Олег Ивик

История разводов

Предисловие

Разводы существовали всегда. Разводились боги и люди, духи и литературные герои. Развелся египетский бог земли Геб с богиней неба Нут. Расстался с красавицей Нефертити знаменитый Эхнатон. Пытались освободиться от брачных уз жены крестоносцев, направившие Папе Римскому коллективное письмо. Разводился, ссылая опальных жен в монастырь, Иван Грозный. Хотел развестись с Анной Карениной ее муж Алексей Александрович Каренин. Разводилась с Васисуалием Лоханкиным его жена Варвара…

И даже в тех обществах, в которых разводы были категорически запрещены светским или религиозным законодательством, некоторые все-таки умудрялись разводиться, находя лазейки даже в самых строгих законах. А в крайнем случае официальный развод заменяли фактическим разрывом или же объявляли брак недействительным.

«Единственный путь прекратить разводы – это прекратить браки», – писал английский поэт рубежа XVIII—XIX веков Сэмюэл Роджерс.

Оскар Уайльд утверждал, что разводы совершаются на небесах. И в этом есть немалый резон, поскольку достаточно естественно, чтобы браки расторгались там же, где они совершаются. Эту версию подтверждает известный духовидец Эмануэль Сведенборг, который во время своих посещений загробного мира неоднократно наблюдал разводы в «мире духов», в том числе и такие, которые сопровождались драками между покойными супругами.

Впрочем, по завершении бракоразводной процедуры ссоры, как правило, прекращаются, чего не скажешь о процедуре брачной. Леонид Пантелеев писал: «Удачных разводов больше, чем удачных браков. Мы плохо знаем тех, на ком женимся, но прекрасно знаем тех, с кем разводимся». И остается только удивляться, почему церемония даже самого удачного развода обычно обставлена гораздо скромнее, чем даже самая безрадостная свадьба.

Под псевдонимом Олег Ивик пишут два автора – Ольга Колобова и Валерий Иванов. Ольге разводиться приходилось, что же касается Валерия, то он пока что избегнул брачных уз и поэтому о разводах знает лишь понаслышке. Однако столь одностороннее знакомство с браком не помешало Олегу Ивику не так давно написать книгу «История свадеб», а значит, и для написания «Истории разводов» это не должно являться серьезным препятствием. Ведь письменные источники сохранили описание множества самых разнообразных разводов. А посвященное этому вопросу законодательство ничуть не уступает законодательству о браках. Более того, именно потому, что у большинства народов расторгнуть брак всегда было гораздо сложнее, чем вступить в него, бракоразводные процессы нередко сопровождались оригинальными юридическими уловками и нетривиальными решениями.

Развод, по мнению многих, в том числе очень мудрых, людей, является великим благом, и свобода разводов способствует укреплению семьи. Монтескье писал: «Ничто так не содействует взаимной привязанности, как возможность развода: муж и жена легко переносят тяготы семейной жизни, ибо они знают, что в их власти покончить с ними, и часто, имея всю жизнь эту возможность, они не пользовались ею только потому, что были вольны это сделать».

Авторы надеются, что эта книга послужит некоторым утешением для тех, кто воспринимает развод как трагедию, а воцарившуюся свободу разводов – как потрясение основ общества. Ничего особенно нового, в сущности, не происходит. Недаром Вольтер писал: «Развод, вероятно, почти столь же стар, как и брак. Хотя я полагаю, что брак на неделю-другую древнее». Однако человечество неуклонно идет по пути прогресса, люди продолжают любить друг друга и рожать детей, а за разводом очень часто следует новая свадьба.

Удачи!

От Египта до Вавилона

Египет

Первый развод, состоявшийся в Древнем Египте, приходится на эпоху весьма отдаленную даже с точки зрения самих египтян. Разводились бог земли Геб и его сестра и супруга, богиня неба Нут. Небо в те времена находилось значительно ближе к земле, супруги жили в непрестанном тесном объятии и имели множество детей (звезды и солнце), что не мешало им очень серьезно ссориться. Претензии Геба к жене были весьма основательны: она ежедневно проглатывала собственное потомство, а потом рождала заново. Это обеспечивало смену дня и ночи, но чадолюбивый Геб не мог примириться с такими методами воспитания. В конце концов мужу и жене пришлось расстаться. Развод был утвержден их отцом, богом воздуха Шу, который разделил небо и землю и сам стал преградой между бывшими супругами.

По-видимому, божественный прецедент не прошел даром. Во всяком случае, сами египтяне, хотя и разводились не слишком часто, считали развод нормальным явлением. Они пользовались в этом вопросе свободой не меньшей и даже большей, чем мы сегодня. Ведь если мы можем разводиться лишь при жизни, то египтяне сохраняли за собой право покинуть надоевшего супруга и после смерти.

Известна надгробная надпись над супругами, которые «удалились в страну вечности». Она с ликованием сообщает:

Мы будем с тобою вместе,

И бог разлучить нас не сможет.

Пер. А.Ахматовой

Однако то, чего не может бог, вполне доступно простому смертному, и супруга покойного обещает мужу:

Клянусь, что я с тобой не расстанусь

До тех пор, пока не наскучу тебе.

Это дает основание думать, что супруги, сохранившие верность до гроба, в мире мертвых могли наскучить друг другу и расстаться. В мире живых развод тем более был явлением обычным. Никаких особых причин для него не требовалось. Папирус из Лейденского музея сохранил обращение здравствующего чиновника к своей умершей жене. Египтянин ставит себе в особую заслугу тот факт, что не развелся с супругой, достигнув богатства и почестей:

«Я взял тебя в жены еще юношей. Я был с тобой вместе. Позднее я получил все титулы, но я тебя не оставил. Я не огорчал твое сердце. Вот что я делал, когда был еще молод и исполнял все важные обязанности на службе фараона, да будет он жив, невредим и здоров, я тебя не покинул, а, наоборот, говорил: „Да будет это все вместе с тобой!”».

Впрочем, острой необходимости разводиться с надоевшей женой у египтян не было – они могли просто привести в дом вторую супругу. Сегодня трудно судить о том, насколько была распространена полигамия на берегах Нила. На стенах гробниц египтологи нередко встречают изображения многочисленных жен, сопровождающих египтянина в потустороннем мире. Но определить, были ли эти дамы женами покойного одновременно или по очереди, ученые очень часто не могут. Тем не менее известны случаи явного многоженства, особенно среди чиновников высшего ранга, не говоря уже о фараоне, имевшем большой гарем.

Люди попроще обычно обходились одной женой, но завести вторую им не запрещалось. Сохранились, например, документы уголовного дела, возбужденного против грабителя гробниц, у которого было две жены. Судя по протоколу, они отлично ладили между собой.

Женщинам многомужество возбранялось. Супружеская измена жены (в отличие от измены мужа) тоже возбранялась – неверную супругу могли предать смертной казни. В одной из сказок знаменитого папируса Весткар рассказывается о жреце-чтеце, по имени Убаинер, жена которого изменила ему. Особо обидным мужу, по-видимому, показалось то, что любовник был простолюдином. С обидчиком муж расправился сам, точнее, с помощью крокодила. Почему-то настоящего крокодила он использовать не пожелал и изготовил восковую фигурку, оживленную волшебным образом:

«Когда наступил вечер, спустился простолюдин по каждодневному обыкновению своему к пруду, тогда слуга, ходивший за садом, бросил воскового крокодила в воду ему вслед. Тут превратился восковой крокодил в крокодила о семи локтях и схватил он простолюдина».

Что же касается неверной жены, то ее судьбу решил лично фараон:

«И тогда его величество царь Верхнего и Нижнего Египта, Небка правогласный, повелел схватить жену главного жреца-чтеца Убаинера и отвести ее на северную половину царского дворца и сжечь ее, а пепел бросить в реку».

Смертная казнь была достаточно обычным наказанием за измену. Писец Ани советует: «Берегись женщины, которая выходит тайком! Не следуй за ней; она станет утверждать, что это была не она. Жена, чей муж далеко, посылает тебе записки и зовет к себе каждый день, когда нет свидетелей. Если она завлечет тебя в свои сети – это преступление, и ее ждет смерть, когда узнают об этом, даже если она не насладится своей изменой».

В сказке «Два брата» муж без суда убивает неверную жену и выбрасывает ее труп собакам – ни люди, ни боги не осуждают его за это.

Но если изменять супругу было нельзя, то покинуть его можно было без особых проблем. В брачных контрактах традиционно оговаривалось раздельное владение имуществом и делалась тщательная опись приданого жены, которое она сохраняла при разводе. Кроме того, в случае развода по инициативе мужа женщина получала одну треть совместно нажитого добра. Контракты предусматривали и так называемый «брачный дар» мужа, который при разводе оставался у брошенной жены. Если же инициатором развода выступала женщина, то даже и в этом случае половину брачного дара она могла сохранить, хотя свою долю совместно нажитого имущества при этом теряла.

Впрочем, в египетских законах существовала лазейка, позволявшая особо инициативным женам не только полностью прибрать к рукам все, что было приобретено за годы брака, но и добиться палочного наказания для мужа. Дело в том, что египетские мужья имели право бить своих жен, но, если они при этом переходили определенные границы, жена могла подать на мужа в суд. При повторном избиении супруги невоздержанный муж получал сто палочных ударов и терял не только жену, но и все совместно нажитое имущество.

Видимо, этим объясняется тот факт, что египетские мудрецы, любившие давать своим согражданам письменные поучения, нередко призывают их к терпеливому обращению с женами.

«Ты не должен спорить с ней в суде; не выводи ее из себя. Делись с ней тем, что выпадет на твою долю; это надолго сохранит ее в твоем доме», – пишет в середине третьего тысячелетия до н. э. знаменитый Птахотеп.

Через тысячу лет ему вторит другой мудрец: «Не обременяй жену опекой, если ты знаешь, что она в полном здравии… Побольше молчи и наблюдай…»

Развод никак не влиял на репутацию женщины, и она могла повторно выйти замуж. Но могла и не выходить. В отличие от многих других древних обществ, в Египте женщины пользовались почти полным равноправием с мужчинами. Конечно, они не могли занимать большинство государственных и жреческих должностей, но перед законом оба пола были в основном равны. И если даже самые эмансипированные римлянки, не говоря уже о гречанках, обычно находились под опекой отца или мужа и могли совершать крупные сделки только с их согласия, то египтянка вела свои дела сама. И в суде она свои интересы тоже представляла сама, выступая и как истец, и как ответчик, и как свидетель. Некоторые ограничения прав женщин (и то лишь замужних) были введены уже в эллинистическом Египте, в эпоху Птолемеев.

Знаменитый реформатор древнеегипетской религии Эхнатон, возможно, разводился дважды. У фараона имелся большой гарем, в который входили в том числе дочери подчиненных ему государей, на которых он женился из политических соображений. Но титул «жена царева великая, возлюбленная его, владычица обеих земель» принадлежал единственной женщине, царице Нефертити.

На стенах гробниц, дворцов и храмов сохранилось множество изображений царицы рядом с ее великим супругом. На них они вместе осуществляют культ Атона – солнечного диска, вместе отдыхают в кругу своих дочерей, принимают дань, в сопровождении чиновников объезжают столичные заставы и даже вместе сражаются. Маловероятно, чтобы Нефертити, как это изображено на росписях, собственноручно крушила иноземных врагов, но показательно, что в глазах египтян царица всегда находилась рядом с мужем.

Принося официальные клятвы богам, Эхнатон клялся не только своим отцом-солнцем, но и своей любовью к жене. Жрецы и сановники на стенах загодя заготовленных гробниц обращались к изображению Нефертити с молитвами, как к божеству. За предшествующие две тысячи лет существования египетского государства ни одна царица не удостаивалась подобных почестей.

Но начиная с четырнадцатого года правления Эхнатона имя Нефертити внезапно перестает появляться на настенных росписях и рельефах. Существует версия о том, что царица рассталась с мужем, поскольку поняла всю несостоятельность проводимой им религиозной реформы, потрясшей основы государства, и Эхнатон не смог простить своей бывшей соратнице измену идее. Существует и диаметрально противоположная точка зрения, что сам фараон-еретик под давлением жречества решил отказаться от реформ, не нашедших поддержки у египтян, и царица восприняла это как предательство. Так или иначе, совместной деятельности, равно как и совместному проживанию супругов, пришел конец. Но еще раньше, в годы триумфа Нефертити, на сцене появляется вторая женщина, потеснившая «жену цареву великую» на ее троне. Имя этой женщины – Кэйе.

Египтологи до сих пор не пришли к единой точке зрения о том, кто такая Кэйе и как она оказалась рядом с фараоном. Но ее изображение все чаще появляется на рельефах и росписях. Вместе с Эхнатоном она служит Атону. А официальный титул, присвоенный ей, гласит: «жена-любимец большая царя и государя, живущего правдою, владыки обеих земель, который… будет жив вековечно вечно, Кэйе».

Именно для Кэйе, по-видимому, были построены фараоном так называемые южная усадьба и северный дворец в Ахетатоне, новой столице Эхнатона. Имя владелицы было еще при жизни Эхнатона предано забвению и заменено на имя Меритатон, дочери фараона. Долгие годы бытовало мнение, что Эхнатон передал царевне имущество опальной Нефертити. Но обнаруженные археологами прописи, по образцу которых рабочими делались надписи на стенах зданий, свидетельствуют: истинной владелицей усадьбы и дворца была Кэйе. А в последние годы царствования Эхнатон даже назначил ее своим соправителем… Впрочем, ее постигла еще более горькая участь, чем «великую жену цареву».

У Кэйе не только отобрали подаренные фараоном дворцы, ее имя не только было стерто с множества изображений. Фараон лишил свою бывшую фаворитку и посмертных благ. Известно, что для Кэйе, как это было принято у знатных египтян, были заранее приготовлены роскошная гробница и золотой гроб. Стены этого гроба Кэйе украсила трогательными надписями, в них она воспевала свою любовь к фараону, которая должна была продолжаться вечно:

«Сказывание слов Кэйе – жива она! Буду обонять я дыхание сладостное, выходящее из уст твоих. Буду видеть я красоту твою постоянно – таково мое желание. Буду слышать я голос твой сладостный северного ветра. Будет молодеть плоть моя в жизни от любви твоей. Будешь давать ты мне руки твои с питанием твоим, буду принимать я его, живущий правдою. Будешь взывать ты во имя мое вековечно, не надо будет искать его в устах твоих, мой владыка. Будешь ты со мною вековечно вечно, живым, как Йот (Атон. – О.И.)! Для двойника жены-любимца большой царя и государя, живущего правдою, владыки обеих земель Нефр-шепр-рэ Ван-рэ (Эхнатон. – О.И.), отрока доброго Йота живого, который будет тут жив вековечно вечно, Кэйе – жива она!»

Но воспользоваться этим гробом Кэйе не пришлось. Чем бы ни был вызван гнев фараона, но опала, постигшая «жену-любимца», была окончательной и бесповоротной. Неизвестно, где и когда похоронена Кэйе, но ее золотой гроб достался другому владельцу. В нем была найдена мумия мужчины, многие исследователи допускают, что она принадлежит самому Эхнатону.

Междуречье

Примерно за семь-восемь веков до того, как знаменитый фараон-еретик расходился со своими женами, в городах-государствах Междуречья древние шумеры активно вступали в разнообразные брачно-семейные отношения, не пренебрегая при этом и разводами.

В «Холме табличек» в Лагаше сохранился гигантский судебный архив, относящийся к концу третьего тысячелетия. Шумеры любили порядок, учет и контроль, даже браки у них заключались через суд: молодые в присутствии судей давали присягу о грядущем вступлении в семейную жизнь, здесь же заключался брачный контракт. Известен, например, такой документ:

«На Шашунигин, дочери Уршехегины, пастуха волов, Урнанше, сын Башишараги, женился. Перед судьями надлежащую присягу во имя царя они принесли. Уригалима, сын Суму, был при этом судебным исполнителем. Лу-Шара, Ур-Сатарана и Лудингирра были судьями в этом деле. Год, когда Шу-Суэн, царь Ура, большую стелу для Энлиля и Нинлиль воздвиг».

Видимо, шумеры относились к вступлению в брак очень серьезно, раз для этого нужны были трое судей (в современной России даже казусные бракоразводные процессы обычно ведет один судья). Ну а для чего мог понадобиться судебный исполнитель в деле, которое молодые обыкновенно исполняли сами, можно только догадываться.

К расторжению брака шумеры относились еще серьезнее. Разводы, как и браки, совершались через суд, но иногда постановления судей было недостаточно. Так, в городе-государстве Лагаш решение о разводе вступало в силу только после того, как его утвердит царь или его наместник. После чего оно считалось окончательным и обжалованию не подлежало, ибо, как сказано в одной из надписей лагашского царя Гудеа, «месть и проклятие богов обрушатся на того, кто осмелится нарушить приговор владыки».

Несмотря на сложную судебную волокиту, шумеры разводились достаточно часто. Среди судебных документов, найденных в «Холме табличек», многие посвящены разводам. Так, некий Лу-Уту, сын Нибабы, решил отослать от себя супругу, по имени Геме-Энлиль. Та согласилась расстаться полюбовно, если муж заплатит отступные: «Клянусь царем! Дай мне 10 сиклей серебра, и я не буду подавать на тебя жалобу». Легковерный муж поверил и обманулся – брошенная жена обратилась в суд с требованием компенсации. Впрочем, судьи выслушали свидетелей и быстро установили истину: «Лу-Уту 10 сиклей серебра выплатил, о чем Дугеду и Унила, земледелец, присягу принесли…» Судебного постановления в документе нет, видимо, жалоба жены, хотевшей получить положенную законом компенсацию, осталась неудовлетворенной. Хотя и ложную клятву ей в вину не поставили. Впрочем, это, возможно, послужило предметом другого судебного разбирательства.

Примерно в то же время состоялся еще один процесс: муж прогнал несостоявшуюся жену, которая отказалась исполнять свои супружеские обязанности. «Лу-Баба, сын Элаля, прогнал Нинмизи, дочь Лугальтиды, пастуха. В том, что Элаль сказал Лугальтиде: “Твоя дочь должна выйти замуж за моего сына” – и что Нинмизи тем не менее в качестве его жены на его, Лу-Бабы, ложе не пришла, поклялся Лу-Баба. Ур-Баба был при этом судебным исполнителем. Энси (наместник. – О.И.) был Урлама». Изгнанная жена в этом случае тоже ничего не получила, поскольку сама была виновата.

Причиной развода могло стать бесплодие жены, но тогда она забирала с собой приданое, кроме того, муж выплачивал ей денежную компенсацию, назначенную судом. Если же отец жены заранее оговаривал в брачном контракте маловыполнимые условия развода, муж мог взять в дом вторую жену. Но бедняжка никогда не могла сравняться правами с первой супругой и была обречена «мыть ей ноги и носить ее стул в храм».

Вообще же, если развод по каким-то причинам осложнялся, у шумерских мужей была редкостная возможность избавиться от надоевшей супруги: муж мог продать свою жену или на время передать ее кредиторам для отработки долга. Этой возможности он лишался только в том случае, если она категорически запрещалась брачным контрактом.

Первые своды законов, дошедшие до нас из древнего Междуречья, относятся к двадцать первому веку до н. э. Они были записаны почти одновременно в царствах Ларсы и Эшнунны.

Жители Ларсы крайне нетерпимо относились к женам, требовавшим развода. Их закон гласил:

«Если жена возненавидит своего мужа и скажет ему: “ты не мой муж”, то ее следует предать реке».

Развод по инициативе мужа был значительно безопаснее:

«Если муж скажет своей жене: “ты не моя жена”, то он должен отвесить 1/2 мины серебра».

Законы царства Эшнунны предусматривали, что делать с беглыми мужьями, а также с теми, кто изменил жене и родине. Если муж исчез и жена вышла за другого и родила ребенка, но потом выяснилось, что муж находился в плену, жена должна вернуться к освободившемуся супругу. Если же причиной отлучки было то, что муж «возненавидел свою общину и царя», то есть изменил родине, «он не может предъявлять иска по поводу своей жены», которая автоматически считается разведенной.

Если государственная измена каралась потерей жены (что не всегда можно считать наказанием), то супружеская – потерей не только жены, но и имущества: «Если человек, после того как ему рождены дети, оставит свою жену и возьмет замуж другую, то он должен быть изгнан из дома и от всего, что бы ни было, и имущество должно остаться той, которую он покинул».

Примерно столетием позже в царстве Исин, в центре Южного Двуречья, тоже были занесены на таблички законы о браке. Они предусматривали защиту жены в том случае, если муж «отвращал свое лицо от супруги». Если таковое «отвращение» брачным договором предусмотрено не было, жена могла отказаться от развода. Правда, привередливый муж имел право взять еще одну жену. Но новобрачным надлежало помнить, что «другая его жена, которую он взял за себя как любимую жену, – вторая жена». А первая супруга оставалась первой, и муж обязан был содержать ее до конца дней, не мечтая о разводе.

Особые проблемы возникали у мужей, которые пытались променять законную жену на блудницу:

«Если человеку его жена не родила детей, а блудница с улицы родила ему детей, то он должен давать этой блуднице содержание хлебом, маслом и одеждой. Дети, которых родила ему блудница, – его наследники, но пока его жена жива, блудница не должна жить в доме вместе с супругой».

«Если юноша, имеющий жену, возьмет за себя блудницу с улицы, и судьи скажут ему, чтобы он не возвращался к этой блуднице, но затем он покинет свою супругу, то разводную плату он должен отвесить вдвое».

В середине восемнадцатого века до нашей эры Междуречье объединилось под властью вавилонского царя Хаммурапи, который, по его собственным словам, был призван богами «для благоденствия населения». На столбе из черного базальта Хаммурапи приказал выбить свод законов, а также детальное восхваление самого себя – «ярого буйвола, бодающего врагов» и «пастыря народов».

«Я начертал свои драгоценные слова на своем памятнике и установил перед своим, царя справедливости, изображением… Я – царь, превосходящий прочих царей, мои слова отменны, моя мудрость не имеет себе равных. По велению Шамаша, великого судьи небес и земли, да воссияет в стране моя справедливость; по слову Мардука, моего владыки, пусть мои указы не имеют нарушителя».

В том, что касается самовосхваления, Хаммурапи порою увлекается и заявления его не всегда отвечают требованиям логики. Так, в одной и той же фразе он называет себя «сокрушителем четырех стран света» и «смиренным богомольцем». Но сами законы неплохо для своего времени продуманы, и чувствуется, что царь и впрямь отдал немало сил для того, «чтобы дать сиять справедливости в стране, чтобы уничтожить преступников и злых, чтобы сильный не притеснял слабого».

Законы охватывают буквально все стороны жизни вавилонян: подробно рассказывается, кто виноват, «если бык при своем хождении по улице забодал человека и умертвил его», что делать, «если шинкарка, в доме которой собирались преступники, не схватила этих преступников и не привела их во дворец к властям», какова должна быть судебная процедура, «если человек нанял вола, и бог его поразил, и он издох», определяется даже мера ответственности человека, который «нанял вола и сломал ему рог, отрезал ему хвост или же повредил ему морду». Естественно, что брачно-семейным отношениям добросовестный законодатель тоже уделил немало внимания.

Хаммурапи был решительным противником незарегистрированных браков: «Если человек взял жену и не заключил с ней договора, то эта женщина – не жена». Разводы «дракон среди царей» не слишком одобрял, но особых препятствий не чинил:

«Если человек захочет оставить свою супругу, которая не родила ему детей, то он должен дать серебро, равное ее выкупу, а также восстановить ей приданое, которое она принесла из дома своего отца, а затем он сможет ее оставить… Если выкупа не было, то он должен дать ей одну мину серебра за оставление».

Что делать, если человек захочет оставить супругу, которая родила ему детей, Хаммурапи не сообщает. На этот счет в законе упомянуты только неполноправные вторые жены и жены из категории жриц. Такой супруге легкомысленный муж должен был не только вернуть приданое, но и отдать «половину поля, сада и имущества», она, наравне с детьми, становилась его наследницей, но при этом могла выйти замуж за человека, «который ей понравился».

Дешевле всего обходился развод вавилонянину, жена которого «захочет уйти и начнет вздорничать, разорять свой дом и унижать своего мужа». Развод с такой женой не стоил ничего, более того, муж не только мог отпустить вздорную супругу на все четыре стороны, но имел право перевести ее в категорию рабынь и взять себе новую жену, поуживчивее. Если же виновной стороной оказывался муж, то он никакой кары не нес.

«Если женщина возненавидела своего мужа и сказала: “Не бери меня”, то дело ее должно быть рассмотрено в ее квартале, и если она блюла себя и греха не совершила, а ее муж гулял и очень ее унижал, то эта женщина не имеет вины: она может забрать свое приданое и уйти в дом своего отца… Если она не блюла себя, была гулящей, дом свой разоряла и унижала своего мужа, эту женщину должны бросить в воду».

В воду надлежало бросить и женщину, которая повторно вышла замуж, пока ее муж находился в плену. Исключение делалось лишь для тех жен, которые не могли обеспечить себя пропитанием. Но и им, после возвращения первого мужа, надлежало вернуться обратно. И лишь жены изменников родины, как и в царстве Эшнунны, могли наслаждаться повторным супружеством:

«Если человек бросил свое поселение и убежал, и после него его жена вступила в дом другого, то если этот человек вернулся и захотел взять свою жену, то так как он презрел свое поселение и убежал, жена беглеца не должна вернуться к своему мужу».

Особо оговаривал Хаммурапи права жен, заболевших проказой. Развод с ними разрешался только с обоюдного согласия, причем муж должен был вернуть жене ее приданое. Если же прокаженная не хотела покинуть мужа, то он, даже вступив во второй брак, должен был содержать ее до конца дней.

Законы Хаммурапи содержат 282 статьи, четверть из них посвящены семейному законодательству. Вавилоняне очень серьезно относились к институту брака.

Примерно через пятьсот лет после Хаммурапи в Ассирийском царстве, возникшем вокруг города Ашшур в Северном Двуречье, были изданы законы, вошедшие в историю как «среднеассирийские». Их создатели творчески подошли к проблеме развода, предварив соответствующие статьи законами о неверных женах и их соблазнителях.

Законодатели отдельно рассматривают измену с предварительным умыслом и измену без такового, а также случай, когда преступная жена заигрывала с посторонним мужчиной, но самому грехопадению противилась, хотя и безрезультатно. Различаются казусы, при которых изменница сообщала соблазнителю, что она замужем, или же выдавала себя за незамужнюю. Но наказание при этом варьируется только для мужчины. Что же касается женщины, то, согрешила ли она с умыслом, без такового, или еще как-нибудь, – «Муж может покарать свою жену, как ему угодно». Впрочем, чтобы мужу было легче выбрать вид казни, законодатели подсказывают ему два варианта, которые, видимо, считались на берегах Тигра и Евфрата самыми удачными: предлагалось либо убить грешную жену, либо отрезать ей нос. Поводом для развода измена жены не являлась по той простой причине, что ассирийцам таковой повод был не нужен вообще. Муж и без него был вправе отвергнуть свою жену.

«Если человек отвергает свою жену, то, если он пожелает, он может дать ей что-нибудь; если не пожелает, может не давать ей ничего, она уйдет ни с чем.

Если женщина живет еще в доме своего отца, а ее муж отвергает ее, то украшения, которые он надел на нее, он может забрать. Брачный дар, который он принес, он не может потребовать обратно, он сохраняется за женщиной».

Что же касается женщины, то она не могла не только требовать развода, но и убегать из дома и даже отлучаться на несколько дней без ведома мужа:

«Если замужняя женщина самовольно ушла от своего мужа и вошла в дом ашшурца в том же поселении, либо в другом, где ей предоставили жилье, поселилась с хозяйкой дома и переночевала там три-четыре раза, но хозяин дома не знал, что в его доме живет замужняя женщина, то, после того, как она была обнаружена, хозяин дома, чья жена самовольно его покинула, может ее изрезать и не забирать обратно к себе. Замужней же женщине, у которой жила его жена, должно отрезать уши».

Муж беглянки был вправе потребовать от хозяина дома, в котором приютили его жену, компенсацию: 3 таланта 30 мин олова либо жену самого хозяина (если он готов был взять женщину, у которой отрезаны уши). Если же хозяин знал о том, что в его доме скрывается замужняя женщина, «он должен уплатить втройне…». Впрочем, дело могло решиться и миром:

«Но если человек, чья жена самовольно ушла, свою жену не изуродовал, а забрал обратно к себе, то не будет никакого наказания и для прочих».

К беглым мужьям ассирийцы относились значительно лояльнее. Женщина должна была ждать своего мужа пять лет, если он «удалился и не оставил ей ни масла, ни шерсти, ни одежды, ни пищи, ни чего бы то ни было, и она не получает никакой пищи». Как прожить пять лет, не получая «никакой пищи», закон не разъясняет. Но по истечении этого срока изголодавшаяся жена «может уйти жить с мужем, который ей угоден». Однако, если у нее есть сыновья, которые ее кормят, то соломенная вдова обречена оставаться таковой всю жизнь, она «не может жить с другим мужем». То же самое касалось и женщин, чьи мужья были отправлены в долгосрочные командировки:

«А если это царь послал его в другую страну, и он задержался сверх пяти лет, его жена должна его ждать, она не может жить с другим мужем».

Если же супруг отсутствовал самовольно и брошенная женщина, поголодавши пять лет, вышла замуж, то первый муж, вернувшись, мог потребовать ее обратно в том случае, если он отсутствовал по уважительной причине: «болезнь ли его поразила, или он вынужден был задержаться, или его ошибочно схватили как вора…». Интересы нового мужа в этой ситуации тоже соблюдались: первый муж должен был дать ему «взамен своей жены другую женщину». Если же преступная жена не выдержала назначенный законом пятилетний срок, то никакого обмена не происходило:

«Муж по возвращении может, поскольку она не ждала его согласно договору, но была взята замуж, забрать ее вместе с ее приплодом».

Срок соломенного вдовства сокращался до двух лет для тех, чьи мужья попали в плен.

«Если женщина отдана замуж, но ее мужа забрал враг, а свекра или сына у нее нет, она должна два года оставаться верной своему мужу. Если в течение этих двух лет у нее не окажется еды, она должна пойти и объявить об этом…»

Объявлять о своем бедственном положении женщина должна была различным официальным лицам, в соответствии с ее социальным статусом. А те обязаны были на два года обеспечить жену пленника работой.

«…По истечении двух лет она может поселиться с новым мужем по своему желанию, и ей должны написать табличку, как вдове. Если затем ее отсутствовавший муж возвратился в страну, он может забрать свою жену, которая вновь вышла замуж. Он не может потребовать детей, которых она родила новому мужу, но лишь новый муж может их забрать».

Хетты

В отличие от законодателей Двуречья, владыки хеттской державы не баловали своих подданных возможностью расторжения брака. Найденные археологами в государственных архивах Хаттусы (столицы хеттов) глиняные таблички со сводами законов, относящихся к рубежу XV—XIV веков до н. э., содержат почти три сотни параграфов – и лишь три из них говорят о разводе.

Браки у хеттов не считались личным делом супругов – семья жениха платила выкуп за невесту, а родственники невесты давали ей приданое, которое становилось собственностью семьи мужа. Для того чтобы пресечь передел имущества, у хеттов существовал закрепленный законом обычай левирата: после смерти мужа жена должна была достаться его брату, а после смерти брата – свекру, хотя бы в качестве второй жены. Если же свекор умирал, женщина должна была выйти за его брата. И ни о каких разводах и браках по любви она мечтать не могла, как, впрочем, и ее очередной муж.

Интересно, что хеттское законодательство строго регламентировало не только брачные, но и внебрачные связи. Например, с собственной мачехой можно было в таковую связь вступать только после смерти отца. Но делить с собственным отцом ложе одной и той же рабыни или блудницы хетту дозволялось. Зато закон под страхом смерти запрещал ему вступать в половую связь с быком. Если же «бык вскочит на человека, то бык должен умереть, а человек не должен умереть; в замену человека должна быть пригнана 1 овца и ее должны убить». При этом «если кабан вскочит на человека, то это не преступление». Как ни странно, кабан оказывался в привилегированном положении по сравнению с самими хеттами: «если кто-нибудь провинится со свиньей или с собакой, то он должен умереть». Но запрет на любовь со свиньями можно было компенсировать другими способами: «если человек провинится с лошадью или с мулом, то это не преступление».

Таким образом, свободный хетт, хотя и не мог развестись со своей свободнорожденной женой, имел немало возможностей для удовлетворения своих страстей. Что же касается женщин, то вступать во внебрачные связи могли преимущественно рабыни, вдовы и блудницы. Замужнюю женщину, застигнутую на месте преступления, муж имел право убить (как, впрочем, и ее любовника).

Положение женщины у хеттов вообще было достаточно бесправным. Например, побои, нанесенные свободной беременной женщине и приведшие к выкидышу, карались штрафом: полусикль серебра (цена одной овцы) за месяц беременности. А выкидыш, причиненный жеребой кобыле, карался двумя полусиклями. Супоросая свинья ценилась выше, чем женщина и чем кобыла: пойманный вор должен был заплатить шесть полусиклей за саму свинью и отдельный штраф за каждого поросенка. Если же кто-нибудь «покалечит ухо свободному человеку», то он должен заплатить двенадцать полусиклей – значительно больше максимального штрафа за выкидыш. Правда, в тринадцатом веке до н. э. штраф за побои беременной женщины увеличился до двадцати полусиклей.

За выкидыш, причиненный рабыне, штраф был в два раза ниже. Зато рабыни (как, впрочем, и рабы) пользовались завидным правом не только вступать в брак по любви, но расходиться с надоевшим супругом:

«Если свободный мужчина и рабыня полюбовно сойдутся, и он возьмет ее в жены, и они заведут себе дом и детей, а затем они поссорятся и согласятся разойтись, то они должны поделить между собой дом пополам; мужчина может взять детей, а женщина может взять 1 сына.

Если раб возьмет себе в жены свободную женщину, то их судебное дело такое же.

Если раб возьмет себе в жены рабыню, то их судебное дело такое же».

Расторжение брака, заключенного между свободными людьми, законодательство хеттов не пред усматривало…

Угарит

Финикийский город-государство Угарит, располагавшийся на севере современной Сирии, был подчинен державой хеттов в четырнадцатом веке до н. э. К тому времени Угарит был городом эмансипированных женщин и достаточно свободных разводов; по мнению некоторых ученых, здесь даже практиковались гостевые браки. Угаритские женщины могли самостоятельно владеть имуществом, их права на случай развода оговаривались в брачном контракте.

Документы сохранили память о скандальном бракоразводном процессе угаритского царя Аммистарму II с амурритской принцессой Бин-Рабити. Чем провинилась бедная принцесса перед мужем и его матерью, царицей Ахатмилку, мы, наверное, уже никогда не узнаем. Известные нам события начинаются в то время, когда жена уехала от мужа в родной Амурру, сам царь выехал из Угарита, а мать его готовилась высказать свое мнение о невестке народному собранию. Аммистарму II пытался удержать царицу от этого шага – вероятно, он вовсе не жаждал стирать свое грязное белье на людях, кроме того, он хотел вернуть жену обратно. Царь пишет матери, что простил Бин-Рабити. Он отправляет в Амурру послов с подарками, и они возливают на голову беглой жены елей – символ брака, как это делалось на свадьбах.

Но склеить елеем разбитые отношения царю не удалось. Вскоре супруги снова ссорятся, и Аммистарму II требует развода. Разойтись с царской дочкой – дело не самое простое, политические последствия могут быть непредсказуемыми. Оскорбленный супруг ищет справедливости «пред лицом» царя города Каркемиш (в Каркемише правила младшая ветвь царской династии хеттов, в чьем непосредственном подчинении находились Угарит и Амурру). На процесс приглашен брат преступной жены, Шаушкамува. Не вдаваясь в подробности, Аммистарму II сообщает, что Бин-Рабити пыталась «нанести вред» и совершила «большой грех». Мужская солидарность побеждает: муж получает право изгнать жену из Угарита, брат в свою очередь изгоняет Бин-Рабити из дворца и из столицы. Но право на свое приданое царица сохраняет. Для разрешения имущественных споров обращаются к хеттскому царю Тудхалийе IV.

Сын Бин-Рабити и Аммистарму II, Утри Шаррума, оказался перед нелегким выбором: последовав за матерью, он навсегда лишался трона, оставшись в Угарите – сохранял свои права наследника престола. Неизвестно, какое решение принял Утри Шаррума – царь с таким именем в Угарите не правил, но не исключено, что сын опальной царицы сменил имя, взойдя на престол.

Тем временем Аммистарму II жаждет уже не только развода, но и крови. Он идет войной на Амурру, надеясь лично расправиться с бывшей женой. Войну Угарит проигрывает. Шаушкамува хотя и изгнал Бин-Рабити из города, но полностью порвать родственные связи не решается. Он ставит Аммистарму II условие, что тот никогда не будет посягать на его сестру, а в противном случае выплатит огромную контрибуцию.

На этом бракоразводный процесс мог бы и закончиться, но неожиданно в дело вмешался хеттский царь Тудхалийа IV. Была ли тут замешана политика, или же хетт оказался женоненавистником, но он неожиданно потребовал выдачи непокорной жены мужу. Шаушкамува не решился перечить могущественному соседу, тем более что по решению хетта угаритский царь должен был выплатить ему за сестру тысячу сиклей золота (около десяти килограммов). Несчастная Бин-Рабити была выдана на казнь собственным братом, удовлетворенный Аммистарму II на радостях выплатил ему на четыреста сиклей больше. Этим была поставлена кровавая точка в бракоразводном процессе.

Если «Камасутра» не помогла…

В Индии – и древней, и современной – развод всегда был величайшей редкостью. И несмотря на то, что даже в наше время жених и невеста очень часто незнакомы друг с другом и впервые видятся на свадьбе или в лучшем случае на коротких смотринах, им предстоит быть вместе до конца жизни. В свадебную ночь жених по традиции показывает невесте на Полярную звезду (которая, как известно, неподвижна и, значит, постоянна) и говорит: «Ты неизменна, я вижу тебя, о неизменная. Будь неизменна ты со мной, процветающая. Брихаспати дал тебя мне, твоему мужу, живи со мной сто осеней».

Традиция индуизма признает для женщины только один брак – первый. Даже вдовам повторное замужество возбраняется. В течение многих веков оно было попросту запрещено религиозным законодательством. Но и сегодня, когда в стране действуют светские законы и провозглашено равенство полов, мало какой индус решится взять в жены вдову.

Во-первых, известно, что вдова приносит несчастье всем, кто ее окружает. Во-вторых, ее нравственные качества вызывают у индусов не лишенные своеобразной логики сомнения: ведь у добродетельной женщины боги не станут отбирать мужа. И даже если она грешила не в этой жизни, а в прошлой, то это в глазах индусов – не оправдание. Ну а кроме того, обычай запрещает вдове показываться на людях, предписывает брить голову и категорически запрещает носить украшения. Наследство после мужа вдовы стали получать только в двадцатом веке (и то незначительную долю). Раньше индийские вдовы не имели средств к существованию и их жизнь зависела только от благотворительности родственников. Короче, шансы на повторное замужество у них были и остались невелики.

Правда, в конце первого тысячелетия до нашей эры, как утверждается в древнеиндийском политическом и экономическом трактате «Артхашастра», вдовы нередко выходили замуж за кого-то из родственников мужа. А если такой брак по каким-то причинам откладывался, то вдова могла, не рискуя своей репутацией, забеременеть от деверя, причем родившийся ребенок считался ребенком покойного мужа. Но потом этот обычай практически сошел на нет, сохранившись лишь в очень немногих районах Индии. Что же касается ортодоксального брахманизма, то он в течение почти тысячи лет категорически запрещал браки вдов.

Раньше эта проблема усугублялась тем, что девочек нередко выдавали замуж еще в младенчестве. Женихи очень часто были не намного старше. В «Брахмапуране» (одной из священных книг индуизма) говорится: «Отец пусть отдает свою дочь красивому мужу, когда она еще ребенок. А если не отдает, на него падет грех. Любым способом пусть выдает замуж свою дочь в возрасте от четырех до десяти лет. Ее следует отдавать замуж, пока она не знает женской стыдливости и играет в песочек. А если не выдает, отец совершает грех». Поздняя вставка в «Махабхарате» гласит: «Отец пусть выдает дочь замуж подходящему мужу сразу после рождения. Выдавая дочь замуж в соответствующее время, он обретает религиозную заслугу».

Индийские отцы так активно стремились к обретению религиозных заслуг, что в некоторых регионах Индии стали играть свадьбы между детьми, лежащими в пеленках. Но после такой свадьбы «жена» возвращалась домой, чтобы дорасти до брачного возраста, то есть хотя бы лет до десяти (именно этот немалый, с точки зрения индусов, возраст под давлением англичан был в 1860 году установлен как минимальный возраст согласия на половую связь для женщины). И если «муж» ее за эти годы умирал, то играющая в песочек «вдова» была обречена до конца дней оставаться девственницей и изгоем – некоторый шанс на повторный брак у нее был только в том случае, если она принадлежала к одной из низших каст.

Не многим лучше обстояло дело и с разведенными женщинами. Они немедленно теряли свой социальный статус, особенно если принадлежали к высшим кастам, и надежд на второе замужество у них, как правило, не было. Причем тот факт, что развод состоялся по вине мужа, ничего не менял. Впрочем, как и в ситуации со вдовами, примерно до рубежа эр разведенные женщины имели шансы на повторное замужество. Юридический трактат «Яджнавалкья», написанный примерно две тысячи лет тому назад, использует даже специальный термин «свайрини» – «та, которая по желанию оставила собственного мужа и сошлась с другим мужчиной». Но таких желающих в Индии всегда было мало, а позднее женщины потеряли законную возможность разорвать опостылевший брак.

Единственная форма брака, которая допускает сравнительную легкость развода, в том числе для жены, это «асура». Дело в том, что в Индии издревле существовало восемь форм брака: четыре «неодобряемых», хотя вполне законных, и четыре «одобряемых». Шесть из них благополучно отошли в область преданий, а две используются и по сей день. Одна из них – одобряемая «брахма» – наиболее похвальная форма брака. «При этой форме девушку выдает отец, давая столько украшений, сколько может, мужчине, обладающему характером и ученостью, которого он сам приглашает по своей воле и принимает с почетом, не беря ничего взамен». Муж не дает выкупа за жену, но и родители невесты не обязаны обременять себя заботами о сколько-нибудь значащем приданом (хотя приданое в современной Индии давать все-таки принято). Судя по всему, большинство юных индийцев обладают должным «характером и ученостью», потому что «брахма» стала самой распространенной формой брака.

Вторая форма, дошедшая до наших дней, – «асура» – «выдача дочери, когда жених дает имущество родственникам и невесте столько, сколько может, и добровольно». «Асура» издревле считалась неодобряемой, поскольку индийцы, хотя женщины у них и не пользовались равноправием, все-таки считали, что продавать их нехорошо. «Те, ослепленные алчностью, которые выдают дочерей замуж за деньги, продают самих себя и совершают большой грех. Они попадают в ад и уничтожают заслуги семи предшествующих поколений», – говорится в одной из дхармасутр – религиозных поучений, написанных во второй половине первого тысячелетия н. э. Тем не менее «асура» практикуется по сей день. Считается, что это – форма брака для низших каст. Но ею не брезгуют и обедневшие представители высших каст, если заботы о хлебе насущном оказываются для них важнее, чем забота о «заслуге семи предшествующих поколений».

