С трудом, но представляю.

– Твоя школа маленькая и имеет стандартную, в общем-то, историю, – продолжил дядя Альфред совсем уже трезвым голосом. – Когда-то в городе была одна-единственная школа, достаточно большая, чтобы вместить в себя всех учеников. Но с течением времени детей стало больше, и Навигаторы решили выстроить вторую. Когда она была готова, некоторые учителя из старой школы перешли в новую, старому директору пришлось поделиться с новым администратором, то бишь с тобой, не только кадрами, но и учебно-материальной базой.

Я внимательно слушала, пока ещё не представляя, к чему клонит дядя Альфред.

– В самом начале нового учебного года директор старый школы пришёл к тебе и предложил свои услуги. "Ты, мол, человек на своём посту новый, я готов всячески тебе помогать. Пока ты обживёшься, пока сориентируешься в обстановке, пока сработаешься со своей командой… А у меня опыт многолетней работы"… В общем, уломал он тебя. Проходит год, два, три. Старый директор взвалил на себя бОльшую часть своих обязанностей – и вроде бы тебе жаловаться не на что, если бы не одно "но" – в своей собственной школе ты не чувствуешь себя хозяином. Учебные планы, квалификационные листы, табели о зарплате, накладные о приёме и выдаче матсредств – всё тянет на себе старый директор.

В этом месте я сообразила, зачем дядя Альфред рассказывает мне эту историю, и мне стало смешно. Вот ведь везёт мне на Цитрее: постоянно обсуждаю политические вопросы. Только вот с собеседниками не складывается. Одному едва-едва исполнилось двенадцать лет, второй – не очень хорошо себя чувствует, и даже не "после вчерашнего", а "после сегодняшнего".

– В один прекрасный день ты подходишь к директору и мягко намекаешь, так, мол, и так, поре бы уже и честь знать, я вроде как уже освоился и могу исполнять свои обязанности в полном объёме, посторонняя помощь мне не требуется. А он – ни в какую. Ты, говорит, вспомни из какого дерьма я тебя вытащил. Вспомни, благодаря кому работала твоя школа в первые годы своего существования. И приходится директору, чтобы восстановить статус кво, применять совсем не христианские меры.

– Понятно, – я опустила глаза. Крыть было нечем. Действительно, в межпланетных вопросах наши Навигаторы иногда вели себя неадекватно. Вместо того, чтобы предоставить автономию колониям, которые вполне могут существовать самостоятельно, они всеми силами пытались удержать эти планеты в своём подчинении. В чём смысл?

Впрочем, нужно было как-то спасать ситуацию. Критиковать действия правительства Земли я не собиралась ни под каким соусом.

– И чего вы добились этой своей свободой? Здесь, на Цитрее, по сравнению с Землёй и земными колониями, настолько всё неблагоустроенно, насколько это вообще возможно! Наши корабли сотню лет назад освоили гипер-пространство, а тут самая обычная кофеварка – это чудо современной техники!

– Ты говоришь так, будто не с Цитреи, а с Земли.

Я осеклась. Действительно, меня занесло куда-то не туда. Хорошо, если его затуманенные алкоголем мозги не позволят назавтра припомнить подробности нашего диалога. Теперь главное – не заострять внимания на опасной теме.

– Не цепляйтесь к мелочам. Лучше признайте мою правоту. Цитрея не сможет самостоятельно выкарабкаться из технологической ямы, куда по своей же вине и попала.

А теперь мы плавно приблизились к тому, с чего начался разговор с Мишуткой. Чтобы не слышать очевидных обвинений, которые на Цитрее, похоже, известны каждому младенцу, я наскоро распрощалась и упорхнула к себе в комнату.

Разговор оставил тяжёлое впечатление. Долгие годы я прожила в твёрдой уверенности, что наши Навигаторы всегда и всё делают правильно. Они – высшая инстанция любой истины. В этом убеждении меня старательно пыталась поколебать лишь Валькирия, своими статьями про недостатки нынешней социальной системы. Но всё это было слишком далеко от реальной жизни, от круга моих интересов, чтобы я обращала на это особенное внимание.

Теперь же я столкнулась с этим вплотную, лицом к лицу; двух коротеньких диалогов с не очень внятными собеседниками мне хватило, чтобы незыблемый, как мне всегда казалось, фундамент моих убеждений дал основательную трещину.

Получается, Валькирия в который раз оказалась права. Ладно, теперь будет о чём поболтать с папулей долгими зимними вечерами.

Чапа – на редкость прожорливое существо. Размерами – не больше кулака, а есть может часами. Уставится глазками-бусинками куда-то в пространство и мерно двигает челюстями, примерно одно-два движения в пол-минуты. Вот уж действительно – этому существу некуда торопиться.

Я кормила черепашку, пока не надоело, точнее, пока мне не помешал Мишутка, который со своей половины комнаты начал вонять чем-то резко-техническим.

Теперь уже я проявила любопытство, подошла к мальчику сзади и долго из-за его спины наблюдала, как он что-то выпаивает из большой неопрятной на вид платы.

– Продолжаешь заниматься машиной времени?

Мой удручённый голос заставил Мишеля подскочить на месте.

– Ты здесь? – Запинаясь, спросил он.

– Конечно. Где мне ещё быть.

– Испугала меня!

– Прости. Я спрашиваю, ты продолжаешь свой безнадёжный проект?

Мишутка выглядел виноватым, словно котёнок, опрокинувший со стола плошку со сметаной:

– Мне совсем чуть-чуть осталось, через пару дней я закончу.

– Ну-ну.

– Дай мне карту памяти.

– Одного не понимаю, у тебя что, нет какого-нибудь завалящего твёрдого диска?

– Полин, ты когда-нибудь жёсткий диск перестанешь называть твёрдым?

– Когда-нибудь – перестану. Сейчас дневник попишу и дам.

С дневником я управилась за двадцать минут. События сегодняшнего дня изрядно утомили меня. Сейчас я отдам Мишелю карту памяти и улягусь спать – и гори всё синим пламенем. Над всеми проблемами подумаю завтра. Как говорится, утро вечера мудренее.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЗЕМЛЯ

ПОЛИНА

ГЛАВА 48

Первое, что удивило меня, когда я проснулась – полная тишина. Никто нигде не ходил, ни бегал, ни говорил, даже из окна не раздавалось ни единого звука.

Я никогда не страдала от отсутствия воображения и тут же представила, что все на Цитрее вымерли от какой-то загадочной болезни и я – одна – осталась живой.

Эта мысль была так неприятна, что меня передёрнуло и, всё ещё не открывая глаз, я снова прислушалась.

То, что сейчас слышно, в художественной литературе называется могильной тишиной.

Ладно, если допустить совершенно невероятное предположение, что все цитреанцы дружно решили, что на том свете гораздо лучше, чем на этом, дом – большой и деревянный – молчать не может. Он всегда живёт своей собственной жизнью. Особенно это заметно ночами. Здание скрипит и потрескивает всеми своими сочленениями, за обоями уютно шуршит какая-то биологическая мелочь, то-ли мыши, то-ли тараканы, а на чердаке, даже в полный штиль, постоянно шумит ветер.

Но сейчас даже этих фоновых звуков не слышно.

Я открыла глаза, увидела над собой белые пластиковые панели потолка – и тут же зажмурилась. Я точно помнила, что потолок в мишуткиной спальне – из обычной фанеры, выкрашенной в бледно-жёлтый цвет. У меня дома потолки голубые, очень высокие и нестандартной полукруглой формы. А потолки из белого пластика могут быть только в одном месте – в холле школы юных Навигаторов, в комнате, которую я делю на двоих с Бахмуровой.

Но ведь этого же сейчас не может быть, верно?

– Мишутка!

Никто не отозвался. Да я и не очень на это надеялась.

– Мишель, ты тут?

И снова в ответ тишина.

Я открыла глаза и уселась на кровати. Увиденное заставило меня усомниться, что я нахожусь в добром здравии: около соседней стены стояла Бахмуровская кровать, а на ней, позёвывая, сидела взъерошеная после сна Настюха.

– Ты чего орёшь? – Недовольно спросила она, протирая глаза. – Уже приехала? Почему так долго?

– Я… это… были некоторые проблемы…

– Что за Мишель? Ты меня ни с кем не перепутала?

– Да, перепутала… Есть у меня один знакомый…

Я отвечала автоматически, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Удавалось это мне, надо сказать, плохо. Того, что сейчас происходит со мной – однозначно – не может быть. Если вчера вечером я уснула на Цитрее, то сегодняшним утром не могу проснуться на Земле – это против всех правил здравого смысла.

– Какое сегодня число?

– Четырнадцатое. Сентября, – уточнила Бахмурова. – Может тебе ещё и год сказать? – Услужливо предложила она.

– Скажи, – согласилась я.

Бахмурова внимательно посмотрела на меня:

– Какая-то ты сегодня странная, – сказала она.

– Настюх, ты только не удивляйся: но это точно ты?

– По-моему, ты ещё не проснулась.

– По-моему, тоже, – ответила я и безропотно улеглась на прежнее место. Я даже успела закрыть глаза, прежде чем почувствовала на лбу ладонь.

– Ты чего?

– Мне показалось, у тебя температура. Ты себя как-то не очень адекватно ведёшь. Ночью приехала? Странно, что я не проснулась – я обычно сплю очень чутко.

Я промолчала. Если я начну рассказывать, что со мной случилось – Бахмурова первой побежит вызывать санитаров. Пока буду делать хорошую мину при плохой игре, а там, может быть, что-нибудь получится выяснить.

Я уселась на кровати, внимательно оглядела комнату. Стол, два стула, интернет-кресло, моё любимое кресло, шкафчик для одежды. Всё, вроде бы, реально – просто реальнее некуда.

Значит всё что со мной случилось, мне снилось? Нет, Бахмурова говорит, что я куда-то ездила. Или то, что есть сейчас, мне снится?

Я прошла по комнате, осторожно трогая подворачивающиеся под руку предметы, выпила воды из стоящего на столе кувшина, под конец даже украдкой ущипнула себя за ногу.

Больно.

Бахмурова квадратными от удивления глазами следила за мной, но ничего не говорила.

– Что-то мне сегодня не очень, – призналась я. – Голова какая-то странная.

– Я бы могла предположить, что ты переутомилась, – наконец заявила моя соседка, – но ты только что из дома. Значит – переотдыха…ла…сь… В нашем языке даже слова такого нет!

Болтовня Бахмуровой начала приводить меня в чувство.

– Сколько времени?

– Без пятнадцати восемь. Если бы ты не заорала как потерпевшая, можно было бы ещё сорок пять минут спать.

– Ладно, досыпай.

– Теперь уже не уснуть. Пойду умоюсь. Единственное, что хорошо, – в умывальнике сейчас никого нет.

Она ушла.

Я лихорадочно бросилась обыскивать комнату в поисках личных вещей. Спустя минуту я успокоилась – Бахмурова и моя память меня не обманывали – всё, что я забрала отсюда, когда уезжала в прошлый раз – отсутствовало. Значит, я отсюда всё-таки уезжала. Поговорю с ребятами – и закрою достоверность этого эпизода своей биографии. Постепенно проверю и все остальные факты. Пока же доподлинно известно только одно – сейчас я в "Штуке".

Ещё через минуту у меня появилось две новости, и – словно в анекдоте – одна хорошая, а другая плохая. Хорошая – я наскоро прикинула хронологию событий и поняла, что ни одного дня из моей жизни не выпало. То есть, вчера вечером я была на Цитрее.

Плохая новость – всё, что у меня осталось из моих вещей – это пижама, в которой я легла спать, персональник, который я перед сном положила под подушку, и говорящий робот, подаренный несколько дней назад Мишелем. Вся моя одежда, обувь, всякие необходимые мелочи, моя любимая черепаха, даже карта памяти – всё осталось на Цитрее! А на карте памяти, кстати сказать, столько всего… Блин! Там даже мой дневник! Если Мишутка отыщет способ его прочитать… Моё настроение, и так испорченное последними неурядицами, упало ниже уровня плинтуса.

Красная Шапочка – самая последняя сволочь! У меня не было ни капли сомнений в том, что мою доставку с Цитреи на Землю осуществила именно она – кому ещё остаётся! Сомневаюсь, что у кого-то ещё достаточно возможностей сотворить нечто подобное.

Когда Бахмурова вернулась из умывальника, я с похоронным видом проводила переучёт оставшихся вещей. Не набирался даже джентльменский минимум.

– Я ребятам сказала, что ты приехала.

– И что?

Моя подруга передёрнула плечами:

– Какие-то они все загруженные в последнее время стали. Учёба, что-ли, напрягает. Я уже почти половину вопросов выучила.

– За двенадцать дней?

– Тебя так долго не было? – Рассеянно отозвалась Настюха. – Я думала, прошло не больше недели. Время тут летит – просто жуть.

– Так что ребята сказали? – Продолжала допытываться я.

– Ничего они не сказали. Посмотрели сквозь меня и пошли по своим делам.

– СКВОЗЬ ТЕБЯ?! По каким это своим делам? Что за бардак у тебя тут творится!

– Почему – у меня?

– Я тебя назначила старшей!

– И что ты мне оставила? – Зло спросила Бахмурова. – Только должность – и всё? У тебя имеется влиятельный папочка, авторитет, деньги в конце-концов – а у меня – что?! И ты всерьёз надеялась, что я смогу управлять этими выродками?!

– Выродками? Быстро же ты сдулась.

– Ты меня оставила на пару дней! – Продолжала свои обвинения Бахмурова, – а исчезла на две недели! За это время я уже устала играться в старшую!

– У меня всё оказалось совсем плохо. – Поведала я. – Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Если бы не случайность, я бы вообще месяца через три могла бы приехать. А могла бы и совсем не приехать!

Бахмурова ничего не ответила. И тут я подумала о деньгах. Я ведь обещала привезти Белохвостикову довольно приличную сумму. И что я теперь ему скажу?

– Ты слышала что-нибудь о моём папе?

– Слышала, – сухо отозвалась Бахмурова. – Я всё-таки десять лет на Земле живу.

– Я имею в виду – за последнее время.

– Ты прекрасно знаешь, что у нас тут полная изоляция – никаких новостей. Даже при Апокалипсис мы, наверное, узнаем самыми последними.

– Это ты загнула. У меня тут такое творится, что и Апокалипсисов никаких не надо.

– Что-нибудь случилось с отцом? – В тоне Бахмуровой послышались примирительные нотки.

– Да. – Мне не хотелось поддерживать разговор на эту тему, поэтому я переключилась на быт. – Во сколько вы собираетесь на занятия?

Задавая этот вопрос, я точно знала, что никуда не пойду; напротив – постараюсь избегнуть встречи с ребятами и как можно быстрее полечу домой. А по дороге постараюсь связаться с папой. Плевать на конспирацию – хватит, поигралась в шпионов, теперь пора начинать действовать решительно. И прятаться я уже устала. Если меня арестуют (за что, интересно?) – встречу обвинения с открытым забралом. Тем более, я ни в чём не виновата. Разве что улетела с Земли по документам на чужую фамилию. Но это пусть ещё попробуют доказать!

– Так во сколько вы собираетесь?

– В половине девятого. В актовом зале, как всегда.

– Рада, что хоть что-то не изменилось.

Я взглянула на часы – восемь. Нет, пожалуй, ускользнуть по-тихому, как это было в прошлый раз, у меня не получится. Ребята уже проснулись. Тогда попытаюсь свести общение к минимуму. Скажу, что пролетала по делам мимо школы и решила здесь переночевать, а окончательно прилечу сегодня вечером… а ещё лучше – завтра утром, чтобы времени было с запасом.

Если подумать над моей легендой, то это полная ерунда. Но больше в голову, как назло, ничего не лезло. Главное, чтобы никто не стал докапываться, где меня столько времени носило – вот на это я уже точно не найду, что ответить.

– Что Красная Шапочка?

– Она не "что" а "кто". Сказала бы я, кто она, но очки терять не охота.

– Сколько у тебя осталось?

– Сто двадцать.

Я пришла в ужас:

– Ну ты и транжира!

– У меня тормоза ЕСТЬ, – довольно спокойно сообщила Бахмурова, – когда этого требует ситуация, я могу промолчать. А ты не можешь. У тебя вместо тормозов – ускоритель. Ты бы все эти очки потеряла вообще за пол-дня.

Она в чём-то была права, поэтому я мысленно с ней согласилась, но не стала ничего говорить. Не в моих правилах публично признавать собственные ошибки.

– Кроме меня из школы больше никто не уезжал?

– Маришка хотела уехать, но я не отпустила. Сказала, пока ты не приедешь – никого никуда не выпущу.

– Это правильно, молодец.

Бахмурова зыркнула на меня так, что мне сразу стала понятно: в моих похвалах она не нуждается.

– Что у нас с завтраком?

– Наш пищевик давно пустой. Если хочешь – походи по комнатам, спроси у кого-нибудь – может чего найдёшь, – посоветовала мне Бахмурова (как мне показалось, со злорадством). – Ты, кстати, обещала зарядки привезти. Привезла?

– Они дома. К завтрашнему утру будут здесь.

– И как они здесь окажутся?

– Я сама их привезу.

– Ты снова поедешь домой?

– Да.

Я не стала распространяться по этому поводу, довольно бодро нацепила на шею полотенце и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Первый, кого я увидела, это был Марек. Я уже привыкла, что он постоянно какой-то взъерошенный и испуганный, теперь же он превзошёл сам себя: сидел на диванчике перед своей комнатой, сжавшись и безумными глазами глядя на дверь. Он даже не почувствовал, как я подошла.

– Что с тобой?

Мальчик медленно посмотрел на меня. В его взгляде читался самый настоящий ужас. У меня по спине побежали мурашки.

– Что с тобой? – Затеребила я его за плечи. – Что случилось?

– Зайди в мою комнату! – Прошептал он. – И посмотри: там никого нет?

Я приоткрыла дверь, заглянула в проём, затем осторожно прошла туда.

– Никого! – Доложила я изнутри. – Вообще – никого.

Марек подошёл ко входу, но остался в коридоре.

– Лучше я сразу в школу пойду, – сказал он.

Я обратила внимание на его ноги:

– В тапочках?

– Всё равно, – пролепетал Марек, – это не важно.

И ушёл.

Я долго смотрела ему вслед, затем обратила внимание на интерьер его жилья, для чего мне пришлось зайти внутрь.

Здесь был такой же бардак, как во всех остальных помещениях. Чем больше я осматривала комнату, тем больше удивлялась. На столе в полном хаосе валялись бумаги, распечатанные очень мелким шрифтом, на них – обугленные дочерна детали разобранного пищесинтезатора, на самом видном месте – пол-стакан тёмного напитка, то ли крепкого чая, то ли слабого кофе.

Я подошла к столу, взяла один из листов и вчиталась в текст. Множество символов и цифр, распределённых между собой в самых нечитаемых комбинациях. Понятненько – распечатки компьютерных программ. Я видела такое пару раз у нашего компьютерщика в Одессе. Никитино хозяйство. Интересно, как он тут без меня.

Уже направившись к двери, я невольно бросила взгляд в другую часть комнаты, которая, как я помню, принадлежит Мареку, точнее – Игорю Кириллину (сам чёрт не разберётся, как его величать) – и остолбенела от удивления.

При знакомстве он сразу назвался психологом. Расхожая присказка гласит, что все психологи – немножко психи. Я в какой-то степени была с этим согласна, но только теперь поняла, насколько всё запущено в данном конкретном случае.

На аккуратно застеленной кровати Никитиного соседа лежал набор для игры в песочнице – маленькое ведро, два совочка, крохотное пластиковое ситечко; всё – пронзительно красного цвета. Если же учесть, что находился этот набор на тёмно-зелёном покрывале, получался контраст, мимо которого нельзя было пройти.

(Любой художник вам скажет, что любые два цвета имеют коэффициент контрастности. У одинаковых цветов он вообще отсутствует, а самый высокий он как раз у пары красный-зелёный, а не белый-чёрный, как могут подумать некоторые. Но это я так, к слову.)

Так вот, на этот детский наборчик я пялилась долго, минут, наверное, пять. Потом будто что-то меня толкнуло – я наклонилась и заглянула под кровать. Там, среди пыли и пары использованных носков, стояла небольшая картонная коробка. Особенно не задумываясь над этичностью своего поведения, я распахнула её – и тут мне стало по-настоящему плохо.

Внутри лежал комплект детской одежды. Тут не нужно иметь большого опыта, чтобы понять, что рассчитан он на совсем крохотного ребёнка, которому максимум пару недель. Маленький чепчик, совсем крохотные ползунки – чуть длиннее моей ладони, миниатюрная распашонка; вся одежда – пастельного голубого оттенка.

"Нет, то, что я сейчас вижу – этого просто не может быть! – Снова забилась в голове паническая мысль. – И то, что я тут очутилась, и эти непонятные вещи под кроватью Марека… Я просто сошла с ума. Или я сейчас на Цитрее и мне сниться сон. Как же мне прийти в себя, а?!"

Для верности я несколько раз больно ущипнула себя за плечо, и с нервным смешком подумала, это уже становится привычным жестом. В голове не прояснялось, напротив, всё окружающее стало видится чётче, со многими мелкими деталями, которых я раньше не замечала. Ковёр над кроватью Марека с прожжённой дырой, которая, как мне сразу показалось, появилась совсем недавно. Три одинаковых кроссовки, валяющиеся на полу, почему-то – только на левую ногу. Шикарный красный зонт, лежащий прямо посреди комнаты…

В коридор я выбралась, сжав виски ладонями. Руки мелко тряслись. Лицо у меня едва ли сильно отличалось от физиономии нашего психолога пару минут назад.

Само собой, до умывальника я так и не добралась – влетела в нашу комнату и принялась тормошить Настюху, которая прихорашивалась перед зеркалом:

– Что здесь происходит?! Ты можешь мне объяснить, что здесь происходит?!

Бахмурова окончательно уяснила для себя, что я абсолютно неадекватна, поэтому решила не удивляться ничему, что бы я ни выкидывала. Как-то иначе трудно объяснить тот факт, что она посмотрела на меня спокойно, словно на холодильник, и спокойно сообщила:

– Начнём с того, что у нас всё в порядке, за исключением того, что моя соседка по комнате сошла с ума, но тебе это, надеюсь и самой известно. А так – всё в норме.

– Ты к Мареку заходила?!

– Зачем? – Бахмурова была так невозмутима, что я сама невольно сбавила обороты.

– Ты здесь старшая, поэтому должна наблюдать за порядком.

– Когда ты была старшей, ты не больно-то бегала по комнатам! – Огрызнулась моя подруга. – Да и какая из меня старшая!

– У тебя всё в порядке?

– Наконец-то, – кротко отозвалась Бахмурова. – Я уж думала, что ты этого вопроса никогда не задашь. У меня – всё. А вот что касается остальных…

Она замолчала. Я поторопила:

– Ну, что с остальными?

– Да ничего. Странные они какие-то. Кит в школе дни и ночи пропадает. Утром, когда мы собираемся, он, оказывается, уже там, вечером, когда ложимся спать – он ещё там.

– Кто-кто?

– Никита. Мы его Китом зовём.

– Какой он Кит, – с деланным пренебрежением отозвалась я, – максимум – Китёнок. На большее не тянет. И что он делает в школе?

– Откуда мне знать! Говорит, что учится, только что мне в это не очень верится. Лёша Дронов вообще перестал в холл приходить, И, мне кажется, он почти не спит и не ест. Ходит весь какой-то зелёный и жутко замученный . Того и гляди в обморок грохнется. Ещё три девчонки тоже начинают сдавать.

– Напряжённая учебная программа, – в тему вспомнила я слова Красной Шапочки. – Может в этом дело?

– Вряд ли они столько сил отдают учёбе. Я не особенно напрягаюсь, а почти все вопросы уже выучила.

– Ты просто чуточку умнее, чем все остальные. – И, чтобы Бахмурова не очень радовалась, поспешила добавить. – Это во-первых. А во-вторых, ты просто хвастаешься.

– Очень надо!

Наш диалог завершился на мажорной ноте. И поди разберись, кто из нас двоих был в этом виноват.

ГЛАВА 49

Ровно в половине десятого я зашла в актовый зал. Из сорока ребят, которые должны быть там в соответствии со списком, едва ли набралось три десятка. Главных персонажей, как я сама для себя называла Никиту, Марека и Белохвостикова, не было. Не увидела я и Маришу с её неизменным спутником Ромкой.

"Прогуливают, значит, – отметила я, – хреново тут стало с дисциплиной. Ладно, вернусь – наведу порядок"

Не было особенных восторгов, да и никакой враждебности я не почувствовала, короче, встретили меня нейтрально. Пару человек даже поздоровались – остальные привычно уселись на места зрителей, ожидая каких-нибудь действий с моей стороны.

Я поднялась на сцену, не совсем представляя, что следует делать и о чём говорить. И сразу вспомнила, что точно так же я тут стояла здесь в самый первый день. Кажется, с тех пор прошла целая вечность, на самом деле – всего ничего

С высоты я обозрела всех наших ребят сразу и вдруг поняла, как сильно они изменились с тех пор, как я их видела в последний раз. Раньше они переговаривались между собой, смеялись, бродили по залу туда-сюда, теперь же просто сидят как глиняные истуканы и смотрят на меня. Причём – молча. А это здорово нервирует.

– Ребята, я вынуждена извиниться за мой неожиданный отъезд и за долгое отсутствие, – я опустила глаза и несколько путано принялась объяснять. – У моего папы возникли серьёзные проблемы – и мне пришлось надолго задержаться. Сегодня ночью я вернулась, но мне нужно ещё раз съездить домой – сегодня вечером или завтра утром я вернусь.

– И опять на неделю исчезнешь, – сказал кто-то из зала. – Сидела бы лучше тут.

– У нас пищесинтезаторы совсем не работают, – пожаловался второй голос. – Мы уже несколько дней на одной воде, даже без хлеба, сидим.

– И деньги для Белохвостикова! – Выкрикнул третий. – Он уже грозился сделать подставную контору, взять большой кредит и уйти на дно.

Я поискала глазами Белохвостикова – в зале его не было.

– Я сейчас кому-то залягу на дно! – Пообещала я. – За хвост – и головой об стену! Я за этими деньгами как раз и еду. И за зарядками. И ещё много за чем. Всё это уже дома – осталось только привезти.

– Давай-давай, вези, – разрешил первый голос. – И побыстрее, а то мы скоро друг друга начнём есть.

Я поймала себя на том, что напряжённо вслушиваюсь в интонации активистов – и разозлилась на себя – ещё не хватало бояться своих же!

– Надеюсь, ещё день без меня протянете, – в моём голосе никто не заметил сарказма (да и откуда ему было там взяться) – а завтра утром я буду с вами и буду решать ваши проблемы.

По поводу "с вами" и "ваши проблемы" я, допустим, перегнула палку, но моя речь оказала нужное действие – окрики с места прекратились.

– Всё, ребята, идите учиться, а я – домой. Удачи!

Я ожидала, что кто-нибудь скажет "тебе тоже", но все промолчали. Это обидело меня чуть ли не больше, чем всё происшедшее в этой школе вместе взятое.

Глядя в пол, я вышла из актового зала и начала подниматься на второй этаж. В конце лестницы я встретила Никиту. Точнее, не встретила, а чуть не наступила на него – мальчик сидел на самой верхней ступени, устроив локти на колени, а подбородок – на сплетённых пальцах рук.

– Ого, Иванова, – тихонько удивился он. – Наотдыхалась? Решила чуть-чуть поучиться? Подумай ещё раз – тебе это нужно? Ехала бы ты обратно, а? Без тебя тут гораздо спокойнее, чем с тобой.

– Ещё один "доброжелатель", – вздохнула я, глядя поверх головы местного начальника службы безопасности. – На редкость неудачное утро. Только что в актовом зале чуть не побили, не успела отдышаться от негативных эмоций – и тут ты со своими шуточками.

– Половина наших тебя уже в лицо забыла, – сообщила Никита. – А вторая половина помнит твою физиономию только для того, чтобы набить её, за тот рацион, который ты нам организовала.

– Сами бы могли додуматься и в каком-нибудь ближайшем магазине купить зарядки – они стоят копейки.

– Не все же такие шебутные, как ты – в голову что-то стукнуло – и она учесала на две недели чёрт знает куда.

– Это называется "лёгкая на подъём", – поправила я.

Мы ещё немного попикировались, и через пару минут я поняла, что Никитка за время моего отсутствия нисколько не изменился.

– Что происходит у вас в комнате? – Наконец задала я мучавший меня вопрос.

Никита недоумённо уставился на меня:

– В смысле?

– Пойдём – покажу!

– Пойдём.

На Никиту младенческие принадлежности не произвели особенного впечатления. Он с какой-то брезгливостью приподнял за шнурки крохотные детские пинетки, бросил обратно на кровать.

– Не вижу ничего странного. Марек – псих ещё тот. Вот если бы тут всего этого не было, я бы начал опасаться – где он всякие свои штучки прячет.

– Свои штучки?! – Взвизгнула я не своим голосом. – Ты не видишь ничего странного?! Я в тебе ошиблась!

– Ого, – тихонько удивился Никита. – Вот с этого места поподробнее.

Я не обратила внимания на его издевательский тон.

– Я решила, что ты – единственный, кто остался нормальным в этой дебильной школе, теперь вижу, что была не права! Пошёл вон!

– Куда? Это моя комната.

– Тогда я пойду вон! В смысле… просто… пойду…

Никита наблюдал за мной снисходительно, словно папа – за малолетним отпрыском.

– Сядь, – вдруг сказал он. – И не суетись.

Неожиданно сама для себя я подчинилась и плюхнулась на первый подвернувшийся стул. Никита устроился рядом.

– Ты вообще в курсе, сколько он всего сюда привёз? Причём такого, что ни одному нормальному человеку в голову не придёт тащить с собой с другого конца глобуса? В первую же минуту, как только он начал свои вещи раскладывать, я сразу понял, что он – полный придурок.

– Поэтому ты к нам в комнату и прибежал? – Вспомнила я.

– Полный придурок! – С убеждением повторил Никита. – Я спать с ним в одной комнате боюсь!

– Его ненормальность в чём-нибудь выражается?

