Кирилл Борисович Константинов

Рокоссовский. Командующий Парадом Победы

Глава I. Герой, шпион, командующий

В истории любой страны особое место занимают войны. Они неизменно сопутствуют жизни и развитию общества. Вооруженные конфликты диктуются различными обстоятельствами: борьбой за свободу и независимость, стремлением к расширению территорий, противодействием внешней агрессии и т. д. Но бывают еще и кровавые революции, гражданские войны, внутренние смуты… Россия, будучи государством с очень непростой судьбой, в полной мере испытала тяжесть и горечь всех этих событий. Каждый век для нее сопровождался одной, а то и несколькими жестокими войнами, уносившими жизни огромного количества людей. Тем не менее завоеванные победы нередко приносили нашей стране и славу, заставляя мир относиться к ее могуществу с подлинным уважением.

Многие военачальники осенили свои имена славой, снискали вечную признательность своего народа. Александр Невский, Дмитрий Донской, Кузьма Минин, Дмитрий Пожарский, Александр Суворов, Михаил Кутузов – эти фамилии известны всем. Историческая память формировала у каждого нового поколения чувство благодарности великим полководцам, гордость за прошлое своей страны.

XX столетие стало для России периодом тяжелейших испытаний. На ее народ обрушилось бремя многочисленных войн, нескольких революций, в стране трижды менялся политический строй. Но даже в таких условиях стране удавалось сохранять самое себя. Неоднократно стоя на краю гибели, находить силы не кануть в небытие. В самые сложные исторические периоды неизменно находились люди, готовые и способные повести за собой тех, кто считал для себя невозможным остаться в стороне от событий, беспощадно сотрясающих его страну.

В череде ярких, трагических, но и одновременно триумфальных событий истории России в XX веке стоит Великая Отечественная война и победа, которой она завершилась. В последние годы высказываются разные мнения о событиях тех лет, о роли советского народа и его полководцев. Высказывания колеблются от возвышенных и восторженных до уничижительных и презрительных. Последние, к сожалению, слышатся чаще. И, тем не менее, великая победа остается незыблемой гордостью народа. Она досталась непомерно дорогой ценой: миллионы погибших, искалеченных, потерявших себя и своих близких людей, разрушенные города, уничтоженные памятники культуры. Эта победа – безусловный показатель мощи и мужества великой страны, ее гордость и слава. Историческое беспамятство – одна из самых страшных бед для любого народа. Тот, кто не знает своей истории, не имеет будущего – говорили древние. А идиома «Иваны, не помнящие родства» покрывает несмываемым позором тех соотечественников, которые сегодня полагают, что за давностью времени следует забыть о событиях тех лет.

В украинском языке, в языке народа так сильно пострадавшего от фашистского нашествия, слово «победа» звучит как «перемога». Оно очень точно отражает те невероятные усилия, которые пришлось приложить всем, чтобы одолеть такого сильного и коварного врага, как Германия. Пересилили, победили, перемогли. И теперь имеем право и, более того, должны в поколениях помнить кровь, боль войны и торжество великой победы; гордиться своими великими предками – будь то простой солдат или заслуженный командир.

В когорте полководцев, сумевших победить фашизм, стоит имя прославленного военачальника, маршала, дважды Героя Советского Союза, кавалера многих орденов – Константина Константиновича Рокоссовского. Повествуя об этом человеке, мало ограничиться лишь рассказом о его победах. Его судьба – это зеркало жизни нашей страны, ее народа. Это взлеты и падения, горе и радость, триумфы и разочарования… Каким же он был? Откуда взялся этот человек, которому суждено было жить и стать героем в столь сложное время? Как прошел он свой нелегкий путь к славе и чем заслужил право считаться одним из лучших полководцев в истории России? Ответы на эти вопросы дает сама история жизни маршала СССР К. К. Рокоссовского.

Сын машиниста

В официальной биографии, которую когда-то представил Рокоссовский, говорилось, что родился он в 1896 году в городе Великие Луки в семье поляка и русской. Долгое время эта версия считалась подлинной.

Но только самые близкие родственники и друзья знали правду. А заключалась она в том, что Константин Рокоссовский[1] родился 21 декабря (8 по старому стилю) в городе Варшава, в его предместье под названием Прага. Таким образом, Польша была родиной прославленного полководца. Впрочем, эта страна тогда еще входила в состав Российской империи, поэтому этнический поляк Рокоссовский родился подданным России.

Его отец, Ксаверий, происходил из большой польской семьи. Трудился он на Варшавско-Венской железной дороге. Профессия машиниста вынуждала его подолгу находиться вдали от дома. Впрочем, в те времена эта специальность была высокооплачиваемой, поэтому семья не бедствовала. Его жена, мать Кости Антонина Овсянникова, уроженка Пинска, была, по разным данным, школьной учительницей или работницей на чулочной фабрике. Кроме самого Константина, в семье было еще двое детей – дочери Мария и Хелена. Благодаря «интернационализму» родителей ребята с ранних лет говорили как по-польски, так и по-русски. Жизнь шла своим чередом: дети подрастали, материальных проблем, в общем, не было. Семья жила неподалеку от центра города на Маршалковской улице. Костя ходил в училище. Очевидно, семью Рокоссовских ожидала обычная размеренная судьба. Беда в их дом пришла неожиданно. В 1905 году Ксаверий Рокоссовский попал в железнодорожную катастрофу, был тяжело ранен и от полученных травм вскоре скончался.

Это был первый серьезный удар в жизни Константина. Денег в семье стало катастрофически не хватать. Дети были еще слишком малы, чтобы трудиться, поэтому матери пришлось работать, что называется, за двоих. Однако ее заработки на чулочной фабрике не могли быть сопоставимы с доходами железнодорожного машиниста: несмотря на сверхурочную работу, которую она брала на дом, денег все равно было немного. Через некоторое время умерла Мария. Семейный круг становился теснее…

Сестра Кости Хелена вскоре устроилась в мастерскую по изготовлению искусственных цветов. Впрочем, там она зарабатывала мало. Костя продолжал образование в городском училище. Жизнь вновь стала входить в относительно спокойную колею. Семья научилась жить тем, что было. А наличие сына сулило в будущем надежду на лучшее – все же мужчина имел возможность устроиться на доходную работу. Однако рок не оставлял Рокоссовских. В 1909 году тяжело заболела мать, и Константину, едва окончившему четыре класса, пришлось начинать трудовую жизнь. Он пошел помощником к кондитеру, затем – к дантисту. Выполнял мелкие поручения, денег получал немного. А они были все больше нужны. Вскоре Костя устроился чернорабочим на фабрику, где работала его мать.

Впрочем, и это шаткое равновесие вскоре нарушилось. В 1911 году мама умерла, и дети остались совсем одни. К счастью, были родственники, которые как могли помогали им. И все же рассчитывать в основном приходилось лишь на себя. Так за несколько лет из мальчика, живущего в обеспеченной семье, Костя превратился в сироту, вынужденного каждый день думать о заработке.

Дядя Рокоссовского имел мастерскую по изготовлению памятников. Он забрал племянника к себе и устроил его помощником каменотеса. Это была очень трудная работа для подростка. Целый день Косте приходилось ворочать неподъемные мраморные глыбы, таскать тяжелые инструменты. Но именно в эти годы закалился его характер. Недаром впоследствии Константин не раз подчеркивал, что по специальности он – каменотес. Рокоссовский научился преодолевать не только житейские трудности, но и, что самое главное, себя. Денег, которые удавалось заработать, по-прежнему не хватало. А ведь Константин взрослел – жизнь предлагала все новые соблазны, поэтому и запросы юноши увеличивались. Вскоре он освоил профессию и начал сам выполнять работы. В 1913 году дяде удалось получить крупный государственный заказ. В Варшаве в ту пору был построен мост имени Николая II. Его нужно было облицевать гранитом. За эту работу и принялся Костя вместе с другими рабочими. После того как все было закончено, дядя перебрался в провинциальный город Гроец. Отныне его производство размещалось там. До августа 1914 года Константин жил и трудился в этом городишке. Однако вновь судьба готовила ему перемены и испытания.

В это время над просторами Европы уже гремели разрывы Первой мировой войны. К польским границам стягивались огромные армии. С одной стороны немецкая, с другой – русская. В Польше началась мобилизация. 2 августа через Гроец проходили войска 5-го Каргопольского драгунского полка. Кавалеристы в красивых разноцветных мундирах, воспользовавшись днем привала, гуляли по городу.

Трудно сказать, посоветовал ли кто-то Косте или он сам принял такое сложное решение, но молодой человек отправился к командиру полка А. А. Шмидту. Рокоссовский твердо решил пойти на службу в армию. На приеме у полковника Константин сообщил о себе: родился в Варшаве, по специальности – каменотес, лет от роду – 20. На самом деле ему было лишь 18, а в армию тогда брали с 21. Поэтому, для того чтобы добиться зачисления в полк, Рокоссовскому пришлось прибавить себе пару лет. Он был определен в шестой эскадрон, которым командовал ротмистр Занкович.

В те годы кавалеристы играли особую роль в армии. В отсутствие иных мобильных подвижных частей конники всегда могли в краткий срок оказаться в нужном месте. Они были эффективны при проведении разведки, при преследовании отступающего противника, а также при непосредственном контакте с противником. Словом, этот род войск был самым что ни на есть боевым.

Войска обеих воюющих сторон по-прежнему двигались навстречу друг другу. 8 августа в зоне движения Каргопольского полка, в городке Ново-Място, был обнаружен противник. Однако сведений о его численности и вооружении не было никаких. Нужно было провести разведку. Для этого определили нескольких бойцов, в том числе и молодого новобранца Рокоссовского. Возникла идея кому-то одному прийти в город под видом мирного жителя и выяснить все о враге. Эта задача была поручена Константину. В гражданской одежде он пробрался в Ново-Място и пробыл там несколько часов. За это время он сумел относительно точно определить состав присутствующих там частей и установить основные места их дислокации. Сведения, доставленные им в полк, позволили командованию своевременно спланировать боевую операцию. Действия Рокоссовского были высоко оценены. За образцовое выполнение задачи и за отвагу, проявленную при этом, он был отмечен своей первой наградой – Георгиевским крестом IV степени. Такое начало не могло не воодушевить молодого драгуна. Но разве мог тогда кто-то подумать, что это лишь начало его блистательной карьеры.

А уже через три дня шестой эскадрон столкнулся с противником в открытом бою. То была незначительная стычка, но, тем не менее, это было боевое крещение Рокоссовского. На практике любая наука усваивается лучше, а военная – в особенности. Поэтому вскоре Константин уже имел необходимые боевые навыки. Кроме этого он превосходно держался в седле, был хорошим наездником. Постепенно он вживался в армию, узнавал ее структуру, систему взаимоотношений. В дореволюционной русской армии большое значение уделялось обучению бойцов. Огромное количество солдатского времени посвящалось строевой и тактической подготовке, обучению стрельбе, штыковому бою. Кавалеристам, кроме этого, приходилось беспрестанно тренироваться в верховой езде. Всему этому без устали учился и Рокоссовский в 5-м Каргопольском полку. Будучи на полном вещевом и продуктовом довольствии, он еще и получал неплохие деньги. Таким образом, эта проблема была решена. Впрочем, была другая – война. Смерть могла настичь его в любой момент. Требовалось большое искусство, можно сказать, талант и везение для того, чтобы избежать с ней встречи.

Всю осень 5-й Каргопольский полк провел в боях. Бок о бок со своими новыми товарищами по эскадрону Рокоссовский отбивал атаки немцев под Варшавой, бился с врагом под Лодзем, мерз в окопах на реке Бзуре. В январе 1915 года в жизни Константина произошло знаменательное событие: он получил свое первое за период службы в армии длительное увольнение, можно сказать, отпуск. Рокоссовский немедленно отправился домой в Варшаву повидаться с сестрой и другими родственниками. Он погостил у Хелены, передал ей накопленные за время службы деньги, повидался с близкими и уехал обратно в полк. Город детства, юности прощался с ним. Прага, мост Николая II, дома на Маршалковской улице… Константин покидал свою родину. На сколько – он не знал. Вероятно, до следующего увольнения, если, конечно, не убьют. Рокоссовский даже не мог предположить, что он вернется обратно лишь через 30 лет. И возвращение это будет таким необычным…

Из отпуска он практически сразу окунулся в бои. Русские войска держали оборону по западному берегу Бзуры и успешно отбивали нечастые, впрочем, атаки врага. Противник в основном ограничивался артналетами. Но 6 февраля немцы неожиданно перешли в наступление и обрушились на позиции каргопольцев. Часть полка в тот момент находилась на другом берегу реки и начала спешно ее форсировать, чтобы воссоединиться с теми, кто уже вел бой. Переправа была затруднена отсутствием плавсредств, к тому же враг беспрестанно обстреливал концентрирующиеся по берегам войска и лед на реке. Тем не менее, форсировав водную преграду, драгуны сумели остановить и отбросить врага от своих позиций.

В марте 5-й Каргопольский полк вместе с некоторыми другими соединениями был переброшен на Западный фронт под Ригу. Там разворачивались тяжелые бои. 6-й эскадрон вместе с Рокоссовским принимал участие во многих жарких схватках. Константин участвовал в кавалерийских атаках, в стремительных штурмах вражеских батарей, в азартных преследованиях отступающих частей противника. Однажды он вместе с товарищами, решительно бросившись на врага, сумел отбить позиции немецких артиллеристов, захватив при этом пушки. Опыт атак такого рода впоследствии еще очень пригодится Рокоссовскому.

Если зимнее время года традиционно характеризовалось общим затишьем на всех фронтах, то лето было порой активных боевых действий. Это и понятно – погода становилась союзницей армий: высыхали размытые весенней распутицей дороги, солдаты не обмораживались в ледяных окопах, кони могли обходиться и подножным кормом. Лето 1915 года ознаменовалось тяжелыми сражениями. Немецкие части нередко оказывались сильнее русских, поэтому к потерям примешивалась еще и горечь поражений. Июль для 5-го Каргопольского полка выдался жарким. Он постоянно участвовал в боях. И Рокоссовский все время находился в первых рядах сражающихся.

С середины июля его полк предпринимал отчаянные атаки на железнодорожную станцию Трошкуны. Несмотря на поддержку артиллерии и регулярные атаки конницы, очистить ее от врага так и не удавалось. Возникла идея под покровом ночи подобраться к немецким позициям и внезапным ударом выбить его оттуда. Разумеется, что весь отряд не мог штурмовать вражеские рубежи. Предполагалось организовать боевую группу из нескольких человек, которые решились бы на такую рискованную акцию, а потом еще смогли бы какое-то время удерживать окопы противника до подхода основных сил. Предстояло определить добровольцев. Их оказалось пятеро. Среди них был Константин Рокоссовский. Вообще, уже тогда личная смелость удачно сочеталась в нем с трезвым расчетом, умением верно оценить обстановку. Он уже привык к смертельным схваткам, к звону клинков, свисту пуль, грохоту разрывов, но азарт молодого бойца гнал его на новые испытания.

Под покровом темноты наши бойцы проползли до вражеских траншей и неожиданно атаковали неприятеля, вынудив его к бегству. Подошедшие части полка заняли рубежи обороны и продержались там целые сутки, сдерживая беспрестанно атакующего противника. За ночную вылазку пятеро бойцов, и в их числе Рокоссовский, были награждены Георгиевской медалью IV степени. А 13 августа 1915 года он был повышен в звании – стал ефрейтором.

Однако общее отступление продолжалось. В октябре полк занимал позиции уже по берегу Западной Двины. На этих рубежах русским удалось остановить натиск немцев. Организовав прочную оборону, наши войска готовились к зимней кампании. В зоне, занимаемой каргопольцами, случались лишь эпизодические стычки с противником – бои местного значения. Так продолжалось до весны 1916 года. Затем на фронте вновь вспыхнули жестокие битвы. Но даже в период длительного затишья успокаиваться было нельзя. Приходилось постоянно отслеживать перемещения противника, чтобы не пропустить неожиданный удар. Большая нагрузка ложилась на плечи разведчиков. Рокоссовский, сам не раз участвовавший в таких вылазках, уже тогда уяснил для себя огромную роль, которую играют на войне разведчики и связисты. Вовремя собранная и своевременно переданная информация о противнике зачастую определяла исход боя.

Однажды Константин отправился вместе с небольшим отрядом в разведку, во время которой драгуны наткнулись на немцев. Наши солдаты приняли бой, затем начали отступать, прикрывая отход друг друга. Вскоре они благополучно вернулись в расположение своих войск, доставив в штаб ценные сведения о противнике. За находчивость и мужество, проявленные во время этого поиска, Рокоссовский удостоился очередной награды – Георгиевской медали III степени. Впрочем, за период участия в боевых действиях Константину довелось испытать не только радость поощрений. Дважды он был ранен: «… один раз пуля пробила мякоть икры левой ноги, не задев кость, в другой – поцарапала правую щеку»[2].

Вплоть до июля полк находился на передовой, а затем его перевели в тыл. Прошло уже почти два года, как Рокоссовский находился в армии. За этот срок он сумел добиться значительных успехов: был несколько раз отмечен высокими наградами, освоил многие элементы военного дела, зарекомендовал себя как находчивый боец, ответственный человек. Командование полка решило отправить его на учебу. В числе некоторых других своих сослуживцев Константин в конце октября был переведен в учебную команду 1-го запасного кавалерийского полка. Там он находился вплоть до весны 1917 года, а затем вернулся обратно в полк, где вскоре был произведен в младшие унтер-офицеры.

1917 год был для России годом тяжелых испытаний. К военным неудачам добавился внутригосударственный разлад. Кризис нарастал, и все меньше возможностей оставалось для того, чтобы предотвратить катастрофу. Символ отечественной государственности – орел с двумя головами, но с одним телом, символизировавший единство страны, – теперь был раздираем на части политическими конъюнктурщиками. Россию тянули в разные стороны фатальные противоречия, вылившиеся в жестокую бойню гражданской войны.

Армия – это часть государства, в какой-то степени даже его зеркало. В то время и ее не миновали напасти, пришедшие, можно сказать, с тыла. В войсках все чаще появлялись представители различных политических движений и агитировали солдат, матросов, младших офицеров прекратить войну и обратить оружие против своих «угнетателей». Особенно преуспевали в этом большевики. Говорили они складно, доводы для малообразованных людей приводили убедительные, поэтому многие поддавались на их речи. Дисциплина в армии ухудшалась, и это, разумеется, снижало ее боеспособность.

5-й Каргопольский полк чередовал пребывание на передовой с другими соединениями. В середине августа 1917 года его вновь вернули на позиции под Ригу. Там он участвовал в арьергардных боях, прикрывая отход артиллеристов, пехотинцев, тыловых частей. В конном и пешем строю вместе со своим эскадроном сражался с немцами и Рокоссовский. Он по-прежнему вызывался идти в разведку, не уклонялся от рискованных поручений. За эти качества к нему хорошо относились товарищи и командиры. В конце августа полк был вновь переведен в резерв. На этот раз окончательно. Несколько месяцев он пробыл в тылу, а затем в стране грянули события, которые перевернули с ног на голову судьбы целых народов. В России разгорался революционный пожар. В его пекло суждено было попасть недавнему каменотесу, а ныне боевому драгуну Константину Рокоссовскому.

На гребне волны

Пройдя вместе с эскадроном через жестокие испытания Первой мировой войны, Рокоссовский уже буквально сроднился с армией. И она приняла его в свои ряды. Если в августе 1914 года он пришел зачисляться в полк зеленым юнцом, то к осени 1917 года это был уже закаленный в сражениях опытный боец. В своем эскадроне он был уже практически ветераном и пользовался большим авторитетом. Несмотря на тяготы и ужасы войны, ему удавалось сохранить доброжелательность характера, располагающую к нему окружавших людей. Став унтер-офицером, он не изменил своих жизненных принципов: старался уважать мнение окружающих, войти в их положение. Было в нем и то, что на войне всегда ценится чрезвычайно высоко, – Рокоссовский никогда не прятался за чужими спинами и не бросал подчиненных на верную смерть ради блеска новых наград на своей груди. Это тоже все видели и отмечали в нем. Когда в войсках стали образовываться представительные органы в виде комитетов, Рокоссовского выбрали сначала в эскадронный, а затем в полковой комитет. К тому времени он был уже заслуженным бойцом, георгиевским кавалером, поэтому в октябре 1917 году его избрали в полковую георгиевскую думу, где он выполнял обязанности секретаря.

После революции 5-й Каргопольский полк был расформирован. Перед воинами, сражавшимися в его составе, встал вопрос: что делать дальше? По большому счету, им приходилось выбирать между тем, чтобы, поддержав большевиков, влиться в ряды вновь создаваемой армии, либо противостоять революционерам, примкнув к какой-либо противоборствующей силе. Еще можно было отправиться в эмиграцию. Но на такой шаг могли осмелиться либо те, кто имел какие-то деньги или родственников за границей, либо вконец отчаявшиеся люди. Этот тяжелый выбор встал и перед Рокоссовским. Учитывая его решительный и боевой характер, перед ним мог открыться любой путь. Многие однополчане-поляки спешно отбывали на родину, чтобы присоединиться к вновь создаваемому польскому легиону. Они звали его поехать вместе с ними, однако Константин отказался.

Трудно сказать, какие именно причины побудили его сделать тот выбор, который он в результате и сделал; что за мысли одолевали его тогда. Но Рокоссовский решил остаться в России. Раз и навсегда. Скорее всего, этот человек просто искренне поверил коммунистам, тем идеям, которые они декларировали. При этом Константин уже привык к армии, к русской армии, и хотел в ней остаться. Вдобавок Польша находилась в немецкой оккупации, поэтому вернуться туда открыто он тоже не мог. Словом, выбор был сделан – Рокоссовский вступил в ряды Красной армии. В его судьбе открывалась новая страница.

Поезд нес бывшего драгуна Каргопольского полка в глубь России. Это была первая в жизни Константина столь долгая поездка. Из окна на остановках он видел страну, с которой отныне должен был связать свою судьбу. Природа ее лишь отдаленно напоминала польскую. Здесь она была гораздо более суровой и жесткой. Неподалеку от Вологды эшелон остановился. Прибывшие на нем бойцы были размещены по казармам.

На базе 5-го Каргопольского драгунского полка был создан Каргопольский красногвардейский отряд. В его состав вошли многие солдаты, сражавшиеся с немцами вместе с Рокоссовским. Формально его зачислили в это соединение рядовым, однако уже вскоре он был назначен помощником командира (Адольфа Юшкевича). Рядом с этим опытным военным Константин многому научился. Между ним и Юшкевичем установились теплые, товарищеские отношения. Не раз Рокоссовский обращался к нему за советом и неизменно получал его. Можно сказать, что Юшкевич был для него главным наставником в первые месяцы службы в Красной армии.

Начало 1918 года отряд встретил в Вологде, затем был переброшен в Галич. Побывал он и в Костромской области. Везде его бойцам приходилось участвовать в различных операциях. Это были и акции по отбору у монастырей и зажиточных крестьян хлеба и доставке его к местам перераспределения, и силовые акции по наведению порядка в населенных пунктах. Не секрет, что помимо идейных борцов в то время появилось бесчисленное количество банд и преступных группировок. Довелось каргопольцам заниматься обыкновенным патрулированием городских улиц, площадей и вокзалов, принимая на себя полицейские, точнее уже милицейские, функции.

В конце февраля немцы возобновили боевые действия после перемирия. Каргопольский отряд был направлен под Брянск, где ему предстояло принять участие в сражениях против внешнего врага. Впрочем, это уже была не та война, которую вела Российская империя. Тогда в стране была полноценная армия, обеспеченные тылы, опытный руководящий состав. Теперь же даже сплошной линии фронта с германцами не существовало. Бои шли преимущественно за контроль над железными дорогами, мостами, узловыми населенными пунктами, городами. Константин Рокоссовский участвовал в этих боях. Имея боевой опыт обыкновенного солдата, теперь он впитывал науку управления большой группой бойцов. Должность помощника командира обязывала его к принятию решений.

Потом был период сражений с украинскими отрядами на территории Северной Украины. Но уже в июне 1918 года каргопольцы были переброшены на Урал – подавлять возникший там чехословацкий мятеж. В конце июля развернулись бои за Екатеринбург, в которых принял участие и отряд Юшкевича. Удержать город красные не смогли и вынуждены были отступать. Затем было сражение за Кунгур, в котором отряд Рокоссовского стремительной контратакой сумел выбить противника с занимаемых позиций и нарушить систему его обороны. Несмотря на возраст, а Константину было тогда лишь 22 года, он уже многое знал в военном деле. При этом это был человек, удивительно быстро схватывающий принципы непростой военной науки. Острый ум и уже имеющийся опыт позволяли ему находить нестандартные ходы в ситуациях, когда лобовые атаки и остервенелые штурмы оказывались малоэффективны, когда людей нужно было выводить из окружений. Начальный период гражданской войны стал для Рокоссовского чем-то вроде военного училища для курсантов. Именно тогда формировался его талант полководца, который он год за годом развивал в себе.

В середине сентября Каргопольский красногвардейский отряд влился в состав 1-го Уральского полка 3-й Уральской дивизии. Недостаток командного состава, наблюдавшийся в те годы в Красной армии, приводил к тому, что на руководящие должности назначались люди, имеющие хоть какой-нибудь опыт и зарекомендовавшие себя приверженцами коммунистических идей. Так было и теперь: командиром полка стал Адольф Юшкевич, а комэском (командиром эскадрона) в нем – Константин Рокоссовский. Государство не могло должным образом обеспечить свою армию. Не хватало обмундирования, снаряжения, боеприпасов и даже еды. Нередко приходилось участвовать в рейдах, направленных на добывание себе всего необходимого. С помощью продразверстки проблему питания нередко удавалось решить. С оружием было сложнее: его приходилось добывать в бою. Для этого требовались и навыки, и мужество.

Полк Юшкевича долгое время не принимал участия в крупномасштабных боевых действиях, ограничиваясь незначительными налетами и стычками. Все изменилось в ноябре 1918 года, когда адмирал Колчак с верными ему войсками сверг большевистскую власть в Омске и перешел в наступление против сил Красной армии. И здесь бывшим каргопольцам пришлось вступать в серьезное дело. 1-й эскадрон под командованием Рокоссовского уже в первых числах декабря был введен в бой. Внезапные атаки противника, тяжелые ночные переходы, броски и отступления – все это пришлось пережить молодому командиру. Постигая искусство управления войсками в сражении, он еще тогда осознал, насколько важно бывает быстро и верно оценить обстановку, опираясь не только на собственное видение, но и на те сведения, которые приносят разведчики, другие бойцы, местные жители. Какое огромное значение имеет вовремя выставленное боевое охранение. Насколько важна своевременная доставка на передовую боеприпасов, питания и фуража. Рокоссовскому действительно было интересно то дело, которым он занимался. Он не уставал проверять состояние и боеготовность эскадрона, точность исполнения своих приказов. Несмотря на внешнюю мягкость в общении с подчиненными, он умел и жестко потребовать с них неукоснительного соблюдения воинской дисциплины. Не раз Рокоссовский прибегал и к такой форме воздействия на провинившихся бойцов, как дивизионный товарищеский суд. Однако столь высокая для молодого человека должность и достаточно широкие полномочия не влияли на его отвагу и мужество. Во время сражений он по-прежнему находился в первых рядах своих войск, подавая пример неустрашимости и целеустремленности.

Тем временем колчаковцы развивали успех своего наступления. Занимая город за городом, они упорно теснили оборванные и голодные отряды красноармейцев. 1-й Уральский полк с тяжелыми боями отступал. В один из январских дней ему пришлось форсировать реку Каму. Стоял суровый мороз. Эскадроны, повозки, солдаты в пешем строю перебирались по льду на другой берег. Неожиданно кто-то из бойцов вместе с лошадьми провалился в полынью. На помощь тонущим бросились те, кто находился поблизости. В их числе был и Рокоссовский. Помогая вытаскивать из воды солдат, он сам провалился под лед. С огромным трудом ему удалось выбраться на поверхность. До ближайшего жилья было далеко. Согреться не было никакой возможности. Одежда моментально замерзла, превратившись в тяжелые доспехи. Однако выбирать не приходилось. Константин вынужден был идти несколько километров до привала пешком под пронизывающим ветром. На следующий день он тяжело заболел. Чтобы спасти Рокоссовскому жизнь, пришлось срочно эвакуировать его в глубокий тыл и госпитализировать.

Несколько недель он пролежал в больнице. Несмотря на тяжелое переохлаждение, ему удалось выздороветь, и вскоре комэск снова был в строю. Бои с армией Колчака не прекращались. Белогвардейским дивизиям по-прежнему удавалось теснить отряды красных, и Константин, едва вернувшись из госпиталя, сразу оказался в гуще боевых событий. В марте с ним произошло событие, которое сыграло ключевую роль в его жизни. К этому времени он уже достаточно долго воевал в составе Красной армии. Он был на хорошем счету у командования, его уважали и любили подчиненные в эскадроне. Он уже сроднился с этой страной, с ее армией и ощущал себя русским человеком. Но самое главное – он искренне верил в то, что провозглашаемые коммунистами идеи, принципы в состоянии сделать Россию сильной, а ее народ – счастливым. Поэтому Константин принял решение вступить в большевистскую партию. Этот шаг к тому же открывал перед ним широкую дорогу: идейно выдержанный товарищ, опытный боец, располагающий к себе человек – все эти факторы говорили в его пользу. Вступление же в большевистскую партию позволило бы ему стать частью создаваемой элиты. Вот почему это решение было в его жизни во многом определяющим. Поданное Рокоссовским заявление с просьбой принять его в ряды ВКП(б) было рассмотрено 7 марта 1919 года на собрании коммунистов полка. За него поручились многие партийцы, поэтому голосовали единогласно.

В конце мая того же года 23-летний Константин был назначен командиром 2-го Уральского отдельного кавалерийского дивизиона в составе своего полка. Это уже был солидный отряд в 500 сабель. Теперь уже ему предстояло самостоятельно выполнять серьезные задачи. В это же время войска Красной армии перешли в контрнаступление против колчаковских дивизий. Рокоссовский, получив в свое распоряжение столь солидное подразделение, стремился использовать его максимально эффективно. Он нередко прибегал к обходным маневрам и ложным ударам. Каждый бой становился для него бесценной наукой.

Наступление войск Красной армии развивалось. К концу лета бои уже вовсю шли на Урале. География движения дивизиона Рокоссовского была тождественна периоду отступления его эскадрона полгода назад.

Во время одного из боев молодой командир вновь отличился. 4 ноября во время штурма села Вакоринское его отряд был обстрелян из пушек. С группой бойцов-кавалеристов он, обойдя батарею с фланга, внезапно ворвался на позиции канониров. С другой стороны сюда уже летел во весь опор отряд казаков. Решение созрело мгновенно: Рокоссовский заставил артиллеристов развернуть орудия в стороны атакующих. Через минуту по ним уже был открыт огонь. Противник вынужден был отступить, а пушки стали трофеем и были переданы в распоряжение полка. В результате важный опорный пункт неприятеля был взят, красноармейцы развивали наступление на Омск. Невольно вспоминается эпизод, когда Константин вместе с товарищами атаковал под Ригой германскую батарею и заставил ее орудия замолчать. Да, Рокоссовский был уже опытным бойцом.

За находчивость и отвагу, проявленную в бою за Вакоринское, он был представлен к ордену Красного Знамени, который вскоре был ему вручен. Это была первая награда Константина в советской армии.

РСФСР

Начальник

30-й стрелковой дивизии

5-й армии

15 мая 1920 г.

№ 4200

УДОСТОВЕРЕНИЕ

Командир 2-го кавалерийского дивизиона (ныне комполка 30-го конного) вверенной мне дивизии тов. Рокоссовский Константин Константинович Революционным Военным Советом 5-й армии награждается орденом «Красного Знамени» за то, что 4 ноября 1919 года в бою под селом Вакоринское лично руководил дивизионом – прорвал расположение противника и в ночном строю с 30-ю всадниками, преодолев упорное сопротивление пехотного прикрытия врага, захватил в полной исправности артиллерийскую батарею, в чем и выдается тов. Рокоссовскому настоящее удостоверение, что подписями и приложением печати удостоверяется.

Основание: Приказ военкома 5-й армии о награждении № 428. 1920 года.

Приложение: Орден Красного Знамени № 1717

В следующий раз молниеносная атака противника закончилась для него совсем не так удачно. Под Мангутом дивизион Рокоссовского получил приказ пробраться в тыл и нанести неожиданный удар по противнику. Продвинувшись на несколько километров за линию фронта, красноармейцы 8 ноября подошли к населенному пункту Караульная. Захваченные «языки» показали, что в селе располагается штаб дивизии. Рокоссовский принял решение атаковать врага. Стремительным рывком его кавалеристы ворвались на улицы деревни и, практически не встречая сопротивления, полностью овладели ею. Но во время вспыхнувшей перестрелки с офицерами штаба дивизии Рокоссовского ранил в плечо выстрелом из пистолета ее командир генерал Воскресенский. Впрочем, Константин успел нанести ему смертельный удар шашкой. За первым орденом последовало и первое ранение. Оно оказалось достаточно серьезным, и молодого командира пришлось отправить в госпиталь в Ишим.

СВИДЕТЕЛЬСТВО О РАНЕНИИ

Полк – 2-й Уральский кавалерийский дивизион.

Команда, чин – командир дивизиона.

Фамилия. Имя. Отчество – Рокоссовский Константин Константинович.

Лет от роду – 23.

Год – 1919, месяц – ноябрь, число – 8.

Где ранен, ушиблен – дер. Караульная.

Чем – револьверной пулей.

В какую часть тела – в плечо правой руки слепое пулевое ранение. Органическая неподвижность верхней части ключицы.

Оказанное пособие – перевязка.

Год 1919, месяц – декабрь, число – 15.

№ 246. Врач Ларьков.

20 декабря выздоровевший Рокоссовский вернулся в свой дивизион и сразу окунулся в заботы и тяготы армейской жизни. Бои продолжались непрерывно. Сибирь еще не знала таких сражений, какие развернулись там в 1919-20-м годах. 7 января белогвардейцы сдали Красноярск, и красные отряды вошли в город. Теперь у них было время для отдыха, пополнения частей. В результате реорганизации ряда соединений, понесших большие потери в боях, был образован кавалерийский полк. 23 января 1920 года командовать им было поручено Константину Рокоссовскому.

Вновь ему приходилось осваивать непростую науку, что называется, с ходу. Не имея специального образования и опыта руководства таким большим подразделением, Рокоссовский вынужден был руководствоваться советами старших товарищей, собственным опытом и интуицией. Полк состоял из четырех эскадронов, конно-пулеметной команды и команды связи, а это более тысячи человек и почти столько же лошадей. Молодому командиру необходимо было заботиться о своевременном размещении людей и коней, об обеспечении питанием и фуражом. Да и в предстоящих боях управлять таким подразделением было непросто. Но Рокоссовский осваивал эту науку, трудности не останавливали, а, скорее, подстегивали его.

Одержав победу над колчаковскими войсками, красногвардейцам пришлось вступить в противоборство с японскими, чехословацкими и оставшимися белогвардейскими частями. Для этой цели некоторые соединения перебрасывались на границу с Монголией. Туда же отправился и полк Рокоссовского. Прибыв на место, его бойцы немедленно принялись за организацию обороны. Изо дня в день солдаты занимались строительством укреплений, в то время как на плечи их командира вновь легли строевые и хозяйственные заботы. В этот период времени полк не принимал участия в серьезных боевых операциях.

В середине августа 1920 года Рокоссовского перевели на аналогичную должность в другой полк. Поэтому он вынужден был оставить часть, с которой началась его служба в советской армии, и отправиться в Иркутск для принятия вверенного ему соединения. Прибыв на место, он немедленно запрашивает у новых подчиненных полную информацию о полке. Его интересует все: состав полка, запасы продовольствия и фуража, состояние вооружения и лошадей, наличие обмундирования у бойцов и т. д. При этом он не стесняется требовать от командования восполнения всего недостающего. Вообще, Рокоссовский выглядел энергичным командиром, желающим добиться успеха в управлении вверенной ему частью. Опять же было видно, что ему чрезвычайно интересна организаторская работа и что он как командир имеет огромный потенциал.

В начале 1921 года полк не принимал участия в серьезных боевых операциях, ограничиваясь лишь борьбой с бандитами. Однако уже в марте Рокоссовский получил приказ командира дивизии, в состав которой входило и его соединение, выдвинуться южнее озера Байкал для противостояния возможному вторжению дивизий барона Унгерна с территории Монголии. В апреле вверенные Рокоссовскому части прибыли на место и начали обустраиваться там. В мае начались столкновения с противником. Поначалу они ограничивались лишь перестрелками с разведывательными отрядами. Однако уже в начале июня развернулись серьезные боевые действия. Красная армия имела в этом районе достаточную плотность войск. Задачей соединений, дислоцированных здесь, было не допустить прорыва противника в глубину советской территории.

Полк Рокоссовского вступил в бой 30 мая в районе крупной станицы Желтуринской, где противник силами казаков из бригады Резухина атаковал отряды красных. Поначалу успех сопутствовал белым. Они сумели выбить передовые части советских войск с занимаемых позиций и овладели деревнями на подступах к Желтуринской. Рокоссовский проявил себя превосходным организатором. Он немедленно связался с командирами находящихся поблизости соединений Красной армии и обсудил с ними вопросы взаимодействия. После этого – отдал приказ срочно организовать в станице круговую оборону. Разведчикам он велел вести постоянное наблюдение за перемещениями противника. Опираясь на полученные от них сведения о перегруппировке вражеских частей, Рокоссовский 1 июня отдал приказ атаковать неприятеля. Этот ход был настолько неожиданным, что казаки не смогли оказать серьезного сопротивления. Константин сам вел вперед свои эскадроны. Азарт боя захватывал его с каждой минутой все больше. Он уже рубился с казаками бок о бок с рядовыми кавалеристами. Вражеской пулей была убита лошадь Рокоссовского. Он едва успел соскочить с падающего животного. В этот момент другая пуля ударила его в ногу. Продолжать руководить боем командир больше не мог. Его срочно отправили в тыл, в Мысовск. Рана оказалась еще более серьезной, чем предыдущая: была перебита кость. Константин вновь оказался в госпитале. За этот бой он был удостоен очередной высокой награды – второго ордена Красного Знамени. Почти два месяца Константину предстояло пролежать в больнице. Лечение было сопряжено с бездеятельностью, которую он совершенно не выносил. Заботы о полке, организация учений, планирование боевых операций – все это уходило для него на второй план. Теперь ему важно было восстановиться, чтобы последствия ранения не помешали вернуться в строй. Однако Рокоссовскому не пришлось пробыть на больничной койке столько, сколько требовало лечение. В конце июля отряды Унгерна приблизились к Мысовску. Положение становилось критическим. Встал вопрос об эвакуации из города всех государственных учреждений. Но Константин, который едва начал ходить без костылей, потребовал выписать его. Он чувствовал, что должен вернуться к себе в полк. Противостоять решительному и безапелляционному напору красного командира врачи не смогли. Через несколько дней прихрамывавший Рокоссовский уже руководил своими бойцами. Выступив навстречу отрядам Унгерна, он готовился дать противнику бой. Однако сделать этого ему не удалось: враг был остановлен другими соединениями Красной армии.

Тем не менее этот поступок весьма полно характеризует Рокоссовского: решительность, мужество, ответственность и чувство долга – вот он весь, ни прибавить, ни отнять. Поверив в идеи революции, сроднившись с армией, он всемерно стремился следовать тому пути, который для себя определил, отдавал всего себя тому, что считал абсолютным идеалом.

Гражданская война заканчивалась. Пылающий костер братоубийственной бойни медленно затухал. Советская власть вскоре установилась на всем пространстве новой страны. Начинался период так называемого мирного строительства. Восстанавливать либо создавать с нуля предстояло промышленность, экономику, сельское хозяйство и, конечно, армию. Делать это предстояло во многом с помощью старых и опытных специалистов. Однако постепенно стали появляться и новые. И такой человек, как Рокоссовский, был чрезвычайно востребованным: прошедший школу царской армии, не раз отличавшийся в боях уже за Красную армию, молодой и энергичный командир, убежденный коммунист – такой перечень достоинств должен был стать для него залогом дальнейшего карьерного роста и успеха. Он, что называется, попал в струю и оказался на гребне волны. Волны, которая сулила ему взлеты и падения, счастье и разочарование, триумф и забвение.

Большое турне по гарнизонам

Те, кому довелось служить рядом с Рокоссовским в тот период времени, не раз отмечали его редкие душевные качества. В нем удивительным образом сочетались мягкость, иногда даже какая-то застенчивость, и требовательная жесткость. Как любой военный, он понимал один из главных принципов службы: поставленную задачу необходимо выполнить. И сделать это нужно, приложив максимум усилий. Однако это не означало, что добиваться успеха следует любой ценой. Рокоссовский хорошо знал цену человеческой, солдатской жизни и понимал, что победа, добытая непомерными жертвами, – это не победа. При планировании любой боевой операции он прежде всего спрашивал с себя и с командиров штаба. Он стремился уяснить, все ли ими сделано, и, лишь убедившись в том, что продуман каждый элемент, отдавал приказы войскам. Не раз он дотошно выспрашивал своих подчиненных об условиях местности, в которой придется воевать: пройдет ли артиллерия и конница, есть ли возможность организовать быстрое преследование противника или, наоборот, перейти к обороне. Огромное значение Рокоссовский уделял разведке и организации связи, понимая, что без этих компонентов успеха в бою не видать. Недавний рядовой, он прекрасно знал цену солдатской жизни. Он не понаслышке знал, каково это, когда вокруг свистят пули, рвутся снаряды, кричат от боли раненые; и как тяжело после боя недосчитаться тех, с кем несколько часов назад разговаривал, кого напутствовал, кому жал руку. Поэтому главный принцип Константина Рокоссовского был: победа любой ценой с наименьшими потерями. И он всемерно старался следовать ему.

В 1923 году в жизни Константина произошло знаменательное событие. В небольшом гарнизонном городе Троицко-Савске он познакомился с юной учительницей Юлией Барминой. Молодые люди понравились друг другу, и через некоторое время между ними вспыхнуло сильное чувство. В том же году Константин сделал ей предложение, и вскоре они поженились.

Юлия была девушкой, получившей прекрасное гимназическое образование. Причудливые узоры судьбы свели ее и Рокоссовского в забайкальском городишке. Но, как мы уже не раз убеждались, случай играл в жизни Константина огромную, а иногда решающую роль. Вот и на этот раз он оказался благосклонен к нему, подарив встречу с женщиной, с которой ему суждено было прожить всю жизнь. Через некоторое время у них родилась дочь, которой дали необычное имя Ариадна.

Рокоссовский нес службу в Забайкалье, в Сибирском военном округе. Он был назначен командиром 27-го кавалерийского полка 5-й Кубанской кавалерийской бригады. Несмотря на то, что руководимому им соединению практически не приходилось участвовать в боевых операциях, забот у Рокоссовского было много. Будучи требовательным и честолюбивым командиром, он стремился сделать свой полк лучшим в бригаде. А для этого необходимо было не только обеспечить нормальное снабжение, но и постоянно повышать профессиональный уровень бойцов и командиров. Поэтому регулярные и насыщенные занятия, смотры и учения были в полку обычным делом. Рокоссовский ревностно следил за соблюдением этого порядка.

Заслуги молодого и талантливого командира были не раз отмечены его начальством. Неоднократно в различных рапортах встречалась фамилия Рокоссовского. Многие видели в его манере руководства войсками большой потенциал. Однако его боевому опыту недоставало теоретической базы. И чем крупнее было подразделение, которым он командовал, тем сильнее чувствовался этот пробел. Константину надо было учиться. И осенью 1924 года он прибыл в Ленинград, где был зачислен на кавалерийские курсы усовершенствования командного состава (ККУКС).

Здесь Рокоссовский окунулся, по сути, в другой мир, известный ему, но основательно забытый. Большой город с богатой историей, величественные здания, европейская архитектура – все это не могло не напоминать Константину Варшаву. После лесов, полей, болот, истерзанных войной провинциальных городишек и деревень он оказался в столичном городе.

ККУКС руководил Виталий Примаков, заслуженный и, можно сказать, легендарный военачальник времен Гражданской войны – в недавнем прошлом командир 8-й кавалерийской дивизии Червонного казачества. Учеба интересовала Рокоссовского и давалась легко. Основной упор в ней делался на изучение теории боя, тактики и стратегии. Но поскольку слушателями были кавалеристы, то большая роль отводилась и отработке техники конной езды, владению холодным оружием. Константин вместе с другими курсантами не раз участвовал в конно-спортивных соревнованиях. Будучи коммуникабельным и доброжелательным человеком, он легко сходился с людьми. Товарищеские отношения установились у него со многими однокашниками, среди которых были Георгий Жуков, Еременко, Иван Баграмян. В 1925 году Рокоссовский успешно завершил этот этап обучения и продолжил службу в действующей армии.

Возможно, карьера одаренного и перспективного командира складывалась бы иначе, если бы он был русским по национальности либо имел покровителя в военном руководстве. Однако ни того, ни другого у него не было. Поэтому о службе в какой-нибудь престижной части где-нибудь в центральной России, в Москве или Ленинграде мечтать не приходилось. Рокоссовскому было суждено пройти чрезвычайно трудный путь, прежде чем добиться признания. В 1926 году его направили в качестве инструктора в 1-ю кавалерийскую дивизию Монгольской народно-революционной армии. Целых два года Константину пришлось провести в чужой стране. Миссия эта была хоть и не очень престижна, но весьма ответственна. Монголия являлась союзником СССР в том регионе. Поэтому наличие там эффективной и боеспособной армии являлось гарантией безопасности собственных восточных границ. Обладая немалым практическим опытом, к тому же подкрепленным теоретической базой, Рокоссовский действительно мог оказать помощь в организации кавалерийских войск. При этом, являясь представителем СССР на территории другого государства, он должен был следить за каждым своим словом, не ошибиться ни в одном действии. Ведь за ним пристально наблюдали представители различных ведомств, которые впоследствии давали ему на родине гласную и негласную аттестацию.

За время работы в Монголии Рокоссовский приобрел бесценный опыт. Во-первых, там к его знаниям и опыту относились с большим уважением, поэтому он получил огромный простор для творческой работы. Во-вторых, как мы уже отмечали, ему приходилось выполнять и представительские функции. В силу этого он приобрел бесценные коммуникативные навыки. Вообще, ему удалось немало сделать на своем посту. Монгольские наездники значительно прибавили в тактике ведения боя, научились правильно организовывать снабжение кавалерийских частей, переняли методические особенности подготовки бойцов-конников. В целом, деятельность Рокоссовского была высоко оценена советским и монгольским руководством. По окончании срока своей работы в Монголии он был возвращен в Сибирский военный округ.

ГРАМОТА

Дана сия грамота бывшему инструктору 1-й отдельной кавалерийской дивизии тов. Рокоссовскому в том, что он за продолжительную и добросовестную работу в Монгольской Народно-революционной армии награжден Военным Советом Монгольской Народной Республики месячным окладом жалованья.

Зам. пред. Военного Совета,

Главнокомандующий Чойбалсан

5 мая 1928 года № 80

Оказавшись на родине, Константин сразу получил повышение. Если уезжал он командиром полка, то, вернувшись, был назначен командующим 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригадой. Той самой, в состав которой входил его теперь уже бывший полк. Монгольскую стажировку он прошел успешно. Едва освоившись в новой должности, Рокоссовский вновь был отправлен на учебу. На этот раз в Москву. В 1929 году он был зачислен на курсы усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНАС) при Военной академии им. М. В. Фрунзе. Там он проучился почти год.

Напряженная обстановка у границ страны, востребованность командира Рокоссовского в Красной армии не давали ему возможности сосредоточиться на получении полноценного образования. Многие командующие к тому времени обучались в Военной академии им. М. В. Фрунзе. Рокоссовскому же приходилось познавать теоретические основы военного дела лишь на курсах. Ему так и не суждено было получить фундаментальное академическое образование.

Едва окончив КУВНАС, он был направлен на службу в Маньчжурию на Китайско-восточную железную дорогу (КВЖД). Обстановка там складывалась непростая. Китайцы стремились установить контроль над этой транспортной веткой и прилегающей к ней территорией. При этом они совершали многократные провокации на границе и в отношении генерального консульства СССР. Назревал вооруженный конфликт. Советское руководство в начале августа создало Особую Дальневосточную армию (ОДВА) и отдало приказ подтягивать к государственной границе войска. В состав этой группировки входила и 5-я отдельная Кубанская кавалерийская бригада под командованием Рокоссовского. В то же время китайцы также начали готовить свою армию к боевым действия и вооружать отряды бывших белогвардейцев, пребывавших на их территории. Вскоре в зоне конфликта развернулись настоящие боевые действия. Одной из главных целей советских войск была станция Чжалайнор, на которой китайцы надежно закрепились. Взятие этого укрепленного рубежа было поручено в том числе и 5-й кавбригаде. Взаимодействуя с пехотинцами и танковыми частями, она нанесла противнику тяжелое поражение, взяв под контроль станцию и захватив немало пленных.

За успешное выполнение боевой задачи Рокоссовский был удостоен очередной награды – своего 3-го ордена Красного Знамени. К тому же в январе 1930 года его перевели в Белорусский военный округ на должность командира 7-й Самарской им. Английского пролетариата кавалерийской дивизии. Это было очередное признание полководческих достоинств Рокоссовского.

Вместе с семьей он обосновался в Минске. Высокая должность вынуждала его все время проводить на службе. Такое большое воинское соединение, как дивизия, требовало от его командира регулярных поездок в войска, проведения учений, смотров, тактических игр. Открытость Рокоссовского, его расположенность к людям и уважительное отношение к подчиненным позволили ему быстро завоевать уважение среди своих коллег. Хорошие деловые отношения установились у него со многими командирами, с которыми впоследствии ему пришлось сражаться на фронтах Великой Отечественной войны. Так, командиром кавалерийского корпуса, в состав которого входила дивизия Рокоссовского, был будущий нарком обороны Семен Тимошенко. А одним из полков в дивизии Рокоссовского командовал Георгий Жуков. Впрочем, долго прослужить в Белоруссии ему не довелось. В 1932 году его вернули в Сибирский военный округ. Отныне он стал командовать там 15-й кавалерийской дивизией.

Почти на три года Рокоссовский вернулся в Сибирь. Близость Китая и Японии требовала постоянно поддерживать высокую боеготовность войск. Поэтому времени на отдых у комдива не было. Изо дня в день он трудился, стремясь добиться того, чтобы его дивизия стала лучшей в округе. Дел было много, однако к тому времени опыт руководства у него уже был весьма солидный. Поэтому войска Рокоссовского не раз отличались во время крупных учений, которые в то время регулярно проходили в округе.

Единственными серьезными боевыми действиями, в которых принимал участие Рокоссовский в 30-е годы, был конфликт на КВЖД. После того в его карьере наступил период сравнительно спокойной работы. Больше не раздавались сигналы боевой тревоги; не нужно было изнурять себя и свои войска тяжелыми переходами, стремительными атаками и поспешными отступлениями; не приходилось вести учет убитых и раненых, уничтоженных лошадей и разбитой техники. Казалось, для Рокоссовского открывается огромный простор для повышения своего мастерства управления войсками. Возможно, теперь ему удастся поступить в Военную академию и еще глубже овладеть теорией боевого искусства. Однако вместо всего этого судьба готовила ему тяжелые испытания…

Жизнь военного – это постоянные переезды. Он должен быть постоянно готов к тому, чтобы в любой момент отправиться к месту нового назначения. И никто не гарантирует того, что оно будет лучше, чем предыдущее. Нередко бывает даже наоборот. Кроме этого, тяжесть профессии военнослужащего нередко ложится и на плечи его семьи. Жены, вынужденные менять работу, дети, которым приходится оставлять привычную школу. Новые адреса, квартиры, обстановка и атмосфера захолустных военных городков…

Так же было и у Рокоссовских. В 1936 году он был удостоен высокой награды – ордена Ленина. Первого из семи, которых ему еще предстояло заслужить. Этот орден был пожалован ему за успехи в боевой подготовке Пятнадцатой отдельной Кубанской кавалерийской дивизии. В том же 1936 году глава семейства получил новое назначение – в Ленинградский военный округ. Юлия Петровна и Ариадна безропотно последовали за ним в Псков. Константин Константинович был назначен командиром 5-го кавалерийского корпуса и начальником гарнизона Пскова. За 40 лет жизни он сделал потрясающую карьеру. Начав с рядового царской армии, он, находясь в самом расцвете сил, стал боевым генералом, отмеченным высокими наградами. Он еще не принадлежал к элите советского военного управления, тем не менее его неплохо знали в войсках, уважали и ценили. Псков в то время располагался очень близко от границы, поэтому укрепление армейских частей здесь имело особенное значение. Впрочем, у Рокоссовского уже имелся солидный опыт подготовки кавалерийских соединений, дислоцированных в таких районах.

Он по обыкновению решительно взялся за дело. Необходимо было провести ревизию войск и укрепленных районов, проверить их боеспособность. Много времени Рокоссовский проводил в войсках. Он лично знакомился с тем, как устроен быт солдат, насколько хорошо организована учебно-воспитательная работа. Наработки, которые были у него к моменту назначения командиром 5-го кавкорпуса, позволяли ему уверенно руководить таким большим подразделением. Вскоре Константин Константинович мог дать аттестацию каждому командиру полка, каждой воинской части, входящей в состав вверенного ему корпуса.

«В гостях» у НКВД

Жизнь шла своим чередом. Рокоссовский преимущественно находился в штабе или был в разъездах. Юлия Петровна устроилась на работу. Ариадна училась в школе. Уже год, как их семья находилась в Пскове. За это время они привыкли к тихому, но величественному очарованию старинного русского города и к своему новому дому.

В один из августовских дней Рокоссовского вызвали в штаб Ленинградского военного округа. Это было обычным явлением, и Константин Константинович, захватив с собой некоторые документы, касающиеся своего корпуса, отправился в Ленинград. Едва он приехал на вокзал, к нему подошли несколько человек и, предъявив удостоверения сотрудников органов внутренних дел, посадили в машину. Автомобиль доставил комкора по адресу Литейный проспект, дом 4, в так называемый Большой дом, где располагалось городское управление НКВД.

Долго с ним там не церемонились. Сорвали генеральскую форму, изъяли личные вещи и отправили на другой берег Невы – в темную, мрачную тюрьму «Кресты». Так в один день из уважаемого и заслуженного человека комкор Рокоссовский превратился в заключенного. Черная волна страшных для страны 30-х годов накрыла собой и этого человека. Долгое время он не понимал, в чем дело, за что его арестовали, а ему этого никто не объяснял. Рокоссовского тяготил страх за судьбу близких, ведь он не мог не знать, как поступали в то время с семьями «врагов народа»…

Еще в июле 1937 года в управления НКВД всех республик и областей была дана информация о раскрытии крупной сети разведки – «Польска организация войскова». В рамках борьбы со шпионами, диверсантами и вредителями начали хватать и бросать в тюрьму всех, кто, по мнению НКВД, мог быть причастен к ее деятельности. Вот тут-то и подвело Константина Рокоссовского происхождение! Поляк, он сразу попал под подозрение и был арестован. По некоторым сведениям, на него дал показания командарм 2-го ранга М. Д. Великанов, которого, в свою очередь, энкавэдэшники арестовали и допрашивали на предмет причастности к военно-фашистскому заговору. Под пытками он назвал своих «сообщников» и в их числе комкора Рокоссовского.

Никто не учитывал, как много уже тогда сделал Константин Константинович для советской армии. Не обращали внимания и на то, что своей верностью, мужеством и кровью он завоевывал власть для тех, кто лишь прикрывался высокими идеями. Отныне он стал подозреваемым в преступлении, предусмотренном статьей 58-1 пункт «б» Уголовного кодекса – измена родине, совершенная военнослужащим. На Рокоссовском было поставлено клеймо врага страны. И врага ее народа.

Вскоре начались допросы. На них следователи требовали, чтобы Константин Константинович подписал признание о своей шпионской деятельности и сообщил о тех, кто помогал ему собирать и передавать информацию врагам. Рокоссовский отрицал эти абсурдные обвинения, пытался объяснить, что всей своей жизнью он доказывал преданность стране, ее народу, партии. Однако его речи не могли убедить следователей. Через некоторое время начались пытки. Поначалу его жестоко избивали. Во время допросов Рокоссовскому сломали три ребра, выбили несколько зубов, молотком разбили пальцы ног…

После мучений его затаскивали в камеру и бросали на пол. Придя в себя, он твердил своему сокамернику Ивану Балдынову, с которым когда-то вместе служил: «Ни в коем случае не делай ложных признаний. Не оговаривай ни себя, ни других. Коль придется умереть, так с чистой совестью». Когда стало понятно, что с помощью физической боли сломить волю Рокоссовского не удастся, его попытались уничтожить морально. Дважды комкора выводили на расстрел и давали залп. Люди, стоявшие рядом, падали замертво, а он продолжал стоять – по приказу в него не стреляли.

Несмотря ни на что, сломить этого волевого и сильного человека следователям НКВД не удалось. Он так и не подписал никаких бумаг, подтверждающих его вину, и не оклеветал ни единого человека. По тому делу еще были арестованы многие, однако никто не попал в тюрьму из-за показаний Рокоссовского!

Тяжелые страдания обрушились и на его семью. Как только выяснилось, что ее глава – враг народа и находится в тюрьме, Юлию Петровну и Ариадну спешно выкинули из командирской квартиры в Пскове и выслали из приграничного города. Они вынуждены были искать пристанище на просторах огромной страны, так унизившей их. Вскоре удалось найти жилье в Армавире у друзей. С работой было тяжело. Как только узнавали, что муж Юлии Петровны находится в тюрьме как изменник родины, ее немедленно увольняли, и она была вынуждена перебиваться случайными заработками. Когда и их не оказывалось, приходилось занимать в сберкассах деньги под залог облигаций Государственного займа, на которые когда-то подписывался Рокоссовский. В то время их распространяли почти в обязательном порядке.