Несмотря на то что муж как бы «покупает» жену, уплачивая за нее выкуп, по странной игре традиции жена в «асуре» не переходит в род мужа, а продолжает принадлежать к роду отца. «Купленная» жена сохраняет право распоряжаться собственным имуществом, и если у нее нет детей, то наследником ее становится не муж, а родственники по отцу. Именно брак-«асура», как это ни странно, всегда был самым непрочным из восьми форм индийского брака. И он же допускал развод по инициативе жены (хотя такое случалось и случается крайне редко).

В остальных формах брака развод был возможен только по инициативе мужа. Традиция разрешала мужу оставить жену, если у нее в течение восьми лет супружества не было детей, если в течение десяти лет появлялись только мертворожденные младенцы или же в течение одиннадцати лет она рожала только девочек. Тот факт, что в этом может быть «повинна» не жена, а муж, традиция не учитывает. Но зато она позволяет женщине легко и приятно разрешить проблему мужнего бесплодия. По свидетельству известного советского индолога Н.Р. Гусевой, «ради приобретения потомства женщины уходят в паломничество к храмам Шивы, где проводят иногда несколько суток и где храмовые жрецы, играя роль нисходящего бога, успешно выполняют обязанности мужа, часто пораженного бесплодием».

В 1955 году в Индии были приняты законы о семье, по которым обе стороны получили право на развод. Но основания для него нужны достаточно веские. Например, женщина может требовать развода, если ее выдали замуж в возрасте до пятнадцати лет (хотя брачный возраст для индианок составляет восемнадцать лет, но согласно переписи 2001 года около трех миллионов жительниц Индии стали матерями, не достигнув пятнадцатилетия). Юные жены имеют возможность развестись со своими мужьями, ссылаясь на нарушение закона. Но если они не успевают сделать это вовремя, то как только нарушительнице исполняется восемнадцать, она оказывается прочно связана узами брака. Причем узы эти носят не только прочный, но иногда и насильственный характер. Индийские супруги обязаны жить вместе, и если, например, жена слишком загостилась у родителей и не торопится к мужу, то и она, и приютившие ее родственники могут угодить в тюрьму.

До 1955 года правом насильственно водворять «свою половину» к семейному очагу пользовались только мужчины. Теперь женщины тоже получили право требовать, чтобы супруг жил с ними под одним кровом. Но при этом муж отнюдь не обязан возвращаться к жене, он лишь дает ей возможность следовать за ним. В Индии именно муж решает, где будет жить семья. И если, например, жена хочет переехать в другой город, поскольку для нее там есть работа по специальности, муж может запретить ей это через суд. А жена в аналогичном случае обязана следовать за мужем.

Еще одно свидетельство неравноправия индийских жен: они не могут подать в суд на любовницу мужа. А мужчина может возбудить уголовное дело против любовника жены и даже получить материальную компенсацию. Впрочем, это трудно назвать дискриминацией женщин, ведь закон, позволяющий наказать любовника, оставляет безнаказанными женщин – разрушительниц чужого семейного очага. Тем не менее измена как жены, так и мужа считается в Индии веской причиной для развода. Но измену мужа нужно доказать, а для того, чтобы обвинить жену, достаточно, если она отсутствовала дома без убедительных объяснений или показалась на улице в обществе постороннего мужчины.

Еще одним поводом для развода индийские суды признают «жестокость» одного из супругов. Но что такое жестокость, каждый судья решает по-своему. Например, в 1994 году в индийском штате Андхра Прадеш слушалось дело о разводе. Жену обвинили в том, что она отказалась носить ритуальное ожерелье, которое в Индии считается символом замужества. Суд квалифицировал ее отказ как жестокость и удовлетворил иск мужа о разводе.

Жестокостью считается и нежелание женщины иметь детей, и отказ жить с родственниками мужа. А вот отказ жены готовить, стирать и даже разговаривать с мужем суд штата Керала в 1988 году жестокостью не посчитал. Жена доказала, что хотя она и не разговаривала с мужем, но писала ему письма, в которых сообщала, что молится о его здоровье. И иск мужа о разводе был отклонен.

По принципам «ли» и «фа»

Китай

Китайцы – народ законопослушный и чтущий традиции. Жизнь любого китайца испокон веков была подчинена двум основным принципам: «ли» и «фа». «Ли» – это моральные устои, правила гармоничного поведения, которые существовали издревле, а в середине первого тысячелетия до н. э. были окончательно сформулированы и утверждены Конфуцием. «Фа» – нормы государственного закона. Некоторое время конфуцианцы и законники-легисты боролись между собой за власть над душами и телами китайцев, но к концу тысячелетия все пришло в относительную гармонию. Нормы конфуцианской морали отныне поддерживались карательными мерами законов, а законы соблюдались во имя господствующей морали.

Впрочем, поскольку власть «ли», даже и не подкрепленная силою «фа», была чрезвычайно велика, то многие области семейного права долгое время оставались в ведении традиции, и законники в них не вмешивались. В те времена, когда и народы Междуречья, и хетты давно уже жили под сенью подробно и четко сформулированного семейного законодательства, в Китае никому и в голову не приходило, что вопросы браков, разводов и измен должны регулироваться с помощью «фа».

Первый дошедший до нас свод китайских законов был запечатлен на бронзовых треножниках в царстве Чжэн в середине шестого века до н. э., в нем расписаны пять видов наказаний (клеймение, отрезание носа, отрубание рук, кастрация и смертная казнь) за тяжкие уголовные преступления. Через полтора века в царстве Вэй появилась книга законов, состоявшая из шести глав: о ворах, о разбойниках, о заключении в темницу, о поимке преступников, об орудиях казни и о пытках. Позднее, в ханьском Китае, ее дополнили главами о военном деле, государственном коневодстве и финансах. Но жениться, ссориться и разводиться китайцы продолжали в порядке, утвержденном традицией, а не писаным законом.

Вероятно, это было большим благом для китайских супругов, поскольку законы в Поднебесной царили отнюдь не самые милосердные. Так, в царстве Цинь после установления господства легистов, в четвертом и третьем веках до н. э., преступников не только традиционно били палками, расчленяли и кастрировали (к этому все давно привыкли), но и поджаривали на медленном огне, зарывали живыми в землю, вырывали у них ребра, сверлили головы… За особо тяжкие преступления казнили не только самого преступника, но и три поколения его родственников по линии отца, матери и жены. Причем, в отличие, скажем, от России, строгость китайских законов отнюдь не смягчалась необязательностью их исполнения. Хотя лазейка для преступников существовала и в Китае: самые суровые законы можно было применить в символическом виде. Например, уголовнику, приговоренному к отсечению ноги, вместо этого могли покрасить колено в красный цвет. А в 167 году до н. э. император Сяо Вэнь-ди и вовсе издал специальный указ о том, что все телесные наказания дóлжно применять лишь символически. Император одно время увлекался конфуцианством и, видимо, надеялся, что нормы «ли» могут работать без помощи «фа». Впрочем, сами конфуцианцы такое мягкосердечие отнюдь не одобряли, считая, что если уж применять «фа», то тяжесть наказания должна соответствовать тяжести проступка, дабы не нарушалась мировая гармония.

Сейчас уже трудно сказать, была ли мировая гармония нарушена правлением добросердечного императора Сяо Вэнь-ди, но практика однозначно показала, что одной покраской колен добиться соблюдения законов невозможно и что «ли» без «фа» работают далеко не в полную силу. А поскольку семейная жизнь и связанные с ней нормы у китайцев всегда ставились очень высоко, то постепенно государственные законы стали вторгаться и в эту, ранее неподвластную им сферу. И когда в середине седьмого века завершилось создание Танского кодекса законов (обнародованного, правда, столетием позже), в нем брачно-семейное законодательство уже занимало немало места. Один из его двенадцати разделов так и назывался: «Домохозяйства и бракосочетания».

Впрочем, в какой-то мере государство и раньше, несмотря на отсутствие соответствующих законов, вмешивалось в семейную жизнь китайцев. Так, еще во второй половине первого тысячелетия до н. э., по свидетельству книги «Чжоу ли», специальный чиновник вел списки мужчин и женщин, которые приближались к предельному, с точки зрения добрых конфуцианцев, брачному возрасту: двадцать лет для женщин и тридцать лет для мужчин, – и принимал меры по их скорейшему вступлению в брак.

Вообще, с точки зрения законопослушного китайца, соблюдающего принципы «ли» и «фа», человек, будь то мужчина или женщина, должен состоять в браке. Целью брака было прежде всего рождение сыновей – ведь только они могли впоследствии приносить жертвы душам усопших родителей. Да и сами холостяки и незамужние девушки не могли рассчитывать ни на что хорошее в загробной жизни. Поэтому в старом Китае родители юношей и девушек, умерших до брака, нередко играли символические свадьбы между покойными детьми. В Китае практически не было холостяков (кроме монахов), не было и старых дев. Но, несмотря на такую приверженность семейной жизни, развод у китайцев был не только при определенных условиях разрешен, но иногда и предписан.

В средневековом Китае существовали семь утвержденных законом причин, по которым муж мог требовать развода. Одной из них было бесплодие жены. В третьем веке н. э. поэт Цао Чжи писал: «Нет детей – отправится навек в дом отца преступная жена». Правда, пока жене не исполнялось пятидесяти лет, прогнать ее под предлогом бесплодия было нельзя – муж должен был повторять попытки, пока имелась хоть какая-то надежда. Но зато он мог завести себе официальную наложницу и иметь детей от нее. Институт наложниц был очень развит в Китае – с этими женщинами тоже играли свадьбы, хотя и по упрощенной программе, и они имели вполне конкретный правовой статус.

Другими причинами для развода могли быть неверность жены, ее плохое обращение с родителями мужа, ревнивость, болтливость, неизлечимая болезнь (например, проказа) и склонность к «воровскому использованию семейного имущества». Причем традиции «ли» не только разрешали, но и прямо предписывали мужу развестись с женой, если она «нарушала супружеский долг» каким-либо из перечисленных способов. А если муж разводиться не хотел, этого могли потребовать его родственники – очень часто инициатором развода выступала свекровь.

Кроме того, существовали еще несколько причин для развода, которые в законе прописаны не были, но традиционное право их признавало. Муж мог выгнать жену, если она оказалась не девушкой, если она пыталась командовать мужем или если она совершила попытку самоубийства. Последнее было очень весомым аргументом в семейных спорах: в случае, если женщина действительно погибала, то и мужу, и его родителям грозила месть родственников умершей. Да и неупокоенная душа самоубийцы могла доставить своей семье немало неприятностей. Поэтому женщину, покушавшуюся на самоубийство, либо отсылали обратно к родителям, либо старались впредь не доводить до отчаяния.

Еще одной традиционной причиной развода могло быть бегство женщины от мужа. Если она бежала обратно в отчий дом, то после переговоров, в которых принимали участие родственники, дело заканчивалось либо разводом, либо примирением. Если же беглая жена находила себе второго мужа, то ее судьба могла оказаться значительно более печальной. В «Законах Великой династии Мин», правившей в XIV—XVII веках, говорилось: «Женщины, оставившие мужа, находящиеся в бегах и в связи с этим вторично вышедшие замуж, караются смертной казнью путем удавливания».

Впрочем, бегство китаянок куда бы то ни было затруднялось по одной очень простой причине: китайские женщины не то что бегать, но и выходить из дома могли с большим трудом. В течение примерно десяти веков – с десятого по двадцатый – в стране существовал варварский обычай бинтования ног у девочек. Сначала он возник в аристократической среде, но потом его подхватили и представительницы низших классов. Девочкам, начиная с пяти-семилетнего возраста, накладывали на ступни тугие повязки, подминавшие все пальцы, кроме большого, внутрь ступни. Иногда для получения большего эффекта кости дробили палкой. Кроме того, ступню выгибали наподобие лука, притягивая основание пальцев к пятке. На ноги надевали крохотную обувь, которую нельзя было снимать даже на ночь. Плоть при этом кровоточила и загнивала, и ее приходилось постоянно обрабатывать квасцами. Каждый шаг причинял страшную боль. Кровообращение в ногах нарушалось, уродовалась походка, от неестественной нагрузки при ходьбе изменялась природная форма ног и бедер. Через несколько лет стопа принимала нужную форму и размер, нарастали мозоли. Нагноения, как правило, прекращались, но боли в изуродованных ногах оставались на всю жизнь, и ходить на них было почти невозможно. В результате ступня взрослой китаянки (если образовавшуюся культю, в которой пальцы смыкались с пяткой, можно назвать ступней) не превышала желаемой длины от восьми до двенадцати сантиметров. Но главным эффектом бинтования становилась полная беспомощность женщины, придававшая ей особое очарование в глазах мужчин. Знатная китаянка едва могла сделать самостоятельно несколько шагов. Она передвигалась при помощи слуг, или ее носили в паланкине. Женщины низших классов, конечно, не могли позволить себе такую роскошь, но и они уродовали себе ноги. Девочек из бедных семей увечили умеренно – так, чтобы они могли ковылять по дому и выполнять работу по хозяйству. Любой выход на улицу был для китаянки нелегким испытанием, и муж мог почти не опасаться того, что жена будет в его отсутствие бегать на свидания.

Но если женщина и умудрялась иметь какую-либо личную жизнь на стороне, требовать развода она не могла ни по какой причине. И даже вдовы должны были хранить верность умершему супругу, оставаясь с ним, как сказано в «Ли цзи», одной из книг конфуцианского канона, «в жизни земной и загробной».

Впрочем, мужу, прогнавшему жену без уважительных причин, тоже приходилось несладко. Если его супруга не подавала ему ни одного из законных поводов для развода, он мог вместо желанной свободы схлопотать до полутора лет каторги. Кроме того, даже если повод для развода был, муж не имел права отсылать жену, если она носила траур по его старшим родственникам, если она была сиротой и ей некуда было возвращаться и, наконец, если муж разбогател уже после того, как жена вошла в его дом. В этих случаях развод был возможен, только если жена не просто изменила мужу, но была застигнута на месте преступления.

Таким образом, несмотря на обилие законных причин для развода, китайцу, не говоря уж о китаянке, было не так-то просто развестись. Дело несколько облегчалось тем, что, помимо разводов, инициированных в одностороннем порядке, существовал и развод по взаимному согласию: если жена не протестовала, то муж мог отослать ее домой, дав ей разводное письмо. Собственно, разводное письмо с указанием причин развода муж должен был написать жене в любом случае. Но здесь в игру вступали третьи лица: отец жены или другой глава ее прежней семьи мог отказаться принять изгнанницу. Тогда к решению вопроса привлекались местные старейшины, а при необходимости и представители власти.

В народной песне начала двадцатого века поется:

Девушка из семьи Ван и парень из семьи Ли.

Когда они выросли, стали мужем и женой.

Звучат трубы, бьют барабаны – они входят в брачные покои.

Через три дня она приходит поклониться свекрови и тестю.

Тесть говорит: «Вот хорошая невестка!»

Свекровь говорит: «Зловредная!»

Тесть говорит: «Живи хорошо».

Свекровь говорит: «Делает много дурного».

Девушка говорит: «Я, зловредная, не буду жить в вашем доме.

Дурного не сделаю в вашем доме.

Лучше дайте мне грамоту о разводе и прогоните меня».

Но все обстояло так просто только в песнях. На самом деле разводы в старом Китае были очень редки, осуждались обществом, а разведенная женщина, как правило, не только не имела надежды на повторное замужество, но и в родной семье становилась изгоем.

С установлением в Китае республиканского правления стали меняться и старые брачные отношения. В 1931 году в стране было принято «Положение о браке», а чуть позже – «Закон о браке», которые провозглашали свободу заключения и расторжения брака. Но Китай в те годы сотрясала гражданская война, и всем было не до разводов, тем более что законы могли меняться вместе с победителями. На растянувшиеся почти на полвека гражданские войны наложились долгая война с Японией и события Второй мировой войны. И только осенью 1949 года в истерзанной стране наступил мир. А уже весной 1950-го новое правительство приняло Закон о браке, подтверждающий свободу разводов.

Теперь для того, чтобы развестись, никакие основания были не нужны, хватало взаимного согласия. В случае же, когда один из супругов хотел сохранить семью, районное правительство и суд пытались примирить спорящих. Но если противная сторона настаивала на разводе, суды практически не могли этому препятствовать. Право на развод было ограничено лишь во время беременности жены и в течение года после родов, а также почему-то в семьях военнослужащих, которые по какой-то странной бюрократической прихоти оказались приравнены к беременным женщинам. Все остальные могли разводиться почти без ограничений.

В стране начался настоящий разводный бум. В судах дела о разводах составляли до 80% от рассматриваемых гражданских дел. А ведь в это число не входили разводы по взаимному согласию. Подавляющее большинство заявлений было подано женщинами.

Браки по любви в старом Китае были большой редкостью, как правило, молодых женили родители, и очень часто жених и невеста впервые видели друг друга только в день свадьбы. Но такая практика издревле существовала и в других странах, например в Индии (где она принята и по сей день). И тем не менее индийские жены в массе своей вовсе не стремятся к разводу. Но китайские женщины в семье находились под властью конфуцианских «ли», а Конфуций не слишком жаловал представительниц прекрасного пола. Известно его высказывание: «В доме труднее всего иметь дело с женщинами и слугами. Если их приблизить, они становятся дерзкими, а если отдалить – озлобляются». Причем, судя по всему, знаменитый учитель Кун предпочитал озлобленных женщин дерзким, поскольку нормы конфуцианской морали категорически запрещают мужу оказывать какие-либо знаки внимания жене: он должен быть к ней подчеркнуто равнодушен. Старая китайская пословица гласит: «Жена, на которой женился, и лошадь, которую купил, – это чтобы ездить на них и плеткой учить». Молодая жена в китайской семье находилась в положении рабыни, она по традиции должна была беспрекословно повиноваться мужу и свекрови, но повиновение это не было скрашено ответной заботой и лаской. Только после того, как женщина рожала сына, ее положение в доме становилось чуть более терпимым. Реальное право голоса в семье она получала только после того, как сыновья станут взрослыми. Русский врач В. Корсаков, пять лет проживший в Китае в последние годы девятнадцатого века, писал: «Жена в семье играет роль низшего существа, она не имеет даже имени, которым ее называли, она только вещь для мужа. Спросить китайца о здоровье его жены – значит сделать величайшее невежество, обидеть его». И в середине двадцатого века миллионы измученных семейной жизнью китаянок ринулись на свободу.

К концу двадцатого века ситуация с разводами сравнительно стабилизировалась. В 2000 году на 8480 тысяч пар, вступивших в брак, пришлось 1210 тысяч разводов, это заметно ниже, чем в России, США или Европе. Новые законы оговаривают причины, которые могут быть признаны уважительными, если один из супругов хочет развестись, а второй – нет. В 1998 году чуть больше трети заявлений о расторжении брака были отклонены судами.

Власти Китая проводят политику по укреплению семьи. В 2001 году была принята новая редакция Закона о браке, запрещающая женатым китайцам внебрачное сожительство.

Вообще, законы по защите нравственности для Китая давно уже не новость. С одной стороны, даосские учителя рекомендовали своим ученикам вступать в многочисленные половые связи для достижения долголетия, а быть может, и бессмертия. Конечно, вступать в таковые связи следовало не абы как, а тщательно соблюдая даосские сексуальные техники, именуемые «искусством внутренних покоев». Живший в четвертом веке мудрец Гэ Хун ставил в пример своим ученикам знаменитого Желтого императора Хуан-ди, который имел тысячу двести женщин. Но с другой стороны, власти Китая, вероятно предчувствуя грядущий демографический взрыв, категорически препятствовали такой инициативе, которая способствовала деторождению и бессмертию одновременно. Еще Танский кодекс провозгласил, что раб и рабыня, предавшиеся беззаконным утехам, получали по девяноста ударов тяжелыми палками. За добровольный союз неженатого китайца и незамужней китаянки, не связанных между собой ни родством, ни какой-либо иной иерархической связью, по тому же кодексу полагалось полтора года каторги. Если же выяснялось, что китаянка замужем, то это являлось отягчающим обстоятельством и приравнивалось к нанесению тяжких телесных повреждений при изнасиловании. Человек, вступивший в беззаконную связь с родственницей, будь она даже «седьмой водой на киселе», получал три года каторги.

Правда, некоторые послабления для особо сластолюбивых китайцев в Танском кодексе все-таки были. Он разрешал мужчинам развлечения с жительницами «веселых кварталов» и собственными рабынями. Кроме того, китайцы могли заводить законных наложниц. Их количество не ограничивалось, хотя кодекс четко оговаривал, каких женщин в наложницы брать можно, а каких нет.

Собственно, бигамия была запрещена в Китае в первой половине двадцатого века. Тогда китайцам, имевшим, кроме жены, законных наложниц, было разрешено их сохранить (если жена не возражает), но заводить новых наложниц категорически воспрещалось. В 2001 году власти пошли дальше и в статье 3 Закона о браке запретили «совместное проживание одного из супругов с другим лицом противоположного пола». Для особо непонятливых закон был дополнен статьей 4: «Супруги должны быть верными друг другу…» А власти Нанкина решили, что и неженатым китайцам вступать во внебрачные связи неуместно, по крайней мере тем, которые находятся на государственной службе. Они издали постановление, согласно которому все чиновники города обязаны в срочном порядке жениться на своих любовницах.

По новому китайскому законодательству супруг, уличенный во внебрачной связи, должен после развода выплатить своей бывшей жене немалую компенсацию. Впрочем, скоро эта статья будет, вероятно, применяться все реже, поскольку найти себе любовницу будет все труднее. Уже сегодня китайцев почти на пятьдесят миллионов больше, чем китаянок, и диспропорция эта продолжает расти. Дело в том, что еще в 1979 году китайские власти, борясь с ростом населения, выдвинули лозунг «одна семья – один ребенок». Женщин, рождавших второго ребенка, штрафовали, на него не выдавались продовольственные карточки. Послабления были сделаны лишь для сельских жителей, но и у них количество детей ограничивалось.

Политика ограничения рождаемости была направлена прежде всего на коренных жителей Китая – ханьцев. Национальные меньшинства имели право на рождение двух, трех, а некоторые – даже неограниченного числа детей, но ханьцы составляют 91,6% населения страны. И все они обязательно хотят иметь хотя бы одного сына – иначе кто же будет заботиться о душах родителей после их смерти? В результате миллионы китаянок стали избавляться от плода (а иногда и от новорожденного ребенка), который оказывался девочкой. Кроме того, в условиях падения рождаемости женихов всегда бывает больше, чем невест, потому что они обычно на три-четыре года старше, а значит, и относятся к чуть-чуть более многочисленному поколению.

Сегодня китайские власти понемногу начинают отказываться от лозунга «одна семья – один ребенок», но пятьдесят миллионов лишних мужчин сбросить со счетов уже нельзя. В наши дни жениться в Китае значительно труднее, чем выйти замуж. Участились нетипичные для страны случаи похищения невест. И теперь любой китаец десять раз подумает, прежде чем расходиться с женой, – ведь найти новую будет не так-то просто. С другой стороны, женщинам развод перестал казаться крахом, они знают, что смогут снова выйти замуж. По-видимому, их точка зрения оказалась решающей: статистика разводов в Китае ползет вверх. В 2007 году в Поднебесной развелось около полутора миллионов супружеских пар – на 20% больше, чем в предыдущем году.

Корейцы

У корейцев и супружеская жизнь, и ее расторжение, как и у китайцев, прежде всего определялись конфуцианскими канонами.

В 1904 году Н.А. Насекин в статье «Корейцы Приамурского края» подробно описал быт и нравы российской корейской диаспоры. Положение женщины было абсолютно бесправным, причем не только жена не могла требовать развода, но даже любовница не имела права по своей воле разорвать опостылевшую связь. Автор пишет: «Мужчине достаточно только доказать, что он был в интимных отношениях с какой-нибудь девушкой или вдовой, и она становится его неотъемлемой собственностью, и никто, не исключая и ее родственников, не имеет права отнять ее у него. Если она убежит, он может вернуть ее силой в свой дом».

Супружеская верность у корейцев была обязательна только для женщин. Впрочем, измена карались мужьями достаточно мягко. Насекин пишет: «Нарушение супружеской верности замужней женщиной случается крайне редко, и если бы это случилось, то муж в присутствии отца и матери жены ругает и стыдит ее, а то и выгоняет совсем из дому или отрезает одну из кос, что считается высшим позором, после которого ей нельзя никуда показаться». По-видимому, в большинстве случаев обрезанием кос дело и ограничивалось, поскольку развод хотя и разрешался, но имел для мужа одно неприятное последствие: пока изгнанная жена была жива, он не имел права вступить во второй брак.

Мужу измена разрешалась, но только в тех случаях, когда он «уезжает в другие места, по делам и т. п.». Если же муж позволял себе изменять жене «в месте ее жительства», то она имела право «ревновать и преследовать изменника». Как именно могла жена преследовать преступного мужа, Насекин не разъясняет.

Сегодняшняя Республика Корея – одна из самых экономически развитых стран мира, и глобализация не обошла ее стороной. Но в семейной жизни влияние конфуцианской морали все еще велико. Браки у корейцев обычно устраиваются родителями (иногда с помощью свахи), эта традиция уходит корнями в шестнадцатый век – век окончательной победы конфуцианства в корейском обществе. И даже если молодые люди сами нашли друг друга (а таких пар даже среди корейцев с высшим образованием чуть больше трети), окончательное решение все равно принимают родители. Перед этим семьи обмениваются официально заверенными справками о здоровье жениха и невесты и выписками из родословных книг. Кроме того, как говорится в одном руководстве по правилам хорошего тона, «нет ничего плохого, если родители сходят в ту компанию, где работает их будущий зять, и спросят там о его отношении к службе». И потом, уже после свадьбы, молодой муж считает вполне естественным, если жена пропускает его вперед в дверях, несет самые тяжелые сумки, а встречая мужа после работы, опускается на пол, чтобы снять с него ботинки.

С другой стороны, вопреки всем конфуцианским канонам бюджетом современной корейской семьи управляет жена. Муж целый день занят на работе, а жена, как правило, ведет хозяйство и делает покупки. С затворничеством женщин давно покончено, и, пока мужа нет дома, кореянка садится за руль собственного автомобиля и отправляется в магазины, на кулинарные или языковые курсы или в ресторан с подружками… Но не к любовнику! Супружеские измены не только противоречат нормам конфуцианской морали – до недавнего времени они были запрещены уголовным законодательством и наказывались лишением свободы сроком до двух лет. Сожительство свободных людей тоже попадало под статью (хотя на практике она применялась редко). Только в 1994 году жители Кореи получили право на незарегистрированную личную жизнь, причем социологические опросы показали, что очень многие корейцы это новшество не одобрили.

Развод в современном корейском обществе тоже не одобряется. По статистике в 1989 году из каждой тысячи корейцев развелся один (для сравнения: в США за тот же год – около пяти человек на тысячу, в России – шесть). Разведенному корейцу очень трудно вступить во второй брак, а женщине – почти невозможно, даже если у нее нет детей. Мужчине развод тоже осложняет жизнь: его неохотно принимают на работу, у него нет шансов для карьерного роста. Корейцы считают, что человеку, который не сумел сохранить собственную семью, нельзя доверить отдел или цех. И даже эстрадный певец, оставивший семью, рискует потерять значительную часть своей аудитории.

Однако корейцы, которым приелась супружеская жизнь, нашли выход из ситуации: в стране очень распространены браки с раздельным проживанием супругов. В таких семьях муж продолжает материально помогать жене, а она заходит к нему, чтобы навести порядок в квартире. Иногда «супруги» вместе показываются на семейных торжествах. Таким образом, видимость брака сохраняется, сохраняется и взаимная поддержка. Но вот ежедневно трепать друг другу нервы супруги уже не могут.

Впрочем, такой неполный развод не слишком многое меняет в традиционном укладе корейской семьи. Дело в том, что корейские супруги, даже состоящие в самом счастливом браке, видятся очень редко. В старой Корее, особенно в аристократической среде, существовал обычай «неве-хада», что в буквальном переводе означает: «Супруги держатся отдельно». В дворянских усадьбах мужские и женские покои были разделены высокой стеной, и мужчины, даже члены семьи, не могли навещать женщин без особой необходимости; супруги и спали, и ели раздельно.

Сегодня реальный рабочий день в большинстве корейских компаний составляет, вопреки законодательству, около десяти часов. После работы коллеги обыкновенно отправляются ужинать в ресторан. Домой служащие возвращаются не раньше десяти часов вечера, а порой и позже. Суббота до самого последнего времени была у корейцев рабочим днем (хотя и сокращенным), и только с 2004 года начался постепенный переход страны на пятидневную неделю. Ну а длительность летнего отпуска в корейских фирмах составляет четыре-пять дней. Поэтому общаться с семьей среднему корейцу попросту некогда. Но даже по воскресеньям большинство служащих традиционно проводят время в мужской компании. Социологические опросы показали, что треть корейцев ужинает с семьей реже чем один-два раза в неделю. Около тридцати процентов опрошенных очень редко проводят воскресенье со своей женой, а около десяти процентов не делают этого никогда.

Так что корейцам попросту незачем разводиться. Тем более что шансов на новый брак у них после развода все равно практически нет, а закон, запрещающий супружескую измену, наконец отменен.

Япония

В старой Японии семейные отношения были, как и в Китае, и в Корее, подчинены конфуцианским нормам. А для того, чтобы жены легче постигали заветы учителя Куна, в семнадцатом веке японский моралист Кайбара Эккен написал специально для них трактат, озаглавленный «Величайшее поучение для женщины». Сейчас трудно судить, понравился ли этот трактат самим женщинам, но главам семей он, по-видимому, пришелся по вкусу, потому что с тех пор и по крайней мере до конца девятнадцатого века его изучение было обязательным для любой японской девушки.

Авторов настоящей книги трактат Кайбары тоже привел в крайнее восхищение (хотя, вероятно, и не по тем причинам, по которым он восхищал японских мужей), поэтому они рискуют привести довольно значительные выдержки из него.

«Пять самых дурных болезней духа присущи женщине: непослушание, вечное недовольство, любовь к клевете, ревность и глупость. Без всякого сомнения, этими пятью болезнями страдают семь или восемь из десяти женщин, и уже отсюда ясна низменность природы женщин сравнительно с природою мужчин. Женщина должна лечить эти болезни с самоуглублением и самоосуждением… Так велика ее прирожденная глупость, что ей надлежит во всех мелочах не доверять себе самой и слушаться своего мужа…

Женщина должна смотреть на своего мужа, как на господина, и должна служить ему с благоговением и почтением, никогда не позволяя себе думать о нем с неодобрением или легкомысленно. Великий долг женщины во всю ее жизнь есть послушание. При обращении к мужу как выражение лица жены, так и манеры ее должны быть вежливы, скромны и кротки, и отнюдь не своенравны и сварливы…

Когда муж делает распоряжения свои, жена никогда не должна ослушаться его. В сомнительных случаях она должна переспросить его и послушно следовать его указаниям. Если когда-либо муж обратится к ней с вопросом, она должна внимательно и точно отвечать ему. Необдуманный ответ есть признак грубости. Если когда-либо муж разгневается, то жена должна слушать его со страхом и трепетом, а отнюдь не сердиться на него и не озлобляться против него. Жена должна смотреть на своего мужа, как будто он само небо, и никогда не уставать думать о том, как лучше подчиниться ему и тем избежать небесной кары…

Если муж поступает дурно и неблагоразумно, она должна, прежде чем увещевать его, добиться кроткого выражения лица своего и смягчения своего голоса…»

Но семейные добродетели истинной конфуцианки не могли ограничиться почитанием мужа. Кайбара пишет о достойной подражания жене:

«Почитая своих собственных родителей, она ни секунды не должна переставать думать о родителях мужа. Женщина не должна переставать ни днем, ни ночью отдавать им должное почтение. Никогда не должна она отказываться ни от какой работы, совершения которой они потребуют от нее… Во всем она должна спрашивать позволения свекра и свекрови и следовать указанному ими направлению… Женщина, если даже они найдут удовольствие ненавидеть тебя и оказывать над тобой насилие, то не сердись на них и не ропщи на них».

Кайбара уверенно обещает японкам, что если женщина выполняет его наставления, то «ее супружеские отношения не могут быть иными, как гармоничными и продолжительными, а ее домашний очаг будет местом мира и согласия». Если же, «сбившись с пути, она вынудит мужа развестись с нею, то тем самым покроет себя позором до последнего часа своего…». Автор уверяет, что разведенная женщина «остается покрытой величайшим позором, даже если бы ей удалось вступить во второй брак с человеком богатым и занимающим почетное положение». Но видимо, японские жены недостаточно старательно следовали советам Кайбары, потому что разводы в старой Японии были достаточно часты. В книге «Очерки из прошлого и настоящего Японии», изданной в С. – Петербурге в 1905 году, автор пишет:

«До недавнего времени инициатива развода вполне и исключительно принадлежала там мужу, причем дети по закону всегда оставлялись отцу. Мужья довольно бесцеремонно пользовались предоставленным им правом и без особых стеснений отсылали от себя надоевшую им экономку – жену, чтобы заменить ее новой. Разводы, как и браки, до последнего времени не были обставлены никакими особенными трудностями и совершались поэтому очень просто. В среднем в прежнее время на три брака считался один развод».

В эпоху Мэйдзи (1868—1912 годы) Япония вступила на путь европеизации. Новые законы обеспечили женщинам равные права на развод. Они же дали им возможность через суд отказать мужу в разводе, если у него нет на то достаточных оснований. А для того, чтобы заветы Кайбары не слишком смущали добронравных конфуцианок, знаменитый японский просветитель Фукудзава написал для них новое поучение, в котором убедительно доказал женщинам, что они ничем не хуже мужчин, и предложил с этим сообразовываться.

Принятые после Второй мировой войны новые семейные законы подтвердили равноправие женщин и их право на развод. А общественное мнение, давно уже подготовленное либеральным Фукудзавой, перестало считать разведенных женщин изгоями. Опрос, проведенный газетой «Иомиури» в 1979 году по всей стране, показал, что только 10% японцев считали развод абсолютным злом. Остальные уже тогда относились к нему гораздо более гибко, и разведенные японки, как правило, без труда могли вступить во второй брак. Кстати, далеко не все они к нему стремились. Статистика за те же годы показала, что лишь около трети разведенных женщин Японии хотели снова связать себя узами брака. Интересно, что две трети разведенных мужчин мечтали о повторной женитьбе.

Несмотря на простоту развода, в Японии продолжает существовать такое явление, как «испарившиеся жены» – так в стране Восходящего солнца называют женщин, которые, не попрощавшись со своим благоверным, собирают свои (а иногда и не только свои) вещи и отбывают в неизвестном направлении. В те годы, когда развод по инициативе женщины был невозможен, обычным пристанищем для беглых жен становился буддистский монастырь. Монастыри беглянок не выдавали, и, если женщина не хотела возвращаться к мужу, ей приходилось до конца дней оставаться монахиней.

Сегодня японка, помимо суда и монастыря, имеет возможность обратиться в «дом укрытия» – приют для женщин, у которых возникли конфликты с мужьями. И тем не менее жены продолжают «испаряться». У авторов настоящей книги нет статистики этого явления на сегодняшний день, но по данным японского полицейского управления в 1978 году из своих домов бежало в неизвестном направлении 12 713 жен, причем каждый год количество беглянок возрастало. Быть может, эти женщины слишком буквально поняли предостережения Кайбары о позоре, который падет на их голову в случае развода, и решили обойтись без оскорбительной для добродетельных конфуцианок процедуры…

Эллины: разводы наяву и во сне

В те времена, когда складывалась древнегреческая мифология (а процесс этот завершился примерно к седьмому веку до н. э.), развод, по-видимому, считался у греков делом достаточно обычным. Разводились и люди, и боги, причем без особых бюрократических проволочек. Одним из первых знаменитых разводов стал развод Пелея и Фетиды.

Всем известна свадьба Пелея и Фетиды, положившая начало Троянской войне. Тогда боги выдали дочь морского бога Нерея замуж за смертного героя Пелея – было предсказано, что сын богини превзойдет своего отца, после чего все до единого боги отказались от невесты. Пелей, как смертный, напротив, был рад оставить после себя выдающегося наследника. Но чадолюбие царя стало причиной его раздора с женой. Дело в том, что от брака, в котором один из родителей был смертным, традиционно рождались смертные же дети. Однако Фетида не хотела мириться с такой несправедливостью и всех родившихся у нее детей засовывала в огонь, дабы проверить, бессмертен ребенок или нет. Впрочем, некоторые мифографы утверждают, что богиня таким образом выжигала в ребенке его смертную составляющую, а оставшуюся в результате этой операции божественную сущность отправляла на Олимп. Но при всех условиях Пелей, вместо обещанного ему выдающего сына, не получал никакого наследника вообще.

Богиня успела «обессмертить» шестерых детей, когда незадачливый муж наконец решил вмешаться.

Когда Фетида опустила в огонь очередного ребенка, Ахилла, Пелей запротестовал. Результатом был полный и окончательный развод. Обиженная богиня оставила и мужа, и сына и вернулась в море, к отцу и к своим многочисленным сестрам. А Пелею пришлось нянчить младенца в одиночку. По-видимому, он опасался, что не справится с ребенком, и малолетнего Ахилла отослали на воспитание к кентавру Хирону, а потом – к царю Ликомеду.

Еще один «божественный» развод, о котором сообщает Гомер, назревал, но не состоялся. Бог Гефест заподозрил (и не без оснований) свою супругу Афродиту в любовной связи с Аресом. Знаменитый кузнец закрепил над ее ложем невидимую, но очень крепкую золотую сетку, в которую и были пойманы оба любовника. После чего Гефест «завопил во весь голос, богов созывая бессмертных», дабы обличить преступную жену. Боги немедленно сбежались («что до богинь, то они из стыдливости дома остались») и принялись смеяться над незадачливыми влюбленными. А обманутый супруг возгласил, что не снимет сетку, пока отец Афродиты не отдаст ему подарков, «врученных ему за бесстыдную женщину эту». Такое требование было равносильно требованию о разводе. Но тут вмешался Посейдон и предложил решить дело миром. В конце концов сошлись на том, что Арес заплатит оскорбленному мужу пеню, Гефест снял сетку, и скандал был замят.

Из других богинь, которым неоднократно грозил развод, можно отметить Персефону, хотя в данном случае «грозил» – слово неподходящее, поскольку сама Персефона против развода, судя по всему, ничего не имела. Ее родной дядя Аид похитил девушку (с разрешения ее отца Зевса) и сделал своей женой, но возмущенная таким произволом мать Персефоны, Деметра, отказалась исполнять обязанности богини плодородия, после чего всякое плодородие на земле сошло на нет. Наступила неведомая ранее зима, начался голод, а главное – люди перестали приносить жертвы богам. Деметра требовала вернуть ей дочь, и Аиду пришлось выполнить ультиматум богини. Однако, отпуская Персефону на землю, бог загробного царства предложил молодой жене проглотить зернышко граната. Известно, что гранат у греков был символом брака, и, по-видимому, брака нерасторжимого. Во всяком случае, Деметра, встретившись с дочерью, немедленно стала выяснять, не случилось ли ей отведать граната. Если бы все обошлось, то, по словам богини, брак можно было бы считать расторгнутым. Но надежды Деметры не сбылись, и Персефона осталась замужем; правда, брак этот «гостевой» (две трети года жена проводит вдали от супруга) и, видимо, не слишком удачный. Известно, что Персефона изменяла мужу: сначала с собственным отцом, Зевсом, потом с рожденным от него сыном Дионисом-Загреем (Сабасием). Не вполне понятные отношения у нее и с Адонисом, который формально никогда не был ее любовником, но которого она, однако, ежегодно подолгу удерживает под землей вопреки протестам влюбленной в юношу Афродиты.

Несмотря на всем известную историю с гранатовым зерном, попытки развести Персефону с Аидом не прекращались. В тринадцатом веке до нашей эры царь лапифов Пирифой пожелал получить владычицу загробного мира в жены. Вместо того чтобы соблазнить или похитить богиню, Пирифой решил честно обратиться к ее супругу – видимо, слухи о том, что в божественном семействе не все ладно, давно уже ходили по Греции. В качестве свата был приглашен царь Афин Тесей. Оба героя спустились в подземное царство и обратились к Аиду с предложением о выдаче Персефоны. Однако Аид вовсе не жаждал развода, тем более по инициативе смертных авантюристов. Он пригласил сватов присесть, после чего те намертво приросли к камню. Через несколько лет Тесея выручил проходивший по загробному царству Геракл. Пирифой, судя по всему, сидит до сих пор. А Персефоне так и не удалось разойтись с мужем.

Примерно к тому же времени относятся несколько разводов, обошедшихся без участия богов. Интересно, что во всех известных авторам случаях жены вступали во второй брак – видимо, развод не считался пятном на репутации, причем очень часто в качестве сватов выступали первые мужья.

Известно, что Геракл разошелся со своей первой женой Мегарой и выдал ее замуж за своего же племянника Иолая. Царь Трои Приам до того, как женился на Гекубе, был женат на Арисбе и имел от нее сына. Однако это не помешало троянцу разойтись с супругой и выдать ее за некоего Гиртака.

Знаменитый Ясон, женатый на Медее и имевший от нее двух сыновей, оставил жену, чтобы вступить в брак с коринфской царевной Главкой. Разъяренная Медея послала сопернице отравленную одежду. Погибла и сама Главка, и ее отец, царь Коринфа, а Медея бежала в Афины. Ее дети были убиты (по одной из версий – коринфянами, по другой, поздней, – самой Медеей). Но столь трагический и скандальный развод не помешал волшебнице немедленно женить на себе афинского царя Эгея и родить ему ребенка. Впрочем, этот брак тоже не заладился – Медея стала строить козни против Тесея, наследника Эгея, и царь изгнал Медею из Афин вместе с их сыном.

История Елены Аргивской известна всем, пересказывать ее не имеет смысла. Однако стоит обратить внимание на то, что Елена прибыла в Трою отнюдь не в качестве падшей женщины. Покинув первого мужа, она стала законной женою Париса (какого бы мнения ни придерживался на этот счет Менелай). После гибели Париса Елена вступает в третий брак, и тоже достаточно блестящий – ее мужем становится сын Приама и Гекубы, Деифоб. И тот факт, что первый муж Елены в это время стоял у стен осажденной Трои, если и смущал троянцев, то отнюдь не с моральной или юридической точки зрения.

Все это наводит на мысли о том, что развод во времена по крайней мере до Троянской войны включительно не был для греков чем-то из ряда вон выходящим. Он никак не отражался на репутации женщины и, по-видимому, не сопровождался никакими бюрократическими процедурами. Супруги просто расставались полюбовно, или же один из них сбегал, или же неверную жену отсылали обратно к отцу с требованием о возвращении брачных даров, после чего брак автоматически считался расторгнутым.

