Владимир Кузьмин

Экзамен на бога

Глава 1

База «Точка 17»

1

Мундир на полковнике Разуваеве смотрелся так, словно был вчера пошит у лучшего кутюрье, а сапоги отражали окружающее не хуже зеркал. А еще они позвякивали какими-то особыми подковками и звучно поскрипывали. Подковки явно были сделаны хитроумным образом, их звон должен был напоминать звон гусарских шпор.

Фуражки в данный момент на полковнике не было, а она заслуживала отдельного разговора. Из-за высоты тульи, из-за особенного блеска козырька, шнура и пуговиц. Особо из-за размера верха. Такие называли «аэродромами».

– Вспомнила! – сказала Настя, не прекращая жевать, благо при мыслеречи набитый рот помехой не был.

– Чего орешь? – спросила Алена. – Еще услышит.

Все захихикали. По-настоящему, потому что смеяться мысленно было скучно.

– Отставить смех во время приема пищи! – зычно произнес полковник, наслаждаясь тембром своего голоса. Он, видимо, пребывал в прекрасном расположении духа и даже позволил себе пошутить. – Смех без причины – признак умственной неполноценности.

Народ вновь захихикал. Не над застарелой шуткой, над тем, как ее произнес полковник. На сей раз он замечаний делать не стал, ждал смеха и его получил.

– Что ты вспомнила, Настя? – спросил Семка, не слишком воспитанно облизывая ложку и подтягивая к себе кружку с чаем.

– Вспомнила, кого он мне напоминает. Дембеля.

Не все за столом поняли это слово, пришлось объяснять.

– Солдат, призванных на срочную службу, по окончании ее демобилизуют. То есть отпускают домой. Их называют дембелями. В каких бы войсках они ни служили, вернувшись домой, всем очень хочется выглядеть бравыми вояками.

– Этот больше на манекенщицу похож, – перебил Настю Алекс.

– Да я о том же! – фыркнула Настя. – Потому что самые недалекие дембеля полагают, что чем красивее на них будет форма, тем более бравыми солдатами они будут выглядеть. Поэтому расшивают погоны золотыми нитками, навешивают на себя аксельбанты, которых не должно быть, цепляют кучу значков.

– Фи, как пошло! – сказала чуть жеманно Юстинка, но добавила нормальным тоном: – Но похоже на этого петуха. Вырядился и полагает себя неотразимым и мужественным. Если он не перестанет скрипеть, я ему что-нибудь устрою.

– Только незаметно, пожалуйста, – попросил Джон. И вслух обратился к сидящей напротив Серене: – Передай, пожалуйста, соль.

– Разговорчики за столом! Когда я ем – я глух и…

Полковник не закончил, потому что поскользнулся на ровном месте. На том самом, которое прошел уже раз сто, намозолив всем глаза. А тут вдруг заскользил ногами, как будто шагнул на самый скользкий лед, и, чтобы устоять, вынужден был схватиться за край стола.

Кто не удержался от мелкой мести, осталось неизвестным, но полковник явно нашел крайнего не там, где надо:

– Дневальный! Какого… Что тут напроливали? Немедленно протереть.

Дневальный примчался со шваброй и принялся тереть чистое и уже нескользкое место с таким старанием, что стало ясно – полковник достал здесь всех и никто не желает с ним связываться. И что пора принимать меры.

– Встать! Выходи строиться!

Все дружно поднялись из-за стола, вышли в коридор и построились.

Коридор из полукруглых бетонных конструкций с никак не заделанными стыками между ними уходил не менее чем на пятьсот метров вправо и метров на двести влево. Через каждые двадцать метров светильник и двери по обе стороны. За большинством из них в правом крыле ничего, кроме остатков какого-то оборудования, нет. Левое крыло жилое, здесь двери идут через каждые пять метров. Одиннадцать комнат занимают они, остальные – солдаты и офицеры охраны, научный персонал, их изучающий, обслуживающий персонал и высокое начальство в лице полковника.

– Вот стоило тащиться через пол-Вселенной, чтобы одно подземелье на другое поменять? – спросил очень громко Войцек. – У нас в Верхнем лагере было чище, красивее, веселее и интереснее.

– Поговори мне! Снова в карцер захотел?

Войцек скорчил такую рожу, что даже стоявший невдалеке офицер отвернулся, чтобы, не дай бог, полковник не увидел его перекошенную смехом физиономию.

– Двое суток карцера!

– Есть двое суток карцера, – рявкнул Кисконнен, вытягиваясь и выпячивая грудь колесом.

Ему, как и всем, было ну совершенно все равно где сидеть: в карцере, на гауптвахте, в своей камере, каковые здесь именовались номерами.

– Войцек, что ты его дразнишь? Он потом на беззащитных людях отыгрывается!

– Не! Он, Алена, так рад, что я ему дал повод власть применить, что будет полдня добрым.

– Равняйсь! Смирно! Рядовой Макаров, сопроводите рядового Кисконнена в карцер. Капитан Платохин сопровождает рядового Кольцова на беседу с психологом. Остальным налево! Шагом марш! Разойтись по номерам, приступить к самостоятельным занятиям.

Вот кто сумеет понять: зачем начальник базы присутствовал на завтраке и на этом разводе, отчего одного из них сопровождает рядовой, а второго целый капитан?

Едва за Настей заперли дверь ее камеры, она уселась за стол, включила ноутбук, устроилась поудобнее и, оставив тело за столом, отправилась в кабинет психолога. Успела к самому началу.

– Товарищ профессор! – доложил сопровождавший Семку офицер. – Рядовой Кольцов для проведения беседы доставлен!

– Пусть входит.

Семка вошел и, не дожидаясь приглашения, уселся на стул, закинув ногу на ногу.

– Кхе-кхе! – кашлянул он, привлекая внимание светила науки, занятого тем, что он создавал иллюзию бурной деятельности путем перекладывания нескольких папок с одного края стола на другой.

– Что-то желаете сказать?

– Совершенно верно! – Семка обрадовался так, словно его только что наградили высокой правительственной наградой. – Хотел сообщить вам, что произошла ошибка. Я не тот, кем меня представили.

– То есть вы не рядовой Кольцов? – удивился психолог.

– Никак нет.

– А кто же вы?

– Семен Анатольевич Кольцов.

– Но вы же сказали, что вас неправильно представили?

– Так и есть, – снова обрадовался Семка. – Неправильно. Переврали.

– Вас представили как Кольцова? – очень мягко заговорил профессор. Семка кивнул. – И вы сами себя назвали Кольцовым?

Семен закивал ну очень энергично и еще более жизнерадостно.

– Наконец-то вы меня поняли! – сообщил он, достал зеркальце и помаду и начал красить губы.

– М-м-м… Любезный! На наших занятиях посторонними делами заниматься запрещено.

– Так мы еще не начали.

– Хорошо. Объявляю наше занятие начатым. Объявляю, что мы с вами начали заниматься! Вот! Да, извольте все-таки закрыть тему, с которой мы это занятие начали…

– Мы тогда еще не начали! Впрочем, какую тему вы имели в виду?

– Вы сказали, что вас назвали не тем именем.

– Я этого не говорил.

Профессор сильно удивился этому ответу и заподозрил, что его водят за нос. Но решил поставить мальчишку на место своими методами.

– Ну да, ну да. Этого вы не говорили. Вы сказали, что вас неправильно представили.

– Вот! Я всегда чувствовал, что мы с вами найдем общий язык! Меня назвали рядовой Кольцов! А какой же я рядовой?

– Конечно, конечно. – Светило науки позволило себе легкий смешок. – Вы весьма неординарная, нерядовая личность.

– Очень верно подмечено, но я вкладывал в свое заявление чисто военный смысл, – отчеканил Семен, – то есть подразумевал под словом «рядовой» воинское звание.

– Хотите сказать, что это звание вам не присвоено?

– Хочу сказать, что у меня другое воинское звание.

– Очень любопытно. И какое?

– Вы имеете в виду самое последнее? В точности не упомню, то ли капрал, то ли унтер-офицер.

– Хорошо, что не бригаденфюрер, – пошутил профессор.

– Я тоже так считаю! Потому всегда и всех прошу не называть меня бригаденфюрером.

– А что, вас кто-то так называл?

– Никак нет, к моей просьбе относятся с пониманием. Но вот рядовым обозвали. Представьте, что к вам станут обращаться не товарищ профессор, а «эй ты, лаборант»?

– Все, понял вас. Но если позволите, я к вам стану обращаться по имени?

– Не вижу преград. А вы позволите мне называть вас по имени и отчеству?

– Позволю. Меня зовут Андрей Валентинович. И если вам не надоело играть в дурачка, то мне придется отправить вас в карцер.

– Да он уже занят, – с большой досадой в голосе сообщил Семен. – Хорошо, Андрей Валентинович, я сдаюсь. Но и вы меня правильно поймите, тут такая скука, что невольно начинаешь чувствовать размягчение мозгов. И вести порой себя неподобающе. Еще раз приношу свои извинения!

Семен встал и поклонился.

– Извиняю вас. Садитесь, Семен.

Семка ловко щелкнул каблуками и сел. Безо всяких вольностей с закидыванием ноги на ногу.

– Давайте приступим к делу, – предложил профессор. – С вашего, естественно, позволения.

– Я готов.

– Давайте проведем небольшой тест. Что вы видите на этом листе бумаги?

– Я вижу пятно от чернил, – вскочил и отчеканил Кольцов. – На этот лист вы накапали чернила из своего «Паркера», свернули пополам, дали чернилам высохнуть, а сейчас развернули и показываете его мне.

– Кхм. Очень логично. Пусть и неожиданно. А эти чернильные пятна не вызывают у вас никаких ассоциаций? Может, похожи на некий предмет или…

– Вызывают ассоциации, – понятливо закивал Кольцов. – Когда чернилами испачкаешься, потом трудно отмыть. Хуже только деготь отмывается.

– Возможно, пятно похоже на что-то? – не сдался Андрей Валентинович. – На бабочку, может быть?

– А вам кажется, что это похоже на бабочку? – очень сочувственно спросил Семен. – Хотите я вам бабочку нарисую?

– Не надо. Давайте лучше перейдем к другому тесту. Вот восемь карточек разного цвета. Пожалуйста, переверните их все, начав с того цвета, который вам больше нравится.

Семен быстро перевернул карточки, профессор записал порядок номеров, написанных на их обратной стороне.

– А теперь повторите, пожалуйста, – попросил профессор, вернув карточки в исходное положение.

Семка повторил, на этот раз неспешно. Профессор начал записывать и замер.

– Это как так?

На всех карточках стояла единичка.

– Вы просили, я перевернул. Может, нужно было не вверх ногами переворачивать, а с боку на бок? Я сейчас.

Семен шустро развернул карточки на обратную сторону. Все они были красного цвета.

Профессор собрал их все, долго смотрел на них и наконец принялся тасовать, как опытный игрок колоду карт. Вновь глянув на них, увидел, что цвета разные. Перевернул – цифры тоже были разными. Он стал аккуратно и неспешно раскладывать карточки перед Семеном, положил две, взялся за третью, но Семка сказал:

– Себе!

Профессор на автомате положил карту перед собой.

– Да что вы себе позволяете!

– Виноват. Случайно вырвалось. Давайте ваши карты, я их быстренько переверну хоть сто раз, а вы записывайте.

Семен дважды перевернул карточки, ничего с ними не случилось, и профессор успокоился.

– Еще один последний тест, и на сегодня мы закончим. Вот несколько деталек. Три из них возможно соединить вместе, четвертая останется лишней. Вам понятно?