– Он – асоциальный тип, – продолжал Никита свои обвинения. Мальчик был не в силах остановится, встретив благодарного слушателя. – Он – из тех, кто может пописать в раковину, нимало не стесняясь, что рядом кто-то есть.

– Он при тебе хоть раз это делал? – Уточнила я.

– Не делал, потому что здесь раковины нет! Но это не важно; была бы – сделал, я уверен. И говорить с ним вообще ни о чём нельзя – я пробовал. Ему даже повода не нужно давать – обольёт грязью, смешает с грязью и окунёт…, – он запнулся.

– … в грязь, – подсказала я. – Слишком много повторений однокоренных слов в одном предложении. У писателей за это членский билет на шесть месяцев отбирают.

– Я не писатель! – Буркнул мальчик. – И вообще, я тебе серьёзные вещи говорю, а ты…

– А я издеваюсь над тобой, – снова докончила я. – Плохая я, да? Куда хуже Марека.

Никита мрачно поглядел на меня, демонстративно плюнул себе под ноги и выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я хмыкнула – территория осталась за мной. Вот и говорите после этого, что я – не политик. Даже прославленный Бисмарк вряд ли бы смог завоевать два десятка квадратных метров за полторы минуты.

Вернувшись к себе в комнату, я принялась бродить из угла в угол, обдумывая план дальнейших действий.

Всё-таки что ни говори, но человеческая психика – очень гибкая вещь. Двенадцать часов назад для меня не было большей проблемы, чем встретить отца Мишутки и внятно объяснить, каким образом я оказалась его дочерью. Теперь, за одну ночь переместившись на другой конец галактики, я тут же с головой окунаюсь в школьные проблемы – и Мишутка с его родственничками теперь где-то на периферии сознания.

Ладно, хватит раздумывать, пора действовать. Во-первых – папа. Нужно узнать, где он, что с ним, и не нужна ли ему моя помощь.

Меня здорово нервировала детская одежда на Марековой кровати, поэтому у Никиты я надолго не задержалась. Кстати, уж не её ли испугался наш почтенный психолог? Я бы от такого подарка тоже потеряла бы самообладание, но только не до такой степени, чтобы бояться войти к себе в комнату. Тем более, Никита говорит, что Марек сам привёз её с собой…

Как же тут всё запутанно!

Оказавшись у себя в комнате, я начала собираться. Точнее – хотела начать, но поняла, что собирать мне особенно нечего. Взяла своё удостоверение – на сей раз правильное, именно моё, тут же вспомнила, что поддельное, на имя Кати Брагиной, осталось на Цитрее.

Да уж, сама того не желая, я создала всей семье дяди Альфреда множество проблем. Если Виктор Иванович официально начнёт мои розыски, а не сделать он этого не сможет, сначала ему нужно будет доказать, что там жила именно я, а не кто-нибудь ещё; потом домашние будут объяснять, каким образом я оказалась: и на Цитрее – в общем, и в этом доме – в частности, зачем я приехала и что именно я делала…

В общем, развлечений на пару месяцев им обеспечено. А если подтянется какая-нибудь земная служба безопасности, то и на подольше. Главное, когда всё это докатится до меня, вылавировать без потерь. Впрочем, времени ещё много, успею выбрать линию поведения, успею сообразить, что можно говорить, что – нельзя.

В дверь постучали.

– Кто там?

– Можно? – Послышался голос Никиты.

– Заходи.

Мальчик зашёл в комнату, прошествовав к креслу и тут же плюхнулся в него, вольготно закинув ногу на ногу.

– Что у тебя? – Спросила я.

– Я просто подумал, что если ты сейчас уедешь и снова пропадёшь на две недели, то мне будет гораздо спокойнее, если я буду знать, где ты была в первый раз.

– Скажу – не поверишь.

– Поверю, – успокоил меня Никита. – За то время, что тебя не было, тут столько всего произошло, что теперь я поверю во что угодно.

Мне очень-очень хотелось поделится с кем-нибудь своими приключениями, и начальник службы нашей безопасности был для этого идеальным персонажем. Меня останавливало только осознание того, что вряд ли он сможет прямо сейчас объяснить, что именно со мной произошло. А что нужно делать дальше – об этом и я сама знала: ехать домой и разбираться с тем, что у нас там творится, на месте.

– У моего папы серьёзные проблемы.

– У него других и не бывает. Или я не прав?

– В принципе, прав. Но на сей раз они ОЧЕНЬ серьёзные. Его заключили под стражу.

– За что?

– За финансовые махинации. Которых на самом деле не было.

– Это он так сказал?

– Это я так думаю.

– Ладно, поехала дальше.

– Папа успел предупредить меня и я успела улететь с Земли.

– Зачем? Что ты натворила?

– Ничего, – вздохнула я. – Совсем ничего. Просто папа сказал, чтобы я уехала – и я уехала.

– Своей головой думать нужно, а не папиной. Догоняют того, кто убегает. Не знаю, что там у него случилось, до сюда новости не доходят, но до тебя могут докопаться только из-за того, что ты начала прятаться. Невиновные так себя не ведут.

– Теперь я это понимаю.

– И кто тебя надоумил вернуться?

– Ты даже не представляешь, где мне пришлось побывать!

– Это не принципиально! – Отмахнулся Никита.

– На Цитрее.

– Это где?

– На другом конце галактики. Я туда пять дней летела.

– У твоего отца там знакомые?

– Мне так не показалось. Его там никто не знает. Точнее, о нём знают, но не больше того, что передают по визору.

– Зачем же он тебя туда послал?

– Не представляю.

– Странно.

– А самое загадочное, что вчера вечером я заснула там, а сегодня проснулась уже тут. А все мои вещи остались на Цитрее.

Никита некоторое время переваривал услышанное.

– Ты ничего не путаешь?

– Мне бы очень хотелось что-нибудь напутать…, – я не договорила и безнадёжно махнула рукой. И так всё было понятно.

– Не понимаю, зачем она меня с Цитреи сюда вернула?

Никита не спросил, кто такая "она" – понял.

– А я не понимаю, зачем отец вообще отправил тебя туда… Кстати, – мальчик вскинулся, словно ему в голову пришла неожиданная мысль, – ты уверена, что это был именно он?

– Уверена. У нас с папой на подобные форс-мажорные обстоятельства есть некоторые тонкости. Я не могла его перепутать с кем-нибудь ещё.

– Он сам тебе звонил?

Я отрицательно покачала головой.

– Тогда что ты мне тут вообще мозги забиваешь!

– Это был человек от папы – я в этом уверена. Он назвал правильный пароль.

– Пароль! – Фыркнул Никита. – Дай мне час времени – и я все твои пароли разузнаю – было бы желание. Вот увидишь – твой отец не имеет никакого отношения к твоей поездке!

– Договорились. На что спорим?

– На моё доброе имя. Ты сейчас к нему?

– Да.

– Я с тобой.

У меня отнялся язык от такой наглости.

– Чего ты молчишь – собирайся!

– Ну и зачем ты мне там нужен? Без защитников обойдусь!

Говоря так, я кривила душой: протектор в лице Никиты мне очень даже не помешал бы.

– И не собираюсь. Как я понимаю, обстановка дома у тебя не самая спокойная, может быть тебя даже задержат для выяснения всех обстоятельств. А ребята – голодные. Белохвостиков рвёт и мечет. Если у тебя что-нибудь не сложится, я возьму деньги, зарядки для пищевиков – и привезу сюда.

– Там много всего, – предупредила я.

– Мелочи. Справлюсь. Или ты сама всё хочешь перебросить сюда?

Я помотала головой:

– Не, не хочу!

– Тогда собирайся. У меня дел немерено, а тут ещё ты…

Я проглотила обиду. Будто это я напрашиваюсь к нему в попутчицы, а не он ко мне. Но с моим многочисленным скарбом одной мне не справиться – это даже не обсуждается, поэтому придётся мириться с неизбежным. Лучше уж Никита, чем кто-нибудь ещё. Скажу честно: он мне понравился, и даже очень, но когда он начинает строить из себя этакого крутого парня, которому всё нипочём – это здорово раздражает.

Сборы, я уже говорила об этом, много времени не заняли – собирать было нечего. Никита тоже был налегке – куртка, джинсы, панама, небольшая дорожная сумка через плечо.

– Ну, что, готова?

– Готова.

– Пойдём!

Наш холл был пуст, по дороге мы тоже никого не встретили. Как только мы преодолели КПП, Никита тут же принялся набирать номер вызова на мобильнике.

– Думаешь, тут связь уже работает?

Он так взглянул на меня, что я сразу пожалела, что взяла его с собой. Нашёлся, спутничек, на мою многострадальную голову!

Я, впрочем, оказалась отмщена – его телефон так и не заработал. Нужно применить элементарную логику: если бы уже за пределами КПП телефоны работали, тут бы выстраивались ряды жаждущих пообщаться со своими родственниками.

На стоянке томился один-единственный грав, изрядно побитый, с облезшей краской, из трёх сигнальных фар две не работали. Впрочем, выбора у нас не было – мы загрузились в него.

– Полетим на автопилоте! – Сразу предупредила я, предположив, что Никита не упустит возможности продемонстрировать мне свои навыки пилотирования. По тому, как он фыркнул, я поняла, что оказалась права.

Программу на пульте я набрала сама. Тут не пришлось даже думать – "Греция, остров Лимнос". С папой мне нужно встретиться во что бы то ни стало, но где он сейчас – это вопрос довольно сложный. В любом случае пролететь мимо летней резиденции у меня не получится – все купленные для школы вещи именно там. Надеюсь дядя Боря сумел ими правильно распорядиться и сложить в каком-нибудь сухом месте. Не хотелось бы всё это заказывать ещё раз.

Вспомнив про дядю Борю я помрачнела. Как я буду теперь смотреть ему в глаза, особенно после того как подставила его своим побегом. Разборки тут были, думаю, ещё те – мало никому не показалось.

– Всегда хотел посмотреть, как Навигаторы живут, особенно твой папуля.

Было бы наивно полагать, что Никита полетел со мной только для того, чтобы мне помочь.

ГЛАВА 50

Едва грав поднялся над землёй и, слегка порыскав в воздухе, взял нужное направление, я схватила телефон и принялась вызывать папу.

Он ответил почти сразу же.

– Полина, ты?

– Кто же ещё! – Я завопила так, что Никита вздрогнул и сразу же полез в карман за своими мобильником. Я на него уже не обращала внимания.

– Папуля, ты где?!

– В Одессе. А ты?

– Лечу на Лимнос! Мне нужно с тобой встретится!

– Вряд ли это получится.

Голос папы был неестественно напряжён, нетрудно было догадаться, что рядом кто-то есть.

– Ты всё ещё под арестом? – Мой голос дрогнул.

– Нет! – Быстро ответил он. – Вчера всё закончилось. Меня оправдали по всем пунктам.

– Я рада за тебя! Тогда почему…

– У ТЕБЯ как?

– Я очень надеялась тебя увидеть. Теперь даже не знаю, что делать…

– Какая сумма тебя устроит?

Я молчала целую минуту, прежде чем смогла выдавить из себя:

– Как ты догадался?

– Я знаю тебя не первый год, – спокойно ответил папа. – И даже не второй. Миллион? Два? Три?

– Полтора.

– Само собой, в долг?

Я сокрушённо кивнула, забыв, что папа меня не видит, потом спохватилась и промямлила, что, мол, да, конечно, в долг, пол-года, или, максимум, на год.

– Я понял. Сегодня вечером встретимся на твоей платформе, там я переведу тебе деньги.

– Лучше на твоей!

– Договорились. Восемь по Гринвичу

Папина краткость много раз экономила время не только ему самому, но и его собеседникам. Если бы папуля принялся расспрашивать меня, почему я не могу принять его на своей платформе, пришлось бы долго и путанно рассказывать о событиях, происшедших на сайте "Джунглей" – вряд ли это подняло бы настроение кому-нибудь из нас.

Закончив разговор, я с видом победительницы посмотрела на Никиту, который наконец-то дозвонился до своих домашних и бубнил, что у него всё в порядке, там просто связи нету, что он всего на несколько часов вырвался по делам, и залететь домой у него нет "ну-у, ваще никакой возможности". В общем, ничего интересного он не сказал.

Некоторое время мы летели молча. Никита не выдержал первым.

– Что с отцом?

– Оправдали. Полностью.

Мальчик скривил губы в улыбке:

– А тебя не настораживает, что проблемы у папы начались сразу, как ты поступила в школу?

– Ты думаешь, это как-то связано?

Он пожал плечами и безразлично уставился в окно. Вот как с ним разговаривать – ума не приложу. Что там он говорил по телефону? "Вырвался на пару часов"? Как бы не так! Мне нужно терпеть его общество по крайней мере до завтрашнего утра! Даже не знаю, чем закончится наш дуэт; подозреваю, обратно приедет один из нас. В голове мелькнула идиотская мысль: прямо сейчас сбросить моего попутчика вниз и забыть его как страшный сон – человечество ещё скажет мне "спасибо".

Останавливали меня только две вещи: во-первых, по складу характера я пацифистка и предпочитаю разрешать конфликты вербально, а не грубой физикой; во-вторых, несмотря на несносный характер, Никитка мне нравился. Тут уж ничего сделать было нельзя, сердцу, как известно, не прикажешь.

– За пару часов мы не успеем, – сказала я, не скрывая злорадства, – мы даже до вечера вряд ли справимся. До сегодняшнего. Мы вернёмся в школу только завтра.

– Я знаю, – спокойно отозвался мой спутник. – Или ты поверила в то, что я мамке говорил?

На языке у меня завертелась всякая нецензурщина, и только большим усилием воли я сдержалась.

Он невыносим!

Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза, и сквозь опущенные ресницы принялась наблюдать за своим спутником. Тот скучал недолго: вытащил из рюкзака персональник и принялся сосредоточенно набивать какой-то текст. Я попыталась рассмотреть, что он пишет, но у меня ничего не получилось. Незаметно для себя я задремала и проспала всю дорогу, проснувшись только от звука зуммера.

Не сразу сообразив, где нахожусь, я завертела головой. За пределами грава шёл сильный дождь. Тугие струи били в силовое поле и сплошным потоком стекали назад, полностью закрывая обзор. Никита сидел в той же позе, в какой я его оставила.

– Мог бы разбудить! – Упрекнула я.

Он даже не оторвался от монитора:

– Зачем, если ты и сама проснулась?

Всё! Решено! Теперь буду его игнорировать! Даже если заговорит со мной – буду молчать, делая вид, что не слышу. Пусть сам поймёт, каково это…

Зуммер гуднул ещё раз: на бортовой компьютер вторично поступило требование кода доступа.

– Начальник службы безопасности нашей резиденции, – пояснила я. – Раньше пропускал гравы без всякой проверки, но после некоторых событий начал соблюдать правила, что радует. Что же, не будем ему препятствовать.

Я отстучала на клавиатуре комбинацию цифр и букв. Динамик компа на несколько секунд замолчал.

– Назовите имя и цель визита.

Голос оказался совершенно незнакомым.

– Ого! – Тихонько удивилась я, и внутри зашевелились нехорошие предчувствия.

Никита, наконец, соблаговолил обратить на меня своё внимание:

– Что случилось?

– На пульте сидит кто-то незнакомый.

– А ты что, всю охрану знаешь?

– Чего их знать, пять человек. Или десять. Но на пульте, как правило, всегда начальник охраны.

– Не спит, не ест, даже в туалет не ходит, так и сидит? – Не поверил мальчик.

– Вроде того.

– Назовите имя и цель визита, – терпеливо повторил голос в динамике.

– Полина Германовна Иванова. – Объяснять, зачем я приехала к себе домой, мне показалось излишним.

– Введите личный код.

– С каких это пор здесь стали такими принципиальными? – Не выдержала я.

– Введите личный код, – невозмутимо потребовал тот же голос.

Я недовольно фыркнула, но код ввела.

– Пора бы уже запомнить мой голос!

Ответ не отличился задушевностью и оригинальностью:

– Доступ разрешён.

Наконец внизу показались песчаные отроги Лимноса.

– "Возвращение блудной дочери", – объявила я свой приезд. – "Не ждали". Сразу две картины. Совокупно.

– Пытаешься блеснуть своим отсутствующим чувством юмора? – Хмыкнул Никита.

– Очень надо! – Окрысилась я.

И снова между нами будто пробежала чёрная кошка, хотя особых поводов вроде не было.

На самОм острове солнце сияло вовсю, по глубокому синему небу бежали плотные облака, но было видно, что дождь только что прошёл: мокрая листва ярко блестела под выглянувшем из-за туч солнцем. Грав припарковался на самой ближней к резиденции стоянке. Невзирая на не очень уютную осеннюю погоду, громко гомонили птицы и стрекотали цикады. Здесь продолжалось самое настоящее лето.

– Это и есть твои родные пенаты? – Саркастически осведомился Никита.

– Мои пенаты в Одессе, – не менее язвительно ответила я. – Здесь – просто дача. Это во-первых. А во-вторых, пенаты – это "родной дом", поэтому "родные пенаты" – тавтология – один из признаков некультурной речи, если ты не в курсе.

У Никиты пропал дар речи – понять иначе это было нельзя; по крайней мере, он открыл и закрыл рот, ничего при этом не сказав. Даже не представляла, что когда-нибудь доживу до этого благословенного времени.

Я по-хозяйски оглядела припаркованные в аккуратный ряд гравы. Восемь штук, все – чисто вымыты и ярко блестят свежевыкрашенными поверхностями. Что же, тут полный порядок. Радует, что в отсутствии хозяйки жизнь в резиденции идёт своим чередом. Радует, но почему-то немножко обидно.

Никита озирался вокруг с таким видом, словно хотел присвистнуть или сказать "Ого, это всё твоя дача?". Но он молчал – не хотел меня радовать своим удивлением.

Мы прошли по аккуратной асфальтной дорожке. Мой спутник, пока рассматривал стоящие по обеим сторонам скульптуры, на очередном повороте чуть на влетел в дерево.

– Римские боги? – Уточнил он.

– С правой стороны. С левой – греческие. Или наоборот. Я не сильна в древних религиях.

– Они там практически одинаковы, – авторитетно заявил мальчик, – у них только имена различаются.

– Любишь ты по всякому поводу эксперта из себя строить.

– У меня это получается, – самодовольно кивнул Никита, – И, что самое интересное, мне все верят, ибо я много чего знаю.

– Лучшая реклама – самореклама? – Съехидничала я.

– Было бы, чего рекламировать.

Когда мы прошли мимо рукотворного водопада, Никита, наконец, устал пыжиться и стал похож на деревенского малыша, впервые в жизни попавшего в магазин игрушек – вертел головой на триста шестьдесят градусов и негромко что-то восклицал.

Через несколько минут среди ветвей мелькнул отблеск солнца на стекле резиденции.

– Вот мы и дома, – сказала я. – Точнее – я дома.

"…а ты – в гостях – не забывай об этом" – Это я уже не проговорила, а додумала. Брякнуть нечто подобное было бы слишком невежливо.

ГЛАВА 51

Я ожидала, что Борис Емельянович будет стоять на на крыльце, делая вид, что оказался тут совершенно случайно – так всегда случалось, когда я появлялась на острове. Сейчас меня никто не встретил: около входа никого не было. Окна безучастно смотрели в пространство толстыми силовыми линиями стёкол, отражая парковые деревья.

"Обиделся, что ли? – Помрачнела я. – Похоже, да. Тут любой бы обиделся. Ладно, он мужик отходчивый, извинюсь – сразу простит. Но всё равно неприятно, что так получилось. Подарить ему что-нибудь, что ли?"

Мне не часто приходилось извинятся, поэтому я только могла предполагать, как это делается.

Мы взошли по широким точёным ступеням, я едва не споткнувшись на последней – отвыкла за долгое отсутствие, положила руку на замок – дверь тут же растворилась в воздухе.

Про силовой барьер я, как всегда, забыла, и даже не заметила, как мы прошли через него, только по движению воздуха за спиной поняла, что вход снова перекрыт.

Проходя мимо окна "аквариума", я остановилась и, прищурившись, принялась разглядывать внутренности дежурки. Широкоплечая фигура, которую удалось различить через затемнённое стекло, ничем не напоминала до боли знакомые контуры старшего охранника.

Ногтем указательного пальца я легонько постучала в стекло. Силовое поле чуть прогнулось под пальцем, в разные стороны разбежались красивые фиолетовые круги.

Фигура чуть нагнулась, стекло исчезло – я от неожиданности ойкнула, увидев перед собой крупное чернокожее лицо.

– А где Борис Емельянович?

– Его нет, – глухо ответил охранник.

– А где он?

– В отпуске.

– И когда он будет?

– Не знаю.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вникнуть в суть происходящего. Подтверждались мои самые худшие опасения.

– Кто вместо него?

– Я.

– Ну-ну, – с изрядной долей скепсиса я оглядела собеседника с головы до ног, насколько это позволяло его сидячее положение и высокий стол. Этого парня я уже видела – если мне не изменяет память, именно он дежурил в тот день, когда мне пришлось убегать. – Попроще никого не могли подобрать?

– Задавать подобные вопросы вне вашей компетенции, Полина Германовна, – спокойно ответил охранник.

С дядей Борей было проще – с ним хоть можно было поболтать. А тут ощущение такое, будто общаешься с искусственным интеллектом.

Ладно, теперь бы Никиту протащить на территорию дома – чувствую, с этим будет проблем больше, чем с моим побегом.

– Это – со мной, – небрежно кивнула я в сторону мальчика. – Пошли, Никит!

– Документы!

– Какие, чёрт возьми, документы! – Взорвалась я. – Вы не видите, что это ребёнок!

По поводу ребёнка – это я, конечно, преувеличивала – то, что Никита супер – это было видно невооружённым глазом.

– Без эмоций, господа, вот моя ксива! – Никита протянул в окошечко удостоверение супера.

Охранник взял карточку.

– Фамилия, имя, отчество, – задал очередной вопрос чернокожий дознаватель.

Тут уже мой спутник начал выходить из себя.

– Вы что, читать не умеете? – Тихо спросил он.

– Фамилия, имя, отчество, – невозмутимо повторил негр.

– Никит, не кипятись, – попросила я, – иначе мы тут до вечера будем стоять. Крикливый Никита… Как у тебя отчество?

– Максимович! – Буркнул мальчик.

– Цель визита?

Через десять минут Никита, слегка взъерошенный после неожиданного допроса, взял обратно своё удостоверение и был пропущен на территорию дома

Я наклонилась к окошечку:

– Где Борис Емельянович?

– Я вам уже отвечал на этот вопрос: в отпуске.

– Когда он вернётся из отпуска?

– Не знаю.

– Кто ты вообще такой?

– ВРИО начальника охраны резиденции.

– Тогда ты должен обязательно знать, когда у Бориса Емельяновича заканчивается отпуск.

Резонный с моей точки зрения аргумент не возымел никакого действия.

– Это не входит в круг моих обязанностей.

– Да неужели? – Я использовала весь возможный сарказм. – А вот дядя Боря знал графики отпусков всех своих сотрудников.

– Потому что сам их составлял, – невозмутимо парировал чернокожий охранник. – А я исполняю обязанности начальника службы безопасности. Временно, – он подчеркнул последнее слово.

– Ты врёшь! – Безапелляционно оборвала я его. – О том, что ничего не знаешь. Где Борис Емельянович?

– Дома. – Последовала пауза. – Наверное.

– Адрес!

– Не скажу, – равнодушно бросил охранник, лениво откидываясь назад.

– Через десять минут тебя здесь не будет – мило улыбнувшись, пообещала я и помчалась к себе в комнату, нимало не позаботившись о спутнике, который не отставал от меня ни на шаг.

Внешне это не в чём ни выражалось, но внутри у меня всё кипело от негодования. Подумать только – какой-то негр сидит на месте Бориса Емельяновича и смеет настолько нагло себя вести. Да на всей планете не найдётся и пяти человек, которые отваживаются на такое (и один из них, кстати сказать, – сам Сенатор).

– Тут все такие? – Спросил Никита.

– Это они без меня распустились. Пока я тут жила – всё было нормально.

– А кто такой Борис Емельянович?

– Старый начальник охраны.

– Мой коллега?

– Что-то вроде того.

– И что с ним случилось?

– Тебя это не касается!

– Ага, – кивнул мальчик, – всё понятно.

– Что – понятно?

– Его попёрли с работы после твоего побега, вот ты и психуешь.

Я остановилась, словно наткнулась на стену и медленно обернулась.

– Держи свои догадки при себе, иначе через десять секунд вылетишь отсюда как пробка из шампанского.

Мой тихий голос, а главное – смысл высказывания, произвёл на Никиту впечатление – он поскучнел и больше ничего про Бориса Емельяновича не вспоминал.

Замок на двери оказался новым. Я вспомнила, что при побеге сломала старый, и испытала лёгкое беспокойство. Приложила руку к замку – так и есть, дверь осталась закрытой. Поменяли замок на новый, а прямого доступа к нему у меня не было

Стараясь сдерживать рвущиеся наружу эмоции, я поднесла к губам руку с мобильником.

– Вахта на даче!

На самом деле номер назывался как-то по-другому, но умный телефон меня понял и соединил правильно.

– Начальник службы безопасности. Слушаю.

– ВРИО начальника!

– Пусть будет так.

– Открой дверь!

– Введите код доступа! – Ответил уже знакомый голос.

– Ты что – издеваешься?! – Вскипела я. – Моего голоса запомнить не можешь?!

– По уставу, при вызове по мобильной связи необходимо требовать код доступа, – бодро отрапортовал негр.

– Сейчас я тебе покажу код доступа!!! – Совсем уже некрасиво взвизгнула я. Забыв выключить мобильник, я помчалась обратно, но, сделав несколько шагов, обернулась. Дверь медленно открывалась. Судя по всему, нового ВРИО начальника службы безопасности в детстве никто не ронял – один из основных инстинктов – самосохранения – у него сработал безукоризненно.

Комната показалась гораздо меньше, чем она была две недели назад. Всё – и кровать, и столы, и стулья, и вообще все предметы обстановки – выглядели почти игрушечными.

"Неужели я так подросла? – Про себя удивилась я. – Жуть! А если бы я только через год сюда вернулась? Вообще бы пришлось на четвереньках сюда заползать!"

Действуя совершенно автоматически, я бросила горсть корма рыбкам, открыла клетку, в которой жила Чапа, вспомнила что черепаха осталась на Цитрее, и резко помрачнела. Мишутка – мальчишка, конечно, хороший, гораздо лучше некоторых, но сможет ли он правильно ухаживать за медлительным меланхоличным зверьком? Будь Чапа каким-нибудь кроликом или, к примеру, морской свинкой, то любая болезнь была видна бы сразу, при первом же взгляде. А черепашка – совершенно особенное существо. На неё, сколько не смотри, не поймёшь, голодная она или нет, хочет ли в тень или, наоборот, погреться, болит у неё что-нибудь или просто не очень хорошее настроение. Тут нужен определённый навык – а вот именно этого у Михаила не было.

И ещё кристалл с памятью… Господи, но как же всё-таки нехорошо всё вышло! Хоть собирайся и лети на Цитрею во второй раз! Мишутка, конечно, с кристаллом ничего плохого не сделает, напротив, я была уверена, сохранит его в целости и сохранности до моего приезда, даже если это произойдёт через несколько лет. Дождётся – не маленький.

Но хватит ли у него соображаловки не поднимать тревогу, когда я исчезну? Вряд ли. И первый, к кому он побежит – Виктор Иванович. Тот, хоть и относился ко мне хорошо, о чём сам неоднократно говорил прямым тектом, но в форс-мажорной ситуации может отреагировать неадекватно, вплоть до того, что сам может начать мои розыски. Это, конечно, не страшно, пусть ищет. Гораздо хуже другое: он сам заморачиваться поисками не будет и обратится в официальные инстанции. Именно с этого момента могут начаться проблемы. На Цитрее я находилась совершенно нелегально. Даже Мишуткины домочадцы – и те пребывали в твёрдой уверенности, что я – сестра Мишеля.

Если моделировать ситуацию, то дальше получается ещё хуже: карта памяти может попасть в руки официальных органов, вряд ли кто-то побрезгует покопаться в её содержимом. Нет, ничего особенно опасного там нет – никаких государственных секретов или строго конфиденциальной информации, так – обычные девичьи секреты. Но вот именно их и не хочется выносить на обозрение совершенно посторонним людям.

"Ладно! – Мстительно подумала я. – Если найдут карту памяти, ни у кого не останется сомнений, что я какое-то время прожила на Цитрее. Пусть-ка теперь поломают голову, как я очутилась в "Штуке", если этого даже я не знаю!"

– Это твоя комната? – Спросил мой спутник.

– Да. А что?

– Да нет, ничего.

Я пожалела, что полчаса назад оказалась слишком тактичной и не напомнила, что Никита – в гостях. Мальчик, нимало не смущаясь – словно у себя дома, бродил по помещению и разглядывал предметы обстановки. Когда я убегала отсюда, то делала это в большой спешке, теперь здесь всё было перевёрнуто вверх дном, а убраться никто не удосужился. Да я и сама запрещала прислуге заходить в мою комнату без острой на то нужды.

Вот и поплатилась!

Никита заметил моё смущение и постарался усугубить его:

– Не очень то ты аккуратна.

– Тут не всегда так. – Не представляю, почему я вдруг начала оправдываться. – Когда я улетала на Цитрею, мне было не до порядка.

– Да-да, конечно, – кивнул Никита. Но сделал это так, что я передёрнулась.

Ладно, сейчас не до него. На повестке дня назрело несколько вопросов, один из них – самый неприятный – нужно было решить в первую очередь.

– Папа! – Сказала я в мобильник.

Что-то долго щёлкало и переключалось, наконец, тонко пискнуло входящее соединение.

– Полина?

Папа, казалось, нисколько не удивился моему звонку.

– Да, это я.

– Ты где?

– Уже на острове.

– С тобой сейчас всё в порядке?

– Да. А с тобой?

Сенатор несколько секунд молчал.

– Для тебя – да.

Он умел выражаться точно.

– Понятно. Ты далеко?

– Около Юпитера.

– Значит мы с тобой в реале точно не встретимся?

– В ближайшее время – вряд ли.

– Жаль. Я хотела с тобой поговорить вживую.

– Я тоже.

– Ещё одна вещь. Я в прошлый раз кое-что купила. Не знаешь, куда всё это дели?