Не легче было и юной Ариадне: она вынуждена была регулярно менять школы, потому что в каждой из них повторялась одна и та же процедура. В класс заходил директор. «Дети, – говорил он, – я хочу, чтобы вы знали, что среди вас учится дочь врага народа. Встань, девочка». Можно только представить, каково было Аде приходить в эту школу на следующий день!

Семья по-прежнему не имела сведений о Рокоссовском. Можно было только гадать, жив он или нет, сослан в лагерь или находится в тюрьме. Никакой официальной информации добиться Юлия Петровна не могла. Тогда она придумала поехать в Москву на Лубянку и передать Константину Константиновичу посылку. Если бы ее приняли, значит, он жив, если нет… Однако никуда выехать из города она не имела права: ей нужно было каждый день отмечаться в органах внутренних дел. И тогда смелые женщины решили, что в тюрьму поедет Ада. Это был невероятно рискованный шаг, тем не менее они отважились на него. Ариадна приехала в далекий город, нашла нужный адрес и передала пакет для заключенного К. К. Рокоссовского. Посылку приняли. Он был жив! С души свалился камень.

Неизвестно, как сложилась бы дальнейшая судьба Константина Константиновича. Остался бы он в живых, был бы расстрелян или стерт в лагерную пыль. Но в самом конце 30-х годов случилась так называемая «малая реабилитация». Угроза надвигающейся войны заставила Сталина пересмотреть свою политику в отношении комсостава РККА. И без того значительная часть ее комсостава к тому времени была уничтожена. Поэтому те командиры, которые еще оставались живы, имели заслуги перед родиной и чья вина не была доказана в ходе следствия, получили возможность вернуться в жизнь. Нарком обороны маршал С. К. Тимошенко, который знал Рокоссовского еще по службе в 7-й Самарской кавдивизии, ходатайствовал перед Сталиным об освобождении своего бывшего подчиненного. Его прошение было удовлетворено. 22 марта 1940 года Константин Константинович был освобожден из заключения и восстановлен в правах.

Когда он вышел из «Крестов», шел дождь. Рокоссовский опоздал на поезд, идти ему было некуда, и он вернулся обратно в тюрьму…

В Москву он прибыл без документов – их должны были вернуть чуть позже. С собой у него была лишь коротенькая справка следующего содержания:

СПРАВКА

Выдана гр-ну Рокоссовскому Константину Константиновичу, 1896 г.р., происходящему из гр-н б. Польши, г. Варшава, в том, что он с 17 августа 1937 г. по 22 марта 1940 г. содержался во Внутренней тюрьме УГБ НКВД ЛО и 22 марта 1940 г. из-под стражи освобожден в связи с прекращением его дела.

Следственное дело № 25358 1937 г.

Вскоре он был принят маршалом Тимошенко. Разговор получился теплый. Нарком сообщил, что Рокоссовский вновь будет назначен командующим 5-м кавалерийским корпусом, которым он руководил до ареста. Только служить теперь придется не в Пскове, а на Украине: корпус переводится в состав сил Киевского Особого военного округа, который теперь возглавляет генерал армии Жуков.

Прежде чем вернуться к работе, Рокоссовский поехал в санаторий в Сочи восстанавливать здоровье. Вместе с ним отправились жена и дочь. Они не раз делились с ним рассказами о своих мытарствах последних лет. А вот Константин Константинович о годах, проведенных в тюрьме, не говорил. Только с тех пор неизменно носил с собой пистолет. Когда Юлия Петровна однажды спросила, почему он с ним не расстается, Рокоссовский коротко ответил: «Если за мной снова придут, живым я не дамся».

Он вообще не любил вспоминать то время. Лишь спустя много лет, в 1962 году, на встрече с курсантами Военной академии им. М. В. Фрунзе, он вдруг начал рассказывать о своей жизни в застенках: «Били… Вдвоем, втроем, одному-то со мной не справиться! Держался, знал, что если подпишу – верная смерть».

Тяжелые испытания еще больше закалили характер и душу Рокоссовского. В то же время пережитые страдания ни в коей мере не подорвали его доверия к партии и тем идеям, которые она олицетворяла. Не потерял он и уважения к Сталину. Впоследствии, уже после смерти «хозяина», Рокоссовский отказал Хрущеву, когда тот попросил его выступить с обличением культа личности. Константин Константинович тогда ответил: «Товарищ Сталин для меня святой. Я своего мнения о нем никогда не изменю». Вместе с тем пребывание в тюрьме поселило в Рокоссовском непреодолимое отвращение к хамству и методам работы НКВД. В дальнейшем он никогда не смотрел на человека, побывавшего в заключении, как на безусловного преступника, лишенного всяких принципов, понятий чести, совести. Во время войны генерал не раз доверял штрафникам серьезные боевые операции, не используя их только лишь в качестве «пушечного мяса».

Танковый кавалерист

Приступить к исполнению своих обязанностей немедленно Константин Константинович не мог. Во-первых, ему требовалось время, чтобы войти в курс дел. Во-вторых, его корпус находился еще в пути из Пскова на Украину. Поэтому было решено пока направить Рокоссовского инспектором войск Киевского Особого военного округа, часть сил которого готовилась к походу в Бессарабию. Константин Константинович вернулся к любимому делу. Какая это была для него радость!

Вместе с группой генералов он все время проводил в частях, контролируя их боеготовность. После нескольких лет бездействия такая работа была для него просто бесценной. Он плавно входил в курс дела, знакомился с новыми принципами управления войсками. Через некоторое время Жуков получил новое назначение и отбыл в Москву. На его место был назначен новый командующий КОВО генерал М. П. Кирпонос. Рокоссовский тем временем вступил в командование своим 5-м кавкорпусом и продолжил уже привычную для него работу. В июне 1940 года он был повышен в звании и стал генерал-майором. Родина давала авансы, вернее, возвращала долги…

В ноябре 1940 года в профессиональной жизни Рокоссовского произошло знаменательное событие. Его назначили командующим 9-м механизированным корпусом (МК), также входящим в состав КОВО. Это было неожиданным для генерала-кавалериста: всю жизнь он руководил конными подразделениями, а тут вдруг бронетехника… Более того, 9-й МК находился лишь в стадии формирования, то есть, по сути, его нужно было создавать. За такое чрезвычайно трудное дело и взялся Рокоссовский. Вместе с семьей он перебрался в Новоград-Волынский, где располагался штаб корпуса, и принялся за работу.

По штатному расписанию 9-й МК объединял собой 3 дивизии: 2 танковых и одну моторизованную, а это сотни единиц техники. Необходимо было принять и разместить все направляемые в состав МК танки, артиллерию, бронемашины, трактора-тягачи, мотоциклы и т. д. При этом хозяйство механизированного корпуса составляли склады боеприпасов и горючего, ремонтные мастерские, инженерные части и многое другое. Рокоссовскому и его заместителям приходилось, что называется, не поднимая головы решать головоломные задачи. Подходит эшелон с танками – нужно немедленно организовать их доставку к месту постоянной дислокации. Подвозят горючее – его необходимо срочно переправить на склады. Но для этого нужны автомобили, а их, как назло, не хватает. Словом, аврал сменялся авралом.

При этом командующий должен был уделять внимание и военной подготовке своего корпуса. Войсковые учения, штабные игры на картах, отработка взаимодействия дивизий – все это приходилось организовывать и контролировать Рокоссовскому. Причем все это – далеко не полный перечень дел, которые обязан был выполнять комкор. И все же он справлялся с работой. Постепенно, день за днем он вникал в специфику управления механизированными войсками. Невероятная энергия, работоспособность и интерес к своему делу позволяли ему добиваться, казалось, невозможного. 9-й МК понемногу приобретал вид боеспособного соединения.

Впрочем, были и такие трудности, с которыми не мог справиться даже Рокоссовский. Техника поступала медленно и не в том объеме, в котором предполагалось. К тому же значительное количество танков было неисправно. Многие из них можно было использовать лишь в учебных целях. Ощущалась нехватка горюче-смазочных материалов. При этом склады располагались довольно далеко от места дислокации техники. Это создавало дополнительные сложности.

Однако это были не самые большие неприятности, с которыми приходилось сталкиваться комкору. Командование постоянно торопило его с завершением формирования 9-го МК. Причина заключалась в том, что армию спешно готовили к войне. Гитлеровская Германия становилась все более опасной для СССР. Чем дальше, тем очевиднее становилось, что столкновение с ней неизбежно. Однако нельзя было допустить, чтобы оно произошло сейчас. Немцы обладали чрезвычайно сильной армией. Соперничать с ней на том этапе не могло, пожалуй, ни одно войско. Фашистов отличала мощь их бронетанковых сил, высокий уровень подготовки солдат и офицеров, опыт современной войны. К тому же они были вдохновлены успехами, которых им удалось добиться в Европе в 1939–1940 годах.

Предотвратить нападение Германии на СССР можно было, нанеся по ней превентивный удар. Для этого следовало всесторонне подготовить армию. С началом Второй мировой войны Советский Союз форсировал модернизацию своих войск. В те годы господствовала так называемая ворошиловская наступательная доктрина. В соответствии с ней сражаться с врагом предполагалось на его территории.

В то же время советская разведка не раз сообщала о том, что немцы готовятся к агрессии в отношении СССР. В приграничных районах поговаривали об этом, высказывая собственные суждения о предполагаемых сроках начала боевых действий. Размышлял об этом и Рокоссовский. Будучи многое повидавшим командиром, он не переставал удивляться той странной успокоенности, которая царила в среде высшего командования. Там, казалось, не желали замечать очевидного. Позже Рокоссовский вспоминал: «В приграничном районе КОВО в то время происходили невероятные вещи. Через границу проходили граждане туда и обратно. К нам шли желающие перейти на жительство в СССР. От нас уходили не желающие оставаться в пределах Советского Союза. Правда, для прохождения через границу были определены пропускные пункты, но передвижение в приграничной полосе таило в себе много неприятностей для нас. В этой же полосе свободно разъезжали на автомашинах переодетые в штатскую одежду немецкие офицеры, получившие разрешение нашего правительства на розыск и эксгумацию захороненных якобы здесь немецких военнослужащих. Нередки были случаи пролетов немецких самолетов. Стрелять по ним было категорически воспрещено»[3].

Весной 1941 года Рокоссовский особое внимание уделял и подготовке своего штаба. Он стремился создать команду единомышленников, которые хорошо понимают свои и общие задачи. Того же он требовал от командующих соединениями, входившими в состав его корпуса. Константин Константинович не раз обращал внимание комполков и комдивов на то, что их соединения должны быть готовы в любой момент вступить в бой, вне зависимости от того, полностью они укомплектованы или нет. Для того чтобы обеспечить взаимодействие между частями во время боев, комкор не раз организовывал учения, военные игры на картах. Кроме этого вместе со своими коллегами Рокоссовский не раз выезжал по предполагаемым направлениям движения корпуса в случае начала войны. Командиры исследовали местность, осматривали укрепления, отмечали наиболее выгодные позиции для артиллерии, танков и пехоты.

В мае командующий КОВО проводил инспекцию войск округа. Побывал он и в 9-м МК. М. П. Кирпонос остался доволен уровнем подготовки его дивизий, отметив, впрочем, что комплектование корпуса оставляет желать лучшего. Вскоре в КОВО состоялись маневры с участием многих соединений. 9-й МК отрабатывал взаимодействие с соседями на направлении Ровно – Луцк – Ковель. По окончании этих учений из штаба округа поступил приказ отправить на приграничные полигоны для проведения стрельбищ всю артиллерию корпуса. Рокоссовский полагал, что делать этого теперь ни в коем случае нельзя: обстановка на западных рубежах страны с каждым днем становилась все более напряженной. Он попросил разрешения оставить орудия в составе 9-го МК. С большим трудом ему удалось убедить командование в том, что артиллеристы смогут провести необходимые мероприятия, оставаясь в расположении своих частей. Впоследствии выяснилось, что настойчивость Рокоссовского не была напрасной…

Наступил июнь. Обстановка продолжала накаляться. Присутствие немцев у советских рубежей становилось все более ощутимым. Пограничники наблюдали уже открытую концентрацию вражеских войск. Не раз они отчетливо слышали шум моторов. Наши летчики все чаще сажали немецкие самолеты-нарушители, имевшие на борту фотоаппаратуру. При этом главнокомандование будто не замечало всех этих фактов. По радио что ни день звучали успокаивающие обращения представителей советской власти к населению. Газеты пестрели ободряющими заголовками.

Однако Рокоссовский, как и многие другие военные, понимал, чувствовал, что армия, как и вся страна, стоит на пороге больших перемен. Он не раз в неофициальной обстановке разговаривал об этом с некоторыми своими коллегами. Его товарищи – командиры других корпусов округа – также подтверждали опасения Рокоссовского. Предчувствуя надвигающуюся грозу, Константин Константинович при каждом удобном случае старался обсудить с соседями вопросы взаимодействия вверенных им частей на случай, если начнется война.

20 июня в 9-м МК проходили командно-штабные ночные учения. На следующий день, в субботу, Рокоссовский вместе с офицерами штаба анализировал их результаты. В целом все прошло успешно, комкор остался доволен. Командиры обсуждали особенности передислокации в темное время суток, обдумывали, как можно улучшить взаимодействие между штабами дивизий во время ночных боев, и т. д. В штабе царила живая и творческая атмосфера. По окончании работы Рокоссовский предложил комдивам с утра в воскресенье вместе отправиться на рыбалку. Однако в тот же день пограничники сообщили, что на одну из застав явился немецкий солдат, который сообщил, что 22 июня германская армия нападет на СССР. Это сообщение встревожило Рокоссовского. Будучи опытным командиром, он приказал командующим дивизий быть начеку. Рыбалку, разумеется, было решено отложить.

Летние сумерки уже опустились на город, на улицах стемнело. Близилось воскресенье, и многие люди подолгу сидели в парках и скверах, предвкушая легкую беззаботность наступающего воскресенья. В тот день Константин Константинович допоздна задержался на работе. Он, словно предчувствуя что-то, старался лишний раз убедиться в боеготовности своего корпуса: просматривал последние данные о поступившей технике, анализировал результаты недавних учений, созванивался со штабами дивизий 9-го МК. Когда все дела были закончены, Рокоссовский вернулся домой.

Последний на долгие годы мирный день в его жизни подходил к концу.

22 июня в 0.30 мин. штабами всех округов была получена

ДИРЕКТИВА

Наркомата обороны СССР

1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев…

2… войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а. в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе.

б. перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, тщательно ее замаскировать.

Тимошенко. Жуков

Глава II. «Ответственность – на себя!»

Самый длинный день

Около 4 часов утра 22 июня в дверь квартиры позвонили…

На пороге стоял дежурный офицер. Он протянул едва проснувшемуся Рокоссовскому бумажный конверт, в котором находилась телефонограмма из штаба 5-й армии. В ней содержалось короткое предписание вскрыть особый секретный оперативный пакет, хранящийся в сейфе штаба мехкорпуса. Командир приказал дежурному немедленно вызвать всех командиров по списку № 1 в штаб, и сам немедленно направился туда. Заместитель по политической части – бригадный комиссар Д. Г. Каменев, помощник по технической части – военинженер 1-го ранга В. Г. Внуков, начальник штаба – генерал-майор технических войск А. Г. Маслов и начальник оперативного отдела – подполковник К. Г. Девятов уже ожидали комкора.

Рокоссовский сообщил присутствующим о полученной телефонограмме. Она была подписана только заместителем начальника оперативного отдела штаба 5-й армии. Однако по инструкции для вскрытия секретного пакета требовалась санкция Председателя Совета народных комиссаров СССР или Народного комиссара обороны; приказа заместителя начальника оперативного отдела штаба в данной ситуации было явно недостаточно. Приняли решение запросить Луцк, Киев и Москву. Однако вскоре выяснилось, что телефоны не работают – связь была нарушена. Тогда еще никто не знал, что в первые часы войны во время бомбардировок немцы применили огромное количество мелких авиабомб, специально предназначенных для уничтожения линий связи. Они были снабжены приспособлениями в виде крестовин по бокам. Задевая провода, такие снаряды мгновенно детонировали и разрывали их.

Некоторое время все молчали. Каждый понимал, что в ситуации полной неизвестности брать на себя такую ответственность, принимая не только военное, но и политическое решение, – невероятно рискованно. Ведь если бы тревога оказалась ложной, командиру корпуса пришлось бы отвечать перед трибуналом. Рокоссовский, недавно вышедший из застенков НКВД, осознавал это. Но долг для него всегда был на первом месте. А своей боевой интуиции он привык доверять. После минутного раздумья комкор, несмотря на предостережения Каменева, вскрыл особый пакет и огласил его содержание:

«Немедленно привести корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно – Луцк – Ковель».

Рокоссовский отдал приказ о подготовке корпуса к выдвижению. Командиры дивизий, входящих в состав 9-го МК, – В. М. Черняев (20-я танковая дивизия), Н. А. Новиков (35-я танковая дивизия) и Н. В. Калинин (131-я моторизованная дивизия) были срочно вызваны на командный пункт.

Трудность заключалась еще и в том, что 22 июня – в воскресенье рано утром – оказалось невозможно в кратчайший срок обеспечить войска всем необходимым: склады наркомата обороны с горючим и боеприпасами, располагающиеся неподалеку в Шепетовке, были закрыты. И здесь воля и решительность Константина Константиновича переломила ситуацию: в нарушение существующего порядка он приказал взламывать склады окружного резерва. Такие действия наталкивались на протесты интендантов, которые требовали соблюдения установленного порядка. Рокоссовский, целиком принявший ответственность на себя, выдавал им расписки о том, что гаражи хранилища вскрываются исключительно по его приказу. Сам комкор впоследствии признавался, что за всю жизнь не выдал столько расписок, сколько в тот день.

К 10 часам утра удалось ненадолго добиться связи с Луцком. Оттуда сообщили, что город уже несколько раз подвергался бомбардировке; положение дел на фронте в штабе армии не знали. В это же время стало известно, что немцы бомбили и Киев. После этого связь с командованием прервалась. Восстановить ее уже не удалось.

По ходу сборов в воздухе несколько раз появлялась вражеская авиация. Немецкие бомбардировщики, не встречаемые нашими истребителями, пролетали в глубь территории, сбрасывали бомбы, а позже спокойно возвращались обратно. Впоследствии выяснилось, что советские самолеты в приграничных районах не могли оказать гитлеровцам никакого сопротивления. Скученные за несколько недель до начала войны на нескольких аэродромах, они, предварительно зафиксированные с помощью аэрофотосъемки врага, были уничтожены первыми же ударами немецких бомбардировщиков. Причиной такой дислокации наших самолетов стала перестройка основных аэродромов, затеянная в массовом порядке. Преступным было то, что, пренебрегая отчаянными предупреждениями наших разведчиков о возможности начала войны, не было предпринято никаких мер по рассредоточению авиации даже в самые последние часы перед вторжением. И теперь сожженные остовы дымились рядом со взлетными полосами. Немцы же получили многократное превосходство в воздухе.

Четкость и точность действий командиров 9-го МК позволила в короткий срок обеспечить боеспособность подразделения. К 14 часам необходимые приготовления были завершены, и корпус выступил в направлении Новоград-Волынский, Ровно, Луцк. По шоссе, опережая основные силы, двигалась 131-я моторизованная дивизия, в центре – 35-я танковая дивизия, слева – 20-я танковая дивизия. Во всех этих соединениях катастрофически не хватало транспорта. Со значительной перегрузкой удалось разместить пехоту на танках и грузовиках. По дороге приходилось конфисковывать попадающиеся автомобили. К концу 22 июня 131-й удалось, преодолев порядка ста километров, достичь Ровно.

Пехота в двух других дивизиях корпуса была лишена и такой подвижности. Дивизии назывались танковыми, и по штату на них не полагалось ни лошадей, ни повозок. Поэтому двигались они медленнее – солдатам приходилось нести на себе пулеметы и минометы. В течение 22 июня они преодолели только 35 километров. Рокоссовский со штабом, оценив возможности перемещения 20-й и 35-й дивизий, определили особый порядок движения этих соединений. В первом эшелоне шли танки, часть артиллерии и пехота. «Этот эшелон двигался скачкообразно, от рубежа к рубежу, отрываясь от пехоты и поджидая ее. Основная масса войск и артиллерии следовала вторым эшелоном в обычном, предусмотренном для пехоты порядке»[4].

На следующий день оставшиеся войска также подтянулись к городу. Солдаты буквально валились с ног – сказывалась тяжесть многокилометрового перехода, совершенного за столь короткое время. А поскольку полностью разместить пехотинцев на автотранспорте было просто невозможно, это расстояние им пришлось проделать в пешем строю, да еще и в полном боевом снаряжении. В результате этого сконцентрировавшиеся в районе Ровно войска 9-го МК были чрезвычайно утомлены столь трудным переходом.

Предстояло выяснить обстановку в этом районе, прежде всего наладить связь со штабом армии, а также уточнить, кто соседи и как складываются дела у них. Вскоре выяснилось, что командарм-5 М. И. Потапов временно подчинил себе 131-ю дивизию и приказал ей занять оборону по восточному берегу реки Стырь в районе Луцка. Таким образом, Рокоссовский лишился одного из соединений своего мехкорпуса, на которое изначально рассчитывал.

Проанализировав информацию, полученную по линиям связи и от разведчиков, штаб 9-го МК пришел к выводу, что на многих направлениях немцам удалось глубоко вклиниться в нашу оборону и во многих местах прорвать ее. Устойчивой связи со штабом округа и с соседними соединениями по-прежнему не было.

Сказывались результаты деятельности немецких диверсионных групп, заброшенных на территорию СССР за несколько дней до войны (их задачей было уничтожение коммуникаций). Вместе с тем комкор не прекращал попыток наладить взаимодействие с находящимися поблизости соединениями с помощью «живой связи».

Все чаще Рокоссовский задумывался о том, почему нападение противника оказалось настолько неожиданным для управленческих структур армии. Во время таких размышлений он неоднократно сравнивал принципы подготовки войск, существовавшие перед Первой мировой войной и теперь. Константин Константинович раз за разом убеждался в том, что дореволюционный Генеральный штаб гораздо более ответственно и тщательно относился к планированию и подготовке боевых операций, чем нынешний. Тогдашние военачальники четко представляли себе реальные возможности армии по мобилизации личного состава, развертыванию войск и степени их укомплектованности. В соответствии с этими данными они формулировали цели и отдавали приказы. Нынешние же деятели своими судорожными директивами зачастую лишь вносили нервозность в систему управления войсками на местах.

Отдельной критики, по мнению Рокоссовского, заслуживало и использование УРов. Расположенные на старой границе, они при определенной подготовке могли быть эффективно использованы против врага. Однако вместо того, чтобы поддерживать эти укрепления в состоянии боеготовности, о них по сути забыли. Во многом это произошло из-за того, что перед самой войной началось строительство рубежей вдоль новой границы. В результате получилось так, что эти не были закончены в срок, а те – оказались не подготовлены для организации на них обороны.

Тем временем 9-й МК выдвигался на рубеж предполагаемых боевых действий. Присутствие противника поблизости уже буквально ощущалось: все больше мирных жителей двигалось на восток, все чаще попадались разрозненные группы красноармейцев, все увереннее немецкие самолеты атаковали отступавших.

Впереди протекала река Горынь. Южнее Ровно через нее начала переправу 35-я танковая дивизия Новикова. Рокоссовский решил организовать неподалеку от этого места командный пункт. Необходимо было правильно выбрать для него место. Командующий со штабом выехали вперед. И тут сказался опыт комкора: он взял с собой, помимо солдат охраны, батарею 85-миллиметровых пушек. Находясь на возвышении, Рокоссовский наблюдал, как переправляется дивизия. Все организовано правильно, но паром не в состоянии обеспечить необходимый темп. Пришлось задействовать мост около деревни Гоша.

Убедившись, что дивизия сосредотачивается на другом берегу Горыни, штаб 9-го МК двинулся дальше, в направлении деревни Здолбуново. Неожиданно из рощи неподалеку выкатились пять немецких танков и три машины с пехотой. «Орудия на прямую наводку! Всем приготовиться к бою!» – скомандовал Рокоссовский. Артиллеристы начали спешно разворачивать пушки, офицеры штаба заняли позиции. Однако немцы не решились атаковать и отступили. Четкость действий и решительность опять сослужили Рокоссовскому и тем, кто был с ним, отличную службу. А КП пришлось оборудовать подальше – в районе Клевани.

Вскоре начальник штаба фронта генерал М. А. Пуркаев, с которым ненадолго удалось установить связь, передал приказ: 9-му МК перейти в подчинение генералу Потапову. 24 июня, после короткого отдыха, корпус Рокоссовского вступил в бой.

131-я дивизия удерживала берег р. Стырь, не позволяя фашистам переправиться через нее. 35-я танковая дивизия сражалась в районе Клевани с 13-й танковой дивизией немцев. Особенно успешно действовала 20-я танковая дивизия полковника Черняева: неожиданно атаковав части все той же 13-й дивизии гитлеровцев, она вынудила их отступить. После этого, организовав оборону, наши войска успешно отражали атаки подходивших танковых сил врага.

Решительные действия Рокоссовского, Маслова и других офицеров штаба 9-го МК в те дни позволили обеспечить эффективную оборону и задержать наступление немцев на этом направлении. Кроме этого, введенные в бой части 9-го МК оказали существенную помощь войскам 87-й и 124-й стрелковых дивизий, нуждавшимся в срочной поддержке и бившимся в окружении под Луцком, а также 15-му МК генерала И. И. Карпезо, принявшему на себя главный удар противника.

Однако далеко не на всех направлениях врагу был оказан столь организованный и решительный отпор. Большая часть наших войск была рассеяна и отступала, если не сказать, бежала. Авиация и недоукомплектованные моторизованные соединения, как правило, не могли оказать эффективного противодействия гитлеровцам. Кроме этого, тактика, используемая немцами, обеспечивала им не только возможность быстрого продвижения, но и уничтожения окруженных советских войск. Противник наносил удары своими механизированными корпусами по флангам или в стыки наших соединений, разламывая танковыми клиньями оборону. В образовывающиеся бреши немедленно устремлялись пехотные части. Окруженные войска Красной армии вынуждены были сдаваться или биться и погибать. Такая тактика долгое время приносила фашистам успех. Нельзя не сказать и о таком «союзнике» гитлеровцев, как паника, царившая в приграничных районах и в советских войсках в первые недели войны. Боялись танкового окружения, парашютного десанта, шпионов. И действительно, психологический прессинг был чудовищным. Особенно страшили неизвестность и ожидание… Отсюда и большое количество самоубийств, дезертирства и самосуда со стороны наших военнослужащих. Нередкими бывали и случаи самострела. Люди отстреливали себе пальцы, простреливали ладони. На такие ранения стали обращать особое внимание и карать членовредителей расстрелом. Позднее, чтобы не вызывать подозрений, некоторые бойцы, сговариваясь, стреляли друг в друга и тем избегали необходимости идти в бой.

А что же происходило в эти дни в Генеральном штабе? Там из всех округов получали информацию о том, что передовые части гитлеровских войск атаковали наши рубежи и в некоторых районах смогли вклиниться в нашу оборону на несколько километров. На многих участках советские войска отбросили противника за государственную границу, нанеся ему существенный урон!

С ходу никто не решался сообщить истинное положение дел. В ответ на такие донесения Генштаб издавал приказы о немедленном контрнаступлении, ставя задачу полностью вышвырнуть немецкие войска с советской территории. На местах противоречить этим приказам никто не решался, вместо этого организовывали бессмысленные, преступные авантюры, именуемые в директивах «контрнаступлениями». Причем, принимая решение об активных боевых действиях, руководство порой не имело реального представления даже об обстановке на соседних участках. В результате многие соединения вводились в бой по частям, испытывая недостаток топлива, боеприпасов и неся огромные и неоправданные потери… В первые недели, месяцы боев погибло много танкистов, которые были вынуждены идти в бой вместо пехоты, немало одаренных военачальников разных уровней, выполнявших бездумные приказы Ставки Верховного Главнокомандования, Генштаба и руководства округов.

25 июня командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос приказал командарму М. И. Потапову, в чьем подчинении находился корпус Рокоссовского, создать подвижную группу в составе 22-го, 19-го и 9-го мехкорпусов. Этому соединению было приказано контратаковать в направлении Дубно. Навстречу, с юга наступали 4-й, 8-й и 15-й мехкорпуса. Но никто не координировал эти действия, не учитывалось и состояние войск, изнуренных выматывающими переходами и тяжелыми боями.

В районе Луцк – Ровно – Дубно – Броды на фронте шириной в 70 км столкнулись до 2 тысяч танков. По количеству задействованной техники это сражение считается даже более крупным, чем знаменитая битва под Прохоровкой. Немецкие войска усиливали здесь натиск, вводя в бой свежие части танков и мотопехоты. 20-я танковая дивизия 9-го МК и здесь действовала успешно, потеснив противника к Дубно, однако под угрозой окружения ей пришлось отойти. Соседи – 22-й и 19-й мехкорпуса были отброшены врагом и вынуждены были перейти к обороне. При этом все соединения этой группы понесли чудовищные потери.

Со стороны Дубно в сторону войск 9-го МК двигалось огромное количество вражеских танков, самоходок, артиллерии, мотопехоты. Рокоссовский видел их с высотки, на которую поднялся, чтобы оценить положение дел на своем участке. Потери корпуса в предыдущих боях уже не позволяли вести встречный бой с врагом. Но в это время опять был получен приказ о контрнаступлении. И вновь перед Рокоссовским встала дилемма: выполнить приказ и наверняка потерять свой мехкорпус или не выполнять приказ, но сохранить вверенные войска. Времени на долгие размышления уже не оставалось. Еще раз взвесив все, оценив обстановку, коротко переговорив с офицерами своего штаба, командир принял решение организовывать оборону.

Передовой отряд первой танковой группы Э. Клейста двигался по шоссе Луцк – Ровно. Немцы понимали, что единственная реально выполнимая задача советских войск не остановить и тем более не уничтожить их войска, а только лишь задержать. Поэтому успех наступления следовало развивать, а соединения Красной армии преследовать и уничтожать, не позволяя им отрываться и заново организовывать оборону. Соответственно, скорость их движения была высокой. Впереди катились мотоциклисты, следом двигались бронеавтомобили и танки. Неожиданно из кюветов по ним был открыт ураганный огонь из пушек. Тут же на шоссе вышли русские танки и начали в упор расстреливать колонну. На дороге образовалась чудовищная пробка – горящие машины, трупы солдат. Немцы вынуждены были поспешно отступить, бросив часть техники. Так находчивость и решимость комкора Рокоссовского позволили задержать танковую группу Э. Клейста, выиграть драгоценное время и нанести урон врагу.

Впрочем, немецкая авиация сразу после этого нанесла удар по частям 9-го МК. «Юнкерсы» подвергли район его расположения ожесточенной бомбардировке. Однако орудия и танки скрыли в заранее подготовленных окопах, а солдаты нашли убежище в лесу.

Теперь предстояло провести разведку и перегруппироваться. Со связью и информацией дело по-прежнему обстояло плохо, и это особенно волновало Рокоссовского. Наиболее полные сведения о противнике удавалось получить от захваченных в плен немецких офицеров, ориентируясь по их показаниям и картам. Большая заслуга в добывании информации принадлежала и офицерам штаба Рокоссовского, многие из которых, выполняя поручения, погибали. Картина представлялась безрадостной: 131-я дивизия, оборонявшая переправы через Стырь, была отброшена и понесла большие потери, а немцы форсировали реку и концентрировали свои танковые войска. Соседние с 9-м МК части тоже были потеснены и с трудом сдерживали врага. Все это приводило к выводу о том, что в ближайшее время немцы усилят давление и обескровленным войскам Рокоссовского придется очень трудно.

Впрочем, удавалось пополнять войска за счет выходивших из окружения небольших разрозненных частей. Однако пополнение это не всегда оказывалось боеспособным: люди были подавлены и не всегда имели желание вновь браться за оружие и бросаться под танки. Приходилось агитировать, убеждать, а иногда и грозить расстрелом. И Рокоссовский нередко лично использовал этот арсенал средств.

Положительным аспектом было то, что уже за первые дни сражений воины 9-го МК обрели бесценный боевой опыт, отсутствовавший еще 22 июня. Это, в свою очередь, позволяло Рокоссовскому в большей мере рассчитывать на солдат, поручая им выполнять сложные задачи.

До 29 июня 9-й МК, действуя в составе пятой армии, удерживал дорогу Ровно – Луцк. Однако на соседних участках фронта в направлении Новоград-Волынского, Житомира и Киева немцы все же наносили более мощные и концентрированные удары. В результате части, оборонявшие это направление, были значительно отброшены, и над пятой армией нависала угроза окружения. 30 июня входящие в ее состав части, в том числе и 9-й МК, вынуждены были отойти на рубеж старых укрепленных районов (УРов) – на «Линию Сталина».

У Новоград-Волынского оставшиеся части 9-го МК перекрыли шоссейную дорогу на Житомир и заняли оборону по реке Случь. Упорные бои продолжались и в этом районе. Гитлеровцы наращивали давление. На их стороне были мобильность перемещений, четкая организация, опыт ведения боевых действий.

5 июля в этом направлении немцы начали наступление силами шестой армии и 1-й танковой группы. В районе Новоград-Волынского и южнее него «Линия Сталина» была прорвана. Через несколько дней фашистские танки достигли Бердичева и Житомира и с подходом пехоты продолжили развивать наступление в направлении Киева.

В один из дней Рокоссовский вместе с отступавшими частями своего 9-го МК оказался в Новоград-Волынском. Везде царила атмосфера отчаяния. Жители, собрав все, что можно было унести с собой, спешно покидали дома. Город постепенно пустел. Константин Константинович узнал, что ни Юлии Петровны, ни

Ариадны дома уже нет. Не было никаких сведений о том, где они и что с ними. Вроде уехали вместе с семьями комсостава, но куда – неизвестно. Можно только представить, какая тревога овладела тогда Рокоссовским, с какими чувствами он должен был вести свои войска в бой…

В середине июля из Ставки было получено распоряжение о назначении генерал-майора Рокоссовского командующим армией Западного фронта. Ему предписывалось немедленно прибыть в Москву. Сдав командование мехкорпусом своему верному помощнику генералу А. Г. Маслову и простившись с соратниками, теперь уже бывший командующий 9-м МК 14 июля отбыл в Киев, а оттуда утром 15 июля вылетел в Москву.

За период ведения боевых действий в районе Ровно, Луцка, Новоград-Волынского и Житомира Рокоссовский проявил себя как настоящий командир. Он постоянно перемещался по фронту обороны своего мехкорпуса, не забывая при этом уделять внимание и штабной работе, организовывал деятельность разведки, словом, не только был в курсе дел, но и реально управлял положением. Да, 9-й МК понес очень большие потери, но он был сохранен как воинское подразделение. Умело отступал, прикрывая отход арьергардными частями, своевременно контратаковал и выполнял свою главную задачу – задерживал врага.

Многие солдаты и офицеры 9-го МК были отмечены в тех боях. 23 июля удостоился награды – ордена Красного Знамени – и его командир. Факт сам по себе примечательный: в период тотального отступления войск Красной армии и чудовищных потерь заслуги Рокоссовского были признаны и отмечены руководством страны, а сам он получил новое назначение.

«Группа Рокоссовского»

Рокоссовский прибыл в Москву всего на несколько часов. В Ставке ему обрисовали положение дел, сложившееся на Западном фронте в районе Смоленска. Немцы здесь наступали упорно, стараясь танковыми клещами зажать наши войска, находящиеся в этом районе, и уничтожить их. Кроме этого имелись данные, правда, непроверенные, о выброске крупного десанта в этом районе. Смоленск рассматривался германским командованием как последний серьезный рубеж, крепость на пути к Москве. Гитлеровцы предполагали разгромить здесь советские войска и тем самым открыть себе дорогу к столице.

Смоленское направление обороняли две армии: шестнадцатая генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина и двадцатая генерала П. А. Курочкина. Однако они уже не могли остановить прорывающихся к городу немцев. 16 июля гитлеровцы силами 2-й танковой группы заняли южную часть города. На соединение с нею двинулись части 9-й армии. Вскоре защищавшие Смоленск войска были практически окружены. Удавалось удерживать лишь несколько переправ через Днепр.

Ставка и командование Западного фронта решили создать мощную подвижную группу, предположительно состоящую из двух или трех танковых и одной стрелковой дивизий. Ожидалось, что этими силами удалось бы, во-первых, вызволить из смертельного кольца наши соединения, а во-вторых, при их поддержке отодвинуть немцев от Смоленска и организовать там прочную оборону с целью не допустить фашистов к Вязьме и дальше – на Москву. Возглавить эту, пока не существующую, группу и предстояло Рокоссовскому. Он спросил, какие части будут ему подчинены. Ответили, что войска будут переданы позже, а пока – немедленно выехать в расположение штаба Западного фронта, которым командовал маршал С. К. Тимошенко. Генштаб выделил генералу две машины со счетверенными зенитными пулеметами, радиостанцию и группу командиров. В таком составе отбыли из Москвы на фронт и вечером того же дня прибыли в Касну, где располагался командный пункт штаба фронта.

Провели совещание с участием генерал-майора Рокоссовского, маршала Тимошенко, члена Военного совета фронта Н. А. Булганина, начальника политуправления Д. А. Лестева и офицеров штаба. Расчеты показывали, что немцы, сконцентрировав в этом районе крупные танковые силы, намеревались уничтожить основные силы Западного фронта именно здесь, в районе Смоленска. Возможности наших войск были ограниченны ввиду невыгодного оперативного положения, растянутости резервов, которые нередко вводились в бои по частям, а также отсутствия полной и достоверной информации относительно положения на соседних участках фронта.

В результате решили организовывать оборону на ярцевском рубеже, в 60 километрах от Вязьмы. И вновь задал Рокоссовский вопрос о войсках – с кем воевать?! Подумав, Тимошенко ответил, что по прибытии свежих сил необходимые войска будут выделены. А пока следует отправиться в Ярцево, собирая все части, которые будут попадаться по пути… В обычной обстановке такой приказ мог показаться диким. Но в то время в районе Смоленска находилось немалое количество разрозненных отступающих соединений. Поэтому возможность собрать некие боеспособные силы была.

В ночь на 18 июля Рокоссовский выехал в Ярцево. Расчеты оправдались: по дороге ему удалось собрать некоторое количество пехотинцев, артиллеристов, саперов… Вскоре пополнились более организованными соединениями: в группу Рокоссовского (именно так ее стали обозначать на стратегических картах) влилась 38-я стрелковая дивизия полковника М. Г. Кириллова. До этого она входила в состав девятнадцатой армии И. С. Конева, дравшегося рядом, под Витебском. Присоединилась также 101-я танковая дивизия, возглавляемая полковником Г. М. Михайловым. Впрочем, «… людей в ней недоставало, танков она имела штук восемьдесят старых, со слабой броней, и семь тяжелых, нового образца. Во всяком случае, для нас это была большая поддержка»[5]. Позже находящиеся поблизости наши части самостоятельно подходили в район сражений, узнав, что под Ярцево дерется организованная группа. Впоследствии Рокоссовский не раз добром вспоминал этих людей, солдат, которые действительно хотели сражаться с врагом; и, возможно, именно в тех боях Константин Константинович начал завоевывать у бойцов популярность и уважение, сопутствовавшие ему в дальнейшем.

Прибыв на рубеж, войска сразу вступили в бой, а штаб приступил к организации обороны. Большую роль в этом сыграл помощник Рокоссовского – подполковник С. П. Тарасов. Трудности были неимоверные, однако уже и не новые: недостаток техники, припасов, отсутствие информации, бой совсем невдалеке. Как и в первые дни войны, рассчитывать приходилось в основном на «живую связь».

В один из дней к штабу присоединился давний боевой товарищ Рокоссовского – И. П. Камера, начальник артиллерии в девятнадцатой армии, потерявший с ней связь. В условиях превосходства противника в танках надежный командующий-артиллерист был как нельзя кстати.

Немцы наращивали давление. Захватив Ярцево (рубеж обороны группы Рокоссовского находился восточнее) и форсировав реку Вопь, враг старался окончательно сомкнуться вокруг наших соединений, бьющихся возле Смоленска и у Днепра. И здесь Рокоссовскому удалось сделать главное – разгадать намерения врага. Разведка докладывала, что в район Смоленска прибывают новые моторизованные и пехотные дивизии войска противника. Находящиеся в этом районе части активизируются в районе переправ через Днепр. При этом немцы, используя созданные при форсировании Вопи плацдармы, нащупывают пути движения к Вязьме. Исходя из этих данных, становилось ясно, что фашисты предполагают завершить окружение остатков шестнадцатой и двадцатой армий, уничтожить их и решительно двинуться к Москве. О силах, которыми располагает группа Рокоссовского, они пока, видимо, не знали.

Оборону приходилось растягивать – перекрывать не только шоссе, но и железную дорогу. Там поставили артиллеристов и противотанковые части. Изначально войска располагались в одну линию – без второго эшелона. Имелся только резерв. Вскоре командование фронтом передало на усиление ярцевской группе две дивизии. Однако они были настолько малочисленны – в одной было 260 человек, в другой еще меньше, – что вынудили Рокоссовского обратиться к командующему фронтом и обратить его внимание на низкую эффективность такого «пополнения». Тем не менее соединению удавалось не только оборонять занимаемые рубежи, но и контратаковать. Впрочем, эти атаки не приносили особого результата и имели эффект скорее психологический, разве что отдельным частям иногда удавалось за счет наступательных действий занимать более выгодные оборонительные рубежи.

Немцы, которые сначала лишь «прощупывали» войска, располагающиеся на ярцевском рубеже, вскоре поняли, что перед ними находится серьезное боеспособное соединение. В район Ярцево начали стягивать войска; усилились налеты авиации, которая и так-то имела преимущество в воздухе, а в этом районе она вообще не встречала должного сопротивления. Хорошо еще, что вокруг защищающихся были леса: они не позволяли танковым частям врага легко обойти обороняемые рубежи и более или менее защищали от немецких самолетов.

Условия для работы самого Рокоссовского были невыносимыми: спать приходилось в автомобиле; помимо отсутствия постоянного помещения для работы, у командующего практически не было помощников. Он неоднократно обращался к командующему фронтом с просьбой выделить ему штаб. 21 июля штаб 7-го МК получил приказ перейти под командование Рокоссовского. В результате его соратниками стали: командир корпуса В. И. Виноградов, начальник штаба М. С. Малинин и командующий артиллерией В. И. Казаков. Это были грамотные, набравшиеся опыта командиры. Работать Рокоссовскому стало легче.

А бои продолжались. Советские части как могли удерживали врага на рубеже. Наши потери были огромными. Верховное командование мало заботилось о солдатах. Желанной была только цель – остановить, задержать врага. В глазах руководства она оправдывала и средства. Что мог сделать в такой ситуации Рокоссовский, знавший цену жизни не только ближайших подчиненных, но и простых бойцов? Свою задачу командира он видел в четкой организации вверенных ему частей. Каждый солдат должен знать свой маневр – это ведь еще Суворов говорил. Рокоссовский требовал выполнения этого принципа и у себя в войсках.

Стремясь уяснить для себя природу любых неудачных действий своих войск, он не ограничивался лишь анализом преподносимых подчиненными сведений. Он появлялся на переднем крае, беседовал с младшими офицерами и просто солдатами, при этом не раз попадая под обстрел врага. Однажды во время боев под Ярцево Рокоссовский с генералом Камерой пошли инспектировать переднюю линию обороны. Как вдруг неожиданно началась немецкая атака. Несколько рот гитлеровцев при поддержке танков двинулись на наши позиции. Отходить было поздно, и командиры остались на рубеже. Появились немецкие самолеты и обстреляли защищающихся. Солдаты стали отступать к лесу, а генералы так и остались на месте: опыт подсказывал, что, во-первых, остановить войска можно только личным примером, а, во-вторых, немецкая авиация тогда активно охотилась за нашим комсоставом, преследуя даже отдельных офицеров; до леса же было не очень близко – могли и не добежать. Так они и остались стоять, вперив взгляд в бежавших солдат. И многие бойцы, видя решительность и храбрость своих командиров, вернулись в окопы. Через несколько минут зенитные пулеметы отогнали самолеты врага, а на опушке развернулась противотанковая батарея. Слаженный огонь остановил гитлеровцев и сорвал их атаку.

В другой раз Рокоссовский поручил офицерам разобраться в причинах низкой эффективности и плотности огня, который наши пехотинцы вели из укрытий. Не дожидаясь их доклада, улучив несколько минут, сам отправился на передовую. В соответствии с действующими уставами оборона организовывалась по «ячеечной системе» – каждый солдат находился в своей ячейке. Считалось, что так пехота несет меньшие потери. Рокоссовский забрался в одну из таких ячеек и, осмотревшись, убедился, что не может контролировать действия других солдат. «Сознание, что где-то справа и слева тоже сидят красноармейцы, у меня сохранялось, но я их не видел и не слышал… Меня все время не покидало желание выбежать и заглянуть, сидят ли мои товарищи в своих гнездах или уже покинули их, а я остался один»[6]. Он понимал, что психология – одна из главных наук, которую должен постичь командир, наряду с тактикой и боевой подготовкой. Представив состояние солдат и командиров во время боя, когда они сидят в таких ячейках, Рокоссовский категорически отверг эту систему. Его поддержали и офицеры штаба. В результате были прокопаны траншеи, и впредь оборону организовывали только по такому принципу.

В конце июля положение на ярцевском рубеже стабилизировалось. Командование прислало в подкрепление несколько танковых батальонов и поставило перед войсками Рокоссовского наступательные задачи. В один из дней, используя фактор неожиданности, ими был нанесен удар по врагу. В результате стремительной атаки наших танков, среди которых был десяток тяжелых машин – KB, войска атаковали гитлеровцев и заставили их отступить. Форсировав Вопь и отбив Ярцево, группа Рокоссовского заняла выгодные оперативные плацдармы.

Тимошенко 22 июля докладывал в Ставку:

«… Рокоссовский сегодня предпринял обход с флангов и тыла, но контратакой немцев вынужден отвести свой правый фланг на восточный берег реки Вопь, удерживая 38-ю стрелковую дивизию у Ярцево…»

24 июля:

«В районе Ярцево в течение трех дней идут кровопролитные бои с большими потерями для обеих сторон…»

27 июля:

«Противник, встречая наше упорное сопротивление, в ярости бросается во все стороны, и последнее движение частей ярцевской группировки на юг преследует цель отрезать пути питания 16-й и 20-й армий. К 20.00 27 июля обнаружено его поспешное окапывание на западном берегу реки Вопь и реки Днепр на участке южнее Ярцево… Ярцево твердо удерживается Рокоссовским».

Понимать это следовало так: не решив поставленной задачи – прорыва и уничтожения ярцевской группы, – гитлеровцы надолго перешли к обороне. Едва ли не впервые во Второй мировой войне!

За время боев на ярцевском рубеже немцы не прекращали попыток овладеть Соловьевской и Ратчинской переправами на Днепре, чтобы исключить возможность отхода из района Смоленска шестнадцатой и двадцатой армий. Большая заслуга в том, что эти нити не были перерезаны, принадлежит сводному отряду, которым командовал полковник Лизюков. Некоторое время он действовал самостоятельно, а позже был включен в состав группы Рокоссовского. В начале августа положение под Смоленском ухудшилось. Город полностью заняли гитлеровцы. Несколько раз Тимошенко отдавал приказ немедленно взять его обратно. Сотни солдат бежали в атаку и были уничтожены немецким пулеметным и минометным огнем.

3 августа начался вывод оставшихся войск шестнадцатой и двадцатой армий по Соловьевской и Ратчинской переправам, удержанным в июле Лизюковым. Под адским огнем немецкой артиллерии и авиации соединения с большими потерями перебирались на восточный берег Днепра. Группа Рокоссовского прикрывала как могла их отход. В результате «приговоренные» немцами к смерти войска вырвались из смертельного огненного котла. Тем самым был сорван план германского командования по окружению и разгрому основных сил Западного фронта. Тыл получил еще несколько недель для подготовки к сражениям.

«Командарм-16»

После вывода остатков шестнадцатой и двадцатой армий из окружения генерал П. А. Курочкин был вызван в Москву для нового назначения. Вместо него командующим был назначен генерал М. Ф. Лукин. 7 августа маршал С. К. Тимошенко вызвал к себе Рокоссовского и объявил, что он назначается командующим 16-й армией. Рокоссовский сразу обратился к Тимошенко с просьбой забрать с собой штаб, с которым он воевал под Ярцево. Маршал не возражал, и командование 16-й армией пополнилось полковником Малининым (он стал начальником штаба) и генералом Казаковым (начальником артиллерии).

Теперь новому командарму предстояло оценить тактическое расположение своих войск и их стратегический потенциал. Большинство частей, защищавших ярцевские рубежи, были включены в состав этой армии, и теперь она представляла собой серьезное соединение. В нее вошли шесть дивизий (танковая, мотострелковая, четыре стрелковых), танковая бригада, тяжелый артиллерийский дивизион и другие части. Армия держала оборону на фронте в 50 км. Одной из наиболее важных ее задач было удержание дорог от Смоленска к Вязьме. Ярцевские рубежи также входили в зону ее контроля.

Поначалу немцы пытались штурмовать оборонительные позиции 16-й армии, впрочем, безуспешно. Причин этому было несколько: во-первых, их удары носили в большей мере разведывательный характер, чем агрессивно-атакующий, а, во-вторых, гитлеровцы концентрировали основные силы в направлении Ельни. Тем не менее армии Рокоссовского по-прежнему приходилось укрываться от фашистских авианалетов и отражать танковые удары. В те дни командарм впервые увидел на практике действие нашей реактивной артиллерии – ракетных установок «катюша». Даже на него и на членов штаба это оружие произвело ошеломляющее впечатление. Эффект от залпов действительно был значительным – уничтожалось немалое количество техники и живой силы врага. Важно было и то, что достигалась цель шокировать противника, посеять панику в его рядах. Немцы сами прибегали к разного рода психическому воздействию на наших солдат: то сбрасывали с самолетов продырявленные бочки, которые, падая, издавали устрашающий вой, то скидывали мешки, кишевшие неизвестными насекомыми (впрочем, безвредными), то обстреливали наши позиции из пушек, заряженных снарядами с едким дымом (наши бойцы боялись, что это отравляющий газ). А тут враги вынуждены были сами разбегаться под грозными ударами смертельных ракет.

Однако применение «катюш», сверхсекретного оружия, было сопряжено с многочисленными формальностями, затруднявшими их использование в бою. В частности, «… только командующий армией и член Военного совета имели право видеть новое оружие, даже командующий артиллерией армии не допускался к нему. Произведя залп, „катюши“ немедленно мчались в тыл»[7]. В этой ситуации командарм взял ответственность на себя и разрешил Казакову самостоятельно использовать это оружие. Риск был большой: ведь в случае чего в первую очередь отвечал бы сам Рокоссовский. Но он доверял своим подчиненным, и они, в свою очередь, как могли старались не подводить командира. Эксцессов не произошло, а нужный результат был достигнут.

Постепенно нарастала мощь 16-й армии: из окружения к ней выходили войска, из тыла, впрочем, изредка поступало вооружение (но в основном добывать его приходилось в бою или устраивая тайные рейды по уже захваченным врагом территориям). Успехи Рокоссовского ставились в пример другим командующим, в сводках Совинформбюро сообщалось о достижениях советских войск в районе Ярцево, один раз даже приезжала английская военная делегация. Словом, это уже было признание.

Вместе с тем, на участке фронта 16-й армии наступило временное затишье. Немцы отказались от проведения серьезных наступательных операций и начали «прощупывать» другие направления. В полосе, где сражались войска Рокоссовского, происходили в основном бои местного значения. Однако пассивность врага давала возможность отдохнуть лишь солдатам, офицеры не имели права терять бдительность. Эту паузу командарм использовал для того, чтобы еще раз оценить обстановку, для чего регулярно выезжал на наблюдательные пункты, иногда даже попадая под обстрел противника.

Большое внимание Рокоссовский уделял разработке планов действия своих войск с учетом возможного развития событий. Если враг прорвет оборону и придется отступать, то как обеспечить отход с минимальными потерями; если придется контратаковать, то как быстрее перегруппировать войска, сконцентрировав их на наиболее выгодном направлении. Эта работа требовала не только отличного знания теории военного дела, но и творческого подхода. На курсах и в академиях обучали основам, а совершенствовать свой организационный потенциал приходилось в бою. Он понимал, что зачастую выполнить поставленную задачу можно только действуя нестандартно и сообща. Поэтому любил сам подбирать себе офицеров в штаб. Умел находить общий язык с подчиненными и, даже когда их мнение не соответствовало его собственным представлениям, стремился сначала понять логику и только потом принимать решение. Так, однажды еще в начале боев под Ярцево, когда к нему начальником штаба прибыл М. С. Малинин, Рокоссовский поручил ему выбрать место для КП. Полковник организовал его в десяти километрах от линии фронта. Рокоссовский полагал, что десять километров – слишком далеко: там забудешь, что война идет. В связи с этим между ними возникло разногласие. Однако через некоторое время выяснилось, что бои затягиваются, линия обороны постоянно изменяется и такое местонахождение КП вполне отвечает складывающейся обстановке. Командир сумел признать свою ошибку, и впоследствии между ним и начальником штаба сложились крепкие рабочие отношения.

Беспокоила Рокоссовского и недоукомплектованность войск младшим командным составом. Солдат-то хватало, а вот дефицит сержантов и лейтенантов сказывался. Решение проблемы пришло после беседы с одним из бойцов, рассуждения которого об организации обороны показались командарму логичными и обоснованными. Рокоссовский обратился к маршалу Тимошенко с предложением открыть в 16-й армии месячные курсы младших лейтенантов для солдат, имеющих среднее и высшее образование и отличившихся в боях. Тот не возражал, и проблема укомплектованности младшим комсоставом в войсках Рокоссовского частично была решена.

В августе началась операция советских войск под Ельней, проведение которой было поручено генералу армии Г. К. Жукову. Ее основной целью была ликвидация образовавшегося плацдарма, который гитлеровцы могли использовать для броска на Москву. К этому району стягивались войска. Командующим соседних соединений была поставлена задача: всемерно содействовать ельнинской операции, отвлекая на себя вражеские силы. Этот приказ коснулся и командарма-16. Ему предписывалось не только сковать немецкие части, но и, развивая наступление, ударом с севера освободить Смоленск.

Штаб начал разрабатывать план. Было очень трудно: обороняться наши войска уже более или менее научились, а вот положительного опыта наступления еще не было. Кроме того немцы, отказавшись от активных действий на участке 16-й армии, сильно укрепились по берегу Вопи. Оборона была глубоко эшелонирована: несколько линий окопов, множество дзотов и дотов, подготовленные и замаскированные минометные и артиллерийские площадки… Подходы к этим укреплениям были тщательно заминированы.

Наступательные действия отрабатывали несколько дней. Проводили разведку, отрабатывали взаимодействие артиллерии, танков и пехоты, пристреливали основные цели. В штабе 16-й армии решили создать две основные наступательные группы. Первая из них должна была сковать действия основных сил противника, в то время как вторая, состоящая из четырех стрелковых, одной танковой дивизии и танковой бригады, нанести мощный удар и прорвать линии обороны. Командарм-16, безусловно, волновался. Ведь это была его первая наступательная операция в Великой Отечественной войне. Ответственность была велика. Поэтому он иногда целыми сутками оставался на ногах, еще и еще раз выверяя по карте маршруты наступления, проводя совещания со штабом, оценивая данные разведчиков.

Накануне Рокоссовский сам объехал войска и убедился, что все идет по плану. После этого доложил Тимошенко: к наступлению готов! В ночь на 1 сентября войска второй группы переправились на противоположный берег Вопи и заняли исходные позиции.

С рассветом на фашистов обрушили всю мощь армейской артиллерии. В течение получаса гитлеровцев забрасывали снарядами и минами. После такого удара обе группы перешли в наступление. Силы были рассчитаны так, что давление на врага последовательно увеличивалось. Кроме этого Рокоссовским были подготовлены эффективные мобильные резервы на случай контратак немцев.

Едва началась операция, командарм со штабом немедленно перешли из НП армии на высотку у берега реки, с которой открывалась отличная видимость на атакующие части и деревню Кровопусково – первую цель наших наступающих соединений. Советской пехоте, используя поддержку танков и массивный огонь артиллерии, удалось с ходу продвинуться вперед на несколько километров. В середине дня немцы начали подтягивать и вводить в бой резервы. Продвижение наших войск замедлилось. Тяжелые, упорные бои продолжались до самой ночи.

Утром 2 сентября по гитлеровцам нанесла удар советская авиация. И хотя эффект от ее бомбардировок был незначительным – все-таки у немцев были подготовленные позиции, укрывшие их от налетов, – наши пехотинцы воспользовались моментом и сблизились с врагом. После короткой, но мощной артподготовки они атаковали фашистов. Начался тяжелый и вязкий бой. Грамотное комбинирование ударов различных родов войск, использование эффекта неожиданности и стремительность позволили нашим частям потеснить противника.

Осознав масштабы наступления 16-й армии, немецкое командование 3 сентября начало вводить в бой танковые части. Организуя удары с разных направлений, гитлеровцы к исходу 4 сентября остановили выдвинувшиеся вперед советские части, а 6 сентября вынудили их начать отступление. При этом советские войска понесли большие потери.

В результате активных наступательных действий 16-й армии удалось сковать на своем участке значительные силы гитлеровских войск и не допустить их переброски под Ельню. Что же касается второй части приказа, предписывающей освободить Смоленск, то, очевидно, это была в принципе невыполнимая задача. Такая операция требовала серьезного усиления 16-й армии и более основательной подготовки. Поэтому командование, ставя задачу-максимум, полагало главным выполнить задачу-минимум, с чем, собственно, и справился Рокоссовский. Его заслуги в проведении этой операции были оценены: уже 11 сентября он получил звание генерал-лейтенанта, а две дивизии 16-й армии переименовали в гвардейские.