– Понятно, – сказал Семен и запыхтел над головоломкой. – Готово!

– Похвальный результат! Двадцать семь секунд! Ой!

Профессор, наверное, полчаса крутил перед собой головоломку.

– Они не должны соединяться таким образом! Тем более все четыре!

– Вам, наверное, бракованный набор дали, – сочувственно сказал Семен. – Разрешите идти?

– Идите.

Семен поднялся и подошел к двери.

– Спасибо вам, – сказал он оттуда. – Тут так скучно, а встреча с вами всем нам доставила несказанное удовольствие.

– Идите уже, – отмахнулся от него профессор, продолжая вертеть перед глазами нечто, состоящее из четырех деталей, которые нельзя соединить. Особенно таким способом, который невозможно понять, какой стороной ни поворачивай. И разъединить невозможно. Кончилось все тем, что профессор Андрей Валентинович сел мимо кресла. Сам промахнулся, без чьей либо помощи.

2

– Ой, здравствуйте, Антон Олегович, – воскликнула Настя, ощутив… ощутив некое движение… нет, слова нужно для этого придумывать, но они не придумываются, да и руки, точнее головы, до этого не доходят. Вот сейчас Семен был на приеме у Андрея Валентиновича. В своем, так сказать, естественном облике и в физическом теле. А они все присутствовали там незримо и наблюдали за его дурачествами в состоянии отделенного сознания. Но едва Семен вышел из профессорского кабинета, все тут же улетели на сотню метров в земные недра, в карцер к Войцеку. От того, что они сделали это одновременно, появилось что-то схожее с вибрацией. Понять бы с вибрацией чего? Но через минуту все успокоилось, пока не появился Антон Олегович, тоже вызвавший легонькую дрожь, которую Настя и почувствовала, пусть и не сразу.

– Увлеклась и не заметила, как вы к нам присоединились, – сказала она. – Давно?

– С самого начала. Разве можно пропустить такое шоу.

Настя спрашивала, давно ли он присоединился к их компании здесь, в карцере, но не стала уточнять.

– И как вам? – спросил Войцек.

– Пусть Семен к нам вернется, тогда и расскажу.

– Я уже.

Вот появление Семена в любом состоянии не заметить было невозможно. Он, будь хоть человеком, хоть собственным клоном, хоть отделенным сознанием, объявлялся «шумно».

– Быстро! – похвалил Антон Олегович. – А шоу оцениваю на троечку.

– А я так старался!

– Ты дурака валял, а не старался. Да, ты сбил его с толку, верно выбрав манеру поведения. Но переиграл жутко. Наш профессор не такое уж большое светило науки, но все же профессионал. Он тебя раскусил раньше, чем ты хотел. Хотя с помадой действительно смешно вышло. И вовремя. Оппонент еще размышляет, как ему выйти из положения, в котором он оказался…

– А вы говорите, раскусил!

– Да, он понял, что ты его пытаешься дурачить, говоря, что не тот, кем тебя назвали. Но ему было интересно, как ты свою роль доиграешь. Ты же совершенно верно с тактической точки зрения оборвал свою игру на полуслове. Точнее, сознался, что играешь, но сделал это весьма оригинально.

– И что, он совсем не озадачился, с чего я губы крашу?

– Помаду вернуть не забудь, – вставила слово Юстина.

– Тоже верно, а то пристрастишься, – рассмеялся Антон Олегович. – Так вот, у профессора в тех папках на столе ваши досье. Начиная с младенчества все записано. И он знает вас как облупленных. Догадывается, чего от вас ждать, кто как себя поведет, и заранее готов к любым поворотам. Обыграть такого противника непросто. Но помады он не ждал!

– Может, тогда троечку с плюсом?

– Если тебе так хочется, то я тебе хоть пять с плюсом поставлю. Важно, как ты себя оценишь, когда мы все твои ошибки до конца разберем. Тест Роршаха. Описать именно то, что видишь, а не то, какие ассоциации у тебя возникают при виде клякс, как делают все и как от тебя ждали, – ход неплохой. Но ты опять себя разоблачил раньше времени, взял не тот тон. А вот с тестом Люшара вышло хорошо. Фокус отвлек внимание неожиданностью и сбил с толку на несколько секунд. Когда человек вынужден не верить собственным глазам, это всегда шокирует. Даже профессионалов. Кажется, он искренне поверил, что ему вся эта ерунда померещилась. Он успокоился, и тут новый трюк с головоломкой. Ты нам просто показывал кубик, который смастерил, и то у каждого начинала голова кружиться. Смотришь, и невозможно понять, куда исчезает эта грань, а стоит переместить взгляд на другую, с той первой гранью все становится правильным и понятным, но уплывает другая. А тут еще абсолютная убежденность профессора, миллион раз подтвержденная, что подавляющее большинство пациентов собирают вместе две детали, редкие уникумы – три. Но четвертая, пусть ее не так просто определить, в любом случае остается лишней, она так изготовлена. Главное, чтобы профессор догадался убрать эту штуку с глаз долой, а то могут быть серьезные последствия и нашему психологу понадобится психиатр.

– Антон Олегович, я, конечно, и сам не понимаю, как это происходит, но хотя бы знаю, куда грани исчезают и чем скреплена четвертая деталь с остальными тремя.

– Та-а-ак, – многозначительно протянул Антон Олегович, – что задумал?

– Да рано еще говорить. Пусть к полковнику какой-нибудь командир приедет. Посмеемся, гарантирую!

– В принципе, я не против. Полковник заслужил, чтобы поплатиться за свое хамство. Но другие пострадать не должны.

– Что ж я, не понимаю, что ли. А сегодня я впрямь отработал на троечку. Очень хотелось вас повеселить, отвлекся от основной задачи.

– Вот за эти слова можно просимый плюсик добавить с чистой совестью. А за шоу спасибо. Здесь в самом деле скучновато. Нам, во всяком случае.

– Так мы же вас всегда с собой звали, – обиженно произнесла Алена.

– Риск быть замеченными слишком велик. Чем он чреват, вы знаете.

– А может, плюнем и просто уйдем? – Алекс предлагал это уже не в первый раз и ответа не ждал. Да никто ему и не ответил. Разве что вздох Алены можно было считать за неопределенный ответ.

– Не киснуть! – приказал Антон Олегович. – Да, мы не предполагали, что, вернувшись домой, окажемся среди врагов. У них задача вытянуть из нас всю возможную информацию. Наша задача ничем не делиться, делая вид, что сотрудничаем. Кто у нас следующим идет к психологу? Войцек? Ты же в карцере. Кто далее по списку? Алена Сало. Давай обдумывать стратегию твоего поведения.

– Может, мне ему просто мозги отключить на время?

– А самой не скучно? Побороться, заставить нервничать, сбить с толку… Это все маленькие, но победы. А заодно тренировка и небольшое развлечение.

– Ой! Ко мне в комнату идут. Меня здесь нет. – Эльза нырнула обратно в собственную голову и собственное тело.

– На медосмотр повели, – буркнул Войцек. – Не надоест им никак!

– Юстина, присмотри, вдруг там что новое привезли, – попросил Антон Олегович. – А мы начнем урок.

– Ко мне капитан пожаловал, допрашивать будет, – сказала Серена. – Хоть один приличный человек.

– Серена, возможно, он приличный человек, во всяком случае, мне так самому кажется. Но он один из немногих настоящих профессионалов здесь. И свои обязанности исполняет лучше большинства.

– Пан Антон, нового ничего не привезли. Но томограф отладили, будут Эльзу просвечивать.

Костин горько засмеялся:

– После Эльзы несчастный томограф отладить будет труднее, чем после перевозки его сюда. Они бы еще с Серены начали. Или… Вообще-то с кого ни начни, результат один. Могли бы догадаться начинать с кого-то своего, мы могли бы и не уследить.

– У них здесь ни один прибор не действует и действовать не будет. Хоть на ком проверяйте, – сказала Настя.

– Так. Я отстал от жизни?

– Мы вчера прошлись везде и всюду. В каждой лаборатории оставили «мину». Везде разные. Стоит включить прибор – он начнет чудить.

– А я думал, вы по ночам на дискотеках пропа даете!

– Ну не сидеть же нам в запертых камерах под охраной роты солдат! – хихикнула Юстинка. – Но мы на дискотеке как раз все и придумали.

– Есть еще новости? Раз их временно нет, давайте эту краткую паузу используем для занятий по психологическому противостоянию агрессивному воздействию.

– Ко мне тоже идут, – сказала Настя.

– Зато ко мне пару суток фиг кто заглянет, – радостно сообщил Кисконнен. – Я в карцере!

– Ну и гордись этим до пенсии, – засмеялась Настя и вернулась в себя.

– Прошу следовать за мной, – пригласил офицер.

«Ну надо же, какая честь, целого лейтенанта прислали», – подумала Настя, а вслух сказала:

– Товарищ лейтенант, а отчего вы краснеете?

– Следуйте за мной, – буркнул молоденький лейтенант, становясь пунцовым.

Наверное, влюбился, догадалась Анастасия и решила дальше отношения не выяснять. Они прошли всю жилую часть уровня «–370» и добрались до лифта.

– В комнату пыток, значит? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Настя, но лейтенант лишь вздохнул в ответ.

Лифт здесь был чем-то средним между скоростным лифтом в небоскребе и подъемной клетью шахты. Круглая, полупрозрачная кабинка, напичканная датчиками и разными ультрасовременными штуковинами, вроде особой системы замкнутого воздухообмена, летела с невероятной быстротой в вертикальном тоннеле с неровно вырубленными стенами. Освещения снаружи кабины не было, тем не менее кататься на этом лифте любили все.

Лейтенант нажал кнопку и, едва дверь закрылась, сразу отвернулся от Насти, но принялся рассматривать ее отражение. Лифт мягко стал набирать скорость, но к полу прижимало сильно. За стеклом все слилось в сплошную серую поверхность, исчерченную более темными линиями. Промелькнули уровни «–247» и «–200», лифт начал тормозить и замер, когда на табло значилось «–84». Полминуты развлечения закончились, и серые – еще более серые, чем стены тоннеля, – будни вступили в свои права. Коридор, в точности повторяющий тот, что на отметке «–370», те же двери, те же светильники, те же выбоинки в бетонном полу. Ну ладно, выбоинок здесь заметно больше.

Лейтенант дошел до нужной двери и нырнул за нее. Очень быстро отворил, скользнул внутрь и закрыл дверь за собой. А с виду увалень неловкий, ай-ай-ай, Анастасия Никитична, как же вы были невнимательны. Мало ли что? Вдруг и такая мелочь значение будет иметь в определенных обстоятельствах.

– Заходите. – Лейтенант провел за дверью слишком много времени, интересно зачем? И отчего снова покраснел?

– Заходите, Настя! Заходите, присаживайтесь. Рад видеть вас в добром здравии.

– Здравствуйте, Виктор Николаевич, – поздоровалась Настя с доктором Аксеновым. – Сегодня от кофе отказываться не стану.

– Вот и замечательно, – сказал доктор, разливая напиток из крохотного серебряного кофейника в крохотные, почти прозрачные кофейные чашечки из тончайшего фарфора. – Побалуете меня новой сказкой?

Рассказывать о животном мире планеты, где они оказались помимо желания и с которой они вернулись не так давно, считалось допустимым. Если при этом ненароком не раскрыть, как благодаря противостоянию с этим агрессивным по большей части миром они тысячекратно развили свои сверхспособности. А также не проговориться о контактах с внеземным разумом. Так что Настя заранее обдумала тему беседы, зная, что Виктор Николаевич обязательно попросит рассказать что-то новенькое.