Первым известным нам законодателем, который навел порядок в семейной жизни греков, был Ликург – полумифический спартанец, живший, вероятно, между десятым и восьмым веками до н. э. Сами его законы до нас дошли лишь в пересказе, но быт и нравы спартанцев, слегка подправленные позднейшими реформаторами и окончательно сложившиеся к середине шестого века до н. э., были описаны множеством изумленных авторов. Изумлялись в свое время и авторы настоящей книги, несмотря на то что были воспитаны в условиях толерантности и привыкли к разнообразию мира. Итак, поговорим о Спарте.

Вообще говоря, при той жизни, которую вели спартанцы, о браке, а значит, и о разводе в нашем понимании говорить трудно. Свадьбы спартанцы не играли, брачный договор не подписывали, ни выкупа за невесту, ни приданого не знали, поскольку у них почти не было частной собственности. Золотые и серебряные деньги и изделия были запрещены, а железные деньги при огромном весе имели ничтожную стоимость для того, чтобы спартанцы не слишком увлекались шопингом. Плутарх пишет, что «для хранения суммы, равной десяти минам, требовался большой склад, а для перевозки – парная запряжка» (на десять мин в Греции можно было купить примерно десять бочек простого вина, или сто хитонов, или трех-четырех рабов). Железо, из которого изготавливали деньги, специально портили, закаляя его в уксусе, – от этого оно становилось хрупким, теряло свою реальную ценность и оказывалось чем-то вроде наших бумажных денег. Купить на них что-либо за пределами Спарты было невозможно. Впрочем, спартанцы и не ездили за пределы своего государства – Ликург установил для них «железный занавес», и выезд без особого разрешения был запрещен, а попытка эмиграции каралась смертью.

Жили спартанцы, по словам Плутарха, «точно в военном лагере». Семилетних мальчиков отбирали у родителей, и они воспитывались и жили в лагерях до тридцати лет. Детей почти не кормили: они должны были сами воровать себе пищу, чтобы воспитать ловкость и силу. По тому же принципу строились и брачные отношения. Каждый спартанец обязан был жениться, но жену надлежало украсть, а посещать ее первые годы можно было лишь тайно. Плутарх описывает это так:

«Похищенную принимала так называемая подружка, коротко стригла ей волосы и, нарядив в мужской плащ, обув на ноги сандалии, укладывала одну в темной комнате на подстилке из листьев. Жених, не пьяный, не размякший, но трезвый и как всегда пообедавший за общим столом, входил, распускал ей пояс и, взявши на руки, переносил на ложе. Пробыв с нею недолгое время, он скромно удалялся, чтобы, по обыкновению, лечь спать вместе с прочими юношами. И впредь он поступал не иначе, проводя день и отдыхая среди сверстников, а к молодой жене наведываясь тайно, с опаскою, как бы кто-нибудь в доме его не увидел. Со своей стороны и женщина прилагала усилия к тому, чтобы они могли сходиться, улучив минуту, никем не замеченные. Так тянулось довольно долго: у иных уже дети рождались, а муж все еще не видел жены при дневном свете».

После того как спартанцу исполнялось тридцать лет, он получал право жить с семьей, но обедать дома не мог: все мужчины обязаны были питаться за общественными столами. Плутарх рассказывает о спартанском царе Агиде, который, вернувшись из победоносного военного похода, решил в виде исключения пообедать дома с женой. Запасов у царя, судя по всему, не было, и он «послал за своей частью», однако получил отказ…

Воспитывать собственных сыновей старше семи лет спартанцы не могли… Домашняя работа, ремесла и искусства были категорически запрещены (разрешались только музыка и хоровое пение, преимущественно патриотического содержания). Так что понятия дома и семьи для спартанца носили характер достаточно абстрактный, если только он не желал петь вместе с женой патриотические песни.

Плутарх пишет:

«Каждый в Спарте распоряжался не только своими детьми, рабами, имуществом, как это было в других государствах, но имел также права и на собственность соседей. Это делалось для того, чтобы люди действовали сообща и относились к чужим делам, как к своим собственным… Если возникала нужда, можно было пользоваться слугами соседей как своими собственными, а также собаками и лошадьми, если только они не были нужны хозяевам. В поле тоже, если кто-либо испытывал в чем-нибудь недостаток, он открывал, если было нужно, чужой склад, брал необходимое, а потом, поставив назад печати, уходил».

Для того чтобы довести идею коллективизма до полной логической завершенности, спартанцы решили относиться, «как к своим собственным» не только «к чужим делам», но и к чужим женам:

«Теперь муж молодой жены, если был у него на примете порядочный и красивый юноша, внушавший старику уважение и любовь, мог ввести его в свою опочивальню, а родившегося от его семени ребенка признать своим. С другой стороны, если честному человеку приходилась по сердцу чужая жена, плодовитая и целомудренная, он мог попросить ее у мужа».

Разумеется, делалось это не ради плотских утех, а «дабы, словно совершив посев на тучной почве, дать жизнь добрым детям, которые будут кровными родичами добрых граждан». Кроме того, по сообщению Плутарха, «у спартанцев допускалось влюбляться в честных душой мальчиков». Правда, вступать с ними в связь считалось позором, «ибо такая страсть была бы телесной, а не духовной». Женщинам маленькие радости тоже не возбранялись: «У спартанцев допускалась такая свобода любви, что даже достойные и благородные женщины любили молодых девушек…»

Ликург в законодательном порядке «изгнал пустое, бабье чувство ревности», после чего «общие чувства к одному лицу становились началом и источником взаимной дружбы влюбленных». А поскольку понятия прелюбодеяния и измены в таких условиях тоже потеряли смысл, Спарта, по уверению самих жителей, стала государством полной и абсолютной нравственности, где не было и не могло быть прелюбодеев.

Ликург вопросил оракула, достаточно ли хороши его законы, чтобы «привести город к благоденствию и нравственному совершенству», и получил ответ, что «город пребудет на вершине славы». Что, в общем, и случилось.

Острой потребности в разводах спартанцы, жившие в условиях такой крайней толерантности, конечно, не испытывали. Любить и без развода можно было кого угодно, а для того, чтобы заняться сексом с чужой женой, достаточно было объявить, что ты желаешь «дать жизнь добрым детям». И ссорились жены с мужьями, по-видимому, редко – хотя бы потому, что мужья почти (а до тридцати лет и совсем) не бывали дома. И даже упрекнуть жену за невкусный обед спартанец, питавшийся из общего котла, не мог.

Тем не менее развод в Спарте разрешался, и к нему могли даже принудить, если брак оказывался бездетным. А если супруги не хотели разводиться, то мужу дозволялось взять вторую жену, хотя это и не было слишком принято. Известна описанная Геродотом история царя Анаксандрида, жившего в шестом веке до н. э. и женатого на собственной племяннице. Брак этот долго оставался бездетным, что по спартанским понятиям считалось большим позором, а для царя, обязанного обеспечить себе преемника, и вовсе было неуместно.

«При таких обстоятельствах эфоры призвали Анаксандрида к себе и сказали: “Если ты сам не заботишься о своем потомстве, то мы не допустим, чтобы угас род Еврисфена. Так как твоя супруга не рожает, то отпусти ее и возьми себе другую. Если ты это сделаешь, то спартанцы будут тебе за это признательны”. Анаксандрид же ответил, что не сделает ни того, ни другого: не подобает им советовать и уговаривать его отвергнуть неповинную супругу и ввести в дом другую. Он не намерен подчиняться им.

После этого эфоры и геронты держали совет и затем предложили Анаксандриду вот что: “Мы понимаем твою привязанность к теперешней супруге. А ты сделай в угоду нам по крайней мере вот что (иначе спартанцам придется принять против тебя другие меры). Мы не требуем, чтобы ты отпустил твою теперешнюю супругу. Ты можешь, как и прежде, любить ее и оставить все супружеские права, но должен взять вторую жену, которая родит тебе детей”. Анаксандрид на такое предложение согласился. После этого у него были две жены, и он вел два хозяйства…»

Впрочем, первая жена Анаксандрида все же оказалась не бездетной и родила своему мужу троих сыновей (одним из них был знаменитый Леонид)…

Младший современник Анаксандрида, спартанский царь Аристон, тоже был сначала бездетен и решил взять новую жену. Но эту новую жену он предварительно развел с мужем вопреки желанию самого мужа (что касается жены, то ее желания никто не спрашивал). Супругом царской избранницы был близкий друг Аристона, некто Агет. Однажды царь предложил ему обменяться любыми сокровищами на выбор. Тот согласился и выбрал одну из царских драгоценностей, после чего Аристон потребовал жену Агета. Несчастный муж пытался протестовать, но договор был скреплен клятвой, а право мужа распоряжаться женой как своей собственностью ни у кого сомнения не вызывало. Агету пришлось разойтись со своей женой, а царь развелся со своей и вступил в новый брак.

В других городах-государствах Греции семейные традиции были менее экзотическими, здесь царила обычная патриархальная семья. Общность жен не приветствовалась, многоженство было не принято, но и разводы не возбранялись. До наших дней дошел прекрасно сохранившийся свод законов критского города Гортина, который был высечен на каменных плитах в пятом веке до н. э., а составлен, судя по всему, на пару веков раньше.

«Если муж и жена разводятся, то жена пусть имеет свое имущество, которое имела, когда пришла к мужу, и половину дохода, если он будет от ее имущества, и половину из того, что наткала, если будет, и пять статеров в том случае, если муж будет виновником развода.

Если муж будет утверждать, что он не виноват, то пусть судья решит, принеся присягу».

По-видимому, гортинские жены часто не удовлетворялись такими условиями развода, и законодателям пришлось это предусмотреть:

«Если она унесет что-либо другое из имущества мужа, то пусть уплатит пять статеров и вернет то, что унесла у него, и то, что похитила у него отдаст.

Если она от чего-либо (от обвинения) будет отказываться, то пусть судья заставит поклясться Артемидой перед Амиклейским храмом…»

Давать ложную клятву именем Артемиды жёны, конечно, не решались. Тем более что у них было время обдумать все последствия божественного гнева: на размышления давалось двадцать дней. Но, судя по всему, богиня не гневалась на тех женщин, которые, не похищая мужниного имущества самостоятельно, просили, чтобы это сделал для них кто-нибудь другой. Законодатели, не слишком полагаясь на богиню, предусмотрели и это:

«Если кто-либо похитит для поклявшейся, то пусть уплатит пять статеров и вернет стоимость вещи.

Если кто-либо из посторонних будет содействовать краже, то пусть уплатит десять статеров и двойную стоимость вещи, в похищении которой поклялся судья».

Гортинские законы заботились и о детях, родившихся у разведенных женщин:

«Если родит разведенная женщина, то пусть она принесет ребенка в дом мужа при трех свидетелях.

Если он не примет, то пусть у матери будет право воспитывать ребенка или подкинуть. Пусть будет иметь силу клятва родственников и свидетелей, которые принесли ребенка…

Если разведенная женщина подбросит ребенка до того, как принесет его мужу, как предписано, то пусть заплатит за свободного пятьдесят статеров, за раба – двадцать пять, если проиграет дело.

Если у нее нет какого-либо дома, куда принести ребенка или она его (мужа) не увидит, то, если она подкинет ребенка, за нею не будет вины».

Законами регламентировались не только разводы, но и браки. Особое внимание уделялось выдаче замуж девушек-наследниц (у которых не было братьев от того же отца). Этих девушек надлежало выдавать замуж за ближайших родственников, первым кандидатом считался старший брат отца, причем, если он не хотел жениться, его можно было принудить к этому через суд.

«Дочь-наследница пусть выходит замуж за старшего брата отца.

Если совершеннолетний родственник, имеющий право жениться на дочери-наследнице, не захочет жениться на желающей выйти замуж совершеннолетней дочери-наследнице, то пусть родственники дочери-наследницы подают в суд, а судья пусть присудит его жениться в течение двух месяцев».

Справедливости ради надо признать, что строгость гортинских законов настолько искупалась необязательностью их исполнения, что следующий же параграф гласил:

«Если он не женится, как предписано, то пусть дочь-наследница имеет все имущество, и если есть кто-либо другой из родственников, имеющий право на ней жениться, то пусть она выходит за него замуж».

Исполнительная система в Гортинах явно отставала от законодательной, и законы носили в каком-то смысле рекомендательный характер. Тем не менее обязанность вступления в брак для определенных категорий лиц была четко прописана. Но эта обязанность полностью искупалась не только необязательностью исполнения, но и возможностью развестись с нежеланным супругом без всяких дополнительных (кроме этой нежеланности) причин:

«Если девушка, выданная замуж отцом или братом, окажется дочерью-наследницей и не захочет быть замужем за тем, за кого ее выдали при его желании быть женатым, то, если у нее есть дети, пусть, получив из имущества согласно предписанию законов, выходит замуж за другого из филы».

Брачное законодательство Афинского государства до нас дошло в основном в пересказах, но греческие авторы так много и часто писали о семейной жизни и о женщинах, что оно в значительной мере реконструировано.

Вообще, надо отметить, что афиняне не слишком жаловали женщин, особенно законных жен. В знаменитой речи против проститутки Неэры (которую, возможно по ошибке, приписывали Демосфену) говорится: «Гетер мы заводим ради наслаждения, наложниц – ради ежедневных телесных потребностей, тогда как жен мы берем ради того, чтобы иметь от них законных детей, а также для того, чтобы иметь в доме верного стража своего имущества». Кроме того, афиняне, как и другие греки, увлекались мальчиками – это не каралось ни законом, ни общественным мнением и считалось весьма похвальным, в том числе и для самого мальчика. Поэтому не вызывает удивления фраза, которую Ксенофонт в своем «Домострое» приписывает Сократу: «А есть ли кто, с кем ты меньше разговариваешь, чем с женой?»

Греческие писатели охотно поливали грязью весь женский род, комедиографы делали это с тем большей безопасностью для себя, что афинские женщины на постановки комедий не допускались. И Аристофан устами предводительницы хора (а хор выражал идеи автора) публично заявляет:

Сознаться надо, по натуре женщины бесстыдны,

И нет зловреднее созданий, кроме тех же женщин.

Знаменитый трагик Еврипид, хотя женщинам и дозволялось посещать трагедии, тоже не убоялся прекрасного пола, а равно и своей жены Хирилы. Он прославился в Афинах не только как драматург, но и как женоненавистник. Женщины в его трагедиях – источник всех бед, им свойственны самые низкие инстинкты, например, Елена в «Троянках» бросает мужа не из любви к Парису, а оттого, что «не роскошно в Аргосе жила». Аристофан даже написал комедию «Женщины на празднике Фесмофорий», в которой изобразил борьбу Еврипида с афинянками, мечтающими отомстить ненавистному трагику.

Кстати, в конце концов Еврипид таки развелся с женой, но его женоненавистничество не помешало ему вступить во второй брак, который, видимо, оказался более удачным. По крайней мере, в конце жизни драматург создал еще одну трагедию, посвященную Елене Троянской, в которой объяснил, что все приписываемые знаменитой красавице безобразия творил ее призрак, созданный богами, а сама Елена, будучи верной женой, в это время добродетельнейшим образом пребывала в Египте, дожидаясь возвращения Менелая из-под стен Трои.

Но если Еврипид и раскаялся в своем отношении к женщинам, то остальные афиняне в массе своей делать этого отнюдь не собирались. В конце четвертого века до н. э. комедиограф Менандр вторит Аристофану:

Средь всех зверей и на земле и на море

Есть самый страшный зверь, и этот зверь – жена.

(…)

Жена всегда есть зло, и вот поэтому —

Удача, если зло еще терпимое.

(…)

Кто жизнь желает провести в приятности —

Будь холостым, пускай другие женятся!

И тем не менее афиняне женились. Потом они иногда разводились, но нередко женились снова. Первые дошедшие до нас (в пересказе) афинские законы, которые относятся к семейному законодательству, принадлежали знаменитому реформатору Солону, жившему в начале шестого века до н. э. Сам Солон, как пишет Плутарх, «не был равнодушен к красавцам», любовь к мальчикам он ставил «в число благородных, почтенных занятий» и к этому занятию «некоторым образом призывал людей достойных». Однако к гетеросексуальному браку Солон тоже относился вполне терпимо и посвятил немало трудов его законоустройству.

Солон, без сомнения, закрепил уже существовавшую до него традицию, но кое-что добавил и от себя. Например, он отменил обычай давать девушкам приданое и разрешил им брать в дом мужа только три гиматия (верхняя одежда) и «вещи из домашней обстановки небольшой ценности». Разводы Солон, судя по всему, не слишком поощрял и стремился сделать все, чтобы укрепить семью. Так, известен его закон, который обязывал мужчину, женившегося на богатой сироте, «иметь свидание с ней по крайней мере три раза в месяц». Если же муж был не способен к брачному сожительству, то сирота получала право вступать в любовную связь с кем-то из его ближайших родственников. Не вполне понятно, почему такие вольности дозволялись только богатым сиротам. Впрочем, на бедных невестах мужчины, неспособные к брачному сожительству, вероятно, не женились: не было смысла. А после принятия закона об отмене приданого даже дочь богатых родителей ничего не могла принести в дом мужа, если только она не была сиротой-наследницей.

Из прочих нововведений Солона, которые, вероятно, способствовали укреплению брачных уз, можно отметить законы, ограничивающие дееспособность женщин и их право путешествовать. Выезжая из города, женщина могла иметь при себе «пищи и питья не больше, чем на обол, иметь корзинку не больше локтя». Поскольку на один обол можно было купить только четыре килограмма зерна или один литр дешевого вина, то с таким запасом трудно было уехать далеко. А если женщина пускалась в дорогу ночью, то она не имела права идти пешком и должна была ехать на повозке, в обязательном порядке снабженной фонарем. Короче говоря, удрать от мужа афинянке было не так-то просто.

Облагодетельствовав Афины новым законодательством, сам Солон под сенью своих законов жить не стал. Не всем гражданам понравились его нововведения (которые, впрочем, касались не только семейной жизни, но прежде всего государственного устройства), и Солон, заявив: «Трудно в великих делах сразу же всем угождать», эмигрировал в Египет. А законы остались, хотя жизнь и вносила свои коррективы. Так, приданое афиняне очень скоро за своими невестами снова стали давать, причем отец обязан был выделить дочери не менее десятой доли своего имущества. Если же девушка была сиротой и бесприданницей, ее обеспечивала или община, или кто-то из богатых граждан. Впрочем, распоряжался этим имуществом все равно муж – женщины Аттики не могли заключать сделок, стоимость которых превышала цену медимна ячменя (мера емкости – чуть больше пятидесяти литров).

Обычай затворничества женщин тоже сохранился. Афинский оратор Гиперид говорил, что «женщина, выходящая на люди, должна достичь того возраста, когда встречные не спрашивают, чья она жена, но чья мать». Афинянки, особенно зажиточные, на улицу почти не выходили, во всяком случае без отца, мужа или близкого родственника. Принимать у себя мужчин они тоже не могли, даже в присутствии мужа: если в дом приходил гость, женщины немедленно убегали в гинекей.

Таким образом, афинским женщинам было не так-то легко изменить мужу или найти себе нового супруга. И тем не менее афиняне разводились. Случалось это не слишком часто, но и особых проблем не вызывало. При взаимном согласии муж попросту отсылал жену обратно к отцу или опекуну, вернув приданое и заплатив по полтора процента за каждый прожитый в браке месяц. Муж, которому надоела жена, мог сделать то же самое, но, если супруга желала сохранить семью, она имела право обратиться к архонту. Как правило, безусловно уважительной причиной для развода было бесплодие жены.

Жена в годы развитой афинской демократии тоже могла потребовать развода. Но если муж имел право отослать свою половину без всяких юридических проволочек, то женщина и в том случае, если она хотела сохранить брак, и в том случае, если она хотела его расторгнуть, должна была лично подавать архонту письменную жалобу. Афинский комедиограф Анаксандрид писал:

«Тяжел и труден тот путь, по которому приходится идти жене, желающей оставить жилище своего мужа и вернуться назад к отцу. Этот путь не пройти без краски на лице».

Но с краской или без краски, очень часто разведенные афинянки вступали во второй и даже в третий брак. Причем, поскольку самим им негде было знакомиться с мужчинами, иногда в качестве свата выступал предыдущий муж. Знаменитый стратег и политик Перикл был женат на разведенной женщине Телезиппе. Первым мужем Телезиппы был Гиппоник, один из самых богатых людей Греции; она родила от него сына Каллия. Однако потом Телезиппа разошлась с мужем и вышла замуж за своего родственника Перикла. У них было двое сыновей, но, когда дети стали взрослыми и обзавелись собственными семьями, Перикл повстречался со знаменитой гетерой Аспазией Милетской.

Собственно, Аспазия была не просто гетерой, а имела свое «дело». Плутарх пишет, что «профессия ее была не из красивых и не из почетных: она была содержательницей девиц легкого поведения». Перикл же не увлекался гетерами – он был слишком занят государственной деятельностью. Но у Аспазии собиралось избранное общество, здесь бывал Сократ со своими знакомыми, и стратег тоже решил навестить знаменитую милетянку.

Интересно, что уважение греков к гетерам простиралось до того, что ученики Сократа, по свидетельству Плутарха, приводили к Аспазии своих жен, чтобы те послушали ее рассуждения. Маловероятно, чтобы Перикл приводил к Аспазии свою Телезиппу, но сам он настолько пленился гетерой, что решил ввести ее в свой дом. Связи с гетерами и вообще с любыми женщинами «на стороне» были для афинян обычным делом, протестовать против которого не приходило в голову ни женам, ни их родственникам. Но Перикл решил сделать Аспазию своей женой. Вопрос с Телезиппой решился быстро. Она была уже немолода и имела троих взрослых сыновей, однако Перикл «вместе с ее опекуном с ее согласия выдал ее замуж за другого». Сложнее было узаконить брак с самой Аспазией.

Дело в том, что в Афинском государстве браки граждан с чужеземцами не считались законными. В глазах общества они были лишь сожительством, дети от таких союзов не могли претендовать на гражданские права и были ограничены в правах наследственных. С некоторыми государствами у Афин был договор об эпигамии – взаимном заключении браков, но Милет в их число не входил. Правда, закон этот, существовавший еще со времен Солона, научились обходить. Отец мог оформить своих неполноправных детей специальным юридическим актом, после чего на их происхождение начинали смотреть сквозь пальцы. Но за несколько лет до встречи с Аспазией Перикл реанимировал старый закон для того, чтобы сократить число граждан, претендовавших на государственные раздачи хлеба. Теперь на гражданство могли рассчитывать только дети, рожденные от отца-афинянина и матери-афинянки.

Таким образом, сын Перикла и Аспазии большую часть своей жизни был в Афинах неполноправным человеком. И только когда старшие дети Перикла погибли во время эпидемии, афиняне из уважения к заслугам стратега даровали гражданство его сыну от Аспазии. Впрочем, вскоре они же приговорили новоявленного гражданина к смертной казни за то, что он после блестящей победы над пелопоннесским флотом оставил непогребенными павших воинов и не оказал должной помощи матросам на кораблях, разметанных бурей.

Саму Аспазию афиняне тоже не желали признать женой Перикла. Комедиограф Кратин называл ее «наложницей с взглядом бесстыдным». А комический поэт Гермипп организовал против Аспазии судебное преследование, обвинив ее в нечестии и в сводничестве. Как пишет Плутарх, «Перикл вымолил ей пощаду, очень много слез пролив за нее во время разбирательства дела».

Но не будь Аспазия такой скандально известной фигурой, а Перикл – главой государства, все обстояло бы значительно проще. Сами по себе развод и второй и даже третий брак никаких нареканий у афинян не вызывали. Платон в своем описании идеального государства даже активно рекомендовал разводы и повторные браки для супругов, которые не хотят жить вместе:

«Если муж и жена совсем не подходят друг к другу из-за несчастных особенностей своего характера, то такими делами всегда должны ведать десять стражей законов среднего возраста, а также десять женщин из числа тех, что ведают браками. Если супруги могут примириться, их примирение будет иметь законную силу. Если же душевные бури их захлестывают, надо по возможности отыскать для каждого из них более подходящих супругов. Конечно, такие супруги не отличаются кротким нравом. Вот и нужно попробовать соединить с каждым из них характер более глубокий и кроткий. Если супруги находятся в разногласии между собой и к тому же бездетны или у них мало детей, то к новому супружеству следует прибегнуть и ради детей. Если же количество детей достаточно, то развод и новое заключение брака следует произвести ради спокойной старости и взаимных забот».

В других греческих государствах дела с разводами обстояли примерно так же просто. Случались разводы не только против воли одного из супругов, но даже и против воли обоих. Например, сиракузский тиран Дионисий Младший, живший в четвертом веке до н. э., имел сестру Арету, которая была замужем за его политическим противником Дионом и имела от него сына. Дионисию крайне не нравилось такое родство, и сначала он попытался выяснить, не согласится ли Дион, находившийся в то время в эмиграции, добровольно разойтись с женой. Когда выяснилось, что не согласится, Дионисий решил вопрос самовольно и выдал Арету, вопреки ее воле, за одного из своих друзей.

Примерно через полвека другой властитель, основатель обширного государства Селевкидов, Селевк I Никатор тоже самовольно развел жену с мужем, но сделал это из самых благородных побуждений, тем более что мужем, отдавшим любимую жену, был он сам. Эту историю подробно описывает Плутарх.

Селевк был женат на Стратонике, дочери царя Македонии Деметрия Полиоркета. Брак казался удачным во всех отношениях. Юная красавица скрепила политический союз и родила мужу ребенка. Но тут произошло традиционное для трагедии событие: сын Селевка от его первой жены Апамы, Антиох, влюбился в собственную мачеху. Не смея признаться ни отцу, ни возлюбленной и не имея никаких надежд на увенчание своей страсти, юноша стал искать способ уйти из жизни. Он изнурял свое тело, отказывался от пищи и в конце концов слег. Но к счастью, мудрый царский врач Эрасистрат угадал причину болезни. Он лишь не мог догадаться, в кого именно влюблен юноша. Впрочем, врач понимал, что царский сын, кого бы он ни полюбил, не должен бы отказаться от надежды на взаимность и молча терзаться. Эрасистрат стал тайно наблюдать за юношей в те минуты, когда проведать больного приходили посетители, и заметил, что лишь посещения мачехи волнуют его.

Мудрый врач решил поговорить с царем. Он объявил Селевку, что юноша умирает от безнадежной страсти и что влюблен он в жену самого Эрасистрата. «Так неужели ты… не пожертвуешь своим браком ради моего сына?» – воскликнул Селевк. «Но на такую жертву не пошел бы даже родной отец», – возразил Эрасистрат. В ответ царь заверил врача, что лично он охотно принес бы свою семейную жизнь в жертву сыну. Только после этого Эрасистрат открыл Селевку истинную причину болезни юноши.

Селевк сдержал свое слово. Плутарх пишет:

«После этого разговора Селевк созвал всенародное Собрание и объявил свою волю поженить Антиоха и Стратонику и поставить его царем, а ее царицей надо всеми внутренними областями своей державы. Он надеется, продолжал Селевк, что сын, привыкший во всем оказывать отцу послушание и повиновение, не станет противиться и этому браку, а если Стратоника выразит неудовольствие его поступком, который нарушает привычные понятия, он просит друзей объяснить и внушить женщине, что решения царя принимаются ради общего блага, а потому должны почитаться прекрасными и справедливыми».

Так благодаря мудрости врача, сдержанности юноши и благородству отца ситуация, которая традиционно приводит к кровопролитию (по крайней мере в литературе), разрешилась благополучно. Неизвестно только, что сказала по этому поводу сама Стратоника. Впрочем, она развелась со старым мужем и получила молодого. Так что можно надеяться, что она тоже не слишком возражала и дело окончилось ко всеобщей радости.

Поскольку греки достаточно часто разводились, то им и сны, связанные с разводами, снились достаточно часто. Знаменитый толкователь снов Артемидор, живший во второй половине второго века н. э., в своей «Онейрокритике» (а если сказать попросту, в соннике), подробно разъясняет, какие сны могут служить предзнаменованием развода или разрыва с любовником и чего следует ожидать, если снится сам развод.

Так, если замужней женщине снится, что у нее растет борода, то ей суждено уйти от мужа (если, конечно, она не беременна и не ответчица в суде – тогда бороду надо трактовать в ином смысле). Разведется (или овдовеет) и та сновидица, которой приснилось, «будто ею обладает женщина».

Мужчине угрожает развод с женой или разрыв с любовницей, если ему приснилось, что он соединился со своей половиной «неудобосказуемым образом». Если же сновидец соединился удобосказуемым образом, но с родной дочерью, то развестись может сама дочь.

По словам Артемидора, некоему заслуживающему доверия сновидцу приснилось, что он летал над Римом к собственной гордости и к восхищению публики. Однако ему пришлось прервать полет из-за сильного сердцебиения, что его страшно устыдило и заставило прятаться от людей. Сон оказался «в руку» – сначала он за время своего пребывания в Риме «стяжал богатство и громкую славу», но потом его разлюбила и бросила жена.

Известен сон, в котором за сновидцем гналась знакомая женщина с плащом в руках. Ей удалось накинуть на него плащ, и действительно вскоре бедняга вынужден был (наяву) против своей воли жениться на этой женщине. Его спасло лишь то, что у плаща во сне были распороты швы, а значит, и брак оказался непрочным – через несколько лет семья распалась.

К разводу может привести и сон, в котором мужчина видит свою жену выходящей за другого. Впрочем, такой сон может означать лишь перемену в делах.

Бывают и сны, которые, напротив, предупреждают о том, что развестись не удастся. По сообщению Артемидора, одному человеку приснилось, будто он обнаружил на своем хитоне множество клопов, но стряхнуть их не смог. Уже на другой день он узнал, что его жена завела любовника, но развестись с ней ему не удалось. Артемидор разъясняет, что хитон во сне означал жену, которая тоже обнимала его тело, а клопы означали позор. Но поскольку бедный сновидец не смог стряхнуть с себя клопов, то он и от жены не смог отделаться.

Свою книгу Артемидор писал не ради гонораров (в отличие от нас, грешных), а для собственного сына, дабы она стала для юноши «незаменимым пособием». В письме к сыну он сообщает, что «своей единственной задачей поставил собрать только достоверные и практически пригодные сведения, проверенные на опыте». Так что труд Артемидора заслуживает полного доверия.

Артемидор не обходит вниманием и пары, в законном браке не состоящие. Впрочем, все, что касается любви, не поддается жесткой структуризации. Поэтому следующий сон хотя и говорит о любовниках, но может быть, по мнению авторов настоящей книги, употреблен и как предвестие развода для семейных пар. Одной женщине, по сообщению Артемидора, приснилось, что ее любовник принес ей в подарок свиную голову. Эта женщина вскоре рассталась со своим любовником, «потому что свинья и любовь – вещи несовместимые».

От Ромула до цезарей

Римляне любили порядок во всех делах, в том числе и в семейных. Римское право сохранило множество законов, детально разъяснявших, как должны были жители Вечного города жениться и разводиться, а дошедшие до наших дней речи римских юристов рассказывают о том, как римляне эти законы соблюдали, нарушали и обходили.

Распоряжения по поводу супружеской жизни были изданы еще знаменитым основателем города Ромулом, причем первое из них говорило не только о браке, но и о любви. Дионисий Галикарнасский пишет, что после того, как изголодавшиеся по женскому обществу римляне похитили юных сабинянок, Ромул собрал всех девушек, объявил им, что похищены они с самыми честными брачными намерениями, и «потребовал возлюбить данных им судьбой мужей». Дальнейшие события показали, что приказание первого римского царя было исполнено в точности: когда сабинцы после долгих сборов наконец атаковали Рим, их дочери выбежали на поле боя и потребовали прекратить кровопролитие. По словам Плутарха, женщины уверили сабинцев, что их мужья «относятся к женам с предупредительностью, любовью и полным уважением».

Касательно любви Ромул новых распоряжений издавать не стал, а уважение решил закрепить законодательно. Так, было постановлено, что мужчины должны уступать женщинам дорогу и не имеют права говорить в их присутствии непристойности и обнажаться, дабы не оскорблять их скромности. Кроме того, римские женщины освобождались от всякой домашней работы, кроме прядения шерсти. Их было также запрещено привлекать к суду по обвинению в убийстве.

Правда, одновременно с этим Ромулом были изданы и другие законы, по которым жена ни при каких обстоятельствах не могла требовать развода, а муж мог прогнать надоевшую жену, отдав ей при этом часть имущества и принеся дары в храм Цереры. Если же супруга была уличена в отравительстве, подмене детей или прелюбодеянии, то она никакой компенсации не получала (Церера тоже, хотя и не была виновата).

Справедливости ради надо признать, что мужья своим правом прогонять надоевших жен в те далекие времена (примерно до конца третьего века до н. э.) пользовались очень редко. Некоторые римские авторы даже утверждали, что первым разводом, состоявшимся в Вечном городе, стал развод некоего Спурия Карвилия Руги, который в 281 году до н. э. расстался с женой Рацилией из-за ее бездетности. Но это неверно, потому что Валерий Максим упоминает, например, развод Л. Анния, случившийся на двадцать пять лет раньше. Цензоры исключили Анния из сената, потому что он, «взяв в жены девушку, развелся с ней, не созвав совета друзей». Под «советом друзей» Максим имеет в виду семейный суд, очень распространенный в Древнем Риме.

Вообще говоря, глава семьи мог единолично судить и казнить любого из своих домочадцев, в том числе и жену (если брак был заключен на основе старинного права). Но судить жену с глазу на глаз все-таки считалось дурным тоном, поскольку у нее обычно имелись свои родственники – отец, братья, сыновья, – которые считали, что их это тоже касается. Поэтому для наказания провинившейся жены собирался семейный суд, который и выносил приговор, например, о смертной казни за прелюбодеяние или о разводе. Чем проштрафилась супруга Анния, неизвестно, но он не стал собирать такой суд, за что и пострадал.

Что же касается Карвилия Руги, то его развод вошел в анналы римской истории потому, что жена была впервые отвергнута без всякой вины. Хотя Ромул и предусматривал такой вариант, но, видимо, римляне не настолько ценили свободу от семейных уз, чтобы делить свое имущество между отвергнутой женой и Церерой. Карвилий оказался первым. Дело, несмотря на законность, было настолько неслыханным, что Карвилий пошел на уловку. Для того чтобы не платить налог, которым облагались холостяки, римляне приносили цензорам клятву о том, что живут в браке. Карвилий, как положено, поклялся, что живет в законном браке с целью иметь детей. После чего заявил, что не желает быть клятвопреступником, поскольку жена его бесплодна, и потребовал развода.

Прецедент был создан, и римляне, глядя на свободного и счастливого Карвилия, начали разводиться все чаще. Впрочем, такая возможность была не у всех, а только у тех, кто состоял в расторжимой форме брака.

Поначалу римляне практиковали три основные формы брака. Самым почетным и богоугодным был священный нерасторжимый брак-конфарреация, который торжественно освящался главным жрецом Юпитера (фламином). Расторгнуть его можно было лишь в одном случае: если муж решал казнить жену смертью за провинности (например, за употребление виноградного вина, что женщинам было категорически воспрещено древним правом). Поскольку казнить собственную жену, да еще нерасторжимо связанную с мужем, самому мужу было неприлично, то перед казнью совершали диффареацию – нечто вроде развода. Хотя некоторые исследователи считают, что, возможно, получив долгожданную свободу, муж мог на радостях простить преступную супругу и ограничиться высылкой ее из Рима, но в целом конфарреация считалась нерасторжимой и заканчивалась только со смертью. Поэтому с тех пор, как развод начал приживаться на берегах Тибра, свободолюбивые римляне сказали конфарреации решительное «нет». В итоге, когда в 23 году н. э. искали кандидата на должность жреца Юпитера, который, по древнему закону, должен был происходить от родителей, сочетавшихся по обряду конфарреации, и сам должен был находиться в браке, заключенном таким же образом, римляне не смогли найти даже трех претендентов.

Жена, вступившая в брак-конфарреацию, юридически находилась в полной власти мужа. Он распоряжался и ее жизнью, и ее имуществом. Но ничего особенно обидного римлянки в этом не видели, поскольку в таком же положении находились и другие домочадцы. Власть главы семьи в Риме была абсолютной, и до тех пор, пока был жив отец, взрослый и даже немолодой римлянин не только не имел права сам совершать крупные сделки, но и мог быть продан отцом в рабство. С течением времени эти законы лишь понемногу смягчались, но полностью не отменялись. В какой-то мере их ограничивали цензоры, в чьей власти было надзирать за нравственными устоями, а продажа жен и детей в рабство в целом не совпадала с устоями римлян, что бы им ни разрешали древние законы. И женщины находились в этом смысле даже в лучшем положении, чем их взрослые сыновья, поскольку за спиной женщин стоял юридически бесправный, но освященный традицией домашний суд, в который входили их отцы и братья.

Другой брак, заключенный в форме «коемпции», был попросту куплей-продажей жены за один серебряный сестерций. Для сравнения можно отметить, что столько же стоила на берегах Тибра хорошая курица. За эту же сумму можно было провести время с дешевой проституткой. Качественная рабыня могла стоить в несколько тысяч раз больше в зависимости от своих достоинств и рыночной ситуации. Но цена на жен была фиксированной и от их достоинств не зависела. В присутствии пяти свидетелей и «весовщика» жених бросал на весы монету, и жена переходила в его полную собственность так же, как и в браке-конфарреации, а заодно переходило и приданое. Правда, невеста должна была дать согласие на сделку. Этот брак в принципе считался расторжимым, и, возможно, именно его имел в виду Ромул, определяя штрафы за развод.

Третьей формой брака был «узус». По закону любое движимое имущество, находившееся в чьем-либо пользовании в течение года, становилось его собственностью. Это касалось женщин в не меньшей мере, чем лошадей или овец. Поэтому, если влюбленные по какой-то причине не могли вступить в законный брак, девушке достаточно было прожить в доме у мужчины ровно двенадцать месяцев. В течение этого времени она формально находилась во власти отца, но если пара умудрялась продержаться год, то ни родители, ни закон уже не могли забрать у супруга его «собственность». Сначала в «узус» вступали римляне, принадлежавшие к разным слоям общества и не имевшие права заключить официальный брак (до 445 года до н. э. существовал закон, запрещавший браки между патрициями и плебеями), но потом эта форма прижилась. Играли свадьбу, родители препровождали невесту с приданым в дом жениха, но ни жреца-фламина, ни «весовщика» не приглашали. Жена сразу же вступала в права законной супруги, а вот муж становился господином своей «собственности» только через год.

И в «коемпции», и в «узусе» жена находилась во власти мужа (как раньше она девушкой находилась в полной власти отца), поэтому и расторгнуть брак мог только муж, вернув надоевшую или провинившуюся жену под опеку отца или брата. Поначалу государство в эти вопросы почти не вмешивалось, предоставляя традиции и домашним судам разбираться с основательностью причин развода, с судьбой приданого и со штрафами.

Но женщины, как и мужчины, жаждали свободы, и они нашли совершенно фантастическую для патриархальных времен лазейку в законе. Дело в том, что жене, вступившей в брак, который по истечении года должен был превратиться в «узус», достаточно было отлучиться из дома на три дня, чтобы срок, дававший мужу права на движимое имущество, прерывался. Отсчет времени начинался заново, и жена, сохраняя все права законной супруги, оставалась под юрисдикцией отца.

Так возникла четвертая форма брака, ставшая во времена поздней республики, а затем и империи практически единственной: брак «sine manu». Этот брак мог продолжаться десятки лет, если жена не забывала вовремя отлучаться из дома. В противном случае он превращался в «узус». В браке «sine manu» мужа и жену формально не связывало почти ничего, они пользовались почти равными правами, в том числе правом на развод. Женщина оставалась под опекой своего отца и в любой момент могла вернуться к нему без особых проволочек. Как и муж мог в любой момент отослать от себя жену.

Новая форма брака, освобождая женщину из-под власти мужа, повышала ее зависимость от отца. Теперь он в любой момент мог потребовать расторжения брака и возвращения дочери под отеческий кров. Только император Антонин Пий в середине второго века запретил отцам самовольно расторгать благополучные браки дочерей. Но дочери особо деспотичных отцов не стали дожидаться императорского постановления и разрешили проблему на три-четыре века раньше. Дело в том, что муж, в том случае, если собственником жены являлся он, после развода вовсе не обязательно должен был возвращать ее в прежнюю семью. На то он и собственник, чтобы самовластно решить судьбу женщины и передать ее любому опекуну по своему выбору (от обязательной опеки женщин освободил только император Август, и то не всех, а лишь многодетных). Особо свободолюбивые римлянки договаривались с кем-то из своих друзей и вступали с ним в фиктивный брак-«коемпцию». Муж покупал жену за один сестерций, после чего разводился с ней и передавал в опеку родственнику по ее выбору. Разведенная матрона начинала сама распоряжаться своим имуществом и своей дальнейшей судьбой, а фиктивный опекун лишь подписывал документы. Если же он стеснял свободу своей подопечной, то стоило ему покинуть Рим на один-единственный день, как женщина могла потребовать, чтобы его заменили.

И римляне стали массово разводиться. А государство стало принимать новые законы, которые ввели бы этот беспредел хоть в какое-то русло: ведь, так или иначе, права детей и имущественные права супругов надо было регулировать. После того как развод стал делом привычным, домашний суд уже не мог остановить мужа, который имел неосторожность вступить в одну из старых форм брака, а теперь жаждал свободы. Авторитет таких судов упал, а потом они и вовсе вышли из моды. Теперь государству пришлось взять на себя вопросы о возврате приданого и о штрафах для виновников развода, в каком бы браке они ни состояли.

Оглашать причину развода теперь было необязательно. Плутарх описывает, как некий римлянин, без объяснений разводясь с женой, которая, по мнению его друзей, была и целомудренна, и хороша собой, и плодовита, выставил перед собой ногу, обутую в башмак, и сказал: «Разве он не хорош? Или стоптан? Но кто из вас знает, где он жмет мне ногу?»

История Рима начиная со второго века до нашей эры – это история бесконечных разводов, в том числе достойных всяческого удивления. Впрочем, удивлялись авторы настоящей книги, что же касается римлян, то они еще в период республики удивляться понемногу перестали. И Плутарх, живший во второй половине первого – начале второго века н. э., уже без всякого удивления сообщает нам, к примеру, подробности развода знаменитого Катона Утического. Этот правнук не менее знаменитого Катона Цензора жил «неудержимо, словно по наитию свыше, стремясь ко всякой добродетели». Его близкий друг Квинт Гортензий был известен как великолепный оратор, наживший огромное состояние адвокатской практикой, владелец роскошных вилл и человек, научивший римлян есть павлинов. Но и он стремился к добродетели… Будучи почитателем Катона, Гортензий попросил друга, «чтобы тот передал ему свою дочь Порцию, которая жила в супружестве с Бибулом и уже родила двоих детей: пусть, словно благодатная почва, она произведет потомство и от него, Гортензия». Впрочем, в случае, если Бибул привязан к жене, Гортензий обещал вернуть Порцию мужу сразу после родов, когда «через общих детей сделается еще ближе и самому Бибулу и Катону». Гортензий уверял, что такие отношения с женами друзей должны войти в традицию, ибо это «полезно для государства», да и «нравственные качества тогда щедро умножатся и разольются в изобилии…».

