Николай Леонов

Кремлевская пуля

Кремлевская пуля

Суббота

Май месяц с самого начала выдался таким жарким и солнечным, что людям казалось, будто наступило лето. А где оно, там и комары. Их кровожадность сейчас в полной мере ощущали на себе полковники полиции Лев Иванович Гуров и его друг Станислав Васильевич Крячко, сидевшие на берегу речки. Стас возился с удочками, а Гуров просто прислонился спиной к дереву и бездумно любовался закатом.

Вдруг откуда-то издалека послышался звук моторки. Потом появилась и она сама.

Возмущенный Крячко, яростно потрясая кулаками, гневно заорал:

– Куда тебя черти несут?! Ты же мне всю рыбу распугаешь!

Мотор лодки стих, но она по инерции продолжала движение к берегу. Когда посудина ткнулась в него носом, на землю соскочил Степан Савельев. Этого оторву, сына их друга, сыщики хорошо знали. Одно время они даже служили вместе. Старые обиды давно забылись, зато появились новые, особенно у Стаса.

– Ну и какой леший тебя сюда принес? – зло поинтересовался Крячко. – Ты ведь как ворон! Раз появился – значит, жди беды! С хорошими новостями ты еще никогда не приходил!

– Да бросьте вы, Станислав Васильевич! – Степан широко улыбнулся. – Что это вы из меня злодея делаете? Просто узнал, что вы здесь, решил заглянуть на огонек, вот Льва Ивановича пригласить на лодке покататься.

– Он никуда не поедет! – решительно заявил Крячко. – Вы с тестем его один раз уже чуть не угробили! Второго шанса я вам не дам. Заворачивай оглобли!

– Подожди, Стас! – остановил его Гуров. – Степа, что случилось? Раз уж ты с такими предосторожностями здесь появился, то явно что-то серьезное. Я прав?

– Лев Иванович, просто очень нужна ваша консультация, – объяснил парень. – Это недалеко. Посидите, поговорите, ухи настоящей поедите – сам готовил! А потом я вас обратно доставлю в целости и сохранности.

– Хорошо! – согласился Гуров и начал подниматься, но тут вмешался Крячко:

– В таком случае я с вами!

– Нет! – твердо сказал Степан. – Если Лев Иванович сочтет возможным вам потом что-то рассказать – его дело. Но мне почему-то кажется, что он не станет так поступать. Не та ситуация. Кроме того, вы, Станислав Васильевич, меня здесь вообще не видели, а Лев Иванович никуда не уезжал.

– Стас, я поеду один, – категорично заявил Гуров и направился к лодке.

Он уже понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее, раз тесть Степана, Алексей Юрьевич Попов, генерал-лейтенант ФСБ в отставке и отнюдь не последний человек в администрации президента, вызывал его на конспиративную встречу, которую невозможно было бы провести в городе. А это говорило о многом!

Видимо, Крячко это тоже понял, но вот так сразу смириться не смог и угрюмо буркнул:

– Если с Левой чего случится, я не посмотрю, что ты сын моего друга. Голову сверну собственноручно!

Моторка была внешне неказиста, но движок имела мощнейший и почти летела над водой. Гурова это не удивило. Он уже имел возможность убедиться в том, что некая секретная структура, подчинявшаяся кому-то на самом верху, с ничего и никому не говорящим названием, совсем не стремилась привлекать к себе внимание, но технически была оснащена превосходно.

Дорога много времени не заняла. Вскоре лодка приткнулась к небольшому островку. Возле костра, над которым висел котелок, сидел Попов. Лев Иванович привык видеть его при полном официозе, но даже сейчас, в камуфляже, этот человек, которым Гуров искренне восхищался, умудрялся выглядеть органично. Сыщик спрыгнул с лодки на берег, поздоровался с Алексеем Юрьевичем и сел рядом.

– Может, ушицы для начала? – предложил Степан.

– Думаю, да, потому что потом, боюсь, у Льва Ивановича уже аппетита не будет, – согласился Попов.

– Начало обнадеживающее, – заявил Гуров. – Но давайте действительно попробуем, что тут Степан накулинарил.

Они расселись вокруг котелка, снятого с огня, и приступили к процессу. Уху ели прямо из котелка деревянными ложками. Лев Иванович только головой мотал от восхищения – объедение, а не уха!

Вскоре Степан забрал котелок и отправился к воде, чтобы почистить его песком, а Гуров крикнул ему вслед:

– Степа, когда тебе надоест совершать подвиги, иди в повара – цены тебе не будет!

– А мне и сейчас в моем деле цены нет, – нахально заявил парень.

– Ладно, будем считать, что разминка окончена, – уже совершенно серьезно сказал сыщик. – Что случилось?

Попов помолчал, глядя на костер, а потом вздохнул и заговорил:

– Лев Иванович, я знаю, что вы далеки от политики, но не могли не отметить, что начиная с двухтысячного года Россия – не так быстро, как хотелось бы, но планомерно – возвращает себе былое влияние. А это очень сильно не нравится нашим, выражаясь дипломатическим языком, партнерам за рубежом. Девятнадцатого мая на рассмотрение в Госдуму будет внесен пакет законов, которые носят исключительно внутренний характер, но значительно упрочат положение нашей страны на международной арене. О характере этих документов я вам ничего, извините, говорить не буду. Партия власти имеет квалифицированное большинство в Госдуме, так что нет никаких сомнений в том, что законы будут приняты еще до летних каникул. По моим ощущениям, некие силы обязательно попытаются этого не допустить.

– А кроме ощущений у вас есть хоть какие-то доказательства? – поинтересовался Лев Иванович.

– Только косвенные. – Попов вздохнул. – Так что считайте это интуицией старого разведчика.

– А кто-то, кроме вас, разделяет эти ощущения? – спросил Гуров.

– К счастью, я не одинок. Мы рассматривали много вариантов развития событий, которые могли бы помешать принятию законов, но мне хотелось бы выслушать ваше мнение.

– Не имея фактов, трудно сказать что-то определенное, но порассуждать на эту тему можно, – задумчиво сказал Гуров. – Итак, предположим некий масштабный теракт. Это, конечно, будет очередным шоком, но к серьезным последствиям не приведет. Крупная провокация, например, захват какого-нибудь посольства. Но там существует своя служба безопасности, да и полиция по тревоге прибудет очень оперативно. Толпа ненормальных, которая прорвет оцепление и перекроет путь кортежу президента или премьер-министра…

– У службы охраны на этот случай есть четкий план действий, – перебив его, сказал Попов. – Стрельба на улицах Москвы, конечно, очень лакомый кусочек для западной прессы, но они и так нас грязью поливают. Переживем.

– Конечно, – согласился Гуров. – Захват здания Госдумы или Совета Федерации, чтобы сорвать принятие законов. Но это просто отодвинет процесс во времени, а не остановит его. Организация некоего подобия украинского майдана на Красной площади…

– У нас не пройдет – повода нет. – Алексей Юрьевич покачал головой. – Ситуация в стране стабильная, безработица и инфляция умеренные, пенсии, зарплаты выдаются вовремя.

– Митинги и прочие действия оппозиции я даже рассматривать не буду – слишком мелко для такого дела. Что у нас в сухом остатке? – спросил Лев Иванович и сам же ответил: – Только одно. Законы не должны быть внесены на рассмотрение. Значит, либо кто-то откажется от своего плана, но это вряд ли, либо вносить их будет некому. Отсюда вывод: готовится физическое устранение первого лица. – Сказав это, Гуров повернулся к Попову и увидел, что тот сидел, закрыв лицо руками.

Вид у него был крайне подавленный.

– Вот и мы пришли к этому же выводу. – Алексей Юрьевич печально вздохнул.

– Но я не понимаю, чем могу вам помочь, – удивился Гуров. – Если вы считаете, что для воплощения этого замысла в жизнь могут быть использованы уголовники, то это вряд ли! У нас сейчас настолько либеральное законодательство, что им грех роптать, и смены власти они не захотят. Правда, существуют высококлассные киллеры, которых к обычным уголовникам причислять нельзя, но это уже забота соответствующей службы безопасности.

– Вы представляете себе, что будет, если это произойдет? – тусклым голосом спросил Алексей Юрьевич.

– Конечно. Достойной замены ныне действующему президенту нет. Этот харизматичный лидер цементирует общество и пользуется поддержкой большей части населения. Если его убьют, то временно исполняющим обязанности станет премьер и будут назначены новые выборы. На политическую арену вылезут давно забытые фигуры, оппозиция всех мастей резко активизируется, начнутся несанкционированные митинги и шествия, плавно переходящие в беспорядки и погромы, которые полиции и ОМОНу нужно будет разгонять. Если это примет массовый и повсеместный характер, не исключено введение чрезвычайного положения со всеми вытекающими последствиями. Заграница, естественно, встанет на дыбы. В президенты полезут все, кому не лень, избирательный бюллетень будет длиной в метр. В результате эту должность может занять совершенно случайный человек или, что еще хуже, ничего хорошего России не желающий. Начнется смута. Америка объявит Россию зоной своих политических и экономических интересов, а мы знаем, чем это чревато. Интервенция, война, раскол страны по югославскому сценарию.

– Вы так спокойно об этом рассуждаете! – Попов покачал головой.

– Во-первых, еще ничего не произошло, а во-вторых, вы так и не объяснили мне, что лично я должен сделать для того, чтобы этого не произошло, – сказал Лев Иванович.

Алексей Юрьевич помолчал, подумал, а потом спросил:

– Вы помните доклад, который написали для меня?

– Еще бы! – воскликнул Гуров. – Такое не забывается! Но ведь там всю верхушку взяли? – Попов ему ничего не ответил, и сыщик все понял: – Так! Ну и кого же вы отпустили? Я понимаю, что за возможность выехать за границу данные персонажи отдали большую часть награбленного, но тогда какого черта нужно было вообще затевать эту кадриль вприсядку?

– Ой, Лев Иванович, вы меня уже цитируете! – Степан негромко рассмеялся.

Он уже закончил все свои дела и теперь тихонько сидел рядом с сыщиком.

Взбешенный Гуров толкнул его в плечо так, что тот свалился набок, кажется, понял, что сказал лишнее, и быстро отполз в кусты.

– Поймите, привлечение их к уголовной ответственности могло вызвать широкий международный резонанс… – начал было Попов, но Гуров вскочил на ноги и перебил его:

– Хватит! Речь шла о деле, которое из-за масштаба хищений могло представлять угрозу национальной безопасности страны. Это практически измена Родине! А вы мне о международном резонансе! Сколько еще мы будем жить, постоянно оглядываясь на Запад? Почему за границей для дачи показаний могут вызывать в суд даже премьер-министров и президентов? Китайцы своих студентов на площади Тяньаньмэнь расстреляли, и что? Мир ужаснулся, а потом? Да кто им сейчас об этом даже напомнить решится? Америка в каждую щель лезет! На ее счету миллионы загубленных жизней! А мы со своими собственными ворюгами не можем разобраться по закону, потому что международный резонанс! С человеком обращаются так, как он позволяет. К стране это тоже относится. До каких пор мы будем позволять так с собой обращаться?! Мы что, в долг взяли и не отдаем, живем на милостыньку, которую нам подают добрые дяденьки с Запада? Без них пропадем? – Гуров вскочил, быстро подошел к воде, нагнулся и умылся.

Он почувствовал, что немного успокоился, и потребовал:

– Степан, вези меня назад! Или мне вплавь добираться?

– Лев Иванович, присядьте и послушайте меня, – тихо попросил его Попов. – Будь моя воля, расстрелял бы их собственной рукой, но не я принимаю решение. То, что они уже за рубежом, – это данность, с которой мы ничего сделать не можем.

Гуров и сам понял, что совершенно напрасно сорвался на Алексея Юрьевича, который уж точно не был ни в чем виноват.

Он действительно присел рядом с ним и буркнул:

– Извините! Просто эту мерзость душа не принимает. Как я понимаю, их, униженных и оскорбленных, – там уже пригрели. Люди они очень информированные. Значит, все нужные сведения из них вытянули. Хотя и напрягаться-то не пришлось, сами все, что знали, с готовностью выложили! А в России у этих сволочей обязательно остались свои, не выявленные нами люди. Не исключено, что и среди ваших же коллег, которые сообщают им обо всем, что происходит. Поэтому они в курсе событий.

Попов сидел молча и смотрел на огонь. Лицо его было осунувшимся и бесконечно усталым.

– Так что вы от меня хотите? – Гуров вздохнул. – Я пока могу дать вам только свое видение ситуации. Если дело лишь в пакете законов, то у нас есть жесткие временные рамки. Все должно произойти до девятнадцатого мая, причем только на территории России. Ни одна страна, даже с самым сумасшедшим лидером во главе, на такое не пойдет. Как это случится? Здесь я могу вам точно сказать – убийство должно быть публичным, и только таким! Чтобы масса журналистов, в том числе и зарубежных, присутствовала! Чтобы потом нельзя было сказать, что ранение было легким или тяжелым, но президент выжил. Весь мир должен убедиться в том, что он действительно погиб. Только тогда эта затея имеет смысл. Так что нужно просто откорректировать рабочий график президента на этот период, исключить из него публичные мероприятия. Кстати, он сам-то в курсе ваших ощущений?

– Да, но не верит в то, что это реально, – печально сказал Алексей Юрьевич.

– То есть уговаривать его быть осторожным – дело заведомо бесполезное, – понял Лев Иванович. – Кстати, по поводу того пакета законов. Вы сказали, что их принятие будет способствовать упрочению положения России на международной арене. Меня не интересуют подробности, но хотелось бы понять тенденцию. Эти законы, случайно, не приведут к тому, что Россия еще больше прогнется под Запад? Вдруг в одном из них содержится разрешение на заключение однополых браков или что-то в этом роде?

– Да бог с вами! – опешил Попов. – А для чего это вам?

– Объясняю. Мы с вами, Алексей Юрьевич, рассмотрели только один вариант возможного развития событий, а ведь есть и второй. В этом случае никаких публичных убийств не будет. Произойдет тихая ликвидация президента с заменой его двойником. Осуществят ее те, кому наши реверансы перед Западом уже колом в горле стоят. Политика, как внутренняя, так и внешняя, после этого будет проводиться уже совсем другая. Но в таком случае я вам ничем помочь не смогу, потому что вашу внутриполитическую кухню просто не знаю.

И выговорившийся, точнее, выдохшийся Гуров, и расстроенный Попов долго сидели молча, потом Лев поднялся и сказал:

– Поеду-ка домой, Алексей Юрьевич, а то там Крячко уже, наверное, от беспокойства за меня с ума сошел. Рассказывать я ему, естественно, ничего не буду, понимаю, что информация не для его ушей, хотя лично я готов поручиться за Стаса головой.

Попов тоже встал, отряхнулся, а потом вдруг предложил:

– Лев Иванович, а не могли бы вы приехать завтра ко мне домой? Жена с дочкой и внуками к сватам отправятся, так что нам никто не помешает спокойно поговорить. Вдруг у вас или у меня новые идеи возникнут? Утро ведь вечера мудренее! К часу дня вас устроит?

– Хорошо, я приеду, – пообещал Гуров.

Стараясь не замочить обувь, он стал забираться в лодку под недовольное бухтение Степана:

– И чего драться надо было? Теперь синяк останется! Как я его жене объяснять буду?

– Нечего было под горячую руку попадаться, – извиняющимся тоном буркнул Гуров.

Попов, слушавший их перебранку с берега, попросил:

– Сынок, постарайся побыстрее вернуться, а то нас дома заждались.

– Хорошо, папа! Я мигом! – пообещал парень.

Когда они уже плыли обратно, Гуров не выдержал и заметил:

– Странно, что ты Алексея Юрьевича «папой» зовешь.

– Что чувствую, то и говорю, – сказал, как отрезал, Степан.

До Крячко, который действительно продолжал ждать Гурова на берегу, они добрались быстро. Парень высадил пассажира, лихо развернул лодку и отправился за тестем.

Лев Иванович взглянул в глаза Стаса, горящие от нетерпения, и тут же разочаровал его:

– Подробностей не будет, извини.

– Я так и знал, что этот чертов Попов опять втравит тебя в какую-нибудь авантюру! – обиженно заявил Крячко. – Не учит тебя ничему жизнь, вот что я тебе скажу! Другой бы на твоем месте стал его десятой дорогой обходить, а ты опять к тигру в пасть лезешь! Уже, можно сказать, за чертой из-за него побывал, а все никак не поумнеешь!

Гуров поспешил перевести разговор на другую тему и спросил:

– Ты уловом похвалиться не хочешь?

– Вот мне только до рыбалки было! – оскорбленно проворчал Крячко. – Пошли домой, а то меня тут комары чуть не слопали.

– Да, спать пора, – согласился с ним Гуров. – Тем более что мне завтра надо будет пораньше в Москву уехать. Дела у меня там.

– Я так и знал, что он тебя на что-то подпишет! – горестно воскликнул Стас. – В следующий раз я Степана к тебе на пушечный выстрел не подпущу. Взяли моду тебя эксплуатировать!

– Да ничего особенного, так, разминка для ума, – обтекаемо ответил Лев Иванович. – Просто консультации по очень далекой для них теме. Они же об уголовниках только из книжек знают.

– Особенно Степан, – тут же язвительно вставил Крячко, намекая на то, что прошлое у парня было очень лихим. – Уж этот точно ничего не знает! Он уголовников и в глаза-то никогда не видел! Ты, Лева, уж что-нибудь поумнее бы придумал! А если не смог сразу сориентироваться, значит, заморочил тебе голову Попов такими делами, что ты даже мне уже начал лапшу на уши вешать.

Когда они вошли в дом, жена Стаса уже спала, намаялась за день в огороде. Поэтому приятели тихонько, на цыпочках разошлись по своим комнатам.

Гуров лег на диван, но сон не шел. Он снова и снова прокручивал в уме разговор с Поповым. У него появились новые соображения по этому поводу. Получалось, что он хоть чем-то, но сможет помочь Алексею Юрьевичу.

Воскресенье

Попытка Гурова встать утром с постели закончилась провалом. Боль в пояснице была такая, что он в голос заорал.

Супруги Крячко, прибежавшие на крик, замерли в дверях неподвижными статуями, а потом Стас осторожно спросил:

– Лева, ты чего? Это тебе такой кошмар приснился или…

– Радикулит, – простонал Гуров. – Посидел вчера на земле, и вот результат.

– Это ты не у меня сидел! – тут же взвился Крячко. – Я тебе, между прочим, старую подушку для этого дела выдал! Это ты у него на голой холодной земле сидел! Говорил я тебе: держись подальше от данного типа!

– От кого? – тут же встряла жена Стаса, отличавшаяся неумеренным любопытством, за что периодически огребала от души, причем не только от мужа, но это ее ничему не учило.

– Он знает! – раздраженно бросил Стас. – Чем с вопросами лезть, принеси, что у тебя там на этот случай заготовлено. Будем нашего болезного в вертикальное состояние возвращать.

– Так лучше бы тогда баньку истопить. Он пропарился бы как следует. Потом ты натер бы его, а поверх замотал старым колючим платком. Вот Лев Иванович к понедельнику и был бы здоров.

– Так у нашего чрезвычайно занятого товарища сегодня непредвиденные дела в Москве образовались, – язвительно ответил муж. – Не может он ждать, подвиги совершать рвется!

Охая и причитая, женщина пошла за своими снадобьями. Стас тоже периодически маялся радикулитом. Да и она сама ими пользовалась, после того как весь день в огороде вверх задницей проторчит.

– Переворачивайся на живот, герой-одиночка! – потребовал Крячко.

Сцепив зубы, чтобы снова не заорать, Гуров осторожно и медленно повернулся. Он уткнулся лицом в подушку и чувствовал себя так, словно мешок цемента на девятый этаж бегом отнес. Тут-то Стас за него и принялся. Мало того что жутко вонючая мазь неопознанной природы беспощадно жгла кожу, вдобавок приятель, втирая ее, от души стараясь, приговаривал:

– А это тебе, друг Левушка, чтобы в следующий раз умнее был, старших слушал, с плохими дядями не водился!

После этой экзекуции поясница Гурова горела как в огне. А когда Стас еще и закутал его в колючий шерстяной платок, он только что не взвыл. Зато возможность двигаться, пусть медленно и осторожно, к нему вернулась. Это было самым главным.

Брюки поверх платка, конечно же, не застегивались. Поэтому Гурову пришлось ограничиться ремнем, а рубашку надеть навыпуск. Он кое-как позавтракал и пошел к машине, неся себя, как хрустальную вазу.

– Куда ты в таком состоянии за руль? – Стас, шедший рядом с ним, горестно вздохнул. – Давай я тебя в Москву отвезу.

– Не надо, сам доберусь, – отказался Гуров, понимая, что Крячко, конечно, искренне за него переживал, но при этом имел еще один совсем незначительный интерес – выяснить, куда же все-таки товарищ собрался.

Зная, что время в запасе у него есть, Гуров ехал медленно и осторожно. Поясница, хоть и значительно меньше, но все-таки болела, так что ему было не до лихачества. Уже в Москве Лев Иванович остановился возле аптеки, объяснил продавщице, что у него приступ радикулита, купил самое сильное обезболивающее, шприцы и перцовый лейкопластырь.

Дома Мария только невольно ахнула и спросила:

– Лева, что с тобой? Чем от тебя так пахнет?

– Не деликатничай, – он поморщился, – не пахнет, а воняет. Это мне поясницу прихватило, вот Стас меня чем-то и натер. Я сейчас в душ, потом себе укол сделаю и ты мне пластырь налепишь. По делам ехать надо!..

Лев Иванович долго стоял в душе, прогревал очень горячей водой поясницу, а заодно смывал вонючую мазь. Не ехать же к Попову, благоухая такими ароматами! Потом он сделал себе укол обезболивающего. Но вот когда Мария налепила ему первый перцовый лейкопластырь, настоящий полковник взвился чуть не под потолок. Перец на кожу, и так раздраженную, – это уже слишком!

– Снимай немедленно! – заорал он.

Перепуганная Мария резко сдернула лейкопластырь, и Гуров снова взвыл. Повышенной волосатостью он не отличался, но боль все равно была дикая. После такой сам радикулит уже как-то всерьез не котировался.

Лев Иванович решил, что с него хватит и обезболивающего укола. Он быстро собрался и поехал к Попову хорошо знакомой дорогой.

Алексей Юрьевич лишь взглянул на гостя и сразу осторожно поинтересовался:

– Что-то случилось? У вас такой изможденный вид.

– Ерунда, – как можно небрежнее ответил Лев Иванович, но сесть в кресло все же не решился, остался стоять, делая вид, что любуется садом. – А где ваш зверинец? – спросил он, имея в виду кота и собаку.

– Наверх загнал и в комнате запер, а то ведь эти черти не дадут спокойно поговорить. Забалованы настолько, что могут и на колени запрыгнуть, и бухнуться на пол животом вверх, чтобы им его почесали, – объяснил Попов и сказал: – Лев Иванович, я подумал, что вы не будете против, если в нашем разговоре примут участие мои коллеги. Дело-то общее.

– Алексей Юрьевич, а вы не забыли, что я не первый год замужем? – довольно жестко поинтересовался Гуров. – Я приехал сюда исключительно из уважения к вам, а не для участия в закрытых совещаниях на высоком уровне. Я для этого ни званием, ни положением не подхожу. Кроме того, умозрительно я готов допустить вероятность того, что на нашего президента может быть совершено покушение, но совершенно не верю в то, что это намерение может быть реализовано. Во всяком случае, со своей колокольни я такой возможности не вижу.

– Но ведь есть и другие колокольни, верно? – ровным голосом спросил Попов. – Поверьте, те люди, которых я жду в гости, не привыкли пугаться по пустякам, тени своей не боятся и от малейшего шороха не вздрагивают. Если они разделяют мои опасения, то причины для этого у них есть. Вы являетесь экспертом в определенной области, и им хотелось бы узнать ваше мнение. Такое объяснение вас устроит?

– Вполне. – Лев Иванович кивнул. – Буду рад, если смогу оказаться полезным. Прошу извинить за несдержанность.

– А разве вы были несдержанны? – Алексей Юрьевич усмехнулся. – Но что же вы все стоите? Присаживайтесь!

– Радикулит, – вынужден был признаться сыщик. – Вчера на холодной земле посидел, и вот результат. Давненько он меня не навещал!

– Простите, тут моя вина. – Алексей Юрьевич горестно покачал головой. – Я как-то упустил это из виду, да и Степан не догадался вам что-нибудь из лодки принести.

– Бросьте. Мне самому пора уже умным быть и помнить, что я не мальчик, – успокоил его Лев Иванович.

– Но я теперь хоть отчасти понимаю ваше нервозное состояние. Болеть, конечно, очень неприятно, – сочувственно сказал Попов.

Тут раздался звонок, и он пошел встречать гостей. Одного из них Гуров знал – кто же не знает главу администрации президента Олега Михайловича Александрова? – а вот имена остальных ему ничего не говорили. Процедура представления много времени не заняла. Потом все прошли в столовую и расселись вокруг стола, накрытого для чая.

Гуров опускался на стул медленно и осторожно, но боль все равно стрельнула. Он постарался замаскировать свою гримасу подобием улыбки.

– Лев Иванович, пока я чаем займусь, вы расскажите моим коллегам свое видение ситуации, – предложил Попов.

Гуров очень сжато, но исчерпывающе высказал свое мнение.

После недолго молчания Александров уверенно сказал:

– Можете забыть о втором варианте. Это не тот случай.

– Тем лучше, – заметил Лев Иванович. – Но и в первом варианте может существовать второй пункт, да и подпункты тоже. Я бы хотел, если возможно, прояснить для себя некоторые моменты.

– Спрашивайте, – разрешил Александров.

– Алексей Юрьевич сказал, что в своих подозрениях опирается на ощущения, но они подкреплены некими косвенными доказательствами. Я могу узнать хотя бы в первом приближении, что они собой представляют?

– Скажем так, некоторые сотрудники отдельных посольств резко активизировались, – обтекаемо ответил тот.

– Больше ничего? – уточнил Гуров, но ответа не получил и продолжил: – Это по времени как-то совпадает с моментом начала подготовки пакета законов?

– Нет, эти документы начали подготавливаться довольно давно. Но реалии жизни заставляли нас постоянно вносить в них определенные изменения. В конечном варианте они даже сейчас еще не до конца доработаны. А активизация произошла относительно недавно.

– Господа! – подумав немного, начал Гуров. – Я ничего не понимаю в высокой политике, теории заговоров и так далее. Я просто практик и, простите за выражение, собаку съел на заказных убийствах, поэтому буду рассматривать данную ситуацию именно с этих позиций.

– Поэтому нас и интересует ваше мнение, – сказал Олег Михайлович.

– Итак, вариант первый, пункт первый. В этом случае ликвидация президента является не целью, а средством ее достижения. Теперь подпункт номер один. Если это захват власти, то исполнителем будет обязательно русский человек традиционной сексуальной ориентации, обиженный властями. Например, отставной офицер, участник какой-либо войны, допустим, чеченской, многодетная мать, человек, живущий в аварийном доме без перспектив получить нормальное жилье. Список можно продолжать до бесконечности, но я думаю, что суть изложил достаточно ясно. При таком раскладе злодей и жертва меняются местами. Злодеем люди будут считать президента, который вот до чего народ довел, а жертвой – его убийцу. Именно ему в данной ситуации все будут сочувствовать. Логично?

– Вполне, – согласился Александров. – А что собой представляет подпункт номер два?

– Допустим, целью акции являются массовые беспорядки со всеми вытекающими последствиями. Этот сценарий был уже успешно претворен в жизнь во многих странах. Тогда исполнителем должен быть человек совершенно определенно не русской национальности. Вдобавок это может быть гомосексуалист, рьяный оппозиционер, отвязная девица вроде тех, что покуражились в храме Христа Спасителя, гастарбайтер и все в этом духе. В этом случае президент будет жертвой, а его убийца – злодеем. Нормальные русские люди начнут мстить за своего лидера, громить гей-клубы, избивать или даже убивать гастарбайтеров и так далее, что приведет к массовым беспорядкам. Полицию и ОМОН, которые попытаются навести порядок, мигом причислят к врагам народа. Вам придется прибегнуть к помощи армии. Впрочем, вы все это лучше меня знаете.

– А пункт второй? – поинтересовался Александров.

– Дело в том, что вы, простите, небожители, от реальной жизни давно оторвались и поэтому мыслите глобальными категориями. А я живу и работаю на земле, среди простых людей, страсти и эмоции которых сбрасывать со счетов тоже нельзя. Почему это не может быть просто личная месть? В таком случае ликвидация президента становится уже не средством достижения цели, а ею самой. Тогда заказчика нужно искать среди обиженных, а вот исполнителем может быть кто угодно. Алексей Юрьевич вчера сказал мне, что некоторые фигуранты известного коррупционного скандала были благополучно отпущены за границу.

– Да, к сожалению, нам пришлось это сделать, – подтвердил Олег Михайлович.

– Я свое мнение по этому поводу вчера уже высказал Алексею Юрьевичу, но вас оно вряд ли интересует, так что я, с вашего позволения, продолжу. Все мои дальнейшие слова будут чистой воды предположением, основанным на профессиональном опыте. Допустим, один из них затаил злобу и решил отомстить. Но это могло быть и коллегиальное решение. У всех них сохранились в России крепкие связи. В нашей стране кто-то сейчас ищет или уже нашел исполнителя.

– То есть пакет законов и возможное покушение никак между собой не связаны? Чем же вы тогда могли бы объяснить активизацию зарубежных агентов?

– Повторюсь, я не специалист и буду рассуждать исключительно с позиции здравого смысла. Я думаю, что подобные акции подготавливаются годами, а вы сказали, что агенты в посольствах активизировались относительно недавно. В этом случае можно предположить, что зарубежные спецслужбы узнали о планируемом убийстве. Это вполне вероятно, потому что вряд ли они оставили наших коррупционеров без присмотра. Вот ребята из-за кордона и решили посмотреть, что из этого выйдет. Вдруг прокатит? Получится – хорошо, а если сорвется, так они здесь ни при чем.

– Иначе говоря, они заранее подготовили людей, в данном случае нашу непримиримую и радикально настроенную оппозицию, и теперь просто ждут: давать им отмашку или нет? – спросил Попов.

– Именно так, – подтвердил Гуров. – По поводу киллера. У каждого из этих коррупционеров были здесь доверенные люди, среди которых мог быть и уголовник, необходимый для выполнения особо грязных дел. Соучастнику заказчика, находящемуся в России, очень просто связаться с таким человеком и заплатить, чтобы тот нашел высокопрофессионального исполнителя. Это ведь не алкаша за бутылку нанять, чтобы соседу голову проломил. Я не знаю, что нового или толкового вам сказал, но в данном конкретном случае смогу быть вам полезен. Дело в том, что в силу определенных обстоятельств я пользуюсь уважением среди некоторых вменяемых крупных криминальных авторитетов и воров в законе, поэтому могу, если надо, попытаться узнать у них, не искал ли кто-нибудь серьезного, зарекомендовавшего себя в деле исполнителя.

– Да, это надо сделать, причем срочно, – согласился Александров.

– Тогда вам, если получится, нужно попытаться уговорить президента временно воздержаться от появлений на публике, – предложил Лев Иванович.

Тут вдруг сзади него раздался мужской голос, известный всей России, который невозможно спутать ни с каким другим:

– А вот это предоставьте решать уже мне!

Все сидевшие за столом тут же встали, а вот Гуров остался сидеть, потому что просто не смог бы быстро подняться. Человек обошел стол, и Лев Иванович увидел президента. Да, это был он. Внешность, фигура, голос – все его!

Президент гневно уставился на наглеца, посмевшего сидеть в его присутствии, и Попов поспешно объяснил:

– У полковника Гурова радикулит, он просто не может встать.

– Хорошо, – заметил президент, сел напротив Гурова и стал его рассматривать.

Впрочем, процесс был взаимным. Все остальные стояли.

Наконец сыщик, который все понял, не выдержал и сказал:

– Между прочим, в радикулите ничего хорошего нет. – Он вздохнул и продолжил: – Извините, не знаю, как к вам обращаться.

– Как все: «господин президент», – холодно ответил тот.

– Да бросьте вы. – Гуров поморщился. – Из вас такой же президент, как из меня оперный тенор. Я преклоняюсь перед вашей готовностью погибнуть во благо России, но это не поможет вам достоверно изобразить президента. – Он обратился к остальным: – Да садитесь вы! Свита достойно сыграла короля. Это он сам не справился со своей ролью.

– Что вы себе позволяете? – возмутился подставной президент.

Участники мероприятия вернулись на свои места, и Александров удивленно спросил:

– Как вы догадались? Ведь их невозможно отличить друг от друга!

– Господа, за свою службу в милиции я допросил очень многих людей, а среди них гениальные лицедеи попадались! Играли они передо мной не ради аплодисментов или денег. У них на кону стояла свобода, а то и жизнь. Так что я всякого насмотрелся, стал профессионалом в своей области. Иначе вы не пригласили бы меня сюда, – устало сказал Гуров.

– Но как вы их отличили? – настаивал Олег Михайлович. – Для нас это очень важно.

– Хорошо. – Гуров вздохнул и начал объяснять: – Президент России приезжает в дом одного из своих подчиненных. Вероятный вариант. Он скрывается в соседней комнате и слушает, что я говорю, чтобы, предположим, меня не смущать. Очень маловероятно, но допустимо. Он вошел в комнату, и все встали, а зачем? Это же не официальное мероприятие, где подобное предусмотрено протоколом. Поздороваться? Но вы все вместе приехали, значит, виделись. Я же просто не смог быстро встать, остался сидеть. Этот человек стал прожигать меня гневным взглядом. Скажите, кто я по сравнению с президентом России? Никто! Один из многих полковников полиции. Да президент такого человечка в упор видеть не должен, а он меня вместо этого взглядом прожигает! Скажите, если ему на костюм голубь нагадит, он будет за ним гоняться?

– Вы правы, – согласился Александров. – Это наше упущение.

– Идем дальше, – продолжил Лев Иванович. – Как только Алексей Юрьевич объяснил, что у меня приступ радикулита, этот мнимый президент испытал явное облегчение от того, что ему самому не пришлось разруливать эту ситуацию. Вы могли не заметить, а у меня глаз наметанный. Что он сказал? «Хорошо». – Гуров покачал головой. – Слово «сочувствую» здесь оказалось бы куда более уместным, и тема была бы закрыта. Потом я начал практически хамить, и президент растерялся. Это наш-то, с его мгновенной реакцией! Я не читал книг, написанных о нем, но, судя по тому, что даже сейчас в его речи порой проскальзывают весьма крепкие выражения, в молодости он пай-мальчиком точно не был. Да и сейчас ответил бы так, что мало мне не показалось бы.

– Вот здесь мы с вами целиком и полностью согласны. – Олег Михайлович рассмеялся, следом за ним заулыбались и остальные.

– В общем, если вам интересно мое мнение, этот человек способен заменить президента на каких-то протокольных мероприятиях. Но с людьми ему лучше не общаться, а с теми, кто лично знает президента, – категорически противопоказано. Если покушение когда-нибудь будут готовить зарубежные спецслужбы, то у них обязательно есть все без исключения записи выступлений и появлений на публике нашего президента. Они изучили их до последнего кадра, так что легко смогут отличить настоящего от двойника. Но это вы лучше меня знаете. Если у вас ко мне все, то я бы хотел уехать. Чувствую я себя действительно неважно, а мне еще нужно будет кое с кем сегодня созвониться и встретиться, если получится. Надо же узнать, не искал ли кто-нибудь киллера. – Гуров стал медленно подниматься со стула.

Выглядеть такой развалиной при посторонних людях было стыдно, но куда деваться? Лев Иванович начал осторожно выпрямляться и тут же застыл памятником самому себе, пережидая, когда притерпится к боли.

– Лев Иванович, нам нужна ваша помощь, – подумав, сказал Александров.

– А мне, кажется, нужна «Скорая помощь», – попытался пошутить Гуров, а потом уже серьезно произнес: – Если я смогу быть полезен в чем-то еще, сделаю все, что в моих силах.

– Не беспокойтесь, с лекарством поможем, – пообещал тот. – Сегодня вам его домой привезут, сделаете один укол на ночь, а второй – утром и забудете о радикулите. У меня к вам предложение. В понедельник вы приедете на работу и узнаете, что официально прикомандированы к группе сотрудников ФСБ, которые занимаются расследованием известного вам дела. Но вы можете там даже не появляться – все будут предупреждены. На самом деле вы с Алексеем Юрьевичем будете работать у нас, изучать материалы по коррупционерам, выпущенным за границу, потому что готовили по ним доклад и уже в теме. Проанализировав собранные данные, вы вдвоем постараетесь вычислить, может ли быть среди них заказчик, к чьей помощи он мог бы прибегнуть в России. Это не говорит о том, что все остальные версии не будут отрабатываться, но эта – за вами. Любое возможное содействие вам будет оказываться незамедлительно. Если вы согласны, то второй стол в кабинет Алексея Юрьевича поставят уже сегодня.

– Я согласен, – просто ответил Лев.

– Вот и хорошо, значит, завтра и приступите.

Изо всех сил стараясь выглядеть достойно, Гуров дошел до машины. Теперь ему предстояло как можно непринужденнее сесть туда, а с этим было сложнее. Скрипя зубами от боли, Лев Иванович осторожно складывал себя, как детский конструктор, пока наконец-то не оказался за рулем. Он понимал, что действие обезболивающего проходит и скоро ему станет совсем невмоготу.

Сыщик прямо из машины позвонил вору в законе Монаху, человеку вменяемому и очень авторитетному в криминальных кругах:

– Привет! Это Гуров. Как Бог грехи терпит?

– А куда он денется? Чего это голос у тебя странный?

– Кокетничаю, – буркнул Лев Иванович. – Нам бы с тобой встретиться срочно надо.

– Это тебе надо, а мне без нужды. Я перед тобой уже достаточно насиделся в свое время, – огрызнулся тот.

– Не глупи, Монах! Дело очень серьезное. Пригласи тех, кто поближе, только нормальных мужиков. Им тоже есть что послушать. Я сейчас из пригорода в Москву возвращаюсь, давай договариваться, где встретимся, – злясь, но все же стараясь сдерживаться, предложил Лев Иванович.

– Ты ранен, что ли? – насторожился уголовник. – Голос прямо срывается.

– Не дождешься! – выразительно сказал Гуров.

– Можно подумать, ты заговоренный, – съязвил Монах. – О чем хоть базар-то будет?

– Не телефонный разговор, – отрезал полковник.

– Ладно, через два часа к Макарычу подъезжай. Мне как раз времени хватит людей подтянуть. Послушаем, что ты за песни петь будешь.

Макарыч, а полностью Иван Макарович Коробейников был когда-то знатным вором, но потерял на лесоповале руку. Он перебивался кое-как, пока бывшие коллеги не нашли ему новое дело. Макарыч стал хозяином небольшой забегаловки. На самом деле куплена она была на общаковские деньги, а он ею просто управлял.

В ее первой, открытой и довольно обшарпанной части действительно толклись не лучшие представители человечества. А вот в заднюю половину, доступную только для своих, вел отдельный ход с тыльной стороны здания. Здесь и обстановка была другая, и напитки с едой подавались нормальные.

Тут можно было посидеть и поговорить, не опасаясь лишних глаз и ушей. Во всяком случае, очень многие серьезные переговоры между своими проводились именно в этом месте, но вот кровавых разборок здесь никогда не случалось. Это была нейтральная территория. Тот факт, что Гуров мог туда попасть, говорил о довольно серьезном уважении к нему.

Подъехав к забегаловке, он увидел, что других машин на стоянке пока не было. Посторонние люди не рисковали ставить туда свои тачки. Кому охота потом менять все четыре проколотых колеса?!

Гуров не хотел сидеть и ждать, а потом на виду у всех в раскоряку вылезать из автомобиля. Он решил зайти внутрь и пока что-нибудь перекусить. У Попова к чаю никто так и не притронулся, а завтрак, съеденный у Крячко, давно канул в небытие.

Персонал в заведении был соответствующий. Сыщика здесь знали, так что он ничем не рисковал. Гуров нажал кнопку звонка возле так называемого служебного входа.

Дверь ему открыл лично Макарыч и сообщил:

– Знаю, предупредили уже. А чего стряслось-то?

– Вот все соберутся, тогда и скажу, – пообещал Гуров. – Дай пока перекусить что-нибудь, а то с утра не ел.

– Проходи, дорогу знаешь, – пробурчал тот. – А я сейчас распоряжусь.

Лев прошел в прилично, но не шикарно обставленную комнату и сел спиной в угол. Он, конечно, знал, что от стариков подлости ждать не следует, но вот молодые и борзые были непредсказуемы.

Разбитная девица поставила перед ним салатницу с оливье и котлету с гречневой кашей. Незатейливо, но гарантированно вкусно. У Макарыча умели готовить.

Гуров уже заканчивал есть, когда послышался шум и в комнату вошли Макарыч и Монах. При них был Филин, хоть и не законник, но человек очень авторитетный. Следом за порог шагнул Ларек, мало чем уступавший по влиянию Филину. Начинал он когда-то именно с того, что грабил ларьки, за это и получил кличку.

Последним шагнул за порог здоровенный молодой парень. Судя по виду, он не так давно выбился наверх из рядовых бойцов. Лев Иванович не знал его, но был уверен, что понтов у этого субъекта больше, чем у сучки блох. Конечно, Гуров предпочел бы говорить только со стариками, но выбирать не приходилось.

– Ба! Тут, оказывается, новый хозяин появился. А Макарыча, выходит, побоку? – заорал парень, живое воплощение поговорки «Сила есть – ума не надо».

– Сядь, Кузя, и помолчи! – цыкнул на него Филин.

Парень обиделся, но протестовать не решился, а Гуров тем временем обратился к Ларьку:

– Тебе же еще как минимум три года сидеть.

– Недавно вышел по УДО, – довольным голосом сообщил тот. – Теперь вот жирок снова нагуливаю. А чего с тобой случилось? Макарыч сказал, что ты из машины так вылезал, словно тебя через камнедробилку пропустили.

– Трепло ты, Макарыч, и язык у тебя без костей. – Гуров добавил к этим словам осуждающий взгляд. – Давайте к делу. Все вы меня много лет знаете…

– Я не знаю, – опять влез Кузя.

– И не дай бог тебе его поближе узнать, – пожелал ему Монах. – Вообще помолчи! Дай поговорить.

– Так вот, вы меня хорошо знаете. Скажите, я когда-нибудь поступил с кем-то из вас или с другими не по справедливости?

– Гуров, зачем нам эти песни? – спросил Филин. – Нам и так известно, что ты честный мент. Мы бегаем, ты нас ловишь, а там уж как кому повезет. Слову твоему верить можно. Только ты что-то издалека начал, а это настораживает.

– Хорошо, скажите, я вас когда-нибудь о чем-нибудь просил? По-крупному, всерьез?

Старики переглянулись, и Монах ответил за всех:

– Не было такого. По мелочи – да! Например, безбашенную молодежь приструнить, чтобы не беспредельничала, еще кое-что в этом духе, а по-крупному – нет.

– А вот теперь я прошу вашей помощи, – очень серьезно сказал Лев Иванович. – Дело в том, что в Москве готовится заказное убийство. Если оно произойдет, то обязательно отразится на жизни каждого из нас, причем совсем не в лучшую сторону. Мне нужно знать, искал ли кто-нибудь высокопрофессионального киллера, нашел ли и кто эти люди.

– Ты что, нас за сук держишь? – взревел Кузя.

– Действительно, Гуров!.. – Монах покачал головой. – Ты фильтруй базар.

– Значит, не поможете? – спросил Лев Иванович.

– Нет! – твердо сказал Филин.

– Если бы тебе что-то лично для себя надо было, мы бы не отказали, а так извини, – добавил Ларек.

– Тогда у меня к вам вопрос не в тему: законы не жмут? – зло проговорил сыщик. – А то ведь может случиться так, что и мораторий на смертную казнь отменят и срока за тяжкие увеличат. Суд присяжных прикроют на хрен, отпускать под залог никого не будут, подписку о невыезде похерят. Вместо домашнего ареста будет реальный. Адвоката, как когда-то, вы только по окончании следствия увидите, а про УДО я вообще молчу. Как вам такой расклад?

– С какого это перепугу будут весь УПК переписывать? – насторожился Монах.

– А почему нет? – Гуров сделал вид, что удивился. – Один президент такие законы принял, а другой свои установит. А может случиться и так, что вы на своей земле под чужую дудку плясать будете. Если, конечно, живы останетесь.

– Ты такими вещами не шути! – грозно сказал Ларек.

– А что, похоже, что у меня такое веселое настроение? – язвительно спросил Лев Иванович. – Или я к вам на посиделки от нечего делать полуживой приперся?

– Значит, вот на какую дичь охотника ищут, – медленно сказал Макарыч.

– А я не въехал! – не удержался и все-таки влез Кузя. – Какая дичь, какой охотник?

– Прав ты, Гуров, – задумчиво сказал Монах. – Тут такое начнется, что головы у всех подряд полетят. Надо народ собирать.

– Стоп! – резко сказал Лев Иванович. – Я вам ничего не говорил, а вы ничего не слышали. Никого собирать не надо. Нужно очень тихо и деликатно поговорить со знающими людьми с глазу на глаз, с каждым по отдельности. Но срочно! Как вы это будете объяснять, придумайте сами. Никакой огласки и шума! – предупредил Гуров. – Не дай бог, журналюги что-то пронюхают. Тут и биржа рухнет, и рубль до центра Земли обвалится. Да и народ, хотя еще ничего не произошло, может подняться! Тихо надо!

– Мне бы до этих сук только добраться! Я их своими руками живых на клочки рвать буду! – Филин яростно оскалился.

– А я так и не понял, о чем вообще базар? – опять встрял Кузя.

– Молодой еще, потому и не понял, – отмахнулся от него Ларек.

Старики переглянулись, посмотрели на Кузю. Потом Макарыч, Монах и Филин осуждающе глянули на Ларька. Видимо, это он привел парня.

Помолчав, Монах сказал:

– Ты иди, Гуров, лечись. Как с тобой связаться, я знаю.

– Только по телефону ничего не говори, а на Петровке меня в ближайшее время не будет, – предупредил Лев Иванович.

– Поучи меня щи варить, – задумчиво, больше для порядка огрызнулся Монах. – Будут новости, сюда приглашу, здесь и потолкуем.

Гуров начал осторожно, постанывая сквозь зубы, подниматься со стула.

Увидев это, Филин горестно покачал головой:

– Эка тебя скрутило! С чего бы это? На лесоповале не был, по тайге в побег не уходил, сидел себе в кабинете и бумажки перебирал. Не иначе как это тебе Божья кара за все наши страдания.

– Помолчал бы лучше, страдалец, – не выдержал Монах. – Куда тебя ни отправляли, везде умудрялся в библиотеке устроиться.

– Потому что филин – птица мудрая, – ехидно ответил тот.

А Кузя, простая душа, не иначе как из самых лучших побуждений, подошел к Гурову и одним рывком его выпрямил. Сыщик взвыл дурным голосом, но оказался в вертикальном положении.

Отдышавшись, он спросил:

– Макарыч, сколько я тебе должен?

– Иди отсюда, Гуров! – Тот махнул протезом. – Ты нам такое принес, а теперь со своими тремя грошами лезешь! Кузя, проводи его до машины и сесть помоги, а потом по своим делам езжай. Ты молодой, у тебя их много, не то что у нас, стариков.

Недоумевающий Кузя практически доволок Гурова до машины, взглянул на нее и жалостливо сказал:

– Эх, ты! В таком авторитете у больших людей, а на чем ездишь?

– Так ты же, Кузя, слышал, что я честный мент, взяток не беру, вот на другую и не заработал, – ответил Лев Иванович, открывая дверцу автомобиля, и предупреждающе сказал: – Только помогать мне садиться не надо, а то сломаешь на хрен!

Около дома Гуров по частям вынул себя из машины, посмотрел на нее и вздохнул. Да, ничего, кроме жалости, его старая боевая подруга уже не заслуживала. Он кое-как добрался до квартиры, где был встречен обеспокоенной и заинтригованной женой.

Мария с порога ему заявила:

– Тут приезжал человек от какого-то Алексея Юрьевича и привез лекарство. Только, Лева, оно странное какое-то, на нем ни одного слова по-русски нет.

– Все правильно, это мне от радикулита, – прошептал Гуров, потихоньку добираясь до спасительного дивана. – Там ампулы должны быть. Один укол вечером, второй утром, и я буду как новенький.

Мария открыла коробку, но там оказались не ампулы, а готовые к использованию шприцы на пять миллилитров с длинной иглой и лекарством внутри.

– Маша, коли ты, а то я в таком состоянии не извернусь, – попросил Гуров.

Мария уколы делать умела, хотя и очень боялась, потому что рука у нее была, что называется, тяжелая, и они получались довольно болезненными. Но деваться было некуда, и она уколола.

Боль была терпимая. Лев Иванович, измученный всеми перипетиями этого сумасшедшего дня, сам не заметил, как заснул.

Поднявшись ночью по естественной надобности, он обнаружил, что лежит на спине, то есть во сне повернулся и не заметил этого. Гуров осторожно пошевелился и почувствовал, что некоторое неудобство в области поясницы еще есть. Но по сравнению с прежней болью это было настоящим блаженством.

Сыщик от избытка чувств чуть не поцеловал коробку с лекарством. Он сделал свои дела, вернулся на диван, тут же заснул и проспал до утра, как младенец.

Понедельник

Утром Лев Иванович получил второй укол, быстро собрался и поехал на работу. Крячко встретил его недовольным взглядом. Он все еще злился за то, что Гуров ему ничего не рассказал.

Но Стас увидел, как свободно двигается его друг, тихо обалдел и заявил:

– Лева, это как же? Я думал, ты сегодня если и приедешь, то в виде замысловатой буквы «зю», а вижу, что мой старинный друг разве что не скачет на одной ножке!

– Лекарство по случаю достал, – честно соврал Гуров. – Два укола – и никаких проблем. А в упаковке еще на восемь осталось, так что обращайся, если прихватит.

– Не лепите мне горбатого, гражданин начальник, – ехидно сказал Стас. – Знаем мы этот твой случай, который чудодейственными лекарствами разбрасывается. Попов подкинул?

– Неважно, – отмахнулся Лев Иванович. – Помогло, и ладно!

– Тогда пошли к Петру. Он тебя видеть жаждет по неизвестному мне поводу. Судя по его грозному виду, пойдут сейчас клочки по закоулочкам, – зловеще предрек Крячко.

– Как я понимаю, ты ему уже все вылепил? – гневно спросил Гуров. – А ведь тебя просили помолчать! Язык твой – враг твой! Не доведет он тебя однажды до добра!

– А с каких пор у нас троих секреты друг от друга появились? – Стас тоже разозлился.

– Есть наши секреты, а есть чужие, которые нам не принадлежат, – отрезал Лев Иванович. – Это как раз тот случай.

Генерал-майор полиции Петр Николаевич Орлов был прежде всего третьим, самым старшим членом этой компании друзей, а по совместительству – начальником их управления.

Он встретил их хмурым взглядом и официальным тоном заявил:

– С сегодняшнего дня полковник Гуров откомандирован в распоряжение ФСБ для участия в расследовании дела о коррупции. Как я понимаю, это только прикрытие. На самом деле он будет заниматься совершенно другими вещами.

– Есть! – коротко ответил на это Гуров, никак не прокомментировав предположение Петра.

Орлов, явно ожидавший объяснений, нахмурился еще больше, не сдержался и заявил:

– Ты бы, Лева, уже как-то определился, где ты служишь: здесь или у Попова. Приказ о твоем откомандировании подписан лично нашим министром! Это с каких пор он такими мелочами начал заниматься? Причем это произошло еще вчера, потому что мне его сегодня утром вручили, сразу после восьми, едва я пришел. Что это за дело такое необыкновенное, что Попов без тебя как без рук?

– Извини, но я не имею права говорить на эту тему, – твердо ответил Гуров. – Не понимаю, почему ты злишься. Я не развлекаться собираюсь, а работать. Так надо.

– Идите отсюда! Оба! – раздраженно бросил им Орлов.

В своем кабинете Лев Иванович недоуменно посмотрел на друга и спросил:

– Стас, какая муха Петра укусила?

– Лева, он просто человек, и ничто человеческое ему не чуждо, – вздохнув, ответил Крячко. – Обидно ему, понимаешь? Он ведь ничуть не глупее тебя. Ты сам это знаешь. Петр к должности и званию шаг за шагом по лесенке карабкался. Сколько он разносов выслушал, нервов своих истрепал, валерьянки и водки выпил, пока генералом стал! А уж как радовался, когда это наконец-то произошло! А ты как практически одним махом в полковники взлетел, так и решил на этом остановиться. Тебя хотят в звании повысить, а ты постоянно отказываешься.

– Да. Я не хочу быть генералом, чтобы потом за своих подчиненных отдуваться. За свои ошибки готов отвечать по полной, а вот за чужие – увольте! – раздраженно ответил Гуров.

– А твои друзья? – продолжил Стас. – Это же такие люди, к которым Петр при всех своих заслугах только на «вы» обращаться может, а ты к ним дверь едва ли не ногой открываешь. А теперь вот опять с администрацией президента работать будешь. Обидно ему, что он столько лет прослужил, а ничего этого у него нет, хотя он ничем не хуже тебя. Ты завтра со службы уйдешь, и всякие олигархи в очередь выстроятся, чтобы тебя в начальники службы безопасности заполучить. Платить тебе в месяц будут в несколько раз больше, чем он за год получает. А Петр? Вот уйдет он, а у него только одна пенсия и есть! Да и друзья – такие же старики-сослуживцы.

– Что конкретно ты от меня хочешь? – осведомился Гуров. – Чтобы я отказался от этой работы? Невозможно. Чтобы я стал другим человеком? Извини, – он развел руками. – Что выросло, то выросло! Скажи лучше, я когда-нибудь кому-нибудь подлость сделал? Не было такого. Может, я сам за высокопоставленными друзьями гоняюсь? Тоже нет. Или я в кабинете отсиживался, пока другие преступников брали? Да на мне, как и на тебе с Петром, места живого нет. Если не пулевое, то ножевое! Здоровье уже ни к черту! Неужто меня там, в администрации президента, клубника со сливками ждет? Обижается он на меня, видишь ли! Да что я сделал такого, чтобы на меня обижаться можно было?

– Ты просто везунчик, Лева! – тихо объяснил Стас.

– Ну, извини. Везение – категория физическая. Оно либо есть, либо нет. Но лично я себя везунчиком не считаю.

– Сплюнь три раза, а то сглазишь, – быстро посоветовал Крячко.

– Да брось ты, – отмахнулся Лев Иванович.

– Сплюнь, я сказал! – рявкнул Стас.

Исключительно для того чтобы отвязаться, Гуров трижды поплевал через левое плечо, а потом сказал:

– Ладно, я поехал, а то дел действительно невпроворот. Ты уж как-нибудь объясни Петру, что обижаться на меня не за что, а уж завидовать – тем более.

Этот разговор так выбил Гурова из колеи, что на Старую площадь он приехал в самых расстроенных чувствах. Оформление пропуска много времени не заняло, и вот он уже вошел в небольшой кабинет Попова, ждавшего его.

Как кто-то исхитрился впихнуть туда второй стол, хоть и небольшой, было уму непостижимо. Свободного места в помещении практически не осталось. На всем, чем только возможно, стояли коробки с документами. Увидев это, Лев Иванович невольно присвистнул.

– А вы чего хотели? – спросил Попов. – Здесь ксерокопии документов на четырех фигурантов. Так что на каждого из нас приходится всего по два человека. Это радует. Ваши на подоконнике, на стуле около окна, на сейфе и на полу возле вашего стола, а остальное мое. Все замечания, предложения, задания и так далее – только от руки на бумаге. Каждый день в восемь часов вечера мы с вами будем обо всем докладывать руководству. Если возникнет необходимость немедленных действий, то идем наверх по обстановке.

Гуров повесил пиджак в шкаф, закатал рукава рубашки, ослабил галстук и сказал:

– Ну, приступим, благословясь!

Посмотрев на коробки, он увидел, что ему достались Данилов и Куликов, и решил начать с первого из них. Лев Иванович уже знал о нем из материалов, которыми пользовался при подготовке доклада. Это была еще та сволочь!

Началась монотонная, рутинная, без погонь и перестрелок, совсем не романтичная работа сыщика. Какая же романтика может быть в анализе документов? Это не заложников освобождать или на ходу с вагона на вагон перескакивать.

Гуров внимательно просматривал бумаги и делал записи на двух листах. На одном были уже известные факты, которые могли представлять интерес. На втором – то, что еще надо выяснить. Схема старая, проверенная временем и еще никого никогда не подводившая. Практически тот же план оперативно-розыскных мероприятий, только в вольном изложении. По мере убывания документов Лев Иванович находил ответы на некоторые вопросы, но у него появлялись новые.

– Давайте пообедаем, – предложил Попов. – Готовят у нас тут хорошо, всем нравится.

Гуров распрямил затекшую спину, прислушался к пояснице, понял, что она не подведет, и решительно поднялся. Есть ему действительно хотелось. Попов запер свой кабинет, и они пошли. В столовой очень вкусно пахло, но вот очередь впечатляла еще больше.

Сыщик наклонился к Попову и тихонько сказал:

– Алексей Юрьевич, не знаю, как вы, а я столько времени здесь терять не хочу – дел немерено. Я лучше вернусь сюда, когда основная масса людей разойдется. Что-нибудь да останется, не съедят же все подчистую.

– Вы правы, Лев Иванович. Давайте действительно придем сюда попозже, тем более что нам все равно работать допоздна, – согласился с ним Попов.

Они вернулись в кабинет и в результате пообедали уже где-то ближе к ужину. То, что в такой столовой продукты могут быть несвежими, Льву даже в голову не пришло. Так что, когда у него заныл левый бок, он сразу же понял, что это проснулась поджелудочная. Что-то ей сильно не понравилось.

Гуров тайком от Попова выпил таблетки и продолжал работать. При этом он думал о том, как спасаться, и получалось, что придется перейти на обеды быстрого приготовления. Сыщик уже опробовал их, поэтому знал, что их можно безбоязненно есть, если не добавлять туда специи. Он решил по дороге домой заскочить в круглосуточный магазин и затариться там хотя бы картофельным пюре.

Все, что касалось экономики, Лев не читал, лишь мельком просматривал на всякий случай. Так вот он наткнулся на один документ и даже присвистнул.

– Что-то нашли? – поинтересовался Попов.

– Список счетов Данилова в зарубежных банках, аж девять штук, но напротив пяти стоят крестики. Что это значит? Их Данилову оставили, или он, наоборот, исключительно добровольно перевел эти средства в какой-нибудь благотворительный фонд? – поинтересовался Гуров.

– Не отвлекайтесь, Лев Иванович, – Алексей Юрьевич поморщился. – Этим другие люди занимаются, а у нас своя задача.

Лев Иванович закончил с документами в одной коробке. Он собрал те, которые могли ему еще понадобиться, и положил на подоконник. Ведь стол ему выделили маленький, приставной, и ящиков в нем не имелось. В кабинете имелся кондиционер, и окно открывать было не надо. Сыщик убрал остальные бумаги в коробку, поставил ее на шифоньер и взял другую.

Попов же работал по другому принципу. Он сидел, весь обложившись бумагами, постоянно в них заглядывал и что-то писал. Что ж, у каждого своя метода.

В восемь часов вечера Попов повел Гурова в кабинет к Александрову. Там они отчитались о проделанной работе, отдали листки с перечнями вопросов и заданий и получили обещание, что все ответы будут готовы к завтрашнему утру.

– Оперативно, однако, – заметил Лев Иванович, когда они возвращались обратно в кабинет. – У вас всегда так или?..

– Или, – ответил Алексей Юрьевич. – Вы даже не можете себе представить, какая махина приведена в действие. Наверное, отправляйтесь домой, а я еще поработаю.

– А чего я там не видел? – Гуров усмехнулся. – У жены спектакль, не перед телевизором же мне сидеть.

Они снова взялись за бумаги. Вскоре в дверь постучали, а потом на пороге появилась крупногабаритная уборщица.

– А вот об этом-то мы и не подумали, – сказал Лев Иванович. – Как она здесь разворачиваться будет, если мы с вами по одному еле-еле протискиваемся? Вдруг ненароком свалит чего-нибудь или с вашего стола бумаги разлетятся? Мы же потом кучу времени потеряем на то, чтобы их все обратно в порядок привести. Как вы думаете, продержимся мы с вами несколько дней в пыли и грязи?

– Конечно, Лев Иванович! – тут же согласился с ним Попов. – Вера Петровна, давайте с вами договоримся, что генеральную уборку вы устроите здесь, когда мы работу закончим.

– Как скажете, Алексей Юрьевич, – охотно согласилась она и попросила: – Только начальство мое предупредите и цветы поливать не забывайте. В бутылке вода для них отстаивается. Батюшки! А цветы-то куда делись? – обомлела она.

– Слишком много места занимали, вот и пришлось их вынести, чтобы коробки было куда поставить, – объяснил Попов. – Потом обратно занесут.

Женщина покивала и ушла.

Когда дверь за ней закрылась, Алексей Юрьевич добавил:

– Коробки в сейф никак не поместятся, а оставлять документы без присмотра не хотелось бы.

– Вы думаете, кто-то может сунуть в них нос? – осторожно поинтересовался Лев Иванович, но ответа не получил и поэтому обтекаемо добавил: – Хотя вы правы. Береженого бог бережет.

Около двенадцати часов Лев поймал себя на том, что уже в пятый раз читает одну и ту же фразу, но никак не может понять ее смысл, и решительно заявил:

– Не знаю, как вы, Алексей Юрьевич, но я больше ничего не соображаю. Не пойти ли нам по домам, чтобы завтра продолжить с новыми силами и ясной головой? А то засиделись мы с вами сегодня. Мне-то до дома недалеко, а вот вам еще ехать и ехать.

– Я временно, в связи с этими обстоятельствами, в городе живу. Здесь недалеко, – объяснил тот. – Я сейчас дежурную машину возьму, устал так, что не рискну сесть за руль.

Они вышли из кабинета. Алексей Юрьевич не только запер дверь, но и опечатал ее, а потом на выходе предупредил, что ключ возьмет с собой. Они разъехались.

По дороге домой Лев Иванович думал о том, что не все так безоблачно в Датском королевстве, раз Попов предпринимает такие меры предосторожности. Хотя, может, это просто привычка опытного разведчика-нелегала? Кто его разберет?

За этими мыслями он совершенно забыл о том, что собирался заехать в супермаркет за обедами. Сыщик вспомнил об этом только дома. Мария выразительно посмотрела на часы, а потом на него. Она давала понять, что сидеть на службе до такого времени просто неприлично.

– Маша, я временно работаю не на Петровке, а в другом месте, – начал устало объяснять Гуров. – Дело сидячее, опасности никакой не представляет. Бумажки перебираю, голова от них уже совершенно дурная. Предупреждаю сразу, что в течение некоторого времени я буду засиживаться допоздна, пока все не разберем. Вопросы есть?

– Есть. Кушать будешь? – поинтересовалась она.

– Нет, что-то не то я сегодня в столовой съел, вот поджелудочная и разбушевалась. А для нее что главное? Холод, голод, покой. С завтрашнего дня перейду… черт! Я же забыл в супермаркет заехать! Уже ничего не соображаю. Ладно, завтра перед работой заскочу.

Лев Иванович в автоматическом режиме побрел в спальню, кое-как разделся и рухнул на кровать. Мария подобрала его одежду, понюхала, не почувствовала запаха чужих духов, успокоилась и тоже легла спать.

Вторник

На следующий день Гуров проснулся как обычно, в шесть утра. Но он решил не искушать судьбу и отложить зарядку до лучших времен, когда никакие сюрпризы со стороны поясницы ему гарантированно грозить не будут.

В тех случаях, когда обычный распорядок дня нарушен, мы всегда считаем, что у нас в запасе еще много времени. Вот и Гуров засиделся за завтраком на кухне с Марией. Ведь у него не было ключа от кабинета, поэтому приезжать на работу раньше Попова не имело смысла. В результате же ему пришлось собираться в авральном порядке, и он, естественно, опять не заглянул в супермаркет.

Как оказалось, Попов приехал на работу к восьми часам утра. Гуров тут же взял это на заметку и решил, что теперь тоже будет приезжать пораньше. Все ответы на вчерашние вопросы уже лежали у него на столе. Лев Иванович восхитился оперативностью работы, да вот только особой пользы от новой информации не было.

Сыщик закончил с документами по Данилову и написал очередной перечень вопросов и заданий. Потом он взялся за Куликова, и все опять началось сначала. Попов тоже работал, не отрываясь.

Иногда они вставали, чтобы размяться, по одному – иначе просто не разминулись бы. От непрерывного сидения и ноги отекали, и спина уставала.

Вот в один из таких моментов Гуров и увидел, что Алексей Юрьевич сосредоточенно и задумчиво смотрит в окно. Сыщик взглянул туда же, но ничего примечательного не заметил – окно выходило во двор. А это могло значить только одно: Попов что-то нашел.

Лезть с вопросами Гуров, конечно же, не стал. Захочет, так сам скажет. Но ему стало обидно – у него-то ничего особенного не было. Или он это пропустил? Сыщик разозлился на себя, принялся рьяно изучать документы дальше.

Тут зазвонил его телефон. Это был Монах.

– Жду тебя там, где в прошлый раз встречались, – сказал он.

Гуров тут же вскочил и сказал:

– Алексей Юрьевич, мне надо по нашим делам отъехать.

– Да-да, Лев Иванович, конечно, – выйдя из своего странного состояния, проговорил Попов.

Что такое Москва в середине рабочего дня, знают даже люди, живущие далеко за ее пределами. За время своей службы Гуров изучил город досконально, поэтому хитрыми путями добрался до забегаловки Макарыча довольно быстро. Там он увидел озадаченного Монаха и заметно удрученного хозяина заведения.

– Что случилось? – Сыщик даже несколько растерялся.

– То и случилось, – буркнул Монах. – Я честно скажу, тогда тебе до конца не поверил. Не укладывалось у меня это в голове!

– Ты меня от дел оторвал, чтобы только это сказать?

– Успокойся! – огрызнулся тот. – Короче, в городе все спокойно. Есть людишки, которые ищут человека, чтобы ближнего своего замочить: мужа, жену, делового партнера, конкурента и так далее. Но это дело обычное. Только вот непонятка одна организовалась. Выяснил я, что Мотя киллера искал, причем не шелупонь, а человека надежного и в деле проверенного, для серьезной и денежной работы.

– Мотя? А это кто? – удивился Гуров.

– Конечно, ты его знать не можешь. Не твоего полета птица, так, шпана переулочная, но срок мотал, хоть и недолго. Начинал при Кирпиче, потом по наследству к Трофиму перешел. Того грохнули, свара началась. Каждый одеяло на себя тянул, вот народ и разбежался. Мотя сам по себе – пустое место, вот он к Леньке Халве и прибился. А Халва у Трофима был, хоть и недолго. Человек он совсем не наш: баланду не хлебал, нары не нюхал, зону не топтал. Спортсменом каким-то был, но что-то там у него не срослось. Пошел в водители к жене какого-то крутого типа, но умудрился с ней спутаться и получил коленом под зад. Потом он народишко собрал и стал машинами промышлять. Некоторые разбирали на запчасти, часть возвращали за выкуп, что-то отгоняли на Кавказ. Взяли их всех тогда. Халва еще сидит, а Мотя уже вышел. Мы его всем миром искали. Дома он уже неделю не появлялся, вещи все на месте, не похоже, чтобы куда-то уехал. Девка его не знает, куда он делся. Ей действительно это неизвестно, – с нажимом произнес Монах, давая понять, что разговаривали с ней без особого почтения. – Мы тут людишек потрясли и узнали, что деньги у Моти в последнее время появились. Для него солидные. Откуда? Неизвестно.

– Все? – спросил Гуров, и Монах кивнул. – Квартиру его обыскивали?

– Посмотрели, но чтобы основательно все там перетрясти, так нет.

– Деньги нашли? – поинтересовался Лев Иванович. – Если у него появилась солидная сумма, то вряд ли он всю ее с собой таскал. Если денег в квартире и у бабы его нет, то не исключено, что Мотю за них кто-то грохнул. Либо он сам прихватил их и слинял.

– Денег не было, – твердо сказал Монах, встретил недоверчивый взгляд Льва Ивановича и заявил: – Знаю я, что ты сейчас подумал. Что мои парни их прибрали. Так вот, не тот случай! Если бы деньги были, они бы мне сказали.

– Но могли и просто не найти, – заметил Гуров. – Ладно, я этим сам займусь. Мне нужны все данные на Мотю и Халву.

– Держи, все, что знали, написали. – Макарыч протянул ему несколько листков. – А что еще ты в его квартире найти хочешь?

– Скажите, что собой Мотя представляет?

– По словам тех, кто его знал, парнишка умный, руки золотые, но характером жидковат, без стержня, – ответил Монах.

– Если он все концы с концами связал… – начал сыщик, но Макарыч перебил его:

– Человек его на хрен послал!

– Я сказал «если», – выделил Гуров. – Если Мотя не законченный кретин, то должен был понять, что как только он все сделает, тут же станет ненужным. Его, лишнего свидетеля, уберут. Мог он на этот случай как-то подстраховаться?

– Нормальный человек так и сделал бы, – согласился Макарыч. – Или резво унес бы ноги.

– Правильно. Все возможные кассы – это моя забота. Надежды на то, что он еще жив, мало, но работать в этом направлении все равно надо. Но возможен и другой вариант. Его могли просто за что-то задержать, и теперь он в СИЗО. Мне ли не знать, как районники дела закрывают? Найдут сиделого и навесят на него свои глухари. У вас же выходы на СИЗО есть, так что пробейте на всякий случай, не там ли он.

– Сделаем, – пообещал Монах. – Но ведь тебе это еще проще выяснить.

– Не могу я сейчас светить свой интерес к нему, – объяснил Гуров. – А по больницам и моргам вы его искали? Он ведь среди неопознанных может быть.

– В городе его нет, – уверенно заявил Монах. – Я же тебе сказал, что мы его всем миром искали. Если только в области?.. Ладно, проверим.

– Тогда устрой мне встречу с тем человеком, к кому он обращался, – попросил Лев Иванович.

– И в мыслях не держи! – отрезал Монах. – С ума, что ли, сошел?

– Пойми – надо! – твердо сказал Гуров. – Хоть с завязанными глазами, хоть через занавеску, но я должен с ними побеседовать и узнать, что конкретно говорил Мотя. Ты же сам сказал, что он шпана переулочная, его бы к серьезному человеку и на пушечный выстрел не подпустили, а сразу – в зубы и на улицу. Значит, не просто так он к нему пришел, а сослался на кого-то, человека солидного и заслуживающего доверия. Будь иначе, ему бы слово «киллер» даже выговорить не дали. А вдруг подстава? На кого он ссылался? Ты пойми, мне заказчик нужен. Или хотя бы посредник.

– Подведешь ты меня под монастырь, Гуров! – Монах покачал головой. – Ладно, попробую с ним поговорить. Может, и согласится. Сам-то он от серьезных дел давно отошел.

– Так что ж ты к нему обратился? – спросил сыщик.

– Кузе спасибо скажи. – Монах усмехнулся. – Он из нашего разговора тогда ничего не понял, но отцу все передал. А у того башка варит, он сразу смикитил, что к чему, вот мне и позвонил. Он, знаешь ли, тоже не в восторге от того, что может приключиться. У него сейчас бизнес легальный, налаженный, потрясения ему не нужны.

– Только вот с сыном не повезло, – заметил Гуров.

– Да он и сам по молодости был дуб дубом, это уже потом пообтесался, – объяснил Макарыч. – Вот и попросил нас, чтобы мы за сыном его присмотрели, уму-разуму научили, с людьми познакомили. Сам-то он из дома почти не выходит.

– Похоже, я знаю, о ком ты говоришь.

– Вот держи свои знания при себе, – недобрым тоном посоветовал ему Макарыч.

– Да я и так не из болтливых, – напомнил ему Лев Иванович. – Но если этот человек Моте отказал, то возникает вопрос: к кому тот еще мог обратиться? Если его действительно убрали, или же он оперативно слинял от греха подальше, это значит, что Мотя кого-то уже нашел. Причем не проходимца, который вытянул бы столько денег, сколько получится, и смылся бы с ними, а настоящего профи, который дорожит своей репутацией.

– Да, мы со всеми уже поговорили, – пожал плечами Монах. – Больше вроде никого из серьезных людей не осталось.

– Есть у меня одна мысль, – подумав, сказал Гуров. – Если Халва машины продавал, то должен был быть связан с кавказцами. Кто из них этим промышляет?

– Занимаются некоторые, – неопределенно ответил Макарыч.

– Выяснить, с кем конкретно работал Халва, возможно? – спросил Лев Иванович.

– Попробую, – пообещал Монах.

– Ты с Кузиным отцом не тяни, мне информация срочно нужна, – напомнил ему Гуров и встал.

– Позвоню сейчас, – отмахнулся тот и удивился: – Эка ты резво вскочил! Словно мячик новый, резиновый. Как вылечился?

– Бабка одна зашептала, – отшутился Лев Иванович.

Когда он ехал обратно на Старую площадь, у него зазвонил сотовый. Номер не определился, но сыщик понял, кто это может быть.

– Привет, Гуров! Мне сказали, что ты со мной поговорить хочешь. Я тебя слушаю.

– Поскольку мне посоветовали тебя не узнавать, я обойдусь без имени. Скажи, когда у тебя этот парень был?

– Дней десять назад. Сослался на своего самого первого хозяина, Царствие ему Небесное. Мы с ним корешами были. Вот я этого парня у него и видел. Он по технической части был. Руки у него золотые, но дурак дураком.

– Почему же он к тебе пришел? – удивился Гуров. – Ведь ты же никогда этим не занимался? Разборки не в счет.

– А к кому он еще мог сунуться? Из наших-то в живых почти никого уже не осталось. В Москве только я один и есть, а другие за бугор свалили. Как только он мне тему обрисовал, я его тут же выгнал.

– Как думаешь, к кому он еще мог обратиться? – спросил Гуров.

– Да какой нормальный человек с ним эту тему перетирать будет? Я согласился поговорить исключительно потому, что он сослался сам знаешь на кого. Другие в его сторону даже не посмотрели бы.

– Послушай, ты человек опытный, жизнь знаешь, вот и скажи: ему действительно был нужен специалист для серьезной работы, или он понты кидал?

– Ты его видел? Какой из него понтярщик? Человек ему действительно был нужен, но для кого, не сказал. Деньги он за посредничество предлагал очень немалые, а уж самому исполнителю горы золотые сулил. Но вот на кого именно того заряжали, он, как я понял, и сам не знал.

– Значит, не пустышка, – задумчиво сказал Лев Иванович.

– Если его, как говорят, замочили, то получается, что не пустышка.

– Ладно, спасибо тебе. – Сыщик усмехнулся. – Незнакомец!

– Не язви, Гуров! Типун на языке выскочит.

Приехав на работу, Лев спросил у Попова:

– Как вы думаете, если я прямо сейчас зайду к шефу, это будет удобно?

– Если для этого появился веский повод, то необходимо так и сделать, – серьезно ответил тот. – Что-то выяснили?

– Появилась одна версия, но для ее разработки потребуется привлечение некоторых лиц. Без высочайшего одобрения я этого сделать не могу, – объяснил Гуров.

– Да, самодеятельность у нас не поощряется, – подтвердил Попов.

К Александрову Лев попал на удивление быстро.

Он ценил время этого крайне занятого человека и начал очень сжато излагать свою версию:

– Один мелкий уголовник дней десять назад искал высокопрофессионального киллера для очень серьезной и денежной работы. Он обратился к человеку, который в свое время высоко котировался в московском уголовном мире, но получил твердый отказ. Судя по тому, что неделю назад этот уголовник исчез, есть предположение, что он киллера все-таки нашел, а сам после этого был убит либо сбежал, понимая, что может расстаться с жизнью. Его сейчас ищут. У меня есть информация на этого уголовника…

– Лев Иванович, но это же полная ерунда! – перебил его Александров. – Мелкий уголовник ищет киллера на сами знаете кого!

– Олег Михайлович, да, наши фигуранты пошли бы другим путем. Но ведь можно предположить, что они смирились со своей судьбой, не самой плачевной, заметим. Допустим, заказчиком является кто-то из их детей, посчитавший то, что произошло с отцом, крахом всех своих надежд, – проговорил Гуров.

– Да, это возможно, – подумав, согласился Александров.

– Деньги для оплаты услуг высококлассного киллера у дитяти есть, но как его найти? – продолжил развивать свою мысль Лев Иванович. – За границей такие спецы имеются, но их, во-первых, еще нужно суметь найти. Не в Интернете же объявление давать. Во-вторых, они не знают реалий российской жизни и будут здесь бесполезны. Охрана у отцов была государственная, к ней дитятко не сунется. Если у папаши и имелся какой-то уголовник для грязных дел, то он вряд ли его знает. Кто остается? Близкие, проживающие в России. Допустим, никто из них сам никогда с криминалом связан не был. Но есть, например, сосед-уголовник. К нему-то по просьбе дитяти его близкий и обратился. Тому действительно легче найти настоящего киллера, потому что он в этом мире свой, не со стороны. А высококвалифицированных отморозков, готовых на все ради денег, у нас после Чечни полно. По-моему, на данном этапе это вполне стройная версия, имеющая право на существование. У меня сейчас нет ни времени, ни возможности ее разрабатывать, поэтому прошу вашего разрешения подключить к делу своего напарника Крячко Станислава Васильевича и генерала Орлова Петра Николаевича. Мы много десятилетий проработали в одной связке, понимаем друг друга без слов. За каждого из них я готов поручиться головой.

– На мой взгляд, все притянуто за уши. – Александров поморщился. – Но сам факт поиска наемного убийцы нельзя оставлять без внимания. Передайте эту информацию своим друзьям. Пусть они занимаются ею при условии, что будут молчать.

– Будут! – твердо заверил его Гуров.

Лев Иванович вышел от него, предупредил Попова, что ненадолго отъедет, потом позвонил Крячко и сказал:

– Стас, я сейчас подъеду. Ты и Петр нужны мне для серьезного разговора, но времени у меня будет очень мало.

– Что-то случилось? – насторожился тот.

– Приеду и все расскажу.

Зная своего друга, Крячко ждал его с огромным нетерпением. Едва Лев Иванович вошел, Стас схватил его за руку и потащил к Орлову. Тот при виде них радостью не лучился, но Гуров по-хозяйски прошел в комнату отдыха за кабинетом и поманил за собой друзей, очень удивленных его поведением.

Он закрыл дверь и сказал:

– Попрошу не материться, не орать и за грудки меня не хватать. Короче! Я занимаюсь этим делом, но категорически не верю в то, что на нашего президента готовится покушение. Но вот другие люди думают иначе. Может быть, для этого у них и есть какие-то конкретные основания, но тогда мне о них просто не сказали, потому что я таковых не вижу. А вот информация любопытная у меня есть. Александров сказал, что все притянуто за уши, но разрешил подключить к расследованию вас при условии, что вы будете молчать.

От неожиданности Петр со Стасом даже слова не могли вымолвить, не то чтобы орать и материться.

Наконец Орлов прочистил горло и выдавил из себя:

– Лева, ты с ума сошел?

– Это с какого перепуга? – буквально пролепетал Крячко и попытался сформулировать вопрос, но это у него плохо получилось: – То есть не молчать, а то, что он… и вообще?

– Я высказываю не свое, а их мнение, – подчеркнул Гуров. – Помните разгром на самом верху, связанный с коррупцией? – спросил он, и его собеседники кивнули. – Четырех человек с семьями тогда выпустили за границу. Если бы их взяли, то разразился бы международный скандал. – Он показал глазами на потолок. – Там считают, что ноги могут расти оттуда. Но высокая политика – не наша епархия, мы сыщики. Сейчас расскажу, что я нарыл и что вам нужно будет делать, если вы, конечно, согласны помогать.

– Иди на хрен, Лева! – буркнул Орлов и потребовал: – Давай, что у тебя.

Гуров достал листки, переданные ему Макарычем, протянул их Петру и сказал:

– У меня не было времени посмотреть, да и вы потом почитаете, а я пока конспективно. Мотя искал классного киллера за большие деньги. Шваль он мелкая, но сумел пробиться к Кинг Конгу…

– Еще жив? – удивился Стас.

– Жив и даже со мной сегодня беседовал. Но все блюдут жуткую конспирацию. Имени мне не назвали, я сам по голосу узнал. Конг Мотю послал. Это было дней десять назад. Потом Мотя исчез. Уголовники его не нашли, как ни искали.

– Так вот почему все бегают как ошпаренные, – воскликнул Орлов. – Только слушок прошел, что какого-то олигарха заказали, а он об этом узнал и теперь ищет нанятого киллера, чтобы перекупить его.

– Никогда не сомневался, что у мужиков фантазия богатая. – Гуров усмехнулся.

– Так ты что, им правду сказал? – обалдел Петр.

– Они сначала отказались помочь даже мне. Должен же я был как-то их заставить? – немного смущенно ответил Гуров. – Да и не говорил я ничего впрямую, так, намекнул. Но тут уж они прониклись.

– Особо впечатляет словосочетание «даже мне», – ехидно вставил Крячко, уже отошедший от первого шока. – Кого хоть просветил-то?

– Монах, Филин, Ларек, Макарыч и Кузя, сын Конга, – перечислил Лев. – Но Кузя так ничего и не понял, пожаловался на свою тупость отцу, а уж тот сам и позвонил Монаху, который потом сообщил все мне. Давайте по делу. То ли Мотю убрали, потому что он нашел человека, связал его с посредником заказчика и стал лишним, то ли он сам сделал ноги. Это неизвестно. Говорят, что парень он неглупый, так что мог подстраховаться и кому-то что-то оставить в своей квартире или у бабы. Верю, что уголовники искали хорошо, но надо все перепроверить, квартиру обыскать, с бабой потолковать, других родственников выявить. Короче, его нужно найти, и лучше живым. Поднимите уголовное дело, выясните биографию до мельчайших подробностей, вплоть до того, с кем в детском саду на соседних горшках сидел, в школе учился, в молодости дружил, если переехал. Побывайте по его прежнему адресу и узнайте все там. Посмотрите, кто были его подельники. Вдруг Мотя скрывается у кого-то из них или друзей детства? Проверьте, не выезжал ли он из города. Пробейте сотовый Моти – кому он звонил, кто ему. Ну и все остальное сопутствующее. В общем, по полной программе. Господи, да кого я учу! – воскликнул Гуров. – Вы все сами лучше меня знаете. Для нас главное, кто именно его попросил найти киллера и кого он все-таки отыскал!

– Думаешь, он здесь при делах? – недоверчиво спросил Орлов. – Мелкий уголовник сумел за три дня найти профи для такого дела? Мне слабо в это верится.

– А вот я совсем не верю, – заявил Лев Иванович. – Но чем черт не шутит, особенно когда есть пункт второй. Я про Леньку Халву, при котором до его посадки состоял Мотя. Там, в бумагах, на него все имеется. Он и сейчас еще сидит. Промышлял угоном машин. Какие-то разбирал, некоторые возвращал за выкуп. Это говорит о том, что автомобили были очень дорогие. Часть продавал на юг. А кто у нас там этими делами промышляет?

– Понял, не дурак, – тут же отозвался Крячко. – Поднимаем дело Халвы, смотрим его подельников, кто вышел, кто сумел свидетелем пройти и сейчас на свободе, какие у него завязки в Москве и на юге и так далее.

– Воры по своим каналам тоже попытаются выяснить, с кем в Москве работал Халва, – добавил Лев Иванович.

– Выясняем, не появлялся ли Мотя поблизости от московских, – продолжил Крячко. – Можно в колонию к Халве смотаться и там с ним жестко потолковать. Может, кто-то остался не выявленным, а Мотя его как раз и знает? На Кавказе кого и чего только нет. За хорошие деньги там можно черта с рогами нанять, не говоря уже о киллере. И в Москву оттуда не ангелы с крылышками приезжают. Да, это реальный след, по нему можно работать.

– Если еще какие-нибудь светлые мысли по этому поводу вам в голову придут, смело воплощайте их в жизнь. Самое главное, придумайте обоснованный повод для всех этих поисков. Правда не должна выйти наружу ни при каких условиях, – сказал в заключение Лев Иванович.

– Да, мы скажем, что поступила агентурная информация, что Мотя причастен к тяжкому преступлению, объявим его в федеральный розыск, и дело с концом, – отмахнулся Стас.

– Тогда я поехал дальше с бумагами разбираться. Если появятся новости, тут же звоните мне в любое время.

– По пустякам дергать не будем, а как более-менее все срастется, тогда и позвоним, – пообещал Орлов.

Гуров ехал обратно и думал, что Петр, кажется, решил доказать, что старый конь борозды не портит. Ничего, пусть разомнется. А по поводу того, что они в этом деле могут что-то напортачить, Лев Иванович и вовсе не волновался. Не те люди.

Попова он застал все в той же позе, обложенного документами. Казалось, что он даже с места не вставал.

Гуров покачал головой и предложил:

– Пойдемте пообедаем, Алексей Юрьевич. Думаю, что основная масса народа уже схлынула и нам долго ждать не придется.

Попов согласился и поинтересовался, надевая пиджак:

– У вас что-то прояснилось?

– Появился свет в конце тоннеля, но вот того ли – неизвестно, – неопределенно ответил Лев Иванович. – А у вас что?

– По Тарасову совсем ничего, я его уже отработал. А вот по Богданову… – задумчиво сказал Попов. – Есть там один интересный персонаж. Представляете, он был правой рукой Богданова, но ни на одном сомнительном документе нет его подписи. Поэтому данного субъекта и уцепить-то не за что было. Сам он, естественно, всячески отрицал свою причастность к финансовым махинациям, да и Богданов с пеной у рта доказывал, что тот чист, как первый снег. А вот мне в такие вещи плохо верится. Этот персонаж смылся за границу вместе с Богдановым!

– У Богданова традиционная ориентация? – поинтересовался Лев, открывая дверь.

– Более чем – тот еще бабник! – выразительно сказал Алексей Юрьевич и попросил: – Лев Иванович, дверь закройте. Она со звукоизоляцией.

Гуров тут же сделал это, и Попов объяснил:

– Не стоит обсуждать в коридоре или столовой что-нибудь, относящееся к этому делу.

Замечание было совершенно справедливым. Лев Иванович тут же почувствовал себя школьником, заслуженно поставленным в угол.

– Но если Богданов так старательно выводил этого человека из-под удара, то их должно было что-то связывать. С учетом того, что Богданов – бабник, не может ли этот человек быть его внебрачным сыном? Тогда этим объясняется и забота, и то, что он забрал его с собой.

– Я об этом уже подумал и попросил навести справки. Родные дети у Богданова очень неудачные, способны только деньги тратить. Так что он, может быть, и видел в этом человеке своего преемника. – Попов пожал плечами.

– Почему «видел»? – уточнил Лев Иванович. – Они поссорились?

– У Богданова две недели назад случился инсульт. Прогноз нельзя назвать благоприятным, – объяснил Алексей Юрьевич. – Ну, пойдемте!

В столовой уже почти никого не было, но и выбор оказался не такой богатый.

Глядя на то, как Гуров внимательно читает меню, Алексей Юрьевич спросил:

– Наша кухня не нравится?

– Просто поджелудочная барахлит, – объяснил Лев Иванович.

– Ой, это моя вина! – Попов сокрушенно покачал головой. – Кто же знал? – Он поймал недоуменный взгляд сыщика и объяснил: – То лекарство, что вам дали для лечения радикулита, при больной поджелудочной может вызвать обострение.

– Не корите себя, – успокоил его Гуров. – Что такое временное обострение, с которым можно нормально жить, по сравнению с приступом радикулита? Это даже не мелкие семечки.

Они вернулись в кабинет и снова взялись за бумаги. Попов, который все эти дни ни на что не отвлекался, уже, видимо, закончил с Богдановым. Теперь он писал очередной перечень вопросов и заданий. Гуров изучал документы на Куликова, вдруг зацепился за одну фразу и задумался.

Заметив это, Алексей Юрьевич спросил:

– Что-то нашли?

– Факт странный – дочь Куликова закончила обычную московскую школу. Она училась в восьмом классе, когда ее отец резко поднялся. Почему же он не перевел дочку в какой-нибудь престижный лицей? Сын Данилова, например, именно такой закончил. А как у ваших фигурантов?

– Они тоже пытались дать детям самое лучшее образование, которое, однако, тем впрок не пошло. А по поводу Куликовой объяснений может быть много. – Попов пожал плечами. – Не потянула бы сложную программу, решила, что при их резко возросшем материальном положении выгоднее стать первой там, где ее все знают. К тому же в этом возрасте начинают бушевать гормоны, первая любовь и так далее. Может быть, у нее был парень из этой же школы, вот она и не захотела с ним расставаться?

– Все возможно, – сказал Лев Иванович. – Но я думаю, что это все-таки проверить надо. Мало ли с кем она вместе училась. Выпускники престижного лицея или гимназии редко попадают на скамью подсудимых. Заботливые родители отмажут их, если они во что-то вляпаются. А вот в обычной школе – каждой твари по паре. Неизвестно, кто по какой дороге пошел.

Они снова погрузились в работу. К восьми вечера Гуров тоже закончил изучать документы на Куликова. Он составил новый перечень вопросов. Нужные документы были отложены в сторону, а остальные возвращены в коробки.

После того как они отчитались перед Александровым о проделанной работе, тот заметил:

– У вас как-то не очень получается вовремя пообедать. Так я распорядился. Теперь вы можете по телефону заказывать себе все прямо в кабинет.

– Спасибо, а то не хочется драгоценное время в столовой терять, – поблагодарил его Попов.

Они вернулись в кабинет. В этот раз Попов сложил все необходимые бумаги в папку, которую убрал в сейф.

Гуров оглядел непривычно пустые столы и удовлетворенно заметил:

– Мы с вами немало сделали.

– А завтра предстоит самое сложное – сводить все данные воедино, чтобы определить направление, в котором нужно будет работать дальше. Так что нам потребуются и ясные головы, и свежие силы. Мы заслужили право сегодня вернуться домой пораньше и хорошенько отдохнуть.

– Согласен, – сказал Лев Иванович. – Во сколько завтра встречаемся? В восемь или в девять?

– В девять. Я к своим за город поеду, соскучился ужасно. – Попов улыбнулся. – Хоть и шумно там, а как внуков на колени посажу, так спокойно на душе становится! Кот, бандит настоящий, а подладится под бок и мурлычет, головой об меня трется. Собака мотор моей машины услышит, так тут же встречать бежит! Лает, радуется! Почему-то решила, что я и есть ее самый главный хозяин, хотя с ней больше Степан занимается. Дом – он и есть дом! – Алексей Юрьевич рассказывал все это задушевно, с настоящей любовью.

Гурову, у которого ничего этого в жизни не было, вдруг страшно захотелось, чтобы его тоже дома встречала собака, на колени запрыгивал кот, а вокруг собиралась настоящая семья. Но длилось это всего несколько секунд, потому что он знал, что сам когда-то сознательно выбрал для себя именно такой образ жизни. Менять в нем что-то уже поздно. Что выросло, то выросло!

Гуров совершенно не умел завидовать. Он искренне порадовался за Попова.

Среда

На следующий день Лев Иванович приехал на работу и увидел, что Попов уже совершенно освободил свой стол, положил на него и прикрепил скотчем лист ватмана. Еще несколько таких же, свернутых в рулон, лежали на коробках.

– Если не возражаете, давайте отражать наши мысли графически, чтобы было нагляднее. Лично мне такая методика всегда очень помогала, – предложил Алексей Юрьевич.

– Согласен, так будет действительно нагляднее, – ответил Лев Иванович. – С кого начнем?

– Давайте по алфавиту, с Богданова, – сказал Попов, начертил на самом верху листа квадратик и вписал в него эту фамилию.

И началась работа. Гуров материалов на этого человека не читал, понимал не все и не сразу. Алексей Юрьевич многое объяснял ему.

Постепенно от первого квадратика во все стороны пошли стрелки к другим. Те тоже начали связываться между собой. В результате получалась достаточно полная картина, но возникли и новые вопросы.

Так они и работали, не замечая времени. Дверь вдруг открылась, и появилась высокая крупная официантка с двумя подносами, поставленными друг на друга.

Она растерялась, не зная, куда их поставить, и Гуров подсказал:

– На коробки возле двери.

Женщина так и сделала и вышла.

– Неужели уже обед? – удивился Попов.

Лев Иванович посмотрел на часы и сказал:

– Начало второго. А я, честно говоря, и забыл, что нас теперь здесь кормить будут. Но что же она деньги у нас не взяла?

– Вот придет за посудой, тогда и отдадим, – отмахнулся Алексей Юрьевич. – Я как сегодня пришел, так тут же в столовую позвонил и нам обед заказал. Вам – все диетическое, а себе суп харчо. У нас его здесь очень вкусно готовят.

– Тогда начинайте первым, потому что харчо горячим есть надо, а я во вторую смену, – предложил Лев Иванович.

– Так остынет же, – заявил Алексей Юрьевич.

– А мне все равно горячее нельзя, – успокоил его Гуров. – Да и где мы с вами вдвоем поместимся? Если только ватман со стола снять, а потом обратно прикрепить. Но времени жалко. Так что вы ешьте, а я пока тут еще поразмышляю.

Взяв свой поднос, Попов сел за маленький столик и начал есть, а Гуров стоял возле схемы. Он глубоко задумался, но услышал, как на пол что-то упало. Сыщик посмотрел на Попова и увидел, что тот сидел бледный как мел. Потом его вдруг повело в сторону так, что он упал бы со стула, если бы не уперся плечом в шифоньер.

Сшибая все на своем пути, Гуров бросился к нему и схватил за руку. Пульс был нормальный, рот на сторону не перекосило, значит, не инсульт.

– Что с вами? – Гуров потряс Алексея Юрьевича за плечи.

– Харчо… – договорить Попов не смог.

Но никаких сомнений у сыщика уже не осталось – отравление. Он схватил левой рукой горлышко двухлитровой бутылки с водой, приготовленной для поливки цветов, прижал к боку электрочайник.