– Спроси у охранников.

– Спрошу.

– У тебя всё?

– Не совсем. У меня к тебе маленькая просьба.

– Да вечера эта маленькая просьба подождать не может?

– Нет.

– Излагай.

– Там на вахте какой-то урод сидит. К тому же негр. Называет себя начальником службы безопасности. Уволь его, а?

– Зачем?

– Мне он не нравится.

– Это не повод.

– Пап!

– Ну?

– Я что, так часто тебя о чём-то прошу?

– Ладно, – теперь уже папа не смог сдержать тяжёлого вздоха. – Считай, что его уже нету.

– Спасибо, папочка! Ты самый-самый лучший, честное слово!

– Ладно тебе подлизываться. Что-нибудь ещё?

– Ты не знаешь, где дядя Боря?

– Он подал в отставку.

– По собственному желанию?

Папа слегка запнулся.

– Такова официальная версия.

Он умеет отвечать в очень обтекаемой форме и с правильными паузами. Вроде бы ничего не сказал – за язык никто не схватил, но всё ясно.

– Ты что, не мог его защитить?

– Поговорим об этом позже.

– Ладно. Ты знаешь, где он живёт?

– Где-то в Болгарии. Точного адреса у меня нет.

– А можешь найти?

– Это ещё зачем?

– В гости к нему хочу съездить, навестить.

– Подожди минуту…

Но прошло минут пять прежде чем он продолжил:

– Записывай!…

Я записала несколько слов быстрым неровным почерком, и папа отключился.

– Поговорила? – Спросил Никита.

Я кивнула.

– Чем теперь займёмся?

Это "займёмся" меня слегка насторожило.

– Ни на какие совместные авантюры я не подписывалась, – на всякий случай предупредила я.

– При чём тут авантюры! – Если бы я не знала Никиту, я бы поверила, что он обиделся всерьёз. – Не будем же мы с тобой сидеть как два глиняных болванчика и смотреть друг на друга.

Я это представила и мне стало смешно – картина была ещё та.

– Мы сюда приехали работать, а не развлекаться. Сейчас нагружу тебя скарбом – и адью, дуй в школу. А деньги я завтра привезу – раньше никак не получится.

– Лучше я завтра с тобой поеду, – помотал головой мальчик. – Полтора миллиона – сумма большая, её опасно перевозить одной.

– Её сначала нужно получить налом, потом уже везти – крюк большой. Тем более, я пока ещё не знаю, куда придётся ехать.

– То-то и оно!

Мы препирались довольно долго. И, чем дольше мы спорили, тем больше я подозревала, что Никита напрашивается ко мне в охранники не зря – он явно имеет с этого какую-то выгоду. Только вот какую?

Под конец, когда ему уже утомило бессмысленное препирательство, Никита пригрозил, что, если я откажусь от его охраны в завтрашней дороге, он снимает с себя все полномочия, которые я успела на него навешать, – и будет наблюдать со стороны, чем всё закончится.

И я сдалась. В конце концов, я не была в школе почти две недели, откуда мне знать, какая там сейчас обстановка. А вдруг кажущиеся мир и спокойствие держатся только на Никите?

– Сейчас я позвоню на вахту, тебе приготовят комнату для гостей.

– Компьютер там есть?

– Я скажу, чтобы тебе дали ту, где есть.

– Тогда ладно.

Мне снова пришлось звонить на вахту. Сначала долго никто не отвечал, потом отозвался незнакомый голос:

– ВРИО начальника охраны. Слушаю.

– Мне нужно, чтобы приготовили комнату на втором этаже. У меня гость.

– Сделаем. Что-нибудь ещё?

– Нужно, чтобы в этой комнате был хороший компьютер.

– Это всё?

– Да.

Через несколько минут появилась полная улыбчивая женщина (кажется, из нашего персонала) и увела Никиту.

– Где встречаемся? – Спросил он напоследок.

– Завтра утром попросишь кого-нибудь, чтобы тебя привели сюда.

– Сам найду!

Они ушли.

Я улеглась на кровать, чего не могла сделать в присутствии Никиты, и принялась раздумывать над сложившейся ситуацией.

С папой всё хорошо – это радует. По поводу старого начальника службы безопасности, Никита, боюсь, прав на все сто – вряд ли он ушёл в отпуск, тем более, по собственному желанию. Думаю, здесь нужно разобраться поподробнее, тем более, адрес Бориса Емельяновича у меня есть – что мне мешает слетать туда прямо сейчас и пообщаться с ним?

Если уж я что-то решила, то привожу в исполнение немедленно – не люблю зря тянуть время.

Когда я снова появилась на первом этаже, в аквариуме дежурки сидел другой человек – крепкий светловолосый парень.

– Я улетаю на несколько часов, – сообщила я светловолосому охраннику. – Если Никита будет проситься гулять, выпустите, но присматривайте, чтобы он чего не натворил. Парень он такой, – я помялась, выбирая нужное слово, – гиперактивный.

– Не натворит, – пообещал охранник.

– И ещё, папа сказал, ты знаешь, где вещи, которые я закупила для школы в свой прошлый приезд.

– Знаю. Они сложены на складе на минус втором этаже.

– Выбери грав попросторнее и поаккуратнее сложи их там.

– К которому времени это нужно сделать?

Его услужливость мне понравилась. Подозреваю, такое поведение было отзвуком недавних событий.

– Чем быстрее, тем лучше. К завтрашнему утру всё должно быть готово.

– Договорились.

– А где предыдущий персонаж? – Не без лукавства поинтересовалась я.

– Ушёл по своим делам.

– Куда же, интересно?

– В туалет.

– Уписался, бедный, от переживаний.

Новый охранник расхохотался.

– Теперь ты тут главный, да? – Я оставалась серьёзной. – В смысле, начальник охраны?

Парень тут же перестал веселиться:

– С чего ты взяла?

– Потому что я так решила. Можешь мне поверить – негр ускакал в закат вместе со своими выкрутасами. Принимай полномочия. Надеюсь, со мной ты подружишься. По крайней мере, чувство юмора у тебя есть – это уже громадный плюс.

И оставив за спиной недоумевающего охранника, я прошествовала к выходу. Гордо уйти не получилось – путь преградил треклятый силовой барьер. Наплевав на статус кво, я перемахнула невысокую преграду и выскочила за дверь.

"Надо попросить, чтобы убрали, – который раз подумалось мне. – Не понимаю, на кой чёрт его вообще тут поставили? Может специально, чтобы я спотыкалась?"

Удобно устроившись в новеньком граве (не в том, в котором прилетела из "Штуки"), я набрала в автопилоте адрес Бориса Емельяновича. Тот удовлетворённо булькнул, приняв информацию, и показал на карте такую траекторию, что мои брови взметнулись вверх. То ли впереди проходил грозовой фронт, то ли возникли ещё какие-то неблагоприятные факторы, но умный компьютер, руководствуясь известными только ему соображениями, проложил маршрут через добрую половину европейского континента. Да, пожалуй, тут за час не успеть. Даже полутора – и тех вряд ли хватит.

Я душераздирающе зевнула. Непонятно, почему любое передвижение на граве действует на меня словно сильное снотворное. Есть же люди, которые, передвигаясь над поверхностью планеты, читают, вяжут, болтают по телефону, играют на персональнике, или просто пялятся вниз – я же тупо сплю. Может это какое-нибудь психическое расстройство сродни клаустрофобии или клептомании? Нужно у Марека спросить…

С этими мыслями я закрыла глаза и с чистой совестью предалась объятиям Морфея,

ГЛАВА 52

Я проснулась только тогда, когда бортовой компьютер сообщил, что грав прибыл к месту назначения.

Я тут же нацепила на нос огромные солнцезащитные очки – в последнее время маскироваться подобным образом для меня стало привычным делом.

Стоянка располагалась в самом торце длинной улицы, по обеим сторонам которой стояли крохотные, утопающие в зелени дома. Типичный земной провинциальный пейзаж. Или цитреанский – это с какой стороны посмотреть.

Я заглянула в бумагу с адресом и направилась к ближайшему дому. Тяжёлая скрипучая калитка пришлось отворять обеими руками – за моей спиной она хлопнула так, что земля под ногами содрогнулась.

Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась – возникло стойкое ощущение дежавю: здесь всё было точно так же, как на Цитрее – та же бетонная дорожка, усаженная с обеих сторон кустами роз, такой же выкрашенный в зелёный цвет деревянный дом вдалеке (разве что гораздо меньше своего инопланетного собрата) – даже лейка – и та валялась посреди дорожки, мешая пройти.

– Я всё поняла! – Прошептала я. – Сейчас я сижу в скафе в "Штуке" и за окном – первый день учёбы. А всё, что было со мной до сих пор – виртуальные глюки. И с папой ничего плохого не было, и на Цитрею я не летала. Сейчас вот скажу "Выход в реал" (или что там нужно говорить, уже не помню) – и можно будет вылезать из костюма и топать в холл пить чай…

Это была форменная глупость, но я шепнула "Выход в реал", сначала тихо, потом – чуть громче.

Ничего не случилось.

– Что ты делаешь? – Вдруг кто-то спросил сзади.

Я, словно ужаленая, подскочила на месте. Передо мной стоял мальчик лет четырёх-пяти и, засунув указательный палец в рот, с интересом смотрел на меня. На мальчике была красная панама и серая курточка.

– Я – Женёк, – продолжал мальчик. – А ты кто?

– Полина.

– А-а…

– Я думала, что ты Мишка.

– Почему?

– Потому что палец сосёшь. Так только мишки делают, – пояснила я.

Мальчик хихикнул:

– Не, я – Женёк, – с глубоким убеждением в голосе повторил он. – А ты к кому?

– К тебе.

Мальчик так удивился, что вытащил палец изо рта.

– Ко мне?!

– Это шутка. Я к твоему папе. Где он?

– На работе.

– А где он работает?

– На космодроме.

– Великолепно!

– Почему?

– Быстро Борис Емельянович устроился. Я и не ожидала.

– Так ты к дедушке Боре? – Догадался мальчик.

– Дядя Боря – это твой дедушка? – Смутилась я. – Я и не знала. И где он?

– Там, – кивнул мальчишка. – В доме. – И, потеряв всякий интерес к моей особе, на третьей скорости умчался по своим делам.

Я побрела по саду. Точнее, садом это можно было назвать с большой натяжкой, скорее тут подошло бы название "садовый участок". Несколько чахлых яблонь, аккуратно огороженные кустики смородины и крыжовника, вдалеке – крохотный деревянный сарайчик с покосившейся крышей… Ни дать ни взять какая-нибудь старинная деревня из гравюры!

Я аккуратно прошла по дорожке, выложенной из гравия. Мельком успела подумать, что, похоже, стройматериал из нашей резиденции – нижние террасы у нас тоже выложены точно такими же камушками. Интересно, дядя Боря их выписал по льготной цене или просто воспользовался служебным положением и тупо перевёз их сюда?

Губы невольно скривила улыбка. Хоть маленький, но фактик, а самое главное – против Бориса Емельяновича.

Если нужно – воспользуюсь. Вообще-то я приехала извиняться, но ещё непонятно, куда выведет разговор. Нельзя исключать возможности, что, после того, как я его подставила, бывший начальник охраны меня и на порог не захочет пускать. Я ведь тоже могу здорово разозлиться…

Но мои опасения не оправдались. Не успела я взобраться на высокое деревянное крыльцо и поднять руку к звонку, дверь распахнулась. Прямо передо мной оказался Борис Емельянович. За, то время, что я его не видела, он здорово изменился – чуть похудел, осунулся, даже цвет лица стал вроде бы немножко другим – загорел он, что ли. Хотя, может быть, мне всё это показалось из-за того, что я привыкла видеть его в форме, а сейчас Борис Емельянович был одет в простой спортивный костюм.

Некоторое время мы разглядывали друг друга. Сначала дядя Боря смотрел на меня так, словно не узнавал, потом на его лице появилось некоторое замешательство.

– Полина… – Он запнулся и с видимым усилием докончил. – …Германовна?

Я поморщилась:

– Давай без официоза?

– Как хочешь.

– Можно пройти?

Он неловко посторонился, пропуская меня внутрь дома:

– Только там не прибрано…

– Я не из санитарной инспекции.

Проходя мимо хозяина дома, я уловила сильный запах алкоголя. Этого ещё не хватало! Ладно, будем думать, что наш бывший начальник не спивается, а акция, в результате которой он приобрёл такое амбре – одноразовая.

Очень скоро мне стало ясно, что первой я пошла зря: прихожая оказалась затхлой и тёмной, заставленной какой-то старой полусломанной мебелью. Я пробиралась вперёд, надеясь, что иду правильно, и бормотала под нос всякие ругательства. Не представляю, как можно жить в таком бардаке! Не буду говорить про себя, всё-таки весовая категория моего жилья совсем другая, но у Мишутки на Цитрее в самом обычном сарае, где хранится садовый инвентарь и всякие хозяйственные мелочи, порядка гораздо больше.

А что находится там, в доме, даже смотреть не хочется!

Я остановилась.

– Знаешь что, дядь Борь, давай лучше на улице поговорим. Вы были правы.

И сама себя поймала на том, что чуть ли не впервые в жизни обратилась к Борису Емельяновичу на "вы". Чует кошка, чьё мясо съела – так что ли?

Мы выбрались наружу. Не сговариваясь, чуть прошли по дорожке и устроились на скамейке под развесистым деревом. Я не очень разбираюсь в растениях средних широт, но мне кажется, что эта был классический клён.

– Ну, привет, дядь Борь!

– Здравствуй!

– Как ты?

– Как видишь. Живой, здоровый – чего ещё нужно?

– Я с Женькой познакомилась. Занятный пацанчик.

– Мой внук. Третий уже.

– Угу. Сколько ему?

– Четыре с половиной.

– Я думала, больше. Слишком хорошо говорит.

– Как и все дети.

– Я думала, только суперы начинают так рано говорить, а остальные лет в шесть-семь.

– Ты слишком плохо знаешь обычных детей.

– Может быть.

Я не знала, как можно начать нужный разговор. О чём ещё можно поговорить? О погоде, что ли?

Борис Емельянович помог мне.

– Ты сюда по делу или просто так, в гости?

– Если я скажу, что в гости, вы же не поверите?

– Извини, Полина, нет. Слишком хорошо тебя знаю.

Я скривила уголки губ в улыбке:

– Да уж. Если хорошенько посчитать, наверное получится, что я общалась с тобой чуть ли не больше, чем с папой.

– Вряд ли.

– Это правда, что ты в отпуск ушёл?

– Тебе, значит, ЭТО сказали?

Я помрачнела:

– Так я и знала. Это из-за меня, да?

– Ты тут не при чём. Согласись, я уже не мальчик. Пора бы мне и отдохнуть, тебе так не кажется? Да и дел дома накопилось – невпроворот.

– Ты ушёл на пенсию?

– Да.

– Точнее, тебя отправили, – уточнила я.

– Ну, это как сказать…

– Так и говори, как есть. Не понимаю, вы что, сговорились, что ли?! Почему меня сегодня с утра все обманывают?! Даже карта на граве – и та заглючила, показала, что я чуть ли не на Южный полюс прилетела!!

Борис Емельянович расхохотался.

– Да, Полина Германовна, не везёт тебе сегодня.

Я вздохнула:

– Борис Емельянович, только не ври больше, ладно? Тебя уволили из-за меня?

– Глянь-ка, – деланно удивился мужчина, – за десять лет жизни всё-таки выучила моё отчество? Не думал, что до такого доживу!

Я ничего не ответила и продолжала выжидательно смотреть на своего собеседника.

Тот понял, что увернуться от ответа не получится и мотнул головой:

– Не совсем. Я уже давно подавал прошение об отставке, и каждый раз мне отказывали. А потом подняли старые бумаги… Ты просто ускорила естественный процесс.

– Значит всё-таки я виновата, – дрогнувшим голосом заключила я.

Не представляя, что можно сделать, я отошла на несколько шагов и принялась разглядывать буйную садовую листву. Вдали, между крохотными постройками мелькала красная панама.

Подул ветер – и с нижней ветки дерева на асфальтную дорожку прямо мне под ноги упало крупное жёлтое яблоко.

Я резко обернулась:

– Дядя Боря, если я попрошу прощения за свой побег, ты меня простишь?

Бывший начальник службы безопасности не смог сдержать улыбки:

– Конечно!

– Нет, дядь Борь, – мягко, словно кошка подошла к нему я, – ты меня не понимаешь. Одно дело, сказать, что ты меня простил, а про себя думать, что я – вредная маленькая эгоистка, которая умеет думать только о себе и ради собственной выгоды готова идти по чужим карьерам. А другое дело – простить на самом деле, когда ты против меня совсем-совсем ничего иметь не будешь.

– Почему ты так уверена, что я злюсь на тебя?

– Потому что поступила совершенно по-скотски. Ты думал, что я с тобой дружу, а я тебя обманула как самого последнего идиота, да ещё и подставила по полной программе! – Выпалив всё это на одном дыхании, я почувствовала, что покраснела – поняла, что по поводу "идиота" ляпнула совершенно не к месту.

Борис Емельянович поднял прутик и принялся задумчиво чертить на земле какие-то знаки. Казалось, он так поглощён этим процессом, что и думать забыл обо мне.

Я, донельзя мрачная, горящими глазами следила за ним и едва сдерживалась, чтобы не сказать что-нибудь резкое. Ответил бы сразу – и я бы ушла. А так – молчит и молчит. Это что, такое изощрённое издевательство?

Когда я была готова встать и молча уйти, Борис Емельянович отбросил прутик в сторону.

– Какой же ты ещё ребёнок, Полиночка.

Взъерошенная недавними мыслями, я сгоряча решила, что обманутый охранник продолжает мстить. Конечно, чего ещё ожидать! Теперь, когда он перестал быть официальным лицом, то вполне может позволить и молчать по полчаса при разговоре, и Полиночкой меня называть, да хоть козой безрогой – я уже не имею права хоть как-нибудь наказать его!

Я не успела ничего ответить.

– Ты ребёнок, Полиночка, хоть и супер. Неужели ты в самом деле думала, что обманула меня?

– А то нет!

Бывший охранник хмыкнул:

– Первый раз ты применила трюк с мобильником и с голосовым управлением грава шестого апреля две тысячи четыреста девяносто третьего года, тогда тебе было пять лет и восемь месяцев. Ты погуляла по берегу и точно таким же образом вернулась обратно. Как я понимаю, это была просто проба пера, потому что второй раз это случилось уже через четыре дня. Тогда ты улетела на день рождения к Мише Андронову, которому исполнилось восемь лет. Твой папа был против вашей дружбы, поэтому тебе пришлось действовать тайком. Обратно ты вернулась лишь в три-двадцать шесть ночи, чем, кстати сказать, здорово заставила меня понервничать… – Борис Емельянович умиротворённо улыбнулся. – Мне продолжать список?

Ошарашенная, я, не в силах сказать ни слова, только открыла и закрыла рот.

– За время своего пребывания на Лимносе, ты покидала территорию резиденции без уведомления охраны в общей сложности двадцать шесть раз, включая последние гастроли четвёртого сентября этого года в десять-сорок.

Я подбежала к мужчине, едва сдержавшись, чтобы не вцепиться к нему в лацканы пиджака.

– Так ты… знал?! – Выдохнула я.

Борис Емельянович с некоторым самодовольствием пожал плечами:

– Как видишь…

Я, не веря услышанному, потрясла головой:

– Ты знал, что я удираю из дома со всеми вещами – и не остановил меня?!

– Полиночка, есть некоторые стороны твоего характера, которые мне не совсем нравятся. Но тебя никогда нельзя было обвинить в глупости. Я достаточно долго общался с твоими психологами и с тобой лично, поэтому полагаю, что неплохо тебя знаю. Я всегда был убеждён, что если ты совершаешь какой-нибудь поступок, то у тебя есть веские причины поступать именно так, а не как-то иначе. Как я вижу, даже в этом последнем случае, когда дал тебе возможность убежать, я оказался прав. Ты сидишь передо мной живая, здоровая и даже немножечко злая, хотя на что ты обижаешься – это я не совсем понимаю.

– Ты знал, что я убегаю, – как заведённая повторила я, – и всегда это знал… Это ведь получается, что не я тебя обманула. Это ты меня обманул! И всегда обманывал!

– Великолепный образчик женской логики. Ну, если тебе так угодно, думай так.

– Как всё запутано! – Помолчав, вздохнула я.

– Жизнь – это вообще запутанная штука, если ты ещё не заметила.

– Заметила. Думаешь, что всех обманула, что самая умная и хитрая, а потом оказывается, что над тобой просто смеялись.

– Над тобой никто не смеялся, – мягко возразил охранник. – Напротив, я только подивился такой сообразительности. Тем более, в неполные шесть лет. У тебя головёнка была чуть больше моего кулака, а соображала ты за десятерых.

– Да я сейчас неплохо соображаю, – слабо улыбнулась я.

– Знаю. Иначе бы ты не приехала сюда. Хочешь я тебе докажу, что полностью тебя простил?

Я кивнула.

– Когда в следующий раз окажешься в резиденции, не проходи мимо дежурки, а зайди внутрь. Там есть одна хитрая дверочка – загляни за неё.

– И что там?

– Увидишь. Уверен, отыщешь там много чего интересного. И тогда сразу поймёшь, что если бы я хоть чуточку на тебя обижался, не стал бы выдавать тебе такие тайны.

– Ты меня заинтриговал. А меня туда пустят? А то там такой урод сидит на вахте, что просто жуть!

– Попроси его в письменном виде предъявить правило, запрещающее тебе передвигаться по территории дома. Если между нами: у охраны прямое предписание не ограничивать передвижение объектов на территории резиденции.

– "Объектов", значит?

– Как же вас ещё называть?

– Логично.

– Значит ты больше на меня не сердишься?

Борис Емельянович глубоко вздохнул и мотнул головой:

– Нисколько.

Мы ещё несколько минут посидели молча. Борис Емельянович сидел на скамейке, чуть сгорбившись, рассеянно глядя куда-то прямо перед собой, ветер шевелил его короткие седые волосы. Мне почему-то показалось, что я больше его никогда не увижу. От этого захотелось плакать.

Я поднялась с места.

– Ты куда сейчас?

– На Лимнос. Я туда одного приятеля из школы привезла – он мне поможет с моими вещами.

– Желаю удачи.

– Спасибо, – неожиданно для себя я вдруг обняла его. – Дядь Борь, а можно я иногда буду приезжать сюда в гости?

– Конечно, – он погладил меня по спине, чуть отстранил от себя. – Ты всегда будешь у меня желанной гостьей.

– Кстати, дядя Боря, а что за чёрточки характера во мне, тебе не нравятся?

– Ты уверена, что стоит говорить об этом именно сейчас, когда мы собрались мирно распрощаться?

– Ещё как, – кивнула я. – Никогда не упускала случая стать чуточку лучше.

– Слова не мальчика, но мужа. Тогда слушай. Вот совсем недавно ты назвала одного человека нехорошим словом…

– Урод и есть! – Перебила я его. – Видел бы, как он себя ведёт!

– Как?

– Ну, во-первых, постоянно спрашивает код доступа, хотя точно знает, что это я.

– Ты к нему подходишь поздороваться, а он просит сказать пароль?

– Нет, по мобильнику, – смутилась я.

– Это прописано в уставе службы.

– Но ведь он точно знает, с кем разговаривает!

– Откуда? Любой голос можно подделать. В пункте устава, о котором мы вспоминали, исключений нет.

– Ладно. Во-вторых, он не хотел говорить твой адрес. Его пришлось узнавать через папу.

– Раздавать домашние адреса, равно как и номера телефонов сотрудников, запрещено инструкцией.

– А ты бы мне дал? – Недобро сощурилась я.

– Я бы – дал.

– Что и требовалось доказать.

Борис Емельянович укоризненно покачал головой.

– Поэтому я хороший, а он – урод. Так по-твоему?

Я нейтрально пожала плечами, ибо никак не могла понять, в чём подвох.

– А теперь попытайся понять свою собственную логику. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы общаться с тобой на официальном уровне, поэтому нарушаю множество служебных инструкций и постановлений. Да за тысячную долю того, что я творил на службе, меня нужно было выкинуть ещё несколько лет назад без всякого выходного пособия и с минимальной пенсией. И ты меня называешь хорошим. А Сергей Павлович, только из-за того, что находится на своей должности несколько дней, никого и ничего не знает и добуквенно соблюдает все правила, оказывается отрицательным персонажем. Тебе не кажется, что это, мягко выражаясь, не совсем правильно?

Я хотела возразить, но Борис Емельянович продолжил:

– Ты представить себе не можешь, как я рвал службу в первые два года. Предшественник твоего папы вообще боялся на Лимнос приезжать, чтобы со мной не встретиться; на каких-то чужих дачах постоянно кантовался.

Я хихикнула. Мне никогда не приходило в голову представить Бориса Емельяновича в подобном амплуа.

– Ты уж извини, что я говорю без всяких эвфемизмов, но нагадить можно очень быстро, так же, как и обидеть человека – хватит одной фразы. А убирать дерьмо нужно будет очень и очень долго. И, как бы тщательно ты не наводила порядок, запах останется надолго. А пятно вообще может не вывестись никогда. Человеческая душа – это ведь такая вещь, говорят, чистая… И не смотри, что Сергей Павлович взрослый мужик. Иногда маленькую девочку можно пинать ногами, а она будет улыбаться, а взрослому мужику скажешь одну фразу – и он на всю оставшуюся жизнь потеряет веру и в самого себя, и во всё человечество. Главное, выбрать, на какую кнопочку нажать. – Борис Емельянович смотрел на меня неподвижным, очень внимательным взглядом, словно гипнотизировал. – Есть, конечно, мысль, что нельзя прожить, не отправив на костёр хотя бы одного человека, но ты уверена, что в твоём возрасте стоит так рьяно пытаться проверить справедливость этой поговорки? Жизнь долгая, Полина; можешь мне поверить, ещё будет множество людей, которые из-за тебя станут хуже, чем они могли бы быть.

Бывают такие слова, после которых говорить о чём-либо бессмысленно. Мы как-то скомкано попрощались – и я побрела к выходу.

ГЛАВА 53

Общепризнано, что самые красивые пейзажи Земли – осенью в средней полосе. Окрестности Болгарии даже с очень большой натяжкой нельзя было отнести к средней полосе, но это нисколько не портило впечатления от буйства красок.

Нагретое сиденье грава уже слегка засЫпало пожухлой листвой. Большой коричневый жук деловито сновал, растаскивая в стороны крохотные прутики и ветки – готовил зимнюю норку. Мне стало смешно, потом грустно. Подумать только, несколько дней назад я точно так же наводила порядок в Мишуткиной комнате делила территорию, размещала свои вещи – готовилась жить там несколько недель, а то и месяцев. Я даже не предполагала, что не пробуду на Цитрее и пяти дней.

Я осторожно взяла жука с сиденья и так же аккуратно положила его в траву.

– Прости, малыш. Устаивать логово в моём граве – не самая лучшая твоя идея. Придётся тебе на зиму искать другую норку!

Я стряхнула с сиденья листву и уселась на освободившееся место. От Мишутки мысли плавно перетекли к Виктору Ивановичу. Подумать только, как он похож на Бориса Емельяновича! Тут невольно почувствуешь себя звездой – двое взрослых дядек совершают из-за меня должностные преступления – любая девчонка может возгордиться. Хотя "преступления" – это слишком громко сказано, скорее – нарушения должностных инструкций.

Борис Емельянович дал мне возможность убежать с Земли, за что его сначала убрали с поста начальника службы безопасности, а затем вообще он каким-то образом оказался на пенсии. Он, конечно, храбрится и делает вид, что полностью доволен своей жизнью, но выражение глаз выдаёт истинные мысли – взгляд тоскливый, словно у пса, который много лет служил верой и правдой – и вдруг собаку выкинули на улицу и забыли об её существовании.

Виктор Иванович оказался более прямолинейным и сразу рубанул, что я ему симпатична. Именно поэтому он и скрывал моё пребывание на Цитрее от вышестоящих властей, хотя по всем законам – и местным, и земным, он должен был сообщить об этом земным Навигаторам. За утаивание подобной информации, если они об этом узнают, тоже вряд ли погладят по головке и пожелают счастья в личной жизни.

А самое главное: в последний вечер он всё-таки успел разоткровенничаться и рассказать причины своего пребывания на Цитрее. И тут, как ни крути, я была виновата. История, из-за которой он загремел на пенсию, была придумана, срежисирована и исполнена именно мной. А ведь пострадал не только Виктор Иванович. По самым скромным подсчётам после истории с "Синей кометой" два десятка человек были лишены должностей, званий, или просто получили взыскания.

На душе у меня стало очень гадко. Я ведь нисколько не исправилась и только что своими руками уволила ещё одного человека. Мало мне было "Синей кометы"!

Я вдруг представила себе детей негра. Двое – мальчик и девочка. Очень симпатичные малыши (как и все дети, неважно, какого цвета у них кожа). Вряд ли папа скажет им, что его уволили из-за того, что его поведение не понравилось дочери Сенатора. Тоже будет врать и изворачиваться… И вообще не понятно, при чём тут это. Разве негра уволят из охраны? Вряд ли. Просто перестанут садить на вахту, когда я буду приезжать в летнюю резиденцию…

Я убеждала себя, что ничего особенного не происходит, но душу всё больше и больше разъедало появившееся чувство собственной ничтожности. Чем я сейчас отличается от той глупой девчонки, что два года назад подставила Виктора Ивановича? Да ничем! И, главное, повод, чтобы придраться к новому начальнику службы безопасности, отыскала самый глупый – точное исполнение служебного устава…

Оказавшись в воздухе, я сразу набрала номер отца:

– Пап!

– Да, слушаю.

– Знаешь, я передумала. Верни, пожалуйста, негра на место. Это я оказалась уродкой, а не он.

Папа долго молчал.

– Спасибо, – вдруг сказал он и отключился.

Это мне здорово польстило. Отец, вообще, ко мне относится очень даже хорошо, но хвалит крайне редко – такие случаи можно по пальцам пересчитать. И сейчас – как раз один из них. Отметить, что ли?