Об успехах под Ярцево сообщалось в центральных газетах и по радио. Начали регулярно приезжать корреспонденты. Они брали интервью у бойцов и командиров 16-й армии. В публикациях и эфире соединения, которыми командовал Рокоссовский, именовались не иначе как «войска командира Р.». Фамилия командующего долгое время оставалась засекреченной, и только 20 октября 1941 года, в период обороны Москвы, Совинформбюро сообщило о «бойцах командира товарища Рокоссовского». Причин такой секретности было несколько. Во-первых, командование не хотело лишний раз обращать внимание немцев на успехи конкретного командира. Во-вторых, вероятно, Рокоссовского «обкатывали» – потянет ли он на статус народного героя. В-третьих, пропагандисты осторожничали, опасались лишний раз произносить фамилию некогда опального военачальника, пусть и оправданного, но все-таки с «неясностями» в биографии. Да к тому же – не русского. Ведь в начальный период войны многие известные командиры по разным причинам попадали под следствие и были расстреляны как предатели и изменники (Д. Г. Павлов, В. Е. Климовских, А. Т. Григорьев, А. А. Коробков и др.). Так что, если бы пришлось убирать Рокоссовского не как генерала, успешно сражающегося с гитлеровцами, а как «командира Р.», сделать это было бы намного проще.

К середине сентября у командования 16-й армии был уже накоплен немалый опыт ведения боевых действий на ярцевском рубеже. Стремясь предвидеть возможное развитие событий, Рокоссовский со штабом разработали план обороны своего участка фронта. Предполагалось создание дополнительных оборонительных рубежей, а также усиление существующих. Рассматривалась и ситуация, когда армии придется отступать. В каком направлении двигаться войскам, кто будет находиться в арьергарде и прикрывать отход основных сил – все это было тщательно проанализировано и спланировано.

Документ отправили для утверждения командующему Западным фронтом И. С. Коневу. Ознакомившись с планом, он одобрил только ту его часть, которая предполагала упорную оборону. Возможность отвода войск под давлением сил более маневренного противника им отрицалась. Но такой была военная стратегия, которой придерживались Ставка, Генеральный штаб, штабы фронтов. До войны в нашей армии не изучали такой сложный вид боя, как отступление. Господствовала наступательная доктрина. В результате «в войска продолжали поступать громкие, трескучие директивы, не учитывающие реальность их выполнения. Они служили поводом неоправданных потерь, а также причиной того, что фронты то на одном, то на другом направлении откатывались назад»[8].

Справедливости ради стоит отметить, что и Гитлер нередко ставил своим армиям нереальные задачи. Причем, чем больше немцы увязали в сражениях, тем менее выполнимыми были приказы командования. Война в планах стратегов часто отличалась от войны, которую вели боевые офицеры и солдаты как Красной армии, так и вермахта.

В конце сентября обстановка в зоне действия 16-й армии стала относительно спокойной. Хотя бои местного значения и столкновения с врагом происходили каждый день, их нельзя было сравнить с накалом первых дней обороны ярцевского рубежа. Такое затишье позволяло командующим с соседних участков фронта иногда приезжать друг другу в гости. Соседом Рокоссовского справа тогда был М. Ф. Лукин, командующий 19-й армией, а слева – Ф. А. Ершаков, командарм-20. В ходе таких встреч генералы обменивались имеющимися у каждого разведданными, обсуждали вопросы взаимодействия в случае, если немцы нанесут удар в стыки армий, да и просто общались.

Впрочем, был повод и для серьезного разговора. Командующий Западным фронтом И. С. Конев, исполняя предписания директивы Генштаба от 27 сентября, приказывал войскам фронта сосредоточить все усилия на укреплении оборонительных рубежей, накапливать резервы, усилить бдительность и боеготовность войск. В последние недели на всех участках фронта 16-й и 19-й армий враг практически перестал напоминать о себе. Это настораживало. Вышестоящее командование никаких специальных сведений на этот счет не сообщало.

Скоординировав действия двух армий, провели силовую разведку. Захватили и допросили пленных. Те сообщили, что действительно в последние дни в расположение их частей стали прибывать танковые и моторизованные части. Пришлось усилить группы, контролирующие основные дороги, и большее внимание уделить разведке. Также Рокоссовский распорядился провести мощный артиллерийский обстрел районов, о которых говорили «языки». Напряжение нарастало. В ночь на 2 октября наблюдатели с передовой сообщили о том, что со стороны противника отчетливо слышен гул танковых моторов.

А рано утром 3 октября немцы начали наступление.

«Тайфун»

Это было начало операции, разработанной германским командованием и проходящей по всем документам под кодовым названием «Тайфун». Ее замысел возник во многом из-за того, что план «Барбаросса», лежавший в основе немецкого вторжения, не дал гитлеровскому руководству ожидаемых результатов. Наступила осень, а русские части не были уничтожены. Более того, они сохраняли боеспособность и, обороняясь, задерживали немецкое наступление. Приближалась зима, к которой фашистские войска не были готовы. Кроме этого, снабжение танковых частей, ушедших далеко вперед от своих баз, оставляло желать лучшего. Германскому военному командованию предстояло решить, что делать дальше: либо приостановить наступление до весны и попытаться ослабить СССР, отрезав регионы, снабжающие страну хлебом, углем и нефтью (Украину, Донбасс, Кавказ), либо завершить кампанию еще в 1941 году. Ставка Гитлера избрала второй путь.

Для решения вновь сформулированной задачи необходимо было окончательно уничтожить советские войска, сражавшиеся, в частности, на пути движения группы армий «Центр». В основу плана был положен двусторонний охват наших соединений и их последующее уничтожение. Замкнуть смертельный замок предполагалось в районе Вязьмы. Для исполнения этого замысла враг создал две ударные группировки. Одна из них концентрировалась в районе города Духовщины, другая – под Рославлем. Используя выявленные разведкой слабые места нашей обороны, немцы начали пробираться в тылы советских войск.

Удар, нанесенный по 16-й армии утром 3 октября, был по сути отвлекающим и не самым мощным. Немцы обстреливали ее позиции из пушек и минометов, несколько налетов совершила авиация, да в начале дня атаковала пехота. Однако гитлеровцы были отброшены от рубежа обороны, а их артиллерия существенного вреда защищающимся не причинила.

Тяжелее пришлось соседу справа – 19-й армии Лукина. На этом участке немцы, имея численное преимущество в танках и бронетехнике, были близки к прорыву. Связи с 30-й армией, сражающейся рядом, не было. Командарм-19 обратился к Рокоссовскому: помогите войсками. В штабе 16-й армии посоветовались и выделили две стрелковые дивизии, танковую дивизию и артполк. В то же время в 20-й армии Ершакова, располагавшейся слева от войск Рокоссовского, все было относительно спокойно. Это и понятно: как 16-я, так и 20-я армии оказывались в клещах немецкого окружения…

Вечером 5 октября из штаба Западного фронта на имя командарма-16 пришла телеграмма. Прочитав ее, Рокоссовский не поверил собственным глазам. Ему предписывалось немедленно сдать свой участок с войсками генералу Ф. А. Ершакову, а самому вместе со штабом прибыть в Вязьму, принять там пять стрелковых дивизий и нанести ими удар в направлении на Юхнов. Но ведь это всего лишь 200 километров от Москвы! Рокоссовский не знал, что накануне авиаразведка засекла движение танковых частей противника в сторону этого города. Колонна немецкой бронетехники, протяженностью до 25 километров, двигалась в сторону столицы. Стратегических резервов, способных срочно прикрыть это направление, не было.

Члены штаба 16-й армии – Лобачев, Казаков, Малинин, Орел тоже недоумевали. Оставлять войска в тот момент, когда немцы в любое время могут атаковать их позиции, казалось безумием. Поэтому еще раз запросили штаб Западного фронта и попросили продублировать приказ за подписью командующего. Через некоторое время подтверждение пришло:

«Командарму-16 и 20 Рокоссовскому и Ермакову.

Командарму-16 Рокоссовскому немедленно приказываю участок 16-й армии с войсками передать командарму-20 Ермакову. Самому с управлением армии и необходимыми средствами связи прибыть форсированным маршем не позднее утра 6.10 в Вязьму. В состав 16-й армии будут включены в районе Вязьмы 50, 73, 112, 38, 229 сд, 147 тбр, дивизион PC, полк ПТО и полк аргк. Задача армии задержать наступление противника на Вязьму, наступающего с юга из района Спас-Деменск, и не пропустить его севернее рубежа Путьково, Крутые, Дрожжино, имея в виду создание группировки и дальнейший переход в наступление в направлении Юхнов. Получение донести.

Конев – Булганин – Соколовский.

5.10.41».

Значит, ошибки не было, и этот приказ следовало немедленно исполнять. В штаб 16-й армии прибыли Ершаков и офицеры штаба 20-й армии. Под утро все формальности, связанные с передачей войск, были выполнены. Нужно было срочно отправляться в путь. Но еще раз отчаянно обратился за помощью Лукин. Рокоссовский ответил, что отныне войсками распоряжается командарм-20 – обращаться следует к нему. После этого он попрощался с Ершаковым и вместе со штабом и охраной отбыл в Вязьму.

Возможно, неожиданное назначение спасло жизнь Рокоссовскому: через несколько дней генерал Ершаков погибнет, а командарм Лукин, дважды тяжело раненный, попадет в плен к немцам.

В сторону Вязьмы и дальше вновь, как и в самом начале войны, двигались длинные колонны мирных жителей, спасающихся от боев. Встречались и военные соединения. Но больше всего поразили Рокоссовского и его спутников опустевшие рубежи обороны восточнее Ярцево – блиндажи, траншеи, окопы уже никто не занимал. Попытались организовать связь со штабом фронта, но тот не отвечал. Отходившие солдаты сообщили, что их части рассеяны фашистским десантом и танками; мирные жители называли населенные пункты, уже занятые гитлеровцами. Они находились севернее Вязьмы. Контуры фашистского плана «Тайфун» стали вырисовываться.

Временно расположились в лесу в нескольких километрах восточнее Вязьмы. Рокоссовский разослал имеющихся в его подчинении бойцов и офицеров в качестве разведчиков. Вернувшись через час, они сообщили, что никаких войск в районе города не обнаружили. Зато встретили начальника штаба фронта В. Д. Соколовского. Тот подтвердил приказ об организации обороны именно здесь. Сообщил, что Рокоссовский может подчинить себе помимо пяти дивизий еще и стрелковую бригаду генерала И. С. Никитина – начальника гарнизона Вязьмы. Вновь принялись вызывать по рации штаб и разыскивать обещанные войска, и вновь безрезультатно. Рокоссовский принял решение отправиться в город и попытаться выяснить обстановку там.

6 октября утром он вместе с Лобачевым приехал в Вязьму. Там их встретил генерал Никитин. Он сообщил то, о чем уже и так догадывался Рокоссовский: никаких войск в городе и его окрестностях нет, есть только милиция. Также Никитина беспокоили слухи о движении к Вязьме крупных немецких сил.

Местная власть находилась в городском соборе, поехали туда. Секретарь Смоленского обкома ВКП(б) Д. М. Попов, партийные работники Смоленска и Вязьмы обрадовались Рокоссовскому: они рассчитывали, что командующий прибыл вместе с дивизиями. Однако, когда он сообщил, что не располагает войсками, всем стали понятны масштабы катастрофы. Устроили импровизированное совещание, на котором стоял единственный вопрос: как быть дальше? В этот момент один из присутствовавших в соборе партийцев закричал, что наблюдает с колокольни немецкие танки. Все немедленно бросились наверх. Длинная колонна вражеской техники, словно гигантская стальная змея, вползала на улицы Вязьмы. Нужно было немедленно выбираться из города. Разместились по автомобилям и рванулись к окраинам. Маневр удался. Впрочем, в одном месте автомобиль Рокоссовского чуть не столкнулся с немецкой бронемашиной, однако водитель сумел свернуть в ближайший переулок и тем избежать обстрела.

Вырвавшись из Вязьмы, Рокоссовский направился в лес на КП. Настроение у всех было тяжелое. Радисты по-прежнему не могли получить связь с командованием фронта, разведчики сообщили о том, что по шоссе постоянно движутся вражеские танки, а сам КП несколько раз за день подвергался обстрелам немецкой авиации. Нужно было менять место. Впрочем, были и хорошие новости: к штабу присоединились некоторые отступающие части, в том числе и танковые.

Перебрались в Туманово, где оказался еще и эскадрон войск НКВД. Там же устроили военный совет. Предстояло решить, как действовать в сложившихся обстоятельствах: выходить к частям 16-й армии либо к тем пяти дивизиям, которые должны были быть где-то поблизости, или прорываться на восток, надеясь соединиться с основными силами. Рассчитав все возможности, Рокоссовский принял решение пробиваться на северо-восток, где, по его мнению, враг не успел еще окончательно замкнуть кольцо окружения.

Определили маршрут и порядок движения – тремя колоннами. Одну из них повел Казаков, другую – сам Рокоссовский, третью, в которой сосредоточили все автомашины и технику, вел Орел. Пригодился и эскадрон НКВД, направленный в разведку. Теперь самым главным было идти рядом, не отставать и постоянно контролировать направление движения. Выступили ночью, в дождь.

По размякшим дорогам двигаться быстро было невозможно. Время от времени приходилось останавливаться, вытаскивать машины, ждать, пока подтянутся колонны. Кроме этого разведчики то и дело натыкались на немцев, как правило, завязывались перестрелки. Однако вражеские силы, в основном разъезды, были малочисленны и практически не задерживали движение.

Через пятнадцать километров остановились в небольшой деревне на привал, а затем снова тронулись в путь. За ночь отряд Рокоссовского преодолел около тридцати километров, немало с учетом условий движения. По дороге встретили отходившую дивизию ополченцев и подчинили ее себе. В таком составе соединение уже представляло собой внушительную силу.

Наступило утро. Колонны двигались почти не останавливаясь. Ощущалась усталость, ведь идти приходилось пешком. Использовать машины было невозможно: во-первых, они то и дело застревали в грязи, а во-вторых, всем было бы не разместиться в них. Рокоссовский со штабом тоже шагали по осеннему бездорожью, как и простые бойцы. Тут имел значение и психологический фактор: командир понимал, что вселить в подчиненных надежду и уверенность можно только личным примером, поэтому и месил сапогами грязь, как все, а пустой штабной автобус ехал следом.

Вскоре командующему сообщили, что, по данным разведки, в Гжатске находятся наши войска, а также, очевидно, и штаб Западного фронта. До этого города оставалось километров десять. Это сообщение ввело всех чуть ли не в состояние эйфории. Адское напряжение последних дней будто схлынуло, и даже опытный Рокоссовский не стал перепроверять данные разведчиков. Колонны тронулись на Гжатск.

Командарм все же отправил в авангарде несколько танков. Им первым предстояло преодолеть мост через реку Гжать. Кавалеристы получили задание выяснить, есть ли поблизости другие переправы или броды. Едва один из танков подъехал к мосту – раздался взрыв: сработала немецкая мина, и тут же по колонне был открыт огонь из пушек и пулеметов. Отряд попал в засаду: данные разведчиков оказались ложными.

Немедленно организовали цепь и начали отстреливаться. Уже через несколько минут боя стало ясно, что противник располагает здесь крупными силами. Было ясно, что немцы немедленно стянут сюда соседние войска. Ввязываться в сражение не имело смысла. Рокоссовский подкрепил передовой отряд пехотинцами и начал быстрый отход с основными силами. Маневр удался, а заслон у Гжати выполнил свою задачу – задержал врага и не позволил ему начать преследование наших отходящих частей.

В дальнейшем двигались уже внимательнее. Чувство опасности вновь вернулось и заставляло каждого, от солдата до командарма, постоянно быть начеку. Отряд шел в северном направлении. При этом незначительные силы гитлеровцев уничтожали или просто рассеивали, крупные соединения обходили. В результате этих маневров к вечеру 8 октября войска командарма-16 нашли переправу через Гжать, отбили ее у немцев и ночью перебрались на другой берег. Еще несколько десятков километров опасного пути, и части, ведомые Рокоссовским, вырвались из окружения!

Наконец была установлена связь со штабом фронта. Оттуда приказали выходить к Можайску. Добравшись до цели, устроили полноценный привал. Измученные тяжелейшими переходами и напряжением последних дней, солдаты и командиры буквально валились с ног. В тот же день за К. К. Рокоссовским и А. А. Лобачевым прилетел самолет. Им необходимо было прибыть в штаб Западного фронта.

Встреча, ожидавшая там командарма-16 и его заместителя, была холодной. За несколько дней до этого комиссии Государственного Комитета Обороны (ГКО) в составе К. Е. Ворошилова и В. М. Молотова Верховным главнокомандующим было поручено разобраться в причинах поражения Западного фронта, охота на ведьм продолжалась. Первым «очевидным виновником» был генерал-полковник И. С. Конев, уже освобожденный от должности комфронта.

Рокоссовского провели в комнату маленького одноэтажного домика, где заседали члены ГКО. Бывший командующий фронтом уже находился там и уже целый час отвечал на вопросы В. М. Молотова и К. Е. Ворошилова. Там же присутствовал и новый комфронтом – генерал армии Г. К. Жуков, прибывший накануне из осажденного Ленинграда.

Командарма-16 спросили, как и почему он оказался в Вязьме без войск. Тот объяснил, что следовал приказу И. С. Конева. Ворошилов усомнился в правдивости слов К. К. Рокоссовского. Тогда он предъявил маршалу документ, тот самый приказ, предписывающий ему сдать свои войска Ершакову и ехать оборонять Вязьму. Предусмотрительный начальник штаба 16-й армии полковник Малинин перед самым вылетом снабдил командира этой бумагой «на всякий случай». Подозрения в отношении Рокоссовского отпали. Там же выяснилось, почему он не получил в Вязьме обещанные войска. Оказалось, что выделенные ему дивизии, не добравшись до места назначения, вступили в бой с мотопехотой противника и выйти в назначенный район не смогли. Значит, все было сделано правильно, и полководческая интуиция не подвела командарма, когда в Туманове он решил не искать эти войска, а самостоятельно вырываться из окружения.

Уже 11 октября К. К. Рокоссовским был получен приказ от Г. К. Жукова:

«Генералу Рокоссовскому. 11.10.41.

Противник, сосредоточив значительные подвижные силы в районе Сычевки, стремится развивать свои действия на Ржев и Клин. Разведчасти противника вышли 11.10. в район Треселы.

Приказываю:

1. Наступление на Гжатск приостановить и перейти к обороне на занимаемом войсками исходном рубеже, имея 18 тбр во втором эшелоне в районе ст. Батюшково.

Задача обороняющихся частей не допустить прорыва противника в Можайском направлении.

2. Вести усиленную разведку противника в юго-западном направлении до рокады Юхнов – Гжатск.

3. КП 16-й армии иметь – Уварове.

4. План обороны довести 12.10.

Получение подтвердить.

Жуков – Булганин – Соколовский».

Однако выполнить этот приказ Рокоссовскому не пришлось. 12 октября был получен новый приказ – выйти к Волоколамску и организовать там оборону силами 16-й армии и любыми соединениями, которые встретятся по пути туда. Задача была уже знакомой.

Тем временем «Тайфун» набирал силу. К 13 октября немецкая операция по окружению советских войск под Вязьмой и Гжатском была завершена. В адский котел попали, по разным данным, около 37 дивизий, 9 танковых бригад, артиллерийский полк РГК (Резерва Главного Командования). В соседнем Брянском котле оказались 27 дивизий, две танковые бригады и 19 артиллерийских полков РГК.

Воспользовавшись успехами своих ударных группировок, гитлеровцы упорно двигались вперед. После уничтожения советских войск под Вязьмой и Брянском перед немцами фактически не оказалось сил, реально способных помешать их продвижению. «Западный, Резервный и Брянский фронты как оперативно-стратегические объединения фактически перестали существовать. Образовавшаяся в обороне брешь достигала 500 км. Закрыть ее оказалось нечем, резервов в районе Москвы Ставка не имела»[9]. Немецкие танковые армии выходили на новые позиции. Теперь уже для непосредственного удара на столицу. Впрочем, быстрому продвижению гитлеровских войск тогда серьезно мешали погодные условия: дороги (даже шоссейные) стали абсолютно непригодны для нормального движения, а наступающие морозы ослабляли боевой потенциал не подготовленной к зиме германской армии. Так что, возможно, потери советских войск в октябре сорок первого были бы намного тяжелее, если бы им не удавалось оторваться от наседавшего противника.

Тем не менее Ставка принимала все возможные усилия для того, чтобы спасти положение. С Дальнего Востока, из Средней Азии, с соседних фронтов под Москву скоростными эшелонами перебрасывались войска. При этом не меньшее количество поездов двигалось и в противоположном направлении – в тыл перемещали целые предприятия, эвакуировались правительственные учреждения, музеи, архивы и т. д. В результате оперативной передислокации войск удалось воссоздать Западный фронт и организовать новый, Калининский (с 17 октября). 20 октября в столице было введено осадное положение. Генерал Жуков получил карт-бланш на организацию обороны Москвы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров западнее города. Остановить врага следовало любой ценой.

«Остановить любой ценой»

К середине октября 16-я армия пополнилась несколькими соединениями. Во-первых, из резерва фронта прибыла 316-я стрелковая дивизия, которой командовал генерал И. В. Панфилов. Это полнокровное и полностью укомплектованное соединение заняло оборону, прикрыв участок в сорок километров на левом фланге армии у Волоколамска. Во-вторых, в распоряжение Рокоссовского был передан сводный курсантский полк на базе военного училища имени Верховного Совета РСФСР (им командовал полковник С. И. Младенцев). Это соединение расположилось в центре оборонительной полосы 16-й армии по берегу реки Ламы. В-третьих, 13 октября из вражеского окружения к Волоколамску вышел 3-й кавалерийский корпус под командованием генерала Л. М. Доватора. Впрочем, в тяжелых арьергардных боях с танковыми частями вермахта он серьезно пострадал, но тем не менее сохранял боеспособность. Рокоссовский поставил корпусу задачу: организовать оборону севернее Волоколамска до Волжского водохранилища. Разумеется, пришлось усилить это соединение моторизованными и артиллерийскими подразделениями. Однако имеющиеся в распоряжении 16-й армии силы едва ли могли создать глубоко эшелонированную оборону на своем рубеже. Обеспечить же предстояло участок протяженностью более 100 километров.

Соседние с 16-й армией рубежи занимали: справа 30-я армия, руководимая генералом В. А. Хоменко, слева – 5-я армия, которой командовал генерал Д. Д. Лелюшенко, а после его ранения – генерал Л. А. Говоров. 14 октября противник, перейдя в наступление на участке 30-й армии, существенно потеснил ее войска и захватил Калинин, создав себе благоприятные условия для дальнейших атакующих действий на московском направлении. В это время войска 32-го стрелкового полка и 18-й, 19-й, 20-й танковых бригад, входивших в состав 5-й армии, бились с фашистами на Бородинском поле. В течение четырех дней эти соединения, противопоставив гитлеровцам умело организованную оборону, при поддержке авиации отражали их атаки. Советскими войсками командовал герой Бородинского сражения XX века полковник В. И. Полосухин.

Между тем до начала немецкого наступления в зоне обороны 16-й армии оставалось совсем немного времени. Однако Рокоссовский и его соратники старались максимально использовать эту паузу. Необходимо было детально изучить местность и определить наиболее опасные направления. Там следовало сконцентрировать противотанковые средства обороны. Очень важно было обеспечить подстраховку: пехота должна была прикрывать артиллеристов, а те, в свою очередь, кавалеристов. При таком расположении взаимодействие различных родов войск давало больший результат. Приходилось совершенствовать имеющуюся систему укреплений, а в некоторых местах создавать ее с нуля. На особо опасных направлениях и подходах спешно проводилось минирование. Кроме этого отрабатывали действия войск на местности: некоторые части 16-й армии на тот момент вовсе не имели боевого опыта. Все это необходимо было выполнить за 2–3 дня. Однако, несмотря на такой цейтнот, у Рокоссовского был сильный козырь – его штаб. На испытанных в боях под Смоленском и Ярцево, под Вязьмой и Гжатском офицеров командарм мог положиться. И они успешно справлялись с непростой задачей.

Буквально в последний момент перед немецким наступлением 16-я армия получила из резервов фронта два истребительно-противотанковых артполка, два пушечных полка, два дивизиона московского артиллерийского училища, три дивизиона «катюш». С такими силами можно было противостоять гитлеровским атакам. Впрочем, с учетом длины оборонительной полосы полноценный второй эшелон создать не удалось, только на отдельных рубежах. В резерве сосредоточили 18-ю дивизию ополченцев и один стрелковый полк.

На волоколамском направлении наступал 5-й армейский корпус немцев. Позже в бой был брошен моторизованный корпус, а через некоторое время еще один. 16 октября утром танковая, моторизованная и две пехотные дивизии гитлеровцев при поддержке авиации атаковали левый фланг 16-й армии. В районе Волоколамского шоссе дралась дивизия Панфилова, принявшая на себя тяжелый удар. В течение дня вражеские танки волнами накатывались на ее позиции, местами вклинивались в оборону, однако сдвинуть с места не могли. Тогда гитлеровцы развернули боевые действия по всему фронту 16-й армии. Жестоким атакам подверглись кавалеристы Доватора, курсанты Младенцева и другие части. 17 октября немцы, вновь нанеся удар по дивизии Панфилова, сумели потеснить ее и овладеть двумя деревнями, используемыми в качестве опорных пунктов обороны. Положение спасла артиллерия, срочно переброшенная с соседних участков. В последующие два дня бои шли, фактически не прекращаясь. Немцам удалось несколько продвинуться вперед. При этом с обеих сторон потери были весьма ощутимыми. Правда, у противника они пришлись в основном на технику, а у советских частей – на артиллерию и пехотные части. Но такой расклад был типичен для Великой Отечественной войны.

Все эти дни Рокоссовскому приходилось постоянно бывать в войсках – это был его стиль работы. Не только за картой, но и на месте боев оценивать постоянно изменяющуюся обстановку. Настоящей головной болью для штаба стала необходимость постоянной переброски войск с участка на участок. Где-то прорываются танки – значит, надо немедленно стягивать туда пушки, зенитки, «катюши», где-то «подсела» немецкая пехота – необходимо ее молниеносное преследование кавалерией. Атакующий всегда имеет преимущество внезапности каждого следующего хода, значит, от защищающегося требуются максимальная собранность, сверхнапряжение и постоянная готовность действовать с учетом изменяющейся ситуации. Недостаточное количество танков лишало наши войска возможности проведения быстрых контратак. Но и то, что было в распоряжении, иногда удавалось эффективно использовать.

Прорвать рубежи 16-й армии с ходу гитлеровцам не удалось. Командование 5-го армейского корпуса, части которого противостояли войскам Рокоссовского, докладывая об обстановке 23 октября, отмечало, что «316-я русская дивизия, которая осталась неразбитой и имеет в своем составе много хорошо обученных солдат, ведет поразительно упорную борьбу. Эта дивизия имеет много тяжелого пехотного оружия, сравнительно мало пехотной артиллерии, но все же имеет тяжелую артиллерию, и в некоторых местах она переходит в контратаки вместе с танками…»[10]. Противник взял паузу, чтобы подтянуть резервы.

Убедившись, что наступление малыми силами не приведет к успеху, так как под Москвой советским войскам удалось восстановить свой потенциал и организовать оборону, немцы стали усиливать давление. И если раньше войска Рокоссовского отражали атаки, в которых участвовало 30–50 танков, то в дальнейшем враг использовал ударные группировки, включающие в себя до 100 машин, а позже и до 130. В результате к 25 октября при поддержке авиации противнику удалось существенно потеснить защищающихся, овладеть несколькими тактически значимыми населенными пунктами и форсировать реку Рузу.

Тяжелейшие бои шли в эти дни и под Можайском, в районе Калуги, у Малоярославца. Немцы пытались прорваться к Москве с разных сторон. С других фронтов они отзывали механизированные и пехотные дивизии, авиацию, тяжелую артиллерию. Советские войска, обороняющие московское направление, не в состоянии были остановить пробивную мощь вермахта. Главной задачей по-прежнему было задержать противника на неделю, на день, на несколько часов… Выигранное время использовали для создания и укрепления новых рубежей обороны – у Подольска, Истры, вдоль Яхромы, по Московской кольцевой автодороге. Со всей страны к столице неслись эшелоны с дивизиями. На местах партийцы создавали добровольческие отряды, выдвинув лозунг: «Все на защиту Москвы!». За неделю боев потери 16-й армии были большими: артиллерия уже не могла противостоять вражеским танкам на всем фронте, не осталось и резервов. Только наличие кавалерийских частей позволяло Рокоссовскому пресекать то и дело возникающие прорывы немецких пехотинцев. В результате пришлось обратиться к командующему фронтом Жукову и попросить его выделить 16-й армии артиллерийские части. С резервами в то время дело везде обстояло плохо: они требовались всюду и практически постоянно. Комфронтом в резкой форме объяснил это Рокоссовскому, но тем не менее дал два полка 37-миллиметровых зенитных пушек. С ними можно было воевать еще несколько дней.

У соседей дела шли еще хуже. Части 30-й армии были расположены так, что оказались разделенными Волжским водохранилищем. В результате немцы имели перед собой не полноценную армию, а как бы две ее половины. Это позволяло им массированными ударами выдавливать соединения 30-й армии из полосы обороны. Ближний к войскам Рокоссовского правый фланг 5-й армии также оказался потеснен и отступил, не удержав Можайск. В результате 16-я армия постепенно оказывалась в выступе между немецкими группировками. Формально она угрожала их флангам, но на самом деле, ведя тяжелые фронтальные бои, оказывалась под угрозой окружения.

27 октября, прорвав оборону 316-й дивизии Панфилова, гитлеровские части заняли Волоколамск и пытались продвинуться дальше, перехватывая шоссе Волоколамск – Истра. Однако кавалерия и тут помогла: стремительной атакой она рассеяла фашистских автоматчиков. В течение 28–29 октября бои продолжались в зоне обороны курсантов Младенцева.

Успех вражеского наступления был налицо. Однако он требовал от немецкого командования некоторого осмысления, перегруппировки сил и пополнения войск. В результате в последние дни октября на участке фронта 16-й армии обстановка стала сравнительно спокойной – имели место лишь бои местного значения.

Зато у Рокоссовского не было ни минуты покоя. Вскоре к нему в штаб прибыла специальная комиссия Западного фронта, созданная по приказу Жукова. Ее функцией было выяснение причин, по которым армии, защищающие Москву, отступали и сдавали узлы обороны. Оставив Волоколамск, командарм-16 вновь попал под подозрение. На этот раз в некомпетентности. Впоследствии он писал: «Жест недоверия к подчиненным со стороны такого большого начальника и в такой обстановке возмутил меня до глубины души. Мы оценили этот жест как попытку заручиться документом на всякий случай для оправдания себя, так как комфронтом не мог не знать, в какой обстановке и при каких условиях противник овладел Волоколамском»[11]. В течение нескольких часов он, предъявляя приказы, планы и оперативные карты, объяснял и доказывал, что по объективным причинам не мог удержать город. Упреки в том, что не выделил необходимых резервов для удержания столь важного узла, категорически отклонял: они попросту отсутствовали. Совсем. Все было брошено в бой. Вызывали командира 316-й дивизии, заслушивали его объяснения, сопоставляли их со словами Рокоссовского. При этом командарм всячески защищал своего подчиненного, убеждая членов комиссии в том, что войска, руководимые генералом Панфиловым, мужественно сражались с врагом и отошли только под угрозой полного уничтожения.

Обошлось и на этот раз. Сделали внушение, порекомендовали внимательнее относиться к планированию обороны и созданию резервов. Командарм-16 вернулся к войскам.

Как уже говорилось, немцы в те дни не проводили никаких серьезных боевых операций против войск 16-й армии. Они накапливали силы. Однако в результате последних боев гитлеровцы, потеснив 316-ю дивизию, сумели создать для себя выгодное стратегическое положение. Они нависали над левым флангом 16-й армии и в любой момент могли перерезать шоссе Волоколамск – Истра. В этом случае войска Рокоссовского попали бы в окружение. Штаб решил использовать возникшую паузу в боях и нанести удар по врагу, чтобы ликвидировать созданный им плацдарм. Одной из главных целей предполагаемой операции стала деревня Скирманово. С 4 по 7 ноября войска 16-й армии пытались овладеть ею, но безуспешно.

Однако проведение столь серьезного, по тем временам, наступления требовало согласования с командованием фронта. Кроме того, сил одной лишь 16-й армии здесь не хватило бы. Прежде чем докладывать Жукову о своем намерении, Рокоссовский и его помощники тщательно продумывали план действий. Сама идея проведения атакующих действий сейчас была весьма рискованной, ведь гитлеровцы в любой момент могли начать наступление. И тогда любые попытки штурма разбились бы о броню немецких танковых корпусов. Значит, главным козырем могли стать внезапность и стремительность, а также безупречное знание местности.

Разработав со штабом общую концепцию плана, Рокоссовский представил ее Жукову. Тот идею поддержал, одобрил направление удара и даже немного помог с войсками, передав 16-й армии несколько соединений. В результате командарм смог сконцентрировать уже испытанную в боях дивизию ополченцев, кавалерийскую дивизию, несколько артиллерийских и минометных частей, а также танковую бригаду М. Е. Катукова, ранее служившего в составе 9-го МК Рокоссовского.

11 ноября началось атакой в направлении Скирманово. На фашистов неожиданно обрушилась вся мощь пушечного огня и «катюш». В результате удалось ошеломить не ожидавшего такого напора врага. Воспользовавшись замешательством немцев, пехотинцы ворвались на улицы и начали поливать врага огнем из стрелкового оружия. Удачным было решение забросить накануне операции в тыл противника группу бойцов. Они поддержали основные силы атакующих и внесли некоторую сумятицу в ряды фашистов. Подтянув из ближайшего резерва танковые части, гитлеровцы вновь овладели Скирманово. При этом серьезные потери понесла конная группа Доватора, практически попавшая в окружение и вырвавшаяся с большим трудом. Однако вскоре немцы вновь были отброшены ураганным огнем артиллерии.

Трудные бои длились вплоть до 14 ноября. В результате частям 16-й армии удалось разбить готовящуюся к броску на Истру 10-ю немецкую танковую дивизию и вклиниться во вражескую оборону, отбив еще несколько деревень. Кроме этого, отступая, гитлеровцы оставили большое количество техники, как поврежденной, так и абсолютно целой. Впрочем, и наши потери были велики – более тысячи человек. Много с учетом дефицита войск на этом направлении. Однако такая операция была на тот момент необходима. И результат был достигнут: перерезать Волоколамское шоссе и окружить 16-ю армию немцы не смогли. Теперь предстояло закрепиться на отвоеванных рубежах – на это бросили все силы.

Через некоторое время войска Рокоссовского пополнились новыми соединениями, которые составили 4 кавалерийские дивизии, переброшенные из Средней Азии, 78-я стрелковая дивизия полковника А. П. Белобородова, прибывшая из Сибири. Были переданы и танки, правда, их было немного.

15 ноября Рокоссовский получил приказ Жукова о нанесении удара по волоколамской группировке противника. Предписывалось выделить для этого войсковую группу, атаковать гитлеровские соединения и вернуть город. Для выполнения задачи командарму-16 предлагалось использовать недавно полученные подкрепления (то есть в основном кавалеристов). Срок, который командующий фронтом выделял на подготовку к этой операции, составлял одни сутки. Рокоссовский не мог не сознавать, что эффекта от такой акции будет немного. Да, очевидно, удастся потеснить немцев, вынудить их отсрочить наступление еще на сутки, но заплатить за этот эфемерный успех придется дорого. И в результате под удар будет поставлена оборонительная мощь 16-й армии. Однако неистребимая атакующая доктрина, владевшая сознанием высшего руководства страны, нередко вынуждала военных проводить совершенно бессмысленные, со стратегической точки зрения, операции. Так было и на этот раз. Рокоссовский, понимая, что этот приказ все же придется исполнять, просил отложить контрудар, чтобы иметь больше времени на его организацию. В ответ Жуков повторил приказ, подчеркнув: срок на подготовку – сутки.

Фактор неожиданности сыграл свою роль: в первые часы ударная группа сумела вклиниться в расположение вражеских войск. В некоторых местах – на расстояние до 3 километров. Однако немцы, видимо, осознав значение этого наступления, немедленно перешли в контратаку по всему фронту 16-й армии. Быстро выправив положение вводом в бой моторизованных соединений, они затем нанесли существенные потери многострадальным кавалеристам Доватора, опять чудом избежавшим окружения. К 17 ноября линия фронта проходила там же, где и раньше. Приказ комфронта был выполнен.

Приближалась вторая волна германского наступления на Москву. Ей предшествовали колебания немецкого руководства и длительные совещания как в штабе группы армий «Центр», так и в ставке фюрера. Главным был вопрос: стоит ли продолжать наступление на Москву в этом году или отложить его до весны 1942 года. С одной стороны, цель была уже совсем близко, а темп продвижения достаточно высок. С другой стороны, линии коммуникаций и снабжения войск были чрезвычайно растянуты, а потери в технике – весьма ощутимы. Высшее руководство Рейха и Главное командование высказывалось за продолжение наступательных операций. Казалось, что последние введенные в бой резервы смогут сломить сопротивление русских. Кроме этого, по прогнозам, погода в ближайшие дни должна была значительно улучшиться, а это позволило бы обеспечить большую мобильность.

Однако офицеры, непосредственно реализовывавшие предписания штабных руководителей, идею продолжения наступления в 1941 году не разделяли. Из высших генералов только фон Бок считал необходимым двигаться на Москву. Тем не менее 12 ноября в Орше, где располагался штаб группы армий «Центр», состоялось совещание, на котором начальник генерального штаба сухопутных сил генерал Гальдер объявил приказ об «осеннем наступлении». Решение было согласовано и безоговорочно поддержано фюрером. Возражения боевых генералов в расчет не принимались. По некоторым данным, для продолжения наступления на Москву немецкое командование к 15 ноября сосредоточило против войск Западного фронта 51 дивизию, в том числе 13 танковых и 7 моторизованных.

Гудериан в письме от 17 ноября писал: «Мы приближаемся к нашей конечной цели очень медленно в условиях ледяного холода и в исключительно плохих условиях для размещения наших несчастных солдат. С каждым днем увеличиваются трудности снабжения, осуществляемого по железным дорогам. Именно трудности снабжения являются главной причиной всех наших бедствий, ибо без горючего наши автомашины не могут передвигаться. Если бы не эти трудности, мы были бы значительно ближе к своей цели. И тем не менее, наши храбрые войска одерживают одну победу за другой, преодолевая с удивительным терпением все трудности. Мы должны быть благодарны за то, что наши люди являются такими хорошими солдатами…»[12].

В результате войскам, осаждающим Москву, было приказано начать наступление 16–17 ноября. По замыслу германского командования «…2-я танковая армия должна была окружить Москву с юга и юго-востока, 3-я и 4-я танковые армии – с севера и северо-востока, 4-я полевая армия – вести фронтальное наступление, в то время как 2-я полевая и 9-я танковая армии получили задачу обеспечивать фланги наступающих армий, первая – на юге, вторая – на севере»[13].

В шаге от пропасти

Полученные 16-й армией в середине ноября подкрепления практически не имели опыта ведения боевых действий. Рокоссовскому приходилось учитывать это обстоятельство. По возможности он старался проводить расширенные совещания, на которых присутствовали как командиры, уже не раз участвовавшие в боях, так и те, кто только прибывал в его армию. Там он рассказывал о собственном военном опыте, о тактике противника и предлагал присутствующим активно участвовать в этих обсуждениях.

Немцы в основном пользовались стандартным набором средств: наносили танковые удары в стыки наших армий, дивизий, полков, батальонов; старались окружить или, по крайней мере, обойти с флангов находящиеся перед ними части; забрасывали диверсионные и ударные группы в тыл. Однако методика этих действий за пять месяцев войны уже была изучена комсоставом 16-й армии.

Очень важно было наладить взаимодействие всех родов войск, организовать разведку, обеспечить прикрытием стыки соединений. Преимущество врага в танках можно было компенсировать удачным выбором артиллерийских позиций и возможностью быстрой переброски орудий с одного направления на другое. Противотанковые средства были распределены на всю глубину обороны от переднего края до рубежа, проходившего по реке Истре. Противостоять вражеской бронетехнике должны были также батареи, поставленные в кюветы по обеим сторонам дорог. Немногочисленные танки размещались в засадах с тем расчетом, что они будут обстреливать гитлеровские машины, а после – начнут преследование пехотинцев. Специально оборудовались огневые точки для прикрытия артиллерийских позиций. Были организованы так называемые «кочующие батареи». Их предполагалось использовать на танкоопасных направлениях, быстро перебрасывая с места на место. Благодаря умелому расположению противотанковых средств на наиболее опасных участках Рокоссовскому удавалось создавать преимущество над вражескими силами. «При средней плотности 5 орудий на 1 километр фронта Рокоссовский сумел сконцентрировать на Волоколамско-Клинском направлении 8–9 орудий на километр, а на Волоколамско-Истринском – 10–12 орудий»[14]. Большую помощь оказывали пехотные подразделения, вооруженные противотанковыми ружьями, гранатами и бутылками с зажигательной смесью.

Позиции, занимаемые советскими войсками, отстояли от Москвы всего на несколько километров. Тем не менее это были не последние оборонительные рубежи на пути к ней. Сама столица в те дни превратилась в крепость. На улицах создавались баррикады, в различных строениях оборудовались огневые точки, все мосты были заминированы. Создавались и специальные отряды – истребительные батальоны, состоявшие в основном из жителей Москвы. Эти подразделения предполагалось использовать во время уличных боев. В городе и на его окраинах размещались многочисленные зенитные установки, оборонявшие столицу от налетов вражеской авиации. В небе замерли аэростаты. Здания были по возможности затемнены. Город окутала тяжелая, суровая тишина.

В 1941 году зима наступила рано. Сначала начались заморозки, затем выпал снег, а к середине ноября температура местами падала до 20–30 градусов! Холода улучшили дороги, сделали их проходимыми для машин. Это создало дополнительную трудность защищающимся: теперь вражеские танки имели возможность маневра вне основных дорог. С другой стороны, жестокие морозы изнуряли людей. Огромное количество солдат попадало в медчасти с обморожениями. Разумеется, в большей степени эти потери приходились на гитлеровские войска, которые не были подготовлены к войне в зимних условиях. Многие солдаты были одеты в брюки из хлопчатобумажной ткани. Не хватало и маскировочных халатов, теплого белья, сапожной мази. А каково было ночевать в землянках и блиндажах? Однако удары погоды приходились не только на людей, но и на технику: машинное масло густело, горючее частично замерзало. Кроме этого, не во все немецкие танковые части были своевременно доставлены специальные шипы для гусениц, в результате чего обледеневшие склоны становились для них непреодолимым препятствием.

Разумеется, погода была одинакова и для немцев, и для русских. Но наши войска, во-первых, располагали необходимым зимним обмундированием, а во-вторых, значительно меньше, по сравнению с противником, использовали танки. Впрочем, у гитлеровцев был стимул для успешных наступательных действий: цель была уже совсем близко. Взятие Москвы означало обретение столь необходимого отдыха. Поэтому на штурм шли ожесточенно, отчаянно.

Для прорыва оборонительных рубежей 16-й армии немцы выделили один пехотный и два моторизованных корпуса. Как только наша разведка заметила их развертывание, Рокоссовский немедленно доложил об этом командованию с просьбой усилить его соединения. Однако в ответ ему предложили более тщательно проверить эту информацию. Через некоторое время он доложил повторно. Штаб Западного фронта сообщил, что не располагает такими данными. Рассчитывать вновь приходилось только на свои силы.

Утром 16 ноября гитлеровцы подвергли позиции 16-й армии мощной бомбардировке. Одновременно с авианалетами началась артиллерийская и минометная обработка переднего края. Когда налеты и обстрел прекратились, на позиции защитников Москвы двинулись танки. За ними шли, выстроившись в цепи, немецкие пехотинцы.

Первой удар врага приняла 316-я дивизия, оборонявшаяся в районе восточнее Волоколамска. Когда немецкие танки двинулись на ее позиции, Рокоссовский и Лобачев находились на наблюдательном пункте Панфилова. Командарм оценил четкость его действий, последовательность, с которой он руководил своими войсками. Создалось впечатление, что, несмотря на сложность положения, за этот участок можно быть относительно спокойным. Рокоссовский отправился на КП армии в деревню Устиново. По дороге он дважды попадал под обстрел немецких штурмовиков.

Было очевидно, что фашисты хорошо подготовились к наступлению и провели детальную разведку. Подтверждением этому было то, что мощные удары они наносили в стыки дивизий, пытаясь расколоть оборону именно на этих участках. Местами у них это получалось. Тогда приходилось бросать в бой, словно ставя заплатки, соединения из дивизионных резервов. А немцы продолжали вбивать танковые клинья, искусно маневрируя по всему фронту. В результате к вечеру им удалось на несколько километров потеснить наши войска, но ни в одном месте оборона не была прорвана.

На следующий день ожесточенные бои продолжились. В первой половине дня противник, введя на стыке 16-й и 5-й армий четыре танковые дивизии и моторизованную дивизию СС «Рейх», сумел потеснить наши войска. Рокоссовскому пришлось срочно вводить в бой резервную 78-ю дивизию Белобородова. Сибиряки нанесли удар во фланг прорывающейся немецкой группе. Это спасло положение. Гитлеровцы отошли.

Многострадальная 316-я дивизия в этот день также подвергалась атакам танков и пехоты, однако сдерживала продвижение врага на истринском направлении. Рокоссовский, докладывая в штаб фронта о действиях своей армии в ноябрьских боях, не раз отмечал Панфилова и его солдат. 17 ноября Президиум Верховного Совета наградил дивизию орденом Красного Знамени, а на следующий день, 18 ноября, она была переименована в 8-ю гвардейскую. В этот же день в бою у деревни Гусенево осколком немецкой мины, разорвавшейся около НП, был убит генерал И. В. Панфилов. Рокоссовский потерял надежного и грамотного командира.

Следует отметить, что наступательную операцию гитлеровцы проводили умело и решительно. Используя мощь своих тяжелых танков T-IV, быстро концентрируя их в одном направлении, используя поддержку легких танков и артиллерии, они постепенно сминали оборону на своем пути. За три дня боев части 16-й армии вынуждены были с большими потерями отойти на 5–8 километров. Потеснив войска Калининского фронта и соседней с 16-й 30-й армии, фашисты вновь создали угрозу правому флангу войск Рокоссовского. Технических резервов для эффективного противостояния врагу оставалось все меньше. Командарм-16 решил отвести войска за реку Истру и Истринское водохранилище. Мнение командира о необходимости такого шага поддержал и его штаб. Оставалось согласовать отход с командующим Западным фронтом.

Рокоссовский обратился к Жукову и изложил ему свои доводы относительно необходимости отвода войск: части 16-й армии понесли большие потери, люди устали и буквально валятся с ног, а Истра – прекрасная естественная преграда танкам и мотопехоте противника. Остановить врага там будет легче, задействовав при этом меньшее количество сил, а значит, можно будет перебросить высвободившиеся подразделения на более опасные направления. Жуков какое-то время молчал. Потом коротко и жестко запретил Рокоссовскому любое отступление. «Стоять насмерть», – закричал он в конце разговора.

Однако командарм-16 не смирился с отказом. Он был убежден в правильности своего решения. Поэтому немедленно подготовил телеграмму на имя начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова, в которой просил санкционировать отвод войск на истринский рубеж. Через некоторое время из Генштаба был получен ответ, одобряющий план Рокоссовского. Штаб 16-й армии воспрял духом. Немедленно подготовили распоряжение об отходе и разослали его в части. Начали планировать организацию обороны на новых позициях. Неожиданно пришла телеграмма:

«Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать.

Генерал армии Жуков».

Формулировки «ни шагу назад», «любой ценой» и т. д. стали весьма популярны в то время. Однако командование, щедро раздавая подобные приказы, зачастую даже не пыталось вникнуть в обстановку и проанализировать возможность, а главное, целесообразность их исполнения.

Рокоссовский использовал все возможные варианты, благодаря которым мог эффективно выполнить боевую задачу и при этом сохранить вверенные ему части. Но не он командовал фронтом и как военный человек вынужден был подчиниться приказу старшего по званию и должности. Приказ стоять насмерть был, безусловно, жестоким и, очевидно, неграмотным тактически. Позади 16-й армии в тот момент не было никаких резервных сил и прорыв немцев обеспечил бы им выход к Москве. Тем более что через несколько дней отступать все же пришлось уже по команде из штаба фронта. Жуков просто не стал вникать в обстановку на этом участке фронта. Удивительно другое. Он знал Рокоссовского много лет, служил под его началом и не мог не понимать, что такой командир не затеет отступление без веских на то причин. Но комфронтом исполнял указания свыше – любой ценой не пустить врага к Москве, – и делал это так, как умел. Просто он пошел по пути наименьшего сопротивления, оплатив этот путь жизнями солдат.

В связи с этим интересен и разговор, произошедший накануне между командующим Западным фронтом и Верховным главнокомандующим. Сталин спросил тогда Жукова, уверен ли он, что Москву удастся удержать? Очевидно, этот вопрос не предполагал отрицательного ответа, и комфронтом сказал: «Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков». «Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября.

Танков пока у нас нет»[15]. Как просто! Швырнуть две армии – это десятки тысяч человек – под колеса и гусеницы фашистской бронетехники и таким способом остановить врага. За ценой не стояли…

16-я армия не могла больше сдерживать напора немецких войск. Противник отбросил ее части и с ходу форсировал Истру. На фланге соседней 30-й армии, потеснив оборонявшиеся дивизии, гитлеровцы прорвали фронт и устремились вглубь. Одновременно нанеся удар на другом направлении, фашистские танки вышли на Солнечногорск и Клин. Противостояли им здесь только «… малочисленная 126-я стрелковая дивизия, очень слабая 17-я кавдивизия, 25-я танковая бригада, имевшая двенадцать танков, причем только четыре из них – Т-34»[16]. Над 16-й армией опять нависла угроза окружения. Рокоссовский отправил своего заместителя, генерал-майора Ф. Д. Захарова, организовать оборону этого направления.

Забегая вперед, скажем, что удержать Клин не удалось. С теми силами, которыми располагал генерал, сделать это было невозможно. Не пуская врага в город, его защитники до последнего сдерживал натиск немецких танков, а после того как они прорвали оборону, генерал с оставшимися войсками организовал оборону юго-восточнее, прикрывая направление дороги, ведущей к Москве. Тем не менее Ф. Д. Захаров был привлечен к ответственности за сдачу Клина. Однако военный прокурор, прибывший по распоряжению Жукова, рассмотрев выдвинутые против генерала обвинения, состава преступления в них не нашел и производство по делу прекратил.

Через некоторое время командующий Западным фронтом приказал Рокоссовскому и Лобачеву лично отправиться в Клин для непосредственного руководства войсками. Оба немедленно выехали туда. Но, прибыв в город, быстро убедились, что удержать его будет невозможно: наших войск почти не оставалось, а немецкие танковые колонны рвались с разных направлений. Поэтому командарм приказал по телефону начальнику артиллерии генералу Казакову перенести огонь на этот участок, чтобы хотя бы задержать противника. На солнечногорском направлении дела шли не лучше, и артподдержка требовалась и там. Снова пришлось растягивать войска. Однако на сей раз это не помогло, и вскоре Солнечногорск оказался занят фашистами.

Рокоссовский понял, что дольше оставаться в Клину нельзя. Во-первых, бои шли уже на окраинах города, а во-вторых, он как командующий армией в такой момент должен был находиться на ее основном КП. Из здания, где располагался телеграф, он успел еще связаться с начальником штаба Западного фронта В. Д. Соколовским и доложить, что удерживать позиции более невозможно. В этот момент по дому ударил снаряд, и связь прервалась. Надо было уходить.

Фашистская артиллерия громила город. Танки уже врывались на центральные улицы. Конники 17-й дивизии В. А. Гайдукова были последними, кто оказывал здесь сопротивление врагу. Автомобили командования и группы прикрытия выехали из Клина, однако выяснилось, что двигаться они могут только на восток: остальные дороги были уже перерезаны немцами. Ехали быстро, внимательно глядя вперед и по сторонам – гитлеровцы могли появиться в любой момент.

Неожиданно раздались выстрелы – в стороне от дороги по полю двигалось несколько вражеских танков. Маневрируя, нашим шоферам удалось уйти из-под обстрела. Через несколько километров ситуация повторилась, но на этот раз гитлеровцы подбили машину сопровождения со счетверенным пулеметом. Продолжать путь пришлось на двух легковых автомобилях. У всех в руках были гранаты и автоматы. Однако воспользоваться ими, к счастью, не пришлось. Вскоре машины выехали на Ленинградское шоссе, где немцев еще не было. Поздно ночью Рокоссовский и его спутники прибыли в штаб армии.

Для солдат и командиров 16-й армии наступал критический момент. Сил становилось все меньше, враг наращивал давление, а руководство фронтом требовало не просто остановить врага, но взять обратно Солнечногорск и Клин, в которых противник уже закрепился. Рокоссовский не имел возможности уклоняться от исполнения приказов или обжаловать их. Напротив, его штаб прилагал все силы, для того чтобы срочно изыскать резервы, перебросить с одного участка на другой войска, в конце концов просто организовать минирование дорог и мостов. Однако командование фронтом не видело и не ценило этих усилий. Генерал Жуков регулярно вызывал военачальников 16-й армии к телефону и, угрожая им, требовал выполнения боевой задачи. Работать в такой обстановке иногда бывало просто невыносимо. Невыносимо настолько, что начальник штаба М. С. Малинин часто просил у Рокоссовского разрешения располагаться подальше от основных дорог, чтобы не иметь телефона высокочастотной связи (ВЧ), по которому ему чаще всего приходилось выслушивать оскорбления командующего фронтом.

Добравшись до своего штаба, командарм-16 немедленно организовал совещание. Предстояло оценить обстановку и срочно выработать план дальнейших действий. На правом фланге 16-й армии войска генерала Захарова из последних сил противостояли гитлеровцам, не позволяя им выйти в тыл. Но, захватив Солнечногорск и Клин, фашисты открыли себе новые пути для движения на Москву. Это направление необходимо было прикрыть прежде всего. Собрав последние войска, которые только можно было снять с других участков, Рокоссовский бросил их туда. Временный КП был организован неподалеку от Солнечногорска в деревне Пешки. 24 ноября вечером штаб 16-й армии перебрался туда и расположился в избе. Выяснилось, что рядом находятся наши части – пехота и несколько танков. Прежде всего необходимо было наладить связь с этой группой. Командарм послал туда офицера связи.

Через некоторое время эти соединения подошли, и вокруг деревни завязался жестокий бой. Однако, несмотря на это, штаб продолжал работу, не меняя места. В это время командарма потребовал к телефону Жуков. Рокоссовский взял трубку. Присутствовавшие офицеры увидели, как генерал побледнел. «Вспоминаю один момент, – писал он впоследствии, – когда после разговора по ВЧ с Жуковым я вынужден был ему заявить, что если он не изменит тона, то я прерву разговор с ним. Допускаемая им в тот день грубость переходила всякие границы»[17]. Неожиданно в деревне стали раздаваться взрывы – гитлеровцы начали атаку. Немецкая болванка попала в дом, где находилось командование армией. У Рокоссовского, не имеющего возможности остановить немцев, не спавшего двое суток, попавшего под танковый обстрел, не выдержали нервы: он перешел на крик и приказал полковнику-танкисту подавить фашистский огонь. Тот рванулся исполнять приказание. В эту минуту в дом вбежал офицер связи и сообщил, что к деревне вплотную подошли танки и пехота противника.

Рокоссовский выбежал на крыльцо. Ночное небо светилось от разрывов снарядов и следов трассирующих пуль. Мимо КП из деревни бежали советские бойцы. Командарм выскочил на середину улицы и под ураганным огнем принялся останавливать отступающих. Кто-то из офицеров бросился к нему, схватил за руку и буквально утащил из-под обстрела. Придя в себя, Рокоссовский произнес: «А что мне оставалось делать, если за неисполнение приказа остановить противника я отвечаю головой. Чем я могу его задержать? Вы же сами видите…»

Все находившиеся на КП добрались до машин, ожидавших их на окраине села. Быстро переместились в населенный пункт Льялово и обосновались там. Выяснилось, что из штаба фронта уже несколько раз звонили и выясняли, перешли ли в наступление на Солнечногорск войска Рокоссовского. Пришлось спешно организовывать атаку. Для этого были выделены три кавалерийские дивизии Доватора, которые, при поддержке небольшого количества танков и артиллерии, бросились на штурм города.

Немцы уже сумели не только организовать там оборону, но и подтянуть резервы. Бой продолжался до позднего вечера. Наступление было отбито. Единственная выгода, которую удалось извлечь советским войскам из этих действий, свелась к тому, что фашисты вынуждены были перегруппировываться и проводить разведку для дальнейшего движения на Москву. Было выиграно еще немного времени.

Из Льялово, когда туда ворвались гитлеровские танки, штабу 16-й армии пришлось перебраться в Крюково и руководить войсками оттуда. В эти дни тяжелые бои вела на истринском рубеже 78-я дивизия Белобородова. В направлении Дмитрова и Яхромы бились под командованием генерала Захарова танковые и пехотные части 16-й армии, под Солнечногорском кавалеристы Доватора сдерживали фашистское наступление. Сил противостоять отчаянному, но вместе с тем умелому наступлению немцев практически не оставалось. В один из дней, когда войска Рокоссовского вынуждены были оставить очередной рубеж и занять позиции еще ближе к Москве, на КП позвонил Сталин.

Командарм-16 только что говорил с Жуковым – тон комфронтом был прежним, и теперь генерал мог лишь представить, что скажет ему Верховный Главнокомандующий. Рокоссовский начал быстро объяснять причину отхода, а также план дальнейших действий по организации обороны, однако Сталин остановил его. Вместо того, чтобы отчитывать командира, он просто спросил, тяжело ли его армии. А затем попросил продержаться еще немного и обещал помочь. Генералиссимус проявил себя хорошим психологом. Этот разговор вселил в Рокоссовского уверенность. Тем более что на следующий день его войска были усилены из резерва Ставки танками, «катюшами» и солдатами.