Правой рукой Гуров уцепил Алексея Юрьевича за воротник рубашки и поволок его в коридор, рыча на ходу:

– Ну, суки в ботах, я вам сейчас устрою цыганочку с выходом! Будет вам всем здесь кадриль вприсядку! – Сыщик закрыл собой дверь кабинета и закричал изо всех сил:

– Врача! Реанимацию! Срочно!

Удивленные люди выскакивали в коридор, растерянно таращась на него, а он продолжал надрываться:

– Реанимацию, я сказал! Уголь активированный найдите! Воды сюда еще принесите!

Кто-то бросился обратно в кабинет, кто-то побежал по коридору. Лев Иванович тем временем встал на колено прямо перед дверью кабинета. На другое он уложил животом Попова и бесцеремонно сунул ему два пальца в рот. Алексей Юрьевич задергался в рвотных спазмах. Омерзительно пахнувшая масса хлынула на пол.

Потом Гуров разогнул беднягу и поднес к его губам чайник. Но Попов практически потерял сознание. Тогда Лев Иванович поставил чайник на пол и начал хлестать его по щекам.

– Лешка, сволочь, держись! Не смей отключаться! – орал он.

Попов приоткрыл глаза, и Гуров опять схватил чайник.

– Леша, пей, родной! Пей! Так надо!

Попов с трудом, маленькими глотками пил воду, а потом попытался отстраниться.

– А вот хрен тебе! – заорал Лев. – Пей еще! Пей, гад, тебе говорят!

Попов мотал головой. Вода лилась ему на грудь, на брюки сыщика, на пол. Но Гуров запрокинул ему голову и стал поить насильно. Потом он опять сунул Попову два пальца в рот. Лев Иванович то орал на него матом, то ласково уговаривал, но добивался своего и раз за разом промывал Алексею Юрьевичу желудок.

Какой-то пожилой мужчина потрепал Льва Ивановича по плечу и протянул ему большую пластиковую бутыль с водой и упаковку таблеток активированного угля.

Тут Гуров опять сорвался на крик:

– Твою мать! Ты бы подумал, как он в таком состоянии таблетки глотать будет! Растолочь их надо было!

– Как? – растерялся тот.

– Собственным лбом, блин, раз твоя башка больше ни на что не годится! – вызверился сыщик. – Положи между двумя листами бумаги и бей! – Мужчина оставил бутылку с водой на полу и исчез, а Гуров опять заорал: – Ну и где эта гребаная реанимация?! – Тут Попов опять обвис у него на колене и полковник совсем обезумел: – Ты что, Лешка, сдохнуть решил? Да кто б тебе дал! Тебе еще внуков женить, а ты вон чего удумал! Леша, пей! Ради детей и внуков! Вот! За кошку, за собаку! Молодец!

Эта экзекуция закончилась только тогда, когда вода из Попова стала выходить совершенно чистой. Правда, для этого пришлось израсходовать ее всю, кипяченую, приготовленную для цветов и ту, которую принес мужчина. Попов совершенно измучился. Он был в сознании, но абсолютно без сил. Лев Иванович положил его на пол, поместил голову на себе на ноги.

– Все будет нормально, Леша, – тихо и ласково, словно с ребенком разговаривал, сказал ему Гуров. – Я рядом, значит, ничего страшного не случится. Раз ты до сих пор жив, то уже не помрешь. Сейчас машина придет, и поедешь ты в больницу. Там тебя окончательно вылечат.

– Вот, я в порошок растолок, – раздался рядом с ними мужской голос.

Подняв голову, Лев увидел уже знакомого ему мужчину. Тот протягивал сыщику черный порошок на обычном листе бумаги.

– Спасибо и извините, что был груб, – сказал Гуров. – Сколько здесь таблеток?

– Десять.

– Смотрите, вы мне все это даете при свидетелях, – предупредил Гуров. – И если…

– Лев Иванович, Орлов мне говорил, что у вас тяжелый характер, но я даже не предполагал, что настолько, – тихо сказал мужчина.

Гуров знал, что в администрации президента действительно работает какой-то знакомый Петра.

Он успокоился, но только немного – чем черт не шутит? – и сказал:

– И все-таки помните, что вы дали порошок при свидетелях. – Потом сыщик ласково обратился к Попову: – Вот! Сейчас мы с тобой в два приема уголь и примем. – Тот застонал и попытался покачать головой. – Надо, Леша! Надо! – уговаривал Гуров, но Попов в ответ поморщился и тогда Лев Иванович рявкнул: – Да кто тебя спрашивать-то будет! Выпьешь как миленький!

Он заставил Попова выпить сначала половину порошка. Когда сыщик впихивал в него остаток, наконец-то приехали врачи.

– Что вы ему даете? – тут же спросил доктор. – И вообще, что с ним случилось?

– Активированный уголь. Было отравление, причем доза лошадиная, потому что быстро подействовало. Я с этим уже сталкивался, симптомы знаю.

– Вы врач? – спросил доктор, пока Попова укладывали на носилки.

– Я старый сыщик, который на своем веку видел, наверное, уже все, – устало объяснил Гуров, глядя, как кто-то из медиков разрезал рукав рубашки Попова, чтобы поставить капельницу.

– Желудок промывали? – не унимался врач.

– А что? Сразу не заметно? – Лев Иванович разозлился, потому что сидел в настоящей луже. – Или вы решили, что мы тут плавали?

– Чем именно отравили?.. – скромно поинтересовался доктор, но Гуров уже совсем озверел:

– Ну, блин, и дурак же я, что не догадался у убийцы спросить, что именно он нам в еду подмешал! Езжайте! Вам потом из лаборатории сообщат, что конкретно это было.

Медики поняли, что в целях собственной же безопасности им лучше побыстрее свалить отсюда, и направились к лестнице. Попов с трудом поднял голову и посмотрел на Гурова.

Тот вымученно улыбнулся ему и сказал:

– Все будет в порядке, Леша. Я тебя не подведу. Ты, главное, поправляйся!

Врачи ушли, люди, тихонько обсуждая произошедшее, стали расходиться по своим кабинетам. Но несколько человек остались стоять неподалеку, поэтому взбешенному Гурову было на кого сорваться.

– Всем спасибо за внимание! – резко сказал он. – Пассажиров просят занять места согласно купленным билетам. Особо непонятливым объясняю: брысь по норам!

Один молодой мужчина действительно ушел, а вот трое других остались на месте, и самый старший из них объяснил:

– Извините, не можем – мы шефа ждем. Я ему по телефону сообщил, что случилось, и он с минуты на минуту приехать должен.

– Местная служба безопасности, я полагаю? – спросил Гуров, и мужчина кивнул. – Ну, ждите!

Они остались стоять, а он по-прежнему сидел на полу, прислонившись спиной к двери кабинета Попова. Всклокоченный, потный, разгоряченный, в мокрых заблеванных брюках, рубашке и туфлях. Гуров выглядел просто страшно, но у него и мысли не возникло пойти в туалет и привести себя хотя бы в относительный порядок.

В кабинет до приезда Александрова и специалистов не должен был заходить никто. Он потому и желудок Попову промывал прямо в коридоре, рядом с дверью, хотя до туалета было недалеко, чтобы никто не мог уничтожить следы преступления.

Наконец-то появился Александров. Если он и был взбешен, то внешне это никак не проявлял, только вот был чуть бледнее обычного.

Оглядев коридор, подчиненных и Гурова, который при его появлении поднялся, он кивнул на кабинет Попова и сказал:

– Пойдемте поговорим, Лев Иванович.

– Извините, но сначала помещение нужно проверить на жучки, – устало сказал Лев Иванович.

– Это невозможно, – заявил Олег Михайлович.

– Проверить невозможно? – уточнил Гуров.

– Невозможно, чтобы они там были, – снизошел до объяснений Александров.

– Они там есть, – уверенно заявил сыщик.

– Это невозможно, – уже раздраженно повторил тот.

– Это факт! – чуть не проорал ему в лицо Гуров.

Александров побледнел еще больше, но все-таки кивком показал одному из подчиненных на кабинет Попова. Гуров отстранился, и тот прошел внутрь.

– С подносами поаккуратнее – там пальчики должны быть, – сказал Лев Иванович ему вслед, а потом обратился уже к Александрову: – С обоих подносов всю без исключения пищу и ее остатки нужно отправить в лабораторию, а еще проверить замок на двери. Если у вас есть соответствующие специалисты, пусть посмотрят, чем его открывали, потому что с вечера понедельника ключ был постоянно у Попова при себе, как и печать. Если это не отмычка и не дубликат, то нужно выяснить, где находится запасной ключ, кто мог его взять и так далее. Словом, сработать по схеме.

Александров ничего не ответил, но Лев Иванович понял, что чувство любви со стороны этого человека ему не грозит. Стоять под дверью, в коридоре главы администрации президента было, мягко говоря, очень неприятно, но он терпел.

Из кабинета вышел мужчина и что-то прошептал ему на ухо. Александров мгновенно побагровел и плотно сжал губы. Интересно, какие слова были готовы сорваться с них в тот момент?

Но он справился с собой и только тихо сказал Гурову:

– Вы были правы.

Лев Иванович мог бы ответить на это, что он всегда прав, но решил не усугублять отношения с Александровым, и так напряженные. Он сделал приглашающий жест в сторону кабинета.

Олег Михайлович вошел туда, огляделся, покачал головой и сказал:

– Я не предполагал, что здесь так тесно.

– Но мы нормально работали, – проговорил Лев Иванович, садясь за свой столик.

– Занимайтесь, – скомандовал Александров подчиненным и отошел к окну, чтобы не мешать.

Двое из них достали из карманов резиновые перчатки, забрали подносы и ушли. Третий стал вынимать из двери замок.

– Сейчас придут и новый поставят, – сообщил он.

Гуров и Александров остались вдвоем.

Олег Михайлович сел на место Попова и потребовал:

– Давайте все с самого начала.

Лев Иванович немного подумал и начал с вопроса:

– Скажите, пожалуйста, когда сюда принесли коробки с ксерокопиями документов?

– В воскресенье их делали, а принесли утром в понедельник, – ответил тот.

– Но второй стол здесь появился в воскресенье, а Алексей Юрьевич имеет обыкновение опечатывать свой кабинет. Он присутствовал, когда заносили второй стол? Или дверь была открыта запасным ключом, а печать просто нарушена?

– Он был дома, потому что все рабочие документы всегда держит только в сейфе, а дверь опечатывает просто по привычке. Мы тогда довольно долго просидели, потому что дружим-то давно, но из-за большой занятости только здесь и видимся. Вы думаете, в это время и был установлен жучок?

– Это уж пусть ваши технари разбираются, какой он модели, когда выпущен, где его можно приобрести и так далее. Может, он тут уже давно был, но я склонен считать, что его установили здесь после моего появления. Чем бы ни занимался Алексей Юрьевич, привычки рассуждать вслух или разговаривать с самим собой я за ним не заметил. Значит, и жучок был бы бесполезен. Вот и получается, что его могли установить только в обеденное время, в понедельник или во вторник, когда мы с ним уходили вдвоем. Во всех остальных случаях кто-то из нас обязательно оставался на месте, а на ночь Попов дверь опечатывал.

– Согласен, – кивнул Александров. – Но что могло спровоцировать покушение?

– Разговоры на бытовые темы я опускаю, а по делу… – начал Гуров и задумался. – В понедельник после нашего позднего обеда я нашел в материалах на Данилова список его зарубежных счетов. Напротив некоторых из них стояли крестики. Я поинтересовался, те ли это счета, которые ему оставили, или уже пустые, но эту тему мы не обсуждали. Да мы в тот день настолько увлеклись работой, что практически не разговаривали. Во вторник я два раза отлучался из здания, вернувшись, сказал, что, кажется, появился след в конце тоннеля, но того ли – неизвестно. Алексей Юрьевич работал над документами Богданова. Я предположил, что ближайший помощник данного персонажа может быть его внебрачным сыном.

– Да, он об этом написал, мы проверили. Это оказалось действительно так, – сказал глава администрации.

– После этого мы пошли обедать, потом снова работали. Вечером, незадолго до отчета, я смотрел документы на Куликова и удивился, что его дочь закончила самую обычную московскую школу, а не престижный лицей, как дети остальных фигурантов. Я предложил проверить ее одноклассников, друзей и все окружение в то время. Вдруг кто-то из них потом стал уголовником?

– Этим занимаются, – сказал Александров. – Что еще?

– Все. – Лев Иванович развел руками. – Не знаю, какая из этих позиций подтолкнула крота, окопавшегося у вас, к столь решительным и срочным действиям. Это предстоит выяснять. Ведь покушение было не подготовленным, а спонтанным.

– Выясним! – недобрым голосом пообещал Александров. – Что по самому покушению на Лешу?

– Вообще-то, и на меня тоже, – заметил Гуров. – Было самое начало второго, когда пришла официантка, довольно высокая и крупная. Я тогда подумал, что такую тетку послали именно потому, что ей легче было тащить два подноса, чем какой-нибудь хрупкой девчушке.

– Пока просто опишите ее, а фотографии их всех вы потом посмотрите, – заявил Александров.

– Понимаю, что это прозвучит не очень вежливо, но не могли бы вы подойти к двери, чтобы я мог точнее определить ее рост? – извиняющимся тоном попросил Лев Иванович.

Александров без малейших возражений поднялся и встал у двери.

– Она была ростом где-то до вашей переносицы, – сказал Гуров.

– Метр восемьдесят? – удивился тот, возвращаясь на место. – Я всех, конечно, знать не могу, но таких высоких у нас, по-моему, нет. Что еще вы помните?

Сыщик уперся локтями в стол, закрыл лицо руками и сосредоточился. Он вспоминал все, что успел увидеть за те несколько секунд, пока официантка была в кабинете.

Вдруг полковник все понял, глубоко вздохнул, оторвал руки от лица и удрученно сказал:

– Олег Михайлович, гоните меня отсюда к чертовой матери! Хреновый из меня аналитик и сыщик такой же! Это же был мужчина, переодетый женщиной.

– Давайте подробности! – потребовал Александров.

– Лет тридцать или даже побольше, – горестно мотая головой, начал Гуров. – Черная юбка, такие же колготки и сабо. Белые блузка, передник и кружевная наколка на голове. Волосы темные, коротко подстриженные. Но от природы он блондин. Волосы на руках светлые, значит, парик. На левой руке – не загоревший след от крупных часов. Ногти не накрашены. Украшений совсем никаких – ни колец, ни браслета. Солнце било прямо в окно, и у него потемнели фотохромные стекла в очках, так что о глазах ничего сказать не могу, но оправа дорогая, стильная. Губы ярко накрашены, такой ядовито-красный цвет. Вот, пожалуй, и все.

– Но он ведь страшно рисковал! – заметил Александров.

– Да ничем он не рисковал! – зло сказал Лев Иванович. – Время обеденное. Одни ушли в столовую, другие вообще покинули здание, отправились по своим делам. Он слышал, что заказал нам на обед Алексей Юрьевич, купил это, добавил где-то во все щедрой рукой отраву, переоделся и направился к нам. Даже если бы кто-то увидел его в коридоре, то не обратил бы внимания. Идет по коридору официантка с двумя подносами, и что? Будь это молоденькая смазливая девушка – одно дело, а тут такая тетя-лошадь! Может, просто новенькая? А мы с Алексеем Юрьевичем были настолько заняты, что тоже всерьез внимания на нее не обратили. Я только удивился, что с нас денег не взяли, но Попов сказал, что она за посудой придет, тогда и рассчитаемся. Этот гад оставил все здесь, вернулся к себе, стер с губ помаду, переоделся. Он вынес парик, одежду и все остальное из здания либо выкинул в окно сообщнику. Но в этом случае его кабинет должен выходить на улицу.

– Но ведь могла прийти настоящая официантка, – напомнил Александров.

– Ну и что? Она бы увидела, что мы уже едим, решила бы, что в столовой что-то перепутали, и отнесла бы все обратно, – возразил Лев Иванович. – Этого гада подвело то, что он, во-первых, переборщил с дозой, решив, что чем больше, тем лучше. Во-вторых, то, что нам вместе просто негде было здесь поесть. Не знаю, как отреагировал бы на яд я сам. Может быть, так же. Тогда валялись бы мы тут до вечера. Нас хватились бы только в восемь часов, потому как мы не пришли бы к вам. А он за это время уже успел бы здесь все за собой прибрать. Чего конкретно добивался этот тип? Хотел убить нас обоих? Временно вывести из игры? Забрать отсюда какие-то документы? Но это же ксерокопии, какой толк их забирать, когда существуют оригиналы? Я и в коридоре всю эту сцену устроил прямо перед дверью, чтобы никто в кабинет войти не мог.

– Да, это я и так уже понял, – отмахнулся Александров. – Скажите, что вы думаете по поводу этого человека?

– Все зависит от того, слушал он нас или записывал, – начал рассуждать Лев Иванович. – Если просто слушал, то в понедельник мы с Алексеем Юрьевичем ушли отсюда в первом часу ночи. Значит, он должен был покинуть здание еще позже. Допустим, мы уже тогда сказали что-то для него интересное. Он собрался отравить нас, например, крысиным ядом. Но купить его ночью данный субъект не смог бы, а солидный запас дома вряд ли кто-то держит. Вчера Алексей Юрьевич пришел сюда к восьми. Если в случае авралов это его обычный рабочий график, то некто мог об этом знать и тоже пришел в это время, а то и раньше. Ушли мы отсюда, как перед вами отчитались, то есть в десятом часу вечера. Он покинул здание вскоре после нас. Купить в это время что-то подходящее – тоже проблематично. Сегодня я сюда приехал к девяти, как мы с Поповым и договаривались. Алексей Юрьевич уже был на месте и успел заказать для нас обед. Этот человек тоже находился здесь, раз все слышал. Отсюда вывод: он нас записывал, либо у него есть сообщник, который все купил. Теперь самое главное. Скажите, пожалуйста, кто вам сообщил о том, что мы ходили в столовую к шапочному разбору? Может быть, этот человек и подтолкнул вас очень деликатно к мысли о том, чтобы нам еду в кабинет приносили?

– Это невозможно, – тихо произнес Олег Михайлович.

– Простите, но я это слово от вас сегодня уже в четвертый раз слышу, – со вздохом сказал Лев Иванович.

– Не хамите!

– Да я еще и не начинал! – ответил Гуров.

Александров предпочел пропустить эти слова мимо ушей, но, может, и действительно не услышал.

Он напряженно о чем-то думал, а потом решительно заявил:

– Вот что, Лев Иванович! Сейчас в дверь врежут новый замок, вы заберете с собой ключ и поедете домой. Вам надо отдохнуть – день сегодня у вас был сумасшедший. А завтра в девять прошу быть у меня. – Он встал, направился к двери, но вдруг остановился, повернулся и сказал: – Спасибо вам за Лешу.

– Благодарить не надо. – Гуров поморщился. – Работа у меня такая – людей защищать. Хотя в данном случае я бы луну с неба достал, чтобы Алексею Юрьевичу помочь. Слышали бы вы, как он вчера о семье своей говорил! Ведь только-только у них все наладилось. И Анжелика домой вернулась, и зять, который его папой зовет, замечательный, и внуки, о которых он даже мечтать не смел, появились, и кот с собакой. Дом – полная чаша, живи да радуйся. А тут такое! – сыщик горестно помотал головой. – Скажите, а почему я здесь ни разу Анжелику не видел? Она же вроде с отцом работала?

– Ушла она от нас, сейчас вместе с мужем работает, – объяснил Олег Михайлович.

– При ее деятельном характере это не удивительно.

– Ладно! – резко закончил Александров это лирическое отступление. – Новый замок сейчас врежут, дверь комендант опечатает, и езжайте отдыхать!

Едва он вышел, как тут же появился мужчина в спецовке. Он, видимо, ждал за дверью, когда шеф уйдет. Мастер быстро установил в старый паз новый замок, проверил его и отдал один ключ Гурову. Остальные забрал пожилой мужчина, стоявший рядом с ним. Наверное, это и был комендант здания, судя по выправке и властному выражению лица – отставник в солидном звании.

Лев Иванович запер дверь, дождался, когда комендант опечатает ее, и поплелся на выход. Он успел отметить, что в коридоре не осталось не малейших следов произошедшего.

Гуров чувствовал себя разбитым, как древний старик. Пообедать он так и не успел, но даже при мысли о еде его тут же начинало мутить. Вид у него был жуткий, но полковник мало волновался по данному поводу. Когда он сядет в машину, это будет незаметно. Ему нужно было только побыстрее добраться до дома и снять испачканный костюм. Гуров не хотел, чтобы Маша, у которой сейчас как раз была репетиция, увидела его во всей красе. А то еще в обморок грохнется, чего доброго.

Подъехав к дому, он увидел, что его уже ждали. Служебная машина Орлова с неизменным Фомичом за рулем стояла прямо возле подъезда. Кто бы стал возражать против этого, глядя на ее номера?

Все ясно. Знакомый Петра уже сообщил ему о том, что случилось. Теперь широкая общественность жаждала подробностей. Гуров понимал, что друзья за него волновались. Они бросили все дела, приехали сюда, чтобы поддержать его и убедиться, что с ним все в порядке. Но вот сил на то, чтобы им что-то объяснять и рассказывать, не было, как и на эмоции. Только страшная усталость, опустошенность и ничего больше.

Он выбрался из машины и пошел к подъезду. Ему навстречу уже шли Петр со Стасом.

– Живой я, живой, – тусклым голосом успокоил он их.

Услышав это, оба облегченно вздохнули. Обрадованный Крячко совсем уже было собрался сказануть что-нибудь по поводу его вида, но увидел у себя перед носом увесистый кулак Орлова и смолчал, хоть и с трудом.

– Пошли, – предложил им Лев Иванович. – Не объясняться же на улице.

В квартире Гуров решительно заявил:

– Занимайтесь, чем хотите, а я в душ.

Он снял грязную одежду, скрылся в ванной и долго не мог хоть немного прийти в норму. Выйдя, он обнаружил, что Стас запихивал его грязные вещи в полиэтиленовый пакет.

Крячко увидел его и объяснил:

– А мне не привыкать твои вещи в химчистку таскать. Если бы не я, то так и ходил бы изгвазданный, как чушка. Деньги гони!

– Сам в бумажнике возьми, – отмахнулся Лев Иванович и пошел в спальню, чтобы одеться – не сидеть же с мужиками, завернувшись в полотенце, как в бане.

Гуров вернулся в спортивных брюках и футболке. Он увидел, что в зале уже никого нет. Зато из кухни доносились какие-то звуки и довольно вкусный запах.

Лев Иванович зашел туда, поморщился и заявил Петру, возившемуся у плиты:

– Зря старался. Я на еду вообще смотреть не могу. Как вспомню, так…

– А мы тебе для аппетита кое-что приготовили, – сказал Крячко, доставая из морозильника бутылку водки. – Да и нужно тебе сейчас, чтобы нервы отпустило, – добавил он, наливая Льву полстакана.

– Меня развезет на голодный желудок, – предупредил Гуров.

– Лева, в таком состоянии тебе для этого и бутылки будет мало, – со знанием дела заметил Орлов, ставя перед ним сковороду с жареной картошкой и сосисками. – Извини, все нашел у вас в холодильнике. Не смущайся, мы и так знаем, что Мария хозяйка на редкость замечательная. Давай! Прими для успокоения нервов и ешь.

– Попробую, – сказал Гуров, которому не хотелось вообще ничего.

Водку он кое-как в себя затолкал, начал вяло ковыряться в сковороде. Постепенно у него появился аппетит, и он как-то незаметно все съел. Потом Гуров получил еще полстакана, которые прошли значительно легче. Он почувствовал себя намного бодрее. Стас забрал пустую сковороду и поставил перед ним бокал с крепким чаем.

Тут Орлов сказал:

– Подробности нам не нужны. Мы уже все знаем. Скажи только одно: кто?

– А вот этого как раз я не знаю, – прихлебывая обжигающий чай, ответил Лев Иванович. – Александров там свои разборки чинить будет. Настроен он, как я видел, крайне серьезно. Они с Поповым давние друзья. Я ему все наводки дал, а дальше он решил сам действовать. У них там всяких специалистов полно, авось не оплошают. Меня до завтрашнего утра отдыхать отпустили, только вот расслабиться никак не могу, все время думаю, как там Попов. Господи! Только бы выжил! – Лев Иванович с трудом сглотнул и предложил: – Давайте о чем-нибудь другом, а то сейчас из меня весь обед обратно пойдет.

– На, запей! – тут же сказал Стас, наливая ему еще полстакана.

– Да что я все время один пью? – возмутился Гуров. – Как алкаш какой-то!

– Лева, ты сейчас не пьешь, а лечишься, – наставительно проговорил Орлов, дождался, когда Гуров покорно выпьет, и продолжил: – А чтобы тебя отвлечь, я расскажу, что мы нарыть успели. Мотю мы в федеральный розыск объявили, пока глухо. Квартиру, в которой он с младенчества жил, обыскали самым тщательным образом, только что кафель не отдирали и линолеум не поднимали.

– Деньги нашли? – быстро спросил Лев Иванович. – Мне сказали, что у него в последнее время появились солидные суммы.

– Денег там нет. Никаких документов, записных книжек и всего подобного. Вся квартира забита техническими прибамбасами. Мотя был у Халвы специалистом по электронике, любую сигнализацию на раз отключал. Компьютер у него с виду довольно старый, но, как сказали специалисты, очень даже усовершенствованный. Только жесткий диск снят. Значит…

– Значит, подорвал, – подытожил Гуров. – Почувствовал, что запахло жареным, и сбежал. Надо будет Монаху позвонить и сказать, что он живой, пусть продолжают искать.

– Да подожди ты! – остановил его Стас. – Мы все кассы проверили, не выезжал он из города.

– Монах сказал, что Мотя – парень неглупый, значит, мог на попутках налегке уйти. Как мне сказали, все его вещи на месте, – возразил Лев Иванович. – К дальнобойщикам в компанию напроситься не так уж и трудно. При желании есть масса возможностей унести ноги из города. Может, он вообще у кого-то в Москве или области отсиживается.

– Баба его отпадает, – уверенно заявил Стас. – Она тертая, сиделая, понимает, что мы ерундой не занимаемся. Я ее только что наизнанку не вывернул. Не знает она ничего. Мотя пропал внезапно, никакого номера телефона, адреса или чего-то подобного ей не оставил. Обыск у нее был не менее тщательный, чем у самого Моти. О его делах она ничего не знает, но ноги на всякий случай я за ней поставил.

– Черт! Как же трудно работать, когда не сам ведешь дело! – не сдержался Гуров. – Давайте предположим, что она знала о том, что у Моти появились деньги. От постоянной женщины такое, как ни старайся, не скроешь. Он пропал, день его нет, второй, на звонки не отвечает. А у нее мог быть ключ от его квартиры. Естественно, она пошла туда. Моти нет, а вещи на месте. Прибрала к рукам все, что можно, включая и деньги, и отнесла к себе. Все просто. Пустую квартиру пусть шмонают, вернется Мотя – отдам, нет – так не пропадать же добру. К ней люди Монаха пожаловали, но обыск-то они не проводили. Посмотрели только. Она поняла, что ее сердечный друг вляпался во что-то очень серьезное, и все, что у нее было, перепрятала. Возможный вариант? И ведь такое по каждому пункту может быть!

– Ну, извини! – Крячко развел руками. – Выше головы я прыгать не умею. Теперь по его родне. Насчет отца – темна вода во облацах. В деле о нем ни слова. Может, его официально вообще не было. В адресе Мотя жил с матерью. Та погибла, когда он только-только в колледж поступил. Обычный уличный разбой. Наркоману одному на дозу не хватало, он у нее сумку выдернуть хотел, а она в нее вцепилась и не отдавала. Вот он ее ножом и пырнул. Сейчас сидит. Сестер-братьев у Моти не было. Наличие дальних родственников сейчас устанавливаем. Списки учеников его класса и параллельных, а также тех, кто был на год старше или младше, мы в школе запросили. По дому еще работают, в смысле, соседи, ровесники и так далее. Все они его жалеют, хвалят и защищают только что не с пеной на губах.

– Теперь по подельникам. Все еще сидят, он первый вышел, – вступил в разговор Орлов. – Я его уголовное дело смотрел и много любопытного нашел. Тебе сказали, что они краденые машины на юг продавали, а вот там ни малейшего намека на это нет. Есть только доказанные эпизоды, что ребята угоняли тачки и разбирали их на запчасти или возвращали за выкуп. Все осужденные – русские.

– Ну, знаешь, я в таких делах уголовникам как-то больше верю. – Гуров даже оторопел. – Итак, Мотя начинал под Кирпичом, а у того с кавказцами вечно терки были. Трофим их тоже не жаловал, значит, это наработки самого Халвы. Когда его взяли, следаку хорошо отстегнули, чтобы он кое на что закрыл глаза. Халве и остальным пообещали шикарный грев, да и срока там должны были быть небольшие. Вот и получается, что Моте было к кому ткнуться, когда к нему кто-то обратился со столь деликатной просьбой. Монах что-то узнает, мне позвонит. А меня ждет дорога недальняя к одному человеку. Если сам он и не в курсе происходящего, то вполне может навести справки.

– Ох, Лева, не доведет тебя до добра связь с уголовниками. – Орлов вздохнул.

– Петр, ты это так сказал, словно я с ними на дело хожу, – с усмешкой ответил Лев Иванович. – А что по Халве?

– Леонид Сергеевич Паршин – бывший автогонщик, что и объясняет его тягу к машинам, – продолжил Петр. – После аварии ушел по здоровью. Долгое время нигде не работал. Видимо, решил, что в таксисты или инструкторы по вождению идти западло. А вот криминал показался ему более почетным занятием, за что и сел.

– То есть как не работал? – удивился Гуров. – Мне сказали, что он у какой-то дамочки персональным водителем был. Ее муж узнал об их шашнях и дал ему коленом под зад.

– В деле об этом ничего нет. – Орлов покачал головой.

– Слушайте, вы эти уголовные дела далеко не убирайте, я выберу время, подъеду и сам все почитаю, – попросил Гуров. – Со следаком по этому делу поговорите, с операми. Что-нибудь еще есть?

В этот момент раздался звонок в дверь, и Гуров удивился. Он никого не ждал, а у Марии был ключ.

Лев Иванович уже начал подниматься, но Крячко остановил его:

– Сиди, сам открою. Ты сегодня уже набегался.

Почти тут же в прихожей раздался его гневный голос:

– Вот только тебя здесь не хватало! Стой, тебе говорят!

Потом там что-то упало. Орлов с Гуровым недоуменно переглянулись, встали. Тут в кухню влетел Степан, внося на плечах Крячко, повисшего на нем. У Льва Ивановича внутри все оборвалось.

Он рухнул на стул и прошептал:

– Умер?

– Да бог с вами, Лев Иванович! – оторопел парень. – Я и пришел вам сказать, что с Алексеем Юрьевичем все обошлось. Врачи сказали, что если бы не вы, то…

– Какого черта? – заорал Гуров, выпуская дикое напряжение, скопившееся внутри за эти несколько секунд, и обессиленно расплываясь по стулу. – Я же при виде тебя самое страшное подумал! Ты не мог мне это по телефону сказать? Что за возню в коридоре устроил? Что вы там свалили?

– Это мы нечаянно Станислава Васильевича уронили, но ничего не разбили, – раздался за их спинами высокий голос.

В кухню осторожно проскользнула Анжелика, жена Степана. Эта невысокая стройная светловолосая женщина была почти на десять лет старше мужа, но выглядела моложе его. Прошлое у Анжелики было не менее лихим, чем у Степана, но с несколько другим уклоном. В совершенстве владея тремя иностранными языками, она много лет нелегально проработала за границей, в том числе и ликвидатором, так что ее подготовке и коммандос бы позавидовал. Во всяком случае, Степана при первой встрече она легко вырубила, а ведь он, прошедший службу в войсковой разведке на Северном Кавказе, был в таких делах совсем не новичок.

Но была у нее еще одна способность – дар внушения. В свое время она им пользовалась, восстанавливая справедливость, как ее понимала, уже в России. Но все это осталось в прошлом. Теперь она была мать семейства, верная жена и законопослушная гражданка своей страны.

– Здравствуй, Анжелика, – сказал Гуров и попросил: – Ты уж Станислава Васильевича больше не роняй! Не мальчик он уже, чтобы с ним так обращались.

– Мы осторожно, – виноватым тоном ответила она и даже глазки потупила. – Лев Иванович, мне бы с вами наедине поговорить.

– Извини, Анжелика, но я тебе ничем не помогу. – Гуров развел руками. – Я просто ничего не знаю, так что со всеми вопросами к Олегу Михайловичу.

– Я с ним уже разговаривала и у папы была…

– Тебя пропустили? – удивился Лев.

– Я очень попросила, – невинно сказала она.

– Мама твоя уже знает? – поинтересовался Гуров.

– Я ей сказала, что папа, как обычно, лег весной на обследование, – объяснила Анжелика. – Я с вами по другому поводу хотела поговорить.

– Что ж, пошли, – предложил Лев Иванович.

Они вышли в зал.

Анжелика плотно прикрыла за собой дверь, а потом тихо сказала:

– Лев Иванович, вы спасли моего папу от смерти, и вся наша семья обязана вам по гроб жизни. Если вдруг у вас возникнут любые проблемы, мы сделаем все возможное, чтобы вам помочь. И невозможное тоже, – значительно добавила она.

– Спасибо, конечно. Я обычно сам решаю свои проблемы. – Лев Иванович пожал плечами. – Хотя разное в жизни может случиться.

– Просто помните, что мы со Степой, если потребуется, сделаем для вас все, что угодно, – четко, раздельно выговорила она, вернулась в кухню и сказала: – Извините, что мы вам помешали. Пошли, Степа. До свиданья!

Орлов и Крячко, не проронившие за все это время ни слова, только что-то невнятно пробормотали в ответ, а Гуров пошел провожать нежданных гостей.

Он вернулся и спросил у Стаса:

– Нигде ничего не болит?

– Нет, – хмуро ответил тот. – Эти паразиты меня очень аккуратно уронили. Вот уж два сапога пара! – Он помотал головой.

– Не знаю я, кто там против тебя с Поповым все это затеял, но то, что он не жилец, – это точно! – уверенно заявил Орлов. – Этих двоих даже танки не остановят! Ладно, пойдем мы. Как будет что новое, сообщим. А ты прими еще для успокоения нервов и ложись отдыхать.

Генерал пошел в прихожую, а Крячко задержался и шепнул товарищу:

– А о чем с тобой Анжелика говорила?

– Сгубит тебя когда-нибудь любопытство, прямо как ту кошку, – с усмешкой заметил Гуров.

Проводив их, Лев Иванович вернулся в кухню, выяснил, что убирать ничего не надо – все было уже вымыто, и перебрался в зал. Самому себе он мог признаться в том, что Петр и Стас появились очень вовремя. Они отвлекли его от тягостных мыслей.

В одиночестве он продолжал бы переживать то, что произошло днем. Это никак не улучшило бы его настроение. А сейчас сыщик мог спокойно сосредоточиться на предстоящей работе. Он решил закончить ее как можно быстрее, чтобы вернуться в управление и заняться непосредственно поисками Моти.

Гуров устроился в кресле и стал мысленно выстраивать схему по фигурантам, изученным им. Потом ее следовало отобразить графически.

Тут сыщик спохватился. Черт, да ведь подумать обо всем он может и потом. Сейчас следует воспользоваться относительной свободой и позвонить Монаху. Вдруг он уже что-то узнал?

А еще нужно было связаться с Мизоевым Джафаром Мусаевичем, главой одной, как теперь принято говорить, этнической преступной группировки. В ближайшие дни Гурову будет явно не до этого, а озадачить данного господина следует немедленно.

С Монахом проблем не было, а вот с Мизоевым? Тот был Гурову сильно обязан. Полковник, конечно, исходил из собственного интереса, но сдал ему человека, из-за которого погиб его младший брат.

Джафар с ним честно расплатился. Его люди тогда сильно помогли Гурову. Они спасли его от смерти и освободили Машу, когда ту пытались похитить.

Получалось, что они вроде бы квиты. Но Лев Иванович понадеялся, что сможет найти с ним общий язык. Да и познакомиться наконец-то надо, а то ведь все время только по телефону и общались.

Гуров сначала позвонил Монаху и договорился с ним о встрече у Макарыча.

Потом он связался с Мизоевым.

– Здравствуйте, уважаемый Джафар Мусаевич. Это…

– Да что вы, уважаемый Лев Иванович! – перебил его Мизоев. – Разве я мог забыть ваш голос? Как жизнь, здоровье, жена? – вежливо поинтересовался он.

– Грех жаловаться, – коротко ответил Гуров. – У меня вот мысль возникла. Не познакомиться ли нам лично? Я думаю, что пора.

– Давно пора, уважаемый Лев Иванович! – охотно согласился Мизоев. – Гость в дом – радость в дом! Приезжайте в любое время. И жену с собой берите. Мы стол накроем, посидим с вами, поговорим.

– Хотелось бы встретиться наедине в тихом месте, – проговорил полковник.

– Ох, дела-дела! – все поняв, горестно сказал Мизоев. – Когда жизни радоваться будем, уважаемый Лев Иванович? Ведь не остается на нее времени. Все заботы! Вы ресторан «Мелхиста» знаете? Подъезжайте туда часам к восьми. Я вас ждать буду.

Гуров посмотрел на часы, прикинул время, которое ему потребуется на встречу с Монахом, и предупредил:

– Я могу немного опоздать.

– Что такое время, когда ждешь дорогого друга? – не стал возражать Джафар. – Приезжайте как сможете.

Отключив телефон, Гуров вызвал такси. Он ведь уже прилично выпил, да и Мизоев обязательно угощать будет. Поэтому садиться за руль своей машины сыщик не собирался.

Он быстро собрался, вышел из дома и сел в такси. Гуров назвал водителю адрес, но не самой забегаловки Макарыча, а туристической фирмы, находившейся неподалеку.

Там сыщик немного прошел пешком и вскоре уже сидел в знакомой комнате напротив Монаха и Макарыча.

– Еще чего случилось? – настороженно спросил Монах.

– Хотел узнать, не выяснил ли ты чего-нибудь, – объяснил Гуров.

– Если бы точно что-то узнал, то позвонил бы, – ответил тот.

– Что, сложности появились? – спросил Лев Иванович.

Монах на это ничего не ответил, и Гуров понял, что так и есть.

– Но я о серьезных разборках в последнее время что-то не слышал, – заметил он.

– Отношения у нас непростые. – Макарыч вздохнул. – Молодежь, что наша, что их, конечно, беспредельничает, но мы в свое время уже навоевались и все конфликты стараемся мирно гасить.

– Короче, так, – наконец-то сказал Монах. – Халва работал с людьми Салмана. Попытался я было с ним встретиться, да не получилось. Если у меня не вышло, то какой-то Мотя к нему и подавно не попал бы. Так что не там ищешь. А почему ты вообще думаешь, что исполнитель оттуда может быть? Учти, даже если и так, то они своего не сдадут.

– Понимаешь, в уголовном деле нет ни малейшего намека на то, что краденые машины, как ты говорил, на юг отправляли, – сказал Лев Иванович. – Если ты прав, то завязки на кавказцев в Москве у Халвы обязательно должны быть.

– Я не сявка, за свои слова отвечаю, – разозлился Монах.

– А разве я сказал, что тебе не верю? – удивился Гуров. – Но только если сам знаешь, кто Моте отказал, то тот ведь мог и к ним обратиться. Они их во время следствия не сдали, так что должок за ними.

– Понял я, о чем ты. Да, при таком раскладе мог! – подумав, согласился Монах. – Но есть и другой расклад. Кавказцы забашляли следаку, а уж тот Халве и его людям разъяснил, что нужно говорить, а о чем лучше промолчать.

– Согласен. И так может быть, хотя не хотелось бы мне такое думать. Ничего, разберемся. Ладно, не получилось у тебя самого с Салманом поговорить, может, у другого выйдет. Я сейчас к Мизоеву поеду. Ему будет легче и о встрече с ним договориться, и объяснить, чем это история может для всех обернуться.

– Я видел, ты без машины сегодня, – заметил Макарыч. – Где встречаться-то с ним собираешься?

– В восемь в «Мелхисте», – ответил Гуров.

– Да, у него там штаб. Непростое место, да и сам он человек заковыристый, – заметил Монах, посмотрел на часы и сказал: – Успеем. Давай-ка я сам тебя туда отвезу. Ему об этом доложат, и он с тобой по-другому говорить будет.

– Да у нас с ним вроде неплохие отношения. – Лев Иванович пожал плечами.

– Просто ты еще кавказцев не знаешь, – с усмешкой заметил Монах.

Взвесив все «за» и «против», Гуров согласился. Увидит кто-то, как выходит из машины вора в законе, так и плевать! Это была оперативная необходимость. Тут никакая служба собственной безопасности, которая об него уже не раз зубы обламывала, не придерется.

Джип Монаха и машина сопровождения лихо затормозили около входа в «Мелхисту». Гуров вышел и направился туда.

Дверь перед ним распахнул парень из числа людей Мизоева, уже знакомый ему. Гуров по старым делам некоторых из них помнил в лицо.

Джафара Мусаевича сыщик видел только на фотографиях. В жизни тот оказался лысым толстяком, едва достававшим Гурову до плеча. Лицо Мизоева расплылось в радостной улыбке. Он поздоровался с полковником и повел его через большой зал, заполненный его соотечественниками.

Они оказались в небольшой уютной комнате, оформленной в восточном стиле. Там уже был накрыт стол.

– Прошу вас, уважаемый Лев Иванович! Уж не обессудьте за скромность. Дома я принял бы вас по-другому, но раз обстоятельства требуют, то давайте посидим здесь.

Мизоев лукавил – стол ломился! Красная и черная икра, балык, всевозможные колбасы, овощи и фрукты всех видов. От небольших горшочков пахло совсем уж одурманивающе.

Они сели за стол. Джафар разлил коньяк, поднял бокал.

Гуров ожидал, что тот сейчас разразится цветистым длинным тостом, но Мизоев произнес только:

– За нашу долгожданную встречу!

Коньяк был выше всяких похвал. Хозяин усердно потчевал гостя. Гуров отдавал должное шедеврам кулинарного искусства восточной кухни, хотя и знал, что потом это выйдет ему боком.

Речь за столом шла о неожиданно теплой майской погоде, о международной политике, до которой обоим не было никакого дела. Надо было отдать дань традициям, не позволявшим сразу же переходить к делу.

Наконец, Мизоев мимоходом поинтересовался:

– У вас машина сломалась? А то мне сказали, что вас Василий Семенович привез.

Гуров, никогда не обращавшийся к Монаху по имени-отчеству, даже не сразу понял, о ком идет речь, но потом объяснил:

– Выпил сегодня днем немного, поэтому и не стал за руль садиться. А с Василием Семеновичем нам кое-что обсудить надо было, вот он меня и подвез.

– Что-то в городе в последнее время неспокойно. Люди много разного говорят. Уж не знаю, чему и верить, – посетовал Джафар.

– Это вы о том, что какого-то олигарха заказали, а он исполнителя ищет, чтобы перекупить? – спросил Лев Иванович.

– И об этом тоже. – Мизоев вздохнул. – В какое страшное время живем!

– Напутали что-то люди, не олигарха, а человека гораздо более значительного, от которого очень многое в жизни нашей страны зависит, – спокойно объяснил Лев Иванович, твердо глядя Джафару в лицо.

У того от услышанного глаза на лоб полезли.

Он без всяких тостов выпил коньяк и уверенно заявил:

– Аллах такого не допустит!

– Аллах на небе один, а людей на земле много. Где ему за всем уследить? – возразил Гуров. – Вот и нашелся такой человек, который согласился за очень большие деньги это сделать.

– Точно нашелся? – спросил Мизоев.

– Точно, к сожалению. – Сыщик вздохнул, решив, что в данном случае не грех и соврать, чтобы подтолкнуть Джафара к активным действиям. – Кто такой – не знаю, но глупый человек. У него же все равно ничего не получится, а сколько горя людям принесет! Его же обязательно задержат или убьют. А уж если окажется, что он, не приведи господи, нерусский, то тут даже подумать страшно, что начнется. Когда у людей такое большое несчастье случается, они ведь не станут разбираться, кто у тех хороший, а кто плохой. Тут уж будет не до того, чтобы бизнес сохранить – уцелеть бы! Схватят люди детей в охапку и побегут подальше, чтобы только в живых остаться.

– Уважаемый Лев Иванович, а почему вы решили, что это может быть нерусский? – напряженным голосом спросил Мизоев.

– Потому что человек, искавший исполнителя, был в числе тех, кто занимался угоном машин, которые потом на юг продавали. Их всех посадили, но он уже вышел, а остальные свой срок отбывают. Был он там не главным, но всех знал. Когда ему серьезные люди в Москве отказали, он и обратился к тем, с кем их главарь вел свой бизнес. Кто его нанял для этого дела, не знаю, к кому конкретно он обратился – тоже. Но исполнителя этот фрукт нашел, иначе не исчез бы. А уж убили его или же он сам сбежал, мы так и не выяснили, – печально, задумчиво проговорил Гуров.

– Ай-ай-ай, какие нехорошие люди! – Мизоев покачал головой. – А нельзя узнать, как их зовут? Вдруг встречаться приходилось.

– Конечно, можно, – согласился Лев Иванович. – Главным у них был Леонид Паршин по кличке Халва, который с людьми Салмана работал. Этого исчезнувшего человека зовут – или теперь уже, может быть, звали – Дмитрий Матвеев, по кличке Мотя.

– Нет, не встречал, – с сожалением сказал Джафар. – Но я думаю, что посредника надо найти и объяснить ему, что плохое дело они задумали. Это, наверное, молодые люди. Они жизни не знают, вот и не могут предвидеть всех последствий.

– И найти этого посредника надо, и поговорить с ним, узнать, с кем его Мотя связал. Будь иначе, он не исчез бы. Если мы будем знать посредника заказчика, то и до него самого доберемся. Если его не выявить, он ведь и другого исполнителя найти сможет. Вот такая у меня головная боль, уважаемый Джафар Мусаевич! Вы человек умный, жизнь знаете, люди к вам прислушиваются. Так посоветуйте, что мне в такой ситуации сделать можно.

– Уважаемый Лев Иванович, только глупец будет давать поспешные советы. – Мизоев развел руками. – Мне подумать надо, с людьми поговорить. Понимаю, что ваша проблема промедления не терпит, так что постараюсь поскорее узнать, что смогу, и свяжусь с вами.

– Спасибо, уважаемый Джафар Мусаевич. Я знал, что вы без поддержки меня не оставите, – сказал, поднимаясь, Гуров. – Благодарю за угощение – давно я так вкусно не ел! – и за задушевный разговор. Рад бы еще посидеть, но работа не ждет. Пора мне.

– Ай, жаль, что так быстро уходите! – горестно воскликнул Мизоев. – Ну да ничего. Аллах милостив, не последний раз видимся. Вы теперь ко мне дорогу знаете, так заходите в любое время. Всегда рад! Я тут для вашей красавицы-жены гостинцы приготовил. Ничего особенного: фрукты-мукты, зелень-мелень, но женщины так ценят внимание! Пойдемте, я вас провожу, а мои мальчики отвезут. Негоже вам на такси разъезжать!

Джафар проводил Льва до дверцы машины, очень уважительно с ним попрощался и только что рукой вслед не помахал. Гостинцами была набита корзина изрядных размеров, стоявшая на заднем сиденье. Поверх всего прочего лежал большой букет роскошных роз. Видимо, это и была та самая зелень-мелень.

Возле дома Лев Иванович отказался от помощи и сам взял корзину. Забыть ее в машине или отправить обратно было невозможно. Мизоев смертельно обиделся бы.

Сыщик поднял корзинку и удивился ее тяжести. Только войдя в квартиру и занеся ее в кухню, он понял причину этого. Там действительно были фрукты-мукты: клубника, персики, абрикосы, гранаты, что-то еще. Но к дарам природы прилагались две бутылки классного коньяка и столько же вина.

Тут подоспела Мария. Судя по ее прекрасному настроению, она ничего не знала о том, что произошло днем. Актриса равнодушно отложила цветы – ей их и так на каждом спектакле охапками дарили! – и тут же уцепилась за фрукты.

– Какая прелесть! Лева, ты посмотри, понюхай! Она же настоящая! – обрадовалась Мария и бросилась мыть клубнику.

– Это тебе для стройности фигуры от одного восторженного почитателя, – объяснил ей Лев Иванович, не пускаясь в подробности. – Ты развлекайся, а я спать лягу. У меня завтра будет очень тяжелый день.

Мария, восторженно жующая клубничку, только согласно покивала. Гуров отправился в спальню.

Ложась в постель, он подумал:

«А может, мне надо было в дипломаты пойти? У меня вроде неплохо получается, а жизнь у них куда спокойнее, чем у нас, ментов».

Четверг

Гуров приехал в администрацию к девяти часам. Как и было велено, он сразу же поднялся в приемную. Там помощник Александрова отдал Льву Ивановичу запечатанный конверт с ответами на запросы.

Потом он позвонил по внутреннему телефону и сказал:

– Полковник Гуров в приемной. – Помощник выслушал ответ и сказал визитеру: – Подождите, пожалуйста.

Как ни хотелось Гурову поскорее узнать, что в конверте, он решил здесь его не открывать. Сыщик сел в кресло и собрался посмотреть свежие газеты, которых не читал уже много лет.

Но тут из кабинета вышел Александров, поздоровался и предложил:

– Пойдемте со мной.

Они прошли в комнату напротив. Там на стульях, расставленных вдоль стены, сидели шесть высоких и крупных официанток. Роль мужчин, стоявших поодаль, в этом случае была бы непонятна только идиоту.

– Лев Иванович, посмотрите, пожалуйста. Может быть, кто-то из этих женщин вам знаком.

Гуров внимательно рассмотрел всех, а потом уверенно заявил:

– Третий слева.

– То есть вот этот? – уточнил один из мужчин, подходя к человеку, указанному сыщиком, и Гуров кивнул.

– Американцы в таких случаях кричат «Бинго!», – тусклым голосом заметил Олег Михайлович и обратился к ряженым: – Прошу всех извинить меня за то, что попросил участвовать в этом маскараде. Пойдемте ко мне, Лев Иванович.

Они вернулись в кабинет, и Александров сказал:

– Богдановым можете не заниматься, сосредоточьтесь на остальных.

– Простите, но не могли бы вы хотя бы в двух словах объяснить мне, что случилось?

– Хорошо, – нехотя согласился Александров. – Будучи студентом, Богданов сошелся с женщиной намного старше себя. Родился сын Сергей. Женщине был нужен только ребенок от молодого, здорового и неглупого мужчины, так что о браке и усыновлении речь не шла. Богданов уехал, женился, родилась дочь, потом сын Кирилл. Богданов о Сергее не забывал, когда мог, посылал деньги, поддерживал отношения. Он рос по службе, дошел до всего своим умом. Когда достиг очень значительного положения, в том числе и материального, его семейка пошла вразнос. Разочаровавшись в детях, которые умели только транжирить, он купил дом в Англии и отправил семью туда. Мать Сергея умерла от рака, и он забрал парня в Москву. Сын пошел в него не только внешне, унаследовал отцовскую деловую хватку и ум. Богданов обрадовался, что у него появился настоящий наследник, сделал его своей правой рукой, но до грязных дел официально не допускал. После известных событий Богданов с Сергеем выехали за границу, но не в Англию, а во Францию, где у отца тоже имелась недвижимость. Денежная река, из которой не задумываясь черпала его семья, пересохла. Они бросились за объяснениями, и произошел страшный скандал. Семья требовала денег, а Богданов им не только отказал, но и предоставил выкручиваться самим. Он заявил, что изменил завещание, и им вообще ничего не достанется. Реакция была соответствующей. Богданов и так был очень сильно болен, после известных событий его состояние значительно ухудшилось, а теперь с ним случился инсульт. Его положение безнадежно, содержание нового завещания неизвестно. Семья, которая никогда не знала, откуда вообще берутся деньги…

– Я все понял, – кивнул Гуров. – Извините, что перебил. Им не нужны были оригиналы, хватило бы и ксерокопии с перечнем счетов, принадлежащих Богданову. Тогда какой-нибудь продажный нотариус в Москве за солидное вознаграждение оформил бы задним числом доверенность на кого-то из этой семьи, где были бы указаны эти счета. Не важно, что некоторые из них могли быть уже пустые. На остальных-то что-то оставалось. Я в понедельник сказал это о Данилове. Значит, в делах остальных фигурантов такой документ обязательно должен быть. Кто же оказался таким сообразительным?

– Кирилл. Как только с отцом случился инсульт, он понял, что счет идет, может быть, на часы. Как только папаша умрет, вступит в силу новое завещание. Он срочно приехал в Россию, развил бурную деятельность, подключил всех своих друзей и знакомых…

– Один из которых работал у вас, – тихо заметил Лев Иванович.

– Да. До оригиналов Кириллу было не добраться, но тут этот гаденыш сказал, что сможет достать ксерокопию, за, как ему казалось, очень крупную сумму – сто тысяч евро. А Кирилл столько за одну ночь в казино оставлял. Хоть он и считал себя почти нищим, но для него это были не деньги, и он согласился. Кстати, вы были правы, именно ему этот подонок выбросил в окно пакет с одеждой, ставшей ненужной. Он же достал наркотик, что для него было легче, чем покупать крысиный яд или снотворное.

– Значит, нас действительно пытались отравить, – Гуров покачал головой.

– Да, доза была такая, что даже вы не выжили бы, – подтвердил Александров.

– Как состояние Алексея Юрьевича? – поинтересовался Лев Иванович.

– Слаб, но угрозы для жизни нет. Подлечиться ему придется, конечно, основательно, но это уже не страшно.

– Вы мне, конечно же, не скажете, кто тот подонок, который совершил такое, – уверенно заметил Лев Иванович.

– Нет. Мы его задержали еще вчера. Улики против него неопровержимые. Он стал все валить на Кирилла, которого мы тоже задержали. А сегодня еще и вы его опознали. Мерзкая история! – Александров поморщился, невесело усмехнулся и спросил: – А вы знаете, что потрясло Кирилла больше всего? Мы думали, он с ума сойдет. В такой истерике бился!..

– Видимо, Богданов знал, что долго не протянет. Во избежание всяческих недоразумений и судебных тяжб он перевел все свои деньги на счет Сергея, – предположил полковник.

– С вами приятно иметь дело, Лев Иванович, – одобрительно заметил Олег Михайлович. – Постарайтесь закончить свою работу как можно быстрее. Вот вам номер одного из моих сотовых. – Он быстро написал его на листке бумаги и протянул Гурову. – В ближайшее время мне предстоит часто работать вне этого здания. Если вы найдете что-то, требующее немедленной реакции, не ждите до восьми часов вечера, а звоните тут же.

Оказавшись в кабинете Попова, Гуров в первый момент почувствовал себя неудобно, как будто он самовольно занял место, не принадлежавшее ему. Сыщик снял со стола лист ватмана со схемой на Богданова, ставший ненужным, и прикрепил новый.

Поскольку Даниловым и Куликовым он занимался сам, то решил начать с них. Тарасова, о котором не знал ничего, сыщик оставил напоследок. Он планомерно работал, составлял схему личных и деловых связей семьи Даниловых.

С ней все было предельно ясно. Из ответов на свои запросы Гуров знал, что они за границей, процветают, всех своих родственников перетащили туда же, и обратно ни в коем случае не собираются.

Лев Иванович закончил с Даниловыми и перешел к Куликову. Тут он вспомнил о конверте, так и не открытом. Сыщик достал оттуда списки людей, учившихся в школе в одно время с дочерью Куликова. Он начал просматривать их и обомлел. Среди одноклассников девочки был некий Дмитрий Матвеев, но вот тот или нет – неизвестно. Ведь такие имя с фамилией не самые редкие.

Лев Иванович тут же позвонил Крячко и спросил:

– Стас, у тебя материалы на Мотю под рукой?

– Да, а что?

– Посмотри, какую школу он заканчивал.

Послышался шелест переворачиваемых страниц, а потом Крячко назвал номер школы. Услышав ответ, Гуров даже забыл поблагодарить друга. Он прекратил разговор и тут же позвонил Александрову. Ему никто не ответил.

Олег Михайлович перезвонил ему минут через десять и с явным недовольством спросил:

– Что-то действительно срочное?

– Вы помните, что я говорил вам об одном мелком уголовнике? Так вот, он учился с дочерью Куликова в одном классе, – ответил Гуров.

– Ее нет в стране, – резко бросил Александров.

– Когда наши сотрудники обыскивали квартиру, они установили, что жесткий диск с его компьютера снят, – добавил Лев Иванович.

Повисло недолго молчание, а потом Александров приказал:

– Продолжайте заниматься своим делом, а мне скажите, как связаться с Орловым. Я не хочу посвящать лишних людей в эту проблему.

Гуров продиктовал ему номер телефона Петра, а сам тут же позвонил Крячко и сказал:

– Стас, беги к Петру и предупреди его, что ему будет звонить Александров, а то вдруг он посчитает это чьей-то глупой шуткой.

– Уже в пути! – крикнул Крячко.

Гуров отключил телефон и продолжил работать. Дело продвигалось быстро. Да оно и не удивительно. Он же о Куликове практически все уже знал.

Закончив с ним, Гуров устало потянулся и почувствовал, что здорово проголодался. К местной столовой после недавних событий у него возникло стойкое чувство недоверия. Но оставлять надолго кабинет, запертый только на замок и неопечатанный, он не хотел, отказался от мысли выйти из здания и что-то купить.

Электрочайник занимал свое законное место на тумбочке. Лев Иванович вспомнил, что в ней должен быть чай в пакетиках и сахар, и решил ограничиться этим. При тщательном обследовании недр тумбочки там обнаружилась упаковка сушек с маком и начатая пачка крекеров. Что ж, на безрыбье и рак – рыба!

– Ну и пусть считают меня параноиком. Мне с ними детей не крестить, – буркнул Гуров себе под нос и отправился с чайником за водой в туалет, предварительно заперев дверь на ключ.

Лев Иванович пообедал таким вот образом, с новыми силами взялся за неизвестного ему Тарасова и завяз. Сокращения, сделанные Поповым, были ему непонятны, ни о чем не говорили, а расшифровывать их не позволял дефицит времени. По этому фигуранту Гурову пришлось начинать все с самого начала. Сыщик вспомнил о том, как, работая над этими бумагами, Алексей Юрьевич задумался. Гуров понимал, что там должно быть что-то интересное, сидел и читал. Благо опыт уже появился. Он знал, где и что нужно искать.

Вскоре Гуров наткнулся на один документ и понял, что послужило причиной той задумчивости. У Тарасова был рак, причем уже неоперабельный. Но он продолжал работать, точнее, хапать и хапать, чтобы обеспечить не только своих детей и внуков, а еще и праправнуков.

«Да, родительская любовь действительно безмерна», – вздохнув, подумал Гуров и стал читать дальше.

Закончив с бумагами в коробках, он взялся за записи Алексея Юрьевича. Теперь все сокращения стали ему понятны.

Потом сыщик стал читать ответы на запросы, сделанные Поповым. Он увидел, что Тарасов уже умер в одной из швейцарских клиник. Теперь его наследники были заняты такой яростной борьбой за деньги, что плевать хотели на все остальное с самой высокой колокольни. Но схему все равно нужно было составить.

Лев Иванович понимал, что самая главная работа сейчас идет на Петровке, причем без его участия. Он пахал как каторжный, чтобы поскорее все закончить, вернуться к друзьям и заняться именно тем, что имело сейчас первостепенное значение.

Когда сыщик услышал звук открывавшейся двери, он повернулся, чтобы высказаться по полной программе в адрес того негодяя, который оторвал его от дела. Но это оказался Александров.

– Извините, – пробормотал Гуров. – Что, уже восемь?

– Давно девятый, – ответил, проходя в кабинет, Олег Михайлович.

– Простите еще раз. Я просто как-то забывал смотреть на часы. – Лев Иванович окончательно смутился.

– Бывает. Рассказывайте, что вы выяснили.

Полковник тут же стал объяснять. Александров внимательно слушал его, временами кое-что уточнял.

Когда Гуров закончил, он спросил:

– Значит, единственная возможная версия – это дочь Куликова?

– Но это может быть и просто совпадением, – возразил сыщик. – Работать надо!

– Тогда будем считать, что здесь вы все закончили. Возвращайтесь на Петровку и продолжайте там с учетом уже известной вам информации. Все документы оставьте здесь. Как запрете дверь, ключ возьмет комендант. Он ее снова опечатает. Пусть кабинет Лешу дожидается. Пропуск отдадите при выходе, а вот номер моего телефона далеко не убирайте – вдруг нужно будет что-то срочно сообщить. До свиданья!

Оставшись один, Гуров осмотрелся, не оставил ли здесь что-нибудь личное, проверил, выключен ли чайник, погасил свет и с чувством честно выполненного долга запер за собой дверь. Как оказалось, комендант его уже караулил в коридоре, так что и здесь задержки не было. На выходе Лев Иванович сдал свой пропуск.

Потом он вышел на улицу, глубоко вздохнул и пробормотал:

– «Которые тут временные? Слазь!». Правильно говорят, что старую собаку новым трюкам не научишь. Все-таки на Петровке мне куда комфортнее, роднее.

Пятница

Казалось бы, длинные служебные коридоры с дверями кабинетов по обе стороны есть практически в любом учреждении и не должны так уж сильно отличаться между собой. Но Гуров, приехав на Петровку и направляясь сейчас к себе, вдруг подумал, что вернулся домой.

Крячко уже был на месте и встретил друга язвительно:

– Ага! Набегался по чужим хатам, к родной потянуло?

– Да меня и не было-то всего четыре дня, – отмахнулся Лев Иванович. – Как вы тут без меня?

– Ты не поверишь, до чего же спокойно жили. – Стас вздохнул и вдруг всхлипнул. – Тихо, мирно, никаких тебе авралов. Пир духа и именины сердца. А теперь ты вернулся, и не будет нам больше покоя с тобой, окаянным!

– Не причитай, бабка-плакальщица! – Гуров поморщился. – Переигрываешь уже. Рассказывай, что и как!

– Ну, извини, мы системе Станиславского не обучались, – Крячко сделал вид, что обиделся. – А что и как, ты сейчас у Орлова узнаешь, пошли!

– Какой смысл мне сейчас к нему идти? Поздороваться? Самочувствием поинтересоваться? – осведомился Лев Иванович. – Дай я сначала документы посмотрю, чтобы потом было о чем говорить. – Он сел за свой стол, похлопал по папкам и спросил: – Как я понимаю, здесь все по Моте, а у тебя – по Халве, да?

– Вот что слава с человеком делает. – Стас притворно вздохнул и уже серьезно добавил: – Пойдем! Надо!

– Да мать вашу!.. – не выдержал сыщик. – На несколько дней вас одних оставить нельзя! Что тут еще случилось?

Крячко ему ничего на это не ответил. Гуров вздохнул и поднялся.

В приемной Орлова всегда были люди, но сейчас там царило настоящее столпотворение. Подчиненные ненадолго заходили в кабинет генерала, вылетали оттуда и куда-то мчались.

Лев Иванович посмотрел на все это, и ему стало невесело. Крячко же подошел к замотанной секретарше, о чем-то с ней пошептался и махнул рукой Гурову. Они прошли вне очереди.

Здесь это давно никого не удивляло, но до сих пор продолжало раздражать. Любимчики начальника редко пользуются всеобщей симпатией. Вот и в этот раз присутствующие проводили их возмущенными взглядами.

Орлов сидел за столом без пиджака, ослабив галстук и подвернув рукава. Мельком глянув на друзей, он мотнул головой в сторону стола, что означало: «Присаживайтесь!».

Петр закончил читать какой-то документ, отложил его в сторону и спросил:

– Лева, что у тебя нового?

– Ничего. А что может быть, если я только что пришел? – ответил Гуров.

– Тогда иди и ознакомься с документами. Вдруг у тебя свежие идеи появятся. О том, что уже наработано, тебе Стас расскажет.

Гуров с Крячко поняли, что аудиенция закончена, и вышли.

Уже в их кабинете Лев спросил:

– И давно с ним это?

– Со вчерашнего дня. – Стас тоскливо вздохнул. – А началось все после звонка Александрова. Петр такой важный стал – не подступись! Напряг всех так, что носятся как ошпаренные. Да ты сам видел.

– Как же мало надо человеку, чтобы подцепить звездную болезнь. – Гуров покачал головой.

– У тебя самого она периодически обостряется, – ехидно заметил Крячко.

– Но не на пустом же месте! – возразил Лев Иванович. – Толк-то хоть какой-то есть от всей этой беготни? Или ребята бумажки из одного кабинета в другой таскают? – Сыщик увидел, что Стас в ответ только вздохнул. – Значит, от чего я ушел, к тому и вернулся. – Гуров покачал головой и открыл первую папку. – Давай так договоримся. Я сейчас все сам почитаю, а потом ты мне расскажешь, что вы здесь без меня натворить успели.

– Не помрешь ты от скромности, Лева, – буркнул Крячко, но Лев Иванович сделал вид, что не услышал его.

Гуров от корки до корки прочитал уголовное дело Матвеева, затем все документы, что были на него собраны, и стал рассуждать вслух:

– Итак, Матвеев Дмитрий Александрович после смерти матери проживал один по месту постоянной регистрации. Бросил колледж. О том, чем он занимался до знакомства с Паршиным, в деле ни слова. Был осужден на два года колонии общего режима, освободился три месяца назад и вернулся домой. Вы не выяснили, чем он стал заниматься, хотя и опросили чертову прорву людей. Значит, болтался без дела. Вопрос: на что жил? Его постоянная дама сердца, Рябова Надежда Николаевна, показала, что о делах своего милого друга ничего не знает. Это сомнительно. Она работает официанткой отнюдь не в шикарном ресторане, где богатые клиенты и чаевые соответствующие, а в заведении весьма среднего пошиба. Ясно, что Мотю содержать ей было не по средствам. Скорее всего, он что-то еще тогда припрятал себе на черный день. Срок этот тип получил небольшой, значит, был в деле на вторых или даже третьих ролях, много скопить просто не смог бы. А тут у него вдруг невесть откуда появляются солидные деньги!.. Скажи мне, Стас, какая женщина не поинтересуется их происхождением?

– Только святая или законченная дура, – тут же ответил Крячко. – Или та, которой плевать на то, откуда они берутся, лишь бы были. А нормальная баба не мытьем, так катаньем, но правду из мужика вытянет.

– Правильно. Рябова у нас дама судимая, четыре года отбыла от звонка до звонка за участие в ограблении ночного магазина. По УДО, заметим, не освободилась. О чем это нам говорит? Что вела она себя там не слишком примерно, характер у нее имеется, прогибаться не любит. Вышла Наденька полгода назад, с Мотей связалась два месяца тому. Наружка засекла, что она в женской консультации три раза была, то есть не только на прием к врачу ходила, но и анализы сдавала. О чем это нам говорит?

– Не знаю. – Крячко пожал плечами. – У женщин вечно с этим проблемы.

– Ох, Стас! – Гуров вздохнул. – А узнать, не беременна ли она, трудно было? Ведь если так, то срок небольшой. С таким частники без всяких анализов аборты делают чуть ли не в день обращения, и стоит это не так уж дорого. А она в районную консультацию ходила. Стало быть?.. – не дождавшись ответа, Лев Иванович вздохнул и сказал: – Собирается рожать.

– Сейчас выясню, – хмуро пообещал Крячко и схватился за трубку телефона. – А еще лучше сам туда позвоню.

Он так и сделал, но представился дежурным ИВС, куда привезли задержанную Рябову Надежду Николаевну. Мол, дамочка жутко скандалит, утверждает, что она беременна и требует особого к себе отношения. Так правда ли это?

Ответа ему пришлось ждать довольно долго. Выслушав его, он аккуратно положил трубку на рычаг, вздохнул и уставился в окно.

Гуров тоже вздохнул и грустно сказал:

– Стас, ты же опер от Бога. В некоторых вопросах дашь мне сто очков вперед. Что ж ты об этом не подумал? А теперь рассуди сам: стала бы она сохранять беременность, если бы точно знала, что Мотя свалил с концами или уже на том свете и поднимать ребенка ей предстоит одной? А уж с учетом того, что она еще молодая и вполне может родить потом, тем более. Заметь, что ни ворам, ни тебе женщина о Моте ничего не сказала. А ведь уголовнички с ней обращались без особого политеса. Да знай она, что Моти нет в живых, стала бы молчать? Нет! Выложила бы все, что знает или даже только догадывается. Что мы имеем в сухом остатке?

– Она любит Матвеева, надеется, когда все утихнет, создать с ним семью, а пока временно его где-то спрятала, – уныло ответил Стас.

– А ведь все лежало на поверхности, – заявил Лев Иванович. – Вы ее родственников и близких знакомых установили? – По виду Крячко он понял, что нет, и опять вздохнул.

– Лева, я немедленно этим займусь, – клятвенно пообещал Стас и даже поднялся, демонстрируя полную готовность бежать во все стороны сразу.

– Сиди! – отмахнулся Гуров. – Вы уже сотворили все, что только могли. С ней надо было просто нормально поговорить, внятно объяснить, во что ее сердечный друг вляпался и чем для них обоих это может закончиться.

– Так, может, задержать ее и потолковать по душам? – предложил Крячко.

– Стас, родной! – Гуров горестно помотал головой. – А что ты ей предъявишь?

– Как что? Соучастие в подготовке покушения, – с удивлением проговорил Стас.

Лев Иванович глухо застонал, потом грустно спросил:

– Чем ты это подтверждать будешь? С Кинг Конга показания снимешь? А ты подумал о том, что в этом случае весь мой авторитет, завоеванный десятилетиями, полетит к чертовой матери? Стас, у нас нет ни одного доказательства того факта, что готовится преступление. Ни единого! Все строится на личных ощущениях одного человека. Да, его коллеги их разделяют, но нам-то от этого не легче. Если ты так не понимаешь, я могу на бумаге крупными буквами написать «Доказательств нет!» и на стену повесить, чтобы нагляднее было.

Крячко сидел, отвернувшись, и только желваки ходуном ходили.

– Мотю к этому делу привязывает только то, что он зачем-то искал киллера и учился в одном классе с дочерью Куликова, – продолжал Гуров. – Все! И не надо на меня обижаться. Еще один выискался! Путь к Моте лежит только через Рябову.

Крячко продолжал демонстрировать окончательное разочарование в жизни, и Лев смилостивился:

– Давай так договоримся. Я сейчас документы на Паршина посмотрю. Мы все обсудим, а потом выработаем план совместных действий. Мне одному не управиться.

Крячко несколько приободрился, и мир был восстановлен.

– Может, сходим пообедаем для разнообразия? А то столовую скоро закроют, – предложил Стас.

Лев Иванович посмотрел на часы и понял, что тот прав. Они пошли в столовую.

Когда друзья уже сидели за столиком, Крячко спросил:

– Интересно, а чем в администрации кормят?

– А мы с Алексеем Юрьевичем там, как и здесь с тобой, к шапочному разбору приходили. – Лев Иванович усмехнулся, тут же вздохнул и сказал: – Лучше бы и дальше так же продолжалось, тогда ничего не случилось бы, и Попов был бы здоров.

Полковники вернулись в кабинет. Гуров стал изучать уголовное дело Паршина, потом очень немногочисленные документы, собранные на него.

Он отложил последний лист и сказал:

– Итак, Леонид Сергеевич Паршин, известный автогонщик, мастер спорта международного класса, попал во время тренировки в аварию, после которой был вынужден уйти из большого спорта. Его жена поняла, что прежних денег больше не будет, и развелась с ним. Он оставил квартиру ей и дочке и прописался у сестры, в двухкомнатной квартире, доставшейся ей от родителей. Там проживает она и ее двое детей. С мужем она в разводе. Бывшая жена Паршина продала квартиру, вышла замуж за немца, в настоящее время проживает с дочкой в Германии и к нашей истории отношения не имеет. По словам Паршина, он жил на съемных квартирах, но их точных адресов не помнит, не считая последнего, где его и взяли. Теперь вопрос: как на него вышли? Он три года занимался противоправной деятельностью, и полиция – ни гу-гу, а тут вдруг повязали, причем в адресе. Как они его узнали? Паршин же был зарегистрирован у сестры. На основании чего задержали? Он хранил в этой квартире неопровержимые улики: запчасти от машин, договоры купли-продажи. Если Паршин попал под подозрение, то за ним можно было проследить и взять на месте совершения преступления. Ты со следаком разговаривал?

– Конечно, – кивнул Крячко. – Но тот вертелся как уж под вилами. Ничего не помнит, ссылается на большую загруженность. Ясно же, что ему крупно забашляли. Я с операми потолковал, и те мне шепнули, что был анонимный звонок. Номер не определялся. Некий доброжелатель, не пожелавший назваться, сообщил, что Леонид Паршин, известный в определенных кругах под кличкой Халва и занимающийся угоном дорогих машин чуть ли не в промышленных масштабах, проживает по определенному адресу. Мужики дела подняли, выяснили, что когда эти умельцы одну машину брали, их видеорегистратор с другой засек. Пришли они в адрес, видят, морда та же, вот и взяли, а остальных уже по его мобильнику вычислили. Но мужики тоже многое недоговаривают – чересчур честно мне в глаза смотрели. И потом непонятно, откуда у Паршина и его людей, этой мелкоты, нашлись деньги на хороших адвокатов. Да и сидят все в приличных местах, в Центральной России. Матвеев в Стенькино отбывал, а Паршин – вообще в Коломне.

– С этим все ясно. Кавказцы заплатили, чтобы в деле не фигурировать, – заявил Лев Иванович и продолжил: – Допустим, так и было. Тогда следующий непонятный момент. Сидит Паршин два года, до этого три занимался угонами, отсюда вопрос: где еще два? Чем он занимался, после того как ушел из спорта, но еще не стал преступником? Мне сказали, что он был персональным водителем у какой-то дамочки, но почему об этом в деле нет ни слова? Кто она?

– Может, это любовь? – Крячко усмехнулся. – Вот он о ней и промолчал, чтобы в свой криминал не вмешивать.

– Или ее муж постарался, чтобы его фамилия там не светилась. Раз он мог позволить себе оплачивать личного водителя для жены, то человек этот явно не бедный, может, и известный, – предположил сыщик. – Меня очень интересует, кто же Паршина сдал. Конкуренты? Но бодаться с кавказцами, которым прибыльный бизнес обломали, рискованно. Предположим, что связь Паршина с этой дамочкой продолжалась. Муж свою службу безопасности напряг, выяснил, чем Леонид занимается, и сдал его, чтобы тот вокруг жены не вертелся.

– Очень сомнительно. Уж больно мелкая месть для крутого и богатого мужика, – заявил Крячко и покачал головой.

– Согласен. – Лев Иванович кивнул. – Судя по фотографии, мужик Паршин красивый, влюбиться в такого можно, а вот он сам? Надо обязательно выяснить, что это за женщина, – решительно заявил он и спросил: – Ты с колонией связывался?

– А как же! – Стас возмутился от проявления такого откровенного недоверия. – Паршин уже полгода как расконвоированный, водителем работает, документы на УДО подал. Думаю, выпустят, потому что ведет он себя примерно. Сестра его регулярно навещала, не знаю, как сейчас. Теперь-то не проследишь, он же с ней может уже бесконтрольно встречаться. Посылки были.

– Надо с его сестрой поговорить. Может, она знает, что это за женщина, – сказал Лев Иванович и выписал из дела данные.

– Не пойму, что ты к ней прицепился, – недоуменно сказал Стас.

Гуров только отмахнулся и предложил:

– Теперь давай думать, что делать будем. Ты очень аккуратно, только по документам, выясняй все, что возможно, о родственниках Рябовой. Сама она москвичка, но, может, мать или отец были приезжими, и где-то у них родня осталась. К Орлову с этим делом даже не думай соваться. Он от великого усердия может еще кого-то подключить, и тогда пиши пропало. Сейчас ее все, как она думает, в покое оставили. Но если только дамочка почувствует хоть малейший интерес к себе, то тут же найдет возможность связаться с Мотей. Тогда мы его уже точно не найдем. Да, когда женщина бьется за своего мужика и отца будущего ребенка, она на все способна. Ты меня понял?

– Не дураком родился, – буркнул Стас. – Но как же я ненавижу в бумагах копаться! А ты чем собираешься заниматься?

– Буду думать, что еще из этих документов выжать можно, – ответил Лев Иванович.

Крячко ушел, а Гуров, как и собирался, начал снова читать дела. Вскоре его отвлек от них телефонный звонок. Это был Мизоев.

– Здравствуйте, уважаемый Лев Иванович! – оживленно начал он. – Как здоровье, семья, работа?

– Все, слава богу, неплохо, уважаемый Джафар Мусаевич, – в тон ему ответил Гуров. – Жена просила передать вам большое спасибо за цветы и фрукты. Она была от них в полном восторге, особенно от клубники.

– Ай, как хорошо! – обрадовался Мизоев. – Приятно слышать, что угодил красивой женщине. Уважаемый Лев Иванович, я очень расстроился, что не смогли мы с вами тогда подольше посидеть, о жизни поговорить. Приезжайте ко мне сегодня, как сможете. Очень прошу. Барашек у нас припасен. Молодой, нежный, сочный. Пальчики оближешь!

– Вы так вкусно говорите, уважаемый Джафар Мусаевич, что невозможно устоять. – Гуров рассмеялся, хотя ему было совсем не до смеха.

Он тут же понял, что Мизоев что-то узнал.

– Уже выезжаю.

Он быстро побросал все папки в сейф и оставил на столе Крячко записку:

«Уехал по делам, не звони, я сам с тобой свяжусь».

Потом сыщик почти бегом отправился вниз.

Гуров закусил губу, чтобы не материться в голос из-за того, что машины впереди двигались со скоростью старой и больной черепахи. При первой же возможности он свернул в переулок, и дальше дело пошло быстрее.

Сыщик затормозил перед «Мелхистой», едва не забыл поставить машину на сигнализацию и взлетел по ступенькам. Мизоев ждал его в зале. Выражение лица у него было таким гневным, что Лев Иванович понял, с каким трудом дался ему оживленный и радостный тон в их телефонном разговоре. Джафар тут же повел сыщика куда-то в другую сторону.

Гуров не выдержал и спросил:

– А как же барашек?

– Немножко попозже, – сердито сопя, объяснил Мизоев. – Сначала будет большой и глупый баран! Такой тупой, что рука сама тянется его зарезать! – Он что-то добавил на своем родном языке.

Они вышли во внутренний двор, к гаражу, возле которого стояли несколько соотечественников Джафара. При виде хозяина один из них открыл дверь, и Гуров с Мизоевым вошли внутрь. Там на стуле сидел сильно избитый мужчина средних лет, причем по внешности русский, что очень удивило Льва Ивановича.

– Кто его так? – поинтересовался сыщик. – Вы бы ему хоть умыться дали, чтобы я лицо мог разглядеть.

Мизоев чуть повернул голову, и Гуров услышал, как снаружи кто-то куда-то тут же побежал.

Джафар тем временем объяснил:

– Салман его учил! Оказывается, этот баран втайне от него машинами занимался. Как будто он своим людям мало платит! Какой хозяин такое потерпит, а?

– Да, непорядок, – согласился Гуров.

Тут появился мужчина с кувшином воды, и пленник умылся. Полотенце ему, естественно, никто и не подумал дать. Мизоев махнул рукой, и они опять остались втроем.

Джафар обратился к пленнику:

– Ахмет, сейчас ты расскажешь моему уважаемому другу все, что раньше говорил мне и своему хозяину, ответишь на все его вопросы. Если ты будешь врать, то ты знаешь, что тебе за это будет!.. – Он спохватился и крикнул: – Эй, кто-нибудь, принесите стулья! Почему я обо всем должен думать? Никто не догадался это сделать! Какой ишак решил, что мы здесь стоять должны?

Стулья появились мгновенно. Мизоев и Гуров сели напротив Ахмета, не проявлявшего ни малейших признаков беспокойства.

– Начинай! – приказал Джафар.

Но прежде чем пленник открыл рот, Лев Иванович сфотографировал его на телефон, а потом сказал:

– Я полковник полиции Гуров и уже много лет занимаюсь особо важными делами. Мое появление здесь означает, что ты вляпался в очень нехорошее дело. Надеюсь, тебе это понятно. От откровенности зависит твое будущее, так что подумай хорошенько, стоит ли врать. А теперь рассказывай.

– Это было где-то две недели назад, – начал Ахмет на чистейшем русском языке, спокойно глядя на Гурова. – Ко мне пришел Мотя. Это…

– Я знаю, кто это, чем и с кем занимался, – перебил его Гуров. – Дальше!

– Он сказал, что один человек ищет надежного киллера для серьезной работы, за которую очень хорошо заплатят. Мотя предложил ее мне, но я отказался.

– Кто его прислал к тебе? Он на кого-то сослался? Почему именно к тебе? С чего ты ему поверил, не испугался, что это была провокация? – сыпал вопросами Гуров.

– Сам по себе пришел. Я же его знал, – спокойно объяснил Ахмет. – А он в курсе, что я боевиком был, воевал. Объявили амнистию, вернулся домой. Начал работать, сначала там, потом здесь. Мотя нервничал сильно, но это понятно, а смотрел прямо, глаза не отводил. Не мог бы он так держаться, если бы что-то задумал, не тот человек. Только я отказался – не хочу к прошлому возвращаться. У меня хорошая работа, на жизнь хватает. Зачем рисковать?

– Особенно если учесть, что ты на стороне подрабатывал, – не удержавшись, встрял Мизоев.

– Тогда он стал просить, чтобы я его с кем-нибудь свел, обещал заплатить, – как ни в чем не бывало продолжил Ахмет. – Очень настаивал, только что не плакал, деньги за информацию предлагал. Я подумал, почему не заработать на дураке, сочинил электронный адрес и ему написал, а он мне заплатил. Через неделю Мотя пришел и сказал, что я его обманул: он написал, а ему никто не ответил. Я ему заявил, что сделал все, что мог. Человека этого, может, и в живых-то уже нет. Много времени прошло. Я не думал, что это до хозяина дойдет, но вот он узнал.

– А ты, случайно, Мотю не убил, чтобы он деньги назад не стал требовать? – спросил Гуров.

– Зачем об него руки пачкать? – небрежно ответил Ахмет. – Да и кто ему поверит?

Гуров достал перекидной блокнот, открыл на середине, протянув его и ручку пленнику.

– Адрес мне тот напиши на всякий случай! – потребовал сыщик.

– Да я его уже и не помню, – заюлил Ахмет.

– А ты вспомни! – настойчиво посоветовал ему Лев Иванович.

Тот долго думал, а потом все-таки написал и сказал:

– Точно не поручусь, кажется, этот.

– Рассказывай дальше! – приказал полковник. – Что говорил тебе Мотя о человеке, который ищет киллера.

– Только то, что тот очень богатый, щедро заплатит, главное, чтобы работа была выполнена чисто.

– Хорошо. Тогда скажи мне, в чьем отряде ты был?

– А это еще зачем? – насторожился Ахмет.

– Почему ты так испугался? – удивился Гуров. – Амнистия же была, тебе теперь бояться нечего.

Ахмет посмотрел на Мизоева, и тот грозно прикрикнул:

– Отвечай, шакал!

– Я воевал в отряде Хасена с осени девяносто девятого, а ушел, когда объявили амнистию, – очень неохотно ответил Ахмет, а потом твердо заявил: – Но больше на эту тему я говорить не буду.

– Как я понял, ты русский, а воевал на стороне боевиков и ислам принял, – сказал Лев Иванович. – Как твое настоящее имя?

– Русская бомба упала рядом с моим домом. Все родные погибли под его развалинами, – жестко ответил Ахмет. – Так что мое настоящее имя похоронено под теми же развалинами.

– Все-таки ты его назовешь, – твердо сказал Гуров. – Или мне людей со двора позвать?

– Зови! – ответил пленник, глядя на Льва с лютой ненавистью. – Только как мой хозяин посмотрит на то, что меня тут чужие люди изобьют? Что он ему скажет? – Ахмет кивнул на Мизоева.

– Ладно, – согласился Гуров, поняв, что погорячился. – Но свое полное теперешнее имя ты мне назовешь.

– Ахмет Магомедович Кураев, – тем же тоном ответил пленник.

– Я узнал все, что хотел, и пока мне этого достаточно, – сказал Лев Иванович Мизоеву. – Договоритесь, пожалуйста, с Салманом о том, что вы еще немного подержите Ахмета у себя. Вдруг мне что-то уточнить надо будет. Смотрите за ним получше, а то как бы не сбежал. Что-то мне его настроение не нравится.

– От меня не сбежит, – заверил его Джафар. – А с Салманом я договорюсь.

Они вышли из гаража, и Гуров вежливо, но очень настойчиво сказал:

– Уважаемый Джафар Мусаевич, я понимаю, что мой вопрос может показаться вам нетактичным, но все-таки прошу на него ответить. Предупреждаю сразу, что меня совершенно не интересуют подробности бизнеса Салмана. Я хочу знать, как он узнал о том, что Мотя приходил к Ахмету. Скорее всего, ему обо всем доложил кто-то из подчиненных.

– Когда я все объяснил Салману, он сразу понял, что может произойти, а ему это совсем не надо. А еще он очень расстроился, узнав, что кто-то из его людей организовал свой бизнес за спиной хозяина. Салман стал их расспрашивать, выяснил, кто еще с Паршиным работал, но это его дела. Ахмет не женат, живет вместе с еще несколькими людьми. Один из них и видел, как к нему приходил Матвеев. Салман с Ахметом поговорил, и тот во всем признался. Я попросил Салмана отдать мне Ахмета, чтобы вы лично с ним поговорить могли, и он согласился. Но я должен буду его вернуть. Хозяин Ахмета – Салман, а не я.

Гуров сердечно поблагодарил Мизоева за помощь, вежливо отказался от барашка, теперь уже настоящего, и сел в машину. Сыщик был твердо уверен в том, что Ахмет врал как сивый мерин.

Он тут же позвонил Александрову, потому что перепроверить кое-какую информацию сам не смог бы.

– Олег Михайлович, у меня появились новости.

– Я на месте. Приезжайте, жду.

В кабинете Александрова Гуров первым делом перекинул снимок Ахмета на компьютер Олега Михайловича, потом все рассказал ему и под конец сделал свои выводы:

– Олег Михайлович, весь мой опыт подсказывает, что Ахмет врет. Это значит, что ему есть что скрывать, причем не свое бандитское настоящее, потому что я его о нем не спрашивал. Но есть несколько фактов, которые он не смог бы исказить. Первое: свое теперешнее имя. Второе: Матвеев к нему действительно приходил, но о сути разговора мы знаем только со слов Ахмета. Третье. Ахмет действительно был в отряде Хасена и зарекомендовал себя там с самой лучшей стороны, иначе Салман не взял бы его к себе. Я никогда не сталкивался с этим человеком, но уже понял, что он крайне осторожен. Один вор в законе, человек в уголовных кругах очень уважаемый, хотел с ним просто встретиться, но у него ничего не получилось. Раз Салман взял Ахмета к себе, значит, он ему верит. Думаю, что в соответствующих структурах есть информация об отряде Хасена. Вот и нужно проверить, кто и когда там был вместе с Ахметом. По моим ощущениям, если пользоваться терминологией Алексея Юрьевича, концы нужно искать именно там. Думаю, будет нелишним связаться с Интерполом и выяснить, нет ли среди высококлассных киллеров, известных им, людей, прошедших через Чечню.

– Хорошо, я немедленно кое с кем свяжусь, – пообещал Александров. – Не исключено, что там могут быть и фотографии. Это все?

– Нет. Ахмет – в прошлом уголовник. Я их за версту чувствую. Он промышлял не мелким мошенничеством. Я ему сказал, что занимаюсь особо важными делами, а он и бровью не повел. Значит, с милицией иметь дело ему приходилось, и никакого почтения она у него не вызывает. Я понимаю, что боевое прошлое накладывает на характер человека определенный отпечаток. Но сейчас он не в отряде, среди своих, а в Москве. Замечу, что Ахмет сумел организовать за спиной у своего хозяина отправку краденых машин на юг. Значит, связи в уголовном мире у него сохранились крепкие. – Лев Иванович достал блокнот и вырвал из него два листка. – Вот здесь не только электронный адрес, который, я уверен, нам ничего не даст, хотя проверить его все же надо, но и отпечатки левой руки Ахмета, сделанные им, когда он держал блокнот. Надежд на то, что в полиции Чечни сохранились на него какие-то данные, не говоря уж об уголовных делах, очень мало. Но вот если он давно занимается преступной деятельностью, то в центральной базе данных его пальчики обязательно должны быть. Тогда мы сможем узнать его настоящее имя. Раз он категорически, несмотря на угрозы, отказался мне его назвать, ему есть что скрывать. К тому же, может быть, у смежников, как мы их называем, что-то на него найдется.

– Значит, получается, что наши фигуранты здесь ни при чем, а мы столько времени на них потеряли! – заявил Александров.

– Да, я думаю, что это куплет из другой песни, – согласился Лев Иванович. – Может быть, и Ахмет таковым окажется, но проверить надо.

– Да, конечно. Скажите, что вы собираетесь предпринять дальше?

– Поговорить с дамой сердца Матвеева. У меня есть некоторые основания полагать, что она знает, где тот скрывается. Я хочу убедить ее помочь нам. Надеюсь, у меня это получится, – скромно заметил Гуров. – Мотя нам сейчас жизненно необходим. Знать конечную цель он, естественно, не может, но приходил к Ахмету, действительно искал киллера и учился в одном классе с Куликовой. Так не для нее ли? Вдруг она была его первой любовью? Такое не забывается.

– Хорошо. Действуйте, – одобрил Олег Михайлович. – С завтрашнего дня к вам подключится Степан Савельев. Насколько я знаю, ваш тандем очень успешно справляется с заданиями любой сложности.

– Как я должен к этому отнестись? – спросил Гуров внешне спокойно, но внутри у него все клокотало.

Надо же, надзирателя к нему приставляют! Значит, не доверяют.

– Как к заботе о вашей жизни и здоровье, – спокойно объяснил Александров. – Если вы на правильном пути, где гарантии, что вас не попытаются убрать? Вы ведь, как я понял, действуете в одиночку. Во всяком случае, Орлов, докладывая мне сегодня о том, как продвигается дело, ни словом не упомянул о лично вашем в нем участии. Я прав?

Ответить на это Гурову было нечего, но он постарался выкрутиться достойно.

– Олег Михайлович! Я привык работать с Крячко и Орловым, которым абсолютно верю. Сейчас Петр Николаевич привлек к этому делу много людей, а я не люблю бестолковую суету.

– Но времена героев-одиночек давно прошли, – заметил Александров. – Кроме того, Савельев, обладающий определенными полномочиями, может быть вам полезен в решении некоторых административных вопросов. Существенные возражения против его кандидатуры есть?

– Нет, – вынужден был признать Лев Иванович.

– В таком случае действуйте по своему усмотрению, без оглядки на Орлова. Я жду результаты.

Это прозвучало так, что могло означать только окончание разговора. Поэтому Гуров встал, попрощался и вышел. Время было уже такое позднее, что заезжать в управление не стоило. Сыщик решил ограничиться звонком Стасу.

– Тебя где черти носили? – возмутился тот.

– Проверял одну версию, которая, к сожалению, оказалась пустышкой, – ответил ему Лев Иванович. – А что случилось?

Гуров соврал, потому что понял, что каждое слово, сказанное им, будет тут же передано Орлову. Нет, полковник не рвался к единоличной славе. Он думал только о деле и опасался того, что Петр постарается проявить себя с самой лучшей стороны перед высоким начальством. Генерал разовьет бурную деятельность теперь уже в этом направлении, чем может здорово осложнить ему жизнь.

– Петр рвал и метал, что тебя нет на месте. Он не смог узнать твое высокое мнение по поводу прочитанных уголовных дел, – язвительно ответил Крячко.

– Завтра утром приеду и покаюсь, – пообещал Гуров. – Ты сам что-нибудь узнал?

– Обижаешь, гражданин начальник, – заявил Стас. – Родители у Рябовой лимитой были, приехали в Москву еще в советские времена, работали на стройке, там познакомились, а потом и квартиру получили. Надежда у них самая младшая, при них и осталась, а старшие разлетелись кто куда. Она, как родителей похоронила, осталась одна и связалась с нехорошей компанией. Вот с тех пор вся родня от нее и отвернулась.

– Откуда дровишки? – тут же спросил Лев Иванович.

– Да я ногу подвернул и на лавочке возле ее подъезда с бабульками посидел, – невинно объяснил Крячко. – А им за счастье со свежим человеком поговорить, вот и выложили мне все, что знали о братьях и сестрах Надежды. Они, кстати, и Мотю заприметили, как он с ней под ручку выходил да заходил.

В первый момент Гуров просто задохнулся от негодования, а потом звенящим от ярости голосом спросил:

– Я тебе что сказал?! По документам! Какого черта ты туда поперся? Кто тебя просил? Ты же лично с Надеждой беседовал. Она тебя в лицо знает. Если старушки возле подъезда обрисуют ей того типа, который так активно интересовался ее делами, она же все мигом поймет. Ты думаешь, что их обманул? Хрена! У них глаз острый, их на мякине не проведешь. Они жизнь прожили и всякого навидались. Ты мне все дело завалил! Не могу я с тобой больше разговаривать. Мата не хватит! Орлову скажи, что я с этой минуты работаю самостоятельно. Все!

Едва сдержавшись, чтобы не грохнуть телефон об асфальт, Гуров бросил его на соседнее сиденье и пробормотал себе под нос кое-что совершенно непечатное.

Так он и доехал до дома. Никаких нервов на дорогих друзей и коллег у него больше не осталось.

Суббота

День начался рано и очень нерадостно – со звонка Петра.

– Ты мне можешь объяснить, что происходит? – гневно спросил он.

– Поинтересуйся у Крячко, – кратко посоветовал Лев Иванович. – А по всем остальным вопросам прошу обращаться к Олегу Михайловичу.

– Не думал я, что ты меня в трудную минуту предашь, – тихо сказал Орлов.