Опять же доктор Аксенов с недавнего времени оказался здесь в том же качестве, что и они, – пленником. Пропуска, позволяющие по выходным подниматься на поверхность и гулять, имели человек двадцать из двухсот, изучавших и охранявших их. Лишь шестеро имели право раз в месяц бывать в соседнем городке. Виктор Николаевич с недавних пор ни к первым, ни тем более ко вторым не относился. Скучал он страшно и отводил душу лишь с ребятами. К тому же они были благодарны ему за две вещи. За то, что щедро делился с ними самыми большими своими ценностями – книгами и кофе, без которых прожить не мог. Ну книги, положим, были электронными, а значит, не убывали. Но раздавал их доктор вопреки запрету, за что и лишился привилегии бывать в населенном пункте. После чего кофе у него стал катастрофически быстро таять, но он все равно продолжал угощать всех желающих. При однообразном солдатском рационе хорошо сваренный кофе был деликатесом. Это было во-первых.

Во-вторых, кто-то шибко умный передал сюда распоряжение переоборудовать обычную кабинку для записи энцефалограмм мозга в камеру для пыток. Кабинка, собственно говоря, и была простой кабинкой с креслом, в которое усаживали пациента. Двери закрывались, и в темноте начинались яркие вспышки света, чередующиеся с неожиданными громкими звуками или тряской стула. Мозг реагировал на все эти неожиданности, и его реакции при помощи датчиков на голове записывались в виде загогулин. Расшифровка этих записей могла сказать о работе мозга очень многое. Вот и у каждого из ребят имелись небольшие отклонения от нормы. Но, по словам доктора, не патологического или там болезненного характера, а отражающие их необычные способности. Правда, все это было зафиксировано еще до того, как каждый из них пошел учиться в специальный интернат, где эти способности старались развить. Так что никаких открытий доктор не сделал.

А тут пришла рекомендация довести все эти шокирующие воздействия до максимального уровня, даже специальные лампы и звуковое оборудование прислали. Кто-то там наверху (наверху – в буквальном и переносном смысле) решил, что если звуки станут не просто громкими, а оглушающими, а вспышки ослепляющими, то их мозги проявят свои возможности более ярко, выдадут себя. Но доктор выдержал настоящую битву с полковником, потому что опасался нанести им вред. Говорил, что не станет организовывать из лаборатории камеру пыток, не станет палачом, а если так уж важно заглянуть в мозг ребят поглубже, пусть начальство раскошелится на томограф. Полковник со зла отобрал у него пропуск, лишив даже возможности просто изредка гулять на свежем воздухе. В отчете же написал, что это он, полковник, против применения столь устаревших методов и предлагает использовать магниторезонансный томограф. Сделал в названии прибора три ошибки, но получил благодарность от начальства. Что не заставило его вернуть пропуск доктору Аксенову. Более того, он из вредности скрывал от доктора, что томограф доставлен и уже подготовлен к работе. А за лабораторией все равно закрепилось название «пыточная камера».

Настя рассказала доктору все, что знала про абрашей. Это название было сильно искаженным вариантом от французских слов «дерево-туалет». Эти необычные деревья в самом деле замечательно исполняли в их нехитром быту функции биотуалетов. А еще они были способны передвигаться с места на место, поддавались «дрессировке» и выполняли некоторые команды.

Доктор даже повеселел от рассказа и начал рассуждать, как может быть организовано у растительного существа подобие нервной системы и мозга. Но остановил себя, глянув на часы, и пригласил Настю на эксперимент.

– Прошу вас в пыточную, сударыня.

Это обращение «сударыня» появилось у доктора после общения с Семеном. Они вообще стали приятелями, и Настю часто смешило, как Семен не совсем к месту использует разные термины из медицины, а профессор пользуется словечками, характерными для Семки.

Усевшись в кресло и дав нацепить на себя кучу датчиков, Настя решила, что ее организм и ее мозг и сами по себе всякие нужные реакции продемонстрируют, и отправилась на прогулку.

Первым делом прогулялась по «минус восемьдесят четыре», где в заточении томились все взрослые из их команды.

Группа, отправившаяся в свое время на планету Ореол и попавшая в жутковатый мир Большого Каньона, изначально состояла из одиннадцати учеников интерната для детей со сверхспособностями и троих взрослых. Одним из них был преподаватель интерната и руководитель их тогда еще туристической группы Антон Олегович Костин. А чтобы ему было легче присматривать за «детишками», ему в помощь дали заместителя директора интерната Демина, которого все звали попросту дядя Сережа. В последний момент к ним присоединилась немецкая ученая и журналистка фрау Каролина Вибе.

Вот такую пеструю компанию портал и выбросил в место, поначалу показавшееся всем настоящим адом. Они оказались в этом аду взаперти – обратный портал построить было невозможно. Вот и пришлось вместо каникул сдавать зачет по выживанию.

Примерно через полгода к ним присоединился спасательный отряд, посланный с огромными трудностями с Земли. Состоял он из бойцов спецназа под командованием Настиного отца полковника Ковалева и двух до недавнего времени штатских людей. Одним из них был молодой ученый Константин Серегин, а вторым – представитель планеты Ореол с очень труднопроизносимым именем. Офицерам спецназа для краткости общения в боевых условиях обычно присваивали короткие псевдонимы. А раз эти двое были включены в группу, то также получили свои прозвища – Доцент и Шатун, которыми их обычно все подряд называли.

Доцент был включен в состав группы, потому что был едва ли не единственным ученым на Земле, способным точно определить место, где можно построить портал на Землю. А Шатун был одним из лучших экспертов по возведению таких порталов.

Кстати, он и Антон Олегович были единственными среди взрослых, кто обладал серьезными суперспособностями. В данной ситуации это означало возможность виртуально, то есть отделенным сознанием, или реально при помощи телепортации перемещаться по подземной тюрьме. Остальные взрослые этого были лишены и «отбывали свое заключение» почти по-настоящему. То есть по большей части сидя взаперти в крохотных камерах и лишь изредка с помощью ребят выбираясь в «самоволку».

Их точно так же, как и «молодежь», водили на постоянные допросы, на бесконечные медобследования, в камеру пыток и все такое. С той разницей, что на допросах использовали даже сильные «сыворотки правды», очень вредные. За этим ребята постоянно следили, сначала подменивали содержимое ампул на всякую там глюкозу, но чуть позже Семка, Алена, Юстина и отчего-то Войцек, раньше таких способностей не проявлявший, приноровились разлагать отраву, едва она попадала в кровь. И разлагали не полностью, а так, чтобы всякие там побочные эффекты вроде потливости, расширения зрачков и прочие проявлялись. Потому что симулировать все это удавалось не всем. Дяде Сереже и фрау Вибе вовсе не удавалось, но к ним стали применять такие методы совсем недавно.

Сегодня она застала в допросной капитана Сергея Орлова, или, другими словами, Беркута. Тот был уже под воздействием сыворотки и отвечал на все вопросы сразу, но часто заговаривался, и тогда его хлестали по щекам.

– Настя! – позвал ее Войцек. – Этот козел вообще сегодня обнаглел. Собрался нашего Беркута ударить по лицу!

– То-то у него самого нос разбит! Это ты его так?

– Почему я, а не Беркут?

– Если бы Беркут, этот козел долго бы не сумел встать.

– Нет, не я. Он сам поскользнулся.

– Понятненько. Сначала товарищ полковник в столовой чуть не шмякнулся, теперь вот этот умник. У тебя что, фантазия иссякла?

Настя попыталась глянуть на Войцека строго… Но сам Войцек в данный миг находился в карцере, а ее глаза оставались вместе с телом в камере пыток. Тем не менее Войцек «этот взгляд» как-то прочувствовал, потому что сказал:

– И незачем на меня так смотреть. Утром я провел испытание, сейчас закрепил новый навык.

Сказано было так серьезно, как умел только Войцек, и Настя живо представила его себе: весь такой аккуратненький светловолосый и светлоглазый финский мальчик, по неизвестной прихоти родителей названный польским именем. Ушки аккуратные, нос аккуратный, прическа в обязательном порядке аккуратна. И одежда, и обувь. Весь неспешный и очень дисциплинированный. Даже русские слова произносит не спеша и очень старательно, поэтому получается у него всегда внятно, пусть порой и смешно. Потому что слова в результате растягиваются и произносятся в два, если не в три раза дольше.

Впрочем, к сегодняшнему Войцеку Кисконнену все это уже почти и не относится. Жизнь его, как и всех, научила соображать, говорить и действовать очень быстро. А дурное и тлетворное влияние лучшего друга по имени Семен Кольцов превратило от природы дисциплинированного мальчишку в одного из главных нарушителей дисциплины. В карцер он попадает уже в четвертый раз и, похоже, не только от того, что ему там нравится. Внешне Войцек тоже изменился. Если не вдаваться в детали, то эти изменения описывались одним словом – возмужал.

Офицер, проводивший допрос, вдруг сорвался с места и выскочил за дверь.

– Куда это он так быстро побежал? – спросила Настя.

– Алена ему понос устроила.

– Ладно, у вас тут все под контролем. Если этот козел еще раз Беркута тронет, позови меня. Я его ежовой рукавицей поглажу. Все, пойду посмотрю, что там с Эльзой вытворяют.

Нашла сознание Эльзы и, как по маячку, скользнула по нему в другую лабораторию. Ту, где был установлен магнитно-резонансный томограф.

Настя, еще не переставшая думать о том, как сильно переменился со дня их знакомства Войцек, увидев Эльзу, хмыкнула про себя. Вот в ком изменения просто глаз режут! Невзрачная, с жиденькими рыжими кудряшками и конопушками по всему лицу, Эльза Гросс[1] вопреки своей фамилии выглядела когда-то маленьким ребенком. Намного младше их всех, пусть и была ровесницей. Капризным и плаксивым. И когда жизнь заставила всех взрослеть не по дням, а по часам, Эльзу это почему-то почти не коснулось. Но потом случилась эта жуткая история с Рыжим Наглецом, миленькой с виду зверушкой, заманившей девочку в подземелье жуткого монстра, и Эльза за несколько недель прошла тот путь взросления, который все они, чтобы выжить, вынуждены были пройти за полгода. И способностями новыми стала овладевать с бешеной скоростью, уступая в этом одному Кольцову. Она даже подросла больше всех. И физически окрепла настолько, что уже ничем не уступает ни Насте, ни Серене. Сейчас ее чаще всего в глаза и за глаза называют Рыжей Амазонкой.

Вот даже в больничном комбинезончике, в который ее сейчас нарядили, смотрится грозно. И густая копна волос обрела оттенок благородного красного золота. Так что о прежней Эльзе напоминает только седая прядь, появившаяся после похищения ее монстром.

А вот интересно, волосы у нее сами стали такими или им кто-то помог? Семен вон научился людям зубы выращивать, так что ему наверняка ничего не стоит такой фокус с волосами проделать. Может, попросить Семку, чтобы он и Насте новый цвет волос организовал? Впрочем, глупости все это, да и с волосами у нее и так все прекрасно. Во всяком случае, с той поры, как появилась возможность их мыть регулярно.

Эльзу уложили на «кровать» прибора. Кровать сервомоторы потащили под большущий обруч, в котором и скрывался излучатель магнитных импульсов.