Непомерно тяжелые сражения разворачивались на всем Западном фронте. Гитлеровцы наносили удары у Каширы, Тулы, Серпухова, Наро-Фоминска, Звенигорода, Истры, Клина. Резервов у штаба фронта практически не оставалось. Но трудно было в эти дни и фашистским войскам. В ходе наступательных операций они несли большие потери. Вместо молниеносного продвижения вперед им приходилось ввязываться в затяжные бои, с громадными усилиями преодолевая полосы советской обороны. Кроме этого плохо сработала и немецкая разведка: она не сумела правильно оценить количество войск, которыми располагал Западный фронт. Поэтому немецкое командование полагало, что потенциал Красной армии под Москвой уже иссяк. Это вынуждало их бросать в сражения свои последние резервы. Тем более что в некоторых местах немцы были настолько близки к столице, что уже видели в бинокли ее окраины.

В последних числах ноября стало очевидным, что наступательный потенциал вермахта иссякает. Нашим войскам необходимо было продержаться еще немного времени. Впрочем, 16-я армия по-прежнему отступала. Подкрепления, передаваемые ей, измерялись уже не дивизиями и полками, а батальонами и ротами. В конце ноября была оставлена Красная Поляна. Появились сведения, что гитлеровцы направляют туда тяжелую гаубичную артиллерию для обстрела Москвы. Ночью в штаб 16-й армии вновь позвонил Сталин. На этот раз он уже не был мягок и потребовал от Рокоссовского на следующий же день взять Красную Поляну и доложить об этом. При этом в помощь вновь были выделены части резерва Ставки и Западного фронта. Генерал Казаков, полковник Орел и сам командарм-16 немедленно выехали в район боевых действий. На подготовку к наступлению опять не было времени, но делать было нечего.

С рассветом вражеские позиции обстреляла артиллерия и «катюши», а затем при поддержке авиации в бой ринулись танки. Используя фактор неожиданности, а также и то, что немцы не успели подтянуть в этот район необходимые резервы, войска 16-й армии совместно с войсками Московской зоны обороны ворвались в город. В результате стремительного удара гитлеровцы отошли на 5 километров. В Красной Поляне осталось немало германской техники, в том числе и тяжелые гаубицы.

Однако эта победа не могла изменить обстановку на всем участке обороны 16-й армии. Немцы вновь потеснили ее войска на солнечногорском направлении. Вновь не осталось резервов – все бросили в бой. КП из Крюкова пришлось переносить еще дальше. Наши стрелковые дивизии вели отчаянные бои с 4-й танковой группой врага. 30 ноября гитлеровцы в очередной раз выдавили части 16-й армии с оборонительных позиций. Однако на этом продвижение врага прекратилось. Большего на этом участке он сделать не смог. Немецкие войска остановились в 20 километрах от советской столицы.

Перехваченная инициатива

В то время пока наши армии задерживали противника на ближних подступах к Москве, в тылу спешно формировались ударные соединения. Это были части регулярной армии, перебрасываемые из военных округов на Дальнем Востоке, Средней Азии, Сибири. Эти части практически не участвовали в оборонительных сражениях. Лишь в самых критических ситуациях, когда курсанты и ополченцы уже не могли остановить врага, некоторые из этих соединений вводили в бой. Накапливаемые ударные армии предполагалось использовать в тот момент, когда немецкое наступление выдохнется. И вот такой момент наступил.

Потери, понесенные врагом в ноябрьских боях, были существенны. Его дивизии сильно поредели, технику не успевали своевременно ремонтировать и отправлять в войска, коммуникации простирались на сотни километров, а главное, был слишком растянут фронт. Наиболее мощные и эффективные танки T-IV поступали на фронт в явно недостаточном количестве. Не хватало и авиации: часть ее пришлось передать фельдмаршалу Кессельрингу на Сицилию в связи с тем, что генерал Роммель потерпел в Северной Африке тяжелое поражение и нуждался в помощи.

Кроме этого, стремясь охватить полукольцом обороняющиеся под Москвой войска, немецкие части растянулись настолько, что в финальных сражениях просто потеряли свою пробивную силу. Гитлеровцы уже не имели возможности мобильно перебрасывать технику и людей с одного участка на другой. Все это учитывало советское командование.

В течение ноября были организованы 1-я, 10-я и 20-я ударные армии, а в декабре они перешли в контрнаступление. По настоящее время спорным является вопрос о количественном составе этих войск. В советское время настаивали, что под Москвой преимущество гитлеровцев во всех компонентах было безусловным. Сами немцы утверждали обратное. В российский период исследования этого вопроса привели к выводу о том, что Красная армия превосходила вермахт в соотношении 1,6:1. По мнению историка Б. В. Соколова, численность Красной армии под Москвой составляла 2,7 млн. человек. «Именно численное превосходство Красной армии, ее качественный перевес в танках и наличие у советских войск на московском направлении в тот момент численного преобладания в авиации и предопределили успешный для наших войск исход Московской битвы»[18].

Так или иначе, ударные армии были подготовлены. Предполагалось, что их задачей будет уничтожение танковых группировок противника, находящихся в передних эшелонах, и последующее выдавливание врага с занятых им позиций. Наступать планировалось по всему фронту.

На участке фронта 16-й армии ввод в действие свежих соединений был особенно важен, поскольку именно здесь гитлеровцы ближе всего подобрались к столице. Кровопролитные бои, которые вели войска Рокоссовского, не прекращались. В соответствии с директивой Ставки на этом направлении войска Западного фронта должны были внезапным ударом уничтожить 3-ю и 4-ю танковые группы немцев, непосредственно угрожавшие столице. В результате наступления предполагалось с ходу освободить города Клин, Солнечногорск, Истра. Для 16-й армии ставилась задача: во взаимодействии с соседними соединениями наступать правым флангом на Крюково и далее в зависимости от обстановки.

В те дни войска Рокоссовского вели непрекращающиеся бои. И перемены для них заключались в том, что теперь они получали более осязаемые подкрепления, чем раньше, и им следовало наступать, а не обороняться. Теперь командарм располагал несколькими полнокровными дивизиями, достаточным количеством пушек, минометов и «катюш», танковыми частями. 7 декабря утром войска 16-й армии нанесли мощный удар по Крюково – опорному пункту немецкой обороны. Однако взять ее оказалось непросто. Несколько раз деревня переходила из рук в руки, и только к середине дня 8 декабря ее удалось окончательно освободить от фашистов.

Благодаря взаимодействию армий Калининского и Западного фронтов советским войскам удалось создать численное и тактическое преимущество над немецкими группировками, сражающимися в районе Солнечногорска. 12 декабря 16-я и 20-я армии сумели полностью выбить противника из города. Труднее было в районе Красной Поляны. У гитлеровцев там были сосредоточены мощные танковые группы, и преодолеть их сопротивление удалось не сразу.

Войска армии Рокоссовского двинулись в наступление на истринские рубежи. Дивизия Белобородова, переименованная в конце ноября в 9-ю гвардейскую, атаковала врага вдоль Волоколамского шоссе. Преодолевая упорное сопротивление гитлеровцев, она сумела потеснить их и отойти на подготовленные позиции. Расчет Ставки на то, что враг, который только что наступал, не успеет быстро перейти к обороне, частично оправдывался – немцы отходили. И тут уже мороз и глубокий снег существенно мешали советским войскам, не всегда успевавшим преследовать отступающего противника. Однако отходили фашисты медленно, взрывая мосты, минируя дороги.

Развивали наступление и соседние с 16-й армией – 5-я и 20-я армии. Впрочем, темп наступления не вполне соответствовал замыслу Верховного командования. 11 декабря дивизия Белобородова полностью освободила от врага город Истру. Рокоссовскому было приказано как можно скорее прорвать оборону гитлеровцев вдоль реки Истра, находящуюся на пути движения его войск. Как недавно советские армии, так теперь уже фашисты цеплялись за каждый рубеж. Командарм-16 понимал, что преодолеть с ходу такую преграду едва ли удастся. Поэтому он решил создать две танковые группы и скрытно направить их в обход немецких позиций. Командовали этими соединениями проверенные в боях офицеры – Ф. Г. Ремизов и М. Е. Катуков. Часть сил начала фронтальную атаку.

Как только эти войска начали переходить на другой берег реки, гитлеровцы немедленно взорвали дамбу Истринского водохранилища. Вода разлилась на десятки километров. Переправа оказалась под угрозой срыва. Рокоссовский приказал преодолеть преграду любыми способами. Плавсредств не было. И тогда пришлось воспользоваться подручным материалом. В жестокий мороз люди переплывали реку на связанных бревнах, заборах, самодельных плотах. Солдат поддерживала большая часть армейской артиллерии. Переправившись, они немедленно вступали в бой.

Фланговый удар танковых группировок обеспечил этой операции успех. Под угрозой окружения гитлеровцы 15 декабря были вынуждены отойти. 16-я армия двинулась дальше. Вообще, несмотря на сопротивление врага, в декабре наше наступление развивалось достаточно быстро. Сказывалась мощь и неожиданность удара по деморализованным немецким войскам. По ходу движения немцы оставляли все, что мешало их отступлению: начиная с обозов и заканчивая техникой. Все это, а также шоссе и обочины тщательно минировались. У них была своя задача: как можно быстрее оторваться от наседавших советских войск и занять оборону на подготовленных рубежах. Нередко советские командиры, в том числе и Рокоссовский, приказывали преследовать противника по дорогам, которые еще не успели обезвредить саперы. Из-за такой спешки многие бойцы погибали или получали тяжелые ранения, подрываясь на фашистских минах.

Для того, чтобы преследование врага было наиболее эффективно, Рокоссовский создавал мобильные группы, в основном из кавалеристов и лыжников. Однако немцы отступали грамотно: они оставляли за основными частями мощные арьергардные группы. И малочисленные подвижные соединения далеко не всегда оказывались в состоянии задержать врага до прихода основных сил. Вскоре стало известно, что Гитлер издал приказ о переходе к стратегической обороне. Становилось ясно, что теперь задача врага – остановить советское контрнаступление, перезимовать и продолжить кампанию уже весной 1942 года.

Советские войска, любой ценой стремящиеся нанести максимальный урон врагу, в результате и сами несли большие потери. Сам Рокоссовский признавал, что в его армии к концу декабря в дивизиях оставалось по 1200–1500 человек (штатная численность составляла 8000 человек, а в некоторых дивизиях – 16000 человек). Для того, чтобы решать трудные задачи, которые командование ставило перед 16-й армией, приходилось, как и в период обороны, усиливать то одно, то другое направление. В результате упорных наступательных боев 20 декабря при поддержке двух танковых групп был освобожден Волоколамск. Однако дальше советские войска продвинуться не смогли. На волоколамском рубеже теперь уже немцы стояли насмерть.

В результате декабрьского наступления наши войска разгромили ударные группировки немецких войск под Москвой. Враг был отброшен от столицы на 100–300 километров. При этом он лишился большого количества техники и живой силы. Велики были и наши потери. Велики настолько, что, в принципе, продолжать активные атакующие действия на всем фронте стало невозможно. Становилась очевидной необходимость укрепиться на отвоеванных у фашистов рубежах и серьезно готовиться к летней кампании 1942 года. Однако такого замысла у советского командования не было. Несмотря на предупреждения командующих армиями об огромных потерях в войсках, Ставка Верховного Главнокомандования, Генеральный штаб и штабы Западного и Калининского фронтов постоянно требовали продолжать наступление.

К этому времени гитлеровцы сумели переправить под Москву свежие силы и еще более закрепиться на оборонительных рубежах. Но руководство ставило перед командармами и, в частности, перед Рокоссовским задачу изматывать противника и, постоянно атакуя, стремиться прорвать его позиции. В зоне действий 16-й армии самой мощной оборонительной позицией гитлеровцев был волоколамский рубеж. Прежде всего следовало ликвидировать его. Однако для этого в 16-й армии не хватало не только необходимого количества танков, артиллерии и боеприпасов, но даже пулеметов и автоматического оружия для солдат. Вражеская оборона была организована умело: доты, дзоты и артиллерийские позиции замаскированы, вокруг опорных пунктов пролегали минные поля, пространства между ними простреливались. Штурмуя эти рубежи, тысячи наших бойцов погибали без толку. В результате такие наступательные действия оказывались выгодны лишь врагу.

Наступление к югу от Москвы развивалось более успешно. Там наши войска сумели значительно потеснить немцев в направлении Дубна – Козельск – Сухиничи. Однако вскоре и на этом направлении советские армии увязли в глубоко эшелонированной обороне гитлеровцев. 10-я армия под командованием генерала Ф. И. Голикова в ходе упорных боев сумела отбросить противника, однако ей становилось все труднее удерживать занятые рубежи. 27 декабря Голиков получил приказ взять Сухиничи – важный железнодорожный узел. Одновременно ему предписывалось перерезать железную дорогу Вязьма – Брянск. Достижение этих целей позволило бы нарушить снабжение фашистских армий, что в условиях зимы и контрнаступления советских войск имело огромное значение.

Сухиничи обороняла группа генерал-майора фон Гильза – несколько батальонов, сведенных воедино. Их действия поддерживали три батареи. Немцы сумели выстроить на подступах к городу и внутри него мощную оборону. Прорвать ее и предстояло войскам 10-й армии. Хотя, как и на других направлениях, сил для выполнения серьезных боевых задач у наших армий практически не осталось, 29 декабря Голиков бросил две дивизии на штурм. Тяжелейшие бои в этом районе длились в течение месяца, но советским войскам не удалось овладеть городом. При этом они понесли тяжелые потери. Тем не менее приказ комфронтом о развитии контрнаступления вынуждал Голикова к действиям. Не сумев взять Сухиничи, его армия просто окружила город и двинулась дальше. Впрочем, это окружение носило в большей степени условный характер, ибо имеющимися силами надежно блокировать находящийся там фашистский гарнизон было просто невозможно.

Продвигаясь в западном направлении, 10-я армия 6 января овладела Мещовском, 8 января – Мосальском, 9 января – Жиздрой и 11 января – Кировом. А в это время группа фон Гильза продолжала удерживать Сухиничи. Гитлер упорно не желал давать ей приказ на отход, демонстрируя этим необходимость держаться до конца.

В середине января 2-й танковой армии немцев было поручено провести операцию по деблокированию гарнизона в Сухиничах. 16 января, сконцентрировав необходимые силы, гитлеровцы нанесли удар по 10-й армии, отбросили ее ослабленные части и вошли в город. Голиков отчаянно просил у Жукова подкреплений для эффективного противостояния вражеским танкам, однако получал отказы – резервов не было. В результате нанесенного контрудара немцы создали угрозу левому флангу Западного фронта. Положение надо было срочно исправлять.

Уже после войны как отечественные, так и немецкие военные и историки отмечали, что советским войскам тогда не удалось овладеть Сухиничами и затем развить наступление на Юхнов и Вязьму из-за того, что армии были как бы разобщены. Командование фронтом не уделяло должного внимания координации их действий. Выполняя свои задачи, командармы не знали задач своих соседей, и в результате в стремлении к своим целям им приходилось действовать вслепую. «Перед началом наступления Голиков не был сориентирован Жуковым ни об общем замысле, ни о задачах соседних армий, ни о своих последующих задачах. Он и в январе не знал обстановку западнее Москвы. Информацию о замыслах взаимодействующих с ним 61-й армии и кавалерийского корпуса Белова он получал в частном порядке… Возникает вопрос, почему русское командование не использовало предоставлявшиеся ему конкретные возможности, а преследовало какие-то цели, которых ему в конце концов не удалось добиться»[19].

Рокоссовский в своих воспоминаниях писал: «Сложность заключалась еще и в том, что мне была непонятна основная цель действий войск Западного фронта… И мне, командующему армией, хотелось тоже знать общую задачу фронта и место армии в этой операции. Такое желание – аксиома в военном деле»[20].

21 января Рокоссовскому по ВЧ позвонил Жуков. Он приказал ему сдать войска соседним соединениям, а самому немедленно прибыть к нему. В штабе комфронтом сообщил, что командарм-16 вместе с управлением своей армии переводится в район Сухиничей, где ему надлежит принять войска 10-й армии и с ними освободить город.

Переночевав в Москве, Рокоссовский с Лобачевым двинулись к месту нового назначения. Прибыв туда, командарм немедленно приступил к изучению оперативной обстановки. Вскоре в новый штаб приехали Малинин, Казаков, Орел и П. Я. Максименко. Теперь вся команда была в сборе. Прежде всего необходимо было наладить связь и провести серьезную разведку. Рокоссовский и его соратники принялись за дело. Условия для работы оказались лучше, чем в период оборонительных боев в ноябре, – командование не требовало решить задачу сверхсрочно и любой ценой. Впрочем, однажды приехавший под Сухиничи представитель штаба фронта Ф. И. Кузнецов раскритиковал деятельность по подготовке контрудара, однако Жуков не придал его докладу внимания.

Освобождать город предстояло, используя войска 10-й армии, которые были измотаны полуторамесячными наступательными боями. Командарм располагал пятью стрелковыми дивизиями, танковой бригадой и двумя батальонами лыжников. Немного для того, чтобы захватить мощный оборонительный рубеж, а потом еще и удержать его от контратак немцев. Однако выбирать не приходилось.

Рокоссовский пошел на хитрость: он приказал своим связистам передавать в эфир незашифрованную информацию о том, что его штаб прибыл под Сухиничи с целью их немедленного освобождения, и, как только подтянутся мощные резервы, начнется штурм. Немцы имели возможность подсоединяться к советским телефонным линиям, и эта информация быстро стала им известна. Проводя такую кампанию по дезинформации противника, командарм-16 рисковал: ведь гитлеровцы, в принципе, могли подтянуть в этот район с соседних участков фронта танковые части, и тогда атакующим пришлось бы тяжело. Однако расчет Рокоссовского оправдался: фон Гильз запросил помощи, но получил отказ: снять войска с других рубежей было невозможно. Поэтому он, оценив обстановку, понял, что город ему не удержать, и начал скрытно выводить свой гарнизон из Сухиничей, оставив там только арьергардный отряд.

29 января рано утром советская артиллерия обрушила мощный удар по вражеским позициям. Вслед за этим на штурм пошла пехота. Ворвавшись на улицы, наши солдаты вступили в бой с оставшимися немецкими автоматчиками. Вечером Рокоссовский доложил в штаб фронта о взятии Сухиничей. Поначалу ему даже не поверили и потребовали подтверждения. Он повторил донесение, отметив, что штаб армии располагается уже в самом городе. В результате удачно спланированной операции был занят такой значимый пункт, да еще и с минимальными потерями. Впрочем, немцы не смирились с потерей Сухиничей и регулярно производили артиллерийские обстрелы. Причем делали это в разное время и с различной интенсивностью. Однажды артобстрел застал Рокоссовского, Лобачева и Малинина в бане. Командирам пришлось срочно выбираться оттуда и переходить в подвал.

Вскоре пришел приказ о продолжении наступления. Задача была непростой: гитлеровцы заняли прочную оборону всего в шести километрах, а войска 10-й армии уже целый месяц вели тяжелые бои и не получали существенных подкреплений. Указания комфронтом Жукова часто ограничивались общими предписаниями о необходимости изматывать противника. Но как этого можно было добиться, если враг нередко имел превосходство в силах и к тому же умело защищался?

Но приказ на то и приказ, что его надо выполнять, невзирая на трудности – это понимал Рокоссовский. Оценив потенциал своих войск, он убедился, что наиболее эффективным будет методичное расшатывание гитлеровской обороны путем нанесения концентрированных ударов по разным ее узлам. Для этого приходилось создавать специальные соединения, снимая часть войск с других участков. Большая часть вражеских укрепленных позиций располагалась в деревнях. Пространство между ними было заминировано и обтянуто колючей проволокой. Подвалы домов – оборудованы под доты, чердаки занимали снайперы. Каждый населенный пункт приходилось занимать с тяжелыми боями. Тем не менее армия Рокоссовского постепенно продвигалась вперед.

В феврале на некоторых участках удалось прижать немцев к реке Жиздре. Однако сопротивление врага на этом направлении все еще было велико. На пути наступления советских войск находилась небольшая деревня Попково. Расположенная на высоте, она была выгодна немцам, поскольку там у них стояли батареи, с помощью которых враг обстреливал позиции наших войск и даже Сухиничи. Попково необходимо было взять. Тем более комфронтом недавно выделил из резерва несколько соединений в усиление армии Рокоссовского.

По данным разведки, в деревне находились до 2 тысяч солдат, танки, артиллерия. Сам населенный пункт был подготовлен к круговой обороне. Кроме этого в селениях, расположенных поблизости, находилось немало фашистских моторизованных частей. Для того, чтобы исключить возможность их выдвижения на помощь гарнизону Попково, Рокоссовский решил нанести по ним отвлекающий удар. Вообще штурм подготовили тщательно: были выявлены огневые точки противника, отработаны взаимодействия танковых и пехотных соединений, проверена связь между всеми участвующими в бою группами, войска выходили на исходные позиции затемно.

Утром начался бой за Попково. Артиллерийская подготовка – и танки с десантом на броне врываются в деревню. Следом за ними движутся пехотинцы. Стремительность и четкость действий обеспечили успех. Немцы, хотя и оказали упорное сопротивление, но оказались не готовы к столь решительным действиям со стороны русских. К концу дня все было кончено – Попково было занято войсками Рокоссовского. Вскоре последовали атаки противника, с помощью которых он стремился вернуть утраченный пункт обороны. Однако у немцев не было возможности концентрировать силы именно здесь – на других участках им тоже приходилось нелегко, – и деревню сумели отстоять.

В 15 километрах от Попково находился населенный пункт Маклаки – также один из вражеских опорных узлов. Если бы удалось взять его, то основные рубежи немецкой обороны в районе Жиздры оказались бы в наших руках. Штаб вновь принялся планировать наступательную операцию. Размышляли, какие соединения будут принимать в ней участие, организовывали разведку, анализировали полученные данные.

8 марта Рокоссовский побывал в войсках, которым на следующий день предстояло штурмовать Маклаки. Еще раз проанализировал план предполагаемых действий. Кажется, все в порядке. Надо только подготовить приказ о наступлении. А вечером вместе с офицерами штаба – на собрание, посвященное Международному женскому дню. В избе, оборудованной под КП, Рокоссовский, Лобачев, Малинин, Казаков и другие офицеры работали над документом. Вскоре все было готово – командующему оставалось только поставить подпись. Он еще раз пробежал глазами приказ и взял ручку.

За окном неожиданно прогремел взрыв. Изба как будто подпрыгнула, со звоном вылетели стекла. Рокоссовский ощутил резкую и нарастающую боль в спине. Осколок бризантного снаряда угодил точно в командарма. Он согнулся над столом. К нему немедленно бросились находившиеся на КП офицеры. Они перенесли командира на кровать. Кровь моментально пропитала одежду. Стали срочно вызывать врача. Как назло, главный хирург армии Воронцов был в отъезде. Нашли другого доктора, который осмотрел Рокоссовского. Он констатировал тяжелое ранение – задет позвоночник, пробито легкое. Врач сделал перевязку. Сообщил, что немедленно необходима операция.

Ближайший госпиталь, где командарму могли оказать квалифицированную помощь, находился в Козельске. Решено было ехать туда. В пять утра Рокоссовского вынесли к машине. Он был в сознании, но было тяжело дышать. С трудом сказал несколько слов о предстоящем штурме Маклаков и простился с соратниками. Вскоре автомобиль с тяжело раненным командармом-16 уже летел в Козельск.

В штаб фронта немедленно сообщили о случившемся. Оттуда распорядились после операции переправить Рокоссовского в Москву и выслали самолет. На следующий день командарм оказался в столице. Госпиталь, в который его поместили, располагался в здании Тимирязевской академии. Несмотря на то, что операция в целом прошла успешно, гарантий выздоровления никто не давал. Кризисное состояние длилось долго – Константин Константинович неделю находился между жизнью и смертью. С таким ранением выживали немногие.

Но он должен был остаться. В его судьбе еще не наступила пора решающих сражений и побед. Он еще не разбил противостоящие ему вражеские армии, не защитил от этой войны жену и дочь, не покрыл свое имя мировой славой. Через боль, кровь и пот Великой Отечественной шел напролом, вперед к своей и общей победе генерал-лейтенант Рокоссовский.

Глава III. От Волги до Буга

Неожиданное назначение

Военачальнику такого уровня, как Рокоссовский, было обеспечено максимальное внимание со стороны медперсонала, а лечение соответствовало эталонам того времени. Через некоторое время стало ясно, что командарм будет жить. К тому же у него был здоровый и крепкий организм, что служило залогом выздоровления. Постельный режим привязывал Рокоссовского к койке. Боль часто не давала сосредоточиться на размышлениях или просто заснуть, но он мужественно сносил мучения. Врачам так и не удалось извлечь осколок, и до конца своих дней Рокоссовский жил с этим «напоминанием» о Сухиничах.

Время в больнице тянулось долго, но командарм старался использовать его с толком: много размышлял о ходе этой войны, о минувших сражениях, о принятых решениях. Он анализировал, переосмысливал, делал выводы. Пытался понять, что ему, как командующему, удалось, а в чем был не прав. А еще он сравнивал это ранение с теми, которые были получены им раньше, и удивлялся превратностям судьбы. Понятно, когда пули попадают в бойца на поле сражения. Здесь же он – командующий армией; не на передовой, а за письменным столом. Случайный снаряд, случайный осколок – никто из находившихся в помещении, кроме него, не пострадал. Действительно, на войне как на войне…

Большой радостью для Рокоссовского было то, что он сумел воссоединиться с семьей. К тому времени жена с дочерью жили в Новосибирске у родственников. Условия были ужасными: в одной комнате ютились несколько человек. Впрочем, в то время многие, находясь в эвакуации, испытывали бытовой дискомфорт. Находясь в больнице, Рокоссовский хлопотал о том, чтобы им выделили жилье в Москве. Ему помог секретарь Московского комитета партии – помог с переездом и квартирой. И в мае Юлия Петровна и Ада уже жили на улице Горького. Теперь они могли ухаживать за Константином Константиновичем.

Друзья из армии тоже не забывали своего командира. По возможности Лобачев, Малинин, Орел и другие навещали его, рассказывали об обстановке на фронте, о последних событиях. Словом, давали командарму понять, что он нужен и что его ждут. Рокоссовский, в свою очередь, стремился быстрее встать в строй, вернуться к своей 16-й армии, которая в марте успешно дралась с врагом на Жиздре.

В апреле его самочувствие улучшилось. Он начал понемногу вставать и гулять по коридору. У него нередко бывали посетители, а в больницу часто приезжали с концертами артисты. Рокоссовский с удовольствием и подолгу беседовал с ними. Его любили врачи и медсестры за терпение и деликатность. Больным он подавал пример воли, целеустремленности и мужества. Все видели, что с каждым днем этот человек набирается сил и что здоровье вновь возвращается к нему.

Рокоссовский не мог долго оставаться без дела. Уже в мае он принялся упрашивать лечащего врача поскорее выписать его. В десятых числах его отправили долечиваться домой, а уже 20 мая командарма-16 признали полностью выздоровевшим. Впрочем, доктора настоятельно рекомендовали ему какое-то время воздержаться от работы: рана должна была зажить до конца, а организм полностью восстановиться. Добиться этого в полевых условиях было трудно. Но Рокоссовский пренебрег советами и предостережениями врачей и, получив медицинскую справку, через несколько дней отбыл в штаб 16-й армии.

«Эвакуационный военный госпиталь № 2366

Часть лечебная

20 мая 1942 года

4-22-05

СПРАВКА

Дана генерал-лейтенанту 16-й армии тов. Рокоссовскому Константину Константиновичу в том, что означенный Рокоссовский К. К. находился на излечении в эвакогоспитале № 2366 с 9 марта 1942 года по 22 мая 1942 года по поводу слепого осколочного (артснарядом) ранения правой половины грудной клетки – трансдиафрагмальной с повреждением печени и легкого. Гемоторакс.

Ранение с пребыванием на фронте.

По выздоровлении выписан для дальнейшего несения военной службы.

Нач. лечебного учреждения – Каплан».

На фронте пришлось заново вникать в обстановку. За время болезни командира его армия сумела отбросить гитлеровцев за Жиздру и занять оборону. При этом наши войска понесли значительные потери. Ранней весной серьезных боевых действий не велось: обе стороны накапливали силы для летней кампании. Однако уже в начале мая фашистское командование предприняло масштабное наступление, преимущественно на юге. В результате сильных ударов немцев были сданы Севастополь и Керчь, под Харьковом попали в окружение войска Юго-Западного фронта. Кроме этого стало известно, что враг планирует мощное наступление к Волге и на Северный Кавказ с целью отрезать СССР от нефтяных районов. Эта операция получила кодовое название «Блау».

Командование фронтом поручило Рокоссовскому и командарму соседней 61-й армии М. М. Попову провести операцию по прорыву вражеской обороны, разгрому болховско-брянской группировки противника и выходу к Брянску. На усиление 16-й армии выделили танковый корпус. Однако такое пополнение не могло обеспечить выполнение столь сложной задачи. Людей оставалось немного, не хватало и артиллерии. Но самое главное – наступление предполагалось проводить не целым фронтом, а только на участке двух армий. Таким образом, если бы эта операция и удалась, то немцы смогли бы ликвидировать прорыв, перебросив туда войска, находящиеся рядом. К сожалению, советское командование, стремясь разбить врага, не всегда глубоко вникало в ситуацию. Оно полагало, что единственным верным средством для достижения цели будет атака. Причем чем стремительнее и настойчивее она будет, тем скорее придет победа. При этом наверху часто забывали о необходимости оценивать соотношение сил, разрабатывать детальные планы, координировать действия армий-соседей. Немцы же, сравнительно легко парируя такие удары, накапливали силы, а затем нещадно били наши армии. А в атаки на вражеские позиции продолжали идти и идти русские дивизии. И на полях боев оставались лежать тысячи солдат и командиров.

Рокоссовский и Казаков поехали к командарму-61 М. М. Попову для планирования предстоящей операции. Прибыв на КП, сразу принялись за обсуждение. Выяснилось, что в 61-й армии те же проблемы с недоукомплектованностью дивизий, что и в 16-й армии. Тем не менее наметили общий план действий, определили зону прорыва, договорились все время держать связь и информировать друг друга. Вернувшись к себе в штаб, Рокоссовский немедленно принялся готовить свою армию к сражению. Надо было не только составить точный план действий своих войск, но и согласовать их действия, попытаться собрать как можно больше людей для боя. Через несколько дней все было готово, и солдаты в ночь скрытно заняли позиции, с которых с рассветом им предстояло атаковать гитлеровцев.

Бойцов не хватало, зато с боеприпасами все было более или менее в порядке. Это позволило начать наступление массированным артобстрелом. На километр фронта удалось сосредоточить от 30 до 40 орудий. В течение получаса на врага обрушивались тонны мин и снарядов. А затем в дело вступила пехота. Солдаты при поддержке небольшого количества танков ринулись вперед. Артиллеристы активно поддерживали наступавших, уничтожая вражеские пулеметные точки и подавляя пушки и минометы. С ходу удалось ворваться в первую траншею. После короткого боя бойцы устремились дальше – во вторую. Здесь немцы сумели оказать более упорное сопротивление.

По замыслу штаба 16-й армии основные танковые силы должны были вступить в бой именно в этот момент, когда передние рубежи вражеской обороны будут прорваны, и нужно развивать успех, обеспечивая глубину наступления. Однако при планировании никто из командиров не позаботился на месте, а не по карте проверить, как скоро танки, поставленные в 20 километрах от поля боя, сумеют туда добраться. На их пути оказалась заболоченная речка, да еще и без надежного моста. Возникли проблемы с переправой. В результате корпус прибыл к месту сражения с опозданием. Этой паузой воспользовались немцы для того, чтобы подтянуть с соседних участков мотопехоту и авиацию.

Тем не менее нашим войскам некоторое время удавалось выдерживать взятый высокий наступательный темп, и они продвинулись в глубь вражеских позиций на несколько километров. Но, когда через два часа танки оказались готовы поддерживать эту атаку и развернулись в боевом порядке, они подверглись налетам немецких пикирующих бомбардировщиков. В довершение ко всему экипажи оказались малоопытны и вместо того, чтобы немедленно убрать машины с открытого пространства, остановились посреди поля и этим облегчили задачу фашистским летчикам. Комиссару корпуса Латышеву и генералу Орлу пришлось под обстрелом пробираться к танкам и камнями стучать по броне, вынуждая откликнуться их командиров. Только после этого те двинулись с места.

К этому времени немцы подтянули силы с других участков и остановили нашу пехоту, вынудив обороняться. Рокоссовский обратился в штаб фронта с просьбой срочно прислать на этот участок авиацию. И вскоре над полем завязался воздушный бой. Советских самолетов было меньше, и они не смогли на равных противостоять гитлеровским летчикам. Тем не менее появление в этом районе наших истребителей позволило наземным войскам сосредоточиться на борьбе с танками и мотопехотой противника.

Это наступление не принесло желаемого успеха. Бои на этом участке шли еще несколько дней, но продвинуться вперед советские войска уже не смогли. Впрочем, и гитлеровцам не удалось ликвидировать этот прорыв и вернуть потерянные позиции.

В конце июня командование вновь потребовало от Рокоссовского перейти в наступление на брянском направлении. На этот раз фронт выделил 16-й армии более осязаемые резервы. Соседние армии должны были своими активными действиями сковать противника и не позволить ему перебросить силы на это направление. План вскоре был разработан, и Жуков лично прибыл для наблюдения за ходом операции.

При поддержке артиллерии и авиации советские пехота и танки двинулись вперед. Заняв первую траншею врага, наши войска затем столкнулись с серьезной, умело организованной обороной противника. Остановив натиск атакующих, гитлеровцы ввели в бой крупные танковые силы и вынудили русских отступить на исходные позиции. А изначальное преимущество в воздухе было к полудню нивелировано немецкими летчиками. На этом операция и завершилась.

Осознав, что на этом участке такими методами врага не сокрушить, командование, наконец, отказалось от попыток прорвать фронт. 16-я армия перешла к обороне, и военные действия здесь сводились к боям местного значения.

В начале июля на КП армии позвонил Жуков. Комфронтом задал Рокоссовскому совершенно неожиданный вопрос: справится ли Малинин с должностью командарма? Константин Константинович удивился, но ответил утвердительно. Тогда Жуков сообщил, что по решению Ставки Рокоссовский назначается командующим Брянским фронтом. Эта новость была неожиданной и смутила его. Во-первых, не хотелось оставлять свою армию в такое время: в любой момент можно было ожидать начала активных боевых действий. А во-вторых, не было практического опыта командования целым фронтом. Кроме этого, в зоне действия войск Брянского фронта положение было тяжелым. Операции, проводимые там немцами, приносили им успехи. Тем не менее пришлось отправиться в Москву за новым назначением. Кстати, М. С. Малинин так и не стал новым командармом-16. Он написал рапорт, в котором просил разрешения остаться в должности начальника штаба. Его просьбу удовлетворили, а новым командующим стал генерал И. X. Баграмян.

В Москве Сталин лично ознакомил Рокоссовского с положением дел на Брянском фронте и спросил, не желает ли он взять с собой кого-то из тех, кто служил с ним в 16-й армии. Новоиспеченный комфронтом назвал М. С. Малинина, В. И. Казакова, Г. Н. Орла и П. Я. Максименко. Верховный не возражал, и вскоре они снова оказались рядом с Рокоссовским, в одной команде.

К моменту его назначения на должность командующего Брянским фронтом там сложилась тяжелая обстановка. Несмотря на то, что к концу мая в резерве этого фронта находились 5-я танковая армия, четыре танковых и два кавалерийских корпуса, четыре стрелковые дивизии, четыре отдельные танковые бригады, командование оказалось не в состоянии организовать здесь отпор врагу.

Разгромив в июне под Харьковом войска многострадального Юго-Западного фронта, немцы перешли в наступление и начали наносить мощные удары в направлении Воронежа. Прорвав оборону, противник начал стремительно продвигаться к Дону. Инициатива была в его руках. Противопоставить фашистам на этом участке было, по сути, нечего. Гитлеровцы всю зиму накапливали силы, в то время как советские войска беспрестанно атаковали. Не добившись серьезных успехов, они попросту распылили силы.

Рокоссовский не переставал удивляться этой странной тактике Ставки и Генштаба. Было очевидно, что сражение проиграно. Теперь следовало отводить уцелевшие войска на наиболее подходящий рубеж (скорее всего к Дону) и туда же сосредоточивать все резервы. Затем, создав надежную оборону, втянуть противника в затяжные бои и тем самым остановить его продвижение. Но вопреки правилам военного искусства вновь, как и в самом начале войны, Ставка постоянно приказывала организовывать спешные контрудары. В результате толком не успевавшие развернуться соединения, вводимые в бой по частям, легко уничтожались гитлеровцами.

К тому времени, когда Рокоссовский вступил в командование войсками Брянского фронта, в его распоряжении были 4 армии, 1 танковая армия, 2 танковых и один кавалерийский корпуса. С этими силами ему предстояло прежде всего организовать оборону и попытаться остановить врага. Сделать это было непросто, поскольку немцы преследовали советские войска и не давали им оторваться.

Рокоссовскому удалось стянуть на один довольно широкий участок большое количество артиллерии и организовать заградительный огонь. В результате продвижение передовых частей немецких войск замедлилось. Это позволило некоторым советским соединениям оторваться от противника. При этом, талантливый военачальник, он стремился не только вводом резервов, но и маневром обеспечивать преимущество над врагом. Вскоре подтянулся 7-й танковый корпус. Быстро развернувшись на широком фронте, он немедленно вступил в бой с гитлеровской мотопехотой и танками. Ему помогали «катюши». Наши войска продолжали подтягиваться в этот район. Вскоре в атаку двинулась пехота. В результате этой не сложной, но четко организованной операции наступление фашистов удалось остановить.

Вскоре в штаб Брянского фронта пришел приказ Ставки о переходе к жесткой обороне. Это требование соответствовало обстановке: для контратак сейчас не было сил. Обстановка на этом участке вскоре стабилизировалась. Однако возрастало напряжение на соседнем Воронежском фронте, которым командовал генерал Н. Ф. Ватутин. Противнику удалось отбросить его части за Дон и развить наступление на юг. Рокоссовский, опасаясь, что враг может ударить в стык двух фронтов, особое внимание уделил организации обороны на левом фланге. Там удалось создать эшелонированную оборону, привлечь туда технику и артиллерию.

Большой проблемой был недостаток вооружения, главным образом для пехоты. Автоматов и пулеметов не хватало катастрофически. Многие бойцы воевали с винтовками, многие с трофейным оружием, которое им приходилось добывать в бою. Но даже в таких условиях части сохраняли боеспособность. Недоставало техники. Людей было с избытком…

Рокоссовский по-прежнему придерживался своего стиля работы – много времени старался находиться либо в штабе, либо в войсках. Лично знакомился с организацией обороны на местах, встречался и беседовал с командирами армий, дивизий, полков, батальонов. Он пользовался уважением сослуживцев, и его, как комфронта, знали все. Примечательно, что, поднимаясь по служебной лестнице, этот человек не терял чувства реальности происходящего – не требовал от подчиненных невозможного, не менял манеры общения. В его штабе по-прежнему царила атмосфера творческого единства. Именно в этом Рокоссовский видел залог успеха любого дела, особенно военного.

Заканчивался июль. Активных боевых действий в полосе Брянского фронта не велось. Зато на южных направлениях происходили жестокие сражения. Враг захватил Крым, Донбасс, нанес тяжелые поражения советским войскам под Харьковом и Воронежем. 25 июля пал Ростов. План гитлеровского командования по захвату юга СССР реализовывался успешно.

6-я армия генерал-полковника Паулюса стремительно продвигалась к Сталинграду. И вновь, как под Москвой в 41-м, главной задачей советских войск было задерживать прорывавшегося то тут, то там противника. Многомесячная битва имела невероятный накал. С обеих сторон в ней участвовали более 2 миллионов человек, 26 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и около 2 тысяч самолетов. Поначалу немецкие наступательные операции приносили врагу успех. Однако чем дальше, тем ожесточенней становилось сопротивление, тем труднее давались врагу пройденные километры. И все же положение становилось критическим.

28 июля 1942 года Народный комиссар обороны подписал приказ № 227. Документ, неофициально именуемый «ни шагу назад». Вплоть до наших дней не утихают споры относительно того, насколько оправдан был этот документ. Некоторые называют его беспрецедентно жестоким, другие говорят о его социальной нравственности. Суть приказа № 227 сводилась к следующему: необходимо остановить прорывающегося на юг врага любой ценой; отход, не санкционированный высшим командованием, считать предательством и дезертирством; лица, повинные в таком отступлении, должны быть либо арестованы, либо уничтожены на месте. Для реализации положений, обозначенных в этом документе, было сформировано около 200 заградительных отрядов. Им предписывалось в случае возникновения паники и беспорядочного отхода расстреливать на месте паникеров и трусов. Разумеется, во время боя далеко не всегда была возможность запрашивать командование о возможности отступления. Иногда оперативная обстановка требовала стремительности отхода. Тем не менее заградотряды вправе были и в такой ситуации открывать огонь. Отныне советским бойцам предстояло воевать по новым правилам.

В августе на Брянском фронте враг по-прежнему не проявлял активности. Советская оборона была укреплена, резервы сосредоточены. Взаимодействие с противником ограничивалось артиллерийскими перестрелками. В штабе Рокоссовского работали его старые соратники – М. С. Малинин, В. И. Казаков, П. Я. Максименко, появлялись новые работники, в которых комфронтом увидел надежных коллег: начальник тыла генерал Н. А. Антипенко, заместитель по формированиям генерал П. И. Батов и другие. Шла размеренная работа в сравнительно спокойной обстановке.

В это время на Воронежском фронте Ставка решила провести наступательную операцию с целью освобождения Воронежа. Рокоссовскому было приказано всемерно содействовать своему соседу. Нужно было организовать серию ударов, чтобы отвлечь внимание противника от основного направления. Для координации действий фронтов Ватутин и Рокоссовский во второй половине августа были вызваны в Москву. Начали обсуждение предстоящей операции. И тут выявились разногласия двух командующих. Ватутин полагал, что необходим мощный лобовой удар по занявшему оборону врагу. Рокоссовский настаивал, что следует атаковать с фланга, используя выгодное положение 38-й армии, как бы нависавшей над противником. При этом немцам, вероятнее всего, пришлось бы ослабить натиск на Сталинград, перебросив сюда часть войск. Однако этот план не был утвержден. Командование приняло предложение Ватутина.

В сентябре началась эта операция. Войска, усиленные из резерва Ставки, пошли на штурм вражеских укреплений. Но вскоре выяснилось, что оборона гитлеровцев здесь настолько прочна и умело организована, что прорвать ее имеющимися силами невозможно. Тяжелые наступательные бои за Воронеж шли еще долго. Раз за разом накатываясь на немецкие позиции, советские войска неизменно вынуждены были с огромными потерями отходить. Убедившись в невозможности прорыва, Ставка вскоре остановила Ватутина в его стремлении любой ценой овладеть городом. Вскоре немцы перешли в контрнаступление. И теперь уже войскам Воронежского фронта приходилось вести тяжелые оборонительные бои.

Ухудшалась обстановка и южнее. 19 августа противник силами двух танковых армий предпринял мощное наступление на Сталинград. Уже через три дня немцы, прорвав нашу оборону, вышли к Волге. 23 августа город был подвергнут ожесточенной бомбардировке и через несколько часов потонул в огне и дыму.

Осознавая стратегическую и политическую значимость этого направления, Ставка всемерно старалась усилить его войсками. В августе Сталин несколько раз звонил Рокоссовскому и просил помочь войсками Сталинграду. Комфронтом неизменно направлял туда танковые соединения. 13 сентября немцы начали штурм города. Жестокие бои шли сначала в предместьях, затем они переместились в центр. От постоянных бомбардировок и артобстрелов уцелевших зданий практически не осталось. Плотно застроенный город горел, постепенно превращаясь в пустыню. К 26 сентября гитлеровцам удалось практически полностью овладеть Сталинградом. В их планах был захват и всего берега Волги в районе города, но сделать это немцам не позволяла прижатая к реке героическая 62-я армия генерала В. И. Чуйкова, мужественно удерживавшая плацдарм.

В последних числах сентября Рокоссовскому вновь позвонил Верховный Главнокомандующий. Вместо ставших привычными разговоров о помощи соседям Сталин неожиданно поинтересовался, не скучно ли тому на Брянском фронте. Удивленный Рокоссовский сказал, что длительное затишье на этом участке действительно тяготит его. В ответ на это Верховный приказал немедленно прибыть в Москву. Такое предписание немало удивило Рокоссовского. Что скрывалось за ним? Тем не менее, отдав необходимые приказания, вскоре он уже ехал в столицу.

Гроза над Волгой

В течение последних недель в Ставке разрабатывали план удара по врагу, прорвавшемуся к Волге. Специально для этого Г. К. Жуков и А. М. Василевский (с 26 июня он был утвержден в должности начальника Генштаба) вылетали в район Сталинграда, анализировали сложившееся там положение, оценивали возможность проведения этой операции. В результате было решено создать мощную группу, состоящую из трех армий и нескольких танковых корпусов. Этими силами следовало атаковать противника с фланга, из района города Серафимович. Реализацию этого плана решено было поручить генерал-лейтенанту Рокоссовскому.

В Ставке его встретил Жуков, находившийся уже в должности заместителя Верховного Главнокомандующего. Он ознакомил Рокоссовского с общей концепцией предстоящего удара и спросил, не имеет ли тот каких-либо предложений. Генерал ответил, что прежде всего необходимо организовать штаб, в который входили бы его помощники из штаба Брянского фронта. Сама же операция представляется ему необходимой и своевременной. Что касается ее деталей, то… Разговор неожиданно прервался. Рокоссовского вызвал к себе Сталин.

Выяснилось, что обстановка резко изменилась: гитлеровцы сумели прорваться к Волге, советские части, сражающиеся там, практически окружены, 62-я армия Чуйкова – в критическом положении. Подготовленные для контрудара силы перебрасываются непосредственно в район Сталинграда.

Вместе с представителем Ставки Жуковым Рокоссовский немедленно вылетел к месту нового назначения. Тяжелые бои шли повсеместно. Большинство резервов было уже израсходовано, а тактическое и техническое преимущество гитлеровцев преодолеть не удавалось. Вражеская авиация господствовала в воздухе, нанося постоянные удары по советским позициям. Держаться уже не было сил. Но командование при этом требовало атаковать врага и отбрасывать его от Волги.

Вскоре после приезда и Рокоссовскому, и Жукову стало ясно, что изменить положение дел в Сталинграде можно, лишь перейдя к обороне. При этом следует немедленно готовить мощную наступательную операцию. 1 октября представитель Ставки приказал Рокоссовскому вступить в командование Сталинградским фронтом (вскоре его переименовали в Донской), а сам отбыл в Москву. Отсутствие Жукова развязывало Константину Константиновичу руки. Он уже не раз наблюдал, да и сам сталкивался с тем, как Жуков открыто вмешивался в процесс управления войсками. При этом ответственность за результат операций оставалась на плечах командующих фронтом, армией, дивизией. Работать в таких условиях Рокоссовский не мог. Ему как воздух была необходима атмосфера творческой самостоятельности. Поэтому отъезд представителя Ставки он воспринял с радостью.

Вновь, как и бывало раньше, в кратчайший срок предстояло ознакомиться с обстановкой и принять действенные меры для отпора врагу. В распоряжении Рокоссовского оказывались 4 общевойсковые армии и 1 танковая (4-я танковая армия – под Сталинградом ее называли «четырехтанковая», иронизируя по поводу нехватки машин в ней). Фронт растянулся на расстояние более 400 километров. Новый комфронтом решил лично объехать все армии, побеседовать с их командующими. В ходе этих встреч Рокоссовский понял, сумел уяснить для себя сильные места нашей обороны. Их предстояло использовать, чтобы для начала втянуть противника в затяжные бои, выиграв таким образом время.

Во время этого объезда произошла забавная история: на КП 66-й армии комфронтом не застал ее командира – генерала Р. Я. Малиновского. Выяснилось, что тот выехал в войска. Рокоссовский отправился «по его следам» сначала в дивизию, затем в полк, батальон и, наконец, застал командарма в одной из рот на переднем крае. Там они и познакомились. Малиновский признался, что таким образом он пытался не попасться на глаза начальству, которое в последнее время требовало от его армии выполнения нереальных задач. Однако в ходе беседы командарм убедился, что Рокоссовский – командующий особенный. Он не судья, а партнер в общем деле.

В связи с этим вспоминается эпизод времен обороны Москвы в 1941 году, преподносимый скорее как байка. Генерал-майор Лелюшенко, стараясь не встречаться с Жуковым, каждый раз, когда тот приезжал в его армию, приказывал своим заместителям сообщать комфронтом, что он отбыл в войска. Вскоре Жуков догадался об этом ухищрении Лелюшенко и в один из визитов резко спросил дежурного генерала, где находится командарм. Тот ответил, что он возглавляет рейд по тылам противника, и показал на схеме, где именно. Жуков, вглядевшись в карту, улыбнулся и произнес: «Он что, боится меня больше, чем Гудериана?!»

Между тем время шло, а противник все усиливал натиск. Созданную ударную группировку приходилось использовать как резерв, выдергивая из ее состава то одну, то другую часть. Тем не менее Ставка всемерно старалась сохранить это соединение для контрудара по врагу. Ситуация под Сталинградом была похожа на ту, которая складывалась в 1941 году под Москвой. Разница заключалась лишь в том, что сейчас сражение уже давно шло в самом городе.

Командующий фронтом стремился наносить контрудары на разных участках, не давая врагу возможности сконцентрироваться в одном направлении. Только так можно было заставлять противника приостанавливаться и перегруппировываться. Рокоссовский хорошо изучил тактику активной обороны, использованную им еще под Луцком и Ровно, на Ярцевских высотах, под Волоколамском и Крюково… Атаки были необходимы – иначе бы враг без опаски лез напролом. Хотя эти наступательные акции уносили большое количество солдатских жизней, но по-другому было нельзя.

Ставка и командование Сталинградским и Донским фронтами должны были всемерно поддерживать 62-ю армию Чуйкова, по-прежнему бьющуюся в городе. Однако вскоре стало очевидным, что если не предпринять решительных мер, защитники Сталинграда не смогут более сдерживать врага. Решено было к середине октября сосредоточить необходимые войска и силами двух фронтов нанести удар по врагу.

Основные силы врага уже несколько недель топтались в междуречье Дона и Волги, стремясь, с одной стороны, овладеть Сталинградом, а с другой – продвинуться на Кавказ. Однако сделать это им не позволяли войска Донского и Сталинградского фронтов, вынудившие немцев вести затяжные бои. Сложившуюся оперативную обстановку решено было использовать для того, чтобы отодвинуть гитлеровцев от Волги и прижать к Дону.

Предполагалось, что советские войска двух фронтов нанесут удары по немецким частям, соединятся с армией Чуйкова в Сталинграде и продолжат наступление. Для достижения этой цели Ставкой выделялись дополнительные силы. В частности, Донской фронт получил на усиление семь стрелковых дивизий. Семь!

Ни танков, ни артиллерии, ни авиации, а более 50 000 человек. Рокоссовский понимал, что сокрушить этими силами высокоорганизованную немецкую оборону, ликвидировать широкие танковые вклинения и развить наступление вряд ли удастся. Впрочем, получить и эти подкрепления вовремя не удалось. «Поскольку главная роль в предстоявшем наступлении отводилась 66-й армии, я переговорил с Малиновским. Тот стал меня упрашивать не направлять в бой семь новых дивизий:

– Только напрасно потеряем их.

На наше счастье, к намеченному Ставкой сроку из семи дивизий мы получили только две. Они и были переданы 66-й армии. Остальные запоздали, и мы оставили их в резерве фронта. Впоследствии они сыграли большую роль»[21]. Тем не менее приказ приходилось выполнять.

19 октября Донской фронт перешел в наступление, но его армии столкнулись с организованной обороной противника. Ослабленные предшествующими боями, войска оказались не в силах преодолеть ее. Атакующие порывы неизменно захлебывались перед немецкими позициями. Такая же ситуация складывалась и в полосе Сталинградского фронта. В результате октябрьское наступление к успеху не привело. Впрочем, из него удалось извлечь пользу. Во-первых, гитлеровцы ослабили натиск и уже не могли двигаться вперед без существенных подкреплений; во-вторых, советское командование использовало эту паузу для концентрации сил и последующего более мощного удара по врагу.

Стоит добавить, что, как и год назад под Москвой, немецкие коммуникации были чрезвычайно растянуты и регулярно подвергались ударам партизан.

Противник вновь не смог решить поставленную задачу в срок, снова приближалась зима. Разумеется, в этой полосе она была бы не столь сурова, как в Подмосковье, но тем не менее создала бы дополнительные трудности. И в целом наступательный потенциал врага был исчерпан.

Ставка решила использовать прием, к которому гитлеровцы сами прибегали, действуя против советских войск. А именно – нанести мощные удары с двух сторон под фланги с целью окружения вражеской группировки. Сделать это предполагалось, используя соединения трех фронтов – Донского, Сталинградского (под командованием генерала А. И. Еременко) и Юго-Западного (под командованием Н. Ф. Ватутина). Предполагаемая зона наступления составляла около четырехсот километров. Войска должны были преодолеть с боями расстояние в 120–140 километров. В результате советским армиям предстояло соединиться, образовав огромный котел, в котором оказались бы блокированы значительные силы врага.

Разработка операции велась в строжайшей тайне. Ни Рокоссовскому, ни другим командующим фронтами до последнего момента не сообщали о деталях плана и сроках наступления. Им предписывалось незаметно для противника концентрировать войска в определенных районах и имитировать переход к обороне. Опыт в такого рода запутывании противника у Рокоссовского был уже не малый. Изменялись разве что масштабы и значимость операции. По его распоряжению войска передвигались в намеченные районы только по ночам. Вместе с тем имитировалось наступление на других участках фронта. И в целом дезинформировать гитлеровцев удавалось. Разумеется, немецкая разведка засекала подготовку противника к серьезной операции и докладывала об этом высшему руководству. Однако ей не удалось верно оценить ее масштабы, определить сроки, выявить направления главных бросков.

Подготовка наступления была сопряжена с большими трудностями: враг хотя и перешел к обороне, но его вылазки все еще представляли большую опасность. Существовали определенные проблемы с формированием и подтягиванием советских войск в район наступления. Эти два обстоятельства требовали, с одной стороны, спешить с реализацией задуманного плана, а с другой – заставляли проявлять выдержку и терпение в накапливании сил. Недостаток войск на определенном этапе мог обернуться тяжелейшим поражением в битве. Так, изначально рассчитывали начать операцию 9 ноября, но впоследствии срок был скорректирован и определен 19 ноября.

Войска Рокоссовского должны были наносить два вспомогательных удара. 65-я армия генерал-лейтенанта П. И. Батова, нависавшая над флангом противника, наступала на юго-восток. Используя плацдарм у Клетской, ей предстояло двигаться в направлении на Вертячий. Одновременно с ними 24-я армия генерал-майора И. В. Галанина атаковала Вертячий вдоль левого берега Дона. Главной задачей этих соединений была ликвидация немецкой обороны и окружение противника в малой излучине Дона. Таким образом, часть гитлеровских войск оказалась бы не только без точки опоры на свои оборонительные рубежи по реке, но и просто попала бы в окружение. И, наконец, 66-й армии предстояло активными действиями сковывать значительные силы неприятеля, не позволяя ему перебросить войска в зону действия других соединений Донского фронта.

Контрнаступление было хорошо обеспечено боеприпасами. К 19 ноября «… фронты сталинградского направления имели около 6 млн. снарядов и мин, 380 млн. патронов для стрелкового оружия, 1,2 млн. ручных гранат. В ходе операции шла непрерывная подача боеприпасов. За время с 19 ноября 1942 г. по 2 февраля 1943 г. войска наступавших фронтов израсходовали: снарядов и мин – около 7,5 млн., боеприпасов для стрелкового оружия – около 228 млн.»[22]. Гроза надвигалась.

Предстояло провести и тщательную подготовку в войсках. Большое значение уделялось организации не только войсковой, но и инженерной, артиллерийской разведке переднего края. Не раз приходилось проводить разведку боем. В результате удалось выявить систему огня противника, рассекретить огневые точки. Командиры проводили с личным составом отработку предстоящих атакующих действий. Усиливалась и политическая работа. Организовывались митинги, публиковались газеты, бюллетени, боевые листки, велись и личные беседы. Словом, всемерно культивировался наступательный настрой.

Накануне наступления Рокоссовский, по своему обыкновению, побывал в войсках. Объезжая армии, он не только совещался и инструктировал командармов, но не упускал возможности переговорить с комдивами, комполками, комбатами, ротными… Константин Константинович любил и умел находить общий язык с людьми и получал удовольствие от такого общения. И подчиненные шли на контакт с ним. С командиром, чей КП всегда находился невдалеке от зоны боев, с командиром, который не страшился и не стеснялся бывать в окопах на передовой.

Вскоре комфронтом убедился, что его войска полностью боеспособны. Последние координационные совещания с командармами, согласование взаимодействий армий на стыках и после этого доклад в Ставку – к наступлению готов!

Удавка для Паулюса

19 октября 1942 года утро выдалось туманным. Местами повалил снег. Стало ясно, что будут проблемы с использованием авиации и корректировкой огня артиллерии. Тем не менее отсрочивать операцию не стали. В 7 час. 20 минут по телефону была подана команда: «Сирена». Орудия и минометы немедленно привели в боевую готовность. В 7 часов 30 минут прозвучала команда: «Огонь!» Началась мощнейшая артподготовка, длившаяся 80 минут. Адский грохот разносился на многие километры вокруг. Гаубицы, пушки, минометы вели огонь, не останавливаясь ни на минуту. Из 3500 орудий и минометов на врага обрушились десятки тысяч снарядов и мин. В соответствии с планом один час отводился на разрушение оборонительных сооружений и укрепленных позиций, и двадцать минут – на подавление вражеского огня.