Гуров даже задохнулся от возмущения и уже хотел было бросить трубку, но сдержался и постарался ответить спокойно:

– Претензии не по адресу. Стас меня вчера так подставил, что я теперь не знаю, как и выкручиваться. А ты сам подключил к делу массу совершенно лишних людей, все управление на уши поставил. Только какой в этом был смысл? Чего ты в результате добился? Ты не понял, что над этим делом работают все структуры, какие только можно припахать? Скажи, зачем надо было этот парад-алле устраивать? Хотя можешь не отвечать, мы оба знаем зачем. Так что же ты теперь меня в предательстве обвиняешь? Нехорошо, Петр! Некрасиво! – Не дожидаясь ответа, Гуров положил трубку.

На душе было до того мерзко, что хоть вой. Дожил! Крячко жидко обделался, а в предательстве обвиняют его!

Лев Иванович и Мария сидели и завтракали, когда пришел Степан Савельев.

– Вашбродь! – шутливо начал он. – Получил приказ поступить в ваше полное распоряжение и прибыл для дальнейшего прохождения службы. Наши действия?

– Сядь, Степа! – Лев Иванович вздохнул, потому что настроение у него было отвратительным. – Потом поговорим.

Мария налила гостю кофе, и дальнейший завтрак продолжался под его рассуждения о необыкновенно теплой погоде, которые никого не волновали. Потом Мария убрала грязную посуду и ушла.

Степан, закрыв за ней дверь, скорчил траурную физиономию и плачущим голосом спросил:

– Кого хороним?

– Брось! И без твоих шуточек тошно. – Гуров поморщился.

– Тогда посмотрите вот это. – Савельев протянул ему листок. – Вдруг полегчает? Предупреждаю, что это не все, остальное еще выясняется, и фотографии на подходе. Вся моя группа бьет копытами и рвется в бой.

Гуров пробежал глазами текст и вздохнул. Он и так знал, что электронный адрес ничего не даст, и вкратце обрисовал парню ситуацию.

– Итак, что мы имеем? – подытожил тот: – Донельзя взволнованную гражданку Рябову, топтунов у нее под домом и острую необходимость с ней поговорить. Графиком работы уважаемой гражданки вы, конечно же, не поинтересовались, значит, будем исправлять недоработки, допущенные начальством. Как я понимаю, фотографию указанной гражданки вы тоже не озаботились с собой прихватить, не так ли?

– Я же собирался сегодня на работу заехать, а уже только потом к ней для разговора, так что, извини, фотографии нет. – Гуров развел руками.

Продолжая балагурить, Степан быстро по телефону выяснил, что Рябова сегодня работает с десяти часов утра. Так что время для разбега у них было.

– Поедем на моей машине, чтобы вашу не светить, и заберем ее с работы, – предложил он. – Служебный вход там обязательно должен быть. Пусть ваши топтуны ее благополучно туда проводят, а я уж на месте подсуечусь. Вызову ее, дама она опытная, по фене ботает, так что сойду за своего, а дальше по ситуации. Мои ребята на низком старте, готовы ехать за мной хоть на край света. Если машину за нами увидите, знайте, что это свои. А вот если ваши топтуны встрять вздумают, то как бы им не пришлось потом своим ходом откуда-нибудь из Люберец добираться.

– Давай без лишних осложнений, – попросил Гуров. – А то знаю я тебя. Я уже и так с Крячко и Орловым поругался, не хватает мне еще с другими подразделениями конфликтовать.

– Лев Иванович! Поезд – это просто мирное средство передвижения. Он не виноват, если кто-то встанет у него на пути, а сам ни за кем не гоняется. Вот и в нашем случае – не стой под стрелой, и она на тебя не упадет. Мы же первыми никогда не нападаем, правда ведь? – невинно спросил Степан. – Так что? Выдвигаемся? Надо же нам выяснить дислокацию сил противника, да и свои позиции как-то укрепить.

Увидев уже знакомые потрепанные «Жигули», Лев Иванович невольно поморщился.

– Сэр предпочитает ехать на своем лимузине? – тут же встрял Степан.

– Да, по сравнению с этой моя кажется только что сошедшей с конвейера.

– Ну, если у нее и ходовая часть такая же, как у моей, то давайте на вашей и поедем, – предложил Степан.

– Ладно тебе. Я и сам знаю, что машину пора менять, но в кредит влезать неохота, – пробурчал Гуров, собираясь сесть рядом с парнем, но тот остановил его:

– Извольте на заднее сиденье. Во-первых, там стекла тонированные, и вас видно не будет. Во-вторых, если я ее оперативно в машину затащу, то не хотелось бы, чтобы она одна сзади была. Мало ли что от женской нервозности выкинуть может? Вдруг у нее шабер или жек с собой? Да и мойка – тоже вещь малоприятная.

– Степа! – Лев Иванович вздохнул, признавая правоту Савельева и устраиваясь на заднее сиденье. – Со мной-то можно без этой блатной музыки? Да и сам подумай, будет она сейчас с собой какое-то холодное оружие носить – вдруг задержат?

– Знаете, безопасная бритва таковой только по названию является, а бед наделать много может, – возразил тот. – И вообще, вдруг я давно феню забыл и сейчас вот так вспоминаю, тренируюсь?

– Тренируйся, пожалуйста, мысленно, – попросил Гуров, знавший уголовный жаргон досконально, но пользовавшийся им только в случае крайней необходимости.

Немного не доехав до бывшей столовой, переоборудованной в довольно непрезентабельный ресторан, Степан остановил машину и пошел на разведку.

Вернулся он не скоро, завел мотор и сказал:

– Как я и говорил, служебный вход есть со двора, куда мы сейчас и заедем. Вы потом в машине посидите. Я дамочку вам прямиком и доставлю. Я уже и место, подходящее для душевного разговора, нашел – есть там такое за гаражами.

– Ты с ней поаккуратнее – беременная она, – напомнил ему Лев.

– По обстоятельствам, – туманно пообещал Савельев. – Беременность – это не болезнь, а естественное для женщины состояние. Вы не забывайте, что она четыре года от звонка до звонка чалилась. Мало ли какая шняга может быть.

Лев Иванович понял, что спорить с парнем бесполезно. Степану сейчас приспичило выражаться по-блатному. Сыщик ничего не сказал, стал наблюдать за тем, как сотрудники ресторана шли на работу.

Степан родился в самой обычной семье, но воспитывал его сосед-рецидивист по своему образу и подобию. Несмотря на это, парень даже под суд и следствие никогда не попадал, не говоря уж о зоне, хотя в детстве и молодости был еще тот оторва.

Степа, наверное, и сам не смог бы объяснить, каким неведомым образом вдруг почувствовал, которая из женщин и есть Рябова. Он вышел из машины, окликнул ее, подошел и что-то тихо сказал. Она послушно пошла с ним к машине, а потом села рядом с Гуровым.

Степан снова занял место водителя и отогнал машину за гаражи. Женщина явно занервничала, но старалась не подать виду. Лев Иванович, глядя на нее, сразу понял, что характер у нее есть, и очень непростой.

– Я ведь уже и вашим, и ментам сказала, что не знаю, где Матвеев, – начала она.

Степан открыл было рот, чтобы высказаться по полной программе, но встретил предупреждающий взгляд Гурова и смолчал.

– А я не вор, – заявил Лев, достал удостоверение, развернул его и показал ей.

– Охренеть! – Дамочка посмотрела на Степана. – Воры с ментами уже вместе на дело ходят!

– Так я ведь тоже не вор. – Савельев широко улыбнулся ей.

Рябова занервничала еще больше и поперла напролом.

– Короче, я ментам уже все рассказала! – заорала она. – Больше ничего не знаю. Оставьте меня в покое! Чего вы ко мне прицепились? Хлыщ какой-то меня допрашивал, потом возле старух из моего дома терся. Топтунов за мной пустили. Какого хрена вам от меня надо? Есть что, предъявляйте, а если нет, то я пошла!

– Заткнись, кончай порожняк гнать! – рявкнул на нее Степан, и она тут же замолчала. – Чего хайло раззявила? Не поможет тебе никто!

– У нас над входом камера видеонаблюдения, – язвительно сказала она.

– Не работает, – равнодушно бросил Степан.

– Как раз работает, – злорадно заявила дамочка.

– Уже не работает, – тем же тоном поправил ее Степан, заметил, что она растерялась, и сказал: – Мне кажется, господин полковник, что гражданка Рябова созрела для откровенного разговора.

Та ничего на это не ответила, сидела, опустив голову, и молчала.

– Надежда, я ни о чем не собираюсь тебя спрашивать. Сам расскажу, что случилось, потом обрисую ближайшую и отдаленную перспективы, – сказал Гуров. – Советую слушать меня и не перебивать, потому что у моего друга терпение не безграничное. Дергаться тоже не рекомендую, потому что человек он решительный не только на словах. Итак, ты освободилась, Дмитрий тоже. Вы где-то познакомились, понравились друг другу, сошлись. Мне это все неинтересно. Кстати, он знает, что ты беременна? – спросил Лев.

– Нет. – Женщина покачала головой.

– Ладно, это ваши проблемы. Итак, ты работала, а он сидел у тебя на шее. Мотя человек неглупый, руки, как говорят, золотые, но несамостоятельный, поэтому должен под хозяином ходить. Старый его сидит, а нового пока не нашлось. Тут к нему кто-то обратился с очень деликатной просьбой, выдал, видимо, в качестве аванса весьма приличную сумму, а за выполнение работы обещал заплатить еще больше. Мотя пошел к людям, которых я знаю, так что информация из первых рук.

Дальше Гуров начал блефовать. Твердой уверенности в том, что он прав, у него не было, но и другого выхода тоже не имелось.

– А еще я точно знаю, что просьбу эту он выполнил, но вот получил ли окончательный расчет? Думаю, что нет, потому что в таких случаях он выражается не в деньгах, а в пуле. Ты поняла, что у Дмитрия появились деньги, вытянула у него, откуда они. Ты, скорее всего, уже знала, что беременна. Перспектива получить срок за соучастие, рожать в колонии или без мужа тебя не привлекала. Характер у тебя есть, и ты заставила его уехать к каким-то своим родственникам, знакомым – не суть важно. Так что не надо мне говорить, что ты не знаешь, где он.

– Я не знаю, где он! – зло выкрикнула женщина в лицо сыщику.

Гуров на это только поморщился и как ни в чем не бывало продолжил:

– А теперь я тебе лучше любой гадалки предскажу, что будет. Дмитрий по глупости, из-за желания заработать или услужить кому-то ввязался в очень плохое дело. Хотя ты могла бы и сама это понять, если его ищут и воры, и мы. Кстати, Мотя еще и в федеральный розыск объявлен. Так что те доброхоты, у которых он скрывается, огребут срок за укрывательство. Это уже ты им удружила. Они будут тебе безмерно благодарны за это.

Надежда вздрогнула, опустила голову, но не издала ни звука. Кремень, а не женщина!

– Если то, чему он поспособствовал, произойдет, то и мы, и воры будем его искать до тех пор, пока не найдем, – продолжал Гуров. – Счастье великое, если это окажемся мы. Тогда он получит такой срок, конец которого в далеком далеке теряется, но останется жив. Если же первыми Мотю найдут воры, то смерть его легкой не будет, уж ты мне поверь. Сейчас он скрывается в какой-то дыре, но сколько это будет продолжаться? Подумай сама, он же никогда не сможет жениться на тебе, не даст свое отчество и фамилию вашему ребенку. Даже фальшивые документы себе не сможет сделать, потому что его тут же найдут воры.

Надежда мельком глянула на Гурова, и он заметил в ее глазах насмешку. Непростая это была особа.

– А вот смеяться не надо! – жестко предупредил ее Лев Иванович. – Я пришел на работу в милицию, когда ты еще и на свет не появилась, и навидался всякого, в том числе и тех, кто много лет жил на таком положении. Эта жизнь хуже смерти. А ведь у них были фальшивые документы, и они скрывались только от милиции. Дмитрию же придется бегать еще и от воров. Поэтому не надейся, что ты сможешь без серьезных для него и себя последствий сварганить ему липовый паспорт. Люди от ежедневного страха быть разоблаченными с ума сходили, становились законченными алкоголиками, а то и жизнь самоубийством кончали. Вот такой расклад, Надя! А теперь подумай хорошенько и реши, чего ты хочешь для себя, Дмитрия и вашего ребенка. Если снова скажешь, что не знаешь, где он, то можешь выйти из машины и уйти. Но потом во всем произошедшем ты будешь винить только себя. Если же он честно расскажет все, что знает, поможет предотвратить то, что сейчас готовится, это, сама знаешь, зачтется. А я со своей стороны гарантирую, что в этом случае воры его не тронут. Думай!

Дамочка, видимо, наконец-то поняла, что дело действительно очень серьезное.

Она сидела и напряженно думала, а потом попросила:

– Сигареты не найдется?

– Бросать тебе надо – для ребенка же вредно, – заметил Лев Иванович.

Степан достал из бардачка сигареты, зажигалку и протянул ей. Она жадно закурила. Наверное, действительно пыталась бросить, а сейчас вот не удержалась. Слишком многое было поставлено на карту.

Надя выбросила в окно бычок, докуренный до фильтра, и спросила:

– Сколько ему дадут?

– Смотря по какой статье пойдет. По сто пятой, часть вторая – это серьезно. Если благодаря ему преступление не совершится, то тридцать первая, пункт четвертый. Там вообще без отсидки. Если же, несмотря на то, что он обо всем расскажет, беда все-таки произойдет, то пункт пятый. Но это будет считаться смягчающим обстоятельством. Твердо могу обещать одно. Как бы ни сложилось, вас распишут, и ребенок родится в законном браке.

Рябова снова закурила, подумала и сказала:

– В общем, так, Гуров. Если ты меня обманул, клянусь, что жизни не пожалею, но ты мне за это ответишь!

– Моему слову и не такие, как ты, верят, – спокойно ответил он. – Рассказывай!

– В общем, почти все правильно. Митенька умный, и руки у него золотые, но слабый. Только я его все равно люблю. Мы у меня жили, подальше от его железяк! Была у него заначка, да кончилась. Тут он от меня и съехал. Стыдно ему было на мои деньги жить, а куда он устроится? Кому сиделые нужны? Начали друг к другу в гости ходить.

– О том, что у него деньги появились, ты знала? – спросил Лев Иванович.

– Конечно, – с вызовом ответила женщина. – Только вот никак понять не могла, почему он ко мне не вернулся. Я уже было подумала, что он себе другую завел, попросила кое-кого посмотреть за ним. Оказалось, что нет у него никого, кроме меня. Тут я стала допытываться, чего он чудит. Митенька и объяснил, что его старый знакомый попросил двух нужных людей между собой свести. Ему за посредничество заплатили, но дело не совсем чистое, вот он и не хочет меня впутывать.

– Какие-нибудь фамилии, имена или клички называл? – тут же спросил Гуров.

– Нет! – Надежда покачала головой. – Да я тогда и не спрашивала. Разоралась просто, что он, мол, опять на зону захотел, и все такое! Хлопнула дверью и ушла. Через несколько дней поостыла, решила помириться, а он на звонки не отвечает. Приехала к нему, а Митя меня в квартиру не пускает. Ну, думаю, есть-таки баба! Я так на лестнице скандалила, что открыл он мне все-таки дверь. Вошла я, а бабы-то нет! И в окно ей было не выпрыгнуть, с пятого-то этажа. На улице день белый, а окна все занавешены. Сам Митенька до того дерганый, что от каждого шороха вздрагивает. Тут уж я на него насела!

– Не сомневаюсь! – заявил Степан, но под грозным взглядом Гурова тут же стушевался.

– Раскололся он, – не обратив внимания на него, продолжала Надя. – Сказал, что его попросили наемного убийцу найти, и он начал искать, потому что помочь человеку хотел. А потом объяснили ему, что с ним будет, если он это сделает, и он насмерть перепугался. Я сначала не поверила, чуть не расхохоталась. Это его-то попросили наемного убийцу найти? Полным идиотом надо быть, чтобы ему такое поручить? Потом присмотрелась к нему, а на нем лица нет, вид такой, будто до смерти два дня осталось. Тут-то я и поняла, что правда это. А он все твердил, что прикончат его теперь. Потому Митя и на звонки не отвечал, и на улицу нос не высовывал, и даже к занавешенным окнам не подходил.

– Неужели ты даже тогда не выпытала, кто его об этом попросил? – осведомился Лев Иванович.

– Да я только что на коленях перед Митенькой не стояла, чтобы выяснить, кто это, а потом ему морду набила! – гневно заявила она. – Но ведь так и не сказал! – Она стукнула себя кулаком по колену. – Может, за меня боялся, или того, что я проболтаюсь. Поняла я, что бежать ему надо. А как его далеко отпускать, когда я уже почувствовала, что беременная? Я уж на такое счастье и не надеялась после стольких-то абортов! А ну как он там себе кого заведет? Пусть уж на глазах будет. Есть у меня знакомые одни, позвонила я, договорилась, приехали два парня в спецовках, Митенька переоделся и вместе с одним потом вышел. Куда идти, я ему объяснила. Ну а я вместе со вторым в одежде Митеньки, когда уже совсем стемнело, под ручку вышла. Прошагали мы два квартала, а потом сделали вид, что разругались, и разошлись в разные стороны.

– Не жалко было так человека подставлять? – поинтересовался Степан.

– Да это такой проныра, что его хрен поймаешь! – Надежда усмехнулась. – Ваши до сих пор не смогли. Но никаких имен я не назову! – предупредила она.

– Да бог с ними, – отмахнулся Гуров. – Но проверить, жив ли он, надо. А ты как думала? Дмитрий где?

– На складе одном живет, – вздохнула она. – У меня уже вся душа изболелась. Как он там?.. По телефону-то не видно. Говорит, что все в порядке, а уж как на самом деле, кто знает?

– Как же ты не побоялась звонить? – спросил Лев Иванович.

– Да что я, дура, что ли? Я же с работы звонила, с одного обычного телефона на другой.

– Куда жесткий диск из компьютера дели? У тебя дома лежит? – спросил Гуров.

Она непонимающе уставилась на него, и он повторил свой вопрос.

– Да до него никто и не дотрагивался, – заявила она. – Не до компьютера нам было! Митенька только что в истерике не бьется, я вокруг него ношусь как оголтелая. Да и покормить надо было хоть чем-то. У него в холодильнике мышь от голода сдохла. Я из всего, что нашлось, суп сварила, вот он и поел горяченького.

– Поехали, Надя, – предложил Лев Иванович. – Пора познакомиться с Дмитрием.

– Мне с работы отпроситься надо, – спохватилась она.

– Сиди, я сам все урегулирую, – пообещал Степан, вылез из машины и ушел.

Надежда тем временем достала сотовый и кому-то позвонила, но ответа не получила. Немного подумав, она набрала другой номер и спросила, куда делся Валек. Услышав ответ, женщина побледнела, сказала невнятно что-то про землю пухом, отключила телефон и снова закурила.

– Как я понял, ты искала того, кто тогда Дмитрия изображал, и тебе сказали, что он умер? – спросил Лев Иванович.

– Ну, суки! – яростно прошипела Надя. – Найду того, кто это сделал, горло перегрызу! Это же был чудо что за парень! А его, получается, из-за меня в тот же вечер застрелили! Блин! – Она не выдержала и разрыдалась. – Как я теперь людям буду в глаза смотреть? Ох, Боженька меня за это накажет. Лишь бы с ребеночком ничего не случилось! Ой, вы только Митеньке не говорите. Он же переживать будет, что из-за него человек погиб, начисто себя изгрызет!

Гуров достал блокнот, протянул ей вместе с ручкой и сказал:

– Пиши, как парня звали. Ты убийце горло при всем желании перегрызть не сможешь, а я его найду. Он мне для дела нужен.

Продолжая плакать и причитать, она все написала.

Тут вернулся Степан и сообщил:

– Пусть свободен, можно ехать. – Он глазами показал на женщину.

Гуров покачал головой, давая понять, что сейчас ее лучше не трогать, на что Савельев изобразил рукой в воздухе большой знак вопроса. Мол, а ехать-то куда?

Сыщик осторожно потрепал Надежду по руке.

– Адрес назови!

– Может, не надо ехать? – Она всхлипнула. – Вдруг за нами следить будут, и мы этих сволочей прямо к Митеньке приведем?

– Не волнуйся, больше за тобой никто не следит, – заверил ее Степан. – Так куда ехать?

Она назвала адрес, и они тронулись.

Гуров спросил у парня:

– Надеюсь, обошлось без членовредительства?

– Как можно, Лев Иванович? – возмутился Савельев. – Нешто мы звери какие? Люди свою работу с великим прилежанием исполняли, но притомились чуток, вот и вздремнули в своей машине. А как очнутся, так опять исполнять будут.

– Ох, не доведут тебя до добра эти фокусы, – осуждающе сказал Лев Иванович.

– Вот и матушка, бывало, мне это в детстве говорила. – Степан вздохнул.

Притихшая Надежда сидела, сжавшись в комочек.

Потом, когда они уже подъезжали к складам, она сказала:

– Давайте уж я первой пойду, чтобы Митеньку предупредить. Он и так перепуганный до смерти, а тут вы.

– И долго ты его собираешься от реальной жизни прятать? – возмутился Савельев. – Пусть ведет себя как мужик!

– Степа, не бушуй, – заявил Гуров. – Я тебе потом все объясню. Лучше подумай, где нам их двоих поселить на то время, пока все не урегулируем.

– Поселить-то не проблема, только Надежде на работу ходить надо, – ответил парень.

– Да гори она ясным огнем, эта работа, – отмахнулась женщина. – Неужто я себе другую не найду? Без оформления да за три копейки? Всей и корысти-то было, что хавка дармовая, да домой можно кое-что прихватить.

– Ты, Надя, этот жаргон забудь, – посоветовал ей Гуров. – Дмитрий – парень умный. Если бы его мать не убили, то колледж бы закончил, а там, глядишь, и институт. Если все для него обойдется, то, как знать, может, учиться пойдет. Да и ты, пока родители за тобой приглядывали, нормальной девушкой была. Влезла по молодости в некрасивую историю, так не крест же после этого на себе ставить! Что ты тут из себя опытную уголовницу строишь? Неужели ты хочешь, чтобы твой ребенок с детства по фене ботал? Пусть уж он лучше на хорошем русском языке разговаривает.

Тем временем они подъехали к нужному складу. Надежда пулей вылетела из машины, бросилась внутрь, но тут же выбежала обратно. Лев со Степаном насторожились. Женщина бросилась за угол.

Они отправились за ней и увидели, что она обняла какого-то парня, самозабвенно рыдала и приговаривала:

– Слава тебе, Господи, живой!

Тот стоял совершенно растерянный и даже обнять ее не мог, потому что руки у него были грязные.

Мужчины подошли к ним, и Гуров успокаивающе похлопал Надю по плечу.

– Ну, все! Все! – Потом он обратился к парню: – Здравствуй, Дмитрий! Ты себе даже представить не можешь, как долго и сколько людей тебя искали.

Глаза у парня наполнились ужасом, и Степан быстро сказал:

– Не дергайся! Кончились твои страхи и мучения. Поговорим сейчас кое о чем, а потом вас отвезут в одно место. Вы там временно поживете под присмотром, так что ничего с вами не случится. Где тут можно спокойно побеседовать?

– Давайте в этой машине, – предложил Дмитрий. – Только мне бы руки помыть.

– Ничего, ветошью оботрешь, – отмахнулся от него Савельев. – А ты чего с ней затеялся?

– Починить попросили, – просто объяснил тот.

– Вот так всегда! – встряла Надежда, немного успокоившаяся. – Придут к нему и просят: почини, пожалуйста. А он никому отказать не может и денег ни с кого не берет!

– Так мне же нетрудно, – привычно стал оправдываться Матвеев. – Да и как с соседей брать? Они же мне все так помогали, когда мамы не стало.

– Семейные разборки оставьте на потом, – решительно заявил Лев Иванович.

Они сели в машину. Степан и Гуров впереди, парочка – сзади.

Сыщик предложил:

– Давай, Дмитрий, все с самого начала. Вот ты вышел, вернулся домой. Кстати, почему тебя по УДО не освободили? Ты подавал?

– А зачем? – удивился Дмитрий. – Мне неплохо было, комнату под мастерскую выделили, инструменты дали. Я там и ночевал частенько, и никто не возражал. У них все время что-то ломалось, а я чинил. Когда на кухне, так совсем хорошо. Из дома люди тоже вещи приносили, чтобы я отремонтировал. Я и в гараже машины чинил. Когда мне уже срок освобождаться подошел, начальник колонии даже вздохнул: мол, жалко меня отпускать.

– Вот, что я говорила! – опять встряла Надежда, вытиравшая руки Дмитрия нарядными бумажными салфетками, наверняка прихваченными из ресторана.

– Лирическое отступление закончилось, переходим к делу, – сказал Гуров. – Я слушаю.

– Я вернулся домой, – начал Дмитрий. – У меня были деньги припрятаны, так что голодным не был, да и одеться нормально смог. Стал искать работу, а меня нигде из-за судимости не берут…

– Давай еще ближе к делу, – перебил его Гуров, понявший, что такими темпами до сути они доберутся не скоро. – Кто, когда и как попросил тебя найти наемного убийцу и для кого?

Дмитрий смутился и замолчал. Лев Иванович посмотрел на Надю.

Та мигом все поняла и решительно взяла власть в свои руки.

– Митенька, говори все как есть! Учти, я беременная, мне волноваться нельзя!

Рот Матвеева непроизвольно открылся. Он замер, явно обалдел и уставился на нее.

– Правда? – пролепетал парень. – Как здорово! – Его лицо расплылось в глупой счастливой улыбке. – А кто у нас будет? Мальчик или девочка?

– Да кто же это сейчас знает? – Надя всплеснула руками. – На таком-то сроке?

– Эй, влюбленные! – не выдержал Савельев. – Время не тяните. Оно не резиновое, а у нас еще дел полно.

– Давай, Митенька! – Надя ободряюще покивала ему. – Всю-всю правду! Ничего не скрывай.

– В общем, мне же никто не пишет, я и почтовый ящик никогда не запираю, – проговорил он. – В тот день я рекламные газеты оттуда вытащил, чтобы выбросить, тут на пол письмо и упало. Просто конверт. На нем только моя фамилия. Внутри бумажка. На ней написано, чтобы я в определенный день и час в одном месте был, потому что со мной хочет встретиться… – Парень замолчал и глубоко, со всхлипом вздохнул.

Гуров замер, почувствовав, как в нем напрягся каждый нерв. Сейчас от слова этого недотепы зависело очень многое, если не все. Если он только скажет «Куликова», то, значит, они вышли в цвет, и тогда…

– Паршин, – тихо сказал Дмитрий.

Лев Иванович обмяк на сиденье. У него на несколько секунд даже голова закружилась.

– Как Паршин? – словно сквозь вату услышал он недоуменный голос Степана.

– Ну да! Паршин, – удивленно ответил Матвеев.

– Ты письмо сохранил? – продолжал Савельев.

– Нет, конечно. А зачем? – Степан глухо застонал, а Дима продолжил: – Только этот день уже прошел. Я же газеты из почтового ящика редко достаю. Мне неудобно стало. Человек меня ждал, а я не пришел. А вдруг у него что-то случилось?

– Что же ты сделал? – спросил Степан, чтобы как-то поторопить парня.

– К его сестре поехал. Он меня иногда посылал к ней, чтобы что-нибудь починить. Я стал у нее спрашивать, что случилось, а она только плечами пожимала, не знала ничего, но обещала все выяснить. Я ей свой номер телефона оставил, чтобы она позвонила, а почтовый ящик стал каждый день проверять. Она мне не позвонила, а через день в почтовом ящике снова письмо было. Только я его тоже не сохранил, – виновато сказал он. – Я сел в электричку и поехал. Думал, что Паршин сбежал, а оказалось, что он расконвоированный, водителем работает. Он попросил меня одному человеку письмо отвезти.

– А имя у этого человека есть? – спросил Гуров, который уже начал понимать, что к чему.

– Ахмет, – ответил Матвеев. – Мы знакомы. Только Паршин его обычно Костей называл. Они когда-то гонщиками были. Ахмет в молодости за что-то сел и больше спортом не занимался, а Паршин продолжал, но потом тоже ушел.

Услышав это, Гуров с облегчением вздохнул, потому что теперь установить личность Ахмета будет проще простого. Раз давно сел, то его отпечатки в центральной картотеке точно есть.

Сыщик понял, что Дима говорил гораздо меньше того, что знал, и заявил:

– Рассказывай все, что знаешь, видел, о чем просто догадался, и ничего не бойся.

– Андрей Петрович сам от рака умер, а вот Николая Николаевича, по-моему, они убили, – тихо сказал Дмитрий. – Я слышал, как он кричал Паршину, что с черными никогда дела иметь не будет, а через несколько дней его застрелили. Потом все кто куда разошлись, а Паршин и Ахмет стали машинами заниматься.

– Ясно. – Гуров вспомнил, что Кирпича действительно звали Андреем Петровичем, а Трофима – Николаем Николаевичем. – Итак, Паршин попросил тебя отвезти письмо Ахмету, а что еще?

Матвеев глубоко вздохнул и тихо, но быстро сказал так, словно в холодную воду нырнул:

– Он меня попросил киллера найти. – Дмитрий посмотрел на полковника затравленным взглядом.

– Для тебя все страшное уже позади, – успокоил его Гуров. – Я же сказал, ничего не бойся. Он тебе как-то объяснил, для чего ему киллер нужен?

– Да, сказал, что очень близкого ему человека хотят убить. Но у него, мол, очень много денег. Он может заплатить, чтобы его врага пристрелили раньше. Но этот человек не знает, где ему киллера найти, а Паршин из колонии ему ничем помочь не может. Я отказывался, объяснял, что никого не знаю, а он меня уговаривал, почти умолял. Говорил, что никому, кроме меня, довериться не может, только имя его ни в коем случае никому нельзя называть, потому что тогда ему срок добавят. В общем, он так просил, что я согласился. – Дмитрий опустил голову и вздохнул.

– Расконвоированный, говоришь? – взвилась Надя. – Это хорошо. Просто сказочно. Ну, я ему устрою!

– Надежда, угомонись! – цыкнул на нее Лев Иванович. – Продолжай, Дима.

– Он очень обрадовался и деньги дал. Мне за работу – отдельно. Бабки для посредника, который обязательно есть у каждого киллера, лежали в пакете, заклеенном скотчем. На ощупь там целые пачки были. Когда я в Москву с ними возвращался, страшно боялся, что их у меня украдут. Пакет я тут же спрятал, потом Ахмету письмо отвез и отдал. Он меня стал расспрашивать, как там Паршин живет, а я и ответить ничего не мог. Мы же с ним об этом не разговаривали. Он мне сначала письмо отдал, а потом сразу стал про киллера говорить. Я хотел у Ахмета спросить, не знает ли он какого-нибудь киллера, но не успел. Он очень разозлился, что я ему про Паршина ничего не рассказал, и выгнал меня.

– Больше ты у него не был? – уточнил Гуров.

– Нет, конечно. Он меня конкретно послал. – Дмитрий вздохнул. – Я стал думать, где же мне этого киллера найти. Паршин мне почти каждый день звонил, спрашивал, как дела, и очень расстраивался, что я так никого и не нашел. А потом я пошел к Ивану Кузьмичу. Я же его знаю, когда-то машины и еще много чего ему чинил. Он меня нормально встретил, чаем угостил. Мы Андрея Петровича вспомнили. Потом он спросил, что у меня за проблема, я ему и сказал. Как он на меня заорал! Палкой замахнулся, но не достал. Дескать, думал, я у него денег попрошу или на работу взять, а я вон с какой просьбой пришел. Я дурак, и мое дело – железки! Чтобы я думать об этом забыл, потому что убьют же меня! Странно, как до сих пор не кончили. С таким делом даже он связываться не стал бы! Сам не помню, как оттуда убежал. В общем, понял я тогда, что мне лучше этим делом не заниматься, потому что действительно убьют.

– Это что за Иван Кузьмич? – тут же встряла Надежда. – Я же ему за это в ноги поклонюсь!

– Ты лучше свечки во здравие раба Божьего Ивана в церкви ставь, – посоветовал Гуров. – Здоровье ему не помешает, а вот от твоих поклонов толку никакого не будет.

– И буду ставить! – решительно заявила она.

– Надя, если ты постоянно будешь влезать с комментариями, то мы до конца этой истории еще очень не скоро доберемся, – сердито сказал Степан и обратился к парню: – Дима, давай по делу.

– Я вернулся домой, – убитым голосом сказал парень. – А вечером Паршин позвонил, и я ему сказал, что у меня ничего не получается. Деньги для посредника я ему обратно привезу, и те, что он мне дал, тоже. Я уже немного потратил, но верну, как заработаю. Он снова стал меня уговаривать, тут я ему и сказал, что был у Ивана Кузьмича, и тот мне запретил даже думать об этом. А еще я спросил, когда и куда мне ему деньги привезти. Паршин стал кричать, что я его предал. Я просто телефон отключил и больше ни на какие звонки совсем не отвечал.

– И засел дома, потому что боялся на улицу выйти, – заявил Гуров. – Неизвестно, сколько бы просидел, если бы не Надежда. Ты, Дима, за нее двумя руками держись, потому что пропадешь без нее! Счастье твое великое, что она тебя любит!

Надя сидела, прижавшись к Матвееву. Он обнял ее за плечи.

Вид у парня был такой потерянный, что Льву Ивановичу стало его жалко.

– Не думай ни о чем, Дмитрий, – сказал сыщик. – Ты никого не предавал. Это Паршин с Ахметом тебя предали. Если бы не Надя, ты в живых уже не числился бы. Чем попусту расстраиваться, лучше подумай, кого Паршин мог иметь в виду, говоря об очень близком человеке. У него вообще такой был?

– Близких друзей у него, кроме Ахмета, не было. Так что это, наверное, Наташа, – сказал Матвеев. – Они уже давно встречаются, только она замужем. Паршин потому и квартиры постоянно менял, чтобы ее муж их не застукал. Он ее очень любит и из-за этого мучается. Знаете, он иногда ко мне приезжал с бутылкой и закуской, сидел, пил и все говорил, говорил. Ему, наверное, просто нужно было кому-то душу излить – такому человеку, который с советами лезть не будет, попрекать или жизни учить. Одинокие люди со своей кошкой или собакой разговаривают, а он вот со мной. Даже ночевал у меня несколько раз, когда совсем уже пьяный был. В таких случаях кричал, что она очень плохая женщина, что он для нее игрушка, эта двуличная баба всех обманывает, и все такое. Еще говорил мне, чтобы я никогда женщинам не верил, потому что они только кажутся беззащитными и трогательными, а на самом деле – ведьмы, хитрые и жестокие. Ты, мол, никого не люби, потому что страшнее этого ничего на свете нет. Любовь человека в раба превращает. А еще он меня просил, чтобы я никогда никому ничего не говорил об этих его визитах и разговорах. Вот я и молчал.

– Ты ее когда-нибудь видел или, может быть, знаешь, где она живет? – спросил Лев Иванович.

– Случайно на фотографии видел. Паршин тогда как раз с одной квартиры на другую переезжал, а я ему помогал. Она у него между книг стояла, когда я их с полки снял, выскользнула и упала на пол. Я поднял, а тут Паршин подскочил, у меня из рук ее выхватил и зло так сказал: «Ты ничего не видел!».

– Какова из себя эта женщина? – спросил Гуров.

– Да я, в общем-то, на машину смотрел, – смущенно ответил Матвеев. – Ярко-красный «Майбах Экселеро». На его фоне женщина в купальнике стояла, но я ее не запомнил. Может, это та самая Наташа. Паршин говорил, она очень красивая, а живет где-то за городом с мужем. Он намного старше нее. Как я понял, Паршин никогда и никому, кроме меня, о ней не говорил. Как ее зовут, я случайно услышал, когда Николай Николаевич Паршину сказал, что Наташка его до добра не доведет, а… – Дмитрий задумался. – Нет, не помню, как он ее мужа назвал. В общем, во второй раз тот его уже точно убьет. Поэтому я и знаю, что ее Наташа зовут. Когда сам Паршин о ней говорил, он называл ее только сукой. – Парень смущенно покосился на Надю.

– А что ты знаешь о сестре Паршина? – поинтересовался Гуров.

– Ой, она такая несчастная женщина! – с искренним сочувствием воскликнул Матвеев. – После того как у них второй ребенок родился больным, от нее муж ушел. Паршин ей все время деньгами помогал. Она же из-за ребенка работать не может, с ним надо сидеть. Ей, наверное, сейчас очень трудно приходится. Ой, а может, мне эти бабки ей отдать? А ему я тогда об этом напишу. Это же его деньги.

Надя всплеснула руками. Слов, не считая матерных, у нее явно не было, а ругаться при Диме она уже стеснялась.

Гуров же с Савельевым просто переглянулись, и Степан спросил:

– Ты их надежно спрятал?

– В прошлый раз не нашли, – ответил Дмитрий.

– Случайно, не в процессорный блок? – поинтересовался Лев.

– Нет, туда бы не поместились. – Матвеев помотал головой.

– А жесткий диск ты из компьютера вынул, перед тем как из дома ушел? – продолжил Гуров.

– А его там и не было, – просто ответил Дмитрий. – Это мне сосед свой старый компьютер отдал, но без жесткого диска. Он его себе на всякий случай оставил. Только у меня никак руки не доходили им заняться. Мою квартиру обворовали, когда я в колонии был. Унесли все, что только можно было, в том числе и компьютер. Но это в основном были инструменты и разные запчасти. Все ценное я после маминой смерти распродал. Я очень хотел колледж закончить, экономил, как мог, но все равно не хватило, и пришлось уйти, – грустно сказал он.

– Подумай хорошенько, ты все рассказал? – спросил Степан. – Ничего не забыл?

Матвеев подумал, пожал плечами и заявил:

– Все, что знал, рассказал. А что теперь со мной будет? – робко спросил он. – После того как мы с Надюшей уйдем из того дома, где вы нас поселить хотите? Опять в тюрьму?

– Да ничего тебе не будет, – уверенно сказал Гуров. – Тебя втемную использовали, и ты ничего сделать не успел. Деньги где лежат, там пусть и остаются. Потом с ними разберемся. А сейчас иди и собирайся. Переезжать будешь.

Дмитрий с Надей ушли, а Лев Иванович со Степаном переглянулись и одновременно вздохнули.

– Действительно Мотя, по-другому не назовешь, – сказал Савельев. – Как он вообще один выжил?

А вот сыщик в этот момент думал совсем о другом.

– Какая же сволочь этот Паршин! Втравил парня в такое дело и при этом знал заранее, что того обязательно убьют! – с ненавистью сказал он. – Ахмет был уверен, что Дмитрий уже никому ничего не скажет и проверить его слова мы не сможем, потому заливался соловьем. Адрес электронной почты выдумал и второй визит Димы… – Он встретил недоуменный взгляд Степана и пояснил: – Это же без тебя было. Надя кому-то позвонила и узнала, что парня, изображавшего Дмитрия, тем же вечером застрелили.

– Да, тянуть Ахмет не стал. Как только Мотя у какого-то Ивана Кузьмича засветился, да еще и сам Паршину об этом сказал, он себе смертный приговор и подписал, чтобы потом на него, мертвого, можно было всех собак повесить, – заявил Савельев.

– По-хорошему, сейчас нужно было бы узнать, какое районное управление расследует это убийство, отправить на место преступления людей с фотографией Ахмета, чтобы они там всех опросили. Если кто-то опознает данного субъекта, то у нас будет железный повод его задержать. Кроме того, нужно отправить людей в дом Дмитрия, пусть покажут фотографию Ахмета соседям, людям во дворе. Если уж Ахмет с Паршиным такую легенду заранее приготовили, то он должен был прийти за жестким диском. С процессорного блока нужно снять отпечатки – пригодятся. Не мешает квартиру еще раз основательно посмотреть. Уж очень меня эти деньги в тайнике интересуют. Слабо верится мне в их подлинность. Как же не вовремя я с Орловым и Крячко поругался!.. – Гуров вздохнул.

– Мне бы ваши заботы, – заявил Степан. – Давайте сюда ваш телефон. Я снимок этого хмыря кое-куда отправлю, данные на убитого – тоже, да и остальное народу растолкую.

Гуров отдал ему телефон, открыл блокнот на странице, где было записано имя погибшего, и Савельев быстро все организовал.

– Вот и все, – сказал он, возвращая сыщику телефон. – Эту проблему мы решили. Дай бог, чтобы и остальные были не сложнее.

– Как у вас все просто делается, – удивленно сказал Гуров.

– Фирма! – с притворной скромностью ответил тот, разводя руками. – Кстати, надо мне своих озадачить, чтобы знали, куда наших молодых отвезти.

Он вылез из машины, Гуров вслед за ним. Они пошли ко входу в склад, откуда в это время выбрались Дмитрий с Надей. Судя по их разгоряченным лицам, они занимались не только сборами.

– Нашли время! – осуждающе сказал Лев Иванович. – Не могли немного подождать!

Дмитрий смутился и опустил глаза, а вот Надежде это было как с гуся вода. Она только довольно улыбнулась. Тем временем Степан, стоявший возле неприметной, обшарпанной «Газели», махнул рукой, и все пошли к нему.

– Значит, так, – начал он. – Сейчас вас отвезут в одно место, где вы будете жить. Из дома не выходить, да вам и не дадут. Это я на всякий случай предупреждаю. Надя, отдай мне свой сотовый, – потребовал он.

– Я не дура и понимаю, что звонить никуда нельзя будет, – возмутилась она.

– Надюша, так надо, – поддержал Савельева Дмитрий. – По нему можно твое местоположение засечь. Ты же не хочешь, чтобы нас нашли?

– Значит, вот почему ты свой телефон разобрал, – поняла она. – Так я же не ты, в технике ничего не смыслю, вот и не подумала, – виновато сказала Надя и безропотно отдала телефон Степану.

– Теперь в машину и вперед. Вас ждет, конечно, не медовый месяц, но несколько дней сможете пожить в свое удовольствие, – продолжил он. – Все необходимое там есть, продукты тоже, так что голодными не будете.

«Газель» уехала, а Гуров достал телефон и позвонил Монаху.

– Все, Мотю можете больше не искать. Я его сам нашел, – сказал он.

– Живого? – поинтересовался тот.

– Вполне. Парень ни в чем не виноват. Его подставили, так что не лютуйте.

– Мирза тебе помог? – спросил Монах.

– Это вы Мизоева так зовете? – Гуров усмехнулся. – Помог. Очень даже! Но там все равно еще семь верст до небес и все лесом.

– Хоть одно дело ты свалил, – утешил его Монах. – Если еще чего по нашей части для этого дела надо будет, обращайся.

Отключив телефон, Гуров задумался, а потом с досадой сказал:

– А ведь с Орловым все равно придется связаться, чтобы он Мотю с розыска снял.

– Не надо, Лев Иванович, пусть пока ничего не знают, – остановил его Степан. – Помочь они нам все равно не смогут. Как бы утечки не было, раз такая прорва людей в курсе.

Гуров, подумав, согласился, а Савельев спросил:

– Как я понимаю, мы теперь к сестре Паршина направимся?

– К ней самой, – подтвердил сыщик и сказал адрес, а чуть позже, когда уже они ехали в машине, продолжил: – Очень мне интересно, на какие это деньги она при своем-то тяжелом материальном положении брату посылки отправляла и на кого ребенка больного оставляла, когда к нему на свидания ездила. А еще мне очень хочется покопаться в документах Паршина. Она же наверняка из той съемной квартиры, где его взяли, все вещи к себе домой перевезла.

– Понял. На фотографию хотите посмотреть, – сказал Степан. – Есть у меня одна мыслишка на этот счет, и фотографию посмотреть действительно надо. Вдруг ошибаюсь?

– В былые времена ты встречал эту Наташу на великосветских тусовках? – спросил Лев Иванович.

– Скорее машину, – поправил его Савельев. – Была там одна дамочка, которой муж именно такую подарил. Особа эта супермодная, одеваться ездила только в Милан, так что машина у нее сейчас наверняка другая. «Майбахи» уже несколько лет не производят, а она привыкла идти в ногу со временем. Поспрашивать есть кого и о чем.

– Старые связи не порвал? – поинтересовался Лев Иванович.

– А зачем? – удивился Савельев. – Мало ли для чего пригодиться могут.

Дальше они ехали молча. Гуров поглядывал в его сторону и думал о том, что чудны дела Господни. Вот Степан родился в Средней Азии, откуда его родные сбежали после известных событий в Астрахань. Жил впроголодь и, может, погиб бы, если бы не тот сосед-уголовник, который его и подкармливал, и жизни учил.

С отцом, который о его существовании ничего не знал, Степан встретился уже после армии, когда поступил в институт. Парень внезапно окунулся совсем в другую жизнь. Николай Степанович олигархом не был, но занимал среди российских бизнесменов отнюдь не последнее место. Для единственного сына, перед которым до сих пор чувствовал себя виноватым, он ничего не жалел. Купил квартиру в центре Москвы в престижном доме и роскошную тачку.

Степан покрутился немного в этом незнакомом ему мире, отдал дань всяческим тусовкам. Потом ему это надоело, и он занялся настоящим мужским делом.

За этими размышлениями Лев Иванович не заметил, что они уже приехали к нужному дому.

Потом он понял это, собрался выйти из машины, но Степан остановил его.

– Лев Иванович, я вот что подумал: не стоит нам вдвоем к ней идти.

– Так оставайся здесь, – не стал возражать Гуров.

– Вы меня не так поняли. Это я к ней пойду.

– Объясни, почему так! – потребовал Лев Иванович.

– Она здесь явно не при делах. Вряд ли брат посвящал ее во все тонкости своего бизнеса. Он же не дурак, понимал, что если его сестру возьмут, то ее дети пойдут в детдом. Если вы перед ней своими корочками помашете, она перепугается насмерть. По нашему делу толком сказать все равно ничего не сможет, но едва вы выйдете за дверь, свяжется с братом. Тот мигом насторожится. А он, напоминаю, расконвоированный, так что если что-то заподозрит, то и подорвать может.

– Я могу удостоверение не предъявлять, – возразил Гуров.

– Предъявляй – не предъявляй, а ваша профессиональная принадлежность, Лев Иванович, написана у вас на лице крупными буквами, – заявил Степан. – Совсем другое дело, если к ней придет тип, который раньше с ее братом дела вел, и объяснит, что у Халвы какой-то страшно нужный ему номер телефона есть. Мне ведь надо только на фотографию посмотреть.

– Это тебе, а мне бы еще и поговорить хотелось, – резко поправил его Лев Иванович.

– О чем? – невинно поинтересовался Савельев. – О том, кто ей деньги на посылки давал? Она скажет, что брат оставил. Мол, я трачу очень экономно, а когда на свидания к нему езжу, ребенка на соседку оставляю. Да еще ту назовет, которая померла, съехала или на дачу до осени жить перебралась. Только вот никто не знает, где эта дача. Что дальше? Мы потом запаримся все это проверять, а времени у нас впереди не вагон и даже не маленькая тележка. И так понятно, что деньгами ей кто-то помогает, потому что у нее есть только алименты. Кстати, если мужик свою семью из-за больного ребенка бросил, то сволочь он последняя. Такой на нормальные алименты вряд ли раскошелится, а то и совсем платить не будет. Что у нее еще? Пособие на ребенка, инвалидная пенсия второго да ее гроши по уходу за ним. А на эти копейки не только посылки отправлять, но и просто прожить невозможно. Предположим, деньги ей Ахмет давал, в чем я, честно говоря, сомневаюсь. А вот в то, что она больного ребенка на кого-то оставляла, чтобы к брату на свидания ездить, хоть здесь и недалеко, не верю совсем. По ее документам кто-то ездил, а она кому попало свой паспорт не дала бы. Мало ли что? Купят что-то жутко дорогое в кредит, а ей потом как доказывать, что это не она? Нет, она его могла дать только той женщине, в которой уверена. А у Паршина на момент посадки уже давно была постоянная подруга, причем богатая, которая его, судя по всему, тоже любит. Так что это она деньги сестре Паршина давала за то, что ее паспортом пользовалась, а может, и сейчас отстегивает. Вот вам один ответ на все ваши вопросы. Если эта Наталья именно та, о ком я думаю, то дело пойдет легче, потому что она действительно необыкновенная красавица, но при этом дура набитая! Ей мозги запудрить – легче легкого. А телефоны ее и сестры Паршина поставить на прослушку – ничего не стоит, как и ноги за Натальей пустить.

Гуров слушал его, и возразить ему было нечего. А еще сыщику стало очень-очень грустно. Он понял, что стареет, соображает не так быстро, да и то по схеме. У молодых мозги другие, хватка иная, сам подход к делу не такой.

– А ты у тестя многому научился, – наконец-то сказал Лев Иванович. – Молодец!

– У вас тоже, – постарался подсластить пилюлю Степан. – Да и жизнь у меня своеобразная была, заставляла крутиться.

– А почему ты сказал, что у нас мало времени? – спросил Гуров.

– Потому что в среду состоится открытие выставки молодых художников на Крымском Валу, – ответил парень.

Льву Ивановичу не надо было ничего объяснять. И так ясно, что там запланировано появление президента.

– А вчера Усынина убили, – ровным голосом добавил Савельев.

– Это… – Гуров напрягся. – Банкир, кажется? Черт, я уже и забыл, когда в последний раз оперативную сводку читал, а телевизор совсем не смотрю.

– Да, банкир, – тем же тоном подтвердил Степан. – Сволочь он редкая, плакать о нем никто не будет. Но дело в том, что убили его в театре, во время антракта, когда он прогуливался по фойе с телохранителями и супругой, чтобы та могла щегольнуть своими новыми бриллиантами. Грохнули его из пистолета с глушителем, который потом нашли за батареей, без отпечатков пальцев и потожировых. Обойма была пустая, и в стволе патрона нет. По горячим следам на месте никого не нашли и, видимо, уже никогда не отыщут.

– То есть только один выстрел, – тусклым голосом прокомментировал Лев Иванович. – Да, это почерк профессионала.

– Заметим, его не из снайперской винтовки сняли, когда он в машину садился, – продолжал Савельев. – Не подорвали, не отравили, а убили демонстративно. Если предположить, что Усынин и был целью, то есть частью нашего дела, то зачем было так все усложнять? Это вам ни о чем не говорит?

– Не считай меня идиотом, – огрызнулся Гуров. – И так понятно, что от исполнителя потребовали доказать свой высокий уровень и указали мишень. Заплатили за это, конечно, но это была просто генеральная репетиция.

– Вот и я об этом. – Парень вздохнул. – Теперь вы понимаете, что мы не можем время терять?

– Не глупее тебя, – буркнул сыщик.

– Тогда я пошел, – только и сказал Савельев.

Оставшись один, Гуров нашел на заднем сиденье сигареты, оставленные Надей, и закурил. Он, как звенья четок, перебирал все подробности этого дела, но ничего не понимал. Это бесило его. Сыщик снова и снова анализировал каждый факт, но безуспешно.

От этого бесполезного занятия его оторвал вернувшийся Степан.

Парень сделал вид, что не почувствовал в машине запах табака, и сказал:

– Это она. Давайте отъедем отсюда, а то у сестры Паршина одно окно во двор выходит. Не стоит нам здесь стоять. – Степан тронул машину с места.

– Нам надо где-то устроиться и спокойно все обсудить, – предложил Гуров.

– Конечно, да и поесть не мешает. Сейчас заедем в одно место, там и поговорим, – согласился Савельев. – Только я сначала кое-кому позвоню, чтобы некоторые детали уточнить.

Таковым местом оказалась конспиративная квартира в центре города, уже знакомая сыщику.

Степан сразу прошел на кухню, заглянул в морозильник, потом поставил на плиту кастрюлю с водой и предупредил:

– Кроме пельменей, ничего нет. – Он сел на стул, достал телефон. – Боб, привет! Это Стивен, – немного небрежным, вальяжным тоном начал парень. – Что значит пропал? Это меня предок припахал, мотаюсь по всей стране, как бобик. Как там наши? Да что ты говоришь? Быть не может! А что она? Это зря!.. – Его дальнейшие выражения были в этом же духе, а когда поток новостей иссяк, он сказал: – Слушай, я чего звоню. Господи, как же ее? Натали, кажется, у нее еще ярко-красный «Майбах», муж подарил. Точно, она. Да ты что? Давно? И что она теперь? Ничего себе! Ладно, передавай нашим привет. Как только немного с делами разгребусь, тут же появлюсь.

Разговор длился довольно долго. Гуров за это время уже успел выставить на стол из холодильника майонез и кетчуп, достать сварившиеся пельмени, честно поделить их пополам и даже начал есть.

Потом Степан к нему присоединился и объяснил:

– Боб первый сплетник в Москве, ни одна желтая газета с ним не сравнится. Если хочешь что-то узнать, нужно обращаться к нему. Это неиссякаемый источник информации.

Они поели, Савельев честно вымыл посуду и сказал:

– Лев Иванович, потерпите. Один быстрый звонок, и я вам все расскажу.

Он позвонил кому-то и попросил:

– Диму позови. – Когда тот, видимо, взял телефон, Степан спросил: – В свете того, что ты нам с Львом Ивановичем сегодня рассказывал, тебе фамилия Завьялов ничего не говорит? – Выслушав ответ, он отключил мобильник и тожественно обратился к Гурову: – И Шахразада начала дозволенные речи!

– Шут гороховый! – не выдержал сыщик.

– Не до шуток вам сейчас будет! – предупредил Степан. – Итак, Завьялова Наталья Сергеевна, в свете – Натали. Как я только что точно выяснил, действительно многолетняя любовница Паршина. Дима вспомнил, что именно эту фамилию назвал тогда Трофим, земля ему пухом. Ее муж, Завьялов Анатолий Владимирович, был…

– Был? – воскликнул Гуров. – Он сам или?..

– Или! – кивнул парень. – Его сняли из снайперской, причем в очень интересное время…

– Я уже понял, – остановил его сыщик. – Вскоре после того, как взяли Паршина и его компанию. Но почему я о его убийстве не слышал?

– Его в Питере грохнули, там и дело вели, – объяснил Степан. – Все списали на происки конкурентов и даже кого-то посадили. Натали побыла некоторое время веселой вдовой. Потом, хоть и дура набитая, но то ли сама поняла, то ли до нее все-таки достучались и объяснили, что под ее чутким руководством дело мужа развалится на хрен. А поскольку деньги должны жениться на деньгах, она вышла замуж.

– Кто же этот счастливчик?

– Панкратов. С подписанием брачного контракта и всего прочего. Факт этот почему-то держится в строжайшей тайне, но скрыть что-нибудь от Боба еще никому не удавалось. Правда, в Интернете промелькнули несколько фотографий, где Натали и Панкратов вместе, но там столько всякой хрени, что всерьез подобные вещи никто не воспринимает.

– Интересно, а Паршин в курсе? – спросил Гуров. – Что будет, когда узнает? Как бы нам получить официальное подтверждение этого брака?

– Проще простого – один звонок, и оно у нас. Они же зарегистрировались два месяца назад в нашем посольстве в Париже, даже обвенчались в храме Святого Александра Невского на улице Дарю.

– Откуда твой Боб может знать такие подробности? – удивился Лев.

– Так он же не только первый сплетник Москвы, но и лучшая подружка Натали. Я еще и поэтому ему позвонил, – объяснил Савельев. – Сами подумайте, какая нормальная женщина захочет дружить с ослепительной красавицей, на фоне которой она будет выглядеть уродиной.

– Но если она попросила его сохранить все в тайне, то почему же он тебе все рассказал?

– Он до сих пор не оставил робких надежд когда-нибудь склонить меня к противоестественной связи. Его привлекает моя мужественность, – скромно потупившись, ответил Степан, но тут же стал серьезным и сказал: – Это не все. Натали – родная сестра Семикина.

– Нашего бесноватого? – уточнил Гуров.

– Да, одного из лидеров наших ультраправых, – подтвердил Савельев. – С психикой у него очевидные проблемы. Но Гитлера тоже называли бесноватым, а как он мог завести толпу!

– Компьютер с Интернетом в этом доме есть? – поинтересовался Лев Иванович.

– В моей сумке, как в Греции, все есть, – ответил Степан и достал ноутбук. – Хотите на новых фигурантов полюбоваться? Сейчас обеспечу.

Он немного поколдовал над компьютером, а потом повернулся к Гурову и сообщил:

– Прошу! Это сайт Натали.

Лев Иванович минут десять смотрел на многочисленные фотографии ослепительной красавицы в различных интерьерах, читал подписи и комментарии. Нашел он и несколько ее фотографий с Панкратовым, эдаким мачо-недомерком с трехдневной щетиной, чего Гуров у мужчин терпеть не мог.

Потом он уже сам нашел в Интернете Семикина. Собственного сайта у его так называемой партии не было. Кто бы это разрешил? Но вот как физическое лицо этот ненормальный там наличествовал.

Гуров читал тот бред пьяной, сивой, но очень агрессивной и психически нездоровой кобылы, который нес этот, с позволения сказать, политический деятель, и ему становилось страшно. Аналогия с украинским майданом, со всеми его последствиями, напрашивалась сама собой. Он закрыл ноутбук, вернул его Степану и тяжело задумался.

– Лев Иванович, а о чем вы хотели со мной поговорить? – прервал его размышления Савельев.

Отодвинув эмоции в сторону – не до них сейчас было! – Гуров ответил:

– Степа, у меня никогда в жизни не было более идиотского дела. Да! Теперь, после убийства Усынина, я действительно верю в то, что угроза покушения на президента реальна. Но кто мог все затеять? Это же не заговор, а какой-то бразильский карнавал в психушке! Куча-мала, из которой торчат в разные стороны ноги одного, руки второго, голова третьего, уши четвертого и так далее. Четверо ворюг, которые оказались ни при чем, так что мы о них можем забыть. Но остаются Матвеев, Паршин, Ахмет, Наталья, Панкратов, Семикин, западные спецслужбы. Да эту кашу оглоблей не провернешь! Я не могу понять смысл этого покушения. Для чего все затевается? Кого они хотят привести к власти? Семикина? Даже не смешно! Тем более что забугорные спецслужбы его вряд ли будут поддерживать. Он Запад и Америку кроет самыми последними словами, сколько раз протестные пикеты возле посольств устраивал. Панкратов? С ним все понятно – он настроен откровенно прозападно. Но этот умный человек организовал бы все тихо. Никто ничего и не почуял бы, пока не громыхнуло. А тут такой винегрет! Матвеев вообще болтается, как хрен в клубничном компоте. Да и все остальные с боку припеку. А это говорит о том, что существует какая-то третья сила, о которой мы ничего не знаем.

– Лев Иванович, пусть в политике специалисты разбираются, тем более что они информированы лучше нас, – предложил Степан. – Чего мы с вами гадать будем? Наше дело – киллера вычислить.

– Надо немедленно позвонить Александрову, – решительно заявил Гуров.

Но тот не ответил, и теперь оставалось только ждать, когда он перезвонит.

– Завтра надо к Паршину в колонию ехать, – сказал Лев. – Если у нас будет…

– Да, у нас будет официальное подтверждение заключения брака Натальи и Панкратова, – заявил Савельев. – Самолеты летают регулярно, три с половиной часа, и оно в Москве. Сейчас позвоню и попрошу сделать. – Он так и поступил.

– Если будет, – настойчиво повторил Лев Иванович. – Мы его расколем.

– А по поводу чего колоть-то будем? – спросил Степан. – Зачем ему вдруг киллер понадобился? А он уйдет в глухую несознанку, и все! Что у нас есть? А ничего! Даже писем, которые наверняка не Паршин писал, нет. Слово Димы против его заявлений. Я вот тут подумал, вряд ли Паршин не знал, что Ахмет боевиком был. Может быть, Дмитрий и понадобился только для того, чтобы письмо из рук в руки Ахмету передать?

– Хрень беспробудная! – отмахнулся Лев Иванович. – С таким же успехом Паршин мог позвонить Ахмету и попросить его приехать. – Он вскочил и начал мерить шагами довольно тесную кухню. – И потом, не стал бы Паршин ему открытым текстом писать о том, что кому-то киллер понадобился, подсоби, мол. Я не понимаю, с какого бока здесь Матвеев. Его даже близко быть не должно! Зачем Паршин затеял всю эту комедию? Предположим, в пакете лежат «куклы», но в руки-то Матвееву Паршин дал настоящие деньги, раз Дима их тратил. Если Паршин помогал найти исполнителя для нашего дела, то какого черта он отправил лопуха Матвеева искать киллера, которого тот никогда в жизни не найдет? Да, счастье великое, что Дмитрий сунулся только к Кинг Конгу, который его на ум-разум наставил. А если бы он еще к кому-то пошел? Да его бы в живых уже давным-давно не было. Убили бы ради денег. Кто же без них киллера ищет? – Лев Иванович замер памятником самому себе и воскликнул: – Так для этого же все и затевалось! Но чем Дмитрий мог помешать Паршину?

Гуров задумался, а Степан подхватил эстафету и стал рассуждать дальше:

– Итак, Паршину для чего-то нужна смерть Матвеева. Ахмет, его давний друг, готов ему помочь. Они разрабатывают план, как это сделать. Предположим, Ахмет бросает письмо в почтовый ящик Димы, но тот на первую встречу с Леонидом не успевает, едет к его сестре, но ничего не выясняет. Ахмет за ним следит, бросает второе письмо. Дима едет в колонию к Паршину, и тот разыгрывает перед ним комедию. Матвеев возвращается в Москву с якобы деньгами для посредника, настоящими бабками для себя и конвертом для Ахмета, в котором, скорее всего, был просто чистый лист бумаги.

– Сделано это было только для того, чтобы люди видели, как Матвеев приходил к Ахмету, – продолжил Гуров. – Такой прожженной сволочи, как Ахмет, обвести Диму вокруг пальца было проще простого. Матвеев отправился восвояси искать киллера. Если бы он проявил чуть больше усердия, то его действительно уже давно не было бы в живых. Но Мотя обратился только к одному человеку, который его пожалел и объяснил, что его ждет, если он не оставит свои поиски. Дима испугался, сказал Паршину, что больше ничего делать не будет, потому что…

– Заметим, он даже имя назвал: Иван Кузьмич! – встрял Савельев, но Лев Иванович махнул ему рукой, чтобы не мешал.

– Ему объяснили, чем это для него чревато. Но Паршину и этого было достаточно. Главное, что Дима засветил свой интерес. Ахмет караулит его возле дома. Тот несколько дней не выходит, а потом под ручку с Надей появляется человек в его одежде. Ахмет следует за ними, те вдруг ругаются и расходятся в разные стороны. Он идет за мужчиной, выбирает подходящее место и убивает его, думая, что это и был Матвеев. Ахмет, естественно, сообщает об этом Паршину, а Дима все последующие дни просто прожил на складе.

– Так в чем здесь цимес? Паршин же сидит, пусть и расконвоированный! – сказал Савельев.

– Но он подал документы на УДО и с очень большой долей вероятности выйдет, – добавил Лев Иванович.

– Зачем Паршину смерть Матвеева? – задумался Степан. – Может быть, Дима что-то увидел или услышал, но не придал этому значения? Например, ту же фотографию Натальи. А вот если его об этом спросят, то вспомнит и ответит. Он два года отсидел, теперь вышел, вернулся домой. Паршин испугался. В результате мы имеем то, что имеем.

– Степа, мы можем строить самые различные версии и предполагать все, что угодно, но к нашему делу это не имеет ни малейшего отношения, – отрезвил его Гуров. – В разговоре с Паршиным у нас появляется лишний козырь, и все! Я думаю, что и сам Паршин к нашему делу никакого отношения не имеет. Прикинь сам. Принимать участие в таком серьезном предприятии и одновременно с этим устраивать какие-то личные дела!.. Что изменилось бы от нескольких дней, недель или месяцев? Нет, Паршину приспичило именно сейчас все это организовать.

– Значит, время почему-то поджимало, – заметил Савельев. – Вдруг они думали, что Матвеев что-то поймет и тогда?..

– Угомонись, – устало попросил Лев Иванович. – А то ты сейчас до инопланетян договоришься. Если они этого опасались, то могли просто грохнуть Диму, а не затевать…

– Кадриль вприсядку? – Степан усмехнулся.

– Вот именно. – Гуров не выдержал и улыбнулся. – А тут они целую операцию разработали. Съездить в колонию к Паршину, конечно, надо, чтобы до конца отработать эту версию. Заходить будем с Диминой карты, потому что это окажется для него полной неожиданностью, очень неприятной. Ничего, расколем. Черт! Позвонить же надо.

– Не надо. Александров сам перезвонит, когда освободится, – остановил его Степан.

– Да я не ему, другому человеку, – отмахнулся сыщик и набрал номер Монаха. – Привет, это Гуров.

– Кажется, скоро на нашей улице праздник будет. Ты на пенсию по инвалидности уйдешь, – съязвил тот. – Голос такой, словно ты вагон песка лопатой разгрузил.

– Давай без этого, – огрызнулся полковник. – Скажи лучше, кто в Коломне смотрящий?

– Сазан. А чего тебе от него вдруг потребовалось?

– Знаю его, вменяемый мужик. Мне завтра с Халвой надо поговорить. Он там отбывает. Вот я и хотел у тебя спросить, сумеешь ты еще сегодня с Сазаном связаться и передать ему, что мне его помощь может потребоваться? Это все по тому же делу.

– Да без проблем, – охотно согласился Монах. – Приструнит он Халву так, что тот как шелковый будет.

Отключив телефон, Гуров вздохнул и заявил:

– А ведь придется-таки Орлову звонить. Поручение-то на допрос Паршина мне нужно взять.

– Обойдемся, – выдал Савельев.

– Что же за полномочия у тебя такие необыкновенные, что ты в наших полицейских кругах, как у себя дома, распоряжаешься? – поинтересовался Лев Иванович, хотя и знал, что ответа все равно не получит.

Так и оказалось.

Степан обозначил большим и указательным пальцами расстояние в несколько миллиметров и пояснил:

– Вот такусенькие!

– Тогда в рамках этих самых полномочий позвони своим орлам, которые на квартире Матвеева шуруют, и узнай, как их успехи, – попросил Гуров. – По поводу остального тоже поинтересуйся. Вдруг кто-то Ахмета опознал?

Савельев стал звонить, а сыщик сидел и думал, почему же Паршину вдруг так срочно потребовалась смерть Матвеева. Он снова и снова прокручивал в уме всю информацию, но тут его отвлек Степан.

– Есть такая буква! – воскликнул он.

Гуров вздрогнул и вопрошающе посмотрел на парня. Но тот продолжал заинтересованно слушать. Сыщик стал ждать, когда Савельев договорит, но тут зазвонил уже его телефон.

Он услышал голос Александрова:

– Я уже понял, что у вас что-то есть, но и у меня появились для вас новости. Я сейчас направляюсь к себе, и вы тоже подъезжайте.

Подобная, никак эмоционально не окрашенная, сухая лапидарность говорила о том, что новости у Олега Александровича даже не горячие, а крутой кипяток. Гуров вскочил, показал рукой Савельеву, что ему тоже нечего рассиживаться, поговорить и на ходу можно. Они в спешном порядке вышли из квартиры.

До администрации президента Степан несся на пределе дозволенной скорости. Он выделывал по дороге такие фортели, что Гуров поклялся себе никогда больше с ним в машину не садиться.

Добрались они быстро, наверх поднимались, шагая через ступеньку. Конечно, будь Степан один, он бы просто взбежал, а так вынужден был тормозить из-за Гурова.

– Ознакомьтесь, – кивнув на пухлый конверт и не отвлекаясь на приветствия, сказал Александров.

Забрав конверт, Лев и Степан отошли в угол, сели на стулья и стали изучать его содержимое. Они шепотом обменивались впечатлениями, а поговорить было о чем.

Гуров оказался прав. Ахмет в прошлом был уголовником, и звали его тогда Константин Викторович Курышев. Первый раз его задержали, когда он еще сопливым мальчишкой, возвращаясь в составе сборной с соревнований из-за границы, пытался провезти в Россию наркотики, а потом пошло-поехало.

Летом девяносто девятого он был задержан и содержался в Грозненском СИЗО по обвинению в разбойном нападении на дом Ходжи Мугаза Мукуева. Этот очень уважаемый и не бедный человек был убит. Погибла и вся его семья. Если уж даже масхадовцы его арестовали, то, значит, чаша их терпения в то очень неспокойное время была переполнена.

Когда в Чечню вошли федеральные войска, все заключенные были выпущены из СИЗО. Константин действительно вступил в отряд Хасена. Вместе с ним туда ушла его младшая сестра Ирина. Их родители на самом деле погибли во время бомбежки еще в первую чеченскую.

Через некоторое время Ирину отправили на «повышение квалификации» за границу, и в Чечню она больше не вернулась. Имелась даже фотография, где были сняты боевики из отряда Хасена, в том числе и эта особа. По словам людей, знавших ее, она была умна, решительна, очень сильна физически и жестока настолько, что это шокировало даже мужчин.

По данным Интерпола, среди профессиональных наемных убийц, известных им, были женщины. Одна из них по возрасту и параметрам фигуры походила на Ирину. О внешности речь не шла, потому что пластическая хирургия в наше время достигла невероятных высот. Имен у этой женщины было столько, что гадать, под каким она могла приехать в Россию, не имело никакого смысла.

Степан осторожно покашлял. Александров понял, что они все просмотрели, и поманил их к столу.

Когда они сели возле него, он сказал:

– На пистолете, из которого был убит Усынин, найдены микроследы черных шелковых женских перчаток. Что у вас?

То, что Гуров и Степан только что прочитали, заставило Льва Ивановича переосмыслить ранее полученную информацию.

Он начал говорить, тщательно взвешивая каждое слово:

– У меня пока только предположения, так что прошу не относиться к моим словам как к истине в последней инстанции. Все на уровне допущений. Прослеживается следующая цепочка. Курышев, давний друг и подельник Паршина, его любовница Наталья Завьялова, ныне Панкратова. Ее родной брат Семикин является лидером ультраправых, а нынешний муж Панкратов – сами знаете кто. Допустим, у Панкратова или Семикина возник некий преступный умысел. Наталья, которую Паршин очень любит, обратилась к нему с просьбой найти киллера. Он, в свою очередь, связался с Курышевым, тот – со своей сестрой. Отсюда следы женских перчаток на пистолете, использованном при убийстве Усынина, которое было демонстрацией ее возможностей. Деньги для оплаты услуг Ирины у Натальи и Панкратова имеются, насчет Семикина данных нет. Есть несколько моментов, которые меня смущают. Наталья, по мнению знающих ее людей, простите за грубость, дура набитая, которую к серьезным делам вряд ли стали бы привлекать. Можно предположить, что она просто познакомила Паршина со своим братом, а Семикин потом уже действовал без нее. Деньги для оплаты услуг киллера дали Наталья и Панкратов. Паршин не может знать, что Наталья вышла замуж. Регистрация произошла в Париже и почему-то держится в строжайшей тайне. Таким образом, известие об этом поможет получить у него необходимую информацию. Есть неясный для меня момент. Паршин, будучи вовлечен в столь серьезное дело, по непонятной пока причине спланировал устранение того мелкого уголовника Матвеева, о котором я говорил. Он поручил ему поиски киллера, заведомо обреченные на провал. Они могли закончиться только его смертью. Это все.

– Какой-то детский сад! – раздраженно воскликнул Александров. – Вы думаете, что, если бы Панкратов захотел кого-то устранить, он стал бы обращаться к помощи какого-то Паршина? Да его люди за границей нашли бы отличного исполнителя. Скажу больше, на него существует такой компромат, что люди, узнав о некоторых его склонностях, никогда в жизни за него не проголосуют. Он знает о существовании этой информации, поэтому полностью подконтролен. Кроме того, этот субъект начисто лишен политических амбиций. Таким образом, я не вижу ни одной причины, по которой он мог бы иметь хоть какое-то отношение к нашему делу.

– Привести к власти своего нового родственника Семикина, – тихо предположил Степан.

– Бросьте! – Олег Михайлович поморщился. – Имеется официальный медицинский документ о том, что Семикин психически болен. Если он будет опубликован, то его политической карьере придет конец.

– А может, и нет, – тоже тихо заметил Гуров. – Люди еще не забыли, как когда-то инакомыслящих держали в психбольницах. Они могут воспринять этот документ как стремление властей дискредитировать политического соперника. Это, наоборот, вызовет у граждан сочувствие к Семикину.

– Это вряд ли. Времена изменились, и сумасшедшие во власти никому не нужны ни здесь, ни за рубежом. Более того, их туда просто никто не допустит, – резко заявил на это Александров, немного подумал и все-таки добавил: – Кроме того, он тоже подконтролен, хотя и по другим причинам, чем Панкратов. В свете всего вышеизложенного я считаю эту версию несостоятельной. – Он посмотрел на Гурова. – Лев Иванович, это все, что вы можете сказать?

– На данный момент все, – с трудом скрывая раздражение, заявил Гуров. – Завтра мы планируем поехать в колонию к Паршину, чтобы все-таки доработать эту версию до конца.

– Эту Ирину мы, конечно, будем искать, а вы езжайте в колонию. Толку… все равно немного, – небрежно бросил Олег Михайлович.

Он не сказал «от вас», но это было и так понятно. Гуров взбесился настолько, что практически не владел собой. Интуиция подсказывала ему, что это реальная версия, по которой нужно не просто работать, а пахать как каторжным. Но тут сыщик почувствовал сильный удар по ноге. Это Степан так привел его в чувство. Полковник промолчал.

Пользуясь тем, что Александров демонстративно погрузился в бумаги, Савельев и Гуров тихо попрощались и ушли. В здании Лев Иванович еще сдерживался. Оказавшись в машине, он хотел было высказаться по полной программе, но Степан не дал ему и слова сказать.

– Лев Иванович, а я теперь знаю, зачем Паршину нужна смерть Матвеева, – заявил он.

Гуров тут же пришел в себя и заинтересованно уставился на парня, но тот спокойно вел машину и даже не собирался продолжать разговор на эту тему.

– Степа! Ты меня не интригуй, – нехорошим голосом проговорил сыщик. – У меня нервы не железные. Что тебе сообщили?

– Это видеть надо, – хладнокровно ответил тот.

– Да что это за день такой! – взорвался Гуров.

Тут он взялся за Степана, сделал его козлом отпущения, излил на несчастного парня все накопившееся возмущение, раздражение и гнев. Но Савельев на провокацию не поддался. Гуров злился еще больше. Замолчал он только тогда, когда окончательно выдохся.

– Вот видите, вам и полегчало, – спокойно заметил Степан. – Хорошо, что драться не стали, видимо, поняли, что так мы и вписаться куда-нибудь можем. Правда, некоторые выражения в свой адрес я вам обязательно при случае припомню, но не сейчас, потому что мы уже приехали.

– Куда? – спросил Лев Иванович, вылезая из машины.

– Возле дома Димы, – объяснил парень. – Сейчас пойдем содержимое тайника смотреть.

Они поднялись на лифте на пятый этаж, вошли в двухкомнатную квартиру. Лев Иванович увидел, что она действительно забита разными металлическими деталями и прочими техническими штучками, в которых он ничего не понимал. Тайник, оказавшийся довольно большим, был устроен в толстой капитальной стене за газовой плитой, соединенной с трубой длинным гибким шлангом, так что отодвинуть ее ничего не стоило.

Дверца тайника была когда-то, как и остальная стена, покрыта кафельной плиткой, а сейчас просто взломана и лежала отдельно. На кухонном столе высилась солидная куча банковских упаковок с пятитысячными купюрами.

Один из парней, находившихся в квартире, заметил взгляд Гурова, брошенный на нее, и пояснил:

– Сверху ксерокопии, а внутри нарезанная бумага. А вот евро в количестве девяти с половиной тысяч – настоящие.

– Видимо, Паршин дал Матвееву десять, а пятьсот Дима поменял, – предположил Степан. – А где у нас самое интересное?

– В комнате на столе. Я только просмотрел, а потом все обратно в коробку положил, как и было, – ответил тот же парень.

Гуров со Степаном переместились в комнату. Лев сел за стол, открыл коробку из-под конфет и стал читать документы. Степан делал то же самое, стоя рядом.

Закончив, Гуров сказал:

– Итак, что мы имеем. До двух лет нашего Диму звали Дитер Генрихович Альтмонд. Родился он в Питере. Имеется свидетельство о разводе его родителей Татьяны Александровны Матвеевой и Генриха Карловича Альтмонда, выданное там же. Документ об изменении имени, отчества и фамилии ребенка на Дмитрий Александрович Матвеев выдан уже в Москве. На его основании выписано новое свидетельство о рождении, где, однако, указаны и мать, и отец. Таков закон, ничего не попишешь. Что ж, каждая женщина по-своему на развод реагирует. Встречаются идиотки, которые мстят мужу, бросившему их, через ребенка. Фотографии какие-нибудь нашли? – спросил он у парней.

– Только самого Матвеева и его матери, – ответили ему.

– Что и требовалось доказать, – заявил сыщик. – Аттестат, зачетка и все прочее нам без надобности, а вот завещание нашего лопуха Димы на имя Паршина Леонида Сергеевича все объясняет. В случае причастности к смерти наследодателя наследник признается недостойным. Поэтому Паршин так настойчиво уговаривал Диму ни в коем случае нигде и никому не называть его имя. Потому-то Мотю и втравили в поиски киллера, чтобы мотив его убийства был никак не связан с наследством. Но неужели все это затевалось ради квартиры? – недоуменно спросил Лев Иванович и сам же ответил: – Очень мелко! За те три года, что Паршин дорогими машинами промышлял, он мог себе хорошую квартиру купить. Но не сделал этого. Вероятно, потому, что встречаться с любовницей постоянно в одном месте для них обоих было рискованно. Да и привязки к конкретному адресу, не считая сестры, где он был зарегистрирован, у него в этом случае не было. Это уже для полиции. Вот и кочевал он по съемным квартирам не от великой нужды, а по собственному желанию. Надо этого Альтмонда пробивать по всем базам.

– Уже, – сказал один из парней. – Был главным инженером на заводе в Питере, потом уволился и выехал вместе со своими родителями на ПМЖ в Германию. Дмитрию тогда два года было. В Интернете такой есть, но там текст на немецком.

– Степа! – Гуров повернулся к парню. – Звони жене, пусть она нам прямо с экрана по телефону все переводит.

Пока тот разговаривал с Анжеликой, Гуров просматривал другие документы, которые раньше отложил в сторону за ненадобностью: свидетельство о рождении Татьяны Александровны, трудовая книжка, диплом, прочие бумаги.

От этого занятия его оторвал Степан.

– Лев Иванович, слушайте.

Из мобильника, лежавшего на столе и поставленного на громкую связь, раздался голос Анжелики:

– Дословно я не буду, да вам это и не надо. Суть в том, что выходец из России Генрих Альтмонд начинал на вторых ролях, затем основал в Штутгарте конструкторское бюро, занимавшееся всяческими разработками в области автомобилестроения. Он имеет множество патентов на изобретения. Через несколько лет на базе бюро возникла фирма, которая имела производственные площади для создания экспериментальных образцов. При испытании одного из них Альтмонд в феврале этого года получил тяжелую травму. Какой-то болт не был надежно закреплен, при повышении нагрузок отлетел и попал ему в грудь. Идет перечисление травм: пробита грудная кость, порвана трахея. В общем, хватает. Ему была проведена срочная операция, но потребуется еще несколько. В настоящее время Альтмонд находится в состоянии искусственной комы, и врачи очень осторожны в прогнозах. Это обычная формулировка в тех случаях, когда надежд на выздоровление практически нет. Его состояние оценивается в четыреста шестьдесят миллионов евро. В Германии он не был женат. В настоящее время адвокаты занимаются поиском его единственного наследника – сына Дитера, который остался с матерью в России. Если Альтмонд умрет, а его сын не будет найден, согласно воле завещателя, его состояние пойдет на благотворительность. Еще что-нибудь надо?

– Нет, Анжелика, спасибо большое, – поблагодарил ее Лев Иванович.

Степан отключил телефон, убрал его в карман и сказал:

– Обломилось Паршину наследство. Представляю себе его разочарование!

– Да, второго такого удара он не выдержит и поплывет, – уверенно сказал Гуров.

– Это еще не все. – Савельев усмехнулся и спросил одного из своих парней: – Что ты выяснил по тому убитому, который Матвеева изображал?

– Мужики в райуправлении оперативно сработали, – начал тот. – Дело было так. Валентин вошел в арку проходного двора, чтобы через него на другую улицу выйти, а следом за ним туда направился убийца. Стрелял из пистолета с глушителем, первый раз – в спину, а второй, контрольный, – уже в голову лежавшего парня. Мужик этот пошел дальше через двор как ни в чем не бывало. Все произошло поздно вечером. Машин там было полно. Видеорегистратор одной из них, стоявшей прямо напротив арки, все это дело и зафиксировал. В беседке на детской площадке подростки с пивом сидели, возле мусорных баков бомж копошился. Они сначала хлопки услышали, посмотрели в ту сторону и увидели этого мужика. С их слов потом и фоторобот составили – наш клиент.

– А еще Ахмета замечали некоторые соседи Матвеева, но в разные дни. Похоже, что он действительно и письма бросал, и в квартиру к Диме наведывался, – добавил другой парень. – Наши спецы осмотрели замок и утверждают, что его открывали отмычкой.

– Воры его тоже отмычкой открывали, – ради справедливости заметил Гуров и обратился к парням: – Заканчивайте все здесь, а мы с тобой, Степа, поедем к нашим голубкам. Очень хочется кое-кому по маковке настучать – вдруг впредь умнее будет? Да и выяснить надо, откуда Паршин о завещании узнал.

– Да Димка ему сам и сказал. – Степан вздохнул. – Хорошо, что у него Надя появилась, с ней он точно не пропадет. И что только она в нем нашла?

– Неисповедимы пути женщины к сердцу мужчины и обратно, – заявил Лев Иванович. – По-моему, она его больше жалеет, чем любит. Эдакий большой ребенок.

– Что с деньгами и документами делать? – спросил кто-то из парней у Степана.

Тот повернулся к Гурову, и сыщик ответил:

– Все документы, фотографии и евро давайте сюда. Не оставлять же их в пустой квартире, а тайник вы сломали.

– Мы пальчики отовсюду сняли, в том числе с макулатуры и валюты, – сказал один из парней. – Будем сравнивать их с отпечатками Курышева.

– Пустая трата сил и времени, – отмахнулся полковник и сказал Степану: – Что мы можем предъявить Курышеву и Леониду по поводу валюты и «кукол»? А ничего! Валюта у Матвеева могла быть со старых времен. Паршин выдал ему его долю, а Курышев, предположим, старый долг вернул. Вот вам и объяснение наличия их отпечатков. «Куклы» же Курышев делал вообще для прикола. А вот к убийству Валентина мы его привязать сможем. Только если я что-то понимаю в арифметике, то Курышеву не жить, но по совершенно другим причинам, – уверенно заявил Гуров.

– Каким? – насторожился Савельев.

– Ты еще не понял? – Лев Иванович хитро усмехнулся. – Значит, в свое время узнаешь. А валюта сейчас Диме с Надей потребуется, чтобы документы оформить и к Альтмонду поехать. Так что вы, бравы ребятушки, замок в двери почините, чтобы нормально закрыть можно было. Брать здесь, конечно, уже нечего, но могут самовольно заселиться какие-нибудь проходимцы, вот и разбирайся с ними потом. Тут и так забот хватает!

Они вышли из дома, Степан сел за руль. За все эти дни Гуров вымотался так, что не выдержал и самым бессовестным образом уснул. Когда машина подпрыгивала на какой-нибудь кочке, он на несколько секунд приходил в себя, но тут же снова засыпал.

– Лев Иванович! – донесся до него голос Степана. – Просыпайтесь, приехали.

Гуров открыл глаза и увидел, что вокруг темно. Машина стояла в каком-то узком проезде, по обе стороны которого виднелись невысокие заборы. Через них свешивались ветки деревьев. Воздух был явно не городским.

– Где мы? – спросил он.

– В дачном поселке, – объяснил Савельев. – Время уже позднее, так что поторопиться надо.

Они вошли во двор довольно запущенной дачи, в окнах которой еще горел свет. Там действительно никто не спал. Надя, Дима и какой-то парень сидели за столом и играли в подкидного дурака.

Гуров вошел, поздоровался, сразу оценил ситуацию и поинтересовался:

– Ну и кто у вас тут в дураках постоянно остается? Впрочем, в игре это не важно. Лишь бы не в жизни. – Сыщик в упор посмотрел на Матвеева, который тут же перепугался и как-то съежился под его взглядом.

– Чего это вы на Митеньку наезжаете? – тут же окрысилась на него Надя.

– Я тебе что советовал? – по-прежнему глядя на Мотю, сказал ей Гуров. – Учись говорить на нормальном языке. Выпорол бы я тебя, Дима, с огромным удовольствием, да толку от этого уже не будет. Что выросло, то выросло! Скажи мне, олух царя небесного, какого черта ты на Паршина завещание написал?

Матвеев несколько расслабился и ответил:

– Да я уже и сам об этом забыл. Просто тогда весной шел по улице, а прямо передо мной с крыши ледяная глыба упала. Еще несколько шагов, и не было бы меня. Я тогда очень испугался и подумал, что вот умер бы, и все, что у меня есть, пропало бы без толку. Вот тогда завещание на Паршина и написал. Пусть у него хоть квартира будет, чтобы по съемным не кочевал. Все-таки свой угол.

– И ты ему об этом сказал? – Гуров горестно помотал головой.

– Ну да! – кивнул Матвеев. – А он только рассмеялся. Сказал, что спасибо, конечно, большое, но она ему без надобности. Мы больше никогда об этом и не говорили.

– А у какого нотариуса завещание оформлял, ты ему сказал? – спросил Лев Иванович.

– Конечно. Его офис в соседнем доме, – подтвердил Дима.

Гуров и Савельев переглянулись, и Степан пообещал:

– Завтра к нему зайдут и все проверят.

– Вряд ли признается, – заявил сыщик. – Его же за это по головке не погладят.

– А куда он на хрен денется? – самоуверенно ответил парень.

– Господи! – Надя все поняла и схватилась за голову. – Да что ж ты у меня за человек такой! Ты хоть сам-то понял, что наделал? Горюшко ты мое! Да я же тебя теперь без просмотра и на улицу не выпущу. Ты же опять чего-нибудь натворишь.

– Надюша, но у меня же тогда ни одного близкого человека не было, – начал оправдываться Матвеев. – А теперь я новое завещание составлю, на нашего ребенка.

– Ну, Паршин! – Надя окончательно озверела. – Доберусь я до тебя и глаза выцарапаю, на дне морском достану! Из-под земли выкопаю! Ты мне за то, что Митеньку на смерть обрек, ответишь! И за Вальку тоже!

– Не бушуй, – сказал ей Гуров. – Они за все ответят. Помолчи. Мы же не только ради этого сюда приехали.

– Может, хоть чаю? – спросила Надя. – Вы вообще за целый день хоть что-нибудь съели?

– Да, бутерброды нам не помешали бы, – согласился Степан.

Надя отошла в сторону, включила электрочайник и стала делать бутерброды.

– Дима, расскажи нам о своем отце, – сказал Гуров.

– А я о нем ничего не знаю. Мама никогда не говорила. – Мотя пожал плечами. – Мы всегда с ней вдвоем жили. Я слышал, как соседки шептались, что она сына без мужа родила. Я узнал, что у меня законный отец есть, только тогда, когда паспорт получать надо было. Я увидел свое свидетельство о рождении, стал маму об отце расспрашивать. Она мне ответила, что он предатель, мне лучше никогда ни у кого им не интересоваться. Ну, я и решил, что раз фамилия не русская, то он, наверное, изменник Родине. Мне стало очень стыдно, что я сын предателя, вот я никогда никому о нем и не говорил.

– А Паршину? – спросил Гуров.

Матвеев надолго задумался, а потом почему-то радостно вскрикнул:

– Точно! Было! Он тогда очень расстроенный ко мне пришел с выпивкой, закуски много разной хорошей принес. Объяснил, что сегодня годовщина со дня смерти его отца. Рассказывал мне о нем, потом спросил о моем. Он меня тогда еще утешил, заявил, что мой отец вовсе не предатель Родины. Моя мама просто так назвала его, потому что он нас бросил. Он еще объяснил мне, что с немецкого папина фамилия переводится, как «старая луна». Я не стал ему говорить, что мама сама мне имя поменяла. Зачем?.. Она у меня хорошая была, хотя и очень строгая. Любила меня, хотела, чтобы я учился. – Парень расстроился, глаза его наполнились слезами, губы задрожали.

Надя тут же бросилась к нему.

– Митенька, не надо! Теперь у тебя я есть! Теперь я буду тебя любить и о тебе заботиться.

– Где бутерброды? – вернул ее к действительности Степан.

Женщина гневно посмотрела на него, но пошла обратно к столику, а Лев Иванович поинтересовался:

– Дима, оставшись один, ты не пытался хоть что-то узнать о своем отце, поговорить с мамиными сослуживцами, подругами, знакомыми? Может быть, какие-то родственники с ее стороны у тебя остались?

– У нее не было ни подруг, ни знакомых. – Дима покачал головой. – Когда ее не стало, я все документы перебрал, надеялся, вдруг у меня какие-то родственники есть, все не один на свете буду, но ничего не нашел. Мама даже с соседями едва общалась, у нее был очень сложный характер. А почему вы у меня об этом спрашиваете? Какие-то родственники нашлись, да? – обрадовался он.

– Ну, слушай, – начал Гуров. – Твой отец Генрих Карлович Альтмонд работал главным инженером на одном питерском заводе. Неизвестно, сам он так решил или его родители, но они уехали на ПМЖ в Германию. Тебе тогда было около двух лет. Почему ты с мамой остался в России, неясно. То ли твоя мама отказалась уезжать, то ли они не захотели взять ее с собой. Но я склоняюсь к первому. Ведь твой отец так больше и не женился, и других детей у него нет. В Германии он работал в области автомобилестроения…

– Значит, я этим в него пошел, – догадался Матвеев.

– Да, свою светлую голову и золотые руки ты унаследовал от него, – подтвердил Гуров.

Сыщик подумал, что и характер у Димы мог бы быть настоящим, мужским, если бы мать, обозленная, судя по всему, на весь белый свет, не затюкала его настолько, что он в тряпку превратился.

Но вместо этого полковник спросил:

– Тайник в кухне ты сам сделал?

– Нет, он от старых хозяев остался.

– Твой отец очень преуспел в своем бизнесе, так что человек он небедный, – продолжил Гуров. – В феврале этого года при испытании опытного образца какого-то агрегата он получил очень серьезную травму и сейчас находится в искусственной коме. В общем, как я понял, надежд на то, что он поправится, практически нет. Об этом говорит и тот факт, что его адвокаты уже занялись твоими поисками. По завещанию ты его единственный наследник. Да вот только найти тебя они не могут, что понятно. Вы с мамой переехали не просто на новую квартиру, а в другой город. Она еще и имя тебе сменила. Если же тебя не найдут, а Генрих Карлович умрет, то все его состояние пойдет на благотворительность.

– Папа жив, – прошептал Дима. – Надюша, ты слышишь? Мой папа жив!

Она бросилась к нему, обняла. Он прижался лицом к ее животу и разрыдался.

Надя гладила его по голове и приговаривала:

– Он поправится, Митенька! Обязательно.

– Вы на это особо не надейтесь. Состояние у него очень тяжелое, – попытался остудить их пыл Степан.

Тут Надя сделала страшные глаза, и он замолчал. Она все гладила Диму по голове и была сейчас больше похожа на его мать, чем на любимую женщину.

Наконец, Матвеев немного успокоился и тихо спросил:

– Значит, Леонид решил меня убить, для того чтобы получить папины деньги, если тот умрет?

– Да! – подтвердил Гуров. – Причем обставить все так, чтобы на него не пало и тени подозрения, потому что иначе он ничего не получил бы. А Ахмет ему в этом всячески помогал.

– Господи, дай мне дожить до того дня, когда я Паршина встречу! – яростно взмолилась Надя. – Я ж его, паскуду, собственными руками удавлю!

– Дима, ты немецкий язык знаешь? Может, в школе учил? – спросил Гуров.

– Нет. За что же мать так папу ненавидела? – Голос парня дрогнул.

– Не знаю. – Сыщик пожал плечами. – Но вот Генрих Карлович, судя по всему, продолжал любить и ее, и тебя. Может быть, и писал ей, и знакомых просил вас найти, но она сделала все, чтобы у него это не получилось. Вот приедешь в Германию и, если отец поправится, сам у него спросишь, а если умрет, то в его документах, может быть, ответ найдешь.

– А у него много денег? – спросила Надя.

– Четыреста шестьдесят миллионов евро, – ответил ей Степан. – Но в эту сумму включена стоимость дома, фирмы, машин и всего прочего, так что точно сказать, сколько у него на банковском счете, нельзя.

Услышав это, женщина, раньше решительная и боевая, вдруг как-то сникла и тихонько ушла в комнату. Оттуда донеслись ее приглушенные рыданья. Матвеев тут же вскочил и бросился туда. Ну и началось! Надя говорила, что Митенька теперь ее бросит. Он заверял ее, что никогда в жизни, и все в этом духе.

Гуров укоризненно посмотрел на Степана:

– Ну и какого черта ты влез со своими разъяснениями? Нельзя было просто сказать, что довольно богатый? Теперь эта волынка до утра затянется. Двенадцатый час уже! А нам еще в Москву возвращаться. В шесть утра, самое позднее, нужно будет в Коломну выехать. А поспать бы все же не мешало.

– Сейчас наведу порядок, – пообещал Савельев, встал и ушел в ту же комнату.

Криков и шума драки не было. Но вскоре все трое вернулись к Гурову, и вид у них был разный. Степан довольно улыбался, Надя испуганно притихла, а вот Дима выглядел таким растерянным, словно с ним только что пообщался инопланетянин.

– Как только в город вернемся, тут же поженимся, – заявил Мотя. – Только что нам потом делать? Как же мне к папе поехать? Мне бы его хоть увидеть, попрощаться с ним, если он не поправится! – Его голос дрожал.

– Степа, я сейчас уже не очень хорошо соображаю. Так ты мне завтра напомни, чтобы я Любимову позвонил, – попросил Лев Иванович и пояснил Диме: – Есть такой адвокат, очень известный, большой специалист по разным запутанным делам. Счастье великое, что у тебя все документы сохранились, так что особых сложностей не предвидится. Ты придешь к нему от меня, и он все устроит.