Катон с пониманием отнесся к замыслу друга, однако оторвать дочь от мужа отказался. И тогда Гортензий «попросил жену самого Катона: она еще достаточно молода, чтобы рожать, а у Катона и так уже много детей». Жена Катона, Марция, была беременна, но это не смутило поклонников добродетели. «Видя, что Гортензий не шутит, но полон настойчивости, Катон ему не отказал и заметил только, что надо еще узнать, согласен ли на это и Филипп, отец Марции. Обратились к Филиппу, и он, уступив просьбам Гортензия, обручил дочь – на том, однако, условии, чтобы Катон присутствовал при помолвке и удостоверил ее».

Марцию развели с мужем и выдали за Гортензия. Впрочем, Катон на этом не слишком много потерял. После смерти Гортензия, который оставил Марции огромное состояние, Катон вновь женился на своей бывшей жене. За это его гневно осуждал Гай Юлий Цезарь, который, по словам Плутарха, заявил: «Зачем, спрашивается, надо было уступать жену другому, если она нужна тебе самому, а если не нужна, зачем было брать ее назад? Ясное дело, что он с самого начала хотел поймать Гортензия на эту приманку и ссудил ему Марцию молодой, чтобы получить назад богатой». Впрочем, римляне не поверили наветам Цезаря, и Катон остался в общественном сознании эталоном высокой нравственности. А Данте в своей «Божественной комедии» сделал Катона стражем Чистилища, тем самым приравняв его к ангелам (именно ангелами являются все остальные «служители» Чистилища) и положив конец кривотолкам.

Впрочем, далеко не все римляне разводились во имя добродетели. Античные авторы сохранили память о муже, потребовавшем развода, потому что жена вышла на улицу с непокрытой головой; у другого жена остановилась, чтобы поговорить с отпущенницей, о которой шла дурная слава; у третьего жена отправилась на погребальные гладиаторские игры, не спросясь мужа…

Марк Целий Руф, сообщая Цицерону городские сплетни, пишет: «Павла Валерия, сестра Триария, без причины расторгла брак в тот день, когда муж должен был приехать из провинции. Она собирается выйти за Децима Брута; украшения она отослала…»

Однако наряду с такими суетными гражданами в Вечном городе не переводились и те, кто, как и Катон, разводился, дабы это было «полезно для государства». Но обычно они думали при этом не об умножении нравственных качеств и даже не о деторождении, а о политике. В первом веке до н. э. в Риме было очень принято скреплять супружеством внутриполитические союзы. Но поскольку далеко не у всякого государственного деятеля имелись незамужние дочери, то приходилось использовать замужних. Их срочно отрывали от мужей (благо в браке «sine manu» отец имел право это сделать) и выдавали замуж за политических союзников, которые в свою очередь разводились для этого со своими благоверными. Интересно, что сам Катон такие разводы и браки осуждал, заявляя, по словам Плутарха, что «нет сил терпеть этих людей, которые брачными союзами добывают высшую власть в государстве и с помощью женщин передают друг другу войска, провинции и должности».

Когда Сулла стал диктатором Рима, он решил породниться с влиятельным полководцем Помпеем, считая, как пишет Плутарх, «что это будет весьма полезно для его власти». Помпей был женат, а падчерица Суллы, Эмилия, была замужем и ждала ребенка. Но Помпей развелся, а беременную Эмилию срочно оторвали от мужа, и рожала она уже в доме Помпея. Брак этот продлился недолго: Эмилия умерла родами… Овдовевший Помпей снова женился на некой Муции, но через некоторое время заочно развелся с ней без объяснения причин. Цицерон утверждал, что развод был вызван изменой Муции, но более вероятным кажется, что знаменитый полководец попросту желал освободить себя для нового политического брака. Вскоре Помпей заключил союз с Юлием Цезарем и женился на его дочери Юлии. Юлия была помолвлена с Цепионом, и свадьба была уже назначена, но это никого не смутило. А чтобы Цепион не обижался, Помпей отдал ему в жены собственную дочь, хотя и она была помолвлена с другим.

Впрочем, сам Цезарь, в отличие от Помпея, на развод из политических соображений не согласился. Примерно в те годы, когда Помпей прогнал свою жену в угоду Сулле, диктатор потребовал того же и от Гая Юлия. Жена Цезаря, Корнелия, была дочерью политического врага Суллы, Луция Корнелия Цинны. Поскольку сам Гай Юлий доводился родственником другому врагу Суллы, Марию, диктатор решил разрушить крамольный союз. Но Цезарь категорически отказался от развода, хотя ему и пришлось за это лишиться жреческого сана, жениного приданого и родового наследства и отправиться в изгнание.

Со своей следующей женой (после смерти Корнелии он женился вторично) Цезарь разошелся чрезвычайно легко, хотя и скандально. Именно к этому разводу относится знаменитая фраза о том, что жена Цезаря должна быть вне подозрений. В тот год в доме Гая Юлия римские женщины справляли праздник Доброй Богини. Этот праздник ежегодно отмечался в доме одного из высших должностных лиц государства, и присутствовать на нем было разрешено только женщинам – все мужчины должны были покинуть дом. Обычай соблюдался настолько свято, что до сих пор не сохранилось ни одного описания таинственного праздника, а историкам остается лишь ломать голову над тем, что же там происходило. Но одному мужчине за всю историю Рима довелось побывать на таинстве. Этим мужчиной был Клодий, будущий мятежный народный трибун, а тогда совсем еще молодой юноша, по слухам влюбленный в Помпею, жену Цезаря. Переодевшись в женское платье, Клодий проник на праздник, но был по голосу опознан одной из служанок. Разыгрался страшный скандал, против Клодия возбудили дело о святотатстве. Гай Юлий Цезарь, немедленно разошедшийся с Помпеей, был вызван в суд в качестве свидетеля, но заявил, что претензий к Клодию не имеет. Дальнейшее описывает Плутарх:

«Это заявление показалось очень странным, и обвинитель спросил его: “Но почему же тогда ты развелся со своей женой?” – “Потому, – ответил Цезарь, – что на мою жену не должна падать даже тень подозрения”».

Процедура развода была очень проста: достаточно было одному из супругов произнести освященную традицией формулу. Мужчина говорил отвергнутой жене: «Возьми с собой твои вещи», или жена объявляла мужу: «Имей у себя твои вещи», после чего брак считался расторгнутым. Такая простота вызывала немало юридических казусов. Некоторые супруги могли расходиться и сходиться едва ли не каждый день, при этом их семейный статус каждый раз менялся, и если между ними или их родственниками возникали тяжбы, то было очень трудно установить, в какой момент муж и жена были в браке, а в какой – в разводе.

Жене, собиравшейся на встречу с любовником, достаточно было объявить мужу о разводе, чтобы избегнуть судебного преследования за прелюбодеяние. А по возвращении домой можно было брак восстановить. Кроме того, римский закон запрещал супругам делать друг другу ценные подарки – такие подарки считались юридически недействительными, и не только даритель, но и его наследники могли впоследствии потребовать их обратно. Но тем супругам, которые хотели обойти древний закон, достаточно было на один день развестись, чтобы оставить наследников с носом.

Император Октавиан Август на рубеже эр издал ряд законов, направленных на укрепление нравственности и семьи. В частности, он усложнил процедуру развода: теперь слова, брошенные друг другу в лицо во время семейного скандала, во внимание не принимались. Но нельзя сказать, чтобы развод по новым законам был так уж сложен: любому из супругов было достаточно написать на имя второго разводное письмо в присутствии семи свидетелей – полноправных граждан, среди которых нет отпущенников инициатора развода.

И римляне продолжали разводиться. Кстати, сам Август, несмотря на все свои инициативы по укреплению нравственности, разводился неоднократно. В юности он был помолвлен с консульской дочкой Сервилией, однако жениться не успел – политическая обстановка поменялась, и будущий император срочно женился на Клавдии, падчерице Марка Антония. Но, поссорившись со своей тещей Фульвией буквально на свадьбе, Август немедленно развелся с женой, не успев даже провести с ней первую брачную ночь. Через некоторое время он женился на Скрибонии, но потом влюбился в Ливию Друзиллу. Ливия была замужем за Тиберием Нероном, однако император развел ее с мужем, выбрав для этого не самый подходящий момент, когда Ливия была на шестом месяце беременности. Впрочем, злые языки говорили, что беременна она была уже от императора. Сам Август развелся в тот день, когда Скрибония родила ему дочь. Сделав жене такой сомнительный подарок в такой торжественный день, он женился на Ливии, на этот раз уже навсегда.

Впрочем, наличие любимой супруги не мешало Августу открыто вступать в связи с другими женщинами. Его близкий друг, знаменитый Меценат, развелся с женой и поссорился с императором после того, как связь Августа с Теренцией стала известна всему Риму. Потом покровитель искусств помирился с обоими и снова женился на Теренции, но потом вновь развелся… Эта история повторялась неоднократно, каждый раз сопровождаясь подарками, которыми пожилой Меценат пытался умилостивить свою юную жену. А лучшие юристы империи потом долго разбирались, какие из этих разводов действительны, а какие нет (ведь если, отослав разводное письмо, супруг успевал передумать, то брак считался восстановленным), и соответственно какие подарки можно оставить во владении Теренции, а какие нельзя.

Октавиан Август узаконил список причин, по которым требование развода считалось обоснованным.

Те, кто хотел развестись по другой причине, должны были платить компенсацию оставленному супругу. Большие штрафы налагались и на тех, кто провоцировал развод своим аморальным поведением. Впрочем, если аморальны были оба супруга, то они никакого наказания не несли, ибо «равные деликты погашаются взаимным зачетом…». Но погашать взаимозачетами можно было не все грехи: супружеская измена жены погашению не подлежала. А если муж закрывал на нее глаза, его могли привлечь за соучастие, обвинив в сводничестве. Развод с женой-прелюбодейкой был необратим: Август запретил таким женщинам вступать в повторный брак с кем бы то ни было.

Зато остальные разведенные граждане, как женщины, так и мужчины, по закону Августа должны были вступать в брак в течение восемнадцати месяцев после развода. Этот закон был обязателен для всех мужчин от двадцати пяти до шестидесяти лет (кроме солдат, которым было запрещено вступать в брак) и женщин от двадцати до пятидесяти лет. Тех, кто его не выполнял, ограничивали в праве принимать наследство по завещанию, а женщин еще и облагали дополнительным налогом на имущество.

Кроме того, борясь с прелюбодеяниями, император объявил уголовно наказуемой любую связь полноправных свободных граждан, не состоящих в браке. От наказания освобождались только женщины, зарегистрированные как официальные проститутки. Император хотел как лучше, но римские матроны стали записываться в проститутки, дабы заниматься любовью под видом исполнения профессиональных обязанностей. Скандал разразился, когда проституткой объявила себя Вистилия, дочь претора – одного из высших должностных лиц государства. Позиция Вистилии была достаточно неуязвима юридически, но ее мужу было предъявлено обвинение в попустительстве. Он оправдался тем, что по закону муж, узнавший о недостойном поведении жены, имеет право обдумывать это поведение в течение шестидесяти дней, каковые еще не прошли. Сенату пришлось издать по поводу Вистилии специальное постановление: супругов развели и неудачливую проститутку сослали на остров Сериф. Другим указом сената проституция с этого времени запрещалась женщинам, чьи деды, отцы или мужья принадлежали к сословию всадников.

Сатирик Марциал описывает некую Телесину, которая «пошла замуж в десятый уж раз». Почему столь частые замужества почтенной матроны задели сатирика, неизвестно, но он пишет: «Меньше б я был возмущен, будь она шлюхой, как есть». Увы, быть просто «шлюхой» Телесина уже не имела права. Римские матроны потеряли единственную лазейку, позволявшую им заниматься любовью без вступления в законный брак. И законопослушные женщины стали вступать в бесчисленные браки и столь же массово разводиться.

Философ Сенека писал в середине первого века н. э.: «…женщины из благородных и знатных семейств считают годы не по числу консулов, а по числу мужей. Они разводятся, чтобы выйти замуж, и выходят замуж, чтобы развестись».

Римские императоры разводились, быть может, и не чаще остальных римских граждан, но зато значительно скандальнее. В историю вошел знаменитый развод императора Клавдия и Валерии Мессалины, который стоил жизни императрице и ее новому мужу. Для самого Клавдия разводиться было не впервой: с Плавтией Ургуланиллой он развелся, как пишет Светоний, «из-за ее наглого разврата и из-за подозрений в убийстве», с Элией Петиной – «из-за мелких ссор». Но потом императору, судя по всему, надоели разводы, и на поведение третьей жены, Мессалины, он смотрел сквозь пальцы.

Впрочем, сначала императрица не просто грешила, а занималась проституцией. Это было нарушением недавнего сенатского постановления, но с точки зрения древних законов прелюбодеянием не считалось. Ревнительница старинных нравов охотно посещала лупанарий, где не только получала удовольствие, но и пополняла семейный бюджет. Ювенал писал об этом:

Ну, так взгляни же на равных богам, послушай, что было

С Клавдием: как он заснет, жена его, предпочитая

Ложу в дворце Палатина простую подстилку, хватала

Пару ночных с капюшоном плащей, и с одной лишь служанкой

Блудная эта Августа бежала от спящего мужа;

Черные волосы скрыв под парик белокурый, стремилась

В теплый она лупанар, увешанный ветхим лохмотьем,

Лезла в каморку пустую свою – и, голая, с грудью

В золоте, всем отдавалась под именем ложным Лициски…

Клавдий не вмешивался в профессиональную жизнь своей супруги. Он мирно исполнял свои обязанности императора, совмещая их с должностью цензора и надзирая за чистотой римских нравов.

Но и проститутки любить умеют – случилось так, что Мессалина влюбилась. Тацит пишет: «…она воспылала к Гаю Силию, красивейшему из молодых людей Рима, такой необузданной страстью, что расторгла его брачный союз со знатной женщиной Юнией Силаной, чтобы безраздельно завладеть своим любовником». Скрытность была чужда пылкой матроне: «Мессалина не украдкою, а в сопровождении многих открыто посещала его дом, повсюду следовала за ним по пятам, щедро наделяла его деньгами и почестями, и у ее любовника, словно верховная власть уже перешла в его руки, можно было увидеть рабов принцепса, его вольноотпущенников и утварь из его дома».

В конце концов Мессалина собралась узаконить свои отношения с Гаем. Сделать это она решила, во избежание лишних скандалов, в отсутствие первого мужа и, когда император ненадолго уехал в Остию, написала ему положенное разводное письмо, справила пышную свадьбу, на которой гуляла вся римская верхушка, после чего, как пишет Тацит, провела ночь «в супружеской вольности». Растерянный император пытался протестовать, но ничего не мог поделать: и развод, и новый брак Мессалины состоялись по всей букве римского закона.

Возможно, Мессалина и Силий так и жили бы в счастливом супружестве, но по Риму пошли слухи о том, что они собираются свергнуть императора и захватить верховную власть. Тогда в дело вмешалась армия, подогретая пропагандой влиятельного императорского вольноотпущенника Нарцисса. Силия судили и приговорили к смертной казни. Заодно казнили и еще нескольких любовников Мессалины и лиц, которые помогали ей в качестве сводников, – в том числе префекта пожарной части и начальника императорской гладиаторской школы… Сама Мессалина была заколота накануне того дня, когда император велел ей явиться для дачи показаний – Нарцисс боялся, что при виде преступной жены сердце Клавдия может смягчиться. Впрочем, он, видимо, зря опасался примирения бывших супругов. Тацит пишет:

«Пировавшему Клавдию сообщили о ее смерти, умолчав о том, была ли она добровольной или насильственной. И он, не спросив об этом, потребовал чашу с вином и ни в чем не отклонился от застольных обычаев».

Следующей супругой Клавдия стала его племянница Агриппина (мать будущего императора Нерона). Разводы были не в характере Агриппины: ко времени своей свадьбы с Клавдием она успела похоронить двух мужей, причем по поводу второго ходили небезосновательные слухи, что он был отравлен женой. С Клавдием она не развелась и прожила с ним до самой его смерти, которая последовала после того, как любящая супруга поднесла ему за обедом тарелку с грибами. Впрочем, некоторые считали, что отравила императора не она, а евнух Галот.

Сын Агриппины, Нерон, тоже не слишком одобрял разводы. Первую супругу, Октавию, он, по сообщению Светония, несколько раз пытался удавить, но это ему не удалось. И, только отчаявшись избавиться от супруги таким радикальным способом, Нерон дал ей развод по причине бесплодия и отправил в ссылку. Впрочем, в конце концов он казнил ее по обвинению в прелюбодеянии, наняв лжесоучастника.

Со второй женой, Поппеей Сабиной, Нерон тоже не стал разводиться – он ударил ее беременную ногой в живот, и императрица умерла. Интересно, что перед тем, как жениться на Поппее, Нерон развел ее с первым мужем и фиктивно выдал за своего друга Отона (мать императора не одобряла Поппею, а Нерон, пока мать была жива, был почтительным сыном; жила же она достаточно долго, ибо покончить с нею императору удалось лишь с седьмой попытки). Нерон предполагал, что Отон ограничится фиктивным браком, но тот имел неосторожность полюбить красавицу. Светоний пишет, что, когда император прислал за Поппеей, Отон «прогнал посланных и даже самого Нерона не впустил в дом, оставив его стоять перед дверьми и с мольбами и угрозами тщетно требовать доверенного другу сокровища»… Тогда император волевым решением развел супругов и отправил Отона наместником в Лузитанию (северная часть нынешней Португалии) – уничтожить соперника он не мог, ибо боялся огласки. Впрочем, после этой истории по Риму ходил стишок:

Хочешь узнать, почему Отон в почетном изгнанье?

Сам со своею женой он захотел переспать.

К тому времени очередная попытка Нерона убить свою мать Агриппину наконец увенчалась успехом, и после развода Поппеи император смог взять ее в жены.

Третья жена Нерона, Статилия Мессалина, тоже была замужем (за четвертым мужем), когда император решил жениться на ней. Нерон, наученный скандальной историей с Отоном, не стал требовать развода, а попросту казнил супруга Статилии.

Помимо трех жен-женщин, Нерон имел еще одну жену-мальчика по имени Спор. По словам Светония, император «справил с ним свадьбу со всеми обрядами, с приданым и с факелом, с великой пышностью ввел его в свой дом и жил с ним как с женой…». Был у сексуально продвинутого императора и муж, с которым тоже сыграли пышную свадьбу. Тацит пишет, что на «невесте» было «огненно-красное брачное по крывало, присутствовали присланные женихом распорядители; тут можно было увидеть приданое, брачное ложе, свадебные факелы, наконец все, что прикрывает ночная тьма и в любовных утехах с женщиной». А Светоний добавляет, что в свою первую брачную ночь с молодым супругом император «кричал и вопил, как насилуемая девушка». Но если подробности этих гомосексуальных свадеб до нас дошли, то подробности разводов ускользнули от внимания историков.

Интересно, что через полтора века примеру Нерона последовал другой римский император, Гелиогабал, который «вышел замуж» за некого Зотика. «Жених» был сыном повара, но император решил стать выше сословных предрассудков и сыграл пышную свадьбу, убедительно доказав, что короли могут не только жениться, но даже и замуж выходить по любви. Кроме того, Гелиогабал за свою недолгую восемнадцатилетнюю жизнь был женат на пяти женщинах, причем на одной из них, Юлии Аквиле Севере, он был женат дважды с непродолжительным разводом посередине. Был Гелиогабал женат и на весталке, которую похитил из храма, но и этот брак закончился разводом. Не исключено, что второй брак с Юлией Аквилой мог закончиться вторым разводом, но по не зависящим от императора причинам этого не случилось. После того как Гелиогабал наводнил Рим чужеземными богами и начал приносить им человеческие жертвы, возмущенные солдаты подняли мятеж и выбросили труп любвеобильного императора в Тибр.

По количеству законных жен и разводов ни один римский император не превзошел жившего в конце третьего века Карина: он вступил в брак и развелся последовательно с девятью женами. Причем разводился он с ними, в основном когда те были беременны.

Великий римский поэт Овидий, написавший поэму «Наука любви» – детальнейшее руководство по искусству обольщения и секса, – не обошел своим вниманием и тему развода. Ей посвящена поэма «Лекарство от любви».

Ты, что на каждом шагу кричишь о причинах разрыва,

Все исчисляя грехи бывшей подруги твоей,

Эти стенанья оставь: безмолвие – лучшее средство,

Чтоб из влюбленной души образ желанный стереть.

Право, вернее молчать, чем болтать, что любовь миновала:

Кто неуемно твердит: «Я не влюблен», – тот влюблен.

Лучше любовный огонь гасить постепенно, чем сразу:

Бесповоротней уход, если уйти неспеша.

(…)

Стыдно мужчине и женщине стать из супругов врагами:

Аппия строго глядит сверху на эту вражду.

Часто враждуют, любя, и судятся, скованы страстью;

Если же нету вражды – вольно гуляет любовь.

Друг мой однажды в суде говорил ужасные речи;

В крытых носилках ждала женщина, жертва речей.

Время идти; он сказал: «Пусть выйдет она из носилок!»

Вышла; и он онемел, видя былую любовь.

Руки упали, из рук упали двойные дощечки,

Ахнув: «Победа твоя!» – пал он в объятия к ней.

Лучше всего и пристойней всего разойтись полюбовно,

С ложа любви не спеша в сутолку тяжб и судов.

Все ей оставь, что она от тебя получила в подарок, —

Часто немногий ущерб многое благо сулит.

(…)

Мимо нее проходя, не поправь ненароком прическу,

Не выставляй напоказ тоги изгиб щегольской:

Женщина стала чужой, одной из бесчисленно многих,

Так не заботься о том, как бы понравиться ей.

(…)

Не позволяй себя тронуть слезам и рыданиям женским —

Это у них ремесло, плод упражнений для глаз:

Много уловок встает войной на влюбленное сердце,

Так отовсюду валы бьют о приморский утес.

Не открывай же причин, по которым ты хочешь разрыва,

Не изливай свою боль, молча ее схорони,

Не излагай, почему она пред тобой виновата, —

Всюду найдется ответ, хуже придется тебе ж.

Неодолим, кто молчит, а кто принимается спорить —

Тот приготовься принять полный ответ на словах.

Прошло около двух тысяч лет, но советы мудрого Публия Овидия Назона разводящимся супругам актуальны до сих пор.

По закону Моисея

В Торе и соответственно в христианском Ветхом Завете о разводе говорится довольно часто – видимо, он был делом обыденным. Даже описывая взаимоотношения Израиля с Богом, пророк Иеремия, для пущей образности, сравнивает свой народ с разведенной женой:

«Говорят: если муж отпустит жену свою, и она отойдет от него и сделается женою другого мужа, то может ли она возвратиться к нему? Не осквернилась ли бы этим страна та? А ты со многими любовниками блудодействовала, – и однакоже возвратись ко Мне, говорит Господь».

Для того чтобы понять это сравнение, надо знать, что повторный брак разведенных супругов был по законам Торы категорически запрещен, если женщина успела побывать в следующем браке. Во Второзаконии говорится:

«Если кто возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего, и она выйдет из дома его, пойдет, и выйдет за другого мужа, но и сей последний муж возненавидит ее и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего, или умрет сей последний муж ее, взявший ее себе в жену, – то не может первый ее муж, отпустивший ее, опять взять ее себе в жену, после того, как она осквернена, ибо сие есть мерзость пред Господом…»

Второзаконие сохранило еще два установления, относящиеся к разводу. Устами Моисея Господь объявил, что муж, который пытался оклеветать свою жену, утверждая, что она не была девственной, «не может развестись с нею во всю жизнь свою», если доказано обратное. Запрещался развод и мужчине, который изнасиловал «девицу необрученную», после чего по закону был вынужден на ней жениться.

Других законов, регламентирующих разводы древних иудеев, Ветхий Завет не сохранил. Однако разведенные женщины в нем упоминаются достаточно часто. Интересно, что инициатором развода во всех случаях, когда это оговаривается, в Библии выступает муж: он отсылает от себя жену, дав ей разводное письмо. Жена, судя по всему, не могла оставить мужа самовольно. Впрочем, развод в какой-то мере ложился пятном на репутацию женщины. Во всяком случае, неоднократно упоминается, что священники не могут жениться на разведенных: «Они не должны брать за себя блудницу и опороченную, не должны брать и жену, отверженную мужем своим…»

Хотя разведенных жен Моисей и не жаловал, но сами по себе разводы в те далекие времена особых нареканий не вызывали. Так, священник, книжник и государственный реформатор Ездра (живший, правда, несколько позднее Моисея) организовал массовый развод иудеев, которые «взяли себе жен иноплеменных из народов земли». Он прямо объявил им, что они «сделали преступление», и потребовал немедленно «отлучить себя… от жен иноплеменных». Сначала мужья-нарушители пытались оттянуть минуту расставания с женами, ссылаясь на то, что «время теперь дождливое… да и это дело не одного дня и не двух; потому что мы много в этом деле погрешили». Однако суровый Ездра был неумолим, «и сделали они заседание… для исследования дела сего». В конце концов был составлен список из нескольких десятков нарушителей, которым пришлось «отпустить жен своих» и «принести в жертву овна за свою вину».

Автор «Книги премудрости Иисуса, сына Сирахова» тоже рекомендует развод, правда, не в случае национальных и религиозных противоречий, а в случае, если жена «не ходит под рукою твоею», то есть не в должной мере покоряется мужу. «Соглашусь лучше жить со львом и драконом, нежели жить со злою женою, – восклицает автор книги. – Злость жены изменяет взгляд ее и делает лице ее мрачным, как у медведя». С таковой женой сын Сирахов рекомендует развестись. Впрочем, это его личная точка зрения, поскольку в иудейский религиозный канон эта книга не входит, а христиане считают ее полезной, но не боговдохновенной. Кроме того, справедливости ради можно отметить, что Иисус, сын Сираха, вовсе не является женоненавистником. Уделив немало внимания женам порочным, он под конец поминает и жен кротких и стыдливых. Таковая жена, по мнению автора, прекрасна с головы до ног: не только лицо похоже на сияющий светильник (что резонно), но даже и «прекрасные ноги ее на твердых пятах» – «что золотые столбы на серебряном основании».

Несколько в стороне от этой традиции стоит Книга пророка Малахии (которая входит и в иудейский, и в христианский канон). Малахия, в отличие от предыдущего автора, не исследует влияния добродетели на стройность ног и не вдается в подробности о том, похожа злая жена на медведя или нет. При всех условиях «она подруга твоя и законная жена твоя», – пишет он. Малахия сочувствует отвергнутым женщинам, которые «обливают слезами жертвенник Господа с рыданием и воплем», и предостерегает мужей: «…никто не поступай вероломно против жены юности твоей». Правда, что именно говорит Малахия собственно о разводах, не вполне понятно. В синодальном переводе Библии устами пророка возглашается: «Если ты ненавидишь ее (жену. – О.И.), отпусти, говорит Господь Бог Израилев…» – что не вполне согласуется с предыдущими заявлениями автора книги. Однако крупнейший российский богослов А.П. Лопухин в своей «Толковой Библии» пишет, что перевод этого стиха неясен, и предлагает, со ссылкой на П.В. Тихомирова (преподаватель Московской духовной академии, занимавший кафедру еврейского языка и библейской археологии и защитивший магистерскую диссертацию «Пророк Малахия»), другой перевод: «…ибо я ненавижу развод, говорит Иегова Бог Израилев…» В такой версии все становится на свои места, и можно с уверенностью зачислить пророка Малахию в число противников развода.

Несмотря на призывы Малахии, евреи продолжали разводиться. Интересно, что право женщины на развод в те годы даже не обсуждалось. Тем не менее жены тоже бросали мужей. К началу первого века н. э. относится скандальный двойной развод, приведший к объявлению двух войн (правда, одна из них не состоялась) и казни великого пророка Иоанна Крестителя. Этот развод, состоявшийся прежде всего по инициативе двух женщин, описывают евангелисты, но особенно подробно о нем пишет Иосиф Флавий.

Правитель Галилеи, царь Ирод Антипа (один из тех сыновей Ирода Великого, которые разделили между собой власть после смерти отца), был женат на дочери аравийского царя Ареты. Другой сын Ирода Великого, Ирод Филипп I, был женат на своей племяннице Иродиаде – он не претендовал на власть и мирно жил с женою в Риме. Однажды Ирод Атипа наведался в столицу, навестил брата и влюбился в его жену. Иродиада ответила ему взаимностью. Влюбленные договорились, что Ирод прогонит дочь Ареты, а Иродиада оставит мужа и приедет в Галилею. Однако жена Ирода узнала о планах мужа и не стала дожидаться, пока ее изгонят из дома. Она сама бросила мужа, отправилась к отцу и рассказала о своих обидах. Оскорбленная супруга опиралась в лучшем случае на непроверенные сплетни – очень может быть, что Ирод, вернувшись домой, забыл бы чары своей родственницы и вспомнил семейный и религиозный долг. Но беглая жена жаждала не примирения, а крови. Подстрекаемый ею, царь Арета начал войну со своим бывшим зятем, и войско Ирода было полностью уничтожено. Тогда правитель Галилеи воззвал к Риму. Император Тиберий решил вступиться за своего вассала и приказал прокуратору провинции Сирия, Вителлию, объявить войну Арете. Вителлий во главе двух римских легионов, усиленных туземными войсками, двинулся на Аравию. К счастью, новых боев не произошло: Тиберий умер и война прекратилась, не успев начаться.

Но кровопролитие, вызванное скандальным разводом, этим не ограничилось. Иродиада со своей дочерью Саломеей бежала от мужа и стала женой Ирода Антипы. Это было нарушением всех мыслимых законов, божеских и человеческих. Преступная жена не только сама оставила мужа и вступила в новую связь – она соблазнила брата своего мужа. Ирод тем самым нарушил один из важнейших законов, данных Богом через Моисея: «Наготы жены брата своего не открывай». Именно за это порицал царя и его новую жену Иоанн, говоря: «…не должно тебе иметь жену брата твоего». Сам Ирод к обличениям пророка относился достаточно спокойно – царь, согласно Евангелию от Марка, считал, что Иоанн «муж праведный и святый, и берег его». Уважение к праведному мужу не помешало царю заточить его в темницу, однако он ценил советы мудреца и «с удовольствием слушал его». Но Иродиада слушала обличения в свой адрес с меньшим удовольствием. Тем более что Ирод «многое делал, слушаясь его», и это могло плохо кончиться для самой царицы. В конце концов Иродиада уговорила свою дочь Саломею, и та, воспользовавшись обещанием царя выполнить любую ее просьбу, потребовала голову Иоанна, что и было исполнено.

В первом веке н. э. вопрос о том, какие причины развода могут быть признаны уважительными, стал причиной серьезных разногласий между двумя школами мудрецов. Ученики Шамая считали, что «не должен муж разводиться с женой, если только не доказано, что на ней лежит вина в том, что она не соблюла чистоту». Последователи Гилеля утверждали, что причин может быть гораздо больше и что развод с женой, которая, к примеру, плохо готовит, вполне оправдан. В то же время ессеи и саддукеи настаивали на том, что разошедшиеся супруги не должны вступать во второй брак, пока один из них жив.

Споры длились до разрушения Второго Храма в 70 году. После этого у евреев появились более насущные проблемы, и вопрос с разводами, вероятно, перестал занимать умы. Во всяком случае, дискуссии прекратились, и было принято однозначное решение признать правоту школы Гилеля.

Впрочем, хотя мужчины и получили возможность разводиться не только с изменницами, но даже с плохими кулинарками, тем не менее развод в иудаизме никогда не поощрялся. «Если мужчина разводится с женой, даже жертвенник в Храме плачет» – эти слова рабби Элиэзера, жившего в эпоху разрушения Храма, вошли в Талмуд. Вскоре был введен ряд законов, которые усложняли развод и которые в основном действуют и по сей день. Так, в ритуальном брачном контракте «кетубе», без подписания которого немыслима еврейская свадьба, обязательно оговаривается сумма денег, которую муж должен выплатить жене в случае развода. Было постановлено, что разводное письмо «гет» можно писать только на определенном пергаменте, специальными чернилами и по строго регламентированной форме. И даже писец, к которому обращался за помощью жаждущий свободы муж, не имел права написать такое письмо без разрешения еврейского суда своей общины. А суд, как правило, пытался сохранить семью. В 1000 году у ашкеназских евреев было принято постановление (действительное и поныне), по которому муж вообще не имеет права разводиться с женой против ее воли, если только она ему не изменила. Кстати, интересно, что изменившая жена после развода не может выйти за виновника своего падения – это правило существует у иудеев по сей день.

Были определены и ситуации, при которых развод не только дозволялся, но и считался необходимым: супружеская измена, выяснившееся кровное родство супругов и их бездетность в течение десяти лет. Впрочем, последний закон был в конце концов отменен.

Со временем некоторыми правами на свободу стали пользоваться и женщины. И хотя разводное письмо пишет именно муж, но у жен появилась возможность требовать такое письмо через суд, например, если муж занят недостойным делом. Великий еврейский философ двенадцатого века Маймонид (Рамбам) и вовсе выступал за свободу разводов. Он писал: «Если женщина говорит: “Мой муж отвратителен мне, и я отказываюсь жить с ним”, мужчина должен написать разводное письмо, потому что жена не может быть приравнена к пленнице, которая лишена права поступать в соответствии со своим желанием». А для того чтобы мужья охотнее соглашались на развод, Маймонид предложил сечь упорствующих до тех пор, пока они не подпишут разводное письмо.

Хотя сегодня мужчины и женщины имеют практически равные права, но формальный документ о разводе подписывает именно муж. До тех пор пока «гет» не подписан, женщина считается замужней. Это вызывает очень серьезные проблемы для женщин, чьи мужья пропали без вести, – они не могут развестись, но и вдовами не являются. Поэтому повторный брак для них невозможен.

Для того чтобы не ставить своих жен в столь двусмысленное положение, некоторые заботливые мужья, отправляясь в дальнее странствие, оставляют разводные письма «на всякий случай». В архиве известного собирателя караимских древностей Авраама Фирковича сохранился интересный документ – свидетельство об условном разводе караима Давида бен Ре'убена Наккаша (Накиша) с его женой Мас'удой. Он был написан в Каире в 1743 году, и в нем не только оговаривается право жены взять развод через два года после отъезда мужа (что заверено свидетелями), но и подробно описывается вся п редыстория.

Давид отправлялся в Стамбул, на монетный двор (видимо, он работал там гравером). «Но перед тем как ему ехать, сказала ему теща его, почтенная, скромная – да будет она благословенна между женами шатра! – дочь старца Йосефа, именуемого Ца'ир – да будет душа его в раю! – “Ты собираешься ехать и оставляешь мою дочь так – не свободной и не связанной”. И ответил он ей: “Ты права – да будет суд по закону!”» После чего Давид по очереди навестил нескольких свидетелей и всюду объявлял: «Я собираюсь ехать и истинной клятвой, именем Бога – да будет оно благословенно! – заявляю следующее: если я буду отсутствовать более двух лет, и жена моя Мас'уда – да будет она благословенна между женами шатра! – дочь почтенного Аврахама Фируза по имени Даббах – да будет душа его в раю! – изъявит недовольство и захочет взять развод, то разводное письмо будет находиться у вас, о присутствующие, и вы вручите ей его». Свидетели не только согласились помочь, но и приложили руку к документу – он написан разными почерками. «И согласно этому упомянутая Мас'уда получила следующий документ: “Если я буду отсутствовать больше двух лет, и она захочет взять разводное письмо, то никто не будет препятствовать ей в этом”. И это было определено истинной клятвой, при свидетельстве всех, кто поставил свою подпись, и объявили они это прочным и ясным, скрепленным и постоянным».

Сегодня законодательство государства Израиль не чинит особых юридических препятствий тем супругам, которые разводятся по взаимному согласию. Но формальностей им тем не менее приходится пройти немало, дело обязательно рассматривается в раввинатском суде. И если Израиль признает браки, заключенные за рубежом (очень многие его граждане для того, чтобы избежать бюрократической волокиты, ездят жениться на близлежащий Кипр), то развестись за границей израильтяне не имеют права. А в том случае, когда один из супругов не согласен на развод, дело может тянуться годами.

Женщина вправе требовать развода, если у мужа есть физические недостатки, которые появились или о которых жена узнала уже после свадьбы, если он импотент или бесплоден, если он уклоняется от исполнения супружеских обязанностей или от содержания жены, нарушает религиозные законы, оскорбляет жену или изменяет ей.

Основания, на которых может требовать развода муж, – очень похожи. Кроме того, муж-иудей, как когда-то Гай Юлий Цезарь, имеет право развестись с женой в том случае, если она дала ему повод для подозрений. Доказывать измену нет необходимости – если два свидетеля подтверждают, что супруга своим поведением дает повод для сплетен, этого достаточно, независимо от того, совершилось грехопадение или нет. Ну а если оно действительно совершилось, то развод – это не только право, но и обязанность супругов. Причем изменившая жена может требовать на этом основании развода, даже если муж готов все простить.

Ну а у мужчин, которым жена не дает развод, есть одна лазейка: в этом случае раввинатский суд может разрешить им взять вторую жену. Впрочем, такое решение принимается чрезвычайно редко, обычно если первая жена страдает психическим заболеванием или бесплодием.

По пастырскому снисхождению

Раннее христианство

Несмотря на то что Ветхий Завет вполне допускает развод, христиане с самого начала своей истории относились к этому явлению резко отрицательно. Уже в Нагорной проповеди Христос, противопоставляя новые религиозные заветы прежним, объявил: «Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную. А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует». А.П. Лопухин, комментируя этот не вполне ясно переведенный текст, объясняет, что имеется в виду следующее: тот, кто разводится по любой другой причине, кроме прелюбодеяния, тот толкает на прелюбодеяние оставленного супруга.

Позднее, когда фарисеи задали Иисусу провокационный вопрос о разводах, разрешенных Моисеем, Он подтвердил свой запрет: «…что Бог сочетал, того человек да не разлучает», – и пояснил: «Моисей, по жестокосердию вашему, позволил вам разводиться с женами вашими; а сначала было не так». Теперь же послабления отменялись, поскольку последователям Иисуса предлагалось стать «совершенными, как Отец ваш Небесный». Однако ученики Христа на тот момент то ли еще не были готовы к такому совершенству, то ли не видели вокруг себя достойных кандидатур для бессрочной семейной жизни. Согласно Евангелию от Матфея, ученики сказали Учителю: «Если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться».

Вопрос о том, что лучше, жениться или не жениться, впоследствии долго обсуждался у ранних христиан – тем более что монашества, как альтернативы семейной жизни, поначалу не существовало. Но вопрос о разводах был таким образом решен почти однозначно. Позднее апостол Павел в своем Первом послании к коринфянам несколько расширил границу дозволенного, разрешив христианам разводиться со своими неуверовавшими супругами, если эти последние настаивали на разводе: «Если же неверующий хочет развестись, пусть разводится; брат или сестра в таких случаях не связаны…» Что же касается всех остальных, им развод возбранялся, в том числе и тем христианам, которые жили в супружестве с иноверцами: «…если какой брат имеет жену неверующую, и она согласна жить с ним, то он не должен оставлять ее; и жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его…»

Апостол подтвердил: «…вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем… и мужу не оставлять жены своей». А поскольку слаб человек, то для жен, которые все-таки не вынесли бремени супружеских уз, было дано еще одно указание: «…если же разведется, то должна оставаться безбрачною, или примириться с мужем своим…» А.П. Лопухин, комментируя это место, утверждает, что это требование касается в равной мере мужчин и женщин и что апостол запрещает повторный брак только виновной стороне. «О невиновной стороне, которая остается одинокой после ухода виноватого супруга, апостол ничего не говорит и тем самым дает ей возможность вступить в новый брак». Лопухин подчеркивает, что государство, «применяясь к состоянию человеческих нравов», иногда разрешает повторный брак и виновной стороне, но «Церковь не может благословлять такие браки». Забегая вперед, скажем, что в российской практике можно найти немало примеров таких односторонних разводов, когда церковный суд разрешал повторный брак лишь одной из сторон, но, как правило, не той, которая настаивала на разводе, а той, которая подала к нему повод своим прелюбодеянием. Но об этом – в главе «Разводы по-русски».

Что же касается Церкви католической, то она, в отличие от православной, истолковала слова апостола иначе. У католиков развод категорически запрещен, возможно лишь признание брака недействительным. Кроме того, практикуется «разлучение» супругов «от стола и ложа» в случае тяжелого преступления (например, прелюбодеяния) одного из них, но права вступить в новый брак ни виновная, ни безвинная стороны при этом не получают. Впрочем, о католическом разводе (вернее, о его отсутствии) авторы скажут позднее. А пока вернемся к раннему христианству, которое еще не знало разделения на восточную и западную традицию.

Надо отметить, что апостол Павел, обращаясь к коринфским христианам, запретил им развод, но при этом ни словом не упомянул о данном Христом разрешении разводиться в случае прелюбодеяния одного из супругов. Однако известно, что такие разводы случались и не осуждались. Так, святой Иустин Мученик, живший во втором веке, без осуждения пишет о женщине, которая ушла от своего распутного мужа-язычника: «оставила его против его воли». Впрочем, эта дама «и сама была прежде распутною». Но потом она познала учение Христа и постаралась объяснить своему супругу, «что для тех, которые живут не целомудренно и не согласно с здравым разумом, будет мучение в вечном огне». Муж, однако, не поверил или же не в должной мере испугался, во всяком случае, он «продолжал те же распутства».

Сначала христианка, «почитая нечестием долее разделять ложе с таким мужем», решила развестись с ним, благо по законам Римской империи это было несложно. Однако близкие уговорили ее «потерпеть еще, в надежде, что муж когда-нибудь переменится». Муж, однако, не переменился, а, напротив, «вдался в дела еще худшие». «Тогда она, чтобы оставаясь в супружестве и, разделяя с ним стол и ложе, не сделаться участницею его непотребства и нечестия, дала ему так называемый развод и удалилась от него», невзирая на его протесты. Это не вполне согласовывалось с заветами апостола Павла и, кстати, привело к трагическим последствиям: муж добродетельной дамы обиделся и «представил против нее обвинение, объявляя, что она христианка». В результате последовавшего разбирательства были казнены трое ее единоверцев. О судьбе самой разведенной женщины святой Иустин умалчивает.

В отличие от своих предшественников, святой Василий Великий в четвертом веке не признавал равенства полов, когда речь шла об изменах и разводах. Он утверждал, что согрешившая жена должна быть отвергнута своим супругом: «…муж оскверненную жену изгоняет из своего дома». А жена в аналогичном случае должна была простить грешного мужа: «… соблудивший не отлучается от сожительства с женою своею». «Причину сему дати не легко, – признавался святой, – но тако принято в обычай». Василий строго осуждает женщин, бросивших своих мужей: «… жена, оставившая своего мужа, есть прелюбодейца, аще перешла к другому мужу, а муж оставленный достоин снисхождения». Снисхождение толерантного святого к брошенному супругу простирается настолько далеко, что даже женщина, «сожительствующая с ним, не осуждается».