В 8 часов 50 минут на немецкие позиции двинулись танки и пехота. Тут же выяснилось, что советская артподготовка оказалась весьма эффективной: огонь, которым гитлеровцы встретили наши подвижные части, был разрозненным и неплотным. Многие фашистские орудия были уничтожены, управление войсками – дезорганизовано. Впрочем, во многих местах все же затрещали фашистские пулеметы. Начальник артиллерии фронта В. И. Казаков немедленно отреагировал на это, приказал выкатывать орудия на прямую наводку и открывать огонь по дотам и дзотам противника.

Генерал П. И. Батов, командующий 65-й армией, впоследствии вспоминал: «Первые две линии траншей на береговой возвышенности были взяты сразу. Развернулся бой за ближайшие высоты. Оборона противника была построена по типу отдельных опорных пунктов, соединенных траншеями полного профиля. Каждая высота – сильно укрепленный пункт. Овраги и лощины минированы, подступы к высотам прикрыты проволокой, спиралями Бруно»[23].

Туман постепенно рассеивался, и это позволило активнее использовать авиацию. Ее активность обеспечивала необходимый темп наступлению. Проламывая оборону немцев, советские войска двигались вперед. Командующие соединениями стремилось выполнить полученную установку – как можно быстрее продвигаться во фланг вражеской группировки. Пехоту, которая часто не могла быть стремительно переброшена на нужный участок, танкисты нередко брали на броню и доставляли в зону боев. Это было тем более эффективно, поскольку дороги оказывались практически непригодны для использования автомашин и гужевых повозок.

Во второй половине дня гитлеровцы, начиная осознавать масштаб наступления Красной армии, попытались противопоставить ее напору контрудары на разных участках фронта. Вражеские атаки имели целью задержать продвижение советских частей себе в тыл.

Однако у фронта имелись необходимые резервы для нивелирования таких акций врага. На занимаемых оборонительных рубежах немцы сражались чрезвычайно стойко. Но против такого количества войск, введенных одновременно на одном участке, даже стальная оборона вермахта оказывалась бессильна.

Советские армии километр за километром продвигались вперед. Гитлеровцы спешно стягивали в зону прорыва моторизованные части, выдергивая их со сталинградского направления. Это не приводило к успеху, поскольку, вводимые в бой по частям, они быстро уничтожались. В ряде районов позиции удерживала 4-я румынская армия. Ее соединения были ослаблены отсутствием эффективных противотанковых средств, что облегчало наступательную задачу нашей бронетехнике.

Немцы стремились использовать особенности рельефа для организации обороны. Глубокие овраги, возвышенности, обрывы – все это было обращено на пользу защищающимся. Тем труднее было преодолевать эти рубежи советским частям. Помогали слаженность и взаимодействие различных родов войск. На некоторых рубежах сломить сопротивление гитлеровцев долгое время не удавалось. Однако на направлении главных ударов наступление в целом развивалось успешно. Тяжелые бои не прекращались ни на минуту. К концу дня войска 65-й армии сумели продвинуться в глубину на 4–5 километров. Впрочем, главная полоса обороны преодолена в тот день не была. Гитлеровцы отходили с упорными боями.

Убедившись в этом, командующий фронтом выехал в 24-ю армию. Дела там шли значительно хуже. Войскам здесь практически не удалось прорвать вражескую оборону и развить наступление в глубину. Это было удивительно, поскольку соединение накануне получило подкрепление. Немецкие рубежи в зоне наступления армии Галанина были, безусловно, хорошо организованы. И от командующего требовалось больше изобретательности, решительности и жесткости в их преодолении. Тем не менее определенная часть вражеских сил оказалась притянутой к этому участку и, соответственно, не могла быть использована там, где прорыв оказывался успешным.

К вечеру 19 ноября штаб 6-й армии генерала Паулюса осознал степень надвигающейся опасности. Становился понятен план русских, а также и то, что он ими с успехом реализуется. Над немецкой группировкой нависла угроза окружения, которое по всем канонам военного искусства является классической победой в сражении. Возможность спасти войска еще была. Однако к тому времени и немцы сражались по принципу «ни шагу назад». После отступления под Москвой Гитлер сместил фельдмаршалов Браухича, Бока, Лееба, Рундштета, генерал-полковников Геттнера, Гота, Гудериана и еще 35 генералов. И Паулюс решился стоять на занимаемых рубежах. Он рассчитывал, что его войска смогут держаться достаточно долго, до тех пор, пока не будут деблокированы или не прорвутся через кольцо окружения.

А в это время в немецком тылу воцарилась паника. Беспрецедентное состояние для гитлеровских войск. Вермахт до того еще не сталкивался с таким всеобъемлющим явлением. Первый адъютант штаба 6-й армии В. Адам позднее вспоминал: «От отдела снабжения армии до моста через Дон у Нижнечирской было уже недалеко. Но то, что мы теперь пережили, превзошло все, что было раньше. Страшная картина! Подхлестываемые страхом перед советскими танками, мчались на запад грузовики, легковые и штабные машины, мотоциклы, всадники и гужевой транспорт, они наезжали друг на друга, застревали, опрокидывались, загромождали дорогу. Между ними пробирались, топтались, протискивались, карабкались пешеходы. Тот, кто спотыкался и падал наземь, уже не мог встать на ноги. Его затаптывали, переезжали, давили.

В лихорадочном стремлении спасти собственную жизнь люди оставляли все, что мешало поспешному бегству. Бросали оружие и снаряжение, неподвижно стояли на дороге машины, полностью загруженные боеприпасами, полевые кухни и повозки из обоза… Дикий хаос царил в Верхнечирской…»[24].

Нежелание фюрера отводить свои войска с позиций под Сталинградом объясняется комплексом факторов. Во-первых, в этом случае была бы потеряна большая часть территории, завоеванной в летнюю кампанию с большими потерями. Во-вторых, Сталинград был очень желанной целью и в политическом отношении. Но, вероятно, самая главная причина заключалась в том, что с отходом армии Паулюса в окружении оказалась бы группировка, сражающаяся на Северном Кавказе. Эти войска мгновенно лишились бы тыла и несомненно были бы уничтожены.

Ударные группировки Сталинградского и Юго-Западного фронтов встретились в районе Советский – Калач 23 ноября. В результате кольцо охвата сомкнулось вокруг вражеских армий. В окружение попали части 6-й армии и 4-й танковой. Юго-Западный фронт и некоторые соединения Сталинградского фронта продолжили наступление на запад, чтобы как можно дальше отодвинуть врага от зоны окружения. Остающимся в этом районе армиям Сталинградского и Донского фронтов предстояло заняться ликвидацией окруженной группировки врага.

Сделать это было непросто. Гитлеровцы на тот момент имели хорошо укрепленные рубежи обороны под Сталинградом. Постепенно туда стали стягиваться окруженные войска. Сопротивление врага, осознавшего, что отступать ему некуда, стало еще более яростным, чем раньше.

В то же время Ставка Верховного Главнокомандования требовала скорейшей ликвидации фашистской группировки. И поначалу советские военачальники стремились, не теряя набранного во время наступления темпа, разбить ее. Однако вскоре стало ясно, что такие атаки будут бесплодными и уничтожение армии Паулюса – операция не менее сложная, чем изначальное наступление 19 ноября. Немецкие военачальники верно оценивали обстановку и предпринимали все возможные меры для сохранения боеспособности своих войск. Во-первых, они заняли наиболее выгодные позиции. Во-вторых, максимально сузили зону обороны («к концу ноября она составляла менее полутора тысяч квадратных километров»[25]). В-третьих, стремились маневрировать, быстро перегруппировываться, перебрасывая боевые соединения на наиболее опасные направления.

В таких условиях эффективным было бы решение о передаче полномочий по ликвидации окруженной группировки Сталинградскому либо Донскому фронту. А так Рокоссовскому и Еременко приходилось затрачивать немало усилий и времени на координацию действий армий обоих фронтов. Плюс ко всему Ставка, стремясь не допустить деблокады врага, все резервы направляла войскам, которые сражались на внешнем кольце окружения.

Проанализировав складывающуюся обстановку, Рокоссовский пришел к выводу, что все эти факторы являются серьезным препятствием для выполнения задачи. Об этом он и доложил Сталину. Однако тот настойчиво требовал ускорить процесс уничтожения немецкой группировки. Проблема заключалась еще и в том, что изначально численность врага в окружении была неверно оценена. Полагали, что там находится не более 90 000 солдат и офицеров, тогда как на самом деле их было там не менее 250 000. В начале декабря командование потребовало провести наступательную операцию. Времени на ее подготовку практически не отводилось. В результате этой акции советские армии понесли значительные потери, израсходовали много боеприпасов, но нанести существенный урон врагу так и не смогли.

Рокоссовский вновь доложил Верховному: для успеха необходимы серьезная подготовка и подкрепления. Наконец его призывы были услышаны. Сталин приказал не позже 18 декабря подготовить план наступления, а также выделил из резерва Ставки 2-ю гвардейскую армию. Командовать ею было поручено генералу Малиновскому. Штаб Рокоссовского взялся за дело. И вновь начались выезды в войска, знакомство с местностью, сбор сведений о противнике и т. д. М. С. Малинин, В. И. Казаков, Г. Н. Орел, П. Я. Максименко и многие другие офицеры приняли активное участие в подготовке. В результате план был готов уже к 9 декабря и отправлен в Москву на утверждение.

«Планом предусматривались расчленение и ликвидация окруженной группировки последовательно в три этапа: на первом этапе силами Донского фронта должны быть уничтожены четыре пехотные дивизии западнее реки Россошка; на втором этапе ударом Донского фронта, в основном 2-й гвардейской армии, в юго-восточном направлении на Воропоново и встречным ударом 64-й армии Сталинградского фронта через Песчанку также на Воропоново изолировать, а затем пленить вражеские войска в южной части окруженной группировки; наконец, на третьем этапе ударом всех действовавших на внутреннем фронте армий Донского и Сталинградского фронтов в общем направлении на Гумрак окончательно сломить сопротивление окруженного противника и покончить с ним.

11 декабря Ставка в основном утвердила план, потребовав только, чтобы задачи, предусмотренные на первых двух этапах операции, были решены на первом этапе, цель которого – войскам обоих фронтов с выходом в район Басаргино, ст. Воропоново изолировать, а затем ликвидировать западную и южную группировки врага не позднее 23 декабря. Начать операцию было приказано 18 декабря»[26].

Приблизительно в это же время гитлеровское командование смогло собрать силы для деблокады окруженной армии Паулюса. Войска фельдмаршала фон Манштейна 12 декабря нанесли удар по армиям, обеспечивающим внешнее кольцо окружения из района Котельникова в направлении на северо-восток. Параллельно 6-й армии было приказано атаковать советские армии со своей стороны. Завязались тяжелые бои.

Гитлеровцы начали прорыв на небольшом фронте, используя значительные танковые силы. Поначалу их активные действия приводили к успеху. С помощью танковых клиньев врагу удавалось взламывать оборону наших дивизий. Однако резервы, накопленные советским командованием, предусмотренные как раз на случай начала деблокирующей операции, сыграли свою роль: своевременно вводимые на самых опасных участках, они обеспечивали преимущество над врагом.

Был момент, когда показалось, что танковые дивизии Манштейна смогут прорваться к Паулюсу. И Василевский, прибывший из Ставки для контроля за ходом операции, решил передать армию Малиновского из подчинения Рокоссовского Сталинградскому фронту Еременко. Константин Константинович возражал против этого, считая, что в таком случае его армии будут не в силах быстро ликвидировать 6-ю армию немцев. Помнил он и эпизод, который произошел в кабинете у Верховного, когда он сообщил, что Рокоссовский назначается командующим Донским фронтом:

«Кончив дела, я хотел подняться, но Сталин сказал:

– Подождите, посидите.

Он позвонил Поскребышеву и попросил пригласить к нему генерала, только что отстраненного от командования фронтом. И далее произошел такой диалог:

– Вы жалуетесь, что мы несправедливо вас наказали?

– Да. Дело в том, что мне мешал командовать представитель центра.

– Чем же он вам мешал?

– Он вмешивался в мои распоряжения, устраивал совещания, когда нужно было действовать, а не совещаться, давал противоречивые указания… Вообще подменял командующего.

– Так. Значит, он вам мешал. Но командовали фронтом вы?

– Да, я…

– Это вам партия и правительство доверили фронт… ВЧ у вас было?

– Было.

– Почему же не доложили хотя бы раз, что вам мешают командовать?

– Не осмелился жаловаться на вашего представителя.

– Вот за то, что не осмелились снять трубку и позвонить, а в результате провалили операцию, мы вас и наказали…

Я вышел из кабинета Верховного Главнокомандующего с мыслью, что мне, человеку, недавно принявшему фронт, был дан предметный урок.

Поверьте, я постарался его усвоить»[27].

Рокоссовский не стеснялся в случае необходимости связываться непосредственно со Сталиным, докладывать ему обстановку и свои соображения. Так было и на этот раз. Верховный, выслушав аргументы Василевского и Рокоссовского, обсудил ситуацию с членами ГКО. В результате было решено армию Малиновского все же передать в распоряжение Еременко, а Донской фронт подкрепить соединениями из резерва Ставки. Однако до тех пор, пока эти силы не подойдут, активные операции по уничтожению окруженной вражеской группировки предписывалось не проводить. В результате настойчивости и принципиальности Рокоссовского были сохранены войска, которые впоследствии сыграли свою роль в освобождении Сталинграда.

В 20-х числах декабря наступление Манштейна захлебнулось. Несмотря на то, что ему удалось в некоторых местах пробиться к окруженным войскам на расстояние до 35 км, продолжать бои в прежнем ключе немцы были не в силах. Армия Паулюса была по-прежнему надежно заперта в кольце и уже не могла рассчитывать на помощь извне. Снабжение по воздуху, обещанное фюрером, не соответствовало потребностям 6-й армии. Доставлять удавалось лишь 1/10 часть необходимых боеприпасов, топлива, продовольствия. Значительную роль в этом сыграли советская авиация и зенитная артиллерия войск ПВО, уничтожавшие вражеские транспортные самолеты. Вскоре в армии Паулюса начался голод.

Советскому командованию стало ясно, что наступило время для решающего удара и окончательной ликвидации Сталинградского котла. Еще 19 декабря в штаб Донского фронта прибыл генерал-полковник Н. Н. Воронов. Перед ним стояла задача координировать действия двух фронтов при разгроме окруженной группировки. Рокоссовский и Малинин поделились с Вороновым соображениями о том, что, по их мнению, необходимо сосредоточить управление войсками обоих фронтов в одних руках. Он доложил об этом в Ставку. Предложение было поддержано, и вскоре в подчинение Рокоссовского перешли и соединения Сталинградского фронта.

Трудно сказать, чем в действительности руководствовался в тот момент Рокоссовский, соображениями ли целесообразности, либо в нем говорило тщеславие военного. С одной стороны, в сложившейся обстановке руководить уничтожением окруженной группировки проще было бы одному командующему. С другой – в ситуации, когда Паулюс никуда бы уже не делся из этого адского котла, лавры победителя практически полностью доставались бы человеку, принявшему капитуляцию поверженного противника. Так или иначе, но решение было принято. 30 декабря была дана директива о том, что с 1 января 57-я армия Ф. И. Толбухина, 64-я – М. С. Шумилова и 62-я – Чуйкова переходят в состав Донского фронта. И вскоре Рокоссовский вновь отправился в войска для ознакомления с оперативной обстановкой. Особенно сложным был путь через замерзшую Волгу под артобстрелом в 62-ю армию, до сих пор сражавшуюся в окруженном Сталинграде.

Накануне в Ставку был направлен план операции «Кольцо», предполагающей разгром блокированных вражеских соединений. Вскоре он был возвращен из Москвы с рядом поправок. В результате было решено вклинением во вражеские порядки разделить немецкую группировку ударом с запада на восток и в дальнейшем уничтожить ее по частям. В начале января 1943 года план был утвержден. Задача нанесения основного удара возлагалась на 65-ю армию.

Подготовка к операции велась тщательно. Несмотря на то, что противник был чрезвычайно измотан, самоотверженность и мужество немецких солдат не давали оснований рассчитывать на легкий успех. Перед началом наступления необходимо было провести детальную разведку, провести масштабную перегруппировку войск, подтянуть резервы. В те дни под Сталинградом советским войскам удалось обеспечить значительный перевес в силах.

Ставка торопила Рокоссовского с началом наступления. Однако он понимал, что лучше сейчас затратить несколько лишних дней на подготовку, чем в бою столкнуться с неожиданными трудностями. Всеми правдами и неправдами он убеждал командование не торопиться, дать еще время. Однажды он решился позвонить Верховному. Рокоссовский доложил, что в поставленные сроки подготовить столь сложную операцию невозможно, и попросил отсрочить ее на несколько дней. Сталин помолчал, затем сухо сказал «до свидания» и повесил трубку. Казалось, последняя возможность использована. Теперь остается только взять под козырек, в авральном порядке готовить войска и наступать, как получится. Но не таким человеком был Рокоссовский. Он сумел убедить Воронова послать Сталину шифровку. На другой день так и сделали:

«Приступить к выполнению „Кольца“ в утвержденный Вами срок не представляется возможным из-за опоздания с прибытием к местам выгрузки на 4–5 суток частей усиления, эшелонов с пополнением и транспортов с боеприпасами…

Тов. Рокоссовский просит срок изменить на плюс четыре. Все расчеты проверены мной лично…

Воронов».

Реакция Сталина была мгновенна. Он позвонил Воронову и обрушился на него с обвинениями в умышленном затягивании наступления. В голосе Верховного чувствовалась угроза. Потом он несколько остыл, уточнил, что означают в донесении слова «плюс четыре». Воронов пояснил. «Утверждается», – ответил, помолчав, Сталин.

А 31 декабря в штабе Донского фронта отмечали Новый год. Собралось много народу, причем присутствовали не только военные, но и журналисты, писатели. Наспех организованное торжество удалось. Тосты, шутки, воспоминания… Неожиданно в разгар праздника кто-то, полушутя, посоветовал предъявить окруженным гитлеровцам ультиматум о сдаче. Идея показалась присутствующим интересной и вызвала живое обсуждение. На следующий день Рокоссовский, Малинин, Воронов и еще несколько офицеров штаба составили проект этого документа и направили его в Москву. Там идею поддержали; внесли некоторые правки и вернули текст обратно, санкционировав его вручение Паулюсу.

«Командующему окруженной под Сталинградом 6-й германской армией генерал-полковнику Паулюсу или его заместителю.

6-я германская армия, соединения 4-й танковой армии и приданные им части усиления находятся в полном окружении с 23 ноября 1942 г.

Части Красной Армии окружили эту группу германских войск плотным кольцом. Все надежды на спасение Ваших войск путем наступления германских войск с юга и юго-запада не оправдались. Спешившие Вам на помощь германские войска разбиты Красной Армией, и остатки этих войск отступают на Ростов. Германская транспортная авиация, перевозящая вам голодную норму продовольствия, боеприпасов и горючего, в связи с успешным стремительным продвижением Красной Армии вынуждена часто менять аэродромы и летать в расположение окруженных издалека. К тому же германская транспортная авиация несет огромные потери в самолетах и экипажах от русской авиации. Ее помощь окруженным войскам становится нереальной.

Положение Ваших окруженных войск тяжелое. Они испытывают голод, болезни и холод. Суровая русская зима начинается; сильные морозы, холодные ветры и метели еще впереди, а Ваши солдаты не обеспечены зимним обмундированием и находятся в тяжелых антисанитарных условиях.

Вы, как командующий, и все офицеры окруженных войск отлично понимаете, что у Вас нет никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения. Ваше положение безнадежное, и дальнейшее сопротивление не имеет никакого смысла.

В условиях сложившейся для Вас безвыходной обстановки, во избежание напрасного кровопролития, предлагаем Вам принять следующие условия капитуляции:

1. Всем германским окруженным войскам во главе с Вами и Вашим штабом прекратить сопротивление.

2. Вам организованно передать в наше распоряжение весь личный состав, вооружение, всю боевую технику и военное имущество в исправном состоянии.

Мы гарантируем всем прекратившим сопротивление офицерам, унтер-офицерам и солдатам жизнь и безопасность, а после окончания войны возвращение в Германию или в любую страну, куда изъявят желание военнопленные.

Всему личному составу сдавшихся войск сохраняем военную форму, знаки различия и ордена, личные вещи, ценности, а высшему офицерскому составу и холодное оружие.

Всем сдавшимся офицерам, унтер-офицерам и солдатам немедленно будет установлено нормальное питание.

Всем раненым, больным и обмороженным будет оказана медицинская помощь.

Ваш ответ ожидается в 15 часов 00 минут по московскому времени 9 января 1943 г. в письменном виде через лично назначенного представителя, которому надлежит следовать в легковой машине с белым флагом по дороге разъезд Конный – ст. Котлубань.

Ваш представитель будет встречен русскими доверенными командирами в районе „Б“ 0,5 км юго-восточнее разъезда 564 в 15 часов 00 минут 9 января 1943 года.

При отклонении Вами нашего предложения о капитуляции предупреждаем, что войска Красной Армии и Красного Воздушного Флота будут вынуждены вести дело на уничтожение окруженных германских войск, а за их уничтожение Вы будете нести ответственность.

Представитель Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии генерал-полковник артиллерии Воронов

Командующий войсками Донского фронта генерал-лейтенант Рокоссовский».

Текст этого ультиматума постоянно передавался по радио на немецкую территорию. На следующий день была предпринята попытка официально вручить его гитлеровцам. Однако те принять пакет отказались, сообщив, что содержание документа им и так известно и что они отказываются подписывать акт о капитуляции. Впоследствии выяснилось, что Гитлер, узнав о том, что русские предлагают 6-й армии сдаться, приказал ни в коем случае не складывать оружие. И Паулюс, следуя своим представлениям о долге перед родиной, о чести военного, держался до последнего. В советской исторической литературе такое поведение немецкого генерала традиционно преподносилось чуть ли не как преступление: положить столько измученных голодом и холодом солдат ради непонятной цели. Ведь прорыв был уже невозможен. При этом, правда, забывали, что аналогичные поступки наших военачальников и солдат расценивались как величайший подвиг. В чем же заключается разница? Поэтому надо, объективно оценивая ситуацию, понимать, что генерал Паулюс – офицер, который выполнял приказ. И делал он это так, как мог, так, как понимал свой долг солдата Германии. Сковывая намного превосходящего по численности противника, его 6-я армия тем самым оказывала огромную помощь в спасении германского Восточного фронта.

Тем не менее фельдмаршал Манштейн, анализируя в своей книге, в частности, обстоятельства отказа Паулюса от сдачи, писал: «… вследствие недостаточного снабжения физическая сила солдат, запасы боеприпасов и горючего настолько снизились, что армия почти потеряла свою боеспособность. Она находилась в таком положении, в котором, по прежним понятиям, могла последовать почетная капитуляция. Блюхер в 1806 г. у Ратекау в аналогичном положении капитулировал»[28].

Итак, формальности были соблюдены. После отказа врага сложить оружие советское командование могло с полным правом начинать наступательную операцию. Накануне Рокоссовский, по своему обыкновению, еще раз проверил готовность войск и проанализировал вместе со штабом детали предстоящей операции. Утром 10 января неимоверный грохот разрывов возвестил о начале советского наступления. На всем фронте окруженной группировки врага авиация и артиллерия начала обработку переднего края глубоко эшелонированных немецких позиций.

С 4 часов утра Рокоссовский со штабом находился на НП 65-й армии Батова, на которую возлагалась основная наступательная задача. В 9.00 танковые и пехотные части двинулись на врага. Их действия активно поддерживала авиация. Преодолевая упорное сопротивление противника, наши части вклинивались в немецкую оборону. Гитлеровцы немедленно ввели в бой резервы, и это в какой-то мере облегчило их положение. К концу дня из всех атакующих соединений максимального успеха добилась только 65-я армия. Остальные сумели продвинуться незначительно. Задача Рокоссовского как командующего фронтом в этой операции заключалась еще и в том, чтобы вовремя увидеть наиболее перспективные направления развития наступления и перебросить туда необходимые силы.

Долгие дни продолжалась финальная фаза многомесячного сражения под Сталинградом. Тяжелые бои проходили повсюду. Километр за километром наши войска продвигались вперед, неся большие потери.

Немцы стояли насмерть, цепляясь за каждую позицию. Однако их силы были истощены. По метеоусловиям жизненно необходимые грузы в те дни доставлять не удавалось. Вскоре тяжелая техника 6-й армии попросту встала. Еще через некоторое время были потеряны почти все аэродромы и посадочные площадки.

Из Сталинграда навстречу основным силам пробивалась и армия Чуйкова. Именно теперь стало до конца ясно, как важен был удержанный ею плацдарм: она атаковала немцев с тыла. 24 января вражеская 6-я армия оказалась разделена на три небольших котла – на северной окраине, в центре и на южной окраине города. В этот день Паулюс обратился к Гитлеру с просьбой разрешить капитуляцию, чтобы спасти оставшихся людей. Однако фюрер категорически запретил ему складывать оружие.

26 января армия Чуйкова и основные силы фронта соединились у Мамаева кургана. Очередная цель наступления была достигнута! Теперь предстояло разгромить оставшиеся вражеские войска. 31 января фельдмаршал Паулюс был вместе со своим штабом взят в плен войсками генерал-полковника Рокоссовского. Да, кстати, 15 января Константин Константинович был повышен в звании – это было очередное признание. Паулюса же Гитлер назначил фельдмаршалом, давая ему понять, что ни один немецкий офицер столь высокого уровня в плен не попадал. По замыслу фюрера, его верному генералу следовало покончить с собой, но не сдаваться в плен русским. Однако Фридрих фон Паулюс не стал сводить счеты с жизнью, а покорился неизбежности.

Поздним вечером 31 января он был доставлен в помещение штаба Донского фронта. Там его ожидали Воронов, Рокоссовский и переводчик. Между нашими генералами и Паулюсом состоялась беседа, в которой затрагивались вопросы, касающиеся, в частности, обеспечения военнопленных и особенно раненых необходимым. Предложение передать оставшимся частям 6-й армии приказ сдаться Паулюс отклонил. На этом разговор закончился.

Утром 1 февраля по замерзшим, голодным и измученным немецким войскам был открыт невероятной силы огонь из реактивных минометов, пушек, гаубиц. Позиции гитлеровцев проутюжила авиация 16-й воздушной армии. Перед началом танковой и пехотной атаки вопреки правилам военного искусства Рокоссовский приказал выдержать паузу. И, как оказалось, не зря: над многими фашистскими позициями показались белые флаги. 2 февраля сдача в плен приняла массовый характер. Вереницы еле живых людей в форме германских военнослужащих двигались по заснеженным дорогам в расположения советских войск.

По данным, которые приводит Рокоссовский, в плен было взято «… свыше 91 тысячи солдат и офицеров. За время ликвидации котла войска Донского фронта захватили 5762 орудия, свыше 3 тысяч минометов, свыше 12 тысяч пулеметов, 156 987 винтовок, свыше 10 тысяч автоматов, 744 самолета, 1666 танков, 261 бронемашину, 80 438 автомашин, свыше 10 тысяч мотоциклов, 240 тракторов, 571 тягач, 3 бронепоезда, 58 паровозов, 1403 вагона, 696 радиостанций, 933 телефонных аппарата, 337 разных складов, 13 787 повозок и массу другого военного имущества. Среди пленных оказалось 24 генерала во главе с фельдмаршалом»[29].

Это был конец 6-й армии Паулюса и завершение великой Сталинградской битвы.

Играем «Центр»!

4 февраля Рокоссовский с Вороновым вылетели в Москву. Нужно было лично доложить Сталину об успешном завершении операции. С аэродрома генералы немедленно отправились в Кремль. Там их ждал теплый прием. Чувствовалось, что Верховный доволен результатами Сталинградской битвы. После долгой беседы Рокоссовскому в торжественной обстановке был вручен орден Суворова I степени.

В конце разговора Сталин сообщил, что собирается поручить Рокоссовскому выполнение серьезной задачи. В те дни Ставка разрабатывала план разгрома большой немецкой группировки, сражающейся против войск Брянского и Воронежского фронтов. Командующему Донским фронтом (который вскоре переименовали в Центральный) следовало, развернувшись на стыке этих двух фронтов, нанести охватывающий удар в тыл и во фланг орловской группировке противника. Впрочем, времени на подготовку, как обычно, отводилось ничтожно мало: уже 15 февраля надо было начинать.

Во время этого приезда в Москву Рокоссовский успел повидаться с женой и дочерью. Юлия Петровна работала в Антифашистском комитете советских женщин, а Ада готовилась стать разведчиком-связным. Семье удалось поговорить всего пару часов, а после этого Константин Константинович вылетел в Сталинград.

Рокоссовскому предстояла трудная работа: его войска надо было в кратчайшие сроки перебросить на несколько сот километров западнее. Главная сложность заключалась в том, что немцы, сражаясь в котле, использовали любую естественную или искусственную преграду для организации обороны. Все железнодорожные насыпи и полотно оказались непригодны для движения поездов. Они были превращены в укрепленные позиции. Недоставало вагонов и специалистов железнодорожников.

Начали готовить войска к переброске, а заодно сообщили в Ставку о возникших трудностях. Там организацию перевозок поручили НКВД. И через некоторое время дело вовсе встало: работники наркомата внутренних дел пользовались стандартным набором средств – угрозы, обвинения во вредительстве, аресты… Железнодорожники были растеряны, нормально работать не могли, и порядка стало еще меньше. Рокоссовскому пришлось повторно обращаться в Ставку и просить вывести из-под контроля НКВД деятельность по перемещению войск. Но долго еще пришлось разыскивать части, выгруженные не на тех станциях, на которых было нужно.

Железнодорожные составы не могли доставить все необходимое непосредственно под Елец. Им приходилось разгружаться за 150–200 километров, и это расстояние войскам приходилось преодолевать своим ходом. Зима в тех краях выдалась снежная. Дороги заносило очень быстро. В отдельных местах сугробы достигали двухметровой высоты. Солдатам нередко приходилось идти пешком, да еще и нести на себе тяжелые минометы и пулеметы. Автомобили на скользких дорогах заносило, и их приходилось вытаскивать из кюветов. Это, в свою очередь, создавало неимоверные заторы. Начальник тыла фронта генерал-лейтенант Н. А. Антипенко впоследствии констатировал: «Если бы командование Донского фронта при погрузке в районе Волги захватило с собой хотя бы прицепные грейдеры, какое бы это дало облегчение войскам! Не без вины был в этом и начальник тыла Донского фронта, который не сумел настоять на более правильном использовании подвижного состава и не пропустил своей властью впереди войск два-три эшелона с дорожными войсками и техникой»[30]. Все эти трудности приводили к тому, что темпы продвижения неизменно падали.

В войсках ощущался недостаток продовольствия, фуража, боеприпасов и горючего. В довершение ко всему район, в который должны были сосредоточиться армии, не был предназначен для приема большого количества людей: крупные населенные пункты и дороги располагались далеко. А ведь нужно было оборудовать и размещать госпитали, штабы и другие тыловые учреждения.

У Рокоссовского не было времени специально контролировать перемещение войск: он должен был планировать операцию. Поэтому, оставив под Сталинградом своего заместителя, генерала Трубникова, сам отправился под Елец. Прежде всего необходимо было обеспечить взаимодействие с соседними фронтами. Для этого Рокоссовский выехал в штаб Брянского фронта к его командующему генералу М. А. Рейтеру. Обсудив с ним планы наступления и действия войск по взаимному прикрытию, Константин Константинович отправился на свой КП. Подготовка к операции предполагала, как и обычно, детальную разведку. Причем необходимо было получить данные не только о противнике, но и о местности, где предстояло вести бои. С задачей сбора сведений о немецких соединениях справились неплохо, но досконально выяснить ландшафтные особенности зоны наступления забыли.

Впоследствии это обстоятельство создало большие трудности с быстрой переброской частей с одного участка на другой.

А командование торопило с началом операции. Это была обычная ситуация. Конечно, можно понять и Ставку, стремившуюся использовать любую возможность для развития успеха. Но только, по пословице, спешить во многих случаях надо было медленно. То есть детально исследовать возникающие ситуации, оценивать реальные возможности своих войск, анализировать целесообразность срочных наступательных акций. Верховное командование же нередко руководствовалось лишь соображениями престижа – показать всем и вся преимущество советской армии над вермахтом, СССР над Германией. Цена-то ведь для Ставки была не велика – плюс-минус сотня тысяч солдатских жизней…

Войска из-под Сталинграда еще не были полностью переправлены под Елец; артиллерия и танки застряли где-то на полпути. Рокоссовский был вынужден обратиться в Ставку с просьбой продлить срок подготовки. В результате он был перенесен на 25 февраля. Однако и к этому сроку войска не были полностью сосредоточены в нужных местах. И даже выделенные из резерва Ставки 2-я танковая армия генерал-лейтенанта A. Г. Родина, 2-й кавалерийский корпус и две лыжно-стрелковые бригады под командованием генерала B. В. Крюкова не могли обеспечить необходимое преимущество над врагом. Пришлось подчинить несколько дивизий Брянского фронта и передать их 65-й армии генерала Батова.

В соответствии с замыслом штаба Центрального фронта, 65-я армия должна была, располагаясь в середине, двигаться на Михайловку и Лютеж; справа от нее – на Дмитровск – наступала 70-я армия (однако некоторые ее части еще только прибывали из-под Сталинграда); левее в направлении на Севск – 2-я танковая армия Родина; на левом фланге фронта – на Новгород-Северский – атаковала конно-стрелковая группа Крюкова.

В начале операции соединениям Центрального фронта сопутствовал успех. Войскам на всех направлениях удалось значительно продвинуться вперед, не встретив при этом особого сопротивления со стороны противника. Соединения соседнего Воронежского фронта, используя большое преимущество над противником в живой силе, 8 февраля освободили Курск, 9 февраля – Белгород, а 16 февраля, понеся огромные потери, – Харьков. Части Брянского фронта, начавшие наступление еще 12 февраля, продвинувшись на несколько десятков километров вперед, затем были остановлены противником, создавшим мощные оборонительные рубежи. Похожая обстановка была и на других фронтах. Рокоссовский видел и понимал, что оперативная обстановка складывается не в пользу его войск, которые, глубоко выдвинувшись, оказались под угрозой фланговых ударов гитлеровцев. Разведка усиливала опасения комфронтом, сообщая, что немцы стягивают свои дивизии к Орлу и Брянску. Следовательно, они собирались наносить контрудары.

Рокоссовский немедленно доложил об этом Сталину и попросил разрешения не продолжать наступление на этом участке. Предложение командующего Центральным фронтом было поддержано. Но уже 12 марта немцы атаковали выдвинувшуюся далеко вперед конно-стрелковую группу Крюкова. Его неумелое руководство привело к тому, что значительная ее часть попала в окружение. Вырваться удалось с большими потерями. Похожая участь ждала и армию Родина. Вскоре эти соединения отступили к Севску. Резервов у фронта не осталось. Положение надо было спасать. Рокоссовский приказал командарму-65 Батову немедленно организовать оборону по реке Сев и там остановить врага. Замысел удался; после упорных боев немцы прекратили наступление.

Военный совет фронта создал специальную комиссию по расследованию причин отступления соединений генерала Крюкова. Оценив все факты, она пришла к выводу, «… что отход войск был неизбежен, так как они, не имея резервов, занимали оборону на широком фронте при очень низкой плотности боевых порядков. Рассмотрев результаты расследования, Рокоссовский вынес резолюцию: „С выводами согласен. Предавать суду нет оснований“[31].

В соответствии с новой задачей, поставленной Ставкой командованию Центрального фронта, его частям следовало ударить по противнику в северном направлении – на Орел. Рокоссовский использовал на этом направлении недавно полученную из резерва 70-ю армию. Однако, ставя ей задачу, он, вопреки своим правилам, не убедился в ее боеспособности, не оценил, по силам ли войскам выполнить приказ. Распоряжение комфронтом заставляло торопиться с началом наступления. Но на тот момент армия еще не полностью сосредоточилась в нужном районе. Ее командирам пришлось вводить свои соединения в бой по частям… Вдобавок ко всему руководство и бойцы 70-й армии еще не имели необходимого боевого опыта. Наступление на Орел не привело к желаемым результатам. К тому же гитлеровцы здесь упорно защищались.

Их оборона успешно справлялась с атаками советских частей, нанося им при этом значительный урон.

Тем временем немцы вели масштабное и подготовленное наступление. Тяжелые бои завязались на соседних с Центральным фронтах. Под ударами гитлеровских соединений при поддержке элитных частей СС советские войска уже в середине марта оставили Харьков и Белгород. Враг приближался к Курску. 21-ю армию из распоряжения Рокоссовского Ставка решила срочно передать Воронежскому фронту. В связи с этим возможности продолжения наступления на Орел у командования Центрального фронта сократились. Вскоре Рокоссовский доложил в Ставку, что считает дальнейший штурм вражеских позиций на этом направлении бесперспективным. Верховный согласился и санкционировал переход к обороне на рубеже Городище, Малоархангельск, Тросна, Коренево. Вообще, после успеха под Сталинградом Сталин стал, если можно так сказать, прислушиваться к мнению Рокоссовского. Его успехи в сражениях Великой Отечественной, положительные аттестации со стороны высшего командования вызывали доверие Верховного. Да и инициативность, творческое мышление, манера докладывать обстоятельно, но в то же время по существу убеждали в безусловной компетентности этого человека.

В марте советские войска перешли к обороне и на Воронежском фронте. В результате зимней кампании СССР и Германия понесли большие потери. Каждая из сторон не смогла достичь поставленных целей и теперь брала паузу для анализа сложившейся обстановки и формулирования дальнейших задач. Это затишье длилось почти три месяца. Столкновения противоборствующих сторон ограничивались незначительными в масштабах такой войны боями.

Дуга и „Цитадель“

В результате сражений последних месяцев на Центральном и Воронежском фронтах линия фронта в районе Курска приобрела своеобразное очертание – форму дуги, обращенной в сторону противника. Здесь летом 1943 года развернулось знаменитая Курская битва.

Само наличие этой дуги давало советским войскам значительное преимущество. Во-первых, она прерывала железные дороги, которые могли использовать немцы. Во-вторых, ее можно было использовать как плацдарм для возможного наступления. В-третьих, она создавала потенциальную угрозу гитлеровским армиям, если бы они нанесли удар, например, из района Харькова в южном направлении против наступавших там советских сил. В этом случае фланг вражеской группировки оказался бы открытым. Немецкое командование осознавало все это. В ставке фюрера был разработан план, который получил название „Цитадель“. Его первая часть и предполагала ликвидацию Курского выступа. Вообще к этой битве немцы готовились основательно, отводя главную роль танковым соединениям. Именно тогда Гитлер приказал перебросить под Курск «„значительное количество танков типа „тигр“ и „пантера“, штурмовых орудий, а также батальон сверхтяжелых танков типа „фердинанд“ (системы Порше, оказавшейся потом непригодной). Кроме того, танки T-IV и штурмовые орудия должны были получить дополнительные экраны для усиления броневой защиты, чтобы они могли противостоять новым советским ПТР“[32].»

В целом немецкое военное руководство предполагало удвоить численность танков на этом направлении.

В апреле Рокоссовский по приказу Сталина направил в Генштаб служебную записку, в которой сообщал о своих соображениях по организации обороны на дуге и предположения относительно дальнейших действий противника. Комфронтом верно определил замысел и направление главного удара врага. Подобный доклад был получен и от командующего Воронежским фронтом. На основании всех имеющихся данных Ставка приняла решение: на рубеже Курского выступа создать глубоко эшелонированную надежную оборону. Это было правильное решение. В летних кампаниях немцы неизменно добивались успехов. Кроме этого, чувствовалось, что Гитлер на Восточном фронте ставит на карту многое, если не все, следовательно, удар будет сверхмощным, даже отчаянным. Выдержав его, можно будет затем перейти в масштабное контрнаступление.

Войска Рокоссовского приступили к организации обороны. В течение апреля – июня была проделана огромная работа: прорыто около 5 тысяч километров окопов, траншей, ходов сообщения; построено шесть оборонительных полос, множество промежуточных рубежей и отсечных позиций; натянуто более ПО километров проволочных заграждений; установлено около 400 тысяч мин и фугасов; противотанковая оборона простиралась вглубь на десятки километров! В тылу Воронежского и Центрального фронтов был организован новый Резервный фронт (с 9 июля – Степной фронт) под командованием И. С. Конева.

В процессе подготовки Рокоссовский убедился, что руководить войсками из Ельца неудобно: слишком далеко от места предполагаемых событий. Он перенес свой КП в местечко Свобода (к северу от Курска). Работа закипела. Прежде всего в штабе Центрального фронта обратили внимание на Орловский выступ – плацдарм, с которого гитлеровцы вероятнее всего могли бы начать наступление. Здесь вражеская группировка нависала над правым флангом Центрального фронта и этим создавала большую угрозу. Рокоссовский поставил на этом фронте протяженностью 132 км (от Городища до Брянцева) части 48-й, 13-й и 70-й армий. Левее на 174-километровом фронте (от Брянцева до Коренева) занимали оборону войска 65-й и 60-й армий.

На этом направлении Рокоссовский особое внимание уделил организации резервов. Выявлялись и другие зоны, из которых можно было ожидать вражеских прорывов. Приходилось перегруппировывать войска, определяя необходимое соотношение пехоты, танков, артиллерии на конкретных участках. С личным составом постоянно проводились занятия по отработке действий на местности. Особое внимание уделялось борьбе с танками. Незаменимый помощник Рокоссовского, командующий артиллерией фронта генерал Казаков постоянно совершенствовал методы подготовки вверенных ему подразделений.

Много работы было и у начальника тыла Центрального фронта генерал-лейтенанта Н. А. Антипенко. На его плечи легли заботы по организации всей инфраструктуры: размещение складов, обеспечение частей необходимым как для боев, так и для быта, прием и разгрузка транспорта и т. д. Это требовало четкости и слаженности действий. Навыки и опыт Антипенко позволяли ему решать эти непростые задачи. Позднее, анализируя свою деятельность перед Курской битвой, он отмечал вдохновенную и в то же время прагматичную работу Рокоссовского по подготовке войск к сражению: «Главным районом фронтовых складов был избран район Курска. Это было близко к армиям, удобно для перехода в контрнаступление. Командующий фронтом ни на минуту не сомневался в исходе событий. Он неоднократно повторял: сначала оборона, потом контрнаступление. Запасным районом в случае успеха врага являлся район Фатежа, так как К. К. Рокоссовский на крайний случай предусматривал продолжение активной борьбы в окружении»[33].

Небезынтересным представляется такой штрих к портрету Рокоссовского. Готовясь к сражению, все понимали, что оно будет жестоким. Разумеется, его исход не был известен никому. Теоретически могло случиться и так, что гитлеровцы сумеют прорвать советскую оборону, стремительно двинуться к нам в тыл и в результате окружат не менее семи армий. Но очевидным было то, что при любом раскладе битва развернется на большой территории. В связи с этим представители партийной организации Курской области обратились к Рокоссовскому с предложением эвакуировать местных жителей из зоны предполагаемых боев. Это позволило бы избежать ненужной паники, люди сохранили бы свое имущество, а главное, остались бы живы. Однако комфронтом категорически запретил делать это. В своих воспоминаниях он объяснил свое решение так: «Эвакуация населения неизбежно отразилась бы на настроении войск. Солдаты строили укрепления, готовились любой ценой отстоять завоеванное. Делалось все для того, чтобы ни у кого и мысли не возникло о возможности отхода… Население верило в наши силы и не думало об эвакуации. Ставка тоже поддержала нас. К чести курских товарищей, они сразу поняли, что мы правы. Мысль об эвакуации больше не возникала»[34]. Возможно, такое решение и было правильным. Но на карту ставились жизни не военнослужащих, а гражданского населения. Причем, очевидно, тех, кто не подпадал под призывной возраст. Возникает вопрос: было ли оправдано такое распоряжение комфронтом? Имел ли он право подвергать смертельной опасности людей, вся вина которых заключалась лишь в том, что их дома располагались в зоне боевых действий? Не правда ли, в этом решении угадывается мотив памятного приказа «ни шагу назад»?

Рокоссовский, по своему обыкновению, регулярно бывал в войсках. Лично знакомился с бытом солдат, с организацией обороны. Это позволяло ему точно представлять степень боеготовности соединений фронта, а также выявлять недочеты. В процессе работы с картами и изучения обстановки на местности Рокоссовскому удалось выявить наиболее опасное стратегическое направление – Орловский выступ. Используя этот плацдарм, противник мог развить наступление во фланг Центрального фронта. Было решено максимально укрепить этот участок артиллерией, для чего был выделен корпус прорыва, насчитывавший 700 орудий и минометов. В результате «… в армии была создана невиданная дотоле ни в одной оборонительной операции плотность артиллерии – около 92 орудий и минометов калибром от 76 миллиметров и выше на 1 километр фронта. Это было в полтора раза больше, чем смог создать для своего наступления противник»[35].

28 апреля 1943 года Рокоссовскому было присвоено звание генерала армии. 2 мая из Ставки пришло предупреждение: быть готовым к наступлению врага, которое может начаться в любой момент. Войска немедленно заняли боевые позиции. Все вокруг буквально замерло. Однако в назначенный день ничего не произошло. Разведка сообщала – немцы местоположения не меняют. Через некоторое время продолжили подготовку к сражению. Но 20 мая ситуация повторилась – из Ставки сигнализировали: немцы выходят на исходные рубежи наступления. Впрочем, и на этот раз тревога оказалась ложной. Обстановка в полосе Центрального фронта существенно не менялась.

Из Москвы в район Курской дуги все чаще приезжали представители Верховного командования. Они знакомились с обстановкой, контролировали ход работ по созданию оборонительных рубежей.

Серьезное укрепление Курского выступа не ускользнуло от внимания гитлеровцев. Они всемерно стремились помешать подготовке советских войск. Немецкие авианалеты стали регулярными. Враг бомбил и обстреливал железные дороги и станции, мосты и переправы, склады и тыловые учреждения. В связи с этим особое внимание пришлось уделить противовоздушной обороне. В наиболее значимых местах были расставлены зенитные орудия, а советские летчики-истребители из 16-й воздушной армии генерала Руденко регулярно вступали в воздушные бои с асами «Люфтваффе».

Напряжение все возрастало. Враг мог начать в любой момент: значительное количество немецких войск было сконцентрировано в районах предполагаемого наступления, дороги подсохли и стали пригодны для движения техники. Однако ничего существенного не происходило. Только фашистская авиация усилила мощь своих бомбардировок. Теперь объектами ее атак стали выявленные штабы, КП, места проживания командного состава. И Рокоссовский неоднократно оказывался в ситуациях, когда от верной смерти его спасало лишь чудо (или интуиция). Например, однажды он допоздна задержался в помещении Военного совета фронта и не стал возвращаться к себе домой, в соседнюю избу. Той же ночью немецкий бомбардировщик разнес ее вдребезги. В похожие ситуации попадали Казаков, Малинин, Орел. Было решено оборудовать блиндажи и ходы сообщения. Рисковать собой в канун столь важной операции командование фронтом просто не имело права.

В конце июня Рокоссовскому стало ясно: враг вот-вот перейдет в наступление. Гитлеровцы стягивали свои артиллерийские, танковые и пехотные части к переднему краю, усиливали разведку. 2 июля Ставка подтвердила подозрения командующего Центральным фронтом. По ее данным, противник должен начать операцию со дня на день. В полосе 13-й армии генерала Пухова нашим бойцам удалось взять в плен немецких саперов, делавших проходы в минных полях. Они показали, что наступление начнется 5 июля в три часа ночи. Об этом немедленно доложили командующему фронтом. На часах была половина второго. Нужно было срочно запросить разрешение Ставки на начало упреждающих действий. Но времени для этого не было: если придется начинать, то уже сейчас дорога каждая секунда, а на разговоры и размышления уйдет много времени.

Рокоссовский вновь взял ответственность на себя и приказал лишь уведомить командование о своем решении нанести контрудар. Он отдал приказ начальнику артиллерии фронта Казакову открыть огонь по вражеским войскам. В 2 часа 20 минут сотни орудий обрушили тонны снарядов и мин на немецкие передовые позиции. В течение получаса продолжался этот концерт. Когда обстрел закончился, наступила полная тишина. Гитлеровцы были оглушены столь внезапным выпадом. Многие их батареи оказались разрушены, управление войсками частично дезорганизовано. Тем не менее в 4 часа 30 минут заговорила и артиллерия противника. Несмотря на фактор внезапности, полностью подавить ее на таком широком фронте, разумеется, было невозможно. Тем более, что разведка так и не сумела выявить в полном объеме местоположение всех огневых точек гитлеровцев. «Поэтому нашей артиллерии пришлось вести огонь не по конкретным целям, а по площадям, что, естественно, уменьшило количество массовых жертв в стане врага. Как выяснилось в дальнейшем, эта артиллерийская контрподготовка могла бы быть более эффективной и в том случае, если бы началась она несколько позже, то есть ближе к моменту наступления врага»[36].

В 5 часов 30 минут немецкие подвижные части перешли в наступление. Основной удар, как и предполагал Рокоссовский, был нанесен как раз в районе Орловского выступа. Войска 13-й, 48-й, 70-й армий вступили в тяжелейшие бои. Основной удар наносился в районе деревни Ольховатки в полосе обороны 15-й и 81-й дивизий армии генерала Пухова. Потенциал обновленной гитлеровской техники был огромным. Очень быстро выяснилось, например, что броню 63-тонных «тигров» наши 45-мм пушки пробить не в состоянии. Им приходилось останавливать эти танки, стреляя по гусеницам с близкого расстояния. Атаки противника постоянно поддерживались авиацией.

Поначалу советским дивизиям удавалось сдерживать натиск врага. Однако уже к вечеру 5 июля на отдельных рубежах немцам удалось вклиниться в нашу оборону и продвинуться вперед на 6–8 километров. С учетом ее плотности и глубины это было немало. При этом к исходу 5 июля немцы еще не ввели в бой основные силы! В воздухе также разыгрывалась настоящая битва: сотни самолетов с обеих сторон пытались завоевать господство в небе. На отдельных участках советской авиации удавалось подавлять противника и затем наносить удары по атакующим танковым и пехотным частям. Это позволяло задерживать их.

Еще к концу дня 5 июля стало понятно, что без ввода оперативных резервов остановить продвижение врага не удастся. На соседнем Воронежском фронте обстановка складывалась еще хуже. В районе Обояни возникла угроза прорыва обороны и выхода к Курску, то есть во фланг Центральному фронту. Поэтому все свои резервы Ставка неизменно направляла туда. Рокоссовскому же предлагалось рассчитывать только на собственные силы. Исходя из анализа ситуации, он принял решение укрепить фланги за счет снятия с различных участков отдельных соединений, преимущественно танковых. Это, в свою очередь, вызывало недовольства и протесты командармов, которым и так приходилось туго. Однако Рокоссовский был принципиален и последователен в своих решениях. Он стремился воздействовать на сознание подчиненных не угрожая и запугивая их, а убеждая и доказывая. Вот что вспоминал о такой ситуации командарм-65 Батов: «Оценивая обстановку перед фронтом армии, я доложил, что за последние двое суток в нашей полосе обороны противником ведется усиленная боевая разведка крупными силами. И, в частности, сослался в качестве подтверждения на предпринятый немцами с участка Дмитровск-Орловский, Севск короткий удар силами свыше трех полков пехоты с танками при поддержке артиллерии. Из всего этого я сформулировал вывод: не исключается, что немцы сосредоточивают крупные силы для удара на этом направлении, а поэтому следует ли при таких условиях обстановки придерживаться сроков передачи сил и средств в полосу Тринадцатой армии генерала Пухова?

Рокоссовский спокойно сказал:

– Павел Иванович! Главная группировка врага по-прежнему сосредоточивается напротив основания Курского выступа (в направлении на Поныри). И насчет передачи части ваших сил судите сами: передадите – в таком случае за свои тылы можете не беспокоиться; если же нет, то ждите в спину удара Моделя с танками. Что для вас лучше? А, первое! Ну и прекрасно!»[37].

Атаки гитлеровцев продолжились. Они наступали, вводя в сражение новые соединения и таким образом усиливая давление. Предпринятые Рокоссовским поспешные контрудары танковыми соединениями на различных участках к успехам не привели: некоторые из них попали под обстрел немецкой авиации, некоторые не смогли противостоять сверхмощным «тиграм», «пантерам» и «фердинандам». Трудно приходилось 13-й армии Пухова, которую немцы уже вытеснили ко второму рубежу обороны. Некоторые ее соединения попали в окружение и вынуждены были биться, будучи отрезанными от главных сил.

Утро следующего дня ознаменовалось массированной артподготовкой, предпринятой Казаковым. После этого сконцентрированные накануне моторизованные советские части ринулись на врага. Им удалось остановить движение гитлеровских соединений, а на некоторых направлениях даже потеснить их, хотя и незначительно. Однако вскоре немцы усилили это направление танками и сумели пресечь наше наступление.

Гитлеровское командование старалось и маневром завоевывать преимущество. Создав угрозу в районе Ольховатки, оно затем перенесло мощь удара в направление на Поныри. Такие действия противника вынуждали быстро перегруппировываться, стягивать резервы, словом, быть начеку. Рокоссовскому это удавалось. Он порой очень верно предвидел действия врага и умел оперативно и решительно реагировать на них.

В штаб Центрального фронта регулярно звонили из Генштаба и требовали доклада о состоянии дел. Порой эти вызовы были столь несвоевременны, что отрывали работников от неотложных дел. Несколько раз к телефону приглашали генерала Малинина и заставляли отчитываться в том, удалось ли одному из полков 70-й армии занять какую-то высоту, не представляющую большого стратегического значения. Часто такие обращения из Генштаба происходили во время сражения, когда все без исключения офицеры были заняты изучением обстановки, планированием боя, составлением приказов и т. д. Видя, как мешает такой контроль со стороны высшего командования подчиненным, Рокоссовский лично обратился к Василевскому с требованием прекратить эту практику.

7 июля вспыхнули ожесточенные бои в районе Понырей – крупного железнодорожного узла. Враг старался любой ценой прорвать нашу оборону, советские войска – любой ценой не допустить этого. Рокоссовский приказал срочно поставить на этом рубеже заградительный огонь минометов, пушек, тяжелой реактивной артиллерии. В какой-то момент гитлеровцам все же удалось выйти на окраины Понырей, однако они не смогли там закрепиться и были уничтожены. Несколько дней здесь продолжалась битва. В ней участвовали летчики, танкисты, артиллеристы, пехотинцы, саперы, словом, представители всех родов войск. Гитлеровцы так и не смогли преодолеть рубежи советской обороны на этом направлении. Их удар вновь был стремительно перенесен в район Ольховатки, но к их атакам здесь по-прежнему были готовы.

Тяжелейшие бои продолжались. К 9 июля и русское, и немецкое командование ввело в сражение практически все свои оперативные резервы. При этом на одних участках большего успеха удалось добиться противнику, на других – советским войскам. Оборона Центрального фронта в целом выдерживала мощные удары гитлеровцев. Дела на Воронежском фронте шли хуже: там враг сумел прорваться на отдельных направлениях. Ватутин латал образующиеся прорехи, лихорадочно бросая в бой последние резервы. По приказу Ставки Рокоссовский вынужден был передать ему 27-ю армию генерал-лейтенанта С. Т. Трофименко.

Еще два дня сражение пылало на всех основных направлениях. Однако командующему Центральным фронтом постепенно становилось ясно, что силы противника истощаются. Нужно было продержаться еще немного времени. Нельзя не отметить и героизм наших солдат, которые в условиях окружения, нередко уже без надежды выжить, тем не менее уничтожали врага. И вновь ценой огромных потерь советские армии заставили машину вермахта забуксовать, притормозить и в конце концов остановиться. Впрочем, немцы и сами лишились большого количества солдат и техники. 11 июля гитлеровское командование отдало приказ о переходе к обороне. Воронежский фронт, регулярно подкрепляемый Ставкой и войсками Степного фронта, также вынудил противника отказаться от дальнейшего наступления. Впрочем, здесь противник сумел вклиниться в наши защитные порядки на глубину до 35 км. Этого, вероятно, могло и не произойти, если бы комфронтом Ватутин не распылил перед началом битвы свои войска, разместив их по всему фронту равномерно, а сконцентрировал бы на наиболее опасных направлениях. Так, кстати, поступил Рокоссовский. Тем не менее успех русских армий был предопределен.

12 июля у деревни Прохоровка, в полосе Воронежского фронта, разыгралось знаменитое танковое сражение. С обеих сторон в нем участвовали около 1200 танков. В ходе боя обе стороны понесли тяжелые потери, но не смогли нанести окончательное поражение друг другу. В результате как русские, так и немецкие части отошли на исходные позиции. Продвинуться дальше гитлеровцы уже не смогли. Это был конец фашистского наступления на Курской дуге. Операция «Цитадель» провалилась.

Днепровские переправы

Победа эта, как и многие другие, досталась СССР большой кровью. В советский период историки склонны были признавать некоторое превосходство в силах над вермахтом, прежде всего в пехоте. В среднем это преимущество оценивалось в соотношении 2:1. Говорилось о превалирующем количестве нашей артиллерии. В целом же успехи склонны были объяснять полководческим искусством Верховного Главнокомандования и мужеством советского солдата. При этом, конечно, признавали «значительные потери» со стороны как немецких, так и советских армий. Но вот, например, данные и мнение фельдмаршала Манштейна – непосредственного участника тех сражений и руководителя гитлеровских войск: «… превосходство в силах на советской стороне в районе действий группы „Юг“ было колоссальным уже к окончанию операции „Цитадель“. По данным на 17 июля 1943 г., 29 пехотным и 13 танковым и мотодивизиям группы противостояли 109 советских стрелковых дивизий, 9 стрелковых бригад, 10 танковых корпусов; кроме того, 20 отдельных танковых бригад, 16 танковых полков и 8 противотанковых истребительных бригад. До 7 сентября перед фронтом группы было зафиксировано еще 55 стрелковых дивизий, 2 танковых и механизированных корпуса, 8 танковых бригад и 12 танковых полков, переброшенных сюда главным образом из резервов или с участков фронта перед группами „Центр“ и „Север“. Соотношение сил было приблизительно 7:1 в пользу Советов.