Когда все было подготовлено, вдруг оказалось, что десять раз перепроверенный аппарат не желает включаться. Эльзу вытащили обратно, включили – все работает. Уложили – не работает. После десятого сбоя Эльзу вывели в коридор, и на ложе улегся один из сотрудников. Что не помешало Эльзе не дать прибору включиться. Да и Настя могла подстраховать.

– Говорил же я, тут наладчики с фирмы нужны! – Рассвирепевший лаборант даже пнул драгоценный прибор. – Ложе в этом положении – все работает. Ложе в рабочем положении – ни черта не работает!

– Не дадут нам никаких наладчиков, – хмуро ответил второй сотрудник лаборатории. – А вот в карцер угодить здесь запросто.

– И что ты советуешь, если такой умник?

– Надо просить майора из числа наших клиентов помочь. Или того парня, Серегина кажется, он тоже в технике разбирается.

– Кто их подпустит! Полковник наш озвереет.

– А мы ему не скажем.

– А камеры наблюдения куда денем? Нет уж, лучше доложить. С Полкана нашего тоже строго требуют, а майор с тем старлеем согласятся помочь. Им тут не особо весело. И Аксенова пусть к работе привлекают, а то лучший спец вынужден ерундой заниматься.

Вот, решила Настя, сами пришли к нужным выводам, не сильно подталкивать пришлось. Похоже, все здесь давно зашли в тупик. Исследуемые выглядят самыми обычными людьми, ну разве чуть-чуть проявляют паранормальные способности. Так они их и раньше проявляли. Офицеры из спецгруппы даже под воздействием всякой отравы ничего нового не говорят. О своем путешествии они рассказывают не скрываясь, но больше ничего. Правда, все до единого приборы барахлят. Даже электрочайники. Но если попросить майора Кузьмина помочь, то чайник начнет кипятить воду, компьютер обработает нужные данные, а самописец задергает десятками своих перьев и начнет чертить кривые. Хотя бы ненадолго.

Единственный человек, кто продвинулся чуть дальше, был капитан Фадеев. Приятный молодой человек, некрасивый, но очень обаятельный. Всегда сдержанный и вежливый. Вот только отчего-то его сам командир этой базы, прозванный своими же собачьим прозвищем Полкан, побаивается.

Фадеев проводил самые обычные беседы. Спрашивал, ему отвечали. Его спрашивали, он отвечал. Разговоры часто уходили далеко-далеко в сторону, но он умело, когда ему было надо, возвращал их к нужной теме. Разговаривать с ним было приятно и интересно. Вот только он помнил все до единого сказанные ему слова. А его собеседники далеко не всегда их помнили. Отец и Антон Олегович объясняли, что даже если человек ни о чем, что желает скрыть, не проговорится, то из мелких оговорок, несовпадений или, напротив, из того, что об отдельных мелочах говорится одними и теми же словами, умелый специалист способен сделать очень серьезные выводы. Даже просто догадаться, что человек что-то скрывает, – уже очень много. Но возможно понять еще больше о еще более важных вещах. И вот здесь противоядия не существует, это вам не глупая сыворотка правды, тут нужно самому быть предельно внимательным, одновременно искренним и ужасно хитрым. Но как же это непросто! Для умницы Войцека, для чуть взбалмошной кокетки Юстины, для прямолинейного Семки Кольцова, для нее самой и для всех-всех-всех невероятно тяже ло. Только отец и Антон Олегович способны противостоять такому тончайшему подходу. Ну еще заместитель отца майор Кузьмин с псевдонимом Фома и капитан Левченко, который Айболит, чувствуют себя в таких «задушевных беседах» вполне уверенно.

Пока всех спасало одно, вместо того чтобы долбить в две-три точки, то есть на двух-трех человек, капитан Фадеев отчего-то тратил силы и время на всех поочередно. И пусть работал он по двенадцать часов в сутки, но с каждым успел встретиться лишь по два-три раза, то есть толком свой метод в ход пустить не успел.

– Либо еще не определился со слабыми звеньями в нашей цепи, либо саботирует, – потирая виски, сказал Антон Олегович. – Первое я отметаю, Фадеев суперспец, слабые точки он знал еще до встречи с нами. Значит, саботаж? Понять бы зачем?

Этот незаурядный человек сейчас беседовал с Сереной Тейлор по прозвищу Джедай. Вот кого всякие изменения внешности коснулись меньше других. Серена всегда была стройной, спортивной и высокой. Выше не только всех девочек, но и мальчишек, за исключением Семена. Правда, разница в росте с Настей и Сашкой Русаковым была почти незаметной. А вот рядом с Кимом, Джоном и Войцеком она раньше просто возвышалась. Впрочем, ее и так было трудно не заметить на общем фоне. Мама у нее родом была из Индии, отец из Шотландии, а среди дедов и прадедов встречались люди всех национальностей, даже чернокожая прабабушка имелась. Так что Серена выглядела смуглокожей и черноволосой восточной красавицей из «1001 ночи», пусть не такой «киношной», как натуральная блондинка Юстина Поборски. А еще фигурки у этих двух красавиц уже год назад выглядели не так уж по-детски, а за год и вовсе утратили остатки подростковой угловатости. Впрочем, последнее касалось всех девчонок без исключения. Вот такое странное последствие жизненных невзгод и лишений!

Разговор с капитаном Фадеевым Серене нравился. Особенно тем, что шел на чистейшем английском. Настя вздохнула, потому что языком до такой степени, чтобы понимать этих двоих, тараторящих на английском, она не владела. А просить Серену открыться… ну будешь все усилия тратить, чтобы понять смысл сказанного, а суть в этих беседах с капитаном Фадеевым состояла не в произнесенных словах. Да и помочь при всем желании она не могла, сама сколько раз после встреч с Фадеевым замечала свои грубые промахи. А в следующий раз все равно их повторяла. Ох, до чего же сложно быть плененным шпионом!

Как же ей иногда хотелось взорвать всю эту подземную базу под кодовым наименованием «Точка 17». И ведь труда особого не нужно. Но нельзя. Слишком подлыми оковами они скованы. Без посторонней помощи не обойтись, приходилось ее ждать.

Сказать правду, даже ей часто хотелось волком выть.

Больше десяти месяцев провели в самом настоящем аду, ежедневно рискуя жизнью. Но выжили! Все остались целы. А главное, пусть и теряли много раз надежду на возвращение домой, от своей цели не отступились и вернулись на Землю.

Как же всем хотелось попасть домой! На Землю и каждому в свой дом, к папам и мамам, братьям и сестрам, друзьям. Даже про учебу все вспоминали как о чем-то невыносимо радостном. А вместо этого самым подлым образом оказались в плену.

И вдвойне обидно, что случилось это оттого, что их хваленные суперспособности, позволившие выжить там, на иной планете, здесь, на Земле, вдруг превратили их в беспомощных, полуживых существ. Берите нас голыми руками!

И взяли. Спасибо, что местные врачи отнеслись к ним так, как врачам положено, и сделали все возможное, для того чтобы помочь с выздоровлением. Примерно дней через пять большинство уже могли вставать и ходить.

Настя помнила, как, едва держась на подгибающихся непослушных ногах, дошла до соседней кровати, к стонущей Юстине, и как рухнула возле нее на пол. Не от слабости, а от ужаса. Не устояла, ощутив, что все ее возможности вдруг улетучились. Для нее это было все равно что стать калекой. Слепой или безногой. А точнее, все сразу.

Но еще сутки спустя все стало возвращаться. И не только к ней, ко всем.

Только Юстина лежала в беспамятстве. И врачи лишь разводили руками, не понимая ничего.

Из-за этого все как-то позабыли о ее предательстве. О том, что, найдя случайно Портал на Землю, она решила ни с кем не делиться этим открытием. Зато сумела уговорить узкий круг своих друзей совершить, по сути, невиданную глупость. Юстина с Джоном, Кимом и Терезой неожиданно заявили, что они вчетвером останутся в Большом Каньоне ждать помощи с Земли. Оттого что не желают больше иметь дело с монстрами, в которых превратились остальные ребята. Не желают продолжать вместе с ними путь к местам, где возможно построить портал домой.

Такой поворот еще можно было понять и даже простить, потому что ребята порой и сами вздрагивали от того, что сейчас умели и могли, от того, на что стали способны. Сами себя чуть-чуть побаивались, пусть монстрами и чудовищами друг друга не считали и, уж конечно, не называли.

Эта четверка по каким-то причинам отставала от остальных в развитии суперспособностей. Может, как раз оттого, что больше других этого боялась. Опять же большой дружбы с этой группой, державшейся чуть обособленно, никогда ни у кого не было. Пока вся жизнь сводилась к выживанию, об этом никто не вспоминал, все были равны перед опасностями чужого и чуждого мира.

Опять же столько месяцев стресса ни для кого даром не прошли, на этой четверке он мог отразиться сильнее, чем на остальных. Можно было понять.

Но когда выяснилось, что Юстина повела свой крохотный отряд к расположенному совсем недалеко Порталу, предоставив остальным преодолевать сотни смертоносных километров… Тут даже тот факт, что она находилась под сильным схожим с гипнотическим влиянием Лизуна, не уберег бы ее от ненависти.

К счастью, времени для ее проявления не нашлось.

Кольцов, умудрившийся все понять и просчитать, может, даже и вспышку ненависти, с него станется, устроил все так, что эти четверо добрались до Портала усыпленными. Так их спящими на Землю и пронесли. А дальше…

Дальше всех скрутило и свалило, в себя пришли уже в этих подземельях.

Да, первое время никто с Джоном, Кимом и Терезой ни словечком не обмолвился, хотя они, по сути, тоже были обмануты.

Но когда стало ясно, что еще день-два и они потеряют Юстину навсегда, вражда как-то сама собой улетучилась. Ну не улетучилась, отступила на третий план.

А тут Семка очухался и вернул ненавидевшую его девчонку к жизни. Отдал столько сил, что сам свалился еще на три дня, и все стали бояться уже за него.

А Юстина эти три дня ревела. И ни у кого не было ни сил, ни желания ее утешать или помогать ей. Только Джон почти все время сидел на краешке ее постели и бросал умоляющие взгляды на Настю, на Алену, даже на мечущегося в бреду Семена. Наверное, это было неблагородно, но никто утешать Юстину не стал, с поддержкой к ней не подошел.

А потом пришел отец, которому наконец-то разрешили их навестить, и с порога рявкнул:

– Курсант Поборски! Отставить истерику. За ваше недостойное поведение объявляю вам десять суток ареста и десять нарядов вне очереди. Не слышу ответа!

– Есть, пан полковник, арест и наряды, – и вдруг удивленно добавила: – Виновата, забыла, сколько мне нарядов полагается?

И тут все грохнули. Потому что наряды в устах Юстыськи могли означать лишь платья и прочие одежды, но никак не наряды на тяжелые работы. Пусть белоручкой она и не была.

В общем, народ смеялся и слегка оттаивал душой.

– Мы с вами снова в весьма недружественной обстановке, если не сказать, что в состоянии войны, – уже спокойно заговорил тогда папа. – Уверен, что вы и сами это знаете и усвоили как данность. Так что все истерики, а равно все разборки, кто прав – не прав и в чем именно, приказываю отложить до лучших времен. Всем ясно?

– Можно я прямо сейчас прощения попрошу? – вдруг спросила Юстина.

– Не можно, а разрешите. Разрешаю.

Не то чтобы эти извинения, уложившиеся в два слова «Простите меня!», растопили отношения. Скорее слова о том, что необходимо перебороть новую опасность объединенными усилиями, свое действие оказали. Ну и все поняли, что куда правильнее выглядеть перед новым противником единым коллективом, а не враждующими группировками. Так что со скрипом, но все стали делать вид, будто ничего особенного и не произошло.