Крупнейший теоретик христианства Иоанн Златоуст, живший в конце четвертого – начале пятого века, посвятил немало страниц вопросам брака и развода. Авторам настоящей книги, при всем их уважении к великому богослову, точка зрения Иоанна на развод представляется несколько противоречивой. «Бог хочет, чтобы все люди воздерживались от брака», – недвусмысленно пишет Златоуст. Однако же тех людей, которые хотят развестись и в результате воздерживаться от брака, он порицает… С одной стороны, Иоанн пишет: «…я не поставляю брака в числе худых дел, но даже очень хвалю его». С другой стороны, он сравнивает брак с рабством, причем «рабу часто можно бывает получить совершенную свободу, если он будет в состоянии, собрав довольно серебра, внести за себя плату господину; а муж, хотя бы имел жену несноснейшую из всех, обязан переносить рабство и никак не может найти освобождения от него и выхода из этого подчинения»…

Златоуст со свойственным ему красноречием описывает все те унижения и лишения, которым порой подвергается в браке скромная и богобоязненная жена. Тем не менее он считает, что «однажды связанному (браком) не следует разрывать его, ибо это влечет за собою много скорбей». Казалось бы, обилие скорбей не должно пугать истинную христианку, но нет – развод с мужем жене не дозволен. Взамен добродетельная христианка получает ценный совет: «У тебя есть другая возможность избавиться и освободиться. Какая же? Ожидай его смерти».

Златоуст твердо стоит на страже нравственности. «Для чего и браки, – пишет он, – когда мужья стали бы безразлично пользоваться женами друг друга и все просто смешивались бы со всеми?» Он беспокоится, что в таком случае между супругами «исчезло бы… взаимное расположение». Впрочем, говоря о взаимном расположении, Иоанн, безусловно, имеет в виду расположение чисто духовное. Что же касается физического благорасположения супругов, то оно также понимается Златоустом, с точки зрения авторов настоящей книги, несколько противоречиво. Дозволяя плотское соединение супругов, Иоанн тем не менее пишет: «Наслаждаться совершенно не дозволяется».

Однако, что бы ни писал Иоанн Златоуст, на территории Римской империи, хотя в ней и победило христианство, вопросы разводов и браков пока регулировались римским правом. Одни императоры вводили какие-то ограничения на развод, другие – отменяли их, но в целом разводы были, как правило, разрешены.

Византия

В 395 году, после неоднократных разделений и слияний, империя окончательно раскололась на Западную и Восточную. Но еще в 381 году, после II Вселенского собора, который проходил в Константинополе без участия Рима, наметились первые признаки грядущего раскола между западными и восточными церквями. В середине шестого века византийский император Юстиниан I Великий сделал последнюю попытку к воссоединению государства. Рим к тому времени уже пал под ударами варваров. Однако Юстиниан, будучи владыкой Восточной империи, завоевал значительную часть осколков империи Западной, в том числе Италию, и на всех подвластных ему территориях ввел общеимперский свод законов – составленный по его приказу грандиозный «Корпус гражданского права», который в основном опирался на римское право, но адаптировал его нормы к христианской морали.

«Корпус» Юстиниана запретил разводы по взаимному согласию, кроме случаев поступления кого-то из супругов в монастырь. Кроме того, уважительными причинами для одностороннего развода считались плен одного из них или неспособность к половой жизни. В остальных случаях разводящийся супруг должен был доказать вину супруга брошенного, и виновному грозили тяжелые последствия. Так, жене, которая хотела избавиться от мужа, надо было доказать, что он был отравителем, или колдуном, или прелюбодеем, или осквернителем могил, или государственным изменником, или укрывал угонщиков скота, или, на крайний случай, избивал жену бичом. Муж мог возбудить дело о разводе примерно по тем же самым причинам. Кроме того, он мог обвинить жену в том, что она без его разрешения делает аборты, участвует в пирах или увлекается конными ристалищами, театральными и цирковыми представлениями.

Интересно отметить, что супруга самого Юстиниана, Феодора, до замужества не только делала многочисленные аборты, но и имела самое прямое отношение к театральным и цирковым представлениям. Ее современник, византийский историк Прокопий Кесарийский (не путать с одноименным святым), писал о ней в своей «Тайной истории»: «…Как только она подросла и созрела, она пристроилась при сцене и тотчас стала гетерой из тех, что в древности называли “пехотой”. Ибо она не была ни флейтисткой, ни арфисткой, она даже не научилась пляске, но лишь продавала свою юную красоту, служа своему ремеслу всеми частями своего тела. Затем она присоединилась к мимам, выполняя вся ческую работу по театру и участвуя с ними в представлениях, подыгрывая им в их потешных шутовствах… Если говорить подробно обо всем том, что она вытворяла за время жизни на сцене, не хватит и целого века…»

Тем не менее сам Юстиниан с женой разводиться не собирался и жил с нею в любви и согласии до самой ее смерти, а потом остался верен ее памяти и до конца своих дней более не женился. Но то, что было дозволено будущей императрице, не дозволялось простым смертным, и посещение театра могло стать законной причиной развода. При всех условиях жена после развода не могла вступить во второй брак в течение года, а если виновницей распада семьи была она, то этот срок могли увеличить до пяти лет.

После смерти Юстиниана государство снова стало разваливаться на куски; территории, ранее принадлежавшие Западной Римской империи, обрели независимость. Но его «Корпус гражданского права» лег в основу законодательства не только Византии, но и большинства стран Европы, в том числе и законодательства Древней Руси (в частности, «Кормчей книги»), а потом и России. Правда, наследник Юстиниана I, Юстин II, снова разрешил византийцам разводиться по взаимному согласию, но правил он недолго, а его преемники стояли на страже христианской нравственности.

Категорический запрет восточной церкви на разводы был в конце седьмого века подтвержден документами VI Вселенского (Трулльского) собора: «Жена, оставившая мужа, аще пойдет за инаго, есть прелюбодейца», «Законно сопряженную себе жену оставляющий, и иную поемлюший… повинен суду прелюбодеяния». Таковым прелюбодеям Церковь предписывала длительное покаяние: «Год быти в разряде плачущих, два года в числе слушающих чтение Писаний, три года в припадающих, и в седмый стояти с верными, и тако сподобитися причащения, аще со слезами каятися будут».

Государство подтягивало светское законодательство к церковным нормам, но такие строгости слишком многих не устраивали. И уж во всяком случае, императоры, которым еще памятны были сексуальные свободы времен имперского Рима, никак не были настроены годами числиться «в разряде плачущих» и «припадающих».

В 795 году император Константин VI решил развестись со своей женой Марией Пафлагонской и вступить в брак с Феодотой. Законы Юстиниана это разрешали в случае, если первая жена согласна была стать монахиней. Но венчанная жена императора, мать двоих законных детей, вовсе не хотела в монастырь. Положение осложнялось тем, что император не желал жить со своей новой избранницей во грехе и даже простая свадьба без венчания (тогда это дозволялось) его не удовлетворяла – он желал венчаться. Чтобы положить конец «греху», Константин решил пойти на преступление и обвинил жену в попытке отравить его. Он был уверен, что императору поверят на слово. А когда этого не случилось, продемонстрировал патриарху Тарасию сосуд с какой-то мутной жидкостью, уверяя, что именно этим ядом его и пыталась отравить Мария. Но патриарх остался непреклонен, объяснив императору, что, даже если жена и пыталась отравить его (что маловероятно), с точки зрения Церкви это еще не повод для развода – единственным поводом могло быть прелюбодеяние императрицы, а она, как назло, была верна своему мужу.

Патриарх грозил мятежному императору отлучением, а люди императора угрожали патриарху оружием. В конце концов Константин самовольно заточил жену в монастырь и отпраздновал пышную свадьбу с Феодотой – гуляния продолжались сорок дней. Отлучить императора Тарасий все же не решился, но благословить брак отказался. Впрочем, это сделал другой священник. Но развод в августейшем семействе привел к серьезным волнениям в государстве. Саккудийский монастырь – главный центр возмущения – был разгромлен войсками императора. Результатом смуты стал государственный переворот, в процессе которого император был арестован и ослеплен, а к власти пришла его мать, Ирина. Дети императора от второго брака были признаны незаконными.

Интересно, что Константин VI хотя развелся сам, но для других любителей свободы перекрыл существовавшую тогда лазейку в законе. Дело в том, что по решению Трулльского собора духовное родство (обретаемое при обряде крещения) было объявлено более значимым, чем родство кровное. Соответственно всем, кто был связан этим родством, воспрещалось вступать в брак, причем запрет распространялся на несколько поколений потомков. Если таковой брак все же был заключен, например, по незнанию, он подлежал расторжению. И случалось, изнемогшие от совместной жизни супруги решали, что «духовное родство» будет для них не столь обременительно, сколь реальное. Родив очередного ребенка, один из них становился его крестным отцом или матерью и соответственно кумом или кумой собственного мужа или жены. Брак в таком случае немедленно расторгался, поскольку «духовное родство», раз уж оно свершилось, имело приоритет перед всеми прочими. Но в правление Константина VI был издан закон, по которому разведенный таким образом супруг мог заплатить за свободу денежным штрафом или телесным наказанием и семилетним изгнанием. Кроме того, желанную свободу он обретал уже навсегда: ему запрещалось вступать в новый брак.

Запрет, налагаемый Церковью на разводы, не только очень часто вступал в противоречие с законодательством Византии, но и носил, по крайней мере до конца первого тысячелетия, несколько двусмысленный характер: дело в том, что церковного брака поначалу не существовало, а позднее он очень долго считался необязательным. В Евангелии от Матфея сказано: «…что Бог сочетал, того человек да не разлучает». Но участие Бога, или, по крайней мере, Церкви, в браках большинства жителей Византии представлялось весьма спорным. Священники стали благословлять молодых только в четвертом веке, но это носило добровольный характер, и даже святой Григорий Богослов, патриарх Константинопольский, считал, что лучше, если свадебный обряд совершит отец жениха. Лишь в шестом веке утвердилась традиция, по которой патриарх благословлял браки императоров. Примерно в восьмом – девятом веках некоторые новобрачные, по желанию, стали получать благословение в церкви: они становились перед алтарем и священник читал короткую молитву. Но это было необязательным, а иногда и невозможным: если молодые уже жили «в блуде», то священники отказывались совершать обряд. Нельзя было венчать и браки вдовцов. Константинопольский патриарх св. Никифор Исповедник писал в начале девятого века: «Если вдовец хочет жениться на вдове, он должен приготовить пир и позвать на него десять соседей, и в их присутствии объявить: “Знайте, господа и братья, что я беру эту женщину за супругу”, а никакого обряда не дозволяется».

Только на рубеже девятого и десятого веков византийский император Лев VI Мудрый постановил: «Мы в настоящее время также повелеваем, чтобы браки утверждались священным благословением». С этого момента венчание браков в Византийской империи стало обязательным. Впрочем, у императора возникли проблемы с исполнением собственного постановления: он был трижды вдовцом, а его невеста – вдовой. Еще в четвертом веке святой Григорий Богослов писал: «Если бы было два Христа, могло бы быть два мужа, или две жены; но так как Христос – один – одна глава Церкви – существует также одна плоть; вторая должна быть отклонена. И если бы Вы запрещали второй брак, Вы позволили бы третий? Первый является законным, второй – допустимым, третий – незаконным, а следующий – свинским…» С точки зрения Церкви очередной брак Льва VI был именно «свинским», и патриарх не разрешил венчания. Тогда мятежные новобрачные нашли священника, который обвенчал их против воли патриарха, но тот в отместку надолго запретил императору входить в церковь. В конце концов несговорчивого патриарха пришлось сослать, после чего его преемник признал законность «свинского» брака.

Если такие проблемы возникали у вдовцов, то положение разведенных было еще хуже, даже если они разошлись с супругом-прелюбодеем по дозволению Церкви. И византийская Церковь мало-помалу стала смягчать свои строгие требования к нерасторжимости брака и узаконивать другие, помимо прелюбодеяния, причины для развода; их список понемногу расширялся. Для повторных браков еще раньше начали употреблять специальный обряд, который хотя и включает венчание, но, в сущности, является только расширенным обрядом помолвки и имеет покаянный характер. Другие Церкви, возникшие в русле восточной традиции (независимо от Византии или на ее осколках), вводили свои законы. Государства, на территории которых эти Церкви существовали, понемногу приводили свое законодательство в соответствие с церковными нормами, но далеко не всегда достигали полной гармонии.

Армения

В 1265 году в армянском Киликийском царстве был издан Судебник Смбата. Законных причин для развода судебник называет немало: например, муж мог развестись с женой по причине ее сварливости, нечистоплотности и дурного запаха. Недовольный характером или запахом жены муж имел право обойтись не только без церковного, но и без судебного разбирательства – достаточно было выдать жене расписку, что она свободна и может выйти замуж за кого ей угодно. А для того, чтобы сварливой и нечистоплотной даме было легче найти себе нового мужа, муж старый должен был отдать отвергнутой жене все имущество. Причем сам он жениться повторно не имел права. Интересно, что сварливая жена оказывалась в лучшем положении, чем жена непослушная, – таковая при разводе получала лишь собственное приданое и половину приплода животных.

Киликийские армяне допускали и развод по причине несходства характеров – но в таком случае инициатор развода лишался права на повторный брак (до тех пор, пока был жив оставленный супруг). Впрочем, это правило можно было обойти, если прежний супруг и епископ не возражали. Епископ решал и те разводные дела, которые были связаны с бесплодием женщины. Но исследовать он должен был не причины бесплодия, а материальное положение супругов. Если они были достаточно богаты, чтобы стоило волноваться о наследнике, развод разрешался. В противном случае им предлагалось не беспокоиться или же разводиться по какой-нибудь другой причине.

Интересно, что Судебник Смбата, разрешая мужу развод с женой-прелюбодейкой, запрещал развод жене мужа-прелюбодея. Обманутая жена могла требовать расторжения брака только в том случае, если изменник к тому же не обращал на нее внимания и не кормил. Зато, в отличие от законов большинства стран, суд мог оставить детей с разведенной матерью, если виновником распада семьи был отец.

Надо отметить, что, хотя средневековые армяне (по крайней мере, подданные Киликийского царства) могли разводиться достаточно беспрепятственно, сегодня Армянская апостольская церковь стоит на страже семьи и относится к разводу более непримиримо, чем некоторые другие православные церкви. Он разрешен только в случае прелюбодеяния, неизлечимой заразной болезни, помешательства или безвестного семилетнего отсутствия одного из супругов. Но даже и в этих случаях армяне свое право на развод стараются не использовать. Еще в девятнадцатом веке армянский этнограф Липарит Назарьянц писал: «Что касается развода, то народ не только не одобряет, но даже не признает его, и муж скорее убьет виновную жену, чем согласится просьбой о разводе сделаться “притчей во языцех“». И даже в 1970 году по всем тридцати пяти сельским районам Армении было зарегистрировано меньше ста разводов.

Грузия

В Грузии еще в конце двенадцатого века состоялся скандальный брак и столь же скандальный развод, описанный в средневековой грузинской рукописи «Жизнь царицы цариц Тамар». Тамар, уже взойдя на престол, была по политическим соображениям выдана замуж за русского князя Юрия, сына Андрея Боголюбского. Царица не хотела спешить с замужеством, желая ближе узнать жениха, но приближенные «требовали себе предводителя войск и всячески стесняли ей душу». Тамар сдалась на уговоры – «после долгих пререканий и помимо ее воли справили свадьбу». Царский двор долгое время пребывал «в веселье, таком, какое соответствовало важности дела». Однако веселье не помогло, и опасения царицы сбылись: «…у русского стали обнаруживаться скифские нравы». По словам летописца, Юрий не только оказался пьяницей, но и «стал он совершать много неприличных дел, о которых излишне писать».

«Все это невыносимо стало и для Тамар, и сказала она ему в присутствии всех так: ”Хоть и научена я законом Божьим, что нельзя покидать первое брачное ложе, но с человеком, который не будет сохранять это свое ложе в чистоте, не следует терпеливо оставаться, потому что он предает поруганию храм Божий. И я не в силах выпрямить тень кривого дерева и, не имея за собою вины, отряхаю и пыль, которая пристала ко мне через тебя”. Сказала она это, встала и покинула его».

Юрий был лишен престола и изгнан из Грузии, «причем он был несчастен не столько в виду низвержения его с царского престола, сколько вследствие лишения прелестей Тамар». А грузинская царица вступила в новый брак, на этот раз – с сыном осетинского царя, Давидом, «совершенным во всех добродетелях». Юрий предпринял несколько попыток вернуть себе престол с помощью военной силы. Судя по тому, что в числе его сторонников были и грузинские князья, Юрий обладал не только «скифскими нравами», но и какими-то княжескими достоинствами. Но попытки опального мужа потерпели поражение.

История эта по тем временам была беспрецедентной: развод состоялся по инициативе женщины, причем изгнанный муж не только был высокого княжеского рода, но и успел стать соправителем Тамар. Тем не менее ни осуждения подданных, ни Божеского гнева Тамар не снискала. Напротив, по словам летописца, Грузия благодаря мудрости царицы расцвела: «В стране не только добыча приумножалась, но и вера утверждалась, святые церкви украшались многообразными украшениями, умножались службы в церквах и всенощные бдения, в особенности во дворце беспрерывно совершались святые таинства. Что много говорить? Милость Божья приумножалась, а дьявольское зло ослаблялось». За благочестие, мудрость и щедрость Тамар, несмотря на развод, была причислена к лику святых.

Поступок Тамар был тем более невероятным, что в Грузии количество разводов всегда было очень низким. Однако в 1335 году царь Георгий V издал «Уложение», в котором объявил: «…нам стало ведомо, что совершались великие беззакония и насильства в отношении друг друга…» Среди прочих беззаконий, которые потребовали высочайшего вмешательства, царь называет не только набеги, смертоубийства и разрушение башен, но и оставление безвинных жен. Штраф для мужей-отступников Георгий определил в размере половины «сисхли» – платы «за кровь по достоинству рода ея» – суммы, которая выплачивалась в возмещение за убийство и зависела от знатности рода убитого. Таким образом, два развода приравнивались к убийству… Что же касается жен, которые оставляли своих мужей, таковые в законах Георгия не упоминаются – вероятно, в те далекие годы их в Грузии не водилось и Тамар была единственной в своем роде.

Но потом они, судя по всему, появились. В законах Вахтанга VI, изданных в начале девятнадцатого века, говорится:

«Женщине не подобает бросать мужа и пусть не дерзнет. А если прогневит Бога и по своему бесстыдству сделает это, сообразно тому, какого рода тот человек, женщина должна дать мужу целое сисхли».

Точно такую же плату должен был внести и муж, оставивший жену, хотя его царь в «бесстыдстве» и не укоряет. В целом Вахтанг был настроен против разводов, но человеческую слабость понимал, крови изменников и даже изменниц не жаждал и считал, что все вопросы можно решить миром или, во всяком случае, деньгами:

«Как бы жена и муж ни ненавидели друг друга, без вины разводить нельзя, – католикос должен увещеванием примирить их.

Если случится и женщина совершит прелюбодеяние, муж, если захочет, оставит ее, так что ни в этой жизни, ни в той (загробной) жизни, с него не спросится, а захочет, не оставит, – и то и другое во власти человека (мужа). Однако, если оставит, то должен дать ей забрать с собой и приданое, что прибыло с ней, и дитя, прижитое в прелюбодеянии.

Если человеку доведется совершить прелюбодеяние с женой человека и это обнаружится, и муж ее бросит, пусть содеявший то даст ее патрону целое сисхли. А если не бросит и впредь почтет женой, пусть прелюбодей даст половину сисхли».

Россия православная

В царской России церковные и государственные законы о разводах были достаточно хорошо согласованы, а именно: развестись было очень трудно. Это продолжалось вплоть до октябрьского переворота и отделения Церкви от государства. Потом новая власть объявила полную свободу разводов, и Церковь проявила достойную гибкость. В 1917—1918 годах поместный собор Российской православной церкви принял документ «Определение о поводах к расторжению брачного союза, освященного Церковью». Законными причинами были признаны отпадение одного из супругов от православия, прелюбодеяние и противоестественные пороки одного из супругов, неспособность к брачному сожительству, наступившую до брака или явившуюся следствием намеренного самокалечения, заболевание проказой или сифилисом, безвестное отсутствие, присуждение супруга или супруги к длительному тюремному заключению, посягательство на жизнь или здоровье супруги или детей, снохачество, сводничество, извлечение выгод из непотребств супруга, вступление одной из сторон в новый брак, неизлечимую тяжелую душевную болезнь и злонамеренное оставление одного супруга другим.

В 2000 году к этому списку были добавлены заболевание СПИДом, хроническая наркомания или алкоголизм, совершение женой аборта без согласия мужа. Было также постановлено, что, «если распад брака является свершившимся фактом – особенно при раздельном проживании супругов, – а восстановление семьи не признается возможным, по пастырскому снисхождению также допускается церковный развод».

Впрочем, на российских разводах авторы подробно остановятся в соответствующей главе. А пока что вернемся к разговору о православии. Сегодняшняя точка зрения большинства православных церквей на развод хорошо сформулирована церковным историком, протопресвитером Православной церкви в Америке, Иоанном Мейендорфом:

«Как таинство, брак – не магическое действие, а дар благодати. Участники его, будучи людьми, могут ошибиться и просить о благодати брака, когда они еще не готовы принять ее или сделать ее плодотворной. По этим причинам Церковь допускает, что благодать могла быть “не воспринята”, и позволяет расторжение брака и второй брак. Конечно, Церковь не поощряет второбрачия, даже… второбрачия во вдовстве – по причине вечного и неразрывного характера брачной связи; Церковь лишь допускает второй брак, когда в определенных случаях находит его лучшим решением для человека».

Под сенью латинского креста

Первые противоречия между западными и восточными церквями стали возникать уже в первые века существования христианства; в том числе они касались и того, в какие брачно-семейные отношения можно и в какие нельзя вступать представителям новой религии. Независимые «церковные провинции» управлялись каждая своим епископом. И если по основным богословским вопросам, по крайней мере первое время, какое-то соглашение достигалось и на еретиков (например, ариан) обрушивались объединенными силами, то дела житейские, в частности вопросы браков и разводов, решались всюду по-своему. Западные церкви в основном высказывались в пользу воздержания и меньше были склонны потворствовать плотским желаниям.

Так, на Эльвирском соборе в Испании в 306 году было постановлено: «…предписать епископам, пресвитерам и диаконам и всем занимающим церковные должности клирикам, – вовсе воздерживаться от своих жен». Этой позиции придерживалась и Римская церковь: священникам рекомендовалось безбрачие, а тем, кто успел жениться, предлагалось либо склонить жен к монашеству, либо, на крайний случай, жить с ними, как с сестрами. В 325 году на Никейском Вселенском соборе была сделана попытка распространить это правило на всех священников. Но представители восточных церквей насильственно разводить священнослужителей отказались.

В 385 году римский епископ Сирикий издал специальный документ, предписывающий безбрачие всему духовенству. В.В. Болотов в своих «Лекциях по истории Древней Церкви» отмечает, что римский папа Лев I в пятом веке рекомендовал епископу Рустику, «чтобы принявший священный сан не расходился со своей женой, но в то же время жил так, как будто бы ее не имел вовсе, чтобы супружество из плотского переходило в духовное. Таким образом, фактически брак как бы расторгался, но супружеская любовь оставалась в полной силе».

Однако Рим отнюдь не был указом для всех остальных, и далеко не все пастыри были уверены, что супружеская любовь останется «в полной силе» в условиях абсолютного воздержания. Например, Синесий Птолемаидский, будучи избран епископом, прямо заявил, что не собирается ни разводиться, ни воздерживаться: «Бог, закон и священная рука Феофила дали мне жену. И теперь я прямо и открыто перед всеми заявляю, что я не хочу ни разлучаться с нею, ни жить с нею тайком, как будто в непозволенной связи. Первое противно благочестию, второе – законам; но я желаю иметь от нее много прекрасных детей». Правда, в конце седьмого века Трулльский собор, на котором собрались представители восточных церквей, тоже принял решение, что жены лиц, принявших епископский сан, должны постригаться в монастырь. Но священников меньшего ранга это не касалось.

По вопросу о разводах простых мирян Запад и Восток тоже не могли найти общего языка. И если восточные церкви понемногу склонялись к тому, что надо идти навстречу человеческим слабостям и дозволить развод хотя бы в случае прелюбодеяния одного из супругов (как допускал Христос), то Запад твердо стоял на позиции: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает». С тех пор и поныне Римская католическая церковь категорически не разрешает разводов.

К началу девятого века западные церкви окончательно признали главенство Рима. А в середине того же века папа Николай I утвердил идею папского всевластия. Интересно, что одна из последних точек в решении вопроса о том, кто в Церкви главный, была поставлена именно бракоразводным процессом. Лотарь II, король Лотарингии и правнук императора Карла Великого, хотел развестись с женой Титбергой и вступить в брак с некой Валдрадой. Он обвинил жену в измене и кровосмесительной связи. Титберга оправдалась на Божьем суде, но это не устроило короля. Он созвал в Ахене собор, на котором заставил архиепископов расторгнуть его брак с постылой женой, после чего обвенчался с женою новой и короновал ее. Тогда Титберга обратилась за правдой к папе Николаю I. Папа созвал новый собор, в Меце, но и тот решил дело в пользу преступного мужа.

Теперь уже трудно сказать, проникся ли папа жалостью к брошенной жене, усомнился ли в законности развода или же решил проявить свою власть, но он отменил постановление собора и лишил сана двух его участников: архиепископов Кельнского (Гюнтера) и Трирского (Титго). Однако ни преступный многоженец, ни архиепископы не признали за папой права судить их. Они потребовали суда митрополитов, а брат Лотаря, король Италии Людовик II, ввел свои войска в Рим во устрашение папы.

Быть может, Николай I и устрашился, но случилось непредвиденное: Людовик заболел лихорадкой, устра шился сам и спешно помирился с пастырем. После чего папа для пущего устрашения отлучил одного из мятежных епископов от Церкви. Теперь уже устрашились все. Епископы – не только Гюнтер и Титго, но и все те, кто принимал решение о расторжении злополучного брака, – срочно выразили покаяние перед папой. После чего бедному Лотарю оставалось только бросить новую жену и вернуться к старой. А папа убедительно доказал, что с ним лучше не спорить (эта точка зрения существует у католиков и по сей день).

Но на этом бракоразводный процесс Лотаря II не закончился. Победивший папа неожиданно умер, и у злосчастного мужа вновь появилась надежда на свободу от постылых уз. Новый папа, Адриан II, согласился встретиться с королем, и хотя разрешения на развод не дал, но предложил созвать в Риме собор епископов для рассмотрения вопроса. Увы, Лотарь не дожил до этого дня – он скончался по дороге домой из Рима. Обе его жены приняли постриг. Дети Лотаря от Валдрады, несмотря на то что она была венчаной женой и коронованной королевой, были признаны незаконными. Поскольку детей от нелюбимой Титберги у Лотаря не было, королевство Лотарингия было поделено между дядьями Лотаря – королями Франции и Германии.

Надо отметить, что злополучный Лотарь претендовал не на развод в прямом значении слова – Римская католическая церковь его не признает. Он добивался лишь признания его первого брака недействительным. Венчание тогда было делом добровольным, обязательная для католиков форма брака с участием священника была введена решением Тридентского собора только в 1542 году (значительно позже, чем в Византии). Однако Церковь, не вмешиваясь в заключение брака, категорически препятствовала его расторжению. Развод в полном смысле этого слова был запрещен Римом, запрещен он и по сей день.

Забегая вперед, скажем, что в 1983 году папа Иоанн Павел II утвердил очередной «Кодекс канонического права», статья 1141-я которого гласит: «Заключенный законно и свершившийся брак не может быть расторгнут человеком ни по какой причине, кроме смерти». Велосипеда папа не изобрел, и то, что католики иногда в простоте называют «разводом», является (и всегда являлось) не расторжением брака, а признанием его недействительности. Расторгнуть действительный брак не может даже папа. А вот признать, что брака, как такового, не было, а было лишь беззаконное сожительство, могут специальные церковные трибуналы. Причины для этого найти нетрудно, было бы желание. Как правило, у трибунала его нет: Католическая церковь всеми силами стремится к сохранению семьи. Но формально едва ли не любой брак может попасть под категорию недействительного.

Одной из причин может стать «несуществующее брачное намерение». Если доказано, что супруги с самого начала сознательно отвергали какую-либо сторону супружеской жизни, например решили не иметь детей, брак может быть аннулирован. Теоретически заявление любого из супругов, что он семейной жизнью жить не собирался и вступил в брак без серьезных намерений, может стать поводом для расторжения союза. То же самое происходит, если человек не хотел вступать в брак, а его принудили.

Именно под таким предлогом был в середине семнадцатого века расторгнут брак Гастона Орлеанского, брата Людовика XIII, и Маргариты Лотарингской, причем помимо воли самих новобрачных. Король был категорически против этого брака, заключенного, кстати, абсолютно корректно с точки зрения и закона, и Церкви. Людовик велел своим юристам найти любую причину для его расторжения. Причина нашлась: брак, заключенный по принуждению или «умыканию», незаконен. Юристы доказали, что Маргарита обольстила Гастона, а следовательно, применила к нему своего рода психологическое «насилие» и «умыкнула» его. После чего было нетрудно объявить, что брак с самого начала был недействительным, по поводу чего и был издан специальный декрет.

Недействительным можно признать и брак, к которому изначально имелись препятствия, например слишком юный возраст супругов, данный одним из них публичный обет, неспособность к брачному сожительству (но не бесплодие). Препятствием считается и отдаленное кровное или духовное родство (кумовство). А поскольку члены правящих семейств Европы таковым родством были повязаны почти все, то о нем при заключении брака, как правило, не вспоминали, но зато извлекали его на свет Божий при разводе.

Так, когда в середине десятого века политические интересы Наварры потребовали, чтобы наследник престола, будущий король Гарсия I Санчес, сочетался браком с дочерью графа Арагона, Андреготой Галиндес, пятилетнего мальчика обручили с женщиной на двадцать лет старше него, которая к тому же приходилась ему двоюродной сестрой. Лет через десять подростка-короля обвенчали, и ни родня, ни Церковь, ни народ против этого брака не возражали. Однако, когда через несколько лет повзрослевшему монарху понадобился союз с королевством Леон, брак без труда был признан недействительным как близкородственный. Впрочем, хотя брак и оказался недействительным, но сын от него родился вполне настоящий. Впоследствии он унаследовал наваррскую корону. А пока что Гарсия I Санчес подарил первой жене монастырь в Айбаре, куда ее и спровадил, и женился на леонской принцессе, Терезе Рамирес.

Годилось для расторжения брака и кумовство, возникшее уже после свадьбы. Так, франкский король Хильперик I, живший в середине шестого века, имел законную жену, королеву Аудоверу, и любовницу, Фредегонду. Фредегонда была всего лишь служанкой, однако метила выше и решила развести своего любовника. Когда в отсутствие мужа Аудовера родила дочь, коварная служанка посоветовала королеве не утруждать себя поисками крестной матери и окрестить ребенка самостоятельно. Аудовера не была сильна в богословии и на том пострадала. Она стала крестной матерью королевской дочери и соответственно кумой королю. Когда Хильперик вернулся домой, ничего уже нельзя было поделать, и брак был признан недействительным. Ему осталось только жениться на коварной Фредегонде.

Правда, этот брак тоже долго не продержался. Видимо, служанка не могла удовлетворить честолюбивые мечты короля, и он, по словам Григория Турского, «посватался к Галсвинте (дочь короля вестготов. – О.И.)…обещая ей при этом через послов оставить других жен, если только он возьмет в жены женщину, достойную себя и королевского рода». Кого имел в виду король под «другими женами», не вполне понятно, но Фредегонда, во всяком случае, была в их числе. Галсвинту король «даже очень любил; ведь Галсвинта привезла с собой большое богатство. Но из-за любви короля к Фредегонде, прежней его жене, между ними возник большой раздор». В конце концов король решил избавиться и от этой жены. Но снова искать повод для расторжения брака Хильперик не стал: «…он приказал слуге удушить ее и как-то нашел ее мертвой в постели… После того как король оплакал смерть Галсвинты, он спустя немного дней женился на Фредегонде».

«Варварские правды» – своды законов варварских королевств, возникших на развалинах Западной Римской империи, – лавировали между новыми религиозными нормами и традиционной свободой браков и разводов. И если коронованные особы должны были учитывать мнение Рима, то для простых граждан и закон был попроще.

«Салическая правда», утвержденная королем франков Хлодвигом в начале шестого века, с одной стороны, насаждает христианские нормы и требует расторжения брака даже с дальними родственницами. Так, «если кто сочетается преступным браком с дочерью сестры или брата или какой-нибудь дальнейшей родственницы, или женою брата или дяди, он подлежит наказанию в том смысле, что разлучается от такого супружества». С другой стороны, вопреки Церкви закон допускал расторжение брака «де-факто»: «Если кто… уведет чужую жену от живого мужа, присуждается к уплате… 200 солидов». Сама беглая жена никакого наказания не несла, что же касается наказания для похитителя, оно не было слишком обременительным. Для сравнения можно сказать, что одна из глав «Салической правды», озаглавленная «Если кто отрежет хвост у павшего коня без ведома хозяина», требует за это преступление уплаты тридцати солидов. То есть увод жены приравнивался примерно к обрезанию семи лошадиных хвостов. За воровство двухгодовалой свиньи платился штраф в размере пятнадцати солидов (помимо штрафа, преступник должен был вернуть и саму свинью). Украденную жену, в отличие от свиньи, поначалу не возвращали – отделывались штрафом. Позднее в законе появилось дополнение о том, что, даже заплатив штраф, жену все же надо вернуть.

«Аламаннская правда», составленная в седьмом веке для германцев, живших на территории нынешней Швабии, еще лояльнее относилась к расторжению брака. Здесь увод жены от мужа оценивался в восемьдесят солидов при условии последующего возврата жены. Впрочем, закон ничего не имел против того, чтобы беглая жена не возвращалась к мужу, но тогда похититель был обязан уплатить четыреста солидов. Для сравнения: человек, отбивший другому палец, уплачивал двенадцать солидов. Впрочем, логика «варварских правд» не всегда доступна современному человеку. Так, убийство пастуха той же «Аламаннской правдой» каралось штрафом в сорок солидов, но лишь при условии, что убитый «имел в стаде 40 свиней, ученую собаку, рог и поросят». Как оценивалась ученость собаки и можно ли убивать пастуха, у которого нет рога, закон умалчивает.

«Баварская правда», тоже составленная в седьмом веке, испытала сильное влияние христианства. Здесь отдельно и очень подробно рассматриваются преступления против Церкви и ее служителей, в частности похищение монахини из монастыря, каковое приравнивалось к двойному уведению жены от мужа и соответственно наказывалось двойным штрафом. «Мы знаем, что является виновным в преступлении тот, кто похищает чужую жену, и тем более виновным в преступлении является тот, кто осмелится похитить невесту Христа, – говорится в законе. – А если тот не пожелает искупить своей вины и возвратить монахиню, то должен быть изгнан из провинции».

Интересно, что «Салическая правда» и «Аламаннская правда» из всех дел, которые касаются разводов, упоминают только похищение жен. Создается впечатление, что жившие под сенью этих законов варвары то ли не разводились, то ли решали такие вопросы без участия верховной власти. «Баварская правда» впервые поднимает вопрос о разводе по инициативе мужа. Причем, несмотря на сильное влияние христианства, развод у баварцев совершался совершенно по-варварски, то есть без особых проблем:

«Если кто-либо свободный свою жену свободную, без всяких пороков, из ненависти, прогнал из дому, то должен уплатить 40 и 8 солидов родственникам. Женщине же должен уплатить приданое, согласно ее происхождению, и все то, что она принесла в дом из имущества своих родных, должно быть возвращено той женщине».

Близкие законы можно встретить в «Ливонских правдах» – сводах законов, которые действовали на территориях, завоеванных Ливонским орденом и примерно совпадавших с нынешней Латвией и Эстонией. Члены ордена преследовали серьезные духовные задачи, носили на мантиях знак креста и ратовали за «успехи веры христианской». Однако в одобренном ими законодательстве новозаветные заповеди о браке были попраны самым решительным образом. Рыцари сохранили на подвластных им землях полную свободу развода как для женщин, так и для мужчин. Если развод происходил по инициативе жены, то муж должен был отдать ей «все, что она принесла с собой из дома». Если же инициатором был муж, жена могла взять с собой приданое и подарок, полученный от мужа при помолвке.

Светские законодатели, как правило, в семейных и бракоразводных делах старались опираться на обычай, но Церковь ставила перед паствой свои требования. В частности, она ужесточала право на вступление в брак для родственников. Но это завинчивание гаек на деле привело к невиданной доступности развода. В X—XI веках Католическая церковь разрешала браки с родственниками не ближе восьмого колена – из числа возможных претендентов исключались все вплоть до шестиюродных кузенов. По подсчетам французского историка Жана-Луи Фландрена это означало, что средний француз при этом лишался права вступать в брак примерно с одиннадцатью тысячами людей, то есть практически со всеми, с кем он общался в рамках своего социального круга. Соблюсти такой запрет было немыслимо. В результате при желании почти любой брак можно было расторгнуть, хотя на практике это и случалось достаточно редко. Ситуация становилась абсурдной, и в 1215 году на IV Латеранском соборе ограничения на брак были сужены до родственников четвертого колена.

Еще одним законным поводом для расторжения католического брака может стать нарушение формы при его заключении. Это случается реже, но все же случается. Поскольку значимых нарушений формы в средневековой Европе авторы настоящей книги не обнаружили (что говорит скорее о неосведомленности авторов, чем об отсутствии таковых нарушений), то, забегая вперед, они решили проиллюстрировать это положение на примере российских католиков начала двадцатого века. В 1909 году министр внутренних дел П.А. Столыпин издал указ, по которому браки между православными и католиками признавались только в том случае, если они заключались в православных церквях. Это противоречило каноническим законам, и в ответ римско-католические епископы всех епархий в свою очередь издали циркуляры, которыми объявили недействительными все браки, заключенные католиками в церквях православных (ранее Католическая церковь такие смешанные браки признавала). В результате немало супругов, состоявших в законном браке, неожиданно для себя оказались живущими во грехе. Указ Столыпина религиозно настроенные граждане могли в крайнем случае проигнорировать и жить вопреки министру в браке «незаконном». Но проигнорировать постановление собственной епархии правоверным католикам было труднее, ибо оно вело не в административные кабинеты и даже не в участок, а в геенну огненную.

Кроме признания брака недействительным, католицизм допускает и так называемое «разлучение от стола и ложа» – это означает, что супруги могут жить раздельно. Но при этом они обязаны не только не вступать в новый брак, но и сохранять полнейшее целомудрие, оставаясь супругами если не в быту, то перед Богом.

Безвестное отсутствие супруга не может быть причиной для расторжения брака. Известно, что после Третьего крестового похода, в конце двенадцатого века, жены крестоносцев, не имея надежд на скорое возвращение мужей, а зачастую и считая их пропавшими без вести, обратились к папе Клименту III с просьбой разрешить им повторное замужество. Они ссылались на «юный возраст» и «хрупкость плоти». Но папа не внял страданиям соломенных вдов. Он ответил: «Неким женщинам, которые своих мужей, уведенных в плен или ушедших в паломническое путешествие, ожидают сверх семи лет и не могут узнать о том, живы они или мертвы, Церковь своей властью не должна разрешать вступить во второй брак, пока не получат они точное известие о смерти мужа».

Однако не у всех была возможность прислушаться к голосу папы. Как раз в это время в осажденном Иерусалиме подданные, а с ними вместе и наводнившие город крестоносцы заставили наследницу престола Изабеллу развестись с молодым и горячо любимым мужем, Онфруа IV де Тороном. Онфруа был всем хорош, но скромен и мягок в обращении, а в военное время на троне был нужен человек решительный. Таким человеком оказался Конрад, маркграф Монферратский.

Для того чтобы расторгнуть брак Изабеллы, решили считать, что она вышла замуж за Онфруа в слишком юном возрасте – ей было восемь лет. Онфруа на это возразил, что, став совершеннолетней, Изабелла подтвердила договоренность и в течение трех лет состояла в действительном и счастливом браке. Но один из присутствовавших на разбирательстве баронов заявил, что королева никогда согласия на брак не давала, – то есть прилюдно обвинил Онфруа во лжи. Такие дела традиционно решались судебным поединком, и у Изабеллы были все шансы стать не разведенной женой, а вдовой (что вполне устроило бы ее приближенных), но Онфруа отказался сражаться и тем самым подписался под собственным разводом. Изабеллу заставили сообщить папскому легату, что она жила с мужем против своей воли и согласия на брак не давала. Единственное, что Изабелла смогла сделать для брошенного супруга, – это потребовать, чтобы ему вернули земли, которыми он владел до брака и которые были присоединены к Иерусалимской короне.

Помимо любви Изабеллы к первому мужу, вторая заминка состояла в том, что Конрад тоже был женат, причем, по слухам, имел одну жену в родной Ломбардии и другую, столь же законную, – в Константинополе. Впрочем, это не смущало никого, кроме папы Иннокентия III, который отказался признать развод и новый брак Изабеллы. Возможно, гнев папы и впрямь пал на голову нечестивого Конрада, потому что не прошло и двух лет, как он погиб нелепой для короля смертью – был заколот на улице. Тогда Онфруа вспомнил о бывшей жене (а может быть, и о короне) и попытался вернуть Изабеллу, уверяя, что ее второй брак не мог быть законным хотя бы потому, что Конрад был женат. Но Изабелла успела забыть свою первую любовь – она вышла замуж за Генриха Шампанского, которому и отдала корону Иерусалима.

Впрочем, не прошло и пяти лет, как третьего супруга Изабеллы постигла смерть еще более нелепая: он вывалился из окна замка и разбился. Папа Иннокентий III приписал обе смерти праведному Господнему гневу. Он объявил: «На Востоке женщина была посредством низкого союза отдана одному за другим двум претендовавшим на нее супругам; и сии недозволенные браки получили согласие и даже публичное одобрение духовенства Сирии. Но Бог, дабы устрашить тех, кто вздумал бы последовать этому отвратительному примеру, разит местью быстро и неумолимо!»

Испанцы, которые всегда славились своей набожностью и верностью христианским традициям, в начале второго тысячелетия, судя по всему, имели свою, отличную от папской, точку зрения на разводы. В знаменитом испанском эпосе «Песнь о моем Сиде» рассказывается о двойной свадьбе и последующем двойном же разводе дочерей знаменитого Родриго Диаса, известного под прозвищем Сид. Девушки были выданы за двух «инфантов из Карриона», причем в качестве свата выступал сам Альфонсо VI, король Кастилии и Леона. Брак скрепили в «храме Святой Приснодевы», и епископ дон Жероме «союз благословил, отслужил им обедню». Молодые мужья два года жили с женами в Валенсии, у тестя. Но вассалы Сида насмехались над юношами за то, что они оказались плохими воинами. Вместо того чтобы обидеться на самих себя или в крайнем случае на Сидовых вассалов, молодые мужья обиделись на Сида, а заодно и на жен. Юноши отправились с супругами в родной Каррион, прихватив с собой их приданое и немало прочего добра, но по дороге бросили женщин в лесу, предварительно раздев их и отхлестав плетью.

Узнав о происшествии, Сид, конечно же, возмутился, но грядущая судьба дочек тем не менее представлялась ему вполне благополучной. Он заявил:

Не пройдет это даром инфантам де Каррион.

А дочек моих обеих я замуж выдам легко.