Это численное превосходство дало возможность Советам наступать не только на одном, но часто и на многих участках одновременно, имея подавляющее превосходство в силах. Оно позволяло противнику удивительно быстро восполнять свои часто тяжелые потери. Так, перед фронтом группы противник смог только за период с начала июля до сентября отвести с фронта на отдых один раз, а частично даже два раза 48 стрелковых дивизий, 17 танковых и механизированных корпусов и, кроме того, ежемесячно давать всем дивизиям 10 % пополнения.

Мы, конечно, не ожидали от советской стороны таких больших организаторских способностей, которые она проявила в этом деле, а также в развертывании своей военной промышленности. Мы встретили поистине гидру, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали две новые»[38].

Безусловно, мнение проигравшего битву фельдмаршала могло быть субъективным. Однако многочисленные исследования германских военных архивов часто демонстрировали уважительное отношение немцев к цифрам. Поэтому, очевидно, и силы СССР на Курской дуге и потери были велики, и уж точно, они значительно превышали официальные статистические данные.

Отразив натиск врага, советским войскам необходимо было закрепить свой успех. Сделать это можно было, перейдя в контрнаступление, чтобы не дать противнику закрепиться на занимаемых рубежах. Ставка приняла решение нанести удар силами нескольких фронтов с целью окружения и разгрома противника в районе Орла и освобождения этого города. В операции должны были участвовать войска Западного, Брянского и Центрального фронтов. Войскам Рокоссовского предстояло, атаковав врага в северном направлении, двинуться на соединение с армиями левого крыла Западного фронта. Трудность состояла в том, что, выдержав столь тяжелый натиск отборных сил вермахта, нашим частям предстояло без отдыха двинуться на решительный штурм. Времени на подготовку вновь отводилось ничтожно мало, а значит, победа опять должна была быть оплачена солдатскими жизнями. Рокоссовский недоумевал по поводу той поспешности, с которой командование бросало армии в наступление. Ему казалось, что в сложившейся обстановке несколько дней, затраченных на обдумывание необходимых маневров и перегруппировку войск, не изменят исхода операции. Наоборот, преодолеть оборонительные позиции немцев, умело оборудованные ими на этих рубежах за два года, можно будет не наскоками, а планомерным расшатыванием. Но приходилось выполнять этот приказ.

15 июля армии Центрального фронта перешли в контрнаступление и за три дня отбросили противника на рубежи, занимаемые им перед началом Курской битвы. Вслед за этим 48-я, 13-я и 70-я армии начали с тяжелыми боями вгрызаться во вражескую оборону. Неизменными спутниками этого наступления были большие потери и медленное продвижение. Немцы в очередной раз использовали подвижную оборону – пока одни части сдерживали наступление советских войск, основные силы отходили на заранее подготовленные позиции. Выбить их оттуда было чрезвычайно трудно.

Тем не менее войска Западного, Брянского и Центрального фронтов шаг за шагом, километр за километром взламывали и преодолевали вражеские рубежи. Советские армии наносили удары по немцам с разных направлений – фронтально, с флангов, иногда с тыла – и в результате заставляли их отступать, сдаваться в плен либо умирать на месте. В результате проведенных наступательных операций нашим соединениям удалось разгромить орловскую группировку противника, 5 августа дивизии Брянского фронта освободили город Орел, а к 18 августа армии Центрального фронта полностью ликвидировали Орловский выступ. В честь этой победы в Москве впервые в Великой Отечественной войне был дан артиллерийский салют. Двенадцатью залпами из 124 орудий страна приветствовала своих победителей – воинов Брянского и Центрального фронтов!

Уже в конце июля Ставка начала планировать наступление с целью освобождения Киева и большей части территории Украины. Реализовать задуманное предполагалось силами пяти фронтов: Центрального, Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного. Войскам Рокоссовского надлежало двигаться на Севск – хутор Михайловский, затем в первых числах сентября выйти к реке Десне и далее – в направлении Конотоп – Нежин – Киев. При этом ряд соединений должны были форсировать Десну и наступать по ее правому берегу на Чернигов. Начало операции планировалось на 26 августа.

Местность, в которой предполагалось наступать, была труднопроходимой. Леса, болота, крупные и мелкие реки – все это неизменно замедляло бы продвижение войск, в особенности техники. Противник, безусловно, должен был использовать все эти естественные препятствия для организации мощной обороны. Учитывала ли все эти обстоятельства Ставка, когда отводила Рокоссовскому срок на подготовку наступления в 10 дней? Всего 10 дней на перегруппировку войск, подтягивание резервов, проведение разведки, отработку взаимодействия между всеми соединениями фронта, участвующими в операции, обустройство всевозможных тыловых учреждений, подготовку приказов и т. д. Безусловно, учитывала. Просто, как и всегда, главное было выполнить задачу. С потерями можно было не считаться: части пополнения формировались исправно.

Основной удар, по замыслу Рокоссовского, должен был быть нанесен силами 65-й армии Батова при поддержке 2-й танковой армии С. И. Богданова, 4-го артиллерийского корпуса прорыва РВГК и 16-й воздушной армии. Действовать на флангах 65-й армии, усиливая их, предстояло 48-й и 60-й армиям фронта. Собрав необходимые разведданные об обороне противника и выявив наиболее слабые ее места, Рокоссовский решил наступать в направлении Новгород-Северский. Первым крупным опорным пунктом вражеской обороны на пути движения войск Центрального фронта был город Севск. Гитлеровцы превратили его в настоящую крепость. Глубоко эшелонированная оборона на подступах, умело организованные позиции в самом Севске – все это сулило нашим армиям серьезные трудности и большие потери во время штурма.

Сражение началось с артподготовки. Казаков, как и раньше, обрушил на гитлеровцев всю мощь артиллерийского огня. После этого в атаку пошли танки и пехота. Однако артобстрел, который традиционно приносил значительный успех, на этот раз не возымел желаемого действия. Немцы позиций не оставили, а с невиданным доселе упорством вступили в бой с нашими подвижными частями. При этом тактика их несколько изменилась: теперь уже они использовали любую возможность для проведения контратак. Советские войска атаковали на узком участке фронта, а это, в свою очередь, позволяло противнику быстро стягивать резервы с соседних участков. 65-я армия во взаимодействии с другими соединениями с огромным трудом продвигалась вперед, лишь с помощью танков и авиации к вечеру 27 августа Севск удалось освободить.

Но эта победа могла быть упущена: немцы немедленно предприняли контратаки. Они не давали возможности советским войскам закрепиться на рубежах обороны: давление постоянно усиливалось – возник риск потери города. И тут Рокоссовскому пришла в голову простая, но верная идея: немедленно нанести удар где-нибудь поблизости. По его замыслу, это, во-первых, вынудило бы врага ослабить атаки на Севск, а, во-вторых, при благоприятном исходе дало бы возможность этому вспомогательному ударному соединению продвинуться на соседнем направлении. Выполнение этой задачи он поручил командарму-60 генералу И. Д. Черняховскому. Выбор оказался верным: Черняховский уже до этого неоднократно проявлял себя умелым и талантливым военачальником.

Он немедленно выделил из состава своей армии наиболее боеспособные дивизии и нанес ими удар южнее Севска по наименее укрепленным рубежам гитлеровцев. Не ожидавшие стремительного выпада здесь, немцы не смогли ничего противопоставить огневому напору наших дивизий. Прорвав вражескую оборону, Черняховский двинулся дальше. Увидев, что задуманный план срабатывает, Рокоссовский немедленно усилил 60-ю армию из резервов фронта. В результате, не встречая мощного сопротивления, она 29 августа освободила город Глухов. Стало ясно, что враг в принципе не успевает закрыть это направление и наступление обретает перспективу. Теперь Рокоссовский переносит основную силу удара фронта сюда. Танки, артиллерия и авиация громят противника. К исходу 31 августа глубина прорыва составила уже 60 километров, а ширина – 100 километров! Это был безусловный успех. Красная армия повела наступательные бои на территории Украины. Советские войска освобождали город за городом – Рыльск, Кролевец, Путивль, Ворожба…

К 7 сентября войска Рокоссовского выполнили приказ Ставки – вышли к Десне.

В ходе этой операции соединения Центрального фронта понесли определенные потери. Но то были жертвы, принесенные для достижения конкретного, понятного и осязаемого результата. Оборона противника была взломана, значительная часть территории освобождена, инициатива оказалась в руках советских армий. Этот успех позволил и соседним фронтам наращивать давление. Враг был вынужден судорожно латать возникающие то тут, то там бреши. Противник мог только приостанавливать, задерживать наше наступление. Впрочем, анализируя эти победы, нельзя не учитывать и тот факт, что германское военное руководство было вынуждено снимать с Восточного фронта значительное количество войск. Их спешно перебрасывали в Европу и Африку, где дела у немцев тоже не ладились. Гитлер ожидал высадку англичан в Апулии, на Балканах или Сардинии. Несмотря на протесты многих своих генералов, он, ослабляя гибнущие на Востоке армии, тем самым способствовал успехам Красной армии.

Армии Центрального фронта шли вперед. Но их продвижение не было равномерным. Некоторые части не встречали серьезного сопротивления, другие вынуждены были вступать в бои с противником, занимающим подготовленные рубежи. Войска Батова и Черняховского, преследуя отступающего врага, несколько оторвались от других соединений фронта. После недельных боев 60-я армия освободила Конотоп, Бахмач и Нежин. Этим была открыта дорога на Киев. Впрочем, тут дальнейшее продвижение пришлось приостановить: разрывы с соседними армиями стали очень большими. Возникла опасность того, что немцы окружат армию Черняховского. Поэтому Рокоссовский приказал ему обеспечить надежное прикрытие флангов и ждать подхода основных сил.

В это же время войска соседнего Воронежского фронта вели упорные бои с противником. Однако добиться серьезных успехов не удавалось: вражеская оборона не давала им шанса в лобовых атаках. Но после успеха армий Центрального фронта гитлеровцам стало понятно, что если они не произведут немедленную перегруппировку, то попадут в окружение, как Паулюс под Сталинградом. Поэтому они начали отводить войска к Днепру, а затем и за Днепр. Это, в свою очередь, позволяло соединениям Воронежского фронта, усилив давление на врага, продвинуться вперед.

Рокоссовский обратился в Ставку с предложением: разрешить соединениям Центрального фронта нанести удар во фланг немецкой группировке, сдерживающей продвижение армий Воронежского фронта. Это лишило бы их возможности мобильного отвода войск за Днепр. Одновременно с этим он предлагал санкционировать 60-й армии Черняховского наступление на Киев. Однако Ставка не утвердила этот план, посчитав его неоправданно рискованным. Кроме этого, по рекомендации Жукова и Хрущева, задача взятия Киева была поставлена перед командованием Воронежского фронта. Таким образом, Рокоссовский, сделавший так много для общего прорыва к столице Украины, был лишен возможности снискать лавры ее освободителя. Более того, он еще и получил выговор за то, что разрешил Черняховскому взять Прилуки – город, находившийся за разграничительной линией двух фронтов.

Черниговское направление было указано Ставкой в качестве основного для армий Центрального фронта. Следуя этому предписанию, войска Рокоссовского сумели быстро форсировать Десну. 21 сентября после упорных боев советские части овладели Черниговом. Уже 22 сентября 13-я армия Пухова вышла к Днепру. Тут следует сказать, что немцы превратили приднепровский район в неприступный рубеж – Восточный вал. Его оборона была поручена пехотным частям. Моторизованные части предполагалось использовать в случае, если советские войска все же сумеют форсировать реку и продолжат наступление. Длина этой оборонительной линии составляла 700 км. На всем ее протяжении были оборудованы доты, дзоты, минные поля и т. д. Впрочем, сил для удержания Днепровского рубежа у гитлеровцев не хватало. Обороняли его 37 пехотных дивизий. «Таким образом, каждая дивизия должна была оборонять полосу шириной 20 км. Средний численный состав дивизий первого эшелона… составлял всего лишь 2000 человек»[39]. Для усиления оборонительного эффекта немцы применили тактику «выжженной земли». Фельдмаршал Манштейн позднее вспоминал: «В зоне 20–30 км перед Днепром было разрушено, уничтожено или вывезено в тыл все, что могло помочь противнику немедленно продолжать свое наступление на широком фронте по ту сторону реки, то есть все, что могло явиться для него при сосредоточении сил перед нашими днепровскими позициями укрытием или местом расквартирования, и все, что могло облегчить ему снабжение, в особенности продовольственное снабжение его войск»[40]. С предприятий вывозилось оборудование и сырье, из деревень – лошади, скот и зерно, кроме этого немцы угоняли тех людей, которые могли быть мобилизованы в Красную армию. Часть населения принудительно переправлялась на другой берег Днепра, часть – вывозилась на работы в Германию.

С точки зрения германского руководства такие действия были оправданны. К тому времени была уже хорошо известна практика советского военного руководства по созданию штрафных батальонов. Но не только штрафбаты стали на той войне буквально нарицательным понятием. По мере освобождения советских территорий началось формирование специальных соединений, в которые попадали не провинившиеся военнослужащие или осужденные, а обыкновенные граждане из числа находившихся в оккупации. Мобилизовывали всех годных к службе мужчин в возрасте до 60 лет. Их вина состояла лишь в том, что после отступления советских войск в 1941 году они остались на своей земле, в своих домах. А для того чтобы выжить, вынуждены были работать у немцев. На железных дорогах, на заготовке продовольствия, на фабриках и заводах. То есть, в интерпретации НКВД, СМЕРШа и т. п., служить фашистам. В основной массе это были простые крестьяне. При зачислении в ряды Красной армии им не полагалось ни обмундирования, ни вооружения. Воевали они в своей гражданской одежде, чаще всего в черном, поэтому получили неофициальное название «черная пехота». Оружие добывали в бою. Нередко они даже не умели им пользоваться. Задачи, которые ставились перед «чернопехотинцами», были тождественны тем, которые формулировались и перед штрафниками, а разница между этими двумя категориями заключалась в том, что из штрафбата можно было вырваться – по причине ранения или вследствие снятия судимости. Попавшие же в «черную пехоту» оставались там до конца и вынуждены были воевать по придуманным специально для них правилам. Так что эти безоружные крестьяне раз за разом поднимались под бешеным артиллерийским, пулеметным, автоматным огнем и шли в атаки… На верную смерть.

Итак, гитлеровцы всемерно старались не только организовать эффективную оборону, но и создать невыносимые условия для атакующих. Тем не менее уже 22 сентября 13-я армия начала севернее Киева форсировать Днепр. Происходило это в ужасающих условиях: плавсредств не было, и приходилось использовать плоты, бочки, малочисленные рыбацкие лодки… Пересечь реку, которая в некоторых местах достигает 3,5 километра в ширину, имеет 12 метров глубины, при скорости течения до 2 метров в секунду, – задача в принципе нелегкая. А делать это приходилось еще и под ураганным огнем противника. Переправившись, нужно было немедленно вступать в бой. При этом, разумеется, форсировавших Днепр прикрывала авиация, артиллерия и даже танки, выведенные прямо на берег и стрелявшие со своих мест.

К концу дня на отдельных рубежах нашим войскам удалось создать и удерживать небольшие плацдармы на правом берегу (его удерживал враг). Из-за недостатка сил противник не мог оперативно перегруппировываться и подкреплять дерущиеся части необходимыми резервами. Этому во многом способствовали и советские войска, организовывавшие переправы и атаки в разных местах.

23 сентября 13-й армии удалось расширить свой основной плацдарм до 30–35 км в глубину и в ширину. За продвигающимися в глубь вражеской обороны пехотинцами через реку переправляли артиллерию и танки. К концу сентября соединениям 60-й армии также удалось успешно переправиться и потеснить противника южнее по течению Днепра. Рокоссовский приказал командарму-60 Черняховскому расширить этот плацдарм и понадежнее на нем закрепиться. Однако вместо этого тот попытался совершить бросок к Киеву. Немцы были готовы к такому повороту событий и противопоставили на этом участке мощную оборону, подкрепленную сильными резервами. В результате наши войска понесли значительные потери, а подойти к Киеву так и не смогли.

В ходе двухмесячных боев войска нескольких фронтов сумели сокрушить мощные оборонительные рубежи врага и разгромить многие его соединения. При этом советским армиям удалось значительно продвинуться вперед. Сражения шли уже на Украине. На очереди была Белоруссия. А главное, натиск наших войск противник уже не в силах был остановить. Вермахт катился в бездну. Участь фашистской Германии была предрешена. В войне наступил великий перелом.

Белорусский прорыв

5 октября из Ставки пришел приказ о передаче 13-й и 60-й армий Воронежскому фронту. Такое решение было оправданно, так как именно этим войскам предстояло освобождать украинскую столицу. Перед командованием же Центрального фронта ставилась новая задача – освобождение Белоруссии. Гомельское направление было определено в качестве главного. В связи с этим фронт Рокоссовского переименовывался из Центрального в Белорусский. Да, название дали новое, а проблемы оставались старые – растянутые коммуникации, сложная для наступления местность, сверхсжатые сроки подготовки… Но вновь выбирать не приходилось – теперь только вперед!

То, что 13-я и 60-я армии передавались в распоряжение Воронежского фронта, серьезно ослабляло Белорусский фронт. Понимая, что в такой ситуации решать серьезные наступательные задачи невозможно, Рокоссовский обратился напрямую к Сталину и настоятельно попросил усилить его войска. Верховный понял озабоченность комфронтом и сообщил, что в ближайшее время Брянский фронт будет расформирован и часть войск перейдет под командование Рокоссовского. Действительно, вскоре в состав Белорусского фронта влились 50-я армия под командованием генерала И. В. Болдина, 3-я – генерала А. В. Горбатова и 63-я – генерала В. Я. Колпакчи. Таким образом, Рокоссовский теперь располагал шестью армиями.

В то время, как 13-я и 60-я армии, входящие в состав тогда еще Центрального фронта, сражались за переправы через Днепр, 65-я армия генерала Батова и 48-я – генерал-лейтенанта П. Л. Романенко переправились через Десну и вели бои как раз на гомельском направлении. Драться им там было чрезвычайно трудно. Местность изобиловала труднопроходимыми огромными лесными массивами и болотами. Враг использовал любую возможность, чтобы задержать советские войска. Помимо обычных инженерных укреплений, каждый населенный пункт, река или переправа представляли собой труднопреодолимые рубежи. Для боев в лесах гитлеровцы прибегали к особой тактике. На просеках выставлялись тщательно замаскированные орудия, на деревьях размещались снайперы и егеря, на лесных дорогах создавались завалы. Тем не менее советские войска медленно, упорно продвигались вперед. Лишь к концу сентября 13-й и 60-й армиям удалось выйти на рубеж реки Сож, севернее Гомеля.

Достижения этих двух армий было решено использовать для развития наступления. Однако для того чтобы его продолжать, необходимо было сконцентрировать все силы на избранном направлении. Сделать это было тяжело. Быстро перебросить на значительные расстояния войска, создать необходимые коммуникации и т. д. в условиях надвигающегося осеннего бездорожья и разбитых железных дорог – задача чрезвычайно сложная. Но Рокоссовский мог положиться на своих подчиненных. Он, как мы уже не раз отмечали, умел верно подбирать людей, с которыми впоследствии работал. Он доверял им и поощрял любую полезную инициативу. В результате в коллективе устанавливалась атмосфера творческого единства. Это, в свою очередь, позволяло преодолевать невероятные трудности. Так было и на этот раз, когда генерал Батов вместе с работниками тыла сумел оперативно организовать подвоз всего необходимого для своей армии. Причем добились они этого весьма необычным способом. Железнодорожная ветка Льгов – Дмитриев-Льговский в принципе позволяла доставлять грузы непосредственно в расположение 65-й армии. Однако колея была перешита немцами под западноевропейский стандарт. Нашим войскам удалось захватить несколько вагонов, которые можно было использовать на такой колее, но проблема заключалась в том, что отсутствовал паровоз! И тогда было решено использовать вместо него мощный автомобиль «ЗИС-5». Вместо резиновых шин были изготовлены специальные бандажи. Их приладили на колеса. Таким образом, состав получил необходимую движущую силу. Такой тягач мог везти 5–6 вагонов с грузом по 10–12 тонн в каждом. В период, пока войска фронта занимали оборону и концентрировались для последующих наступательных операций, такой автопоезд перевез в обе стороны более 20 000 тонн грузов!

Обеспечение тыла предусматривало также организацию и поддержание инфраструктуры. Необходимо было строить и ремонтировать дороги и технику, обеспечивать необходимые нормы продовольствия и фуража, размещать госпитали и административные учреждения и т. д. В масштабах нескольких армий речь шла, по сути, о создании маленькой агропромышленной страны. Трудность состояла и в том, что возвращенные территории не были в состоянии обеспечить советские войска всем необходимым. Во-первых, из-за того, что в совхозах и колхозах практически не оставалось трудоспособного населения, а во-вторых, потому что гитлеровцы перед уходом разрушали склады, вывозили необходимую технику. В таких условиях вся тяжесть по заготовке продовольствия ложилась на плечи самих военных. Еще в августе Военный совет фронта выделил 27 тысяч солдат и 250 офицеров для помощи населению в уборке зерна. 2000 армейских машин не переставая возили его на склады, мельницы, в пекарни. Мясо также приходилось заготавливать самостоятельно. Белорусскому фронту было выделено 75 000 голов крупного рогатого скота. Но ведь это поголовье приходилось постоянно переправлять вслед за армиями. Для этого нужны были пастухи, ветеринары, поезда, автомобили. И вновь бойцам приходилось обеспечивать себя самостоятельно. Огромная нагрузка легла на плечи снабженцев и тыловиков.

Подготовка к предстоящим наступательным операциям, разумеется, требовала и детальной разработки боевых планов. Рокоссовский видел, что две его армии – 48-я и 65-я – были практически остановлены противником в районе между реками Сож и Днепр.

Враг здесь серьезно укрепился и надежно удерживал территорию, не позволяя советским войскам выйти в тыл своей гомельской группировке. Наши армии несли потери, восполнять которые удавалось с большим трудом. В штабе фронта созрел план, в соответствии с которым предполагалось оставить в междуречье войска 48-й армии и вывести 65-ю. При этом 48-я должна была активизировать боевые действия и сковывать силы врага, а 65-я и 61-я, при поддержке других армий фронта, форсировали бы Днепр южнее и вышли во фланг немцам. Осознавая это, гитлеровцы стремились постоянно усиливать свои части, дерущиеся в этом районе.

Рокоссовский подробно обсуждал предстоящий маневр с командармом-65 Батовым и командармом-61 Беловым. Генералы определились с направлениями главных ударов, обсудили вопросы взаимодействия, согласовали сроки наступления. От удачных действий этих двух армий зависел успех всей операции. Поэтому необходимо было всемерно помогать им. Сознавая это, Рокоссовский отдал приказ соседним 50-й и 3-й армиям перейти в наступление на своих участках. А сделать им это было нелегко… Ослабленные отсутствием техники, испытывающие недостаток личного состава, эти войска 12 октября атаковали противника. На этом направлении немцы как раз и ожидали главный удар. Обе наших армии натолкнулись на глубоко эшелонированную, плотную оборону врага. Рокоссовский знал об этом. Солдаты шли на верную смерть. Однако этим своим подвигом они обеспечивали возможность 61-й и 65-й армиям обрушить на гитлеровцев неожиданный удар.

Поначалу, как и планировало командование фронтом, 3-я и 50-я армии сумели потеснить противника.

Бойцы дрались отчаянно, понимая, что для многих эти бои станут последними, но солдаты из последних сил шли вперед, выполняя приказ. А командование этих армий ждало самого худшего: когда враг введет в дело подкрепления и свои основные резервы. И вскоре это произошло. Не сумев разгадать маневр Рокоссовского, немецкое командование спешно сняло с соседних направлений немало своих войск. Противник нанес удар по выдвинувшимся вперед дивизиям 3-й и 50-й армий и погнал их обратно. Теперь главным для них стало не позволить фашистам себя окружить. С огромным трудом наши героические войска сдерживали натиск противника. Тяжело было и 63-й армии, истекавшей кровью у Сожи, севернее Гомеля. Но с каждым часом боев враг все больше увязал на этих направлениях. И вскоре стало ясно, что его основные резервы полностью сосредоточены именно здесь. Этого и ждал Рокоссовский. 15 октября он отдал приказ Батову перейти в наступление в направлении на город Лоев.

Для того чтобы освободить его, необходимо было сначала форсировать Днепр. Вновь эта водная преграда встала на пути наших войск. Положение осложнялось и тем, что позиции противника находились на западном берегу, который был выше восточного. Переправляющиеся через могучую реку советские дивизии были удобной мишенью для нависающих над Днепром позиций неприятеля. Тем не менее наша пехота при поддержке артиллерии и авиации сумела относительно быстро форсировать реку и отбросить врага от берега. Развивая наступление, армия Батова уже 17 октября освободила Лоев. Глубина прорыва составляла 13 км, ширина – 18 км. Одновременно с 65-й армией 61-я также атаковала противника южнее и вынудила его отходить.

Немецкое командование поняло свой просчет, но исправить что-либо было уже поздно. Теперь спасти гомельскую группировку врага от окружения могло только отступление и переход к обороне. Гитлеровцы стали отводить свои армии из междуречья Сож – Днепр. Этим не замедлили воспользоваться войска 48-й армии, двинувшиеся преследовать противника.

В целом вся операция прошла в соответствии с замыслом Рокоссовского. Успех был налицо: армии Белорусского фронта форсировали Днепр и отбросили противника от береговой линии. На других направлениях советским войскам также удалось добиться результата. Однако развить наступление дальше с ходу оказалось невозможно. Причиной этому явились надежные рубежи вражеской обороны – «наддвинские позиции», – подготовленные фашистами загодя. Кроме этого, стремясь задержать наши войска, немцы предпринимали чувствительные контратаки. 20 октября Рокоссовский, поняв, что его войскам требуется пауза для подготовки и восполнения сил, отдал приказ о переходе к обороне.

Штабу фронта вновь предстояло продумать и спланировать крупную наступательную операцию. Разведка показывала, что оборона противника крепка. Было ясно, что враг будет всемерно удерживать занимаемые рубежи. Но вот если бы их удалось прорвать, двинуться вдоль Днепра и войти в Полесье, то гомельская группировка гитлеровцев лишилась бы основных коммуникаций и рано или поздно была бы окружена. Следуя этому плану, Рокоссовский принимает решение вновь наносить основной удар с помощью армии Батова. Для обеспечения успеха в его распоряжение комфронтом передал несколько танковых корпусов, кавалерийский корпус и артиллерийский корпус прорыва.

Поддерживать наступление 65-й армии следовало 48-й, 63-й и 11-й армиям (последняя под командованием генерала И. И. Федюнинского была передана Белорусскому фронту из резерва Ставки). Предполагалось атаковать в направлении городков Речица, Василевичи и Калинковичи. Прорвав оборону противника на этих рубежах, армия Батова смогла бы выйти в тыл гомельской группировке немцев. Рокоссовский вновь предпринял отвлекающие маневры: севернее Гомеля по противнику беспрестанно наносили удары армии Федюнинского и Колпакчи. Враг опять поверил, что это и есть направление главного броска. А в это время на Лоевском плацдарме разворачивались основные силы прорыва.

9 ноября Рокоссовский прибыл на КП 65-й армии. Вместе с Батовым и своими помощниками он еще раз выверил планы наступления. По окончании совещаний комфронтом не стал возвращаться к себе в штаб, а остался здесь. И такой шаг был продиктован не недоверием к Батову. Подтверждает это то, что накануне Рокоссовский подчинил ему все фронтовые резервы, выделенные для успеха операции. Просто он сознавал, какое огромное значение будут иметь успешные действия 65-й армии для всего Белорусского фронта. Рокоссовский готов был в любой момент скорректировать действия вверенных ему войск, не ущемляя при этом инициативу командарма Батова.

10 ноября после мощной артподготовки советские части устремились на штурм немецких рубежей. Наземные войска поддерживали летчики 16-й воздушной армии Руденко. К концу первого дня оборона противника была прорвана. Успех развивали подвижные части. Танки и кавалерия, удачно взаимодействуя друг с другом, атаковали фашистов, не давая им закрепиться.

Армия Батова загоняла врага в полесские болота и леса. В это же время части 48-й армии форсировали Березину и закрепились южнее города Жлобин. 61-я армия Белова выходила к Мозырю. Эти успехи имели, если можно так выразиться, цепной эффект. То есть, добившись успеха на одном направлении и закрепившись на отвоеванных рубежах, наши войска тем самым давали возможность соседям развивать наступление в своей полосе. Враг, как уже отмечалось, к этому времени не располагал необходимыми резервами и не в силах был восполнять свои потери.

Этим обстоятельством во многом объясняются успехи Красной армии во второй половине Великой Отечественной войны. Однако неправильно, да просто невозможно, не видеть, не признавать талантливые действия многих наших военачальников, командиров, бойцов, не щадивших сил для выполнения задачи. И в успехе армий Белорусского фронта огромная заслуга командующего – генерала Рокоссовского. Ведь именно под его руководством рождались смелые решения, формулировались точные планы, реализовывались удачные замыслы. А в масштабах нескольких армий добиваться результата можно было, лишь обеспечив четкую координацию их действий. И Рокоссовский, талантливый организатор, справлялся с этой трудной задачей.

Продолжая наступление, войска Белорусского фронта шаг за шагом выдавливали врага с занимаемых им позиций. 26 ноября после ночного боя был взят Гомель – первый областной центр Белоруссии, освобожденный Красной армией. Город был превращен в развалины. Уцелело немного зданий. Тем не менее это была победа. За время ноябрьских сражений войска армий Белорусского фронта сумели отбросить противника на 130 км, прорвать многочисленные рубежи его оборонительных линий и нанести гитлеровцам чувствительнейшие поражения.

Наступление на белорусском направлении приостановилось. После активных боевых действий нашим войскам требовалось некоторое время для отдыха и пополнения. Кроме этого, немцы, потерявшие немало выгодных позиций, должны были предпринимать контратаки. К ним необходимо было подготовиться. Да и вообще, двигаться вперед на данном этапе не было смысла: у соседей дела шли не столь успешно. В частности, туговато приходилось Ватутину, командующему 1-м Украинским фронтом. В конце октября он предпринимал неоднократные и неудачные попытки освобождения Киева. В военном, а главное, в политическом отношении столица Украины имела огромное значение для советского руководства. Важна она была и для немцев. Соответственно одни стремились любой ценой освободить город, другие – любой ценой его удержать. Жестокие бои не прекращались на дальних и ближних подступах к Киеву, у переправ через Днепр. 1-й Украинский фронт располагал значительным количеством сил, однако долгое время не мог ничего сделать с образцовой обороной противника.

А Ставка нажимала. Ватутину ставились жесткие условия – взять Киев к 7 ноября – годовщине Октябрьской революции. Как эффектно: освободить «мать городов русских» к столь значимой дате! И комфронтом погнал свои армии на штурм. 3 ноября с плацдарма севернее Киева, в районе города Лютеж, началось наступление. Атаки были ожесточенными и отчаянными, потери – неоправданными. 6 ноября город был очищен от захватчиков. Ватутин справился с этой задачей. Развивая наступление, войска 1-го Украинского фронта погнали врага дальше на запад. В результате этих боев был освобожден Житомир. Однако противник не собирался мириться с этими поражениями. Создав сильный кулак из танковых и пехотных дивизий, он уже 15 ноября нанес серию мощных ударов по выдвинувшимся вперед войскам Ватутина. Вскоре врагом был вновь захвачен Житомир, к 25 ноября гитлеровцы смогли продвинуться на 40 километров к Киеву. Положение становилось угрожающим. Причем возникала не только угроза потери вновь обретенной украинской столицы, но и опасность флангового удара по войскам Белорусского фронта.

Вечером 26 ноября Рокоссовскому позвонил Сталин. Он приказал ему срочно выехать на КП 1-го Украинского фронта в качестве представителя Ставки, разобраться в ситуации и помочь Ватутину. Позднее от Верховного пришла телеграмма, подтверждающая этот приказ, а также предписывающая Рокоссовскому в случае необходимости принять командование войсками 1-го Украинского фронта…

Задача эта была непростой как с моральной, так и с чисто военной точки зрения. С моральной, поскольку такая миссия очевидно принижала полководческие достоинства Ватутина (которые, кстати, у него имелись) и за счет этого возвышала самого Рокоссовского. Он же, в свою очередь, никогда не был чиновником, карающим за проступки, и не стремился им становиться. Он был военачальником в подлинном смысле этого слова, тактичным человеком, к тому же хорошо знакомым с понятиями профессиональной солидарности. С военной позиции эта функция представлялась ему неприятной, поскольку предстояло оставить свои войска, спешно вникать в новую обстановку и, возможно, исправлять какие-то ошибки. Словом, этот приказ доставил ему немало тягостных переживаний. Взяв с собой лишь командующего артиллерией фронта Казакова, Рокоссовский отбыл в расположение КП 1-го Украинского фронта.

Дорогой он постоянно размышлял, как в такой ситуации построить разговор с Ватутиным, с которым они были хорошо знакомы еще по совместной службе в Киевском ОБО; как в сложившихся условиях организовать работу; удастся ли вернуться к командованию Белорусским фронтом или все же придется принимать 1-й Украинский? Ватутин встретил прибывших к нему генералов настороженно. Докладывая Рокоссовскому о положении дел, он говорил то неуверенно, то, наоборот, был излишне резок. Чувствовалось, что он опасается Рокоссовского в связи с той функцией, которая была на него возложена. Так или иначе, конструктивной беседы не получалось. Константин Константинович понимал, что так решить поставленную задачу не удастся. Быть цербером или ментором он не умел. В этой ситуации справиться с проблемой можно только с помощью откровенного разговора и коллегиального обсуждения. Это был его стиль работы и общения с людьми. Поэтому он вынужден был объяснить Ватутину, что прибыл к нему не в качестве следователя, а в качестве коллеги, товарища; справиться с временно возникшими трудностями они должны сообща.

После этого дело пошло веселее. Выяснилось, что противник нанес ощутимые удары танковыми и пехотными группами на разных участках фронта. Ватутин же не рискнул ввязываться с немцами в открытое сражение, а предпочел перейти к обороне. Но рубежи не были подготовлены, войска не были должным образом организованы, и в результате атаки гитлеровцев имели такой успех. По мнению Рокоссовского, необходимо было срочно организовать танковую группу и нанести контрудар по врагу. Силы для этого были. Ватутин воспринял эту рекомендацию и принялся за дело. Однако он осторожно поинтересовался у Рокоссовского, когда тот намерен непосредственно принять командование 1-м Украинским фронтом. Константин Константинович ответил, что не собирается делать этого, а, наоборот, хотел бы как можно быстрее вернуться к своим войскам. После этого он доложил по ВЧ Сталину о принятых мерах. Он также сообщил, что Ватутин в состоянии самостоятельно выправить положение и что трудности носят временный характер.

Ставка сочла, что ее представитель справился с возложенной на него обязанностью. Верховный одобрил действия Рокоссовского и разрешил тому вернуться на Белорусский фронт. Рокоссовский уезжал с легким сердцем. Ему удалось выполнить непростое поручение Сталина и при этом сохранить лицо, не унизив своего коллегу. Командующие фронтами попрощались тепло. Пожелав друг другу удачи, крепко пожали руки. Это была их последняя встреча. 29 февраля Ватутин был тяжело ранен в перестрелке с украинскими националистами и 15 апреля скончался. Однако еще в декабре 1943 года войска 1-го Украинского фронта нанесли серию мощных контрударов по врагу и вынудили его спешно переходить к обороне. Положение было выправлено. В декабре – январе Ватутиным была проведена Житомирско-Бердичевская наступательная операция. Ее результатом стало освобождение городов Новоград-Волынского, Житомира, Бердичева, Белой Церкви. Значительные силы гитлеровцев в этом районе были разгромлены.

Зато на Белорусском фронте в декабре 1943 года наступило затишье. Столкновения с врагом ограничивались лишь боями местного значения. Во многом это объяснялось тем, что в этот период украинское направление было избрано Ставкой в качестве основного. Тем не менее войскам Белорусского фронта следовало активными действиями сковывать силы противника, не давая ему возможности перебрасывать свои части на другие направления. Да и логика войны на этом этапе диктовала необходимость общего продвижения вперед.

2 января 1944 года Ставка приказала наступать на Мозырь, уничтожить расположенную там группировку врага и затем продолжить наступление на Бобруйск и Минск. Сделать это было непросто. Несмотря на значительные успехи на советско-германском фронте, противник все еще представлял собой внушительную силу. Упорство его сопротивления возрастало. Все более ожесточенно гитлеровцы цеплялись за каждую позицию, деревню, город. Все отчаянней становились их контратаки. Сложность для Белорусского фронта заключалась еще и в том, что его войска испытывали значительный недостаток в пополнении и боеприпасах. Все средства усиления Ставка направляла украинским фронтам, хотя наступательные задачи ставились и другим войскам.

Штабу Белорусского фронта и штабам армий, входящих в его состав, приходилось изыскивать внутренние резервы. Военнослужащим переносились отпуска, после выздоровления солдаты и офицеры немедленно направлялись на передовую, вводились жесткие нормы расходования боеприпасов, на танкоремонтных заводах активизировали починку техники… Вновь основной удар должны были наносить 65-я и 61-я армии.

8 января в тяжелейших условиях они начали прорыв обороны противника. Поначалу 65-я армия Батова не смогла добиться успеха. Атаковав немецкие позиции, ее дивизии были встречены столь плотным огнем, что не смогли захватить даже передовые рубежи. Рокоссовский посоветовал Батову скрытно провести рокировку – переместить войска за ночь на 8-10 км левее. Выполнить такой сложный маневр за такое короткое время было нелегко. Но войска справились с поставленной задачей и утром атаковали немцев. Враг, не ожидавший здесь удара, не смог оказать эффективного сопротивления. К середине дня его оборона оказалась прорвана. 14 января были взяты Калинковичи, а 61-я армия овладела Мозырем. Эта победа имела большое значение: во-первых, она обеспечила правый фланг 1-го Украинского фронта, во-вторых, гитлеровцы лишились важных коммуникаций, оборудованных ими в этом районе, и, в-третьих, 61-я и 65-я армии создали себе выгодные условия для последующих наступательных операций. К концу февраля 3-я и 50-я армии форсировали Днепр и с огромным трудом и потерями овладели Рогачевом. Таким образом, задача, поставленная перед Белорусским фронтом Ставкой, была выполнена. Очередной этап освободительной борьбы с фашистскими захватчиками завершился победой.

Глава IV. До победного конца

«Багратион»

К началу 1944 года стало окончательно ясно, что крах гитлеровской империи предрешен. Забуксовавший вермахт начинал разваливаться. Политическая ситуация в Германии, настроения в стане ее союзников, близкая перспектива открытия второго фронта в Европе, успехи Красной армии – все это говорило том, что победа будет завоевана. Однако очевидным было и то, что придет она еще не скоро. Немецкая армия по-прежнему сохраняла боеспособность, по-прежнему состояла из опытных кадровых военных, по-прежнему была хорошо вооружена. Впрочем, налицо были и достижения советской военной промышленности. По количеству и качеству выпускаемой бронетехники и стрелкового оружия она уже давно превосходила показатели Германии; такая же ситуация наблюдалась в авиастроении. Кроме этого Красная армия за прошедшие годы накопила необходимый опыт ведения современной войны, вырастила новое поколение командиров. Но все эти обстоятельства, как ни странно, не сказывались на количестве потерь советских войск. И если первую половину войны Советский Союз старался любой ценой остановить врага, то во вторую – любой ценой победить. По-прежнему в армии господствующими оставались концепции вроде «ни шагу назад», «взять к такому-то числу», «невзирая на потери» и т. д. Поэтому значительные успехи промышленности не обусловливали уменьшение человеческих жертв. Они лишь приближали победу.

Теперь советское командование определяло направления боевых действий. Стратегическая инициатива прочно удерживалась Красной армией. Успехи войск Украинских и Белорусского фронтов, соотношение сил сторон, перспективы дальнейших наступательных действий – все это указывало на то, что провести крупную операцию целесообразно на территории Белоруссии и Западной Украины. Весной Верховное Главнокомандование приступило к ее планированию.

В это время Рокоссовский был озабочен организацией обороны в полосе армий фронта. Пауза в боевых действиях не исключала возможность внезапных ударов противника. Кроме того, необходимо было пополнить войска всем необходимым – боеприпасами, продовольствием, горючим. Многие тыловые части остались далеко позади. Также нужно было срочно восстановить разрушенные дороги, построить десятки километров новых…

Зимой между 1-м Украинским фронтом (после ранения Ватутина командование им принял Жуков) и Белорусским был создан еще один фронт. Он получил название 2-й Белорусский. Командовал им генерал П. А. Курочкин. Соответственно, фронт, которым командовал Рокоссовский, стал именоваться 1-м Белорусским. В один из мартовских дней Рокоссовского вызвал к аппарату ВЧ Сталин. Верховный проинформировал комфронтом о задачах вверенных ему войск в предстоящей операции. «Затем Сталин поинтересовался моим мнением. При разработке операций он и раньше прибегал к таким вот беседам с командующими фронтами. Для нас – сужу по себе – это имело большое значение»[41]. Рокоссовский доложил, что, на его взгляд, целесообразно было бы передать часть полосы и войск 2-го Белорусского фронта 1-му. В противном случае при наступлении между двумя фронтами создавалась бы брешь, образованная болотами и лесами. В условиях разобщенности координировать действия войск стало бы чрезвычайно трудно.

Сталин взял время на размышление и через несколько дней санкционировал это предложение Рокоссовского. «Вскоре последовала директива Ставки о передаче нашему фронту всего участка, охватывающего Полесье с юга, и находящихся на нем войск. Общая ширина полосы 1-го Белорусского фронта достигла, таким образом, почти 900 километров. Редко в ходе Великой Отечественной войны фронт, имевший наступательную задачу, занимал полосу такой протяженности. Разумеется, и войск у нас стало больше. К двадцатым числам июня в состав нашего фронта входили десять общевойсковых, одна танковая, две воздушные армии и Днепровская речная флотилия; кроме того, мы имели три танковых, один механизированный и три кавалерийских корпуса. В результате передислокации сил 2-й Белорусский фронт стал нашим соседом справа. Затем произошли дальнейшие изменения, пока не сложилась та структура фронтов, которая сохранилась до победоносного окончания войны»[42]. В результате 1-й Белорусский фронт приобрел два фактически самостоятельных направления. Первое – на Бобруйск – Барановичи – Брест – Варшаву, и второе – на Ковель – Хелм – Люблин – Варшаву. Такая любопытная ситуация в дальнейшем получила интересное развитие.

Еще до соединения фронтов, в марте гитлеровцы нанесли удар по войскам 2-го Белорусского и захватили Ковель. Сталин приказал Рокоссовскому немедленно выехать к Курочкину и совместными усилиями выправить положение. Прибыв на КП 2-го Белорусского фронта, Рокоссовский убедился, что успех, достигнутый врагом на этом участке, едва ли может быть развит: противник перешел к обороне, его теснили на соседних направлениях, да и сил у него было немного. Поэтому он принял решение – оставить все как есть. Да, гитлеровцы захватили важный опорный пункт, достаточно крупный город. Но ведь советские войска в самое ближайшее время перейдут в наступление несколькими фронтами. Какой смысл распылять силы и приносить жертвы во имя незначительного успеха в частной операции, когда через несколько недель враг и сам отойдет от Ковеля под угрозой окружения? Обо всем этом Рокоссовский доложил Верховному. Сталин не стал возражать. Его доверие к Рокоссовскому уже было очень велико.

Идея наступательных операций 1944 года основывалась на планах нанесения ударов по врагу последовательно фронтами с севера на юг. То есть начинать должны были войска Ленинградского фронта, подхватывать наступление – войска Карельского фронта. Затем основной удар наносили бы оба белорусских, и завершали операцию украинские фронты. Таким образом, планировалось нанести поражение врагу на всем западном направлении. Чем-то этот замысел напоминал концепцию плана «Барбаросса», успешно осуществленного гитлеровцами летом 1941 года.

Определив роль 1-го Белорусского фронта в предстоящих наступательных операциях, штаб Рокоссовского приступил к подготовке плана. Работа, что называется, кипела. Малинин, Орел, Казаков, Антипенко и другие офицеры под руководством Рокоссовского неустанно трудились над проектом плана. Споры, обсуждения, стремление убедить друг друга (иногда даже на повышенных тонах) – все это составляло неотъемлемую часть творческого процесса. Рокоссовский, по своему обыкновению, находился в гуще событий. Он не любил одиночества и тихой кабинетной работы, полагая, что только совместно можно выискать оптимальное решение. 3 апреля Совет фронта представил в Ставку свои соображения относительно предполагаемой операции.

Основная его идея заключалась в том, чтобы разгромить вражеские группировки в районе Минска, Барановичей, Бреста, Ковеля и Бобруйска и выйти на линию Минск – Слоним – Брест – река Западный Буг. Таким образом удалось бы перерезать основные коммуникации противника, прежде всего железнодорожные и шоссейные рокады. Стремительность и глубина наступления позволили бы обескровить оставшиеся крупные соединения врага, что неминуемо привело бы к их уничтожению или пленению. Плотность и потенциал обороны гитлеровцев оставался еще очень высоким. Учитывая это, Рокоссовский предполагал проведение операции в два этапа. На первом – силами четырех армий сокрушить немцев ударом с юга и тем самым выйти в тыл части соединений фашистской группы «Центр». На втором – уже силами всего фронта уничтожить бобруйскую и минскую группировки противника и затем последовательно развивать наступление в Польше. План Рокоссовского предусматривал в качестве обязательного условия усиление войск 1-го Белорусского фронта двумя-тремя танковыми армиями. В противном случае, по его мнению, успеха было бы не добиться.

Общий замысел плана операции, предложенного Рокоссовским, его четкость, обстоятельность и возможность предвидеть различное развитие событий говорили о его полководческой зрелости. Это был уже не просто талантливый генерал, умело управляющий корпусом, армией или даже фронтом, а Профессионал современной войны. Офицер, впитавший в себя опыт сталинградских котлов, курской стратегии, форсирования Днепра… В этом замысле читалось суворовское «воюй не числом, а уменьем», воплощенное в середине XX века в самой страшной для человечества войне.

К сожалению, Ставка на тот момент не имела возможности выделить требуемые Рокоссовским танковые армии. План этот не был утвержден. Впрочем, безусловно то, что отдельные его элементы нашли отражение в итоговой концепции наступления. Практически всю весну Генштаб занимался разработкой стратегии битвы за Белоруссию. При этом постоянно поддерживался контакт с командующими фронтов. Отклонив изначальный замысел Рокоссовского, ему тем не менее было предложено доработать его и вновь представить на рассмотрение.

К 11 мая штаб 1-го Белорусского фронта подготовил новый проект плана наступления. Теперь он сводился к тому, чтобы разгромить жлобинскую группировку немцев, а после этого наступать на Бобруйск, Осиповичи, Минск. Самым интересным было то, что Рокоссовский предлагал наносить одновременно не один, а два равных по силе удара. Один – по восточному берегу реки Березины на Бобруйск, другой – по западному берегу этой реки, обходя Бобруйск с юга. Такая тактика должна была принести большую пользу. Враг оказался бы дезориентирован и не смог бы противопоставить на обоих направлениях мощных резервов. Наступать следовало непрерывно, стараясь не снижать темпа. Для этого предполагалось постоянно вводить в прорыв подвижные части.

Это решение было, что называется, выстрадано. Оно не раз обсуждалось в штабе, ему предшествовали многократные выезды на передовую, исследование местности, изучение обстановки, проведение разведки. План был очень смел. Господствующая в то время концепция предполагала прорыв обороны противника одним, но сверхмощным ударом. А здесь вдруг два, да еще придется пойти на определенное распыление сил фронта. При том, что на кону успех общего наступления на западном направлении. Словом, представляя такой план в Генштаб, Рокоссовский некоторым образом рисковал: могли и в некомпетентности обвинить.

22-23 мая план предстоящей операции обсуждался в Ставке. На этом совещании присутствовали некоторые работники Генерального штаба, командующие фронтами, заместители Верховного Главнокомандующего и, разумеется, сам Сталин. Когда дело дошло до плана наступления войск 1-го Белорусского фронта, Рокоссовский подробно доложил свои соображения относительно предполагаемых действий. Его слушали очень внимательно. Замысел штаба 1-го Белорусского фронта предполагал начинать наступление силами войск правого крыла фронта. После его успеха планировалось активизировать левофланговое направление, овладеть Ковелем и двигаться дальше. А вот идея нанесения двух ударов одновременно вызвала категорический протест Сталина и его заместителя Жукова.

Они обрушились на Рокоссовского с резкой критикой, – как это два главных удара? Силы будут распылены, пробивная сила уменьшится, и результатом станет поражение войск фронта. Рокоссовский спокойно пояснил, что двойной удар даст гораздо больше преимуществ. Фактор неожиданности и условия местности сыграют при таком раскладе на руку наступающим.

Сталин не внял доводам командующего фронтом. Он объявил, что основной удар будет один. Нанести его следует с плацдарма 3-й армии на Днепре из района Рогачева. После этого он предложил Рокоссовскому подумать об этом и через два часа доложить свои соображения. Его проводили в отдельную комнату и оставили там одного. Константин Константинович опустился в кресло. Рядом находился стол. На нем – пепельница, несколько стаканов и пара бутылок с минеральной. Рокоссовский закурил. Выпил воды. Затем вновь затянулся…

Как быть теперь? Один удар – да, так привычней. Собрать побольше сил и обрушиться ими на врага. Но два – как тонко, красиво, а главное – более эффективно. Сколько солдатских жизней будет сохранено, когда немцы, не выдержав такого напора, побегут! План, предложенный им в Ставку, выверен до мелочей, рассчитан и неоднократно проанализирован. Сколько времени над ним трудились его друзья: Малинин, Орел, Казаков и другие. Сколько раз он, Рокоссовский, сам ползал по грязи и снегу на передовой, проверяя верность расчетов. Как много умственных и физических сил было затрачено, какое необычное и оригинальное решение найдено. И теперь отказываться от него в пользу мнения Верховного? Нет, надо стоять на своем! С другой стороны, как же трудно возражать Сталину. Как сложно выносить этот тяжеленный, острый взгляд…

Два часа пролетели быстро. Рокоссовского пригласили в главный кабинет. Там по-прежнему было многолюдно. Когда он вошел, на него устремились взгляды многих глаз. Но он видел перед собой только одни. Сталин спросил, к какому мнению пришел командующий 1-м Белорусским фронтом? Убедился, что предложение Ставки верно? Но у Рокоссовского уже готов ответ. Нет, он по-прежнему полагает, что предложение совета фронта в большей степени отвечает сложившейся обстановке. Распыления сил не произойдет. При нанесении двух ударов успех одного из них, как бы автоматически, повлечет за собой и успех другого. Он, Рокоссовский, не отказывается от изначального решения. Потом была короткая пауза. Как будто даже зловещая тишина. Затем Сталин вновь предложил ему выйти и продумать предложение Ставки еще раз.

Вновь тот же кабинет, то же кресло. Рокоссовский вновь закурил. Судьба то ли опять испытывает его, то ли дает шанс одуматься. Да, он – генерал армии, командующий фронтом, на счету которого немало побед. Он – известный в стране человек, и Сталин в последний год не раз доверял ему. Но были и другие офицеры, такие, как Якир, Блюхер, Тухачевский. Они могли похвастаться даже большим доверием со стороны партии и Сталина. А чем все закончилось?

Через некоторое время в кабинет, где сидел Рокоссовский, вошли Молотов и Маленков. Молотов жестко спросил комфронтом, не забывается ли он. Напомнил, что он спорит с самим Сталиным, призвал одуматься. Маленков с Молотовым вышли. Рокоссовский еще раз прокрутил в голове до мелочей каждую деталь своего плана. Взвесил все «за» и «против». «Отстаивать свое убеждение до конца» – это был его принцип, который когда-то так помог ему в энкавэдэшной тюрьме. Он твердо решил следовать ему и сейчас.

Вскоре его пригласили к Верховному. Вновь тот же вопрос – что надумали? И опять Рокоссовский как можно более спокойно и обстоятельно начал аргументировать свою позицию. Говорил он долго и закончил тем же выводом, что и раньше: два удара обеспечат фронту несомненный успех. После этого воцарилась тишина. Сталин курил и прохаживался по кабинету. Взгляды всех присутствующих были устремлены на него. Затем, взглянув на Рокоссовского, он произнес:

– Настойчивость командующего фронтом доказывает, что организация наступления тщательно продумана. А это надежная гарантия успеха.

Так решение Рокоссовского было утверждено.

Предстоящая операция по освобождению Белоруссии получила название «Багратион». Ее начало было намечено на 15–20 июня, и этого времени было достаточно, чтобы должным образом подготовиться. Вернувшись в штаб фронта, Рокоссовский с товарищами приступил к окончательной отработке всех деталей плана. Нужно было проинформировать всех командармов о деталях предстоящей операции, отработать взаимодействие между армиями, проследить, как идет подготовка на местах, а кроме этого постоянно анализировать данные разведки. Постоянно приходилось учитывать особенности местности предстоящих боевых действий. Огромные леса и болота сковывали войска, ограничивали их мобильность. Нужно было правильно оценить перспективы наступления на каждом направлении: пройдут ли танки, артиллерия и даже пехота, удастся ли оперативно подтянуть тылы?

Рокоссовский не только приезжал в войска с инспекцией, но и сам вместе с командармами, комкорами, комдивами и комполками добирался до передовой.

Ходил по болотам, пытаясь уяснить для себя возможности войск при перемещениях. Как быстро на этом направлении они смогут преодолеть препятствия? Какие задачи ему, как командующему, придется ставить перед подчиненными? Будут ли они в состоянии справиться с ними? О трудностях, с которыми должны были столкнуться (и столкнулись) войска при наступлении, он впоследствии вспоминал так: «На западном берегу Днепра севернее Рогачева 3-я армия удерживала небольшой плацдарм. Он был вполне пригоден для действий всех родов войск в направлении на Бобруйск. У генерала П. Л. Романенко в 48-й армии дело обстояло гораздо хуже… Облазав передний край, я увидел, что здесь наступать просто невозможно. Даже для одного легкого орудия приходилось класть настил из бревен в несколько рядов. Кругом почти сплошные болота с небольшими островками, заросшими кустарником и густым лесом. Никаких условий для сосредоточения танков и тяжелой артиллерии. Поэтому П. Л. Романенко получил приказ перегруппировать основные силы на плацдарм у Рогачева к левому флангу 3-й армии и действовать совместно с ней, а части, оставшиеся на березинском плацдарме, должны были боями приковать к себе как можно больше сил противника и тем способствовать нанесению главного удара.

Войска 65-й и 28-й армий, наносившие второй удар, тоже имели перед собой лесистую, заболоченную местность, которую пересекали притоки реки Припять.

Нелегкое дело предстояло нашим солдатам и офицерам – пройти эти гиблые места, пройти с боями, пройти стремительно… Пехотинцы невдалеке от переднего края учились плавать, преодолевать болота и речки на подручных средствах, ориентироваться в лесу.

Было изготовлено множество мокроступов – болотных лыж, волокуш для пулеметов, минометов и легкой артиллерии, сделаны лодки и плоты. У танкистов – своя тренировка. Помнится, как-то генерал Батов показал мне „танкодром“ на болоте в армейском тылу. Часа полтора мы наблюдали, как машина за машиной лезли в топь и преодолевали ее. Вместе с саперами танкисты снабдили каждый танк фашинами, бревнами и специальными треугольниками для прохода через широкие рвы. Не могу не вспомнить добрым словом наших славных саперов, их самоотверженный труд и смекалку. Только за двадцать дней июня они сняли 34 тысячи вражеских мин, на направлении главного удара проделали 193 прохода для танков и пехоты, навели десятки переправ через Друть и Днепр. А сколько было построено колесных, жердевых и профилированных дорог!..»[43].

Огромное внимание уделялось маскировке и запутыванию врага. Каждый командир отвечал за скрытность перемещений. При этом немцев стремились дезинформировать как только можно. Им подбрасывали ложные планы и документы. Прокладывали ложные дороги. Демонстративно направляли подальше от линии фронта эшелоны с макетами танков. Артиллеристы на второстепенных направлениях проводили массированный обстрел вражеской территории, после чего орудия скрытно вывозились. Их место также занимали макеты. Словом, тут был большой простор для творчества.

5 июня в штаб 1-го Белорусского фронта прибыл представитель Ставки Жуков. В его задачу входила оценка готовности войск к предстоящей операции.

Вместе с Рокоссовским и другими генералами он побывал на КП армий и многих дивизий, на передовой, на учебных полигонах. Совместно Жуков и Рокоссовский определили на местности направления главных ударов. Вновь важная функция отводилась 65-й армии Батова. Ей предстояло взламывать оборону врага южнее Паричей. 14 июня Жуков, Рокоссовский, офицеры штаба прибыли на КП Батова. Там следовало провести военную игру на картах, чтобы отработать предстоящие действия. В последующие дни такие же мероприятия состоялись и в штабах других армий.

Как ни старалось командование фронта завершить подготовку к намеченной дате – 19 июня, добиться этого не удалось. Во многом причиной тому было несовершенство коммуникаций. Доставлять необходимые грузы точно в срок никак не получалось. Пришлось, проинформировав Ставку, просить отсрочить операцию. Такое разрешение было получено. Теперь окончательный срок начала наступления определялся 24 июня.