– Так он же, наверное, дорогой, раз известный, – сказала Надя. – Ему платить надо, а у нас…

– А деньги у вас как раз есть, – перебил ее Степан и достал из своей сумки все ту же коробку из-под конфет. – Дима, здесь не только все твои документы, ваши с мамой фотографии, но и деньги.

– Так это же мне Паршин за работу дал, а я для него ничего не сделал, – возразил Мотя. – Я их вернуть хотел.

– Считай это возмещением морального ущерба, – отмахнулся Савельев.

– Давайте все сюда, – потребовала Надя. – Митенька, так надо. Подумай сам, Паршин тебе столько зла причинил, хотел у тебя наследство отобрать. Эти деньги пойдут на то, чтобы ты с папой встретился, а если он, не дай Бог, умрет, свое законное наследство получил. Ведь это же будет справедливо, правда?

Матвеев подумал и неуверенно кивнул. Женщина прижалась к его плечу и счастливо улыбнулась.

Гуров и Степан переглянулись. Да, если бы состояние Альтмонда досталось одному Диме, то от него через неделю не осталось бы даже воспоминаний. Растащили бы без остатка! А вот при Наде такой номер не пройдет. Она за Диму кому угодно зубы пересчитает и в шахматном порядке расставит, причем не только в фигуральном смысле.

Но тут женщина очнулась от своего блаженного состояния и грозно спросила:

– Ужинать сегодня кто-то будет или нет? Я для кого старалась?

Потом, на сытый желудок, Гурова начало неудержимо клонить в сон, да и Савельев выглядел не лучше. Представив себе, что Степан может заснуть за рулем, сыщик пришел в ужас. Только попасть в аварию им сейчас и не хватало. А о том, чтобы самому вести машину, он даже думать не стал, не в том был состоянии.

Гуров обратился к охраннику, так и просидевшему в уголке весь вечер:

– Здесь какой-нибудь летний душ есть? Взбодриться бы нам, а то ведь не доедем до Москвы.

Тот не успел и рта открыть, как Надя по-хозяйски заявила:

– Еще чего! В нашей с Митенькой комнате спать ложитесь. Ничего, диван широкий, поместитесь. А мы с ним здесь посидим, фотографии посмотрим, поговорим, помечтаем. Да, мой хороший? – Она улыбнулась.

– Конечно, Надюша, – радостно согласился тот.

– Девочка, я понимаю, что ты хочешь как лучше, но нам же утром побриться надо, да и рубашки будут несвежие, а дела серьезные предстоят, – попытался отказаться Лев Иванович.

– Ничего слушать не хочу! – решительно заявила она. – Станки новые я видела. На диване мы еще не спали, так что белье там чистое, а рубашки свои снимайте. Я их постираю, поглажу, и завтра свежие наденете. Во сколько вас поднимать?

– Степа! – Гуров повернулся к Савельеву, увидел, что тот спал, сидя на стуле, потряс его за плечо: – Степа, мы далеко от Коломны?

– Да, Лика, – пробормотал Степан. – Я уже иду.

– Не очень, – наконец-то подал голос охранник. – Часа за три доберетесь.

– Тогда поднимай нас в пять, – попросил Гуров Надю.

Воскресенье

Подъем был тяжелым. Гуров чувствовал, как его кто-то тряс за плечо, щипал за ухо, хлопал по щекам. Но у него не было сил даже на то, чтобы открыть глаза и этим обозначить, что он проснулся.

Потом сыщик услышал голос Нади:

– Делать нечего. Несите воду. Будем их так поднимать, раз по-другому не получается.

Лев Иванович всерьез эти слова не воспринял, а зря. Через несколько минут он буквально подскочил на диване, когда ему на грудь и живот положили что-то холодное и мокрое. Сдавленный мат, раздавшийся рядом, свидетельствовал о том, что со Степаном тоже не церемонились. Они посмотрели друг на друга, потом гневно уставились на Надю. За ее спиной прятались Дима и охранник.

– Пять часов, – невозмутимо сказала женщина. – Как заказывали. Вода в бак летнего душа залита, так что можете освежиться. Вот полотенца. Завтрак будет через полчаса.

Эта троица скрылась. Лев со Степаном отклеились от дивана, переглянулись. Каждый оценил свои силы – хватит ли их на предстоящий день. Они поняли, что взбодриться действительно надо, дружно вздохнули и пошлепали в сад.

Первым в душ вошел Савельев. Там раздался короткий взвизг. Через несколько минут Степан вышел оттуда, клацая зубами, но с осмысленным выражением лица.

Гуров немного поколебался, потом решил, что негоже ему перед бывшим подчиненным позориться, и последовал его примеру. Ледяная вода обожгла ему кожу, но он стоически и молча, что должно было послужить немым укором Савельеву, немного постоял под душем. Сыщик чувствовал, как с него слетают последние остатки сна, потом понял, что окончательно пришел в норму, и вышел.

Брились они в саду перед небольшим зеркалом. Благо горячую воду Надя приготовила.

Потом мужчины надели чистые рубашки и сели завтракать. Казалось бы, чего хитрого в вареной картошке и сардельках? Но картошка была посыпана мелко нарезанным зеленым лучком и укропом, сардельки – сначала отварены, потом обжарены до румяной хрустящей корочки и политы кетчупом.

– Зелень откуда взяла? – удивился Степан.

– Прошлась по саду, – спокойно объяснила Надя. – Здесь ведь когда-то люди жили, занимались хозяйством. Тепло же, вот кое-что уже и вылезло.

– Да, Дима, с такой женой ты и на необитаемом острове не пропадешь, – с тщательно скрываемой завистью сказал Гуров.

Завтрак завершил крепкий, сладкий чай с бутербродами. Лев Иванович и Степан почувствовали себя сытыми, довольными и готовыми к новым свершениям. Окончательно Гурова добило то, что Надя приготовила им с собой бутерброды и чай в большой пластиковой бутылке из-под колы.

– Знаю я вас, – решительно заявила она. – Опять времени поесть не будет, так хоть перекусите немножко. Чай, конечно, остынет, но все не сухомятка.

Они со Степаном уже ехали в сторону дороги, ведущей к МКАД, когда парень со вздохом сказал:

– А ведь я предупреждал, что какая-нибудь шняга обязательно будет.

– Что случилось? – оторвавшись от своих невеселых мыслей, спросил Лев Иванович.

– Короче, пока вы в душе полоскались, мне Толька кратко рассказал, что ночью было. Надя с Димкой, как и собирались, фотографии смотрели и разговоры разговаривали, когда у нас в комнате вдруг зазвонил ваш мобильник. Надя испугалась, что он нас разбудить может, зашла к нам тихонько, телефон нашла и ответила. Это была Мария. Надя ей объяснила, что вы спите, и будить она вас не будет. Как я понял, Мария бушевать начала, подозрения разные высказывать, может, и обидела чем. Надя ей ответила соответственно. У нашей скромницы ведь не застрянет. Пока Толька штаны натянул и из своей комнаты выскочил, все уже кончено было. Так что вы это имейте в виду, когда дома с женой встретитесь.

– Была у меня мысль ей позвонить, а вот сил на это уже не осталось. – Лев Иванович вздохнул. – Ничего, обойдется. Ты помнишь, что нам еще за письмом из Парижа заехать надо?

– Все я помню, – отмахнулся парень. – И то, что вы Любимову собирались позвонить, тоже.

– В такую рань я его беспокоить не буду, а вот попозже позвоню, – пообещал Гуров.

– Я вам напомню. – Степан усмехнулся, кому-то позвонил и назначил встречу.

Потом он подъехал к условленному месту, забрал у человека конверт, выслушал что-то, вернулся в машину и сказал:

– Официальное подтверждение брака у нас есть.

– Слава богу! Будет чем козырнуть, – ответил Гуров.

Прохладный утренний ветер бил в лицо, так что он даже стекло приподнял и стал выстраивать план предстоящего разговора с Паршиным. Чем больше полковник думал, тем яснее понимал, что некоторые моменты ему до сих пор до конца не ясны, а ошибиться было нельзя.

Увидев АЗС, он заявил:

– Степа, давай заедем.

– Да, заправиться надо, – согласился тот.

– Я как раз не по этому поводу, просто надеюсь, вдруг там автомат с кофе есть. Мозги не мешало бы прочистить.

Савельев внимательно посмотрел на него, правильно оценил задумчивый тон и, сворачивая, спросил:

– Мысли новые появились?

– Скорее старые, требующие уточнения, – туманно ответил Лев Иванович.

Автомат с кофе действительно нашелся. Пока Степан заправлялся, Гуров прихлебывал обжигающе-горячий напиток и прокручивал в уме все, что уже знал.

Когда они двинулись дальше, Савельев спросил:

– Я могу чем-то помочь?

– Мне не нравится Наталья, – решительно заявил сыщик.

– Может, вы ее просто готовить не умеете? – ответил избитой шуткой парень, но Гуров на это никак не отреагировал, продолжал упорно смотреть в окно.

Савельев понял, что что-то действительно не так, затормозил, съехал на обочину и стал ждать объяснений.

Наконец, полковник сказал:

– Меня смущают некоторые факты относительно нее. Ты же сам с ней никогда не общался?

– Бог миловал, – непонимающе ответил парень.

– Значит, основываешься на мнении других людей, а кого?

– Знакомых мужиков, – тем же тоном ответил Степан. – Я же говорил, что девки с ней не дружат.

– Да-да, чтобы не выглядеть на ее фоне уродинами. А почему ты не подумал о том, что не слишком симпатичные девицы могут как раз стремиться быть к ней поближе, чтобы, прости за грубость, подбирать крохи с барского стола?

– То есть она кого-то отвергнет, а те переметнутся к ним? – уточнил Савельев.

– А ты школьные годы вспомни, – посоветовал Лев Иванович. – Рядом с красивой девчонкой обязательно крутились не самые привлекательные.

Степан задумался, потом кивнул.

– Да, было такое, и что?

– Ответ на поверхности. Это она сама никого из девиц к себе не приближает. Почему? Тут я тебе отвечу старой избитой истиной: женщина всегда сможет обмануть мужчину, но вот другую женщину – никогда! – сказал Лев Иванович. – А еще вспомни, что Дима рассказывал о Паршине. Тот Наталью всячески ругал и при этом говорил, что она всех обманывает.

– Но ведь она изменяла с ним своему мужу, – возразил Савельев.

– Ты всерьез думаешь, что Паршина это хоть немного задевало? – Гуров усмехнулся. – Он говорил «всех»! С виду, мол, женщины трогательные и беззащитные, а на самом деле ведьмы, хитрые и жестокие. При этом учти, что Дима сам ничего не способен выдумать, он честно передал нам слова Паршина. Кого тот имел в виду? Жену, с которой давно развелся? Нет! Скорее Наталью.

– То есть мы все ее считаем набитой дурой, а она…

– А она ее только изображает, потому что с дуры спроса нет, – закончил сыщик. – Для того чтобы столько лет изображать недалекую особу и ни разу не проколоться, нужно быть очень умной женщиной.

– Но это же в корне меняет все дело, – воскликнул Савельев.

– Вот именно. Теперь все будет зависеть от того, сможем мы разговорить Паршина или нет. У тебя с собой диктофон есть?

– Обижаете, Лев Иванович, – думая о чем-то своем, ответил Степан.

– Вот и хорошо, потому что я ни на работе, ни дома не был, так что пустой. Одалживаться у местных не хотелось бы. Потом придется снова сюда тащиться, чтобы вернуть.

Они поехали дальше, думая каждый о своем, и сами не заметили, как оказались перед воротами колонии.

– Раз ты у нас с полномочиями, то иди и договаривайся, – сказал Гуров. – Учти, мне надо сначала побеседовать с Сазаном и только потом – с Паршиным. Но Сазан должен быть поблизости.

Савельев скрылся за воротами, а Лев Иванович снова принялся обдумывать предстоящий разговор. Он хотел выстроить его так, чтобы выжать из Паршина максимум информации. Степан появился довольно скоро, но не стал махать от ворот, давая понять, что вход свободен, а направился к машине. Гуров насторожился. Это было явно не к добру. Лев Иванович выбрался из машины и пошел ему навстречу.

– Что случилось? – спросил он.

– Паршина вчера Крячко допрашивал. Приехал чин-чинарем, с поручением, подписанным Орловым. Вот к нему Паршина и вызвали. О чем шел разговор, никто не знает, да и продолжался он недолго. Но Крячко вышел взбешенный, тут же написал представление о том, чтобы вернуть Леонида в зону, и попросил передать его начальнику колонии. Тот, когда ему обо всем сообщили, приехал, чтобы разобраться, благо живет недалеко. Он очень сильно усомнился в том, что у Крячко есть полномочия на такие действия. Орлов по телефону подтвердил, что соответствующие документы будут подготовлены в понедельник. Таким образом, относительная свобода Паршина кончилась, чем он, по словам очевидцев, нимало расстроен не был. За Сазаном и Паршиным уже пошли.

Сейчас Лев Иванович как никогда раньше понимал смысл выражения «нет слов», потому что у него их действительно не было. Совсем и никаких. Даже матерных.

Савельев тут же понял его состояние, тяжело вздохнул и сказал:

– Вот и со мной было то же самое. Талант у них, что ли, влезать туда, куда не надо, причем в самый неподходящий момент. Как же мы его раньше просмотрели? Такой, как ни старайся, а в карман не спрячешь.

– Заставь дурака богу молиться!.. – наконец-то выговорил сыщик. – Господи, они уже и тут напортачить успели, – простонал он. – И как теперь это исправлять? Продумываешь все мелочи, прикидываешь, когда и что сказать, что напоследок приберечь. Вдруг рояль из кустов! – он сорвался на крик, – появляется Крячко и рубит все твои заготовки на хрен казацкой шашкой в мелкую капусту, хоть сейчас засаливай!

– Лев Иванович, это у вас нервное, – заметил Степан. – Выпить, конечно, не получится, так хоть покурите.

Он достал из бардачка сигареты с зажигалкой, и мужчины закурили.

Постепенно Лев Иванович успокоился, взял себя в руки и спросил:

– В какое время был допрос, узнал?

– Само собой, – ответил парень. – Вечером, потому что Паршин уже с работы вернулся. Судя по всему, ваш доверенный человек к тому времени успел переговорить с Сазаном. Тот предупредил Паршина насчет вас, а появился Крячко, с которым Халва откровенничать не стал. Вот Станислав Васильевич и осерчал.

– Господи, твоя воля! Да за какие же мне это грехи?! – только и мог сказать Гуров. – Ладно. Я сейчас поговорю с Сазаном, узнаю, что Паршин о вчерашнем допросе говорил. Ты, кстати, тоже можешь своей феней блеснуть. Он и сам любитель. Потом с Паршиным поговорим. Зайдем, как и договаривались, с Диминой карты. Он отсюда удара не ждет, так что может дрогнуть. Особо в разговор не встревай, твое дело все записать, чтобы потом можно было кое-кому дать послушать.

– Как я понимаю, под «кое-кому» подразумевается Олег Михайлович, который вчера излишне легкомысленно отнесся к вашей версии? – скромно поинтересовался Савельев с самой хитрой рожей.

– Может, и другие слушатели найдутся. – Сыщик пожал плечами. – Ладно, хватит трепаться. Пошли.

Как оказалось, полномочий Степана вполне хватало на то, чтобы дежурный вытянулся в струнку, а в комнате для допросов уже находился Сазан. Гуров с Савельевым прошли и сели напротив.

Сазан прищурился и весело сказал:

– Здорово, Гуров! Чего это ты с лица сбледнул?

– И ты не болей, – буркнул полковник. – Звонили тебе?

– Звонили, – подтвердил тот. – Сказали, дело очень для всех важное, помочь надо. Я Халве все как есть объяснил, мол, не быкуй и не юли, а вместо тебя какой-то ушлепок приехал. Не получилось у них базара. Что за бардак у вас там творится?

Лев Иванович посмотрел на Савельева, и тот тут же на понятном Сазану языке объяснил, что не ему судить о том, что происходит в полиции.

Уголовник замер от неожиданности и восхищения, потом сказал:

– Уважаю! – Он перевел недоуменный взгляд со Степана на Гурова и обратно и спросил у Савельева: – Ты вообще какой масти будешь? Ботаешь по фене знатно, а сидишь с той стороны.

– Так, фраерок приблатненный. – Савельев усмехнулся.

– Хорош фуфло гнать! – Сазан поморщился. – Фраер так базарить не может. Ты не ссученный ли, часом? А ну, обозначься!

– Я не вор, Сазан. Просто друг у меня был, от него и научился, – объяснил парень.

– Кто такой? Может, знаю? Чтобы так говорить, зону хорошо надо было потоптать.

– Он давно умер, – ответил Савельев.

– И все-таки! – настаивал уголовник.

Кажется, Степан уже и сам не радовался тому, что так блеснул своими знаниями, но надо было ответить. Все-таки от Сазана сейчас многое зависело.

– Шурган, – сказал он.

– Васька? – воскликнул уголовник. – Он же при мне умер. Так ты Степка, что ли? – Парень кивнул. – Чудны дела твои, Господи! Васькин воспитанник лягавым стал!

– Я не мент. – Савельев покачал головой. – К тому же дядя Вася мне сам запретил куда-нибудь соваться, сказал, что с такой особой приметой, как у меня, ни один блатной долго на свободе не задержится.

– Ну-ка! – Сазан подался через стол, а Степан – ему навстречу. – Точно! Васька говорил, что у тебя глаза разного цвета. Ради его памяти помогу тебе всем, чем только смогу. Не буду врать, что мы с ним кореша были, но я Ваську крепко уважал. Ты-то его хоть вспоминаешь?

– Не забываю, Сазан. Он же мне тогда отца заменил, – серьезно ответил Савельев.

– Это хорошо. Говори, что от меня требуется.

– Нам надо, чтобы Паршин был с нами предельно откровенен, потому что вопросы мы ему задавать будем очень непростые, – объяснил Лев Иванович.

– Будет! – твердо пообещал смотрящий. – Я с ним уже говорил, да и сейчас в коридоре постою. Пусть он меня видит, когда сюда пойдет. В случае чего позовите, я ему разъясню, что врать вредно для здоровья. – Сазан вышел.

Через некоторое время конвойный ввел в комнату Паршина, который был совершенно спокоен. Лев Иванович видел только его фотографии и сейчас не мог не отметить, что тот был интересным мужчиной. Паршин представился как положено, сел на предложенный ему стул и вопросительно уставился на визитеров.

Гуров тоже назвался и показал удостоверение, которое не произвело на Паршина никакого впечатления. Все правильно. Предупрежден, значит, вооружен. Степан же просто сидел рядом с полковником.

Молчание затягивалось, и первым не выдержал Паршин.

– Что-то я очень популярен стал. Вчера меня один полковник полиции допрашивал, сегодня – другой, а мне и сказать-то нечего. Все, что я знал, в деле отражено.

– Да мы так, заехали тебе привет передать. От Димы Матвеева, – небрежно сказал Гуров.

– Спасибо, конечно. Как он там? – невозмутимо поинтересовался Паршин.

– Жив-здоров, – сказал Лев Иванович, повернулся к Степану и попросил: – Набери их.

Савельев тут же позвонил охраннику на даче и велел:

– Позови Диму, а телефон на громкую связь поставь. – Он положил свой мобильник на стол.

Через несколько минут раздался заспанный голос Матвеева:

– Что-то случилось?

– Извини, что вас разбудил, но вот сейчас напротив меня Паршин сидит, – объяснил Гуров. – Ты ему ничего сказать не хочешь?

– Паршин?! – раздался голос Нади, звеневший от ненависти и полный ярости. – Ты, сволочь, молись, чтобы на зоне помереть! Если ты только выйдешь, я тебя своими руками на клочки порву! Я тебе, падла, за Митеньку горло перегрызу! Сердце вырву!

Видимо, охранник оттащил ее. Голос Нади стал намного тише, но она продолжала бушевать.

А вот Дима подавленно сказал:

– Леонид Сергеевич, как же вам не стыдно? За что вы со мной так? Я же вам никогда ничего плохого не сделал!

– Ну, Паршин, скажи ему что-нибудь, – потребовал Гуров. – Попытайся хоть как-то объяснить, почему парня на смерть обрек. Найди хоть какое-нибудь оправдание! Придумай, что могло толкнуть тебя на то, чтобы послать на верную смерть чистого, доброго, наивного человека, который тебя пожалел. Всем от тебя что-то надо было, а ему – ничего. Он тебя просто пожалел. Ты даже не сволочь. Тебе вообще нет названия!

Паршин сидел с закрытыми глазами и каменным лицом.

Степан понял, что дальнейший разговор не предназначен для ушей Димы и Нади, взял телефон и негромко сказал:

– Спите дальше. – Он выключил аппарат.

Гуров немного успокоился и сказал:

– Рано ты обрадовался, Паршин. Твой подельник Ахмет, он же Константин Викторович Курышев, убил не Диму, а совершенно другого человека, который был в его одежде. Вы свой план хорошо разработали, все предусмотрели, да промашка вышла. Ты знал, что у Димы компьютер есть, а вот то, что его квартиру обворовали и эту штуковину унесли – нет. Тот, что у него сейчас дома стоит, ему сосед отдал, но жесткий диск себе оставил. У Димы все руки не доходили им заняться. Курышев туда ходил, чтобы жесткий диск достать, и пальчики свои на корпусе оставил. Его опознали и возле места преступления, и в доме Димы. Теперь он за все ответит. Так что не видать тебе денег Генриха Альтмонда. Если он и умрет, то их получит его законный наследник! А спасла Диму от тебя женщина, которая его искренне любит. Это она все устроила, чтобы он из дома уйти смог. Ее знакомый был в одежде Димы, а Курышев его застрелил. Да! Вот такого, с твоей точки зрения, никчемного лоха любит. Да так, что смотреть завидно! Она уже беременная и ребенка ему родит, заботиться о нем будет и никому в обиду не даст. Жить они теперь будут в Германии долго и счастливо! А ты? Кто тебя любит? Кто о тебе позаботится, в случае опасности от смерти спасет? Кто тебе ребенка родит? – Гуров давил, дожидался, когда можно будет бросить на стол второго туза, и этот момент, как ему показалось, настал. – Так кто же? Твоя Наталья? Ты думал, что ей нужен?

Степан догадался, к чему клонил Лев Иванович, и тут же протянул ему конверт. Гуров достал оттуда официальной бланк с гербом и печатью, бросил его на стол.

– На! Полюбуйся, как ты ей нужен. Она два месяца назад в Париже замуж вышла. Ты смотри, читай!

– Зря старались, – бесцветным голосом сказал Паршин. – Я это и так знаю.

Это был удар! Такого они не ожидали. Но Гуров не был бы самим собой, если бы растерялся.

Он тут же спросил уже немного спокойнее, но все еще отдающим металлом голосом:

– Откуда? Кто тебе сообщил? Они ведь это в тайне держат.

– Она сама сказала, – по-прежнему безразлично ответил Паршин. – Я ей позвонил, спросил, когда приедет, а она ответила, что замуж вышла, новую игрушку себе нашла. Я ей больше не нужен, так что звонить не надо. Я потому и с наследством этим связался, что подумал: уеду подальше, начну новую жизнь и забуду про нее. Не вышло. – Он говорил все это, уставившись в стол, мертвым, тусклым голосом.

Гуров видел, что Паршин не играет. Сыщик не заканчивал курсы, не читал специальную литературу, не смотрел сериал «Обмани меня». Но он был профессионалом. Обмануть такого человека невозможно.

– Откуда ты узнал, что Альтмонд при смерти? – спросил Лев Иванович.

– Мужик у нас тут один есть из Питера. Там авария какая-то случилась по его вине, люди пострадали. Тут несколько таких работяг вместе держатся. Шел мимо, когда они сидели и курили, и вдруг услышал фамилию «Альтмонд». Подошел к нему потом, спросил, и он рассказал, что жена его на свиданку приезжала и последние новости привезла. В общем, отец Димы на том заводе работал, вот и приехали туда какие-то немцы. Они Димкину мать искали, потому что отец при смерти, а все наследство сыну отписал. Тут я вспомнил, как Димка говорил, что на меня завещание оформил. Вызвал Костю, тот сходил и проверил – оказывается, так и есть. Дальше вы знаете. Делайте что хотите, заводите новое уголовное дело. – Он махнул рукой. – Мне все равно.

– Все рухнуло, и жить не хочется? – спросил Лев Иванович.

– Да, – пробормотал тот. – Сил больше нет. И желания тоже.

– Раз тебе все равно, то расскажи нам подробно о Наталье, а потом делай что хочешь, – предложил Гуров.

– Нет. – Леонид медленно покачал головой. – Эта редкостная сука мне всю душу выжгла! Но я о ней ничего говорить не буду, и вы меня не заставите. Я ее, сволочь, люблю! – Тут он то ли закашлялся, то ли зарыдал, то ли засмеялся, но зрелище было тягостное.

Гуров кивнул в сторону двери. Степан выглянул, поманил внутрь Сазана.

– Вот, полюбуйся, – сказал ему сыщик, показывая на Паршина. – Человек жить не хочет, а на наши вопросы отвечать отказывается.

– Жить не хочет? Поможем! – охотно согласился уголовник. – Чего ж человеку не подсобить? Только какой же кайф помереть быстро? – разухабистым тоном проговорил он. – Нет, помирать надо долго, чтобы вкус смерти почувствовать! Вот, помнится, пошел я по молодости в побег, а дело в Сибири было. Весной. Вертухаи за нами, понятно, с собаками и всем остальным, по полной форме. Попали мы с корешом в болото. Вроде шли так, как нас учили, а поди ж ты! И не выбраться. А там ведь самое главное – не дергаться, потому что от этого только быстрее засосет. Мы стояли неподвижно, переговаривались шепотом, а только все равно в трясину погружались и понимали мы, что смертушка рядом стоит и ухмыляется. Казалось бы, раз конец все равно один, так чего тянуть? Ныряй, и кончатся твои страдания. А ведь столбами стояли и шелохнуться боялись, чтобы еще хоть чуть-чуть на солнышко и небушко посмотреть, птичек послушать. Когда вертухаи нас нашли, обрадовались мы им, как родным. Накостыляли нам тогда будь здоров и срока набавили, но ведь живыми остались. А тебе, Халва, я так скажу: хочешь помереть? Помрешь! Но не надейся, что голову в петлю сунешь, и амба. Ты у меня очень долго помирать будешь. Конца ждать замучаешься! Смертушка твоя легкой не окажется! – Тут Сазан внезапно превратился именно в того, кем он и был на самом деле, наклонился к Паршину и, глядя ему в глаза, сказал: – Ты сейчас им на все вопросы ответишь. Тогда умрешь так, как захочешь. Но если ты финтить вздумаешь, то твоей жизнью и смертью уже я буду распоряжаться. Ты меня понял?

Сазан в этот миг был до того грозен, что проняло даже Гурова, хотя уж он-то всего в своей жизни навидался. А вот Паршину, кажется, стало по-настоящему страшно. Одно дело говорить в минуту отчаяния, что ты жить не хочешь, совсем другое – когда сама смерть во плоти тебе в глаза глядит.

– Я в коридоре буду, – продолжал Сазан. – Тебе даже Бог не сможет помочь, если этим людям меня еще раз звать придется. Ты понял?

– Да, – прошептал Паршин.

– Громче! – потребовал Сазан, взяв его за волосы и запрокинув голову назад.

– Да. Я все понял! – чуть ли не крикнул Паршин.

Сазан вышел, а Гуров начал говорить:

– Итак, из спорта ты ушел. Тебя кто-то пристроил на теплое местечко – персональным водителем к Наталье. Вы стали любовниками, и продолжалось это два года. Я не верю, что вы могли столько времени Завьялова обманывать. Вопрос: почему он так долго это терпел?

– Думаете, он Наталью любил? – Леонид криво усмехнулся. – Завьялов ее купил, как дорогую, редкую картину, которой больше ни у кого нет. Содержал соответственно, чтобы было чем похвалиться. Он потому меня и нанял, чтобы потом сказать, что у его жены водитель – автогонщик, мастер спорта международного класса. Конечно, ему доложили, что мы любовниками стали. Но Завьялову одно требовалось – чтобы сор из избы не выносили, посмешищем его не сделали. Так все и было, но слухи все-таки поползли, тогда он меня и вышиб.

– А из-за чего поползли, если вы скрывались? – уточнил Лев Иванович. – Где прокололись?

– Я ходил гонки смотреть, вот и ей любопытно стало, что это такое. Понравилось. Потом стали каждый раз вместе ходить. А ее же все знают. Сфотографировали нас там, как она мне на шею бросилась, когда тот гонщик, за которого мы болели, победил. Фото в Интернет выложили, с соответствующими комментариями, – безразличным тоном рассказывал Паршин. – Вот после этого и выгнали.

– Где с Курышевым встретился? – продолжал Гуров.

– Там же. Кто гонками заболел, тот уже не излечится. Посидели мы с ним тогда, поговорили, общих знакомых вспомнили.

– О том, что он боевиком был, Курышев говорил?

– Да, – кратко ответил Паршин.

– А что он о своей сестре рассказывал? – спросил сыщик и предупредил: – Учти, я многое и так знаю, а Сазан за дверью.

– Об Ирке? Да, рассказывал, – тусклым голосом ответил Леонид. – Он тогда очень сильно выпил. Очень он жалел, что его тогда из-за контузии вместе с ней не взяли, а то сейчас, как она, в деньгах купался бы. Работа привычная, но уже за совсем другие бабки, да и мир можно посмотреть. Она ему деньги на операцию предложила, а он из гордости отказался. Сам, мол, заработаю. Потом пожалел об этом, но напоминать и просить стыдно было. Я ему обещал отстегнуть, если он мне с наследством поможет.

– То есть связь с сестрой он поддерживает? – уточнил Лев Иванович.

– Конечно, их же из всей семьи только двое осталось, – подтвердил Паршин.

– Когда тебя Завьялов выгнал, вы организовали свой бизнес за спиной его хозяина Салмана, – констатировал Гуров.

– Да. И мне жить на что-то надо было, и ему деньги были не лишние, а связи у него имелись.

– Наталья знакома с Курышевым?

– Да, на гонках встретились, и я их познакомил, потом в ресторане хорошо посидели. Костя сначала обалдел от того, что у меня такая женщина. Потом, как присмотрелся к ней, так и сказал мне, чтобы я от нее делал ноги, пока цел. А то она меня, как мясорубка, перемолотит и выбросит. Как будто я сам это не знал.

– Но ведь она же дура набитая, а такая на подобное не способна, – уверенно заявил сыщик. – Красивая – да, капризная, избалованная, взбалмошная, но чтобы сильного мужика перемолоть? Это вряд ли. – Он специально так сказал, чтобы спровоцировать Паршина, и у него получилось.

Тот хрипло рассмеялся и воскликнул:

– Дура? Да умнее всех нас, вместе взятых! А под дурочку просто косит, ей выгодно, чтобы ее такой считали. На самом деле люди для нее – просто пешки, она их как хочет, так и переставляет. Поиграет с одним человеком, выбросит, за другого примется.

– Но она же встречалась с тобой те два года, что ты у Завьялова работал, а потом три, когда машины угонял, да и сюда по документам твоей сестры приезжала. Это ведь Наталья была? – спросил Гуров, и Паршин кинул. – Что же она ни на кого другого не переключилась, когда тебя рядом не стало?

– Просто увидела, что я понял ее истинную сущность. Даже обрадовалась. Сказала, как это здорово, когда можно хоть с кем-то быть самой собой и ничего не изображать, – объяснил Леонид.

– Она с Курышевым хорошо знакома?

– Не знаю. – Паршин пожал плечами. – У нее никогда ничего не поймешь. Если она что-то задумала, то лишнего слова не скажет, а вот из другого все выпытает, что только захочет.

– Это надо понимать так, что ты ей о Курышеве и его сестре рассказывал? – уточнил Лев Иванович.

– Да, я проболтался, что он в Чечне боевиком был, но амнистирован и сейчас живет в Москве на законном основании. Тут она в меня вцепилась и выспрашивать стала. Интересно ей было, что собой боевики представляют, как они жили, что ели и все остальное. А что я ей мог рассказать, если мы с Костей об этом не говорили?

– Ты дал ей телефон Курышева, да?

– Сначала позвонил ему и сказал, что Наташе очень интересно послушать про боевиков, а он ответил, что скрывать ему нечего, все в прошлом, так что чего же не рассказать?

– Они встретились?

– Не знаю, встречались они тогда или нет. Я же говорил, что если она сама не захочет что-то сказать, то и не узнаешь, да и Костя ничего не говорил. А вот когда нас взяли, точно встречались. Это же она деньги дала, чтобы всем заплатить.

– Как ты думаешь, почему вас взяли? – спросил Лев. – Анонимных звонков в полицию просто так не бывает, а тут еще и адрес твой точный назвали, хотя квартира съемная была.

Паршин сидел, опустив голову, и молчал.

– Для Завьялова месть слишком уж мелкая, – продолжал сыщик. – Ему стоило только моргнуть, и от тебя следа не осталось бы. Не зря же Трофим тогда сказал, что в следующий раз Завьялов тебя просто убьет. Кто у нас остается? – Ответа Гуров не дождался и поэтому уверенно заявил: – Вижу, что ты об этом сам думал и все понял. Это Наталья вас сдала? Знаю, она. Но зачем?

Леонид просто пожал плечами, а потом сказал:

– Значит, ей это было для чего-то нужно. Просто так она ничего не делает.

– Вас всех арестовали. Началось следствие. Вскоре Завьялова убили в Питере из снайперской винтовки. Можно предположить следующее, – начал вслух рассуждать Гуров. – То, что ты и Курышев угоном машин промышляете, Наталья знала, что он в группировке кавказцев – тоже, а вот о том, что вы свои делишки у Салмана за спиной обделывали, – нет. Вероятно, она сочла, что анонимный звонок припишут Завьялову, который якобы решил посадить любовника своей жены. Если его убьют после ареста всей твоей банды, это спишут на месть кавказцев. Но Завьялова убили в Питере, следствие велось там же. Эта версия, видимо, даже не возникла. А почему в твоем уголовном деле Курышев, через которого машины на юг уходили, даже не упомянут?

– А мне следак на первом же допросе цифирку на бумажке показал, – Паршин криво усмехнулся. – А под ней подписал, что тогда мы все пройдем по минимуму. Я через адвоката с Костей связался, он – с Натальей, а дальше и так понятно.

– Мне тоже понятно, – сквозь зубы процедил Гуров и вернулся к прежней теме: – А деньги Наталья дала, чтобы на нее ни в коем случае не подумали. Курышев мог застрелить Завьялова?

– Нет, – уверенно ответил Леонид. – У него после той контузии со зрением проблемы, да и рука не такая твердая. Он бы не смог.

– А его сестра? – тут же спросил сыщик, но Паршин только пожал плечами, мол, не знаю. – Скажи, зачем Наталье была нужна смерть мужа? Может, Завьялов с ней развестись собирался, а она его опередила?

– Не знаю. Может, он и поменял бы ее со временем на молодую. Она же у него не первая такая. Правда, все предыдущие получили хорошие отступные. Он и с ней не поскупился бы. Наталья говорила, что у него есть постоянная баба. У них общие дети. Ей вряд ли после его смерти много обломилось, но на безбедную жизнь точно хватит. Может, просто надоел, как и я? Он же ее на тридцать пять лет старше.

– Проверим, что она унаследовала, – сказал Гуров и посмотрел на Степана, который с готовностью кивнул. – Скажи, хоть кого-то Наталья любит? Родителей? Брата? Только себя, значит. Но зачем ей вообще все надо? Поиграть с людьми, точнее, в людей, менять любовников или даже мужей – это все понятно. Но конечная цель-то какая? Для чего ей столько лет дурой прикидываться? Чего она в жизни добивается?

– Я уже говорил, что у нее невозможно что-то узнать, если она этого не хочет, – повторил Паршин.

– А если подумать?

Леонид помолчал, уставившись в стену, а потом пожал плечами и сказал:

– Если только из-за брата? Она его, правда, в грош не ставит, за глаза как только не называет, а уж как в лицо – не знаю, не видел и не слышал. Наталья вбила себе в голову, что со временем он обязательно будет президентом России. Деньги ему дает на всякие акции. Только кто ж за этого придурка проголосует?

Гуров понял, что больше ему из Паршина ничего не выжать, и заявил:

– Возвращайся к себе.

Тот ушел. Потом сыщик и Степан вышли в коридор, где их ждал Сазан.

– Спасибо тебе большое, – сказал ему Гуров. – Ты нам очень помог. У меня к тебе еще одна просьба будет. Присмотри за Паршиным, чтобы он с собой чего-нибудь не сделал. Ему сейчас действительно жизнь не в радость, сплошной облом со всех сторон, а он мне живой нужен. Да и пусть помучается, гнида! В самом скором будущем его ждет переезд в СИЗО и новое уголовное дело. Уж я постараюсь, чтобы получил он за все свои грехи по максимуму, а отбывал в местах очень отдаленных!

– Присмотрим, дело нехитрое, – пообещал Сазан и обратился к Савельеву: – Я тут тебе, Степка, адрес колонии написал, где Шурган умер. Край неблизкий, но при случае съезди к нему на могилку. Там тебе всякий покажет, где зэков хоронят. Любил он тебя как сына.

– А я там уже давно побывал, – неожиданно для Льва сказал Степан. – И памятник поставил, и березу посадил. Любил их дядя Вася.

Сазан растрогался чуть не до слез. Старые воры часто бывают сентиментальны.

– Это ты правильно, молодец! Нужда будет, обращайся, я тебе всегда помогу.

По дороге в Москву Гуров удивленно спросил:

– Степа, ты действительно был на этой могиле или соврал для закрепления дружеских отношений?

– Действительно был, – подтвердил Савельев. – И березу посадил, и памятник поставил, и написал на нем «Шургану от Шургана». Это для вас он уголовник-рецидивист, а для меня – очень близкий человек, которому я обязан всем, кроме рождения, – с вызовом закончил он.

– Это твое дело, – сказал Лев Иванович, немного смущенный этим резким ответом.

– Давайте лучше о деле, – предложил Степан. – А заодно остановимся и перекусим. Когда еще поесть придется?

По дороге к Москве они нашли подходящий «карман» и заехали туда. Но Гуров наотрез отказался есть в машине. Они вышли и устроились за столом. Помянув добрым словом заботливую Надю, мужчины принялись за бутерброды и остывший чай, одновременно обсуждая результаты допроса Паршина.

– Если бы не гибель Усынина, то убийство Завьялова действительно можно было бы приписать кому-то из этой группировки со стороны Курышева, – заметил Степан. – Так что это, скорее всего, Ирина. К тому же черные шелковые женские перчатки.

– Среди бывших боевиков, а их в окружении Салмана, как я понял, довольно много, тоже могут быть снайперы. Черные шелковые перчатки мог и мужчина надеть, – возразил Гуров.

– Это вы, Лев Иванович, исключительно из духа противоречия, – заявил Савельев.

– Нет, Степа! Просто пытаюсь окончательно концы с концами свести, – задумчиво сказал Лев Иванович. – Давай я буду рассуждать, а ты – приводить контрдоводы. Итак, Паршин познакомил Наталью с Курышевым. Ей по какой-то причине потребовалось избавиться от мужа, и она закрутила эту хитрую комбинацию. Таким образом, инициатором убийства Завьялова выступила она, а исполнителем – Ирина, получившая заказ через брата. Потому-то Курышев ничего и не сказал Паршину о своих контактах с Натальей – чтобы свою сестру не светить. Возражения есть?

– Логически допустимо, но нет ни одного доказательства.

– Пошли дальше. Свадьба Натальи и Панкратова. Какого черта ее в тайне держать? Да тут бы пир на весь мир закатить! Телевидение неделю захлебывалось бы от восторга, а потом еще месяц мусолило бы это событие. Наталья с головушкой окунулась бы в океан всеобщей зависти. Она ведь самого завидного жениха России у всех конкуренток из-под носа увела А Панкратову и вовсе скромность не свойственна. С его-то барскими замашками, он же из каждого своего появления на публике шоу устраивает. Чего же они тихарятся?

– Сейчас вы скажете, что все опять лежит на поверхности. – Степан вздохнул.

– А зачем мне что-то говорить, если ты вчера уже все сказал? – Лев Иванович усмехнулся.

– То есть дело действительно в Семикине? – воскликнул Савельев.

– Да. Только ни он, ни Панкратов здесь ни при чем. Я представления не имею, какой на них существует компромат, но вот Наталья о нем точно даже не догадывается. Иначе не затеяла бы всю эту игру.

– Вы думаете, что она и есть та самая третья сила? – Савельев обалдело уставился на Гурова.

– Вот именно! Паршин с ней пять лет общался самым тесным образом и знал ее такой, какая она на самом деле. Ни малейшей жалости или симпатии этот тип у меня не вызывает, но я готов поверить его словам о том, что люди для Натальи – это пешки, которыми она играет. Дамочка решила стать сестрой президента России, о чем Семикин, я уверен, даже не подозревает, и стала добиваться своей цели. Теперь Панкратов. Собственных политических амбиций у него ноль. Зачем ему брак с Натальей – неизвестно, но, судя по словам Александрова о некоторых его склонностях, можно предположить, что она для него просто очень дорогостоящая фигура прикрытия. А вот то обстоятельство, что он для нее выступает в этом же качестве, ему даже в голову прийти не могло. Представь себе, что все проходит гладко, и тогда Наталья со всех сторон в шоколаде. Если же дело проваливается, то под удар попадает как раз Панкратов, у которого, при желании, найдут мотив – стать родственником нового президента, то есть получить доступ ко всему, чему угодно. А уж денег, чтобы нанять самого крутого профессионала, у него выше крыши. Наталья же, у которой давняя репутация дуры набитой – а с нее какой спрос! – остается в стороне, невинной жертвой чужой подлости. Вот тебе и весь расклад. Но он пока только на словах, которые, как известно, к делу не подошьешь!

– Что делать будем? – напряженным голосом спросил Степан. – Времени же практически не осталось.

– Я буду думать, а ты – вести машину, – ответил Гуров и встал.

Они ехали в Москву в полном молчании. Сыщик закрыл глаза, перебирал в уме все дальнейшие возможные действия и не видел, как парень периодически посматривал на него с нескрываемой надеждой.

Потом полковник сказал:

– У нас остается только один выход: нагло переть вперед.

– Хоть с барабаном и песней, – охотно согласился Степан. – Что надо делать?

– Для начала подтянуть твоих ребят при оружии и на машинах в одно место. Но это еще не все, – сказал Лев и начал перечислять: – Камеру-одиночку в Лефортово приготовить, навесить на меня и на тебя микрофоны. Сигнал с них пойдет в машину, оборудованную всеми вашими техническими прибамбасами. В ней будут сидеть не только ваши спецы, но и верный человек, который в совершенстве владеет чеченским языком. Оптимальный вариант – языками народов Северного Кавказа. Всем им быть готовыми к немедленным решительным действиям.

– Подробности можно узнать? Кого атаковать собираемся? – поинтересовался Савельев.

– А вот с этим придется подождать. – Гуров усмехнулся. – Весь мой профессиональный опыт и интуиция в голос орут, что вышли мы в цвет. Но сразу предупреждаю, что можем и пустышку вытянуть.

– Заинтриговали вы меня, Лев Иванович. Но мне ведь людей надо озадачить, чтобы они знали, к каким таким решительным и немедленным действиям готовиться.

– Вот когда время подойдет, тогда и скажу, – пообещал сыщик, не удержался и добавил: – Ох, Степа! Я, конечно, уже постарел, но то, что эта машина с помощью ваших хитрых штучек прослушивается, еще вчера понял. Когда мы с тобой от Александрова вышли, я готов был много лишнего наговорить, но ты мне не дал и рта открыть, а все стрелки тут же на себя перевел. Я потому сейчас и настоял, чтобы мы с тобой не в машине, а за столом перекусили. Так чего же я теперь распинаться буду? Чтобы еще раз услышать, что от меня толку нет? Извините-подвиньтесь, у меня тоже самолюбие имеется. Репутацию свою я потом и кровью десятилетиями зарабатывал не для того, чтобы меня мордой по столу возили.

– Злопамятный вы человек, Лев Иванович, – нимало не смутившись, заявил Савельев.

– Я не злопамятный, просто все помню, – поправил его Гуров.

Они снова замолчали, а когда въехали в Москву, Степан напомнил Гурову:

– Любимов!..

– Спасибо. – Лев Иванович позвонил адвокату. – Михаил Яковлевич, это Гуров.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – отозвался тот. – Вы знаете, звуки вашего голоса рождают во мне одни только нехорошие опасения. Вы очень непредсказуемый человек.

– Бросьте! Я никогда первый не нападаю. Но давайте к делу. У меня есть для вас клиент, даже, скорее, таковые. Дело для вас пустяковое, но потребуется много беготни, а у вас, насколько я знаю, очень шустрые помощники. Да и связи ваши могут пригодиться.

– Весь внимание, – заверил его Любимов.

– У вас есть какие-то контакты в Штутгарте?

– У меня там есть даже родственники, а что?

Гуров ввел адвоката в курс дела, и тот его заверил:

– Если у мальчика все документы в порядке, то лично я никаких препятствий не вижу. Беготни действительно будет много, но дело решаемое.

– Есть один нюанс, даже два. Первое: Дмитрий и его девушка должны быть только вместе, когда вы его увидите, сами поймете, почему так. Второе: оба они всего несколько месяцев как освободились из колонии; статьи не тяжкие, но все-таки.

– Это несколько усложняет решение вопроса, но вовсе не делает его невозможным, – заметил Любимов. – Пусть приходят.

– Деньги у них есть, – заверил его Лев. – Сумма, с вашей точки зрения, небольшая, так что не разоряйте ребят, пожалуйста. Если же их почему-то не хватит, то решайте вопрос с адвокатами Альтмонда.

– Дорогой Лев Иванович! – Адвокат тихонько рассмеялся. – Да я с удовольствием повешу на этих своих коллег все расходы, включая собственный гонорар.

Успокоившись насчет Димы и Нади, сыщик сказал:

– Теперь, Степа, твой выход. Собирай свою группу. Пусть подъезжают к ресторану «Мелхиста». Знаешь такой?

– Мне даже известно, кто его хозяин и чем он занимается, – небрежно ответил тот.

– Но пусть особо не кучкуются и постараются не привлекать внимания, – продолжил Гуров.

– Лев Иванович, мы профи, свое дело знаем, – жестко сказал Степан. – Вы ставите задачу, мы ее выполняем. Главное, чтобы не пустышка была.

– Ну-ну! Посмотрю я сейчас на твоих профи. – Он позвонил Мизоеву. – Здравствуйте, уважаемый Джафар Мусаевич. Глупый баран еще у вас?

– Конечно, уважаемый Лев Иванович! Куда же он денется? – отозвался тот.

– Тогда я через некоторое время подъеду, чтобы у него кое-что уточнить, – пообещал Гуров.

– Всегда рад вас видеть у себя, – заверил его Джафар.

– Вас еще не тошнит от постоянного «уважаемый»? – спросил Савельев.

– Тошнит, – честно признался Гуров. – А куда деваться? Традиция!

Они остановились недалеко от ресторана и вышли из машины. Степан повел Льва Ивановича к неприметному микроавтобусу. Он был напичкан разной аппаратурой, а вот людей внутри оказалось только двое.

– И это все твои профи? – возмутился Гуров.

– Нет. Чего им перед вами рисоваться? Они сейчас вас в своих машинах слушают. Вы просто говорите, что надо делать, и все.

– Хорошо, – нехотя согласился Лев Иванович.

Он оказался в непривычной обстановке, не видел глаз собеседников и нервничал, пусть и немного:

– Итак, мы со Степаном заходим в ресторан, шагаем через него и оказываемся во дворе. Там есть гараж, а в нем человек, у которого мы собираемся кое-что выяснить. О чем пойдет речь, вы все услышите. Далее. Мы надеваем на него наручники и уводим с собой. Обратно мы идем опять через ресторанный зал. Внимание! Если я все правильно просчитал, то этот человек будет громко говорить или даже что-то кричать по-чеченски или на другом языке, существующем на Северном Кавказе. Ваша задача понять его и мгновенно среагировать. Я думаю, что это будет номер телефона, который нужно мгновенно пробить, выяснить его местоположение, отследить передвижение. Короче, как меня заверил Степан, вы профи, значит, учить вас не надо. Если же он пройдет молча, то от меня действительно уже нет толку, и мое место на скамеечке в сквере с газетой в руках. Я надеюсь, что все пройдет гладко. Бросаться нам на выручку нужно в том единственном случае, если на нас нападут. Я не думаю, что до этого дойдет, но и не исключаю такого. Чтобы вам не перегореть – когда мы подойдем к ресторанному залу, я скажу «Проходи, дорогой». С этой минуты – ушки на макушку и не дышать, чтобы ничего не пропустить. Да, машину к входу в ресторан подгоните, чтобы нам его в наручниках не водить по улице, прямо как медведя на цепи. У меня все.

– Ребята, снаряжайте нас, – скомандовал Степан.

Все снаряжение заключалось в двух булавках, похожих на портновские, которые им воткнули под воротники пиджаков. Проверив их работу, Гуров и Савельев вышли из микроавтобуса и пошли в ресторан.

Наверное, кто-то из людей Мизоева увидел их в окно, потому что Джафар встретил гостей в зале. Он, как всегда, радушно приветствовал Льва и недоуменно посмотрел на Степана.

– У нас общее дело, – туманно объяснил ему Гуров.

Мизоев в ответ понимающе покивал и повел их во двор уже известной Гурову дорогой. Гараж был заперт снаружи, но на стуле возле него все равно сидел молодой парень. Может, на случай, если Курышеву вдруг плохо станет. Он же был не только пленник, но и как бы гость хозяина.

Мизоев открыл замок, и сыщик попросил его:

– Уважаемый Джафар Мусаевич, мальчика отошлите, не стоит ему лишнее знать.

Мизоев махнул рукой, и парень исчез. Они вошли внутрь и увидели, что быт пленника несколько обустроили. В гараже стояла раскладушка, на которой и лежал сейчас Курышев, маленький столик со стулом, хотя они и прежде здесь были. Наличествовал даже маленький телевизор.

Да и сам пленник выглядел ничуть не испуганным, был вполне доволен такой жизнью. Он встал с раскладушки, сел на стул и равнодушно посмотрел на визитеров.

«Сейчас я тебе настроение подпорчу!» – подумал Лев Иванович и сказал:

– Что ж ты, гражданин Курышев Константин Викторович, так плохо себя ведешь? Если у тебя со зрением проблемы, то чего же ты за дело берешься? Ты думаешь, что Диму Матвеева убил, и теперь Паршин тебе из наследства денег на операцию даст? А вот и нет! Потому что убил ты не Диму, а совершенно другого человека, который был в его одежде. Работать надо было в перчатках, чтобы пальчики свои в Диминой квартире не оставлять! Так что улыбнулось Паршину наследство на прощание и ручкой помахало.

– Гнилой базар, начальник, – спокойно ответил Курышев. – Никого не убивал, нигде не был.

– Было бы странно, если б ты сознался. – Гуров усмехнулся. – Ты еще скажи, что Паршина не знаешь. Только доказательства у нас есть железные, так что сядешь ты, никуда не денешься. Будешь сестренке своей письма в женскую зону писать – все-таки развлечение.

– При чем здесь моя сестра? – совершенно спокойно спросил Курышев, но Гуров видел, что он насторожился. – Ее давно уже в живых нет.

– Брось! – Полковник поморщился. – Она вместе с тобой в отряде Хасена была, даже фотография есть. Потом ее в Пакистан, скорее всего, отправили. Она по всему миру наследила, но сколько веревочке ни виться, а конец будет.

– Что-то путаешь ты, начальник, не понимаю я тебя, – стоял на своем Курышев.

– Да я и сам долго ничего не понимал, потому что в этой истории всех втемную использовали, в том числе и меня, старого дурака. Я по городу носился, людей беспокоил, а правду всего несколько минут назад узнал. Это совместная операция наших спецслужб и Интерпола. Ловушку твоей сестре устроили! Заказчица – давний агент ФСБ, эдакая Мата Хари! Дорожат ею, вот и прощают мелкие грехи, зато она в серьезных делах большую пользу приносит. Так что на дело твоя Ирина пойдет, да вот обратно не вернется. Вместо человека, которого ей заказали, будет его двойник. А вокруг исключительно искусствоведы в штатском. Не смогут ее живой взять, так застрелят. Вот тебе и вся история! А теперь протягивай лапы, будем браслеты примерять. Как же они по тебе соскучились! – Сыщик увидел, как Курышев напрягся, понял, что сейчас он рванется, попытается сбить их с ног и сбежать, и быстро сказал: – Даже не думай! Мы сделаем тебя на раз. Не таких обламывали! Так что вставай, поворачивайся спиной, руки назад!

– Мирза, тебя Салман за такие дела порвет, – предупредил Курышев. – Ты ему при мне и других слово дал!

– Действительно, Лев Иванович, простите, но я не могу его вам отдать, – вежливо, но твердо, забыв добавить «уважаемый», сказал Мизоев. – У меня с его хозяином свои дела и договоренности. Я верю его слову, а он – моему. Я не могу нарушить свое обещание.

– Уважаемый Джафар Мусаевич! – преувеличенно вежливо обратился к нему Гуров. – А вы наберите сейчас на своем телефоне его номер, скажите, что я с ним поговорить хочу. Уверен, что мы поймем друг друга. Как он решит, так и будет! Только телефон свой на громкую связь поставьте и говорите, пожалуйста, по-русски, чтобы ни у кого никаких сомнений не было.

Это был выход из положения. Мизоев понимал это и быстро достал телефон.

– Кстати, как его отчество? – спросил Лев Иванович.

– Асланович, – ответил он, услышал ответ и сказал: – Салман! Здравствуй, дорогой! Тут с тобой полковник Гуров из полиции поговорить хочет.

– А я с ним говорить не хочу! – раздалось в ответ.

– Напрасно, уважаемый Салман Асланович, – укоризненно произнес Гуров. – Очень много интересного услышать можете. Меня Лев Иванович зовут.

– Хорошо, говори, – небрежно ответил ему Салман.

– Здесь у уважаемого Джафара Мусаевича ваш человек находится, Ахмет Магомедович Кураев. Он еще за старые грехи не расплатился, а уже новые совершает.

– Он амнистирован, – кратко ответил Салман.

– Как боевик – да, но ведь убийство срока давности не имеет, – возразил Гуров.

– Он в Москве никого не убивал, – твердо заявил Салман.

– Две недели назад убил, и это доказано. А до этого он застрелил криминального авторитета Николая Николаевича Трофимова по кличке Трофим, который мешал ему и Паршину начать свой бизнес по угону автомобилей. Но я даже не про московские дела говорю. Зимой девяносто девятого года он – правда, тогда его звали Константин Викторович Курышев – и еще несколько человек напали в пригороде Грозного на дом очень уважаемого и богатого человека Ходжи Мугаза Мукуева. В результате чего был убит он сам и его семья. Курышева задержали, он находился в Грозненском СИЗО, велось следствие. Когда же в Чечню вошли федеральные войска, всех заключенных выпустили. В том числе и Курышева, который вместе со своей родной сестрой Ириной ушел в отряд Хасена, где принял ислам и стал Ахметом. Поэтому я и говорю, уважаемый Салман Асланович, что убийство срока давности не имеет. Поэтому и хочу забрать этого Ахмета-Константина с собой, чтобы он ответил по всей строгости закона. Уважаемый Джафар Мусаевич очень возражает, потому что дал вам слово вернуть Ахмета, но и я без него уйти не могу. У меня на улице вооруженные люди, но очень не хотелось бы перестрелку устраивать, ресторан уважаемого господина Мизоева громить. Кому от этого хорошо будет?

Несколько секунд никакой реакции не было, а потом раздался севший, хриплый голос Салмана:

– Уважаемый Лев Иванович! Имя повторите, пожалуйста!

– Курышев Константин Викторович, – сказал сыщик.

– Нет, другое! Того человека, которого тогда убили.

– Ходжи Мугаз Мукуев, – четко произнес Гуров. – Это имя вам что-то говорит?

– Это был брат моей матери, – ответил Салман, голос которого сейчас больше напоминал горловой волчий рык. – Уважаемый Лев Иванович, не забирайте Ахмета с собой! Оставьте его там. Очень вас прошу! – выделил он.

– Уважаемый Салман Асланович! Я уважаю обычаи и традиции вашего народа. Более того, я считаю, что некоторые из них справедливее тех законов, по которым мы живем. Если бы вина Курышева заключалась только в этом, я бы отдал его вам без раздумий. Слово офицера. Но дело в том, что его сестра Ирина и есть тот человек, который хочет принести в наш общий дом очень большую беду. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Поэтому я не могу отдать вам Курышева. Я, к сожалению, не знаком с вами лично, но уважаемый Джафар Мусаевич сказал мне, что вы очень умный человек, и я его слову верю. Так, неужели вы, уважаемый Салман Асланович, не найдете немного попозже выход из этого положения?

– Найду обязательно! – произнес тот голосом, не предвещавшим ничего хорошего Курышеву. – А еще мы с вами, уважаемый Лев Иванович, обязательно познакомимся. Вы дорогим гостем в моем доме будете. За одним столом посидим, хлеб переломим! А еще я хочу, чтобы вы знали, что я ваш должник.

– Буду очень рад с вами познакомиться, уважаемый Салман Асланович, – заверил его Гуров. – А по поводу долга… как знать, может, я когда и обращусь к вам за помощью.

– И получите любую, – твердо пообещал Салман.

– А сейчас извините, уважаемый Салман Асланович, но у меня дела.

– Понимаю, удачи вам, уважаемый Лев Иванович!

Мизоев понял, что разговор закончен, отключил телефон, который так и держал все это время в руке, и восхищенно сказал:

– Вы великий мудрец, уважаемый Лев Иванович!

– Жизнь заставит, научит. – Гуров вздохнул и буркнул себе под нос: – Все-таки нужно было идти в дипломаты. Спасибо за добрые слова, уважаемый Джафар Мусаевич! – Потом он повернулся к Курышеву и спросил: – Теперь ты понимаешь, что мы – твоя единственная защита?

Тот молча повернулся к ним спиной и завел руки назад. Степан защелкнул на них наручники.

– Проводите нас, пожалуйста, уважаемый Джафар Мусаевич, – попросил Гуров. – К сожалению, проходить придется через зал – машина возле дверей стоит. Понимаю, что не очень хорошо получается, но если мы его к ней через улицу поведем, то еще хуже будет. В зале чужих людей нет. А вот если прохожие увидят, как мы из вашего двора человека в наручниках выводим, плохо о вашем заведении подумать могут. Зачем вам это надо?

– Конечно-конечно, уважаемый Лев Иванович! – торопливо согласился тот.

Они пошли обратно. Впереди шагал Мизоев, за ним Степан с Курышевым, а замыкающим был Гуров.

У входа в зал он сказал, как и собирался:

– Проходи, дорогой!

Сыщик не ошибся и в этот раз. Курышев увидел, что в зале полно посетителей, замедлил шаг и стал громко говорить что-то на неизвестном Гурову языке. Его тон был таким просительным, почти умоляющим, что люди, повернувшиеся на шум, не могли ему не посочувствовать. Степан тащил его за руку на выход, Курышев упирался, Гуров, особо не усердствуя, подталкивал в спину, а тот все говорил и говорил.

Сыщик уловил собственную фамилию, да и другие, ему знакомые. Некоторые посетители собрались было встать и вмешаться, но властный окрик Мизоева мигом вернул всех на место.

Наконец-то они оказались на улице. Курышева запихнули в машину, и она уехала.

Гуров повернулся к Мизоеву и спросил:

– О чем он говорил?

– Я не понял, уважаемый Лев Иванович. Я этого языка не знаю. На Северном Кавказе их очень много. В Дагестане, например, жители соседних сел друг друга понять не могут.

– Ничего страшного, его спросят, и он ответит, – заявил Лев Иванович, сделав вид, что поверил. – Спасибо вам большое за помощь, уважаемый Джафар Мусаевич! Пойду я, устал очень!

Гуров действительно замотался как собака.

Он дошел до микроавтобуса, стоявшего за углом, влез в него, рухнул на мгновенно освободившееся сиденье и попросил:

– Расседлайте меня!

Степан, уже сидевший там, мигом снял с него микрофон и доложил:

– Курышев говорил по-чеченски, обратился к людям «братья» и попросил спасти его сестру Ришку, которую заманили в ловушку. Он несколько раз повторил номер сотового телефона и очень просил, чтобы кто-нибудь позвонил ей и сказал, что брат велел ей немедленно уезжать из страны. Пусть она о нем не беспокоится. Он также заявил, что его арестовал полковник Гуров, а Наталья – агент ФСБ. Местонахождение телефона пробили, люди уже выехали. Если она сорвется с места, то ее передвижения будут отслеживаться.

– Ну и все! – Гуров с огромным облегчением выдохнул. – Срослось. Мавр сделал свое дело, мавр может ехать спать. Дальше уже ваша работа. Слушай мои последние задания: немедленно снять с федерального розыска Матвеева! Прямо сейчас! Написать ему крупными буквами и цифрами номер телефона и имя адвоката Михаила Яковлевича Любимова. А еще лучше – отдать все это Наде. Пусть она завтра же договаривается с ним о встрече. Орлову сообщить, что я ушел в отгулы. Меня не трогать, а то буду отстреливаться. И последнее на данный момент – отвезти меня домой и беспокоить только в том случае, если вы лопухнетесь, и мне нужно будет вас спасать. А сейчас дайте чего-нибудь попить, а то у меня слово «уважаемый» уже колом в горле стоит!

Ему протянули какую-то банку. Он мысленно плюнул на поджелудочную и с наслаждением выпил эту химию.

– Лев Иванович, а ведь вам действительно в дипломатах цены бы не было, – восхищенно сказал Степан. – Как вы лихо развели Салмана!

– Степа, я никого не разводил, – устало объяснил полковник. – Просто в этой маленькой республике все обязательно кем-то друг другу приходятся: знакомыми, друзьями, соседями, родственниками, одноклассниками и так далее. Ходжи Мугаз Мукуев, за убийство которого в то время арестовали Курышева, был человеком очень уважаемым. Он же совершил хадж! Так что вероятность того, что он Салману известен, была очень велика. Мне повезло. Он оказался его близким родственником. Надо было просто подвести Салмана к тому, чтобы он сам принял решение отдать нам Курышева.

– А ведь Мизоев вам соврал. Он прекрасно понял, что говорил Курышев, – заметил Степан.

– Этот умный человек понял, что произошло главное: Ирина не сделает того, для чего ее наняли, потому что кто-то, не исключено, что и он сам, ей позвонит и предупредит.

– А ведь вы все-таки рисковали, когда сказали Курышеву, что заказчик – женщина, – заметил Савельев. – А вдруг это был бы мужчина?

– Риск был, – согласился сыщик. – Но я все просчитал и решил, что он оправдан. Ирина, конечно, сразу никуда не сорвется, а где-то заляжет. У нее кроме брата обязательно есть в Москве или где-то поблизости доверенный человек. Во-первых, она не дура, раз столько лет этим бизнесом занимается и до сих пор не попалась. Дамочка прекрасно понимает, как опасно сейчас уезжать, потому что на границе будут бдить изо всех сил. Во-вторых, она захочет отомстить за подставу. Так что вам остается лишь следить за Натальей и взять Ирину на живца. На выходе мы будем иметь не политический скандал, а рядовое уголовное дело, – объяснил Гуров. – Теперь насчет Мизоева. Курышев убил в Чечне много русских солдат и мирных людей. Но он принял ислам, стал Ахметом, и Мизоев не ставит ему это в вину, как и его сестре, потому что они свои. Если бы Курышев не убил Мукуева, черта лысого у меня что-нибудь получилось бы. Нет, мы, конечно, забрали бы его, но с боем!

– Так, значит, вот почему вы тогда сказали, что Ахмету не жить.

– Вот именно! – подтвердил Лев Иванович. – Где мой персональный транспорт? Я домой хочу!

– Персональный транспорт рядом, но вот только поедете вы не домой, а совсем в другое место, – решительно заявил Савельев. – У Натальи кроме нас еще и своя охрана будет, а вы совсем без прикрытия. Конечно, вашу безопасность по дороге на работу и обратно мы обеспечим, но спасти от снайпера, который может залечь где угодно – нет. Так что пока мы Ирину не возьмем, поживете в другом месте.

– Думаешь, она мне мстить будет? – с сомнением спросил сыщик.

– Обязательно, – совершенно серьезно сказал Степан, повернулся к парню, сидевшему за аппаратурой, и приказал: – Давай!

Тот кивнул и сказал:

– Едва вы вышли из ресторана, как на этот номер был звонок с сотового. Симка не авторизированная, но сам телефон находится в ресторане. Говорили по-чеченски. Мужчина назвал женщину Ришкой, сказал, что он от ее брата, которого только что арестовал полковник полиции Гуров. Брат велел ей немедленно уезжать, потому что ее заманили в ловушку, а какая-то Наталья – агент ФСБ. Женщина поблагодарила и сказала дословно следующее: «Они мне за все кровью заплатят». Передвижения звонившего человека, конечно, отследим и выясним, кто это.

– Вот и получается, Лев Иванович, что отдыхать вам придется не дома, но обещаю, что с удовольствием. С женой вашей я вопрос решу, об этом не беспокойтесь, – пообещал Степан.

Хорошенько все обдумав, Гуров понял, что Савельев прав. Одно дело – уголовники, совсем другое – вот такая женщина, обезумевшая от жажды мести.

– Если отдыхать с удовольствием, то я не против, – согласился он.

Они вышли из микроавтобуса, сели в машину и поехали. Неожиданно Савельев остановился перед каким-то воротами, щелкнул пультом.

Когда они открылись, он заехал во двор и объяснил:

– Сейчас машину поменяем. Береженого бог бережет.

Они действительно пересели в другую, такую же неприметную машину, но выехали из двора уже через другие ворота. Савельев немного попетлял по улицам, убедился в том, что сзади все чисто, и облегченно вздохнул.

Гуров, глядя в окно, понял, куда они едут, и возмутился:

– Ты же меня в больницу везешь!

– А чем вам кремлевское заведение не подходит? – удивился Савельев. – И отдохнете, и подлечитесь заодно, чтобы радикулит не мучил.

– Да мне все равно, где спать, – Сыщик смирился со своей участью. – Лишь бы сосед не храпел.

Как оказалось, люди в приемном покое были предупреждены. Но ждали там совсем не Гурова Льва Ивановича, а Илью Семеновича Порфирьева, паспорт которого с фотографией полковника Степан им с готовностью протянул.

Гуров на это только тяжело вздохнул. Подобная конспирация казалось ему излишней.

– Вот и пригодился еще раз, – шепнул ему Савельев.

– А ты не перебарщиваешь? – тихо спросил сыщик. – Или опять скажешь, что береженого бог бережет?

– Скажу, потому что в нашем деле мелочей не бывает.

Потом Степан проводил Гурова до палаты, которая оказалась двухместной, а вот соседом был…

– Здравствуйте, Алексей Юрьевич! Как вы себя чувствуете? – обрадовался полковник.

– Я свое дело сделал и пошел. А вещи ваши, Лев Иванович, Лика попозже привезет, – сказал Савельев и скрылся за дверью.

– Что же ты со мной, Лева, так официально? – Попов усмехнулся. – Мы ведь вроде на «ты» перешли.

– Извините, Алексей Юрьевич, но в той ситуации было не до политеса, – смутился Гуров.

– Вот пусть так и остается. Ты же мне жизнь спас, какой уж тут может быть официоз? Ты устраивайся и рассказывай, что сегодня было, – попросил Попов. – Так-то я полностью в курсе всего. Но зачем ждать до вечера, если я сейчас могу все узнать.

Гуров присел на край его кровати и стал рассказывать.

Выслушав его, Алексей Юрьевич подумал и сказал:

– Ты все сделал правильно, а дальнейшее – уже забота других людей.

– Я одно не могу понять. Неужели у Натальи был выход на посольства? Если так, то как они могли делать ставку на ее ненормального братца?

– Лева, ты уж поверь старому разведчику. Для спецслужб бесполезных людей не бывает, – назидательно сказал Попов и перевел разговор на другую тему: – Ты в шахматы играешь?

– Так… средне, вам… тебе будет со мной неинтересно, – честно ответил Гуров.

– Ну, тогда давай в города, что ли, – предложил Алексей Юрьевич.

Сыщик лег на свою кровать. Они некоторое время играли, а потом Гуров сам не заметил, как заснул. Сказались нервное перенапряжение и физическая усталость.

Проснулся он от того, что Попов с кем-то тихо разговаривал. Это оказался Александров.

– Нет, Олег, – говорил Попов. – Не уговаривай, я все решил. Я всю свою жизнь Родине отдал, а теперь хочу, сколько получится, для себя пожить. Буду смотреть, как внуки растут, с собакой гулять, с котом воевать, в саду возиться. Я ведь нормальной жизни практически и не видел. А на мое место ты Леву возьми.

– Он, конечно, классный аналитик, хотя до тебя ему далеко, но характер у него!.. – Александров вздохнул.

– Зато у тебя сахарный! – заявил Алексей Юрьевич.

– Я все слышу, – подал голос Гуров. – Вы меня разбудили. Наверное, мне лучше выйти, чтобы вы спокойно поговорить могли.

Он встал с кровати, и тут Олег Михайлович его остановил:

– Подождите, Лев Иванович. Во-первых, я хочу извиниться перед вами. Вы оказались правы, а я вас недооценил. Во-вторых, раз вы все слышали, то что ответите на это предложение – пойти работать в администрацию?

– Не пойду, – решительно сказал Гуров и тут же попытался свести все к шутке: – Работа у вас там опасная, убить могут.

– Но вы все-таки подумайте, – попросил его Александров. – Получите наконец-то перед отставкой генерала, и милости просим. Займете Лешин кабинет – вы в нем вроде уже обжились – и будете работать.

– Я подумаю, – пообещал Гуров, хотя все для себя уже решил.

– Кстати, вы представлены к ордену «За заслуги перед Оте-чеством», – сказал Олег Михайлович.

– Не надо. – Сыщик покачал головой. – Если за это дело обязательно надо кого-то наградить, то пусть это будет Орлов.

– Но он в этом деле никак себя не проявил, больше, как я понял, мешал, – возразил Александров.

– Олег Михайлович, он этот орден всей своей жизнью заслужил. Мне до него еще далеко, – предельно серьезно сказал Лев Иванович. – Если Петр в этом деле не смог себя проявить, то лишь потому, что он уже много лет больше администратор, чем оперативник. У него дети, внуки. Они будут гордиться своим дедом. А мне орден зачем? Чтобы на подушечке перед гробом нести? Так мне это будет уже безразлично. Очень вас прошу, наградите Орлова.

– А теперь я вам скажу «подумаю», – ответил ему Александров.

Гуров все-таки вышел из палаты, чтобы им не мешать, а когда вернулся, возле отца уже сидела Лика.

– Лев Иванович, я к вам домой заехала и все необходимое привезла. – Она кивнула в сторону сумки, стоявшей возле его кровати. – Да и покушать, конечно. Вы же ничего сегодня не ели, а ужин здесь давно прошел. – Лика стала доставать из сумки термосы и контейнеры.

Гуров и не подумал кокетничать, отказываться, потому что есть хотел зверски. Все оказалось очень вкусным – значит, готовила не Мария.

Лика тем временем рассказывала отцу об очередных проделках кота и собаки, о детях. Гуров ел и с грустью думал о том, что в его жизни, к сожалению, ничего этого нет. Когда-то он сам так решил, но, как оказалось, был не прав.

Лика забрала пустую посуду и ушла. Гуров разобрал вещи и собрался лечь спать, но тут приехал Степан. По его виду было понятно, что новости у него нерадостные.

Так и оказалось. Ирина исчезла бесследно. Была найдена квартира, снятая ею. Там, на самом видном месте, лежал ее телефон, повсюду были отпечатки пальцев. Ей было некогда за собой что-то подчищать. Она ушла налегке, оставив почти все свои вещи в квартире. По потожировым следам определили ее ДНК и сравнили с данными Курышева. Все точно, они были братом и сестрой.

На границе каждую выезжающую женщину только что под микроскопом не рассматривали. Но толку от всего этого не было никакого. Оставалось только ждать.

Понедельник и далее

И потянулись у Гурова больничные дни: анализы, уколы, массаж, прогревание, лечебная физкультура и все остальное, этому сопутствующее. Телевизор в палате имелся, так что в среду Лев Иванович смог посмотреть репортаж об открытии на Крымском Валу выставки молодых художников. Ее, как и планировалось, посетил президент. Но как Гуров в него ни всматривался, так и не смог понять, был ли он настоящий или двойник. Попов в ответ на его вопрос только загадочно улыбнулся.

Скучно сыщику не было. Тема для разговора с Алексеем Юрьевичем всегда находилась. Лика привозила всякие вкусные вещи, которые разнообразили диетическую больничную еду. А вот Степан не приехал ни разу, к чему все отнеслись с пониманием. Не до того ему было.

Дел у Савельева с его группой и еще у очень многих людей действительно было предостаточно. Вечером в воскресенье телефоны Натальи, Семикина, их родителей, Панкратова, да и вообще всех их близких были поставлены на прослушку. За ними самими велось круглосуточное наблюдение.

В среду вечером были зафиксированы несколько звонков на телефон Ирины. Все правильно, покушение же не состоялось. Местоположение человека, звонившего ей, было установлено точно – поместье Панкратова на берегу Истринского водохранилища. Наталья в этот момент находилась именно там.

Когда этот неизвестный телефон начал одновременно с ней движение в сторону Москвы, последние сомнения в правоте Гурова отпали даже у самых упертых скептиков. Правда, они еще продолжали бухтеть, что Наталья может быть просто посредником между истинным заказчиком и исполнителем, но всерьез их слова уже никто не воспринимал.

По завещанию Завьялова ей досталась не только кругленькая сумма на одном из его счетов, но и загородный дом на Рублевском шоссе. Она безвылазно прожила там несколько дней. Люди, следившие за ней, могли немного расслабиться. Дом располагался почти в центре поселка, и незаметно подобраться к нему было невозможно.

Оттуда Наталья сначала безуспешно названивала Ирине, но убедилась в бесполезности этого занятия и попыталась связаться с Курышевым. Видимо, хотела узнать, что произошло с его сестрой. Ей это, естественно, не удалось.

Что она после всего этого подумала, неизвестно. Может быть, решила, что ее элементарно кинули. Или с самой Ириной вдруг произошел несчастный случай, от которого в таком городе, как Москва, никто не застрахован. Мало ли там пьяных лихачей. Курышева могли просто за что-то арестовать, что неудивительно при его бандитском образе жизни. Как бы там ни было, но Наталья решила переехать к Панкратову.

К этому моменту все окрестности его поместья были обследованы специалистами самым тщательным образом, выявлены все возможные места лежки снайпера, возле них устроены засады. Все были на низком старте, но шли дни, а ничего не происходило.

К концу второй недели своей больничной жизни Гуров начал потихоньку беситься. Не может же он на всю жизнь тут остаться! Но сыщик даже не представлял себе, в каком напряжении находились все остальные. Речь шла даже не о рядовых исполнителях, а о тех, кто принимал решение. Дебаты велись весьма бурные, хотя до рукопашной все-таки не доходило.

– Олег Михайлович! – напирал на Александрова один многозвездный генерал. – Сколько же можно держать людей? Им что, заняться больше нечем? И так понятно, что покушения на президента не будет. Мы не знаем, как выглядит Ирина, на какое имя у нее документы. Отпечатки пальцев нам ничем не помогут. Может, она уже давным-давно за границей? Выросла в Чечне, могла одеться как местные женщины и уехать, например, в Грозный. А уж с Северного Кавказа ей не трудно уйти в ту же Грузию, и теперь ищи-свищи!

– Судя по той характеристике, которую мы на нее имеем, она так просто не сдастся, – возражал Александров. – Будет мстить.

– Так допросите хорошенько ее брата. Ни за что не поверю, чтобы он не знал, где она может скрываться. Примените сыворотку правды, наконец!

– Врачи не советуют, потому что он после своей контузии может этого не перенести, – отрезал Александров. – Тогда мы вообще ничего не узнаем, потому что трупы болтливостью не отличаются. Не беспокойтесь. Все, что знал, он уже рассказал и без этого. Только нам это ничем не поможет. Не посвящала она его в такие тонкости.

– Но кто сказал, что Ирина будет мстить именно сейчас? Она с таким же успехом может сделать это и через год. Недаром говорят, что месть – это блюдо, которое нужно есть холодным, – не унимался генерал. – Хорошо. Предположим, Ирина еще в России. Даже если она убьет Наталью, невелика беда. Та просто получит то, что заслужила!

– Есть еще полковник Гуров, – напомнил Александров.

– Господи! – воскликнул генерал. – Еще о каком-то полковнике у нас должна голова болеть!

– Побольше бы нам таких полковников, так преступность была бы поменьше! – огрызнулся Александров.

– Согласен, – вынужден был признать тот. – Мужик толковый. Но если он всю жизнь в органах и до сих пор жив, то и в этот раз как-нибудь выкрутится. Или ему никто никогда отомстить не пытался? Вы сами подумайте, Олег Михайлович. Почти две недели бойцы бока себе отлеживают, вместо того чтобы настоящим делом заниматься.

Генерала поддерживали и другие. Поэтому Александрову приходилось нелегко.

Наконец, он твердо заявил:

– Хорошо, еще одна неделя. Если за это время ничего не случится, то снимаем охрану Натальи. Люди вернутся по месту службы.

– Давно бы так! – обрадовался генерал. – Только лично я сегодня всех отозвал бы. Толку все равно никакого.

– Вот и я так сказал, не подумав, и оказался не прав, – заметил Олег Михайлович, но комментировать не стал, хотя все и навострили уши.

А бойцы в засадах, что называется, перегорели. Трудно на протяжении стольких дней быть в постоянном напряжении, особенно если ничего не происходит. Люди расслабились, начали потихоньку травить анекдоты, рассказывать разные случаи из своей жизни или службы, словом, почти отдыхали.

Только Степан держал свою группу в состоянии постоянной боевой готовности.

– Мужики! – говорил он. – Вы не первогодки, учить вас – только портить. Сами не хуже меня знаете, что ушки надо держать на макушке. Громыхнет в самый неподходящий момент, и все мы тогда окажемся в очень глубокой заднице.

Парни признавали его правоту и терпели, хотя иногда и беззлобно огрызались.

Вот и в это солнечное субботнее утро наблюдатель, сидевший на дереве с биноклем, раздраженно бормотал в микрофон:

– Шурган, мы уже изучили все прелести этой красотки в купальнике. Сколько еще на нее пялиться можно? Сидела бы внутри, так нет. Опять с самого утра в шезлонге возле бассейна загорает. Вот жизнь у бабы! Все вокруг нее носятся, как очумелые. То соки ей таскают, то фрукты. А она сидит себе и по телефону треплется. Полчаса назад вообще прибалдела и уснула, наверное. Хотя нет, вот сейчас дернулась. Может, комар какой-то ее все-таки укусил, чтобы жизнь медом не казалась? А еще лучше оса или пчела!

– Только бы не калибра семь шестьдесят две! – воскликнул Савельев.

Он достал сотовый и позвонил Наталье. В мобильнике звучали длинные гудки.

Слушая их, он спросил у наблюдателя:

– Хоть сейчас-то она пошевелилась?

– Нет, как лежала, так и лежит, – ответили ему сверху.

– Твою мать! – выругался Степан, достал рацию и сказал в нее: – База, это Шурган! Цветок завял!

– Как?! – услышал он гневный вопль начальника, того самого многозвездного генерала. – Этого не может быть!

Степану очень хотелось ответить ему: «Кверху каком!». Этот напыщенный индюк, ничего в жизни сложнее штабных учений не видевший, раздражал всех своей тупой самоуверенностью, а вот толку от него не было.

Но Савельев лишь кратко пообещал:

– Буду разбираться. Разрешите проникнуть на территорию поместья?

– Делай что хочешь, но найди мне эту суку живой или мертвой! – проорал генерал. – Господи! Меня же теперь Александров с башмаками сожрет!

– Пусть он тебя лучше со службы вышибет! – пробормотал Савельев, предварительно отключив рацию, и скомандовал: – Мужики, маски на морду! Все, кроме оружия, оставляем здесь и бегом к машине! – Все разом сорвались с места, а он на ходу продолжил: – Доезжаем до ближайшего участка ограды и берем ее, пока там никто не чухнулся, что Наталья дуба дала. Не дай бог, ее поднимут, унесут или еще что-нибудь сделают, а нам угол вхождения пули, кровь из носу, нужен. Наша цель – выяснить, откуда стреляли!

Машина, замаскированная так, что даже вблизи не разглядеть, была мигом освобождена от веток, закрывавших ее, мотор завелся с пол-оборота, и они поехали. Ограда поместья их тоже надолго не задержала, и вот они уже бежали к бассейну. Охранники увидели посторонних, но получили пару автоматных очередей под ноги и резко остановились.

Степан осмотрел труп Натальи и увидел, что пуля ударила ей в голову справа. Он вытащил из бокала соломинку, воткнул ее в рану, приблизительно определил угол вхождения пули и, соответственно, направление, откуда стреляли.

Потом Степан достал рацию и доложил:

– База, это Шурган. Передайте всем: направление – северо-восток. Стрелок должен быть там.

– Принято! – ответил ему уже другой голос.

– Куда отца-командира дел? – спросил Савельев.

– Он отбыл для личного участия в операции.

– Этого нам только не хватало! – зло процедил Степан и скомандовал: – Все, мужики, отходим! У нас другие дела есть. Грохнули Наталью! – сказал он охранникам. – Вызывайте, кого хотите, а нас здесь никогда не было.

Группа тем же путем покинула поместье и понеслась на северо-восток. Машина нещадно подпрыгивала на ухабах и колдобинах. Кто-то прикусил язык, у кого-то клацнули зубы, но никто не обращал на это внимания, потому что всех охватил азарт погони.

На северо-востоке тоже находилась группа бойцов. Надежды на то, что именно они смогут захватить или ликвидировать киллершу, почти не было, но азарт есть азарт.

Степан поддерживал связь по рации с другими группами, которые задерживали всех, кого только встречали. Ничего, потом извинятся, главное – не упустить именного того, кто нужен. Все пути отхода были перекрыты, казалось, даже мышь не сможет проскочить.

Савельев разговаривал по рации с командиром одной такой группы, когда вдруг услышал выстрелы. Потом связь оборвалась. Ему, провоевавшему два года на Северном Кавказе, ничего не надо было объяснять.

Он тут же связался с базой и потребовал:

– Дайте мне координаты Тора. У него что-то случилось. Отслеживайте на всякий случай его машину.

Степан получил координаты и приказал ехать именно туда. Когда они добрались, он не выдержал и завыл сквозь зубы. Пять трупов, разбитая рация и никакого оружия! Вдруг один из бойцов пошевелился.

Степан бросился к нему:

– Мужик, ты как? Что ж вы так лопухнулись?

– Он появился из ниоткуда, – преодолевая боль, пуская кровавые пузыри, прошептал раненый. – Стрелял с двух рук.

– Это был мужчина? – закричал Степан. – Точно?

Раненый с трудом выговорил:

– Одет, как мы…

Это было последнее, что он смог сказать. Голова его упала набок, он обмяк. Степан, стоявший перед ним на коленях, закрыл ему глаза.

– Да что же это творится? – срывающимся голосом спросил он, потом поднял глаза и полоснул по небу таким матом, что облака испуганно шарахнулись в разные стороны.

– Шурган! – осторожно позвал его один из парней. – Остальные тоже мертвы.

Тут ожила рация:

– Шурган, что у тебя?

– Имеем пять двухсотых, группы Тора больше нет, – тусклым голосом доложил Степан. – Главное! Это не Ирина, а какой-то мужик, одетый так же, как и мы. Ребята приняли его за своего, вот и упустили те несколько секунд, когда надо было стрелять. Где машина Тора?

– В настоящее время движется по направлению к трассе, на север, – сообщили ему. – Ей наперерез идут группы Совы и Еремы, а на трассе ее ждет группа Жука.

– Погнали, мужики! Лишними не будем! – скомандовал Степан. – Скажи генералу, чтобы приказал всем снять маски. Если этот мужик маскируется под нас, то мы чужого сразу увидим.

Они мчались, выжимая из машины максимум на этой лесной дороге. Их утешало только то, что убийца тоже не мог ехать быстрее.

Дежурный на базе постоянно сообщал всем, кто и где находится:

– Он остановился. До трассы около семисот метров. Наверное, машина сломалась или на что-то налетела.

– Это ложный след. Он не пойдет на трассу, в лесу будет скрываться, – уверенно сказал Савельев.

Словно в подтверждение его слов из рации донеслось:

– Машина на повороте вписалась в дерево. Она пустая, а на педали газа – здоровенный камень.

– Следы крови в машине есть? – тут же спросил Степан. – Вдруг кто-то из бойцов Тора его ранил?

– Крови нет, – ответили ему. – Заговоренный он, что ли?

– Он профи, – зло объяснил Савельев. – Вооружен так, что половину наших положить сможет. Собак бы нам, чтобы след взяли.

– Начальство против – не хочет время терять, – ответила база.

– То есть лучше быстро положить своих людей, чем немного подождать? – зло спросил Степан.

– Шурган! – раздался генеральский рык. – Ты мне надоел! Вышибу со службы к чертовой матери! Никакой тесть тебе не поможет!

– Я не нахожусь в вашем прямом подчинении, – отрезал Савельев. – У меня свое начальство, и докладывать я буду лично ему.

Неизвестно, чем закончился бы этот разговор, если бы Степан не услышал из рации звук взрыва.

– Растяжка, чтоб ее! – воскликнул он. – Да, что ж вы там напролом прете, как стадо бизонов? Под ноги смотреть надо! База, мать твою, дай мне координаты взрыва! Это же он свой отход прикрывает.

Когда Степан со своими людьми присоединился к основной группе, неизвестный был уже окружен. Он занял очень удобную позицию, яростно отстреливался и начисто игнорировал предложения сдаться. Пальбы велась практически непрерывно. Бойцы специально провоцировали его на то, чтобы он тратил патроны. Не бесконечный же у него запас.

Степан упал рядом с Симом и поинтересовался:

– А чего мы гранаты бережем? Кинуть парочку, и все дела.

– Генерал запретил, хочет взять живым, – сквозь зубы процедил тот. – А на то, что несколько человек уже тяжело ранены, ему плевать. Зато высказал мысль, что, мол, хорошо бы в атаку пойти.

– Я за! Но он впереди меня! – охотно согласился Савельев. – Сейчас я к нему сползаю и предложу.

– Лежи, не высовывайся. Эта сволочь стреляет мастерски, – остановил его Сим.

– Интересно, что это за хрен с бугра и какое отношение он имеет к Наталье и Ирине? – устраиваясь поудобнее, спросил Степан и пустил длинную очередь.

– Вот возьмем его живым, тогда и спросим, – язвительно произнес Сим.

– Да не дастся он живым. – Савельев вздохнул. – Я их на Кавказе хорошо изучил. Надо бы ему светошумовых гранат подкинуть, тут и повязали бы!

– Я предлагал, – кратко ответил Сим и вздохнул.

– Откуда этот придурок на наши головы свалился? – Савельев тоскливо вздохнул.

– Шурган, ты отстранен от участия в операции, – раздался из рации голос генерала.

– Шел бы ты купаться! – Степан окончательно озверел. – Сейчас я сам сползаю, нашего убивца малость оглушу, а там и скручу. Мне не впервой. У кого светошумовые?

Сим, будучи военным, не мог не подчиняться приказам генерала, поэтому просто показал Степану глазами на сумку, лежавшую неподалеку.

Савельев ужом метнулся к ней, взял две гранаты и пополз, стараясь держаться за кустами и деревьями.

Тут случилось странное. Неизвестный тип перестал стрелять. Все замерли в недоумении, но никто не решался высунуться. Мало ли что тот задумал. Через минуту раздался одиночный выстрел. И все! Тишина!

Степан продолжал ползти, добрался до толстого дерева, поднялся, бросил гранаты, а потом рванул туда сам. Как Савельев и предполагал, неизвестный застрелился. Он лежал лицом вниз, в правом виске была рана с обожженными краями. Рядом с его правой рукой валялся пистолет, а вот левая была под телом, рядом с которым лежала рация.

– Финита! – сказал Степан. – У него была рация, и он слышал все наши переговоры.

Все подошли к нему. Генерал начал орать, что если бы не Савельев, то они взяли бы неизвестного живым, грозил всеми земными и небесными карами.

Степан проорал в ответ:

– Он все равно не дался бы нам живым! Вы это можете понять или нет? Вы хоть один день где-нибудь провоевали, хоть одного живого боевика видели?

Генерал, прослуживший всю свою жизнь в Московском военном округе, предпочел в детали не углубляться и резко сменил тему:

– Переверните его!

– Не трогать! – предупредил Савельев. – Эта сволочь нам последний сюрприз приготовила!

– Я приказал перевернуть его! – багровея от бешенства, повторил генерал.

– Вот сам и переворачивай, если хочешь самоубийцей стать! – бешеным голосом предложил Степан. – Под ним граната! За что он кольцо зацепил, я не знаю, но если мы его только тронем, чека выдернется и будет взрыв. Я такого на Кавказе насмотрелся. Дайте мне веревку какую-нибудь или ремни поснимайте!

Ему быстро принесли моток шнура. Он осторожно прикрепил его конец к правой руке неизвестного, потом, разматывая шнур, перешагнул через тело и пошел в сторону деревьев.

– Чего стоите? Рассосались! Вас, товарищ генерал, это тоже касается! – заявил Степан на ходу.

– Как ты смеешь здесь кому-то приказывать! – Генерал резко сменил цвет лица на мертвенно-белый и уже совершенно не владел собой.

– Для особо тупых объясняю, – спокойно сказал Степан. – Когда я потяну шнур на себя, тело перевернется лицом вверх. Граната взорвется, но самого неизвестного осколки не затронут. Мы сумеем как-то установить его личность. А вот тех, кто окажется рядом с ним, опознать потом будет проблематично. Кто хочет погибнуть дурацкой смертью?

Желающих не нашлось. Все, включая генерала, быстро разбежались кто куда и залегли. Степан отошел на нужное расстояние, встал за деревом, намотал шнур на руку и приготовился дернуть его. Но тут он почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит. Это оказался Сова.

– Давай вдвоем, – предложил тот. – Покойничек у нас крупненький, одному тебе тяжело будет.

Вот так, в четыре руки, они и дернули за веревочку. Степан оказался прав. Под трупом действительно была граната, которая взорвалась.

– Я решил рапорт подать, – сказал Сова. – Да и остальные тоже. Нет больше сил его самодурство терпеть. Ладно бы хоть что-то в нашем деле понимал, но он же пень пнем!

– Потерпи, – посоветовал Савельев. – Генералы приходят и уходят, а служба остается. Ладно! Я со своими отваливаю. Надо начальству доложить, что и как. – Он подмигнул Сове.

Степан действительно тем же вечером доложил Александрову, как все было на самом деле. Не умолчал и о том, что командиры групп, доведенные до предела непрофессионализмом руководства, хотят подать рапорта.

– Простите, Олег Михайлович, но, по-моему, один мой знакомый генерал – в нашем деле человек лишний. А вот стоящие ребята из-за него разлетятся кто куда, и где потом таких спецов брать?

– Подумаю, – неопределенно ответил тот.

Но Степан понял, что семя, брошенное им, упало на благодатную почву. Видимо, этот напыщенный индюк уже и самому Александрову был поперек горла.

– Твои соображения по поводу случившегося?

– Этот покойник – человек, Ирине очень близкий, раз решил вместо нее Наталье отомстить, а она позволила ему это сделать. Как бы это не был ее муж или любовник. Профессионал он высококлассный, если смог найти такое место для стрельбы, до которого мы не додумались. Когда все открылось, она его вызвала, и они все точно рассчитали. Мы зациклились на женщине, а вместо нее будет мужчина. Наши там долго торчали, расслабились, где-то прокололись. Этот мужик их вычислил, вот и оделся под нас. Если бы тот раненый из группы Тора не сказал, что на них напал мужчина, то мы так и продолжали бы искать Ирину, а он спокойно ушел бы. По нему хоть что-то удалось выяснить?

– По отпечаткам пальцев и внешности покойник ни по одной из наших баз не проходит. Сейчас Интерпол в своих закромах копается, – ответил Александров.

– Может, Курышева хорошенько потрясти? С применением спецсредств? – просительно сказал Савельев.

– Уже! Мы решили рискнуть, потому что другого выхода не было. Курышев, как ни странно, это перенес, хотя опасность для его жизни была серьезная, – ответил Александров. – Ты прав. Это действительно муж Ирины, зовут Навруз. Точнее, когда-то звали, а теперь у него имен, наверное, не меньше, чем у нее. Познакомились в Пакистане, поженились и стали работать на пару. У них двое детей! Курышев никогда никаких фотографий не видел, что естественно. На дело снимки с собой не берут.

– Что делать будем, Олег Михайлович? – спросил Степан. – Она ведь все еще в России.

– А что мы можем сделать? Пытаться поймать ее теперь на другого живца, то бишь Гурова? Наталья получила то, что заслужила, а вот им рисковать я не хочу! Сегодня по телевизору пройдет информация об убийстве Натальи. Озвучат версию, что заказчиком мог выступить один из любовников, брошенных ею, покажут фотографию нашего покойника и обратятся к телезрителям с просьбой сообщить полиции любую информацию о нем.

– Думаете, узнав о том, что ее муж убит, она уедет? – с сомнением спросил Савельев.

– Какой бы фанатичной она ни была, как бы ни жаждала мести, но Ирина прежде всего мать двоих детей, о которых теперь ей предстоит заботиться одной. В такой ситуации женщина права на риск не имеет.

– Что-то она мне слабо женщину напоминает. – Степан вздохнул, но тут же вспомнил, что его Лика, между прочим, тоже не ангел во плоти, и смущенно развел руками. – Будем надеяться, что подействует. С Гуровым-то что делать?

– Пусть в санатории отдохнет под той же фамилией, – сказал Олег Михайлович. – Вряд ли Ирина целый месяц будет его здесь караулить, когда ее дети дома ждут.

– Ой, головушка моя забубенная! Вы же ее собственными руками льву во всех смыслах этого слова в пасть кладете! – вздохнул Савельев. – Ладно, поеду к нему на растерзание.