Единственным, кто совершенно искренне не осуждал Юстину, а тем более ее невольных подельников, был Семен Кольцов. То ли знал что-то такое, чего не мог высказать другим понятными словами. То ли в силу склада характера.

Странным образом через пару недель преступление Юстины уже не казалось таким ужасающим, а делать вид, что все в порядке, из обязанности переросло в привычку, а из привычки в подобие приятельских отношений. Тех, что существовали между ними раньше.

3

Ночной клуб Насте не нравился, но выбирать было не из чего. Единственное заведение для молодежи в единственном на добрую тысячу километров вокруг городишке. Забираться куда-то дальше, наверное, все же не стоило тех усилий, что пришлось бы потратить. Не в камере, и ладно!

Они, как обычно, забились в дальний уголок и потягивали легкие коктейли. Больше тут заняться было нечем. Танцевать не хотелось, да и посетителей было сегодня так мало, что на большом танцполе они смотрелись бы как та сосна на севере диком, а это скучно.

– Лучше бы в кино пошли, – сказала Алена.

– Четвертый раз на один и тот же фильм? – буркнул Алекс.

Кинотеатр здесь тоже был один, с единственным залом и, похоже, с единственным фильмом в репертуаре. Во всяком случае, тот шел уже вторую неделю, и они его посмотрели по два раза. Хотя и одного хватило бы.

– Ну погуляли бы, – не пожелала сдаваться Алена.

– В самом деле, пойдемте лучше по свежему воздуху пройдемся. Все равно скоро возвращаться, – согласилась с подругой Настя.

– Допьем и пойдем, – кивнул Семен.

Обычно они выбирались впятером или вшестером, остальные оставались на дежурстве, но сегодня Эльза закапризничала и сказала, что предпочитает хоть раз спокойно выспаться. Вот и получилась у них компания очень маленькая, зато предельно мобильная, сюда прибыли одним прыжком. Если не считать прыжка из-под земли на поверхность.

Понятно, что они должны были быть рады самой возможности вырваться из заточения. Да и радовались. Но сегодня как-то все не задалось. Погода оказалась противной – морозно и ветрено, а разгуливать прилюдно, укрывшись куполом, не хотелось. В ночном клубе «Олимп» не было даже обычной развлекательной программы и посетителей тоже почти не было. Настя собиралась купить для доктора Аксенова кофе, но супермаркет – конечно, единственный здесь – закрыли по непонятным причинам, а в небольших магазинчиках, которые имелись в изобилии, такого простого товара, как кофе в зернах или хотя бы молотый, не водилось, только растворимый. Алекс хотел скачать из Интернета свежие фильмы, но и интернет-кафе было закрыто. Короче, веселиться не получалось, и стоило принять предложение Алены и просто пройтись по улицам городка. Пусть они даже слегка замерзнут, это тоже полезно. Похоже, что и мальчишки с этим согласились, тем не менее уходить никто не спешил.

Настя посмотрела на Алену, Семку, Сашку и вдруг вспомнила, какими они были чуть больше года назад. Пухленькая темноглазая Аленка вытянулась, превратилась в высокую стройную красавицу. Сегодня не факт, что, поставь ее рядом с Юстиной, все мальчики станут смотреть только на блондинку.

А парни… вот уже и мальчишками их называть язык не поворачивается, повзрослели, в плечах раздались. Ну, положим, атлетичности игры на выживание фигурам придают быстро. Но неужто вот так, на глазах, за небольшой, по сути, срок миловидный мальчик с длинными – все девчонки завидуют до сих пор – ресницами, обрамляющими серые, по-детски чистые глаза, превратился в почти взрослого мужчину. Взгляд которого – это когда он делался вдруг ледяным, колючим и страшно спокойным – сам полковник Разуваев не выдерживал.

Семен удивительным образом, несмотря на столь же резкие и отчетливые внешние перемены, умудрялся оставаться больше других похожим на себя тогдашнего. Тонкого, длинного, нескладного, с острым личиком и длинными жиденькими волосиками ниже плеч.

Сейчас вполне себе симпатичный молодой человек. И лицо чуть округлилось, и черты чуть тверже сделались. Вместо жиденьких без определенного цвета волос светло-русая густая грива, стянутая на затылке резинкой. По-прежнему волосы ниже плеч, но смотрятся сейчас вполне уместно. Даже на какого-то артиста стал похож. Разуваев приказал его постричь, но Семен как-то так все повернул, что Полкан забыл о своем приказе и перестал замечать столь неуставную стрижку.

Глупым Семен Кольцов никогда не был, но поумнел во всех смыслах больше всех. Правда, и досталось ему больше других, на грани смерти все бывали десятки раз, а он эту грань переходил не однажды. Но как скорчит гримасу – все, тот же самый Кольцов, которого всерьез никто никогда не воспринимал.

Впрочем, сейчас он гримас не корчит, тянет через соломинку напиток и старается поймать момент, когда Настя смотрит не на него, чтобы ее рассматривать. А сама Настя ему чуть подыгрывает.

С зеркалами на их подземной базе был полный швах. По неясной для нее, дочери военного, причине. Она не раз бывала в казармах, а там наличие больших зеркал является непременным требованием. Но на днях Алена устроила в душевой «водяное зеркало», и девчонки вдоволь перед ним навертелись. Самое удивительное, что Настя вдруг осталась своим отражением довольна. Невольно сравнила себя с остальными девочками и решила… ну, в общем, решила, что у Кольцова хороший вкус.

– Настя! – позвал ее Сашка. – Может, все-таки телеграмму пошлем?

Такие разговоры о том, чтобы хоть как-то подать весточку родным, что целы и живы, заводились чуть не ежедневно. Так что странным было только то, что начал его в этот раз Русаков.

– Кому конкретно? – спросила она.

– Всем!

– Раз за всеми нашими близкими слежка установлена, то наверняка и почту проверяют. Выдадим свои возможности с головой, да еще их опасности подвергнем. Не станут наши похитители церемониться, могут ведь и на крайние меры пойти.

И эти аргументы звучали не раз, не два и даже не десять раз. Но раз Алекс завелся, нужно его успокоить. Он и сам все понимает, но вот накатила на него очередная волна тоски и…

– Жаль, что никто в наших семьях мыслеречь не слышит, – вздохнул Русаков.

– Ну Настин папа слышит, – поправила его Алена. – На расстоянии метров десяти. Да и вообще он с нами срок тянет.

– Согласна, что мыслеречь никто бы не засек, – согласилась Настя. – Но ведь даже мы с Аленкой друг друга не дальше сотни километров слышим. А до ближайшей мамы… Семен, сколько до твоего города?

– Две тысячи километров с копейками.

– Вот.

– А если телепортироваться? Прыжок за прыжком.

Нет, точно, на Алекса сегодня накатила тройная доза хандры.

– У меня максимальная дальность прыжка среди всех, – терпеливо продолжила объяснять Настя. – Примерно пятнадцать километров. Но через двадцать прыжков мне придется часа два отдыхать. И поспать ночью будет необходимо. Так что даже чтобы к Семке в гости наведаться, мне минимум двое суток нужно. И обратно столько же. За такое время побег точно обнаружат.

Все помолчали. Наконец Сашка тряхнул головой и через силу улыбнулся:

– Простите, ребята.

– Ничего, завтра твоя очередь будет кого-то утешать, – хмыкнул Кольцов. – Тут еще одна тема назревает. Юстина обмолвилась, что боится возвращаться, не знает, как ее нынешнюю дома примут.

– Вот еще проблема! – возмутилась Алена.

– Не скажи. Хотя у Юстыськи скорее всего проблем не будет. А вот у Инезы семья католическая, могут ведьмой объявить.

– Да ладно тебе, Кольцов, – вскинулся Алекс. – Нас же сам папа римский благословлял. И наш патриарх. И из Израиля. Все телеграммы присылали.

– Вот! – засмеялся Семка. – Вот про все это и думайте заранее, раз уж нас взаперти держат и время есть. Как нам себя вести, как своими среди людей остаться. Что в нас для этого хорошего есть, а что стоит и припрятать от чужих глаз.

– Кольцов! Ты порой такой умный, что зубы сводит, – строго сказала Настя. – Только неизвестно где пропадаешь, когда коллектив важные дела обсуждает.

– Эй, и что такого важного я пропустил?

– Программу нашей адаптации к мирной жизни. Которую Антон Олегович с Кузьминым и Серегиным разработали. Вот разжалую… Все! Допивайте уже и пошли отсюда, – сказала она.

Но уйти спокойно они не успели. В клуб ворвалась развеселая компания. Такие в любом городе мира встречаются. Шумные, наглые, хамоватые. Чувствующие себя хозяевами. Судя по тому, как бармен принялся поспешно убирать глубоко под стойку бутылки с самыми дорогими напитками, ждать хорошего от этих ребят не приходилось.

Немногочисленных танцующих как ветром сдуло, да и в целом число посетителей вдруг резко уменьшилось.

– Ба! Девчонки! – обрадовался парень в кожаной куртке и китайском адидасе под ней. – Потанцуем?

– Тащи обеих к нам! – распорядился один из его дружков.

– Девчонки, мать вашу, приглашаем…

– Пасть закрой, – лениво попросил Семен.

– Ага! – обрадовался грубиян. – Щас я ее тебе навсегда закрою! Тему просекаешь?

– Нет.

– Объясняю в последний раз!.. – Договорить ему не удалось.

Семен протянул к нему руку, пальцем приподнял нижнюю челюсть, закрыл оппоненту рот. Тот замычал, не в силах его открыть, задергался, но с места сдвинуться или хотя бы обернуться не сумел.

– Дискуссия не состоялась, – по-прежнему лениво объяснил Семен и стал вытирать пальцы салфеткой. – Когда молчит, на человека похож! – глубокомысленно изрек он.

– Шавка! Ты чо там застрял? Тащи сюда телок и сам иди!

Шавка, похоже, был бы рад и в одиночестве уйти, но не мог. Ни уйти не мог, ни ответить. Его спутники, почуяв неладное, двинулись к нему на выручку.

– Ой, мальчики! Можно я? – попросила Алена.

– Желание дамы для нас закон, – чопорно и громко произнес Семка, а Сашка Русаков лишь растянул рот до ушей. Все же нашлось на сегодня развлечение!

Настя понимала, что правильнее остановить Алену и просто уйти отсюда побыстрее. Но очень уж соскучились все они по хорошей драке, что и такую мелкую стычку пропускать не желали. Ну и просто развлечься, а правильнее сказать, отвлечься от постоянных дурных мыслей сильно хотелось.

– Не, Шавка, ты чо, онемел? Или в торец захотел? – спросил дружка еще один обладатель фирменного китайского адидаса с копной нечесаных рыжих волос.

– Мальчики! Не ссорьтесь! – попросила подошедшую к ним шпану Алена и выбралась из-за столика. – Встаньте в кружок, я с вами поиграю.

– Гы! А в какую игру? – спросил явный вожак. Одет он был не в пример приличнее, но судя по раз говору, в смысле интеллекта от остальных ушел неда леко.

– Игра называется «Я вас буду бить», – охотно объяснила Аленка. – Показываю!

Она резко вскинула ногу вверх и носком нанесла удар в челюсть ближайшему сопернику, продолжая движение, в полуразвороте дотянулась до следующего прямым ударом пяткой в грудь, а третьего достала ударом открытой кистью в основание носа. Била вполсилы, тем не менее двое первых оказались на полу, а третий схватился за лицо.