К этой дате войска 1-го Белорусского фронта подошли в полной готовности. 23 июня вечером Рокоссовский вместе с Казаковым, Орлом и Телегиным отправились в 28-ю армию генерала А. А. Лучинского. Жуков выехал в 3-ю армию Горбатова. Оттуда они собирались руководить общим наступлением. Настроение у всех было тревожное. Масштаб операции и степень ответственности давили неимоверно. Особенно волновался Рокоссовский. Ведь он, отстаивая свое решение, фактически пошел на конфликт с Верховным. Поэтому ошибка могла бы стоить ему слишком дорого.

Наступление началось с рассветом 24 июня. Адский грохот сотен орудий и разрывы авиационных бомб возвестили о его начале. Плотность огня, обрушившегося в то утро на врага, была сумасшедшей. На участках прорыва на каждый километр фронта работали по 200 и более орудий! Этот концерт длился два часа. В результате многие участки обороны врага оказались буквально перепаханы. По окончании артиллерийской и авиационной подготовки вперед двинулись танки. Завязались тяжелые бои. Враг сопротивлялся отчаянно и самоотверженно. В результате к концу первого дня битвы натиск советских войск в основном был отражен. Впрочем, успеха удалось добиться 65-й армии. Разорвав к середине дня оборону гитлеровцев, генерал Батов, как и было предусмотрено планами, бросил в прорыв 1-й гвардейский танковый корпус М. Ф. Панова. Танкисты устремились во фланг и тыл паричской группировке противника. Удалось продвинуться и соседней 28-й армии.

Воспользовавшись результативным наступлением этих двух армий, Рокоссовский на следующий день ввел на стыке между ними конно-механизированную группу под командованием генерала И. А. Плиева. Стремительные удары, нанесенные этим соединением по гитлеровским войскам, вынудили их начать спешный отход. Еще через день сопротивление врага в зоне наступления 65-й и 28-й армий было окончательно сломлено, и наши дивизии вырвались на оперативный простор. Теперь им следовало наступать на Бобруйск.

До этого времени наступление северного крыла фронта не было особенно успешным. Уступавшие по численности советским армиям немецкие войска тем не менее продолжали надежно удерживать глубинные рубежи обороны. Однако успехи южного крыла – 65-й и 28-й армий – создавали для гитлеровцев крайне невыгодную оперативную ситуацию. Генерал Горбатов ввел в зоне действия своей 3-й армии 2 танковые бригады и танковый корпус. Стремительным прорывом в глубь вражеской обороны они, выходя на соединение с

65-й армией Батова, окружали 9-ю армию противника. Поскольку план наступления был хорошо продуман и многократно отработан, атакующие войска четко понимали свою задачу. Поэтому, продвигаясь вперед, они прежде всего захватывали основные тыловые коммуникации немцев, перерезали дороги, блокировали переправы. В результате для гитлеровцев не оставалось выхода из образующегося кольца.

Тяжелой преградой на пути советских войск стал Бобруйск. Немцы превращали каждую деревню, село, городок в опорные пункты. Крупные же города, которые, как правило, имели большое значение в системе обороны, становились практически неприступными крепостями. Штурм Бобруйска был необходим наступающим советским войскам для соблюдения стремительности и эффективности броска. Поэтому главным фактором при освобождении города вновь становилась быстрота, а не сохранение солдат.

Все дороги, ведущие к Бобруйску, были тщательно и густо заминированы. Подступы к нему превращены в мощные защитные рубежи. На улицах – заранее подготовлены баррикады. На перекрестках – врыты танки. В состав сражающегося там гарнизона под командованием генерала Гамана постоянно вливались прорывающиеся из окружения войска. И на штурм такой крепости были 27 июня брошены дивизии 65-й армии. Тяжелейшие и кровопролитные бои сначала на подступах, а затем и на улицах города продолжались днем и ночью вплоть до 29 июня. С подходом соединений 48-й армии преимущество окончательно перешло на сторону советских войск. Под натиском превосходящих сил наших соединений гитлеровцы вынуждены были отступить. Большая часть вражеского гарнизона была уничтожена на месте.

Взятие Бобруйска позволило создать крупный прорыв, глубиной до ПО км в системе стратегической обороны врага и развивать дальнейшее наступление. Его направление было определено Ставкой еще накануне – Минск – Барановичи. Несколько месяцев назад Рокоссовский был лишен Сталиным чести освобождения Киева. Теперь он получал возможность освободить другую столицу. Однако это была не единственная награда, полученная генералом армии Рокоссовским в те дни. После очевидного успеха армий 1-го Белорусского фронта, обусловленного, в том числе, полководческой мудростью и принципиальностью его командующего, 29 июня 1944 года Президиум Верховного Совета СССР издал следующий указ:

«УКАЗ

Президиума Верховного Совета СССР

о присвоении генералу армии

Рокоссовскому Константину Константиновичу воинского звания Маршала Советского Союза.

Генералу армии Рокоссовскому Константину Константиновичу присвоить воинское звание Маршала Советского Союза.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. Калинин

Секретарь Президиума

Верховного Совета СССР

А. Горкин

Москва, Кремль, 29 июня 1944 года».

Это было признание! Настоящее, безоговорочное, публичное. На всю страну, на весь мир. На все времена. Отныне Рокоссовский официально был причислен к полководческой элите отечественного воинства. И награда эта была заслужена не лизоблюдством или чужой кровью. Природным талантом, решительностью и твердостью воли, тяготами и перипетиями своей нелегкой судьбы Рокоссовский стяжал право стать одним из немногих, удостоившихся в те годы звания маршала СССР.

А операция «Багратион» продолжалась. 2 июля после стремительных бросков и тяжелых боев войска 1-го Белорусского фронта в районе Погост и Червень соединились с воинами 2-го Белорусского фронта. 3 июля танковый корпус генерала Бахарова соединился с танкистами из армий 3-го Белорусского фронта в районе Минска. В результате в окружение попала 4-я армия – еще одна крупная группировка врага. К вечеру 3 июля после тяжелых боев Минск был очищен от гитлеровцев. Но несмотря на потерю ключевых оборонительных пунктов, немцы продолжали оказывать бешеное сопротивление. Теперь они уже бились не за Германию и фюрера, а за собственную жизнь. Поэтому их стремление любой ценой вырваться из окружения было отчаянным.

Однако вскоре и минская группировка врага оказалась полностью блокирована и частично уничтожена. Значительная часть немцев попала в плен. В результате столь неожиданного и мощного наступления советских войск в германском фронте образовался огромный разрыв. Длина его составляла почти 400 км! Оперативно заполнить это пространство войсками фашисты не могли. Они и так уже перебросили огромное количество своих дивизий из Европы на Восточный фронт, что, впрочем, их не спасало. Поэтому теперь для Красной армии важно было закрепить успех, не позволяя противнику опомниться.

4 июля Ставка приказала войскам 1-го Белорусского фронта преследовать противника и уничтожить немецкую группировку в районе Барановичей. Рокоссовский поручил эту операцию войскам 48-й и 65-й армий. Вновь стремительный бросок танковых корпусов привел к успеху. После тяжелых боев 8 июля Барановичи были освобождены.

Стремительность наступления доставляла немало трудностей тыловикам. В задачи тылового управления фронта входило всемерное содействие подвижным соединениям фронта. Танковые и авиационные части нуждались в топливе, пехотные и артиллерийские – в транспорте. При этом бойцов необходимо было своевременно накормить, предоставить обмундирование. Но самым главным оставалась доставка в войска боеприпасов. И вновь большая заслуга в успехе наступления принадлежала генералу Антипенко – начальнику тыла фронта. Однажды Рокоссовский вызвал его к телефону и спросил (не приказал, а спросил) – можно ли срочно выделить для наступающих войск 400–500 тонн боеприпасов. Комфронтом объяснил, что если бы удалось это сделать, то дивизии смогли бы с ходу атаковать врага, не дав ему закрепиться. Антипенко, отложив все свои дела, принялся выполнять просьбу своего командира. Через два часа задание было выполнено, атакующие дивизии получили все необходимое. В своих воспоминаниях начальник тыла, описывая этот эпизод, говорил, что Рокоссовский своим обаянием и уважительным отношением к подчиненным вызывал у них желание точно и быстро выполнять его поручения. И зачастую они делали это так, будто оказывали услугу Константину Константиновичу лично.

Впрочем, Рокоссовский умел быть жестким и мог, когда это было нужно, потребовать точного исполнения приказа. Например, во время наступления в Полесье войска 65-й армии штурмовали населенный пункт Василевичи. Вскоре командарму Батову доложили об успешном взятии Василевичей. «Радостная весть передана в штаб фронта», – вспоминал он впоследствии. «Ночью сводка Совинформбюро сообщила о вступлении в Василевичи конницы генерала Крюкова. Часа через два позвонил Рокоссовский:

– Мне только что доложил Малинин неприятную новость. Войска Крюкова заняли Василевичи, а станция Василевичи еще в руках противника. Лично проверьте. Имейте в виду, я не привык опровергать сводку Совинформбюро»[44].

После такого распоряжения Батов вынужден был, оставив все дела, сам отправиться на передовую и проконтролировать исполнение приказа комфронтом. К утру станция была взята.

Впрочем, случались и более драматичные эпизоды. Например, еще во время обороны Москвы, в ноябре, он приказал командующему 58-й танковой дивизией полковнику Котлярову контратаковать прорывающегося противника. Без разведки, без оценки сил врага. Котляров возражал против такого неподготовленного удара, однако вынужден был подчиниться приказу командарма-16. Он двинул свои танки в бой на подготовленные и укрепленные вражеские позиции. Через несколько часов все закончилось – дивизия была разгромлена. Ее командир застрелился…

Тем не менее следует признать, что ошибка – спутник любого деятельного человека. Однако цена ее в повседневной жизни и на войне существенно разнится. Не следует идеализировать Рокоссовского, оценивая его деятельность лишь в радужных тонах. Просчеты были и у него. Но в отличие от многих своих коллег он не стеснялся признавать свои ошибки – об этом свидетельствуют его мемуары. Критика принимаемых решений, умение анализировать свои недоработки – эти качества во многом способствовали развитию Рокоссовского как полководца.

Успехи наступления последних недель обеспечивались в основном благодаря эффективным действиям армий правого крыла фронта. При этом армии, действовавшие слева, столкнулись на определенном этапе с чрезвычайно плотной обороной противника. Преодолеть ее фронтальными атаками было крайне трудно. Рокоссовский быстро это понял и приказал действовавшим там армиям боями сковывать противника на этих рубежах. Во многом благодаря этому столь значительного успеха добились армии правого крыла фронта. В свою очередь их успех ослабил врага, сражающегося против другого крыла войск 1-го Белорусского фронта.

7 июля Ставкой был утвержден план Люблинско-Брестской операции, представленный накануне Рокоссовским. Главная его идея заключалась в том, чтобы окружить люблинскую и брестскую группировки противника. Фронтальные атаки не имели бы здесь успеха. Враг был к ним хорошо подготовлен: в районе Бреста им был оборудован мощный укрепленный район. Уничтожив гитлеровские части на этих рубежах, войска 1-го Белорусского фронта должны были окружить немцев и, не останавливаясь, продолжить наступление на Варшаву.

18 июля 5 общевойсковых армий, одна танковая и одна воздушная перешли в наступление. Мощь удара столь сокрушительной силы позволила сразу же прорвать немецкую оборону. Гитлеровцы и тут вынуждены были отходить. 20 июля на широком фронте войска 1-го Белорусского фронта вышли к Западному Бугу – на государственную границу СССР. Форсировав реку в нескольких местах, отдельные советские части вступили на территорию Польши. Теперь борьба предстояла уже на чужой земле…

Польский маршал под Варшавой

Однако чужой польскую землю мог назвать далеко не каждый. Уже несколько месяцев в составе войск 1-го Белорусского фронта сражалась 1-я польская армия под командованием генерала Зигмунда Берлинга. Эта сила не всегда была эффективной: полякам не хватало боевого опыта, да и советское командование не отводило им ключевых ролей в серьезных операциях, но политический фактор присутствия таких соединений в Красной армии был высок. Особые ощущения испытывал и Рокоссовский. На пути движения его войск располагалась Варшава – город его детства, юности. Город, который, очевидно, именно его армиям придется освобождать от немцев.

Выход на рубежи государственной границы явился скорее не военной, а психологической победой. Ведь освобождение Белоруссии было только этапом борьбы. Из операции «Багратион» должны были последовательно развиваться следующие наступательные акции. Поэтому уже ко времени подхода советских армий к Западному Бугу Ставкой был сформулирован план их дальнейшего продвижения. Войскам левого фланга фронта предстояло наступать на Люблин, где они должны были разгромить засевшую там группировку врага; 47-й армии поручалось, форсировав Буг, ударить по гитлеровским частям в районе Седлец. Там предполагалось навязать им бои и не дать возможности отступить к Варшаве. В свою очередь, войска 70-й и 28-й армий, вышедшие в район Свислочь-Пружаны, получили задачу окружить и ликвидировать брестскую группировку противника.

Немцы всеми силами старались разрушать систему управления войсками. Налеты немецкой авиации на штабы дивизий, армий, фронтов становились обычным явлением. Рокоссовский с офицерами своего штаба сам неоднократно попадал под бомбежки. В связи с этим приходилось принимать особые меры предосторожности. Создавались ложные и дополнительные КП. Делалось все, чтобы в любой момент можно было стремительно поменять местонахождение. Все это, разумеется, создавало дополнительные трудности для начштаба фронта Малинина, отвечавшего за эффективную работу штаба. Рокоссовский осознавал меру опасности, угрожавшую ему, и не стеснялся принимать необходимые меры предосторожности. Он, по своему обыкновению, бывал в войсках, на передовой, днем и ночью выезжал на КП армий фронта. Словом, этот неустрашимый человек по-прежнему эффективно руководил своими войсками.

23 июля был взят Люблин. 25 июля – советские войска вышли в районе Демблина к Висле. Тогда же начались бои за Седлец. 28 июля был освобожден Брест. 27 июля 69-я армия генерала Колпакчи вышла к Висле и с ходу форсировала ее, создав себе плацдарм на другом берегу.

Люблин был первым крупным городом, освобожденным советскими войсками на зарубежной территории. В связи с этим особое значение приобретал политический аспект. Необходимо было представить Красную армию как благородную армию-освободительницу, создать ее положительный образ в глазах мировой общественности. Первостепенной задачей было разъяснить польскому населению новый порядок, в соответствии с которым ему отныне предстояло жить. Фигура Рокоссовского была для этого как нельзя более удачной: поляк, талантливый полководец, маршал, командующий фронтом. Он должен был на первых порах выступать в роли представителя советской власти. Из человека сугубо военного Рокоссовский превращался еще и в политического деятеля.

20 июля советское правительство создало Польский комитет национального освобождения (ПКНО). Ему отводилась роль центрального органа власти на освобождаемой территории. В Люблине на Замковой площади был устроен митинг, посвященный образованию ПКНО. Торжество открывалось парадом, в котором участвовали войска 1-й армии Войска Польского. Потом с речами и обращениями к гражданам выступали различные военные и гражданские деятели. Рокоссовский также держал речь перед собравшимися. Говорил он на родном для местных жителей и для себя языке. Поляки оценили это и приветствовали маршала овациями. В своем выступлении он призывал еще больше сплотиться для борьбы с общим врагом, много было сказано о роли ПКНО в политической жизни страны. Лейтмотив всех речей сводился к тому, что единственный путь развития для послевоенной Польши – коммунистический. Бок о бок с большим братом – СССР. С этого выступления, можно сказать, начался новый этап в жизни Рокоссовского. Этап, растянувшийся еще на многие послевоенные годы и доставивший маршалу немало горя… Однако об этом позже.

Тут ненадолго отвлечемся от разговора о Рокоссовском и скажем несколько слов о непростой ситуации, сложившейся в то время в Польше. Дело в том, что к приходу Красной армии там фактически сложилось двоевластие. С одной стороны органом власти выступал прокоммунистически настроенный ПКНО, а с другой – польское правительство в изгнании, расквартированное в Лондоне, поддерживаемое США и Великобританией. Разумеется, Советский Союз всячески стремился к тому, чтобы послевоенная Польша стала его сателлитом. Поэтому он всячески помогал ПКНО и, по сути, игнорировал польское правительство. Кстати, отношения с ним были разорваны в апреле 1943 г., когда немцы рассекретили советские преступления против поляков в Катыни.

Ко времени прихода советских войск в Польшу на ее территории действовали различные воинские формирования. Они были разрозненны, но их, тем не менее, объединяла общая идея – борьба с гитлеровцами. Гвардия Людова, Армия Людова, Армия Крайова (АК), Батальоны хлопские, смешанные партизанские отряды, возглавляемые в том числе советскими офицерами, – все они сражались с захватчиками. Армия Людова (Народная армия) была подконтрольна просоветски настроенным коммунистам Польши. Армией Крайовой, в свою очередь, руководило правительство в изгнании.

При планировании Ставкой операций по освобождению Польши предполагалось, что заранее предупрежденные поляки поднимут восстание против немцев и тем самым окажут помощь наступающим войскам Красной армии. При этом Сталин ошибочно полагал, что Армия Людова – наиболее многочисленное и эффективное соединение. Однако на деле оказалось, что АК значительно сильнее и боеспособнее. АК (ею командовал генерал Тадеуш Бур-Коморовский) объединяла собой, по разным данным, от 300 до 350 тыс. бойцов.

Премьер польского правительства в изгнании Станислав Миколайчик еще 30 июля прибыл в Москву для переговоров относительно перспектив взаимодействия с советскими войсками. В начале августа Миколайчик дважды встречался со Сталиным. Тогда речь шла о политическом будущем Польши и о возможности взаимодействия повстанцев с частями Красной армии. Сталин порекомендовал польскому лидеру объединиться (а по сути подчиниться) с ПКНО. Такое предложение, разумеется, не устраивало Миколайчика. Он ясно дал понять, что не намерен делать этого. Вероятно, именно тогда Сталин окончательно решил не помогать восставшим и отдал приказы Рокоссовскому и другим командующим остановить войска. Но, несмотря на это, советское радио обращалось к полякам, призывая их к вооруженной борьбе с общим врагом.

Повстанцы не располагали необходимым вооружением и боеприпасами. Поэтому в открытом столкновении с немецкими частями они едва ли могли держаться долго. Тем не менее, когда в Варшаве 1–2 августа началось восстание, бойцам АК удалось с ходу добиться значительного успеха. Ими были захвачены многие военные и гражданские учреждения, некоторые вокзалы, под контролем оказались центральные улицы. Гитлеровцы же удерживали мосты через Вислу и предмостные укрепления. В такой ситуации удар извне привел бы к скорейшей победе. Город был бы освобожден, вражеская группировка – уничтожена. Нанести такой удар могли подошедшие к тому времени к городу войска Рокоссовского. Однако части армий 1-го Белорусского фронта остановились, замерли в нескольких километрах от Варшавы…

В восстании участвовали до 40 тыс. бойцов АК, примкнувшие к ним отряды Армии Людовой и многие гражданские лица. Сражения в городе продолжались многие недели. Жестокие и кровопролитные уличные бои шли повсеместно. Полтора месяца наши войска «наблюдали» за ходом этой битвы с другого берега Вислы. И только в середине сентября советское командование отрядило 1-ю армию Войска Польского для поддержки восставших. 14 сентября она захватила Прагу – предместье Варшавы. Однако, будучи ослабленной, развить успех не смогла, и вскоре ее части были уничтожены немцами. В это же время советская авиация начала сбрасывать оружие, боеприпасы и медикаменты сражающимся в городе полякам. Эти акции были, по сути, демонстративными, поскольку уже не могли обеспечить полякам преимущества. Да и совсем не в этом нуждались истекающие кровью варшавяне. Англичане и американцы также мало помогали повстанцам. Впрочем, на то были другие причины. Аэродромы, с которых могли взлетать союзнические транспортные самолеты, располагались настолько далеко от Варшавы, что они едва дотягивали до города. Поэтому все оружие и боеприпасы сбрасывались «на глазок». В результате адресатами этих грузов нередко становились немцы. Когда же Рузвельт и Черчилль непосредственно обратились к Сталину с просьбой разрешить использовать для таких целей советские аэродромы, то получили категорический отказ. Справедливости ради скажем, что еще в 1943 году во время тегеранской встречи Сталина, Рузвельта и Черчилля судьба Польши была предопределена. Уже тогда предполагалось по окончании войны передать ее в сферу советского влияния. Возможно, именно поэтому лидеры США и Великобритании не были особенно настойчивы, обращаясь к Сталину с просьбой предоставить им возможность для оказания помощи варшавянам.

Правительство СССР всячески отмежевывалось от всего, что происходило в те дни в Варшаве. Неоднократно делались заявления, в которых польское восстание называлось безрассудной авантюрой. Бездействие же Красной армии мотивировалось тем, что советское командование не было своевременно и официально извещено о начале восстания. Поэтому никакого содействия варшавянам советские войска оказать якобы не могли. Таким образом, несчастные поляки в очередной раз оказались преданы всеми, кто накануне обещал им всевозможную помощь.

В результате 3 октября 1944 года отряды АК, бившиеся с гитлеровцами в Варшаве, прекратили сопротивление. В результате двухмесячного сражения погибли десятки тысяч поляков (по различным данным, от 40 до 56 тыс.). Части вермахта и СС потеряли убитыми порядка 17 тысяч солдат. Однако трагедия заключалась еще и в том, что это были далеко не последние жертвы восстания. Прежде чем сложить оружие, руководители АК заключили с фашистами соглашение о том, что в отношении мирных жителей не будут предприниматься никакие репрессивные меры. После подавления восстания Варшава была почти полностью разрушена, а многие ее жители отправлены в концентрационные лагеря и на принудительные работы в Германию. Части же АК, сражавшиеся совместно с войсками Красной армии, через некоторое время были принудительно разоружены. Многие командиры – расстреляны, а солдаты – отправлены в советские лагеря… 28 марта 1945 года генерал НКВД Серов предложил руководителям АК прибыть на переговоры под Варшаву. Там они были арестованы и доставлены в Москву. Через некоторое время их судили как пособников гитлеровцев. Таким был конец Армии Крайовой и надежд Польши на независимость.

Теперь попробуем представить, какие чувства должен был испытывать командующий 1-м Белорусским фронтом. Его войска, которые успешно провели операцию в Белоруссии и стремительно ворвались в Польшу, подошли к Варшаве. Как же хотелось Рокоссовскому войти в город детства, юности победителем. Вернуться спустя почти 30 лет и подарить своей родине освобождение, триумфально пройти по улицам Праги! Было и еще одно обстоятельство, умножавшее стремление Рокоссовского очистить Варшаву от фашистов: в городе должна была находиться его родная сестра Хелена. Она и была там. И во время восстания скрывалась от гитлеровцев, которые знали, что она – родственница маршала Рокоссовского. Гестапо разыскивало ее по всему городу.

Константин Константинович с группой офицеров не один раз выезжал на НП, оборудованный на высокой трубе одного из заводов недалеко от Варшавы. Он видел в бинокль горящий город и рвущиеся на его улицах снаряды. «Слева на Висле чернели развалины – это остатки моста, того самого моста, облицовкой которого когда-то занимался 16-летний паренек Костя Рокоссовский. Только теперь этот мост зовется иначе – мостом Понятовского, и немцы взорвали его позавчера, 13 сентября. Города, в сущности, нет – сплошные развалины, они кажутся нагромождением скал. С противоположного берега доносятся взрывы, ветер несет запах гари… Вот так и пришлось маршалу Рокоссовскому вновь увидеть Варшаву спустя тридцать лет: через Вислу из амбразуры блиндажа»[45]. Вернувшись в штаб, Рокоссовский созвал совет. На нем командование фронтом обсуждало перспективы и возможности освобождения Варшавы. Никаких дополнительных распоряжений из Ставки по этому поводу Рокоссовский не получал. Но он не мог быть бездеятельным и безучастным. Он был уверен, что Сталин в любой момент может потребовать план освобождения польской столицы. Параллельно с этим он приказал искать контакты с руководителями восстания – генералом Бур-Коморовским и командующим Варшавским военным округом генералом Монтером. Однако вплоть до середины сентября те на связь не выходили…

8 августа план взятия Варшавы, разработанный совместно со штабом Жукова, был предложен на рассмотрение в Ставку. Оба маршала сходились во мнении, что операцию можно начать уже через считаные дни. Однако Сталин никак не отреагировал на предложения командующих фронтами. Причины этого теперь известны и понятны: он и не думал помогать полякам. 12 августа ТАСС опубликовало заявление, в котором говорилось, что советская сторона снимает с себя ответственность за исход варшавского восстания. Таким образом, Рокоссовский получил от Сталина лишь право наблюдать, как в родном городе тысячами гибнут его соотечественники.

В те дни, как, впрочем, и после войны, многие обвиняли Рокоссовского в том, что он не отдал наступательный приказ своим войскам. Такие упреки могут казаться хоть сколько-нибудь обоснованными лишь для человека абсолютно не знакомого со спецификой военной службы, особенно в обстановке того времени.

Если бы Рокоссовский и осмелился отдать такой приказ, то нет ни малейших сомнений, что уже через полчаса он был бы отменен, а через час маршал был бы уже арестован. Нет, он был умным и опытным человеком и хорошо знал, когда инициатива будет полезна, а когда губительна.

26 августа Рокоссовский давал интервью корреспонденту английской газеты «Санди таймс» и радиокомпании Би-Би-Си Александру Верту. В беседе он признал, что СССР действительно обращался к полякам с призывом начать восстание. При этом он не раз называл само восстание «грубой ошибкой». В двух фразах одной беседы – налицо явное противоречие. Если был призыв к восстанию, то отчего же Рокоссовский оценивает его как оплошность? Ответ на этот вопрос дает уже упомянутое сообщение ТАСС от 12 августа. Оно являло собой позицию официального Кремля, и разве мог Рокоссовский опровергать ее? А противоречие в его словах было обусловлено душевной мукой, которую испытывал этот человек, зная, что в нескольких километрах поляки ведут неравный бой с дивизиями СС.

В то время как некоторые части 1-го Белорусского фронта находились под Варшавой, на других участках армии Рокоссовского вели непрекращающиеся бои с противником. Гитлеровцы спешно оборудовали очередной рубеж обороны, проходящий по реке Нарев. Войскам 48-й, 65-й и 70-й армий было приказано атаковать противника, не позволяя ему как следует закрепиться. Опыт стремительного продвижения у советских армий уже был. Для этого создавались мощные и мобильные группы, в основном из танкистов и кавалеристов. Их бросали на те направления, где противник менее всего ожидал удара и не был подготовлен. Такие соединения стремительно прорывались в тыл врага и затем атаковали его. При этом одной из их главных задач было разрушение коммуникаций противника.

5 сентября Донской танковый корпус генерала М. Ф. Панова, входящий в состав 65-й армии Батова, форсировал Нарев южнее Пултуска и вступил в бой с частями противника. Танкистам активно помогали и переправившиеся вслед за ними стрелковые дивизии. В результате через несколько часов им удалось захватить несколько плацдармов по берегу Нарева. Такое положение никак не могло устроить гитлеровцев. Они немедленно стянули в эту зону дополнительные части и принялись беспрестанно контратаковать наши соединения. С огромным трудом и потерями танкисты и пехотинцы держались на том берегу. Теперь и немцы не особенно заботились о сохранении солдатских жизней и материальной части, судорожно вводя в сражения свои резервы. Бои шли днем и ночью, не затихая ни на час. Несмотря на упорное сопротивление врага, частям 65-й армии удавалось понемногу расширять захваченные плацдармы. В это же время части 48-й армии, наступавшей севернее Варшавы, также удалось форсировать Нарев и закрепиться на берегу. Благодаря успехам этих двух армий 70-я армия также сумела продвинуться севернее Варшавы, потеснив сражавшиеся против нее танковые соединения противника.

Однако на этом успехи советских армий временно прекратились. Немцы сумели оправиться от их стремительного прорыва и подготовить много оборонительных рубежей и узлов. Война подходила к пределам Германии, и гитлеровцы всемерно стремились задержать советские армии. К северу от Варшавы между реками Висла и Нарев фашисты создали мощные укрепления. Много дней подряд части 70-й и 47-й армий

Белорусского фронта безуспешно пытались уничтожить там врага. В эти же дни в штабе фронта находился представитель Ставки Жуков. Он, по сути вмешиваясь в систему управления войсками, настаивал на продолжении наступления. Рокоссовский возражал, доказывая, что взятие этого рубежа сейчас не приведет к кардинальному изменению обстановки; так не лучше ли перейти к обороне и ударить по врагу на соседних участках. Однако Жуков был непреклонен. Предпринимаемые атаки, очевидно, оказывались на руку лишь противнику: сотни потерянных солдат, тонны израсходованных боеприпасов – таковы были каждодневные итоги наступательных акций советских войск.

Для того чтобы еще раз убедиться в своей правоте, Рокоссовский перед очередным наступлением решил лично отправиться на передовую. Взяв с собой двух офицеров штаба, он выехал в один из батальонов 47-й армии, которому предстояло вновь идти на штурм укрепленного рубежа. Маршал находился рядом с бойцами в грязном окопе первой линии и оценивал перспективы наступления. С собой у него был телефон и ракетница. По договоренности с соседними соединениями и командованием армии красная ракета сигнализировала начало атаки, зеленая – предписывала войскам оставаться на месте.

Ранним утром советские артиллеристы начали обстрел немецких позиций. Гитлеровцы сориентировались быстро и ответили артогнем чудовищной силы. Многие наши батареи оказались уничтожены. Немцы все не останавливались, наращивая мощь своего огня. Вскоре Рокоссовский понял, что об атаке нечего и помышлять – войска будут просто перемолоты еще на подходе к первой вражеской линии. Над советскими позициями взвилась зеленая ракета. Позднее маршал вспоминал: «На свой фронтовой КП я возвратился в состоянии сильного возбуждения и не мог понять упрямства Жукова. Что собственно он хотел этой своей нецелесообразной настойчивостью доказать? Ведь, не будь его здесь у нас, я бы давно от этого наступления отказался, чем сохранил бы много людей от гибели и ранений и сэкономил бы средства для предстоящих решающих боев»[46].

Командующий фронтом связался по ВЧ со Сталиным и доложил, что штурмовать эти рубежи его войска сейчас не в силах. Прежде всего следует подавить вражескую систему огня и лишь потом бросать в атаки танки и пехоту. Верховный взял небольшую паузу на размышления, после которой одобрил предложение Рокоссовского о переходе на этом участке к обороне.

В начале октября тяжелая обстановка складывалась и в районе действия 65-й армии, удерживавшей несколько плацдармов на Нареве. Немцы сумели скрытно подтянуть туда танковые части и 4 октября нанести сильный удар по советским позициям. Накануне Рокоссовский предупреждал Батова о возможной опасности: фронтовая разведка все же засекла перемещения вражеской техники в этот район. Тем не менее командарм-65 не стал предпринимать необходимых мер. В результате его войска оказались не готовы к столь мощной атаке врага. Узнав о трудностях, возникших у 65-й армии, Рокоссовский немедленно выехал на КП Батова. Вместе с ним туда отправились Телегин, Казаков, Орел и фронтовой инженер Прошляков. На месте убедились, что положение действительно очень серьезное. Танковые соединения немцев быстро прорвали первую оборонительную позицию и развивали наступление в глубь плацдарма. С противоположного берега наша артиллерия уже вынуждена была вести огонь прямой наводкой по вражеским машинам.

Рокоссовский немедленно выделил фронтовые резервы для усиления 65-й армии. Характерно, что, ознакомившись с обстановкой, он отдал приказ о подчинении противотанковых средств усиления фронта генералу Батову. Вскоре в штаб 65-й армии позвонил Сталин. Он вызвал комфронтом к телефону и потребовал доложить обстановку. Маршал ответил, что противник атакует крупными силами и сумел добиться определенного успеха, однако генерал Батов уверенно командует войсками и вскоре выправит положение. Верховный успокоился.

Да, только так и мог работать Рокоссовский. Не устраивая публичных разносов, не прибегая к «матерному управлению», а помогая своим людям выполнять поставленные перед ними задачи. Причем помощь эта нередко сводилась к тому, что он просто не мешал им делать свое дело. Так было и на этот раз. Убедившись, что Батов командует войсками уверенно, постоянно поддерживает связь со штабами дивизий, комфронтом вернулся к себе на КП. Он доверял людям. Однако вера эта не была слепой. Рокоссовский сначала присматривался к человеку, в каком-то смысле испытывал его, и лишь когда убеждался, что перед ним – надежный соратник, только тогда предоставлял ему максимальную свободу действий. В обстановке, когда невыполнение приказа, ошибка или просто случай могли быть расценены как измена или вредительство, цена такого доверия была высока. И надо отметить, что Рокоссовского редко подводили те, кому он однажды поверил. Люди стремились не просто выполнить распоряжение своего командира, но и сделать это так, чтобы не потерять его уважение, не доставить ему неприятностей.

Вскоре положение на участке 65-й армии стало улучшаться. Введенные в сражение истребительно-противотанковые части и танковые бригады переламывали атакующую мощь гитлеровцев. Постепенно их наступление стало захлебываться. Тем не менее наши войска вели оборонительные бои вплоть до 11 октября. Но уже на следующий день защищаться вынуждены были немцы. 19 октября советские части предприняли мощную атакующую операцию. В результате вражеская оборона была сломлена. В прорыв немедленно ввели заранее подготовленные резервы. Таким образом плацдарм был значительно расширен. Вскоре командование фронтом перебросило на него и 70-ю армию. Такая перегруппировка сил обеспечила возможность для оперативного броска в пределы Германии.

Рокировка Верховного

Высокий темп, набранный советскими армиями со времени начала операции «Багратион», был потерян. На то было много как объективных, так и субъективных причин. Во-первых, немцы сумели приспособиться к новым условиям ведения войны. Силы постепенно таяли, фронт становился уже. Эти факторы заставляли их более трезво оценивать происходящее, а, значит, сопротивление приобретало более осознанный характер. Да и иллюзий у фашистских военачальников оставалось все меньше. Хотя эти же обстоятельства вынуждали их к паническим авантюрам, но это было уже позже. Во-вторых, различные политические факторы нередко гасили атакующие порывы советских войск (например, ситуация с варшавским восстанием). Верховное главнокомандование никогда не снимало с командующих фронтами обязанностей по продумыванию и подготовке наступательных операций.

В начале ноября перед штабом 1-го Белорусского фронта стояла задача составить план новой атакующей акции. Результатом ее должен был стать прорыв вражеской обороны и выход к границам Германии. И вновь старые друзья взялись за дело. Рокоссовский, Малинин, Орел, Казаков, Антипенко, Прошляков и другие старались чаще обсуждать свои замыслы, делиться идеями. Как обычно, главное штабное помещение представляло собой большую комнату, где места хватало всем. Рокоссовский по-прежнему считал, что только коллегиально можно выработать оптимальное решение. И нередко именно в гуле всеобщего обсуждения, в спорах и перепалках рождались планы, впоследствии приводившие к победам. Так было и теперь. Все трудились бок о бок, плечом к плечу. Но никто еще не знал, что этот их совместный план будет последним…

Замысел штаба 1-го Белорусского фронта сводился к тому, чтобы атаковать врага во фланг и тыл. Сделать это предполагалось с помощью двух ударов. Главный из них должен был быть нанесен с плацдарма на Нареве севернее Варшавы, а другой – южнее польской столицы на Познань. Такой проект был одобрен Генштабом и утвержден в Ставке. Теперь предстояло отрабатывать его детали на месте и соответствующим образом перегруппировывать силы. «Место фронта было понятно, и все мы горели желанием как можно лучше подготовить себя и войска к этой интереснейшей наступательной операции»[47], – вспоминал позже Рокоссовский. 12 ноября он весь день провел на пулавском плацдарме за Вислой, в штабе 69-й армии. Там вместе с генералом Колпакчи он обсуждал планы и перспективы наступления его войск. Только к вечеру комфронтом вернулся к себе на КП. Он направился в столовую поужинать с друзьями, поделиться впечатлениями от своей поездки. Здесь к Рокоссовскому подбежал дежурный офицер и доложил, что его вызывают к телефону из Ставки. Маршал подошел к аппарату ВЧ и взял трубку.

Без каких-либо предисловий Сталин произнес: «Товарищ Рокоссовский, вы назначаетесь командующим 2-м Белорусским фронтом». Буря разыгралась в сердце Рокоссовского. Почему? В чем причина? Как же можно ему уйти, когда войска его выкатываются, как орудия на прямую наводку, на Берлин! Сколько потрачено душевных и физических сил, чтобы дойти до этих рубежей! Он был военным человеком и должен был беспрекословно исполнять любой приказ, но он не выдержал и спросил: «За что такая немилость, что меня с главного направления переводят на второстепенный участок?» Отчаяние, горечь и обида звучали в этом вопросе маршала, обращенного к генералиссимусу. Сталин ответил, что Рокоссовский ошибается. 2-й Белорусский – направление не второстепенное и что фронт продолжит наступление в западном направлении. Добивать врага будут войска трех фронтов: 1-го Белорусского, 2-го Белорусского и 1-го Украинского. А от их взаимодействия и будет зависеть успех конечной фазы войны. Сталин то ли просто объяснял, то ли даже слегка утешал Рокоссовского. Он говорил, что без эффективных действий 1-го Украинского и 2-го Белорусского ничего не получится у 1-го Белорусского. Затем он сказал, что командующим 1-м Белорусским фронтом назначается маршал Жуков. Сталин также поинтересовался мнением Рокоссовского об этом. Тот ответил, что Жуков, безусловно, сумеет справиться с теми задачами, которые будут перед ним поставлены. В конце разговора Сталин сказал, что не будет возражать, если Константин Константинович возьмет с собой на место нового назначения всех офицеров штаба, которых посчитает нужными. Надо, кстати, сказать, что Верховный обычно негативно относился к такого рода перемещениям. А тут предложил это сам. В ответ Рокоссовский сказал, что не видит в этом необходимости: «У нас сейчас на всех фронтах штабы хорошие». «Вот за это благодарю», – закончил беседу Сталин.

В этом разговоре опять же видны наиболее яркие черты Рокоссовского – человека, друга, профессионала. Он не смог безропотно принять столь жестокий для него приказ Верховного, гордость не позволила. Но как быстро он осмыслил дарованное ему право забрать с собой своих товарищей – Малинина, Казакова, Орла и других. Осмыслил и отказался. Отчего? Ведь после каждого нового назначения он всегда просил разрешить им воевать вместе. А сейчас – нет. Причина была проста. 1-й Белорусский фронт был на самом деле главным направлением – его войска должны были в перспективе брать Берлин. И лишить своих друзей возможности, права участвовать в великой победной битве, находиться на острие основного удара он не мог. Потому и отказался. И как ни обидно было ему в такое время уходить на другой фронт, Рокоссовский сделал это, что называется, с улыбкой. Позже он вспоминал: «Спустя некоторое время я решил встретиться с ними и попрощаться с товарищами. Был как раз праздник артиллерии, и мы провели вечер в тесной командирской семье. Высказано было много пожеланий. Тепло распрощавшись с Георгием Константиновичем и со своими сослуживцами, в бодром настроении я вернулся во 2-й Белорусский фронт, будучи доволен, что не поддался соблазну и никого из своих сотрудников не потянул за собой. Я встретил достойных офицеров как в штабе 2-го Белорусского фронта, так и в управлении. Мы быстро сработались»[48]. Столь велико было мужество этого человека.

Каковы же были причины, побудившие Сталина провести такую рокировку? Ведь смена комфронтом не была вызвана какими-либо оплошностями Рокоссовского или его неспособностью руководить войсками в период решающих боев. Разумеется, дело было в другом. Просто во время предстоящего штурма Берлина армиями-победительницами 1-го Белорусского фронта должен был руководить русский. Поляк Рокоссовский, по мысли Сталина, никак не подходил на должность главного героя – маршала победы. Тогда как Жуков, по его мнению, был для этого идеальной кандидатурой. Константин Константинович понимал это. Чувствовал. Ибо уже не в первый раз в жизни он вынужден был расплачиваться за свою национальную принадлежность, впрочем, теперь только лишь собственным тщеславием.

Прибыв на новое место, Рокоссовский начал принимать командование у генерала армии Г. Ф. Захарова, который с должности комфронта переводился заместителем Жукова на 1-й Белорусский. За день все было сделано. Захаров ознакомил Рокоссовского с оперативной обстановкой, с состоянием войск, представил офицерам штаба. Однако у нового командующего не было времени для детального анализа положения дел. Его вызывали в Ставку для получения новой задачи. На следующий день он вылетел в Москву. Совещание у Верховного началось с того, что он начал знакомить Рокоссовского с общей ситуацией, сложившейся к этому времени в полосе 2-го Белорусского фронта. Советские войска вплотную подошли к пределам Восточной Пруссии. Это был важный промышленный район Германии, и поэтому немцы уделяли особое значение его обороне. Но положение гитлеровцев было незавидным: с одной стороны, их сжимали армии 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, а с другой – давили войска 2-го Белорусского фронта. Для успешного продолжения общего наступления Ставка решила уничтожить восточно-прусскую группировку врага. Это позволило бы, во-первых, облегчить продвижение вперед армиям 1-го Белорусского фронта, а во-вторых, серьезно ударило бы по милитаристскому потенциалу Германии.

Все это Сталин объяснил Рокоссовскому. При этом он неоднократно подчеркивал, что задачи войск 2-го Белорусского не второстепенные, а определяющие дальнейший ход войны. В какой-то степени это действительно было так. Кроме этого были определены новые границы фронтов – своеобразные зоны ответственности. Обрадовало Рокоссовского то, что 65-я и 70-я армии вновь оказались в его распоряжении. И еще Верховный пообещал помочь войсками. Раньше подобные просьбы командующих фронтами не раз выводили Сталина из себя. Теперь же он сам подчеркивал, что подкрепления будут внушительные и поступят в распоряжение Рокоссовского в кратчайший срок.

После совещания в Ставке он должен был немедленно возвращаться обратно. Однако, по своему обыкновению, он ненадолго заехал домой. Всегда, оказываясь в Москве, даже если он приезжал туда лишь на несколько часов, Рокоссовский находил возможность заехать домой, сказать несколько теплых слов родным, разузнать, как они живут. Чувство семьи, любовь к своим близким вообще были очень развиты в этом человеке.

Вскоре он снова был в штабе фронта. Через некоторое время из Ставки пришла директива, формулирующая план дальнейших действий:

«1. Подготовить и провести операцию с целью разбить пшаснышско-млавскую группировку противника и не позднее 10–11 дня наступления овладеть рубежом: Мышинец, Вилленберг, Найденбург, Дзялдово, м. Бежунь, м. Бельск, Плоцк, иск. Петркувек. В дальнейшем наступать в общем направлении Ново-Място, Мариенбург.

2. Главный удар силами четырех общевойсковых армий, одной танковой армии и одного танкового корпуса нанести с Рожанского плацдарма в общем направлении на Пшасныш, Млава, Лидзбарк. Оборону противника прорвать силами трех армий на участке 16–18 км по фронту.

На участок прорыва привлечь три артдивизии и создать плотность артиллерии и минометов (от 76 мм и выше) не менее 220 стволов на один километр фронта прорыва…

3. Второй удар силами двух общевойсковых армий и одного танкового корпуса нанести с Сероцкого плацдарма в общем направлении Насельск, Плоньск, м. Бельск.

Для содействия 1-му Белорусскому фронту в разгроме варшавской группировки противника частью сил левого крыла фронта… нанести удар в обход Модлин с запада с целью не допустить отхода варшавской группировки противника за р. Висла и быть в готовности форсировать р. Висла западнее Модлин…»

Вскоре во 2-й Белорусский фронт стали поступать обещанные Ставкой подкрепления. Это были боеспособные войска, возглавляемые командармами, большинство из которых Рокоссовский уже давно и хорошо знал. К началу января 1945 года в состав фронта влились: 2-я Ударная армия под командованием генерала И. И. Федюнинского, 49-я армия генерала И. Т. Гришина и 5-я гвардейская танковая армия генерала В. Т. Вольского. В результате фронт объединял собой семь общевойсковых армий, одну танковую, одну воздушную; кроме этого его мощь составляли один кавалерийский, один танковый и один механизированный корпуса, а также артиллерия прорыва. Это были внушительные силы.

Ширина фронта, на котором предстояло наступать войскам Рокоссовского, составляла более 250 км. При этом правое крыло имело перед собой крайне невыгодную для быстрого продвижения местность – леса да озера. Слева с рельефом было получше. Кроме того, левым флангом 2-й Белорусский соприкасался с 1-м Белорусским. А поскольку главной задачей для войск Рокоссовского было обеспечение наступления войск Жукова, то становилось очевидным, что левый фланг и станет главным ударным направлением.

Когда задачи фронта были сформулированы, в штабе приступили к непосредственному планированию операций и подготовке войск. На новом месте Рокоссовский не изменил своих принципов работы. Он постарался создать в новом коллективе обстановку совместного творческого процесса. Поначалу это вызывало недоумение у многих офицеров, привыкших к более строгому армейскому порядку. Однако они были вынуждены перестраиваться под стиль работы нового комфронтом. А когда привыкли к нему, то убедились, что и так можно плодотворно трудиться. Вскоре у Рокоссовского установились хорошие отношения с начальником штаба фронта генералом А. Н. Боголюбовым и другими сотрудниками. Те, в свою очередь, быстро смогли убедиться, что многое из того, что рассказывали о Рокоссовском, соответствует действительности. Спокойная и уважительная манера общения с подчиненными, ясность и четкость формулируемых задач, творчество и находчивость при разрешении сложных. А еще многих подкупала его улыбка. Открытое и добродушное лицо, сияющие глаза сразу располагали к этому человеку.

Новыми соратниками Рокоссовского теперь были: члены Военного совета генералы Н. Е. Субботин и А. Г. Русских, начальник политического управления генерал А. Д. Окороков, командующий артиллерией генерал А. К. Сокольский, начальник инженерных войск генерал Б. В. Благославов, начальник связи фронта генерал Н. А. Борзов. А заместителем Рокоссовского был назначен генерал-полковник К. П. Трубников, переведенный с 1-го Белорусского фронта. Впоследствии маршал тепло отзывался о тех, с кем ему пришлось проводить завершающие операции Великой Отечественной. Словом, работа пошла.

На пути движения армий левого крыла фронта вновь оказывалось междуречье. Оно было образовано реками Нарев и Висла. По их берегам у гитлеровцев находились мощные оборонительные сооружения. Трудность заключалась в том, что, форсировав Нарев и закрепившись на другом берегу, наши войска не обеспечили бы себе конечного успеха. Гитлеровцы могли задерживать наступающие советские части, а сами в это время откатились бы за Вислу и засели там. Пришлось бы в тяжелых условиях, без отдыха, штурмовать такую сложную преграду. Поэтому очень важно было не позволить врагу маневрировать в междуречье. Чтобы не допустить оперативных перемещений противника, было решено создавать мобильные подвижные соединения. Их основной задачей был бы стремительный прорыв в тыл немецких частей, разрушение коммуникаций, блокирование дорог, захват мостов и т. д. Поддерживать действия этих групп должна была авиация. В то время как основные силы вели бы фронтальные бои, сковывая противника. Такая тактика была не нова. Однако она нередко приносила успех войскам Рокоссовского, и он решил прибегнуть к ней и сейчас. В ходе подготовки к будущим тяжелым сражениям особое значение приобретал сбор данных о противнике. Применялись все возможные виды и способы разведки. Аэрофотосъемка местности, захват языков, опрос местных жителей, разведка боем – этот богатый арсенал средств использовался постоянно. При этом особое внимание уделялось маскировке. Нельзя было дать понять врагу, где именно начнется наступление, в какой зоне будет нанесен главный удар. Кроме этого, штабу фронта нередко приходилось менять местоположение. Немцы часто выявляли его и подвергали бомбежке. Рокоссовский, как и обычно, регулярно бывал в войсках. Его поездки носили не только инспекционный, но и ознакомительный характер. Он стремился не только контролировать работу подчиненных, но и уяснять для себя, чего им не хватает для точного выполнения приказа. Он мог покритиковать, иногда даже жестко, а мог лишь подсказать, посоветовать. Рокоссовский хорошо чувствовал и понимал людей. И мог отличить обыкновенное разгильдяйство от объективной невозможности справиться с задачей. Однажды во время поездки в одну из дивизий он отказался от приглашения комдива отобедать у него. Выяснилось, что войска этого генерала не готовы к предстоящему наступлению. Рокоссовский резко сказал, что не желает сидеть за столом с командиром, у которого в частях царит такой беспорядок. Бывало и так, что маршал просто звонил кому-либо из своих подчиненных и мягко просил их закончить работу к установленному сроку. И те и другие меры, как правило, оказывались действенными.

Для наступления было решено привлечь силы пяти армий – четырех общевойсковых и одной танковой. Ширина фронта составляла 80 км. Предполагалось начать атаки силами общевойсковых армий, усилив их несколькими танковыми корпусами, а затем бросить в прорыв саму танковую армию. С севера решено было прикрыться от противника двумя армиями: нельзя было допустить удара во фланг войскам, наступавшим на главном, мариенбургском направлении. Начать операцию предписывалось 14 января. К назначенному дню фронт был готов к наступлению. Оставалось еще немало незавершенных дел, тем не менее их можно было завершить уже по ходу боевых действий. Серьезно беспокоила лишь нехватка пополнения, которое должно было прибыть еще накануне. Железнодорожные составы с людьми, техникой и боеприпасами задерживались где-то в пути.

Ранним утром 14 января Рокоссовский с помощником прибыл на НП. Погода была ужасная. Густой сероватый туман окутал небо, опустился на землю. Время шло, а он никак не рассеивался. Пошел снег. Вскоре стало ясно, что использовать авиацию в таких условиях не удастся. Рокоссовский попросил начальника артиллерии фронта А. К. Сокольского уделить особое внимание артподготовке, ведь прикрытия наших войск с воздуха не будет. В назначенное время был подан сигнал к началу атаки. Грянули сотни орудий, обрушивая на вражеские позиции тонны смертоносного металла. В атаку устремились пехота и танки. Было решено постоянно поддерживать их артогнем. Медленно, но верно советские подвижные части вклинивались в оборонительные порядки гитлеровцев. Бои продолжались и ночью. Однако в темное время суток использовать танки и самоходные установки было практически невозможно, а темп наступления необходимо было наращивать. Эту задачу решали в основном с помощью пехоты: солдат (впрочем, при поддержке танков и самоходных орудий) бросали на укрепленные позиции врага. Тем не менее пробивную мощь таких групп нельзя было сравнить с возможностями полноценных танковых соединений. Такие атаки не всегда были фронтальными. Нередко применялась тактика обхода основных оборонительных узлов гитлеровцев. Подчас войска лишь блокировали их. Бойцы продвигались дальше, а окруженные группы противника уничтожались позже артиллерией и танками.

На правом фланге фронта дела шли тяжело. Прорвать вражескую оборону не удавалось. Гитлеровцы умело маневрировали, при необходимости отступали, но обеспечивали единую защитную линию. В принципе, Рокоссовский и не ставил задачу преодолеть здесь немецкие позиции любой ценой. Нужно было, чтобы 50-я армия Болдина и 3-я армия Горбатова приковывали к себе войска противника по рубежу Августовского канала. Однако в это же время танковые части 1-го Белорусского фронта сумели существенно продвинуться вперед. Поскольку основной задачей 2-го Белорусского было обеспечение своего соседа слева, Рокоссовскому ничего не оставалось, как бросить в бой основные резервы – танковые корпуса. Такой шаг повлек за собой еще большие потери, но что мог сделать комфронтом в ситуации, когда Верховное главнокомандование требовало немедленного прорыва? К утру 19 января приказ был выполнен. Немецкие рубежи были прорваны на широком фронте, наши войска пытались развить успех.

В ходе наступления армий 2-го Белорусского фронта Ставка изменила им первоначальную задачу. Если ранние директивы определяли необходимость продвижения войск в общем западном направлении, то последующие – предписывали развернуть фронт на север. Сделано это было во многом из-за того, что 3-й Белорусский не успевал продвигаться в общем темпе. Для того, чтобы не возникало больших разрывов между фронтами, задача 2-му Белорусскому фронту была изменена. Теперь войска Рокоссовского продвигались к побережью Балтийского моря. Результатом выхода к берегу стало бы отсечение крупных сил противника. Гитлеровцы всеми силами старались этого не допустить. Их контратаки становились все более агрессивными и случались все чаще. Задерживая советские войска, немцы спешно создавали дополнительные рубежи обороны, причем делали это на совесть. Брать их становилось все труднее. Чувствовалось, что враг уже сражается на своей земле и не собирается отдавать без боя ни одного метра. В таких условиях обеспечить успех наступавшим могла только стремительность их продвижения. Понимая это, Рокоссовский сам нередко подгонял свои войска. Однако старался не делать этого без надобности. Он всегда был сторонником выверенных, рассчитанных, хотя нередко и дерзких операций, позволявших принесенными жертвами сохранить большее количество солдатских жизней.

Жестокие и упорные сражения завязались в районе Алленштайна, Эльбинга, Грауденца, Мариенбурга. К 25 января основные силы 2-го Белорусского фронта сумели потеснить противника на ряде направлений. 5-я гвардейская танковая армия выкатилась к заливу Фриш-Гаф, к побережью Балтийского моря. В результате восточно-прусская группировка гитлеровцев оказалась отрезана от основных сил. Разумеется, противник не мог смириться с этим. В ночь на 27 ноября враг предпринял сильный контрудар с целью деблокировать зажатую группировку. Немецкое наступление было решительным и мощным. Несколько пехотных и танковых дивизий сминали советскую оборону. На КП Рокоссовскому стали поступать тревожные сведения от командармов: в зоне 48-й армии немцы предприняли неожиданную атаку и прорвали первые рубежи. На участке 5-й танковой армии фашистские танки прорвались к КП ее командующего.

Положение становилось угрожающим. Отход советских частей походил на бегство. Выправить ситуацию мог, вероятно, только комфронтом. Рокоссовский взялся за дело решительно и быстро. Немедленно поднял по тревоге танковый корпус и гвардейский кавалерийский корпус и бросил их для ликвидации прорывов. Командующему 2-й Ударной армией Федюнинскому также было приказано развернуть часть войск в сторону прорыва и помочь остановить гитлеровские дивизии. Одновременно с этим начали укреплять КП фронта: никто не мог поручиться, что он не станет объектом вражеских атак. Оперативность принятых решений вскоре дала результат: 28–30 января на ряде направлений враг был остановлен, 31 января отошел на исходные позиции. Таким образом, попытка деблокады немецкой группировки оказалась сорвана.

С тяжелыми боями войска Красной армии все же шли вперед. Наступление происходило на широком фронте протяженностью почти 1200 км. Попытки немцев остановить надвигающуюся на них махину были тщетны. Локальные успехи фашистов не могли повлиять на общий исход войны. Сражения уже во многом носили не столько военный, сколько политический характер. Они имели своей целью задержать продвижение советских войск. Выигранное время гитлеровское руководство использовало, чтобы хоть как-нибудь изменить положение, остановить надвигающуюся катастрофу. Но из этого ничего не выходило. Неумолимо приближалась весна 1945 года – весна, положившая конец страшнейшей войне. Весна триумфа, торжества, счастья. Но пока битва все еще продолжалась. До победы оставалось еще три месяца.

Аккорды победы

Войска 2-го Белорусского фронта вступили в пределы Восточной Померании. В этой области Германии их по-прежнему ожидали тяжелые сражения. Гитлеровцы были полны решимости остановить советские армии. Части вермахта, действующие здесь, были объединены в группу армий, получивших название «Висла». В командование этим соединением вступил лично Гиммлер. Это означало, что нашим войскам пришлось столкнуться с фашистским фанатизмом, помноженным на жестокость.

Советские войска с тяжелыми боями и значительными потерями продвигались вперед. Взятие каждого узла вражеской обороны оплачивалось большой кровью. Однако и немцы не в силах были закрыть весь фронт и вынуждены были концентрировать силы лишь на специально оборудованных рубежах. Это, в свою очередь, позволяло, порываясь в тыл, атаковать противника с неожиданных для него направлений. Рокоссовский был мастером обходных маневров и широко использовал их. Однако ему все чаще приходилось оглядываться на соседа – 1-й Белорусский фронт Жукова. Его армии, регулярно пополняемые подкреплениями, продвигались в более высоком темпе, чем войска 2-го Белорусского фронта. Этот фактор зачастую лишал Рокоссовского возможности прибегать к маневрам и вынуждал атаковать врага, что называется, в лоб.

К началу февраля армии 2-го Белорусского после тяжелейших месячных боев были остановлены. Необходимо было время для перегруппировок, ремонта техники, подхода пополнений, но Ставка требовала продолжать наступление. Рокоссовский обратился к главнокомандованию с предложением разрешить ему обходной маневр восточно-померанской группировки противника с рассечением ее на части. Это позволило бы лишить оборону врага целостности и ускорить ее разгром. Предложение комфронтом было одобрено. Кроме этого, 2-му Белорусскому были обещаны подкрепления. Их уже спешно переправляли в распоряжение командования фронтом. Однако 10 февраля Ставка изменила задачу войскам Рокоссовского. Отныне они не должны были участвовать в ликвидации группировки противника, окруженной в Восточной Пруссии. Эта миссия целиком возлагалась на 3-й Белорусский фронт. Такое решение было правильным. Ведь противник там был надежно блокирован, и задействовать такое количество сил было нецелесообразно. Но не все было так просто. Этим же приказом Ставка забирала у 2-го Белорусского фронта четыре армии:

50-ю, 3-ю, 48-ю и 5-ю гвардейскую танковую и передавала их 3-му Белорусскому. Таким образом, в распоряжении Рокоссовского оставались 2-я Ударная армия, 65-я и 49-я. При этом никакого существенного усиления 2-го Белорусского не предполагалось. В результате вновь сложилась ситуация, когда фактически не подготовленные войска получали приказы о наступлении.