Сиду вторил его племянник и соратник Педро Бермудес:

Донья Эльвира и донья Соль, забудьте досаду,

Коль скоро вы снова и живы и здравы.

Не удался ваш брак, но лучший не за горами.

Вопрос о том, как будет Сид выдавать замуж дочек, мужья которых, при всем их коварстве, были живы, здоровы и даже не совершали прелюбодеяния, ни у кого не возник: ни у Сида, ни у его приближенных, ни у автора и читателей «Песни». Все так и вышло, как предсказал славный дон Педро. Сид потребовал королевского суда, и в присутствии строгого Альфонсо VI неудалые зятья вернули приданое и подарки. Правда, они пытались оправдаться тем, что бросили своих жен по праву:

…дочки гидальго никак нам не чета.

Оттого, что по праву мы бросили их там,

Мы собой гордимся еще больше, чем всегда.

Но коварные мужья были побеждены рыцарями Сида на судебном поединке и изгнаны с позором:

Кто женщину безвинную обидит и прогонит,

Тот дождется такого ж или худшего урона.

Что касается брошенных жен, то к ним в тот же день, когда шел королевский суд, посватались принцы Наварры и Арагона. Король, который чувствовал некоторую неловкость за то, что был сватом инфантов из Карриона, был рад поправить дело:

Согласился я на все, что вам будет угодно.

Эти две свадьбы порешим мы сегодня.

Тем самым первые мужья были вдвойне посрамлены, ибо их бывшие жены стали королевами, которым они должны были «служить… на стыд себе». Процедура развода, если она и была, никого не затруднила и не смутила:

Донья Эльвира и донья Соль обвенчаны снова.

Первый брак был почетен, а второй еще боле…

Произошло ли это на самом деле, неизвестно. Брак дочерей Сида с Наваррским и Арагонским принцами отражен в хрониках, но относительно предыдущего их брака и развода с инфантами Карриона – документы умалчивают. Но даже если эта история была выдумана автором «Песни», во всяком случае, такой скоропалительный развод без обращения в Рим и немедленное повторное венчание не смущали ни автора, ни читателей: по-видимому, это было делом достаточно обычным.

О том, как легко расторгались и вновь заключались средневековые браки, можно судить по истории семейства сеньоров Монпелье. В 1181 году Гильем VIII, сеньор Монпелье, женился на дочери византийского императора, Евдокии. Но через пять лет жена прискучила мужу. Во-первых, Евдокия за эти годы родила супругу дочь, а не чаемого сына. Во-вторых, Гильем влюбился в Агнессу, родственницу арагонского короля. Гильем решил поменять жену и обратился к папе с просьбой о признании брака недействительным, «дабы иметь сына». Но папа не счел этот довод уважительным и направил неверному мужу приказание сохранить семью под угрозой отлучения от Церкви. Однако Гильем не послушался папу, а послушался голоса сердца. Он заточил надоевшую супругу в монастырь и привез Агнессу в Монпелье. Новая избранница была дамой голубых кровей, за ее спиной стоял король Арагонский, и она не могла занимать положение простой наложницы. Агнесса была объявлена законной женой и соправительницей. Тщетно папа Целестин III выносил специальный приговор, аннулирующий брак с Агнессой, – ее старший сын стал наследником, Гильемом IX.

Тем временем дочка от Евдокии, Мария, подросла. Когда ей исполнилось двенадцать лет, отец выдал ее замуж, но вскоре она овдовела. Пятнадцатилетнюю Марию вновь выдают замуж – ее второй муж, граф Бернар IV Комменжский, уже успел расторгнуть два брака. Вскоре он расстается и с Марией, чтобы вступить в четвертый брак, несмотря на отчаянные протесты папы Иннокентия III. Развод Марии, конечно же, не был «законным», но это не помешало ей вновь выйти замуж за овдовевшего арагонского короля Педро II. Вскоре Педро тоже начинает дело о разводе. Он ведет переписку с Иннокентием III, требуя расторжения брака. Признать этот брак недействительным не составило бы труда, поскольку предыдущий развод Марии папой признан не был. Однако понтифик оказался тверд. Сама Мария, изгнанная мужем, уезжает в Рим и умирает раньше, чем король договорился с папой. Поговаривали, что супруг подослал к ней отравителей.

Не избежала участия в сложных бракоразводных делах и дочь киевского князя Ярослава Мудрого, Анна, ставшая королевой Франции после своего брака с Генрихом I. Еще при жизни мужа Анна вступила в длительную и серьезную связь с Раулем III, графом Крепи-и-Валуа. Развода ни Анна, ни король не потребовали, но Генрих нажаловался Папе Римскому на не верность супруги, и папа обратился к королеве с увещевательным письмом. Однако письмо не подействовало. Неизвестно, как бы разворачивались дальнейшие события, но король умер, не дождавшись завершения скандала. Анна разыграла безутешную вдову и удалилась в монастырь, но была похищена оттуда любовником, после чего обвенчалась с ним и назначила его своим соправителем-регентом при малолетнем Филиппе I, про которого до сих пор неизвестно, чьим же сыном он был и имел ли он право на французский престол. Тем временем законная жена Рауля тоже обратилась к папе: она жаждала наказания соперницы и возвращения мужа, ведь ее брак не был расторгнут, а следовательно, и венчание Анны, и регентство Рауля были абсолютно незаконны. Папа потребовал, чтобы Рауль вернулся к предыдущей жене, но новоявленный владыка Франции вовсе не был настроен отказываться ни от королевы, ни от власти. Папу опять проигнорировали, и супруги благополучно жили до самой кончины Рауля, последовавшей через четырнадцать лет после скандальной свадьбы.

Вопреки утверждению, что короли не могут жениться по любви, история Европы предлагает нам немало примеров, когда короли женились по любви и разводились во имя любви. В этом смысле показательна судьба Алиеноры Аквитанской, которая швырнула к ногам своего возлюбленного французскую корону…

Алиенора еще подростком, после смерти родителей и братьев, стала владычицей Аквитании – богатейшего герцогства на юго-западе Франции. Согласно завещанию отца Алиеноры, ее опекуном был король Франции Людовик VI Толстый, который и выдал пятнадцатилетнюю девушку за своего сына, тоже Людовика. Молодые впервые увидели друг друга в день свадьбы, которая состоялась в Бордо. А когда они, сопровождаемые пышной свитой, во главе праздничной процессии подъехали к воротам Парижа, их ждало печальное известие: король скончался. Так Алиенора, едва успев стать женой Людовика (теперь уже Людовика VII), стала королевой Франции.

Супруги жили в согласии. Алиенора родила мужу дочь. Она участвовала с ним во Втором крестовом походе, проделала верхом около шести тысяч километров, не раз выступала впереди войска и однажды даже попала в окружение и едва не оказалась в плену. Молва приписывала ей многих любовников, от рыцарей-крестоносцев до султана Саладина, и в Париж супруги вернулись порознь. Однако потом они помирились, и у них родилась вторая дочь. Ничто не предвещало разрыва. И уж тем более трудно было предположить, что королева Франции добровольно снимет корону со своей златокудрой головы. Но однажды в Париж приехал Джефре, граф Анжуйский, зять английского короля, а с ним – его семнадцатилетний сын Генрих.

Алиенора была старше своего нового возлюбленного на одиннадцать лет. Он был всего лишь граф ским сыном, а она – королевой Франции и герцогиней Аквитании и Гаскони, матерью королевских детей. Но страсть вспыхнула мгновенно. Вскоре после отъезда гостей Алиенора объявила мужу о разводе. Король был в ярости, но Алиенора потребовала признания брака недействительным, поскольку она приходилась мужу дальней родственницей. Папа признал законность ее требований, и в марте 1152 года брак был расторгнут. А уже через два месяца влюбленные обвенчались, нарушив при этом свои вассальные обязательства перед Людовиком: оба они, как его вассалы, обязаны были получить его разрешение на брак.

Король пошел войной на анжуйские земли, но потом оставил это предприятие и решил по крайней мере воспользоваться неожиданно свалившейся на него свободой. Он женился на молоденькой Констанции Кастильской. Тем временем юный супруг Алиеноры, получивший от нее герцогство Аквитанское, а от неожиданно умершего отца – графство Анжуйское, стал всерьез претендовать на английскую корону. И он получил ее – почти чудом – всего лишь через два года после женитьбы, приняв имя Генрих II и основав династию Плантагенетов. Так Алиенора, оставившая ради любви французский трон, неожиданно стала королевой Английской. Она родила новому мужу восьмерых детей, в том числе знаменитого Ричарда Львиное Сердце.

Но в конце концов этот блестящий брак Алиеноры тоже распался, теперь по вине мужа: Генрих открыто приблизил к себе некую Розамунду Клиффорд. А Алиенора перебралась в Пуатье, где создала «Двор любви». Подразумевалось, что это был двор куртуазной любви, однако кое-кто при этом дворе хвастался достаточно близкими отношениями с его хозяйкой. Об Алиеноре снова стали ходить сплетни. Ей посвящали восторженные, но не слишком почтительные стихи:

Когда б я был царем царей, владыкой суши и морей,

Любой владел бы девой.

Я всем бы этим пренебрег, когда б проспать бы ночку смог

С английской королевой.

Формального развода не последовало, но фактически супруги разъехались. И когда сыновья короля решили захватить власть и пойти войной на собственного отца, Алиенора попыталась присоединиться к ним. Она бежала из дворца, переодевшись в мужское платье, но была задержана и заключена в замок Шинон. Алиенора провела в заточении шестнадцать лет. Впрочем, Генрих II не стал требовать формального развода, и Алиенора до конца своих дней осталась супругой короля Англии. Она была освобождена в глубокой старости и окончила свои дни во французском монастыре.

Если венценосные особы, как правило, все-таки пытались обставить свои разводы какими-то формальностями и при возможности старались получить разрешение папы, то католики попроще очень часто разводились без особых церемоний. Папа был далеко и об их прегрешениях не знал, а с местным духовенством можно было как-то договориться. А если жену нельзя было выгнать, то иногда ее можно было попросту продать. В архивах города Франкфурта сохранились сведения о том, что в 1459 году некий горожанин нашел покупателя и продал свою супругу. Правда, добрые франкфуртцы не одобрили такое начинание и подвергли незадачливого продавца посрамительному наказанию: бросили в лужу.

Но его пример оказался недостаточно назидательным – не прошло и четырех лет, как житель того же Франкфурта, дворянин Рорбах, купил жену у одного каменщика. Товарищи продавца по цеху довели историю до сведения ратуши, но на этот раз горожане никого бросать в лужу не стали и ограничились выговором покупателю.

Развод без папы

В шестнадцатом веке в Европе грянула Реформация. Вожди протестантов затеяли церковные реформы, конечно же, не для пересмотра брачно-семейного законодательства – но и не сказать своего слова по проблеме разводов они не могли. И слово это было достаточно либеральным. Так, глава реформации, Мартин Лютер, считал, что развод возможен в случае прелюбодеяния одного из супругов, импотенции и неисполнения супружеских обязанностей. Кроме того, он разрешил разводиться с неверующим супругом (если таковой сам проявит инициативу). Разрешил Лютер и повторные браки, но, разумеется, только тем, кто не спровоцировал развод своим прелюбодеянием. Лютер объяснил, что прелюбодействующий супруг для супруга честного является все равно что мертвым, посему и повторный брак для невиновной стороны возможен точно так же, как он возможен для вдовцов.

Правда, в свете теории предопределения, автором и горячим проповедником которой был Лютер, не вполне понятно, зачем надо вообще придерживаться каких-либо нравственных и религиозных норм. Лютер утверждал, что Господь сам выбирает тех, кто должен спастись, и тех, кто будет осужден на муки, независимо от их личных достоинств. В своей книге «О рабстве воли» Лютер писал: «…как может быть справедливо то, что Он увенчивает недостойных, – для нас непостижимо, однако мы увидим это, когда придем туда, где уже не верят, а видят лицом к лицу.

И еще непостижимее, как может быть справедливо то, что Он осуждает тех, кто не заслужил этого, но поверят и в это, когда явится Сын Человеческий».

Идея предопределения была подхвачена и доведена до полного блеска последователем Лютера, Жаном Кальвином. В свете их утверждений становилось не так уж и важно, прелюбодей ты или добродетельный христианин. Но тем не менее протестанты стремились к духовному совершенству и прелюбодеяний старались избегать. В вопросе о разводах они придерживались рекомендаций многочисленных церквей, возникших в русле Реформации. Церкви эти по-разному решали вопрос о разводах, но большинство их более или менее придерживались точки зрения, которая выражена в «Вестминстерском исповедании веры» – кратком своде кальвинистской религиозной доктрины, принятом в семнадцатом веке:

«Хотя греховность человека такова, что он готов рассматривать доводы к расторжению брака, не должно разводить тех, кого Бог соединил в браке; поэтому ничто, кроме случая супружеской неверности или такого намеренного оставления семьи, которое уже никоим образом не может быть исправлено ни Церковью, ни гражданской властью, не является достаточным основанием для расторжения брачных уз. Расторжение брака должно проходить гласно и законным образом. Не позволительно оставлять такие случаи на усмотрение и волю самих супругов».

С одной стороны, протестанты, в отличие от католиков, разрешили развод и повторный брак, хотя и обставили их рядом сложно выполнимых условий. Но с другой стороны, они категорически запретили признание брака недействительным, которое так широко практиковалось и практикуется у католиков. Поэтому трудно сказать, кому стало легче получить свободу от брачных уз, – все зависело от обстоятельств конкретного брака. Впрочем, теперь у желающих обрести свободу появилась возможность сменить религию.

Победа протестантизма в Англии стала побочным следствием бракоразводного процесса. Отказ Папы Римского признать недействительным брак английского короля Генриха VIII привел к тому, что король решил поменять религию во всей стране, запретить католицизм и создать под знаменем протестантизма свою собственную, Англиканскую церковь. Впрочем, шесть браков и четыре развода Генриха VIII заслуживают отдельного разговора.

Первая жена Генриха VIII, испанская инфанта Екатерина Арагонская, досталась ему уже вдовой. Еще ребенком она была заочно (по доверенности) обвенчана со старшим братом Генриха, принцем-наследником Артуром. Достигнув совершеннолетия, Екатерина прибыла в Англию, где состоялось повторное венчание. Но вскоре после него новобрачный заболел и скончался. Некоторое время Екатерина продолжала жить в Англии на неопределенных правах непонятно чьей невесты, ибо ей так или иначе предстояло выйти за кого-то из членов королевской семьи для укрепления испано-английских связей. В конце концов Екатерину обвенчали с новым наследным принцем – братом ее покойного мужа. Такие близкородственные браки Церковь не признавала, вдове пришлось дать клятву в том, что ее первый брак не довершился должным образом и она осталась «девицей непорочною, мужа не знавшей». Поверил Римский Папа клятве или решил не мешать играм большой политики, но он дал разрешение на брак.

Свадьбу сыграли по приказу короля, но дальновидный новобрачный еще задолго до свадьбы составил тайный документ, в котором выразил свой протест против предполагаемого брака: Генрих утверждал, что он слишком молод, чтобы жениться. Впрочем, когда его повели под венец, ему успело исполниться восемнадцать лет, и ссылки на молодость явно устарели. Женился он, уже унаследовав трон после смерти отца, за несколько дней до коронации. Тем не менее через шестнадцать лет после свадьбы Генрих извлек свой документ на свет божий. Дело в том, что жена никак не могла родить королю наследника: дети умирали в младенчестве, и в живых осталась только одна девочка. Правление королев еще не успело стать английской традицией, и Генрих жаждал сына. Кроме того, он полюбил неприступную красавицу Анну Болейн… Короче, у короля были все основания желать развода.

Реформация в Англии, да и во всей Европе была еще делом новым, и король по старинке обратился к Папе Римскому, утверждая, что брак его незаконен, поскольку он, во-первых, с самого начала против него протестовал (о чем имеется свидетельство), а во-вторых, жениться на вдове брата грешно. Суд в присутствии представителей Ватикана состоялся в Лондоне. Екатерина обратилась к неверному мужу со следующими словами:

«Сир, заклинаю вас, во имя той любви, что была меж нами… не лишайте меня правосудия, возымейте ко мне жалость и сострадание… К вам я прибегаю как к главе правосудия в этом королевстве… Гóспода и весь мир призываю в свидетели, что я была вам верной, смиренной и послушной женой… и родила я вам много детей, хоть и угодно было Господу призвать их к себе из этого мира… Когда вы приняли меня впервые, то – призываю Господа в судьи – я была девицей непорочною, мужа не знавшей. Правда ли это или нет, я предоставляю вашей совести. Если найдется по закону дело справедливое, которое вмените вы против меня… то я согласна удалиться… Если же нет такого дела, то нижайше умоляю вас, позвольте мне пребывать в прежнем состоянии моем».

Папа внял жалобам несчастной жены и отказал королю в его иске. Тем более что Екатерина Арагонская была родной теткой императора Священной Римской империи и короля Испании Карла V, над владениями которого не заходило солнце, – а ссориться с ним у папы в то время не было никаких оснований.

До этого момента Генрих VIII был верным сыном Католической церкви. В юности, до того, как смерть старшего брата открыла ему дорогу к престолу, он готовился к принятию сана. Потом он, правда не без помощи Томаса Мора, написал трактат «В защиту семи таинств», направленный против Лютера, за что удостоился от папы титула «защитник веры». Но жажда избавиться от постылой жены оказалась сильнее веры в католические таинства. Король отрекся от Ватикана, созвал «Парламент реформации» и объявил себя главой реформированной английской Церкви. Он назначил нового архиепископа Кентерберийского, ранее безвестного Томаса Кренмера, которому и поручил дело о разводе.

Положительное решение не заставило себя ждать, и вскоре счастливый жених был обвенчан с Анной Болейн тем же Кренмером. Дочь короля от первого брака была признана незаконнорожденной. А специальным актом о престолонаследии было объявлено, что всякое «предубеждение, оклеветание, попытки нарушить или унизить» новый брак короля приравниваются к государственной измене.

Римский Папа Климент VII отлучил короля от Церкви, но это уже не волновало мятежного монарха. Он казнил многочисленных священнослужителей и политиков, не пожелавших примириться с реформой, закрыл все монастыри и конфисковал их имущество, а заодно вскрыл и разграбил мощи некоторых святых. После чего в Англии воцарился протестантизм. Но брак с Анной, ради которого всей стране пришлось поменять религию, оказался несчастливым. Во-первых, Анна родила королю девочку Елизавету. Впоследствии эта девочка станет знаменитой Елизаветой I, правление которой назовут «золотым веком Англии». Но Генрих этого еще не знал и был разочарован. Кроме того, Анна покупала себе слишком дорогие украшения и устраивала слишком пышные праздники, иногда в отсутствие короля… А главное, у Генриха появилась новая фаворитка, Джейн Сеймур.

На этот раз король не удовольствовался разводом, но решил отомстить опальной жене за все обиды по полной программе: был сфабрикован процесс о заговоре и Анну отправили на эшафот. Но казнить жену показалось королю неприличным, поэтому неизменный Кренмер в срочном порядке расторг и этот брак. Анна была обезглавлена на следующий день после провозглашения развода.

Сам Кренмер, разводя короля, попадал под действие акта о «попытке нарушить или унизить» августейший брак. Поэтому законопослушный король, для спасения своего любимца, издал новый акт о престолонаследии. В нем подтверждалась виновность тех, кто протестовал против брака с Анной ранее, но снималась вина с тех, кто делал это в последнее время и из лучших побуждений. Кроме того, были объявлены изменниками все те, кто посмеет усомниться в законности обоих королевских разводов.

Король женился в третий раз. Но жена его, кроткая и богобоязненная Джейн Сеймур, сохранившая, кстати, верность католицизму, вскоре умерла родами.

Через некоторое время Генрих женился на дочери брюссельского герцога Клевского, Анне. Молодые были незнакомы друг с другом, и, хотя брак преследовал политические цели, Генрих мечтал о красивой жене. Он заказал портрет предполагаемой невесты известному художнику Гансу Гольбейну Младшему. Но художник схалтурил и работал не с натуры, а с другого, уже существующего портрета. В результате, когда невеста прибыла в Рочестер на встречу с суженым, король не узнал свою нареченную. Он пришел в ужас от ее внешности, и в течение нескольких оставшихся до свадьбы дней королевские юристы искали способ избавить своего монарха от брака.

Повода юристы не нашли, и король отправился под венец. Но вскоре политический альянс с герцогом Клевским оказался неактуален. Генрих не знал, куда деваться от постылого брака, который, как он утверждал, так и не увенчался интимной близостью. Впрочем, Анна оказалась сговорчивой, что, возможно, спасло ей жизнь. Для расторжения брака были объявлены целых две причины – неспособность Генриха к брачному сожительству с женой и ранее заключенная помолвка Анны с герцогом Лотарингским. Анна признала обе причины уважительными, Англиканская церковь – тоже. На радостях король назвал Анну своей «любимой сестрой» и пожаловал ей несколько поместий и солидное содержание. После чего, нимало не смущаясь тем, что его брак был расторгнут из-за неспособности к брачному сожительству, женился на Екатерине Говард.

Эта пятая жена Генриха приходилась кузиной злосчастной Анне Болейн и повторила участь своей родственницы. Она окончила жизнь на эшафоте по обвинению в измене (на этот раз не государственной, но супружеской).

Шестая жена Генриха VIII, Екатерина Парр, прожила с ним четыре года. Быть может, король избавился бы и от нее, но он сам умер раньше, в возрасте пятидесяти шести лет. Что было благом как для его возможных будущих супруг, так и для Англии, ибо казнями жен король не ограничивался: в его тридцативосьмилетнее правление в стране было отправлено на плаху около 72 000 человек.

Англиканская церковь, сравнительно легко расторгая королевские браки, была далеко не так снисходительна к разводам простых граждан. Несмотря на то, что самим своим существованием она была обязаны бракоразводному процессу, она оказалась в этом смысле гораздо менее уступчивой, чем другие протестантские церкви, – без особых проблем давала разрешение на разлучение супругов, но развод с правом повторного брака не одобряла.

Примерно через сто лет после мятежного Генриха VIII знаменитый английский писатель, Джон Миль тон, решил бороться за права опостылевших друг другу супругов. Самого Мильтона его молодая жена Мэри покинула через несколько недель после свадьбы, убежав домой к родителям. Но писатель не обиделся на жену, а, напротив, проникся идеей свободы и написал книгу «Причины и условия развода». Мильтон категорически настаивает на том, что каждый из супругов должен иметь возможность свободно развестись и что законы должны диктоваться не каноническим правом, а правом каждого человека на свободное волеизъявление: «Брак не может существовать и сохраняться без взаимности в любви, а там, где нет любви, от супружества остается только внешняя оболочка, столь же безрадостная и неугодная Богу, как и всякое другое лицемерие». Интересно, что толерантность писателя была вознаграждена: в конце концов беглая жена вернулась к нему и они жили счастливо до самой ее смерти.

Церковь не прислушалась к Мильтону, но тут в стране грянула буржуазная революция, и многие перестали прислушиваться к самой Церкви. В 1653 году Кромвель ввел в Англии беспрецедентную форму брака – обязательный гражданский брак пред судьей. Теперь до свободы разводов оставался один шаг, но шаг этот сделан не был. Кромвель выбрал не самую удачную форму гражданского брака: англичанам не понравилось, что на супружескую жизнь их благословляет тот же самый судья, который посылает людей на виселицу. А поскольку виселица за годы парламентского правления и Протектората всем изрядно приелась, после реставрации 1660 года закон отменили. Вопросы браков и разводов снова перешли под юрисдикцию Церкви. Впрочем, с конца семнадцатого века англичане получили возможность обращаться за разводом в парламент. Первым, кто воспользовался этой возможностью, был лорд Росс, немного позднее – герцог Норфолк. Всего за неполные сто лет парламент расторг около трехсот браков, из них только четыре – по инициативе женщин.

Впрочем, жизнь вносила свои коррективы, буржуазная революция открыла дорогу частному предпринимательству, и мужья, не имевшие возможности развестись, стали попросту продавать своих жен на сторону.

Английские хроники XVIII—XIX веков сохранили многочисленные упоминания о продаже жен, причем очень часто – за самую символическую сумму. Видимо, за этими продажами стояло не столько желание заработать, сколько мечта избавиться от своей благоверной. Так, в 1765 году столяр Гигинсон из Саусерка продал свою жену товарищу по цеху. В 1773 году в Бирмингеме жена была продана за шиллинг. В 1805 году на рынке в Таксфорде молодым мужчиной были проданы не только его жена, но и ребенок. В 1820 году почтенного вида мужчина привел свою жену на скотный рынок в Кентербери. Базарный смотритель отказался привязать женщину к столбу, тогда находчивый муж нанял навес, где и продал жену за вполне приличную сумму в пять шиллингов. В 1832 году в городе Карлейле мелкий арендатор Джозеф Томсон дал объявление, что 7 апреля в 12 часов утра будет продавать свою жену на местном рынке. Все так и произошло: жену, на шее у которой красовалась веревка, поставили для удобства обозрения на стул и обменяли на лошадь и ньюфаундленда. Присутствовавшие тут же друзья и родственники семейства не препятствовали сделке, – видимо, жена была так же рада избавиться от мужа, как и муж от жены. Надо отметить, что цена на жен в Объединенном Королевстве стабильно росла, и в 1877 году один предприимчивый англичанин умудрился продать жену уже за сорок фунтов; сделка была удостоверена у нотариуса.

В 1857 году в Англии был наконец принят закон, по которому можно было развестись через суд, не утруждая парламент и не выводя жену на рынок. Но развод дозволялся только при условии прелюбодеяния одного из супругов. Причем если женщине было достаточно попросту изменить мужу, то мужское прелюбодеяние шло в зачет только в том случае, если оно сопровождалось отягчающими обстоятельствами: кровосмешением, изнасилованием, жестоким обращением с женой… У юристов такое прелюбодеяние носит название «квалифицированное». Свободу разводиться, не совершая в обязательном порядке квалифицированных прелюбодеяний и прочих преступлений против нравственности, англичане получили только в 1969 году.

Во Франции полная свобода разводов была объявлена сразу после Великой французской революции. Уже в Конституции 1791 года говорится: «Закон рассматривает брак только как гражданский контракт». А в 1792 году был издан закон о полной свободе развода. Правда, Наполеон, придя к власти, таковую свободу не одобрил и права жен ограничил. Так, жена по Гражданскому кодексу 1804 года могла разводиться не при любой измене мужа, а лишь если он «держал свою сожительницу в общем доме». Впрочем, следующие пункты гласили, что супруги вправе требовать развода «вследствие тяжелых обид», а также при взаимном согласии. Поскольку понятие «тяжелых обид» не уточняется, то жены времен Наполеона возможность развестись, видимо, имели.

А вскоре император получил возможность самому опробовать разводные статьи своего кодекса в действии – его брак с Жозефиной Богарнэ, несмотря на большую взаимную склонность, оказался бездетным, хотя у обоих были дети: у Жозефины от первого мужа, у Наполеона на стороне. Но императору был нужен наследник… Впервые он предложил жене развод в 1807 году. Но многочисленные измены императора императрица считать поводом к разводу не пожелала, наносить ей тяжелые обиды Наполеон, очевидно, не хотел, сожительниц во дворце не держал, и ему пришлось два года добиваться взаимного согласия. 15 декабря 1809 года французский Сенат специальным указом утвердил развод августейшей пары. С отвергнутой женой Наполеон был щедр по-императорски: она сохранила титул императрицы, получила три дворца и три миллиона франков годового содержания, остался принцем ее сын от первого брака Евгений Богарнэ…

Теперь женой императора должна была стать принцесса. Сразу после развода Наполеон попросил руки сестры императора Александра I, но получил мотивированный молодостью предполагаемой невесты вежливый отказ и немедленно сделал предложение другой принцессе. 2 апреля 1810 года был заключен брак Наполеона, императора Франции, и Марии-Луизы, дочери императора Австрии.

Но к досаде всех не успевших вовремя развестись французов император потерпел поражение и был сослан – сперва на остров Эльба у берегов Италии, а после Ста дней – на остров Святой Елены в центре Южной Атлантики. Вернувшиеся к власти Бурбоны восстановили католический брак, а развод запретили совсем, заменив его старым принципом признания недействительности брака. Под сенью этого законодательства французские супруги промаялись до 1884 года, когда для них были сделаны некоторые послабления. И лишь в 1975 году во Франции окончательно восторжествовали гражданский брак и свобода разводов.

Сегодня в большинстве стран Западной Европы существует гражданская форма регистрации брака (обязательная или по желанию) при полной или относительной свободе развода. Обычно расторжение брака не встречает препятствий при взаимном согласии супругов. Если же один из них не согласен, то дело может затянуться, особенно если в семье есть дети. Законодательства многих стран требуют от разводящейся стороны привести определенные причины для развода. Но, как правило, список допустимых причин носит достаточно расплывчатый характер. Например, термин «жестокое обращение» отнюдь не обязательно подразумевает, что муж избивает жену, – достаточно и мелких придирок или простой невнимательности. Фактическое оставление одного из супругов другим тоже принимается во внимание.

До сих пор разводы запрещены на Мальте и очень затруднены в Ирландии и Италии. В Ирландии на референдуме 1986 года большинство населения высказалось против разводов, с чем и пришлось сообразовываться законодателям. В 1995 году был проведен еще один референдум, и с 1997 года разводы были наконец разрешены. Но жаждущие свободы супруги должны доказать, что они уже четыре года живут раздельно.

В Италии разводы формально были разрешены с 1970 года, но они носили, скорее, лишь характер «разлучения», поскольку вступать в новый брак супруги не имели права. Сегодня ситуация упростилась, но прежде чем супруги смогут развестись, им надо пройти через трехлетний период «сепарационе» – раздельной жизни. После этого, если они не надумали помириться, начинается сам бракоразводный процесс. Если оба супруга хотят развестись и никаких препятствий к этому нет, то еще через полтора года они смогут стать свободными от брачных уз. Если же выяснятся какие-то препятствия, то процесс может затянуться надолго. Так, при несогласии одного из супругов время на примирение могут увеличить до семи лет. Это, впрочем, никак не отменяет принципа нерасторжимости католического брака. Но теперь супруги сами выбирают, где им скреплять и где расторгать свой брак: в церкви или в мэрии.

Сага о разводе

В то время как древние римляне активно и беспрепятственно разводились по всей своей империи, в которой еще не победило христианство, а император Август редактировал брачное и разводное законодательство, неподвластные Риму народы на севере Европы тоже разводились, хотя и не столь массово.

Ирландский эпос сохранил историю многочисленных разводов, в которых участвовали герои и сиды – божества кельтской мифологии. Разводился или по крайней мере расходился со своими женами великий герой Кухулин, живший на рубеже эр. Впрочем, он был настолько хорош собой, что ирландские женщины попросту не могли устоять при виде его – ведь у знаменитого красавца было четыре зрачка в одном глазу и три в другом, на руках и на ногах имелось по семи пальцев, «две голубо-белые, как кровь красные щеки, надуваясь, метали искры и языки пламени», а голову героя украшали «три слоя волос разного цвета». Когда же Кухулин приходил в боевую ярость, «один глаз его так глубоко уходил внутрь головы, что журавль не мог бы его достать, а другой выкатывался наружу, огромный, как котел, в котором варят целого теленка»… При такой впечатляющей и соблазнительной, с точки зрения ирландок, внешности можно только удивляться, что Кухулин обошелся весьма скромным количеством жен.

Первой супругой героя была Уатах, дочь богатырши Скатах, у которой Кухулин обучался воинскому мастерству. Знаменитый ирландец был в то время обручен с красавицей Эмер и обещал хранить ей верность, но дочка учительницы настаивала на браке, причем на браке законном – с благословения матушки и со свадебным даром, «как полагается». Страсть к учебе и почтение к учительской семье оказались сильнее верности, и герой женился. Впрочем, когда срок обучения подошел к концу, Кухулин расстался с женой и отправился обратно в Ирландию. Перед этим он успел жениться на побежденной им в единоборстве королеве Айфе. Но хотя Кухулин и называл связь со своей пленницей браком и обещал признать зачатого королевой сына, семейного очага с воинственной Айфе у него не было, поэтому и разводом их разрыв можно назвать лишь с определенной натяжкой.

В конце концов герой расстался со своими первыми женами и вступил в счастливое супружество с Эмер. Но женщины Ульстера, потрясенные красотой знаменитого воина, не собирались отказываться от своих притязаний, и это приводило к весьма печальным для всего королевства последствиям, ибо влюбленные дамы «кривели на один глаз ради сходства с ним, из любви к нему». Интересно отметить, что остальные жительницы Ульстера, которые остались равнодушны к чарам Кухулина, были влюблены либо в Конала Победоносного (и в подражание ему горбились), либо в Кускрайда Заику (и соответственно заикались). В таком окружении Кухулин без особого труда хранил верность если не жене, то семейному очагу, и хотя любовниц имел, но менять полноценную супругу на кривую или горбатую не собирался.

Но пока герой без особого труда отбивал атаки сво их окривевших поклонниц, случился развод в семействе сидов: бог моря Мананнан покинул свою жену Фанд, и свободная красавица «устремила свою любовь» к Кухулину. Фея не потребовала развода Кухулина с прежней женой, но и ограничиваться случайной связью не собиралась. Она послала к нему в качестве свата свою сестру, а для того, чтобы все выглядело прилично, руку Фанд должен был отдать Кухулину ее зять, Лабрайд. Так Кухулин стал многоженцем. Он охотно оставался бы в этом статусе, но Эмер решила избавиться от соперницы. «Она взяла нож и отправилась в назначенное место, в сопровождении пятидесяти женщин, чтобы убить девушку». Однако смертоубийства не произошло. Присутствовавший здесь Кухулин указал своей предыдущей супруге на достоинства супруги новой: «Прекрасна она собой и из высокого рода, искусна в вышиванье и всяком рукоделье, разумна, тверда в мыслях, рассудительна. Богата она конями и всяким скотом…» После чего Эмер немедленно раскаялась и не стала убивать столь достойную особу.

Неизвестно, чем бы кончилось соперничество женщин, но прежний муж Фанд, Мананнан, узнал о том, что его брошенная жена «выдерживает неравную борьбу против жен Улада». Он поспешил к ней, предложил восстановить семью, и все закончилось ко всеобщему удовлетворению. Друиды дали Кухулину и Эмер «напиток забвения», чтобы они не вспоминали о взаимных обидах. А Мананнан «потряс своим плащом между Фанд и Кухулином, чтобы они никогда больше не встречались».

Но далеко не всегда соперничество женщин с феями заканчивалось столь благополучно. Ирландская сага «Смерть Муйрхертаха, сына Эрк» рассказывает о том, как некая Син, принадлежавшая к волшебному племени сидов, влюбила в себя ирландского короля Муйрхертаха. Фея взяла с короля клятву, что он принесет ей любой дар, какой бы она ни попросила. После чего потребовала его развода с женой и изгнания последней: «…пусть Дуайбсех со всеми детьми уйдет прочь из дома…» Король так и повелел, после чего разделил не только ложе, но и дом, и трон с красавицей феей. Однако в те годы изгнать жену из дома было уже не так просто. Ирландия была крещена (это произошло в пятом веке), и отвергнутая супруга направилась прямиком «к другу души, святому епископу Кайрнеху, и поведала о своем горе». Епископ был возмущен изгнанием ничем не повинной жены и наложил проклятие на короля. В свою очередь злодейка фея, как выяснилось, вступила в брак с королем отнюдь не ради любви, а с целью погубить его. В конце концов злосчастный Муйрхертах, гонимый с одной стороны епископским проклятием, а с другой стороны – кознями духов, погиб позорной смертью, явив собой назидательный пример для неверных мужей: он пытался спастись от пожара в бочке с вином, «и сгорело его тело на пять футов длины, остальную же часть предохранило вино от огня».

В кельтских сагах разлучницами, уводящими мужей от семейного очага, очень часто бывают красавицы сиды. Но в реальной жизни сиды встречались редко и причины развода бывали вполне земными. Например, по древнему обычаю валлийцев – жителей Уэльса – жена могла оставить мужа, сохранив приданое, если он страдает проказой или импотенцией, а также «если выдыхания его неблаговонны». Если же супруги-валлийцы разводились по взаимному согласию, все имущество делилось строго пополам. Дележ производила жена, но муж имел право выбора между предложенными ему однородными вещами. Впрочем, некоторые вещи делились согласно традиции: коза и овца считались предметами однородными, но овца доставалась мужу, а коза – жене. Жена могла забрать перину, а муж – одеяла. Вещи, имевшиеся в единственном экземпляре, разрубались надвое.

Впрочем, валлийский эпос сохранил и примеры похвальной верности, когда супруги не только не стремились к разводу, но и всеми силами пытались сохранить семью. Так, короля Пуйлла – героя валлийского цикла повестей «Мабиногион» – несколько раз пытались разлучить с его женой Рианнон, но каждый раз безуспешно. Первую попытку сделал Гваул, сын Клида, отвергнутый жених Рианнон, – он торжественно прибыл на свадебный пир Пуйлла и Рианнон и заявил, что хочет обратиться к королю с просьбой. Пуйлл, в соответствии с кельтскими обычаями, ответил, что выполнит любую просьбу, лишь бы та была в его силах, и Гваул потребовал отдать ему Рианнон вместе со свадебным пиром. После чего молодые с большим трудом, с помощью хитрости, отстояли собственную свадьбу.

Королевский брак был успешно заключен, но через три года подданные потребовали от Пуйлла развестись с женой: «…мы видим, что ты старше многих мужей этой страны, и печалимся, что нет у тебя потомства от твоей жены. Возьми другую жену, от которой ты сможешь иметь детей». Впрочем, король попросил отсрочку, и в течение года Рианнон родила сына. Новорожденного поместили в спальне королевы, в которой должны были бодрствовать шесть женщин. У семи нянек, как известно, дитя без глазу. У шести вышло еще хуже: все шестеро, естественно, заснули, а проснувшись, не обнаружили новорожденного и не придумали ничего лучше, как обвинить молодую мать в детоубийстве. Добрые валлийцы вновь потребовали от Пуйлла развестись с Рианнон; король на это ответил, «что они не вправе требовать развода по иной причине, кроме как отсутствие детей», а Рианнон хоть и детоубийца, но не бесплодна.

Верность Пуйлла была вознаграждена: через несколько лет пропавший ребенок нашелся, королева была реабилитирована и все закончилось хорошо.

Исландские саги тоже сохранили многочисленные истории разводов древних скандинавов – от конунгов до бондов и рядовых викингов. Всех их, пожалуй, превзошел конунг Харальд Прекрасноволосый, объединивший Норвегию под своей властью в десятом веке. По свидетельству Снорри Стурлусона, для того, чтобы жениться на Рагнхильд Могущественной, «он прогнал девять своих жен». Впрочем, современные комментаторы Снорри ставят такой массовый развод под сомнение, подозревая, что, возможно, конунг всего лишь отказал девяти другим невестам. Но так или иначе, развод был в средневековой Скандинавии достаточно обычным делом.

Другой правитель Норвегии, Олав, сын Трюггви, развелся лишь с одной женой, но зато произошло это после первой же брачной ночи. Олав активно внедрял христианство среди своих подданных, а некоторые из них столь же активно этому противились. Среди закоренелых язычников был некто Железный Скегги, который и был убит людьми конунга «прямо перед дверьми капища». Когда язычников насильственно окрестили, конунг, явив пример христианской кротости, решил помириться с теми, кто остался в живых, выплатить виру и жениться на дочери Железного Скегги. Но новоявленная христианка не успела в должной мере проникнуться идеей смирения и решила отомстить то ли за отца, то ли за религию предков, а скорее всего, за все сразу. Снорри пишет:

«Когда состоялась свадьба, Олав конунг и Гудрун легли в одну постель. Но в первую же ночь, когда они лежали рядом, она вытащила кинжал, как только конунг заснул, и хотела заколоть его. Когда конунг увидел это, он отнял у нее кинжал, встал с постели, пошел к своим людям и рассказал, что случилось. А Гудрун взяла свою одежду и всех тех людей, которые за ней туда последовали, и они с ней отправились своим путем, и Гудрун больше никогда не ложилась в одну постель с Олавом конунгом».

Потерпев неудачу в этом (впрочем, не первом) браке, Олав через некоторое время женился вновь, причем на разведенной женщине по имени Тюри. Если Гудрун не желала быть замужем за конунгом-христианином, то Тюри, наоборот, через несколько дней после свадьбы убежала от своего мужа Бурицлава, могущественного конунга вендов, потому что тот был язычником. Оказавшись после долгих странствий во владениях Олава, она поведала ему о своих проблемах, и конунг Норвегии, восхищенный ее стойкостью в вере, женился на Тюри. Впрочем, приверженность христианским добродетелям не помешала Тюри уже через полгода устраивать новому мужу сцены, жалуясь на то, что «в Стране Вендов у нее были большие владения, тогда как здесь в стране у нее нет никаких владений, подобающих жене конунга. Часто она умильными словами просила конунга, чтобы он добился возвращения ее имущества».

Друзья Олава долго удерживали его от опасного похода, но Тюри настойчиво требовала раздела владений с первым мужем, приводя новому мужу в пример конунга Дании Харальда, сына Горма, который, приехав в Норвегию, «опустошил большую часть страны». В конце концов Олав не выдержал семейных сцен, а быть может, вдохновился примером славного Харальда. Так или иначе, он собрал войско и отправился к Бурицлаву. По дороге к нему присоединялись союзники, и скоро армада из шестидесяти кораблей подплывала к берегам вендов. Видимо, войско оказалось достаточно большим, потому что Бурицлав не только не стал требовать возвращения жены, но и признал законность всех ее претензий. «Все притязания, которые Олав конунг предъявил, были полностью удовлетворены. Олав конунг долго оставался там летом и встретил там много своих друзей».

Если разводы конунгов могли осложняться дележкой земель и политическими дрязгами, то простые норманны разводились значительно проще. В исландской «Саге о Ньяле», которая повествует о событиях рубежа тысячелетий, речь в числе прочего идет о свадьбе, на которую в качестве гостей прибыли некто Траин, сын Сигфуса, и его жена Торхильд. На пиру Траин засмотрелся на Торгерд, дочь Глума. Это не понравилось его жене, и она устыдила мужа словами: «Ну и стыд! Уставился, так и ест глазами!» Свободолюбивый потомок викингов не мог пережить такого ущемления своих прав.

«Он тут же поднялся из-за стола, назвал своих свидетелей и объявил о разводе с ней.

– Я не потерплю ее насмешек и брани, – сказал он.

Он так рьяно взялся за дело, что не пожелал дольше оставаться на свадебном пиру, если она не уедет. И она уехала. После этого все снова уселись на свои места, стали пить и веселиться.

Вдруг Траин сказал:

– Я не стану скрывать, что у меня на уме. Хёскульд, сын Колля из Долин, я хочу спросить тебя, выдашь ли ты за меня твою внучку Торгерд?

…Тут они стали договариваться и пришли к согласию во всем. Затем Гуннар поднялся с места, и Траин с ним, и они подошли к женской скамье. Гуннар спросил мать и дочь, согласны ли они на сговор. Те ответили, что не возражают, и Халльгерд помолвила свою дочь».