И тут стало понятно, что за причина нашлась у вожака, чтобы занять эту престижную должность в уличной шайке. Он, не раздумывая и демонстрируя неплохую выучку и растяжку, выпрыгнул вперед левой ногой. Его удар стоящая спиной Алена блокировать не могла, да и просто уйти от него было запредельно сложно. Тем не менее девушка оказалась позади нападавшего, а сам вожак пролетел мимо и, с трудом сгруппировавшись, перекатился по полу.

– Акела промахнулся, – рявкнул Алекс и зааплодировал.

Но Акела сдаваться не пожелал и стал вытягивать из подмышки пистолет. Огонь он открыл, не предупреждая, при этом стрелял не в обидчицу, а в ее спутников. То есть в Настю и Семена с Алексом. Его собственные спутники от такой дури впали в полный ступор.

– Ух ты! Промахнулся, – сказал рыжий с облегчением.

И согнулся пополам, на этот раз Алена врезала от души.

Семка же поднялся со своего места, вразвалочку подошел к вожаку, ошалело рассматривающему дымящийся ствол своего оружия, видимо, не мог понять, как промахнулся с двух шагов. Семен присел рядом и выплюнул ему в лицо пулю, затем вторую, третью… Ясно, что пули он ловил не зубами, он просто поставил щит, в котором они и увязли. Оставалось лишь, убирая щит, подставить ладонь. Ну и потихоньку затолкать несколько пуль в рот, для полноты впечатления, так сказать. Впечатление он произвел, но не пожелал останавливаться на достигнутом. Бросив взгляд через плечо и убедившись, что хорошо закрыл сидящего на полу противника от всех присутствующих, он выпустил со щелчком свои три коготка и ударил ими по стволу. Об пол звякнули три куска металла, и секунду спустя с сухим треском стукнулась голова крутого предводителя самой крутой в городе банды. Голова оставалась на плечах, только сознания лишилась.

– В обморок упал, – удивился Семен. – Всем стоят ь!

И пошел от одного окаменевшего рядового участника банды к другому. Глянет в глаза и на мгновение покажет клыки, как у саблезубого тигра, кроваво-красные зрачки и пустит в лицо струйку серного дыма. Не выдержал никто, все попадали без сознания. Только Шавка все еще стоял, потому что не мог сдвинуться с места и даже упасть не мог.

– Слушай, Шавка! – сказала Алена. – Эй, ты меня слышишь? Вот и хорошо. Я же с вами просто поиграть хотела. Ну побила бы чуток за ваше хамство и отпустила. А вы стрелять начали. Да не мычи ты. Знаю, что не ты стрелял, знаю, что он, и, что из травматики, тоже в курсе. Но вы нас обидели. Сейчас вас в полицию заберут, вы там всю правду расскажете. Про все свои делишки, про всех, кого обидели, где у кого что украли, кого побили. Все вспомните! Понял? А не то мы вер немся.

Не дожидаясь утвердительного мычания, Алена превратила свое лицо в темный провал с мерцающими в его глубине языками пламени. Шавка вырубился стоя.

– Всем спасибо, все свободны. Обещаем, что эти граждане больше не доставят вам неприятностей, – пообещал Семен немногочисленным зрителям шоу. – Полицию хоть вызвали? Вот и молодцы! До свидания.

И пошел к выходу. Настя покачала головой и пошла следом.

– Ребята! Спасибо вам! – крикнул бармен.

Настя помахала ему рукой.

На улице было морозно, но ветер утих. Они прошли медленным шагом до угла.

– У меня мысль появилась, – сказал Семен.

– Это настораживает, – рассмеялась Алена. – Выкладывай!

– Мы вот бездельем маемся. Давайте займемся искоренением криминала в одном отдельно взятом городке! Знаю, что детский сад, что наивно. Но все же дело какое-то!

– И это предлагает человек, недавно ограбивший банк! – возмутилась Настя.

– Во-первых, не банк, а банкомат. Во-вторых, не ограбил, а только заставил выдать деньги по нашим личным карточкам.

– Заблокированным! Может, на них и денег не было!

– Ага! Я свои в Провале промотал, водил на танцы Лизуна и обедал в ресторане «Под развесистым абрашей»!

– А я одевалась у лучшего кутюрье Верхнего лагеря! У самой Эльзы Гросс.

– А у меня был личный ковер-самолет и личный водитель – чемпион Формулы-1 Войцек Кисконнен.

– А я играла в азартные игры с Блуждающими и проигралась в пух и прах.

– О боже! С кем мне приходится жить! – воскликнул Кольцов. – Вы мне про мою идею ответьте.

– Надо обдумать, – сказала Настя.

– Вот! Думайте до завтрашнего вечера, а я пока планы стану разрабатывать.

Но уже через несколько минут однообразная жизнь вдруг превратилась в запутанный клубок неожиданностей и странных сюрпризов.

– Ой! А я за вами собралась!

Они столкнулись с Эльзой в закутке на наземной части базы «Точка 17», выбранном ими в качестве станции пересадки. Периметр охранялся и просматривался очень серьезно. Большая же часть территории не охранялась никак, считалось, что достаточно видеонаблюдения. Но видеонаблюдение охватывало не все пространство, оставались мертвые зоны. Так что при желании было можно отыскать несколько местечек, в которых никто и ничто тебя не заметит. А то возиться с видеонаблюдением им еще на своих уровнях надоело.

– Что-то случилось? – спросила Настя.

– ЧП. Чрезвычайное происшествие. Пропал солдат, – объяснила Эльза.

– Вот куда он сумел пропасть с подводной лодки? – удивился Семка. – А где, кстати, он пропал, из какого места?

– На пятисотом уровне!

– Нашел место для прогулок! – возмутилась Алена.

– Отставить разговоры! – перебила всех Настя. – Возвращаемся к себе. Запросто может получиться, что его и у нас искать начнут.

– Уже начали! – подтвердила догадку Эльза и первой исчезла в недрах земли на глубине триста семьдесят метров. Следом исчезли Алекс и Алена.

– Стойте! – попытался остановить их Семен. – Одежду верхнюю…

– Пошли, на месте спрячем, – сказала Настя.

Да, жизнь в безопасности давала себя знать. Собранность растеряли, думать стали подолгу… В Каньоне за такое пришлось бы серьезно расплачиваться. А так, конечно, ничего страшного, скорее всего оплошность с верхней одеждой, которая хранилась взаперти в кладовке на уровне «–84» никто и не заметит. Ну заглянут к ним в камеры, но уж шкафчики обыскивать вряд ли станут.

Настя прыгнула на свой уровень, оттуда за свою дверь. Быстренько разделась, засунула одежду в шкаф, нырнула в постель и включила камеру, которая до этого показывала вчерашнюю ночь, в режим реального времени. И отправилась узнавать подробности.

Попав сюда, они первым делом составили подробный план и по ходу узнали много любопытного и непонятного.

По плану, который имелся у Полкана, уровней было шесть. Два из них были оборудованы под жилые отсеки и какие-то лаборатории. Еще два, «–200» и «–247» были самыми обычными заброшенными шахтами, или совсем правильно – штреками. Причина этого была понятна. Оба двухсотых уровня имели очень сильный уклон, верхний забирал вверх, нижний – еще круче спускался вниз, да еще и извивался как змея. Два жилых были практически горизонтальны, и если минус трехсотый очень сильно изгибался, то «–84» и вовсе был прямым и ровным. Но и самым коротким. Наконец, был еще уровень «–515», который для краткости именовался просто пятисотым. Этот был во всех отношениях средним между всеми остальными. Местами очень ровный и прямой, местами с подъемами и спусками, с поворотами. И по длине он не был ни самым длинным, ни самым коротким. Оборудован стальными арками-тюбингами и бетонными полами на протяжении метров тридцати. Дальше шла стальная перегородка с дверью, отделяющая все остальное пространство. Такие же были на жилых уровнях, но там за ними оставалось лишь по несколько метров пустого пространства, а дальше шли горные породы.

Лифт тоже заканчивался здесь. Даже соответствующая кнопка имелась. Но кнопка была заблокирована, требовался специальный ключ, чтобы она сработала.

Вот так выглядела подземная часть базы «Точка 17» по планам ее нынешнего начальника.

Но он не знал очень и очень многого. К примеру, на какую глубину уходила шахта, по которой сейчас бегал лифт. И сколько уровней скрыто толстой, в несколько десятков метров толщиной, пробкой из железобетона, начинающейся как раз на пятисотом уровне.

А они знали. Про затопленный уровень «–1700». Про трехмерный лабиринт ходов и тоннелей на «–2400», который в отдельных местах поднимался до отметок в минус двести метров и некоторыми своими ответвлениями практически соприкасался и с пятисотым, и с двумя двухсотыми.

Наконец, уровень «–3100», тоже являвшийся небольшим лабиринтом, заканчивался в огромном естественном гроте, от которого начинался еще один гигантский лабиринт, сотворенный природой.

Зачем тут рыли так глубоко, что добывали, понять не получилось. Но что-то раньше добывали, потому что были найдены на всех нижних уровнях вагонетки, остатки рельсов для них, всякие инструменты и следы взрывных работ.

Наверняка, когда неизвестная руда закончилась, шахту пытались переоборудовать под что-то военное. Вот только уровень выбрали неудачный, тот, который затопило. Хотя могло быть так, что затопили его специально. Но тогда и выбирали специально, чтобы иметь возможность затопить. И что такое там могли устроить, что на всякий случай готовы были затопить?

Таких загадок имелось в немереных количествах на всех нижних уровнях.

Но с верхними начиная с пятисотого никаких загадок особых связано не было. И вот сегодня одна появилась. Пусть началось все более или менее обычным образом.

Полкан умудрился самолично уронить в шахту лифта связку ключей. Сообразив, что те скорее всего благополучно долетят до самого низа, то есть до пятисотого уровня, послал за ними офицера и солдата. Офицера, потому что рядовым он не желал доверить ключ, позволяющий туда спуститься. Рядовой же должен был приподнять кабину лифта домкратом и достать связку.

Внизу все оказалось в полном порядке, освещение включилось, загазованности обнаружено не было. Но дотянуться до найденных ключей не получалось, и офицер отошел глянуть, нет ли где куска арматуры или проволоки. По его словам, он отошел-то шагов на десять-пятнадцать, нашел подходящую вещь, оказавшуюся багром, крикнул об этом и услышал в ответ, что солдат просит его поторопиться, потому что лежать под кабиной не очень удобно, да и страшновато, что придавит. Офицер поднял багор и вернулся к лифту. Но никого на месте не обнаружил.

Все эти подробности были известны из первых уст. Войцек, витая по уровням, заметил офицера с багром в руках – тот, видимо, от шока забыл его оставить, с ним и отправился докладывать о ЧП – прогулялся за ним и беззастенчиво подслушал его конфиденциальный разговор с Полканом. На пятисотый отправили целое отделение, но поиски ничего не дали. Небольшое доступное пространство осмотрели по миллиметру, а за мощную стальную плиту проникнуть возможности не имели – ключей от огромных замков двери не было даже у Полкана. От безысходности начали осматривать все остальные уровни.