"Приеду домой, – решила я, – напьюсь. Сока. Яблочного. Вусмерть. С Никиткой. Или лучше без него? Не, лучше с ним. В одиночку только… не знаю даже, кто, празднует"

В граве я хотела выспаться, но жутко заболела голова – пришлось открыть персональник и углубится в дебри средневековой истории. Сработало старое проклятие любого супера: если в течении какого-то времени не заучивать какую-нибудь информацию, сначала возникает чувство дискомфорта, затем – лёгкое недомогание, наконец – жуткая головная боль. До последнего у меня доходило редко, всегда находилось, что можно почитать. За последние два дня я не открыла ни одной книги – вот и поплатилась по полной программе.

Меня немного развлекло, что книга оказалась на итальянском, который я знала не настолько хорошо, чтобы читать свободно, но достаточно, чтобы догадываться о смысле незнакомых слов.

Читая, я постоянно думала о происходящем в "Штуке". Во что бы то ни стало надо поговорить с Никитой и выяснить, что там вообще творится. За три первых дня обучения произошло столько событий, что я до сих пор прийти в себя не могу. Как-то не верится, что, стоило мне уехать – и тут же жизнь вошла в рутинную колею. Даже как-то обидно, что я почти на две недели выпала из школьной жизни. Теперь придётся навёрстывать, и учёбу, и всё остальное.

В резиденцию я вернулась в самом мрачном расположении духа. Когда на подлёте я услышала знакомый голос, требующий параметры допуска, а на вахте за стеклом увидела нагловатую белозубую улыбку на самодовольном чернокожем лице, моё настроение вообще ушло в минус.

Не первый раз замечаю: нельзя просто так сделать доброе дело и забыть об этом, потом всегда приходится расплачиваться за свою доброту.

С удовольствием сказала бы какую-нибудь колкость, но в голову, как назло, ничего не приходило. Облив нового начальника охраны презрением с головы до ног, насколько это можно было сделать через стекло, я прошествовала через вахту.

Минут десять я бродила по второму этажу, пытаясь отыскать комнату, в которую поселили Никиту, а отчаявшись, позвонила на вахту:

– Где Никита?

– Он уехал.

– Куда? – Удивилась я.

– Он не доложил. Покинул остров полтора часа назад на нашем граве. Грав возвратился несколько минут назад на автопилоте.

– И он ничего не просил передать? – Спросила я, чувствуя себя более чем глупо.

– Просил. Что ждать его не нужно.

– И это всё?

– Всё.

Во те раз!

Я отключила телефон и принялась бродить взад-вперёд по комнате, пытаясь собрать в одно целое разрозненные факты и понять, что, собственно говоря, вообще происходит. Картинка не складывалась.

Я снова набрала вахту:

– Он уехал без вещей?

– Только с той сумкой, которую привёз с собой.

– Пришлите человека…, – я запнулась и решительно закончила, – который хорошо разбирается в компьютерах. Мне нужно провести небольшое расследование.

Чернокожий собеседник на вахте имел, вполне возможно, множество недостатков, но в чём его нельзя было уличить – так это в отсутствии умения владеть собой.

– Хорошо, Полина Германовна, ждите, – ровно сообщил он и отключился.

Через минуту в дверь тихонько постучали. Такая оперативность меня порадовала.

– Заходи, открыто!

Появился китаец. Маленький, желтолицый, узкоглазый и улыбчивый, небольшого росточка – на пол-головы выше меня. В общем, классический типаж. И вроде бы я его уже видела – в числе тех ребят, что крутились вокруг Бориса Емельяновича в день моего приезда.

– Ты, что ли, программер?

– Я достаточно хорошо разбираюсь в компьютерных технологиях, – дипломатично ответил китаец. Без всякого, кстати сказать, акцента, чего я, если честно, не ожидала.

– Тебя как зовут?

– Саня.

– Александр, значит, – уточнила я.

– Просто – Саня. Это китайское имя.

– Ладно, Саня так Саня, не будем заморачиваться. Знаешь, где жил Никита?

– Какой?

– Пацан, с которым я приехала.

– В двадцать четвёртой комнате.

– Мне нужно, чтобы ты выяснил, что он делал на нашем компьютере.

– Что именно Вас интересует?

– Всё! Каждый его шаг, каждый сайт, что он посещал, каждое сообщение, что он отправлял или получал. За полчаса, что он провёл в нашей резиденции, он вряд ли успел сделать много всего.

Китаец задумался, потом с сомнением качнул головой:

– Это не очень-то законно. Конфиденциальность личных данных…

– Здесь я решаю, что законно, а что – нет. Или мой папа. Так что не тормози – и вперёд. За всё отвечаю я.

Саня смирился.

– На что обратить особое внимание?

Я хотела повторить "На всё", но потом решила сконкретизировать:

– Ещё пару часов назад Никита вёл себя вполне адекватно: он уговорил меня разрешить ему здесь переночевать, мы собирались завтра вместе лететь в школу, он обещал мне помочь перевезти вещи и деньги. Что-то должно было случится, чтобы он рванул когти, не предупредив даже меня. Вот на эту информацию и обрати внимание.

– Может быть, ему кто-нибудь позвонил по телефону…

– Если в Сети ничего не отыщешь, будем пробивать его телефон, который я, кстати, не знаю. И для начала его придётся узнать. Это тоже не очень просто, так что…

Китаец вздохнул:

– Ты хоть фамилию своего приятеля знаешь?

– Крикливый…, – с некоторым сомнением сообщила я. – Никита… А вот с отчеством – проблемы. Не помню…

– Плохо, когда не знаешь, да ещё и забываешь, – деланно посочувствовал программер.

– А, вспомнила, – Максимович! Он на вахте говорил.

– Ладно, попробую что-нибудь сделать.

В следующий час ничего не происходило. Я ходила по комнате из угла в угол, пеняя на себя за несообразительность: что мне стоило взять у Никиты номер его телефона – тогда бы никаких проблем не было. Пыталась выйти в Графонет – там ничего интересного не нашлось. Покопалась в персональнике – всё, чем я увлекалась в прошлые годы как-то сразу показалось мне глупым и скучным. Не понимаю, как я могла слушать такую примитивную музыку и смотреть настолько нелепые сериалы.

Когда появился Саня, я лежала на кровати, устроив ноги на спинке кровати и сосредоточенно разглядывала потолок.

– Кто там?

– Можно?

Я вскочила на ноги:

– Ещё как можно! Ну, что там у тебя?

Лицо у Сани было кислым. Я сразу всё поняла, но решила уточнить:

– Не вышло?

– Всё, что можно сказать точно: что он включал компьютер

– Это всё?

– Остальные данные стёрты.

– Как мне говорил один знакомый программер, нет таких данных, которые нельзя было бы восстановить.

– Если только они не уничтожены специальной программой.

– Зачем?

Саня пожал плечами:

– Может он параноик – этот твой знакомый?

Я фыркнула:

– Вот уж никогда бы не подумала! Спасибо за информацию.

– Не очень-то ты хорошо к нему относишься, – заметил китаец.

– Это моё дело, как к нему относится. И перестань мне тыкать!

– Договорились. Можно идти?

– Ты забыл про телефон. Мне нужно узнать номер Никиты и узнать, кто ему или кому он сегодня звонил.

– Думаете, это так просто?

– Думаю, ты с этим справишься. Тем более, Никиткина фамилия – весьма своеобразная. Сомневаюсь, что в базах данных будет тьма парней с такими инициалами.

– Это более противозаконно, чем то, чем я занимался до этого.

– О законности мы уже говорили.

На лице Сани отразились все терзающие его сомнения.

– Давай-давай, – подбодрила я его. – Отрабатывай свою зарплату. Даром тебе папа деньги платит, что ли.

Он вполне мог бы объяснить, что деньги ему платит не папа, по выражению его лица я видела, что он почти уже сказал это, но что-то его остановило, наверное, выражение моего лица.

– Я скоро приду.

По поводу "скоро" – это он слегка погорячился. Получить данные о Никитином номере телефона оказалось куда сложнее, чем пробить получасовую историю его пребывания в Графонете. По крайней мере, прошло часа полтора, прежде чем Саня вновь появился на пороге моей комнаты.

– Ну, что?

– Вот номер, – протянул он мне бумагу.

– Не отвечает?

Программер кивнул.

– Этого и следовало ожидать. Кому он звонил?

– Я не смог установить владельца телефона.

– На тот номер ты не пытался дозвониться?

– Тоже не отвечает. И у меня такое подозрение, что тот номер – одноразовый.

– Это как?

– Есть такие сервисы, которые позволяют создать номер, действующий до одного звонка, после чего номер автоматически аннулируется.

– Ого. Значит кто-то ждал Никиткиного звонка?

– Похоже на то.

– Н-да… А мне он ничего не сказал!

– Странные у Вас приятели, Полина Германовна, – тонко улыбнулся китаец.

– Не без этого, – со вздохом отозвалась я. – Ладно, иди. Спасибо за работу.

– Пожалуйста.

Мы распрощались по всем правилам светской вежливости. Я даже сама себе понравилась.

ГЛАВА 54

Но нынешний день, насыщенный событиями, всё ещё не закончился. Меня ещё ждал разговор с папой через сорок пять минут. Раздумывая, чем можно занять время, я вспомнила слова Бориса Емельяновича про дверь в дежурке. Было бы неплохо наведаться туда. Интересно, что он имел в виду, когда говорил, что, сообщая мне об этой двери, выдаёт мне какие-то страшные тайны.

На вахте сидел мой давешний приятель. Точнее – неприятель. Светловолосый молодой человек, настолько холёный, что хотелось взъерошить его причёску и помять форменный костюм.

Увидев меня, он затемнил стекло и привычно нажал кнопку выключения поля. Я, проигнорировав более чем прозрачный намёк покинуть территорию здания, толкнула дверь дежурки и вошла внутрь. Честное слово – охранник испугался. Он так подпрыгнул при моём появлении, что я сама чуть не дала дёру.

– Привет!

Он медленно кивнул.

Мельком оглядевшись по сторонам, я присела на подоконник.

– Как дела?

– Хорошо.

– Вот уж чего я не ожидала, – притворно удивилась я. – Подсидели Бориса Емельяновича – и у тебя всё хорошо? Даже совесть не мучает? Сколько ты здесь работаешь?

– Две недели.

– И уже сидишь на его месте. Как – удобно? Стульчик не качается? Из окна не дует?

– Полина Германовна, – охранник бросил на меня хмурый взгляд, – не зарывайтесь.

– А то – что?

– Вам нравится портить отношения между собой и людьми?

– Даже если и так – что ты мне можешь сделать?

Он промолчал.

– Ладно, сиди тут, так и быть. А я – туда, мне нужно кое-что посмотреть. – Не дожидаясь разрешения, я прошла к маленькой дверце в углу комнаты.

Ручка на ней оказалась самая обычная – металлическая, замок, подозреваю, тоже не блистал инновационными технологиями – достаточно было вставить ключ. Впрочем и этого не понадобилось – я толкнула дверь плечом – и та приоткрылась.

Охранник словно ужаленный бросился ко мне:

– Тебе туда нельзя!!

– Во-первых, не "тебе", а "Вам", во-вторых: с чего это вдруг? Где написано, что людям, которые находятся в резиденции ограничено передвижение по внутренним помещениям?

– В инструкции!

– Врёшь, – спокойно отозвалась я. – Покажи.

Нимало не смущаясь, я прошествовала по низкому коридорчику, обложенном брутальной серовато-зелёной плиткой, открыла очередную дверь и остолбенела.

То, что я увидела, не вписывались в мои рамки восприятия нашей летней резиденции. Я привыкла видеть в ней задворки цивилизации; место, где из техники нет ничего сложнее пищесинтезатора на кухне и наших с папой компьютеров. Я ошибалась!

Такое громадное количество аппаратуры для наблюдения я видела только в Одессе, в главном здании Сената. Только там это было равномерно распределено по множеству комнат и особенно ни от кого не скрывалось. Здесь же все механизмы были собраны в одном-единственном подземном бункере и тщательно прятались от глаз окружающих. Кое-где сидели операторы, уткнувшиеся в мониторы. На моё появление они никак не отреагировали – слишком были заняты своими проблемами.

В полном ошеломлении я обходила комнату, разглядывая диковинные приборы. Назначение некоторых было понятно, но процентов девяносто восемь оставалось тайной за семью печатями.

Дольше всего я простояла перед виртуальной копией нашей резиденции, пока не сообразила, что это – голографический скан в реальном времени. По помещениям перемещались зелёные точки – люди, нашла я и себя, увидела даже нынешнего начальника охраны, который всё это время тенью следовал за мной и следил за моими движениями такими горящими глазами, словно в любое мгновение был готов заорать: "Не трожь!".

Теперь понятно, откуда Борис Емельянович в курсе всех моих передвижений. При таком количестве электронных прибамбасов нужно быть полным дебилом, чтобы потерять какого-нибудь обитателя дома. Нет, ну какой же всё-таки фрукт господин Садовников! Даже ни единым словечком не намекнул, что знает о моих самовольных отлучках! А я-то думала, что мы с ним друзья! И как после этого верить людям?!

Уже собираясь уходить, я кинула прощальный взгляд на длинные ряды мониторов на стене – и окаменела в самом прямом смысле этого слова. На одном из них я увидела свою комнату. Не веря своим глазам, я зажмурилась и снова открыла глаза. Моя комната оставалась на мониторе. На соседнем показывали интерьер папиного кабинета, его столовой и – спальни.

Я медленно обернулась и шёпотом спросила

– Вы совсем ох…ели?!

Мой спутник даже стал ниже ростом.

– Чт-то Вы имеете в виду? – Запинаясь, пробормотал он.

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Всё это время, что я тут живу, все эти десять лет – вы подглядывали за мной?! И все эти уроды, что тут сидят – каждый мог в любое время видеть, что я делаю в своей личной комнате?! Да вы… да ты…, – не подобрав нужных определений, я выскочила из дежурки и на второй космической скорости выбежала на улицу, чувствуя, что моё лицо пылает, словно обложка Красной книги. Даже силовой барьер перед входом, об который я обычно спотыкалась, я перемахнула не глядя. (Вот бы мой учитель физкультуры видел этот прыжок!)

Ноги моей больше здесь не будет! И в Одессе – тоже. И вообще – что я здесь делаю? Прямо сейчас поеду в школу – и все пять лет проведу там, даже на каникулы не буду приезжать. Да и какие в "Штуке" каникулы? Всё – решено!

Нельзя не признать, там тоже за нами следят, но теперь эта слежка казалась мне адекватной, в пределах нормы. По крайней мере, никакие мужики не будут смотреть, как я переодеваюсь. А с Красной Шапочкой уж как-нибудь смириться можно – она тоже девочка, хотя бы виртуально.

Я побродила по дорожкам парка и немного успокоилась. Приближалось время моего разговора с папой. Интересно, а он знает про эту хитрую дверцу и про то, что за ней? А если знает – что тогда делать? Неужели он всё это мог попускать? Как тогда жить, если все вокруг тебя обманывают, даже тот, которому больше всего доверяешь – родной отец?!

В резиденцию я вернулась без четверти девять, в сторону вахты даже не взглянула. Охранник, который там сидел, с упреждением выключил барьер, на входе не стал выпытывать у меня пароль и код доступа к двери комнаты – всё открылось без всяких проволочек.

Знает кошка, чью сметану съела.

У меня мелькнула мысль уточнить, вернулся ли Никита, но я вовремя сообразила, что об этом событии мне бы обязательно доложили. И это – тоже – кадр выискался! А ещё называется начальником службы безопасности. И если бы он просто так назывался – я же сама его и назначила. А какой он, к чертям, начальник службы безопасности, если его самого охранять нужно? Кто знает, в какую историю он умудрился впутаться за две недели, пока меня не было в школе?

Очутившись на платформе и увидев обугленные и помятые стены, я вспомнила, что сама ушла недалеко: умудрилась за неполные два часа почти угробить свой компьютер, бочками с водой потушить пожар в "Джунглях" и переписать свой сайт на чужое имя.

Это можно извинить только тем, что там дело происходило в виртуале, где можно выключить компьютер – и всё сразу закончится. А Никита чудит здесь, в реальном мире, где просто так рубильник не повернуть и в любом случае придётся расхлёбывать последствия своих поступков.

Ладно, о Никите будем размышлять, когда будет время – долгими зимними ночами. Сейчас нужно подготовится ко встрече с отцом. Принимать его на моей платформе – это верх невежливости; всё равно, что устроить званый вечер в доме, где в самом разгаре генеральный ремонт. Тогда, придётся идти к нему. Надо бы выбрать оболочку поприличнее.

Я покопалась в шкафу. Мальчишка-туземец, впоследствии превратившийся в Дон Кихота, оставил после себя такой беспорядок, что было проще стереть все оболочки в шкафу и понакупить новые. Но вот времени на это уже не остаётся.

И тут судьба сыграла со мной очередную шутку: единственной пригодной оболочкой оказалась та, в которой я бродила по "Джунглям". Точнее, я так думала до тех пор, пока не натянула её на себя и не почувствовала, что шорты сзади порваны. Это объяснялось элементарно: в оболочке мальчика-туземца была не только я, но и тот парень, которому я подарила свой сайт.

Любопытство – не порок, а способ познания окружающего мира. Хотя времени у меня практически совсем не оставалось, я не могла не удовлетворить своего внезапно вспыхнувшего интереса. Вряд ли мой неожиданный преемник, выкидывая негодную оболочку, рассчитывал, что кому-то придёт в голову её одеть, тем более, копаться в оставленной информации.

Последней, кстати сказать, нашлось достаточно. БОльшая часть личных данных была зашифрована, их без пароля пользователя или без специальных навыков прочесть было довольно сложно, но даже того, что осталось на поверхности, мне хватило. Точка входа в виртуал на текущем сеансе – домен "Квадрат", история посещений: домен "Квадрат", домен "Зона", домен "Новости", домен "Зона", домен "Сигма". Точка выхода из виртуала на текущем сеансе – не произведена (этот парень уже две недели не вылезает в реал, что ли?!) Дата регистрации абонента – 29 мая 2578 года… (Ого! Двадцать лет назад! Ошибка, что ли?!); способ шифрования данных – улучшенный, с пятью ступенями защиты (кто бы сомневался); количество используемых оболочек – 4288 (ещё одна неожиданность – откуда так много?!)…

Меня кто-то потрогал за плечо. Я была так увлечена, что только отмахнулась, лишь через секунду до меня дошло – это папа. Он так мягко пристыковался к моей платформе, что я этого даже не почувствовала. Или не обратила на это внимания.

Папа был в своей обычной виртуальной оболочке, мало отличающейся от реального облика, разве что здесь он был на пару лет моложе.

Мы обнялись. Папа неожиданно резким движением отстранил меня в сторону, усадил перед собой на первый попавшийся стул:

– Что у тебя тут было?

– Ты о чём? – Увидев, как он разглядывает стены платформы, я смутилась.- А, об этом… У меня тут была небольшая авария.

– Ясно, – хмыкнул он. – Рассказывай! Как ты?

– Всё в порядке.

– Где ты сейчас?

– На Лимносе.

– У тебя точно всё в порядке?

– Точно! – Тряхнула я головой. – Не волнуйся. У тебя-то как?

Он не ответил на мой вопрос:

– Где ты была всё это время?

– Там, куда ты меня послал – на Цитрее.

Папа надолго замолчал. За эту двухминутную паузу я успела передумать многое и в конце своих размышлений успела добраться до осознания факта, что Никита оказался прав: папа в самом деле не имеет к моему путешествию никакого отношения.

– Цитрея – это далеко, – осторожно заметил он.

– И даже очень.

– Надеюсь, ты понимаешь, что…

– Теперь – да. Это был не ты.

– Это был не я, – послушно повторил папа. – Догадываешься, кто?

– Да.

(Красная Шапочка, кто же ещё)

– Вот и хорошо. Не будем больше об этом. Как ты устроилась на Цитрее?

– Лучше не придумаешь, – искренне ответила я. – Меня там с другой девочкой перепутали, я прожила почти неделю в чужой семье – и никто мне даже слова не сказал.

– Иногда бывают такие совпадения.

– Ты получил моё письмо оттуда?

– Нет.

– Так я и думала.

– Там было что-то важное?

– Не особенно. Хотела узнать, как у тебя дела, а в ответ какую-то муру получила.

– Что ещё?

– У меня на Цитрее многие вещи остались. Почти все. Даже Чапку там забыла – представляешь?

– Почему? У тебя были проблемы с отъездом?

– Если можно так сказать. – Чтобы не пугать папу, я сформулировала происшедшее как можно мягче. – У меня не было времени собраться.

Отец снова помолчал.

– Ладно, ты здесь – и ладно. А со всем остальным разберёмся. Ты говорила, тебе нужны деньги?

– Полтора миллиона. Желательно без процентов. Через год – обязательно верну.

– Я перечислю эти деньги на любой счёт, который ты укажешь. Возвращать их не обязательно.

– Пап, ты меня знаешь, я всё равно верну их тебе, что бы ты там не говорил.

Папа молча смирился. Он в самом деле меня знал.

Я продиктовала номер счёта. Папа записал.

– У меня не будет проблем с их обналичкой?

Папа поморщился:

– Слишком большая сумма. Да и эта последняя история… Ты сможешь добраться но Австралии?

Я мысленно присвистнула, а вслух ответила:

– Да, конечно, без проблем. Куда лететь?

– Мельбурн. Банк "Межпланетные промышленные фонды". У меня там есть надёжный человек – он тебя встретит и сделает всё необходимое.

– Хорошо.

– Как у тебя дела в школе?

– Не особенно. Если ты забыл, я там всего три дня проучилась.

– Да, точно. Когда ты теперь собираешься появиться дома?

Я пожала плечами:

– Даже не представляю. Я и так много пропустила. Нужно навёрстывать.

– Понятно. Ну, ладно, пока? – Он поднялся со своего места.

Я чуть сказала "пока", но вовремя опомнилась.

– Подожди! У меня очень серьёзный вопрос! Ты знаешь, что наши в наших комнатах стоят видеосканеры?

– Знаю.

– И ты…, – я задохнулась, – позволял, чтобы все, кто угодно могли рассматривать, чем я там занимаюсь?!

– Мониторы комнат включались очень редко и в то время, когда этого требовали обстоятельства…

– Всё понятно.

Не дожидаясь, пока папа покинет мою платформу, я вышла из Сети и сняла виртуальный шлем.

Вот и всё. Приплыли! Даже отец меня обманывал – всегда был в курсе происходящего и ни единым словечком не обмолвился об этом!

"Когда этого требовали обстоятельства"! Можно подумать, когда я ввалилась в комнату охраны и монитор оказался включенным, в доме происходило что-то из ряда вон выходящее!

Короче – всё, прямо сейчас уезжаю отсюда и больше ни одной лишней минуты здесь не проведу – хватит! И так уже натерпелась!

Нищему собраться – только подпоясаться. Уже через пару минут я была готова. Стекло на вахте было, как всегда, затемнено. Я прошла мимо, не удостоив внимания охранника. Почему-то я была уверена, что там сидит мой давешний Вергилий в недра резиденции – светловолосый парень.

Правда, оказавшись на крыльце, я набрала телефон вахты.

– Слушаю! – Отозвался знакомый голос.

Так и есть – он!

– Те вещи, которые я просила приготовить к завтрашнему утру, мне нужны прямо сейчас.

– Они готовы и сложены в граве.

– Где грав?

– На стоянке. Под силовым полем. Ключ безопасности – четыре нуля.

Я, даже не поблагодарив, выключилась.

Если бы не история с наблюдением моей комнаты, я бы вполне могла подружиться с этим парнем (в пределах, ограниченных его служебным положением, само собой) – указания он исполняет чётко и в срок, немногословен и, главное, фотогеничен.

Грав оказался на указанном месте, ключ безопасности сработал безукоризненно. Я запрограммировала его автопилот на следование параллельным курсом, сама запрыгнула во второй грав – и мы взлетели.

Куда двигаться дальше – я совершенно не представляла. Карманных денег вполне хватит, чтобы переночевать в какой-нибудь гостинице. А завтра с утра обналичу деньги – и в школу. Кстати, а почему бы прямо сейчас не рвануть в Австралию? Времени – более чем достаточно. После полуночи как раз буду там, даже выспаться успею. А завтра с утра сделаю все банковские дела, и к уже после обеда буду в школе.

"Мельбурн, гостиница" – набрала я на мониторе.

Грав чуть накренился, разворачиваясь, и устремился вдаль, где тонкая полоска, разделяющее океан и небо, стала размываться наступающими сумерками.

Я откинулась на сиденье, закрывая глаза. Вот и всё. Столько всего произошло за один день, что даже не верится. Утро началось с того, что вместо Цитреи я проснулась здесь, на Земле. Головокружительные события на этом не прекратились. Разговор с ребятами в актовом зале, предложение Никиты лететь со мной в качестве сопровождающего, телефонный разговор с папой, поездка к Борису Емельяновичу, исчезновение моего спутника, мониторы в подземном бункере с видом моей комнаты… Тут невольно голова пойдёт кругом! Если и дальше всё будет продолжаться в подобном режиме, меня, пожалуй, больше чем на неделю не хватит – свихнусь от перегрузки. Или физической, или психологической, или обоих вместе – это как повезёт. Шутка.

Иногда количество событий переходит критическую отметку, и тогда перестаёшь анализировать происходящее и просто плывёшь по течению. И только позже, в минуты относительного затишья, снова начинаешь вспоминать случившееся. Маховик воспоминаний раскручивается, как правило, в обратном порядке.

Первое, что я вспомнила – это последнее, что со мной случилось – встреча с папой. Она оставила у меня самые негативные эмоции. ТАК папа со мной ещё никогда не разговаривал. У любого, кто бы мог наблюдать нас со стороны, сложилось бы впечатление, что мы – абсолютно чужие друг другу люди. Хотя, иногда даже незнакомцы в гравусе общаются между собой теплее и эмоциональнее, чем это получилось у нас. Я уже не настолько маленькая, чтобы сидеть у него на коленях или вешаться на шею, но, можете мне поверить, обычно у нас с папой всё совсем по-другому.

А всё закончилось тем, что мы вообще с ним поссорились. Точнее – я с ним. Вышла в реал, даже не попрощавшись. И, как это ни странно, даже не чувствую себя виноватой. Раздосадованной, злой – это сколько угодно, но не виноватой. Подумать только целых десять лет все, кого я знала и кому доверяла – и Борис Емельянович, и папа – единственный по-настоящему близкий мне человек; все меня обманывали! И как мне теперь с этим жить? И – главное – кому верить?

Всё – решено – завтра же еду в школу – и ноги моей больше не будет за её территорией! Тут и без меня обойдутся.

ГЛАВА 55

Наша жизнь настолько благоустроена, насколько это возможно при современном уровне развития науки и техники. Всевозможные механизмы обеспечивают приятный и комфортный быт жителей Земли.

Но некоторым такое положение дел не нравится, и таких людей с каждым годом становится всё больше и больше. Именно для них в 2544 году, 54 года назад, целый материк – Австралию – объявили заповедником естественной культуры. Количество техники здесь минимизировано настолько, насколько это вообще можно сделать в данной конкретной ситуации. Графонет работает только в двухмерном режиме, пассажирские перевозки осуществляются наземным транспортом, денежная система работает только на карточках и наличных средствах, даже еду готовят не на пищесинтезаторах, а вручную, на примитивных газовых плитах и… даже не сразу могу вспомнить название… во – микроволновках. В общем – Цитрея, с какой стороны не посмотри.

Людей, которых соглашаются жить в таких пещерных условиях, я откровенно не понимаю. Чего им не хватает? Острых ощущений, что ли? Я много раз задавала себе этот вопрос, но ответа так и не нашла.

Даже само словосочетание "заповедник естественной культуры" меня раздражает. Заповедник – это когда кого-то охраняют. А кого от кого охраняют в Австралии? Нас от технофобов или технофобов от нас? Да и "естественная культура" – понятие, если вдуматься в смысл, нелогичное. Сама культура, по сути своей, не может быть естественной.

Мне пришлось огибать половину земного шара – без малого пятнадцать тысяч километров. Грав показал чудеса скорости – на весь путь я потратила всего двенадцать часов. Раньше я только краем уха слышала, что во время движения на большие расстояния у грава включается особый механизм, который расчищает пространство перед летательным аппаратом, создавая почти вакуум, и позволяет передвигаться последнему со скоростью, гораздо больше среднестатистической. Теперь я в этом убедилась.

Как только мы покинули пределы европейского континента, грав ощутимо тряхнуло и пространство перед ним заметно помутнело. Включился турбо-режим.

В Мельбурн я прилетела поздно, уже за полночь, и на своей шкуре в полной степени осознала, что это такое – жить без минимальных удобств. Бортовой компьютер грава показал на карте только четыре гостиницы, как я поняла, самые большие в городе, но в базе данных напрочь отсутствовала информация, как с ними можно связаться. Самом собой, и наличие свободных мест, находясь в полукилометре над городом, проверить было невозможно.

Я подлетела к адресу, который географически располагался ближе всех, с большим трудом среди крохотных автомобильчиков всех форм и размеров отыскала место, куда можно втиснуть грав, но в гостинице меня ожидало первое разочарование: мест не было.

Во второй гостинице повторилась та же история с одним небольшим исключением: привратник на входе долго отказывался меня впускать, его не убедило даже моё настоящее удостоверение. Когда он в который раз назвал меня несовершеннолетним ребёнком (так и подмывало спросить: "А где Вы видели совершеннолетних детей?"), я пригрозила ему пожаловаться в Навигацию по отделу Австралии. Это возымело своё действие и я была пропущена.

Начал накрапывать мелкий холодный дождь. В Австралии вообще всё перевёрнуто с ног на голову. Когда во всём мире в сентябре – разгар осени, здесь – весна. На этом материке не самое уютное время года, надо сказать. Температура колеблется от плюс пяти до плюс пятнадцати и очень-очень сыро. Я продрогла насквозь – не спасало даже силовое поле грава

В третьей гостинице дежурный проникся моим положением – я в самом деле выглядела донельзя несчастной и донельзя замученной – и посоветовал гостиницу под совершенно идиотским названием "???".