Для развода в одностороннем порядке требовались уважительные причины, список которых нам неизвестен, поскольку он не вошел в записанные позднее кодексы законов. Но, судя по сагам, особых проблем у желающих не возникало. Известно, что уважительной причиной могли быть резкие слова, публично сказанные женой в адрес мужа, импотенция мужа, дружелюбное отношение мужа к убийце брата жены и даже ношение одним из супругов одежды другого пола. Надо отметить, что скандинавские женщины пользовались в вопросе развода практически такой же свободой, как и мужчины.

Исландская «Сага о людях из Лососьей долины» повествует о печальной участи некоего богача Торвальда, полюбившего бедную девушку Гудрун, дочь Освивра. Освивр пытался предостеречь будущего зятя от неравного брака, но тот ответил, что «сватается к женщине, а не к деньгам».

«Тогда Гудрун была помолвлена с Торвальдом, и Освивр назначил условия брака, и было решено, что Гудрун сама будет управлять их имуществом, когда их подведут к одной постели, и половина имущества станет ее собственностью, будет ли их совместная жизнь долгой или короткой. Он должен будет также покупать для нее украшения, так что ни у одной из женщин, равных ей по богатству, не должно быть лучших украшений».

Но через некоторое время у молодоженов возникли разногласия по поводу того, какие именно драгоценности имелись в виду в контракте. Тем более что «не было таких драгоценных украшений на западных фьордах, которые Гудрун не считала бы необходимым приобрести, и, как бы дорого они ни стоили, она проявляла свою враждебность к Торвальду, если он их не покупал». Кроме того, молодая жена завела откровенный роман с неким Тордом, сыном Ингунн. Скандинавы уважительно относились к женщинам, и оскорбленный супруг не стал применять к корыстолюбивой изменнице никаких карательных мер. Но одну пощечину от своего благоверного она все-таки схлопотала. Это переполнило чашу терпения любительницы украшений, и она решила развестись. По совету любовника Гудрун сшила мужу «рубашку с таким вырезом, которого достаточно для развода». По традиции рубахи с глубоким вырезом носили женщины, а ношение мужем женской одежды было серьезным проступком, но оскорбленный супруг не разбирался в тонкостях кроя. Он надел рубашку, сшитую любимой женой, и тем самым подписался под собственным разводом. «Этой же весной Гудрун объявила, что она разводится с Торвальдом, и вернулась в Лаугар. После этого разделили имущество Торвальда и Гудрун, и она получила половину всего и была теперь богаче, чем раньше. Они прожили вместе две зимы».

Еще один развод по инициативе женщины описан в уже упоминавшейся «Саге о Ньяле». Некто Хрут обручился с Унн, дочерью Мёрда. Отец невесты поставил условие, что в доме мужа приданое жены должно увеличиться на одну треть, если же Унн родит детей, то ей будет принадлежать половина семейного имущества. Сговор состоялся, но свадьбу отложили, и жених отправился в Норвегию искать приключений и добычи. Повоевать ему случилось, и не без успеха, но главной добычей викинга стала любовь Гуннхильд, матери норвежского короля. Высокопоставленная особа оказывала своему фавориту немалое покровительство, а когда настала пора разлуки, наложила на него заклятие: «Если моя власть над тобой так велика, как я думаю, то не будет у тебя утехи в Исландии с женщиной, что у тебя на уме. А с другими женщинами ты добьешься чего хочешь».

Герой-любовник вернулся в Исландию, женился на ничего не подозревавшей Унн и увез ее на свой хутор. Через некоторое время молодая жена навестила отца и пожаловалась на то, что ей плохо живется с мужем. Унн недвусмысленно намекала на развод, но Мёрд поговорил с соседями и домочадцами дочери о ее муже, а те «отозвались о нем очень хорошо и сказали, что она распоряжается всем в доме, как хочет».

«Тогда Мёрд сказал: – Поезжай-ка ты домой и живи со своим мужем, потому что все свидетели говорят в его пользу, а не в твою. – И вот Хрут с женой вернулись с тинга (общее собрание мужчин. – О.И.) домой и жили в добром согласии все лето. Но когда наступила зима, дело у них разладилось, и чем ближе к лету, тем больше».

Унн снова отправилась к отцу и наконец решилась признаться ему во всем: «Я хочу развестись с Хрутом, и вот почему. Нет мне от него как от мужа никакого проку, хотя силой мужской он не обижен… Когда он приходит ко мне, плоть его так велика, что он не может иметь утехи со мной, и как мы оба ни стараемся, ничего у нас не получается. Но по всему видно, что по силе своей мужской он не хуже других мужчин».

Видимо, заклятие королевы оказалось действенным. Мёрд согласился, что у дочери есть уважительная причина оставить мужа. Теперь для того, чтобы развод имел законную силу, о нем следовало объявить трижды: у супружеского ложа, у дверей дома и на Скале Закона, возле которой собирался альтинг – всеисландский тинг. Но если с первыми двумя объявлениями проблем не возникало, то до Скалы Закона надо было еще добраться: муж или его родственники могли попросту не выпустить жену из дома. Поэтому отец посоветовал дочери вернуться домой, притвориться ласковой, а потом и вовсе сказаться больной, «чтобы за тобой ухаживали как можно лучше». А когда муж и другие мужчины уедут на тинг, Унн следовало собрать свои вещи и созвать близких людей: «Ты призовешь их в свидетели у твоего ложа и объявишь себя разведенной с ним так, как об этом полагается объявлять на альтинге и в согласии с законом. То же самое повтори у дверей дома». После этого Унн следовало «тайной дорогой» ехать к отцу, а он возьмет дело в свои руки.

Унн все исполнила в точности, после чего Мёрд «пошел на Скалу Закона и объявил о ее разводе с Хрутом. Это было новостью для всех. Затем Унн поехала с отцом домой и больше никогда не возвращалась туда, на запад».

Позднее Мёрд начал тяжбу с Хрутом по поводу приданого дочери, «предъявив иск на девятьсот локтей сукна. Он требовал немедленной уплаты, а также возмещения в три марки в случае отказа от немедленной выплаты». Но брошенный муж настаивал, чтобы дело решил судебный поединок, и отец отказался от своих притязаний. Однако от них не отказалась бывшая жена. После смерти отца Унн обратилась за поддержкой к своему родственнику, Гуннару. Тот, в отличие от старика Мёрда, был воин хоть куда, и теперь уже Хрут отказался от поединка. В результате Унн хотя и с запозданием, но получила все, что ей причиталось при разводе. А Хрут получил хороший урок о том, что не стоит изменять невесте со сведущими в ворожбе женщинами, хотя бы и с королевами.

Свобода разводов, существовавшая в традиционном праве скандинавов, вошла в первые своды писаных законов, составленные уже после победы христианства. Правивший в тринадцатом веке норвежский король Магнус, прозванный «Исправителем законов», никаких серьезных препятствий разводящимся супругам не чинил: «Если какая-либо причина нарушает совместное проживание супругов… пусть каждый из них получит свое имущество». Даже к неверным женам толерантный Магнус предлагал применять всего лишь экономические санкции: «…если женщина ложится с другим мужчиной, а не со своим мужем, или расходится с ним вопреки Божьим законам и людским, в таком случае она лишается своего свадебного дара». Муж изменницы получал право «распоряжаться всеми частями имущества», но лишь в том случае, если он готов простить неверную супругу и «предлагает ей жить вместе, а она не хочет». Если же муж не делал попыток спасти семью, то терял не только супругу, но и имущество, что, наверное, было не вполне справедливо, но зато способствовало росту толерантности. «А если они мирятся, и он берет ее обратно к себе после этого, пусть поступают так, как будто их дело чисто». Лишь повторная измена жены давала мужу право лишить ее приданого, не делая попыток примирения: «И если она снова совершит такое злодеяние, пусть он распоряжается всеми частями ее имущества, пока она жива, даже если он больше не хочет сходиться с ней». Впрочем, владельцем жениного имущества муж не становился ни при каких условиях – он мог лишь пользоваться им, а после смерти изменницы должен был возвратить приданое ее наследникам.

В те годы обязательного венчания у католиков еще не было, даже присутствие священника на свадьбе считалось необязательным. К разводам, несмотря на то что они были запрещены религией, скандинавы по старой памяти относились достаточно просто, видимо считая, что коль скоро брак заключен без участия Церкви, то и расторгнуть его можно без участия оной. А если брак все-таки был заключен по католическому обряду (что практиковали прежде всего люди, принадлежавшие к правящей верхушке), то расторгнуть его было нельзя, но зато его можно было объявить недействительным. Иногда авторы хроник и их переводчики называют такую процедуру «разводом», хотя это и не совсем точно.

Шведская «Хроника Эрика», описывающая события тринадцатого века, упоминает о том, как герцог Вальдемар был «разведен… с данною Богом супругой своей».

А потому разводился он с ней,

что больше вместе жить не могли.

Трудно сказать мне, как дни их прошли,

только известно: коль нету раздоров,

то про развод не ведут разговоров.

…Сватали их совсем молодыми,

были они друг для друга чужими.

Как рассказывает хронист, расстаться супруги смогли потому, что «обладали духовным родством» – отец невесты был крестным отцом жениха. Это обстоятельство считалось препятствием к заключению брака, но на него могли в свое время закрыть глаза. Теперь же это давало супругам возможность получить полную свободу:

Им разрешили епископы вскоре

снова жениться, коль будет их воля.

Впрочем, не будь «духовного родства», какую-нибудь причину для расторжения брака, скорее всего, нашли бы – католицизм, категорически запрещая разводы, предлагает целый ряд причин, по которым брак может быть признан недействительным.

«Жена моя Фатима свободна»

В исламе, несмотря на разрешенность и доступность развода (по крайней мере, по сравнению с нормами христианства, иудаизма и конфуцианства), он не поощряется. Мухаммед говорил, что из всех дозволенных действий развод более всего ненавистен для Всевышнего. Пророк оставил много указаний по поводу того, как супруги должны обращаться друг с другом, чтобы поддерживать мир в семье. Но если мир сохранить невозможно, мусульмане разводятся, причем развод не ложится пятном на репутацию женщины, и она может снова выйти замуж.

Знаменитый персидский историк рубежа XIII—XIV веков Рашид ад-Дин писал: «Человека, который любит жену, нельзя разлучить с нею и сотней хитростей и понуждений, а тем, у которых нет согласия, лучше разойтись как можно скорее, дабы избавиться друг от друга и обоим была польза, так как опытом установлено, что есть некоторые жены, которых мужья не любят, но когда им дают развод, их сватают другие и любят, следовательно, развод содержит в себе пользу для обеих сторон».

Развод возможен как по инициативе мужа, так и по инициативе жены. Брачный контракт, который обязательно подписывается на свадьбе, может включать условия развода, в том числе и равноправные для супругов. Если же это отдельно не оговаривается, то шариат предлагает несколько традиционных форм.

«Талак» происходит только по инициативе мужа. У людей, плохо знакомых с исламом, часто бытует мнение, что мужу-мусульманину достаточно трижды произнести формулу развода и он становится свободен, а жена должна убираться из дома. Но на самом деле это совсем не так. Быть может, какие-то торопливые супруги и ускоряют развод вопреки правилам, но по нормам шариата «талак» – это достаточно долгая и сложная процедура. Прежде всего, его можно объявить далеко не в любое время, а только в так называемый «чистый период» – когда менструация у женщины уже закончилась, а в половые отношения с мужем она еще не вступала. Это дает гарантию того, что женщина не беременна. Только в эти недолгие дни муж имеет право произнести заветную фразу: «Завджати Фатимату талик» – «Жена моя Фатима свободна» (или любую другую из семнадцати узаконенных ритуальных формул). Но фраза эта пока что чисто риторическая: супруги еще далеко не свободны друг от друга. Муж должен по-прежнему содержать жену и заботиться о ней, а жена обязана жить в доме мужа в течение трех менструальных циклов или трех месяцев, если менструаций у нее по каким-либо причинам (кроме беременности) нет. От такого долгого ожидания освобождаются только те супруги, которые поссорились сразу после свадьбы, не успев вступить в брачные отношения. А если женщина беременна, то супругам придется дождаться родов.

Все это время у супругов остается возможность помириться. Мужу для этого достаточно произнести фразу: «Я вернул тебя». А если он помириться не хочет, но в половые отношения со своей женой нечаянно вступит, то отсчет времени придется начать сначала. Если же супруги (или во всяком случае, муж) верны своим намерениям, то через три месяца развод получает законную силу. Теперь жена может забрать полученный от мужа «брачный дар» и другое имущество, которое причитается ей по договору, и выйти замуж за другого мужчину. Но может и не выходить: у нее есть право снова выйти за своего прежнего мужа, если он этого захочет. Впрочем, захотеть придется достаточно сильно: ведь в этом случае муж должен повторить свой брачный дар и заново сыграть свадьбу. Если супруги после новой свадьбы поссорятся снова, то все начнется сначала, и так до трех раз.

Встречаются решительно настроенные мужья, которые не оставляют жене надежду на примирение и хотят разойтись раз и навсегда. Таковым мужьям дозволяется без всяких промежуточных примирений произнести формулу развода трижды. Но делать это надлежит с месячными интервалами. Так что развод, так или иначе, произойдет через три месяца, но будет уже необратимым.

После третьего «талака» ни примирение, ни повторный брак уже невозможны. Теперь женщина должна выйти замуж за другого мужчину. И только после развода с ним она снова может вернуться к своему прежнему мужу, если вдруг бывшие супруги все-таки решат помириться. Это странное на первый взгляд правило имеет глубокий смысл: оно удерживает мужей от слишком вольного обращения с формулой развода. Не будь такого правила, некоторые мужья могли бы так и гонять своих жен туда-сюда, из своего дома в родительский и обратно. Мысль о том, что жена изгоняется не к родителям, а к другому мужчине и что примирение с ней в ближайшие несколько месяцев, по крайней мере до ее нового замужества и развода, будет невозможно, может сыграть роль серьезного барьера – ведь фиктивные браки в исламе запрещены… Нередко бывает, что раскаявшийся муж сам подбирает для бывшей жены нового супруга, с которым уже оговорены условия грядущего развода. Но брак этот должен быть полноценным, если только его участники не желают нарушать нормы шариата.

Интересно, что «талак» может быть предостерегающим, «условным». Например, муж говорит жене: «Ты разведена, если войдешь в дом соседей». После этого «талак» вступает в силу в тот момент, когда жена нарушает предписание мужа.

Для развода «талак» согласие жены не требуется, но и материальных расходов она при этом не несет: это самый щадящий для ее кошелька вариант. Женщина при «талаке» забирает с собой и брачный дар, и свое личное имущество, а в некоторых странах может выговорить себе алименты. Но возможен и развод супругов по взаимному согласию, этот развод называется «мубара’ах». Формально он тоже происходит по инициативе мужа, но в таком случае женщина несет некоторые убытки, как правило, теряет часть брачного дара. Процедура этого развода может утверждаться через суд.

Существует и развод по инициативе женщины – «хул’». Жена вправе через суд требовать развода по некоторым уважительным причинам, например при отказе или неспособности мужа материально содержать семью или выполнять свои супружеские обязанности. Если ее претензии будут признаны законными, она сохранит свое имущество и свадебный дар. Но если уважительной причины нет, а совместная жизнь кажется невыносимой, «хул’» дает жене возможность «откупиться» от мужа. Она предлагает ему некоторую сумму, которая может равняться брачному дару или даже превышать его. Это считается справедливой компенсацией мужу за его попранные чувства (ведь он разводится против своей воли), а также за понесенные им расходы.

И наконец, существует так называемый развод «ли’ан» – к нему прибегает муж, который обвиняет жену в супружеской измене. Впрочем, хотя кара за измену по нормам шариата бывает очень суровой, доказать ее почти невозможно: она должна подтвердиться независимыми показаниями четырех непосредственных свидетелей. А поскольку жена, если уж она изменяет мужу, обычно делает это не в присутствии столь многочисленной публики, доказать измену очень трудно, тем более что свидетелям, если их показания не подтвердятся, в свою очередь грозит суровое наказание. Впрочем, суд может принять к рассмотрению клятвы обвинителя и обвиняемой. Но даже если вина женщины не доказана, брак, подвергшийся столь тяжкому испытанию, обычно расторгают как непримиримый.

У шиитов, в отличие от суннитов, есть еще одна возможность расторгнуть брачные узы – у них разрешены временные браки, которые сами собой распадаются по истечении срока брачного контракта. Впрочем, развестись можно и до истечения этого срока.

Несмотря на то что Мухаммед советовал мусульманам всеми силами сохранять семью, можно отметить одну ситуацию, когда он прямо призывал к разводам. Дело в том, что до возникновения ислама мужчины Аравийского полуострова могли иметь любой гарем. Однако кораническим откровением, ниспосланным Пророку, количество жен для мусульманина ограничивалось четырьмя. Поэтому арабы-многоженцы, принявшие ислам, должны были отпустить «лишних» жен. Мухаммед сказал: «Выбери из них четырех и разведись с остальными». Самому Пророку было позволено сохранить тех жен, которые были у него на этот момент.

Несмотря на то что права мужчины и женщины в браке по шариату не равны и женщина находится в подчиненном положении, дети после развода чаще остаются с матерью. Считается, что ребенок должен жить с матерью до тех пор, пока он нуждается в ее опеке. Четкие сроки шариат не называет, в разных странах они определяются по-разному. Но обычно мальчик остается с матерью по крайней мере до семилетнего возраста, а девочка – до совершеннолетия (которое, впрочем, у мусульманских девочек наступает в девять лет). Нарушается это правило только в том случае, если разведенная жена повторно выходит замуж. Известна история о том, как одна женщина обратилась к Пророку со словами: «О посланник Аллаха! Поистине, мое чрево было для моего дитяти жильем, а мое молоко было для него питьем, а теперь его отец развелся со мной и хочет забрать его у меня!» Мухаммед ответил: «До тех пор, пока ты не выйдешь замуж за другого, у тебя больше прав на ребенка».

Преимущественные права на ребенка имеет и его бабушка по матери. Однажды к Абу Бакру, ближайшему сподвижнику и тестю Мухаммеда, обратились разведенный отец и бабушка мальчика – каждый хотел, чтобы ребенок жил с ними. Абу Бакр решил спор в пользу женщины.

Принимается во внимание и желание самих детей, если они достаточно велики, чтобы осмысленно высказать его. Известно, что однажды разводящиеся супруги обратились к Мухаммеду с вопросом, кто из них должен воспитывать сына. Пророк сказал ребенку: «Это – твой отец, а это – твоя мать. Возьми за руку того, кого захочешь». Мальчик выбрал мать, и они ушли вместе… Впрочем, кто бы ни воспитывал ребенка, обеспечивать его материально должен отец.

Несмотря на недвусмысленные указания, которые оставили на этот счет и Мухаммед, и Абу Бакр, приоритет матери соблюдается не у всех мусульман. Например, у курдов Ирана было принято, что дети после развода родителей оставались с отцом и мать могла видеть их только с разрешения бывшего мужа.

Кстати, у курдов существовало немало интересных обычаев, связанных с разводом. Этнограф А.А. Аракелян пишет, что курдские судьи «кази» держали специальных агентов, которые в народе носили прозвище «ослов казия» – они, вопреки запрету, за вознаграждение вступали в фиктивные браки с разведенными женами, чтобы затем вновь передать их мужьям, которые поторопились с разводом. Но некоторые мужья боялись оставлять любимых, хотя и разведенных жен наедине с представителями этой сомнительной профессии. Тем более что агенты порой отказывались расторгать свой вполне «законный» брак с приглянувшимися им женщинами. Чтобы устранить это недоразумение, курдские мужья ввели обычай, который, конечно, имеет к исламу достаточно косвенное отношение, однако прижился в недрах народной традиции. Аракелян пишет: «Они сочетают браком разведенную жену с люлеином (глиняный кувшин для совершения омовения); жена спит несколько ночей с этим люлеином, держа его в объятиях». В такой ситуации муж мог быть вполне спокоен за жену, но увы, даже раскованная фантазия курдов не могла сделать так, чтобы кувшин, не обладающий собственной волей, «развелся» с женой. Поэтому «супруга» надлежало «убить», т. е. разбить, после чего его «вдова» могла с чистой совестью вступить в новый, а точнее, старый брак. Но благородные курды считали, что убивать можно лишь на поле брани. Убить соперника, пусть даже он и предстал в облике кувшина, считалось у них бесчестьем. «И вот есть люди, – пишет Аракелян, – которые по бедности соглашаются за известное вознаграждение совершить такой большой грех, как разбить люлеин-супруга. Разбит люлеин – и жена свободна. Но эти “убийцы-курды” презираемы всеми».

Вопреки распространенному мнению о том, что инициатором развода у мусульман обычно является мужчина, это далеко не всегда и не всюду бывало так, и процессы глобализации здесь ни при чем. Например, по статистике в 1866 году среди мусульман Уфимской губернии России зарегистрировано 268 разводов-«талаков» по инициативе мужей и 1313 разводов-«хул’» по инициативе жен. Впрочем, этнограф А.З. Асфандияров, который приводит эти цифры, уверяет, что далеко не все эти жены хотели разводиться. «Талак» невыгоден для мужчины, поэтому многие мужья, решив развестись, попросту делали жизнь своих жен невыносимой и толкали их на вынужденный развод-«хул’». С другой стороны, тот же Асфандияров отмечает, что среди башкир женщин всегда было меньше, чем мужчин (о причинах этого он не говорит), поэтому жены достаточно легко соглашались на развод, зная, что за новым замужеством дело не станет.

Муж оформлял разводное письмо, а мулла делал запись в метрической книге. В уфимских архивах сохранилось, например, такое разводное письмо, написанное почти два века назад: «1846 года, генваря 18 дня, я, ниже подписавшийся, будучи в здравом рассудке, дал сие разводное письмо о том, что я при свидетелях добровольно развел жену свою Кинзесултану Мухаметгалину с получением от нее кобылу мухортою, жеребца сивого, штофнаго халата, быка и всех вещей, какия были мною отданы в калым. В чем башкирец Абдултариф Арсланбаев руку приложил. Значующиеся в сем письме лошади и вещи, отдав мужу Арсланбаеву, я по доброй воле развелась с ним, и в том женка Кинзесултана Мухаметгалина тамгу приложила».

Даже в расположенных в разных местах общинах одного и того же народа взгляд на развод может очень сильно отличаться. Так, А.Б. Клот-Бей, проведший пятнадцать лет в Египте и оставивший труд «Египет в нынешнем своем состоянии» (в середине девятнадцатого века), писал: «Арабы более всего употребляют во зло право развода. Некоторые из них переменяют жен более пятидесяти раз». В Аравии же, как сообщал в 1815 году «Вестник Европы», «без самых сильных причин арабы никогда не пользуются правом бросать жену, потому что сей поступок считается постыдным в глазах тех людей, которые заботятся о добром своем имени».

Сегодня законодательства очень многих стран мусульманского мира стараются, не вступая в прямое противоречие с нормами шариата, все-таки ввести разводы в какое-то административное русло. В Египте принят закон, по которому после объявления «талака» муж должен нотариально заверить его у нотариуса и передать копию документа жене. Вопросы алиментов рассматриваются в суде. Если египтянин разводится с женой просто потому, что она ему надоела, он обязан обеспечить ее материально на два года безбедной жизни, а если брак длился достаточно долго, то сумма может возрасти. Сын должен оставаться с матерью по крайней мере до десяти лет, а дочь – до пятнадцати. Суд может продлить этот срок до пятнадцати лет для мальчика и до замужества для девочки.

В Брунее муж тоже обязан регистрировать свой «талак» у судьи, а судья может обязать его обеспечить разведенной жене тот уровень жизни, который она имела до замужества.

Марокканские мужья тоже регистрируют «талак» в присутствии жены и двух свидетелей. После этого сыновья остаются с матерью до совершеннолетия, а дочери – до замужества.

В сегодняшнем Иране «талак» действителен только после его утверждения судом. А женщина может требовать развода не только по традиционным поводам, но и в том случае, если муж на три года угодил в тюрьму, завел вторую жену без согласия первой, на полгода уехал из дома без уважительной причины или же замечен в «плохом поведении» и общается с «дурной компанией».

В юртах, чумах и вигвамах

В отличие от иудеев, христиан и мусульман, у буддистов религия никогда не вмешивалась в семейные дела. Но тем не менее они, как и все остальные люди, женились и разводились, только делали это не по заветам Будды, а по местным традициям, каждый народ – по своим.

В 1640 году в Монголии было утверждено «Великое уложение», в согласии с которым монголам и ойратам отныне предстояло давать отпор захватчикам, разбираться с грабителями и ворами, предоставлять подводы на государственные нужды, свататься и играть свадьбы, ссориться, драться, насиловать рабынь, избивать членов своей семьи и совершать много других как законных, так и противоправных действий. В целом «Уложение» носит самый гуманный характер: почти все проступки и преступления оно карает штрафами. Единственная «расстрельная» статья причитается тому, кто не сообщил соплеменникам о приближении неприятельского войска. Даже воины, сбежавшие с поля боя, караются надеванием на них женской безрукавки и штрафом, и то столь строгая мера применяется лишь при наличии надежных свидетельских показаний. А мужчина, схвативший девицу за грудь и поцеловавший ее против воли, наказывается «одним щелчком по тайному месту», и лишь в том случае, «если девице больше десяти лет, а если меньше, то наказания нет».

Так же мягко карались монголами и преступления против семьи:

«Если замужняя женщина сойдется с посторонним мужчиной по обоюдному согласию и взаимной любви, то с женщины взять четыре головы скота, а с мужчины – пять.

Кто уведет жену состоятельного человека, с того взять штраф в размере девяти девятков скота с верблюдом в каждом девятке.

Кто уведет жену человека среднего сословия, с того взять штраф – пять девятков с верблюдом в каждом девятке.

Кто уведет жену бедняка, с того взять три девятка с верблюдом в каждом девятке».

Если же соблазнителя найти невозможно, ибо он «увел чужую жену туда, где их трудно найти», то «муж может взять скот уведшего вместе с покинутой им женой». Но брошенная жена вовсе не обязана заступать на место своей соперницы при ее покинутом муже – таковую жену могут выкупить родственники. Если же родственников нет, «то решают ее судьбу князья».

Предусмотрели монголы и насильственный развод женщины в том случае, если она убила вторую жену своего мужа (двоеженство разрешалось). Такую женщину муж имел право, «обрезав у нее уши, выдать замуж за другого». Где должен был муж найти мужчину, согласного жениться на безухой преступнице, закон не разъясняет. Впрочем, муж имел право не разводиться с женой и уши ей соответственно не обрезать, а «отдать скот за убийство».

Заканчивается «Уложение», в отличие от множества подобных документов всех времен и народов, не восхвалениями по адресу владыки, в чье правление оно было принято, и не угрозами в адрес нечестивцев, которые рискнут его нарушить, а сугубо буддистским пожеланием: «Да будет счастье, благополучие и мир для всех!»

Монгольское «Уложение» в слегка измененном виде действовало и у калмыков, живших на территории России; здесь оно было известно как «Древние калмыцкие постановления». В 1822 году по инициативе российского правительства этот документ был переработан и приведен «в согласность с потребностями народа» – старый текст был перепечатан, причем после каждой статьи были поставлены соответствующие пометки, оставляющие ее в силе, дополняющие ее или ликвидирующие. Официально юридическую силу документу так и не придали, но сами калмыки им традиционно пользовались. Интересно, что раздел, озаглавленный «О делах, относящихся до брака», с самого начала находился в почти полном согласии «с потребностями народа» – его почти не коснулась редактура. И что самое интересное и необычное по тем временам – «потребности» эти в значительной мере заключались в любви. Именно любовью объяснялись и ею же «карались» те поступки, которые в кодексах других времен и народов объявлялись преступлениями и карались кровью.

«Ежели девица по любовным связям от кого-либо будет беременна, и то по суду подтвердится, тогда учинившего с нею любодеяние не штрафовать и не наказывать, а велеть взять ее в замужество, так как сие случилось по обоюдной между ими любви».

Такую же политику проводили калмыки и в отношении супругов, желавших расторгнуть постылый брак:

«Ежели отец или мать выдадут дочь свою в замужество за противного ее мыслям жениха, и она, то обнаружив, выйдет за того жениха, которого полюбит, с сего последнего никакого иска не полагается, а отца и мать ее штрафовать по закону; ибо правила бракосочетания повелевают родителям при выдаче в замужество спрашивать желание дочери, за кого она будет согласна выдти, и тогда уже брать калым…»

К этой статье был допечатан комментарий: «Оставить в силе с уничтожением предположенного штрафа с родителей».

Алтайцы (близкие родственники калмыков), религия которых представляла собой сочетание буддизма и шаманизма, тоже относились к разводам вполне терпимо. По свидетельствам этнографов девятнадцатого века, для развода мужчине-алтайцу никаких причин не требовалось, а женщина должна была привести какие-то доводы, уважительные в глазах соплеменников, например склонность мужа к лени, его распутство или же неспособность к супружеству. Если же муж не был ни ленив, ни распутен, а к супружеству оказывался способен, то на крайний случай у алтайских жен оставалось одно, но абсолютно действенное средство: принятие одним из супругов христианства автоматически расторгало алтайский брак.

У остяков в девятнадцатом веке разводы тоже были очень часты, хотя влияние буддизма здесь уже ни при чем, – остяки, традиционно склонные к шаманизму, к этому времени в основном были обращены в христианство. Но, исправно исполняя остальные религиозные обряды, от церковного венчания многие остяки отказывались: ведь после него очень трудно развестись… А разводиться остяки любили, особенно женщины. В 1900 году А.Г. Воронов в статье, опубликованной в «Сборнике народных юридических обычаев», писал:

«…Остячки часто бросают мужей после первого с ними ознакомления. Жених, заплатив калым родителям невесты, берет ее к себе и вступает во все права мужа. Перейдя в дом жениха, невеста прежде всего и более всего старается ознакомиться с характером жениха, как в трезвом, так и в пьяном виде. Когда же она узнает, что он дурного характера, а вместе с тем худо обращается с нею, или даже бьет ее, – она убегает к родителям и объявляет им, что не желает быть за тем женихом, за которого ее просватали. Родители невесты, оставив ее у себя, задерживают с тем вместе и калым, так как жених уже жил с нею как с женою».

У якутов, как и у алтайцев, в прошлом многие жены принимали христианство, чтобы избавиться от постылого мужа. Но, в отличие от алтайцев, у якутов это было едва ли не единственным способом развода, доступным для женщины. Муж-якут в старое время имел над женой право жизни и смерти, она была его собственностью, и в случае ее побега к родителям они обычно выдавали беглянку обратно. Только смена религии, тем более если она сопровождалась браком с христианином, делала женщину недоступной для притязаний бывшего мужа. Но уже в первой половине девятнадцатого века большинство якутов приняли крещение (хотя и сохранили многие языческие традиции), и бежать недовольным супругам стало некуда.

А вот чукчей христианизация почти не затронула, и брак их был и остался легко расторжимым. Чаще всего развод происходил в первые год-полтора, когда родители мужа могли попросту отослать молодую жену обратно, если она им не нравится. Позднее, когда жена «прижилась», это считалось уже не вполне удобным. А вот родители жены могли забрать свою дочь обратно и через несколько лет после замужества, причем согласие самой дочери и ее мужа никакой роли не играло. Такой же властью пользовались и братья. Если две семьи поссорились или если для женщины нашли нового супруга, ее родственники могли попросту связать свою дочь или сестру и силой увезти в родное стойбище. Маленьких детей они прихватывали с собой, тех, что постарше, оставляли отцу. Муж не мог этому помешать, а мог лишь просить, чтобы жену вернули обратно. Согласно переписи, проходившей в Колымском округе в 1897 году, треть женщин-чукчей разводилась по крайней мере с одним мужем. А некоторые и не с одним, потому что развод у чукчей не портил женской репутации и, как правило, разведенные жены снова выходили замуж.

У североамериканских индейцев тоже не было в обычае протестовать против увода жен. Но только здесь их уводили не родственники, а соперники. Среди воинов племени кроу была принята ритуальная кража жен у членов других воинских обществ. Если женщина не хотела уходить от мужа, к ней могли применить силу. Причем правила чести требовали, чтобы воин-кроу сохранял при уводе собственной жены полное хладнокровие и не обращал внимания на происходящее.

Подобный обычай был распространен и у индейцев племени манданов. Если соперник уводил у воина жену, то муж не должен был пытаться вернуть ее, иначе его ждало всеобщее осмеяние. Настоящий мужчина должен был на следующий день пригласить изменницу в свой вигвам, нарядить ее в лучшие одежды и отправить к новому мужу на лучшем коне.

Между бывшим и новым мужем (или мужьями) одной и той же женщины возникали отношения соперничества, но и почти родства. У арапахо такие мужья называли себя «друзьями» (так же назывались и бывшие жены одного мужа). Делом чести «друзей» было оказывать взаимную помощь в бою. Если один из них не смог поднять и вынести из боя раненого «друга», то последний, если оставался жив, получал право публично назвать его и его братьев трусами. Если же помощь была оказана, то «друг» получал право подшучивать над спасенным.

Индейским женам разрешалось менять мужей, но не изменять им. У многих индейских племен неверную жену ожидали самые жестокие наказания, например, черноногие отрезали им нос. Путешествовавший по их землям 1833 году Максимилиан писал, что в одном из стойбищ черноногих он неоднократно видел женщин с отрезанными носами. У команчей муж мог пытать жену, чтобы выяснить имя любовника. С самим разрушителем семейного очага поступали гораздо мягче – он должен был откупиться лошадьми.

Разводы по-русски

Как именно разводились на Руси до ее крещения, сегодня доподлинно не известно. Известно только, что разводились, причем, судя по всему, достаточно активно – даже христианство не смогло положить этому конец и вынуждено было с этим как-то сообразовываться. Начиная с одиннадцатого века руководство семейными делами на Руси было передано Церкви. «Устав князя Владимира Святославича о десятинах, судах и людях церковных», изданный на рубеже тысячелетий, передает в ведение церковного суда многочисленные категории дел, в том числе о ведовстве и еретичестве, незаконных связях и изнасилованиях… Суду митрополита подлежал даже тот, кто использовал в драке незаконный прием «зубоядения» (то есть кусался). Под юрисдикцию митрополита переходили теперь и дела о «роспустах» – разводах.

Как именно должен был пастырь мирить или разводить поссорившихся супругов, князь Владимир умалчивает. Но об этом более подробно говорится в первом письменном своде законов – «Уставе князя Ярослава о церковных судах», который был издан в середине одиннадцатого века и расширен преемниками князя. За самовольный развод с женой «Устав» предлагал карать мужа рублем или гривной, причем сумма менялась в зависимости от социального статуса супругов:

«Аще же пустит боярин жену великих бояр, за сором ей 300 гривен (гривна «кун», равная примерно 1/60 золотой гривны. – О.И.), а митрополиту 5 гривен золота, а менших бояр гривна золота, а митрополиту гривна золота; а нарочитых людии 2 рубля, а митрополиту 2 рубля…»

Интересно, что сумма, которую получала жена «за сором», совпадала с суммой, которую получал митрополит, хотя он «сорому» и не терпел. Кроме того, она в точности совпадала с размером штрафа за изнасилование и за словесное оскорбление женщины – Ярослав не баловал своих подданных разнообразием штрафов и за оскорбление словом и делом карал одинаково:

«Аще кто пошибает (изнасилует. – О.И.) боярскую дочерь или боярскую жену, за сором ей 5 гривен золота, а митрополиту 5 гривен золота…»

«Аще кто зовет чюжую жену блядию, а будет боярьская жена великих бояр, за сором 5 гривен золота, а митрополиту 5 гривен золота…»

А вот за развод по взаимному согласию штрафовали по-разному, в зависимости от того, был ли брак венчанным. Развод невенчанных супругов стоил шесть гривен, венчанных – двенадцать. Впрочем, в те годы простой народ на Руси в основном жил в невенчанных браках – Церковь этому не препятствовала и такие браки признавала (в отличие от безбрачного сожительства, за которое девиц и вдов помещали «в дом церковный», то есть передавали на церковное подворье в ведение епископа). Венчание прививалось постепенно, и только в 1774 году Священный Синод издал указ, угрожающий анафемой тем, кто жил без венца.

Развод стоил недешево, и, вероятно, не переводились мужья, которые вступали во второй брак, не удосужившись расторгнуть первый. Штрафы для таких мужей «Уставом Ярослава» предусмотрены не были, но двоеженцев насильственно возвращали к прежнему семейному очагу. Судьба их вторых жен оказывалась еще печальней: их отдавали в «дом церковный». Туда же отдавали и жен, которые изменяли мужу или самовольно уходили к другому супругу, – их, в отличие от мужей-двоеженцев, в первую семью не возвращали.

«Устав Ярослава» запрещал разводиться с женой, которую поразил «лихой недуг», слепота или «долгая болезнь». С больным мужем тоже нельзя было разводиться. Не рекомендовалось также разводиться с женами, которые были изобличены в чародействе, волшбе и изготовлении зелий, – таковых жен мужьям надлежало воспитывать. Побои, наносимые мужу женой, не рассматривались как причина для развода: «Аще жена бьет мужа, митрополиту 3 гривны». А побои, наносимые жене мужем, вообще «Уставом» не рассматривались, и митрополит от таковых побоев никакой прибыли не имел. Значительно выгоднее для него оказывались мужья, которые били жен чужих: «Аще который муж бьет чюжую жену, за сором ей по закону, а митрополиту 6 гривен».

«Устав» предусматривал и законные причины для развода – все они были связаны с провинностями жены. Так, мужу следовало бросить жену, которая, узнав о готовящемся покушении на князя, не сообщила об этом своему супругу. В числе прочих причин были доказанное прелюбодеяние, покушение на убийство мужа или недонесение о готовящемся на него покушении, а также воровство у мужа. Интересно, что по другой статье того же «Устава» воровку надлежало не разводить, а воспитывать (заплатив традиционный штраф митрополиту), – видимо, князья, редактировавшие «Устав» в течение полутора веков, не всегда внимательно вчитывались в сочинения своих предшественников.

Кроме того, мужу предлагалось развестись с женой, которая «без мужня слова имет с чюжими людьми ходити, или пити, или ясти, или опроче мужа своего спати» или «опроче мужа ходити по игрищам».

У жен, живших по «Уставу», не было права не только на игрища, но и на развод. Значительно либеральнее подходили к этому вопросу новгородцы: они разрешали женщинам разводиться с мужьями-импотентами. Кроме того, если муж «начнет красть одежду жены или пропивать», развод новгородцами не поощрялся, но допускался: обворованная жена могла купить себе свободу ценой трехлетней епитимьи. И наконец, та же епитимья разрешала проблему, «если будет очень худо, так, что муж не сможет жить с женой или жена с мужем».

Новгородцы, видимо, вообще смотрели на развод достаточно просто. Сохранилась берестяная грамота, в которой некая Гостята, жившая в Новгороде во второй половине двенадцатого века, жалуется Василю, вероятно своему родственнику, на бросившего ее мужа:

«От Гостяты к Василю. Что мне дал отец и родичи дали в придачу, то за ним. А теперь, женясь на новой жене, мне он не дает ничего. Ударив по рукам (в знак новой помолвки. – Переводчик), он меня прогнал, а другую взял в жены. Приезжай, сделай милость».

(Пер. А.А.Зализняка)

Иногда мужья отсылали жен под самыми неожиданными предлогами. Так, в середине четырнадцатого века великий князь Владимирский и Московский Симеон Гордый развелся, уверяя, что жену «испортили» на свадьбе и ночью она кажется ему мертвецом. Впрочем, второй муж Евпраксии, фоминский князь Федор, ничего подобного за женой не заметил и благополучно родил с ней четырех сыновей.

Все вольности с разводами, о которых сказано выше, относились в основном к первым двум бракам – третий брак на Руси в те годы Церковью не признавался и, уж во всяком случае, не венчался. Лишь в пятнадцатом веке митрополит Фотий разрешил «поимети» третью жену, «аже детей не будет ни от перваго брака, ни ото втораго» (упомянутый выше Симеон Гордый предвосхитил это разрешение – Евпраксия была его второй женой, и, отослав ее, он женился третий раз). Но к этому времени и у жен появились дополнительные права. Так, жена могла бросить мужа, если он перед свадьбой скрыл от нее свое холопское состояние или позднее продал свою свободу без ведома супруги – ведь по закону жена холопа тоже становилась холопкой, а к этому никто не мог принудить женщину без ее воли. А в четырнадцатом веке сборник «Правосудие митрополичье» разрешил супругам разводиться, если один из них был тяжело болен.

Документы пятнадцатого века свидетельствуют, что развод разрешался, «аще муж не лазитъ на жену свою без совета» и «аще муж на целомудрие своея жены коромолит» – то есть клевещет. При этом, если в семье были дети, муж должен был оставить им и жене все свое имущество. Жена, муж которой в течение трех лет не возвращался с войны, тоже получила право вступить в новый брак, – во всяком случае, духовенство смотрело на это сквозь пальцы. Этим судьба русских женщин выгодно отличалась от судьбы жен крестоносцев, которые в свое время обратились к Папе Римскому со слезным письмом, но так и не получили чаемого разрешения. Кроме того, развод разрешался при поступлении одного из супругов в монастырь, которых к этому времени на Руси было уже немало. Правда, на это требовалось обоюдное согласие супругов, но на практике надоевшую жену могли отправить в монастырь волевым решением мужа.

В 1525 году великий князь Московский Василий III решил разойтись со своей женой Соломонией, урожденной Сабуровой, происходившей из старинного боярского рода. Брак этот был вполне благополучным, но бездетным, и после двадцати лет бесплодных усилий князь решил поменять жену. Было объявлено, что Соломония, «видя неплодство из чрева своего», собралась в монастырь по доброй воле, а любящий супруг вкупе с митрополитом долго отговаривали ее от опрометчивого шага, но наконец дали свое согласие. Однако сохранился рассказ австрийского дипломата Сигизмунда Герберштейна, который присутствовал при постриге великой княгини. Он пишет, что Соломонию отвезли в Покровский Суздальский монастырь, «несмотря на ее слезы и рыдания». Когда митрополит «обрезал ей волосы, а затем подал монашеский куколь, она не только не дала возложить его на себя, а схватила его, бросила на землю и растоптала ногами». Но согласие бесплодной жены никого уже не интересовало. Дворецкий и советник Василия III, Иван Шигона-Поджогин, ударил великую княгиню плетью, после чего она поняла безнадежность своего протеста и приняла постриг под именем Софьи. А через месяц великий князь уже праздновал новую свадьбу с Еленой Глинской.

Впрочем, этот развод осуждался некоторыми приближенными Василия, и они расплатились за это опалой и ссылкой. А когда сын от нового брака, Иван Васильевич, по прозвищу Грозный, залил страну кровью и поставил ее на грань катастрофы, многие считали это Божьей карой за противный закону развод и нечестивый брак. К этому времени былой свободе разводов постепенно стал приходить конец. И если список узаконенных причин для расторжения брака был еще достаточно длинным, то развод беспричинный, за который либеральный Ярослав в свое время лишь штрафовал мужей, теперь стоял вне закона.