Рванувшись вперед, армии Рокоссовского тем не менее 19 февраля были остановлены. Восточная Померания продолжала оставаться немецкой. Причем этот сильно укрепленный район препятствовал продвижению на берлинском направлении. Ведь если бы войска 1-го Белорусского фронта и сумели выдвинуться вперед, то рисковали бы получить немедленный и сильный удар во фланг именно отсюда. Жуков решил отрядить часть сил для ликвидации восточно-померанской группировки противника. То есть фронт Рокоссовского получал неожиданную помощь в лице своего соседа. Таким образом задачу уже можно было решать. Необходимо было согласовать планы наступления и скоординировать действия войск. Предполагалось нанести мощный удар по рубежам обороны противника, рассечь его группировку и затем уничтожить ее по частям. Началась подготовка к операции. В эти дни Рокоссовского очень беспокоила нехватка пополнений. Наступательные, да и оборонительные операции отнимали у войск немало сил, а главное командование постоянно ставило перед комфронтом задачу продвижения вперед. Бывало и так, что Рокоссовскому приходилось бросать в бой все фронтовые резервы, а потом воссоздавать их, забирая часть сил у командармов.

Готовясь к предстоящему наступлению, войска отрабатывали взаимодействие, занимали исходные позиции. Очень важно было подтянуть тылы. Начать операцию предполагалось 24 февраля, но немцы, очевидно, сумели разгадать планы советского командования и 22 февраля нанесли упреждающий удар. Завязались тяжелые бои. Рокоссовский отдал приказ держать удары противника, вынуждать его втягивать в сражения как можно больше сил. Это было необходимо для того, чтобы дать возможность сконцентрировать войска на главном направлении. Гитлеровцы не сумели верно определить его замысел, и в результате их главные силы, по сути, оказались распылены на нескольких второстепенных участках фронта. Натиск врага был мощнейшим. Наша оборона буквально трещала по швам, но выдерживала удары немцев.

Утро 24 февраля началось с сорокаминутной артподготовки. Она возвестила о начале наступления советских войск. 19-я армия обрушилась на противника в том месте, откуда он не ждал столь мощного удара. Своевременно подкрепляемые резервами, ее части продвигались в глубь оборонительных позиций фашистов. Добившись успеха на основном направлении, армии 1-го и 2-го Белорусских фронтов перешли в контрнаступление и на других участках. Медленно, но верно их войска выжимали врага с занимаемых рубежей. Гитлеровцы беспрестанно контратаковали. Их атакующие акции были остры и нередко эффективны – продвижение советских частей тормозилось. Однако, как мы уже отмечали, к этому времени немцы уже не в силах были создавать необходимую плотность войск по всему фронту. Мощь же Красной армии позволяла наваливаться на противника сразу во многих местах. Враг вынужден был отступать. Стены старинных крепостей и укрепрайоны также не могли обеспечить гитлеровцам надежную защиту: наши части их попросту обходили. Немцам удавалось наносить большой урон советским войскам.

К 3 марта танкисты А. П. Панфилова подошли к городу Кёзлин. Этот опорный пункт вражеской обороны прикрывал выход к побережью Балтийского моря, куда вновь приблизились наши части. Кёзлин необходимо было взять. С этой задачей советские войска справились. Нанося по рубежам противника мощные артиллерийские удары и маневрируя, Панфилов сумел к 5 марта овладеть городом. В результате восточно-померанская группировка немцев оказалась расколота надвое. Теперь предстояла не менее сложная задача ликвидировать окруженного противника. Сделать это было по-прежнему нелегко. Гитлеровцы отчаянно дрались в окружениях и котлах. Этот успех армий двух фронтов позволил им развернуть свои войска и опять двинуться в глубь Германии, на Берлин.

2-му Белорусскому фронту Ставка приказала наступать в направлении на Данциг (Гданьск) и Штольп. Благодаря умелым действиям генерала Панфилова, мужеству солдат и превосходству над противником 8 марта Штольп, крупный промышленный центр, был взят. На очереди был Данциг. Этот город, располагающийся на берегу Балтийского моря, был превращен в мощную крепость. Практически вплотную к нему располагались еще два превосходно подготовленных к осаде города: Цоппот (Сопот) и Гдыня. Их прикрывали немецкие боевые корабли, расположившиеся в Данцигской бухте. Федюнинский попытался было с ходу ворваться в Данциг, но не тут-то было. Его войска были встречены ураганным огнем и вынуждены были отойти. Рокоссовский понял, что необходима спланированная операция для решения поставленной задачи. Прежде всего необходимо было избавиться от кораблей, которые огнем своей артиллерии оказывали серьезную помощь обороняющимся. С этой задачей успешно справились летчики, буквально выкурившие вражеские суда из бухты. Затем было решено разрушить стройную систему обороны гитлеровцев. Для этого Рокоссовский решил отсечь Цоппот, Данциг и Гдыню друг от друга.

14 марта начался штурм. Советские войска столкнулись с невиданной доселе продуманной и хитроумной системой обороны. Гитлеровцы располагали сети колючей проволоки, доты, дзоты, минные поля так, чтобы они как бы дополняли друг друга. Преодолевать такие рубежи удавалось с большим трудом и потерями. Лишь 25 марта, после не прекращающихся ни днем, ни ночью боев, войска 70-й армии при поддержке частей 49-й армии и 3-го гвардейского танкового корпуса сумели пробиться в Цоппот. Но это была лишь малая часть успеха. Завязались тяжелые уличные сражения. Мощь наступавших советских частей превосходила возможности оборонявшихся гитлеровцев. Через несколько дней город был полностью очищен от врага. В результате этого успеха наши соединения вышли к морю и этим разделили вражескую группировку пополам. 28 марта войска 19-й армии освободили Гдыню. Таким образом, немецкий гарнизон оказался разбит уже на три части. Кстати, во взятии Гдыни принимала участие 1-я гвардейская танковая армия М. Е. Катукова. Того самого, который командовал 20-й танковой дивизией в июне 41-го в составе 9-го МК.

Данциг все еще оставался в руках немцев. Эта крепость оставалась по-прежнему очень сильной, но она уже не выглядела неприступной – стройность вражеской обороны была нарушена. Однако ожесточенность сопротивления ее гарнизона от этого не снижалась. Немцы бились за каждый окоп, дом, улицу… Рокоссовский приказал начать наступление сразу с трех направлений, что стало возможным благодаря рассечению вражеской группировки. Такой ход принес результат. После тяжелых уличных боев 30 марта Данциг был очищен от гитлеровцев. В результате мартовских сражений войска 2-го Белорусского фронта сумели нанести врагу тяжелые поражения. На широком фронте удалось выйти к побережью Балтийского моря. Восточно-померанская группировка противника была ликвидирована, а советские войска получили возможность для броска в глубь Германии, на Берлин.

Война неумолимо приближалась к своему завершению. Наступала пора решающих сражений. В них предстояло принять активное участие и армиям 2-го Белорусского фронта. Едва закончились бои в Данциге, как штаб Рокоссовского получил новое указание Ставки. Войскам предстояло принять участие в Берлинской операции. Директива от 1 апреля предписывала войскам фронта провести срочную перегруппировку сил и выдвинуться в направлении Штеттин – Росток. Предстояло преодолеть расстояние в 300 км, и сделать это надо было в кратчайший срок. Вновь огромные заботы легли на плечи работников тыла, военных инженеров, саперов. Ситуация напоминала ту, которая складывалась после Сталинградской битвы, когда армиям предстояла скорейшая переброска под Курск. Тогда по искореженным железнодорожным путям, по заснеженным автодорогам удалось перевезти огромное количество людей и грузов. Теперь предстояла аналогичная операция. Правда, снег уже стаял, зато весенняя распутица привела в полную негодность грунтовые, проселочные и лесные дороги. Что касается асфальтированных трасс, то после многих недель боев от их покрытия мало что осталось.

Движение не прекращалось ни днем, ни ночью. Грузы и технику в основном переправляли железнодорожным транспортом. Солдаты большую часть пути вынуждены были проделывать в пешем строю. Движение по дорогам было подчинено строгому графику. За его соблюдением был установлен жесткий контроль. «Для регулирования движения намечались рубежи в 30–40 километров один от другого. Автоколонны шли со скоростью 30–40 километров в час днем, 20–30 километров ночью. Гужевой транспорт двигался со скоростью 35–45 километров в сутки. Войска, передвигавшиеся пешим порядком, проходили за сутки 30–35 километров»[49]… В кадрах кинохроники мы часто видим на перекрестках девушек-регулировщиц. Большинство этих кадров относится как раз к весне 45-го, когда их труд стал поистине бесценным.

В первых числах апреля началась переброска армий 2-го Белорусского фронта. Рокоссовский немало времени проводил непосредственно в войсках. Ему как командующему фронтом, войска которого были чрезвычайно измотаны длительными боями и тяжелыми переходами, очень важно было понять, насколько они боеспособны. Рокоссовский много беседовал с младшими офицерами, солдатами, политработниками. Всем им льстило такое внимание со стороны маршала, который не стеснялся шутить с рядовыми бойцами, находиться вместе с ними в грязном окопе или мерзлой землянке. Кстати, известны случаи, когда Рокоссовский приходил даже в штрафные роты и благодарил воинов за службу – беспрецедентный поступок для высшего офицера Красной армии.

В начале апреля Рокоссовский был вызван в Ставку, где ему была разъяснена задача, возлагаемая на войска 2-го Белорусского фронта. Предполагалось, что они нанесут удар по вражеским группировкам севернее Берлина и выдавят их к морю. В результате фланг армий, которым придется штурмовать столицу Германии, будет обеспечен справа. В ходе этой операции войскам Рокоссовского необходимо было преодолеть серьезную преграду – реку Одер с оборудованными оборонительными позициями на ее западном берегу. Уже 10 апреля командующий фронтом выехал на передовые рубежи, занимаемые его армиями, чтобы провести рекогносцировку местности. Он увидел перед собой огромные заболоченные пространства и маленькие речки. Стало ясно, что местность эта крайне невыгодна для наступления: она будет существенно мешать войскам при их стремительном продвижении.

Проанализировав все имеющиеся данные о противнике и о местности, в которой придется биться, Рокоссовский решил, что наиболее эффективным будет удар на широком фронте. То есть нужно не концентрировать войска на одном направлении, а наступать размашисто. В этом случае успех в какой-то одной зоне позволит немедленно стянуть туда войска с соседних участков, и прорыв обретет необходимую силу. К 18 апреля подтянулись все армии фронта. Каких же трудов им это стоило! В то время пока фронтовые соединения спешили к своим исходным позициям, разведчики уже трудились вовсю. Данные, доставленные ими в штаб, позволили сделать вывод о том, что оборона противника глубоко эшелонирована и надежна. Советским войскам противостояли уже не только кадровые военные части, но и учебные батальоны, бригады фольксштурма, боевые группы. И это обстоятельство не гарантировало нашим армиям легкой победы над врагом.

2-й Белорусский фронт успел подготовиться к операции в назначенный срок. 20 апреля началась битва на Одере. В ней принимали участие войска 65-й, 70-й и 49-й армий при поддержке танковых, механизированного, кавалерийского корпусов, авиации и артиллерии фронта. Еще накануне ночью специально созданные группы скрытно переправились на другой берег реки и захватили там дамбы и опоры мостов, которые предполагалось использовать для переброски основных сил. Утро 20 апреля началось с артподготовки и мощного авианалета. После этого пехотинцы начали форсирование Одера. Трудность заключалась в том, что на стрелковые части вновь ложилась основная тяжесть начального периода сражения. Ведь перебросить на другой берег танки и артиллерию сразу было просто невозможно. Поэтому приходилось рассчитывать только на взаимодействие пехоты и авиации.

Наступление началось, как и планировалось, в 7 часов утра на широком фронте. Ему предшествовала часовая артиллерийская подготовка. В ее завершающей части канониры использовали дымовые снаряды. В результате вражеские позиции заволокло густым дымом, лишив гитлеровцев нормальной видимости. После этого советские дивизии приступили к форсированию Одера. Поначалу лишь войска Батова сумели закрепиться на противоположном берегу и вели там бои за расширение плацдармов. Рокоссовский немедленно связался со штабом 65-й армии. Оказалось, что армейские инженеры уже навели несколько понтонных переправ и начали переброску техники. Выяснилось и то, что противник отчаянными контратаками изо всех сил стремится сбросить советские дивизии в реку. Отбивая эти попытки гитлеровцев, наши соединения старались продвигаться вперед. Убедившись, что это направление является наиболее перспективным, Рокоссовский отдает приказ прорвать немецкую оборону и ввести 2-ю Ударную армию Федюнинского.

Через некоторое время закрепиться на своих плацдармах удалось и 70-й армии. Ее дивизии также вели не прекращающиеся ни днем, ни ночью бои. В целом за первые дни наступления советским войскам практически не удалось продвинуться в глубину немецкой обороны. Зато прочно удерживались завоеванные плацдармы, создавались новые переправы, а главное, таяли вражеские силы. Господство над противником в воздухе было обстоятельством, которое Рокоссовский и командующие армиями всемерно старались использовать. Только за первый день наступления летчиками было совершено 3260 вылетов. Наши самолеты беспрестанно бомбили оборонительные рубежи противника, атаковали вошедшие в зону боев немецкие военные суда, разрушали тыловые коммуникации. Словом, 4-я воздушная армия Вершинина царила над противником и этим оказывала бесценную помощь сражающимся сухопутным войскам.

Днем 23 апреля штаб фронта получил новое указание Ставки: развивать наступление на северо-запад. Первоначальная задача по обходу Берлина с севера была изменена. Принять участие в штурме последнего бастиона Рокоссовскому так и не довелось. Теперь вновь следовало гнать врага к морю, прижимать к Балтике. В течение последующих трех дней тяжелейшие бои продолжались повсеместно. Гитлеровцы напрягали последние силы, бросали в сражение последние резервы. Постепенно плотность их обороны стремительно уменьшалась, словно вытягивалась в нитку. Было ясно, что еще немного, и она будет разорвана. Очевидным становилось и то, что на участке, где действовала армия Батова, и следует усиливать натиск. Рокоссовский торопит Федюнинского с переправкой войск на другой берег. Параллельно с этим он приказывает готовить для переброски на плацдарм части фронтового резерва.

25 апреля вражеская оборона в полосе наступления 65-й армии была взломана. Для развития успеха в прорыв были брошены части 2-й Ударной армии и танковые соединения. 26 апреля эти соединения вышли на рубеж реки Рандов. В тот же день они штурмом овладели крупным городом-крепостью Штеттин. Отныне вражеские группы, которые остервенело бросал в это последнее сражение враг, легко уничтожались безудержно наступавшими частями армий 2-го Белорусского фронта. Стремясь деблокировать окруженный войсками 1-го Белорусского фронта Берлин, гитлеровцы стягивали к нему все оставшиеся силы. Танковые армии и группы, мотопехотные дивизии и полки – все эти соединения стремительно двигались к столице разваливающегося Третьего Рейха. Теперь главной задачей для армий Рокоссовского становилось не допустить вражеские соединения к Берлину, выдавить их к Балтийскому побережью. А поскольку немцы, как правило, бросали их в бой судорожно, неорганизованно, по частям, то советские войска буквально сминали врага. С 27 апреля на пути наступления армий 2-го Белорусского фронта гитлеровцы уже не могли организовать сколь бы то ни было прочную оборону. Последние дни войны были агонией вермахта.

2 мая войска 65-й и 2-й Ударной армий вышли к Балтийскому морю. А 3 мая 3-й гвардейский танковый корпус Панфилова установил связь с частями 2-й британской армии. На следующий день к разграничительной линии между нашими и союзническими войсками вышли части 49-й и 70-й армий, а также 8-й механизированный и 3-й гвардейский кавалерийский корпуса. Для солдат и командиров 2-го Белорусского фронта война закончилась! Это было счастье! Ликование владело всеми – от рядового до маршала. Рокоссовский так вспоминал свои ощущения тех дней: «И в моей душе росло чувство гордости за наших воинов, за наш народ, который в титанической борьбе поставил врага на колени. Гордости за то, что и я принадлежу к этому народу-великану и что какая-то крупица и моего труда заложена в одержанной победе. Это не было самодовольство, нет. Это было именно чувство гордости»[50].

Впрочем, еще несколько дней до официальной капитуляции гитлеровцев продолжались мелкие бои и столкновения с частями противника, отказывавшимися складывать оружие. Но взгляды всех были обращены в сторону Берлина, где в эти дни вели тяжелейшие уличные бои войска 1-го Белорусского фронта.

Штабу Рокоссовского более не нужно было днями и ночами сидеть над картами, планируя битвы, выверяя расстояния. Не было нужды и самому командующему фронтом выезжать на передовую и под обстрелом проводить рекогносцировки. Грязь, пот и кровь великой войны уходили в прошлое, становились воспоминаниями. Однако работы офицерам штаба по-прежнему хватало. Но это были заботы совсем другого рода: необходимо было организовывать восстановление разрушенных дорог, разминирование огромного количества территорий, налаживать снабжение, вести учетную и инвентаризационную работу. Словом, и в мирное время дел было много.

Как мы уже говорили, первыми встретились с англичанами войска 3-го танкового корпуса. Его командующий, генерал Панфилов, передал Рокоссовскому приглашение фельдмаршала Монтгомери. Встреча посвящалась окончанию боевых действий. 7 мая Константин Константинович с группой сопровождения отправился в штаб-квартиру британского командующего в Висмар.

«Парад, смирно!»

Автомобиль Рокоссовского мчался по дороге. Навстречу то и дело попадались колонны наших войск и техники, уныло брели конвоируемые пленные немцы, мирные жители возвращались к разоренным войной домам. На одних лицах читалась сияющая радость, на других – унылое разочарование. Несколько раз эти колонны вынуждены были останавливаться и прижиматься к обочине, пропуская кортеж. Машина маршала пролетала мимо маленьких городков и деревень, которые миновали бои. Их яркая многокрасочность радовала глаз.

При подъезде к Висмару советский генералитет был встречен британскими офицерами во главе с командиром воздушно-десантной дивизии генералом Боулсом. На британцах – обычная полевая форма, только вместо касок береты. Они проводили прибывших советских военачальников в резиденцию фельдмаршала. Во дворе в немом приветствии замер почетный караул. Монтгомери встретил прибывших на крыльце. Состоялась церемония приветствия и знакомства. Затем в честь Рокоссовского был дан артиллерийский салют. Бесчисленные журналисты и фотографы сопровождали военачальников. От их встречи сохранилось немало архивных материалов. После официального приветствия советские военачальники были приглашены в резиденцию. В просторном зале был накрыт стол. Завязалась беседа. Постепенно атмосфера становилась все более непринужденной. В завершение встречи Рокоссовский предложил Монтгомери нанести 10 мая ответный визит. Приглашение было охотно принято.

В ночь с 8 на 9 мая в Карлсхорсте фельдмаршал Кейтель подписал акт о безоговорочной капитуляции Германии. Этот документ де-юре означал окончание Великой Отечественной войны. Узнав об этом, Рокоссовский собрал свой штаб и объявил радостную новость. В помещении воцарилась тишина. Никто не кричал, не обнимался. Все молчали. Рокоссовский предложил своим товарищам выйти на улицу. Во дворе стояла скамейка. На ней и разместились офицеры штаба. Многие закурили. Затянулся и сам Рокоссовский. Так встретил он окончание войны.

Ответная встреча Рокоссовского и Монтгомери состоялась уже в мирное время. В назначенный час фельдмаршал и сопровождавшие его генералы Баркер, Голст и другие офицеры прибыли в резиденцию советского маршала в Карлсхорсте. Рокоссовскому хотелось удивить британского коллегу, поэтому он поставил в почетный караул кубанских казаков из 3-го гвардейского корпуса генерала Осликовского в парадной форме. Кавалерист по-прежнему жил в нем! Оркестр исполнил национальный гимн Великобритании. После этого все прошли в дом, где, так же как и у англичан, состоялся торжественный ужин. По его окончании состоялся концерт красноармейской художественной самодеятельности. Поздним вечером английская делегация отбыла в расположение своих войск.

Обе встречи прошли на очень высоком уровне. И в смысле их организации и с точки зрения политкорректности. Между союзниками, несмотря на борьбу с общим врагом, в последние месяцы войны складывались непростые отношения. С советской стороны в их адрес раздавались обвинения в сговоре с германским командованием, в попытках заключить перемирие с немцами. Англичане и американцы, в свою очередь, опасались стремления СССР установить свое господство над рядом европейских стран. Их упреки, в частности, сводились к тому, что советское руководство затягивает войну, интригуя на крови солдат союзников. В такой обстановке международные контакты представляли особое значение. Поэтому во время обоих приемов Рокоссовский должен был следить за каждой своей фразой, взглядом, жестом. Нельзя было допустить, чтобы его слова или поведение могли быть истолкованы неправильно. Кроме того, на этих встречах присутствовали представители различных ведомств СССР. Так что любая ошибка могла дорого стоить маршалу. Тем не менее он с честью справился и с этим испытанием и вздохнул с облегчением, когда англичане уехали на свою территорию.

В 20-х числах мая Рокоссовский вылетел в Москву. Там его должны были наградить орденом «Победа». 24 мая в Кремле Правительство СССР устраивало прием в честь командующих войсками Красной армии. В торжественной обстановке почетная награда была вручена пяти военачальникам: Рокоссовскому, Жукову, Коневу, Малиновскому и Толбухину. Огромное количество народа вместил в тот вечер Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца. Произносились многочисленные здравицы, тосты. Глубокой ночью Рокоссовский вернулся домой. Тогда же с ним произошла забавная история. Вылезая из машины, он обронил плохо закрепленный на кителе орден «Победа». На следующий день шофер, накануне доставивший маршала к дому, привез ему дорогую пропажу. Награда была найдена им на заднем сиденье автомобиля.

Торжества шли чередой, сменяя одно другое. 2 июня во многих газетах был опубликован Указ Президиума Верховного Совета:

«За образцовое выполнение боевых заданий Верховного Главнокомандования по руководству операциями на фронте борьбы с немецкими захватчиками в районе Померании и Мекленбурга и достигнутые в результате этих операций успехи наградить второй медалью „Золотая Звезда“ Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Рокоссовского Константина Константиновича, соорудить бронзовый бюст с изображением награжденного и установить его на постаменте на родине награжденного».

Бюст этот был установлен, но, разумеется, не в Варшаве, а в городе Великие Луки.

В череде торжественных мероприятий, посвященных окончанию войны, значилось одно, пожалуй, самое главное – парад Победы. Он должен был стать кульминацией всех официальных празднеств. Еще в десятых числах мая Сталин поручил работникам Генерального штаба разработать план этого мероприятия. 24 мая Верховному был предложен проект. Сталин ознакомился с ним и, одобрив его, назначил торжественное шествие войск на 24 июня. Теперь ему необходимо было определить двух центральных участников парада: командующего и принимающего. Сделать это ему было непросто. Ведь за этим назначением скрывался не только вопрос престижа, но и вопрос политический. От этого во многом зависело послевоенное распределение ролей в управлении армией и даже государством. Известно, что фамилии этих лиц Сталин назвал лишь за пять дней до самого парада. Существует немало версий, легенд и предположений относительно того, как Верховный определил их. Среди них есть и такая: будто бы накануне Сталин, собиравшийся принимать парад лично, упал с лошади и, пребольно ударившись, отказался от этой затеи. Мы не будем рассматривать все существующие варианты. Скажем лишь то, что является фактом: командовать парадом был назначен маршал Рокоссовский, принимать – маршал Жуков.

На Центральном аэродроме беспрестанно шли репетиции. Для участия в торжестве были привлечены войска всех фронтов – по 1000 человек от каждого. Накануне на Красной площади прошел генеральный прогон. К назначенному дню все было готово. Словно перед боевой операцией части отрабатывали взаимодействие, командующие лишний раз сверяли сценарий парада, запрашивали прогнозы погоды. Кстати, в день торжества синоптики обещали осадки.

В тот день Рокоссовский проснулся рано. Скоро собравшись, к 8 часам утра он был уже на Красной площади. 24 июня в Москве действительно шел сильный дождь. Но разве мог он испортить настроение и торжество фронтовикам и простым гражданам?! По столичным улицам к центру стягивались пехотные, танковые, артиллерийские и многие другие части. Так же шли полки на главную площадь и морозным днем 7 ноября 1941 года, когда еще никто не знал, удастся ли отстоять столицу. Но теперь над Москвой и всей страной царила не тревога, а радость и гордость за свою победу, за упорство и мужество миллионов людей, завоевавших ее.

9.45. Рокоссовский занимает место, с которого он начнет командовать великим торжеством. На нем парадная форма, уже насквозь мокрая от проливного дождя, на груди – многочисленные ордена. Вороной конь послушно замер под маршалом. Рокоссовский невероятно волнуется. Вся страна, весь мир будут смотреть на него. Какая же честь доверена маршалу! Приближается кульминация его военной карьеры…

Куранты бьют 10 раз. Из ворот Спасской башни Кремля на белом коне выезжает Жуков.

«Парад, смирно!» – командует Рокоссовский. Стройные шеренги солдат замирают от громогласной команды маршала. Он направляет коня навстречу Жукову. Поравнявшись с ним, Рокоссовский салютует ему саблей и начинает докладывать:

– Товарищ маршал, войска Действующей армии и Московского гарнизона для парада Победы построены!

– Здравствуйте, товарищи! – обращается к войскам Жуков.

– Здравия желаю, товарищ маршал, – звучит ответ тысяч голосов.

– Поздравляю вас с праздником Победы!

Над площадью раздается раскатистое «ура».

Жуков подъезжает к мавзолею и произносит речь.

После этого оркестр из 1400 музыкантов исполняет «Славься, русский народ» М. И. Глинки. Затем войска начинают свой марш.

В строгой очередности сводные полки всех фронтов выступают и торжественно проходят по Красной площади. Их шествие сопровождает музыка. Военный оркестр не переставая играет боевые марши. Внезапно он смолкает. В наступившей тишине под барабанную дробь на Красную площадь вступает колонна солдат. У них в руках – знамена гитлеровских частей, захваченные в победных боях. Воины несут их так, что полотнища вражеских штандартов волочатся по земле.

Они подносят знамена к мавзолею и швыряют их на брусчатку. Это кульминация праздничного парада!

Все время, пока длилось торжество, Рокоссовский находился рядом с солдатами под проливным дождем. Он насквозь промок. Когда же Константин Константинович вернулся домой, то не смог снять с себя приставшую к телу парадную форму. Дочери маршала Ариадне пришлось разрезать ее по швам. А вечером в доме Рокоссовских состоялся торжественный ужин. На него пришли друзья маршала. Те, вместе с кем он добывал великую победу. Домработница Рокоссовского, приготовив угощение, ушла в свою комнату. Константин Константинович сам зашел за ней и пригласил к столу. На всю жизнь у нее остался в памяти тот день, когда она отмечала победу вместе с ее творцами. Праздник удался. Долгие часы друзья делились воспоминаниями о прошедших годах. Тосты, шутки, рассказы с легким налетом грусти сопровождали этот вечер. Было глубоко за полночь, когда все разъехались по домам.

25 июня в Кремле состоялся прием участников парада. И вновь торжество растянулось почти до следующего утра. Словом, каждый день тогда был окрашен в яркие цвета великого праздника. Однако настало время, когда его многокрасочный колорит сменила обычная повседневность. Всем нужно было приступать к новой работе. И военным, которым теперь уже не приходилось постоянно рисковать жизнью, хватало дел и в мирное время. По окончании всех торжеств Рокоссовский отправился в Польшу. Ему предстояло возглавить Северную группу советских войск, дислоцировавшуюся на ее территории. Отныне в жизни маршала начинался новый этап, который принес ему как успехи и достижения, так и горькие разочарования. Великий полководец возвращался на свою вторую родину.

Заключение

Польский маршал Советского Союза

В то время, пока Рокоссовский принимал участие в победных торжествах, его жена, Юлия Петровна, находилась в Польше. Многочисленные хлопоты лишили ее возможности присутствовать на московском параде. Ей нужно было обустроить дом, выделенный в городе Легнице Рокоссовским. Константин Константинович должен был вскоре приехать, и к этому моменту все должно было быть готово. Московская квартира, к которой она так привыкла, отныне должна была безмолвно ждать своих хозяев. Сколько времени – никто тогда не мог даже предположить. Но такова судьба всех военных, как мы видим, независимо от званий и заслуг. Та же доля достается и их семьям.

Окончившаяся война оставила в наследство СССР огромную армию. Ее войска растянулись по Европе от границ Советского Союза до самого Берлина. Вооруженные силы в таком количестве уже были не нужны, поэтому необходимо было провести демобилизацию. Она началась уже 5 июля 1945 года и продолжалась вплоть до 1948 года. Части, располагавшиеся на территории Польши, были объединены в специальную группу. Ее возглавлял Рокоссовский. На его плечи легла обязанность по организации размещения войск, складов, по координации деятельности своего Военного Совета и польского правительства. Советским солдатам приходилось участвовать в разминировании территорий, в восстановлении промышленности страны, в строительстве домов и т. д. При этом армия должна была поддерживать боеспособность. После войны оставалось немало групп, целью которых являлась дестабилизация обстановки в регионе. Причем, как правило, с оружием в руках. Среди них встречались борцы за идею независимости своей родины, были и такие, которые по инерции продолжали сражаться против СССР. Бойцы АК, оставшиеся фашистские агенты, просто бандиты – все они не позволяли нашим воинам опускать оружие. Так что Рокоссовскому приходилось сочетать в своем лице многие должности: военного, дипломата, хозяйственника. Разумеется, значительную часть работы контролировали его заместители, однако полная ответственность лежала непосредственно на нем. И вновь потребовались его незаурядные организаторские способности, чтобы обеспечивать выполнение стоящей перед ним задачи.

До осени 1949 года Рокоссовский успешно трудился в этой должности. Но в октябре его вызвал в Москву Хозяин. Там он в общих чертах обрисовал маршалу сложившуюся ситуацию. Впрочем, он и сам знал и понимал ее не хуже Сталина. Начиналась «холодная война», обстановка во многих странах Восточной Европы осложнялась, далеко не все из них хотели и дальше оставаться под пятой «большого брата». Советское правительство понимало, как важно сохранить Польшу в сфере своего влияния. Для того, чтобы добиться этого, необходимо было иметь там на руководящих постах контролируемых и «послушных» деятелей. Таким был, например, президент ПНР (Польской Народной Республики) Болеслав Берут. По согласованию с ним в эту страну было направлено немало советских военных специалистов. В их задачу входила организация эффективной и боеспособной армии в Польше. Это было необходимо на случай, если «холодная война» разогреется до третьей мировой. Однако Сталину был необходим человек, который мог бы эффективно управлять всеми реформаторскими процессами, проходящими в Войске Польском. И такой человек был легко им найден – Рокоссовский. Поляк по происхождению, заслуженный военачальник, признаваемый как в СССР, так и в ПНР, надежный человек, талантливый организатор. Все эти достоинства Константина Константиновича и обусловили сталинский вывод. Хозяин сообщил, что за ним сохранятся все отечественные звания; в Польше же он будет назначен маршалом, министром обороны ПНР, заместителем председателя Совета министров, членом Политбюро.

Можно только представить, какие чувства захватили Рокоссовского. С одной стороны, его отрывали от армии, в которой он провел всю жизнь, при этом отправляли на должность известнейшего, заслуженного польского военачальника Михала Роля-Жимерского (маршала Польши, который во время войны командовал Армией Людовой). С другой стороны, Константину Константиновичу предстояло, по сути, с нуля создать новую польскую армию и тем самым послужить своей родине. Выбора у него не оставалось. И уже 7 ноября 1949 года маршал Польши Рокоссовский издал свой первый приказ по армии:

«Мне выпало на долю в течение многих лет служить делу трудящегося народа в рядах героической Советской Армии. Волею военной судьбы я был командующим тем фронтом, в составе которого героически сражались на славном пути от Ленине через Варшаву, Гданьск, Гдыню, Колобжег, Поморский Вал, вплоть до Берлина солдаты вновь возникшего Войска Польского, солдаты 1-й дивизии, а поздней и 1-й армии…

Во исполнение обязанностей, возложенных на меня Страной и Президентом, во исполнение обязанностей перед польскими трудящимися и польским народом, среди которого я вырос и с которым всегда чувствовал себя связанным всем своим сердцем, а также перед братским советским народом, который воспитал меня как солдата и полководца, я принимаю доверенный мне пост, чтобы все свои силы посвятить дальнейшему развитию и укреплению нашего Войска Польского и обороны Речи Посполитой…»

Вскоре дочь Рокоссовского уехала в Москву, поступила в институт, затем вышла замуж. Через некоторое время у нее родился сын, которого назвали Константином, в честь деда. После назначения на новую должность маршал с женой переехал из Легнице в Варшаву, где ему выделили половину особняка. В его распоряжении была машина с водителем, дача. В свободные дни он любил выезжать за город; ходил за грибами, много времени проводил на охоте. Иногда к нему приезжали погостить Ариадна и Константин. Он очень любил, когда вся семья собиралась вместе. В эти часы Рокоссовский чувствовал себя спокойно и умиротворенно (в отличие от официальных церемоний, приемов и чествований). Тем не менее он никогда не забывал о своей работе, о своем долге.

В то время в польской армии обстановка была непростой. Из нее всеми правдами и неправдами убирали офицеров, пришедших в нее перед войной или во время войны. Кстати, далеко не всех из них отправляли на пенсию, многих – и куда подальше… На их места приходили советские военные. Разумеется, такая ситуация радовала далеко не всех поляков. Некоторые из них осмеливались протестовать открыто, но большинство, что называется, держало фигу в кармане. В такой обстановке приступил к своим обязанностям Рокоссовский.

Перед ним стояла труднейшая задача. Организация армии предполагала создание новых родов войск, структуры управления ими, строительство специальных объектов, оборудование баз, подготовку новых кадров и т. д. Талантливому и опытному полководцу предстояло стать функционером. И этот трудолюбивый, ответственный, умный человек взялся за столь трудное дело.

За годы, что Рокоссовский стоял у руля Войска Польского, в ней произошли перевооружение и реорганизация. В стране была воссоздана военная промышленность: многочисленные заводы выпускали армейскую технику. Большие изменения коснулись структуры и принципов руководства всеми основными родами войск. По сути, было выращено новое поколение офицеров. Для этого были организованы соответствующие учебные заведения, такие, как Академия Генерального штаба имени Кароля Сверчевского, Военно-техническая академия имени Ярослава Домбровского, Военно-политическая академия имени Ф. Э. Дзержинского и др. В 1950 году в польской армии появился новый Устав внутренней службы, сеймом была утверждена новая воинская клятва. В период деятельности Рокоссовского значительное развитие получили войска ПВО, которые в условиях возможной ядерной войны приобретали особую ценность.

Однако все эти достижения давались самому Рокоссовскому непросто. Для того, чтобы обеспечить себе возможность трудиться в спокойной обстановке, в атмосфере всеобщей любви и уважения, ему необходимо было быть не только военным, но и политиком.

В тех условиях – политиком хитрым, пронырливым, расчетливым. Таким, чтобы поляки не видели в нем сталинского наместника, а в СССР не подозревали в излишней лояльности к польскому руководству. Но Рокоссовский был полководцем и встревать в политику не хотел, да и, вероятно, не стремился. У него была задача – построить новое Войско Польское. И маршал со всей душой взялся за дело. Он понимал, что этим послужит и своей первой и своей второй родине. В ходе этой работы он по-прежнему регулярно выезжал в войска, инспектировал строящиеся объекты, присутствовал на учениях. И, как во время войны, стремился подсказать, направить своих подчиненных, не сковывая их инициативу. Многие любили его за это.

Впрочем, были и те, кто ненавидел Рокоссовского. Причем не только со стороны поляков. Между маршалом и представителями МГБ возникали серьезные разногласия, которые доходили до открытых и серьезных конфликтов. Эмгэбэшники стремились отслеживать все процессы, происходящие в польской армии, и даже влиять на них. Рокоссовский же не мог допустить, чтобы во вверенном ему ведомстве распоряжались посторонние люди. Поэтому он резко возражал против деятельности этих товарищей.

Со стороны польских коллег он также нередко сталкивался с проявлениями вражды. Бывало, когда он выезжал в войска, из выстраивавшихся перед ним шеренг раздавались оскорбительные выкрики, призывавшие его возвращаться в СССР. Есть сведения и о покушениях на Рокоссовского.

Разумеется, что в обстановке постоянного давления и беспокойства работать ему было чрезвычайно тяжело. Однажды, уже по возвращении в СССР, он произнес такую фразу: «Я самый несчастный маршал Советского Союза. В России меня считали поляком, а в Польше – русским…» И все-таки он сумел сделать очень многое.

Знаменитый XX съезд внес свои коррективы в политические расклады. Почувствовав возможность освободиться от навязчивого влияния СССР, многие польские политики заговорили о необходимости проведения либеральных реформ. Сторонники В. Гомулки требовали от руководства СССР отзыва своих представителей из силовых ведомств. Разумеется, советские власти не могли пойти на такую сдачу своих позиций. Начались народные волнения. 28 мая в Познани столкновения между манифестантами и силами внутренних войск, а также армейскими частями привели к гибели нескольких десятков человек. Ситуация накалилась до предела. В октябре 1956 года заговорили о возможности государственного переворота. Некоторые части Войска Польского стали подтягиваться к Варшаве. При этом советские танковые дивизии, дислоцированные на территории Польши, также начали выдвигаться к столице, следуя приказу министра обороны СССР Жукова.

В это же время в Варшаве проходил VIII пленум ЦК ПОРП. Его участники, в числе прочего, должны были определить состав руководящих органов государства. Узнав о движении танков, делегаты пленума потребовали остановить танковые колонны и вернуть их к местам постоянной дислокации. Крайним для поляков вновь стал Рокоссовский. В тот же день он был выведен из состава Политбюро ЦК ПОРП.

Под серьезным давлением со стороны обновляемых польских властей советское руководство вынуждено было пойти на уступки. 22 октября Хрущев направил правительству Польши послание, в котором выразил согласие на отзыв представителей вооруженных сил СССР из Войска Польского. Рокоссовский вынужден был покинуть страну, которой он, по сути, создал боеспособную армию. 13 ноября он подал в отставку. Ее с готовностью удовлетворили. Через несколько дней маршал уже был в Москве.

Константин Константинович не умел плести интриги, просчитывать сложные расклады; он был талантливым военным, умелым организатором. И то, как с ним поступили, расценил как измену, удар в спину, плевок. Когда Рокоссовский с женой покидали Польшу, он сказал Юлии Петровне, что никогда больше не приедет в эту страну. Какую же горечь должен был испытывать этот человек, когда превратности судьбы в очередной раз отвратили его от своей родины, которую он в душе так любил! Маршал сдержал свое слово. Уехав из Польши в 1956 году, он лишь несколько раз бывал там проездом. И, несмотря на последующие приглашения польских руководителей, больше никогда уже туда не вернулся…

По возвращении домой Рокоссовский был назначен заместителем министра обороны СССР Жукова. Советская армия переживала очередной этап модернизации. Появление новых видов вооружений влекло за собой необходимость изменять подходы к методам управления войсками. И Рокоссовский вновь с головой окунулся в работу. Впрочем, и здесь его ждали нелегкие испытания. В 1957 году обострились отношения между Хрущевым и Жуковым. На министра обороны посыпались всевозможные обвинения. На октябрьском пленуме ЦК КПСС последний был, по сути, уничтожен как политическая фигура. Рокоссовскому было предложено выступить в числе прочих с обличительной речью. Он отказался сделать это. На трибуне он, по сравнению с другими, достаточно мягко говорил о том, что ошибки Жукова были обусловлены и тем, что его товарищи вовремя не указали ему на них. Поэтому на всех присутствующих лежит часть вины за допущенные им просчеты. Этим выступлением Рокоссовский вновь показал себя человеком, до конца верным собственным принципам. Он не стал добивать упавшего коллегу. Многие же другие высшие офицеры, например маршалы Конев и Соколовский, в своих выступлениях не стеснялись валять Жукова в грязи…

Был самый разгар оттепели. Хрущев попросил Рокоссовского выступать в печати с обвинениями в адрес Сталина. Однако Константин Константинович отказался делать это. Сейчас трудно сказать, какие именно причины побудили его воздержаться от таких выступлений. После этого отношения между маршалом и генсеком испортились окончательно. Рокоссовский был понижен в должности и в октябре 1957 года отправлен командующим войсками Закавказского военного округа. Уже в 1958 году его все же вернули обратно в Москву.

Отныне Рокоссовский становится главным, а потом – с апреля 1962 года – генеральным инспектором министерства обороны. В его обязанности входила проверка боеспособности армии, контроль за подготовкой войск. Вскоре Рокоссовского избрали кандидатом в члены ЦК КПСС. Он также стал депутатом Верховного Совета СССР. С новыми должностями появились и новые обязанности. Однако этот пожилой, но все еще очень энергичный человек успевал справляться с делами.

Теперь он постоянно находился в Москве. Это был, наверное, единственный период в жизни, когда ему не приходилось, что называется, сидеть на чемоданах. Рокоссовский мог больше времени проводить с семьей. Рядом с родными он становился не героем-маршалом, не требовательным начальником, а самым что ни на есть обыкновенным, любящим мужем, отцом, дедом. Константин Константинович много времени проводил с внуками: играл с ними, наставлял. Дети были к нему очень привязаны.

В доме Рокоссовских нередко бывали гости. В основном приходили боевые друзья маршала: Малинин, Казаков, Орел и другие. Константин Константинович не любил одиночества ни в работе, ни в праздники! За столом было весело, и расходились все поздно.

Всю жизнь преданный азарту охоты, маршал часто выезжал стрелять зверя и дичь. Почти всегда возвращался домой с трофеями, поскольку стрелял очень хорошо. Большое внимание Рокоссовский уделял и оружию, в котором, разумеется, великолепно разбирался. У него было немало охотничьих ружей, однако он предпочитал пользоваться любимыми: привезенной им из Германии горизонтальной двустволкой «Зауэр» и подаренной английской «Голланд-голд».

Невзирая на заслуги и высокие посты, Рокоссовский оставался человеком скромным в быту. Вместе с семьей он жил в Москве на улице Грановского и на работу нередко ходил пешком. Иногда даже успевал отвести внука в школу. Константин Константинович считал, что одними из главных человеческих качеств являются скромность и порядочность. Стремясь всю жизнь следовать этим принципам, тому же учил и своих детей.

И, возможно, именно особые свойства души помогли ему добиться в жизни таких высот. Он рано остался без родителей и вынужден был тяжелым трудом зарабатывать деньги на жизнь. Будучи еще молодым человеком, пошел в армию и сумел отличиться в боях. Он не сломался в застенках НКВД, а после освобождения – отдавал всего себя службе. Начав войну обыкновенным комкором, закончил ее командующим фронтом, маршалом, одержав много громких побед. И в мирное время судьба не позволяла ему почивать на лаврах. Тем ценнее то, что через все жизненные испытания он сумел пронести, сохранить лучшие свойства своей натуры. Рокоссовский уважал подчиненных, никогда не допускал рукоприкладства и унижения их достоинства. Честно служил стране, армии, и его имя не заляпано пересудами о мздоимстве, наживе на чужом горе. Доброжелательность и требовательность удивительно сочетались в этом человеке.

Несмотря на большую занятость, маршал находил время и для общественной работы. Он был частым гостем в различных учебных заведениях, причем не только в военных. Осознавая огромную значимость работы с молодежью, он старался использовать свои заслуги и авторитет для того, чтобы сформировать у нового поколения чувство долга, ответственности, любви к своей стране.

Рокоссовский трудился и в Советском комитете ветеранов войны. Он вел оживленную переписку. Причем адресатами часто становились обыкновенные люди, бывшие солдаты, воевавшие когда-то под его началом. Они нередко обращались к нему с просьбой: кому-то нужно было помочь с получением квартиры, кому-то – со строительными материалами для дома, кто-то нуждался в новых протезах. И если Рокоссовский видел, чувствовал, что за строчками письма стоят неподдельные страдания человека, воспринимающего его как последнюю инстанцию, то всегда старался помочь. Разумеется, не лично. Но, будучи столь популярным в стране лицом, высоким армейским функционером, он находил возможность выйти на тех, от кого зависело решение проблемы. Рокоссовский принимал активное участие и в работе ДОСААФ (Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту). Эта организация в советские годы осуществляла военную подготовку гражданского населения, в особенности молодежи.

Константин Константинович умел ценить профессионализм в любой сфере человеческой деятельности. Его друзьями были не только военные, но и ученые, люди искусства, журналисты. С последними, кстати, он много общался во время войны, когда те приезжали на фронт и беседовали с Рокоссовским и его соратниками, фотографировали, снимали с помощью кинокамер. Благодаря их труду до наших дней дошло немало кадров хроники, запечатлевших образ великого полководца. Надо отметить, что он редко отказывал журналистам в интервью. Даже после тяжелых боев, в спешке перемещений он, как правило, изыскивал возможность ответить на вопросы, прокомментировать военные события, высказать мнение. И это качество выгодно отличало его от многих коллег. Не изменился он и в мирные годы. Рокоссовский по-прежнему встречался с журналистами, писал многочисленные статьи в такие газеты, как «Правда», «Известия», «Красная звезда», «Литературная газета», «Военно-исторический журнал», «Военные знания». Из этого перечня видно, что круг его читателей был весьма широк.

Было и еще одно дело, которое Рокоссовский считал для себя чрезвычайно важным. Прожив трудную, но такую богатую яркими событиями жизнь, он решает рассказать о ней в книге. В то время многие его коллеги, прошедшие войну, писали мемуары. Не стал исключением и Рокоссовский. За дело он взялся обстоятельно, как, впрочем, за любую работу. Необходимо было собрать нужные материалы, документы тех времен, свидетельства, упорядочить собственные воспоминания. Большую помощь в этой работе оказывали маршалу его коллеги – те, с кем он воевал, и те, с которыми трудился теперь. Различные архивы с готовностью предоставляли Рокоссовскому интересующую его информацию. К отбору материала и его оценке он подходил тщательно, стремясь не изменить ни одной даты, ни одного факта. И это ему удавалось. Его мемуары выгодно отличались от воспоминаний многих других высших офицеров. В них не было медового налета самолюбования, в меру говорилось о роли партийных органов, отсутствовали излишне красноречивые упоминания о вкладе в победу Верховного Главнокомандования и т. д. Более того, на страницах своей книги Рокоссовский открыто критиковал Ставку за принятые решения и отданные приказы, которые приводили к излишним жертвам среди наших воинов. В отличие от некоторых своих коллег, он не стал писать и о той «огромной» роли, которую внесли в победу Хрущев или Брежнев. Словом, и здесь Рокоссовский остался верен своим принципам. Кстати, категоричность некоторых оценок, даваемых автором в книге, не позволила тогдашним цензорам разрешить печатать ее в полном объеме. Она была опубликована лишь со значительными купюрами (они в основном относились к начальному периоду войны). Лишь недавно мемуары Рокоссовского вышли в свет в полной редакции.

Работа над книгой шла тяжело. Временами она даже останавливалась. Рокоссовскому было очень непросто осваивать новое для себя писательское дело, а прибегать к посторонней помощи он не хотел. К тому же в период работы над мемуарами здоровье резко ухудшилось. Рокоссовский неоднократно лежал в больницах, сил оставалось все меньше. Тем не менее он раз за разом заставлял себя браться за перо. В 1968 году рукопись была готова. Однако будущей книге еще не было дано имя. Маршал испробовал немало вариантов, однако ни один его не удовлетворил. И лишь после долгих размышлений он нашел название для своих мемуаров – «Счастье солдата». Рукопись была сдана в набор.

В 1968 году Рокоссовский уже очень тяжело болел. Жестокий недуг, рак, поразил этого сильного, жизнелюбивого человека. Победить такую болезнь оказалось невозможно. Великий маршал, несмотря на все усилия врачей, постепенно угасал. Все меньше оставалось у него сил, все слабее блестели глаза, однако он до последнего момента цеплялся за жизнь и не хотел верить, что дни уже сочтены. Он по-прежнему интересовался жизнью своих родных, событиями в стране, делами на службе. В июле Константин Константинович был помещен в Кремлевскую больницу. Пока была возможность, выходил гулять в парк. Однажды он встретился там с Жуковым, находившимся на реабилитации после инсульта. Эти некогда здоровые мужики, вершители судеб, а сейчас тяжело больные, немощные старики долго смотрели друг другу в глаза. Затем обнялись и простились, чтобы больше уже никогда не встретиться.

Рокоссовскому становилось все хуже. Он уже не мог вставать. В его палате постоянно был кто-то из родных, часто навещали друзья. В последних числах июля к нему пришел редактор и попросил расписаться на сигнальном экземпляре мемуаров. Без этого книга не могла быть запущена в печать. Константин Константинович держал в руках том, в котором запечатлелись главные события его жизни. Затем он взял карандаш, помедлил с минуту, зачеркнул название «Счастье солдата» и вывел новое – «Солдатский долг». После этого поставил на книге автограф и вернул редактору. Через несколько недель тираж увидел свет.

Однако сам Константин Константинович этого уже не узнал. 3 августа 1968 года около 8 часов утра маршала Рокоссовского не стало…

Он уходил достойно. Без лишних жалоб и слез. Напутствовал детей, пытался ободрить жену. И все это – через страдания и боль тяжелой болезни. Но в этом был весь Рокоссовский. Приняв удар на себя, он сдержал его. Мужественно и стойко, как настоящий солдат.

Известие о его смерти не оставило равнодушными тех, с кем вместе он воевал, служил. В адрес его родных со всех концов страны, из-за рубежа полетели телеграммы со словами соболезнования. Многие сослуживцы, живущие в других городах, приезжали в Москву, чтобы проститься со своим товарищем, командиром, другом.

В Доме Советской армии звучала тихая и торжественная траурная музыка. В центре большого зала стоял гроб, вокруг него – почетный караул. Желающих отдать последний долг маршалу было так много, что пришлось определять специальный регламент. В первый день с Рокоссовским прощалось высшее руководство страны, военные. Брежнев со слезами на глазах обнял каждого из присутствовавших в зале членов семьи маршала. После кремации было разрешено прощание всем желающим. Нескончаемый поток людей все шел и шел, чтобы дотронуться до урны с прахом Константина Константиновича. Пожилые и молодые, военные и гражданские, люди различных профессий и должностей пришли отдать последний долг великому гражданину страны. После окончания церемонии эта урна была захоронена в Кремлевской стене.

Так завершился жизненный путь Рокоссовского. Путь, вобравший в себя взлеты и падения, счастье и горе, надежды и разочарования. Заканчивалась эпоха, а вместе с ней уходили из жизни полководцы, принесшие миру победу над фашизмом. Однако на смену былым тяжелым временам являлись новые суровые испытания для нашей страны и ее народа. Эти времена призвали новых героев, победителей и триумфаторов. Но в истории нашей страны навсегда останется имя выдающегося полководца – Константина Константиновича Рокоссовского.

Приложения

Награды К. К. Рокоссовского

Награды царской России

Георгиевский крест IV степени – 1914

Георгиевская медаль IV степени – 1915

Георгиевская медаль III степени – 1916

Награды Советского Союза

Медали

Медаль «Золотая звезда» – 1944, 1945

Героя Советского Союза (две)

«XX лет РККА» – 1941

«За оборону Сталинграда» – 1943

«За оборону Москвы» – 1944

«За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» – 1945

«За взятие Кенигсберга» – 1945

«За освобождение Варшавы» – 1945

«30 лет Советской Армии и Флота» – 1948

«40 лет Вооруженных Сил СССР» 1958

«Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» – 1965

«50 лет Вооруженных Сил СССР» –  1968

«За оборону Киева» – 1968

Ордена

Орден Красного Знамени (шесть) – 1919, 1922, 1930,1941, 1944, 1947

Орден Ленина (семь) – 1936, 1942, 1944,1945, 1946, 1956, 1966

Орден Октябрьской Революции – 1968

Орден Суворова I степени – 1943

Орден Кутузова I степени – 1943

Орден «Победа» – 1945

Почетное оружие

Шашка с золотым изображением – 1968

государственного герба СССР

Награды зарубежных государств

Орден Боевого Красного Знамени – 1943

(Монгольская Народная Республика)

Рыцарский командорский крест ордена Бани – 1945

(Англия)

Орден «Виртути Милитари» I класса – 1945

(Польская Народная Республика)

Орден «Крест Грюнвальда» I класса – 1945

(Польская Народная Республика)

Звезда ордена Почетного легиона (Франция) – 1945

Орден Сухэ-Батора – 1961

(Монгольская Народная Республика)

Орден Строителей Народной Польши – 1968

(Польская Народная Республика)

Орден «Легион Почета» (США) – 1968

Военный крест 1939 г.(Франция) – 1968

Медаль «За свободу» (Дания) – 1947

Медаль «Дружба» – 1967

(Монгольская Народная Республика)

Документы

Народного комиссара обороны Союза ССР

ПРИКАЗ

№ 227

28 июля 1942 г.

г. Москва

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения, и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должны понять, что наши средства небезграничны. Территория Советского Союза – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн. населения, более 80 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас – это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли мы выдержать удар, а потом отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину.

Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины.

Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ – значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага.

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель – покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует.

ВЕРХОВНОЕ ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЕ КРАСНОЙ АРМИИ ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны И. СТАЛИН

ПРИКАЗ ГЕРМАНСКИМ ВОЙСКАМ

НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ:

«СТОЯТЬ ДО ПОСЛЕДНЕГО!»

ОТ 16 АПРЕЛЯ 1945 ГОДА

Солдаты на Восточном немецком фронте!

Еврейско-большевистский враг в последний раз приступил к массированной атаке. Он пытается раздавить Германию и уничтожить наш народ. Вы, солдаты на Востоке, теперь в большой степени представляете себе, какая судьба ждет немецких женщин, девушек и детей. В то время как стариков и детей убивают, женщины и дети низведены до положения казарменных проституток. Остальные отправлены в Сибирь.

Мы предвидели этот удар, и с января этого года было сделано все, чтобы укрепить фронт. Мощная артиллерия встречает врага. Потери нашей пехоты восполнены бесчисленными новыми рекрутами. Резервные войска, новые соединения и фольксштурм укрепляют наш фронт. На этот раз большевиков ждет обычная судьба азиатов. Они должны и будут истекать кровью на подступах к столице Германской империи.

Тот, кто не исполнит своего долга сейчас, – предатель своей нации. Полк или дивизия, оставившие свои позиции, поступают настолько постыдно, что будут опозорены перед женщинами и детьми, которые терпят ужасы бомбежек в наших городах.

Следите за теми немногими солдатами и офицерами-предателями, которые, ради спасения своей жалкой жизни, будут сражаться против нас за русские деньги, возможно даже в немецкой форме. Кто бы он ни был, отдающий команду отступать, даже если вы его знаете хорошо, он должен быть немедленно арестован и, если понадобится, тотчас казнен, вне зависимости от его ранга.

Если в эти приближающиеся дни и недели каждый солдат на Восточном фронте выполнит свой долг, последняя атака Азии провалится, так же как и вторжение наших врагов с запада будет, несмотря ни на что, остановлено. Берлин остается немецким, Вена снова будет немецкой, а Европа никогда не будет русской.

Сформируем единое общество, для которого будет не пустым звуком идея отечества, которое поклянется оберегать свою родную землю, своих женщин, детей и, следовательно, свое будущее.

В этот час вся немецкая нация смотрит на вас, мои солдаты на Востоке, и надеется, что вашим фанатизмом, оружием и вашим превосходством большевистское нападение будет потоплено в крови. И в момент, когда смерть приберет с этой земли самых ужасных военных преступников во все времена, война примет решающий поворот.

Адольф Гитлер

Примечания

1

По некоторым данным, настоящее имя Рокоссовского было не Константин, а Казимир, а впоследствии он просто изменил его. (Прим. авт.)

2

В. И. Кардашов. Рокоссовский. – М., 1980.

3

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг. – М., 2002.

4

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

5

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

6

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

7

В. И. Кардашов. Рокоссовский. – М., 1980.

8

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

9

М. Ходоренок, Б. Невзоров. Черный октябрь 41-го. Под Вязьмой и Брянском Красная Армия потеряла сотни тысяч бойцов. // Независимое Военное Обозрение. 2002, 21–27 июня. № 20.

10

Битва за столицу. Сборник документов. В 2 т. Т. 1. – М., 1994.

11

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

12

Г. Гудериан. Воспоминания солдата. – Смоленск, 1999.

13

К. Типпельскирх. История Второй мировой войны, – М., 1999.

14

В. И. Кардашов. Рокоссовский.

15

Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. В 2 т. – М., 2002

16

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

17

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

18

Б. В. Соколов. Правда о Великой Отечественной войне. – СПб., 1998.

19

К. Рейнгардт. Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 года. Исторический очерк. – М., 1980.

20

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

21

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

22

А. М. Самсонов. Сталинградская битва. – М., 1989.

23

П. И. Батов. В походах и боях. – М., 1974.

24

В. Адам. Трудное решение. – М., 1967.

25

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

26

А. М. Василевский. Дело всей жизни. – М., 1975.

27

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

28

Э. Манштейн. Утерянные победы. – М., 1999.

29

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

30

Н. А. Антипенко. На главном направлении (Воспоминания заместителя командующего фронтом). – М., 1967.

31

В. И. Кардашов. Рокоссовский. – М., 1980.

32

Э. Манштейн. Утерянные победы.

33

П. И. Батов. В походах и боях.

34

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

35

В. И. Кардашов. Рокоссовский.

36

П. И. Батов. В походах и боях.

37

П. И. Батов. В походах и боях.

38

Э. Манштейн. Утерянные победы.

39

Э. Манштейн. Утерянные победы.

40

Там же.

41

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

42

Там же.

43

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

44

П. И. Батов. В походах и боях.

45

В. И. Кардашов. Рокоссовский.

46

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

47

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

48

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

49

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

50

К. К. Рокоссовский. Солдатский долг.

Content

Кирилл Борисович Константинов
Рокоссовский. Командующий Парадом Победы

Глава I. Герой, шпион, командующий

Глава II. «Ответственность – на себя!»

Глава III. От Волги до Буга

Глава IV. До победного конца

Приложения

Награды К. К. Рокоссовского

Документы

Примечания