Места там были, но по одной простой причине – в такой дыре мало кто отваживался селиться. Увидев предложенную комнату, я чуть не отказалась от мысли провести ночь под крышей и на полном серьёзе собралась переночевать в граве. Но здравый смысл, тем не менее, взял своё, и вскоре я уснула на неудобной жёсткой кровати. Последнее, что я подумала перед тем, как уснуть, что здесь, очень надеюсь, нет никаких насекомых, а если и есть, то не из тех, что кусают или пьют кровь.

Проснулась я часов в десять и долго не могла встать на ноги, даже села и то с трудом: всё тело невыносимо болело. Матрац в кровати оказался не силовым, как это было во всём цивилизованном мире, а самым настоящим – из каких-то пружинок и непонятных металлических рюшечек.

Погода за окном настроение не прибавила. В Австралии, согласно статистике, 260 дней в году – дождливых, и лишь 105 – солнечных. Поэтому нет ничего странного, что за окном по хмурому серому небу бежали низкие рваные тучи. И снова накрапывал дождь.

И выглянула в окно – и желание болтаться по городу в поисках банка "Межпланетные промышленные фонды" отбило напрочь. Я включила персональник и начала розыск банка по названию.

Проклятая промышленная революция, которая до Австралийских пределов так и не добралась! Во всех базах данных пятый континент был большим белым пятном, о котором можно было разыскать только самые общие сведения – площадь территории, численность населения, столица, крупные города… Ага – вот оно! Набираем "МЕЛЬБУРН" и смотрим, что у нас там есть…

Нет, они издеваются! Адреса отделов Навигации и списки телефонов главных городских служб; ни к тем, ни к другим банк "МПФ" не относится. Образовательные учреждения и учреждения здравоохранения… Опять не то. Учреждения промышленности и торговли… Уже ближе. Финансовые организации. Бинго! Нашла!

Банк "Межпланетные промышленные фонды" был в третьей строчке списка, сразу после "Межгалактического кредита" и "Земного альянса". Я отыскала только адрес банка и пару номеров его телефонов. И то хлеб.

Я аккуратно перенесла информацию в персональник, после чего выключила компьютер и принялась одеваться. Как не оттягивай этот момент, но пора начинать шевелиться. Весь день всё равно не пролежишь в номере. "Via est vita", как говорили древние. "Движение – это жизнь", если кто не в курсе.

Гостиницу я покинула без особых происшествий. Даже за номер запросили не настолько дорого, как я расчитывала. Уже выйдя из здания, я оглянулась и не смогла сдержать вздоха – в любое другое время я бы даже близко не подошла к такому притону.

Мой грав стоял неподалёку, на стоянке, в окружении разноцветных маломерных автомобилей. Чуть дальше, за каким-то ветхим магазинчиком притулился грузовой грав, о котором я напрочь успела позабыть сразу же, как только мы очктились над материком. Хорошо, что автопилот послушно тащил его по моему маршруту.

Вот бы был номер, если бы в автопилоте что-нибудь заглючило и я вернулась бы в школу снова без ничего.

Рядом с грузовым гравом сидела забавная маленькая собачка и задорно облаивала тех, кто приближался к транспорту на расстояние, которое лично она считала критическим. Увидев меня, опять пару раз гавкнула, затем приветливо завиляла хвостом.

Я присела на корточки, провела рукой по короткой белой шерсти:

– Привет, пёсик! Ты местный или в качестве бонуса с Лимноса?

Тот, само собой, ничего не ответил, лишь ещё сильнее завилял хвостом.

– Тихо, не нужно так нервничать! – Успокоила я его. – А то из шкуры выпрыгнешь. Представляешь, какая глупая смерть получится?

Прикинув общий объём багажа, я сообразила, что все мои покупки вполне могут поместиться в один грав вместе со мной, если только их покомпактнее уложить.

Перетаскивание вещей из одного грава в другой оказалось не трудным, но крайне нудным занятием. Новый начальник службы безопасности не догадался все вещи сложить в какую-нибудь объёмную упаковку – пакетики, свёрточки и коробки были просто высыпаны в кузов. Под ногами постоянно вертелся давешний пёсик. Я едва удерживалась, чтобы не пнуть его ногой.

Наконец, вещи были уложены – и мой грав, изрядно нагруженный, чуть рыская носом от перегрузки, поднялся в воздух.

Собака посмотрела мне вслед такими печальными глазами, что я чуть не вернулась, но вовремя себя остановила. Не место и не время сентиментальничать. У меня слишком много своих проблем, чтобы при этом ещё решать и чужие.

Я произнесла в микрофон адрес банка, и от нечего делать принялась глазеть по сторонам. Воздушное движение над столицей Австралии не отличалось особой насыщенностью – в предела видимости не было ни одного грава, поэтому полёт проходил на самой стандартной высоте – около полукилометра. Дождь как-то незаметно прекратился, небо расчистилось – и вид открывался впечатляющий. Утопающие в зелени улочки постепенно растворялись в ярко-жёлтом песке пляжей, которые в свою очередь составляли поразительный контраст с лазурной водой океана.

Красота – изумительная. На средиземье такого почему-то нет. Или может я уже привыкла, поэтому не обращаю на пейзажи Лимноса особенного внимания? Нет, пожалуй, тут – в самом деле гораздо красивее.

На Средиземном море краски тусклее; свет солнца – не столь вызывающе ярок; нет австралийского размаха, когда любая улица настолько широка, что с одного конца до другого едва ли можно докинуть камешек. В греческих городах все детали пейзажа миниатюрнее, чище и искусственней; они пригнаны друг к другу и спаяны между собой в единое целое.

В Австралии – буйство дикой природы.

В соответствии с классическими канонами градостроения, на месте будущего поселения вырубаются все деревья, выкашивается вся трава, территория покрывается синтетическим составом, предотвращающим рост растений, лишь после этого начинают строить дома. И лишь в самом конце, архитекторы, дабы поставить точку над "I" в создании облика нового города, в строго отведённых генпланом местах высаживают деревья.

Здесь – совсем по-другому. Кажется, что никто не заморачивается подготовкой строительной площадки. Дома строятся там, где есть место, поэтому и улицы здесь – кроме десятка основных – неровные, петляющие из стороны в сторону, словно траектория движения мертвецки пьяного человека, поворачивающие в самых неожиданных местах под такими углами, что можно только диву даваться.

С какой-то стороны, естественная природа имеет свои прелести, но слишком уж режет глаз полное отсутствие симметрии и пропорциональности.

ГЛАВА 56

Здание банка располагалось на небольшой площади, к которой с разных сторон, словно цыплята – к наседке, сбегались мощёные улочки и переулки. Выглядело оно не столь внушительно, как я ожидала – простая одноэтажная коробка из белого силикатного кирпича, отличающееся от других таких же строений лишь аккуратной табличкой над дверью "БАНК "Межпланетные промышленные фонды".

Внутри было просторно и пустынно. За стойкой администратора скучал тщедушный молодой человек. Увидев меня, он оживился, даже привстал.

– Ты к кому, девочка?

– Не к Вам, не беспокойтесь.

Мне нравится смотреть, как изменяются лица людей, которые понимают, что перед ними не обычный ребёнок.

Но молодой человек, похоже, всё ещё не въехал, что происходит, и продолжал так же глупо улыбаться.

– Тогда к кому?

– Вы в школе учились?

Служащий очень удивился:

– Ну!

– Как я понимаю, этикет не был вашим любимым предметом, иначе бы Вы, как минимум, при встрече поздоровались, а вместо "да" не отвечали частью речи, которая в нашем языке не несёт никакой смысловой нагрузки.

Только после этих слов молодой человек заподозрил неладное. Он застегнул верхнюю пуговицу рубашки, нахмурился, отчего его лицо приобрело совсем протокольное выражение (в худшем смысле этого слова), и дрожащим от напряжения голосом сказал.

– Добрый день! По какому вопросу Вы к нам?

– Уже лучше, – одобрила я. – Мне нужно увидеть директора этого учреждения.

Служащий задумался, затем, придя к каким-то своим умозаключениям, кивнул и принялся нажимать кнопки на аппарате, который стоял перед ним. Подозреваю, это была одна из разновидностей примитивного телефонного аппарата.

Я жестом остановила его.

– Опять Вы сглупили, уважаемый. Ну, позвоните Вы сейчас своему шефу – и что будете говорить? Что к нему пришла какая-то на редкость самоуверенная девочка? Или Вы меня узнали?

Тот, совсем уже убито, помотал головой.

– Будем считать, что Вы задали мне вопрос, как меня представить, а я ответила, что меня зовут. Иванова Полина Германовна. А теперь – звоните.

Разговор занял секунд двадцать – не больше. Служащий положил трубку и жестом пригласил меня следовать за собой.

Когда мы ушли, просторный вестибюль остался абсолютно безлюдным. Н-да, порядочки в этом банке. Как в анекдоте – заходи, кто хочет, бери, что хочешь…

Стены в комнате ожидания никак не напоминали часть интерьера банковского учреждения, скорее – конторы по рекрутированию поселенцев. Всюду были развешаны плакаты, плакатики, проспекты и просто вырезки из бумажных журналов, общий смысл которых сводился к одному-единственному лозунгу: "Все – в Австралию!"

У меня зарябило в глазах от лубочных фотографий австралийских пейзажей, где небеса были синее, чем на самом деле, небеса – лазурнее, а трава – зеленее. С плакатов улыбались мужчины и женщины, занимающиеся странной для двадцать шестого века работой – кто-то вручную доил корову, кто-то с металлической лопаткой стоял перед зевом мартеновской печи, полные довольные тетеньки стояли перед подносами со свежеиспеченным хлебом. И над всем этим красовалась гордая надпись – "Австралия – настоящая жизнь".

"А не настоящая – это как? – Подумалось мне. – Стоит только применить механизм, способный облегчить ручной труд – и жизнь сразу становится не настоящей, искусственной? Очень странная мысль!"

Додумать я не успела – в одну из многочисленных дверей просунулась голова молоденькой девушки, которая взглядом обвела помещение, не нашла того, чего ожидала, нахмурилась, наконец ее глаза остановились на мне.

– Ты, что-ли к Евсею Никаноровичу?

Я мысленно вздохнула. С этикетом, проблемы, похоже, не только у парня на входе. Интересно, может тут все такие?

Директор оказался примерно таким, какими я привыкла представлять руководителей банков и средних предприятий – довольно упитанный живчик среднего возраста и о-очень представительного вида.

– Добрый день! – Поздоровался он, расплываясь в широкой улыбке. – Вы ко мне?

Если бы я была мужчиной, после этих слов он бы вполне мог пожать мне руку, а так – он просто привстал со своего места и указал на стул рядом со своим.

Я устроилась на предложенном месте, отметив про себя, что он вполне мог бы предложить мне менее либеральное место, например, в паре стулье в стороне или через стол от себя.

– Не часто меня посещают такие очаровательные гостьи. – Он вгляделся в мое лицо, его брови взлетели вверх. – Кажется, я Вас знаю.

– В вашем банке работают одни идиоты, – пожаловалась я. – Неужели ваша секретарша меня так и не представила?

Директор не ответил.

А у меня зашевелился червячок сомнения. Если этот Никанор… как там бишь его? … не был заранее предупрежден о моем визите – получается, папа ему не звонил?! Но ведь это же самая настоящая катастрофа!!

За считанные мгновения я промоделировала ход событий – и мне стало совсем худо. После нашего разговора с папой на платформе не только я обиделась на него (впервые в жизни, надо сказать), но и он – на меня. И вот – расплата. Никаких денег я не получу. А если у меня все-таки возникнет помысел их взять, то нужно будет позвонить отцу – а делать это мне хочется меньше всего. По крайней мере, в ближайшее время.

– Полина Германовна, – напомнил о себе мой собеседник, – я не теряю надежду услышать причину, по которой Вы здесь появились.

Чувствуя себя совершенно по-идиотски, я призналась:

– Мне нужны деньги.

– Вот как? – Нисколько не удивился директор банка, задавая вопрос только из вежливости. – И много?

– Полтора миллиона.

– Многовато. Для начала.

– Я надеялась, что папа Вам позвонил.

Тут мой визави изволил выразить недоумение:

– Значит, он в курсе?

– Неужели Вы считаете, я настолько нагла, что сама по себе могу заявиться сюда и потребовать такую сумму?

Его движение плечами можно было понять и так, и этак.

Я оставила это без комментариев.

– У твоего отца… в последнее время… некоторые… проблемы, – он говорил с длинными паузами, тщательно подбирая слова, – и как раз, связанные с финансами.

Я раздраженно перебила:

– Неужели Вы думаете, мне это не известно?

– Тогда почему Вы здесь?

Суть этого вопроса, заданного максимально мягким голосом, не сразу дошла до меня, а когда я поняла, что он имеет в виду, лицо у меня вспыхнуло:

– Я… Вы… Папа пообещал, что Вы мне сможете помочь.

Мне никогда не приходилось кого-либо о чем-то просить, и я сама понимала, что у меня это не очень получается.

– Твой папа несколько самоуверен, ты не находишь?

– Не нахожу! – Более резко, чем того требовали обстоятельства, ответила я. – Он сказал, что Вы его друг.

– Друг? Гм… Возможно. Но ради нашей дружбы я не готов жертвовать всем, что у меня есть – своим материальным благополучием, авторитетом, карьерой, в конце концов.

– Какая карьера, о чем вы говорите!? – Я была в полном отчаянии. – Папу оправдали по всем пунктам!

– Знаешь, – директор усмехнулся и сразу стал мне до невозможности противен, – есть такой старый еврейский анекдот. Один еврей звонит другому. "Изя, ты у меня вчера в гостях был?" – "Был" – "Так вот, Изя, ты ко мне в гости больше не ходи. Как только ты ушел, у нас пропало двенадцать серебряных ложечек и пять серебряных ножей," – "Но я не брал, честное слово!" – "Знаю. Мы их потом в рукомойнике нашли. Но, понимаешь ли, осадок остался". – Он снова усмехнулся, затем неспешно продолжил. – Так же и с Германом Геннадьевичем. Его оправдали, но сейчас слишком много людей следят за его поведением. И за вашим, смею предположить, уважаемая Полина Германовна. Так что, простите, но в данной конкретной ситуации я ничем не смогу Вам помочь. В финансовой сфере работают очень мнительные и памятливые люди, которые крайне дорожат своей репутацией, зачастую больше, чем всем остальным, вместе взятым. Войдите в мое положение, уважаемая – если я дам вам кредит, даже не столь крупный, как Вы просите, тут же пойдут нехорошие пересуды и обо мне, и о Сенаторе… Кому это нужно? И Вы бы сами на моем месте как поступили? – Не дожидаясь ответа, он поднялся со своего места. – Не смею больше задерживать.

Вот и все!

Я приложила все усилия, чтобы скрыть наворачивающиеся на глаза слезы. Такого разочарования я не испытывала никогда в жизни. И что теперь говорить Белохвостикову, всем остальным ребятам? И вообще – стоит ли возвращаться в школу? Что хорошего меня там ждет?

После моего неожиданного отъезда ребята и так встретили меня не очень дружелюбно, теперь же, если я вернусь без денег, моя репутация уже никогда не восстановится.

"Может переступить через себя и позвонить папе?"

Я тут же отмела эту мысль. Даже если папа лично попросит этого самодовольного хмыря о кредите – тот все равно откажет, мотивируя это необходимостью сохранить все свои привилегии в финансовом мире.

С горечью я вспомнила, как была самоуверена, когда уезжала из школы, обещая привезти полтора миллиона.

Стоп! Полтора миллиона – это была та сумма, что назвала я сама. А сколько нужно было в самом начале? Триста тысяч? Четыреста? Да, вроде бы четыреста. Было бы неплохо достать хотя бы их. Благо, это не полтора миллиона – в четыре раза меньше.

Когда я выходила из кабинета директора, на его столе затрезвонил телефон. Занятая своими мыслями, я даже не обернулась, и очнулась только оказавшись перед стеной, увешанной плакатами.

"А чем не вариант? – Мелькнуло в голове. – Останусь жить здесь, в Австралии, в какой-нибудь глухой деревушке, чтобы никто не смог отыскать. Техника здесь примитивная, лет через пять, может быть, кто-нибудь и отыщет…"

Я подумала это в шутку, но, неожиданно для меня, мысль эта стала заполнять сознание и все больше мне нравиться.

Подсознание паниковало: "Неужели ты и вправду способна на такое?", а внутренний голос спокойно отвечал: "Конечно, как же еще"

Я настолько углубилась в свои мысли, что вздрогнула как от удара, когда меня кто-то потрогал за плечо. Рядом стояла секретарша.

– Евсей Никанорович просит Вас зайти.

– Я только что там была. Больше – не пойду.

– Евсей Никанорович просил Вам передать, что обстоятельства изменились и он готов выполнить Вашу просьбу.

Значит папа всё-таки позвонил! Успел в последний момент!

Я, даже не потрудившись изобразить чинный и воспитанный вид, влетела в кабинет директора, словно группа захвата – в дом с заложниками.

– Ну?! Позвонил?!

Хозяин кабинета, как раз решивший выпить воды из стоящего на столе графина, чуть не выронил стакан:

– Ты о ком?

Я не стала его поправлять: человек, ведущий себя подобно мне, не имеет морального права требовать, чтобы его называли на "Вы".

– Я о папе.

– Этот вопрос я закрыл пять минут назад, – напомнил Евсей Никанонович, который взял себя в руки и заговорил обычным вкрадчиво-вежливым голосом. – Даже если бы он позвонил, я вряд ли что-нибудь смог бы сделать.

– Тогда кто это был?

– Я не буду отвечать на этот вопрос. Достаточно того, что я готов дать Вам в кредит сумму полтора миллиона рублей на срок один год по стандартной ставке – восемь с половиной процентов. Кофе будете? – Спросил он без всякого перехода.

– Нет.

Я быстро проанализировала ситуацию. Про полтора миллиона я сама сказала, но вот о сроке кредита я директору словечком не обмолвилась. Об этом мог знать только папа. Или ребята в школе. А ещё… Никита!! Точно – он. Только откуда ему знать, в какой банк я поеду? Нет, этот вариант тоже отпадает. Кто же успел позвонить?

– Оформление всех необходимых бумаг займёт четверть часа.

– Я готова подождать.

Директор не заметил сарказма в моём голосе и удовлетворённо кивнул.

Кофе я всё-таки выпила, потом пришлось заполнять десятки разных бумаг. Сначала я тщательно читала всё, что подписывала, потом мне это надоело, и я подмахивала бумаги не глядя.

– Надеюсь, мне не нужно объяснять, что Вы берёте кредит под свою личную ответственность?

– Не нужно.

– Если Вы не сможете возвратить сумму в установленное время в полном объёме…, – он запнулся и решительно закончил, – Ваш отец вряд ли сможет освободить Вас от уголовной ответственности.

За последние два дня иллюзий по поводу полномочий моего папы у меня изрядно поубавилось, тем не менее, после этих слов у меня по коже прошёл невольный холодок. Не зря ли я доверилась Белохвостикову? А если его самого надуют? И каковы шансы, что Белохвостиков за год сможет настолько приумножить капитал, что я смогу отдать долг?

– Я понимаю.

– В таком случае, подпишите ещё вот эту последнюю бумагу. На какой счёт переводить деньги?

Вопрос поставил меня в тупик. Действительно – на какой? С Колей я договориться не успела, сама же в финансах – ни бум бум.

– Они мне нужны наличными.

Евсей Никанорович удивился так, что даже перестал улыбаться.

– Полтора миллиона? Наличными? Вы уверены?

– Уверена, – ответила я, хотя думала диаметрально противоположно.

Директор замялся.

– Что такое? У Вас нет такой суммы реальными деньгами?

Мой собеседник подумал минуту и вздохнул:

– Ладно, постараюсь что-нибудь сделать.

Он вернулся минут через двадцать с небольшим дипломатом в руке.

– Здесь полтора миллиона? – недоверчиво уточнила я.

– Именно.

– Я пересчитаю?

– Да пожалуйста.

Я открыла дипломат, увидела аккуратно сложенные пачки купюр – и желание пересчитывать деньги у меня пропало. Если заниматься этим скрупулёзно, уйдёт несколько дней, не меньше. А заниматься подсчётами абы как нет никакого смысла.

– Я передумала, – сказала я, захлопывая крышку.

– Разумное решение, – одобрил директор. – Вы далеко летите?

– Вам-то зачем?

– Мне нужно проинструктировать охранника.

– Какого ещё охранника?

– Вы же не полетите с такой суммой наличности без грава сопровождения?

– Ещё как полечу!

– Это против всяких правил.

– Мне наплевать на ваши правила.

– В таком случае я вынужден попросить дипломат обратно.

– А вот не дам. Я подписала бумаги и теперь имею право делать с деньгами всё, что мне заблагорассудиться. Хоть в форточку выкинуть.

Евсей Никанорович помрачнел.

– Полина Германовна, Вы не понимаете всей серьёзности ситуации. Вы представляете, сколько это – полтора миллиона?

– Никто не знает, что я везу деньги. Сейчас я залезу в грав, без всяких пересадок долечу до места – и выйду только в конечной точке маршрута. Что может со мной случиться при таком раскладе?

– В таком случае я не понимаю, почему Вы отказываетесь от нашего человека, который будет следовать в нескольких десятках метров от Вас и никак не обозначать своего присутствия?

– Вы меня утомили. Хорошо, я согласна.

– Так куда Вы летите?

– Вологодская область, Школа Навигаторов.

– Хорошо, собирайтесь, – кивнул директор, забирая дипломат.

– Эй, а деньги?!

– По правилам инкассаторских перевозок, вплоть до прибытия в конечную точку, денежные средства находятся в граве охраны.

Я мысленно плюнула и вышла из кабинета, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Пошли они все со своими правилами!

Если бы я знала, чем закончится этот перелёт, я бы потребовала все имеющиеся в наличии гравы сопровождения, и ещё несколько ребят посадила бы вокруг себя.

Все началось без особенных приключений. С директором мы распрощались без особых сантиментов. Судя по выражению его лица, он был не особенно доволен моим визитом и, вполне возможно, уже раскаивался в содеянном. Но забирать деньги обратно ему не позволила совесть. Или правила, до исполнения которых он был большой охотник.

Я устроилась в своем граве и приготовилась к долгому ожиданию, но не прошло и нескольких минут из здания банка вышел подтянутый парень в спортивном костюме с объемистым рюкзаком за спиной и направился а мою сторону. Подойдя к граву, наклонился ко мне:

– Привет, Полина Германовна!

Лицо его мне понравилось – открытое и дружелюбное, таким, наверное, лет через двадцать может стать знакомый таксист с Цитреи.

Я решила не сентиментальничать.

– Деньги у тебя?

Тот кивнул.

– Тогда полетели.

Не знаю, чего ожидал охранник от нашего разговора, но он удалился прочь с несколько разочарованным видом.

ГЛАВА 57

Вскоре два наших грава синхронно поднялись в воздух. Мой был изрядно перегружен, каждой клеточкой своего тела я чувствовала, с каким усилием работают гравитационные излучатели и с каким напряжением гудит силовой компенсатор. Это было немножко странно, вроде все мои покупки не так много весят. Или просто сильно перемещён привычный для бортового компьютера центр тяжести?

Машина моего охранника сразу же заняла место сзади и чуть выше моей. Как я поняла, это было определено какими-то служебными инструкциями

– Всё в порядке? – Спросил голос в динамике.

– Вроде как. – Я помолчала, потом поинтересовалась. – Тебя как зовут?

– Андрей. Сергеевич.

– А меня – Полина. Германовна.

– Представь себе, мне это известно.

– Это тебе ваш директор сказал?

– Сам тебя узнал. Телевизор смотрю иногда.

– А я думала, у вас тут на самом деле – НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ, – сыронизировала я.

– Это ты о чём?

– О тех плакатиках, которые в банке вместо обоев.

– А-а, так это от предыдущего зама осталось, Виктора Афанасьевича. Был у нас такой мужик, подвинутый на почве раздельного питания, здорового образа жизни и всякой подобной муры.

– Поэтому он и приехал в Австралию? Поближе к природе?

– Точно. В комнате для посетителей целый агитационный стенд соорудил.

– Не понятно, зачем, если ваши клиенты и так тут живут.

– Не знаю.

– Наверное, чтобы местные проникались, – предположила я. – Или чтобы кто-нибудь, не дай бог, не уехал.

– Вообще-то я тебя совсем другой представлял, – признался охранник.

– Какой ещё – другой? С копытцами и с рогами?

– Что-то вроде, – засмеялся Андрей. – Мало того, что ты дочь самого Германа Геннадьевича, так ещё и супер. Думал, ты чванливая до невозможности, сама такая вся из себя… А ты, оказывается, нормальная девчонка.

– Спасибо.

Я сама не могла понять, что со мной происходит. Раньше я себе таких вольностей не позволяла.

"Скорее всего, мне просто надоело притворятся плохой девочкой, – не без юмора решила я. – Или я выросла, что, в принципе, одно и то же."

– Я в твой бортовой компьютер забрался, – бодро отрапортовал охранник.

– Поздравляю.

– Ты уверена, что у тебя автопилот исправен?

– Не совсем. Последнее время компьютеры на всех гравах, на которых я передвигаюсь, ведут себя неадекватно.

– И давно это началось? – Напрягся мой собеседник.

– Сегодня утром. – Пауза. – Шучу. Давно. Недели две назад. Каждый раз рисуют такие маршруты, будто я по земле передвигаюсь, а не по воздуху: какие-то немыслимые повороты, объезды, чуть ли не спирали…

Мой собеседник замолчал. Сначала мне показалось, он задумался над моими словами, потом оказалось, что причина кроется совсем в другом.

– Ты видишь это? – Тихо спросил он.

Я автоматически взглянула вниз. Мельбурн находится на южной оконечности материка. Когда я летела сюда, автопилот спроектировал маршрут так, что бОльшую часть пути пришлось передвигаться над океаном. Теперь мы углубились внутрь материка. Под гравом простирались равнины, если мне не изменяет память, Большого артезианского бассейна, а впереди маячили призраки Пустыни Виктории и Большой Песчаной пустыни.

– Почти всю дорогу я летела на турбо-режиме, – предупредила я. – Не знаю, когда он включится.

– Постараюсь не отстать. Но ты не ответила на вопрос.

– Ничего такого я не вижу, – ответила я, подняла взгляд от земли и прикусила язык. Сразу за нашими гравами, метрах в трёхсот, летело ещё два, на той же высоте, что и мой, один – чуть правее, второй – чуть левее. – Ты имеешь в виду тех ребят, что летят за нами?

– Именно.

– Вполне возможно, это простая случайность.

– Они слишком долго следуют за нами. И их расположение очень уж напоминает классическую вилку захвата. При такой позиции – ещё один грав сверху – и нас можно брать голыми руками. Образно выражаясь, конечно, – тут же поправился он.

Я тут же взглянула вверх. По чистому небу проплывали лёгкие пёрышки облаков

– Сверху – никого, – сказала я.

– Сам вижу, – коротко отозвался охранник. – Но это не факт, что у нас всё в полном порядке. Грав умеешь водить?

– Это может любой ребёнок! – Почти обиделась я.

– Я имею в виду, на уровне выше среднего. На турбо вручную сможешь переключиться? В этом режиме сможешь управлять машиной?

– Вряд ли.

– Это хреново. Какая у тебя высота?

– Восемьсот пятьдесят.

– Поднимись до двух тысяч.

– Там воздуха нет!

– Воздуха нет на пяти тысячах. И не спорь, пожалуйста! – Последняя фраза прозвучала не как просьба, а как прямой приказ. Даже не очень вежливый.

"Я всего-навсего разрешила называть себя на "ты", а он до того обнаглел…" – Додумать я не успела – небо и земля поменялись местами.

Грав – самый надёжный транспорт из всех, что за всю историю своего существования изобрело человечество. Даже катаясь на велосипеде можно получить (чисто теоретически) гораздо больше травм и ушибов, чем мчась на граве со скоростью несколько сотен километров в час на высоте птичьего полёта.

Всё дело в особой конфигурации силовых полей. Несчастные случаи полностью исключены.

Даже если какой-нибудь болящий вознамерится свести счёты с жизнью и на полной скорости головой вниз выбросится из кабины, он останется висеть в воздухе, а летательный аппарат тут же остановится, бортовой компьютер подаст сигнал тревоги – и появится наряд Патруля.

Если же неполадки возникнут в ходовой части машины и одновременно откажут все возможные механизмы, грав всё равно не сможет упасть на землю – генераторы полей настроены таким образом, что в пассивном режиме они держат грав со всем его содержимым в одной точке пространства – и снова по автоматическому вызову прилетают Патрульные.

Продолжу экшн.

Небо и земля поменялись местами. Я даже испугаться не успела – всё тут же стало на привычные места. В динамике выругался мой телохранитель. Краем глаза я заметила, что его грав совершил такой же странный кульбит – провернулся вдоль своей продольной оси.

– Поднимайся!!

Действуя на полном автомате, я вырубила автопилот и настучала на клавиатуре значение высоты – две тысячи метров. Случайно вместо трёх нулей я набрала четыре – бортовой компьютер выдал ошибку курса, и пришлось вводить всё заново.

Пока я копалась с управлением, за бортом произошло ещё несколько событий, которые я осознала чуть позже. Во-первых, мой охранник стремительно потерял высоту и исчез из моего поля зрения. (Что за фигня – у него же мои деньги!!)

Во-вторых, преследователи чуть сменили диспозицию и приблизились ко мне настолько, насколько это позволяли силовые поля наших гравов. Я даже успела разглядеть экстремально-оранжевую окраску их машин и фигуры пилотов. Странное сомнение закралось в меня…

Потом мой грав настолько резко взмыл вверх, что мне показалось, будто все мои сомнения и мысли остались далеко внизу.

В-третьих, внизу раздалось несколько громких хлопков. Я сразу поняла, что это такое, и похолодела, представив, что бы могло случится, если бы я продолжала лететь на той же высоте. Меня бы просто-напросто застрелили. Ибо хлопки – это – вне всяких сомнений – самые обычные выстрелы. И ребята стреляют, похоже, не по воробьям.

"Боже, куда же я вляпалась?!" – Мелькнуло в голове, а в микрофон я крикнула "Андрей!!", причём таким дурным голосом, что испугалась сама себя.