Сам Иван Грозный, несмотря на ужесточение законодательства и свою крайнюю религиозность, сильно превзошел собственного отца по части смены жен. Первые три супруги царя умерли своей смертью (хотя про вторую ходили упорные слухи, что она была отравлена мужем). После этого Грозный решил жениться снова, но столкнулся с серьезной проблемой:

Церковь не венчает четвертый брак, даже если это брак государя. Царь созвал специальный церковный собор и поклялся, что не успел вступить со своей третьей женой в супружеские отношения, поскольку она была больна еще до свадьбы. Это было очень маловероятно, так как царские невесты проходили обязательный и очень тщательный медицинский осмотр. Но собор оставил правдивость этого заявления на совести царя, наложил на него церковное покаяние и епитимью и разрешил венчаться в четвертый раз. Однако жена, Анна Алексеевна Колтовская, доставшаяся Грозному с таким трудом, чем-то не угодила супругу – не прошло и полугода, как царь развелся с ней, отправив молодую жену в монастырь.

Венчаться в пятый раз нельзя было уже никак, даже царю. Поэтому в пятый брак Грозный вступил без официального благословения Церкви, и Анна Григорьевна Васильчикова была «гражданской» супругой царя, впрочем, тоже очень недолго – скоро она умерла. Вскоре после брака умерла и шестая жена Грозного, Василиса, вдова дьяка Мелентия Иванова, с которой царь, вместо венчания, «имал молитву». Сохранились не вполне достоверные данные, что перед этим царь успел заточить ее в монастырь; впрочем, официальным разводом это назвать нельзя за отсутствием официального брака. И лишь последней жене царя, Марии Федоровне Нагой, довелось пережить мужа. Их сыном был царевич Дмитрий, погибший в Угличе в 1591 году.

По мере того как Церковь сужала круг допустимых для развода причин, отправка неугодных жен в монастырь становилась одним из самых доступных способов расторжения брака. А для жен особо деспотичных мужей и монастырь мог показаться благом. Через сто с лишним лет после Герберштейна, описавшего постриг Соломонии, другой австрийский дипломат, барон Августин Мейерберг, писал в своих путевых заметках о России:

«Монастыри… в Московии очень многочисленны, но девицы там редки, много вдов, а всего более жен, разведенных с мужьями; однако ж в этих монастырях не очень-то процветает неуклонное соблюдение священных уставов. Потому что, по извращенному тамошнему порядку, комнаты замужних женщин охраняются если не стыдливостью, то, по крайней мере, несокрушимою крепостью решеток. А ограды монахинь не запираются никакой решеткой, ни запором. Следовательно, этот любопытный пол, не сдерживаемый никаким законом затворничества, принимает к себе мужчин и, отстояв свою службу на клиросе еще до рассвета, своевольно шатается по городу везде».

Возможно, барон кое-что и преувеличил, однако дыма без огня не бывает, а от женщин, принявших постриг по необходимости, вряд ли стоит ожидать особого благочестия. Впрочем, если говорить о формальностях, то развод, при котором один из супругов постригался в монастырь, обычно сопровождался заключением специального документа – «разводной записи», в котором супруги расписывались в своем взаимном согласии. Так, в 1675 году некая Меланья, жена посадского человека Ивана Земляникина, дала мужу отпись, что «добровольно своей охотою, а не от мужни изгонки изволила постритца во иноческое житие по упрощению и по совету с мужем своим для своей немощи и скорбности». Парасковья, жена крестьянина Григория Тиханова, принявшая постриг в 1697 году, письменно разрешила «мужу повольно на иной жене законным браком ожениться».

Впрочем, уделом разведенной жены в семнадцатом веке не обязательно становился монастырь. Сохранилось разводное письмо, которое в 1687 году Никифор Илларионович Исленьев дал своей жене Соломониде Петровне, урожденной Кожиной. Обстоятельства дела из письма не вполне ясны, но развод, судя по всему, произошел по инициативе жены – муж обещает признать развод после утверждения его патриархом и более «не бить челом», претендуя на восстановление супружества. И поскольку таковое «битье челом» представлялось возможным, то жена явно не собиралась отправляться в монастырь. Вопросы материального обеспечения жены не обсуждаются, но отвергнутый муж обещает обеспечить приданым всех троих прижитых с женой дочерей.

Супруг также обещает «жену свою Соломаниду после сей записи и розводу мне Никифору не бранить и не бесчестить, и не упрекать, и ничем не порочить». Обещает он не бесчестить и не порочить и «ее сродников». Судя по всему, бранью и упреками Никифор и довел бедную Соломониду до того, что она решилась бросить мужа, от которого родила троих детей, и обратиться за правдой к патриарху. А поскольку веры к отвергнутому мужу жена более не имела, документ предусматривает штрафные санкции:

«А буде я Никифор впредь после сей записи и розводу ее жену свою Соломаниду стану бранить и безчестить, или упрекать, или чем порочить, или стану бить челом, чтоб с нею женою своею Соломанидою после сей записи и розводу жить, или сродников ее стану бранить и безчестить, и упрекать, или чем порочить, или дочерей своих девок Устинью, Татьяну и Анну, как они будут в возрасте, замуж не выдам и приданного по сту рублей за всеми тремя… не дам, или хотя в чем против сей записи, что писано в сей записи, в малом не устою… взять ей жене моей Соломаниде и сродникам ее после сей записи за всякую неустойку по триста рублев денег».

В начале восемнадцатого века петровские реформы, всколыхнувшие самые основы государства, не обошли и семейное законодательство. С этого времени процедура развода усложняется, через некоторое время развод по взаимному согласию попадает под запрет. Правда, у жен теперь была вполне реальная возможность избавиться от мужа, обвинив его в жестоком обращении, но это вело не к разводу, а только к разлучению супругов. Отделаться от первого мужа таким способом было возможно, а вот обзавестись вторым – нет. Позволялся также развод с супругом-нехристианином или сумасшедшим.

Новшеством стало провозглашенное указом Петра I прекращение брака с лицами, осужденными на вечные каторжные работы. Впервые за многие годы государственная власть вторгалась в сферу власти церковной. Впрочем, Петр весьма логично обосновал свое постановление: ссылка приравнивалась к гражданской смерти, поэтому ссыльный становился «подобно якобы умре», а значит, и супруг его автоматически приравнивался ко вдовцу или вдовице.

Неспособность одного из супругов к брачному сожительству признавалась уважительной причиной для развода, но ее приходилось долго доказывать. Например, белгородский архиерей в 1728 году издал распоряжение об освидетельствовании некоего Григория Губина. В документе говорится, что в июле 1727 года Матрена из села Покровское Усердского уезда обратилась к валуйскому протопопу с прошением о разводе. Матрена сообщила, что в апреле прошлого года была выдана замуж за однодворца Григория Губина, но по сей день «сопряжения с ним не имеется, понеже де у его Григория естества нет». Григорий был вызван к протопопу и поклялся, что не имел сношений с женой «того ради, что у меня естество малое». Неудалый муж обещал «дать Матрене свободу», но архиерей, получив от протопопа заявления обоих супругов, не удовлетворился их добровольным признанием и наложил резолюцию: «Сей сказке не верить, покамест не освидетельствуют того естества подлинно». А чтобы «в том не было подлогу, оного Григория Губина выслать в Белгород».

Впрочем, подозрительность пастыря имела под собой основания, потому что симуляции, видимо, случались. Так, сохранились протоколы по делу о некоем Захарии Бобрицком, жившем в конце восемнадцатого века. Тесть Захария просил избавить свою дочь Евфросинию от брака с мужем по причине его неспособности к плотскому совокуплению. Неспособность эта была засвидетельствована лекарем, после чего супруги получили чаемую свободу, и Евфросиния вступила в новый брак. Но через некоторое время решил вступить в повторный брак и Захарий. Для этого он вновь отправился к врачу и получил справку о том, что прежняя его неспособность происходила от «раны близ естественного уда, по случаю тогда приключившеюся». Но «как ныне он совершенно выздоровел от раны и все части уда его пришли в надлежащий свой порядок и действие, то нет ни малейшего сумнения ко вступлению ему в законный брак». В консистории, куда Захарий обратился за разрешением венчаться, его направили на повторное освидетельствование, но и оно показало полную пригодность жениха. После чего консистории только и осталось «дозволить ему, Бобрицкому, по молодым его летам, которых он имеет тридцать один, вступить в законный брак…».

Но все-таки основной причиной, по которой Церковь в синодальный период (с 1700 по 1917 год) допускала развод, становится прелюбодеяние, причем не только жены, но и мужа (раньше муж отделывался епитимьей). Практическая невозможность разойтись по любой другой причине, кроме прелюбодеяния, толкала супругов на необходимость выслеживать друг друга и поливать грязью. Этого порой не могли избежать даже самые достойные в других отношениях люди.

Так, знаменитый полководец Александр Суворов в челобитной, которую он подал в Духовную консисторию, писал о жене, как «…сперва оная Варвара, отлучась своевольно от меня, употребляла тогда развратные и соблазнительные обхождения, неприличные чести ее», как, «презрев закон христианский и страх Божий, предалась неистовым беззакониям явно с двоюродным племянником моим С. – Петербургского полка премьер-майором Николаем Сергеевым сыном Суворовым, таскаясь днем и ночью, под видом якобы прогуливания, без служителей, а с одним означенным племянником одна по дворам, пустым садам и другим глухим местам…».

Консистория не сочла прогулки женщины, даже и по глухим местам, в присутствии родственника достаточным основанием для развода. Но Суворов с присущим ему напором продолжал бомбардировать святых отцов подробными описаниями «бесчинств» своей супруги. В разводе ему все-таки было отказано. Тогда полководец попросту отослал от себя свою супругу с сыном, которого он отказался признать своим. Дочь, которую отец все-таки признал, была определена им в Смольный институт с категорическим запретом на общение с матерью.

Варвара Ивановна многие годы жила в крайней бедности (Суворов выделил ей на содержание сына 1200 рублей в год). Она писала мужу: «Не имея дома, экипажа, услуги… живу у брата… И так рассуди милостиво: при дряхлости и старости, каково мне прискорбно, не иметь себе пристанища верного, и скитаться по чужим углам». На «дряхлость и старость» сорокапятилетняя супруга полководца жаловалась, по-видимому, преждевременно, но проблемы у нее действительно были – она просила мужа о скромной помощи (22 000 рублей на погашение долгов), а также о том, чтобы он разрешил ей общаться с дочерью. Однако Александр Васильевич отказывает жене, и только вмешательство Павла I привело к тому, что этот весьма небедный человек, имевший 50 000 рублей ежегодного оброка, согласился выплачивать супруге пенсию в размере 8000 рублей в год.

Но если бы официальный развод Суворовых состоялся, положение его супруги могло бы стать еще хуже. После развода виновной стороне не только запрещалось вступать в повторный брак – разрушитель семейных уз мог понести и дополнительную кару в зависимости от своей вины и социального положения. Это могла быть насильственная отсылка к родителям, пострижение в монастырь, наказание плетьми…

Впрочем, для того, чтобы прелюбодеяние считалось доказанным, нужны были показания нескольких свидетелей, а таковых далеко не всегда можно было найти. Так, в 1748 году жена вице-сержанта Петра Языкова, Мария, подала прошение о разводе ее с мужем по причине его прелюбодеяния. В ответ муж подал встречный иск об измене жены. Собственно, и муж и жена хотели одного и того же – свободы. Торг шел из-за права вступить в повторный брак, каковое предоставлялось только потерпевшему. Но к тому времени, когда развод завершился, этот вопрос потерял былую актуальность: процесс длился двадцать лет. В конце концов он был выигран женой (при поддержке императрицы).

Невозможность получить законный развод привела к тому, что в восемнадцатом веке среди низших слоев населения получили распространение так называемые «разводные письма», которые не имели юридической силы, но все же придавали фактическому разрыву супругов какую-то видимость приличия в глазах окружающих. Супруги подписывали эти письма друг для друга, после чего порой вступали в новый «брак», который не признавался ни законом, ни Церковью, но иногда признавался друзьями и родственниками. Это было продолжением традиции, идущей еще со времен Ярослава. Нередко случалось, что такие письма, вопреки указам Синода, оформляли для своих прихожан сами священники. Ведь Синод был далеко, а от прихожан священник, особенно сельский, находился в определенной зависимости.

В 1730 году Синод издал указ, в котором осудил эту практику и пригрозил нарушителям «тяжким штрафом и лишением священства». Однако отвращение к постылому браку оказывалось у многих сильнее, чем страх перед законом. Так, в 1732 году супруги Коростылевы были по решению Синода наказаны плетьми за «самовольно совершенное ими разлучение от сожительства друг с другом». Кроме того, преступный муж был осужден на полгода принудительных работ по месту его службы, и обоих супругов обязали впредь жить совместно. Известен и приговор священнику, который за написание разводного письма был лишен священства и бороды и сослан в Кириллов монастырь в качестве «низкого рабочего». Но такие строгости ничего не изменили по существу, и спустя сорок лет Синоду пришлось издавать новый указ на эту же тему.

Людям знатным приходилось еще сложнее: они были на виду и разводное письмо их устроить не могло, даже если бы и нашелся священник, согласный его написать. А Синод все реже удовлетворял прошения о разводе. В середине девятнадцатого века княгиня Софья Нарышкина решила избавиться от мужа, которого обвинила в целом комплексе грехов: прелюбодеянии, «дурной болезни» и импотенции. Правда, княгиня сама признавала «кажущееся противоречие рождения мною детей при бессилии мужа», но она объяснила, что муж справляется со своими обязанностями «чрез возбуждение посредством онанизма», что лишает княгиню «тех ощущений, которые испытывает любящая женщина».

Медицинская экспертиза подтвердила мужское бессилие князя (признав, впрочем, что оно излечимо «при употреблении надлежащих врачебных средств и соблюдении должного при сем образа жизни»). Но было не совсем понятно, для чего восстанавливать мужские силы князя, – эта же экспертиза подтвердила, что князь не просто болен сифилисом, но имеет «третичные и вторичные припадки сифилитической болезни», а заодно и первичные «недавнего происхождения». Причем, «судя по месту нахождения язв», заражение произошло «через совокупление с женщиной». Таким образом подтвердился и факт прелюбодеяния. Но к этому времени былые вольности с разводами в России давно отошли в прошлое. Бессилие мужа было сочтено недоказанным, ибо от князя родились дети. А для доказательства измены были затребованы свидетели, которых в таком деле непросто найти. В результате брак был сохранен после бракоразводного процесса, который продолжался более двадцати лет.

Проблема развода весьма волновала великого русского писателя Льва Толстого. Собственно, значительная часть романа «Анна Каренина» посвящена тому, что бывает, когда люди расходятся. Правда, развестись в полном смысле слова, с оформлением соответствующих документов, Карениным не пришлось. Обманутый муж, Алексей Александрович, проконсультировался с адвокатом и выяснил, что условия, на которых он может требовать развода, не вполне допустимы для порядочного человека. Поскольку ни физических недостатков, ни безвестного отсутствия одного из супругов в данном случае не наблюдалось, Каренину оставался только развод на основании прелюбодеяния. Адвокат сообщил, что «улики должны быть добыты прямым путем, то есть свидетелями». И он же подчеркнул, что «отцы… протопопы в делах этого рода большие охотники до мельчайших подробностей». Адвокат считал, что «самое обычное и простое… есть прелюбодеяние по взаимному согласию». Алексей Александрович, однако, «был так расстроен, что не сразу понял разумность прелюбодеяния по взаимному согласию». Не понял он ее и в дальнейшем, отказавшись возбуждать судебный иск о разводе.

Анна становится гражданской женой Вронского. Но она теряет возможность видеть сына – при всем благородстве ее бывшего мужа в те времена даже он не мог допустить, чтобы «падшая женщина» общалась с его ребенком. Собственно, Анна после того, как покинула дом, на это и не претендует. От Анны отворачиваются практически все ее бывшие друзья. И даже сестра Вронского отказывает ему в просьбе приехать к Анне. Она говорит брату: «…ты пойми, что я не могу этого сделать. У меня дочери растут, и я должна жить в свете для мужа». Визит Анны в театр оканчивается скандалом: дама в соседней ложе сказала, что ей стыдно сидеть рядом с ней…

Положение жены, оставившей мужа, было невыносимым. Развод был невероятно сложен, дорог, малодоступен и обставлен множеством унизительных процедур. Результатом такого положения вещей становится ситуация, описанная Львом Толстым в его пьесе «Живой труп». История пьесы восходит к реальному уголовному процессу: молодая дворянка, Екатерина Гимер, была осуждена к ссылке в Енисейскую губернию «за двоемужество».

Муж Екатерины, Николай Гимер, был уволен со службы за пьянство. После того как он окончательно спился и перестал не только содержать, но и навещать семью, Екатерине пришлось поступить акушеркой в больницу. Здесь она полюбила своего сослуживца, некого Чистова. Молодые люди мечтали обвенчаться, но между ними стоял первый муж Екатерины. Собственно, Николай ничего не имел против того, чтобы жена была счастлива, но обеспечить развод он не мог: даже при признании им любой вины, включая прелюбодеяние, процесс требовал больших денег, а их не было ни у кого из участников этого треугольника. И тогда Екатерина убеждает мужа совершить фиктивное самоубийство. Николай соглашается и оставляет на берегу Москвы-реки свою старую одежду, документы и записку с просьбой никого не винить… Через несколько дней Екатерина, вызванная в полицию, «опознала» очередного утопленника и похоронила его честь честью.

Бывший муж, ставший «живым трупом», отправляется в Петербург, подальше от людей, которые могут его узнать. Но, попав случайно в участок, спьяну признается во всем… Суд приговорил обоих «преступников», и мужа, и жену, к ссылке в Сибирь. Но для того, чтобы туда попасть, осужденные должны были за свой счет оплачивать дорогу и конвой. В противном случае им предстояло идти пешком, «по этапу», и слабое здоровье Екатерины не позволяло надеяться, что она дойдет до Енисейской губернии живой. На счастье обоих супругов, об их злоключениях узнал известный общественный деятель и юрист А.Ф. Кони. По его ходатайству приговор был пересмотрен и заменен годичным тюремным заключением.

Впрочем, свобода от семейных уз уже была для всех желающих россиян не за горами. Сразу после октябрьского переворота в стране были изданы два декрета: «О гражданском браке» и «О расторжении брака». Они объявляли полную свободу развода. Теперь развестись можно было через гражданский суд, причем в одностороннем порядке. Конечно, «развенчать» церковный брак гражданские власти не могли, зато они могли и без этой процедуры выдать молодоженам новое брачное свидетельство. Заключение брака теперь происходило незамедлительно, а расторжение – очень быстро и просто.

Всем, наверное, памятны брак и развод Остапа Бендера с гражданкой Грицацуевой, происшедшие в конце двадцатых годов. Остап женился на «знойной женщине», как только узнал, что у нее находится вожделенный стул, – никакого срока на обдумывание своих намерений от молодых не потребовали. Сколько времени потребовалось «бриллиантовой вдовушке» на развод, история умалчивает. Но по прибытии Великого Комбинатора в Черноморск, он думает: «Сейчас я, кажется, холост. Еще недавно старгородский загс прислал мне извещение о том, что брак мой с гражданкой Грицацуевой расторгнут по заявлению с ее стороны и мне присваивается добрачная фамилия О. Бендер». Как можно видеть, ни согласие, ни даже присутствие мужа не понадобилось.

Российская православная церковь значительно расширила права супругов на развод практически одновременно с советской властью (на соборе 1917—1918 годов). Подробнее об этом можно прочитать в главе «По пастырскому снисхождению». Когда новые церковные законы еще только обсуждались, член Поместного собора, крестьянин из Ярославской губернии Н.Г. Малыгин, сказал: «Не губите деревни принятием этой статьи; там эта статья совершенно неприменима. Если принята будет эта статья, то в деревне хоть каждый день разводись». Подобной точки зрения придерживался и крестьянин из Олонецкой губернии, член отдела церковной дисциплины А.И. Июдин – он опасался, что теперь мужья будут нарочно избивать жен, чтобы те подали на развод, и заявил, что свобода разводов приведет «к служению антихристову».

Впрочем, в России в те годы были другие, более веские основания опасаться царства антихриста. Церковный брак, как и развод, скоро оказались за гранью закона. А новая власть через некоторое время ужесточила процедуру гражданского развода, хотя он и остался вполне доступным для желающих.

Сегодня в России «развестись» нельзя вообще, и термина «развод» не существует. Вместо него говорят: «Расторжение брака». Особой разницы нет, тем не менее слова «развод» вы в Семейном кодексе РФ не найдете. А расторгнуть брак достаточно просто – проще, чем в большинстве стран мира. При взаимном согласии супругов и при отсутствии детей это можно сделать через загс. Остальные должны обращаться в суд, но даже в самом каверзном случае свободу в конце концов получают все, причем достаточно быстро.

В 2007 году в нашей стране на тысячу человек населения пришлось 4,8 развода. Для сравнения: в 1980 году их было 4,2. Но меняется не только число разводящихся пар. Например, раньше для большинства семей был актуален так называемый «кризис третьего года» – именно на этот год приходилось больше всего разводов, потому что на третьем году совместной жизни у супругов, как правило, начинает падать сексуальное влечение друг к другу. Теперь большинство супругов начинают жить вместе задолго до брака и третий год не вносит ничего принципиально нового в их отношения, ведь около половины невест сегодня идут в загс уже беременными.

В 2007 году в России из всех зарегистрированных пар 26% мужчин и 25% женщин вступили в брак повторно. Сегодня развод уже не воспринимается как жизненный крах. Тем не менее авторы этой книги желают всем своим читателям, чтобы их знакомство с разводами этим (надеемся, занимательным) чтением и ограничилось. Но если уж вам выпадет судьба развестись – не расстраивайтесь слишком сильно. Ведь вся история человечества – это в том числе история разводов.

Удачи!

Литература

Общие источники

Википедия (Интернет-энциклопедия): http://ru.wikipedia.org.

Грамм М.И. Занимательная энциклопедия мер и весов. Челябинск, 2000.

Жидков О.А., Крашенинникова Н.А. История государства и права зарубежных стран. М., 1998.

Ивик О. История свадеб. М., 2009.

Кулишер М.И. Развод и положение женщины. СПб., 1896.

Сычев Н. Книга династий. М., 2006.

Фюстель де Куланж Н.Д. Гражданская община древнего мира. СПб., 1906.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.

Энциклопедический словарь Гранат.

Сайты газет и новостных агентств.

От Египта до Вавилона

Банщикова А.А. Женские образы в художественных произведениях Древнего Египта. М., 2009.

Белицкий М. Шумеры. Забытый мир. М., 2000.

Гельцер М.Л., Гиоргадзе Г.Г. Рецензия на: H. Klengel, Geschichte Syriens im 2. Jahrtausend v. u. Z. Teil 2. Mittelund Südsyrien. Deutsche Akademie der Wissenschaften zu Berlin, Institut für Orientforschung, Veröffentlichung № 70, B., Akademie-Verlag, 1969 // Вестник древней истории, № 3, 1970.

Дьяконов И.М. Законы Вавилонии, Ассирии и Хеттского царства // Вестник древней истории, № 3-4, 1952.

Жак К. Эхнатон и Нефертити. Пер.: Т.А. Баскакова. М., 1999.

Коростовцев М.А. Литература Среднего царства (XXII—XVI вв. до н. э.) (Литература Древнего Египта) // История всемирной литературы. Том 1., 1983.

Лирика Древнего Египта. М., 1965.

Матье М.Э. Из истории семьи и рода в Древнем Египте // Вестник древней истории, № 3, 1954.

Менабде Э.А. Хеттское общество. Тбилиси, 1965.

Мертц Б. Красная земля, Черная земля. Пер.: А.И. Коршунов. М., 2003.

Можейко И. Тайны истории. М., 2007.

Монтэ П. Египет Рамсесов. Пер.: Ф.Л. Мендельсон. М., 1990.

Перепелкин Ю.А. Кэйе и Семнех-кэрэ. М., 1979.

Сказки и повести Древнего Египта. Пер.: И.Г. Лившиц. Л., 1979.

Среднеассирийские законы. Интернет-публикация исторического факультета МГУ. http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/assyr.htm.

Шифман И.Ш. Культура древнего Угарита. М., 1987.

Юрий Яковлевич Перепелкин. Интернет-публикация Института восточных рукописей. http://www.orientalstudies.ru/rus/index.php?option=com_personalities&Itemid=74&person=189.

Если «Камасутра» не помогла…

Артхашастра, или Наука о политике. Пер.: В.И. Кальянов. М., 1993.

Гусева Н.Р. Положение женщины в Индии // Советская этнография, № 4, 1949.

Крашенинникова Н.А. Источники древнеиндийского права и их развитие в средневековой Индии // Правоведение, № 1, 1980.

Пандей Р.Б. Древнеиндийские домашние обряды. Пер.: А.А. Вигасин. М., 1990.

Семашко И.М. Гендерный аспект брачно-семейного законодательства у индуистских народов Индии // Гендерные стереотипы в прошлом и настоящем. М., 2003.

По принципам «ли» и «фа»

Васильев Л.С. Культы, религии, традиции в Китае. М., 2001.

Дворкин А. Гиноцид, или Китайское бинтование ног // Антология гендерной теории. Минск, 2000.

Еремеев В.Е. Традиционная наука Китая. Интернет-публикация Российского государственного гуманитарного университета. http://history.rsuh.ru/eremeev/china/index.htm.

Ланьков А.Н. Корея – будни и праздники. М., 2000.

Латышев И.А. Семейная жизнь японцев. М., 1985.

Ливанцев К. История средневекового государства и права. СПб., 2000.

Малявин В.В. Китайская цивилизация. М., 2003.

Манухина О. Процесс изменения семейного права в Китае (1911—2001 гг.) // Проблемы Дальнего Востока, № 6, 2006.

Маслов А.А. Традиционное корейское общество в средневековой Корее. Интернет-публикация Российского университета Дружбы народов. http://www.humanities.edu.ru/db/msg/47103.

Насекин Н.А. Корейцы Приамурского края // Журнал Министерства народного просвещения, № 3, 1904.

Очерки из прошлого и настоящего Японии. Сост.: Т. Богданович. СПб., 1905.

Почагина О. Новая редакция закона КНР о браке // Проблемы Дальнего Востока, № 3, 2002.

Сеульский вестник (сайт газеты): http://www.vestnik.kr/.

Усов В. Последний император Китая. Пу И. М., 2003.

У Чан-Чжень, Кириллова М.Я. Основания и порядок расторжения брака в Китайской Народной Республике // Правоведение, № 2, 1959.

Эллины: разводы наяву и во сне

Аполлодор. Мифологическая библиотека. Пер.: В.Г. Борухович. Л., 1972.

Аристотель. Никомахова этика. Пер.: Н. Брагинская // Философы Греции. М., 1997.

Аристофан. Женщины на празднике Фесмофорий. Пер.: Н. Корнилов // Аристофан. Лисистрата. Харьков, 2001.

Арский Ф. Перикл. М., 1971.

Артемидор. Онейрокритика. Пер. под ред. Я.М. Боровского. СПб., 1999.

Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. Пер.: Э.Д. Фролов. М., 1982.

Геродот. История. Пер.: Г.А. Стратановский. Л., 1972.

Гончарова Т. В. Еврипид. М., 1984.

Гортинские законы. Пер.: Л.Н. Казаманова // Мякин Т.Г. История Древней Греции и Древнего Рима. Учеб. пособие и хрестоматия к семинарам. Новосибирск, 2005.

Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Пер.: К.П. Лукьяненко. М., 1992.

Демосфен. Речи. Том II. М., 1994.

Ксенофонт. Домострой. Пер.: С.И. Соболевский. М., 2003.

Латышев В.В. Очерк греческих древностей. СПб., 1897—1899.

Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. DVD-издание. 2007.

Менандр. Фрагменты. Пер.: О. Смыка // Менандр. Комедии. Фрагменты. М., 1982.

Павсаний. Описание Эллады. Пер.: С.П. Кондратьев. М., 2001.

Печатнова Л.Г. История Спарты (период архаики и классики). СПб., 2001.

Печатнова Л.Г. Кризис спартанского полиса. СПб., 1999.

Печатнова Л.Г. Спартанские цари. М., 2007.

Пиотровский А.И. Античный театр (театр Древней Греции и Рима) // Очерки по истории европейского театра. Петербург, 1923.

Платон. Законы. Пер.: А.Н. Егунов // Платон. Сочинения. Том III, часть 2. СПб., 2007.

Плутарх. Деметрий. Пер.: С.П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том III. СПб., 2001.

Плутарх. Дион. Пер.: С.П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том III. СПб., 2001.

Плутарх. Древние обычаи спартанцев. Пер.: М.Н. Ботвинник // Плутарх. Застольные беседы. Л., 1990.

Плутарх. Ликург. Пер.: С.П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том I. СПб., 2001.

Плутарх. Перикл. Пер.: С.И. Соболевский // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том I. СПб., 2001.

От Ромула до цезарей

Валерия Максима изречений и дел достопамятных книг девять. Часть 1. Пер.: И. Алексеев. СПб., 1772.

Властелины Рима. Пер.: С.Н. Кондратьев. М., 1992.

Геллий, Авл. Аттические ночи. Кн. I—X. Пер. под ред. А.Я. Тыжова. СПб., 2007.

Геродиан. История императорской власти после Марка. Пер. под ред. А.И. Доватура. М., 1996.

Дигесты Юстиниана // Памятники римского права: Законы XII таблиц. Институции Гая. Дигесты Юстиниана. М., 1996.

Женщина в античном мире. М., 1995.

Казанцев Л.Н. О разводе по римскому праву. 1892.

Ковалев С.И. История Рима. Л., 1986.

Коптев А.В. Брак Гая Силия и Валерии Мессалины в изложении Корнелия Тацита. Интернет-публикация. http://ancientrome.ru/publik/koptev/koptev05.htm.

Марциал. Эпиграммы. Пер.: Ф. Петровский. М.Харьков, 2000.

Овидий. Лекарство от любви. Пер.: М.Л. Гаспаров // Овидий. Элегии и малые поэмы. М., 1973.

Плутарх. Марк Катон. Пер.: С.П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том I. СПб., 2001.

Плутарх. Помпей. Пер.: С.П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том II. СПб., 2001.

Плутарх. Ромул. Пер.: С.П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том I. СПб., 2001.

Плутарх. Эмилий Павел. Пер.: С.П. Маркиш. // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том I. СПб., 2001.

Плутарх. Цезарь. Пер.: С.П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Том II. СПб., 2001.

Покровский И.А. История римского права. 1917.

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. Пер.: М.Л. Гаспаров. М., 1991.

Сергеенко М.Е. Жизнь Древнего Рима. СПб., 2000.

Тацит. Анналы. Пер.: А.С. Бобович // Тацит. Анналы. Малые произведения. История. М., 2001.

По закону Моисея

Бейт Талмуд (сайт департамента молодежного образования): http://www.bait-talmud.ru/bait-talmud.html.

Библия. Синодальный перевод.

Флавий Иосиф. Иудейские древности. Пер.: Г. Генкель. М., 2007.

Лебедев В.В. Караимский документ 1743 г. из Каира // Письменные памятники Востока. 1971. М. 1974.

Маханаим (сайт культурно-религиозного центра): http://www.machanaim.org.

Толковая Библия Лопухина. Интернет-публикация:http://www.lopbible.narod.ru.

Хасидус по-русски (сайт): http://www.chassidus.ru.

Электронная еврейская энциклопедия (сайт): www.eleven.co.il/?mode=article&id=13407&query=РАЗВОД.

По пастырскому снисхождению

Библия. Синодальный перевод.

Дворкин А. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Курс лекций. Нижний Новгород, 2005.

Диль Ш. Византийские портреты. Пер.: М. Безобразова. М., 1994.

Жизнь царицы цариц Тамар. Тбилиси, 1985.

Законы Вахтанга VI. Тбилиси, 1980.

Иоанн Златоуст. Книга о девстве // Полное собрание сочинений Св. Иоанна Златоуста в двенадцати томах. Том I, книга 1. М., 1991.

История Византии. Том I. М., 1967.

Иустин Мученик. Вторая апология // Сочинения святаго Иустина философа и мученика. М., 1892.

Мейендорф И. Христианский брак в Византии: каноническая и литургическая традиция. Интернет-публикация. http://www.golubinski.ru/ecclesia/meyen/marriage.htm.

Назарьянц Л.И. Свадебные обычаи и обряды и брачное право у новых армян Шаруро-Даралагезинского уезда, Эриванской губернии // Этнографическое обозрение, № 3, 1901.

Ново-Нахичеванская и Российская Епархия Армянской Апостольской Церкви (сайт): http://armenianchurch.ru.

Прокопий Кесарийский. Тайная история. Пер.: С.П. Кондратьев // Вестник древней истории, № 4, 1938.

Сукиасян А. История Киликийского армянского государства и права (XI—XIV вв.). Ереван, 1969.

Тер-Саркисянц А.Е. Современная семья у армян. М., 1972.

Толковая Библия Лопухина. Интернет-публикация: http://www.lopbible.narod.ru.

Уложение Георгия V Блистательного. Тбилиси, 1988.

Цыпин В., протоиерей. Церковное право. М., 1996.

Шестой Вселенский Собор – Константинопольский. Интернет-публикация: http://www.agioskanon.ru/vsobor/006.htm.

Под сенью латинского креста

Аламаннская правда // Данилова Г.М. Аламаннское и баварское общество VIII и начала IX веков. Петрозаводск, 1969.

Бессмертный Ю.Н. К изучению матримониального поведения во Франции XII—XIII вв. // Одиссей. 1989. М., 1989.

Баварская правда // Данилова Г.М. Аламаннское и баварское общество VIII и начала IX веков. Петрозаводск, 1969.

Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. Том I—II. Минск, 2008.

Васечко В.Н. Сравнительное богословие. М., 2009.

Григорий Турский. История франков. Пер.: В.Д. Савункова. М., 1987.

Дворкин А. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Курс лекций. Нижний Новгород, 2005.

Завтра мы снова будем верить. М., 1993.

Кулинич Д.Д. Анна Ярославна, королева Франции // Вопросы истории, № 2, 1967.

Литценбергер О. Применение норм семейного права Римско-католической церкви в Российской империи // Религия и право, № 1, 2003.

Лучицкая С.И. Быт, нравы и сексуальная жизнь крестоносцев // Женщина, брак, семья до начала Нового времени. М., 1993.

Люшер А. Французское общество времен Филиппа-Августа. Пер.: Г.Ф. Цыбулько. СПб., 1999.

Малов В.Н. Меровинги // Вопросы истории, № 6, 2000.

Назарова Е.Л. «Ливонские Правды» как исторический источник // Древнейшие государства на территории СССР. 1979. М., 1980.

Перну Р. Крестоносцы. Пер.: А.Ю. Карачинский, Ю.П. Ма линин. СПб., 2001.

Перну Р. Ричард Львиное Сердце. Пер.: А.Г. Кавтаскин. М., 2000.

Песнь о Сиде. М.-Л., 1959.

Победоносцев К. П. Курс гражданского права. Часть II. М., 2003.

Ришар Ж. Латино-Иерусалимское королевство. Пер.: А.Ю. Карачинский. СПб., 2002.

Салическая правда. Пер.: Н.П. Грацианский. М., 1950.

Тальберг Н.Д. История Церкви. Часть 1. Электронная публикация: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/18t/talberg/history1/contents.html.

Троицкий С. Христианская философия брака. Париж, б/г.

Шпилевский С. Семейные власти у древних славян и германцев. Казань, 1869.

Эрлихман В. Алиенора – мятежница на троне // Вокруг света, № 9, 2006.

Развод без папы

Аникст А. Джон Мильтон // Мильтон Дж. Потерянный рай. Стихотворения. Самсон-борец. М., 1976.

Бахметова Г.Ш. Джон Мильтон и его взгляды на проблему развода // Вопросы истории, № 9, 2008.

Вознюк С.М. Библейский взгляд на повторный брак. Диссертация… магистра Библии и теологии. Евангельская теологическая семинария. Киев, 2004.

Ивонин Ю.Е. Генрих VIII Тюдор // Вопросы истории, № 8, 2008.

Массон Ф. Наполеон и его женщины. М., 1912.

Троицкий С. Христианская философия брака. Париж, б/г.

Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о спасителе. Пер.: А.П. Бондарев. М., 1996.

Хазова О.А. Брак и развод в буржуазном семейном праве. М., 1988.

Хрестоматия по всеобщей истории государства и права. М., 1994.

Сага о разводе

Законы Гулатинга в редакции короля Магнуса Исправителя Законов 1274 г. Пер.: М.В. Панкратова. Интернет-публикация. http://norse.ulver.com/src/other/landslov/.

Ирландские саги. Пер.: А.А. Смирнов. Л., 1929.

Мабиногион. Пер.: В.В. Эрлихман. М., 2002.

Сага о людях из Лососьей долины. Пер.: В.Г. Адмони и Т.И. Сильман // Исландские саги. Том II. СПб., 1999.

Сага о Ньяле. Пер.: С.Д. Кацнельсон, В.П. Берков, М.И. Стеблин-Каменский // Исландские саги. Том II. СПб., 1999.

Симпсон М.Викинги. Быт, религия, культура. Пер.: Н.Ю. Чехонадская. М., 2005.

Славяне и скандинавы. М., 1986.

Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 1980.

Хроника Эрика. Пер.: А.А. Сванидзе. М., 1999.

Шпилевский С. Семейные власти у древних славян и германцев. Казань, 1869.

«Жена моя Фатима свободна»

Асфандияров А.З. Брак и развод у башкир в XVIII – первой половине XIX в. // Демографические процессы на Урале в эпоху феодализма. Свердловск, 1990.

Ахильгова Э.С. Семейно-правовое положение женщины в мусульманских странах. Автореферат диссертации… кандидата юридических наук. М., 2003.

Барковская Е.Ю. Семейное право и законодательство на мусульманском Востоке // Восток, № 4, 2006.

Вильчевский О.Л. Мукринские курды // Переднеазиатский этнографический сборник. I. 1958.

Керимов Г.М. Шариат. Закон жизни мусульман. СПб., 2007.

(Клот-Бэй А.Б.) Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии. Сочинение А.Б. Клота-Бэя. Часть первая. СПб., 1843.

Коран. Пер.: Б. Я. Шидфар. М., 2004.

Максуд Р. Ислам. Пер.: В.Новиков. М., 1999.

Мухаммад ибн Усаймин. Брак и развод в Исламе. Интернет-публикация: http://ksunne.ru/otvedenie/vzhizn/brakirazvod.htm.

О супружестве арабов и о домашней их жизни // Вестник Европы. Часть 83, № 18, 1815.

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Том III. Пер.: Л.К. Арендс. М.-Л. АН СССР, 1946.

Султанмагомедов С.Н., Гаджиев М.П. Подарок новобрачным. Махачкала, 2007.

Урусханов А.А. Кому остается ребенок после развода? Интернет-публикация: http://www.ingushetia.org/islam/publ/jenshina_i_semiya/471.html.

Худа Хаттаб. Справочник мусульманской женщины. 2002.

Шайдуллина Л. Брак и развод по мусульманскому праву // Арабские страны. История. М., 1963.

Материалы сайтов:

http://www.islam.ru;

http://musulmanin.3dn.ru;

http://www.umma.ru.

В юртах, чумах и вигвамах

Аверкиева Ю.П. Индейское кочевое общество XVIII—XIX вв. М., 1970.

Богораз В.Г. Чукчи. Часть 1. Л., 1934.

Великое уложение. Пер.: С.Д. Дылыков // Их Цааз («Великое уложение»). Памятник монгольского феодального права XVII в. М., 1981.

Воронов А.Г. Юридические обычаи остяков Западной Сибири и самоедов Томской губернии // Сборник народных юридических обычаев. Том II. СПб., 1900.

Леонтович Ф.И. К истории права русских инородцев. Калмыцкое право. Часть I // Записки Императорского Новороссийского университета. Том 29. Одесса, 1880.

Серошевский В.Л. Якуты. М., 1993.

Стукалин Ю. Энциклопедия военного искусства индейцев Дикого Запада. М., 2008.

Разводы по-русски

Астров Н.А. Удельный князь Федор Юрьевич Фоминский // Журнал министерства народного просвещения, часть CLXIII, 1872.

Белякова Е. Бабьи стоны // Родина, № 4, 2001.

Владимиров В. Путешествие в далекое и близкое. М., 1963.

Загоровский А. О разводе по русскому праву. Харьков, 1884.

Ильф И., Петров Е. Золотой теленок // Ильф И., Петров Е. Двенадцать стульев. Золотой теленок. Минск, 1992.

Зуев Ю.П. К истории государственно-конфессиональных отношений в России: Церковь и государство в Древней Руси (конец X – середина XIII вв.) // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2009, № 1.

Кобрин В. Г. Иван Грозный. М., 1989.

Крылов А. Развод по-суворовски // Новая «Юность». № 6, 2003.

Кучерская М.А. Константин Павлович. М., 2005.

Лебедев А.С. О брачных разводах по архивным документам Харьковской и Курской консисторий // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских, № 2, 1887.

(Майерберг А.) Путешествие в Московию барона Августина Майерберга… в 1661 году, описанное самим бароном Майербергом. М., 1874.

Максимова Т. Развод по-русски // Родина, № 9, 1989.

Пачкунова Е.Э. Возможности реконструкции частной жизни новгородцев XI—XV вв. // Берестяные грамоты: 50 лет изучения. М., 2003.

Поппэ А.В. О брачном контракте на Руси (на основании грамоты на бересте № 9) // Берестяные грамоты: 50 лет изучения. М., 2003.

Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. М., 1989.

Пушкарева Н.Л., Казьмина О.Е. Российская система законов о браке в XX веке и традиционные установки // Этнографическое обозрение, № 4, 2003.

Разводная запись XVII века // Родина, № 10, 1992.

Семейное право: Учебное пособие. 2003. Интернет-публикация. http://www.allpravo.ru/library/doc100p0/instrum102/.

Толстой Л.Н. Анна Каренина. Л., 1950.

Толстой Л.Н. Живой труп // Толстой Л.Н. Собрание сочинений. Том 11. М., 1952.

Флоря Б. Василий III. М., 2002.

Цатурова М.К. Прекращение брака по русскому семейному праву XVIII в. // Вестник МГУ. Право. № 5, 1990.

Цыпин В., протоиерей. Церковное право. М., 1996.

Щапов Я.Н. Брак и семья в Древней Руси // Вопросы истории, № 10, 1970.

Content

Олег Ивик
История разводов

Предисловие

От Египта до Вавилона

Египет

Междуречье

Хетты

Угарит

Если «Камасутра» не помогла…

По принципам «ли» и «фа»

Китай

Корейцы

Япония

Эллины: разводы наяву и во сне

От Ромула до цезарей

По закону Моисея

По пастырскому снисхождению

Раннее христианство

Византия

Армения

Грузия

Россия православная

Под сенью латинского креста

Развод без папы

Сага о разводе

«Жена моя Фатима свободна»

В юртах, чумах и вигвамах

Разводы по-русски

Литература

Общие источники

От Египта до Вавилона

Если «Камасутра» не помогла…

По принципам «ли» и «фа»

Эллины: разводы наяву и во сне

От Ромула до цезарей

По закону Моисея

По пастырскому снисхождению

Под сенью латинского креста

Развод без папы

Сага о разводе

«Жена моя Фатима свободна»

В юртах, чумах и вигвамах

Разводы по-русски