Гуров взглянул на Степана, тут же понял, что все прошло совсем не так, как планировалось, вздохнул и спросил:

– Что в этот раз случилось?

Савельев откровенно рассказал ему и Попову обо всем.

Сыщик только горестно помотал головой и проговорил:

– Мне кажется, что домой я попаду не скоро.

– Вы же не самоубийца? – удивился Степан.

– Лева, он прав, – поддержал зятя Алексей Юрьевич. – Нужно переждать.

– Значит, мне предстоит поменять одно заточение на другое. – Гуров вздохнул. – Степа, ты сходи и предупреди, что я ухожу. Выписка же больному Порфирьеву не нужна. А я пока вещи соберу.

– Ошибаетесь, Лев Иванович, – поправил его Степан. – Выписка Порфирьеву очень даже нужна, потому что как же он иначе в санаторий попадет?

Савельев ушел, Гуров стал собираться, а Попов спросил:

– Лева, что ты решил насчет перехода на работу в администрацию?

– Рано мне на покой, чтобы только с бумагами работать. Пока такие сволочи по земле ходят, буду, сколько сил хватит, их давить, – ответил Гуров.

– Может быть, ты и прав, – задумчиво сказал Алексей Юрьевич. – Надеюсь, что Олег тебя тоже поймет. Дорогу в мой дом ты знаешь. Если будет желание и свободное время, милости прошу. Всегда буду тебе рад.

– Желание будет всегда, а вот со свободным временем хуже. – Гуров усмехнулся. – Но я обещаю, что обязательно буду приезжать. Ты, главное, поправляйся!

По дороге в подмосковный санаторий сыщик спросил:

– Степа, как там Орлов с Крячко? Они еще злятся на меня или уже успокоились?

– Не знаю. Не было ни времени, ни возможности поинтересоваться. А что? Намекаете на то, что неплохо бы им вас в санатории посетить с соблюдением должных правил конспирации?

– Я уже до чертиков устал отдыхать и очень хочу на работу, – признался Лев Иванович. – Или хотя бы узнать, как там дела.

– По Курышеву могу сказать, что мы из него вытянули все, что возможно. Отдадим в район. Пусть за убийство Валентина ответит. А уж если уголовникам сообщить, что он и Паршин причастны к убийству Трофима, то жизнь ему медом точно не покажется. В том, что до него рано или поздно Салман доберется, я не сомневаюсь. Такой участи своему лютому врагу не пожелаю. А по Паршину еще разбираться надо. Там дело темное. Судите сами, что мы ему предъявить можем? Напишет на него Матвеев заявление, а что дальше? Все только на словах, улик – ни одной. Так что, может, лучше предоставить его собственной судьбе. Она у него незавидная. Наталья убита, наследство обломилось. Он имеет самое прямое отношение к ликвидации Трофима. УДО накрылось медным тазом. Захочет на себя руки наложить, так Сазан не даст.

– Они себе сами эту жизнь выбрали, – заметил Лев Иванович. – Пусть мучаются.

В санатории Гурову-Порфирьеву предоставили одноместный номер со всеми удобствами, и он чуть не взвыл. В больнице хоть с Поповым поговорить можно было, а здесь?

Вечером Лика привезла ему вещи из дома, и он спросил:

– Как там Мария? Еще не решила, что я от нее ушел?

– Да что вы! – Лика невинно посмотрела на него. – Она очень рада, что вы подлечились и теперь отдохнете.

– Ты пошаманила? – строго спросил Гуров.

– Честное слово, совсем чуть-чуть, – призналась она. – Подумайте сами, какая нормальная женщина спокойно отнесется к тому, что ее муж столько времени неизвестно где находится и даже по телефону ей не звонит? Кстати, о телефоне. Вам им лучше пока не пользоваться. Хотя у вас его, по-моему, и нет. – Лика мило улыбнулась.

– Передай отцу, что больше он меня ни в одну авантюру не втравит! – пригрозил Гуров.

– Зачем? Даже если он и захочет это сделать, то уже не сумеет. Отец уволился.

– И то правда. – Гуров вздохнул. – Ну, езжай. Тебя дома дети ждут.

Несколько дней Гуров откровенно маялся от безделья и скуки, плавал в бассейне, загорал, привычно отбивался от стремления некоторых дамочек познакомиться поближе. Наконец, отчаявшись хоть чем-то себя занять, он пошел в библиотеку. На собственном опыте зная, что она в таких заведениях разнообразием не блещет, он был приятно удивлен, найдя там несколько книг, которые с удовольствием перечитал бы.

Сыщик сидел с книжкой в парке возле пруда. Там-то его и нашли!

– Лева! – услышал он вдруг позади себя виноватый голос, повернулся и увидел вещь, невозможную по определению.

Крячко имел до того смущенный вид, что Гуров глазам своим не поверил. Но самое главное состояло в том, что его друг нисколько не притворялся.

– Привет! Как ты здесь?

– От тоски зверею, – честно признался Гуров. – А как там у вас?

– «У вас?» – переспросил Стас и убитым голосом спросил: – Значит, это правда, что ты в администрацию президента работать переходишь?

– Не дождетесь! – веско ответил Гуров.

– Ох, да что же за жизнь у меня такая несчастная! – тут же обрадованно заявил Стас. – Только было размечтался, что теперь в тиши и покое поработаю, так нет же! Надо еще и Орлова огорчить, чтобы мне не так обидно было страдать в одиночестве. – Стас крикнул куда-то в сторону: – Петр, иди сюда. Горе-то какое! Лева с нами остается.

Гуров проследил за его взглядом и увидел Орлова. Тот старательно делал вид, что любуется каким-то кустом, но услышал, что его зовут, повернулся и пошел к ним.

Крячко тем временем продолжил:

– Мы с ним решили, что рапорта подадим, если ты уйдешь. Куда мы друг без друга?

– А меня, значит, в предатели записали? – возмутился Лев Иванович.

Стас несколько стушевался и заявил:

– Если бы ты ушел, мы бы тебя поняли. Все-таки и Петр тогда выпендрился не по делу, да и я тебя подставил. Да кто же откажется от работы в администрации президента?

– Я! – выразительно ответил Гуров.

Орлов присел рядом со Львом Ивановичем и виновато сказал:

– Прости, Лева! Ты дал мне шанс проявить себя, а я его бездарно упустил. Старый стал, хватка не та, голова не варит. В общем, сам виноват. Ты там работал как проклятый, а я на тебя еще и наорал, обвинил черт знает в чем.

– Проехали, Петр! – примирительно сказал Гуров. – Я никуда не ухожу. Мы с тобой еще всем докажем, что есть порох в пороховницах.

– А я? – обиделся Крячко.

– Куда ж мы без тебя? – удивился Гуров. – Лично я без такого друга пропаду. Кто тогда мои костюмы в химчистку носить будет? Кстати, где он?

– У меня дома висит, – тут же ответил Стас. – Если хочешь, завтра привезу.

– Зажилить решил? Знаю я тебя, куркуля! – ехидно сказал Лев Иванович.

– Младшенького завсегда обидеть просто, – привычно заныл Стас.

Как Гуров ни отбивался, но его все-таки заставили пробыть в санатории полный срок. Потом его жизнь вернулась в привычное русло. В выходные он ездил к Стасу на дачу или к Поповым, где ему всегда были рады.

Панкратов устроил Наталье пышные похороны. Некоторое время он носил траур и демонстрировал вселенскую скорбь, закончившуюся одновременно с потерей интереса к этой трагедии. Его вытеснили новые сенсации. Долго он не горевал и быстро утешился.

Кстати, обращение к телезрителям с просьбой помочь опознать убийцу Натальи никаких результатов не принесло. Его личность так и осталась неустановленной.

Семикина смерть сестры потрясла настолько, что с ним во время очередного выступления на митинге случился сильнейший эпилептический припадок. Даже «Скорую помощь» пришлось вызывать. Вся страна воочию увидела, что он серьезно, а главное, неизлечимо болен.

Для Паршина со смертью Натальи, которую он действительно любил, рухнул весь мир. Он окончательно потерял интерес к жизни и уже мало походил на живого человека. Во всяком случае, собственное будущее его явно не волновало.

Курышев был переведен из Лефортово в обычное СИЗО. Ему предъявили обвинение в убийстве Валентина, но до суда он не дожил. В камере его насмерть забили уголовники. То ли Салман постарался, то ли ему так отомстили за смерть Трофима.

Дима и Надя срочно поженились. С помощью Любимова они выехали в Штутгарт и остались там навсегда. Альтмонд, к счастью, поправился и теперь ждал внука. Дитер, вернувший себе настоящее имя, работал у него в фирме. Надя занималась домом и старательно осваивала немецкий язык.

Пакет законов был одобрен Госдумой. Как Гуров ни старался, так и не смог понять, что же в них было особенного. Впрочем, он же не политик!

Генерал Орлов получил орден «За заслуги перед Отечеством». Его жена по такому случаю закатила пир на весь мир. На это мероприятие были приглашены и Гуров с Крячко. Но они сослались на то, что будут лишними в тесном семейном кругу, и отказались.

Друзья отмечали награду Орлова уже потом, на работе. Бутылка хорошего коньяка, отличная закуска, принесенная Петром из дома – что еще надо, чтобы отпраздновать такое событие? Крячко, как всегда, балагурил, Орлов был сентиментален.

Гуров смотрел на них, словно отец на детей, и тихо улыбался. Ему и в голову не пришло рассказать им или еще кому-то, что, вернувшись из санатория, он увидел на столе в кухне самый обычный почтовый конверт с надписью «Гурову», который дожидался его целых три недели.

Внутри была короткая записка:

«Живи и жди! Ирина Курышева».

Сыщик положил в пепельницу очередную угрозу убить его и поджег.

Потом, глядя на этот маленький костер, он усмехнулся и сказал:

– Это вряд ли!

Фабрика отклонений

Глава 1

Река в этом месте была неширока, только вот высокий левый берег заставил строителей поднять и мост на такую же высоту – пятнадцать с половиной метров, как потом указывали многочисленные журналисты, наперебой щеголяя достоверностью фактов. Следствие так и не выяснило, кто же виноват в этой трагедии: то ли водитель междугородного автобуса задремал, то ли его и в самом деле подрезал какой-то лихач, которого установить так и не удалось.

Тяжелый автобус ударился в ограждение моста, пробил его, развернулся и повис, вращая колесами над далекой серой ледяной водой. Люди с криками ужаса кинулись к передней двери и начали покидать машину. Водитель даже, говорят, помогал женщинам и детям.

Только вот Таня сидела в самом конце салона. Солидный дядька, который всю дорогу шуршал страницами журнала, к моменту трагедии задремал. Женщина стала кричать, толкать его в плечо кулачками и с ужасом смотреть на бездну под окном, на то, как пассажиры в суматохе выскакивали из автобуса, цепляясь сумками за сиденья и друг за друга. Она чувствовала, как раскачивается тяжелая машина.

Мужчина проснулся и захлопал глазами, поворачивая голову во все стороны в поисках причин волнения. Вскоре он осознал, что случилось, и, как мощный таран, бросился по проходу в сторону передней двери.

Татьяна плакала от страха, зажимая большой живот рукой, так перепугалась, что не могла выбраться со своего места у окна. Она видела давку у двери. Тот самый мужчина хватал людей за плечи и лез чуть ли им не на головы. Другой мужчина, толкая перед собой девочку-подростка, развернулся и ударил перепуганную женщину локтем в лицо.

Это было жутко, нелепо, напоминало кадры из фильма-катастрофы. Такого не могло случиться на самом деле, но беда произошла.

Тане очень хотелось жить, родить девочку. Они с мужем слишком долго ждали этого ребенка. Она, заливаясь слезами, протолкнула свое тело в проход, падая и крича, наконец-то устремилась вперед. Но многотонная махина автобуса вдруг зашевелилась со страшным скрежетом и стала проседать на один бок.

Дверь была совсем уже рядом, только пол под ногами наклонился. Татьяна упала, ободрала до крови колени. Она схватилась за поручень, а спина и ноги мужчины были совсем рядом. Стоило ему только протянуть руку!..

Таня закричала. Она никак не могла справиться со своим страхом и ухватиться за что-то устойчивое, потом все-таки уцепилась за штанину мужчины, своего бывшего соседа по сиденью. На какой-то миг ей показалось, что это спасенье, потому что он сильно рванул ногу на себя и протащил беременную женщину сантиметров пятьдесят за собой. Вот уже и край порога. Последний метр. За ним жизнь!

Штанина вдруг вырвалась из ее ослабевшей руки, а нога ударила в лицо, лягнула, как надоедливую собачонку. Таня даже не почувствовала боли от удара, хотя по лицу сразу побежало что-то теплое и липкое.

Она вдруг поняла, что умрет! С ней погибнет и ее неродившийся ребенок. Муж так и не получит полноценной семьи, не почувствует долгожданного счастья. Сейчас вообще все кончится. Больше не будет совсем ничего! На женщину навалилась такая тоска, что боли в лице она за всем этим просто не заметила.

Автобус, разрывая металл днища, стал соскальзывать назад и чуть набок. Через миг махина дернулась и полетела вниз.

Некоторые спасшиеся пассажиры находились рядом с проломом в ограждении. Они услышали жуткий, отчаянный вопль беременной женщины, который удалялся вместе с желтым корпусом автобуса. Потом был удар об воду, от которого даже мост пошатнулся.

Опять! Снова это видение! Никак от него не избавиться. Стоило ему только закрыть глаза, остаться одному в тишине, и он слышал этот крик, полный ужаса и безумия. Мужчина ничего не помнил. Он стал забывать даже тепло ее тела по утрам, когда трезвонил будильник и вставать жутко не хотелось.

Остался только этот крик, который рвал ему внутренности страшными когтями леденящего ужаса и оставлял кровоточащие раны. Наверное, это передалось ему в момент ее смерти. Говорят, такое бывает у людей, когда они так близки душами.

Гуров проснулся от ощущения, что в доме не совсем все в порядке. Какое-то легкое беспокойство заставило его мгновенно открыть глаза. Ага, Маша рядом, солнечный свет едва пробивается сквозь плотные шторы. Кажется, они проспали! Вот еще не хватало полковнику Гурову опаздывать на работу. И по такой детской причине!..

Он повернул голову, положил руку жене на спину и тут понял, что именно не так. Маша обычно спала на животе, уютно и сладко устроившись щечкой на подушке, подсунув под нее руки. Сейчас жена лежала на спине, а ее ладонь оказалась на груди.

– Маша, с тобой все хорошо? – беспокойно спросил Гуров.

– Сейчас встану, – тихо ответила жена. – Что-то… позвоночник, что ли. Аж дышать нечем. Или вчера на ночь съела что-то не то. Ты не знаешь, где поджелудочная железа располагается?

– Милая, ты что?! – Гуров подскочил на кровати и наклонился над Марией. – Может, «Скорую» вызвать?

– Не глупи. – Маша улыбнулась. – Ничего страшного. Я же говорю, что легла как-то не так. Доброе утро, полковник! – Женская рука скользнула по щетине на щеке, потрепала за ухо.

Гуров облегченно вздохнул. Что-то Маша частенько стала жаловаться на спину, начала потихоньку хандрить. Но нельзя поддаваться ее настроению, иначе дом превратится в гнездо уныния.

– Доброе утро! – Он улыбнулся как можно жизнерадостнее. – Намек понял и помчался бриться.

– Нет, – запротестовала Маша. – Сначала в ванную иду я, потом готовлю тебе завтрак, а ты приводишь себя в порядок.

Через двадцать минут они сидели на кухне за столом. Гуров уминал гречневую кашу с гуляшом и смотрел на унылую жену.

– У тебя сегодня репетиция? – на всякий случай спросил он.

– У меня? – Маша рассеянно болтала ложкой в чашке с чаем и смотрела в окно. – У меня сегодня выходной. Наверное.

– Как это? – не понял Лев Иванович. – Что значит «наверное»?

– Понимаешь, Лелька напросилась сыграть сегодня за меня. Что-то там у нее… Вот я и согласилась. Она в этом сезоне еще ни разу не играла первую роль ни в одном спектакле. А сидеть и дублировать, ждать, когда я заболею, ей хандра мешает.

– У тебя тоже хандра, – напомнил Гуров.

– Вот и посижу я дома. Буду лежать. Нет, сначала загружу стиральную машинку, а потом буду лежать, но не долго. Встану и приготовлю обед, стану смотреть на часы и, как примерная супруга, считать минуточки до возращения усталого мужа с работы.

– Нормальная программа, – заявил Гуров, отставляя тарелку. – А то, может, врача тебе?..

– Психиатра? – с надеждой в голосе спросила Маша.

– Ну что ты, – не понял юмора Лев Иванович. – Участкового.

– Ничего не знаю, начальник, ничего не видела, – вдруг очень точно сыграла Маша. – Блатные на районе терли, а я не при делах. Не надо участкового.

Гуров рассмеялся и обнял жену.

Она тяжело вздохнула и прошептала ему в ухо:

– Чего-то я просто устала. Пройдет. Эмоционально истрепалась. Свозил бы ты жену на курорт.

– А в театре как же? У вас же самый сезон!..

– А я покапризничаю немножко, и главреж сжалится. Мне же можно, я же Мария Строева.

– Ох, Маша, не нравится мне твое настроение. Давай ты не будешь мучиться, готовить обед, стирать и минуточки считать до моего прихода. Просто расслабься на денечек, поваляйся в постельке.

Маша щелкнула мужа пор носу, чмокнула в щеку и оттолкнула от себя:

– Полковник, опоздаешь. А тебя сегодня ждут великие дела. Мне сердце вещает.

Последние слова жены Гуров вспомнил, когда началась планерка. Орлов сбросил китель, а на форменной рубашке у него не было погон. Без таковых Петр из старого умного генерала полиции превратился в простого ворчливого дядьку. Когда-то такой вывод сделал Стас Крячко. Это наблюдение приятеля оказалось настолько точным, что Гуров все время о нем думал, когда видел Орлова без погон. А тут еще пришлось вспомнить и то, о чем вещало сердце Маши за завтраком.

– Лев Иванович!.. – Орлов помедлил, побарабанил пальцами по столу. – Вот что. Возьмитесь-ка вы с Крячко за одно дело. Это недалеко. Поселок Видное. Особенно лопатить не надо, местные опера и следаки сами разберутся. Мне нужно, чтобы они там не проворонили ничего серьезного.

– А что-то серьезное там наклевывается? – осведомился Крячко.

– Сами увидите. Труп у нас неподалеку, прямо сразу за МКАДом. Без кистей рук и головы. И без одежды. Не хочу, чтобы они там прозевали какого-нибудь очередного серийного маньяка.

– Я понял, – заявил Гуров. – Займемся. Какой отдел полиции? Поселок Видное?..

Орлов перебросил ему через стол лист бумаги, помолчал, что-то прикидывая, потом решительно сказал:

– Собственно, вы можете отправляться. Успехов вам.

На ходу Гуров пробежал глазами информацию о происшествии, только что полученную от генерала. Крячко шагал рядом и терпеливо ждал. Когда они вошли в свой кабинет, Гуров тут же сунул Станиславу тот самый лист и уселся на свой любимый диван у стены, из которого было видно солнце, поднявшееся над крышами.

Он закинул руки за голову, закрыл глаза и сказал:

– Ну, читай.

Крячко уселся за стол, отодвинул клавиатуру компьютера и стал изучать информацию. Он несколько раз шмыгнул носом и вопросительно посмотрел на Гурова. Лев Иванович продолжал сидеть с закрытыми глазами.

Видимо, по этим звукам сыщик понял, что его напарник закончил изучать документ, и осведомился:

– Каково твое мнение, Стас?

– Бред какой-то. Если бы это не было официальным документом, то я вообще усомнился бы в реальности данного события. На детективный роман тянет.

– Почему такой скепсис? – лениво спросил Гуров, не открывая глаз.

– Набор слишком откровенный. – Крячко пожал плечами. – Если ты потрошитель, так работай по-своему, расчленяй. А тут – раздел, отрезал голову и кисти рук. Вот как бы и все. По-моему, это больше походит на ритуальное убийство или борьбу с оборотнями, вурдалаками какими-то. Голову отсекли, чтобы злодейская душа больше не вернулась в тело.

– А руки? – тут же с интересом спросил Гуров.

– Руки? Тоже, наверное, какой-нибудь ритуал есть. Я так думаю. – Крячко не удержался и коротко хохотнул. – А вообще-то, Лев Иванович, мне кажется, что тебе не очень хочется куда-то ехать. Утро сегодня замечательное, а тут!..

– Утро-то? Да. – Гуров неопределенно повертел в воздухе пальцами и открыл глаза. – Ладно, ехать все равно надо. Староваты мы с тобой для того, чтобы довольствоваться фотографиями и официальными протоколами. Нам надо увидеть, прочувствовать все самим.

– Руками пощупать, понюхать, – в тон Гурову продолжил Крячко. – Это у нас прямо-таки потребность. Разделимся или как?

– Конечно. – Гуров вздохнул. – Нечего вдвоем мотаться. Раз уж Петр так расщедрился, что предоставил мне напарника, то надо использовать ситуацию полностью. Ты езжай в местное УВД, поболтай там с опером, который выезжал на место, узнай, каково его первое впечатление. Если он, конечно, парень толковый. Со следователем и криминалистом потолкуй.

– А ты в морг? Мужественный поступок.

– Ой, Стас, перестань, пожалуйста. – Гуров недовольно отмахнулся. – А то мы с тобой за свою жизнь трупов мало видели. И таких, и других. Как целых, так и по частям. Просто есть у меня кое-какие идеи. Только сейчас ты не спрашивай ничего. Пока у меня самого не очень-то все сформулировалось. Так, на уровне интуиции.

Крячко всегда оставался самим собой. Он успел переговорить со всеми, даже получить из главка запрос на копии протокола осмотра места происшествия и результатов всех экспертиз. Гуров сомневался, что Орлов знал об этих запросах. Но, в конце концов, Петр только поворчит и пожурит Станислава. А еще Крячко посуетился и прислал за Гуровым машину из УВД, которая отвезла его на место происшествия, в поселок Видное.

Шоферы-дальнобойщики нашли труп в недостроенной, но уже заброшенной теплице. Просто случайно. Они остановились, чтобы справить малую нужду.

Гуров, видевший труп в морге, представил себе, с какой осторожностью эти многоопытные дядьки будут теперь заходить в такие вот брошенные строения. Зрелище было не для слабонервных. Оно могло до конца жизни обеспечить мужикам спазматические явления в мочевыводящих путях. Зашел бедолага в туалет, вспомнил – и впал в ступор. Лечить такие вещи приходится долго.

Рядом с Крячко Гуров увидел двух молодых людей. Один – в форме с погонами старшего лейтенанта полиции, второй – в джинсах и модной курточке с обилием застежек-молний и карманов.

Гуров нахмурился. Душистый майский воздух никак не хотел выветривать из ноздрей запах морга. А еще он вспомнил, как во времена его молодости начальство журило оперативников за внешний вид. Если ты не в форме, то все равно чуть ли не обязан носить костюм с галстуком. Если только конкретная оперативная ситуация не требует от тебя изменения внешности в соответствии с условиями задания. Такие вот курточки очень не приветствовались тогдашним руководством.

Он молча вошел внутрь, осторожно ступая по заросшему бурьяном строительному хламу и различному бытовому мусору, который каким-то образом сюда уже успело натаскать местное население. Тоже, между прочим, отечественный феномен.

Недалеко проходила городская улица с девятиэтажными домами. В них устроены мусоропроводы. Кому взбрело в голову тащить сюда пакеты, набитые всякими отбросами? Какой в этом тайный, непостижимый смысл?

С появлением Гурова оперативники притихли, посматривали на него с нескрываемым интересом. Потом, поймав недовольный взгляд знаменитого полковника, они поспешили представиться.

– Старший лейтенант Кулаков, – четко и спокойно произнес тот, что был в форме.

– Лейтенант Рязанцев, – весело выпалил парень в легкомысленной курточке, шмыгнув веснушчатым носом.

– Рекомендую, Лев Иванович, – кивнув на молодых офицеров, сказал Крячко. – Я их притащил сюда по принципу причастности. Рязанцев в тот день выезжал на место происшествия, будучи дежурным оперативником. А Кулакову вообще повезло. Это дело ему отписано. Он работает со следователем Захарченко. Но того я пока трогать не стал. Нервный он какой-то.

– Будешь от этого нервным, – веснушчатый Рязанцев усмехнулся и посмотрел на Кулакова, как будто ища у него поддержки.

– Цыц! – коротко, тихо приказал Крячко, и молодой оперативник осекся.

– Вы, Рязанцев, покажите, как лежало тело, опишите позу и ваше впечатление от увиденного, – приказал Гуров лейтенанту.

– Лежал он вот здесь. – Рязанцев подобрал сухую длинную ветку и стал показывать, пользуясь ею как указкой. – Вот это – лужа крови, точнее, ее следы. Тут у него была… шея. А ногами вот сюда. Лежал на спине. Вот как бы и все. Впечатления? Жутковатые, конечно. Мне не понятно, как его сюда затащили. Невольно представляю, что он сам пришел и прилег передохнуть.

– Это все? – холодно осведомился Гуров. – Вам не в уголовном розыске работать, Рязанцев, а экскурсоводом по местным достопримечательностям. Одни эмоции, а факты где, выводы?

– Ты чего, Владик? – Кулаков толкнул коллегу локтем. – Ты же с криминалистами тут лазил.

Рязанцев поднял на старшего лейтенанта ясные серые глаза и с готовностью кивнул.

– Это, конечно, я так, для полного описания впечатлений, – снова стал он объяснять московским полковникам. – А выводы мы тут сделали примерно следующие. Значит, убили этого беднягу именно здесь. Или принесли мертвым, а уж тут обезглавили. Но между смертью и расчленением прошло меньше часа. Так предположил эксперт. Следов волочения тела мы нигде не нашли. Да и светло еще было, часов восемь вечера. Примерное время смерти – между четырьмя и шестью утра.

– Все? – снова спросил Гуров.

Рязанцев неопределенно дернул плечом и снова посмотрел на своего коллегу.

– Позвольте мне, товарищ полковник? – Кулаков шагнул вперед.

– Вы сюда выезжали? – удивленно спросил Гуров.

– Нет, но я знаком с материалами следствия и получил задания следователя, из сути которых…

– Тогда вы на мой вопрос ответить не сможете. Ладно, вы, Рязанцев, свободны, а вы, Кулаков, останьтесь. Раз вы получили такое поручение, то сам Бог вам велел с нами и работать. Дело на контроле в Главном управлении уголовного розыска МВД России. Курировать будем его мы с полковником Крячко. – Тут Гуров отметил, как сник молодой лейтенант.

Сыщику даже показалось, что Рязанцев очень пожалел, что на нем сейчас эта легкомысленная курточка, а не костюм или форма.

Тут в разговор вмешался Крячко:

– Одну минуту, Лев Иванович. Я предлагаю лейтенанта Рязанцева оставить в составе… нашей неофициальной группы.

Гуров посмотрел на старого товарища и кивнул. Если Стасу вдруг почему-то показалось, что польза от этого не совсем толкового лейтенанта будет, то к этому стоило прислушаться. Крячко не вчера на свет родился, и оперативного опыта у него не меньше, чем у самого Гурова. Что-то там сложилось в голове у напарника, какая-то идея завелась.

– Хорошо, возражать не буду. – Гуров кивнул и подошел к месту, где вчера вечером лежал труп. – Теперь слушайте все. Я только что посетил морг, где осмотрел погибшего человека. Вот вам еще немного объективной информации, по которой мы можем сделать выводы. Тело очень грязное. По состоянию кожных покровов можно предположить, что мужчину уже после смерти валяли по земле, какое-то время прятали. Но есть совершенно однозначные и характерные вещи. Например, очень грязные ноги. Такими они бывают у людей, которые очень давно не мылись. Это характерные, почти черные места под щиколотками, грязь между пальцами, жуткие ногти на ногах – кстати, давно не стриженные. Засохшие потеки пота ниже ключиц и горла.

– Бомж? – тут же спросил Крячко.

– Вот-вот, – подтвердил Гуров, огорченный тем, что молодые оперативники не догадались об этом первыми. – Бомж или законченный, совершенно опустившийся алкоголик. Кому и зачем понадобилось совершать подобное?

– Случайно выбранная жертва, – тут же предположил Рязанцев.

Гуров с интересом посмотрел на молодого оперативника.

– Или бомжи между собой что-то не поделили, – добавил тот. – Я не раз видел, как они дерутся из-за остатков пива или протухшей колбасы. Страшное зрелище.

– Ну да! – Крячко хмыкнул. – Убили, а руки и голову съели. Так мы далеко уйдем. До острова Рапа-Нуи. Или до Новой Зеландии.

– Нет, а если правда? – вдруг загорелся Рязанцев. – Ритуальное убийство. Взяли первого попавшегося или такого типа, которого искать не будут, и отрезали ему, что уж им захотелось.

– Первая здравая мысль, – похвалил Гуров парня. – Заодно и первый прокол, лейтенант. «Искать не будут» подразумевают и «не найдут». А его бросили на окраине жилого массива. Да еще, судя по следам, в том месте, куда постоянно кто-то наведывается.

– Полагали, что из-за бомжа полиция землю рыть не будет, – тихо добавил Кулаков. – Тоже аргумент.

– Эх, ребятки-ребятки! – Крячко сокрушенно покачал головой. – Все вами изложенное определяет лишь выбор жертвы, но не мотив убийства. А он следует из личности преступника. Вы представьте себе этого человека. Кто, по-вашему, способен на такое?

– Вот! – Гуров поднял палец. – Учитесь, ребята, у полковника, пока он здесь. Осмотр, кстати, показал, что голова и конечности отделены были чисто. Покойника не рубили топором, сжатым в трясущихся руках, не пилили ржавой ножовкой. Работа велась хорошим острым инструментом. Человек, который это делал, имел его или знал, что надо искать, и нашел. Вот вам и еще две зацепочки. Поняли?

– Так точно! – Рязанцев заметно оживился. – Бывший хирург, патологоанатом. У него и свой инструмент мог остаться. А если он и сейчас работает, то мог и из кабинета прихватить для этих целей.

– Значит, искать надо кого-то из представителей этих профессий, – поддакнул Кулаков. – В среде, где существуют специальные или подходящие инструменты.

– Ладно. Я так понимаю, что поквартирный обход уже идет. Подождем результатов, – заявил Лев Иванович. – Скажите, Кулаков, следователь уже сделал запросы по отделам внутренних дел по поводу пропажи мужчины определенного возраста и телосложения?

– Только «циркуляр» в областную сводку.

– Мало. Слушайте задачу. Вам, Кулаков, надо составить задание для участковых уполномоченных и отделений уголовного розыска этого района и всех соседних. За моей подписью. В задании отразить: пропавшие жители, отдельно бомжи и законченные алкаши, указать их адреса. По окончании поквартирного обхода передать мне отчет по результатам. Вам, Рязанцев, составить перечень профессий, обладая которыми, люди, по вашему мнению, могут относительно спокойно расчленить человеческий труп. Полагаюсь на вашу фантазию. Перечислите инструмент, подходящий для этого, приложите перечень мест, где такой можно раздобыть. Советую навестить морг и ознакомиться с характером повреждений на теле убитого. Вопросы?

– Срок исполнения? – дежурным голосом спросил Кулаков.

– Завтра к девяти утра в… – Гуров вопросительно посмотрел на Крячко.

Станислав не подвел. Со свойственной ему хозяйственностью и предусмотрительностью он успел позаботиться о том, чтобы в УВД Видного им с Гуровым выделили рабочий кабинет со всеми необходимыми средствами связи.

– В кабинет номер шестнадцать вашего отделения, – подсказал Крячко. – У нас там будет временный штаб.

Когда оперативники ушли, Гуров выбрался из развалин и осмотрелся. Когда-то к месту строительства был проложен щебенчатый грейдер. Потом все забросили, но эта трасса не особенно изменилась. Потому, наверное, что по ней никто не ездил. Даже дальнобойщики, свернувшие сюда с асфальта, воспользовались куда более удобной грунтовкой, проходившей немного правее.

– Так что ты, Стас, нашел в этом Рязанцеве? – спросил Гуров. – Думаешь, что будет у нас толковый помощник?

– Ты уже и сам понял. – Крячко пожал плечами. – Кулаков – более опытный, собранный, серьезный. У него, конечно, какая-то ограниченная фантазия, зато исполнителен и аккуратен. А Рязанцев – парень поверхностный, немного легкомысленный, зато у него бурная фантазия и живой ум. Его нельзя выпускать из ежовых рукавиц, надо иногда и похваливать, мотивировать, тогда парень и побегает. Видишь, как он предложения начал накидывать.

– Стас, а почему собака не взяла след?

– Собака? А я про нее тебе и не говорил еще. Не взяла, точно. Покрутилась на щебенке и ничего не унюхала. Криминалисты прошли по грейдеру до самого асфальта, но там, конечно же, нет никаких следов протектора. У меня зреет ощущение, что этот гаденыш рассчитал все, почти до мелочей.

– Вот именно, что почти. На сто процентов практически невозможно все предусмотреть. Вот мы с тобой и будем ловить его на этих мелочах. Главное для нас – не ошибиться, не пропустить настоящего серийного маньяка за этими глубокомысленными рассуждениями.

Когда он это вспоминал, у него непроизвольно начинали дрожать от ненависти руки. Это был нездоровый озноб. Раньше он такого за собой не замечал. Наверное, потому, что это была его мать, то святое, на которое никому не позволено поднимать руку. За мать он готов был убить любого, тем более такого упыря!..

Это было восьмого марта. И с тех пор женский праздник стал для него одним из самых ненавистных дней в году. Да, стал, но чего ему стоило всю оставшуюся жизнь скрывать это от матери. Хотя у нее тоже остались не совсем радужные воспоминания. Вот так они с тех пор и живут, скрывая друг от друга то, что помнят, что у каждого болит.

Тогда он пришел без предупреждения, потому что хотел сделать матери сюрприз. На работе к празднику выдали премию не только женщинам, но и мужчинам. Мудрое руководство решило, что представителей сильного пола тоже следует поддержать. Ведь им нужно покупать подарки своим любимым.

Он так и поступил. Купил роскошный букет в цветочном магазине, бутылку настоящего французского шампанского за полторы тысячи рублей.

Как она должна была обрадоваться! Он открывает дверь своим ключом, тихо входит, заглядывает в спальню, если мама еще не встала, или на кухню, если она уже хлопочет там. Сын представил, как прислонится щекой к дверному косяку и будет смотреть на нее. Собранные в узел рано поседевшие волосы, любимый голубой халат, хорошо знакомое родимое пятно на шее под ухом.

Все в ней было родное, с детства знакомое. Смотреть исподтишка на маму было для него возвращением в далекое счастливое детство. В те времена она была вообще единственным близким человеком на земле. Он стал взрослым, надолго покидал родной дом. Потом у него появилась своя квартира, но он все равно с грустью вспоминал маму. Как она готовит на кухне, вешает гардины, вяжет перед телевизором под ее любимым торшером.

Он вошел и сразу услышал раздраженные голоса. Что за?.. Не разуваясь, сын прошел к двери и увидел, как…

Нет, отчимом он его никогда не называл и даже не думал о нем в таком качестве. Какой он отчим! Приходящий муж, любовник матери. Сволочь, пользующаяся тем, что женщина его любит. А ведь даже мама не знала, что этот вот скот, скорее всего, тогда в автобусе Таню…

Не точно, но кое-кто что-то видел. Ведь не спаслась только она, единственная из всех пассажиров. Не важно, что они не были знакомы. Ведь на ее месте могла оказаться любая беременная женщина. Доказательств не было, только подозрения и тихая ненависть, доходящая до бешенства, которую приходилось скрывать от мамы. И ради нее.

А сегодня этот тип был у мамы с самого утра. Наверное, тоже решил сделать подарок. И как всегда, у него все получилось нелепо. Они из-за чего-то поссорились. Или он стал предъявлять какие-то претензии.

В тот момент, когда сын вошел, этот скот ударил маму. Причем подло: раскрытой ладонью по голове, чтобы синяков не осталось. Но удар был настолько сильным, что мама как подкошенная рухнула на диван и потеряла сознание. Или это был обморок из-за расшатанных нервов?

Их глаза встретились!

– Ах ты, сука! Ты на кого руку поднял, мразь!

– Это ты? Чего разорался? Бывает, что люди ссорятся. Все это женские штучки, ничего с ней не сделается. Подумаешь, обморок.

– Что-о? Люди?.. – зловеще прозвучал голос разъяренного сына. – Это ты человек? Ты мразь, гнида, скользкая тварь. Ударил, паскуда, мою мать. Убил жену вместе с ребенком!

– Чего ты мелешь? Кого я убил?

Но было понятно, что он что-то такое помнил, потому что мгновенно побледнел. Может, интуитивно почувствовал свою гибель. В глазах сына этой женщины не было ничего, кроме лютой ненависти и ледяной смерти.

– Автобус на мосту забыл? – подходя все ближе и ближе, говорил сын. – Беременную женщину забыл, которую отпихивал ногой? Она вместе с автобусом упала в реку. А в ней был мой ребенок. Он умер, не родившись. А ты живешь и продолжаешь гадить. Сдохни, упырь!

Он ничего не планировал, хотя нельзя сказать, что действовал при полном помутнении рассудка. Нет, он хотел убить, воспользовавшись тем, что первое подвернулось под руку. А может, его мозг машинально все спланировал.

Шнур от багетки сам оказался в руке, мгновенно обмотался вокруг этой ненавистной шеи. Руки давили и давили. Сознание наслаждалось ощущением того, как дергалась в его руках самая ненавистная тварь на свете. Он наконец-то добрался до той самой шеи, которую уже много лет хотел вот так сдавить.

Потом тело обмякло. Труп смотрел в потолок одним приоткрытым глазом, а изо рта торчал быстро синеющий язык. Мысли неслись в голове, как бешеные кони, разбрасывая пену с удил. Пока мать в обмороке, все надо сделать убедительно. Так будет лучше прежде всего ей. Ее надо пощадить.

Он быстро сделал петлю, забрался на шведскую стенку, которая осталась в их квартире со времен далекого школьного детства, и на верхней перекладине закрепил шнур. Потом, напрягая мышцы, стискивая зубы, он втащил тело наверх, просунул голову покойника в петлю и отпустил. Постояв с минуту, он прошел на кухню, взял нож и перерезал веревку. Тело с противным стуком упало на пол.

Потом он так же хладнокровно набрал номер на мобильнике и сообщил, что по такому-то адресу сейчас находятся женщина без сознания и повесившийся мужчина. Потом сын стал приводить мать в чувство.

Она сильно кричала, когда узнала о том, что произошло. Сын успокаивал ее, как мог, убеждал, что ее так называемый муж повесился, пока он бегал за «Скорой». Мать была в таком состоянии, что, наверное, и не сообразила, что сейчас никуда никто не бегает, чтобы вызвать «Скорую». Теперь у каждого человека телефон в кармане.

Он до сих пор не знает, поверила мама в это самоубийство или нет. Они просто не говорят об этом. А восьмого марта он приходит рано утром, чтобы в такой ужасный для нее день мама не оставалась одна.

Они делают вид, что несколько лет назад ничего особенного не случилось. Один мужчина с нездоровой психикой вдруг ударил ее во время ссоры, а потом увидел, что женщина не шевелится, и покончил с собой. У психопатов такое бывает.

Что он испытывал все эти годы, вспоминая тот день? Ощущение мерзости на руках и удовлетворение одновременно. Он раздавил гадину, убил ее. Ужасно, что это произошло почти на глазах матери. Она может подозревать сына в этом убийстве.

Страшно так, что руки начинают трястись. Да, жутко, но хорошо. Мир стал чище. Постепенно исчезала вина перед женой и неродившейся дочерью.

Глава 2

Гуров вышел из машины, махнул водителю и первым делом посмотрел на окна своей квартиры. Это вошло в привычку за долгие годы. Спит Мария или нет? Один взгляд, а сколько эмоций!

Понять полковника Гурова мог только оперативник, лишь тот человек, который большую часть своей жизни возвращался домой после двенадцати ночи. Свет в окне всегда означает многое. Прежде всего то, что тебя ждут, беспокоятся о тебе, в ущерб сну хотят, чтобы ты хорошенько поужинал, и обязательно горячим.

Только самый близкий человек знает, что тебе после трудного дня нужно немного тепла, короткая разрядка, переход из мира зла, насилия, преступников и сильных мужиков, твоих коллег-оперативников, в мир тепла, уюта и доброты. Требуется плавный переход, иначе все это напряжение ворвется в дом, нарушит баланс эмоций. А если у мужчины и в доме будет напряженная атмосфера, то зачем ему такая жена?

Но у этой, извините, медали есть и вторая сторона – невольное чувство вины за то, что близкий человек не спит из-за тебя. У него тоже есть работа, он устает не меньше тебя, но остается на посту.

Потом появляется третье ощущение – покоя. Как же это хорошо, когда в семье каждый стоит на своем посту, оба охраняют свой маленький, но такой большой мир. Каждый по-своему, ежедневно, ежечасно, любым поступком, словом, иногда и просто взглядом.

Лев Иванович знал, что он сейчас поднимется в квартиру. Они с Марией обменяются несколькими малозначительными фразами, но очень даже серьезными взглядами. Их будет достаточно для того, чтобы понять, что у другого все хорошо, он жив и здоров.

Можно, как уже заведено годами, сесть на кухне под абажуром, налить чаю и тихо пошептаться ни о чем. О Лельке, которая опоздала к началу спектакля, и вся труппа выкручивалась в первом акте. Благо играли не классику, которую каждый зритель знает наизусть.

О Марине Владимировне с первого этажа, которая привела себе мужика и теперь ходит, гордо задрав голову, хотя все злые языки в подъезде знают, что он женат и живет на соседней улице.

Про Петра Орлова, который постоянно передает Маше приветы. Генерал давным-давно обещает ей наконец-то прийти на какую-нибудь премьеру.

В квартире было тихо. Гуров включил свет, разулся, прислушался, а потом быстрым шагом пересек прихожую и буквально ворвался в гостиную. Маша сидела с ногами в кресле, закутавшись в плед. Глаза ее были закрыты, а лицо искривила гримаса притихшей боли. Лев Иванович сразу же отметил, что грудь жены под пледом мерно поднимается и опускается. Значит, она просто задремала, у нее что-то заболело, но уже прошло.

Маша вдруг открыла глаза и улыбнулась одними уголками губ:

– Прости, я сейчас. Просто что-то… или желудок, или сердце прихватило.

– Маша! – Лев Иванович схватил жену за руку, ощутил, что она теплая, что пульс под большим пальцем трепещет, как птичий хвостик. – Милая, я вызову «Скорую». Не нравится мне это все. Ты ведь второй день хандришь. А вдруг что-то серьезное? Не дай бог, ты инфаркт на ногах переносишь!

– Это ты загнул. – Маша попыталась улыбнуться. – Инфаркты, они, знаешь ли…

– Они всякие бывают, – строго отрезал Гуров. – Так, давай-ка мы реализуем другую идейку, которая немного получше. Я сейчас Жорке позвоню.

– Кто такой Жорка? Я не слышала о нем от тебя.

– Сердечных дел мастер, – проворчал Гуров, роясь в «записной книжке» своего мобильного телефона. – Где-то он у меня тут был. Очень хороший врач-кардиолог. Я его знаю сто лет, а вот пару недель назад случайно встретились, телефончиками обменялись. Так, вот он! Правда, время – почти час ночи. – Гуров поморщился, глядя на настенные часы, ободряюще посмотрел на жену и набрал номер.

К его огромному удивлению, ответили ему сразу. Мужской голос был отнюдь не заспанным или недовольным поздним звонком. Или очень ранним. Это уж кому как.

– Да, слушаю. – В ответе читались деловые интонации.

При этом слышны были и другие мужские голоса.

– Георгий Николаевич! – на всякий случай вежливо начал Лев Иванович. – Ничего, что так поздно? Это Гуров.

– Лев! Ешкин кот! Ты чего не спишь? Вот уж не ожидал услышать тебя в такое время.

– Жора, ты извини, но у меня дело важное. Я не разбудил тебя?

– Я в клинике на дежурстве, Лева. На посту, так сказать. А что случилось?

– Понимаешь, Жора, у жены проблемы. Второй день уже прихварывает. Ей не лучше, а даже хуже. Я беспокоюсь, что это по твоей линии.

– Сердечко? Ну-ка, изложи внятно, с примерами, подробными описаниями и жалобами жены.

Гуров стал рассказывать, как он все это видел со стороны. Маша сердилась, несколько раз пыталась вмешаться. Но вскоре она успокоилась и решила помогать, стала шепотом подсказывать свои ощущения. Потом все замолчали, и секунд тридцать стояла тишина.

– Ты «Скорую» решил вызывать? – наконец-то спросил кардиолог.

– Собирался. Сам понимаешь, что страшно пускать такое дело на самотек.

– На самотек не стоит. Вот что, Лев, супругу твою надо осмотреть. И чем скорее, тем лучше. Признаки и симптомы, которые я от тебя услышал, могут, конечно, не говорить ни о чем, но обследоваться в любом случае надо, даже если ничего страшного и нет. Давай так, я вышлю к вам машину со специалистом…

– У вас есть своя «Скорая помощь»? – удивился Гуров.

– Конечно. Я представляю серьезную частную клинику. Мы оказываем полный спектр услуг в области кардиологии. А ты… все еще полковник, да?

– Полковник, а что? Ниже, чем к генералу у вас «Скорая» не ездит?

– Ездит ко всем. Понимаешь, Лев, я ведь тут не хозяин и бесплатно сделать этого не могу. А цены у нас…

– Да понял я все, не волнуйся. – Гуров даже попытался рассмеяться. – Нет проблем.

Машина пришла через пятьдесят минут. В квартиру вошел молодой улыбчивый врач в очках в сопровождении очень серьезной грузной медсестры. Они какое-то время колдовали с переносным кардиографом, еще с какими-то приборами.

Гуров сидел на кухне и уныло смотрел в окно на ночной город.

«Вот, – думал он, – приходит такое время, когда, кажется, все бы отдал за то, чтобы не случилось несчастья. Чтобы проблема оказалась мыльным пузырем. Ведь человеку для полного счастья нужно очень мало – чтобы близкие, родные люди были живы и здоровы, чтобы ничего не менялось в жизни в плохую сторону. А еще надо понять и то, как мало нужно для ощущения несчастья. Вот лишь намек на болезнь, а ты уже нарисовал в голове такие мрачные картины, готов молиться, чтобы все обошлось».

– Лев Иванович! – раздался бодрый голос доктора.

Гуров сорвался со стула и кинулся в гостиную. Маша грустно улыбалась, поправляя халат, доктор складывал ленточку электрокардиограммы.

– Лев Иванович, Иноземцев велел мне вашу супругу забирать к нам.

– Что-то серьезное? – насторожился Гуров.

– Как вам сказать. Собственно, ваш пересказ по телефону и наш первый осмотр показали, что это не инфаркт и не… одним словом, особо страшного ничего нет. Но есть из-за чего и беспокоиться. Всех причин и всей глубины проблемы вот так на ходу не выявить. Самочувствие у пациентки не ахти, оставлять ее дома без возможности быстрой профессиональной помощи я бы не рекомендовал. У нас хорошая клиника, великолепные диагносты и самое современное оборудование. А в вашем случае главное – разобраться, что же приключилось. Я вот пока не берусь со всей определенностью поставить диагноз.

– Маша, не спорь. – Гуров строго посмотрел на жену, видя, что она сейчас начнет капризничать. – Я Георгию верю, и врач вот говорит то же самое. Надо ехать, а то с сердцем шутки плохи.

Сборы были быстрыми. Клиника не требовала от пациентов ничего, предоставляла все необходимое, от постельного белья и тапочек до зубных щеток и других средств личной гигиены. Сервис!

Через час они уже были в Чертаново и подъезжали к группе невысоких зданий за общим металлическим забором. Из недалекого Битцевского парка тянуло прелью и молодой липкой березовой листвой.

Георгий Николаевич Иноземцев, невысокий плотный мужчина в больших очках, с удовольствием познакомился с Марией Строевой и сразу стал отдавать распоряжения персоналу. Машу немедленно повели в отдельную палату на втором этаже, а Гурова главный врач попросил задержаться.

– Потом сходишь и поглядишь, как она устроилась. А пока давай поговорим. Самое главное, чтобы ты понял, Лев Иванович, что обследование нужно проводить полное. Ни ты, ни твоя супруга не можете гарантировать, что нет обменных нарушений, что не началась гормональная перестройка организма, что, в конце концов, не появился диабет. Чем серьезнее обследование, тем лучше результат, точнее диагноз, эффективнее лечение. В таком возрасте еще вполне можно добиться отличных результатов, чтобы не думать о возможной беде. – Врач откинул голову и с удовольствием засмеялся.

Гуров уже заметил, что Жора Иноземцев все делал с удовольствием.

«Везет же людям! – думал сыщик. – Они живут и работают с удовольствием. Мало кто может похвастаться таким сочетанием, и тем более оптимизмом».

– Жора, а что ей можно привозить?

– Лев, ну ты даешь! – Иноземцев от избытка чувств хлопнул себя ладонями по бедрам. – Мы в какой век живем, полковник? Ты небось про апельсины, бананы подумал. Ага, ряженку еще, творожок привези. Да все у нас есть. Обслуживание по высшему разряду. В том числе и полностью сбалансированное питание в соответствии с показаниями специалистов. Забудь! Хочешь навещать – ради бога! Я даже отдам негласное распоряжение, чтобы не придирались и пускали в любое время дня и ночи. Ну, учитывая твою профессию. А если решил просто жену побаловать, то вези все, что хочешь, но в меру!

Генерал Орлов слушал сыщиков, стоя у окна и глядя на улицу.

«Почему вот так получается? – думал он. – Ждешь эту самую весну, надеешься на какие-то позитивные изменения, а она преподносит вот такие сюрпризы. То ли у нас от юношеской поры осталось в душе ожидание чего-то вместе с весной, то ли вообще в характере человека заложено стремление радоваться наступлению тепла и пробуждению природы. А может, мы стареем и слишком обостренно переживаем неприятные сюрпризы? Казалось бы, с возрастом люди должны становиться терпимее, спокойнее, а я вот злюсь, нервничаю».

Орлов обернулся и посмотрел на Гурова и Крячко. Лев Иванович, как всегда в такие минуты, сосредоточен, даже немного хмур. Весь в проблеме, в работе. Он старается сделать доклад коротким, точным, сразу подать свое видение, чтобы у начальства было меньше вопросов. Постарел Гуров, это заметно. Куда девались его пыл и азарт?! А вроде подполковник Орлов совсем недавно познакомился в МУРе с молодым капитаном Гуровым.

А Крячко почти не изменился. Нет, годы, конечно, оставили свой след и на его внешности. Но Стас по-прежнему смотрит на мир снисходительно, готов пошутить по любому поводу, взяться за какое угодно дело без тени неудовольствия. Сыщик, матерый опер.

Если Лев Иванович – интеллектуал от уголовного сыска, то Станислав – олицетворение того прошлого, когда еще не существовало общей базы данных, компьютеров, мобильных телефонов. В те времена сыщика выручали лишь ноги, собственная память, опыт и личные качества. Крячко может найти общий язык с любым человеком, наладить контакт, разговорить, не выдавая собственной принадлежности к уголовному розыску.

Какие же они разные, старые друзья, с которыми Орлову посчастливилось проработать столько лет бок о бок. Сначала в МУРе, потом здесь – в Главном управлении уголовного розыска МВД России.

– Странно, но поквартирный обход в районе обнаружения трупа ничего не дал, – вставил Крячко свое замечание.

– Да не странно, Стас, нисколько, – тут же возразил Лев Иванович. – Хитер он, опытен. Умеет делать так, чтобы не бросаться людям в глаза. Да и по времени смерти получается, что тело преступник затащил в этот чертов птичник еще затемно.

– Ты уже делаешь выводы о его личности, Лев Иванович? – с сомнением спросил Орлов и вернулся в кресло за рабочим столом. – Не рановато?

– Я тоже полагаю, что мы имеем дело с ненормальным, который досыта наигрался в компьютерные игры или насмотрелся западных триллеров, – заявил Крячко.

– Нет, Петр просто не окунулся в это дело и потому не видит очевидного, – возразил Гуров, просмотрев на Крячко с укором. – А ты, Стас, приспособленец и лизоблюд. Начальственный подпевала.

– О как!.. – Крячко рассмеялся.

Орлов тоже улыбнулся этой выходке Гурова. Сейчас Лев Иванович просто разрядил обстановку и вывел всех из мысленного ступора. Открыл, так сказать, всем чакры. Теперь он начнет вдалбливать очевидное. Даже искорки смеха в глазах заблестели.

– Смотрите сами. – Лев Иванович откинулся на спинку кресла и стал загибать пальцы. – Труп оставлен под утро, время самого крепкого сна, в таком месте, где его заведомо очень скоро найдут. Вспомните эти пакеты с бытовым мусором однодневной давности. Туда каждый день кто-то бросает всякую мерзость, а значит, место посещаемое. Второе, он сразу не причинил убитому никаких телесных повреждений, чтобы ни в коем случае не осталось следов крови ни на одежде, ни в машине. Не на своей же спине он тащил туда тело. Третье – обилие крови, вытекшей на землю. Убийца намеренно спустил ее, здраво рассудив, что, расчленяя тело, он может забрызгаться. А обескровленное тело…

– Понятно, давай дальше, – поторопил Гурова Орлов и с неудовольствием посмотрел на часы.

– А дальше вообще все логично, – Лев Иванович развел руками. – Зачем преступник отделил голову и кисти рук? Он пытался помешать нам установить личность убитого. Тот наверняка числится в базе данных МВД. На него есть дактилокарта. Кстати, это еще один признак того, что убийца не был знаком со своей жертвой.

– Достаточно срезать подушечки пальцев, – с интересом в глазах вставил Орлов.

– Вот! – многозначительно заявил Лев Иванович. – И мы сразу догадываемся, чего хотел этим добиться преступник. А так вполне можно до бесконечности ломать голову, размышлять о ритуальных убийствах, психических отклонениях и тому подобном. Это запутывание следствия и розыска, ребята. Сознательное, продуманное!

– Одно непонятно. На хрена ему было убивать бомжа? – проговорил Крячко.

– Чтобы полковник Крячко убедил генерала Орлова в том, что неподалеку от Москвы нарисовался психопат, настоящий маньяк, – парировал Лев Иванович и гордо посмотрел на друзей.

– Беда! – Орлов с улыбкой качнул головой. – Не учел паршивец, что нарвется на полковника Гурова. Знал бы, не затевал бы всего этого. Допустим, убедил. Давай дальше. Зачем твоему хитрому преступнику понадобилось убивать бомжа или алкаша? Ведь тот ему не знаком, у них нет взаимных претензий, они ничем не мешали друг другу?

– Вот это самое слабое место, – заявил Гуров. – Есть мотив – имеется и подозреваемый. У нас его нет. Кстати, преступник как раз мог на это и рассчитывать. Но зачем же он убил?

– Выскажу самое главное предположение, в котором мы с Львом Ивановичем солидарны, – вставил Крячко. – Это преступление совершено для того, чтобы скрыть какое-то другое. Но какое именно, где и когда оно совершено?

– Или только готовится, – буркнул Гуров.

– Но-но-но! – Орлов погрозил пальцем. – Вы мне это прекратите. Готовится!.. Вы еще предложите мне подождать, а потом проверить правоту своих суждений. Давайте-ка от теории вернемся к практике.

– Собака след не взяла, – задумчиво глядя куда-то в сторону, сказал Гуров. – Значит, чем-то он отбивал свой запах. Дорогу с щебенкой выбрал умышленно, потому что на ней не остается следов, которые можно идентифицировать. Единственная зацепка – это перетрясти всех алкашей и бомжей в соседних районах Подмосковья. Не думаю, что преступник вез тело из Наро-Фоминска или Дубны. Кто-то мог видеть, слышать. Короче, мы разослали задания всем оперативникам и участковым по этим районам.

– Я бы все-таки не стал дразнить начальство, – с ухмылкой сказал Крячко. – Я бы разослал циркуляр и по Москве, и всем районам Подмосковья. Нас не поймут, если рамки наших интересов окажутся такими узкими. С Петра спросят.

– Это уж точно, – согласился Орлов. – Спасибо, Стас, за заботу. Один ты меня понимаешь.

– Пожалуйста. – Крячко пожал плечами. – Обращайся, если что.

В кабинете Гуров первым делом открыл окно. Городской шум ворвался в помещение, напомнил, что жизнь идет своим чередом, что многомиллионный город дышит, работает, отдыхает.

– Давай-ка, Станислав, кофейку дернем, – предложил он. – Взбодрим мозги и почитаем, наконец, в спокойной обстановке акт вскрытия. Ты забрал копию?

– Забрал, – включив чайник и расставляя чашки, отозвался Крячко. – А что же ты у Орлова в кабинете не стал этим актом размахивать. В нем есть убедительные вещи.

– Убедительные вещи нам нужны для работы. А Петру ими голову забивать нечестно. Он хотел быть в курсе дела и получил свое. На остальное у него все равно времени нет. – Гуров наконец-то уселся на свой любимый диван, закрыл глаза, на его лице появилось выражение удовлетворения. – Вот ты мне скажи, Станислав, почему так получается? Все мы заняты делом, стараемся кипеть на работе, многое успеть. Спроси любого в этом здании, и каждый ответит тебе, что он двумя руками за то, чтобы в сутках было двадцать шесть часов. Или даже тридцать. Но при всем при этом каждый норовит в своем кабинете поставить диванчик и предпочтет устроиться на нем, а не в рабочем кресле за столом.

– Легко! – с энтузиазмом отозвался Крячко, разливая по чашкам воду из вскипевшего чайника. – Все, кого ты спросишь, соврут тебе прямо в глаза. Человек – по натуре трепло и позер. Если можно не работать, то почти все сознательные граждане и не будут этим заниматься. Если можно проявлять трудовой героизм сидя и лежа, то большинство и будет работать лежа. Это аксиома, то бишь утверждение, не требующее доказательств.

– Эка ты о людях! – Гуров покачал головой. – Нет, Станислав, человек – это…

– А я вот сейчас акт вскрытия тебе вслух почитаю, – ласково сказал Крячко, ставя чашки с кофе на журнальный столик рядом с диваном. – Ты послушаешь, а потом мы вместе станем умиляться человеческой сущности, эдакой милой, непосредственной и изначально доброй.

– Погоди, – Гуров нахмурился, – не надо всех мерить одним мерилом.

– Вот и я о том же, – заметил Крячко. – Я давно замечаю, что этот диван тебя в философию погружает, причем барскую и никчемную. Выкину я его когда-нибудь.

– Черствый ты человек, Станислав, – проворчал Гуров. – Не романтик!

– Отчего же, сейчас я с выражением почитаю акт вскрытия. Могу добавить в голос романтики.

– Ладно, понял. – Гуров махнул рукой. – Давай к делу. Где твой акт?

Крячко, не вставая, дотянулся до края стола, где лежала папка, разложил ее на коленях и нашел акт. Он пробежал глазами по тексту и отыскал место, важное для их работы.

– Вот то, что нам надо. Мягкие ткани отделялись острым инструментом, возможно, хирургическим. Разрезы наносились торопливо, но минимальным количеством движений. Понимаешь? То есть этот умелец не кромсал, а аккуратно и хладнокровно отделял мягкие ткани.

– А кости?

– А вот кости у нас… да, перепиливались. Зубчатым инструментом хорошей закалки. Не медицинским, каким-то подручным, но весьма подходящим.

– Ну, в общем-то, я согласен с описанием. Видел я эти надрезы и надпилы. Ты можешь что-то предположить? – Гуров задумчиво посмотрел на напарника.

– Я их не видел, но, судя по резюме – это очень острый нож из хорошей стали и пила. Хотя…

– Ага, засомневался! – заявил Гуров. – Это правильно. Ты представь себе все в нужном порядке. Преступник сперва пользуется ножом, потом пилит кость. Он, Стас, обязательно заденет края мягких тканей, вот что важно. Не ширкал там никто пилой.

– А как?

– Вот и я не знаю как. – Гуров развел руками. – Сдается мне, что там использовался какой-то не совсем обычный инструмент, хотя и с зубьями, как у пилы. Тут патологоанатом ошибиться не мог.

– Специальный инструмент, – повторил в задумчивости Крячко. – Ну, может быть. Хотя опять все говорит о правоте твоего предположения. Хитрый тип, который все до мелочей предусмотрел. С другой стороны, у психически больных иногда и не такие завихрения бывают в мозгах. Иной раз им и профессор от криминалистики позавидует.

– Нет, Стас. Отдельные ходы у психически больных иногда бывают на грани гениальности. Но так организовать преступление, предусмотреть каждый свой шаг!.. Я бы сказал, что тут действовал профессионал. Например, бывший полицейский. Как раз с большим опытом в области расследования самых кровавых убийств.

– Ладно, сгодится как еще одна рабочая версия. Вопрос в том, как мы ее будем отрабатывать. Бывших полицейских по Москве пруд пруди. А если он приехал издалека, то искать именно по этому признаку – гиблое дело. Но заметочку себе в голове оставим, когда будем отрабатывать связи погибшего. Давай обратимся к кое-каким прошлым нашим делам. Например, к тому, по которому ты в свое время в Саратов ездил.

– Дело черных хирургов? Не вижу связи.

– Почему же? – возразил Крячко. – Связей хоть отбавляй. Специальный инструмент, например. Ты ведь не исключаешь такой возможности, что эти люди даже изобрели и изготовили специальный инструмент? Из соответствующей стали, с хорошей закалкой, строго определенной заточкой.

– В таких условиях извлекать органы? – с сомнением спросил Гуров. – Это нереально. Антисептика! Микробы! Грязь. Они должны были сначала в стерильных условиях его выпотрошить, а уж потом выбрасывать тело. Да и органы бомжа или алкаша не являются особой ценностью. Скорее наоборот.

– А если это чисто проверка инструмента? – продолжал настаивать на своем Крячко. – Испытания? В морге нельзя, там свидетелей полно. На мясных складах тоже. Там любая служба безопасности сразу засечет и пришьет попытку кражи. А тут – милое дело. И инструмент опробовали, и полицию на ложный след навели. Чистая работа. Убедились, что режет, пилит.

– Натяжки, Стас! – возразил Гуров. – Зачем изобретать инструмент, когда в хирургии все давно сделано. А если добычей органов решили заняться люди, далекие от хирургии, то у них ничего не получится. Сам подумай. В наше время не раздобыть такой ерунды, как хирургический инструмент?

– Ладно, с экзотикой не получилось. – Крячко хмыкнул. – А как насчет сокрытия следов преступления путем убийства невольного свидетеля. Антураж создан опять же с целью нас запутать и навести на ложный след. Бомж мог видеть все, что угодно.

– Только не квартирную кражу или другую мелочь. Вот тут я согласен, Стас, надо в план работы вставить задание ребятам порыться в сводках и выбрать значимые преступления. Может, где-то рядом бомжи и крутились. – Гуров замолчал и пристально посмотрел на Крячко. – Слушай, Стас, а ты помнишь, лет десять назад было у нас с тобой дело?..

– Черная вдова?

– Точно, ты так назвал тогда Караваеву, кажется.

– Помню. – Крячко почесал затылок. – Думаешь, есть некая аналогия?

Оба хорошо помнили это дело, потому что тогда сыщики столкнулись с совершенно непостижимой ситуацией. Спустя пятнадцать лет женщина разыскала человека, который совратил ее несовершеннолетнюю дочь. А потом на семейном совете они решили оставить ребенка забеременевшей девочки, чтобы не уродовать организм абортами. Слишком велик был срок, когда они спохватились.

Дочь умерла при родах. Мать пятнадцать лет потратила на то, чтобы разыскать негодяя и убить его. Правда, тогда случилось еще кое-что неприятное, но суть была примерно такова.

– А почему нет? Необязательно беременная дочь, но принцип может быть тот же. Нечто некрасивое, содеянное в далеком прошлом. Я бы сказал даже, что преступное. А потом нашелся человек, который решил отомстить. Он сделал это сам, причем в таком страшном виде, потому что вина была не менее ужасна. Может, мститель просто нанял профессионала, который вот так с выдумкой, творчески подошел к исполнению заказа. Может такое быть?

– Ладно, – согласился Крячко. – Пороемся в прошлом погибшего, когда нам посчастливится установить его личность. Кстати, Лев Иванович, тут ты мог и в точку попасть. В свете этой гипотезы вполне объяснимо выглядит и труп, изуродованный до неузнаваемости. Перестраховка. Чтобы не узнали и не порылись в прошлом. Дополним наш план работы и этим направлением.

Пули ударялись в камни, лежащие вокруг, и с тошнотворным визгом уходили куда-то вверх. В лицо и по рукам били осколки валунов. Но думать о них было некогда.

Спецназовцы крутились, как ужи на сковородке, и били короткими точными очередями то в одном направлении, то в другом. Боевики прорывались со всех сторон группами по три-четыре человека. Несколько раз чудом удавалось предотвратить бросок ручной гранаты.

Майор Игнатьев был ранен уже во второй раз, но упорно продолжал стрелять. Каждый ствол был на счету, потому что бандиты зажали группу в каменистом распадке и отходить теперь было некуда.

– Леха! – крикнул Игнатьев лейтенанту Ломакину. – Иди сюда!

Лейтенант броском преодолел простреливаемое насквозь пространство и упал рядом с командиром. Кровь из рассеченной щеки заливала лицо молодого офицера, глаза лихорадочно блестели. Парень стал похож на какого-то вурдалака, но держался очень хорошо, головы не терял. Контрактники ему верили.

– Леша, надо закрепиться вон на тех камнях. – Игнатьев повел левой рукой, которую зацепила пуля, и поморщился. – Оттуда обзор лучше. Если не найти брешь в их рядах, то нам жить всем осталось минут тридцать. Пока патроны не кончатся.

– Прорываться? У нас четверо раненых, товарищ майор! Куда нам с ними…

– Молчи, Леша, и слушай меня! – Майор, побледневший от потери крови, пытался перекричать грохот боя. – Возьми с собой одного бойца, самого крепкого и выносливого. Вам надо вырваться любой ценой. Хоть одному из вас. Связь нужна, лейтенант! Кто-то должен подняться наверх, хоть на триста метров из этого распадка. Там рация может взять, понимаешь? Надо вызвать помощь, вертушки. Мы обозначимся ракетой, и они ударят вокруг. Один у нас выход, Леша, другого нет.

Лейтенант несколько секунд смотрел на майора, потом повернул голову и взглянул на нагромождение камней слева и вверху. Оттуда их позицию поливали автоматные очереди. Именно с этого места бандиты уже дважды пытались достать группу из РПГ. Обоих гранатометчиков удалось вовремя свалить пулями.

Игнатьев смотрел, как молодой офицер бросился выполнять приказ. Видимо, лейтенант понял, что это выход. Может не получиться, очень даже, но надо пробовать.

– Лис, Кабан, Тайсон! Ко мне.

Трое спецназовцев подползли к лейтенанту, не выпуская из поля зрения окружающие камни. Ломакин оценивающе посмотрел на парней и принял решение.

– Слушать сюда, головорезы. Камни слева видите, где РПГ мелькал? Ставлю задачу: Лис, отдашь аппарат Тайсону. Кабан с Лисом, ждете моей команды. Мы с Тайсоном обеспечиваем огневое прикрытие, вы по команде рвете наверх, забрасываете гранатами и держите высотку, прикрывая нас. Мы с Тайсоном подходим вторыми. Следующий этап: вы прикрываете, мы рвем по склону наверх. Кто-то из нас дойдет до зоны работы рации и вызовет помощь.

– А если вы не прорветесь? – весело спросил Лис, хотя глаза у него были злые, как у сатаны.

– Если бы да кабы. Отставить разговоры! Смотрите, чтобы нас снайпер не срезал. Есть подозрения, что они могли его вызвать.

Парни длинными очередями прижали боевиков так, что они не могли и носа высунуть из-за камней. Короткими перебежками двое спецназовцев двинулись вверх. Группа активизировалась, мешала противнику стрелять прицельно. Три гранаты взлетели в воздух и исчезли за камнями.

Как только лопнул от взрывов воздух и камни под ногами задрожали, Ломакин хлопнул Тайсона по капюшону.

– Пошел!..

Они упали на камни, переводя дыхание. Лис, оскалившись грязным от копоти ртом, дергал Тайсона за капюшон, пробитый двумя пулями. Кабан водил стволом, выискивая цель. Четыре трупа скорчились вокруг, еще трое лежали чуть в стороне. Изуродованный РПГ валялся тут же.

Странным образом стрельба как-то утихла. Что бы это ни означало, но следовало торопиться, пока кто-то из боевиков не догадался о цели этой странной атаки.

Две фигуры рванулись вверх, меняя направление бега и прикрываясь стволами деревьев. Далеко и высоко, а бежать надо быстро. Через пару десятков метров дыхалки не хватит, начнутся хрипы, грудь станет разрываться, как будто ты пробежал километров пять по пересеченной местности.

Но все равно надо, ползком, бегом, кувырком!.. Хотя ползком и кувырком нельзя. Это Игнатьев так шутит. Надо только бегом, потому что каждая минута – это чья-то жизнь там внизу.

Важно все время видеть напарника. Если Тайсона убьют или ранят, Ломакин должен подбежать, схватить рацию и опять броситься вверх. Любой ценой, во что бы то ни стало.

Пули снова защелкали по стволам, отскакивали от камней и с противным воем уходили в небо. Снизу парни снова стали бить по боевикам очередями, короткими и расчетливыми.

Иногда люди теряют ощущение реального течения времени. Тогда какой-то его промежуток буквально пролетает, а другой тянется и тянется. И не будет ему конца. Кажется, что так будет вечно и не хватит сил выдержать все до конца.

Солдат-контрактник по прозвищу Тайсон сразу вырвался вперед. О его выносливости и силе в подразделении ходили легенды. Но и он через несколько минут стал дышать, как запаленная лошадь. Парень оглянулся и увидел, что лейтенант безнадежно отстает. Но приказ надо выполнять. Это шанс для группы, возможность выжить.

Тайсон больше не оглядывался. В какой-то миг он даже понял, что тяжело ему вовсе не потому, что приходится бежать в гору. На его плечи давил слишком тяжелый груз ответственности. Парню приходилось жертвовать тем, что годами вбивалось в плоть и кровь: «взаимовыручка», «спецназ своих не бросает».

В лейтенанта, кажется, попали, потому что он громко вскрикнул где-то там, внизу. Но все равно надо бежать. И за лейтенанта, и за своих ребят, которые умирают внизу один за другим. От него зависит, сколько еще погибнет, а сколько нет.

Потом звено вертушек с ревом вынеслось из-за гор. Они прошли над ущельем, а когда в небо взвилась ракета, легли в боевой разворот. Земля заплясала под ногами живых и телами уже мертвых.

Адский грохот затих. Солдаты стали подниматься, кашляя от пыли и копоти, забивших дыхательные пути. Они обходили свои позиции, заглядывали в лица убитых, оказывали помощь раненым.

Окрепший голос майора Игнатьева приказал срочно поднимать раненых и уходить к вертушкам. Убитых соберут позже, когда сюда высадится рота десантников, которая блокирует и уничтожит банду боевиков.

Тайсон первым подбежал к Ломакину. Лейтенант лежал с раздробленной ногой, которая ниже колена находилась под завалом огромных камней, растревоженных взрывами и обрушившихся вниз. Собственно, нога держалась на одних связках и лоскутах кожи.

– Что ты стоишь! – заорал Тайсону в ухо майор. – Не видишь? Режь! Я приказываю!

Солдат хмуро смотрел на изуродованную и почти оторванную ногу, на смертельно бледное лицо лейтенанта. И без приказа было понятно, что спасти жизнь командира можно только так, отделив остатки ноги от тела. Иначе его просто не вытащить из-под завала.

Конечно, можно попытаться разобрать валуны весом в несколько сот килограммов каждый. Сделать это удастся всего-навсего за пару дней.

Кто-то подбежал с аптечкой. Лейтенанту сделали два укола, и он потерял сознание. Бойцы перетянули ногу жгутом выше колена.

Тайсон вытащил нож.

Гуров приехал в клинику около одиннадцати вечера. Иноземцев, усталый и довольный, встретил его у порога своего кабинета.

– А мне говорят, что ваш блатной приехал. – Он улыбнулся, протягивая руку Льву Ивановичу. – Давай, зайди сначала ко мне, а потом уже пойдешь к своей ненаглядной.

– Что-то серьезное? – насторожился Гуров, с сомнением глядя на вечно довольное лицо кардиолога.

– Не переживай, – похлопывая гостя по плечу и заводя его в свой кабинет, ответил Иноземцев. – Заходи. Лева, я уже сейчас могу совершенно определенно сказать, что у твоей супруги ничего страшного с сердцем нет. Не вдаваясь в подробности и не забивая тебе голову медицинской терминологией, скажу, что, по всем признакам, у нее обычная вегето-сосудистая дистония. Несмотря на то что она у тебя красавица, я напомню тебе, Лев Иванович, что ей все равно не двадцать лет…

– А это опасно в дальнейшем? – перебил главврача Гуров.

– Что опасно? – Иноземцев расплылся в улыбке. – Что ей не двадцать лет? Ну, знаешь, обычно женщины с годами становятся только краше. Наверное, для тебя опасно. Поклонники и все такое.

– Жорка, кончай ехидничать! – серьезно сказал Гуров. – Я с работы, устал как собака.

– Учись у меня, – миролюбиво ответил кардиолог. – Я тоже с работы, но мне еще и дежурить сегодня. Я бы тебе посоветовал уговорить Марию хорошенько отдохнуть. Именно сейчас. Свози ее в санаторий…

– А где у нас есть кардиологические?..

– Зачем тебе именно кардиологический? Я же сказал, что дело не в этом. Обычный санаторий, нервно-соматический.

– Так дело в нервах, что ли?

– Я тебе полчаса толкую про дистонию. А нервы, Лев Иванович, они в нашем организме всем заправляют и на все оказывают влияние. Знаешь старую как мир поговорку, что все болезни от нервов? Организм изнашивается, и первые признаки как раз и подчеркивают дисбаланс. Витаминчики ей нужны, массажики хорошо бы, ванны сероводородные, высыпаться и не думать о работе.

– Это и мне не помешало бы. – Гуров усмехнулся. – Значит, в остальном она здорова. Выписывать будешь?

– Нет, надо обязательно закончить комплексное обследование, разобраться во всех причинах. А таковых может быть много, я же тебе уже говорил. Раз уж твоя супруга попала сюда, так давай доводить дело до логического конца. А насчет полного здоровья я бы на твоем месте не очень обольщался, потому что таких людей на свете просто нет. Ну, почти нет. Людям за сорок обязательно нужно задумываться о сердечно-сосудистой системе. Сердечная мышца изнашивается, сосуды теряют эластичность. Надо вовремя принимать меры. Сосудами заняться и сердечко подкормить. Юность кончилась, Лева, пора понять это. А вегето-сосудистая дистония со временем, если не позаботиться об этом заранее, может привести к аритмии. При ее эмоциональной профессии…

– Понял, Жора, не продолжай.

Маша ждала в своей палате, нанося на лицо какую-то косметическую маску. Она обернулась на вошедшего мужа, очаровательно улыбнулась и капризно искривила губку. Это была игра. Лев Иванович давно изучил тонкости актерской профессии и мог отличить, когда Маша что-то говорила искренне, а когда развлекалась.

– Твой противный Жора не хочет меня отпускать. Сам сказал, что причина не в сердце, запутал меня медицинскими терминами и улыбается.

– Добрый вечер! – Гуров подошел, наклонился и поцеловал Машу в темя. – Как дела?

– Нормально, – ответила жена, сменив тон на обычный. – Если не думать о работе и о том, что Лелька там сейчас делает с моей ролью, то все в порядке.

– Лелька – твоя подруга. – Гуров сделал вид, что не понимает. – Ты не доверяешь ее таланту?

– Скажите, полковник, я когда-нибудь пыталась хоть как-то отозваться о профессиональных качествах вашего друга Станислава Крячко? – Маша с интересом посмотрела мужу в глаза.

– Язва, – с умилением произнес Лев Иванович и нежно прижал к груди голову жены.

– Ну а после обмена комплиментами ты мне расскажешь, о чем вы там шушукались с главным врачом Жоркой Иноземцевым? Ты ведь его называешь именно так.

– Я его называю Георгием Николаевичем. При этом склоняю голову в легком поклоне уважения. Ибо он лечит мою жену, значит, самое дорогое, что у меня есть…

– После твоей работы, – вставила Маша. – Излагай, не томи.

– Опасения мои, к счастью, не подтвердились. С сердцем у тебя ничего особенного не происходит. А в том, что приключилось, виновата всего лишь нервная система. Он как-то там по-медицински загнул, но я не стал запоминать. Просто ты заработалась, устала. Жора настаивает на полном обследовании, с чем я согласился. Надо же, раз уж ты сюда попала, понять в тебе все.

– А ты во мне чего-то не понимаешь? – Маша повернулась к мужу, положила руки ему на грудь, заглянула в глаза. – Я вот тебя знаю как облупленного, вижу за твоим подчеркнуто нежным поведением нечто большее и тщательно скрываемое. Устал, много работы?

– Нет, не больше, чем обычно.

– Что же тебя гложет, мой полковник?

– Твое здоровье, – выпалил Гуров, чуть помолчал и добавил: – Вообще-то, мы сейчас со Стасом занимаемся одним делом. Там много непонятного и тревожного.

– Я чувствую. Тебе надо бежать?

– Нет, что ты, – успокоил ее Лев Иванович и прошелся по палате. – До утра я совершенно свободен. Правда, завтра мне придется уехать из Москвы. Может, на сутки или даже чуть больше. Извини, что завтра не навещу. Но вечерком я обязательно позвоню. Слушай, а у тебя тут телевизор с видеоплеером! Может, тебе привезти в следующий раз старые любимые фильмы? Для души!

– Я люблю смотреть их с тобой – на диване, под пледом и щекой на твоей руке. Правда, бывает это пару раз в год.

– Ты тут не хандришь? – с подозрением спросил Гуров.

– Да что ты! – Мария рассмеялась. – Во-первых, я тут отоспалась за весь год. Я не люблю казенные учреждения, а во время гастролей устаю больше от гостиниц, чем от чего-то другого. А тут у них удивительно благоприятная обстановка. Тихие, улыбчивые, по-настоящему добрые медсестры. Ходят такие симпатичные девушки и улыбаются всем. Да и парк у них тут изумительный. Ты представляешь, здесь поют птицы! Я их чуть ли не с рук кормила. Прямо тут! В парке! Сидит пичуга и весь день трели разводит. То на одну ветку перелетит, то на другую. И пациенты спокойные. Гуляют, смирно сидят на лавочках с книгами. Знаешь, я тут заметила, что сердечники чем-то друг на друга похожи. Вообще-то, это неудивительно, потому что когда сердце прихватывает, то каждый пугается скорой смерти. Это накладывает на людей какой-то отпечаток грусти, что ли. Кажется, что они все одинаково задумались о бренности земного бытия.

– Ну, это естественно.

– Я совсем о другом. Характеры и типажи у всех разные, а вот этот определяющий фактор больного-сердечника порой делает с людьми удивительные вещи. С их близкими тоже. Тут лежит один грузный мужчина, сразу видно, что начальник очень высокого ранга. Так вот он напоминает старого доброго льва. Ему уже нельзя быть строгим, пугать людей грозным рыком. Он бродит по аллеям парка и по привычке трясет гривой. В переносном смысле. А еще есть одна дама, наверное, в прошлом балерина или профессиональная танцовщица – по походке видно, по тому, как ступни ставит. Так вот, она напоминает присмиревшую газель. Так и кажется, что ей хочется сорваться с места и промчаться по зеленой траве, поиграть. А она сдерживается. Такие вот порывы в движениях прослеживаются.

– Развлекаешься? – Гуров улыбнулся.

– Профессия у меня такая. – Маша вздохнула. – Все, что актер берет в свой образ, конкретную роль, он не выдумывает, а видит в реальной жизни.

– А я на кого похож? На льва?

– Ну, если только на засыпающего прямо на ногах. Езжай-ка ты домой, Лев.

– Знаешь что, – Гуров обнял жену, прижал к себе и вдохнул запах ее волос, – давай-ка я похлопочу там у себя насчет санатория. Представляешь, пару недель ничего не делать, ходить только в пижаме и шлепанцах, а по вечерам чтобы играл духовой оркестр.

– Да, представления у тебя о санаториях, прямо скажем, архаичные. Хотя в этих представлениях есть определенная душевность.

Глава 3

Молодые оперативники вошли в кабинет ровно в десять утра. Гуров ерзал в неудобном кресле, которое для него организовал Крячко, и читал рапорта оперативников по результатам поквартирного обхода.

Кулаков сегодня был без формы. Гуров мельком глянул на старшего лейтенанта и отметил хорошо развитую мускулатуру. Владик Рязанцев снова щеголял в своей легкомысленной курточке, но Лев Иванович решил не исходить желчью по этому поводу. В конце концов, не его это дело. Эта курточка или иная – данное обстоятельство не играет никакой роли в работе оперативника. Если уж быть честным с самим собой.

– Садитесь, не стойте столбами, – велел Крячко, шумно двигая стулья, звеня стаканами и чашками в шкафу, потом громко спросил: – Лев Иванович, сразу парней озадачим или сначала песочить их будем?

Сыщику было понятно, что Станислав нацелился послать кого-то вымыть чашки и чайные ложки, чтобы попить с утра кофейку. Сейчас это, по мнению Гурова, было не совсем уместно, но делать замечание полковнику в присутствии двух лейтенантов он не стал. Однако Крячко включил какое-то шестое чувство и сам все понял. Он со вздохом выбрался из недр шкафа и захлопнул дверку.

– Очень даже плохо, ребятки, вы отнеслись к нашему заданию, – заявил Станислав, вытирая руки носовым платком. – Бумага, которую сейчас Лев Иванович читает, не более чем отписка. Нам совершенно не нужно, чтобы дело пухло от количества абсолютно любых бумаг. Нам результат требуется, реальные зацепки.

– Из всего вороха рапортов что-то конкретное имеется лишь в двух, – добавил Гуров. – В них упомянуты старик-астматик, целыми вечерами сидящий на лоджии, да подслеповатая бабулька, которая кого-то приняла за своего внука. Опросить повторно и очень тщательно обоих!

– Уже, – тихо и веско ответил Кулаков. – Вчера мы с Владом там были и опросили шестерых жильцов в двух домах, которые выходят окнами на эти развалины. В том числе двоих жильцов, которых не было дома на момент проведения поквартирного обхода.

– Да? – Взгляд Гурова потеплел. – Хорошо, давайте результаты.

Кулаков вытащил из папки несколько листков с объяснениями жильцов, протянул их полковнику и сказал:

– Если разрешите, то я сначала на словах, товарищ полковник. Убежден, что никто ничего конкретного не видел. Мы проверили пять показаний, в которых упоминаются незнакомые мужчины. Все они имеют подтверждение. В двух случаях это были работники местного ТСЖ, в трех – родственники и знакомые других опрошенных людей. Следователю доложим сегодня, а уж ему придется принимать решение о проведении следственных действий.

– А вам, значит, все и так ясно? – спросил Крячко.

– Никто из опрошенных людей не видел убийцу, – подтвердил Рязанцев. – Задания агентуре раздали, информацию по районам запустили. Ждем приказаний.

– Опа! – Крячко насторожился, прислушиваясь к гомону за стеной. – Виноват, там мои участковые, кажется, собрались. С вашего позволения… – Станислав разве что каблуками не щелкнул.

Гуров проводил взглядом его широкую спину. Позитивный все-таки Крячко человек. Чтобы он пришел на работу в скверном настроении, был не в духе, ворчал, психовал? Такого Гуров не помнил.

Да, Стас мог молча просидеть весь день, погрузившись в себя, неохотно отвечать на вопросы. Но в основном он был весел, находился в приподнятом настроении, как будто именно сегодня все самое важное для него и свершится. Лейтенанты тоже посмотрели Стасу вслед немного удивленно. Тот шел инструктировать участковых с видом спортсмена, верящего в то, что он сейчас выиграет олимпийское золото.

– Так, ребята, – отложив бумаги и сцепив пальцы на коленях, начал Гуров. – Давайте пробежимся по версиям. Берите ручки и бумагу. Сейчас мы дополним ваши планы работы. У вас самих-то есть новенькие, свежие идеи?

Рязанцев виновато улыбнулся, пожал плечами и заявил:

– Не успели, товарищ полковник. Крутились вчера до позднего вечера, а утром уже бумагу пачкали.

– Тогда слушайте, что мы с полковником Крячко успели вчера придумать, над чем продуктивно поразмыслить.

А Крячко в это время заслушивал старших участковых поселка Видное. Особенно его заинтересовало предварительное сообщение о том, что на двух участках за последнее время пропали из поля зрения двое бомжей. Их судьбы не знали ни друзья, ни сами участковые.

Сейчас майор с большими усами докладывал о том, что на его участке группа из пяти бомжей вполне мирно прижилась на подземном коллекторе. Он рассказывал о них даже с какой-то теплотой.

– Мужики они хорошие, безобидные, лучше выпросят или отработают кусок хлеба, чем возьмут что-то чужое. У них был один довольно скользкий тип, но я быстро оприходовал его на казенные харчи. А эти нет. Они мне, вы уж извините, товарищ полковник, и в делах помогают. Это как дополнительные уши и глаза на участке.

– И долго вы мне будете рассказывать о сути ваших взаимоотношений? – поинтересовался Крячко. – Это все очень занимательно и, наверное, поучительно для молодых сотрудников.

– Виноват! – Майор сразу подобрался. – Так вот, пропал у меня один бомж. Главное, дело-то какое. Честно скажу, долго смеялся, когда узнал…

Крячко застонал в голос, мученически закатил глаза, а потом уставился на майора с таким зверским видом, что тот чуть ли не в струнку вытянулся.

– Так точно! – рявкнул майор совершенно иным голосом. – Неделю назад пропал бомж по прозвищу Кулич. Сведений о его местонахождении и планах никто из приятелей данного субъекта не имеет. Выяснилось также, что Кулич оказался женщиной. Просто, товарищ полковник, внешний вид и все остальное нисколько этому факту не соответствовали. Я и подумать не мог, что это женщина.

– Садитесь, – пробурчал Крячко. – Вы, видимо, вообще плохо разбираетесь в половых признаках. Напомню, что у нас найдено обезглавленное тело именно мужчины. Со всеми соответствующими признаками. Еще у кого-то есть сообщения?

– Разрешите? Капитан Сергушенко, – поднялся усталый молодой офицер. – У меня на участке пропал жилец частного дома. Близких родственников у него нет, соседи сведений не имеют. Я оформил через уполномоченного по розыску с разрешения начальника отделения…

– Опишите пропавшего, – перебил Крячко капитана.

– Мужчина, на вид шестьдесят лет, грузный, лысый, походка тяжелая из-за больных ног. Лицо красное…

– Достаточно! – остановил Крячко капитана и обвел присутствующих сожалеющим взглядом.

При этом многие нахмурились и опустили головы.

– Достаточно, капитан Сергушенко. Я сейчас слушаю вас, товарищи офицеры, и борюсь с желанием вернуться в главк и инициировать проверку работы вашей службы по всем параметрам. Меня крайне удивляет, товарищи старшие участковые уполномоченные, ваше отношение к ориентировкам. Речь в них идет о преступлении, которое может оказаться первым в чреде деяний серийного убийцы. Вы не поняли смысла циркуляра? Или настолько заняты какими-то своими делами у себя на участках, что проблемы внешнего мира вам по большому барабану?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Крячко обвел офицеров взглядом, убедился в том, что нужный эффект произведен. Он понял, что теперь участковые начнут-таки работать по этому делу именно так, как от них того ждут московские сыщики.

– Учтите, что я, представитель министерства, вами крайне недоволен. Мне не хотелось бы ставить вопрос о служебном соответствии кого-то из вас.

Добавив этот последний штрих, Крячко продиктовал задание, которое надлежало выполнить на каждом участке: обойти все территории, на которых обитают бомжи, побеседовать с каждым из них. Выяснить, не пропал ли кто, не слышно ли в их кругах о человеке, который убивает бомжей, угрожает им, терроризирует. Вполне возможно, что некий ненормальный человек просто почему-то решил так напугать эту прослойку населения без определенного места жительства.

Полковник Крячко приказал участковым не упускать из виду любую информацию о человеческих останках или фрагментах тел, даже пущенную в шутку. Он велел тщательно, кропотливо собирать сведения обо всех лицах с неадекватным поведением. Не важно, стоят они на психиатрическом учете или нет.

Планы работ по этим направлениям каждому участковому надлежало подготовить к вечеру и подать руководству. Отчитываться ежедневно.

Потом Крячко отпустил инспекторов, но попросил задержаться четырех человек, участки которых граничили с местом обнаружения обезглавленного трупа. Теперь он уже не разыгрывал из себя большого свирепого начальника, прибывшего из министерства. Он попросил офицеров сесть поближе, пододвинул стул и устроился прямо перед ними.

– Так, ребята, к вам разговор особый, – начал Станислав. – Территории, обслуживаемые вами, соседствуют с местом преступления. Я на девяносто процентов уверен в том, что погибший откуда-то из ваших епархий. Не могу я уложить в голове, что кто-то вез труп в машине за тридевять земель, чтобы вывалить его в заброшенном недостроенном курятнике, разваливающемся в городке Видное.

– Нет, почему же?.. – некий майор пожал плечами. – Я знаю случай, когда труп почти год возили в багажнике. Правда, в хорошо упакованном виде.

– Нет, вы никак не поймете! – Крячко поморщился. – Не хотите согласиться. Все потому, что приехал какой-то полковник аж из министерства…

– Зря вы так, товарищ полковник, – все тот же майор покачал головой. – Вас и Гурова многие знают лично, все до единого о вас слышали.

– Ладно. Начнете еще сейчас дифирамбы петь, – отмахнулся Крячко. – Вы посудите сами, вспомните тексты ориентировок, описание в информационном сообщении, которое прошло по отделам. Убийца показал себя как личность, весьма предусмотрительная во всех отношениях. Это не шизофреник, который убил жену, расчленил тело в ванной, слил кровь в канализацию, а мясо по кускам вынес на свалку. Тут все предусмотрено до таких мелочей, что я бы сказал, что работал профессионал, вплоть до того, что это либо опытный преступник, либо такой же полицейский. Ведь не просто же так он выбрал заброшенный недостроенный птичник. Этот субъект присмотрел именно такую развалину, к которой ведет грейдер из старого щебня. Он совсем не оставил нам следов. Так что отнеситесь серьезно к этому делу, пока мы не получили второй труп.

– А мы его все равно получим, – высказался молодой капитан с седыми висками. – Если пошла серия, то второго не уследим. Третьего или четвертого еще можем не допустить, а второй нам гарантирован. И не говорите мне про типун на язык. Я в двух таких расследованиях участвовал за свою жизнь. Второго сам брал с помощником.

– Ладно, – согласился Крячко. – Не об этом сейчас надо говорить. Слушайте, что вам нужно сделать обязательно и в самые кратчайшие сроки. Можете и не записывать, если не хотите, потому что по вашим отделам бумага уже пошла. Вы все равно эти планы получите. Вам надлежит предупредить общественность, домовые службы, все детские учреждения. Побеседовать с руководством. Главное, чтобы были заперты подвалы, чердаки и иные доступные скрытые помещения хозяйственного и ремонтного назначения. Но предварительно все эти места необходимо проверить. Голова и кисти рук – это не иголка, если вдуматься.

– Прочесывать нужно, – снова вставил капитан.

– Что, где прочесывать? – не понял майор.

– Товарищ капитан совершенно прав, – подтвердил Крячко. – И в планах этот пункт у вас будет. Необходимо собрать всех возможных помощников, кого только сумеете. Поговорите с руководителями на предприятиях, в вузах. Вам видней на местах, с кем побеседовать. Вы не первый день работаете в полиции и в состоянии представить, где преступник может спрятать отсеченную голову и кисти рук. Вот эти места и нужно прочесать со всей тщательностью.

– Да, я бы на его месте не стал прятать такое в подвалах жилых домов, – согласился майор. – Не для того он голову и руки отсекал, чтобы через неделю все это нашли по запаху разложения. Если преступник решит избавиться от них, то спрячет только в том месте, где есть гарантия, что никто случайно не найдет.

– В лесных массивах не трудно закопать. Но с собаками попробовать можно. У меня на участке есть общественный местный клуб собаководов.

– Вот-вот, – одобрил Крячко. – Думайте в этом направлении.

Димыч, так местные бомжи звали тракториста городской свалки, был мужиком с понятиями. Если уж людей мачеха-судьба забросила сюда, раз уж она вышвырнула их из обычной жизни на помойку, то тому были основания. И не ему судить. Не зря ведь в нашей стране веками бытует одна нехитрая поговорка: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся».

На городской свалке обитали шестеро мужиков и три бабы. Жили они коммуной, по определенному распорядку и довольно дружно. Эти люди были даже трудолюбивыми, хотя, конечно, по-своему.

День начинался с того, что общество выползало из своего, извините, дома на свет Божий и отправлялось встречать первые мусорные машины, прибывающие из города. Димыч приезжал на работу к восьми и всегда терпеливо ждал, когда Мирон – старший в этом обществе – давал ему отмашку. Потом тракторист начинал потихоньку разравнивать, растаскивать именно те кучи мусора, в которых бомжи уже порылись и все ценное оттуда выудили.

Жило общество вполне дружно и по-своему счастливо. Еще пять лет назад они вместо большого шалаша выстроили себе приличный утепленный сарай. А уж в мебели недостатка здесь не было. Старые ободранные и продавленные диваны, облезлые кресла, поломанные стулья и столы на свалке имелись в избытке.

Чужаков тут не бывало. Туземцы давали твердый и уверенный отпор потенциальным нахлебникам, хотя женщин привечали.

Сначала тут жила со всеми одна лишь Наташка, тетка лет сорока или шестидесяти. Причем, как понял Димыч, именно «жила». В том смысле, что вступала в сексуальный контакт с любым мужиком из общества. Это было ее платой за крышу над головой, еду и защиту. А потом пригрелись еще две девахи. Этим было, наверное, лет по тридцать, и жизнь Наташки стала намного легче.