Динамик молчал. Я сразу же прокрутила худшую из всех возможных схем. Мой охранник – в сговоре с этими двумя ребятами в гравах. Сейчас они смоются с моими деньгами, а я потом не смогу доказать, что не я их взяла. Если вообще останусь в живых. И вообще, что это за идиотизм – перевозить личные деньги в граве банковского охранника? А где написано, что они у него? И где зафиксировано, что он должен отдать их мне? Вот бумаг с моими подписями, что полтора миллиона рублей брала именно я, и я же обязуюсь возвратить их через год с процентами – этого хватает с избытком.

Резюме не заставило себя долго ждать. Как ни крути, часть тела, в которой я очутилась, не входит в положительный рейтинг эстетических категорий.

Итак, я – на высоте две тысячи метров, вокруг – никого. Что делать?

Решение пришло мгновенно, самое очевидное из всех.

Чтобы не копаться с кнопками, я переключилась на голосовое управление.

– Вниз!

Грав, не успевший добраться до нужной высоты, начал снижаться. Гораздо медленней, чем поднимался.

– Быстрее!

Перегнувшись через борт, я начала разглядывать диспозицию. Ну, нечто подобное я и ожидала. Мой охранник уже ходил по траве, около своего грава, а гравы преследователей, словно стервятники над падалью, кружили рядом, выбирая место для посадки. Дело происходило на большой лужайке, окаймлённой редкими деревцами. Вдали виднелись какие-то деревянные хозяйственные постройки, эфемерные изгороди и даже один небольшой сарайчик.

"Вот бы оттуда вышел кто-нибудь с ружьём и перестрелял этих мошенников!"

Мой грав приземлился одновременно с остальными. Теперь я имела возможность рассмотреть своих противников и мои подозрения подтвердились. Этих ребят было двое и их совокупный возраст едва ли дотягивал до четверти века. И, вроде бы, одного из них я встречала где-то в нашей "Штуке".

Первый пацан, неприятный блондинчик лет двенадцати, стоял перед охранником, засунув руки в карманы и криво ухмыляясь. Второй – полненький розовощёкий шатен – обеими руками держал громадный пистолет, дуло которого уставилось на моего охранника.

– Ну? – спросил блондин. – Деньги отдавать будем без спецэффектов или пару лишних дырок в ком-нибудь из вас проделать? – Он стрельнул глазами в мою сторону и добавил. – Полина Германовна пару дней успела проучиться в нашей школе и может подтвердить, что шутить мы не любим.

– Деньги мои, – сообщила я, легко спрыгивая на землю. – И только я могу ими распоряжаться. И вообще – заканчивайте этот спектакль. – Я в упор взглянула на Андрея. – Ты ведь с ними заодно?

После несколькосекундной паузы ребята разразились хохотом, даже мой телохранитель изволил еле заметно улыбнуться.

– Нет, ты слышал, – сквозь смех проговорил блондин, обращаясь к своему напарнику. – Мы! С ними! Заодно!

– Время! – Напомнил тот.

Главарь сразу посерьёзнел.

– Через шесть минут тут будут Патрульные. У вас две минуты. Думайте.

А шатен, никого не предупредив, вдруг взял да и выстрелил. Благо, поверх голов. Это было неожиданно даже для его подельника, который, пригнувшись, бросился в сторону, потом выругался и вернулся обратно.

– Кончай с ними! -Бросил он.

– Почему я?

– Потому что я сказал.

Ситуация, скажем так, складывалась совсем непозитивно. Но я почему-то абсолютно не боялась – наверное, понимала идиотизм сложившегося положения. Всё-таки, какой бы отсталой в техническом отношении не была Австралия, но здесь всё-таки не средневековье, чтобы можно было безнаказанно похитить полтора миллиона и оставить после себя два трупа. Они же должны понимать, что их ждёт Клатра. А тюремная планета даже для взрослых здоровых мужиков – это не сахар, а для малолетних суперов…

Охранник сбросил с себя рюкзак:

– Берите деньги и проваливайте отсюда!

– Не сметь!! – Взвизгнула я. – Только попробуйте до них дотронуться!!

За считанные мгновения я представила себе, что последует за моим приездом, когда я не привезу ни копейки, с огромным долгом в активе, – и поняла, что будет лучше, если я останусь здесь, в этой самой траве.

– Полина, не глупи, – тихо сказал Андрей.

– Не глупить?! И это говоришь ты?! – Я добавила пару непечатных выражений. – У тебя хоть оружие есть?! Тоже мне – телохранитель!!

– Минута – сказал мальчишка с пистолетом.

И тут мой охранник сделал то, чего я от него никак не ожидала – заломил мне руки за спину и весьма больно упёрся своим коленом в мою в спину.

– Берите деньги – сколько раз повторять – и проваливайте! – Он сказал это не очень громко, но так внушительно, что ребята тут же подчинились.

Я вырывалась из железных объятий предателя, рвалась, кусалась, что-то кричала – а самым унизительным при всём этом было то, что на меня никто не обращал внимания. Шатен подхватил рюкзак с земли и перебросил его блондину. Тот, повозившись с замком, вытащил наружу довольно увесистую купюру. Я забилась сильнее и завизжала так отчаянно, что Андрей попытался прикрыть мне ладонью рот – я укусила его за палец.

– Тихо, придурочная! – Услышала я его громкий шёпот.

"Это я-то – придурочная?! …"

Последующее я помню плохо – и даже не представляю, сколько длился этот провал в памяти. Очнулась же, когда гравы с мальчишками скрылись из вида. Я полулежала в своём граве, а надо мной хлопотал мой несбывшийся телохранитель. Лицо у него было донельзя печальным и таким постным, словно он обмывал труп.

Я раздражённо отбросила со лба какую-то холодную тряпку и тут же вскочила на ноги.

– Я тебя ненавижу!! Трус!! Предатель!! Трус!! – Мой словарный запас ужался до этих двух слов – ничего другого в голову почему-то не приходило.

– Успокойся, Полина!

– Не успокоюсь! И не смей называть меня Полиной!

Меня снова начали душить слёзы бессильной ярости. Не представляя, что можно сделать, я заколотила кулаками в широкую и твёрдую как сосна грудь охранника. А потом разрыдалась, обняв его за плечи.

– Как ты мог так поступить… Я с папой поссорилась… Я не могу теперь у него деньги взять… А ты взял – и всё отдал этим… Этим…

– Успокойся, – он мягко отстранил меня. – Все деньги у меня, в целости и сохранности. ЭТИМ я отдал "куклы". Дипломат с настоящими деньгами – у меня под сиденьем.

Я тут же перестала плакать и подняла глаза:

– Это правда?

– Не веришь – посмотри сама. Только давай быстрее, не хватало ещё объясняться с Патрульными.

Смотреть я не стала. Общаться с представителями закона тоже не входило в мои планы. Не хватало ещё впустую потратить остаток дня.

Мы взлетели очень даже вовремя – на горизонте мелькнула голубая точка служебного грава.

– Это ты их вызвал? – Шёпотом поинтересовалась я в микрофон.

– Кто же ещё, – мой охранник отозвался так невозмутимо, словно ничего не было.

– Зачем?

– На всякий случай. Кто же знал, что всё закончится хорошо.

– Пока ещё ничего не закончилось, – предостерегла я. – Когда пацаны поймут, что их надули, они будут очень злы. И встретят меня "с почестями".

– Откуда они знают, где тебя встречать? Вы знакомы?

– Ты невнимателен. Они сами сказали, что из моей школы.

– Позитивные у тебя друзья. Ты-то сама как?

– Спасибо, в норме.

– Ты уж извини, что я тебе раньше не сказал о "кукле". Всё должно было выглядеть натурально.

– Я понимаю. Давай больше не будем об этом.

– Давай.

Андрей надолго замолчал. За это время я успела вспомнить толщину и крепость входной двери в нашем холле и впервые начала понимать, к чему такие предосторожности, которые сначала показались мне излишними. Где гарантии, что на следующую ночь после того, как я приеду в школу, к нам не ворвётся десяток старшекурсников и не отберут деньги? Только и остаётся что баррикадироваться всеми возможными средствами и сидеть в холле словно в осаждённой крепости.

Всё-таки это была глупая идея – отправиться в дорогу в полном одиночестве. Если бы банкир не настоял на выполнении правил своего банка…

Раньше я всегда была под крылышком папы, даже если он был далеко, я чувствовала его заботу и опеку. Однако стоило мне только начать жить самостоятельно, я успела наделать столько ошибок, что самой страшно становится. Да-а, мне ещё многому нужно учиться.

– У тебя есть возможность связаться с вашей администрацией?

Я хотела ответить, что мы сами себе администрация, но промолчала. Кто знает, можно об этом говорить или нет. Браслет на левой руке и тяжесть школьной карточки в нагрудном кармане лишний раз напоминали, что есть некоторые вещи, которые лучше не делать. На Цитрее, вполне возможно, из-за дальности расстояния, система "карточка-браслет" не работала, сейчас же этому ничего препятствовать не будет.

– Моё дело – сопроводить тебя до точки назначения, – на всякий случай предупредил меня собеседник. – А там – сама разбирайся. Я не могу находится с тобой до тех пор, пока ты не потратишь все деньги.

– Этого не нужно. Мне бы только до КПП добраться, а там мне ребята помогут.

Только вот вопрос – какие ребята? Смогу я кого-нибудь отыскать? Мне бы не помешало присутствие в школе Никитки, напротив – здорово помогло бы. Но кто знает, куда он направился вчера с Лимноса, вряд ли его одолела жажда знаний. А если и одолела… Нет, из Никитки начальник службы безопасности, как из меня – борец сумо.

Всё – решено, я его увольняю! Главное качество любого человека, стоящего ниже в административной цепочке – подчиняться своему начальству, а при некоторой доли автономии – хотя бы докладывать руководителю о своих действиях. А от Никиты не дождёшься даже необходимого минимума.

– Уверена, что твои ребята справятся?

Я совсем не была в этом уверена, но ответила утвердительно. Несколько минут назад я и так достаточно явно показала ему свою слабость, чтобы продолжать её демонстрировать сейчас.

– Уверена.

– Блаженны верующие.

Мой грав ощутимо тряхнуло – включился турбо-режим. С некоторым беспокойством я наблюдала, как увеличивается расстояние между нашими летательными аппаратами – однако это продолжалось недолго: вскоре мой охранник начал меня догонять.

– Ты только сильно не отставай, ладно? – Попросила я. Причём сама не понимала, что меня мотивировало; то ли опасение, что обманутые малолетние грабители вернутся, то ли где-то в подсознании теплилась мысль, что Андрей всё-таки может не преодолеть искушения и исчезнуть с моими деньгами.

– Не переживай, – коротко отозвался Андрей. (Меня так и тянуло назвать его по отчеству).

Внизу медовой прослойкой мелькнула жёлтая полоска пляжей, затем – сине-зелёные разводы коралловых рифов, словно какой-то ребёнок хотел нарисовать море и плохо смещал краски, наконец от горизонта до горизонта раскинулась бесконечная водная равнина.

Индийский океан!

ГЛАВА 58

Лететь над океаном – очень тоскливое занятие. Первые четверть часа можно полюбоваться пейзажем, особенно во время восхода или заката, но потом даже это приедается.

Я сунула руку в сумочку, чтобы вытащить персональник, но нащупала коробочку Совёнка. В последнее время происходило столько всего, что я успела забыть о Мишуткином подарке.

– Привет, Крылатый!

Прибор несколько секунд помолчал.

– Здравствуй, алатырь нашей солнечной системы.

Тут уже я задумалась:

– Не совсем понимаю.

– Да, ассоциация сложная, – не без самодовольства отозвался умный прибор. – Ты хоть знаешь, что такое "алатырь"?

– Не уверена.

– Это из славянской мифологии. Обозначает центр; пуп земли; место, где сходятся все дороги…

– Дальше я сама попробую догадаться! Центр солнечной системы – Солнце. А моё имя в переводе с греческого означает "солнечная". Я права?

– Права.

– Мог бы просто назвать меня Солнышком. И ласково, и приятно.

– Сначала ты бы расчувствовалась. А потом бы разозлилась, что позволила себе такие эмоции в отношении бездушного механизма. Вряд ли бы мы смогли после этого поддерживать столь тесные приятельские отношения, как сейчас.

– С какой-то стороны ты прав, – задумчиво произнесла я.

А в голове лихорадочно промелькнуло, что Мишутка – самый настоящий гений. То, что сейчас сказал Совёнок – яркий пример нелинейного мышления. Чипы с такими параметрами – очень дорогие и купить их можно не везде – только на тех планетах, которые имеют экономические связи с макроранами. А Мишутка всё сделал, в прямом смысле этого слова, на коленке.

– Ты лишний раз доказала, что ты умная.

– А ты подлиза.

– Не без этого.

– Скажи что-нибудь интересное!

– Я не подлизываюсь, – копируя мои интонации сообщил Совёнок. – Я просто люблю помогать тем, от которых мне что-нибудь нужно.

Я расхохоталась:

– Это точно.

Так, болтая, мы добрались до Индонезии.

Андрей включался пару раз и спрашивал, как у меня дела. После моих односложных ответов он удовлетворялся и надолго замолкал. Потом я читала, спала, думала о жизни (пожаловаться Красной Шапочке на ребят, которые хотели отнять у меня деньги?), болтала с Совёнком (выдал очередной афоризм: "Люди ничему не верят так твёрдо, как тому, о чём они меньше всего знают"), снова спала… В общем, не происходило ничего интересного.

Когда под гравом поплыли снежные вершины китайских гор, Андрей вновь подал голос:

– Как ты?

Я очнулась от дремоты:

– А что такое?

– Ты спала?

– Нет. А что случилось?

– Просто решил из вежливости поинтересоваться. А то лететь и молчать – как-то не очень любезно.

– Ну, у меня тут достаточно интересный собеседник.

– Кто такой? – Насторожился охранник.

– Расслабься. Всего-навсего искусственный интеллект последнего поколения.

– Тогда ладно.

Если лететь с востока на запад, световой день удлиняется. Именно по этой причине получилось так, что из Мельбурна я вылетела сразу после полудня, а к Европе подлетела вечером этого же дня, хотя летели мы часов шестнадцать, не меньше.

Турбо-режим выключился то-ли над Каспийским, то-ли над Чёрным морем – я не настолько сильна в географии чтобы сверху различить эти моря, а в карту компьютера смотреть было лениво.

Андрей оживился:

– Теперь обнаружить и захватить нас будет гораздо легче.

– Ты всё о том же?

– Тебе мало впечатлений от этой поездки? Снова хочешь нарваться на неприятности?

Нарываться я не хотела, о чём и сообщила охраннику.

– Что мне делать?

– Выключи автопилот и держись ближе ко мне.

Я вздохнула и подчинилась, хотя была абсолютно убеждена, что это он должен держаться ко мне ближе, а не я к нему, всё-таки в нашем дуэте я веду главную партию.

Вообще, заметила, что неурядицы последних дней заставили меня мягче относится к людям. Вряд ли я стала добрее, скорее всего, стала понимать мотивы поведения окружающих. Что, например, нужно, моему телохранителю? Да ничего особенного. Быстрее сопроводить назойливую клиентку до места назначения – и спокойно вернуться домой, к семье и детям. Там, наверное, дел выше крыши, а тут приходится решать не свои проблемы на другом конце земного шара.

– У тебя дети есть? – Невпопад спросила я.

Андрей удивился:

– Две девочки-близняшки, скоро в школу пойдут. А что?

– Ничего особенного. Просто, вдруг стало интересно.

Есть такое выражение – накаркать беду. Именно это и произошло. Не прошло и десяти минут, мой охранник выругался. Настолько нехорошо, что я не рискну это повторять.

– Что случи… – Начала спрашивать я и осеклась.

На бортовом мониторе появились две яркие зелёные точки, которые стремительно продвигались к центру экрана, то бишь к нам.

Нас догоняли два грава!

– И что теперь делать? – Напряжённо спросила я, тем не менее лихорадочно обдумывая, что теперь можно сделать; что бы ни сказал Андрей, я не собиралась его слушаться – в роли охранника он меня абсолютно не впечатлял. Да и какой из него охранник, если у него в качестве хотя бы холодного оружия даже перочинного ножика нет!

– Ничего! – Буркнул Андрей и отключился.

Я сама не заметила, что сжала руками подлокотники кресла, так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Схема захвата была такой же,как и раньше: один грав летел сзади нас и чуть правее, второй – тоже сзади, только левее. Все было вровень так же, как в прошлый раз, впрочем, за одним исключением: эти гравы были другого цвета, оба – зеленоватые, нежного пастельного оттенка, а не ярко-оранжевые, как предыдущие. И их стёкла были затемнены, так, что не удавалось рассмотреть, кто сидит внутри. Это – последняя подробность, которую мне удалось разглядеть. А потом началось такое, что я забыла обо всём.

Андрей приступил к решительным действиям. Его грав взмыл над местом событий и всем своим весом обрушился сверху на одну из машин противника. Для последнего это оказалось полной неожиданностью.

Силовые поля обеих гравов, соприкоснувшись, бурно заискрили. Нижний рыскнул в сторону и на бреющем полёте направился к земле.

Моему охраннику этого показалось мало. Не теряя времени, он направил свою машину в лоб второму противнику. Даже мне со стороны было понятно, что второй мальчишка оказался в полной растерянности – он никак не отреагировал, даже не попытался свернуть – продолжал лететь так же, как раньше.

Сначала мне показалось, что силовые генераторы у одного из гравов повреждены и решила, что они всё-таки столкнутся, уже приготовилась к самому худшему, но всё закончилось хорошо – машины разминулись.

Впрочем, для второго грава это не обошлось без последствий – перепуганный школьник напоследок успел наобум дёрнуть какую-то ручку – и его грав почти лёг на бок.

Не прошло и секунды – он сам вывалился из боковой двери.

Вытаращив глаза, я наблюдала, как нелепо одетая фигура повисла в воздухе, судорожно дёргая конечностями, и вдруг сообразила, что это не давешний пацан из моей школы, точнее, вообще не подросток, а высокая и худая словно жердь старуха в длинном чёрном платье. Я тут же поняла, что произошло – и меня начал душить хохот. По совершенной случайности к нам в хвост пристроилась добропорядочная престарелая семейка, а мой охранник, взвинченный недавними событиями, обрушил весь свой гнев на их невинные головы.

Уже сквозь выступившие на глазах слёзы, сверху, я наблюдала, как два грава приземлились на окраине небольшого посёлка, между какими-то длинными бетонными строениями. Из одного тут же выскочил шустрый белобородый дедушка и принялся всплескивать руками, показывая то на свой грав, то на висящую в воздухе фигуру старухи.

Андрей, обескураженный, топтался рядом и что-то пытался объяснить.

Когда мой грав приземлился неподалёку, я думала, что уже отсмеялась своё, но увидев персонажей разыгравшейся комедии, снова дала волю чувствам.

Андрей, мрачный как никогда, отвёл меня в сторону.

– У меня под сиденьем дипломат с деньгами. Бери его и лети в свою школу. Мне придётся задержаться здесь.

Моё настроение тут же резко изменилось:

– А если снова ребята прицепятся?

– Ты же понимаешь, что я не могу сейчас просто так отсюда улететь? – Раздражённо спросил мужчина. – А если сейчас появятся Патрульные, то они нам обоим мозги целую неделю будут клевать!

Я прикинула и сообразила, что, пожалуй, он прав.

– Молодые люди! – Вмешался в нашу беседу старик. – Если вы сейчас же не спустите мою жену на землю, я приложу все усилия…

Дальше я не дослушала и со всех ног бросилась к граву Андрея. Даже не попрощавшись с моим невольным попутчиком. Да, он полностью прав! Если появятся Патрульные, у них появится много вопросов, и не только к моему охраннику, но и ко мне лично.

Чемоданчик отыскался там же, где и должен был быть – под сиденьем. Я открыла крышку, наобум распаковала тугие пачки с купюрами и убедилась, что внутри именно деньги, а не листы бумаги.

Андрей замахал мне руками: улетай, мол, скорей. Я в ответ кивнула и уже через минуту была в воздухе.

Волей случая я пролетела буквально в паре метров от висящей в воздухе бабушки. Та уже смирилась со своим бедственным положением и начала осваиваться, даже слегка приосанилась, когда я взглянула в её сторону… В её обстоятельствах это выглядело настолько нелепо, что я снова не могла удержаться от смеха.

ГЛАВА 59

Больше в дороге ничего не случилось, чему я была сильно удивлена, и, наверное, немного обижена. Даже с такими деньжищами я, оказывается, никому не нужна. Мрак!

В школу я прибыла в то время, которое в художественной литературе обозначается фразой "сразу после обеда". Что касается лично меня, то я не то что пообедать – даже позавтракать толком не успела. Булочка в гостинице с утра и две чашки кофе в "Межпланетных Промышленных Фондах" ближе к полудню – это было бы мало для любого обычного человека, не то что супера, у которого, как известно, организм имеет усиленный обмен.

Всю дорогу мне жутко хотелось есть. Всё, о чём я мечтала – запереться в своей комнате наедине с пищесинтезатором – и чтобы пару часов нас никто не беспокоил.

После событий двух последних дней, которые пронеслись стремительно, словно метеорит по утреннему небу, я – и морально, и физически – была выжата как лимон. А если учесть, что мой грав под завязку был набит покупками, которые ещё нужно было каким-то образом тащить от КПП до холла, настроения мне это не добавляло.

Стоянка оказалась пуста. Я не обольщалась: стоит мне исчезнуть на пол-часа, по закону подлости здесь обязательно появится кто-нибудь из старшекурсников и решит, что судьба сделала ему шикарный подарок. Точнее, в моём граве столько всего, что этот счастливчик, пожалуй, сможет обеспечить не только себя, но и весь свой класс. И вряд ли я потом смогу доказать, что это – моё.

Ну уж нет!

Следующие три с половиной часа я потратила на переноску вещей. Это было не самое лучшее время моей жизни. Не выпуская из рук дипломат с деньгами, мне приходилось собирать все сумки, пакеты и узелки, переносить их на полсотни метров, чтобы они находились в пределах видимости, затем – таким же образом перебрасывать их до следующей контрольной точки.

Когда последняя сумка, самая неудобная и тяжёлая, оказалась в в здании КПП, я поняла, что сама я дальше не пойду даже под угрозой расстрела. Да и наш холл был относительно недалеко.

Ребята, само собой, в школе, и придут домой часа через два-три. Неужели всё это время придётся просидеть здесь?

Я зашла в помещение дежурки, побродила из угла в угол, присела на неудобный жёсткий стул. Как здешняя обстановка напоминает интерьер в дежурке на Лимносе! Такая же крохотная и пыльная комнатка с деревянными полами, выбеленными солнцем, с потёртым столом и двумя разнокалиберными стульями, с мутными стёклами и грязными подоконниками; разве что кактуса на окне нет!

Я уселась за стол, но меня хватило минут на десять. Не вынеся ничегонеделанья, я снова взялась за багаж и точно таким же способом, как от стоянки до сюда, принялась перемещать его к корпусу. Это заняло ещё минут сорок.

Благо, никто из старшеклассников мне не встретился – вряд ли бы помогли, только обсмеяли бы. А если бы сюда решили подойти те ребята, которым всучили вместо денег разрезанные листы бумаги… Эта опасность была более чем реальна, но именно в тот момент я утомилась и проголодалась настолько, что ни о чём таком уже не думала

Когда я уже вышла на финишную прямую, на дорожке, ведущей к холлу, показался первый живой человек, которого я увидела на территории нашей школы. Щуплый белобрысый мальчишка, как только подошёл ближе, сразу показался мне знакомым.

"Да он же из нашего класса!"

Я была так рада, что даже не сразу вспомнила, как этого парня зовут. Лёша Дронов!

Я помахала ему рукой. Он тут же оказался рядом.

– Привет, Лёш! Поможешь?

Он оглядел узлы, свёртки, пакеты, слегка удивился:

– Это всё твоё?

– Не совсем. Наше. Я закупила кое-что для наших ребят, теперь вот тащу…

Я ожидала, что он удивится, каким образом я всё это доставила от самой стоянки до холла, но он просто взял пару пакетов и сразу потащил к зданию.

Вдвоём работа пошла веселее. Вскоре всё уже стояло в актовом зале.

Миссия завершена.

Не сговариваясь, мы уселись на два соседних стула в первом ряду, чтобы отдохнуть. Только тогда я обратила внимание на внешний вид мальчика. Сказать, что Лёша был взъерошен – это не сказать ничего. Будь ему лет на десять побольше, я бы на полном серьёзе заподозрила, что мой приятель только что вышел из недельного запоя.

– Лёша, у тебя всё в порядке?

Он не ответил, потому что спал. Сидел с открытыми глазами, абсолютно ни на что не реагируя, взгляд – совершенно остекленевший, направлен куда-то в пространство, даже рот был чуть приоткрыт.

– Лёша! – Я тронула его за плечо.

Мальчик вздрогнул и вскинулся:

– Что?!

– Почему ты такой странный? Ты что, не высыпаешься?

– Куда – высыпаюсь?

– Понятно, – вздохнула я. – Моих нынешних полномочий, полагаю, хватит, чтобы отправить тебя в суточный отпуск?

Он некоторое время пытался сообразить, о чём это я.

– Куда – домой? В Саратов?

– Хватит тормозить! – Рявкнула я. – В какой ещё Саратов?! В твою комнату! Тебе спать надо!

– Ладно, – залепетал Алексей, – я пошлю, ты только не кричи…

– Кого ты куда пошлёшь? – Подозрительно прищурилась я.

– В смысле, посплю, – поправился он. – Я тогда пойду, да?

– Иди. И чтобы до завтрашнего вечера я тебя не видела!

– Ладно. Не увидишь.

И зевнул так, что мне самой захотелось зевать.

Он ушёл. Я чуть подождала и тоже побрела на второй этаж. Устала, конечно, жутко, но не до такой степени, чтобы засыпать на ходу. Пределом моих мечтаний было посидеть в кресле часика полтора, ничего не делая и ни о чём не думая. Или, может быть, думая, но только о чём-нибудь приятном.

"Только вот вряд ли, – сразу мелькнуло в голове, – в ближайшие лет пять этому простенькому, в общем-то, желанию удастся осуществиться"

В чудеса я никогда не верила.

Любой ленивый человек на моём месте произнёс бы сакраментальную фразу "день пропал" и с чистой совестью отправился бы спать. Я – не такая. Провалявшись на кровати минут десять с денежным чемоданом под головой вместо подушки, я поняла, что по поводу своей усталости сильно преувеличила. Да и глупо как-то спать в то время как другие ребята занимаются непонятно чем. На дворе – вечер, уже скоро ночь, а в холле – словно в безлунную ночь на кладбище – ни души.

Пойду-ка я лучше к ребятам. Хоть пару часов побуду в учебной обстановке, а то уже перестала чувствовать себя школьницей.

Чемоданчик с деньгами я, после некоторых раздумий, решила спрятать у себя в вещах. Чисто теоретически – наш корпус для старшекурсников закрыт, а с ребятами из нашего класса, если что-нибудь случится, я смогу разобраться. Тем более с Бахмуровой. Да и не будет она по моим вещам лазить – слишком она для этого порядочная.

Проходя по коридору холла, я наугад открыла пару дверей – в комнатах никого не было.

Интересно, а где Лёша, которого я недавно отправила спать? Я с трудом вспомнила, где живёт Дронов – но и его комната оказалась пустой.

– Ну, только попадись мне! – Пробурчала я, открывая дверь на улицу.

Осень началась неожиданно. С утра погода была по-летнему мягкой, теперь же резко похолодало. Пока я возилась с покупками, мне было так жарко, что пот лил градом, теперь же, очень невовремя, я вспомнила про собственную одежду. Что же мне теперь, всю зиму в осенних куртках мёрзнуть?

Ладно, попрошу первого, кто поедет к себе домой, купить мне что-нибудь тёплое и привезти сюда, а деньги потом отдам. Сама же ни в Одессу, ни на Лимнос, по крайней мере, до весны, не поеду ни за какие коврижки. Впечатлений от двух последних вояжей мне хватит с избытком на пару лет вперёд.

Уже на пороге учебного корпуса я встретилась с Маришей. Её сопровождали неизменные спутники – Рома с Лёшей, которые шли с обеих сторон и напоминали телохранителей. Ребята оживлённо болтали между собой. Я не успела окликнуть их, и они прошли, даже не заметив меня.

"Хватит мне одной болтаться, – решила я, – найду себе какого-нибудь парня – пусть будет моим телохранителем. А заодно – пажом. Или "пажем"? Да, не важно! А лучше – и тем, и другим.

"Да, – тут же мелькнуло в голове, – видимо здорово Никита своим побегом из резиденции допёк меня, если я дошла до таких мыслей!"

Мне пришлось долго пялится в информационный стенд, пока я не заметила написанный от руки листочек, прикреплённый в уголку большого расписания: "Первый курс – 348 аудитория – девочки, 349 аудитория – мальчики". Это было написано рукой Бахмуровой – Настюхин почерк я успела изучить во всех подробностях.

– Какая она заботливая, – пробормотала я, подходя к лифту.

На третьем этаже царило оживление, какое обычно бывало в главном корпусе к концу учебного дня. Я прошмыгнула в дверь с нужным номером, стараясь выглядеть как можно незаметнее – внимание посторонних сейчас меня бы только раздражало.

В классе мальчишек почти половина костюмов пустовало, За дверью напротив из двадцати костюмов свободными было только четыре. Я внимательно оглядела девчонок. Все – шевелились: бегали, ходили, прыгали; короче, вели активный образ жизни. Странно, если учесть, что они должны сидеть в библиотеке и учить вопросы к экзаменам. Или я чего-то не понимаю?

Продолжая недоумевать, я начала влезать в интернет-костюм, который висел ближе всех.

У каждого свой виртуал, – вспомнила я и поняла, что вряд ли смогу контролировать поведение ребят в виртуале. В реале – сколько угодно, а вот виртуал целиком и полностью принадлежит их обитателю. Обидно, конечно, но вряд ли тут можно что-нибудь изменить.

Я нахлобучила на голову шлем и произнесла стандартную фразу:

– Выход в Графонет!

Костюм загружался привычно-долго. Я разглядывала информацию настроечных параметров и гадала, что могло изменится в Сети за время моего отсутствия. Теперь всем известно, что у каждого свой виртуал, поэтому вряд ли Красная Шапочка будет тратить машинные ресурсы на отрисовку других персонажей. С точки зрения логики, если я это знаю, сейчас в своём виртуале я должна быть абсолютно одна.