Штаб в составе Антона Олеговича, Семена и Насти быстренько разработал собственный план поисков. Были разосланы десятки клонов. Солдата, рядового Копылова Ивана Сергеевича, они нашли через два часа. На своем уровне «–370». В небольшом пространстве за стальной перегородкой между коридором и каменной стеной. В отличие от пятисотого уровня, дверей в этой перегородке не было. Рядовой Копылов находился в состоянии крайнего измождения, щетина на физиономии была небрита минимум неделю. На вопросы отвечать был не в состоянии, лишь вяло улыбался, радовался, что нашелся, что среди своих.

Обнаружил пропажу клон Войцека. Может быть, он был единственным, кто мог додуматься заглянуть в такое место. Согласно договоренности, Войцек сразу вызвал Семена. Тот подкачал бойца энергией, после чего рядовой Копылов отрубился, что было нормальной реакцией. Семка уже собрался его вытащить из-за стены, но его остановила Настя:

– Семка, не стоит облегчать жизнь Полкану и портить жизнь солдату. Если его найдут в обычном коридоре, то непременно обвинят в чем угодно, вплоть до дезертирства, и ничего он не докажет. Пусть уж лучше его извлекут из такого места, куда обычному человеку попасть невозможно.

– Ну елки-палки! Совсем соображение отшибло. Какой-то месяц, а как форму растерял.

Семен, продолжая ругать себя, принялся колотить по железу перегородки изнутри. Услышали его скоро. Он еще поговорил с той стороны хриплым голосом, а то ему верить не хотели, что он тот самый Копылов. И ушел, только когда начали резать сталь газовой горелкой. Освободители должны были обнаружить потерявшегося во все еще бессознательном состоянии.

4

Утром отец попросил Настю сопровождать его на неожиданную встречу с Полканом. Попросил сразу, как услышал, что его вызывают, и заранее сказал, что встреча будет с неожиданностями. Так и вышло. В том числе для Насти.

Она-то полагала, что речь пойдет о вчерашних событиях, в которых они несколько раз «засветились», или, если быть точным, «засветили» своих клонов. Она сама допустила один такой промах: осматривала самый дальний уголок уровня «–247», и одна случайная находка ее очень заинтересовала, пусть она и не поняла сразу чем. Тут послышался топот сапог, но она решила не убегать, а пусть немного, но разобраться, что к чему. Телепортироваться можно было и в самый последний момент. Но когда этот момент приблизился, со стены сорвался крупный камень, поднял тучу пыли, и луч фонарика успел вырвать силуэт ее клона. Среди рядового состава пошли разговорчики о привидениях.

Но Полкана привидения не интересовали, он начал с того, что встретил полковника Ковалева возле лифта, сопровождавшие его солдаты держали в руках ватник и шапку.

– Прогуляться вы, думаю, не против? Тогда одевайтесь, наверху под минус тридцать.

Отец молча оделся и шагнул в кабинку лифта. Настя влетела следом. Но никакого разговора во время подъема не было. Правда, один из солдат вдруг разнервничался безо всякой видимой причины. Да и невидимых причин, кроме нее самой, здесь тоже не было, так что Настя заметила себе поинтересоваться этим солдатом отдельно, вдруг у него тоже какие-то способности имеются.

– Сосновский, перестань ерзать, как беременная вошь на мокром зеркале! – грубо, по-солдафонски пошутил Полкан.

– Есть перестать дергаться, как вошь на зеркале! – ответил младший сержант Сосновский.

– Неточная формулировка!

– Есть прекратить дергаться, как беременная вошь на мокром зеркале, – предельно терпеливо отозвался солдат.

– То-то же!

Наверху они пошли в сторону их «станции пересадки», и Настя снова решила, что встреча назначена из-за них. Следы своих ног они вчера не удосужились замести. Странная должна была получиться картинка – пустое пространство между какими-то складом и сараем, в самом центре которого натоптано несколькими парами ног. При этом следы никуда не ведут и ниоткуда не приходят. Но она снова ошиблась, это местечко они прошли стороной, хотя, если смотреть внимательно, чуть приметенные легкой поземкой следы увидеть было можно.

Их целью оказался заброшенный и изрядно проржавевший бульдозер военного образца. Это был, по сути, танк, на котором вместо башни установили кабину от грузовика, а вместо пушки и пулеметов оборудовали бульдозерной лопатой. Вот возле этого чуда техники они и остановились.

– Сосновский, дай-ка пушку, – приказал Полкан. – Ваше оружие?

– Ну откуда же мне знать? – ответил полковник Ковалев. – Они все такие одинаковые, да мой вроде со стразиками был.

– Остришь?

– Мы давно на ты перешли?

– Ох, какие мы культурные! Ваша группа имела на вооружении такое оружие?

– Ох, какие мы дотошные! Не вы ли его изымали? Кстати, хочу напомнить вам, что вы были предупреждены, что все наше вооружение, снаряжение и даже амуниция являются новейшими и особо секретными образцами.

– Ну и что с того?

– Я слышу такой неуместный вопрос от офицера, служащего в подразделении, выполняющем секретные задания? Я не ослышался?

– Не дави, полковник. Где бы я ни служил, я под вашими тайнами не подписывался.

– Упаси бог! Про наши тайны я ни слова не сказал. Речь шла о государственных и военных тайнах Российской Федерации.

– Ну ты и зануда.

Полкан вскинул пистолет и выстрелил в танк-бульдозер. Вместо привычного для попадания пули в сталь звона и искр раздался звук, словно пулю кто-то громко сглотнул, а на правой стороне лопаты стало разрастаться темное пятно. Вскоре из него посыпалась труха, через минуту там зияло отверстие не меньше метра в диаметре.

– Расскажи-ка мне, откуда такие боеприпасы взялись, – потребовал Полкан.

– На патронах имеется маркировка, неужели не сообразили посмотреть?

– Сообразил. Патроны выпущены на заводе в Подольске. Но там о подобном никто никогда не слышал.

– Значит, либо не там выпущены, либо не все положено вашему начальству докладывать.

– Выходит, что и в этом вопросе на сотрудничество рассчитывать не приходится! – уныло проговорил Полкан.

– Что вы от меня хотите? Я должен был при получении оружия начать задавать кучу вопросов? Кем разработано, по какой технологии изготавливается, на каких секретных предприятиях? То есть сделать именно такую глупость, которую сейчас совершаете вы? Знаете, чем это могло закончиться для меня и для любого другого? Вместо выполнения боевого задания я бы не меньше года сам отвечал на весьма занятные вопросы в какой-нибудь конторе, у которой любопытство к таким темам обусловлено государственными интересами. И не сомневайтесь, о вашем излишнем интересе я доложу.

– Если сможешь!

– Полагаете, это сложно?

Полковник Разуваев развернулся и зашагал в сторону невзрачного барака, скрывающего в себе пункт управления охраной периметра и шахту лифта.

Младший сержант Сосновский на секунду растерялся, позволил себе ободряюще улыбнуться и предложил следовать туда же. По-военному строго, но с явной симпатией.

Расставаясь, отец спросил у полковника:

– Высокое начальство ожидается?

Полкан на секунду удивился, но смолчал. Такая активная уборка, которой сейчас был занят весь личный состав, была настолько прозрачным намеком на подготовку к приезду командования, что это прекрасно понимали все.

– Папа, а почему ты оставил весь наш боекомплект? Ты же знал, что кто-нибудь не удержится и решит пострелять из новейшего оружия.

– Именно потому и оставил. Оружие действительно новейшее, даже в самых верхах немногие в курсе, что оно уже существует. Тем не менее новейшее вооружение у группы особого назначения – вещь не такая уж редкая или необычная. Такое оружие могли и отправить отсюда прямиком в Москву или еще куда. А вот с такими патронами все настолько выходит за рамки обычного, что начальство нашего Полкана наверняка пребывает в жутком недоумении и ни за что не рискнет изучать его где-либо, кроме этого места.

– И если нам понадобится оружие, оно окажется у нас под рукой?

– Да ты стратег, Настена!

– От стратега слышу!

Кстати сказать, наведение чистоты затронуло и лаборатории, так что все исследования на сегодня были отменены. Настя позволила себе, в нарушение самой же предложенного правила, в светлое время суток прогуляться в город и купить для доктора Аксенова кофе. И тихонько подсунуть ему этот презент. Не удержалась и дождалась, когда он его обнаружит. Как немного порой нужно сделать, чтобы поднять человеку настроение!

У самой настроение тоже приподнялось, и Настя отправилась искать Семена. Вернее, собралась его искать, а он оказался рядом, на уровне «–84».

– Чем занят?

– Как и все здесь, – ответил Семен. – Готовлюсь встречать начальство.

– И для этого тебе мало присутствовать в отделенном сознании, клон понадобился…

– Угу. Секунду!

Что Семка, точнее его клон, проделывал с дверью, она не поняла, но то, куда вела эта дверь, однозначно говорило – Семен Кольцов готовит высокому начальству сюрприз, а им всем немного веселья.

– Это вроде как ты несоединимые детали соединял?

– Сударыня, вы мыслите стратегически! Горд тем, что мы работаем вместе с вами.

– В данном случае ты работаешь один! Даже знать не хочу, что ты тут придумал.

– Разочарован!

– Хочу, чтобы для меня тоже был сюрприз!

– А-а-а! Тронут! Все, тут у меня готово, жаль, что проверить невозможно. Нужен еще один человек, а свидетеля мне придется убрать…

– Сударь, да вы страшный человек.

– Я клон страшного человека, еще более страшный, чем он сам.

Начальство действительно оказалось высоким. В переносном смысле. Многие ребята выбрались посмотреть на его прибытие. Впечатлило! Огромный вертолет и два вертолета с охраной! В небе промелькнули силуэты двух истребителей сопровождения. Людей, имеющих такую охрану, во всей стране можно было пересчитать по пальцам.

А вот в буквальном смысле начальство выглядело невысоким. Полкан, сам не великого роста, обулся в сапоги без скрытого каблука, увеличивающего рост, но все равно немного возвышался над фигуркой, укутанной в пышную шубу. На ногах прибывшего были ва ленки.

– Морозонеустойчив! – сделал вывод Семка.

– И немодный какой-то, – сказала Юстина.

– И все равно, Семен, – потребовала Алена, – сильно не издевайся, вдруг у него сердце пошаливает.

– У него скоро кое-что другое шалить начнет… – непонятно ответил Кольцов. – Как там говорят? На съемках шоу ни одно животное сильно не пострадает.

Шоу началось практически сразу, как гостя провели в кабинет Полкана. Там уже был накрыт стол.

Глянув на стол, он удовлетворенно потер руки и направился прямиком к нему, сбрасывая на ходу шапку и шубу и огромные валенки прямо на пол. Гость без верхней одежды показался еще мельче. Зато под ней оказался смокинг с бабочкой и лаковые туфли. Складывалось впечатление, что он сюда направился прямиком с серьезного приема. Не дойдя до стола пары шагов, гость замер.

– Где у тебя здесь удобства? – спросил он.

– Прошу сюда. – Хозяин гостеприимно распахнул нужную дверь.

– Ты пока разливай, – распорядилось высокое начальство и шагнуло за порог, затворяя за собой дверь.

И оказалось вдруг внутри кабинета, затворяющим за собой входную дверь из коридора.

Полковник счел правильным не удивляться такому странному повороту.

– Прошу вас, – сделал он жест в сторону фужеров с коньяком.

– Э-э-э-э… – очень длительно протянул гость. – Где, говоришь, у тебя удобства?

Полковник вновь распахнул дверь, за которой виднелось столь нужное гостю устройство с водяным смыво м.

– Дверь… за мной затвори… – велел гость. – А то…

Последние два слова он произнес от входной двери, которую синхронно с дверью туалета кто-то за ним затворил.