Часов в десять утра бомжи отправлялись в город за добычей. Они перебирали мусор в баках возле жилых домов, продовольственных магазинов. У них была какая-то договоренность о ненападении с тамошними бродягами. Потом они возвращались домой.

Часам к шести у них всегда было что пожевать, да и чем запить. Они ели, выпивали, подолгу сидели у костра, ведя какие-то свои неспешные, спокойные разговоры. Одним словом, мирный и тихий был люд.

Но сегодня Димыч приехал на работу, еще не успел завести свой бульдозер и вдруг услышал истошный женский крик, а потом яростный собачий лай и грызню. Он вылез из кабины и посмотрел туда, где сегодня утром мусоровозы вываливали содержимое своих контейнеров.

Там страшно визжали две бомжихи. Они бежали к своим мужикам, то и дело падая в мусор. А собаки, до этого вполне мирно сосуществовавшие с людьми на этих благах цивилизации, злобно кидались друг на друга, катались в кучах отбросов, носились с оскаленными мордами и что-то рвали друг у друга.

Только минут через пятнадцать Димычу удалось выяснить, что собаки нашли и разодрали пакет, в котором находилась человеческая голова. Может, в других пластиковых мешках лежало и тело, только разрезанное на куски. Бомжихи видели, как собаки дрались из-за страшной белой человеческой кисти с посиневшими ногтями.

Димыч отправился было посмотреть на это, но потом почувствовал какой-то холодок в самом низу живота. Он решил, что лучше позвонить в полицию и закрыть ворота, пока собаки не утащили свою страшную находку за пределы свалки.

– Товарищ полковник! – К Гурову подошел старший лейтенант в безупречно чистой и отутюженной форме. – Я должен доложить полковнику Крячко, но не могу его найти.

– Что у вас? – Лев Иванович остановился посреди коридора и повернулся к молодому офицеру.

– Старший лейтенант Осипов, – представился тот. – Участковый уполномоченный. На моей территории пропал гражданин. По приметам подходит под описание убитого.

– Даже так? – Гуров внимательно посмотрел на старшего лейтенанта, прикидывая, насколько вероятно, что это не пустышка. – Давай-ка зайдем в кабинет.

– Он проживал на Первой Садовой в доме двадцать один, – начал участковый, не дожидаясь вопросов. – Сегодня утром во время обхода адресов, по которым зарегистрированы сильно пьющие мужчины, попадающие в группу риска и по другим признакам, я встретил гражданку Лыжину. Она была заплакана.

– Подождите, Осипов, – остановил Гуров участкового. – Вас как зовут?

– Вадим. – Старший лейтенант немного растерялся.

– Вадим, а попробуй говорить не языком протокола, а нормально, – проникновенно сказал Гуров. – Как если бы ты рассказывал это все приятелю, коллеге, просто так, между делом. Ну, попроще.

Осипов замялся, поскреб указательным пальцем под фуражкой, а потом снял ее и положил на стол.

– Знаете, жена дома и та стала делать замечания по поводу моей речи. Вы же знаете, сколько бумаг приходится составлять участковому. Жуть! Вот и привыкаешь излагать казенным языком. Значит, так, Лыжина разговаривала у подъезда с соседкой, когда я подошел. Семья Лыжиных у меня была в списке, потому что муж нигде не работал, пил, как говорится, вел асоциальный образ жизни. Соседка меня увидела и тут же предложила Лыжиной, чтобы она вот мне, участковому, и сообщила. Мы разговорились. Оказалось, что у Лыжиной три дня назад пропал муж.

– Раньше не пропадал?

– Бывало и раньше, но тут сердце подсказывало, что беда приключилась. Да, по описанию ее супруг подходит под вашу ориентировку. Я первым делом взял у нее фотографию мужа и сразу к вам. Даже опрашивать не стал, чтобы времени не терять. Решил, что вы сами захотите с ней побеседовать.

– Решил правильно, – одобрил Гуров, беря протянутую фотографию, которая, судя по всему, делалась на паспорт. – Да, по внешним признакам подходит. Хорошо, Вадим, поехали к твоей Лыжиной. Я сейчас свяжусь с полковником Крячко и скажу ему, что отъеду. – Сыщик набрал на мобильнике номер Станислава, но в ответ услышал короткие гудки.

Рассматривая снимок, Гуров подумал, что Лыжин фотографировался, видимо, для замены паспорта по возрасту, Значит, ему сорок пять стукнуло. Совпадает. Лицо худощавое, шея обычная, плечи не выглядят атлетическими. По телосложению, наверное, тоже подходит. Физиономия осунувшаяся, а при наличии бритого черепа внешность вообще неприятная.

Хотя тут есть одно маленькое «но», которое не учел Осипов, бросившись докладывать. Лыжин-то жил дома. Пил по несколько дней, но ведь мылся, пусть даже и не особенно часто. А покойник выглядел так, как будто он перед смертью полгода воды не видел. Не исключено, что Лыжин тоже мог несколько месяцев не мыться, но все же это маловероятно.

Гуров решил не ждать Крячко и съездить с участковым к женщине, у которой пропал муж. Старший лейтенант Осипов оказался хорошим водителем, и через полчаса они уже въезжали во двор нужного дома. Офицеры полиции взбежали на второй этаж и очутились перед простенькой железной дверью, которая оказалась еще и не заперта.

Осипов для порядка пару раз стукнул в нее, а потом решительно толкнул. Прихожая, открытая дверь на кухню, вторая – в зал. Всюду бедно, уныло, ветхо, но относительно чисто. Услышав голоса, доносившиеся с кухни, Осипов повел московского полковника туда.

Две женщины сидели за столом и утирали глаза носовыми платочками. Одна, постарше, тут же вскочила и засуетилась.

– Вот. – Участковый указал на вторую женщину с короткими седеющими волосами и тоскливыми глазами. – Это Вера Ивановна. Супруга Лыжина.

Вторая женщина, оказавшаяся соседкой, суетливо потопталась по кухне, а потом быстро ушла. Осипов пододвинул Гурову табурет.

Полковник взял фотографию, протянутую участковым, подал ее женщине и спросил:

– Вера Ивановна, когда ваш муж фотографировался?

– Зимой еще. В паспорт ему надо было. А вы знаете чего или так спрашиваете?

На лице женщины читалась неподдельная тревога, и Гуров ее понял. Муж пьет, не работает, толку по дому почти никакого, живут даже не просто скромно, а очень бедненько. Но вот что-то заставляет ее переживать за мужа.

Сколько таких вот женщин прошло перед Львом Ивановичем за время его службы!.. Тихие, уставшие, но у них есть муж, какой бы он ни был. Для кого-то это все-таки мужик в доме, другие говорят, что даже кошку и ту ногой за порог не выгонишь.

Вообще-то, если лет двадцать прожить с человеком в одном доме, то он обязательно станет родным, пусть и мерзавец. Горько с ним, но и жалко его. Ведь когда-то давным-давно, в счастливые времена молодости, сразу после свадьбы он был не таким, каков сейчас. В душе у русской бабы так много всякого да разного, что не стоит и пытаться понять ее.

– Ваш муж ведь пропал, – напомнил Гуров. – Вы хотите, чтобы полиция начала розыски? Разумеется. Вот и считайте, что мы уже это делаем.

Лев Иванович не успел задать и пары вопросов о личности исчезнувшего Лыжина, как зазвонил мобильник. Извинившись, он вытащил телефон, поднялся и вышел в другую комнату.

– Лев Иванович! – бурно заговорил Крячко. – Жуть-то какая у нас творится. На городской свалке нашлись голова и рука! Видимо, рук было две, но собаки, заразы, утащили одну.

– Стоп-стоп, Стас! – прикрывая трубку рукой, заговорил Гуров. – Ты чего как курсант-первогодок на практике? Короче давай!

– А ты где? Посторонние рядом?

– На квартире вместе с участковым. У него тут муж у одной женщины пропал три дня назад. Сильно пьющий.

– Понял. Тогда так. Утром мусоровозы привезли на городскую свалку бытовые отходы из жилого сектора. В одной из куч оказались пластиковые мешки, обмотанные скотчем. В них находились человеческая мужская голова и, предположительно, отрубленные кисти рук. Пакеты распотрошили местные собаки и устроили драку. Бомжи, обитающие на свалке, перепугались, подняли шум. В полицию позвонил тамошний бульдозерист.

– Ты сейчас там?

– Там, – странным голосом ответил Крячко. – С экспертами. Стою вот и любуюсь.

– А это что за стрельба? – Гуров насторожился, услышав характерные резкие хлопки.

– А это опер с помощником дежурного и водителем охотятся. В смысле, стреляют в собак, чтобы вторую руку отнять. Одну удалось отобрать, а другую эти твари утащили в самый дальний конец свалки. Все, несут уже. Водилу вырвало. Ф-фу!

– Ты там обстановку не нагнетай. Состояние останков?

– Скверное. Отпечатки с пальчиков, наверное, снять получится. А вот лицо собаки успели попортить.

– Стас!.. – Гуров покосился в сторону кухни, пытаясь сообразить, как задать вопрос, чтобы Лыжина не начала паниковать, даже услышав обрывки их разговора. – Опиши-ка растительность.

– Где? На лице? – не понял Крячко.

– Выше.

– Волосы, что ли? Понял, говорить не можешь. Давно не стрижен, да и слиплись они за все это время…

– Достаточно! – Гуров облегченно выдохнул. – Все, занимайся там, поторопи с результатами.

– Не тот? – догадался Крячко, имея в виду вопросы Гурова.

– Нет.

Лев Иванович вернулся на кухню. Женщина посмотрела на его лицо и сразу успокоилась.

– Вот что, Осипов, – Гуров похлопал участкового по плечу. – Вы тут займитесь гражданкой Лыжиной, опросите как следует, помогите обзвонить больницы, сделайте все, что там еще у вас положено. Потом отвезите женщину в отдел, чтобы она заявление о пропаже написала. Я уверен, что найдется непутевый Игорь Сергеевич. Как только появится, так вы его, Вера Ивановна, скалкой вдоль спины, чтобы нервы вам не мотал и нас не отвлекал от поиска преступников.

– Я его, паразита!.. – Женщина потрясла крепким кулаком, потом сникла и уже тихим тоскливым голосом добавила: – Только бы живым нашелся. Чего уж скалкой. Чай, не чужой. Столько лет прожили!..

Сыщики встретились через час в управлении внутренних дел и сразу отправились в столовую. Крячко за обе щеки уминал весьма солидный обед и рассказывал, как он надавил на экспертов и пригрозил министерскими санкциями. По его словам, сегодня никто из экспертов домой не уйдет, пока не выдадут результатов по дактилоскопии, физическим характеристикам останков, найденных на свалке, и сравнению их с параметрами самого трупа. Никаких признаков брезгливости, а следовательно, и пропажи аппетита Станислав не демонстрировал.

– Двое участковых мне отзвонились, сообщили, что с утра уже начали прочесывание лесных массивов и пустырей, – продолжал докладывать Крячко. – Так что по этой линии процесс пошел. По организациям, зданиям и сооружениям тоже работать начали, но это так, на всякий случай. В этот вариант я не верю.

– А в то, что найденные останки принадлежат нашему трупу?

– А фиг его знает. – Крячко пожал широкими плечами. – Не останавливать же процесс прочесывания. А вдруг не совпадет? Тогда людей уже не поднимешь. Нет уж, пусть каждый своим делом занимается, а крикнуть «стоп» мы всегда успеем. Глядишь, еще какая польза от прочесывания будет. Помнишь, как в восемьдесят втором году, когда Брежнев умер?

– Как мы по половине отделов сутками дежурили, контролировали по вечерам закрытие ресторанов и пивных?

– Ага. – Крячко усмехнулся. – Я уж не берусь судить, чего они там наверху боялись. Может, массовых волнений, государственного переворота, мятежа, прихода к власти военной хунты. Но мы все равно кое-какую пользу с того так называемого усиления поимели. Пятьдесят процентов личного состава отдела на работе, а чем заняться? Все бумаги еще вчера во время бдения дописали. Вот и айда по притонам и другим злачным местам. Я помню, что мы тогда за неделю вычистили столько точек, сколько за год не делали. Только тех, кто в розыске и в бегах с «химии» находился, помнится, человек десять выявили. А уж вещи, которые проходили по делам!..

– Умеешь ты, Стас, из всего извлекать пользу. – Гуров улыбнулся. – Как тебя ни поверни, а отовсюду оптимизм так и лезет.

– Это потому, что я жизнелюб! – Крячко наставительно поднял указательный палец. – А жизнь любить надо всякой. Иначе она тебя в самый неподходящий момент так шарахнет, что мало не покажется.

У Гурова зазвонил мобильник. Крячко сразу замер со стаканом чая в руке и уставился на напарника. Лев Иванович успел подумать, что у Станислава какое-то особое чутье на звонки. Он почти не ошибается в том, чего ждать от того или иного вызова. Они могут часами ждать вместе важного звонка. Станислав не будет реагировать на посторонние сигналы до тех пор, пока не прорежется нужный человек с важной информацией. Тут Крячко сразу насторожится, как будто уже знает, что это и есть тот самый звонок. Вот и сейчас он замер, глядя на Льва Ивановича серьезно и настороженно. Интересно, угадал или нет?

– Слушаю, – ответил Гуров, приложив телефон к уху.

– Лев Иванович, это Кулаков, – раздался спокойный голос старшего лейтенанта. – Участковый Сергушенко сообщил, что на его территории есть пропавший гражданин, который по своим нездоровым наклонностям совпадает с личностью убитого.

– А проще можно? Что вы все страдаете косноязычием, когда о работе говорите?! С девушками, наверное, не так общаетесь? Точнее, что за человек, что за совпадение?

– Виноват, извините, – пробубнил оперативник. – Некий Литвиненко. Алкаш, нигде не работает, возраст тридцать четыре года. Живет вдвоем с матерью. Исчез около трех суток назад.

– Вы где сейчас находитесь?

– В участковом пункте у Сергушенко. Мамаша как раз и пришла по наущению соседей заявление подавать о пропаже сына.

– Ждите нас. Мы выезжаем.

Когда Гуров прервал разговор, Крячко уже стоял на ногах с выражением азарта на лице. Кажется, старый друг не сомневался, что им наконец-то улыбнулась удача.

Хотя слово «удача» тут не совсем подходит. Чтобы она улыбнулась, они со Станиславом сделали тут многое. Полковники из главка разослали информацию по десяткам адресов, проинструктировали сотни людей, а те, в свою очередь – тысячи своих помощников.

Все эти люди поработали с населением, со своими активными помощниками. Если сейчас какая-то женщина сидит в кабинете у капитана Сергушенко и рассказывает о пропаже сына, алкоголика и тунеядца, то только благодаря их усилиям, большой и правильно проделанной работе.

Наверняка сын-алкаш и раньше пропадал на несколько дней, впадая в запой. Мать волновалась, плакала, но знала, что он где-то со своими дружками-собутыльниками пьет и спит на какой-то квартире. Только теперь, когда распространилась информация из полиции, она заволновалась по-настоящему. Убили кого-то? Не моего ли?

Гуров и Крячко подъехали на дежурной машине УВД к участковому пункту через полчаса. Одноэтажное здание, своей архитектурой напоминавшее больше всего почему-то детский садик, терялось в тени вековых вязов. У входа стояли полицейский «уазик» и две легковушки с гражданскими номерами. Гуров узнал синюю «семерку» Кулакова.

Когда они вошли в кабинет, Сергушенко вскочил со своего места и кивнул на пожилую женщину, сидевшую перед его столом на стуле для посетителей. В кабинете откровенно пахло лекарствами, а Рязанцев суетился с графином, стаканом и пузырьком корвалола.

Женщине было лет семьдесят, если приглядеться. Но выглядела она очень плохо даже для этого возраста. Дело было вовсе не в застиранной старенькой блузке и старомодной, потерявшей форму юбке.

Ее сморщенное лицо хранило следы тяжелой, горькой и безрадостной жизни. Нетрудно было угадать, что пил и муж, может, и второй сын, если таковой был. Не исключено, что он уже умер вслед за мужем от пьянства.

Пенсия у нее маленькая, а сын вытягивал деньги на алкоголь. Вероятно, как и большинство ему подобных, он давно пропил все ценное, что было в квартире. Сын вконец замучил старушку-мать.

Сейчас она плачет и хватается за сердце. Нет, не потому, что ей жаль непутевого сына. Она плачет по своей загубленной жизни, в которой не видела ничего, кроме пьянства, нищеты, стыда, а то и побоев.

– Здравствуйте, – громко сказал Гуров, пододвинул стул и уселся напротив женщины. – Меня зовут Лев Иванович. Я полковник полиции из Москвы, занимаюсь расследованием одного важного дела в вашем городе. Вас как зовут?

– Ольга Васильевна, – вместо женщины подсказал Сергушенко.

Та только кивнула и продолжала вытирать слезы. Надо было налаживать с ней контакт, успокаивать, но не врать. Сложная задача, но Лев Иванович, как ему показалось, точно понял состояние этой женщины, определил ее прошлое. Таких вот несчастных он повидал на своем веку очень много.

– Ольга Васильевна! – заговорил он снова, наклонившись к женщине. – Плачь или нет, а слезами горю не поможешь. Если ваш сын жив, то мы его найдем, вернем в дом. А если он умер, то ничего не поделаешь. Жалко его, но и вы хоть остаток своих лет проживете в покое. Неужели не заслужили тишины? Жизнь – такая штука, что часто подбрасывает нам неприятности, а то и горе. Но все равно вам надо жить, а нам – еще и работать, найти вашего сына. Хоть живого, хоть мертвого. Согласны?

Женщина судорожно вздохнула, кивнула и наконец-то внимательно посмотрела на полковника. А дальше пошел разговор.

Сергушенко оказался парнем догадливым и довольно опытным. Не зря его назначили старшим уполномоченным на участке. Он вовремя подсказывал нужную информацию, которую уже получил от этой женщины. Это было важно, потому что не стоило лишний раз заставлять мать повторять одно и то же, да еще такое неприятное.

Выяснилось, между прочим, что Литвиненок Павел Владимирович 1980 года рождения был ранее судим за кражу и отсидел пять лет. Значит, работа облегчается. В картотеке МВД, конечно же, остались его пальчики, потому что всех осужденных в обязательном порядке дактилоскопируют.

Гуров внимательно слушал рассказ о нелегком житье-бытье, о том, как Паша пропадал по нескольку дней, а потом заявлялся то избитый, то раздетый. «Скорая помощь» уже отказывалась к нему приезжать, она сама выхаживала сына, радовалась и надеялась, когда он не пил день, два, неделю. Ведь бывают чудеса у других людей, когда раз – и как отрезало. Будто просветление свыше нашло.

О собутыльниках сына Ольга Васильевна тоже все знала. Она называла их по именам или прозвищам, помнила адреса квартир, где они пили. Ведь сколько раз мать ходила своими старческими ногами до нужного дома. И все ради того, чтобы найти, убедиться, что сын там, а не в канаве, он живой. Может, ей удастся увести его.

Пока Гуров беседовал со старушкой, Сергушенко пододвинул к нему фотографию сына, которую мать принесла с собой. Когда сердобольные соседки советовали ей сходить к участковому, они особо отмечали, что без фотографии никак нельзя. Гуров глянул на троих заметно обрюзгших молодых мужчин, сфотографированных на берегу реки, на фоне мангала, особенно на того из них, по изображению которого постучал ноготь участкового.

Гуров передвинул фото Крячко и стал посматривать на напарника. Станислав разглядывал снимок с минуту, шевеля губами, потом вернул его старому товарищу. Рука Крячко легла на крышку стола сначала ладонью вниз, потом вверх. В словаре жестов Станислава это означало «пятьдесят на пятьдесят».

Гуров кивнул. Он понимал, что точнее сейчас сказать сложно. Ведь Крячко сразу предупредил его, что голова, найденная на свалке, сильно попорчена. Но по кое-каким признакам Стас сделал вывод, что это вполне могла быть голова Литвиненко. Тело, соответственно, могло принадлежать именно этому человеку.

Опера как могли успокоили Ольгу Васильевну и проводили к выходу.

Когда ее шаги затихли в коридоре, Гуров плотно прикрыл дверь, повернулся к офицерам и сказал:

– Коллеги, вы понимаете, что теперь все решает время. Станислав Васильевич, тебе и карты в руки. Никто быстрее и качественнее не сделает.

– Дожать экспертизу. – Крячко стал загибать пальцы. – Организовать запросы в судебный архив по обстоятельствам дела, по которому Литвиненко проходил, в колонию, где сидел, на предмет близких контактов.

– Совершенно верно. Только главное не в том, чтобы быстро запросить. Важно поскорее получить. И чтобы как можно меньше людей знали об этих запросах. Это, кстати, всех касается. То, что мы сейчас говорим в этом кабинете, должно до поры до времени умереть между нами. Наша задача успеть, пока не появился второй труп с аналогичными повреждениями, и не вспугнуть убийцу. Всем ясно?

– Так точно! – нестройно загалдели молодые офицеры.

– Второе, – продолжил Гуров. – Вам, Сергушенко, придется прощупать всех собутыльников Литвиненко. Только сделать это надо мягко, никого не пугая. Ваша легенда – официальное участие в розыске человека, пропавшего без вести. Делайте это лениво, как будто постылую служебную лямку тянете. Свою роль вам нужно сыграть точно и получить информацию, необходимую нам.

– Так точно! – проговорил капитан. – Обстоятельства последних дней, не боялся ли Литвиненко кого-то, не угрожал ли ему кто, не бывало ли между ними ссор и тому подобное.

– Да, и главное, точно установить время его исчезновения. Кто его видел последним, при каких обстоятельствах?.. Вам, опера, задача немного другая. Во-первых, пошустрить по своим каналам в этом районе. Какие еще тут есть группировки алкашей, бомжей? В каких они отношениях между собой, что в их среде слышно на интересующие нас темы? С местным опером поговорите, не раскрывая своего особого участия в этом деле. Придумайте повод сами, почему именно вам нужна информация по его зоне.

Оперативники закивали и принялись с готовностью делать пометки в своих ежедневниках. Гуров мысленно одобрил данный факт.

«А начальство у парней толковое, – подумал он. – Привило им правильный подход к делу. Сразу пометки, фиксация первых идей».

– Теперь вторая часть задания, ребятки. Тут ваша роль будет посложнее. Надо установить, какие машины привозили сегодня мусор на свалку, из каких районов. Отработать все места расположения баков, из которых они сегодня утром забирали мусор, побеседовать с водителями. Цель такова: установить, кто мог бросить в бак человеческие останки. Есть у меня подозрение, что их туда положили не загодя, а непосредственно перед вывозом. Не исключено, что водитель мусоровоза мог запомнить мужчину, который бросил в бак пакет в то время, когда он возился с подъемником.

Рязанцев сразу же встрепенулся и спросил:

– Товарищ полковник, почему вы решили, что водитель что-то запомнил, и это был мужчина? Ведь преступник мог…

– А потому, сынки, – с отеческими интонациями ответил за Гурова Крячко. – В такие ранние часы мужики очень редко выходят выносить мусор. Обычно это делают женщины, пока мужья вытягиваются в кроватях. Или, опять же, милые дамы делают это, пробегая на утреннюю маршрутку. Советую убедиться самим, встав у окна с пяти до шести утра и понаблюдав. Уверяю вас, что вы сами невольно запомните этого странного мужика, который в такое время пришел к мусорным бакам. Теперь о том, почему убийца должен был это сделать сам. Скажите, кто же рискнет передавать столь своеобразный груз в другие руки? И в баках надолго такой сверток оставлять нельзя. Вездесущие собаки обязательно доберутся до него раньше, чем приедет мусоровоз. Убедил?

Молодые оперативники переглянулись и дружно кивнули.

Только Кулаков решил реабилитироваться за то, что долго молчал и не задавал умных вопросов.

– Так вы, Лев Иванович, уверены в том, что преступник бросил останки в мусорный бак в своем районе? – осведомился он.

– Думаю, что в чужом, но это особой роли в деле не играет. Нам нужно описание убийцы. Первое, пусть пока приблизительное, но пора бы его получить.

– Это приблизительно можно сделать и так, – уверенно заявил Рязанцев, переглянувшись с Кулаковым.

– В смысле? – не понял Гуров.

– В смысле описать человека, которого мы ищем. Его психологический портрет примерно ясен, а отсюда и некоторые характерные внешние признаки.

– Любопытно. – Гуров вскинул брови и опустился в кресло.

Крячко сидел в сторонке и тихо посмеивался в кулак.

– Смотрите, – с довольным видом начал декларировать лейтенант. – Я имею в виду человека, который с легкостью отделяет голову трупу, отпиливает ему руки. Потом тщательно это упаковывает и несет на мусорку. А перед этим, не будем забывать, он убил человека, притащил его в укромное место. Из всего изложенного понятно, что это угрюмого вида мужчина, у него насупленные брови, он прячет глаза от встречных людей. Наверное, держит руки в карманах. Я мог бы предположить, что у него давно не мытые волосы, обгрызенные ногти, да и вообще он неопрятен. Возраст… наверное, между тридцатью и пятьюдесятью.

– Меня вот эти точные возрастные рамки очень заинтересовали, – подал Крячко голос из угла.

– Так чаще всего психические отклонения проявляются после тридцати, а к пятидесяти их уже невозможно скрыть. В таком возрасте наш преступник уже находился бы на принудительном лечении в психушке. А остальное, значит, сомнений не вызывает, я прав?

– Ломброзо начитался, – проворчал Крячко.

– Да, я читал, – вдруг уперся Рязанцев. – Между прочим, и вам советую. Его книга «Типы преступников» актуальна и сегодня. Все те же четыре типа: «душегуб», «вор», «насильник», «жулик». А Ломброзо, кстати, прославился не только этим. Он был великим психологом. У него есть и другие интересные работы. Например, «Гениальность и помешательство».

– Я так понимаю, что за плечами у вас, Владислав, не полицейский вуз и не юридический, – сказал Гуров. – Иначе вы знали бы и другие теории, имели бы представление о так называемых организованных и дезорганизованных серийных убийцах.

Рязанцев нахмурился и вопросительно посмотрел на Кулакова. Тот хмыкнул с таким видом, как будто хотел заметить, мол, вот, я же тебе говорил!

– Видите ли, ребята, – со вздохом сказал Гуров и посмотрел на часы. – Все совсем не так просто, даже если опираться на науку. Так называемых организованных убийц – а этот термин, замечу, довольно условный – отличает способность контролировать себя, свое поведение, желания. Перед совершением преступления они создают четкий план по выслеживанию и установлению контакта с жертвой. Если план срывается, то организованный убийца вполне осмысленно откладывает его реализацию. Как правило, это человек с нормальным интеллектом или даже выше среднего. Внешне он ничем не отличается от других людей.

– То есть вы хотите сказать… – наконец включился в обсуждение Кулаков, но Гуров жестом остановил его.

– Если позволите, я закончу свою мысль. Так вот, в противоположность организованным серийным убийцам так называемые дезорганизованные неспособны контролировать свои эмоции. Они совершают преступления в состоянии аффекта. Их жертвами чаще всего становятся случайные люди, первые встречные. Интеллект этой категории преступников обычно низок, иногда вплоть до умственной отсталости. Часто это люди с психическим заболеванием. В отличие от организованных этот тип убийц социально дезадаптирован. Они не имеют работы, семьи, живут одни. Как раз это тот тип, о котором вы и говорили, Владислав. Они не ухаживают за собой и своим жильем, не выглядят вполне нормальными.

– Простите, Лев Иванович, но давайте-ка вспомним Чикатило!.. – Рязанцев явно обрадовался неким несоответствиям, найденным в словах полковника.

– Типун тебе на язык! – буркнул Крячко из угла.

– Чикатило имел техническое, даже педагогическое образование, опыт преподавания. Нельзя сказать, что он был умственно отсталым, а все равно совершал свои убийства в состоянии аффекта.

Крячко решительно поднялся со стула и заявил:

– Чикатило, чтобы вы знали, действовал сознательно, в большинстве случаев готовил условия для своих убийств. Были случаи, когда он входил в доверие к своим жертвам и шел с ними через лес несколько километров. Только потом, если обстановка была идеальной, он нападал. Кстати, если жертва отказывалась пойти с ним, то Чикатило никогда не угрожал, не уговаривал. Он вполне сознательно боялся привлечь внимание случайных свидетелей. Лев Иванович, о чем у нас там гласит учебник Образцова и Богомоловой по криминалистической психологии?..

– О том, что Чикатило следует однозначно относить к дезорганизованному асоциальному типу, – ответил Гуров, снова с неудовольствием посмотрел на часы и продолжил: – Только на самом деле Чикатило не является стопроцентным представителем этого типа. Он более сложен. Посудите сами, согласно теории, дезорганизованный убийца обычно совершает свои преступления в том районе, где живет. А Чикатило гастролировал по всей Ростовской области и даже забирался дальше. С другой стороны, согласно теории, организованный убийца старается не оставлять на месте преступления улик, пытается избавиться от трупа. А вот Чикатило, наоборот, оставлял так называемую хаотичную картину преступления, не замечал множества улик и не старался спрятать тело. Ладно, все, парни, хватит на сегодня лекций. Поговорим потом, если вам интересно. Время!

Глава 4

Когда они возвращались в Москву, Гуров попросил высадить его в Чертаново. На город медленно опускались сумерки. Как это часто бывает весной, вместе с ними на улицы хлынул прохладный сырой воздух, напоенный свежей зеленью трав и листьев. Он был душистым, им хотелось дышать неторопливо, глубоко и со вкусом.

«Хорошо, – подумал Лев Иванович, – что клиника, куда я положил Машу, расположена в этом районе. Рядом Битцевский лес, море кислорода. Эх, махнуть бы рукой на все и завалиться на соседнюю койку к жене в палату. Пару недель слушать соловья, иволгу, дышать вкусным воздухом и млеть под умелыми руками массажистов».

Маша встретила Льва Ивановича в коридоре, прижалась к нему, недовольно повела носом и потащила на улицу.

– Где ты так провонял? – Она сморщила носик. – У вас со Станиславом в кабинете так не пахнет. По каким мусоркам ты лазил?

– По разным. – Лев Иванович вздохнул и попытался осторожно принюхаться к себе.

Чего это Маша уловила? Кажется, ничего особенного.

– Бедный!.. – пожалела его Маша. – Я тут, как в санатории, лежу, а ты там один дома. Питаешься всухомятку? Или только на столовской пище живешь? Ты готовые завтраки берешь для микроволновки? Хорошо, что умные люди стиральные машины изобрели, а то бы совсем…

– Маша, правда, все нормально, – заверил жену Лев Иванович. – Не забивай себе голову. У тебя взрослый опытный мужик дома остался. Неужели ты думаешь, что я пропаду или опущусь? Расскажи лучше, как ты тут время проводишь.

Мария оживилась:

– Ты знаешь, не так уж и плохо. Оказывается, я так соскучилась по безделью. Телевизор, хотя его я смотрю мало, книги. У них есть небольшая библиотека. Правда, в основном любовные романы, детективы и боевики для умственно отсталых, но для легкого чтения на ночь вполне годится. Да и днем в тенечке на свежем воздухе есть с чем посидеть. А еще девчонки по два раза в день звонят. Лелька там отрывается на моей роли. Мне по секрету рассказали, что главреж плюется и злится, но старается скрывать свое недовольство. А знаешь почему?

– Потому что это не ее роль, а он ей отказать не может, – наобум сказал Гуров.

– Откуда ты знаешь? – Маша подозрительно посмотрела на него.

– Допер своим умом. – Лев Иванович засмеялся. – По сюжету положено.

– Как бы да, – задумчиво ответила Маша. – Только ты главного не знаешь. Оказывается, Лелька четыре года назад была его любовницей. Во время гастролей залезла к нему в постель. Да, раза четыре. А теперь ему неудобно смотреть ей в глаза.

– Смешно, – заявил Гуров. – Это анекдот? Прима театра шантажирует известного режиссера, а он ничего с ней не может поделать. Болото!

– Если честно, то на самом деле болото. Не весь театр, конечно, а вот такие выходки и последующие дрязги все портят, если в них погружаться. А так у нас коллектив замечательный. Смотри, вон видишь дядечку, который развалился в одиночестве на лавке?

– Толстый? – Гуров кивнул в сторону упомянутого мужчины, обрадовавшись, что Маша сменила тему.

Он все еще подозревал, что она развлекается и играет роль театральной простушки. Наверное, осталось впечатление от последнего звонка подружек.

– Ага. Это писатель. Он целыми днями бродит по аллеям, а потом садится и минут пять что-то с остервенением царапает в блокноте. А иногда по целому дню не выходит из палаты. Или пишет, потому что вдохновение накатило, или мается от отсутствия такового.

– Я думаю, что он поэт, – подыграл жене Лев Иванович.

– Нет-нет! – запротестовала Маша. – У поэтов иной взор. Он у них устремлен вдаль, в пространство. А у прозаиков – в себя, внутрь. Запоминай, тебе пригодится.

– А нормальные люди тут есть? – осведомился Гуров.

– Что? Господь с тобой, полковник! В кардиологии таких не держат. Самая нормальная тут я.

– Кто бы сомневался. – Гуров улыбнулся, чувствуя, что из-за этого невинного щебетания Маши у него спадает нервное напряжение.

– А еще посмотри вон на ту женщину. Видишь мужчину возле нее? Пылинки сдувает. Изумительные отношения.

– Риелтор, что ли? – пошутил Гуров.

– Ф-у-у. Как можно? Это ее сын. Он очень любит свою мать. Изумительная старость, если рядом вот такой заботливый сын. Я, кстати, с ней познакомилась вчера. Настоящая русская женщина, каких осталось совсем мало.

– Что-то не создается впечатление, что она коня на скаку остановит, в горящую избу…

– Нет, я не о том типаже говорю. Эта женщина – олицетворение бесконечного, чисто русского терпения. Она все снесет, любую беду взвалит на свои плечи: и войну, и голод.

– Ладно, Маша, прости. – Гуров взял руку жены и поднес к губам. – Я просто пошутил. Я помню этого мужчину и его мать. Ты же мне уже рассказывала про них. Да и про писателя тоже. Я просто немного – как бы тебе это сказать?.. – да, из другой атмосферы сейчас вынырнул. Нужно время на адаптацию к нормальной человеческой среде. Я с тобой согласен, что такие вот отношения для нас становятся в диковинку. Отвыкли мы, разучились любить, жалеть, восхищаться, грустить, делать все это по-настоящему, не для показухи или потому, что модно, а искренне, от души, потому, что иначе не можем. Жалко, а ведь какой мир мог бы быть!..

– Сыщик-поэт. – Мария улыбнулась. – Впечатляющее зрелище.

Планерка шла своим чередом, как она проходила год назад и два, и три. Все привычно, рационально. Доклады, отчеты, обсуждения, задания, сводки по Москве и стране, выполнение плана методической помощи, проверок подразделений.

Главное управление уголовного розыска обязано не только учить, контролировать, помогать, направлять, но и возглавлять оперативный розыск, если надо. И не в одной точке, а по всей стране. Москва, конечно, особая статья внимания, это столица. Поэтому в МУРе работают лучшие специалисты, МВД уделяет особое внимание именно Москве.

– Гуров, что там у вас с этим расчлененным трупом? Подвижки есть какие-нибудь? Трое суток прошло, – наконец-то осведомился Орлов.

– Подвижки есть, – доложил Лев Иванович. – Установлена личность убитого…

– Да? – Орлов немного удивленно посмотрел на полковника. Он явно не ожидал этого так скоро, даже от Гурова. – Уверены?

– Результаты экспертизы готовы. Могу предъявить, если есть необходимость.

– Ладно-ладно. – Орлов улыбнулся одними глазами, встретив такую резкую реакцию Льва Ивановича.

Самолюбив стал Гуров с годами, требует уважения к своему слову. Генерал Орлов подумал, что зря он задал этот последний вопрос. Петр знал Гурова не один десяток лет, не сомневался в том, что Лев Иванович, не подумав, не имея на то основания, не озвучит ни одного своего утверждения. Если он сказал «да», то можно не сомневаться, быть уверенным, что все проверено нужное количество раз, подтверждено и задокументировано.

– Подтверждение получено экспертизой ДНК, двумя фрагментами узора папиллярных линий, внешним сходством, сопоставлением биологического возраста и антропологическим сличением фотографий с внешностью убитого. Это некий Литвиненко Павел Владимирович, восьмидесятого года рождения, проживал там же, в городе Видное, с матерью – Ольгой Васильевной Литвиненко. Несколько лет нигде не работал, сильно пьющий, опустившийся человек. Ранее судим, что и позволило сравнить дактилокарты. Причину смерти Литвиненко установить с полной уверенностью сложно. Очевидно, она наступила в результате нанесения удара в затылочную область твердым тупым предметом. Возможно, удар был лишь оглушающим, а смерть произошла в результате механической асфиксии, то бишь удушения. Отделение головы и кистей рук произведено острым предметом из хорошей стали. Медицинской или инструментальной. Мягкие ткани прорезались, кости и хрящи перепиливались. Сделано аккуратно, умело.

– Есть подозрения по профессиональной принадлежности убийцы?

– Я бы не стал брать за основу утверждение об убийце-хирурге, – возразил Гуров. – Если мы на данном этапе розыска замкнемся на этой гипотезе, то рискуем уйти далеко в сторону. Я считаю, что преступник – просто очень хладнокровный человек с непростой судьбой, который умеет обращаться с инструментом, хирургическим или специальным. Может, просто с холодным оружием. Список профессий будет довольно велик. Просто нужно помнить об этой стороне биографии убийцы.

Орлов перевел взгляд на Крячко, смирно сидевшего рядом с Гуровым. Лев Иванович это заметил и истолковал по-своему.

– Станислав со мной согласен, – тут же сказал он. – Розыск идет в трех основных направлениях, связанных с личностью самого убитого, образом его жизни и наклонностями. Первое, деятельность неизвестных «черных риелторов», намеренных завладеть квартирой Литвиненко. Эта версия оправдывает убийство как таковое, но способ несколько экстравагантен. С этим я согласен. Второе связано с нынешним образом жизни Литвиненко, средой его обитания. Третье, естественно, его связи по преступлению, совершенному много лет назад, и дружкам-сидельцам.

– А с головой и мусорной свалкой что?

– Установлено, что останки найдены даже не бомжами, а собаками, которые живут там. Тут есть один шанс. Сейчас оперативниками отрабатывается вариант с описанием возможного убийцы. Мы пытаемся найти свидетелей того момента, когда преступник бросил пакет с останками в мусорный контейнер, стоящий где-то в жилом секторе.

– Да ладно, – с усмешкой заявил кто-то из офицеров. – Он мог бросить пакет когда угодно. Даже не сам. Нечего не мешало ему попросить об этом пацана, пробегающего мимо. Дойди, мол, и брось…

– Этот пацан для нас очень ценный свидетель! – оборвал офицера Орлов, помолчал с минуту и спросил: – Есть предположения, касающиеся мотива убийства?

– На этой стадии судить сложно, – ответил Гуров. – Дружки-уголовники, которым задолжал когда-то, еще на зоне, стуканул на кого-то местному оперу, не поделил что-то с нынешними собутыльниками. Да хоть белая горячка! Будем методично все проверять, иначе…

– Что? – Орлов уловил в интонациях Льва Ивановича знакомые нотки.

В голове полковника Гурова опять рождалось что-то нестандартное. Он ухватил какую-то изюминку, незаметную другим. Теребить его сейчас бесполезно, потому что говорить о своих подозрениях раньше времени Лев Иванович не любит.

– Иначе запросто пропустим истинную причину, – закончил Гуров свою мысль. – А ведь она может лежать совсем в иной плоскости. Слишком хорошо он все продумал. Чересчур мало следов для психически ненормального человека, серийного убийцы. Это пока все, что я могу сказать. Будем работать.

– Может, подключить еще людей? – предложил генерал.

– Пока в этом нет необходимости. Задействован оперативный состав нескольких управлений и отделов, участковые. Нет, думаю, что авралить преждевременно.

– Второго трупа не боишься? – спросил Орлов.

– Боюсь, – честно признался Гуров. – Очень даже. Но сейчас все решает не количество людей. Ускорить получение ответов на запросы не удастся. Они и так идут с максимальной скоростью.

Орлов посмотрел на Крячко. Он прекрасно знал, что Станислав несколько раз самовольно подписывал телетайпные и электронные запросы его именем. Надо бы для порядка пожурить самовольника, но в данной ситуации Крячко действовал рационально. Попасть на аудиенцию к Орлову было непросто, учитывая его занятость и частое пребывание у начальства. Да еще объяснять смысл любой запятой. А тут все решает каждый час.

«Ладно, пожурим Крячко потом. Так сказать, нарастающим итогом», – решил Петр.

Планерка закончилась. Орлов отпустил офицеров. Он разглядывал сосредоточенного Гурова и Крячко, веселого, как и всегда.

«Вот никогда бы не сказал и даже не предположил бы, что эти два человека смогут так удачно дополнять друг друга в течение стольких лет, столь полезно сочетаться и даже подружиться, – думал Орлов. – А ведь такие разные. Наверное, их сближают те качества, которых они не находят у себя.

Лев Иванович серьезный, рассудительный, некоторые считают его даже занудой. Мало кто знает, как трепетно и нежно он любит свою жену, тем более что она у него театральная актриса. Как-то уживаются в нем два разных человека: один из них дома, другой – на работе. А ведь он романтик, только скрытый.

А Крячко, когда на него смотришь со стороны, вроде бы весь на виду. Мол, вот он я, смотрите. Веселый, бесшабашный. Но он, между прочим, готов в любой момент еще и отправиться на какое угодно задание. Даже без подготовки, толком не владея информацией. Можете не сомневаться, что Станислав вывернется. Он все сделает как надо, и даже удивит некоторыми дополнительными фактами, о которых начальство даже не подумало. Он всегда и со всеми находит общий язык. Крячко из тех людей, которые в любое место залезут без мыла.

Опять же, мало кто знает, что внутри это очень серьезный человек, опер до мозга костей. В его голове, как в надежном сейфе, хранится огромное количество информации. Стас в любой момент выудит оттуда по твоему запросу требуемый факт, фамилию, дату.

Еще интересно, что у них в паре как-то так сразу сложилось, что Гуров стал старшим, лидером, а Крячко без споров и возражений работает вторым номером. Не зря говорят, что хороший помощник всегда ценится выше, чем плохонький руководитель.

Да, Крячко – идеальный, просто незаменимый помощник, и это обстоятельство его нисколько не тяготит. Редко встречаются люди, столь трезво оценивающие себя, свои возможности и таланты, четко понимающие собственное место.

А ведь он не просто помощник Гурова. Если приглядеться, то поймешь, что Стас опекает старого товарища, даже нянчится с ним».

– Лев Иванович! – позвал Орлов.

Первым, как и всегда, быстро обернулся Крячко. Короткий блеск в глазах. Мгновенная оценка ситуации. Но он тут же расслабился, понял, что начальство не собирается отдавать неожиданный приказ. Генералу угодно потрепаться пару минут со старыми друзьями.

– Да? – Гуров замер посреди кабинета, застегивая папку, потом поднял глаза на генерала.

– Как Маша?

– В общем, нормально, – ответил Лев Иванович, и старые друзья друга заметили, как его лицо разгладилось, стало мягче. – Первые подозрения по поводу сердца не подтвердились. Остальное не так страшно. Грезит моим скорым отпуском и поездкой на курорт. В санаторий МВД.

– Видал? – Орлов посмотрел на Крячко и кивнул в сторону Гурова. – Стоит только проявить заботу, как он начинает шантажировать руководство. Может, отпустить его?

– Если проставится! – Крячко расплылся в улыбке. – Помнишь, как у него жена мясо готовит? В горшочках! – Конец фразы Станислав Васильевич произнес с таким голодным стоном, что у всех присутствующих непроизвольно началось обильное слюноотделение.

Орлов улыбнулся и покачал головой.

– А ты, Петр, зря мечтаешь, – тут же испортил эффект Крячко. – Тебе жареное нельзя и жирное тоже. У тебя изжога, поджелудочная и колит.

– Это вот обязательно надо было сказать? – Орлов вздохнул.

– Я же не при дамах.

– Ладно, проваливайте! – заявил генерал. – Считайте, что душу отвели.

Гуров толкнул Крячко кулаком в поясницу, пропустил перед собой в дверях и тут же отчетливо услышал, как на столе генерала зазвонил внутренний телефон. Лев Иванович замер на месте. Интуиция сыщика подсказала ему, что звонок важен для всех.

Он стоял, не поворачиваясь, и слушал, как Орлов поднял трубку и коротко сказал свое обычное «Да, слушаю». Дальше была тишина. Так люди воспринимают очень важные вещи, неприятные, даже убийственного значения. Когда звонок радует, абонент реагирует на него большим количеством звуков, а не сидит, наливаясь венозной кровью.

Гуров обернулся и понял, что угадал. Орлов сидел и именно наливался венозной кровью. Он молча убрал телефонную трубку от уха и медленно положил на аппарат. Только после этого генерал поднял угрюмый взгляд на Гурова.

– Второй?.. – спросил Лев Иванович.

Орлов молча кивнул и покусал губу, что-то лихорадочно соображая. Вполне возможно, что он уже прокручивал в голове свое объяснение начальству по поводу факта появления в Подмосковье серийного маньяка-расчленителя, почему группа Гурова третьи сутки работает практически без результата, почему он не привлек к этому делу десятки и сотни людей, не поставил на уши всю полицию Подмосковья.

Фактически он придумывал, как будет защищать Гурова, всячески препятствовать попыткам высокого начальства лезть в его работу и только мешать. Руководству не скажешь, что сделано все, что только возможно в этой ситуации, что розыск ведется профессионально. Его интересуют только срок и результат.

Наверху никого не волнует, что ты делал в это время. Польку-бабочку танцевал, дома дрыхнул, ночами не спал, рылся, как боров, в грязи преступного мира, не вылезал из жилых микрорайонов, опрашивая жителей. Начальству важен только результат. Ему очень не нравятся серийные маньяки. В правительстве не любят, когда в стране появляется такое явление. Тем более в Подмосковье.

– Второй? – спросил Гуров, уже зная, что Орлов ему ответит.

– Да, второй, – подтвердил генерал. – Отправляйтесь в дежурную часть, берите машину. Адрес у них.

Нарваться на боевиков именно здесь просто не должны были. Ни наблюдатели, ни вертушки, постоянно месившие воздух винтами над этим районом, ни свои люди из числа лояльного населения, никто не знал, что бандиты перебрались в эти места. Но и боевики попались в мышеловку. Они, видимо, просочились в аул ночью и уснули после длинного и трудного перехода по горам, попадали прямо на пол в трех домах на западной окраине, не выставив охранение.

Капитан Садчиков, сидя на броне транспортера, послюнявил палец и поднял его над головой. Ветер изменился. Здесь, в низине, он дул с востока на запад. Собственно, это было видно и так по кустарнику и колышущимся ветвям одиноких деревьев, стоявших вдоль дороги.

Садчиков тихонько постучал по микрофону, размещенному возле угла рта, и проговорил:

– Тайсон, доложись!

– Кэп, я на северной опушке. Прошли на малых. Тихо.

– По дороге не ходи, там могут установить фугас.

– Пока темно, я послал двоих проверить подходы. Растяжек нет.

– Хорошо. Ждем рассвета, и по моей команде – вперед. Не шуметь там.

– Есть, кэп!

Тайсоном сержанта в роте прозвали за боксерские навыки и загорелое смуглое лицо. Он отрабатывал на Кавказе второй контракт, и многие смотрели на него, как на чокнутого.

А ведь ему просто некуда и незачем было идти. Детдом, однокомнатная социальная квартира без мебели. Потом армия, возвращение, нескончаемая вереница споров и обещаний.

Его квартиру кто-то решил забрать и отдать другому выпускнику школы-интерната. Потом что-то пропало в архивах, и человек просто исчез из всех планов и проектов.

Когда парень вернулся, в чиновничьих кругах стали судорожно искать выход. Точнее, делать соответствующий вид. Один юрист из городской администрации тихонечко посоветовал ему найти работу, где дают общежитие, и не дергаться. А то ведь можно решить проблему и по-другому. Мол, много вас тут шатается, таких вот беспризорных да бездомных.

Он вспомнил, как все просто и надежно было в армии, развернулся, сплюнул и оказался в военкомате. А чтобы заглушить злость и напоследок не пришибить никого из чиновников, особеннотого юриста, парень выбрал местом службы по контракту Северный Кавказ.

Уже в военкомате ему прозрачно намекнули, что одна из причин его неудач на гражданке – некая девушка Оксана. Не стоило так настойчиво предлагать ей в клубе потанцевать. И уж тем более зря Тайсон побил морду парню, с которым она в тот вечер развлекалась. Все дело едва потянуло бы и на пятнадцать суток, если бы не высокопоставленные родители парня и тем более девушки.

Рассвет выполз из-за гор, опустился туманом в низинках. Воздух сделался серым и сырым. Тайсон оглянулся на своих парней. Едва ли не все они наладились поваляться на броне с закрытыми глазами. Там, сзади, ближе к корме над моторным отсеком, лежать было уютно. Но четверо молодых ребят откровенно нервничали.

– Эй, цуцики! – позвал Тайсон. – Не вибрировать. Задание у нас сегодня простое. Ваше дело идти сзади, слушать старших и все замечать. Потом я вам экзамен устрою, проверим вашу сообразительность, разведчики.

Парни закивали и заулыбались. Из тумана вынырнули двое парней с автоматами, висящими на груди.

– Ну и что там, Лом? – Тайсон спрыгнул с бронетранспортера. – Чисто?

– Порядок, – ответил сухощавый разведчик с впалыми щеками. – Сонное царство. Даже собак не слышно. Мы заходили со стороны огородов, а потом прошли до мостика. Как раз двумя колоннами можно закрыть эту окраину. Одна пойдет отсюда на юг, навстречу кэпу, а вторая – наискось, к реке. «Коробочку» лучше поставить немного левее. Если там кто есть, то они к реке рванут. Там их пулеметом и прижмут.

– Молоток! – заявил Тайсон. – Всем внимание! Рассыпались, ждем команды. Сват, я тебе Лома прикомандирую. Пойдешь со своими со стороны реки, он тебе дорогу покажет.

Семнадцать человек с оружием на изготовку замерли среди деревьев и возле бронетранспортера. Сейчас поступит приказ командира роты, и они начнут сходиться к центру села. Там как раз самый высокий дом, на крыше которого на шпиле красуется большой приметный флюгер.

Все будет как обычно. Они тихо, как тени, выберутся на окраину села и пойдут колоннами по двум улицам. Одни прикрывают от возможного нападения, другие заходят в дома, проверяют погреба, сараи и прочие строения.

Старики станут ворчать. Женщины сначала будут бояться, а потом начнут на чем свет стоит ругать солдат, которые перепугали детей. Мол, ищете ветра в поле. Ваши командиры совсем сдурели. Тут и быть-то никого не может.

Потом по коммуникатору прозвучала команда «вперед», началась зачистка. Все шло как обычно. Не первый раз. Только протяжный женский крик вдруг прорезал сонный воздух. Тайсон сразу все понял. Значит, группа, которую вел сам капитан Садчиков, кого-то нашла. Теперь надо менять все так, как и запланировано для подобной ситуации.

Он быстро отдавал приказы в микрофон коммуникатора, когда наконец-то пришло сообщение от второй группы. Кэп ранен, командование принял сержант Лифанов, он же Слон.

Тайсон распределил обязанности и с группой в четыре человека поспешил на помощь, чтобы блокировать боевиков в той части села, где их и обнаружили. Только теперь он понял, что среди четверых солдат у него один новичок.

– Шило, за спину! – крикнул Тайсон, стараясь не разгибаться и не выпускать из поля зрения возможные источники опасности.

– Не понял, – срывающимся голосом ответил боец.

– За мою спину! И не высовываться!

А потом на них выскочила группа боевиков, решившая прорываться. Завязалась перестрелка. Грохот автоматных очередей, крики. Под градом пуль спецназовцы отошли к крайним домам и заняли оборону, не давая боевикам преодолеть открытое пространство.

Тайсон и опомниться не успел, как оказался отрезанным от своих. Он стрелял короткими экономичными очередями, то и дело менял позицию. За ним так же быстро и молча бегал, пригибаясь, молодой солдат.

Пришлось на него наорать и показать цели, по которым он должен был стрелять. Вдвоем они могли вполне сносно передвигаться, прикрывая друг друга. Надо только сообразить, разобраться в обстановке, решить, отходить к своим или удерживать эту позицию и торчать костью в горле боевиков.

А потом на них навалились сразу четверо. Тайсон не понимал, как они проскочили за спину, почему их не увидели ребята из второй группы. Боевики были в черном, на всех жилеты-разгрузки и береты. Действовали они умело, только вот в этот двор попали случайно, потому что удирали в сторону окраины.

Тайсон свалил одного автоматной очередью и успел увидеть, как его молодой напарник упал, получив удар прикладом автомата по голове. Сержанту пришлось прыгать в сторону, за груду кирпича, и давать вторую длинную очередь поверх Шила, валявшегося без сознания.

Тут автомат замолчал. Менять магазин было уже некогда. Тайсон вскочил, выхватил нож. Кажется, второй очередью он все-таки ранил еще одного, и теперь перед ним оставалось двое противников. Они мешали друг другу и опасались стрелять, чтобы не выдать своего положения. Началась рукопашная схватка.

Мелькали оскаленные лица. Противники били друг друга, катались по земле, вскакивали и снова сходились. Двое чеченцев никак не могли понять, что мешают друг другу, что этот крепкий спецназовец отлично владеет навыками ножевого боя. Он знает, как надо вести рукопашную схватку с двумя противниками. То и дело с лязгом сталкивались клинки ножей, хриплые ругательства сыпались с обеих сторон.

Потом отчаявшиеся боевики решили добить хотя бы раненого русского, который лежал с окровавленной головой. Они хотели вынудить спецназовца на необдуманные действия, спровоцировать его на то, чтобы он кинулся спасать своего товарища.

Тайсон так и сделал. Он просто обязан был броситься на выручку. Этот порыв был неосознанным. За долгие годы службы в него с кровью и потом вошло правило защищать во что бы то ни стало своего товарища, напарника. А Шило сейчас попал в беду.

Потом все кончилось. Боевики кинулись из села. Они решили, что федералов очень много, что их группу просто выследили и решили уничтожить. Вот и хорошо, что бандиты так подумали, иначе…

Тайсон вдруг осознал, что стрельба закончилась, что по коммуникатору вот уже несколько секунд его кто-то вызывает. Это был Садчиков.

Потом капитан с перевязанной рукой и головой в сопровождении двоих бойцов вошел во двор. Он посмотрел на Шило, который сидел у стены, весь бледный, но счастливый, и прижимал к разбитой голове ватный тампон.

Тайсон стоял посреди двора, все еще с ножом в руке. Вокруг, в самых разных позах, лежали четверо мертвых боевиков. Один с простреленной грудью. Трое были искромсаны так, что представляли собой месиво из лохмотьев одежды и мяса.

Руки Тайсона тоже были по локоть в крови, хотя порезов на нем оказалось всего два или три. Да и те небольшие.

– Ну ты и психанул, Тайсон! – заявил кто-то из спецназовцев. – Кто-то из них сказал тебе что-то не то?

– Заберите Шило и перевяжите его! – строго приказал капитан.

Когда спецназовцы ушли, придерживая под руки Шило, командир подошел к Тайсону, посмотрел ему в глаза и спросил:

– Что с тобой, сержант?

– Все нормально, товарищ капитан, – глядя на трупы, ответил Тайсон. – Работал так, как учили. Они чуть Шило не прирезали. Я еле успел.

– Давай-ка сядем. – Баюкая раненую руку и морщась от боли, капитан опустился на кирпичи, приглашая сержанта устроиться рядом. – Ты помнишь хоть что-то из того, что здесь произошло?

Тайсон вопросительно посмотрел на командира и ответил:

– Помню, конечно. Дрались мы. Точнее, я против двоих. Справился, как видите. – Сержант поднял нож перед собой лезвием вниз и отпустил.

Нож упал и легко со стуком вошел в землю. Только теперь парень увидел свои руки и грудь, забрызганные чужой кровью.

– А третий? – капитан кивнул на другой изуродованный труп.

– Этот? – Тайсон нахмурился, как будто припоминал что-то. – Он был ранен, я его очередью зацепил. Потом, когда я с этими разделался, бандит за автомат схватился. Ну… вот.

– Иди к реке, – поднимаясь, сказал капитан. – Вымойся. Сполосни одежду, как уж сможешь. Не надо перед молодежью этим бравировать.

Но главный разговор произошел только вечером. Тайсон пришел по вызову в медпункт, где капитан Садчиков ждал отправки в госпиталь. Теперь сержант предстал перед ним в чистом обмундировании, с отмытыми руками и лицом.

Правда, выражение этого лица за день не изменилось. Была в нем какая-то отрешенность.

– Сядь, – приказал капитан. – Вот теперь и расскажи мне, что с тобой происходит. День ты думал, переваривал, теперь можешь мне сказать.

Тайсон заговорил, пусть и не сразу. Он рассказал, как прошел все три стадии солдата на войне. Первую, когда было страшно. Недолго, всего три или четыре месяца.

Потом парень привык, и у него появилось бесшабашное ощущение. Какой-то пофигизм. В него стреляли, он отвечал тем же, грузил и отправлял раненых и мертвых товарищей. Много чего было.

А месяц назад навалилась третья, последняя, стадия. Он вдруг снова стал бояться. До окончания службы по контракту оставалось чуть больше месяца, и ему стало страшно. Почему? Наверное, потому, что устал служить, захотел мирной жизни без крови, криков раненых и умирающих, без стрельбы и постоянных опасностей.

Сержант принял решение, что этот срок контракта был у него последний, и стал бояться. Он не хотел погибнуть, настроился на мирную жизнь.

Тайсон долго молчал, а потом поднял тоскливые глаза на командира, и тот увидел в них какую-то затаенную надежду, что-то живое. Оно боялось умереть, хотело жить, имело какую-то цель, очень глубокую и… больную.

Это понимание поразило офицера до глубины души. Оказывается, у сержанта нашлась мать. Когда-то он попал в интернат, остался без родителей.

Когда он стал взрослым, ему рассказали, что его подобрали на улице, грязного и голодного. Органы социальной защиты отправили его в интернат и очень долго пытались найти родителей, хотя бы свидетелей того, как ребенок остался один, кто его бросил на улице.

А все оказалось очень простым. Были у него отец и мать. Только папаша сильно пил и становился невменяемым, когда надирался. Жили они не расписанные, а в гражданском браке.

Все произошло во время поездки к родственникам отца в деревню. Он, сильно пьяный, на какой-то станции вышел за очередной бутылкой. Мать с сыном за руку выскочила следом, чтобы вернуть мужа, уговорить. Он ударил ее по голове.

Когда она упала и ударилась головой о ступени вагона, он мгновенно со страху протрезвел. Мужик схватил сына на руки и рванул незнамо куда, долго плутал, вышел к какому-то поселку. А потом он, наверное, бросил сына и сбежал от всех, в том числе и от себя самого. Больше его никто не видел и о нем не слышал.

Мать после черепно-мозговой травмы на какое-то время потеряла память. Придя в себя, она несколько лет искала следы сына и наконец-то нашла.

Теперь они должны были встретиться. Ему передали запрос с описанием всей ситуации, и он должен был принять решение. Ведь всегда оставался шанс, что это не его мать, что налицо лишь совпадение обстоятельств.

Но решить проблему просто. Надо всего лишь сделать анализ ДНК, и все станет ясно.

– Только я уже принял решение, товарищ капитан. Никаких анализов ДНК я делать не буду. Пусть она думает, что я ее сын. Я буду знать, что она моя мать, несмотря ни на что. Никаких проверок!..

– Что ж, тебе решать. Может, верно думаешь или же нет. Не могу я судить. Ты мне лучше расскажи, что у тебя в душе было, когда ты тех боевиков искромсал. Ведь в этом не было особой необходимости, да? Особенно с последним. Сорвался?

– Не знаю. Не хочу вас пугать, товарищ капитан, потому что я потом сам испугался. Столько во мне вдруг ненависти оказалось, осатанел буквально. Это когда они к Шилу кинулись. Парень неопытный, необстрелянный еще, вроде как на моем попечении. Да и валяется без сознания. А они его сейчас, как свинью, зарежут. Жалко стало до боли. Ведь не было у них особой нужды его добивать. Вот я и разошелся. Только вы не подумайте, что я в этот момент удовольствие испытывал. Нет… это как удовлетворение от победы, от того, что я оказался сильнее, один положил четверых. Да и ненависть, конечно. Беззащитного человека не ударить, не обидеть, а убить! Подумайте, жизни лишить! Злость меня одолела до такой степени, что вот это и получилось.

– Да, парень!.. – проговорил капитан.

– Хотите сказать, что я ненормальный уже? Война меня искалечила? Так ведь я просто о справедливости тогда думал, а не о жестоком наказании. Так ли все страшно?

Капитан уехал в госпиталь. Там он очень часто долго лежал ночами в темноте и вспоминал сержанта-контрактника из своей роты. Хороший солдат, умелый. Настоящий воин. Только вот чем гордиться ему, командиру роты, другим офицерам, которые воспитывали солдат, учили, водили на операции, бросали в открытый бой? Этим пацанам потом жить среди людей. А сумеют ли они там освоиться? На некоторых из них слишком много чужой крови и боевых орденов. Но гордиться наградами им что-то уже не очень хочется.

Мать у парня нашлась. Это хорошо. У человека должна быть мать. У этой женщины жизнь забрала сына, а потом вернула. Вот и славно.

Только каков теперь этот сын? Хороший солдат – это одно, а вот вся остальная жизнь…

Глава 5

– Я померил по спидометру, – монотонно рассказывал старший лейтенант Кулаков. – Отсюда до места нахождения первого трупа пятьдесят два километра. Если предположить, что обе точки равноудалены от места жительства преступника, то это уже дает приблизительную географию.

Гуров кивнул. Ему хотелось заметить молодому оперативнику, что выводы и прикидки делать пока рано, но полковник сдержался. Парень прибыл на место на полчаса раньше и успел подумать обо всем этом. Кто знает, насколько он может оказаться прав.

– И еще момент, Лев Иванович. Литвиненко мы нашли в десяти километрах от его дома. Может, и этот жил в каких-то таких пределах? Кстати, служебная собака и в этом случае след не взяла.

Они вошли во двор многоэтажного дома, где стояла дежурная машина из ГУВД. Оперативно-следственная группа уже работала. В салоне полицейской «Газели» следователь допрашивал, какого-то мужика, видимо, слесаря местного ЖЭКа. Дядька в рабочей спецовке кивал и нервно потирал руки. Насмотрелся, бедолага!

Рязанцев выскочил из двери, ведущей в подвал дома, увидел московских полковников и тут же замер в ожидании. Гуров усмехнулся. Хорошие ребята, но сколько в них еще детства! Оба хотят понравиться представителям из МВД. Ничего странного или предосудительного в этом нет, вполне нормальная реакция и объяснимое поведение. Но вот наблюдая за тем, как они это делают, можно трактат по психологии написать.

Сережа Кулаков немного опытнее, да и характер у него другой. Этот парень старается много думать, анализировать. Получается, но делает он это долго, основательно. Кто-то мог бы назвать Кулакова тугодумом. Но это не так. Оперативник пытается все лишний раз проверить. Он самолюбив, терпеть не может, когда ему указывают на ошибки и недостатки в его работе.

А Владик Рязанцев склонен к скоропалительным выводам, вообще не особенно сдержан, порывист. Он хочет везде успеть, ему нужно все сразу и непременно сейчас. Девизом таких людей обычно бывает фраза «Не ошибается тот, кто ничего не делает».

У Рязанцева нет такого болезненного самолюбия, у него очень гибкая психика. Поругали? Ладно, завтра, глядишь, похвалят. Поблагодарили, получилось что-то сделать хорошо, с блеском? Мир в алмазах, самый замечательный день в жизни, полны штанишки счастья! Забавный парень. Но из него вряд ли что получится, если он не усмирит свою излишне торопливую натуру.

– Сюда. – Рязанцев посторонился, пропуская полковников в подвал.

Пыльные ступени, затхлый запах, низкие потолки и огромное количество труб. Гуров успел заметить, что наружная глухая дверь подвала давно уже не закрывалась. Вон сколько под нее набилось прошлогодних листьев, какой-то замшелый обломок кирпича.

А вот дверь из стального прутка, распахнутая настежь. Она всегда запирается, ею пользуются постоянно. В том месте, где каждый, открывая решетку, берется за нее рукой, даже ржавчины нет. Замок висит на боковой дужке. Как труп попал в подвал? Первый вопрос в длинном списке непоняток, уточнений, пояснений.

– Любопытно будет узнать, как труп угодил в подвал, – сказал Крячко за спиной Льва Ивановича.

– А теперь представь, как это Орлову будет интересно, – проворчал Гуров. – Чуть ли не центр подмосковного городка, подвал жилого многоэтажного дома. Сюрприз на сюрпризе.

Справа оказалась еще одна дверь, которая вела в тепловой узел. В проеме посторонился плечистый сержант полиции, который вежливо отдал честь. Видимо, тут министерских работников уже ждали. Хорошо, меньше будет организационных вопросов.

Криминалиста полковники узнали сразу по его специальному чемоданчику. Кстати, он уже собирал свой инструмент.

В самом центре помещения теплового узла лежало тело, накрытое белой простыней. Крячко толкнул Гурова в плечо и показал на огромную лужу крови. Опять. Расчленение снова происходило на месте. Преступник все предусмотрел.

Рязанцев подошел к эксперту с погонами капитана и стал ему что-то тихо говорить, все время тыкая пальцем назад. Капитан посмотрел на Рязанцева, потом оглянулся на москвичей. В его глазах мелькнуло беспокойство. Чтобы не вводить специалиста в ступор от присутствия высоких чинов, Гуров решил перехватить инициативу.

Он подошел к капитану, протянул ему руку и сказал:

– Полковник Гуров, Лев Иванович. А это полковник Крячко. Расскажите, пожалуйста, что вам тут удалось установить?

– Собственно, не много, – кивнув второму полковнику, начал офицер. – Судмедэксперт уже уехал, но даже по виду вытекшей крови можно предположить, что убийство было совершено не позднее вчерашнего позднего вечера или в начале ночи. Резал он тело прямо здесь, причем вполне профессионально. Никаких лишних движений. Если хотите, то я вам покажу.

– Потом, – заявил Гуров и поморщился.

– Хорошо. Дежурный слесарь утверждает, что ключей больше ни у кого нет. Они замок на вот этой двери поменяли только два дня назад. Все четыре ключа на одной связке находятся у дежурного слесаря. Замки мы, конечно же, заберем на экспертизу. Но уже сейчас видно, что личинки не ковыряли отмычкой или случайным инструментом. Они чистые, как и положено быть замку, только что принесенному из магазина.

– Как, по вашему мнению, тело могло попасть в подвал?

– Его сюда затащил, скорее всего, сам преступник. Вот через это окно. Оно открывается внутрь и никакого запора не имеет, не считая загнутого гвоздя. Видите, человек, обладающий определенной ловкостью, вполне может в него пролезть. Посмотрите на полы под окном. Вот тут лежит обрезок арматурины, осколки кирпича. Видите темное пятно? Это кровь. Есть предположение, что убийца просунул тело снаружи в окно. Оно упало и ударилось открытой частью о трубу и осколки кирпича. По отпечаткам на пыли и следам волочения можно предположить, что покойник упал вниз головой и лежал под окном вот так.

Гуров присмотрелся и вынужден был согласиться с экспертом. Под створкой окна следы слежавшейся пыли тоже были смазаны практически начисто. Если эксперт прав, то отрезанная и унесенная голова имеет небольшие повреждения, ранку или несколько таковых, которые на момент падения еще кровоточили. Пригодится этот факт или нет, пока не понятно, но запомнить стоит.

– А вот это? – Крячко показал пальцем на большой продолговатый деревянный ящик, который в данной обстановке выглядел инородным телом, слишком чистым и неуместным.

– Дежурный слесарь показал, что ящик не их. Его тут вчера днем еще не было. Посмотрите на размеры ящика и окна. Мы измерили, он проходит.

– Предусмотрительный убийца, – заметил Крячко за спиной Гурова. – Ящичек приготовил. Кстати, я бы что с ящика, что с пола не смог бы вылезти отсюда. Заметь, Лев Иванович, человек был довольно спортивный, ловкий.

– Или просто не грузный, а вполне нормальной средней комплекции, – рассматривая окно, сказал Гуров и крикнул, не поворачиваясь: – Рязанцев, иди-ка сюда!

– Да, Лев Иванович! – Лейтенант с готовностью подскочил к полковнику.

– Владислав, ты сможешь отсюда выбраться через это вот окно?

– Без ящика! – тут же вмешался Крячко.

Эксперт с интересом наблюдал происходящее, стоя чуть в стороне и протирая руки влажной салфеткой. Рязанцев подошел к окну, отставил ящик в сторону и осмотрел проем.

– Два варианта, Лев Иванович, – вдруг сказал он. – Или просто вылезти, или так, чтобы не перепачкаться как чушка.

– Гляди-ка! – Крячко усмехнулся. – Молодежь-то какая пошла сообразительная. А скажи-ка нам, голубь, для чистоты эксперимента, ты, случаем, спортом не занимаешься?

– Занимаюсь, – виновато ответил лейтенант. – Карате. У нас при управлении секцию открыли, специально тренера наняли. Только я не очень давно туда хожу. Гимнастическими кульбитами вас порадовать не могу.

– А это нам и не нужно, – заявил Гуров. – Нам как раз надо понять, какой уровень спортивного мастерства должен иметь человек, способный отсюда вылезти. Испачкался ли он при этом. При поквартирном обходе внешний вид разыскиваемого преступника будет играть чуть ли не ведущую роль.

– Огорчу я вас. – Рязанцев вздохнул и подошел к окну, которое располагалось на уровне его лица.

Он ухватился за раму, изловчился, оттолкнулся ногами и очутился по пояс в окне. Гуров отметил, что живот лейтенанта был почти на весу. Дальше ему придется нелегко. Парень подтянул правую ногу и поставил ее на нижний откос окна. Потом он перехватил руки, высунулся еще больше и через мгновение оказался снаружи.

Крячко хмыкнул, но воздержался от комментариев. Довольный Рязанцев вбежал в подвал и продемонстрировал следы пыли на ладонях, плече, которым он зацепил раму, и на левом колене. Это было все. Ночью никто не обратит внимания на эти мелкие неопрятности.

– Если с ящиком, то вообще легко, – отряхивая ладони, сказал Рязанцев. – Даже не самому спортивному человеку.

– Эх, жизнь моя жестянка! – прогудел Крячко, снимая пиджак и заворачивая рукава рубашки. – Ну ее в болото. Живу я как поганка, а мне летать охота. На, Владик, держи мой макинтош.

Пристроив ящик на то самое место, где он и стоял до их прихода, Станислав Васильевич с кряхтением взобрался на него. Он демонстративно смерил ширину проема и свои плечи, потом проделал примерно то же самое, что перед ним и Рязанцев. Получилось у него не так быстро, но все же он выбрался из окна. Гуров обернулся к двери и стал ждать.

Крячко вошел, вытирая ладони носовым платком, остановился посреди помещения и развел руки в стороны. Видно было, что он успел отряхнуть колени и ботинки. Предположить, что этот мужчина, выглядевший вполне прилично, только что лазил по подвальным окнам, было, пожалуй, нельзя.

Станислав не был спортсменом, но и тюфяком его называть тоже никак не стоило. Он мог довольно долго и весьма успешно преследовать преступника, вступить в единоборство с вооруженным бандитом и взять его. Для этого подготовки Станислава хватало.

Значит, убийца мог быть и не спортсменом, а всего лишь обычным мужчиной, нормально развитым физически. Даже возраст его определить этим тестом было сложно.

– Спасибо, Станислав, – разочарованно проговорил Гуров. – К сожалению, это все пшик.

– Отрицательный результат – тоже результат, – с большой долей оптимизма заверил Крячко товарища, принимая и надевая пиджак. – Представь, как бы мы ошибались, если бы полагали, что убийца – молодой парень и обязательно спортсмен. А тут никаких особых навыков и не нужно. Давайте перейдем к осмотру трупа.

Эксперт-криминалист, который намеревался уйти, понял, что его так просто отсюда не отпустят. А пытаться улизнуть – как-то несолидно для капитана полиции, тем более что эти полковники из МВД, как он понял, обладали довольно большими полномочиями.

Гуров посмотрел на эксперта. Тот поставил свой чемоданчик на пол, понял, что именно ему сейчас прикажут, и молча подошел к трупу, накрытому белой тканью.

– Снимите с него простыню, – велел Лев Иванович, тут же посмотрел по сторонам и осведомился: – А где у нас Кулаков?

– Он там, товарищ полковник. – Рязанцев показал рукой вверх.

– А без него на поквартирном обходе не справятся?

– Нет, он в парикмахерском салоне. Идея у нас родилась с ним по поводу этого заведения. У них два окна сюда выходят. Они работают до девяти вечера, а фактически – до последнего посетителя. Оттуда и мастера выходили, и клиенты, которых легко определить по записи на вчерашний вечер. Тут ведь парковка с торца здания, а напротив автостоянка.

– Ладно, хорошая инициатива, – похвалил Гуров, который, вообще-то, ожидал, что оперативники будут по каждому поводу спрашивать его разрешения или просто спокойно ждать приказов и распоряжений.

Все-таки он в этих ребятах не ошибся.

Они вчетвером рассматривали тело, которое в свете пыльных лампочек казалось неестественно белым, а оттого – искусственным. Наверное, эту иллюзию укрепляло осознание того, что у покойника не хватало головы и кистей рук.

– Есть у вас фонарик и лупа? – спросил Гуров эксперта.

Тот молча повернулся к своему чемоданчику и вытащил оттуда небольшой светодиодный фонарь и складную лупу. Гуров присел на корточки возле шеи трупа и стал рассматривать место разреза. Потом он так же внимательно оглядел руки в местах отделения кистей.

Наконец он закончил осмотр, поглядел на Крячко снизу вверх и проговорил:

– Специалисты, конечно, дадут свое заключение. Но я видел первое тело в морге, поэтому могу сказать, что отделение произведено идентичным орудием или таковыми. Примерно по тем же линиям, что для нас очень важно. Возникает все тот же вопрос! У человека какой профессии так поставлена рука? Почему он перерезал шею дважды одним и тем же способом, отделял кисти по той самой линии, по которой это можно сделать быстрее и проще всего?

– Преступник опять предварительно нанес сечение на шее, чтобы вскрыть артерию, – согласился Крячко, обводя жестом большое кровавое пятно. – Не любит он забрызгиваться кровью, не оставляет на себе таких улик. Только у нас тут имеется одно нестандартное явление.

– Вот это? – Гуров на корточках передвинулся к паху убитого, где справа в нижней части живота зияло ножевое ранение. – Любопытно, правда?

– Значит, в этом случае у нас будет другая причина смерти? – подал голос Рязанцев. – Видите, не во всем он повторяется.

– Я бы не стал спешить и говорить о причинах смерти, – заметил Крячко. – Ты видишь, Владик, следы обильного кровотечения из этой раны? Вот и я не вижу. Есть подозрение, что этот удар был нанесен уже мертвому человеку. Более того, тогда, когда убийца закончил работу по отделению головы и кистей рук.

– Зачем? – задал Гуров вопрос в пространство, поднимаясь с корточек. – Чего ради он нанес ножевое ранение трупу, зачем вообще убил этого человека?

– А это не бомж, Лев Иванович, – сказал Крячко.

– Конечно, не бомж, – согласился Гуров. – Это вполне приличный человек. Чистое тело, аккуратно остриженные ногти на ногах. Даже пятки гладкие, почти как у ребенка.

– Педикюр, – вдруг раздался голос Кулакова.

Все обернулись к старшему лейтенанту. Тот стоял и смотрел на труп, теребя мочку уха. Видно было, что парню неприятно, может, его даже подташнивало, но он крепился.

– Я в салоне сейчас был, – пояснил он свои слова. – Там как раз какой-то женщине педикюр делали. Это мне администраторша так объяснила. Я раньше думал, что педикюр – это уход только за ногтями ног, а оказалось, что еще и за кожей. Они там и всякие натоптыши удаляют, сухие мозоли. Опять же ванночки, втирания.

– Вот как!.. – Крячко удивленно посмотрел на присутствующих. – А процедурка-то не совсем дешевая. Пусть и не очень дорогая, но токарь, например, с соседнего завода про такое даже и не слышал. Личный водитель начальника цеха какого-нибудь завода на нее не пойдет. Его в гараже на смех поднимут, если со свету насмешками не сживут. Понимаете, куда я клоню?

– Человек из определенного круга, – согласился Гуров. – С достатком, заботящийся о личной гигиене. Вон, даже подмышки бритые. Да, тут уже мотивов хоть отбавляй.

– Есть и положительные моменты, – заявил Крячко. – Пропажа такого человека надолго тайной не останется. Не вижу проблем с установлением личности.

– Тайна пока никуда не делась, – задумчиво сказал Гуров. – Например, нам неизвестно, был ли убийце важен именно этот человек или годился любой. Если здесь фактор случайности, то мы не в лучшем положении, друзья мои. Зачем он их раздевает? Чтобы не опознали? Не очень умно. Потому что достаточно и чисто физических признаков, по которым можно опознать тело. Преступник старается использовать максимум факторов, мешающих нам идентифицировать тело, хочет, чтобы мы подольше не опознали его жертву, или же тут что-то другое?

– Путает следы, – уверенно заявил Рязанцев. – Играет в неуловимого Джека-потрошителя. Тот, кажется, проституток убивал? Может, и здесь есть нечто такое, что объединяет этих людей по какому-то принципу, пока еще нам неизвестному? Установим личность второй жертвы, и станет легче рассуждать.

– Подумать, наверное, и сейчас уже есть о чем, – тихо сказал Кулаков. – Они похожи.

Рязанцев ревниво посмотрел на напарника, а потом – на труп. Крячко тихо улыбнулся и подмигнул Гурову.

– Молодец, Сережа, увидел, – похвалил Лев Иванович. – Они ведь очень похожи. Судя по состоянию кожи, им обоим между… тридцатью и пятьюдесятью. Я могу ошибиться по поводу Литвиненко. У того шея была красная, кожа там постарела от постоянного нахождения на солнце и имела старческий вид. Но это бывает у определенной категории людей. Пигментация разная. Телосложение у них одинаковое, и цвет волос, если судить по паху. Рост приблизительно один, как и телосложение.

– Да и способ убийства тот же самый, – поддакнул Крячко. – А если серьезно, то что же заставило убийцу наносить ранение в нижнюю часть живота? Это должно означать то-то весьма серьезное. Он ведь очень аккуратно работает. Тем более что удар преступник нанес уже мертвому телу.

– Да, похожего много, но есть два очень больших отличия, – проговорил Гуров. – В них наверняка и кроются все отгадки. Почему первый – это опустившийся алкаш, а второй – нормальный человек с претензиями на относительно высокий уровень жизни? Не очень мне верится, что у убийцы помутнение в мозгах. Слишком чисто работает этот гаденыш.

– Вообще-то, за телом уже приехали, – сказал Кулаков.

– Поднимись, Сережа, скажи, что можно забирать. А мы тут еще раз все осмотрим досконально. Особое внимание надо уделить полу. Много пыли, мусора, следов, но все же.

На улице вдруг заметно потемнело. Спустя минуту по асфальту за подвальным окном забарабанили капли дождя.

Гуров выпрямился, посмотрел на стекло и с сожалением сказал:

– Плохо. Очень не вовремя.

– Что? – не понял Крячко.

– Дождь не вовремя. Стас, пометь себе в записную книжку личное задание. Надо выяснить в кинологической службе состояние здоровья собаки, которая пыталась взять след с места убийства Литвиненко, и той, которая работала здесь.

– Ты думаешь, он присыпал чем-то дорожку отхода? – догадался Крячко. – А ведь опять разумно! В первом случае щебенка и машина неподалеку. Даже обычный, вполне доступный состав смеси перца с табаком там не обнаружишь. И здесь! За утро, пока люди из соседних домов шли на работу, они ногами все растащили. Присыпать след преступник мог начать не сразу, а метров через двадцать или тридцать.

Гуров достал носовой платок, тщательно вытер руки и пошел к выходу из подвала. На улице он достал мобильный телефон, набрал номер Орлова и стал ждать, глядя на парней с носилками.

– Да, слушаю. – Ровный уверенный голос генерала Орлова прозвучал как последнее предупреждение.

Мол, все ли ты учел, досконально ли продумал?

– У тебя что-то срочное?

– Да, Петр, срочное, – ответил Гуров, злясь на себя, на убийцу, на погоду. – Придется создавать группу при главке. Это серия.

Орлов молчал примерно минуту. Гуров понимал, что ему-то заявить о таких намерениях было просто, а вот Орлову придется брать на себя ответственность за все происходящее. Заниматься косвенным контролем за раскрытием преступления, пусть даже особо опасного, – это одно. А объявлять, что по твоему ведомству проходит дело о серийном маньяке-расчленителе, это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Тут не избежать массы недовольства сверху, неудобных, а порой и глупых вопросов, нервозности, повышенного внимания к делу со стороны начальства, не только своего, но и других ведомств, да и прессы, конечно. Все это будет мешать работать. Орлов все это сейчас, видимо, очень четко себе представил.

Гуров никогда не боялся ответственности, готов был полностью принимать ее на себя. Он отстаивал свою точку зрения перед кем угодно, хоть министром. Все знали, что полковник Гуров никогда не требует что-то сверх необходимого, четко разделяет деловые и личные интересы. Для него не существует проблемы карьерного роста, ему чужды начальственные амбиции. Он матерый сыщик, который умеет распутывать следы, разбираться в уликах, понимать, что именно двигало преступником в той или иной ситуации. Гурову прощалось многое.

Орлов сидел немного выше. С него спрашивали за все, в том числе и за то, что Гурову сходило с рук. Сложное положение!

Вот почему Лев Иванович до сих пор оставался полковником. Если бы он захотел, то давно стал бы генералом. Но тогда он перестал бы быть сыщиком, не занимался бы той работой, которую умел и любил делать, отдал ей долгие годы. Гуров просто превратился бы в начальника, в чиновника с погонами. Он погряз бы в совещаниях, планах, отчетах, коллегиях, снабжении и еще тысяче всяких дел, которые напрямую не связаны с оперативным розыском.

– Значит, серия, – тихо прозвучал голос Орлова. – Черт побери, как не вовремя!

– Такие вещи всегда случаются не вовремя, – проворчал Гуров. – Особенно для близких погибшего.

– Перестань, – огрызнулся Орлов. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Каковы твои прогнозы?

– Самые неблагоприятные, не надейся. Не тот случай. Это очень хитрый, осторожный и грамотный преступник. Пока еще мы его не понимаем!

То, что они сейчас обсуждали, сводилось к простой схеме. Генерал Орлов интересовался прогнозами сыщика на скорое раскрытие преступления. Возможно ли теоретически раскрутить его до того, когда появится третий труп?

Если такой шанс существовал, то Орлов мог попытаться не афишировать ситуацию, рискнуть все закончить в рамках своего ведомства. Он упомянул бы об этих преступлениях лишь в отчете на коллегии министерства.

Да, два убийства еще можно было протащить как всего лишь очень похожие. Не серийные! Если этим все ограничится, то бури наверху не будет. А если, не дай бог, случится третье убийство, тогда спросят за все сразу. За то, что не сообщил, не принял все меры. Они там, наверху, очень хорошо умеют соображать задним числом, какие меры следовало принять, знают, как надо назначать виноватых.

Гуров – счастливец, он отвечает лишь за себя самого да за тех людей, работу которых контролирует или направляет. Если в ведомстве генерала Орлова плохо сработал сыщик, то крайним станет начальник. Именно с него спросят, почему он поставил на это дело данного человека.

Если по Подмосковью пронесется серия убийств с расчленением, то с Орлова спросят: а куда глядело твое ведомство, как оно проморгало появление этого нового маньяка, чем вы там занимались после первого и второго убийства?

Так что ошибаться генерал Орлов не имел права. И не столько потому, что от этого пострадает он лично. Беда в том, что работать оперативно-следственной группе будет на порядок сложнее. Начальство будет подгонять ее.

– Хорошо, – глухим голосом согласился Орлов. – Жду тебя через час с поименным списком личного состава группы.

Проводив Гурова в Москву, Крячко собрал в выделенном им кабинете местного ГУВД будущих сотрудников оперативно-следственной группы МВД России. Самым счастливым из всех выглядел лейтенант Рязанцев, который даже не пытался скрывать свой восторг. Кулаков казался равнодушным, но что-то в нем теперь изменилось. Солиднее стал держаться, что ли? Или горд тем, что в подвале его не вырвало? Схитрил ведь старший лейтенант, когда сам пошел в парикмахерскую опрашивать девочек. Наверняка Рязанцев туда рвался.

А вот участковый Сергушенко скорее был недоволен. Особого энтузиазма в глазах капитана Крячко не видел, но с Гуровым он насчет этого назначения был согласен. Все, кто начинал работать по первому трупу, так или иначе уже думали на данную тему. У каждого появились какие-то свои идеи, мнения.

Вводить в дело новых людей было нецелесообразно. Ведь и эти офицеры проявили себя толковыми работниками и расторопными инициативными исполнителями.

Вон Владик Рязанцев. Ему только намекни, а он уже тащит в кабинет из зала для совещаний демонстрационную доску и фломастеры.

Сергушенко недовольно кривит губы, а сам что-то пишет в ежедневнике, при этом ставит номера. Наверняка прикидывает свой план работы, собственное видение розыска. Интересно будет сравнить.

А Кулаков ждет. Своеобразный парень, с первого взгляда непонятный. От него всегда можно получить какой-нибудь сюрприз. Свои идеи он, как правило, не озвучивает, а ждет подходящего случая, чтобы предъявить их на суд матерых сыщиков. Сейчас этот парень тоже, наверное, обдумывает что-то оригинальное.

– Готовы? – спросил Крячко, когда Рязанцев установил доску и уселся на стул рядом с Кулаковым. – Тогда начнем. Первое! Сергушенко, тебе подготовить запрос по Москве и ближнему Подмосковью обо всех зарегистрированных заявлениях о пропаже людей. Описание сочинишь сам: мужчина, примерный возраст, телосложение и так далее. Второй документ с тебя – требование высылать в адрес особой группы МВД России под руководством полковника Гурова все вновь принятые заявления, попадающие под наше описание, а также иные неуточненные сведения о возможной пропаже мужчин.

– Может, наверху еще не утвердят нашу группу, – сказал себе под нос капитан.

– И не мечтай. – Крячко усмехнулся. – Если Лев Иванович сказал, то к нему прислушаются. Третье! Держи постоянную связь с судмедэкспертами, любые новые данные по первому и второму трупу – сразу на доклад. Записал?

– У меня есть предложение, – заканчивая писать и не поднимая головы, сказал Сергушенко. – Надо бы разослать запросы по местам жительства дружков Литвиненко по зоне. Склонность к убийству, особенности поведения, наличие алиби, попытки нападения на кого-то из них. Это я к версии, что, может, наш преступник убивает кого-то по лагерным делам.

– Второй номер не сидел, – веско сказал Кулаков.

– Ничего удивительного, – возразил Сергушенко. – Но общие дела с уголовниками иметь мог.

– Годится. Принято, – закончил спор Крячко, поднялся со стула и принялся рисовать на доске схему расположения домов. – Если больше замечаний и дополнений нет, то идем дальше. Кулаков, тебе собрать все материалы по поквартирному обходу. Ты получаешь полномочия толкать и раскачивать всех, но все до единого жильцы должны быть опрошены в течение двух дней. Более того, надо выявить и охватить всех людей из окрестных домов, которые имеют обыкновение ходить этим маршрутом по вечерам или рано утром. Рязанцеву – все автостоянки и парковки, а также вместе со мной по вечерам дежурить на месте преступления.

– Убийца имеет обыкновение возвращаться туда? – тут же весело спросил Рязанцев, но поймал взгляд полковника, не склонного сегодня шутить, тут же осекся и добавил: – Понял, мы должны оценить ситуацию, понять, как выглядит это место вечером и ночью.

– Молодец, – оценил Крячко. – Быстро соображаешь. Придешь ко мне сюда в девять вечера. С табельным оружием.

Гуров вернулся через пять часов, сосредоточенный и молчаливый. Крячко по его вызову сразу приехал к подвалу, где был найден второй труп.

– Ну и что там у нас в управлении? – полюбопытствовал Стас.

Гуров дернул плечом, долго молчал, потом наконец-то заговорил:

– Понимаешь, Стас, я Петру ситуацию излагал, говорил о плане работы, имеющихся версиях и вдруг четко осознал, что разгадка где-то рядом. Я даже говорил о ней или упоминал. Кажется, вот протяни руку – и ухватишь. Что-то тут есть такое, какая-то зацепка буквально на глазах.

– А в управлении-то как?

– Там все нормально. – Гуров махнул рукой. – Петр недоволен, ворчит. Но ему положено, у него работа такая.

– Приказ он издал? – продолжал упорствовать Крячко.

– Издал, конечно, – недовольно ответил Гуров. – Все сделано как надо. Да что ты все про управление! Вы тут чем занимались все это время? Раздал ребятам задания?

– Естественно! – довольно резко ответил Крячко. – Раздал, конечно. Все как надо сделал.

– Ладно, извини. – Гуров нахмурился и сжал локоть товарища. – Что ты, как девочка, обидчивый?

– Нисколько я не обидчивый. – Крячко улыбнулся. – Я пытался тебя вывести из состояния заторможенности. Если вышел, то давай снова начинать думать. Скажи, почему наш преступник притащил труп именно сюда? Живет в соседнем доме, ходит этой дорогой, бывает тут иногда, знает это место, считает его самым удобным? Или все перечисленное можно отнести не к убийце, а к жертве?

– Не торопился бы ты. Лучше попробуй ответить на вопрос, а почему в подвал, да именно в этот, а не в какой-то другой. Попытайся смоделировать ситуацию. Вот убийца стоит в темноте… Кстати, а тут ночью темно?

– Фонарей я здесь не вижу. У подъездов есть, у входа в парикмахерский салон тоже, на стоянке имеются. Допустим темно, и что?

– Вот он стоит, ждет, – продолжил Гуров. – Жертва подходит, и он бьет ее по голове. Это минута как минимум. Мужчина падает на асфальт, убийца хватает его, подтаскивает так, чтобы было удобно засунуть головой вперед в подвальное окно, начинает толкать туда. Это еще минута, никак не меньше. Потом он сам садится на асфальт, спускает в окно ноги и прыгает. Вслед за этим закрывает окно и… вот!

– Темно, – догадался Крячко. – На улице и в подвале. Даже при свете он там не смог бы расчленить тело так, чтобы его не заметили снаружи. Убийца должен был чем-то плотно заслонить окно, включить свет или иметь большой мощный фонарь.

– Да, Стас, мы с тобой не посмотрели оконную раму. Он должен был закрыть стекла. А ведь там два окна. Скотч, черная бумага, не пропускающая свет, какой-то другой плотный материал. Значит, надо снова вызывать эксперта.

– Да, придется. И все же, как он точно все рассчитал! Из темноты пространство просматривается во все стороны. Пожалуй, три-четыре минуты до подвального окна идти от любого угла дома. Неожиданно на него тут никто выскочить не мог. Но, Лев Иванович, налицо одна загвоздочка! А почему он не боялся, что во двор поедет машина? Представляешь, наш преступник бьет человека по голове, затискивает его в маленькое подвальное окно, и тут на него падает свет автомобильных фар. Вся схема коту под хвост!

– Да, действительно, – согласился Гуров. – Ну-ка, пойдем.

Через несколько минут они стояли на краю канавы, выкопанной совсем недавно, на дне которой поблескивала вода и черные новенькие трубы. Через нее был переброшен добротный деревянный мосток.

– Вот и все объяснение. – Гуров похлопал по неструганым перилам. – Жильцы этого дома знают, что здесь перекопано, и объезжают с другой стороны. Теперь появляется новый вопрос. Почему убийца не боялся, что во двор сунется на машине человек, который не знает о яме? Допустим, его просто не предупредили, а?

– Сдается мне, что ответ вон там. Есть или был. – Крячко кивнул в сторону дороги, откуда узкая тропка вела к дому.

Они минут пять ходили, вглядываясь в траву, то и дело приседая на корточки. Наконец Гуров подозвал Станислава Васильевича.

– Ты это искал? – Он ткнул пальцем в еле заметное круглое отверстие в земле, скрытое густой газонной травой.

Крячко присел и потрогал пальцами края отверстия. Потом он вытащил из кармана связку ключей, на которой вместе брелока висела миниатюрная рулетка. Вытянув металлическую ленту, Крячко опустил ее в отверстие в земле, сразу же вытащил оттуда и показал Гурову.

– Двадцать два сантиметра, – заявил Стас. – Ямка свежая. Если бы была старая, то кратковременный дождь ее не размочил бы. Земля так и осталась бы спрессованной. Столбик он не забивал, а вдавливал руками. Очень уж не любит наш жуткий убийца привлекать к себе внимание.

– Надо будет ребятам сказать, чтобы опросили водителей да вон на стоянке поговорили со сторожами насчет таблички, которую преступник тут оставлял. Ведь ночью ее хорошо должно быть видно с дороги, иначе просто нет смысла устанавливать. Уверен, что днем тут ничего не было, а потом, уходя, он ее забрал.

– Ладно, и это проверим, – заверил Крячко товарища.

– Слушай, Стас, нам надо ночь здесь посидеть, посмотреть, как народ ходит, в какое время, сколько, вообще осмотреться.

– Это уже запланировано. В девять вечера ко мне Владик подойдет. Мы с ним собирались…

– Я с вами, а пока смотаюсь к жене. Три часа погоды не сделают.

– У Марии что-то сложное?

– Нет, не думаю. Просто Жорка Иноземцев по телефону как-то туманно все преподнес. Да и так я уже у нее два дня не был.

– Может, ты тогда?..

– Нет, Стас, к девяти буду. Я же сказал.