– Графонет приветствует вас! – И перед глазами – шестиконечная звезда, настолько привычная для всех пользователей Графонета, что на подсознательном уровне ассоциируется с Сетью. Интересно, а что этот символ значил раньше, лет этак пятьсот назад, когда Графонета и в помине не было? Надо бы поинтересоваться.

Пространство медленно приобретало цвет, размер… тьфу, чуть не сказала – запах… глубину, конечно.

Вскоре я оказалась в Сети.

Декорации не несли ничего позитивного. Ночь, ветер, дождь – я стою на крыльце какого-то виртуального корпуса под зыбким светом наддверного фонаря. Худший вариант из всех возможных. Начнём с того, что я не настолько хорошо знаю виртуальную географию школьного сайта, чтобы сориентироваться хотя бы для начала, где именно я нахожусь.

Я подёргала дверь. Та оказалась закрытой. Интересно, это наш корпус? Корпус старшекурсников? Или вообще библиотека или какая-нибудь лаборатория?

Я прошла вокруг здания, тщательно обходя лужи и стараясь не наступать на подозрительные участки почвы, подсвечивающиеся изнутри мертвенным зеленоватым светом. Раньше, вроде бы такого не было. Или я просто не обращала внимания? Скорее второе, чем первое. Насколько я помню, в последний раз я брела по сайту вслед за ботом в оболочке моего отца и у меня было не то расположение духа, чтобы любоваться местными пейзажами.

Я попыталась заглянуть в окна корпуса, но те были слишком высоко.

Дождь резко усилился одновременно с резким порывом ветра – и я чуть не захлебнулась от порции воды, ударившей в лицо.

Найти бы умника, что спрограммировал наш сайт и отвернуть бы ему головёнку! Тут не то что пять лет – месяц прожить нельзя. Или всё сделано для того, чтобы мы не болтались по территории, а сидели по своим норкам?

Похоже, моё предположение недалеко от истины.

Я медленно побрела к соседнему корпусу, ориентируясь по огонькам, которые просвечивались сквозь спутанные ветви деревьев.

Я вспомнила Цитрею и мне стало смешно: стоило лететь в другую часть галактики, чтобы оказаться в таком же плачевно-мокром положении?

Через полчаса я промокла до нитки, обошла всё, что можно было обойти, и прокляла, на чём свет стоит всё, что только можно было проклясть.

Или Красная Шапочка сегодня решила меня никуда? В таком случае, делать мне здесь нечего, по крайней мере, до завтрашнего утра.

– Выход в реал! -Сказала я

Виртуальное пространство заколебалось, изменилось – и я обнаружила себя в библиотеке.

Вот этого я ожидала меньше всего!

Не знаю, как там в других виртуалах, для меня библиотека – громадный зал в старинном стиле: окна с шикарными бархатными портьерами, лепные потолки, длинные ряды широких полок из красного дерева. Все книги – как на подбор, добротные, в толстых тиснёных обложках с позолотой, плотно пригнанные друг к другу, так, что достать какую-нибудь из них несколько затруднительно.

Библиотека пустовала. Что же, хоть какие-то из моих выводов подтверждаются. Тоскливо, конечно, заниматься в полном одиночестве, но в этом есть и один громадный плюс – никто не будет мешать.

За предыдущие дни я неплохо успела изучить интерьер библиотеки. Я точно знала, что в левом крыле за последним шкафом имеется уголок отдыха для библиотечных работников – уютный диванчик, журнальный столик, пара кресел. Туда я и направилась, прикидывая по дороге, что если сегодня вечером у Бахмуровой не возьму вопросы к первым экзаменам – это будет вообще уже ни в какие ворота.

Две недели – если подумать, это не так-то уж и много. Четырнадцать дней. А вопросов там, если я не ошибаюсь, с полсотни. Или меньше? Уже ничего не помню!

Я почти добралась до нужного места – зашла за угол шкафа – и остолбенела. Никакого уголка отдыха и в помине не было – на его месте монументальный письменный стол, за которым восседала Красная Шапочка.

ГЛАВА 60

Над столом зыбко колебались виртуальные мониторы с какими-то мудрёными графиками, схемами и таблицами. Красная Шапочка, низко склонившись над столом, что-то писала мелким убористым почерком в гроссбухе.

Я даже не сразу поняла, что я уже вроде как не в библиотеке, а совсем в другом месте – в рабочем кабинете директрисы.

– Проходи! – Сказала Красная Шапочка, продолжая писать. – Присаживайся, сейчас я закончу.

Я сделала ещё пару шагов и остановилась.

– Вот и всё, – отрапортовала директриса. Книга с записями, лежащая на столе, исчезла, на её месте появилась плетёная из прутьев корзинка, из которой торчала охапка ромашек.

– Мои любимые цветы, – объяснила Красная Шапочка, проследив направление моего взгляда. – А розы – не переношу. Почему – сама теряюсь в догадках.

Я переминалась с ноги на ногу, не представляя, как себя вести. Выслушивать никому не нужные, в том числе и мне, откровения моей прямой начальницы? А смысл?

– Привет, Полина Германовна, – наконец, мягким голосом поздоровалась Красная Шапочка, перебирая цветы в букете. Она была, по своей привычке, до отвращения улыбчивой.

Я молчала, глядя в пол. Поздороваться? Думаю, можно, это ни к чему не обязывает.

– Здравствуй…, – отозвалась я, сквозь зубы, – …те.

– Как у тебя дела? – Невозмутимо продолжала директриса.

– Спасибо, хорошо.

– Как съездила? Удачно ли отдохнула? Всё ли у тебя в порядке?

– Не жалуюсь.

Её ничуть не обескуражили мои односложные ответы.

– Да ты присаживайся, не стесняйся.

Я аккуратно уселась на предложенный стул. В любом случае, сидя чувствуешь себя уверенней.

– Джентльменский минимум начала любой светской беседы мы соблюли, теперь этикет позволяет переходить к деловой части встречи. – На несколько мгновений девочка перестала улыбаться. – У тебя есть ко мне вопросы?

Вопросов было столько, что разговор грозил затянуться ни на один день, но я качнула головой:

– Всё в порядке, у меня никаких вопросов. Я могу идти? Можно продолжать заниматься своими делами?

Я добилась, чего хотела: директриса озадаченно замолчала. Я не представляла, что когда-нибудь увижу её растерянной. Немножко растерянной, совсем на чуть-чуть, но и это – достижение.

Я отметила про себя удачное начало диалога: один – ноль в пользу человечества.

– Стараешься вывести меня из себя? – Голос Красной Шапочки чуть холоднее. – Вряд ли у тебя это получится.

– Зачем мне выводить Вас из себя? – Логично спросила я. – Воевать против Вас чревато – я при любом раскладе в выигрыше не буду.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Только ведёшь ты себя диаметрально противоположно своим словам.

Я передёрнула плечами: мол, думай, что хочешь.

Красная Шапочка глубоко вздохнула, пытливо взглянула на меня:

– Тебе даже не интересно, почему ты очутилась на Цитрее?

Я и раньше не сомневалась, что к этому приложила руку Красная Шапочка – больше просто некому, теперь же убедилась в этом на все сто.

– Интересно. Но без ответов на некоторые вопросы я смогу прожить.

– Уверена? А если у твоего папы ещё раз возникнут подобные неприятности – ОН сможет с ними прожить?

"Один-один"

– Папу – не трогай.

Мой мрачный голос развеселил собеседницу.

– Я надеюсь, ты поняла, что казус, который с ним произошёл, да и с тобой, кстати, тоже, – это демонстрация моих возможностей?

– Для кого?

– Большей частью – для тебя. Твой папуля – очень даже благоразумный человек, мы с ним давно знаем друг друга, и мои возможности ему известны больше, чем кому либо ещё.

– Он тебя знает?! – Непроизвольно вырвалось у меня.

– И очень даже хорошо. Когда у меня хорошее настроение, я его запросто называю Гешей – и он даже не обижается. Привык.

– Гешей? – Прошептала я, внутренне холодея.

– Именно, – весело отозвалась Красная Шапочка. – Впечатлило?

Пауза продолжалась минут пять. Красная Шапочка, отвернувшись вполоборота в сторону, перебирала пальцами в воздухе – что-то печатала на виртуальной клавиатуре. Я мрачно глядела в пол.

Подобного расклада я не ожидала. Папу называет Гешей; подумать только – какой позор! Но это не самое страшное. Самое страшное, что сам Сенатор Земли целиком и полностью в её власти – как-то иначе это понять сложно.

К концу своих размышлений я добралась до неожиданной мысли: а где гарантия, что Красная Шапочка меня не обманывает?

– Ты врёшь!

– Да, мне часто приходится врать, – рассеянно кивнула Красная Шапочка, продолжая сосредоточенно работать с только ей видными данными. – Но в данном конкретном случае я говорю правду. – Она вдруг повернулась ко мне. – Хочешь поклянусь? … – И тут же махнула рукой. – Хотя нет, это пОшло и не убедительно… У меня есть другой способ развеять твои подозрения. Прямо сейчас я позвоню твоему отцу – сначала с ним поговоришь ты, чтобы убедиться, что он – это он, а потом с господином Сенатором пообщаюсь я. Само собой, так, чтобы ты слышала. А потом будем обговаривать условия нашего дальнейшего сосуществования.

Мои губы тронула едва заметная улыбка – наконец-то стало понятно, зачем Красная Шапочка переместила меня сюда. Но улыбка так же быстро пропала, как появилась: а вдруг про отца – правда?

Послышался зуммер вызова. И тут же – голос Сенатора. Спокойный и уверенный.

– Я слушаю. Кто это?

– Это я, папуля!

– Полинка! – Папа почему-то встревожился. – Ты где?!

– В школе. У меня всё в порядке.

– Привет, Герочка! – Вмешалась в разговор Красная Шапочка.

Папа молчал недолго – секунды три, но это время показалось мне вечностью.

– Это ты? – Изменившимся голосом спросил он. – Что Вам нужно на сей раз?

Я приложила руку ко лбу. Не верю! Даже папа называет Красную Шапочку на "Вы"!

– Представь себе – ничего, – пожала плечами директриса, и даже губки сложила словно примерная девочка-первоклашка, хотя никто кроме меня её не видел. – Просто хотела лишний раз продемонстрировать, что всегда исполняю свои обещания. Как видишь, твоя горячо любимая дочурка жива, здорова, в настоящее время находится у меня в школе, скажу даже больше – в моём обществе, и в ближайшее время готова продолжить учёбу. Ты ведь больше ничего не просил? – Она сделала ударение на слове "просил".

– Больше – ничего, – сухо подтвердил папа.

– Тогда – до скорого. Свою часть договора я выполнила, теперь дело за тобой. Буду ждать результатов. Пока!

Связь прервалась.

Красная Шапочка повернулась ко мне:

– Убедилась?

Я подавленно молчала: всё не могла прийти в себя от того, что папа обращался к Красной шапочке на "Вы", а она ему тыкала.

– Теперь раскрою тебе некоторые карты. В виртуале я могу всё… На самом деле – всё, – подтвердила она, видя мой недоверчивый взгляд. – У меня очень много технических ресурсов. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И именно их мне пришлось использовать, сразу с того момента, как ты поехала домой. Я подключалась ко всем гравам, на которых ты передвигалась. Поэтому ты постоянно летела гораздо дольше, чем нужно.

– Зачем?

– Просто так. Могу же я слегка побаловаться. Только когда ты рванула в Австралию, я решила тебя пожалеть.

– И на том спасибо.

– Не за что. Когда ты появилась на острове, я "уронила" целый сегмент Сети – и весь Графонет на Лимносе вышел из строя.

– Мой компьютер работал, – без особой уверенности возразила я. – Я же выходила в Графонет.

– А тебе не показалось, что этот твой Графонет несколько…, – Красная Шапочка запнулась, подбирая слово, – несколько странноватый?

– Показалось, – пришлось признать мне.

– А знаешь, почему? – Теперь директриса была такой довольной, словно готовилась вытащить из рукава главный козырь. – Это был Графонет, который на ходу программировали мои компьютеры.

– Как это?

– Очень просто. Как только ты перемещалась в какую-либо точку, мои машины генерировали коды окружающего тебя виртуального пространства, причём так быстро и точно, что ты была абсолютно уверена, что путешествуешь по настоящему Графонету.

– Это невозможно сделать.

– Я повторюсь: в виртуале мои возможности практически безграничны. Кстати, ты великолепная актриса. Пахома Игнатьевича сыграла великолепно. Но и я тоже не подкачала – так ведь?

– Так это была ты? – Удивилась я. – Глупенькая блондиночка в розовом граве?

Красная Шапочка довольно кивнула:

– Вот именно. То, что мы столкнулись – это была чистая случайность, и я рада, что нам удалось очень быстро её устранить.

– Случайность?

– В виртуале мне постоянно приходилось быть поблизости от тебя и я слегка не рассчитала кое-какие параметры.

– Поблизости от меня? Зачем?

– Не торопись. Доберёмся и до этого. У меня случился только один серьёзный прокол – с твоим сайтом. Я была там всего пару раз, и то очень давно. Все пейзажи пришлось создавать по памяти. Издалека всё выглядело нормально, но вблизи – это лучше было не рассматривать. Ты бы сразу поняла, что этот сайт – не твой.

– И поэтому пришлось устроить пожар? – Догадалась я.

– Ты проницательна, мой друг. Чтение Конан Дойля пошло тебе на пользу. Впрочем, до Бахмуровой тебе далеко – как аналитику в нашей школе ей пока нет равных.

– Мы не о Бахмуровой сейчас говорим!

– Любишь ты её, как я посмотрю… – Красная Шапочка устроилась поудобнее, поставив локти на стол и чуть отодвинувшись на стуле. – Ладно, продолжим. Как только ты начала бродить по лесу – тут же на сцене появилась я: облачилась в такую же оболочку, как у тебя – некогда было выбирать – и по чистой случайности, – её голос стал полон сарказма – ты переписала свой сайт на моё имя. Я этого не добивалась, но и препятствовать не стала – это было твоё решение.

– И всё это ты проделала только для того чтобы получить "Джунгли"? – Не поверила я.

– Не только. У меня были далеко идущие планы.

– Ерунда какая-то! – Вздохнула я. – И вообще я пока мало что понимаю. Но ведь даже с моим сайтом у тебя не очень получилось…

Красная Шапочка улыбнулась, отчего я заметила на его щеках две аккуратные ямочки:

– Почему?

– Сайт-то был не настоящий! – Я не смогла сдержать злорадства в голосе.

– Зато бумаги – настоящие. – Подняв тоненькие арочки бровей, невозмутимо ответила моя визави. – И подпись на них – тоже.

Не сдержавшись, я выругалась. Да, здесь она целиком и полностью была права – теперь мои "джунгли", как ни крути, – её собственность.

– Я перенервничала, когда мы переместились в посёлок, – продолжала вещать Красная Шапочка. – Я даже издалека его ни разу не видела, но ты почему-то ничего не заподозрила, чем до крайности меня удивила.

– Я там не была очень давно, и мне показалось, что всё просто-напросто сильно изменилось… Икона Красной Шапочки – твоя работа?

– Моя. Имею же я право на некоторые безобидные шутки.

У меня по этому поводу имелось своё мнение, но я решила держать его при себе.

– Я думала, что ты всё поймёшь, когда вместо своей пещеры оказалась посреди леса, – продолжила директриса. – Откуда мне было знать, как выглядит твоя пещера, я даже не пыталась генерировать код. И, кстати сказать, оказалась права – ты решила, что произошёл сбой в адресе перехода. А если бы твоя пещера оказалась совсем другой, чем на самом деле – тут бы любой имбецил понял, что происходит что-то не то.

– И зачем тебе нужно было всё это?

– Затраты ресурсов, придётся признать, были огромными – мы задействовали компьютеры трёх "Штук" одновременно – но затраты окупились.

– Каким же образом? – Пролепетала я, уже начиная догадываться, каким, и от этой догадки хотелось повеситься.

– Я узнала все твои коды, пароли, адреса электронной почты, историю посещения сайтов за весь период нахождения тебя в Сети, множество мелких и крупных тайн, сейчас в моих руках вся твоя переписка за девять лет, даже самая конфиденциальная. По адресу перехода, который ты ввела в терминал, в настоящих "Джунглях" мне удалось отыскать "Пешеру"; правда, свой офис в ней, перед отъездом в школу, ты изрядно почистила, но даже того, что осталось грамотному аналитику хватит за глаза.

Я, не сдержавшись, выругалась. Не просто сказала пару слов, а произнесла длинный цветастый монолог, со множеством прилагательных и причастных оборотов.

– Эка, как тебя вставило, – негромко прокомментировала Красная Шапочка.

– В этой дурацкой школе я больше не буду находиться ни минуты!

– Уверена?

– Более чем.

– Хорошо, можешь ехать домой.

Я встала. Больше говорить было нечего.

ГЛАВА 61

– Удерживать тебя я не буду, – хмыкнула Красная Шапочка. – Очень надо! Только не удивляйся, если через несколько дней в газетах появятся статьи про аферу с орбитальной станцией "Синяя Комета", с указанием всех имён, дат, даже адресов и телефонов. Когда папочка подвергнет тебя остракизму, проще говоря – вытурит из дома, ты приползёшь сюда на коленях, потому что тебе, несмотря на твоё нынешнее положение, некуда идти. Не на Цитрею же тебе в конце концов возвращаться. Я тебя, конечно, возьму, но совсем на других условиях. И вряд ли от такого положения вещей кому-то из нас двоих будет лучше. Тебе не кажется, что эту петрушку лучше не начинать?

– Какая же ты сволочь! – Едва слышно прошептала я, после чего добавила ещё несколько более непечатных определений.

– Не слышу. Ты что-то говоришь?

– Я не буду это начинать.

– Очень хорошо. – Красная Шапочка удовлетворённо кивнула. – Ты остаёшься учиться у нас?

– Да.

– Я рада. Кстати, сколько языков ты знаешь?

– Не считала. Штук пятнадцать.

– И это тебе ни о чём не говорит?

– Я умная, – усмехнулась я.

– Хочешь, открою тебе небольшую тайну? – Красная Шапочка подалась вперёд и заговорила интимным шёпотом. – Дело в том, что у тебя ярко выраженные лингвистические способности. Зато в Навигаторстве ты… как бы так помягче сказать…, – она даже помялась для приличия, – не то что полный ноль, но что-то около этого. А учишься в нашей школе ты только потому, что она – первая в рейтинге школ и твой папуля приложил много усилий, чтобы ты оказалась именно здесь, а не в какой-то китайской глухомани, где изучают языки. Именно из-за тебя девочку с великолепными организаторскими способностями пришлось вместо нашей школы определять в лингвистическую. Из-за этого, кстати сказать, там уже начались проблемы. Представляешь картину, – Красная Шапочка совсем по-девчоночьи хихикнула, – будущий Навигатор попадает в "Штуку", где учатся и никому не мешают тихие лингвисты и языковеды? То ещё шоу! Эта малышка за четыре дня обучения подмяла под себя всю свою школу и уже пытается выйти из под нашего контроля.

Я сидела, не веря своим ушам, словно оплёваная. Значит я – лингвист?! У меня нет никаких организаторских способностей?! И это после того, как я стала старостой всего курса?! После всего того, как все без исключения ребята мне беспрекословно повиновались?!

– Печальное известие, правда? Но ты не переживай. Наш Навигатор у лингвистов как-то прижился, глядишь, и тебе с нашим коллективом повезёт.

– Какая же ты гадина!

Красная Шапочка перестала улыбаться:

– Мне уже надоела твоя ругань. Ещё одно бранное слово в мой адрес – деактивирую твою карточку – и можешь ехать домой.

– Ладно, не буду, – нехотя буркнула я.

– Так-то лучше. Теперь поговорим о бонусах. Именно по моей вине ты оказалась в другой части галактики. А из-за неразборчивого бахмуровского почерка и из-за – опять же – моей спешки, вместо твоего родного дяди я отправила тебя к родственникам Илоны Кравцовой – просто у вас фамилии рядом были написаны, – в её голосе послышались извиняющиеся нотки, – я строчки перепутала. Поэтому без подарков я тебя отпустить отсюда не могу. Это – своеобразная компенсация за моральный ущерб. Ну, согласна принять презент?

– Мне всё равно.

– Сложно с тобой общаться, Полина Германовна.

– Зато с Вами беседовать легко и просто!

– Спасибо за комплимент.

Я снова шёпотом ругнулась. Мою собеседницу это только рассмешило.

– В общем так: то, что ты сейчас узнаешь всем остальным станет известно через две-три недели. И они дойдут до этого своим умом. Если получится, конечно. Таким образом, я тебе даю некоторую фору. Я даже не буду брать подписку о неразглашении – это не столь уж великий секрет. Распоряжайся полученной информацией, как посчитаешь нужным.

Она замолчала выжидающе глядя на меня.

– Ну? – Поторопила я.

– Обучение в нашей школе разделено на несколько ступенечек. Сейчас большинство ребят из твоего класса находятся на первой ступеньке – бегают по нашему сайту, даже не подозревая, что из этого виртуала существует выход в другой виртуал – более глобальный. Собственно говоря, временем, насколько быстро ученик обнаружит этот факт и сможет переместиться за пределы сайта, и проверяется его техническая смекалка.

– А если кто-то не сможет отыскать выход?

– Он останется на сайте. Всего-навсего. Его ждёт унылое существование под бесконечным дождём и – учёба, учёба и ещё раз учёба. А это – крайне нудное занятие, если не разбавлять её чем-нибудь позитивным.

– А что там – в другом виртуале?

– Каждому – своё. У меня для каждого, в зависимости от его характера, интересов, психологических параметров, припасена своя скляночка. Нельзя же каждому больному давать одно и то же лекарство – это не умно. Для успешного прохождения второй ступеньки необходимо выполнить несколько квестов.

– Там байма? – Уточнила я.

– Что-то вроде. – Красная Шапочка задумалась, потом кивнула. – Да, пожалуй, это можно назвать баймой. Но там есть некоторые отличия от стандартов. Важно не исполнение задания, а то, как именно ты будешь это делать. За всеми ребятами, которые оказываются на втором уровне, установлено тщательное наблюдение. Регистрируется поведение и в обычных условиях, и в экстремальных, слова, жесты, мимика – все мелочи, даже то, на каком боку ты спишь. Причём, я нисколько не утрирую. В зависимости от результатов аналитических исследований я буду принимать решение, стоит ли выпускать кого-нибудь на третью ступень. Учти, кстати, и будь примерной девочкой – тебе это пригодится.

– А как же учёба? Вы же говорили про напряжённую программу!

– Учёба – отдельный разговор. Пытайся совмещать. Говорят, голова, особенно у суперов – многозадачный механизм.

– Ладно, с этим понятно. Сколько их всего – этих ступеней?

– Третья – последняя. На ней начинается реальная работа.

– Какая?

– Этого тебе ещё пока знать не полагается.

– А когда будет полагаться?

– Когда пройдёшь все квесты второй ступени и сделаешь правильный выбор.

Про выбор – мне это было не совсем понятно, но все эти мелочи можно было пока пропустить.

Красная Шапочка замолчала.

– С чего начинать поиск другого виртуала? – Деловито осведомилась я. – Какие-нибудь подсказки будут?

– Теперь самое время напомнить о бонусе. На вторую ступень я тебя перемещу автоматически. Ты избегнешь долгих и нудных поисков перехода. Ты рада?

– Безмерно.

– Вот и хорошо. Вопросы есть?

Я не стала кокетничать, как в начале разговора.

– Я всё ещё не поняла, зачем ты меня отправила на Цитрею?

– Для того, чтобы показать тебе мои возможности. Ну, и ещё, чтобы твой папуля был более податливей. Если ты ещё не заметила, за твоё возвращение в родные пенаты я потребовала с господина Сенатора кое-какие услуги.

– Сколько наших ребят отыскали выход в другой виртуал? Много?

– Не очень. Четверо.

– А кто был первым? Никита?

– Лёша Дронов.

– Ого! – Тихо удивилась я.

– Это было предсказуемо. Он – великолепный математик, а те, кто дружит с точными науками всегда проще ориентируются в виртуальном мире. Даже Бахмурова – и та пока ещё на первой ступени.

– А Никита?

– Дался тебе этот Никита! – Внезапно разозлилась моя собеседница. – Он тоже ещё здесь.

– По поводу "здесь" – с этим я могла бы поспорить.

– Ты про его побег?

Я кивнула.

– У твоего Никиты очень серьёзные проблемы. Даже серьёзнее, чем были у тебя. Сейчас он их решает. Если решит – вернётся, если нет – останется дома.

– Я смогу ему как-нибудь помочь?

Красная Шапочка сморщила носик:

– Вряд ли. Тем более, вряд ли он захочет принять от тебя помощь. Слишком гордый.

– Это точно.

Мы помолчали.

– А если я скажу кому-нибудь из моих ребят , как отсюда выйти?

– Ты этого не знаешь, поэтому ничего сказать не сможешь. Я тебя перемещу автоматически. А вот сама концепция ступеней – это ребятам будет полезно. Только учти, что это – информация крайне ценная, поэтому, прежде чем донести её до кого-нибудь, подумай, стоит ли это делать.

– Стоит!

– Сначала разберись, что в твоём классе происходит, потом принимай решения. Пока тебя не было, здесь чуть было революция не произошла. И, если бы не Лёша с Ромой – вряд ли ты бы командовала до сих пор.

– Всё было так плохо?

– Хуже, чем ты думаешь. Впрочем, это не мой имидж – стучать на ближних. Сама разберёшься. Если захочешь. – Директрисса откинулась на стуле. – Ты, Иванова, вообще крайне халатно относишься к своим обязанностям, которые, кстати сказать, сама же на себя налагаешь. Здесь ты назвалась старшей, вместо себя оставила абсолютно неприспособленного к административной работе человека – и умчалась на другую сторону Галактики. В Сети ты выкупила сайт, назвалась админом, забралась в пещеру – и шесть лет там просидела, не обращая никакого внимания на происходящие за бортом события. А те ребята, что считают "Джунгли" своим вторым домом, тебе до лампочки.

– В "Джунглях " работает скрипт саморегуляции.

– Знаю-знаю, – досадливо, словно от мухи, отмахнулась директриса. – "Эволюция". Грамотный скрипт, с какой стороны ни посмотри. Но ответь: даже в то время, когда ты ухаживала за сайтом, некоторые результаты саморегуляции разве не внушали тебе некоторые опасения?

– Я за сайтом не ухаживала!! – Я сама не поняла, почему вдруг начала оправдываться и почему в её голосе прозвучало самое настоящее отчаяние. – Там всё происходило само собой. И моё присутствие было не обязательным.

Глаза Красной Шапочки сверкнули насмешливыми искорками.

– Ещё как ухаживала. Ты просто этого не замечала. Одно твоё появление в "Джунглях" в статусе администратора запускало множество скрытых механизмов, наводящих порядок в рабочих пакетах. Да и туземцы твои, горячо любимые, лишний раз вздрагивали, увидев, что админ – на сайте.

Об этом я никогда не думала, и ответить мне было нечего.

– Нельзя оставлять без присмотра развитие чего бы то ни было, – наставительно продолжала моя собеседница. – Неважно, о чём идёт речь, о недоделанном сайте, о крохотном котёнке, беспризорном щенке, о старенькой бабушке, или вообще о всём человечестве. Если котёнка перестать кормить и ухаживать за ним, он очень быстро превратится в неприятного уличного котяру. Выросший беспризорный щенок станет социально опасной псиной и кончит жизнь от пули санитара. Бездомная бабушка просто тихонечко умрёт. А человечество… Как только люди поняли, что Бога нет и за их поведение взыскивать некому, они устроили три кровопролитнейших мировых войны, а под занавес стёрли с лица земли два материка. И если бы не появились Навигаторы, вид Homo sapiens изжил бы сам себя.

– Это всё лирика, – не совсем вежливо перебила я. – Совсем забыла спросить: Валькирия на самом деле утонула или это новость сгенерирована вашими компьютерами вместе со всем остальным?

Красная Шапочка, прежде чем ответить, некоторое время подумала.

– Наши компьютеры это не генерировали. Новость о гибели Валькирии в самом деле прошла по всем СМИ.

Я вздохнула.

– Теперь у тебя всё?

– Вроде как да.

– На экзаменах высшая оценка. – сто баллов. То есть, ваш класс, при условии, что все сдадут на " отлично", в чём лично я сомневаюсь, не сможет получить за месяц больше четырех тысяч. Я могу прямо сейчас дать тебе пять. Они тебе нужны?

Я напряглась. Красная Шапочка – не Дед Мороз, вряд ли она будет раздавать бесплатные подарки.

– И что я должна делать?

– Сущую ерунду. Ответить на один простенький вопрос.

– Если это будет в моих силах – отвечу.

– Как ты здесь оказалась?!

– Где? – Не поняла я.

– На Земле.

Я недоумённо захлопала глазами:

– Разве это не ты меня сюда переместила?

– Нет, не я, – одними губами ответила Красная Шапочка.

Я с минуту переваривала услышанное.

– У меня много возможностей, – словно признаваясь в чём-то стыдном, продолжила директриса, – но перемещать физические объекты на большие расстояния без гипер-перехода – это не в моих силах.

– Значит, каким-то образом меня переместили через переходник? – Нахмурившись, предположила я.

– Не уверена. Что ты помнишь?

– Ничего, – я была искренна как никогда. – Я уснула на Цитрее, а проснулась в своей постели в "Штуке". А ночью спала как убитая – вообще ничего не помню.

– Может тебя какой-нибудь дрянью накачали, чтобы не проснулась. Голова утром не болела?

– Никто меня ничем не накачивал! Я всегда хорошо сплю.

– Так хорошо, что за одну ночь переместилась на другой конец галактики – и ничего не заметила, – съязвила Красная Шапочка.

– Все мои вещи остались там, – пожаловалась я.

– Совсем все вещи?

– Вся одежда! Карта памяти! Даже черепаха! Только персональник остался, я его вечером сунула под подушку. И одна электронная штуковина.

Директира подобралась:

– Компьютер был включен?

– В режиме ожидания.