Гуров вошел на территорию клиники и сразу увидел Машу в окне. В сердце немного царапнуло. Она ждет, но не звонит, потому что знает, что беспокоить мужа в рабочее время не стоит. Мало ли какая у него ситуация. Вот и терпит.

Сегодня Лев Иванович позвонил ей и сказал, что заскочит на часок. Маша ответила коротким «хорошо». Жена так произнесла это слово, что он всеми струнами души почувствовал, как она улыбнулась.

Георгий Николаевич сидел в кабинете с видом человека, который давно бы уже ушел домой. Но вот из-за некоторых неорганизованных полковников ему приходится сидеть тут и ждать.

– Ф-фу, извини, Жорка, – заявил Гуров, ввалившись в кабинет главного врача. – Честное слово, не по своей вине. Сам знаешь, какая у меня работа.

– Ну-ну!.. – Иноземцев попытался увернуться от Гурова, пытающегося его обнять. – Перестань, Лева. Что ты, в самом деле. Давай я тебе все расскажу, да и поеду домой.

– Давай. – Гуров приготовился слушать.

– Я тебе по телефону сказал…

– Стой, Жорка! – Лев Иванович замахал руками. – Имей в виду, что из телефонного разговора я ничего не понял. Давай с начала и самую суть. У Маши что-то нашли?

– Нет. Почему сразу «нашли»? Просто появились подозрения на диабет, но потом все разъяснилось. Ты же знаешь, что диабет бывает разных видов и возникает по многим причинам. Господи, как на пальцах объясняю!

– Не надо на пальцах, – заявил Гуров. – Ты главное скажи. Все нормально?

– Да, нормально, – заверил врач. – Только с обменом веществ у нее проблемы. Сейчас это не имеет особых последствий, но потом может сказаться. И вот тогда диабета не избежать. Понял?

– Люблю я тебя, Жорка! – Гуров все же кинулся к Иноземцеву и обнял его. – Ты даже не представляешь, что бывают такие минуты в жизни человека, когда он простую хорошую новость о том, что жена здорова, воспринимает как величайшее благо, дарованное небесами.

– Вот это ты загнул, – восхитился Иноземцев. – А еще говорят, что ваша работа – это очень большая грязь, что у вас люди душой черствеют.

– Врут, Жора! – заверил Гуров. – Брешут, очерняют, умышленно напраслину возводят.

– Да? – с сомнением переспросил Иноземцев. – Ну, может быть. Теперь ты меня отпускаешь? Вот до чего дожил! В своем же кабинете у мужа пациентки спрашиваю разрешения.

– Это все потому, Жора, что ты очень добрый человек, – почти нежно сказал Гуров. – Ты настоящий хороший врач, доктор по сердцу, как говорят в таких случаях дети, а они всегда правы. Врач, лечащий сердца людям, не может быть злым.

– Иди! – Иноземцев кивнул в сторону двери. – Да и я пойду.

Поржав руку врачу, Гуров вышел из кабинета и двинулся в сторону палаты, где лежала Маша. Настроение у него было странное. Если думать о работе, то все пока шло из рук вон плохо. Но именно на этом фоне встреча с женой, сообщение врача о том, что с ней все в порядке, были до такой степени приятными, что сыщик улыбался на ходу.

Ведь пройдет еще час, и он снова вернется к трупам, отрезанным головам и рукам, к лужам крови. Полковник полиции будет все это обсуждать с коллегами точно так же, как пивовары говорят о сортах солода, а кондитеры – о сливочном креме. Весь его выход из мира грязи в среду чистых людей закончится очень быстро.

– Замотался? – Маша обняла его за шею, и они стояли так посреди палаты.

От жены пахло родным, чем-то привычным, успокаивающим.

– Ну и как ты тут? – Лев Иванович отстранился и посмотрел Маше в глаза. – Я поболтал сейчас пару минут с Жоркой Иноземцевым. Он меня уверял, что анализ крови у тебя во всех отношениях нормальный. Но доктор предлагает тебе еще чуть-чуть здесь полежать, понаблюдаться.

– Противный он! – Мария улыбнулась. – Этот злой волшебник хочет нас разлучить.

– Он очень добрый, Маша. Из редкой категории людей, которые вообще не умеют сердиться. Представляешь, совсем не могут?

– Так не бывает. – Женщина вздохнула. – Это опять сказка. Люди многое способны переносить, они могут чему-то научиться, но только у них не получается оставаться добрыми вечно. Жизнь все равно их ломает и калечит. Она учит нас злиться, ненавидеть друг друга.

– Так в театре, а в жизни все иначе.

– А в жизни, мой полковник, все еще хуже. Я вот сегодня в который раз пересмотрела фильм «Парень из нашего города». Вроде про войну, а такой славный. Это потому, что главный герой был добрым. Но он ведь не всегда, не везде, а только дома, со своей женой, с друзьями, а в бою!..

– Помню. – Гуров улыбнулся. – Он земляка со знаменем в руках на смерть посылал. Люблю я Крючкова.

– Все шутишь, а если серьезно, то стоит памятники ставить тем актерам, которые так сыграли солдат времен войны. Они, как никто другой, прочувствовали всю трагедию того времени, ту боль, тот подвиг.

– Я не особенно и шучу, – ответил Гуров, садясь на стул напротив жены. – Я даже больше тебе скажу. Я рад, что у нас люди преклоняются не просто перед конкретным подвигом кого-то из солдат той войны. Мы понимаем, что четыре года войны – это уже подвиг. Пережить такое может не всякий, а у нас миллионы выдержали.

– Наверное, это было страшно. – Мария вздохнула.

– Я тут вижу и еще одну сторону медали. Ты только представь людей того времени. Простые дядьки с заводов, мужики из колхозов, инженеры и ученые. Представь их, веселых, счастливых, зачастую отцов семейств, которых война кинула в окопы. Им выдалось сложное испытание. Они ведь не просто шли долгие годы рядом со своей смертью, а все это время убивали людей, Маша. Ты только вдумайся. Да, это была священная ненависть, но лишить человека жизни способен не всякий. Они все убивали, ходили в атаки, схватывались в рукопашной. Я как-то давно разговаривал с одним фронтовиком. Он говорил, что ничего не видел на войне страшнее рукопашной. Знаешь почему? Потому что жутко видеть, как люди превращаются в зверей, массовое убийство любой ценой, каким угодно оружием, которое подвернулось под руку. Стрелять из окопа по фигурам, которые перебегают перед тобой в поле, – это одно, а рукопашная…

– Да, страшно.

– А еще представь, Маша, что у этих людей выработался рефлекс на немецкий мундир и речь. Он говорил, что рука сама хваталась за автомат, а палец тянулся к спусковому крючку. А у Крячко дед воевал. Стас рассказывал, что тот до последнего дня, до самой смерти во сне ходил в атаки.

– Ты хочешь сказать, что они все…

– Я хочу сказать, что мы за войны платим неизмеримо больше, чем думаем. Не только жизнями погибших, но еще и тем, что эти люди возвращаются к мирной жизни, и здесь снова возникает проблема.

– Ты к чему-то клонишь, да?

Гуров помолчал, глядя некоторое время прямо перед собой. Потом он снова повернул голову, и глаза его заблестели.

– Просто я теперь начал понимать его, Маша, – загадочно сказал Лев Иванович. – Там это простой и обычный метод решения проблемы, а здесь иные условия. Но он все равно решит так, как ему привычнее, как было там, не может перестроиться, потому что уже необратимо изменился. Так и с афганцами было. Помнишь проблемы того поколения? А теперь у нас снова есть Кавказ. Оттуда исправно поступают мужчины, которым…

– Лева, ты о чем? Ты меня пугаешь. Кого ты стал понимать?

– Убийцу, Машенька, – устало ответил Гуров и поднялся на ноги. – Того самого, которого мы сейчас ищем. Иногда это хороший способ – поставить себя на место преступника, попытаться влезть в его шкуру. Вот я и старался понять этого человека, разобраться в том, что его толкает на преступление. Даже у помешанного есть мотив, какой-то внутренний позыв, психологическая, пусть и извращенная установка. А тут действует человек расчетливый, осторожный, умелый. Видишь ли, Маша, государству приходится идти на это. Стране нужна армия, хорошие солдаты. То есть такие, которые не просто не боятся смерти, а еще и могут легко, не задумываясь, убивать и не мучиться по ночам от содеянного. Мы постепенно создаем профессиональную армию, культивируем это в молодых людях. Выходит, что иначе нельзя. Никуда от этого не деться.

Глава 6

Ночь закончилась. Гуров и Крячко поспали в кабинете в ГУВД всего два часа. Орлов вызвал их в главк к семи, чтобы успеть познакомиться с результатами работы до того, как его вызовут на совещание в верхах. Учитывая, что пробки в Москве – местами явление круглосуточное, выехать товарищам пришлось в пять.

Крячко сразу устроился поудобнее на заднем сиденье и захрапел. Гуров сидел впереди, рядом с водителем, но сон к нему не шел. Он снова и снова анализировал ситуацию, свои доводы, которые приведет Орлову, обоснованные ответы и возражения. Для такого уровня розыска слова «мне так кажется» или «мне подсказывает интуиция» не годятся категорически.

А генерал Орлов, как показалось Гурову, в эту ночь не ложился совсем. Об этом говорили темные круги под глазами и необычная молчаливость, которая вдруг проявлялась в манере поведения Орлова, когда он очень уставал.

Сыщики вошли в кабинет. Генерал сидел за столом и корпел над какими-то бумагами. Он посмотрел на товарищей, сильно потер лицо руками, потом с усилием поднялся и пошел им навстречу.

– Давайте-ка сейчас поговорим, а то потом будет некогда, – хриплым голосом сказал Петр и показал рукой на мягкий уголок возле окна.

Орлов уселся на диван, закинул ногу на ногу и подпер крупную голову кулаком. Сыщики устроились в креслах напротив.

– Я хотел бы в целом обрисовать картину, – начал Гуров.

Он понимал, что Орлов сейчас, скорее всего, перебьет его и прикажет излагать самую суть: улики, основные версии, детальный план розыскных мероприятий, который в два-три дня обеспечит раскрытие преступления и задержание убийцы. Да, Орлов его сейчас остановит и будет совершенно прав. Но только со своей колокольни, с позиции личного служебного кресла.

Высшему начальству бесполезно излагать свои самые мудрые умозаключения. Ему нужны реальные шаги по розыску и задержанию преступника. А с каким чувством ты это сделаешь, руководство не волнует. Есть правила эффективного ведения розыска, отработанные даже не десятилетиями, а веками. Вот и будь добр!

Да, за плечами у любого сыщика именно столетия опыта. А то и больше. Ведь древним рукописям, в которых излагаются принципы ведения разведки, даже не сотни, а тысячи лет. Это, к примеру, «Артхашастра» – древний индийский трактат о ведении войны и плетении интриг в стане врага, который ученые относят к IV веку до нашей эры. Книга «Искусство войны» написана в Китае еще раньше.

А что такое работа уголовного розыска? Такая же разведка со всеми ее исконными методами и способами, но только ведущаяся внутри своей страны. Правда, в недрах очень недружественной тайной среды, которая всячески пытается противостоять тебе и обороняться.

Весь уголовный мир давно уже постиг премудрости контрразведывательной и чисто разведывательной работы. Твои противники давно сообразили, что нужно иметь платную агентуру в стане врага, то есть полиции и органах власти.

Да, меняется форма, но суть остается все той же. Гуров считал, что без общей оценки действий противника, в данном случае – преступника, победить его нельзя. Именно это свое вновь открывшееся понимание отдельных мотивов поступков убийцы он и собрался представить генералу. Орлов молчал, что в данной ситуации было очень даже хорошо.

– Так вот, мы имеем перед собой вовсе не психически больную личность, Петр, – откашлявшись, продолжил Гуров, довольный тем, что Орлов не мешал ему теоретизировать. – Наш преступник совершенно нормален. Это вполне конкретный и узнаваемый психотип, сложившийся в определенных жизненных условиях. Но об этом чуть позже. Видишь ли, Петр, он совершает убийства и потом расчленяет трупы не из жестокости. Этот человек не кровожаден по натуре. Данными действиями он преследует вполне определенную цель. Его методы обоснованны.

– Ты хочешь сказать, что для него это привычное занятие? – тихо и устало спросил Орлов, глядя в пространство из-под чуть прикрытых век.

– Вот! – обрадовался Гуров. – Ты меня понял. Именно привычное занятие. Или, если выражаться осторожнее, это дело для него не новое. Допустим, он был или до сих пор является патологоанатомом. Возможно, что это хирург по профессии. Я прошу тебя отнестись серьезно и вдумчиво к моим словам!.. Может, он бывший спецназовец. Боец элитного спецподразделения, который прошел горячие точки, повидал достаточно крови и смертей, сам убил множество врагов. Для него такие мелочи, как отрезание головы и рук у мертвеца, не есть нечто запредельно впечатляющее. Может, он пленных врагов пытал в свое время!

– Или просто мясник со скотобойни, – снова тихо вставил Орлов. – Ты к чему клонишь-то?

– Да, может, и мясник, – согласился Гуров. – Но с устойчивой и гибкой психикой. Ему удается представить себе, что он разделывает не человеческое мертвое тело, а баранье. Такое возможно. А клоню я к тому, что у нас сформировался вполне определенный круг профессий, навыков убийцы. Он, Петр, действует не импульсивно, не в состоянии аффекта. Этот человек работает четко, взвешенно, хладнокровно, планирует каждое убийство до мелочей, практически не оставляет нам улик.

– Интуитивно талантливый преступник. – Орлов вздохнул. – Такое уже бывало. Или бывший полицейский, знающий, какие улики мы обычно находим на месте преступления и как вычисляем их братию.

– Нет, Петр. В нашем случае убийца изначально был настроен не просто скрывать улики, но и водить нас за нос. Он вполне в здравом уме, действует как профессиональный диверсант, черт бы его побрал! Преступник работает, имитирует действия маньяка-потрошителя, но видит его как обыватель, а не профессиональный сыщик или следователь. Понимаешь разницу? Он действует чисто, но прокалывается на полицейском непрофессионализме. Ни одного бессмысленного поступка, но в целом он нарушает логику. Это не бывший полицейский.

– Любопытно! – Глаза генерала посмотрели на сыщика уже с нескрываемым интересом, усталость понемногу стала исчезать из них.

– Смотри! Он понимает, что пока не установлена личность убитого, мы будем топтаться на месте со своими версиями. А отрубание рук – попытка удалить отпечатки пальцев, если окажется, что они есть в нашей картотеке. Он не дурак, мог бы просто срезать подушечки пальцев, сжечь их кислотой. Так многие делали, а этот тип не стал. Он отдает себе отчет в том, что удаление или уничтожение рисунка папиллярных линий подскажет нам мотив этого поступка, и отрубает руки! Мы не можем понять, что творится в ненормальной голове убийцы, каким странным и диким ритуалам он следует, какие детские психологические травмы повлияли на его поведение.

– Ну и?..

– Он отрубает головы, чтобы опять же усложнить нам процесс опознания трупа. Но делает это так, чтобы мы думали о его ненормальности. Преступник даже одежду с них снимает и уносит, чтобы затруднить нам опознание людей, пропавших без вести. Он убивает бескровным способом именно потому, что умеет это делать профессионально, буквально сливает из трупов кровь, прежде чем начнет расчленять их. Почему? Чтобы не забрызгаться кровью самому. Убийца не пытается спрятать трупы, хотя видимость этого есть. Глупо оставлять тело в недостроенном и заброшенном птичнике на окраине городка Видное, если ты замечаешь там свежие пакеты с мусором, которые бросают недисциплинированные жильцы окрестных домов. Нет смысла прятать тело в подвале, куда ежедневно заходят слесаря.

– Так, может, он и не пытается их прятать?

– Точно. У него иной подход, он действует по другому принципу: совершенно профессионально выбирает место, где заведомо не останется следов. Вот что ему важнее.

– Ну, допустим. Тогда ты, может быть, объяснишь мне, по какому признаку он выбирает жертвы? Убийца ведь не набрасывается на кого попало, не так ли? Почему? Сколько еще жертв в его планах?

– Сложные вопросы, – проворчал Гуров.

– Конечно! – Орлов изобразил на лице нечто наподобие улыбки. – Философия на тему – это просто. А вот практическое ее применение, поиск ответов на эти вопросы – совсем другое дело. Именно тут у нас чаще всего бывают проблемы.

– Петр, ты хочешь сказать?.. – Гуров сразу недовольно набычился.

– Стоп, стоп, стоп! – вмешался Крячко, который до этого мирно и с каким-то умилением выслушивал доклад товарища. – Ну что вы, в самом деле, ребята! Сколько вас обоих знаю, и все один и тот же сюжет.

– Ну-ну!.. – Генерал примирительно поднял руку и снова устало улыбнулся. – Это все тянется еще с давних времен. Помнишь, Лев Иванович? Пришел в МУР подполковник Орлов. Самоуверенный, опытный, весь из себя знающий. А там капитан Гуров, которому до зарезу нужно в каждом удобном и неудобном случае доказать свою правоту. Дескать, я тоже чего-то стою и не лыком шит. А потом они узнали друг друга и поняли, что соперничать не надо. Первый силен в одном, второй – в другом. И оба правы, потому что неизбежно приходят к одному результату. Положительному, я вам замечу. Только, помнится, в те годы Гуров не был таким обидчивым.

– Я тебе о деле, а ты…

– Все! – Орлов хлопнул рукой по колену и встал. – Извини, Лев Иванович. Я просто жутко вымотался, а ты сразу видишь в моей реакции начальственное брюзжание. Хотя, собственно, я этим и занимался. Давай прагматично подойдем к тому, что ты тут излагал. К каким практическим выводам ты пришел в результате всего осмысленного и изложенного мне? Давай по пунктам.

– Ну вот, сам попросил, – тихо, со странной интонацией вдруг сказал Крячко и отвернулся к окну.

Орлов посмотрел на Станислава Васильевича, озабоченно нахмурился, потом перевел взгляд на Гурова.

– Бомж убит для отвода глаз, – заявил тот. – Настоящая и единственная жертва – второй человек, пока еще не опознанный нами. Все мотивы там.

– Ты это серьезно? – буквально по слогам спросил удивленный генерал. – Стас, это правда? Вы сюда не развлекаться пришли? Такое заявление не просто серьезное. Оно ведь кардинально меняет направление розыска.

Крячко с довольным видом покосился на Гурова и промолчал. Лев Иванович сидел, глядел в пол и сосредоточенно барабанил по подлокотнику пальцами правой руки. Сыщик очень терпеливо ждал, когда закончатся бессмысленные вопросы, основанные на одних только эмоциях, и он сможет продолжать изложение своих логических постулатов.

– Сотрясать воздух больше не будешь? – осведомился Лев Иванович. – Тогда я продолжу. Законченного алкоголика Павла Литвиненко убийца умышленно искал в пределах примерно пятидесятикилометровой зоны будущего преступления, придуманной им. По его мнению, такая географическая локализация заставит нас отслеживать его в заведомо ложном месте. Помнишь, Станислав, я еще в самом начале сказал, что преступник убивал и прятал трупы далеко от собственного жилья? Теперь я знаю, от какого географического объекта он отталкивался. Точнее, сразу от двух. Это места работы и жительства жертвы. Возможны некоторые вариации в виде посещения салона красоты или сауны.

– Парикмахерская, возле которой нашли второй труп? – спросил Орлов.

– Ни в коем случае. Это дешевое заведение, эконом-класс, а педикюр на ногах убитого от хорошего мастера из элитного, престижного салона. Таким вот образом преступник умышленно формировал в нашем сознании ареал убийства. Он сначала спланировал второе злодейство, а потом стал подгонять под эти условия первое, отвлекающее. Наш герой нашел кандидатуру Литвиненко, возможно, не единственную, и только после этого убийства совершил то, ради которого все и замышлялось.

Орлов потер подбородок и заявил:

– Понимаешь, Лев Иванович, если ты прав, а я думаю, что так оно и есть, то убийца должен как минимум подбросить нам третий труп. Причем именно в юго-восточном Подмосковье.

– Правильно, – не выдержал Крячко. – В этом направлении от Москвы. Снова какой-то бомж или алкаш.

Орлов посмотрел на Крячко, потом согласно кивнул и заявил:

– Ну да. Тогда получается, что головы и кистей рук второго убитого мы не найдем никогда.

– А у третьего найдем, – заверил Крячко. – Примерно так же, как и в первом случае.

– Наверное, – снова согласился Орлов, поднялся с дивана и прошелся по кабинету, потирая ладонью затылок. – Значит, у нас банальное убийство, умело замаскированное под деяния психически больного человека. Стало быть, нам надо ждать и иных выходок этого профессионала. Например, надкушенной печени. И все это будет блефом. Единственная возможность предотвратить и прекратить такое – установить-таки личность второго убитого, разработать его окружение и найти мотив убийства. Параллельно отыскать в его окружении человека с теми характеристиками, которые ты, Лев Иванович, мне только что расписал. Все просто. – Орлов усмехнулся. – Осталось только начать и кончить.

– Да, рутина. – Крячко вздохнул. – Но эта версия, по крайней мере, вводит нас в привычное русло розыска. Теперь мы, особо не заморачиваясь, привлекаем максимум личного состава оперативных служб и работаем. Нам придется проверять всех ранее судимых спецназовцев, хирургов и мясников.

– Да, это обязательно, – подтвердил Гуров. – Надо кого-то сажать на базу данных.

Крепкий мужчина в черной куртке сбежал по ступеням и двинулся по аллее. Здесь было светло, за этим участком бульвара ухаживали исправно, ведь он вел к гипермаркету. Мужчина поднял воротник куртки, поежился и неторопливо двинулся в противоположную сторону. Сегодня ему в гипермаркет было не нужно. Он почти каждый день заходил туда по пути с работы, потому что после девяти вечера там было меньше покупателей.

Сегодня надо было закончить с одним делом, с этим проклятым звонком. И как он его нашел? Черт бы побрал этого ханурика, алкаша! Человека, который пропил совесть, работу, а теперь опустился еще ниже. С этим надо было что-то делать, потому что дальше все пойдет только хуже.

– А вот и я! – раздался сбоку неприятный хриплый голос.

Такие бывают у сильно и давно пьющих людей.

Мужчина в черной куртке остановился и повернулся в темноту. Из-за дерева вышел низенький, сгорбленный человек в каком-то нелепом плаще, вязаной шапочке и стоптанных зимних ботинках.

– Пришел, значит, – с удовлетворением сказал мужчина в плаще. – Хорошо, ты не забываешь меня.

– Как ты меня нашел? – стараясь скрыть злость, спросил человек в куртке и подошел вплотную к собеседнику.

– А чего же тут сложного? – Мужчина в плаще хрипло рассмеялся и громко закашлялся. – Какие проблемы? Фамилию я твою знаю, имя-отчество тоже. Связи кое-какие остались, так что через справочную найти тебя не трудно. А телефон…

– Так ты и адрес мой знаешь?

– Я же говорю, что все как положено.

– Молодец, что не додумался прийти ко мне домой, – машинально буркнул человек в куртке и огляделся по сторонам.

– А что? Дома-то небось молодая жена? Не любит таких визитеров, как я? Да, опустился, запил. Слушай, я ведь по делу к тебе пришел, а не о здоровье справляться.

– Что ты хочешь?

– Давай сядем на лавочку, поговорим, – вдруг заныл человек в плаще. – Что мы торчим тут, как три тополя на Плющихе? Мы ведь не чужие друг другу.

Человек в куртке угрюмо посмотрел на лавку и неторопливо подошел к ней. Садиться ему не хотелось, потому что лавка была наверняка сырой. Осень, дожди льют, почти не переставая. Вон даже асфальт не просыхает, а тут деревянная лавка. Он подумал, потом все же сел, стараясь, чтобы под ним оказалась пола куртки.

Человек в плаще с готовностью устроился рядом вполоборота и заговорил громким шепотом:

– Слушай, помоги! Мне деньги нужны.

– Опять? Брось пить, устройся на работу.

– Да какая работа! Ты же видишь, что у меня руки трясутся, как у паралитика. А я ведь!.. – человек обреченно махнул рукой.

– Ты при своей специальности на пенсию вышел раньше других. Она ведь у тебя не маленькая. Какого лешего тебе еще надо?!

– А ты не ори на меня, – вдруг разозлился человек в плаще. – Забыл, что ты мне по гроб обязан?

– Я тебе заплатил столько, сколько ты попросил, – жестко ответил человек в куртке. – Я выполнил свое, ты – свое. В прошлом году ты снова пришел. Я ведь пожалел тебя и помог, хотя не обязан был этого делать. Мы в расчете.

– Ты так думаешь, да? – Человек в плаще нехорошо хмыкнул. – Считаешь, сунул бабки и отвязался? По-твоему, это все вот таких денег стоит?

– Так, – задумчиво пробормотал человек в куртке. – Значит, ты не отстанешь и будешь меня шантажировать всю оставшуюся жизнь.

– Не я к тебе пришел, а ты ко мне, – вдруг со злостью проговорил человек в плаще и снова закашлялся. – Тебе надо было проблему решать, и я с ней разобрался. Если бы не я, то что с тобой было бы? Где бы ты был сейчас? Я тебя спас! Долгом своим поступился и выручил, а тебе немного денег жалко. Ты вообще должен мне быть благодарен…

– Стоп! – перебил его человек в куртке. – Я ведь тебе заплатил столько, сколько ты запросил. Без всяких споров и торговли. Ты понимаешь, что я тебе отдал все, что скопил за годы службы на Северном Кавказе, и остался нищим. А теперь ты снова меня шантажируешь, да?

Его собеседник перестал кашлять, вытер глаза и снова принялся канючить и попрекать. Он даже пытался угрожать, что было весьма глупо с его стороны. Ведь если их сделка выйдет на свет, то они оба окажутся за решеткой.

Человек в куртке обнял собеседника за плечо и заявил:

– Ладно, чего ты завелся. Трубы горят? Эх, бедолага! Хорошо, решим мы наши дела, вижу, как тебе плохо. Я разве не понимаю! Конечно, я тебе обязан. Хочешь, я пузырь возьму, пока продают? Подлечим тебя, а потом обсудим все, что хочешь.

– Я с тобой!.. – Человек в плаще вдруг подскочил на лавке.

– Куда ты? – ласково ответил ему мужчина. – Ты на себя погляди. Сиди тут, а я быстренько. И выпить возьму, и закусочки немножко, соку. Не одному же тебе пить, махну и я с тобой.

Обнадежив таким вот образом своего собеседника, человек в куртке встал с лавки, еще раз посмотрел по сторонам и пошел напрямик к дороге по безлюдной темной алее. Он перешел улицу, машин на которой почти не было, и в ближайшем маленьком магазинчике купил бутылку водки, нарезного черного хлеба, коробку сока, колбасы.

Когда он вернулся, человек в плаще чуть ли не скакал на лавке от нетерпения. Даже в темноте было видно, как горят алчным огнем глаза данного субъекта. Только страсть его распространялась сейчас большей частью на алкоголь. Забулькала водка, разливаясь в два пластиковых стаканчика. В воздухе вкусно запахло колбасой.

– Ну, за здоровье! – предложил человек в куртке и поднял свой стаканчик.

Человек в плаще сразу опрокинул в рот водку и уткнулся в руку сизым носом. Он перевел дух и блаженно улыбнулся. А мужчина в куртке уже подсовывал ему кусок хлеба с колбасой и наливал по второй. Они опять не стали мудрить и выпили просто за дружбу.

Мужчина в куртке незаметно выплеснул водку за спину. Точно так же, как и в первый раз. Его собеседник не замечал, что тот наливает водку, обернув бутылку носовым платком.

– Ну что, полегчало? – с улыбкой спросил человек в куртке. – Вижу, оживел. Мне хватит. Ты бери остатки водки себе, вон в карман тебе ее засунем. А эти объедки – в мусорку. Давай-ка я все сверну и в урну брошу.

– Ты дашь мне денег? – заплетающимся языком спросил человек в плаще.

– Конечно, ты же мне помог тогда, а теперь моя очередь. Давай я тебе сегодня дам пятьдесят тысяч, а завтра мы встретимся и обсудим остальное. Хорошо? Надо добраться до банкомата. Вон на той улице такси поймаем и доедем…

– В гипермаркете есть банкоматы, – проявил остатки сообразительности пьяный мужчина.

– Там денег уже нет, – заверил его человек в куртке. – Я ведь, прежде чем тебя встретить, туда заходил. Пошли, сейчас машину поймаем.

Они поднялись с лавки, и мужчина в куртке повел своего знакомого по аллее, старательно поддерживая под локоть, чтобы тот не упал. На аллее им так никто и не встретился.

Возле прохода в ограждении человек в куртке свернул к проезжей части. Здесь была самая густая растительность, тоже плохо с освещением, но машин на дороге хватало даже в это позднее время.

– Осторожнее, ты держись, – проговорил человек в куртке. – Видишь, тут тачек сколько. Остановились! Сейчас я буду голосовать.

Но человек в куртке не собирался поднимать руку. Он придерживал своего товарища и внимательно осматривался по сторонам.

Так, хорошо. Пешеходов в такое время поблизости нет. Вон и машина. Нет, эта не подойдет, она едет очень осторожно и медленно. Там знак ограничения скорости, вот и еле ползет. Сзади еще две машины плетутся, не обгоняют. Эти пропустим. Вон!.. Нет, ее догоняет вторая. Тут желательно выбрать момент, чтобы нужная машина была одна. Вот. Этот тот случай!

Судя по фарам, это была какая-то отечественная «Лада». По манере вождения человек в куртке понял, что за рулем сидел типичный «девяточник». Это тот тип водителей-гонщиков, которые все время меняют полосы движения, обгоняют и подрезают других. Они выигрывают секунды, создавая бесконечные аварийные ситуации. Эти фрукты просто не умеют ездить ровно и спокойно.

Человек в куртке отставил левую ногу назад, нашел себе опору. Когда машина подлетела совсем близко, он вытолкнул своего пьяного приятеля на дорогу и мгновенно сделал шаг назад.

Визга тормозов не было, потому что водитель просто не успел нажать на педаль. Глухой удар, мигнувшая разбитая фара. Темное тело взлетело в воздух. Машину занесло и бросило на ограждение сквера. Грохот сминаемого в гармошку металла, звон разлетающегося стекла. Человек в куртке из-за свисающих веток старой ивы даже увидел в темноте, как по асфальту разливалась большая лужа крови вокруг головы пострадавшего нетрезвого пешехода.

Со скрежетом открылась дверца машины, и оттуда со стоном и руганью стал выбираться водитель. Нет, уходить еще рано. Стоит убедиться!.. И человек в куртке переместился дальше по скверу, придерживаясь теней деревьев, в черноте которых он был невидим.

Ждать ему пришлось недолго. Через пару минут на месте происшествия скопилось уже штук пять машин. Одна из них была полицейская, с синим маячком на крыше. Люди долго топтались и что-то обсуждали на дороге.

Но человеку в куртке нужно было не это. Он ждал прибытия «Скорой помощи», вскоре услышал звук сирены и стал незаметно приближаться к месту ДТП. Вот «Скорая помощь» остановилась, вышли люди в синих костюмах, присели у распростертого тела. Через несколько минут его положили на носилки и… накрыли простыней. Лицо тоже!

Вот теперь все. Есть гарантия, что вопрос решен окончательно. Как там говорил товарищ Сталин? Нет человека – нет проблемы, не так ли?

Гуров вошел в кабинет, который им выделили в управлении внутренних дел поселка Видное. Кулаков и Рязанцев были уже на месте и о чем-то громко и очень эмоционально спорили. Точнее сказать, этим занимался как раз Рязанцев, а Кулаков только отрицательно качал головой и что-то однообразно возражал.

– Что за шум? – поинтересовался Гуров. – Дело раскрыли, ордена делите?

Кулаков вскочил со стула и хотел было что-то ответить, но Рязанцев его опередил и тут же выпалил вошедшему полковнику на повышенных тонах:

– Вы практически не ошиблись! Можно сказать, что почти раскрыли.

Лев Иванович замер посреди кабинета и посмотрел на возбужденного Рязанцева и несколько сконфуженного Кулакова. Стараясь не реагировать на эмоции, которые буквально били фонтаном из молодого лейтенанта, Гуров прошел к креслу, степенно уселся в него и закинул ногу на ногу.

– Ну-ка, послушаем, – заявил он. – Сначала вы, Сергей. А вы, Владислав, немного успокойтесь и попробуйте сформулировать вашу позицию конкретно и лаконично. Хорошо? Прошу, Сергей. Итак, что произошло?

Спокойствие, неспешная рассудительность полковника немного остудили атмосферу в кабинете. Рязанцев открыл было рот, но потом прикусил губу и стал ревниво наблюдать за своим коллегой.

Кулаков слегка усмехнулся, пожал плечами и принялся излагать суть дела:

– Сегодня в сводке нам попалось сообщение о пропаже без вести. Это рапорт дежурного восьмого отдела. Вчера поздно вечером ему позвонила некая гражданка Россихина, сообщившая, что ее сын уже двое суток не появляется дома. Она обращалась на работу, но там тоже удивлены его отсутствием. Женщина обзвонила все больницы, а потом набрала номер полиции. Дежурный объяснил ей, что заявление на розыск принимается по истечении трех суток с момента времени пропажи человека. Но ее данные он все же записал.

– Дайте я, Лев Иванович, – не выдержал Рязанцев. – Позвольте мне суть изложить, а подробности пусть потом Серега сообщает.

– Вас выгнать из кабинета, товарищ лейтенант? – строго спросил Гуров. – Вы, кажется, не умеете себя вести.

– Виноват, – обиженно пробурчал лейтенант и отошел в сторону.

– Продолжайте, – велел Гуров Кулакову.

– А всего полчаса назад нам звонил судмедэксперт. Они там что-то нашли во внутренностях у погибшего. Я имею в виду второй труп. Короче, ножевое ранение в правую нижнюю сторону живота точно пришлось на шрам от операции по удалению аппендицита. А потом следователь каким-то образом узнал о звонке Россихиной в дежурную часть и погнал Сергушенко за ней. В общем, в семь утра они провели официальное опознание тела, а теперь там эксперты колдуют над сравнением ДНК Россихина и матери.

– Даже это он предусмотрел, – тихо сказал Гуров. – Значит, бизнесмен. А регистрация совпадает с тем местом, где его нашли?

– Нет, Лев Иванович, живет он в Москве. Теперь уже жил. В Чертаново.

– Какого лешего он делал в Видном? Или все-таки убийца привез тело сюда из Москвы? Не верится мне в это.

– Любовница, – подсказал Рязанцев. – Молодой успешный мужик, не женатый. Не мог же он без бабы жить.

– Без бабы, Владислав, кстати, вполне мог, – строго сказал Гуров. – Но вы, может быть, имели в виду женщину?

Рязанцев смутился и дурашливо пошлепал себя пальцами по губам, как будто обвинял их в том, что вырвалось неуважительное слово о женщинах. Недовольство Льва Ивановича, впрочем, направлено было вовсе не на молодого лейтенанта. Он не понимал, почему его никто по телефону не поставил в известность о новых сведениях в этом деле. Причина могла быть одна. Он достал мобильник, и тот, конечно же, не работал. Сел аккумулятор!

– Ребята, найдите мне зарядник, – попросил Гуров, вспомнив, что вчера вечером так и не подумал об этом.

Рязанцев посмотрел на аппарат Гурова и заявил, что тот вполне современный, с универсальным разъемом. Лейтенант обрадованно улыбнулся и скрылся за дверью.

– Ну, Сережа, садись, и давай думать. – Гуров кивнул Кулакову на стул. – Если нам известна личность убитого, то работы теперь навалится уйма.

– Я прикинул – план пока примерно стандартный. – Оперативник тут же взял со стола и раскрыл свой ежедневник. – Судя по всему, мать о делах сына понятия не имела. Да и жил он отдельно. Отец у него умер давно, лет десять назад. Остается работа и круг личного общения. Убийство связано с бизнесом, с конкуренцией, с каким-то очень выгодным контрактом или новым перспективным направлением. Либо это чистейшая бытовуха, шантаж. Например, женщина, карточный долг, на ногу наступил.

– На ногу? – не понял Гуров.

– Ну, это я так, образно. Обобщающий термин, который означает какие-то мелкие, на наш взгляд, обиды, которые могли привести к большой ссоре. Может, у Россихина было гипертрофированное чувство собственного достоинства. Или у кого-то из его знакомых. В их кругах такое бывает, они же там все из себя великие. Бизнесмены!

– Видишь ли, Сережа, все, что ты сейчас изложил, в принципе верно. Да и как иначе, если это стандартный подход. Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты замкнулся на одной версии, считаешь, что убийство совершил киллер. А таковых мы, как правило, не находим. Хотя тебя можно понять, ты опирался на видимый профессионализм убийцы. Но как-то сразу отошел от версии, что убил его тот, кто испытывает к Россихину чувство неприязни. Сам убил, понимаешь? А это не знакомые по элитному клубу или теннисному корту, не компаньоны, деловые партнеры или соседи по элитному жилому комплексу.

– Кто-то из прошлой жизни, с кем Россихин недавно встретился? Он ему припомнил какие-то старые грехи?

– Может быть.

– Или это кто-то из современных знакомых, кому Россихин мог сделать большую подлость. Причем совсем недавно.

– Или постоянно делает. Например, муж любовницы. Так что, Сережа, нам нужно искать в двух направлениях: заказчик, нанявший киллера, и давний знакомый Россихина, который ему отомстил за что-то, наказал за какой-то грех.

– Можно спросить, Лев Иванович?

– Да, конечно.

– Мне показалось, что вы к версии с киллером относитесь как к дежурной, которую просто прикажут отрабатывать. Мол, так положено. Я прав?

– Подумай сам. – Полковник невесело усмехнулся. – Как работает киллер, по какому принципу? Максимальной эффективности и экономичности! Ни единого лишнего движения, тем более выстрела. Быстро, надежно, неожиданно. Сделав свое дело, он тут же должен исчезнуть. Киллер – профессия своеобразная. Он все время находится между двумя огнями. Ему приходится опасаться не только полиции, но и собственных заказчиков. Как ни шифруйся, ни старайся стать анонимным, а канал, по которому проходит задание и поступает вознаграждение, на сто процентов скрыть невозможно. При определенном упорстве и техническом оснащении вычислить киллера реально. Тогда заказчик, инициатор убийства, сумеет ликвидировать его, последнего или единственного свидетеля.

– Выходит, что киллер не стал бы заморачиваться с отрезанием голов и рук, раздеванием трупов? Понятно. Если это обычный заказ, просто устранение нежелательного человека, то киллер не будет так все обставлять. А лично заинтересованный человек стал бы это делать, потому что хочет спрятать концы. Он и занялся сам. Видно, что преступник многое в этом деле умеет. Так что же, Лев Иванович, мы не будем очень уж упираться и работать в сфере контактов Россихина в бизнес-среде?

– А ты можешь гарантировать, что Россихин не спал с женой своего охранника или водителя, что у него не работает по найму человек, который прежде был компаньоном? Допустим, Россихин когда-то разорил данного субъекта, а теперь еще и уволить решил, хотя и обещал не делать этого. Как? Вариант с человеком, который потерял все, а теперь его, фигурально говоря, добили? И это все в той самой среде, о которой ты говорил.

– Значит, единственный мотив, по-вашему, это месть?

– Опять ты выделяешь одно-единственное, отбрасывая вариации, – недовольно ответил Гуров. – Почему именно месть в чистом виде? Я же просто привел примеры.

– Я понял, Лев Иванович. – Кулаков смутился. – В список опрашиваемых повторно мать Россихина включать? Следователь ее допрашивал и…

– Что?..

– Женщина не здорова. Она в больнице лежит, с сердцем. Да и вполне очевидно, что о делах сына мать ничего не знала.

– Хорошо, согласен. Давай пока больную женщину трогать не будем. Начнем с тобой составлять план работы по Россихину.

Гуров позвонил жене в начале одиннадцатого вечера. Мария сразу поняла, насколько ее муж вымотался за сегодняшний день.

– Сильно устал? – спросила она с тревогой.

– Не в этом дело, хотя, наверное, ты права. Просто у нас тут неожиданно открылись новые обстоятельства, и мы со Станиславом должны ехать к начальству. Ты же знаешь, что наша служба…

– Да, конечно, дни и ночи. Ничего, ты за меня не переживай. Мне тут уже не долго осталось скучать. Не больше недели, если твой Георгий Николаевич не врет.

– А почему он должен врать?

– Слишком он добрый. Отвыкла я от такого типа людей, все время кажется, что он что-то скрывает, готовит тебе неприятный сюрприз. Видишь, какие мы, современные люди, испорченные.

– Да, Маша, тебя срочно нужно везти в санаторий. Ты, с твоей-то профессией, фактически жрица культа прекрасного, веры в человеческую душу, и вдруг – не веришь в доброту?

– Надо же, как ты заговорил! – Мария тихо засмеялась. – Сознаюсь, что я про твоего Иноземцева просто пошутила. Конечно же, он милейший и добрейший человек. Только ты забываешь, что и в стенах храма прекрасного, коим является театр, тоже периодически зреют плоды зависти, заговоров и подлости. Скажи мне, полковник, ты хоть обедал сегодня?

– Конечно, – заверил Гуров, лихорадочно вспоминая, а обедал ли он на самом деле. – Моя должность и звание – это важное преимущество. Я могу всегда вовремя обедать и ужинать. Чем важнее дело, тем лучше обеспечение. И на метро я не езжу, а все больше на специально выделенных машинах, и кабинеты мне положено в каждой конторе выделять для тихой и спокойной аналитической работы.

– Гуров, не завирайся! – Мария Строева снова засмеялась. – Я же помню, как ты ко мне тут заявился, весь пропитавшись запахами каких-то подвалов или помоек. Ты сейчас скажешь, что это единичный случай. Мол, тебе иногда просто хочется размяться, и ты вопреки необходимости, из чистого любопытства все-таки лезешь в эти подвалы.

– Ты же у меня умница! Придумай что-нибудь!

Они посмеялись старому анекдоту, последние слова из которого напомнил Лев Иванович. Там жена тоже за мужа приводила доводы и объясняла его поступки.

Глава 7

Крячко явился в офис компании «МедЛайн» в половине восьмого утра. Он еще вчера так договорился с секретаршей Оленькой Бесединой. И ей не надо с работы уходить, мотаться по полицейским кабинетам, и обстановка во время беседы будет куда более благоприятная. Он сразу по голосу понял, какого рода собеседница ему попалась, и как-то автоматически стал называть ее по-отечески Оленькой.

Чего-чего, а уж разговаривать с людьми Станислав Васильевич умел. Крячко запросто находил общий язык с молоденькими девочками, с ветеранами войны, с тетками, помешивающими на кухне борщи. Даже слесари ЖЭКа, забивающие козла на обшарпанном столе во время обеденного перерыва, были ему вполне по зубам.

Собственно, «МедЛайн» занимал второй этаж небольшого офисного центра на Варшавке, недалеко от станции метро «Нагатинская». Поэтому Крячко пришлось представляться на вахте и предъявлять служебное удостоверение. Пройдя пустым коридором до лифта, он нашел лестницу и легко взбежал на второй этаж.

Роскошная табличка возле двери сразу располагала что-нибудь заказать и купить в этой фирме. Какое-нибудь современное медицинское оборудование или расходные материалы от ведущих европейских производителей.

Крячко сделал вывод, что фирма Россихина относится к категории простых перекупщиков, как он презрительно называл подобные предприятия. В глубокий смысл понятий «поставщик», «торговая фирма», «официальный представитель» и «дилер» он не углублялся.

За дверью снова тянулся прохладный коридор, заполненный знакомым запахом поликлиники.

«Интересно, – подумал Станислав Васильевич, посмотрев вправо и влево, куда уходили ряды дверей. – Они что, освежитель воздуха для офисов приобретают с запахом лекарства? Ради соответствующего антуража?».

Коридор был светлый, потому что двери кабинетов выходили лишь на одну сторону. С другой его освещали окна, выходящие на Варшавский проспект.

Крячко смутно припоминал, что когда-то в этом здании располагался большой книжный магазин, который потом, видимо, переделали под офисы. Да, был тут такой. Еще в те времена, когда у нас книги читали.

Он решил, что кабинет руководителя должен быть справа в конце коридора, потому что там виднелись мягкий диван и три больших напольных горшка с высокими цветами или пальмами. Стас решительно двинулся в том направлении и наконец-то увидел табличку «приемная».

Оля Беседина оказалась натуральной блондинкой с короткой прической. Она старательно поливала цветы, вытирала пыль. В приемной пахло свежим кофе и новыми кожаными диванами. Сама секретарша, видимо, вполне соответствовала местному дресс-коду: черный низ в виде очень узкой короткой юбки, белый верх – блузка с длинным рукавом и обильными складками на груди и воротнике.

Крячко тактично кашлянул у входа, и девушка тут же обернулась. На вид ей было лет двадцать пять, а большие серые глаза даже добавляли барышне немного инфантильности. Но когда Крячко подошел ближе и они поздоровались, он разглядел, что Оле Бесединой лет гораздо больше.

«Просто она умеет за собой следить, – прикинул Стас. – Наверное, ей не меньше тридцати пяти. Значит, придется форму беседы корректировать по ходу. Тут вариант с сопливой девчонкой никак не пройдет».

– Значит, вот вы какая, Оля! – Крячко улыбнулся.

– А вы что ожидали увидеть? – спросила секретарша, продолжая немного растерянно хлопать наклеенными ресницами.

– Юную несуразную девчонку. А вы просто… и слов-то сразу не подберешь. Богиня приемной, Венера, вышедшая из пены морской, краса и лицо компании!

– Ладно вам. – Беседина явно смутилась. – Скажете тоже. Вот не ожидала, что в полиции работают такие люди.

– А вы кого ожидали увидеть? – Крячко тут же ухватился за эту мысль.

– Ну, не знаю. Как-то иначе.

Стас решил, что не дождется четкого и ясного изложения мысли. Одно слово – внешний облик компании. Больше ничего. Глубины нет.

Крячко по-свойски обвел приемную рукой и спросил:

– Так где мы посидим и поболтаем? Может, вот тут, у столика? Кофе угостите? А то у вас тут такие запахи, что человеку, вставшему рано, просто невозможно это пережить. Люблю, грешным делом, хороший кофе, а у вас, судя по аромату, в нем толк понимают.

Он правильно рассчитал. Секретарша немного нервничала, а знакомое занятие – приготовление кофе – делало общение вполне комфортным. Важно создать привычную среду для собеседника, не вызывать самим фактом своего присутствия дискомфорта и нервозности. Крячко хорошо усвоил эти премудрости за долгие годы работы в уголовном розыске.

Они сидели на мягком диванчике с чашками ароматного кофе. Их разделял маленький стеклянный столик, и это было хорошо. Они ведь не являлись такими давними и близкими знакомыми, чтобы во время беседы нечаянно касаться друг друга локтями или коленями. Между ними пролегала четко обозначенная граница.

– Скажите, Оля, вы ведь тут недавно работаете?

– Да. А как вы догадались? Справки наводили?

Крячко внимательно наблюдал за собеседницей, хотя не показывал этого. Внешне он выглядел как человек, с наслаждением попивающий кофеек и млеющий от утреннего бодрящего напитка.

– Нет, я ни с кем у вас в конторе не разговаривал. Просто вы секретарь, у вас погиб шеф. При этом вы выглядите грустной, подавленной, но не убитой горем. Значит, не успели сродниться на служебной почве.

– Да, правильно. – Секретарша заметно смутилась и попыталась придать лицу и голосу побольше трагизма. – Но мы все очень любили Вадима Сергеевича. Для нас это такая трагедия. Да, я его еще не так хорошо знала, как моя предшественница.

– А вы откуда сюда пришли? Из недр компании или из другой организации?

– Из другой. Я ведь по профессии медсестра, работала в больнице, а потом мне захотелось… в общем, зарплаты там, в бюджетной организации, сами понимаете, мизерные. А им тут постоянно требуются менеджеры по продажам. Всякое там оборудование по каталогам, клиентская база. Пришла, попробовала, вроде стало получаться. Где-то с полгода я проработала, а потом Вадим Сергеевич предложил пойти к нему секретарем. Нина Захарова уходила, вот она меня и предложила. Он так сказал.

– При этом вы потеряли в зарплате, – уверенно предположил Крячко.

– Почему? – Оленька тут же вспыхнула, но спохватилась и отвела глаза. – Хотя, если честно, то с продажами у меня не очень… не сразу пошло. Если посчитать в среднем, то выходило не так уж и много. А тут стабильно, обязанности простые и как-то… престижнее, что ли.

– Оля, вы хорошо Россихина узнали за время работы с ним?

– Разве человека можно хорошо узнать? – уверенно возразила Беседина. – Чужая душа – потемки. К тому же кто он, а кто я?.. А если вы намекаете, что у нас, как это принято в кино показывать, отношения какие-то!.. – Секретарша выдержала паузу, явно надеясь, что гость спохватится и начнет убеждать ее, что ничего подобного он и не подумал.

Но полковник полиции только вежливо и чуть грустно улыбался и ждал ответа. И Оленьке как-то стало понятно, что отвечать надо, раз тема затронута. Он ведь все равно спросит прямо, если она сейчас начнет темнить. Лучше уж сразу все точки расставить.

Поэтому секретарша решительно продолжила:

– Ничего такого! Даже намека не было. Он человек серьезный. Не в смысле, что не шутил никогда, а насчет работы. Для него мы все сотрудники и только. Он даже на корпоративах, которые мы устраивали, никогда подолгу не задерживался. Придет, бокал поднимет, поздравит или премии особо отличившимся раздаст и исчезнет. А мы уж на всю катушку между собой. Коллектив-то дружный.

– Про коллектив понятно, – вставил Крячко. – А про Вадима Сергеевича – не очень. Молодой, красивый, богатый мужик, и у него не было женщины?

– Почему? – тут же отреагировала Беседина и осеклась.

– Оля, вы мне можете рассказать все, что знаете. Видите, я же ничего не записываю. Мне помощь ваша нужна, а не официальные показания, которыми я буду везде размахивать. Мы же должны понять, с кем у Вадима Сергеевича была вражда, кто его ненавидел, кого он не любил. Сейчас же не тридцать седьмой год! – заявил Крячко. – Никто никого хватать ведь не будет. Просто мы присмотримся, сто раз проверим и оценим, найдем еще с десяток подтверждений. Вы же и ошибиться можете, правильно? Показалось, подумалось, что-то услышали и не так поняли. Но ваши слова имеют огромную ценность, потому что вы – первоисточник!

– Как Ленин? – Оленька улыбнулась, немного приободрившись.

– Ого, какие познания! – восхитился Крячко. – Откуда вы дедушку Ленина знаете? А тем более в статусе первоисточника. Это мы при социализме учились, работы его конспектировали.

– Да я книгу одну читала, детектив старый, еще тех времен. Вот и запомнилось смешное выражение – «первоисточник».

– Ну да, – пришлось согласиться Станиславу Васильевичу. – Так что там про любовницу-то вы хотели рассказать?

– Я думаю, что у Вадима Сергеевича была подруга. Я несколько раз слышала, как он по мобильнику разговаривал. Ну, понимаете, нам, женщинам, сразу видно, как и с кем мужчина общается. Одно дело, когда деловой разговор с женщиной, совсем другое – если у них флирт. А когда они любовники, тогда вообще третье.

– Интересно! – Крячко почесал в затылке. – Вот не знал. Это что же, вот так запросто спалиться можно? Одним разговором в присутствии жены? Ну-ка, просветите меня насчет этих ваших таинственных нюансов!

Оленька засмеялась и стала рассказывать о небольших, почти незаметных признаках, по которым женщины понимают суть чужих взаимоотношений. Заодно она привела примеры того, что уловила в разговорах шефа и незнакомки.

Только секретарша не смогла догадаться, что ее собеседник прекрасно знал об этих тонкостях человеческого общения. Более того, в словах Бесединой Стас уловил больше, чем она могла даже предположить.

– А она что, не москвичка? – спросил он небрежно, как будто говорил об очевидном.

– В смысле?.. – не поняла Оленька. – Почему вы так решили?

– Так ведь вы сказали, что он ей заявил, будто вряд ли успеет приехать в пятницу, поэтому лучше появится пораньше в субботу. Куда у нас сложно попасть в пятницу после обеда? Выехать за МКАД! Народ валит за город, на свои фазенды. А потом у вас еще в рассказе мелькнуло, что как-то он собирался к ней заехать по пути из аэропорта. Ближе всего Домодедово, а туда попасть можно по Каширскому шоссе. Оно идет через Видное.

– Точно! Вот это да! А я думала, что это все выдумки. Значит, про Шерлока Холмса не врали, и про его этот знаменитый метод.

– Я угадал? – смиренно спросил Крячко.

– Точно, в Видном она живет. Он как-то шутил по телефону про что-то там «видимо-невидимо», «видное-невидное». Теперь я вспомнила, он не раз называл Видное в разговоре с ней. Надо же! Сыщик вы настоящий, впервые вижу такого!

Станислав Васильевич не стал раскрывать карты до конца, потому что про Видное он не догадался, а просто понял и притянул, как говорится, за уши. Ведь тело Россихина нашли в Видном. Значит, теперь там же нужно отыскать его машину, которая где-то сиротливо стоит.

– Как, вы говорите, он ее называл?

– Галиной, но это было один раз. Такое ощущение, что Вадим Сергеевич специально вслух ее имени не произносил, чтобы никто не знал.

Крячко почесал в затылке. В принципе, установить личность любовницы не проблема. Галина, Видное. Все номера тамошних телефонов будут указаны в распечатке разговоров Россихина. Тем более что примерно известен микрорайон, в котором живет эта дама – пять или шесть домов. Дело одного дня.

Гуров сидел на Варшавском шоссе в управлении здравоохранения Южного административного округа Москвы уже второй час. Седовласый мужчина лет шестидесяти, прихрамывая на одну ногу, то приносил папки, то подсаживался к компьютеру. Он выполнял все просьбы полковника из МВД старательно, но с какой-то степенной неторопливостью.

«Наверное, таков уж характер этого человека, – подумал Гуров. – Он все в жизни так делает. Потому и является самым опытным работником этого управления, находит ответы почти на все мои вопросы. Незаменимая личность».

Второй час они занимались поиском следов ООО «МедЛайн» в целой череде крупных контрактов по линии здравоохранения. Гуров занялся этим делом сам. Интуиция ему подсказывала, что если Россихин что-то и нарушал, проводил какие-то нечестные сделки, то это не выходило за пределы Южного округа.

Покойный бизнесмен жил здесь. Офис его фирмы располагался в этом же округе. Почему? Для проживания Чертаново не такой уж плохой район, вполне экологически чистый. А вот офис лучше иметь ближе к центру, так престижнее. Или это ему не важно?

Сил не хватало, и Гуров вчера вечером обратился к генералу Орлову за помощью. Петр пообещал оказать содействие и озадачить специально обученных людей. Сейчас, наверное, оперативники уже ищут следы деятельности фирмы Россихина во всех округах Москвы, знакомятся с делами в самой этой конторе. Если Орлову, конечно, удалось решить вопрос с соответствующим постановлением.

– Анатолий Алексеевич, я вот тут не совсем понимаю. – Гуров оторвался от списка, который ему передал сотрудник управления. – Государственный и муниципальный заказ – это что? Договоры на поставку оборудования для бюджетных организаций?

– Это списки поставщиков, которые были допущены до электронных торгов.

– Электронные торги? – удивился Гуров. – У вас тут биржа какая-то?

– Почему? А, нет. Это просто очень точное название. Именно электронные, потому что торг идет в Интернете, в условленное время и по утвержденным правилам. Из участников торгов выбирается тот, который при всех прочих равных условиях предлагает самую низкую цену поставки.

– Да? Теперь понятно, спасибо. Просто я по роду службы с таким явлением не сталкивался. Вижу, что почти на каждых торгах в списке фигурирует ООО «МедЛайн». А побеждал он?.. Это у нас бумаги за какой срок? За прошедший год. Выходит, что побеждал Россихин за это время в торгах аж целых два раза из тридцати двух. Это круто!

– Знаете, Лев Иванович, я раскрою вам один маленький секрет. Это не моего уровня вопрос, и не мне бучу поднимать, хотя что тут поделаешь. Да и догадываются все, кому оно надо. Пожалуй, не существует механизмов честных конкурсов, которые не смогли бы обойти хитрые дельцы. Сколько уж их на моем веку придумывали! И открытые конкурсы, и закрытые, и регистрация, и проверка технической базы. Но каждый раз находились люди, которые все равно выигрывали нечестно. Обязательно из каких-то щелей выползали субъекты, которые, не имея ничего, кроме денег, отодвигали тех, у кого была и база, и возможность, и опыт.

– Значит, Россихин был честным предпринимателем, если он всего два раза прорывался к цели, так? Или заказы были незначительными?

– А вы посмотрите в шестом столбце сумму госконтракта. Это очень и очень серьезные деньги. Тот факт, что ваш Россихин не выиграл торги, не значит, что он проиграл. Знаете, как все это обставляется? Предприниматели получают информацию о торгах загодя, до того как она попадает в официальные каналы. Они сговариваются между собой, решают, кто в этот раз будет выигрывать. Потом начинается спектакль. По заранее оговоренным схемам они понижают стоимость и постепенно сходят с торгов, а в конце остается один, тот самый, который и выигрывает. За такую помощь его приятели имеют некоторую незначительную выгоду. Кто втемную участвует в поставках, кто просто по договоренности ждет своей очереди.

– И все у них так дружно? Прямо подпольный рынок какой-то.

– Я, знаете ли, кое-что в этом понимаю, доходит до меня кое-какая информация. Бывают и у них там подставы и обманы. Кидают друг друга. Не то чтобы уж миллиардные сделки захапывают, но порой вытаскивают из-под носа весьма вкусные куски. Обещают идти на понижение и сажают противника. Или сами перехватывают заказ. Последний выигрыш «МедЛайна» видите, вот, месяц назад? Они тогда здорово подставили другую фирму – «Парацельс». Это молодая организация, с хорошими личными связями среди производителей. Конкурент давнишним поставщикам в Москве. Вот их-то и подставил ваш Россихин. Насколько я знаю, люди из «Парацельса» были уверены в выигрыше. Они заручились обещаниями, даже отгрузку начали на свой склад от производителя, контракты подписали. А тут…

Гуров вышел из кабинета, сразу набрал номер Крячко и заявил:

– Станислав, я тут зацепочку интересную нашел. Вражда вполне могла перерасти в поножовщину. Тебе ребята нужны?

– Одного оставь. Рязанцева, например. Он порасторопнее, хотя и болтун. Я съезжу к любовнице Россихина, а Владика засажу за родственные связи покойника. Отрабатывать придется всех, кого найдем.

– Ладно, только ты перепроверь потом, а то дело серьезное. Упустит Рязанцев неприметную мимолетную связь, потом и не вспомнишь.

– Знаешь, он хоть и выглядит как лоботряс, а парень с головой. Его надо сразу вогнать в азарт.

– Вводи, ладно.

Гуров вышел на улицу, посмотрел на весеннее небо и глубоко вдохнул. Как странно ощущать вот это раздвоение. Когда он был молодым оперативником, то не замечал этого. Была работа, самое важное дело в его жизни, которому он отдавал всего себя.

А теперь, с возрастом, Лев Иванович стал не просто понимать, а именно остро ощущать, что существует и иной мир, который никак не связан с преступностью, живет, цветет и пахнет в стороне от нее. Скучать он, что ли, стал с годами по этому миру?

Или это защитная реакция психики на особо грязные, самые кровавые преступления? Наверное, так оно и есть. Вроде как душа периодически умывается, заставляя видеть голубое небо, свежую зелень, симпатичных девушек, молодых мамаш с колясками в сквере, старушек с неизменным вязанием на лавочках, одним глазом поглядывающих за непоседливыми внуками, копошащимися в песочнице.

Как же хорошо, что этот мир не знает о расчлененных трупах в подвалах, о лужах крови, о полуразложившихся головах и руках, найденных на свалке. Ради этого стоило выбирать такую вот профессию. Пусть этот красочный, сочный и яркий мир не знает всего этого.

А Маше он все-таки утром не позвонил! Лев Иванович недовольно нахмурился и снова вытащил телефон. Однако в ответ он услышал только длинные гудки. Умывается? На процедурах, на осмотре?

Гуров подошел к машине, где его ждали молодые оперативники, и услышал их разговор. Неугомонный, переполненный энергией Владик Рязанцев снова развлекал напарника какими-то байками, и опять определенной сексуальной окраски.

– А ты знаешь, например, что оргазм у свиньи длится по тридцать минут? – с видом знатока спросил Рязанцев.

– Сколько? – недоверчиво осведомился Кулаков. – Тридцать? Ничего себе. Это же надо кому-то засекать было. Из зависти, что ли?

– А хоть бы и так. Просто есть люди, которым интересно наблюдать и изучать природу. Или вот у сомов, оказывается, есть более двадцати семи тысяч вкусовых рецепторов. Зачем им столько? Чего на речном дне есть такого вкусного, нами не оцененного? Загадка! А вот еще. Таракан, к твоему сведению, может девять дней прожить, если ему отделить голову.

– Очень актуально, – проворчал Кулаков. – Специально про отрезанные головы перед сном читаешь?

– Нет, ты подумай, – не унимался Рязанцев. – Целых девять дней он живет. Совершенно непонятно, от чего же этот таракан умирает, если так долго мог жить без головы?

– От голода, – снова недовольно проворчал Кулаков и процитировал кого-то из юмористов: – «А зачем мне голова? Я в нее ем!».

– Нет, Серега, я серьезно. Вот всякой живности такие способности даны. Людям бы что-то в этом роде!

– Чтобы по девять дней без головы жить? Вот бы нам сейчас Россихин сам и начертал имя того, кто ему голову отделил.

– Да что ты все о трупах?! Блоха вот может прыгнуть на расстояние, которое превышает ее рост более чем в триста раз. Человеку дай такие способности, и он стадион перескочит.

– Может, тебе лучше дать те самые способности, которые есть у свиньи? – Кулаков хихикнул. – Чтобы по тридцать минут!..

– А тебе известно, что слоны – это единственные животные на земле, которые не умеют прыгать?

– Вот знаешь, Влад, мне даже как-то хорошо от этого. Еще бы слоны прыгали! Вообще-то, я где-то читал, что ученые исследовали кости и мышцы слонов и пришли к выводу, что у них слишком огромный, просто нерациональный, запас прочности. Как будто они созданы для несравнимо больших нагрузок. Например, для тяготения, в несколько раз большего, чем у нас на Земле. На этом основании мудрые люди сделали предположение, что слоны – животные, привезенные к нам пришельцами с другой планеты.

– Это все ерунда. Тут спорные выводы. Блоха вон на какое расстояние прыгает и ничего себе не ломает. А человек сиганет таким вот макаром, и кранты ему! У нас среди земных животных полно своих чудес. Некоторые самцы у львов, например, в период гона могут совершать до пятидесяти половых актов в день.

– Владик, хочешь быть львом? – Кулаков схватил Рязанцева за воротник. – Такие возможности открываются! Хотя нет, свиньей быть прикольнее!

– Да отпусти ты! Я ему про загадки, а он все опошляет. Вот моча у кошек, например, если ее облучить ультрафиолетом, будет светиться.

– Влад, а кому надо было это выяснять? – с усмешкой осведомился Кулаков. – И зачем? Это так называемые британские ученые, о которых все пишут, но никто их не видел?

– А у страуса глаз по размеру больше его мозга.

– Что страус, у меня соседка такая! – заявил Кулаков. – Глазищи как блюдца, а в голове вакуум. – Из машины послышался стук костяшками пальцев о дверку.

– А у морской звезды так вообще мозг отсутствует. Даже нервного узла нет, как у птиц.

– Тебе про мою соседку опять рассказывать?

– А ты знаешь, что люди и дельфины – единственные существа на земле, которые занимаются сексом ради удовольствия, а не строго для продолжения рода?

– Блин! И вот как это проверили? – не выдержал Кулаков. – Я не про людей, а про дельфинов, конечно. А как же твоя свинья со своими тридцатью минутами оргазма? И кто разбирался с муравьями, клопами всякими? Вдруг их тоже хлебом не корми, а дай уединиться и?..

– Это вас, ребята, нельзя оставлять наедине, – сказал Гуров и открыл дверцу. – Скоро весь район будет стоять рядом и слушать занимательную лекцию о тайнах природы. Что там вас, Владислав, больше всего впечатляет в свиньях?

Рязанцев покраснел и промолчал. Кулаков захохотал и зажал рот рукой. Таких эмоций у старшего лейтенанта Гуров еще не видел.

– Вы, Сергей, поедете со мной, – сказал Лев Иванович. – С Владиславом в одной машине вам оставаться опасно. Вы, Рязанцев, отправляетесь в распоряжение полковника Крячко.

Видимо, то обстоятельство, что с ним хотел встретиться и поговорить полковник полиции, возымело свое действие. Тем более что полковник этот готов был приехать и поговорить прямо в кабинете. Это ли не дань уважения, которая многих так подкупает!

Эх, гордыня, не победить нам тебя, как бы мы ни старались жить по заповедям. Вроде и демократами себя считаем, и всеми корнями в народе, а как появится возможность обзавестись кабинетом и секретаршей у входа, так куда оно все девается?! Невольно хочется не торопиться, дать визитерам почувствовать, что ты занятой человек, хоть пару минут, а продержать за дверями. Я тут хозяин… хозяйчик.

Когда секретарша промурлыкала, что Олег Андреевич сейчас примет посетителей, и снова уткнулась в компьютер, Кулаков с неудовольствием покрутил головой. Потом он вопрошающе посмотрел на Гурова, который равнодушно созерцал интерьеры. Еще через пару минут Лев Иванович поймал локоть своего молодого напарника и тихонько сжал его.

Кулаков, едва сдерживая возмущение, посмотрел на шефа, вздохнул и кивнул. Он никак не мог понять, почему полковник из МВД никого тут не поставит на место, держится тише воды ниже травы и ожидает, когда какая-то мелкая шишка, прыщ на ровном месте, соизволит его принять.

Наконец, чей-то голос что-то прошепелявил в динамике возле телефонов на столе у секретарши, и она вежливо попросила гостей пройти в кабинет генерального директора. То, что теперь руководители каждой фирмы предпочитают именоваться именно так, Кулакова тоже бесило неимоверно.

У него родной дядя был директором по персоналу в крупной логистической компании. Таких директоров по видам деятельности там было четверо. Над всеми ними совершенно закономерно стоял генеральный директор. Персонала в фирме было немало, человек шестьсот.

А в этих мелких торгашеских компаниях работают всего-навсего по три-четыре человека, а все равно он генеральный директор! Цирк!

Не дожидаясь замешкавшегося лейтенанта, Гуров сам решительно открыл дверь, и они вошли в просторную комнату. Слева сияли большие окна, а между ними на тумбочке красовался макет нового перинатального центра в Петушках.

Всю правую стену занимали стеклянные шкафы. В них, как понял Гуров, лежали образцы специального медицинского оборудования. Какие-то катетеры, приборы с видеокамерами на гибких шлангах и тому подобное.

А вот за спиной узколицего молодого мужчины с очень серьезными глазами за очками в тонкой оправе красовалась целая выставка рамок. Дипломы, свидетельства, грамоты, благодарственные письма. Даже беглого взгляда на все это было достаточно, чтобы понять, что компания «Парацельс» много лет активно сотрудничает с крупнейшими производителями. Лично господин Ревякин прошел обучение на десятке семинаров. Он сам или компания «Парацельс» в его лице заслужила благодарность и т. д., и т. п.

– Здравствуйте, – первым проговорил Гуров, потом бесцеремонно подошел к столу и протянул руку хозяину кабинета.

Господину Ревякину пришлось встать и пожать ее.

– Полковник Гуров, Лев Иванович. Главное управление уголовного розыска МВД России. Это мой помощник – лейтенант Кулаков.

– Ревякин… – начал было представляться генеральный директор, немного обескураженный таким напором, но Гуров пресек все его попытки взять инициативу в свои руки.

– Я знаю! – перебил Лев Иванович хозяина кабинета. – Ревякин Олег Андреевич. Генеральный директор и единственный учредитель этой фирмы. Вы, наверное, тоже не заинтересованы в том, чтобы попусту терять время, не так ли? Поэтому давайте сразу перейдем к делу. У нас к вам есть ряд вопросов, касающихся ваших деловых партнеров по городу Москве и Московской области.

– Простите, а с чем связан ваш визит? Я не понимаю…

– Олег Андреевич! – Гуров с таким неподдельным удивлением вскинул брови, что его собеседник немного осел в кресле. – Вы что же, полагаете, что у старших офицеров аппарата министерства есть время слоняться по городу и заводить пространные разговоры с руководителями каких-то фирм? Вы хоть понимаете разницу в уровне полномочий офицера местного РУВД и аппарата главка МВД России? Если уж я к вам пришел, а не вас ко мне пригласили, значит, вопрос и в самом деле серьезный. Вам что, амбиции не позволяют просто ответить на мои вопросы? Так попробуйте, уважаемый, включить элементарный здравый смысл!

– Я… – Ревякин ошарашенно таращился на гостей, явно пытаясь подобрать слова, чтобы выглядеть в этой ситуации солидно, а не как мальчишка.

Несмотря на то что ему было уже сильно за тридцать, опыта такого рода у генерального директора явно не хватало.

– Итак, приступим! – заключил Гуров с видом человека, прекратившего все пустопорожние прения одним шевелением руки. – Ответьте мне на несколько вопросов, касающихся знакомых вам фирм. Сразу оговорюсь, что это не допрос, что мы ничего не будем фиксировать. Это деликатная беседа с целью помочь нам сориентироваться в кое-какой среде. Даю вам слово офицера, что тема нашего разговора, равно как и суть ваших ответов, никоим образом не станут известны никому из лиц, упомянутых в этом кабинете.

– Я понял вас. – Ревякин наконец-то собрался с мыслями. – Я немного растерялся, потому что не каждый день ко мне вот так неожиданно приходят полковники.

– Чего же неожиданного? – бесцеремонно удивился Гуров. – Вы ведь сами согласились встретиться с нами и назначили именно это время. У вас полдня было в запасе.

– Ну, это да. Все же, Лев Иванович, мне бы не хотелось сразу давать вам обещание говорить обо всех тонкостях. Есть вещи, которые в нашей среде…

– Хватит выделываться! – заявил Гуров и сморщился. – Что вы все норовите свой вес показать, свою независимость продемонстрировать? Трудно просто по-граждански ответить на вопросы? На, посмотри! Вот из-за чего мы к тебе, барину, пришли, вот из-за каких глупостей потревожили! – Лев Иванович, не скрывая раздражения, буквально швырнул на стол перед Ревякиным несколько фотографий, которые предусмотрительно положил во внутренний карман пиджака.

Он правильно все рассчитал, знал, к кому идет. Реакция оказалась именно такой, на какую Гуров и рассчитывал.

Ревякин посмотрел на первую фотографию и тут же побледнел. Лев Иванович следил за ним.

«Не устаю удивляться, как люди могут так быстро менять цвет лица, – подумал он. – Даже не верится. Только что он был вполне себе розовым и тут же на глазах сменился на пепельно-серый. Хотя у хамелеонов все это происходит куда более красочно, но эффекта такого нет. Наверное, потому, что хамелеон – животное, а передо мной, увы, человек. Он побледнел просто от страха. Вот и хорошо. Покладистее будет, больше наговорит. А в этом деле сей господин не замешан, это и так видно. Невооруженным взглядом».

– Что это? – хрипло спросил Ревякин, мельком взглянув на другие фотографии, где было запечатлено обезглавленное тело в иных ракурсах.

– Это труп, – пояснил Гуров. – Я вам просто демонстрирую, чем мы заняты в данный момент.

– Но почему ко мне? Это же уголовщина какая-то!

– Глухой вы, что ли? – с тяжелым вздохом сказал Гуров. – Я вам битый час толкую, что работаю в Главном управлении уголовного розыска страны. Естественно, это махровая уголовщина, а не мелкая афера в области подделки лотерейных билетов. Закончили охать и ахать? Поехали! Пора отвечать на вопросы. Так, с какой фирмы мы начнем?.. – Гуров добился своего, основательно подавил психику Ревякина и теперь намеревался задавать ему вопросы.

Начать нужно было именно с «МедЛайна», пока Ревякин тепленький, еще не рыпается. Потом надо будет успеть задать ему несколько вопросов по другим фирмам, чтобы он не догадался, какая именно контора интересует Гурова.

Очень хорошо, что информация об исчезновении и смерти Россихина еще не распространилась в среде предпринимателей. Этот вот господин явно ничего пока не знает. Он просто напуган фотографиями.

Ничего, потерпи, миленький. Это будет твой личный вклад в раскрытие преступления, если ты не виновен и не талантливый артист.

Гуров раскрыл записную книжку, повел пальцем по листку и заявил:

– Так, давайте поговорим о фирме «МедЛайн». Кто там директор, чем занимается компания?

Ревякин нахмурился, стал жевать губами, но все же отвечал на вопросы. Гуров правильно оценил этого человека и его реакцию. Да, «МедЛайн» занималась тем же, чем и «Парацельс» – поставками оборудования, приборов и инструмента в учреждения медицинского характера. Это специализированная мебель, расходные материалы и даже оборудование для операционных.

Россихин – дилетант, не имеющий соответствующего образования. Он взялся за медицинскую тему лишь потому, что эта ниша была еще не заполнена. Вот Ревякин – медик, хирург! Он даже после интернатуры три года проработал по специальности.

Гуров сделал себе пометку в памяти. Хирург, неприязнь к Россихину. А не ошибся ли сыщик, показав фотографии Ревякину? А если он хороший актер? Вдруг по его заказу и был убит Россихин? Нет, это невероятно. Убивал не киллер. Кстати, а сам Ревякин смог бы все это проделать? Держится хорошо, но отрицать такую возможность сразу нельзя.

Конечно, Ревякин заявил, что он не берется судить о том, как Россихин ведет свой бизнес. Пересекались, да, причем неоднократно, но никаких отношений между ними нет.

Важно, что Ревякин сказал «нет», а не «не было». Очень часто в разговоре убийцы срываются и вот так ошибаются. Но он ни словом не упомянул о конфликте, о том, как Россихин его подставил на торгах. Объемов сделок Россихина Ревякин не знает. Ничего о том, кто как к Россихину относится.

«Кажется, ему неприятно говорить об этом человеке, – подумал Гуров. – Ладно, сейчас перейдем к другим фирмам, и сразу станет ясно. То ли ему лично Россихин не симпатичен, то ли вообще эта тема разговора поперек горла».

Гуров перешел к другим фирмам. Теперь он задавал более откровенные вопросы.

Однажды Ревякин вдруг нахмурился и поинтересовался, а не директора ли той фирмы, о которой они говорили в тот момент, убили? Гурову пришлось отвечать на это отрицательно и ссылаться на Интернет, где второй день раскручивался скандал вокруг этой фирмы. Правда, связан он был с коррупцией.

Второй важный вопрос, который Гуров попытался выяснить, состоял в том, где в ночь гибели Литвиненко, а потом и Россихина находился сам Ревякин. Про последнее убийство сыщику удалось спросить вполне удачно, не раскрывая смысла своего интереса.

Полковник знал, что как раз тогда в модном ночном клубе была любопытная программа с приездом известной молодежной группы. Он спросил Ревякина, был ли тот в ту ночь в клубе. Генеральный директор ответил, что не поехал, хотя его и уговаривали. Оказывается, они с женой ездили в Питер на юбилей общего знакомого.

Гуров мысленно отметил себе в плане необходимость проверить достоверность этого факта, а заодно и алиби по первому убийству. Ревякин-то хирург! Он по схеме самого полковника вполне вписывался в ряд возможных преступников.

Гуров перебрал пять фирм и завершил беседу. Он вовремя понял, что Ревякин скоро перестанет отвечать. Бизнесмена заметно тяготила эта тема.

Полковник попросил оставить в тайне цель их визита и тему разговора. Потом Гуров с Кулаковым откланялись и вышли из офиса. Прощались с генеральным директором они торопливо, делая вид, что их поджимает время. Льву Ивановичу почему-то очень не хотелось пожимать Ревякину руку.

– Каково твое мнение, Сергей? – спросил сыщик.

– Конечно же, он не убивал, – сразу ответил оперативник. – Я имею в виду, лично. По всем его реакциям так выходит. Но я согласен с вами в том, что убийца – не наемный киллер. Значит, Ревякин, скорее всего, отношения к смерти Россихина не имеет.

– Хорошее это словосочетание – «скорее всего», – сказал Гуров. – Вроде бы ты и уверен в чем-то, но в то же время оставляешь за собой право на ошибку. Не обязательное какое-то словосочетание, хитрое и не серьезное.

– Извините. – Кулаков насупился.

– Нет, Сережа. Это я не тебя журю, а русский язык. Сложный он у нас, много там всяких оборотов. Это же в тебе привычка говорит, как и в каждом из нас. Вот и получается, что родной язык заставляет нас осторожничать, отучает конкретно говорить «да» или «нет». Давай-ка, по крайней мере, между собой будем называть все своими именами.

– Ревякина придется оставить в списке подозреваемых, – ответил Кулаков. – Сразу в двух графах: «заказчик» и «исполнитель». Пока не получим данных, опровергающих эти выводы.

– Молодец. Теперь ты излагаешь и мыслишь правильно. Надо самому себе говорить правду, тогда научишься и людям не врать тоже. Я вот лет сорок тренируюсь. Знаешь, кое-чего достиг.

Кулаков посмотрел на Льва Ивановича и улыбнулся. Странный был этот полковник Гуров. Его образ никак не укладывался в голове молодого офицера. Иногда замкнется, зубы разжать лишний раз не хочет, а потом шутит, иронизирует.

Вообще-то, если приглядеться, то ясно, что недовольство у Гурова вызывают вещи вполне объяснимые: чужое разгильдяйство, чей-то непрофессионализм или сложная задача, нечто непонятое в расследовании. А как только дело сдвинется с места, он становится довольным, гордится собой, даже не скрываясь. Да на похвалы не скуп – сразу говорит, если человек заслужил.

– Ну и где твой «жигуль», Сергей? Пора нам с тобой ехать к женщинам.

– В смысле?.. – опешил Кулаков.

– В том смысле, что пора нам навестить любовницу Россихина. Сейчас позвоним и узнаем, как там с распечатками звонков с его телефона и локализацией на карте города Видное. Пока мы с тобой, Сережа, только сети расставляем.

Глава 8

Они остановились на дороге, напротив прохода между домами, где виднелось то самое подвальное окно. Там Россихина и подкараулил убийца, а потом, видимо, оглушил ударом по голове.

– Кстати, машину Россихина патруль ДПС нашел. – Гуров посмотрел по сторонам. – Вон там, прямо возле платной стоянки он ее оставил. А вот тут стоял временный самодельный плакат, предупреждающий, что проезд временно закрыт из-за ремонта теплотрассы.

– Его мы, видимо, уже не найдем, – сказал Кулаков.

– Да, это была бы хорошая улика. Для любого судьи прямое подтверждение того факта, что преступление готовилось заранее. Значит, речь идет об умышленном убийстве, а не о действии, совершенном в состоянии аффекта.

Зазвонил телефон Гурова. Он тут же с готовностью схватил его. Кулаков посмотрел на шефа с пониманием. Сейчас любой звонок мог предвещать что-то важное. В это время десятки оперативников перелопачивали массу информации, отрабатывали великое множество линий и версий. Любой звонок должен означать нечто такое, что полковник Гуров обязан был узнать первым.

– Да? – как-то странно сказал Гуров кому-то. – Что ж, может, оно и правильно. Не нам судить граждан страны за то, что полиции они уже не верят. Хорошо.

– Что случилось? – сразу поинтересовался Кулаков, когда Гуров опустил руку с телефоном.

– Нормальное явление для ненормальных. Наверное, я никогда к такому не привыкну. Сергушенко звонил. Он должен был предупредить даму о нашем визите и подойти сам. А она, естественно, не поверила в то, что ей звонят из полиции, и отказалась кого бы то ни было пускать в квартиру. Сошлись на варианте ее визита прямо сейчас в участковый опорный пункт.

– Так мы же сами всех постоянно предупреждаем, чтобы осмотрительно открывали двери незнакомым людям, проверяли их документы, звонили в учреждения, работниками которых представляются визитеры, выясняли, действительно ли кто-то отправлялся по их адресу.

– Да правильно все, Сережа, конечно. Я согласен, что время такое наступило. Я просто вспоминаю прежние годы, когда преступники не рисковали надевать милицейскую форму, чтобы проникнуть в квартиру со злым умыслом. Да и по другим причинам тоже. Понимаешь, были у них еще совсем недавно понятия о чести, своя воровская гордость. Обмануть, умело вскрыть хитрый замок, в форточку ужом пробраться. Боже упаси запачкать себя мокрухой. Для вора это позор. Он профессионал, виртуоз именно в краже. Все остальное – низкая квалификация, уважать которую в их кругу никто не будет. А сейчас работают принципы «любой ценой» и «лишь бы на халяву».

– Вы так говорите, как будто времена воровской романтики и на самом деле были.

– В какой-то мере, Сережа. Я сетую не на то, что преступный мир изменился, а на то, что полицейские запачкали себя преступлениями настолько, что им перестали верить, даже видя форму, зная, что перед тобой настоящий страж порядка. Вот в чем беда.

За разговорами они прошли квартал и свернули в глубину двора. В цокольной части жилого здания светились большие, во всю стену, окна. Здоровенная красочная вывеска над ними с нескрываемым оптимизмом извещала, что здесь находится шахматный клуб микрорайона. Окна были закрыты шторами до самого пола, но сквозь них просматривались столы и люди, склонившиеся над шахматными досками.

Обойдя цоколь, сыщики увидели еще одну дверь с табличкой «Участковый пункт полиции». Внутри было пусто по причине раннего времени. Все приемы посетителей начнутся после работы, часов с шести вечера. Сейчас участковые бегают по адресам, по организациям, пишут в управлении рапорта, отчитываются, высиживают планерки.

Сергушенко сидел за столом, заложив руки за голову, и слушал музыку. Из старого обшарпанного транзистора на шкафу лилась какая-то классика в исполнении струнного квартета. Гуров поднял палец и остановился. Около минуты они стояли с Кулаковым в дверях, слушали музыку и любовались капитаном полиции, разомлевшим от классики.

Наконец, мелодия затихла, и ведущие музыкальной программы затеяли какой-то спор с гостем. Сергушенко с явным сожалением открыл глаза, хотел было встать и выключить приемник, но тут увидел Гурова и Кулакова.

Полковник качнул головой и заявил:

– Чертовски приятно увидеть среди офицеров полиции, да еще такой неблагодарной службы, как участковая, ценителей и знатоков классической музыки. Гайдн, если не ошибаюсь?

– Гендель.

– Нет, все-таки Гайдн, – поправил Гуров. – «Прощальная симфония».

Офицеры удивленно уставились на московского сыщика. Шутит он или и в самом деле в музыке разбирается?

– Отомрите, – разрешил Лев Иванович. – Для сведения скажу, я не только умный, но еще и удачно женат. На театральной актрисе, поэтому вопросы культуры не обходят меня стороной, а наоборот, атакуют и насильственно внедряются в мою подкорку. А ты, Сергей, учись вон у Сергушенко. Видишь, находит время в любой ситуации, старается хоть чуток, но все-таки приобщиться к мировой культуре. А теперь серьезно!

Гуров сразу изменился в лице, как показалось молодым офицерам, с сожалением. Сергушенко встал, уступая место старшему по званию. Кулаков стал шарить по столу в поисках листа чистой бумаги или бланков объяснений.

– Так что там наша дама? – спросил Гуров, усаживаясь в чужое кресло.

– Она не особенно-то испугалась того, что к ней участковый с оперативниками решили прийти, как бы и беды особой не предполагает.

– Ты ей причину нашего визита изложил?

– Нет, что вы! Конечно же, не изложил. Странно, что ей и сердце ничего не подсказывает. Может, она его и не ждала в ту ночь?

– А может, он и не к ней собирался? – предположил Кулаков, найдя наконец-то бланки и усаживаясь сбоку стола, чтобы начать вести запись. – Вдруг он уже другую приглядел, тоже здесь, в соседнем доме?

Гуров предупреждающе поднял руку, и все замолчали. В коридоре отчетливо раздавалось неторопливое перестукивание женских каблучков. Шаги замерли перед одной дверью, перед второй, потом в открытом проеме появилась высокая молодая женщина в обтягивающих джинсах и легкой летней куртке. Светлые волосы забраны в хвостик на затылке, взгляд напряженный.

Гуров мельком оценил стоимость нарядов, двух тонких колечек на пальцах и решил, что дама не отличается высоким достатком. Вполне опознаваемый средний уровень, когда на поездку летом в Турцию копить приходится весь год, а не просто выложить одну зарплату.

– Здравствуйте, я Щуклинова. Меня просили прийти. – Женщина обвела присутствующих взглядом, чуть задержала его на Сергушенко, который в комнате был единственный в форме, а потом стала смотреть на Гурова.

– Да вы садитесь, – вежливо предложил полковник, указав на стул напротив себя. – Вас ведь Галиной зовут? А вы молодец.

– В чем? – тихо спросила женщина, усаживаясь на стул.

Она чуть приподняла ногу, чтобы привычно положить ее на другую, но почему-то сдержалась, осталась сидеть, плотно сжав колени. От Гурова все это не ускользнуло. В сочетании с очень напряженным лицом такое поведение выглядело довольно интригующе.

«Знает ли женщина о гибели любовника или просто переживает насчет того, что он не явился на свидание и теперь столько дней не дает о себе знать? – размышлял сыщик. – Может ли она иметь отношение к его смерти? Последнее может показаться невероятным, но опыт мне подсказывает, что и такое возможно при определенных обстоятельствах. Сейчас дама заявит, что любила его, но не смогла простить измены, обмана, еще чего-то. Вот и покарала негодяя. А теперь вот решила сознаться».

– Вы молодец, что не пустили незнакомых мужчин в квартиру, – пояснил Гуров. – Мы буквально вбиваем в сознание граждан, что нельзя открывать двери кому ни попадя, тем более пускать к себе незнакомцев. Теперь мне просто приятно видеть плоды своих трудов. Осторожные граждане редко попадаются на уловки преступников. Ну да ладно. Я Лев Иванович Гуров, полковник полиции, работаю в Главном управлении уголовного розыска МВД России. Дело, по которому я и мои помощники хотели поговорить с вами, очень важное. Я попросил бы вас, Галина, отвечать обдуманно, но честно. Даже если какие-то вопросы покажутся вам неудобными. Хорошо? – Гуров специально говорил долго и размеренно.

Он хотел повнимательнее приглядеться к этой молодой женщине, почувствовать, как ее реакции начнут меняться. Играет она сейчас, или же это ее нормальное состояние, которое базируется на том, что она знает, чувствует? Во время проведения таких вот коротких опросов необходимо опираться еще и на характер человека, с которым беседуешь. А для этого его надо понять. Кто она, какова?

Гуров знал, что Галина Щуклинова работает инженером в частной проектной организации, что ей тридцать два года. Не красавица, но и не лишена определенного шарма. Ноги длинные, да и грудь не меньше четвертого размера.

Судя по мимическим морщинкам, по подвижности некоторых мышц лица, она женщина эмоциональная, но не истеричка. Не чужда ей и романтическая окраска жизни. Вон на куртке у нее что-то из бижутерии приколото, какой-то загадочный цветочек.

По кое-каким признакам можно сказать, что дама сексуально возбудима. Такие на вечеринках, когда подопьют, начинают прижиматься к мужчинам. Если он ей нравится, то у него есть все шансы затащить ее в постель. У подобных дамочек часто бывают неприятности в жизни, если они замужем. Причин для ревности у супруга хоть отбавляй. Они и любят, и запросто изменяют.

– С ним случилась беда? – ровным сухим голосом спросила Галина, когда Гуров замолчал.

Взгляд ее был устремлен не на собеседника, а куда-то сквозь него. Женщина ждала ответа. Она догадывалась, каким он будет, но частичкой своего сознания пока еще надеялась на то, что этот мужчина рассмеется и скажет волшебное слово «нет».

Но мужчина ничего такого не сказал. Он смотрел на нее внимательным, оценивающим взглядом. От страшного напряжения, которое она всеми силами старалась скрыть, в глазах женщины стали набухать слезы.

– С ним? – спросил Гуров. – Мы ведь говорим об Олеге Россихине, так?

– Вы же за этим меня позвали? – еще тише ответила Щуклинова.

Гуров еще раз взвесил в голове все «за» и «против». Надо решать прямо сейчас. От этого зависит весь дальнейший ход разговора. Замкнется или раскроется эта женщина.

– Да, за этим. С ним случилась беда, Галя. Он погиб.

Щуклинова судорожно сглотнула, опустила голову и часто заморгала. Каким-то чудом ей удавалось не заплакать. Или она просто неплохо играла свою роль?

– Олег должен был приехать к вам в субботу? Вы договаривались?

Женщина кивнула, потом дрожащей рукой полезла в сумочку, достала из упаковки салфетку и приложила к глазам. Она стискивала кулачки, ее колени были напряжены. Гуров почувствовал, что сейчас последует откровение.

– Это его нашли в подвале? Люди говорили, что там было тело убитого мужчины.

– Да, это его тело. Вы что-нибудь знаете о том, угрожал ли ему кто, были ли у него враги? Он с вами делился какими-то подозрениями?

Она стала говорить. Чувствовалось, что внутри у женщины все сжалось как пружина. Если она не выговорится, то эта пружина может распрямиться в истерическом припадке, в сердечном приступе. Галина чуть покачивалась на стуле взад и вперед.

Смотрела она в это время не на полковника, приехавшего из Москвы, а куда-то в стол. А может, и никуда. В ее взгляде были боль, отчаяние и пустота. Прямо сейчас и на долгие годы.

Они познакомились случайно, в клубе. Эта ночь закончилась в ее постели. Их взаимное притяжение очень быстро переросло в привязанность. Он жил и работал в Москве, и в Видное дела его больше не приводили. Но Олег ездил к ней. Бывало, и по два раза за неделю, иногда оставался на все выходные или же не мог вырываться по месяцу.

Как-то сразу так у них сложились отношения, что никто не говорил о будущем. Она истосковалась по настоящей любви, он – по покладистой, понимающей женщине, которая ничего не требует. Им нужны были только жаркие объятия и безумный секс на всю ночь. К утру они, потные и уставшие, засыпали рядом. Мир вокруг них переставал существовать.

Никаких особенных подарков он ей не преподносил. Цветы, безделушки, колечко вот за пять тысяч. Ни машин, ни квартир. Да Олег и не был богатым человеком. Хотя, может, она просто не понимала размеров его бизнеса и доходов. В них просто пылала какая-то страсть друг к другу, которая вернула обоих в юношеские годы, когда все это было в новинку.

А потом он не приехал. Она не знала почему, но не звонила. У них не было принято, чтобы Галина сама его беспокоила. Всегда звонил он. Она почему-то проплакала всю ночь, а утром ходила по квартире, как сомнамбула, стукаясь плечами о косяки.

Потом ее вынесло из дома. Наверное, не могла больше оставаться одна в четырех стенах. Воздуха не хватало.

Галина пошла в магазин, накупила какой-то еды, макарон зачем-то, которые никогда не ела. Тут она услышала, что в подвале этим утром нашли тело убитого мужчины, и сразу все поняла.

Вокруг зазвенела тишиной пустота. Телефон больше не звонил, и ей чудилось, что он вообще уже никогда не оживет. Никто не подойдет к домофону, не нажмет кнопку дверного звонка. Вообще уже ничего не будет.

Утром в понедельник женщина долго сидела за столом и думала о том, надо ли ей теперь идти на работу. Или мир изменился до такой степени, что уже ничего привычного там не осталось?

На работу она пошла. По привычке занималась своим делом, разговаривала. Ее замучили вопросами, но она почти не отвечала на них.

Галина проснулась, вышла из этого ватного состояния, когда позвонил участковый Сергушенко и сказал, что с ней хотят поговорить работники уголовного розыска из Москвы. Теперь все стало на свои места.

Но Галина решила не пускать в квартиру посторонних людей вовсе не из боязни. Она не хотела лишать себя остатков того мира, который рухнул. Придут чужие полицейские, скажут, что он мертв, и в доме все изменится. А так все разговоры пройдут здесь, а в свой мир она вернется без них, без чужаков, этих вестников смерти.

– А вот и я! – запыхавшийся Крячко ввалился в кабинет и вывалил на стол два пакета с пирожками, бутербродами и сахаром. – Что-то вспомнилось мне, что пустовато у нас в шкафу. Ну-ка, мальцы, Серега, Владик, подсуетитесь с чайком. Честное слово, жрать охота.

Гуров терпеливо наблюдал, как оперативники поднялись помогать Станиславу Васильевичу, как Сергушенко взял чайник и стал наливать в него из бутылки отстоявшуюся воду. Все, рабочая атмосфера по боку. Шум, гам, все отвлеклись.

Но Крячко не был бы самим собой, если бы не успевал всего сразу. Он несколько секунд постоял на манер орла с раскинутыми крыльями, понаблюдал за процессом, затем потер руки и плюхнулся на стул рядом с Гуровым.

– Так, теперь дела, – сосредоточенно заявил Стас и тут же прикрикнул на помощников: – Парни, брэк! Чайник вскипит, тогда все остальное доделаем. Там все порезано и готово к употреблению. Дуйте сюда, пора получать новую информацию.

Молодые офицеры расселись за свободными столами и замолчали в ожидании.

– Значит, так. Доведу, что мы с Владиком нарыли по семье Россихина. Живет он один, женат не был, но бабы к нему заглядывали. По отзывам людей, знавших его, человек он в этих вопросах осторожный. В его квартире ни одна из них не прожила и дня. Мы так поняли, что все они были приходящими любовницами. Последние полтора года у него, наверное, ничего такого не было, потому что в квартиру он никого не приводил. Надо понимать, что у него как раз в этот период сложились отношения с Галей из Видного, не так ли?

– Да, – ответил Гуров. – Примерно в это время у них и начался роман.

– Отлично. Вот Владислав у нас активно настаивал на любовных отношениях Россихина на работе, но таковых выявить не удалось. Ни с кем он там не спал, что с его стороны очень мудро. Заруби себе, Владик, это на носу. Из близких родственников у него есть только мать, пожилая больная женщина, которую следователь уже допросил. Я взял на себя смелость, Лев Иванович, во второй раз ее не беспокоить, потому что она и так лежит в больнице с сердцем. И врач не разрешит, и самому совестно. Из протокола допроса и так понятно, что она о делах и личной жизни сына ничего не знает.

– Согласен, – поддержал его Гуров. – Не стоит ее пока без особой нужды допрашивать. Ей еще горе пережить надо.

– Значит, дальше-то у нас что?.. – Крячко перевернул страничку в своей записной книжке. – Отец. Тут не все стандартно. Отец Олега Россихина умер девять лет назад, это нам его мамаша поведала еще на допросе у следователя. А вот о чем никто ее не спрашивал и чего она нам в состоянии горя не сказала, так это о еще одном сыне.

– Еще один сын? – Гуров выпрямился в кресле. – Это интересно!

– Очень, – заверил Крячко. – Это некий Михаил Астахов, ее сын от первого мужа. Так что Астахов с Россихиным – сводные братья. Ну? Появилась масса вопросов? Задавайте в порядке субординации.

– Стас, прекрати, – строго сказал Гуров. – Где этот первый муж, какая разница в возрасте, их взаимоотношения?

– Понял. – Крячко улыбнулся. – Засыпали вопросами! Значит, разница в возрасте у них десять лет. Любящий муж сбежал от молодой жены в первый же год. Практически сразу, когда родился ребенок. Он завербовался то ли на целину, то ли на БАМ. Я велел объявить его в розыск, но думаю, что это бесполезно. А вот личность первого сына Россихиной – она взяла фамилию второго мужа – весьма примечательна. Кстати, как раз в свете твоей теории, Лев Иванович. Этот парень прошел две чеченские войны. Он только по контракту отбухал в спецназе десять лет. И все время на Северном Кавказе.

– Вот это подарок! – У Гурова загорелись глаза. – Черт, Стас, ты как змей-искуситель подносишь спелое сочное яблоко. Только вот…

– Что? Слишком просто? Вот и я о том же подумал первым делом. Два брата, у них разные отцы, один второго не взял в бизнес, тот решил отомстить. Может, еще и дело открыто на фамильные деньги? Не исключено, что их связывает прошлое, какая-то драма.

– Подожди, Станислав Васильевич. Давай по порядку. Что ты там про бизнес?

– Владимир Астахов никакого отношения к бизнесу своего сводного брата не имеет. Он скромно работает начальником охраны на заводе металлоконструкций. Ведет тихую и мирную жизнь. Кстати, тоже в отдельной квартире. Сейчас делаем установку на его работе. Попробуем прощупать, может, он имеет отношение к каким-то скандалам или что-то интересное вскроется в отношениях с собственниками завода. Ну и в его делах с братом разобраться стоит. С наскока родственные чувства вообще не просматриваются.

– Да, – согласился Гуров. – В огороде бузина, а в Киеве дядька. Хорошую теорию я предложил с профессиональными навыками потенциального преступника! С самого начала нам попадаются только такие. И хирург тебе, и спецназовец! Следующим всплывет патологоанатом, а потом – мясник. Надо перетрясти всю жизнь Астахова и Ревякина, чтобы быть логичными до конца. Нужно продолжать искать личностей, потенциально заинтересованных в смерти Россихина. Например, тайного воздыхателя его любовницы. Сергушенко, подключай участковых в том районе.

Звонок разбудил Гурова в половине четвертого утра. Сразу почувствовав неладное, он схватил мобильник с тумбочки, отбросил одеяло и сел на кровати. Сон как рукой сняло.

– Слушаю!

– Товарищ полковник, дежурный отдела полиции поселка Расторгуево майор полиции Лукин…

– Что случилось? – перебил его Гуров, лихорадочно вспоминая, где находится Расторгуево относительно Видного.

– Труп у нас. С характерными признаками расчленения. В соответствии с инструкцией начальника ОВД звоню вам лично.

– Так!.. – Гуров нащупал кнопку ночника и включил свет, потом спустил ноги и стал нащупывать ступнями тапки. – Давайте подробности. Где нашли, кто обнаружил, какие повреждения на трупе?

– На строительной площадке, товарищ полковник. Участковые уполномоченные проводили плановый рейд совместно с оперативниками уголовного розыска. Строительство замороженное, сторож оказался пьяным. Решили обследовать стройку и нашли. Горло рассечено, разрез очень глубокий. Судя по впечатлениям оперативников, они вспугнули преступника, который больше ничего сделать не успел.

– Личный состав подняли по тревоге, ориентировку по городу дали?

– Так точно, – бодро заявил дежурный. – Сейчас поднимаем.

Гуров сдержался, постарался не выругаться и спросил:

– Во сколько был обнаружен труп?

– В час сорок, товарищ полковник.

– Почти два часа прошло, а вы только раскачиваетесь! Сторожа утром в отдел, участников рейда туда же, а сейчас всех на ноги. Почитайте ориентировки главка уголовного розыска, освежите приметы возможного преступника. И собаку туда! Она-то у вас найдется?

– Кинологи уже там, работают, – обрадовал сыщика дежурный офицер. – Вместе с оперативно-следственной группой выехали.

– Хоть это сделали, – проворчал Гуров. – Я выезжаю к вам. Обеспечить мне кабинет и пять рабочих мест. Компьютер и доступ в Интернет, телефонную связь. В этом кабинете будет оперативный штаб. Все!

Серые утренние сумерки хмурились и никак не хотели расцветать веселыми красками. Виной тому были то ли серые кирпичные стены недостроенного дома с грязными дождевыми подтеками, то ли бетонные полы, захламленные строительным мусором, и застаревший запах человеческих испражнений. А может, низкие серые облака, которые тянулись без конца по унылому небу, не пуская рассвет к людям.

Гуров поежился от утренней сырости и аккуратно шагнул по крошеву битого кирпича и гнилых досок, из которых торчали ржавые гвозди. Тело лежало на спине. Судя по всему, человек долго мучился, корчился на полу, пока не умер от потери крови.

А ее из этой страшной раны на горле вытекло много. Кто зверски распорол шею от уха до уха острым ножом? Не просто сделал надрез, достаточный, чтобы вскрыть артерию, а именно распорол, повредил кадык до самых шейных позвонков. Вон они белеют.

Да, опять бомж, как и следовало предполагать. Только он не раздет. Руки на месте. Голова тоже, но весьма условно, потому что она почти отделена.

Это обстоятельство наводило Гурова на массу размышлений. Крячко ходил рядом, скрипел битым кирпичом и что-то ворчал себе под нос.

– Ну так что, Станислав Васильевич? – спросил Гуров. – Укладывается это в нашу схему?

– Дурдом какой-то, – проворчал Крячко. – Сплошной идиотизм. Это знаешь на что похоже? На издевательство. Причем над нами! Такого унижения я со времен сопливого детства не испытывал. Потолкаешься, бывало, покричишь друг на друга в лицо и разойдешься. Вроде выяснили отношения. А тут тебе пинок в зад напоследок. Вот и сейчас я ощущаю это как оскорбительный пинок.

– Ну-ну, разошелся! – Гуров невесело усмехнулся. – Не выспался, что ли? Да! Сюрприз на сюрпризе.

– Разрешите, товарищ полковник? – Рязанцев подошел и указал пальцем на труп. – Мне кажется, что все укладывается в вашу гипотезу. Смотрите, это типичный бомж, человек, выброшенный из общества и, по мнению преступника, не представляющий никакой ценности. На нем лишь рваная шерстяная рубашка, брюки, ботинки. А ночами пока холодно. Он просто обязан был быть одетым во что-то еще. Куртка, там, фуфайка. Сверх того мы имеем очень глубокий надрез на шее. Вполне можно рассматривать его как начальный этап отделения головы. Просто убийцу спугнули. Логично?

– Тогда попробуй нарисовать картину преступления, раз тебе все ясно, – недовольно предложил Крячко.

– В принципе это не сложно. – Лейтенант немного замялся. – Убийца каким-то самым простым способом заманивает жертву на стройку. Думаю, что это не сложно. Он мог предложить распить бутылку, украсть цветной металл, потом сдать его и поделить деньги. Как мы видим, строительство заброшенное, охраняется слабо, а в ограждениях полно дыр. Собака, кстати, взяла след, довела до забора, а потом – до дороги. Видимо, преступник там оставил машину, на которой и уехал.

– Ты вот про это обещал нам рассказать, – язвительно напомнил Крячко.

– Так я же и рассказываю. Убийца завел жертву на стройку через дыру в заборе и перерезал горло. Видимо, была борьба.

– Вот ты сразу и поплыл, – отметил Крячко. – Нет следа удара по голове с целью оглушить. Первое отличие. Они тут дрались, а это говорит уже о полном непрофессионализме убийцы. Вспомни, как аккуратно он все это делал в двух предыдущих случаях.

– Жертва могла оказать активное сопротивление. Может, убитый в прошлом тоже какой-нибудь спецназовец, только спившийся, опустившийся? Дальше все по сценарию Льва Ивановича. Преступник снимает с убитого куртку. Потом что-то вынуждает его поторопиться. Он решает сначала на всякий случай отделить голову и кисти рук, а потом уже, если останется время, раздеть труп и унести вещи. Но ему помешали, и мы имеем… то, что имеем.

– Да уж, – сказал Гуров. – Конечно, Владислав, в ваших словах есть кое-что примечательное. Но в целом все выглядит более чем нелепо. Какая-то злая пародия на действия того человека, которого мы ищем!

– Из-за куртки они подрались, – вдруг сказал Кулаков.

– Что? – Гуров повернулся к старшему лейтенанту. – Не понял?

– Один бомж убил другого, – пояснил Кулаков, стараясь не глядеть на труп. – Исчезла какая-то верхняя одежда. Вот и вывод. Это если судить по-простому. А если с другой стороны посмотреть, то получается, что кто-то специально все это сделал, чтобы нас запутать. Вот, мол, вам новая загадка, разгадывайте, если такие умные. Все вроде так, да только не так. Я согласен со Станиславом Васильевичем. Тут кто-то специально разыграл перед нами пародию на два предыдущих убийства. Больной он, хотя и умный. Говорят, что от гениальности до шизофрении один шаг. Вот он и балансирует на этой грани. То работает ювелирно, то топорно. То убивает потому, что есть причина, то просто из-за помутнения рассудка.

– Спешил он, – возразил Рязанцев. – Отсюда и видимость грубой работы. Проколы бывают даже у профессионалов. Убийца просто не успел все доделать. Вы учтите характер ранения. Это же незавершенный процесс отделения головы. Вот что здесь главное!

– Да, хорошая мысль, – одобрил Гуров. – И очень заметная. Нам этот вывод никак не обойти. Черт бы его побрал!

Телефон в кармане Гурова как-то странно подпрыгнул и завибрировал. Он сунул туда руку, а аппарат уже взорвался настырным трезвоном.

– Пусть увозят. – Гуров кивнул на труп и отошел в сторону. – Слушаю!

– Товарищ полковник! – прозвучал в трубке незнакомый молодой голос. – Капитан Семин, старший оперативной группы от Южного округа Москвы. Ревякин уходит!

– Что? Как уходит? Что там у вас происходит?

– За Ревякиным было установлено наблюдение силами нашей группы. Держали не плотно, чтобы не вспугнуть. А под утро он выскочил из дома, прыгнул в машину и погнал на юг, за МКАД.

– Выскочил, прыгнул, погнал! Вам сколько лет, капитан?

– Виноват, товарищ полковник. Налицо были явные признаки торопливости, даже паники. Двое оперативников, дежуривших в машине возле его дома, повели себя неосторожно, видимо, выдали свое присутствие. Ревякин сейчас пытается скрыться. Он пересек МКАД, а в районе Видного свернул на окраины. Мы объявили план-перехват. – Последние слова были сказаны убитым голосом.

Гуров понимал, что капитану было до ужаса стыдно за своих подчиненных, которые сорвали комбинацию, проводимую МВД. Приказано было не выпускать Ревякина из виду, а они устроили погоню.

Но что заставило бизнесмена поспешно покинуть квартиру и куда-то уезжать? Неужели понимание того факта, что против него есть важные улики? Выходит, это он убийца и расчленитель?

– Если возьмете, доставить Ревякина в ГУВД Видного. Я выезжаю к вам. – Гуров повернулся к сыщикам и заявил: – Мы со Станиславом Васильевичем уедем, а вы, ребята, срочно займитесь возможными свидетелями, установлением личности погибшего. Я сейчас позвоню в местное ОВД, и весь оперативный состав будет в вашем распоряжении.

Из-за двух аварий на дороге из Расторгуево в Видное они добирались почти пятьдесят минут. Гуров первым вышел из машины.

К нему подбежал помощник дежурного отдела ГИБДД и виновато проговорил:

– Здравия желаю! Хотел предупредить вас, товарищ полковник, гражданин Ревякин уже нервничает. Нам с трудом удается убеждать его в том, что он задержан лишь из-за попытки не подчиниться требованиям работников полиции.

– Кто его задерживал? – спросил Гуров, направляясь к дверям управления.

– Патрульный экипаж машины ДПС. Потом сзади автомобиль Ревякина заблокировали оперативники.

– Хорошо, проводите нас к задержанному и сразу оставьте наедине.

Помощник дежурного торопливо обогнал московских полковников и провел их по коридору в один из кабинетов с табличкой, на которой были написаны фамилии и звания. Офицер распахнул дверь и вошел первым.

Гуров шагнул за ним и увидел три стола вдоль стен. За одним из них сидел растрепанный Ревякин с потным лицом. Он все время протирал очки и вытирал платком лоб.

Хмурый старший лейтенант что-то недовольно и тихо говорил ему и показывал руками. Видимо, он изображал аварийную ситуацию, которую создал Ревякин, когда пытался скрыться. Еще двое офицеров сидели на стульях и просто пялились на задержанного.

Помощник дежурного негромко попросил всех покинуть помещение и выразительно кивнул на двух мужчин в гражданской одежде. Офицеров ДПС не надо было просить дважды. Они дружно облегченно вздохнули, загремели стульями, встали и двинулись к выходу.

Ревякин обвел Гурова и Крячко раздраженным, но растерянным взглядом. Он их узнал, но особого облегчения ему это, видимо, не принесло.

– Послушайте, наконец-то я вижу более или менее адекватных людей. Вы мне скажете, за что меня задержали?

Гуров присел на стул сбоку стола и подпер кулаком щеку. Крячко встал сзади задержанного и оперся на спинку его стула. Ревякин попытался обернуться, но у него не получилось. Бледность его лица только усилилась, лоб взмок еще больше.

– Олег Андреевич! – разглядывая бизнесмена, сказал Гуров. – Вы сами вели себя, мягко говоря, неадекватно, так чего же хотите от сотрудников органов внутренних дел. В нашей стране, как и во всех государствах с демократическим строем и действующей конституцией, принято сперва подчиняться требованиям полиции и только потом доказывать ее неправоту, уличать в противоправных действиях или превышении полномочий. Потом, понимаете? Сначала ногу на тормоз, а руки на капот!

– Как это? – не понял Ревякин и нервно закрутил головой.

– Это Лев Иванович обобщает, – пояснил Крячко. – Он пропустил еще несколько шагов, необходимых в этой ситуации. Например, выйти из машины по первому требованию полицейского, предъявить документы.

– Куда вы, Ревякин, так поспешно собрались ехать в полночный час? – осведомился Гуров.

– Это что, запрещено? – взвился бизнесмен. – Я должен отчитываться? Мне необходимо брать разрешение на собственное перемещение в пределах своей страны, даже города?

Гуров посмотрел на Крячко. Станислав Васильевич сморщил нос и отрицательно покачал головой. Лев Иванович еле заметно кивнул и полез в карман пиджака за записной книжкой и авторучкой.

– Видите ли, Олег Андреевич, для того чтобы обосновать собственную попытку скрыться от полиции, нужны довольно веские доводы, – сказал он задержанному.

– По-моему, вы меня подозреваете в убийстве Россихина, – тихо сказал Ревякин и посмотрел Гурову в глаза. – Да-да, я уже знаю. Я не дурак, сразу понял, зачем вы ко мне приходили и расспрашивали о нескольких фирмах, включая и «МедЛайн». Вы и в самом деле полагаете, что я могу такое совершить из-за каких-то двухсот тысяч?

– Контракт был на два миллиона, – сказал сзади Крячко. – Он взял его себе, хотя выиграть торги по договоренности должны были вы и уже начали закупки. Так что речь идет не только об упущенной прибыли, но и о понесенных затратах. Не юлите, Ревякин.

– С ума сошли? Я врач, а не…

– Это нас и пугает, – заявил Крячко и усмехнулся.

– Послушайте, я торопился в Домодедово! Я проспал и теперь опаздываю. Ко мне племянник должен прилететь, я обязан его встретить. Я совсем забыл об этом и вчера не заправил машину. У меня бензина до аэропорта не хватало. Я завернул в Видное на заправку, а тут ваши!.. Это же чушь какая-то!

– Проверим. – Гуров кивнул, делая какую-то запись в книжке. – Пока вы не ответите на два вопроса, боюсь, вам отсюда не выбраться. Не пришлось бы вас арестовывать официально. – Гуров пододвинул Ревякину свою книжечку и постучал ногтем по какой-то записи. – Постарайтесь убедить нас в том, что вы в эти вот даты были там, где вас видело множество народа. Пусть хотя бы три человека официально подтвердят это. А пока Станислав Васильевич сходит в дежурную часть и попросит позвонить в Домодедово, чтобы племянника приютили до вашего приезда. Или до нашего. Это уже как разговор закончится.

Через два часа Гуров и Крячко подошли к служебной машине, которая была закреплена за ними местным ГУВД.

– Ты знаешь, даже приятно как-то ошибаться в человеке и узнавать, что он все же не виновен, – сказал Крячко. – Жучары они там все, в этом бизнесе, делят государственные заказы, мухлюют, взятки раздают. Но все равно хорошо, что Ревякин не убийца. Я бы на его месте тоже не сразу кинулся рассказывать, что мое алиби обеспечивает замужняя женщина. Хоть в этом он оказался порядочным человеком.

– До того как к стенке приперли, а потом спалил и ее, и себя.

В чехле на поясном ремне зазвонил телефон.

Гуров вздохнул, посмотрел на Крячко и проговорил:

– Я что-то уже стал побаиваться неожиданных звонков. Каждый раз ждешь плохой новости, и перед глазами встает раздетое тело без головы и рук, распростертое на полу. Как будто вину свою чувствуешь. Глупо, но ощущение, что если бы мы за этим преступником не гонялись, то он и не стал бы убивать. Необходимость отпала бы. А так мы вроде как провоцируем его на запутывание следов. Если он имел целью убить только Россихина, то получается, что погибли двое невинных людей. Пусть они и не самые достойные члены нашего общества, но ведь не преступники.

Гуров вытащил телефон и приложил к уху.

– Лев Иванович, личность установили! – выпалил Рязанцев. – Как это интерпретировать, мы пока не знаем, но на размышления наводит.

– Да не тарахти ты, – остановил Гуров оперативника. – Излагай спокойно и по порядку.

– Бывший капитан, десантник, афганец. У него инвалидность еще с тех времен, потом что-то там с женой случилось. То ли она квартиру продала и уехала, то ли от него ушла, а он жилье ей оставил. Так вот лет двадцать уже и бомжевал. А в молодости, говорят, орлом был.

– Час от часу не легче! Владислав, собирайте все данные, мы сейчас приедем. Давайте в местное УВД. – Гуров отключился и убрал телефон, недовольно глядя на Крячко.

Станислав Васильевич с интересом ждал повествования. Он давно и хорошо знал Гурова, прекрасно понимал, что Лев Иванович иногда проявлял некоторое позерство, любил театральность. Сейчас он специально выдерживал паузу, чтобы Крячко начал задавать вопросы.

Только вот Станислав Васильевич знал Гурова не просто хорошо, а даже досконально. Эти вот театральные паузы исходили не из характера Льва Ивановича, не из желания покрасоваться и полюбоваться собой. Гуров успевал за эти секунды осмыслить полученную информацию и сформулировать удобоваримые выводы. Сейчас он сам их и изложит.

– Представляешь, Стас, этот убитый бомж в прошлом был довольно лихим парнем и служил в ВДВ, – заявил Гуров, наконец-то убрав телефон. – У него за плечами Афганистан. Как тебе такой вот поворот в нашем деле?

– Ты хочешь сказать, что это может оказаться своего рода алаверды? – осведомился Крячко и по старой привычке потер нос. – Вполне возможно, что кто-то прикончил убийцу? Отсюда длительная схватка, много крови, ужасная рана и нераздетый труп? Интересный вывод. Поехали, там теперь есть с чем работать. Это же всех бомжей придется опрашивать. Уж они-то между собой все про всех знают. Да, интересно, и кто же это нашего ухаря завалил?

Прежде чем подняться в кабинет к оперативникам, Гуров позвонил в морг. Ему ответили, что первые сведения уже есть. Если господину полковнику не терпится, то он может прямо сейчас забежать к патологоанатомам. Они, не отрываясь от своего дела, устно изложат ему предварительные выводы.

Лев Иванович остановился, посмотрел на Крячко, сделал великодушное лицо и заявил:

– Иди, чего уж там. Собирай ребят, пусть принимают информацию, а я в морг.

Глава 9

Вова Букин всегда был человеком вспыльчивым. Он знал это, но считал, что причина все же не в нем самом, не в организме, отравленном алкоголем, а в людях, окружающих его, в мире, который вдруг разительно изменился. В этом смысле Вова, или Вован, как его завали знакомые, был философом. Его выводило из себя и просто бесило все вокруг. Особенно по утрам, когда мудреца трясло, а полечиться было нечем.

Вован старался не вспоминать свое детство, школу, где он постоянно дрался, точнее сказать, его били. Он всегда был злым мальчиком, не понимал и не задумывался, почему к нему так относились окружающие. Вован мог стянуть в магазине сырок или мороженое, залезть однокласснику в сумку в поисках денег, а потом убеждать его в том, что хотел пошутить и положить туда нечто неожиданное.

А еще он всю жизнь всем и во всем завидовал. Потому, наверное, и попал в компанию парней, которые не утруждали себя завистью, а просто брали то, что им нравилось, правда, старались делать это тайно. Увы, государство со своими законами такие поступки не поощряло, более того, оно за них карало, придумало различные кодексы, включая и уголовный. Не было ничего удивительного в том, что Вован к двадцати годам попал в колонию за кражу.

В колонии он присмирел, а точнее, затаился. Вован исполнял то, что ему велели более авторитетные сидельцы, облеченные какой-то властью. Парень подавлял свое недовольство, потому что за проявление такового тут могли наказать очень сильно. Или очень больно. В этих местах не церемонились. Вован ждал выхода на свободу, чтобы наконец-то оторваться, отомстить за свое терпение, выплеснуть злость и недовольство.

Но вышел он человеком смирным, и лишь желчность выдавала в нем прежнего Вована. Он стал мелочным во всем, включая и кражи. Наверное, побаивался нового срока. От этого и от общей неудовлетворенности жизнью Вован начал пить. Остатки его интеллекта нашли оптимальный выход из ситуации, мучительной для душевного состояния.

Люди живут и радуются жизни, а Вова Букин был нищим с вечно трясущимися руками и красными глазами. А он ведь тоже так хотел. Еще Вован старался не думать о том, что у него уже никогда такого не будет. Он сопротивлялся мысли о том, что стал совершенно конченым человеком.

Попытка как-то устроиться в своей среде, занять хоть какое-то высокое положение среди алкашей и бомжей, с которыми он теперь только и общался, привела Вована к пониманию того факта, что лидерство нужно завоевывать. Он потихоньку стал давить на своих собутыльников и приятелей. Одного в темном углу немного побьет, у другого отнимет банку с остатками пива, найденную в мусорном баке.

Ему приятно было сознавать, что он сильнее других. Но еще год, два, пять, и Вован стал бы таким же стариком, как и все они. Независимо от возраста.

Честная компания устроила себе в подвале роскошный пир из немного протухшей колбасы, заплесневелого хлеба и честно купленной бутылки водки.

Когда трое оперативников ввалились туда, Вован заорал лишь одно:

– Суки!

Он был зол до слез, ненавидел своих собутыльников, потому что это они его сдали. Только эти скоты могли так подло от него избавиться. Какая же сучья эта жизнь, да и весь мир! Банки и бутылки собирали вместе, а пить будут одни. Без него!

Гуров пришел в морг. Дежурный санитар услышал его фамилию и тут же помчался куда-то в холодные недра этих специфических помещений с неистребимым запахом химикатов и тления. Для обычных граждан такая смесь просто убойная.

Гурову за долгие годы службы приходилось бывать в морге тысячи раз. Он повидал слишком много трупов в самом разном состоянии и степени сохранности, чтобы реагировать на подобное зрелище, как в молодости, рефлекторным сжатием желудка и пищевода.

– Стало быть, вы пришли, – немного рассеянно сказал патологоанатом, вытиравший аккуратные, тщательно отмытые руки бумажным полотенцем. – Вот и хорошо. Пойдемте вон в ту комнату, я вам расскажу, что уже удалось установить на этом этапе.

Гуров двинулся следом за медиком с намерением отказаться от чая, который ему сейчас предложат. С молодости у него засела в мозгу картинка: молодая женщина неподалеку от вскрытого трупа читает какой-то медицинский журнал и смачно ест яблоко. Вот она, сила привычки и великая приспособляемость человека.

– Чайку? – спросил врач все с той же рассеянностью. – Не желаете, значит. Ну и ладно.

Они уселись рядом на большой старый диван, и Гуров стал слушать.

– Так вот, внутренние органы у него типичного состояния для сильно и долго пьющего человека. Увеличенная печень, сердечная мышца как тряпка. Есть следы пулевого ранения левого бедра с повреждением мягких тканей и кости. Еще одно ранение было в область плеча. Тут у него были повреждены связки, от чего правой рукой он мог действовать ограниченно. Особых повреждений в теменной области мы не нашли. Разве что на кожных покровах. Ну, например, они боролись, катались по земле или по камням. Кстати, следы от пальцев на коже повсеместно стали проявляться.

– То есть драка между ними была? – уточнил Гуров. – Кто-то тащил еще живого человека, переваливал его, ронял?

– Да, получается именно так. Теперь повреждение шеи в области горла. Разрез сделан в несколько этапов не очень острым металлическим предметом. Например, старым кухонным ножом, плоской железкой, специально заточенной некогда, которой пользовались в гараже или по другим хозяйственным нуждам. Видели, наверное, у мужиков в домашнем инструменте ножи, сделанные из ножовочного полотна или другого металлического хлама? Вот что-то подобное и ищите. Обязательно со следами ржавчины.

– А еще подробнее о характере разреза можете сказать?

– Могу только предположить на основании немалого опыта. У убийцы руки дрожали, или ему сил не хватало располосовать одним движением. Да и инструмент не идеальный. Наверное, отчасти все так и есть, плюс жертва сопротивлялась, насколько это было возможно в ее состоянии. Перед смертью этот субъект принял примерно граммов двести водки. Учитывая ослабленный и истощенный организм, это как бутылка для здорового человека.

– Насчет пулевого и осколочного ранения вы уверены?

– Да, совершенно уверен. Я в военно-полевой хирургии десять лет отработал, да и здесь насмотрелся всякого. У нас ведь скоро обычная медицина ничем не будет отличаться от медицины катастроф. Сколько пострадавших во время ДТП, стрельбы на улицах из травматического оружия, жестоких драк с использованием любых подручных средств!.. Так что в различных видах повреждений я прекрасно разбираюсь. Поверьте мне, Лев Иванович.

Крячко ждал в кабинете, развалившись в кресле и потягивая кофе из большой красивой чашки. Кофе был хороший, судя по аромату. Взглянув на довольное и загадочное лицо Станислава Васильевича, Гуров догадался, что настроение у него было тоже замечательным. Лев Иванович невольно подумал, что не стоило самому ходить в морг, а послать туда Крячко. Впрочем, Стас отличается крайне здоровой психикой. Ему все эти запахи и картины распотрошенных трупов нипочем. Настроения товарищу они не испортят.

– Пришел? – осведомился Крячко. – А у нас сюрприз. Ребята подозреваемого взяли, сюда везут. Я вот тоже все дела отставил, сижу и жду.

– Кто, как вышли? – осведомился Гуров.

– Из той же среды, алкаш. Судимый. А вышли просто: поработали с контингентом, и всплыло, что ссорились, что куртку убитого у подозреваемого видели. Прятал он ее. Если эту одежду найдут, то вызовут следователя, изымут как положено, с понятыми. Участковые там во главе с Сергушенко уже бомжей трясут, опрашивают, в собачнике в чувство приводят. Половина из них после обеда уже в дым. Я удивляюсь, Лев Иванович, нищие, а пьяные!.. Говорят, что их простуда не берет, что они к лужам примерзают зимой. Мол, у них рака не бывает. Вот ведь чудеса.

Пока Крячко с довольным видом трепался, Гуров сидел и перебирал в памяти все доводы, взвешивал все «за» и «против» в десятый раз.

«Мог конченый пьяница убить этого бывшего афганца? Мог. А Литвиненко, Россихина? Первого из них, видимо, мог. Надо проработать его связи, выяснить, не пересекались ли эти люди. А вот Россихин под очень большим сомнением. Даже неожиданно вырубить здорового молодого мужчину – для опустившегося пьяницы задача, пожалуй, непосильная. Хотя чудеса бывают и в реальной жизни. Но о них пока думать не надо».

Гуров пересказал товарищу все, что узнал от патологоанатома. Крячко согласился с тем, что дело тут попахивает какой-то грязной разборкой, хотя сходство с двумя предыдущими убийствами есть. Версию придется отрабатывать серьезно, потому что начальство не терпит приблизительности и заявлений на тему «нам так кажется».

Дверь открылась, и в кабинет ввалился довольный Рязанцев с грязным лицом. Следом Кулаков ввел худого мужчину неопределенного возраста с огромными мешками под глазами, грязными длинными волосами и брезгливым слюнявым ртом. Тот дергал плечами и ворчал что-то невразумительное.

– Доставили, товарищ полковник, – доложил Кулаков, выразительно посмотрев на Гурова.

Сыщику стало понятно, что старший лейтенант произнес эту фразу умышленно. Она имела некое значение для задержанного. Худой грязный человек беспокойно закрутил головой и замолчал. Кулаков усадил его на стул, поставленный Рязанцевым посреди комнаты. Потом он неторопливо снял с задержанного наручники.

Гуров поднялся, позвал Кулакова в коридор и там сказал:

– Зря привел сразу к нам. Оставил бы в обезьяннике, рассказал бы нам о задержании. У нас было бы время подготовиться к допросу.

– Я посчитал, что так будет лучше. Он сразу сознался в убийстве и рассказал, где спрятал куртку. Собственно, из-за нее он и убил.

– Неужели из-за куртки?

– Ну да.

– Ладно, Сережа. Давай поступим следующим образом. Ты его брал, что-то в нем понял, какой-то контакт у вас наладился. Веди допрос ты, а мы побудем свадебными генералами. Если что, вмешаемся. Документы у него какие-нибудь есть?

– Сергушенко поехал к нему домой за паспортом.

– Хорошо, Рязанцева посадим за стол, пусть записывает.

Личность задержанного они установили точно: Владимир Букин, ранее судимый и не имеющий определенных занятий. Персонаж, хорошо известный в кругу местных пьяниц и бомжей. Он проводил много времени с теми и другими, в том числе и в поисках добычи. Они вытаскивали не совсем испорченные продукты из мусорных баков, собирали стеклянные бутылки и алюминиевые пивные банки. Потом кутили, если добычи хватало, или же просто покупали заурядную выпивку без всякой закуски.

Бомж, убитый на стройке, – в прошлом капитан ВДВ Александр Иванович Голодец, тоже был хорошо известен местным бездомным. Он иногда пропадал на день или два, но никогда не отсутствовал больше недели. Возвращался отмытый, побритый и в хорошей одежде. Говорил, что встречался со своими сослуживцами-афганцами. Те пытались помочь ему, вернуть к нормальной жизни.

Но Голодец, как он сам признавал, больше недели не выдерживал и снова возвращался к своим. Одежду бывший капитан обычно пропивал. Как и деньги, которые приносил с собой. В последний раз он вернулся из гостей в хорошей, хотя и ношеной кожаной куртке.

Работа продолжалась до позднего вечера. Тех бомжей и местных пьяниц, которые были потрезвее, допрашивали сразу. Остальных приводили в чувство медики в вытрезвителе.

Закон требует, чтобы помимо признания самого преступника следствие имело прямые доказательства его вины. Или достаточное количество косвенных улик. То и другое сейчас собиралось буквально по крохам. Кто, когда, в какой ситуации слышал от самого Вовы Букина, что тот испытывает неприязнь к бывшему десантнику, что обещал его убить или просто разобраться?

Несмотря на то что найти признаки умышленного убийства было тоже важно, большее внимание уделялось именно доказательствам самой вины, факту убийства Голодца Букиным. К ночи операм удалось установить и зафиксировать свидетельские показания очевидцев ссоры Букина и Голодца, случившейся примерно за три часа до убийства.

Были свидетели, видевшие Букина и Голодца. Те, заметно пьяные, шли по улице в направлении той самой злополучной стройки, где и нашли впоследствии тело убитого десантника. Важно было и то, что трое свидетелей видели Букина с курткой Голодца через час после предполагаемого времени убийства.

Куртку найти удалось. На ней была кровь убитого Голодца. Эксперты сверили ее со следами, сохранившимися на одежде Букина. Результаты совпали.

Сыщики собрали достаточно доказательств вины Букина. Но их больше волновало иное. Имел ли Букин отношение к смерти Литвиненко и Россихина?

– Так зачем ты убил десантника, Букин? – спросил Гуров во втором часу ночи, когда эксперты позвонили и сказали, что на самодельном ноже, которым якобы был убит Голодец, имеются следы именно его крови.

– Подрались мы, – хмуро ответил проспавшийся и всклокоченный Букин. – Я же рассказывал. Накатило на меня, себя не помнил. А тут он еще со своими заходами. Мол, я за вас кровь проливал. Обзывать начал, обидно стало. Не люблю я, когда надо мной начальники, а он!..

– Почему ты выбрал такой странный способ убийства? Мог ведь просто ударить ножом, а стал горло резать!

– Не помню точно, начальник. Руку он мне как-то так схватил, а я вырвать ее не смог. Упали мы вместе, я на нем сверху оказался. Он лицом вниз и руку мою держит. Я тут вспомнил, как в кино показывают, и дернул руку, чтобы нож по горлу его резанул. Он захрипел, руку мою отпустил, кровища из него полилась. А дальше… пьяный же был. Как кровь увидел, тут со мной что-то такое сделалось, озверел я совсем. Помню плохо. Кажется, стал ему горло резать. Потом уже очухался, убежать хотел, да все из-за куртки и началось, чего уж теперь ее бросать.

Букина увезли. Предстояли официальные допросы у следователя, выезды на место преступления, туда, где он спрятал изъятую куртку, выбросил окровавленный нож. Все надо было протоколировать при понятых, фиксировать то обстоятельство, что рассказ совпадал с действиями на местности.

Гуров приказал молодым оперативникам установить, был ли знаком Букин с Литвиненко, а также личность того сослуживца убитого Голодца, который в последний раз привечал его и подарил ему злополучную куртку. Возможно, этот человек знал о неприязни Голодца и Букина. Не исключено, что Голодец рассказывал ему о чем-то таком, что могло быть связано и с другими убийствами, по которым работала группа Гурова.

– Так что там, Стас, с этим Астаховым? – посмотрев на часы, спросил Гуров. – Давай уж планировать завтрашний день сегодня. Он ведь уже наступил.

– Астахов? А что ты думаешь о Букине?

– Да ничего! Ты разве не видишь, Стас, что Букин тут не при делах? Это же очевидно. Совпадение, совпадение и еще раз совпадение. Проверять надо, но результата не будет.

– Согласен. – Крячко вздохнул. – Сутки коту под хвост. Теперь нам остается только ждать результатов экспертиз и следственных экспериментов. По связям нам ребята ничего не принесут. Ладно, давай по Астахову. Слушай то, что мы нарыли по месту его работы. Мужик он очень уравновешенный, это отмечают многие. Даже в критических ситуациях, а у них это бывает, он остается рассудительным, поступает взвешенно, а не импульсивно. Многие считают его меланхоликом.

– А что у начальника охраны за критические ситуации на заводе? Оборону приходится держать против парашютно-диверсионных отрядов противника?

– Ну, не скажи, – заявил Крячко. – Я тоже сначала отнесся к этому скептически, но мне быстро продемонстрировали все наглядно. Раз в две недели к ним на территорию обязательно кто-то пытается залезть за цветными металлами. Это стабильно! Раз в месяц они задерживают кого-то из своих работников с аналогичными вещами. Арендаторов на территории завода хватает – около пятидесяти как физических, так и юридических лиц. Тоже конфликтов достаточно. Да и со своими подчиненными у него проблем хватает. Везде ведь живые люди работают, а они разные бывают. Некоторых увольняют, но среди новых тоже попадаются всякие типажи. Увы, человеческий фактор.

– А может, ему вся эта возня на заводе видится просто житейской мелочью? После спецназа все это его просто не способно вывести из себя? Или плевать ему на все с высокой колокольни?

– Знаешь, Лев Иванович, была сперва и у меня такая мыслишка. А потом я посмотрел на него со стороны. Я, конечно, не физиономист…

– Да ладно тебе, не кокетничай. – Гуров усмехнулся.

– Ладно, есть кое-какой опыт, но все равно! Физически крепкий мужик, уверенный такой, основательный. Взгляд – как паровой молот. Плечи развернуты, осанка лидера. А вот эмоций – едва хватает на то, чтобы не казаться роботом. А потом мне рассказали, что лет десять назад у него была жена. Красивая женщина, да вот судьба ее оказалась трагической. Она, будучи беременной, погибла во время аварии на мосту в Подмосковье. Там автобус столкнулся с другой машиной и, кажется, слетел в реку. Так вот, Астахов, говорят, в те дни внешне даже не изменился. Просто взгляд у него стал как бы обращенным не наружу, а внутрь. Голос сделался совсем глухим, как будто комок в горле ему все время мешал. Одним словом, скала, а не мужик.

– А как у него с друзьями, с женщинами?

– Никак. Точнее, об этом никто ничего не знает. На заводе он ни с кем не сближается. Или можно сказать по-другому – со всеми поддерживает одинаково ровные отношения. Из знакомых со стороны никто никого не видел. А женщины если и есть у него, то не на заводе.

– А про алиби выяснить удалось?

– Это самое сложное было, но кое-кто из молодых выручил. Разыграли в отделе кадров целый спектакль с отвлечением внимания начальника и инспектора. В ночь убийства Литвиненко у них было корпоративное мероприятие. Проводили его прямо на заводе. Там Астахов числился в организаторах. Потом уже дополнительно выяснили, что Астахов уезжал последним и увозил на такси заместителя директора, который сильно перебрал и еле шел. Это было около часа ночи.

– Знаешь, это как раз не доказательство его алиби, а сигнал нам, чтобы обратили внимание и проверили. Лучше и ситуации не придумаешь: все думают, что ты пьяного коллегу домой везешь, а ты уже за городом и человека режешь.

Крячко многозначительно усмехнулся, развел руками, хмыкнул и заявил:

– Извини, конечно, Лева, но я то же самое подумал. Такси вызывал дежурный начальник смены. Мы посмотрели втихаря рабочий журнал на столе у дежурных. Это такая амбарная книга. Они в черновом виде записывают туда всякую всячину, а утром из нее выбирают то, что надо включить в рапортичку для начальника. Там всякие номера телефонов, кто и кому звонил, пометки с фамилиями, номерами пропусков. Чего только нет, даже чертики с рожками. Так вот, там есть дата, время и номер машины, которая приезжала по вызову. Еще и телефон фирмы, куда дежурный звонил.

– Водитель подтвердил, что обоих высадил у дома заместителя директора?

– Подтвердил. Он сказал, что Астахов ему в залог оставил тысячу, чтобы тот не уехал без него. Астахов хотел на этой же машине к себе домой ехать, а потом выяснилось, что там прокол колеса. Астахов, пошатываясь – это я тебе специально говорю! – ушел ловить другое такси.

– То есть чисто теоретически он успевал в Видное долететь на своей машине?

– Нет, не успевал. Я проверял с часами ночью. Просто доехать, это ладно, еще куда ни шло. А вот найти, убить, перевезти, спрятать тело, расчленить, раздеть, упаковать голову с руками и выбросить утром в мусорный бак!.. Он мог успеть, если только жертва его ждала в заброшенном недостроенном курятнике, уже раздетая, мертвая и расчлененная.

– Ладно, убедил. А в деле Россихина у него есть алиби?

– Есть. Астахов в течение пяти дней учился. Его отправляли на семинар по современным системам безопасности в Рязань. Я уточнял через ГУВД. Семинар и вправду состоялся, регистрация участников проводилась, места в гостинице бронировались, свидетельства получили все, отметки ежедневные.

– Чертовщина какая-то, – сказал Гуров. – Опять столько совпадений, и снова ошибка. Мистика какая-то. А как у него с алиби в ночь убийства Голодца?

– Еще лучше. Они ездили в баню и на шашлыки к шефу за город. Участников этого мальчишника было шестеро. Все с трех дня и до восьми утра с мероприятия никуда не отлучались. Так что надо вычеркивать Астахова из списка подозреваемых или полагать, что он нанял какого-то умелого человека с определенными навыками.

– Я с ним встречусь сам. Прощупаю, посмотрю. Нужен откровенный разговор.

Гуров позвонил Астахову на работу, представился и попросил встречи для разговора. Он сослался на необходимость кое-каких уточнений по делу гибели его сводного брата – Вадима Россихина.

Астахов согласился без раздумья и видимых колебаний:

– Если надо, то приезжайте. Могу и я к вам зайти.

Гуров решил, что на своей территории Астахов может расслабиться и хоть на секунду потерять контроль. Если, конечно, есть из-за чего. Допустим, он что-то скрывает, играет какую-то роль. Пока что все говорило за то, что Михаил Астахов просто живет своей собственной жизнью, что он спокойный человек, даже с намеком на угрюмость. Никак не более того.

– Вы позволите? – Гуров открыл дверь и шагнул в тесное помещение, куда его от проходной проводила женщина в униформе местной охраны.

Комната была не самая большая, где-то пятнадцать квадратных метров. Но стол и кресло ее хозяина терялись из-за обилия шкафов, сейфов, стопок каких-то серых и цветных бланков, лежавших прямо на стульях, на подоконнике единственного окна и просто на полу.

Широкоплечий статный мужчина средних лет – точнее сказать о его возрасте сразу было сложно – оторвался от бумаг и решительно поднялся. Были в его движениях и готовность, и дисциплинированность, хотя особой, чисто военной выправки Гуров не заметил. Просто хорошая осанка и посадка головы уверенного в себе человека.

Аккуратная короткая стрижка, обыкновенное овальное лицо. Глаза не выражали ничего, кроме спокойного внимания. Даже вежливой улыбки не было, хотя она вроде бы и являлась обязательной. Все-таки к нему приехал полковник полиции из министерства. Многие начинают выражать эмоции по поводу того, что вот его скромную персону посетила такая личность, и тому подобное.

– Полковник Гуров, Лев Иванович.

– Астахов. – Мужчина спокойно потянулся и пожал руку Гурова твердо, но не сильно. – Михаил Николаевич. Прошу вас вот сюда. Извините, кабинет у меня рабочий и визитеров со стороны я обычно не принимаю. У меня бывают только свои. Так что обстановка здесь вполне рабочая. – Он не оправдывался, просто обстоятельно и спокойно объяснял, почему его кабинет так заставлен.

Гуров бросил взгляд на шкафы и сейфы. Да, тут даже они еще с советских времен. Вон видна печать, кажется, ФСБ. Архивы первого отдела не вывезены, а опечатаны и оставлены на хранение здесь. Бывает. У управлений ФСБ помещения тоже не резиновые. Плюс свои архивы службы безопасности и охраны.

Директора завода понять можно. Если все это вытащить в отдельное помещение и освободить кабинет начальника охраны, то здесь будет просторно. А вот комнату, которую можно было бы сдать в аренду, придется занять под архив. Прямая потеря денег. Тем более что в такой ситуации могут оказаться с пяток, а то и больше служб завода.

Гуров специально не спешил пройти на предложенное ему место напротив стола Астахова. Он успел осмотреться в помещении, которое могло многое подсказать о натуре своего хозяина, неплохо пригляделся и к самому Астахову. Что-то в этом человеке показалось Гурову неуловимо знакомым. Где-то он с этим человеком встречался мельком, уже видел его. Или это был кто-то другой, просто очень похожий? Нет, вряд ли.

– О чем вы хотели поговорить, товарищ полковник? – с едва заметной долей грусти в голосе спросил Астахов.

– Давайте для простоты обращаться друг к другу по имени и отчеству. «Лев Иванович» будет вполне достаточно. Я ведь не допрашивать вас пришел, а поговорить. Я просто хочу понять, разобраться. Не скрою, что пока мы с трудом понимаем, кому и зачем пришло в голову убивать вашего брата.

Гуров тут же заметил, как Астахов сделал короткое движение головой, но промолчал. Почему-то сыщику показалось, что его собеседник готов был возразить. Мол, Вадим Россихин не был моим братом. Или он его не признает за такового. Наблюдение ценное, но считать эту реакцию доказанной было еще нельзя.

– У вас что же, нет никаких версий? – ровным голосом спросил Астахов.

– Есть, конечно, аж целых две неплохих версии. Скорее всего, одна из них и окажется истинной. Разумеется, первая из них связана с бизнесом вашего брата, какого-то рода войной, которая унесла его жизнь. Скрыть этот факт не удастся. Невозможно спрятать столь сильную вражду, из-за которой убивают конкурентов. Еще есть личная неприязнь на бытовом уровне. Из-за женщины, поцарапанного бока дорогой машины, грубого слова, необдуманно брошенного в публичном месте в адрес человека с больным самолюбием. Вы полагаете, что эти версии несостоятельны?

– Не знаю. Наверное, вам виднее. Это же ваша профессия.

– Да, но нам всегда нужна помощь, потому что мы не ясновидящие и не шаманы, говорящие с духами. Мы профессионально умеем анализировать информацию и делать выводы. А вот получаем мы ее у граждан. Вам, как говорится, сам бог велел помочь нам. Например, ответить на кое-какие вопросы. Рассказать мне о том, о чем я попрошу. Так поможете? Мы ведь не просто убийцу ищем, а негодяя, лишившего жизни вашего брата.

Гуров сам себе надоел за эти три минуты словами «вашего брата». Но он упорно продолжал произносить данное словосочетание и делать при этом многозначительное лицо. Удивительно, но ему удалось вывести из себя Астахова. Не в смысле, что собеседник вдруг разразился руганью или начал плеваться.

Он так же спокойно, как и в начале беседы, проинформировал Гурова:

– Вадим не был моим родным братом.

– Что? – Лев Иванович мастерски сыграл удивление и возврат из глубины своих мыслей в реальность беседы. – А, ну да! Он же вам сводный брат. У вас разные отцы, но одна мать. Собственно, поэтому и фамилии разные. Скажите, каким он был в обычной жизни? Я бы попросил вас, Михаил Николаевич, сформулировать это коротко, одной фразой. Знаете, как говорят иногда о людях, пытаясь выделить в них главное, дать им общую характеристику. Например, «большой бабник». Или «выдающийся ученый», «настоящий художник», «зануда страшная», «трудоголик»…

– Я вас понял, Лев Иванович. – Астахов продолжал делать вид, что зануда полковник Гуров его никак не раздражает. – Не знаю, как вам это объяснить, но мы мало общались. Почти не контактировали. Он жил своей жизнью, а я – своей.

Гуров внутренне напрягся, потому что у него появилась первая зацепка. Астахов откровенно уходил от разговора, если вообще не врал. Не могло быть такого в их отношениях, о чем он пытался тут говорить.

Да, этот господин мог не интересоваться жизнью сводного брата. Но собственную мать он навещал, с ней-то обязательно разговаривал. А для нее Вадим был таким же родным, любимым сыном, из-за которого она переживала. Просто исключено, что мать не пыталась что-то рассказывать сыну Мише о жизни сына Вадика. На то она и мать. Ее наверняка мучило и изводило то, что братья не знаются, ведут себя как чужие. Так что должен он был знать о брате, это уж обязательно.

Видимо, Астахов и сам понял, что его занесло в нелогичные разговоры.

Он не изменился в лице, не нарушил интонации, с которой вел беседу до этого, и спокойно поправился:

– Он пытался по-братски привлечь меня к своему бизнесу, но я отказался. Меня эта деятельность не интересует, как, кстати, и большие деньги. Они всегда означают крутые проблемы, на решение которых уходит очень много нервов. Мне это не нужно. У меня есть моя работа, я с нею справляюсь, мне за нее хорошо платят. У меня есть квартира, машина, я могу хорошо одеваться и питаться. Что еще?

Тут Гуров понял, что Астахов слишком много говорит об этом. Значит, волнует его данный вопрос. О том, что не заботит их, люди говорят мало. Это азы того, что сыщик называл для себя бесприборным полиграфом.

– Да, конечно, – быстро согласился Гуров. – Я понимаю вашу жизненную позицию. И все-таки скажите о Вадиме!

– Он совсем обычный. – Астахов тут же потерял страсть к обилию слов. – Даже не знаю, чем его выделить.

– Средний человек, – задумчиво констатировал Гуров. – Всегда и во всем, не выпирающий ни в одну сторону.

– Как вы сказали? Не выпирающий? Да, наверное.

Гуров пытался зайти с разных сторон. Он применял образы и ассоциации, взывал к интуиции. Но Астахов, прямо как каменный идол, ровным голосом каждый раз отвечал, мол, не знаю, не могу сказать. Разговор закончился тем, что Гуров ни на миллиметр не продвинулся в своем понимании сущности погибшего Вадима Россихина и уж тем более того, кто и за что мог его убить.

И ведь не просто лишить жизни, а заварить такую кашу с имитацией действия маньяка и серийного убийцы. Да еще с расчленением трупов, с двумя дополнительными смертями. Пусть жертвы убийцы не являлись самыми лучшими гражданами своей страны, но они были живыми людьми. А каждый человек – это особый, ни на кого не похожий внутренний мир. Теперь эти два мира тоже перестали существовать.

Гуров вышел из проходной завода, остановился и поглядел на людей, идущих по скверу. Вот они шагают, улыбаются. Каждый спешит по своим делам, живет собственной жизнью, любит, ненавидит, обожает, тоскует или радуется.

Но только одному из них почему-то пришло в голову подойти к другому человеку и нанести ему смертельный удар по голове. Потом он затащил тело в подвал, раздел его, хладнокровно вскрыл артерию и стал выпускать кровь. Убийца сидел и ждал, когда она сойдет, чтобы самому потом ею не испачкаться.

Вслед за этим он совершенно спокойно отрезал мертвецу голову и кисти рук. Этот оригинал упаковал все в полиэтиленовые мешки и отправился в другую часть города, чтобы бросить плоды своих трудов в мусорный бак.

«Да, – с сожалением подумал Гуров. – Это и в самом деле другой мир. Страшный, темный, беспощадный. И ладно бы этим негодяем двигала ненависть. Так нет, он равнодушно уродует труп. Просто ради того, чтобы запутать полицию. Что же это за человек такой, как его понять, влезть в чужую шкуру, представить, что он при всем этом испытывал, о чем сожалел, чему радовался?

Астахов, Астахов! Подозревать тебя можно только потому, что ты спокоен как скала, но это не доказательство вины. А человек ты странный. Что тоже не является виной».

Кулаков затормозил так резко, что Гуров невольно испугался за старые «Жигули». Но владелец, видимо, знал возможности своей машины и вполне мог с ней управляться.

– Где? – коротко спросил Гуров, прыгая на переднее сиденье и сразу же пристегиваясь ремнем безопасности.

– Квартира в старой пятиэтажке. Вы не представляете, Лев Иванович, но у нас в Подмосковье еще есть хрущовки, в подъездах которых до сих пор так и не установлены домофоны.

Тридцать минут назад Крячко позвонил и сказал, что у них снова появился расчлененный труп. Теперь в Измайловском, что неподалеку от Видного, все в том же южном направлении от Москвы. Основные признаки те же, что и в первых двух случаях.

Стас отправил за Львом Ивановичем Кулакова на своей машине. Гуров рассудил, что оперативник через пробки будет ехать долго, и сказал, что на метро доберется до станции Царицыно. Пусть Кулаков встретит его там.

Вечерело. Лев Иванович косился на солнце, опускающееся за крыши высоток, слушал Кулакова, а сам прикидывал, мог ли Астахов вчера ночью убить человека и расчленить его труп, а сегодня вечером сидеть с сыщиком из МВД и спокойно говорить о собственном брате. Сводном. Убитом и расчлененном. На этот вопрос он пока нашел только один ответ: а черт его знает!

– Жильцы выставили квартиру на продажу, – рассказывал Кулаков. – Там пожилая женщина прописана. Она перебралась к дочери в Москву. Ремонт свежий, новенький кафель… и труп. Прямо в ванной.

– Кто обнаружил?

– Соседка сердобольная. Ее после этого на «Скорой» увезли. Она увидела, что дверь неплотно прикрыта, позвонила, потом вошла, стала звать. Женщина увидела открытую дверь в ванную и ощутила запах. Это мы уже так думаем. Бр-р!

– Все так же?

– Вы спрашиваете про голову и конечности? На первый взгляд все так же, как и в случае с Литвиненко и Россихиным. Остальное скажут эксперты. Мертвец голый и грязный, это тоже совпадает. Вы и на первом трупе заметили. Тут все точно такое же. Грязные ноги, ногти. Наверное, тоже бомж.

– Неужели гибель Голодца и в самом деле случайность? – тихо проговорил Гуров. – Простое совпадение? Да, есть о чем подумать. Так что там с соседкой?

– Ее на «Скорой помощи» увезли. Вы только представьте, что она увидела в ванной. Да еще совершенно неожиданно. Бедняжка так завизжала, что весь подъезд слышал. Не только сын из ее квартиры прибежал. Там с двух этажей жильцы слетелись. Натоптали в квартире, конечно.

– А как же, Сережа! Конечно, обязательно натоптали, – утвердительно сказал Гуров. – Он опять все рассчитал. Жилой дом, приоткрытая дверь, чтобы случайно нашли, и в квартиру ввалилась толпа народа перед приездом криминалистов. Вот мышление у человека! Снова все предусмотрел. Сделал так, чтобы труп нашли быстро!

Гуров вытащил телефон, набрал Крячко и сказал:

– Стас, я буду минут через двадцать. Там эксперты и следователь работают?

– Эксперты заканчивают. Следователь только что уехал.

– Распорядись, чтобы труп до меня не увозили. Пусть местные кидают все силы на поквартирный обход. Ни минуты простоя, пока эта ночь у всех свежа в памяти. Это же надо так обнаглеть, чтобы ночью в чужой дом с трупом или еще с живой жертвой идти.

– Или они были знакомы, – буркнул Кулаков, не отрывая глаз от дороги.

– И сразу гони наших парней, – торопил Гуров в телефон. – Пусть установят личность погибшего, алиби Ревякина и Букина.

– А Астахов? – спросил Крячко.

Гуров помолчал, потом согласился:

– Ладно, и Астахова тоже. Для очистки совести. Могу поспорить на что угодно, что у него будет самое железное алиби.

У подъезда пятиэтажки было людно. С десяток женщин скорбно качали головами и тихо переговаривались, утирая глаза уголками косынок. Двое подвыпивших мужиков сидели на лавке, нещадно дымили дешевыми сигаретами и громогласно вспоминали какие-то события семидесятых годов с трупами и маньяками. Вездесущая детвора нарезала круги между взрослыми, получая подзатыльники.

Гурова, вылезавшего из подъехавшей машины, все провожали любопытными взглядами. Даже гомон поутих, пока он проходил среди расступившихся людей.

Кулаков обогнал полковника и остановился возле крайней правой двери на втором этаже.

«Вот еще загадки, – подумал Гуров. – Откуда у убийцы ключ от этой квартиры. Почему он привел или принес жертву именно сюда? А не получится ли, что никакой загадки и нет? Когда же я начну его хоть немного понимать».

Крячко что-то писал стоя, склонившись возле стола в гостиной. Он услышал шаги в прихожей, поднял голову и пошел навстречу товарищу. Гуров не обменялся с ним даже парой слов, сразу двинулся в ванную.

Плечи покойника оказались как раз под смесителем. Запекшейся крови на стенках и днище ванной осталось достаточно, чтобы понять, какое ее количество тут было, прежде чем она стекла в канализацию. Убийца опять вскрывал артерию и сливал кровь. Снова очень чистый срез на шее и руках, где когда-то были кисти.

– То же самое, – констатировал Крячко, стоя рядом.

– Да, – согласился Лев Иванович, разглядывая ноги мертвого человека. – Те же давно не стриженные ногти, та же грязь под ними. Этот субъект тоже не мылся пару месяцев. Он спал где придется, давным-давно не раздевался. Я вижу, дверные замки сняли и отправили на экспертизу, да?

Крячко пожал плечами и ответил:

– Знаешь, Лева, я тут подумал, что он мог не заморачиваться и элементарно воспользоваться отмычками. Не спрашивай, почему мне так показалось. Ладно, сам скажу. Я представил себя на его месте и прикинул, что это единственный современный дом, у которого подъезд все еще не запирается. Давно я не видел такие двери без домофонов. Это первое, почему он выбрал этот дом и подъезд. Второй привлекательный момент – очень простые замки на дверях квартиры. Они открываются чуть ли не ногтем.

– Вот-вот! – Гуров обернулся к Крячко. – Стас, я же говорю, что он не заморачивается. Наш клиент выбирает самые простые и надежные решения. И еще знаешь, что меня смущает? Даже не смущает, а заставляет делать четкие выводы! Он слишком старается все повторить даже в мелочах, в самых незначительных деталях. Это его ошибка. Ты подними сейчас любое дело какого угодно серийного убийцы и найдешь в каждом преступлении, совершенном им, с десяток различий. Они всегда вписывались в ситуацию, в окружающую среду, в особенности конкретной жертвы. Повторялась лишь общая схема: выследить человека, похожего на тех, кого маньяк убивал прежде, напасть на него там, где нет свидетелей, оттащить в укромное место, где никто не помешает совершить задуманное. И все! Это самое главное. А остальное выполнялось в произвольных формах.

– Значит, этот фрукт по-прежнему пытается убедить нас в том, что он маньяк, убивающий людей без всякой логики, присущей здоровому человеку. Получается, что он нам умышленно врет, намеренно толкает нас на тот путь расследования, который ему нужен. Эксперты осматривали тело. Никаких отличительных признаков и особых примет.

– А то имелось бы ножевое ранение в той же области, – согласился Гуров. – Так, результатов экспертизы ждать нам не долго. Медики скажут, что этот человек страдал алкоголизмом, у него увеличена печень или вообще цирроз. Легкие рассыпаются от курения, а сердце изношено до предела. Потом нам позвонят техники и сообщат, что замки совсем недавно открывались не родным ключом, что там внутри царапины, характерные для отмычек.

– И установить личность бомжа нам удастся без особого труда. Потому что он местный, не исключено, что из этого самого микрорайона. Не потащит же убийца его сюда из Москвы или из Видного.

– Точно, – согласился Гуров. – Пошли. Нам предстоит бессонная и очень утомительная ночь. Будем сидеть, ждать и методично анализировать информацию.

– Будем работать пауками, – поддакнул Крячко. – Неплохо было бы еще понять, кто именно нам нужен, вокруг кого плести паутину.

Глава 10

Сотрудники местного УВД хотели открыть сыщикам кабинет старшего оперуполномоченного уголовного розыска, но Гуров настоял, чтобы их поместили вместе с тем оперативником, который сегодня дежурил по управлению. Тот буквально через полчаса уехал с дежурной машиной на происшествие. Крячко по настоянию Гурова завалился на старый диван и задремал. Смысла бодрствовать двоим Лев Иванович не видел. Мало ли какая возникнет ситуация, а они оба будут как сонные мухи.

Гуров ходил по кабинету из угла в угол с мыслью о том, что у него какой-то разлад внутри. Обычно он мог хорошо, плодотворно думать, когда удобно располагался на своем диване в кабинете. Или уж, на худой конец, в каком-то кресле. Он покосился на мирно посапывающего Крячко и усмехнулся.

«Стасу всегда и везде хорошо, а я вот сидеть не могу. Меняюсь с возрастом, или нервы уже шалят. Хорошо, что Маша предложила в санаторий вместе поехать. Может, и правда?.. Массажики, сероводородные ванны, морской целебный воздух».

Зазвонил внутренний телефон. Лев Иванович подошел к столу, на котором стоял аппарат, и поднял трубку.

– Полковника Гурова, пожалуйста, – послышался голос дежурного.

– Я слушаю. – Лев Иванович крепче стиснул трубку.

– Вам звонит капитан Сергушенко. Я могу все вызовы переводить на вас без предупреждения?

– Да, можете. Соедините с Сергушенко.

Что-то сначала потрескивало, вяло прозвучал один длинный гудок, в трубке воцарилась тишина, потом из нее прорезался голос капитана:

– Лев Иванович, личность убитого, кажется, установили. Он из местных бомжей, у них лежка тут за рынком. Пропал как-то внезапно. Говорят, раньше за ним такого не водилось. А один мужик рассказал, что видел его на улице вместе с каким-то высоким человеком. Это было с двенадцати ночи до часа. Описать не может, пьяный был, но что высокий, это он помнит точно.

– Хорошо, понял. Есть кто-нибудь, кто мог бы уверенно опознать обезглавленное тело?

– Выясняем, – вяло ответил Сергушенко. – Голова и руки еще не нашлись?

– А с чего ты взял, что они могут найтись? Тоже решил, что преступник специально подбрасывает их?

– Да вы сами говорили, – виновато ответил капитан. – Я и подумал, что, может, уже…

Примерно минут сорок никто сыщиков не тревожил. Гуров ждал, но теперь по кабинету не ходил. Помощник дежурного по его просьбе сбегал в соседний круглосуточный магазинчик, принес хлеба и мясной нарезки.

Лев Иванович смотрел на закипающий чайник и ждал звонков. Теперь все зависело только от того, как пойдет розыск. Никого торопить не нужно, все знают свои задачи, поняли, как их решать. Сейчас надо ждать результатов и анализировать их.

Звонок раздался вместе с щелчком реле, отключающим закипевший чайник. Гуров взял трубку.

– Товарищ полковник! – послышался голос патологоанатома. – У меня для вас небольшое уточнение. С уверенностью процентов на восемьдесят я могу утверждать, каким именно инструментом отделялись голова, а главное, кисти рук у всех трех трупов. Это армейский нож «Катран».

– Да? И что в нем такого особенного? Как вы определили это, вплоть до марки ножа?

– Видите ли, Лев Иванович, это ведь часть моей профессии – определить, каким инструментом или оружием нанесено то или иное повреждение, ранение. Мне удалось примерно вычислить размеры орудия, которым отделялись головы и кисти рук Литвиненко и Россихина. Последний труп подтвердил мои подозрения. Все три расчленения проводились одним и тем же орудием. Мне удалось рассчитать его размеры, твердость стали, соответственно, и тип. Под эти характеристики попадает только один фирменный нож, используемый в наших вооруженных силах, – это «Катран-1».

– Любопытно! Вы уверены в своих выводах? Именно армейский?

– Если вы подразумеваете, что убийца – действующий или бывший военнослужащий, то на этот вопрос я вам ответить не смогу. «Катраны» с удовольствием забирали с собой на гражданку все, кто только мог это сделать, отписываясь рапортами об утере холодного оружия в боевой обстановке. Их дарили друг другу генералы и старшие офицеры. Так что попасть в руки убийцы нож мог откуда угодно.

– Да, это понятно. – Гуров покачал головой. – Пожалуйста, просветите меня насчет свойств этого ножа. Почему именно он, чем этот клинок удобнее других, какие особенности помогли вам опознать оружие?

– «Катраны» так и остались оружием экспериментальным, таких ножей произведено не так уж и много. Через мои руки прошли четыре модификации, которые я и изучил. Это «Катран-1», «Катран-1С», «Катран-2» и «Катран-45».

– И что, между ними большие отличия? Принципиальные?

– Как вам сказать. Местами существенные, позволяющие точно отличить одну от другой. Не знаю уж, даст ли вам это что-нибудь. «Катран-1» создавался как нож боевых пловцов, а остальные – как сухопутные или ножи выживания. Как я определил это оружие?.. Во-первых, все модели в корневой части основного лезвия имеют так называемую серейторную заточку. Она нужна для перерезывания веревок, канатов, даже парашютных строп. Есть на лезвии и специальный крюк для резки сетей. Хотите вы или нет, но иногда во время работы нож у вас обязательно сорвется и оставит хоть разок характерные рваные повреждения на тканях.

– Тем более что человек давно не пользовался им и отвык, – добавил Гуров.

– Это вы сказали, а не я, – заметил медик. – Но в принципе именно к этому я и клонил. Так вот. «Катран-1» имеет полуторную заточку. С одной стороны на всю длину лезвия, с обратной – до половины. Остальная часть клинка волнообразной формы. Это пила для резки дерева, кости. Понимаете?

– Кажется, да. А остальные модификации?

– Они имеют отличия в ножнах, обработке рукоятки, металле лезвия, заточке. Я долго не мог выбрать между «Катраном-1» и «Катраном-45». Последняя модель изготавливалась по заказу разведывательного полка ВДВ. У него на обухе имелась прямая пила. Я долго сверял следы и теперь уверен, что это все-таки «Катран-1».

– Понятно. Значит, нож мог попасть к убийце откуда угодно. Но этот человек прекрасно осведомлен о его свойствах, а значит, он бывший военный.

– Я бы все-таки уточнил, что не просто бывший военный, а имевший отношение к определенным службам и подразделениям. Прежде всего «Катран» попал в спецназ МЧС. Только потом он стал поступать в подразделения специального назначения МВД и ФСБ. Вы, Лев Иванович, сами понимаете, что речь идет о тех подразделениях, которые участвовали в боевых действиях в горячих точках.

– Значит, наш клиент – бывший спецназовец?

– Видимо, да. Он знает, как пользоваться «Катраном». Не скажу, что этот субъект там постоянно головы и конечности отпиливал, но он, конечно же, не раз применял такое оружие. И еще, Лев Иванович, ножу лет пятнадцать, никак не меньше. Дело в том, что этот клинок рассчитан на большие нагрузки. Первые модели могли использоваться как альпинистские крючья. Загоняй в щель в скале, и он выдержит твой вес с экипировкой. Но последние модели шли уже худшего качества. Поэтому я так точно и определил марку стали. Я нашел микрочастицы на кости. Кстати, на них оказались следы коррозии. Первые модели в этом смысле были лучше. Нержавеющая сталь, специальная обработка. А последние партии оказались более ломкими, с низкой коррозийной стойкостью.

– Хорошо, спасибо. Не скажу, что вы отсеяли добрую половину версий, но задуматься тут есть о чем. Ваши заключения войдут в официальный акт?

– Конечно, Лев Иванович. Спокойной ночи.

– И вам того же, – ответил Гуров и отключился.

Крячко лежал с открытыми глазами и смотрел на товарища. Он потянулся, сладко простонал что-то нечленораздельное, потом рывком встал с дивана.

– Поспишь тут с тобой. Галдят, покоя не дают, – шутливо проворчал он, подошел к чайнику и приложил к нему ладонь. – Значит, наши труповеды считают, что это армейский «Катран»? Ладно, еще один плюс к твоей версии. Хирург тут не канает, Лев Иванович.

– А человек, которого этот хирург мог нанять, канает? – в тон ему спросил Гуров.

– Мог, – легко согласился Станислав Васильевич. – Но для этого надо иметь связи в среде бывших военных, незаметно договориться. Но не это главное. Тут-то мы не сразу, но вычислим, проверим. Важно другое. Ревякин наш – по натуре человек не кровожадный. Не будет он приказывать наемному убийце сделать из врага мясо, шкуру спустить с живого. Если бы он дошел до желания убить Россихина, то, я тебя уверяю, дело кончилось бы одним выстрелом в голову на парковке или в кабинете через оконное стекло. Главное, следов никаких. Киллеры – народ прагматичный. Ты меня хоть как убеждай, Лев Иванович, но убивал не Ревякин и не профессиональный киллер. Это сделал человек ожесточенный, долго носивший в себе злость и ненависть, не умеющий прощать. Он не сомневается в том, что виноватый должен быть наказан. Вот так!

– Беда, Станислав! – Гуров тяжело вздохнул. – Исходя из того, что ты сейчас сказал, Астахов тоже не претендент. Нет у нас подозреваемого! За что и будет нам огромное генеральское спасибо. Доработались.

– Подожди! – Крячко поставил чашку с чаем на стол и набрал номер. – Миша, что там у твоего тезки. Как ночь прошла? Да ты что? Прямо с панели? И как долго она у него была? Ладно. – Крячко прекратил разговор и стал размешивать в чашке сахар.

Гуров смотрел на его разочарованное лицо и ждал. Станислав Васильевич звонил оперативникам из группы наблюдения. Если он обратился «Миша», значит, это старший группы, которая вела Астахова. Видимо, у того снова было железное алиби. Железобетонное.

Крячко наконец-то размешал чай, поднес чашку к губам и отхлебнул.

– Астахов, как ты понял, отпадает, – сказал он тихо и стал смотреть в темноту за окном. – Он вызвал шлюху из эскорта. Ее на машине привезли к нему домой. Охранник поднимался с ней, потом спустился и уехал. Все как обычно. Астахов вышел с ней только утром, сам посадил девицу в машину, а потом отправился на работу. Я, честно говоря, рассчитывал на него.

На столе снова зазвенел телефон. Крячко демонстративно отвернулся, попивая горячий чай.

– Лев Иванович! – послышался голос Кулакова. – А Ревякин-то в больнице!..

– Что? Какого черта? Какая больница?

– Вообще-то, травматология. Сложный перелом голени. Его машина сбила на переходе возле офиса. Мы с Рязанцевым проверили и время поступления, и регистрацию в ГИБДД, и карточку в больнице. С лечащим врачом говорили. Можем рентгеновский снимок привезти. Самое интересное, что он нас винит в своем несчастье.

– Когда это случилось?

– Вчера утром. Он на работу приехал, машину припарковал напротив и пошел через дорогу. А тут блондинка за рулем. Он говорит, что мы его так расстроили своими допросами и подозрениями, что он не выспался, стал рассеянным, весь ушел в себя. Вот и попал под машину.

Гуров положил трубку, некоторое время сидел молча и глядел на Крячко, потом тоскливо заметил:

– А Букин все это время сидел в СИЗО. Стас, кто у нас по улицам ходит с армейским ножом и режет бомжей, а иногда и приличных людей?

– Где-то мы что-то пропустили, Лев Иванович. Не бывает так. Пока мы ждем опознания трупа, а опера прорабатывают связи, нам все равно не спать. Давай и мы пробежим все с самого начала. Слишком уж стройное у нас получилось здание. А где-то в нем обязательно есть неправильный кирпич.

– Давай, – согласился Гуров, подошел к дивану, уселся, удобно откинулся на спинку и заложил руки за голову. – Итак…

– Маша, привет! – Гуров замахал рукой, увидев жену, подошедшую к окну. – Ты еще не собралась?

Маша открыла окно, высунула голову, опершись локтями о подоконник, и крикнула:

– Нам собраться – только подпоясаться. Я же не была уверена, что ты приедешь меня сегодня забирать.

– Как? – трагично воскликнул Гуров. – Ты не была уверена в своем муже?.. – Он хотел добавить еще что-то в театральной манере, но тут из-за угла вышли две женщины и двинулись по парковой аллее.

Лев Иванович замолчал, развел руками и поспешил внутрь. Гуров страшно не выспался, но хорошо знал себя. Если увлечься каким-то делом, просто не расслабляться, то до вечера он вполне мог сохранять нормальную работоспособность. Глаза вот выдают, конечно, красные становятся от бессонных ночей.

Взбежав на административный этаж, Гуров пошел к кабинету главного врача. Иноземцев был у себя. Он со смаком, с большим удовольствием отчитывал кого-то.

«Обстоятельный человек!» – подумал Гуров, слушая за дверью, как Георгий Николаевич песочил какую-то женщину, явно в чем-то провинившуюся.

Сыщику было ее жалко. Судя по голосу, она чуть не плакала. Обрывки ее фраз подсказывали, что причины промашки были вполне объективными.

Гуров решительно толкнул дверь, кашлянул и громко попросил разрешения войти. Иноземцев вздохнул так, как это делает человек, которому не дали спокойно почитать любимую книжку или насладиться музыкальным произведением. Он погрозил женщине пальцем и отпустил ее. Бедняжка мгновенно исчезла.

– Кровожадный ты человек, Жорка, – упрекнул Гуров врача. – Женщина чуть не плачет, а ты тешишь свое административное самолюбие. Чурбак, черствый тип. Или женоненавистник.

– Подслушивал, да? Как не стыдно, а еще взрослый человек! – Иноземцев сделал укоризненное лицо и покачал головой. – Приехал, значит, забирать свою ненаглядную?

– Как видишь. – Гуров уселся напротив и стал серьезным. – Так что, ничего больше не прояснилось? Все в рамках твоего предыдущего заключения?

– Да, Левка. Все нормально, если учитывать, что твоей Маше уже не двадцать лет. Ей надо побольше отдыхать, раз в год ездить с мужем на курорт. А пока вы не собрались, вот тебе. – Иноземцев бросил через стол лист бумаги. – Это те лекарства, которые ей надо попить. В основном укрепляющие, стабилизирующие. Ничего сильного. Но курс провести стоит.

– Жора, спасибо тебе, – искренне сказал Гуров. – Ты медицинский бог. Ты представить себе не можешь, как я испугался, когда ей стало плохо в тот день.

– Ладно-ладно. – Иноземцев добродушно засмеялся. – Пошли, я провожу тебя до палаты и дам ценное указание сестре-хозяйке. Документы на выписку сейчас принесут в палату. А ты сам к нам не хочешь на недельку-другую?

– Что, так заметно? – спросил Гуров и усмехнулся.

– Глазоньки выдают, Лев Иванович. И лобик бледный, и кожные покровы вижу влажные. А давление сейчас, если его померить, будет низковато. Дай-ка пульсик.

– Перестань, – отмахнулся Гуров. – Я здоров как бык.

– Лишь бы не тот, который на арене перед тореадором. Жизнь, она знаешь как косит людей! Вон обернись. Видишь, мужчина бабушку на кресле-каталке завозит в коридор? Она легла сюда с сердечной недостаточностью, а теперь мы ее еле от инфаркта уберегли. Сын погиб, убили. Доконает ее такая беда.

– А этот кто? – спросил Гуров, сжав Иноземцеву руку. – Который ей помогает?

– Второй сын. Старший. Хороший мужик, заботливый…

– Жора, как ее фамилия? – прошипел Гуров на ухо врачу.

– Ты чего? – Георгий Николаевич аж дернулся. – Ну, Россихина.

Гуров стоял, прикрываясь телом главного врача, и смотрел, как сгорбленный, весь какой-то поникший и смертельно усталый мужчина управляется с неудобной коляской, как он помогает старой женщине с седыми волосами. Крепкий был когда-то человек, если судить по крупному телу. Вон как его жизнь скрутила.

«Поэтому я и не узнал Михаила Астахова, – подумал Гуров. – Просто это были два разных человека. Там он крепкий, уверенный, отлично владеющий собой, а здесь – таков, какой внутри. Уставший от всего, страшно переживающий за мать, кроме которой у него никого нет на всем белом свете. Сейчас, рядом с матерью, он выглядит лет на десять старше. И морщины обнаружились, и скорбное выражение лица. Вот, значит, какой ты на самом деле, Михаил Астахов. Вот почему мне в твоем кабинете показалось в тебе что-то знакомое. Да, какое-то сходство уловить можно, но не более».

– Что ты говоришь, Жора? – опомнился Гуров, поняв, что Иноземцев рассказывает ему что-то.

– Я говорю, что Россихина у нас как родственница. Постоянная клиентка. Она не в курсе, а то ее такая новость добила бы. Ее сынок покойный отличился. Я уж не знаю все подоплеки, шеф в курсе. Могу только сказать, что Россихин нарушил какие-то договоренности и забрал себе большой заказ на поставку оборудования нашей клинике. Ревякин, хозяин фирмы, которая должна была это делать, говорят, сильно погорел. Нехорошо так говорить, но не Бог ли наказал этого Россихина?! Это бы ладно, но мать-то за что наказывать?

– Ты, Жора, не представляешь, как сильно Господь может наказать мать за грехи сыновей, – задумчиво ответил Гуров и пошел в сторону палаты, где его дожидалась жена.

– Лева, ты о чем? – спросил за спиной Иноземцев, но Гуров не обернулся, только махнул рукой.

Седой майор с аккуратными усами сидел за столом и что-то быстро писал в журнале.

– Здравствуйте! – Лев Иванович протянул руку майору. – Я вам звонил. Полковник Гуров. А это полковник Крячко, мой коллега.

Участковый вежливо встал, пожал руки гостям.

Гуров не стал тратить время на реверансы и сразу приступил к делу.

– Нам сказали, товарищ майор, что вы на этом участке работаете уже больше десяти лет. Еще лейтенантом начинали. Вспомните, пожалуйста, обстоятельства гибели мужчины девять лет назад. Его звали Россихин Сергей Александрович. Вы еще тогда первым пришли по вызову и позвонили в «Скорую помощь».

– А-а, помню. Да, страшное дело. Жена в обмороке валяется, сын прибежал, а было уже поздно. И ведь здоровый мужик был. Я имею в виду психику. Бизнес у него вроде был, все как у людей, даже лучше. А вот с женой!.. Не ладили они, то ли он ее бил, то ли просто ревновал. Жалоб с ее стороны не было, но чувствовалось, что она в семье как собачонка. Жалко ее было, а в чужую семью ведь не полезешь. Если бы четкие сведения поступили…

– Подождите. – Гуров взмахом руки остановил майора. – Не увлекайтесь. Скажите самое главное. Что там произошло?

– Так повесился он!

– Как повесился? – не выдержал Крячко. – Это точно?

– Ну, куда уж точнее. – Майор развел руками. – Старший сын, который у нее от первого мужа, чуть ли не при мне Россихина из петли вынимал. Только поздно было уже. «Скорая» приехала и констатировала смерть от удушения. На шнуре от багетки он повесился.

– Как старшего сына звали, помните? – спросил Гуров.

Майор замялся и ответил:

– Если честно, то не помню. Столько лет прошло. Младший у нее – кстати, Зоей Геннадьевной ее звали – от второго мужа, и фамилия у него Россихин. А вот старший?.. Нет, не помню.

– А старший сын с матерью и отчимом жил?

– Нет, оба жили тогда отдельно. Я вот что еще помню про ту семью. Ее второй муженек был какой-то странный. То ли он в командировках пропадал все время, то ли приходящим супругом был. Этим делом занимались оперативники со следователем. Так что я подробностей уже и не знаю.

– В какой морг отвезли тело?

– В клиническую больницу. Тут ближе всего.

Поблагодарив участкового, Гуров и Крячко вышли из отдела полиции и посмотрели в сторону больницы. Ехать один квартал, чтобы потом искать место для парковки?

– Пошли пешком, – решительно сказал Гуров. – Если я сейчас сяду, то не встану.

– Пошли, – согласился Станислав Васильевич и зашагал рядом, засунув руки в карманы. – Я вот не пойму, что за странная семья у этих Россихиных. Такое ощущение, что там никто ни с кем не хочет знаться. Все сами по себе. Как так можно, ведь родные люди! Есть чужие, которые добрее друг к другу относятся.

– Не передергивай, Стас. Душевные отношения там есть, но только у матери и старшего сына. Подозреваю, что она их обоих любила одинаково и страшно переживала то, что между ними нет братских чувств. А эти братья, по-моему, были очень разными. Видишь, даже майор подметил, что со вторым мужем у Россихиной отношения были странными. Он часто уезжал куда-то, ругались они постоянно. А из того, что мы знаем о Россихине-младшем, можно сделать вывод, что натура у него была подленькая.

– Ты готов предположить, что и его папаша тоже порядочностью не отличался? Допустим, что яблочко от яблоньки упало не далеко. Но что нам это дает? Практически?

– Пока не знаю, Стас. Но нам открылась странная сторона этого дела. Ее от нас умышленно никто не прятал, согласен. Но то, что эта сторона жизни семьи Россихиных-Астаховых до сих пор не выплывала наружу, меня почему-то беспокоит. Считай, что это говорит интуиция.

Они поднялись на второй этаж, где располагался морг. Никого из начальства на месте не было. Две практикантки-студентки, три мрачных санитара неопределенного возраста с пропитыми лицами и бабушка-уборщица с удивительно добрыми глазами.

Увидеть такие здесь, в морге, было удивительно. Сыщики разговорились с ней в маленькой комнатушке, где уборщица переодевалась, хранила свой инвентарь. Гуров объяснил, для чего им было нужно начальство, сказал, что они хотели познакомиться с копией акта о вскрытии некоего Россихина.

Уборщица сделала строгое лицо и сказала, что никакой заминки тут и быть не может. Она повела сыщиков в лабораторию, показала, где стоят журналы и папки с подшитыми копиями актов.

Полковники довольно скоро нашли нужный документ. Им удалось продраться сквозь обилие специфических оборотов и терминов и понять, что человек умер от удушения. На его шее остались следы веревки и повреждения кожи, а в гортани и других каналах появились соответствующие изменения.

– Ну, как бы все так и есть, – пробормотал Крячко, непонимающе глядя на Гурова. – Он и в самом деле повесился.

Гуров повернулся к уборщице и спросил:

– Скажите, а работает еще у вас тот патологоанатом, который делал вскрытие? Как его тут… Липатов А. А.

– Андреич-то? – Женщина вздохнула. – Нет, милые мои, помер он. В то же время и преставился.

Гуров посмотрел по сторонам, взял женщину за локоть и повел к выходу. Они уселись на лавку в вестибюле, и он стал расспрашивать уборщицу о том, как этот врач умер.

– Он ведь пьющий был, – пояснила бабулька. – Хороший специалист, но больной этим делом. Нет, не запойный. Всегда на работу, никогда не опаздывал. Похмелится, бывало, чтобы руки не тряслись, и режет весь день.

– Как он умер?

– Так машина его сбила по пьяному делу. Переходил дорогу ночью. Сразу насмерть.

– Это когда было? Спустя какое время после этого вскрытия?

– Ой, не скажу, – сокрушалась женщина. – Точнее никак не припомню. Но что в тот же год – это да. Осенью, дожди еще были затяжные. Что-то он пить тогда больше стал, вот его смертушка и нашла. А специалист был хороший, это все говорили.

Орлов выслушал Гурова. Он минут десять сидел за столом, иногда вставал, прохаживался по кабинету. Потом генерал наконец-то молча кивнул.

Возле клиники Астахова ждали Рязанцев и Кулаков. Гуров сидел в оперативной машине и слушал доклад группы, которой руководил лично Крячко. Они вели Астахова по городу.

Дело тянулось уже вторые сутки, но Астахов после работы так ни разу и не направился к матери в клинику. Сегодня он тоже двинулся совсем в другую сторону.

Пять минут назад Крячко доложил, что машина Астахова вдруг резко развернулась и устремилась в сторону Чертаново. Теперь она выскочила на Варшавское шоссе.

– Станислав Васильевич! – позвал Гуров по рации. – Астахов все понял.

– Думаешь, что он засек хвост? Сомнительно, мы машины меняли через каждый квартал, держали интервал в три автомобиля.

– Нет, Стас, сработала его интуиция. Бросайте Астахова! Срочно сюда, к кардиоцентру. Выдвигай своих ребят вдоль леса. Если он прорвется, то через пять минут будет в Ясенево, а там – МКАД, и ищи-свищи его в Подмосковье.

Гуров сидел и ждал, наблюдая, как Кулаков и Рязанцев изображали из себя ландшафтных дизайнеров. Они что-то замеряли, вбивали колышки неподалеку от ворот клиники, натягивали шнурки.

Вот и машина Астахова. Черная «Хонда» плавно подкатилась и встала в стороне от ворот. Оперативники слишком напряглись. Даже Гуров это заметил. А уж Астахов, который сейчас постоянно оглядывался по сторонам, не мог не понять, кто на самом деле эти «дизайнеры».

Но Михаил вдруг открыл дверцу и вышел из машины. Сейчас он не выглядел подтянутым и бодрым. Астахов снова стал сутулиться, как и тогда, ухаживая за матерью. Узел его галстука сполз набок.

Гуров не выдержал и тоже выбрался из машины. Он машинально поправил кобуру под пиджаком, которая сегодня очень мешала ему.

– Михаил Николаевич! – громко позвал Гуров.

Астахов не обернулся. Он медленно пошел ко входу на территорию клиники. И тут, прямо как назло, с той стороны появились люди. Гуров прибавил шагу, понимая, что опаздывает.

Его парни все поняли и поспешили следом. Но что они могли сделать теперь, когда оказались даже за спиной Гурова, а должны были окружить Астахова?!

Рывок оказался настолько молниеносным, что Гуров не успел отреагировать. Астахов прыгнул в сторону, схватил молоденькую медсестру и развернулся лицом к сыщикам. Черный ствол пистолета уперся девушке под скулу.

Гуров смотрел и видел только это оружие и расширенные от ужаса глаза девушки. Она даже не могла кричать.

– Всем стоять! – приказал Астахов. – Не приближаться!

Гуров остановился и предупреждающе поднял руку, чтобы молодые сыщики тоже не двигались. Огромные девичьи глаза были полны страха. Бывший спецназовец прищурился, смотрел угрюмо и холодно.

– Отпустите девочку, – предложил Гуров. – Хватит смертей. Она-то в чем виновата, чем вам не угодила?

Астахов стоял и смотрел на Гурова. Тянулись минуты. Сейчас Крячко все поймет и доложит куда следует. Через какое-то время приедут снайперы и займут позиции. Как только они это сделают, им разрешат стрелять на поражение. Они не промахнутся и девушку не заденут.

– Астахов, давайте поговорим, – предложил Гуров. – Я положу свой пистолет и подойду к вам. Больше никого не будет, только вы и я. Мы побеседуем, а потом вы примете самостоятельное решение. Хорошо? Я не буду вас принуждать, вы сами определитесь. Отпустите девочку, у нее вся жизнь впереди.

– Хорошо, – вдруг согласился Астахов. – Но только вы и я. Если кто-то сунется, я убью вас.

Гуров вытащил пистолет и положил его на землю, потом для верности снял пиджак и бросил его на траву. Пистолет Астахова медленно опустился, и девушка обессиленно села на землю.

Астахов оставил ее и шагнул в сторону, к двум лавкам, стоявшим в тени березки. Он посадил Гурова так, чтобы тот оставался между ним и открытым пространством. А сзади стоял бетонный забор.

– Сдайтесь, Астахов. Это облегчит вашу участь и продлит жизнь вашей матери.

– Меня могут убить? – удивился Астахов. – За что? Я ничего не нарушил.

– На вас висит четыре умышленных убийства, Астахов. Адвокаты смогут доказать, что вы действовали в состоянии аффекта. У вас, наверное, даже есть шанс через пятнадцать или двадцать пять лет получить помилование. Вам нужно просто раскаяться и начать сотрудничать со следствием.

– Что вы несете?! – холодно ответил Астахов. – У вас нет доказательств. А давить на сыновние чувства – это низко.

– Я про вас все знаю. Доказательств более чем достаточно. В кармане куртки у вас дома нашли следы смеси табака и перца, которым вы отбивали нюх у служебных собак. На Кавказе научились? Зря покалечили собак. Они теперь, после вашей смеси, не смогут больше работать. «Катран» нашли в вашем гараже. Он вам дорог как память о службе, вы берегли его, а следовало бы выбросить. Да-да, мы знаем и про гараж. Обыск там был проведен совершенно официально. А еще ваш охранник Сеня Васильев, который внешне так похож на вас, подтвердил, что он отвозил на такси домой заместителя директора после того самого корпоратива. Вы в это время убивали ни в чем не повинного Литвиненко. У него тоже была мать.

Надо отдать ему должное, Астахов сидел спокойно, ни один мускул на его лице не дрогнул. Гуров стал рассказывать, как они выяснили, что в Рязани Астахов семинары не посещал. Он просто договорился с техническим работником, который вписал его фамилию в нужные места и подготовил ему свидетельство о прохождении обучения. А сам Астахов в это время убивал Россихина.

Проститутка вместо секса получила снотворное. Утром Астахов проводил ее до машины. Ночью, пока девица спала в его квартире, он через чердачное окно пробрался в соседний подъезд, успел съездить за МКАД, в Измайлово, и убить еще одного несчастного бомжа.

– Я все понимаю, Астахов. Вы убивали бомжей да алкашей, потому что они презренные, низшие существа. Их не жалко. Я понимаю, что вашей целью был единственный человек – ваш сводный брат Вадим Россихин. Я не знаю, за что вы его так ненавидели, почему убили. Но чего ради вы так страшно уродовали трупы, устроили этот спектакль, изображали маньяка? Из-за вашей матери? Но как она связана со всем этим?

– Вы ясновидящий или гений, – тихо сказал Астахов, поставил свой пистолет на предохранитель и положил его на лавку рядом с коленом Гурова. – Только почему же вы не увидели самой главной причины, разглядели одни только следствия? – Михаил опустил голову и закрыл ладонями лицо.

Это был сильный человек. Даже сейчас Гуров не знал, чего от него ждать. Истерики, пожалуй, не предвидится. А как насчет всего остального?

– Вы поняли, что мать – единственный близкий и по-настоящему дорогой мне человек. Этот ублюдок издевался над ней, но она его любила. Из-за этого я ему все прощал. А она даже ребенка ему родила, братца мне. Я бы и это стерпел, если бы не случайность или судьба, не знаю. У меня была жена, беременная моим сыном. Она погибла из-за второго мужа мамы, из-за Россихина. Он просто столкнул ее. Она единственная не успела выбраться из того автобуса. Были свидетели. Я старался не верить, не думать об этом. Это было мучительно, но ради матери сошло бы ему с рук.

– Что произошло в тот день, когда вы его повесили? – спросил Гуров.

– Вы догадались? Он ударил ее. Я только вошел, а он как раз!.. Мать упала и потеряла сознание. А он брезгливо так кричал, что у женщин это хитрость такая. Я вспомнил жену и сделал то, что сделал. Ничего бы не было, если бы не еще одна случайность.

– Зачем вы толкнули под машину пьяницу-патологоанатома?

– Он начал меня шантажировать. За услугу я ему отдал все деньги, которые скопил за годы службы на Кавказе. Все, понимаете, а он стал снова требовать денег или обещал выдать меня и себя со своим поддельным актом. Можно было догадаться, что Россихин повесился не сам. Теперь уже черви его съели, и эксгумация вам не поможет.

– Вы перенесли месть с отца на сына?

– Мать проговорилась и подписала ему смертный приговор. Она рассказала о своих подозрениях священнику, а Вадим услышал. Оказывается, мама подозревала, что я убил ее второго мужа. Представляете, она с этим жила девять лет! Я не стал искушать судьбу, ненавидел их всех, весь род, понимал, что принесу матери новое горе. Я решил, что буду ухаживать за ней, как за ребенком, посвящу себя всего тому, чтобы хоть как-то искупить перед ней вину.

– Скажите, Астахов, а если бы вам был дан шанс прожить эти десять лет иначе, вы бы смогли обойтись без этих убийств? Скажите откровенно, с учетом нынешнего опыта. Выбрали бы вы жизнь, а не смерть? – после долгого молчания спросил Гуров.

– Жизнь? – Астахов повернул голову и впервые посмотрел сыщику в глаза. – А какая она? Там, на Кавказе, все было просто и понятно. Тут свои, там чужие. У тебя в руках оружие. Ты должен убить как можно больше врагов и сделать так, чтобы не погибли твои друзья. А здесь? Куда ни плюнь, везде подлость, мразь, обман.

– Чужая кровь что водица, – грустно сказал Гуров. – Есть такая поговорка, пришедшая из глубины веков. Вы как будто появились именно оттуда. Здесь синее небо, мирные люди, пусть и мерзкие и гадкие. Тут нельзя так же, как и там, убивать плохих и защищать таким вот образом хороших.

– Гад, он и на Кавказе, и в Москве гад! – уже не очень убежденно сказал Астахов.

– Вы не поняли главного, – с сожалением проговорил Гуров. – Здесь все сложнее. Ударив одного человека, вы обязательно заденете еще нескольких. Тут не война. Пойдемте. – Гуров встал, подобрал с лавки пистолет Астахова и выжидающе посмотрел на него.

Михаил поднял глаза, в которых была застарелая боль, и спросил:

– Куда?

– Все, что хотели, вы уже сделали. Теперь вам придется отвечать за все перед людьми. Таков закон, Астахов. Это хороший мир, только вы его не поняли. Здесь происходят несчастья, люди, увы, тоже теряют своих близких, иногда случаются трагедии. Но за них не убивают. Тут нельзя так поступать. Вы забыли, Астахов, что у нас даже смертная казнь отменена. Ваша мать вон к священнику ходила. Вы его спросите. Он скажет, что не ты давал жизнь человеку и не вправе ее отнимать. Пошли! Тебе еще многое придется обсудить с самим собой и прийти к какому-то выводу.

Астахов поднялся и пошел рядом. Сейчас он был на голову ниже Гурова. Широкие плечи бывшего спецназовца ссутулились и повисли. Еще несколько дней назад он выглядел моложавым крепким мужчиной. Сейчас рядом с сыщиком шел старик. Гуров вспомнил поговорку, что человек выглядит на столько лет, на сколько себя чувствует. А еще он, наверное, выглядит точно так же, как и его душа.

Астахов споткнулся, но не упал. Он шел, волоча ноги, и Гуров не видел, куда был направлен его взгляд. Хотелось бы, чтобы в себя.

От ворот бежали оперативники. С ними со всех ног летел встревоженный Крячко. Тут что-то кольнуло Гурова в спину. Он остановился и резко обернулся. На дорожке сквера в инвалидной коляске сидела женщина, маленькая и сгорбленная. Она смотрела на него.

Content

Николай Леонов
Кремлевская пуля

Кремлевская пуля

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник и далее

Фабрика отклонений

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10