– То есть, включен. Сейчас персональник нормально функционирует? Ты проверяла?

– Проверяла. Всё в порядке.

– Значит, гипер-переход отпадает, – вслух принялась размышлять директриса. – В гипер-переходе вся включенная электроника горит.

– Зачем ты тогда папе сказала, что это ты меня переместила сюда?

Только что мы разговаривали словно две близких подруги, и вновь я всё испортила.

– Это не твоё дело, – отрезала Красная Шапочка, потом сочла нужным пояснить. – Есть такое слово – политика. Любое изменение ситуации нужно использовать в свою пользу. И не мне тебя учить – сама прекрасно всё понимаешь.

– Я не хочу, чтобы в эти игры ты играла с моим папой.

– Если бы твой папа был сантехником или хотя бы начальником службы спасения, как у Бахмуровой – ты ещё могла бы возмутиться, но с самим Сенатором сам Бог велел вести себя по всем правилам военного искусства.

– Логично, – согласилась я, чтобы задобрить собеседницу.

Красная Шапочка расцвела:

– За весь сегодняшний день это твоя первая умная фраза. На этом и закончим. Выйдешь из этой библиотеки – и сразу попадёшь в свой новый виртуал. Удачи – именно тебе она понадобится в новом мире. Хочешь напоследок добрый совет? Даже два?

– Давай.

– Ни к кому не привязывайся. И не забывай хотя бы раз в сутки выходить в реал, чтобы поспать и поесть, а то будешь как Дронов по стенке ходить. Мне твоё здоровье ещё понадобится. Возьми, вот тебе для начала! – Директрисса вытащила из корзинки аккуратно сложенное полотенце – под ним оказался обычный футбольный мяч.

Так искренне я ещё никогда не удивлялась:

– Зачем мне это?

– Пригодится. И очень скоро.

Я недоверчиво пожала плечами. Иногда Красная Шапочка переигрывала сама себя.

Она сделала ещё несколько шагов и растворилась, словно наваждение.

Без корзины, которая повисла в воздухе, с глухим стуком упала на пол – и тоже исчезла.

Я поймала себя на мысли, что начинаю привыкать к тому, что виртуальная директриса ведёт себя и в реале, и в виртуале словно у себя дома – появляется и исчезает когда хочет и где хочет… Полно, не лукавила ли она, говоря, что не имеет никакого отношения к возвращению своего блудного чада. Зачем – это второй вопрос. Вполне возможно, в этой игре задействованы такие силы и рычаги, о которых даже дочери самого Сенатора ещё рано рассуждать.

– Ладно, понемножку разберёмся во всём, – сама себя убедила я. – У меня впереди ещё пять лет – времени более чем достаточно. Тем более, Красная Шапочка с каждым днём ведёт себя всё дружелюбнее и дружелюбнее. Сколько времени мы сегодня общались – и ни одного очка не сняла, хотя я вела себя не самым лучшим образом, и тыкала ей постоянно, и материлась на чём свет стоит, да и вообще хотела из школы уйти. Н-да и того, что она успела наболтать – хватит ни на один час размышлений.

Итак, первое, что нужно выяснить, если "Джунгли" в самом деле зарегистрированы на настоящее имя Красной Шапочки: неужели она в самом деле пятилетний чернокожий супер с витиеватой африканской фамилией? Вот будет номер!

И ещё нужно в реале пообщаться с Лёшей Дроновым – всё-таки он первым перешёл на вторую ступень.

И попробовать связаться с Никитой. Если у него проблемы, может быть в моих силах будет ему помочь. А примет он эту помощь или нет – такой вопрос не стоит – его никто и спрашивать не будет.

Но это всё потом, потом. Сейчас – квесты второй ступени.

Подойдя к нужной двери, я остановилась, прощальным взглядом оглядела библиотеку – мне показалось, что сюда я уже больше никогда не вернусь. На всякий случай, глядя в крохотное карманное зеркальце, даже поправила причёску.

Не знаю, что меня там ждёт, но нужно быть готовой ко всему. Даже к самому невероятному.

Глупо улыбаясь, я подошла к двери, толкнула её и, не задумываясь, сделала шаг вперёд. Краем глаза успела заметить что, вокруг нет ничего, кроме безоблачного неба и бескрайних океанских просторов. Пол сам собой ушёл из под ног – и я с головой погрузилась в воду.

Ещё несколько секунд – и я вынырнула на поверхность, отчаянно визжа и отплёвываясь. Я была в океане – в самом настоящем океане – мокром, солёном и бесконечном.

Надо мной – реденькие облака в глубокой синенве неба, подо мной – километры воды, вокруг – ни одной живой души.

И я одна.

Это было то, чего я боялась больше всего в жизни…

КРАСНАЯ ШАПОЧКА

ГЛАВА 62

Через минуту Красная Шапочка отворила дверь, через которую вышла Полина. В лицо ей ударил плотный солёный ветер.

Придерживая второй рукой корзиночку, чтобы её не унесло ветром, девочка остановилась на пороге. Прямо перед ней расстилалась бескрайняя равнина океана. В воде, прямо под висящей в воздухе дверью, барахталась дочка Сенатора. Рядом на волнах подпрыгивал мячик.

– Я боюсь…! – Едва смогла выкрикнуть Полина, – когда так много воды…!

– Я знаю, – улыбнулась Красная Шапочка. – Ты слишком часто об этом говорила – я не могла этого не услышать. И не отреагировать.

– Я сказала это всего один раз!

– Мне этого хватило.

И директриса закрыла дверь.

Она мягко прошла к своему столу, уселась на стул и глубоко вздохнула. Непроницаемое выражение, которое она одевала на лицо во время общения с дочкой Сенатора, уступило место обычному человеческому (если можно так сказать о виртуальном изображении).

Любой человек, увидевший её, сразу бы понял, что Красная Шапочка сильно устала, и ещё – чем-то очень и очень встревожена. Некоторое время она сидела, сжав виски ладонями и неподвижным взглядом уставившись прямо перед собой, потом, не глядя, нажала кнопку коммуникатора.

В воздухе материализовался монитор.

На экране появилось изображение девочки лет двенадцати, которая сидела за столом, засыпанным бумагами и что-то писала. Тоненькие белобрысые косички под разными углами смешно торчали в разные стороны. Услышав сигнал вызова, девочка даже не подняла головы.

– Пеппилотта-Виктуалина-Рольгардина, дочь капитана Эфроима Длинн…, – начала говорить она.

– Кончай выделываться, это я, – перебила её Красная Шапочка.

Пеппи подняла голову и улыбнулась, отчего на её зубах блеснули скобки.

– А, это ты. Привет!

– Здравствуй.

– Как дела? Чего такая мрачная?

– У нас проблемы, – ровным голосом поведала директриса Навигаторской школы.

– У нас или у тебя?

– У нас.

– Что случилось?

– Приехала Полина Германовна.

– Уже? – Рассеянно отозвалась Пеппи. – Что-то быстро. Ты говорила про два-три месяца.

– И я не знаю, каким образом она это сделала. – Было видно, что беззаботный тон собеседницы до крайности раздражал Красную Шапочку, она с трудом сдерживала себя в руках.

– В смысле? – Посерьёзнела героиня Астрид Лингрен.

– Я не могу понять, как она это сделала, – терпеливо повторила директриса школы Навигаторов. – Позавчера вечером она уснула на другом конце нашей галактики, а вчера утром проснулась в нашей школе.

– Какие-нибудь вещи с ней переместились?

– Только те, что были у неё на кровати.

– Она к вам вместе с тамошней кроватью попала?

– Кровать наша, я проверяла. И постельное – тоже. Вся электронная аппаратура, что при ней была, – работает. Значит, гиперпереход исключён

– Не суть, – отмахнулась Пеппи. – Её могли выключить, а потом снова включить. Или переместить по какому-нибудь другому каналу.

– Очень странно, ты не находишь?

– Нахожу. И чего ты хочешь от меня?

– Не поможешь мне разобраться, что произошло?

– У меня у самой дел невпроворот, но, – она сделала интригующую паузу, – ладно, постараюсь.

– Можешь подключить Буратино.

– Программеры-то тебе зачем?

– Может тут что-то, связанное с Сетью, – с сомнением предположила Красная Шапочка.

– Это вряд-ли, – возразила Пеппи. – Ты прямо как первоклашка – реала от виртуала отличить не можешь.

– Я рассматриваю все варианты. Ведь как-то она сюда попала, а?

Пеппи вздохнула, словно решаясь на что-то, потом осторожно проговорила:

– Тебе не кажется, что у нас наконец-то проявился минус первый слой?

Красная Шапочка вскипела:

– Сколько раз тебе говорить: нет никакого минус первого слоя! Нет и быть не может!

– В таком случае готова выслушать твои варианты.

Директриса Навигаторов тут же потухла:

– У меня пока нет ни одной зацепки.

– А ты говоришь, что рассматриваешь все варианты.

– Но минус первый слой – это уже слишком. Тем более, он никак не может воздействовать на реал.

– Положительные слои – не могут, а что касается отрицательных – ты уверена?

Красная Шапочка нахмурилась, наконец выдавила из себя:

– Не уверена.

– Вот. Что и требовалось доказать.

Последовала длительная пауза, в продолжении которой девочки разглядывали друг друга, размышляя каждая о своём. Наконец Красная Шапочка прервала молчание:

– Через два года у нас начнётся война, – медленно заговорила она, – к которой мы почти совсем не готовы. И тебе прекрасно об этом известно. А если у нас будет происходить всякая чертовщина, вроде как вчера ночью с Ивановой, я не уверена, что мне удастся удержать ситуацию под контролем.

– Ты это брось, – голос Пеппи дрогнул, – кроме тебя больше некому. Если это такой изощрённый шантаж с твоей стороны, то можешь себя поздравить: он завершился полной и сокрушительной победой. Я подключу всех наших ребят, и мы обязательно выясним, что произошло с Полиной Германовной.

– Выясни, пожалуйста, – в голосе Красной Шапочки послышались просительные нотки. – И сразу долож… тьфу!… сообщи мне, ладно?

– Ладно. Только учти, мне понадобятся дополнительные данные.

– У меня всё есть! – Оживилась директриса Навигаторской школы. – Сейчас пришлю! Там много всего – начиная от полной биографии Ивановой и заканчивая трассировкой гиперпереходных шлюзов на Цитрее в день её перемещения.

– Ты хорошо поработала.

Красная Шапочка не нуждалась в похвалах: она считала себя вполне самодостаточной. Нажатием на клавиатуру она прервала сеанс связи и несколько минут сидела, невидящим взором глядя прямо перед собой, потом, будто что-то вспомнив, включила монитор.

Дочку Сенатора швыряло волнами из стороны в сторону по бескрайним водным просторам. Она обеими руками вцепилась в мячик, её бледное от ужаса лицо время от времени скрывалось под водой.

– Если бы я дала тебе спасательный круг, это было бы слишком очевидно, – пробормотала Красная Шапочка. – Да-а, задала ты мне задачку, Полина Германовна. Серьёзную задачку, надо сказать. Очень серьёзную.

И выключила экран.

ЭПИЛОГ

МИШЕЛЬ ЦИТРЕЯ

На следующий день, перед самым обедом, в дверь к капитану постучался Мишель. Очень аккуратно, почти поскрёбся.

– Виктор Иванович! – Тихо позвал мальчик. – Здравствуйте!

Тот сразу же открыл дверь, бросил на малолетнего посетителя короткий взгляд. Он был полностью одет, словно ждал гостей.

– Что случилось?

– У вас Полины нету?

– Она пропала? – Деловито поинтересовался Виктор Иванович.

– Я не знаю, – растерялся Мишель. – Я сегодня утром проснулся, а её нигде нет. Сначала думал, что она купаться пошла, но уже обед, а её всё нет. Я уже и на речку сбегал, там её никто сегодня не видел. Я и подумал, вдруг она у вас…

Капитан вышел, на ключ закрыв за собой дверь. Лицо его было очень серьёзно.

– Пойдём!

– Куда?

– К ней в комнату.

Войдя, он в изумлении остановился на пороге.

– Это всё её? – Спросил он, оглядывая россыпи электроники.

– Нет, это моё. Её – там, за шторой.

– Вы что – вместе живёте?

Мишель, очень смущённый, кивнул:

– Ага… То есть, не совсем… В смысле, не совсем, но вообще-то, да, вместе…

Занавеска посреди комнаты выглядела почти комично.

Очутившись на половине Полины, Виктор Иванович повернулся к своему спутнику:

– Все её вещи на месте?

– Я… я не знаю!

– Посмотри, блин! – Он едва сдержался, чтобы не выругаться.

Мальчик заторможено обошёл комнату, аккуратно приподнимая какие-то тряпочки, салфетки, так же аккуратно укладывая их на место.

– Ну, что?

– Я не знаю, – Никита покачал головой, губы его вздрагивали, словно он был готов расплакаться. – У неё тут столько всего было…

Он уже сам был не рад, что обратился за помощью к капитану.

– Я не знаю, честное слово! Она мне никогда своих вещей не показывала! У неё компьютер был, маленький такой, почему-то его я сейчас не вижу…

– Она могла взять его с собой? – Резким голосом перебил его Виктор Иванович.

– Могла.

– Так что ты мне тогда мозги паришь?!

Мишель всхлипнул.

– Полина кровать всегда заправляла за собой?

– Да, всегда! – Поспешно уверил его мальчик.

Виктор Иванович бросил взгляд на оставленную в полном беспорядке постель.

– Окно она когда-нибудь оставляла открытым?

– Да, всегда. Она любила свежий воздух.

– Дооставлялась! – Буркнул он.

Подошёл к кровати, немного подумал, глядя на одеяло, которое свешивалось вниз и уголком лежало на полу, потом рывком откинул подушку.

Там лежал персональник.

Никита тихо охнул.

– Полинка с ним никогда не расставалась, – дрожащим голосом сказал он. – Даже купаться с ним ходила. И черепашка вон её, сидит…

Виктор Иванович взял компьютер, сунул его под мышку, и быстро пошёл к выходу. Мишель бросился вслед за ним. Только перед дверью своей комнаты капитан остановился.

– Тебе чего? – Резко повернулся он.

– Я с вами… Можно?!

Капитан молча пропустил его вперёд, так же тщательно, как при уходе отсюда несколько минут назад, запер дверь.

– Ты знаешь, что Полина – супер?

Мишель покраснел:

– Вообще-то да. Она красивая. И даже очень.

Виктор Иванович раздражённо мотнул головой.

– Я о другом. Она гораздо умнее, чем обычные люди. На порядок, если не больше. Ты разве этого не заметил?

– Да, она умненькая.

– "Умненькая"! – Хмыкнул Виктор Иванович. – Она пятерым таким как я фору даст. Тоже мне, "братик"!

Мишель не совсем понял, что такое "фора", но решил не спрашивать, чтобы не раздражать своего нечаянного собеседника.

– На Земле суперов как собак нерезаных. – Продолжал бурчать капитан. – На Цитрее только их не хватало! Будто здесь своих проблем мало!

Он включил Полинин компьютер, мрачно уставился на требование ввести пароль.

– Я знаю пароль! – Сказал Мишель. – Мне Полина однажды сказала. Год её рождения.

Виктор Иванович напечатал дату и вопросительно посмотрел на мальчика.

– По земному времени.

Виктор Иванович задумался, почёсывая подбородок, с некоторым сомнением ввёл новую комбинацию цифр.

Система загрузилась.

– А это можно? – Спросил Мишель.

– Что – можно? – Не понял Виктор Иванович.

– Компьютер всё-таки Полинкин. Если вдруг…

– Она через мой персональник в сеть выходила и разговаривала с кем-то в земном Интернете. – Счёл нужным пояснить он. – В моём компьютере почти ничего не осталось. Я постараюсь отыскать, где именно она была. Может быть, узнаю что-нибудь, что поможет её найти или хотя бы узнать, что с ней произошло.

Впервые за то время, что Мишель знал Виктора Ивановича, тот начал оправдываться. Это лишний раз убедило мальчика в том, что происходящее сейчас – не совсем законно, а с точки зрения чего: Конституции или обычного человеческого такта – это для Мишеля не имело особого значения.

Капитан работал долго. Его лицо, освещённое светом монитора, казалось зловещей маской.

"И чего он хорошего может сделать? – Переживал мальчик. – Сейчас покопается в компьютере, узнает все Полинины секреты, прочитает её дневник, а потом Полина вернётся откуда-нибудь – и такой нагоняй мне устроит!…"

Наблюдая за Виктором Ивановичем, Мишель от огорчения задремал, хоть минуту назад спать ему совсем не хотелось. Он очнулся, когда Виктор Иванович выругался в полный голос.

– Что? – Вскочил мальчик, испуганно захлопав глазами.

– Шёл бы ты погулять, а?! – Зло бросил капитан.

Мишель упрямо мотнул головой. Сам себе он показался загнанной в угол мышью, которая готова напасть на кошку, потому что ей больше ничего не остаётся делать.

– Я не никуда не пойду! – Набычившись, заявил он.

Самой обидной оказалась реакция на эти слова: Виктор Иванович мальчика просто-напросто не услышал. А если и услышал, то не обратил на его слова никакого внимания. Никита хотел обидеться, но потом понял, что и это останется без внимания.

И вдруг он вспомнил одну вещь, настолько поразительную, что снова вскочил, не в силах усидеть на месте. Виктор Иванович с неудовольствием оглянулся на него.

– Ты чего?

Мишель быстро-быстро затряс головой:

– Нет, это я так, нечаянно.

Теперь бы он был круглым идиотом, если бы позволил себе сказать хоть слово из того, о чём вспомнил. Вчерашним вечером, перед тем, как ложиться спать, Полина забыла взять у него карту памяти от своего компьютера, и теперь карта памяти, на которой, как говорила девочка, было "всё-всё-всё", лежала у него в верхнем ящике письменного стола!

– Так, письмо на месте, – пробормотал Виктор Иванович.

Мишель сделал, единственное логичное в данной ситуации: встал за спиной капитана и принялся разглядывать, что происходит на экране компьютера. Прочитав первые строчки, Мишель расширил глаза, и уже никакая сила не могла оторвать его от текста.

– Это кот ихний, – сказал Мишель.

– Что за кот?! – Вздрогнул Виктор Иванович.

– Шахматист – кот.

Капитан так посмотрел на мальчика, что тот сразу же вспомнил взгляд Полины, когда её заставили чистить картошку.

– Проваливай.

– Что? – Не совсем понял Мишель.

– Пошёл вон!! – Заорал вдруг капитан.

– Не пойду!

Виктор Иванович уже крутил диск телефона.

– Кабанов на проводе. Мне нужно вертолёт. Срочно. До космопорта. Да, по служебной линии. Прямо сейчас. Чем быстрее, тем лучше.

Он бросил трубку.

– Вы полетите на вертолёте? – Спросил Мишель.

– Ты ещё тут?

– Можно с вами?

– Нет.

– Я никогда не летал на вертолёте. Мне хочется хотя бы один раз. Можно, а?

– Я сказал – нет!

Мальчик чуть не застонал от собственного бессилия. Ну чем можно было убедить Виктора Ивановича взять его с собой?!

– Если Полина со мной свяжется, я вам ничего не скажу.

Капитан остановился, повернул к мальчику удивлённое лицо:

– Ты меня шантажируешь?

– Я просто хочу с вами поехать. Я дал Полине номер своего телефона, – быстро заговорил он. – И она сказала, что обязательно свяжется со мной.

– Когда она это говорила?

– Недавно. Мы с ней дружим и она сказала, что обязательно будет поддерживать со мной контакт, что бы ни случилось.

– ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ? – Повторил Виктор Иванович. – Это значит, она знала, что с ней может что-нибудь произойти?

– Может и знала, – голос его упал почти до шёпота.

Мишель сам испугался тех выводов, которые сделал из его лжи Виктор Иванович. Если Полина знала, что с ней может что-то произойти – это хорошо или плохо?

– Ладно, собирайся, только быстро!

Мишель не забыл взять с собой Полинину карту памяти. Он завернул её в тряпку, тряпку устроил в каком-то пакете, пакет аккуратно положил в нагрудный карман и застегнул на пуговицу, несколько раз проверил, хорошо ли застёгнуто.

Наконец сбылась его мечта! Мишель летел на настоящем боевом вертолёте!

Сидеть пришлось на крайне неудобном механизме, который сильно гудел, вибрировал и нагревался, но оттуда было всё очень хорошо видно. Серый ящик был расположен вровень между креслами пилота и пассажира, ближе к лобовому стеклу кабины.

Пилот – толстый рыжеволосый дядька в кожаном шлеме – весело поглядел на мальчика.

– Ты откуда такой взялся?

– Оттуда! – Пискнул Мишель, показывая себе за спину.

Мужчина расхохотался.

Даже из стоящего на земле вертолёта всё виделось совсем по другому. А когда полетели, Мишель буквально прилип к стеклу.

Сочно и басовито гудели лопасти.

– Не боишься? – В самое ухо прокричал ему пилот через несколько минут полёта.

Мальчик молча мотнул головой.

– Вырастет – лётчиком будет, – расслышал он слова, которые рыжий крикнул Виктору Ивановичу.

Тот сидел прямой и строгий, словно прилежный первоклассник, даже руки сложил на коленях, в ответ только раздражённо дёрнул щекой – и продолжал сидеть так же неподвижно, как раньше.

Всё хорошее заканчивается быстро. Закончился и этот полёт. Вертолёт преземлился на одной из пустующих полос космопорта. Лопасти медленно переставали вращаться.

Виктор Иванович спрыгнул на нагретый солнцем. Постоял, покачиваясь с ноги на ногу, словно за четверть часа успел отвыкнуть от твёрдой поверхности.

– Пойдём! – Коротко приказал он мальчику.

Они пошли. Когда удалились на достаточное расстояние от вертолёта, капитан вдруг остановился, схватил своего спутника за грудки, с такой силой притянул его к себе, что почти приподнял от земли.

– Короче так, Михаил, слушай меня внимательно! О том, что ты тут увидишь и услышишь, ты не должен говорить никому и никогда. Когда будем в аэропорту, я дам тебе номер телефона, по которому можно связаться со мной. Этот номер тоже не потеряй и никому не показывай. Главное – не забудь: если Полина появится, первое, что тебе нужно сделать – это сообщить мне. Договорились?

Виктор Иванович проговорил этот монолог весьма внушительным голосом, только на последнем слове тон его голоса чуть смягчился.

Мальчик едва слышно пролепетал нечто похожее на "да". Капитан этим удовлетворился.

Подъехала машина.

Виктор Иванович, похоже, знал, что она придёт, поэтому без лишних разговоров уселся рядом с водителем.

– Это кто? – Недовольно спросил шофёр, подбородком показывая в сторону мальчика.

– Это со мной.

Мишель по пальцам одной руки мог пересчитать, сколько раз за всю свою жизнь был в космопорте, поэтому, хотя особенно разглядывать было нечего, он во все глаза смотрел на виднеющиеся вдалеке здания, на крохотные фигурки гравов, рассыпанные по взлётному полю.

Всё это надвинулось неожиданно быстро. Прошло несколько минут: и вот они уже ехали между громадными остроносыми "Шаттлами", а ещё через минуту машина подкатила к воротам подземного ангара. Створки бесшумно, словно занавес в театре, разошлись в стороны, так же беззвучно сомкнулись, когда машина проехала вперёд.

Виктор Иванович и Мишель долго брели по разным коридорам, стены которых были разрисованы разноцветными линиями, наконец, они зашли в какой-то кабинет. Несколько столов вдоль стены оказались заняты причудливыми механизмами. По круглым мониторам плавали синусоиды, вращались вокруг своей оси, время от времени попискивая, миниатюрные радарчики, в переплетениях проводов, висящими над столами время от времени что-то потрескивало и искрило.

В кабинете никого не было.

– Бездельники, – кротко заметил Виктор Иванович, дёрнул на себя рубильник, нажал какую-то кнопку, потом – нажал её снова, принялся набирать на телефонном диске, висящем прямо на стене, цифры.

– Пятьдесят восемь – тридцать два, – сказал он. – Это номер здешнего дежурного по Управлению. Не забудь вначале набрать ноль – тридцать восемь, чтобы переключится на Министерство обороны.

Капитан вывел в записной книжке несколько цифр, вырвал листок и протянул его мальчику.

– Вот. Если что – звони сразу. Мне больше не на кого надеяться. – Он запнулся, словно раздумывал, стоит продолжать или нет, наконец шёпотом осведомился.

– Ты знаешь, кто папа Полины?

– Знаю. Сенатор Земли.

Виктор Иванович расширил глаза:

– Ты давно это узнал?

– Я знал это с самого начала.

– И никому не сказал?!

Мишель кивнул, чувствуя себя виноватым.

– Молодец, Михаил, – сказал вдруг капитан. – Умеешь хранить тайны. Я даже не думал, что ты такой…, – он не договорил.

Если бы он похвалил Мишеля ещё раз, то мальчик вполне мог бы поддаться обаянию звездолётчика и рассказать ему про карту памяти из Полининого компьютера, которая лежала у него в кармане.

Вместо этого Виктор Иванович хлопнул его по плечу, мягко подталкивая к выходу.

– Если пойдёшь по зелёной линии, то выйдешь в главный зал космопорта, до машины, надеюсь, ты сможешь добраться сам.

– Смогу, – пообещал мальчик.

– Слушаю! – Вдруг какой-то голос из спрятанного в стене динамика. Капитан сразу забыл про Мишеля и бросился к микрофону.

– Прапорщик Кабанов, – представился он. – Мне нужно поговорить с майором Дорошенко.

"Прапорщик?!" – изумился мальчик.

– Это я, – ответил голос.

– У меня есть важная информация, касающаяся того, что сейчас происходит на Земле.

– Откуда?

– От дочери Сенатора. Она была здесь, на Цитрее.

Долго никто не отвечал.

– Совершенно случайно мне удалось познакомиться с этой девочкой. Я узнал некоторые вещи, которые не могу говорить по телефону.

Виктор Иванович говорил очень быстро, почти захлёбываясь словами. Мишелю казалось, прапорщик опасается, что голос не примет его всерьёз и отключится.

– Где Полина Германовна?

– Она была на Цитрее, но несколько часов назад исчезла. Сейчас она, вполне возможно, за пределами планеты.

– Почему вы не сообщили о ней раньше?

Мишель вдруг почувствовал сильный удар в грудь.

– Вон!! – Одними губами прокричал прапорщик.

Мальчика словно ветром сдуло. Уже находясь за дверью, которая стремительно закрывалась, он успел уловить часть фразы, которую говорил неведомый майор Дорошенко.

– Сейчас я дам распоряжение включить гипер-переход. Но, если ваша информация окажется ничего не стоящей, вам зарплаты за всю жизнь не хватит, чтобы расплатиться за это удовольствие…

Мальчик побрёл по коридорам, не отводя взгляда от зелёной линии. Линия обрывалась около кабинетов, за дверью продолжалась снова, иногда она уходила вверх, почти под самый потолок, когда появлялось множество линий других цветов, потом спускалась ниже, почти к самому полу.

"Иди по зелёной линии… по зелёной линии", – вспоминал он слова капитана… Впрочем, какой он капитан – так, самый обычный прапорщик. Интересно, кто же в этом доме первый назвал его капитаном?

Навстречу попадались какие-то люди, которые не обращали на мальчика ровно никакого внимания. Наверное, они думали, что, если он смог сюда войти, то имеет право ходить всюду, где ему вздумается.

Наконец, он выбрался наружу.

Мишель несколько раз прошёл по просторному залу космопорта, стараясь не выпускать из вида вход в служебный коридор. Оттуда выходили разные люди, но Виктора Ивановича не было.

Он посматривал на большие электронные часы, висящие над входом.

"Уехал? – Мучился мальчик. – Или нет? Как проверить? Даже не спросить ни у кого… Хотя – почему?"

Он подошёл к одному из охранников, который стоял рядом с билетными кассами.

– Извините, а как узнать, гипер-переход уже состоялся?

– Какой ещё гипер-переход?

– На другую планету, – пояснил Мишель, удивляясь, что кому-то приходится объяснять такие простые вещи. – У меня один знакомый должен полететь, вот я и хотел узнать.

– Малыш, гипер-переход на другие планеты – это очень дорогая и очень энергоёмкая вещь. У нас гипер-переходом пользуются, максимум, раз в несколько лет, поэтому…

Он запнулся, свет во всём зале на несколько секунд потух, потом снова включился, но стал совсем тусклым.

– Улетел твой знакомый, – сказал охранник. – Ты уж извини, я думал, ты обманываешь.

– Ага, – улыбнулся в ответ Мишель и отошёл в сторону.

Теперь нужно быстрее возвращаться домой, дел у него было невпроворот, столько, что впору на бумажке записывать. Во-первых, нужно отыскать компьютер, на котором можно просмотреть содержимое Полининой карты памяти, во-вторых, просмотреть эту самую карту, только таким образом, чтобы к этому было причастно как можно меньше людей. В-третих, необходимо провести собственное расследование. Может быть, если хорошенько поискать, в Полининой комнате можно найти что-нибудь интересное, то, чего не заметил Виктор Иванович? Тем более, прапорщик особенно-то там ничего и не искал…

Content

Александр Сиваков
Лунные дети 2: Полина

ИНТРО

ПРОЛОГ МИШЕЛЬ ЦИТРЕЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЗЕМЛЯ

ПОЛИНА

ГЛАВА 01

ГЛАВА 02

БОРИС ЕМЕЛЬЯНОВИЧ

ГЛАВА 03

ГЛАВА 04

ГЛАВА 05

ГЛАВА 06

ГЛАВА 07

ПОЛИНА

ГЛАВА 08

ГЛАВА 09

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ДИПЛОМАТ

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ПОЛИНА

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЦИТРЕЯ

ПОЛИНА

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ИЗ ДНЕВНИКА ПОЛИНЫ

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ПОЛИНА

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ИЗ ДНЕВНИКА ПОЛИНЫ

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ПОЛИНА

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ИЗ ДНЕВНИКА ПОЛИНЫ

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗЕМЛЯ

ПОЛИНА

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60

ГЛАВА 61

КРАСНАЯ ШАПОЧКА

ГЛАВА 62

ЭПИЛОГ МИШЕЛЬ ЦИТРЕЯ