Тут уж обоих охватило даже не удивление, а полнейшее изумление. То есть настолько удивились, что слегка изумились, то есть из ума вышли.

– Как же так-то? – спросило начальство в смо кинге.

– Не могу знать. До вашего прибытия ничего подобного…

– Проводи-ка меня в другой нужник.

Семка хихикнул, остальные замерли, догадавшись, что такой вариант Семеном Кольцовым тоже предусмотрен.

Полкан в этот раз распахнул дверь в коридор, предварительно выглянул в нее, чем смутил телохранителей, оставленных там.

– Кхм, – нервно кашлянул он, – прошу, товарищ генерал.

– После вас.

Полковник послушно вышел первым, сделал полшага в сторону, освобождая дорогу и наблюдая за тем, как его важный гость делает шаг в распахнутую дверь и исчезает.

– Где он сейчас? – спросил Войцек.

– Там, куда стремился.

– Э-э-э… – вымолвил Полкан. – Вы куда?

– Что-то случилось? – насторожился телохранитель.

– Никак нет! Все под контролем. – Полковник шустро скользнул обратно в кабинет и захлопнул за собой двери. – М-м-м… Р-р-р…

Надо отдать ему должное, он сообразил, куда нужно заглянуть в первую очередь, и распахнул дверь туалета.

– Полковник, что б тебя! – рявкнул генерал. – Потерпеть не можешь?

– Виноват! – рявкнул в ответ полковник с ноткой облегчения в голосе.

И закрыл дверь. Тут же постучали во входную дверь.

– Что там еще? – спросил полковник, отворяя… и попадая в туалет.

– Да что ж такое! – возмутился генерал.

– Виноват, – потерянно сказал полковник, закрывая дверь туалета, которая ничем не отличалась от двери в коридор. В нее тут же постучали еще раз.

– Войдите, – устало разрешил хозяин кабинета, надеясь, что без его участия ничего непонятного с этой дверью не произойдет.

Дверь приоткрылась, но никто не вошел. Зато из-за двери в туалет раздалась невероятно громкая ругань, и из нее как ошпаренный вылетел один из телохранителей генерала.

Хозяин кабинета глянул на него с осуждением.

– Виноват, товарищ полковник, – совершено потерянно сказал телохранитель. – Никак не думал, что туда попаду напрямую. Решил убедиться, что с генералом все в порядке, и вот…

– Убедились?

– Так точно. Разрешите идти?

– Иди уже, – сказал полковник, обессиленно опускаясь на стул.

– А куда?

Вот этот вопрос застал Полкана врасплох.

– Знаете что, оставайтесь пока здесь. Может понадобиться ваша помощь.

Телохранитель вежливо отошел в угол небольшой комнаты, встал так, чтобы видеть все три имеющиеся здесь двери. Повисла пауза. Наконец дверь в коридор распахнулась, из нее вышел генерал в смокинге.

Полковник тут же вскочил и открыл эту дверь. За ней был виден коридор.

– Вам сюда, – обрадовался полковник, обращаясь к телохранителю. Тот шагнул за дверь, чтобы спустя минуту несмело постучаться в дверь туалета изнутри.

– Да что тут у тебя за проходной двор? – возмутился генерал и топнул ножкой. – То мне нормально уединиться не дают, то по кабинету шастают все, кому не лень.

– Виноват! – первым отреагировал телохранитель.

– Виноват! – согласился с ним полковник Разу ваев.

Сказать хоть что-то генерал не успел, распахнулась третья дверь, из нее вышел, вытирая голову полотенцем, один из офицеров базы.

– Виноват! – сказал он, поняв, куда его занесло, и мигом скрылся обратно, чтобы секунду спустя оказаться входящим в кабинет из коридора, а еще через несколько секунд из туалета. Скрывшись в очередной раз, он исчез надолго. Полковник и телохранитель потихоньку выдохнули с облегчением. Но у телохранителя сработал профессиональный инстинкт, и он заглянул за двери туалета. Где и обнаружил офицера в исподнем и с полотенцем.

– Не подскажете, где здесь выход? – спросил офицер потерянно.

– Кто бы мне подсказал, – буркнул телохранитель.

– Полковник! – потребовал генерал. – Разъясни всем нам, где тут у тебя что?

– Это дверь в туалет, – отозвался полковник.

– Сами видим.

– Там у меня спальня и ванная, – с большим сомнением в собственных словах пояснил Разуваев.

– Ну?

– Точно, – радостно подтвердил полковник, отворив дверь и увидев за ней крохотную спальную комнату. – Значит, вот здесь выход в коридор.

– Уверены?

– Никак нет! Но проверю.

Он вышел в коридор, прикрыл дверь. Вокруг был коридор, пометки на стенах говорили, что это коридор уровня «–84». Полковник вернулся в кабинет и, не попав куда-то еще, весело доложил:

– Теперь уверен, товарищ генерал!

– Оба-двое, шагом марш… вот в эту дверь! – приказал генерал телохранителю и офицеру с полотенцем, для верности встав рядом с полковником и указав на нужную дверь пальцем.

– Шоу окончено, – сказал Семен, отчего вздрогнули и полковник с генералом, которые его слышать не могли по определению. Семка хихикнул.

– Смешно! – не очень весело сказал Антон Олегович. – Но как попутную тренировку, как упражнение со смежными пространствами можно оценить на твердое хорошо. Кто у нас тут должен присматривать за невысоким и прочим начальством?

– Я! – ответила Эльза. – И Доцент.

– Продолжайте наблюдение. Остальным разойтись и заняться делом, а не очередным цирковым аттракционом.

– Антон Олегович, у меня есть кое-что, требующее обсуждения, – проговорила Настя.

– Нет проблем. Но минут через двадцать. – Антон Олегович первым исчез из пространства кабинета.

– Настя!

– Что, Семка?

– Правда, что ли, не смешно?

– Да смешно, конечно. Давно так весело не было. Правда, юмор не самый высококультурный, но в казарме и казематах и такой сойдет.

– А высококультурный юмор – это какой?

Настя не нашлась, что ответить, и рассмеялась.

– Будем расти, – пообещал Семка и спросил: – А что у тебя требует обсуждения? Если не секрет.

– От вас, капитан-лейтенант, никаких секретов. На двести сорок седьмом есть что-то непонятное.

– Это там, где радиация сквозь камень светится?

– Точно. Но меня совсем другое смутило… А что, и сама не знаю.

– Так давай сгоняем, посмотрим!

– Нет уж, давай дисциплину соблюдать. Поговорим с Антоном Олеговичем и решим, как туда идти, кому идти и все остальное.

– Слушаю и повинуюсь, о жалоба моего сердца!

– Пошли обедать, жалобщик.

Заезжий генерал, наконец уединившись с полковником, стал требовать от того продвижения вперед вместо бесконечного топтания на месте. Полковник умело уходил от этой неприятной для него темы, но долго так продолжаться не могло.

– Что ты здесь вокруг и около или где? – спросил генерал строго.

– Никак нет, товарищ генерал, – ответил полковник, мгновенно переходя на деловой тон. – Я просто докладывал, что весь намеченный план мероприятий выполнен. И полученные результаты докладывал.

– Да где они, эти твои результаты?

– М-м-м… Отсутствие результатов – тоже результат. Даже магниторезонансная томография ничего не дала.

Тут полковник соврал в открытую, потому что томограф еще ни разу не удалось использовать по назначению. Но генерал лишь отмахнулся от объяснений:

– Не умничай! Мал еще. В смысле чина. Приказываю с сегодняшнего дня перейти на максимально интенсивное воздействие. Рекомендации у тебя есть, аппаратура, медикаменты и персонал получены в полном объеме.

– Есть… Товарищ генерал, а экстрасенсы?

– Разуваев, где я тебе экстрасенсов возьму? Их на всей Земле пара тысяч едва наберется. У нас во всем отделе толковых полторы штуки, остальные только фокусы показывать умеют. И потом…

– Они могут войти в сговор с нашими подопечными. – Полковник использовал паузу, чтобы вставить собственное предположение. – В силу, так сказать, клановой принадлежности.

– Вот видишь, сам все понимаешь, а давишь на начальство. Хотя я совсем другое имел в виду. Займись делом, максимально используй уже имеющиеся ресурсы.

– А ребят тоже, того?

– Запомни, полковник. Если хочешь стать генералом, ты должен уяснить одну вещь. Здесь нет и не может быть взрослых или детей, мужчин и женщин. Есть объекты исследования, способные принести пользу государству и разные приятные вещи тебе самому. Или хочешь проторчать здесь до пенсии?

– Никак нет. Не хочу.

– Бабочку завязывать умеешь?

– Откуда?

– Тоже верно. Ладно, под шубой все равно ничего не видно. Все. До скорой встречи, полковник. Надеюсь, намного более продуктивной.

– Товарищ генерал, разрешите вопрос задать?

– Ну спрашивай, – разрешил генерал, влезая в свою шубу, – только быстро, а то я тут взопрею.

– А что это за ерунда у нас творилась? Ну с вашим посещением туалета.

– Разуваев, ты в курсе, где находишься?

– Так точно! На секретной военно-научной базе «Точка 17».

– Ну?

– Что?

– Тебя информировали, что здесь в прежние времена чудеса и намного покруче этой путаницы происходили?

– Никак нет, не информировали.

– Значит, не сочли нужным. Не дорос ты у нас до допуска к сверхсекретной информации.

Этот разговор был совершенно понятен и в равной степени неприятен. За них должны взяться всерьез, возможно прямо сейчас. Чтобы противостоять новому натиску, нужно быть начеку, так что исследование уровня «–247» придется отложить.

5

Электроснабжение прервалось без всяких видимых персоналу базы причин. Возобновилось оно лишь ближе к полуночи, когда почти иссякли заряды в аккумуляторных батареях аварийного освещения, а резервный бензиновый генератор так и не был запущен.

Полковник, измотанный происшествием с дверями и долгим общением с командованием, сразу после отлета генерала занялся дегустацией остатков дорогого коньяка. Так что когда вновь заработала система электроснабжения, он уже спал. Его заместитель решил не мешать процессу отдыха, отдал самые необходимые распоряжения и сам отправился в постель. Научные эксперименты были отложены на утро завтрашнего дня.

Но утром прилетел еще один генерал.

Надо отдать должное полковнику Разуваеву, несмотря на вчерашние события, он в положенное время провел развод караулов, развод на работы и все прочие процедуры начала рабочего дня. После чего собрал в столовой уровня «–370» – ни в одном другом помещении столько народа не поместилось бы – всех научных работников, как гражданских, так и военнослужащих. Повод был известен заранее, он вытекал из состоявшегося накануне разговора с генералом. Но совещание было прервано в зародыше. Примчался офицер связи и что-то горячо зашептал полковнику на ухо.

– Какой еще к черту генерал-полковник? – громко отреагировал Разуваев.

– Генерал-полковник Володин! – уже не шепотом, пусть и не так громко, ответил офицер.

– И?

– Все разрешения подтверждены. Разрешить по садку?

– Пусть его пару-тройку минут подержат в воздухе. В общем, ждите моего распоряжения.

И умчался к лифту.

Стало понятно, что совещание откладывается, и свободные от прочих обязанностей Юстина, Ким, Инеза, Алекс и Настя отправились взглянуть на второго за сутки генерала.

– Вот это настоящий генерал! – воскликнула Юстинка, увидев спускающегося по трапу единственного пассажира боевого вертолета. – Вот так должно выглядеть высокое начальство.

Генерал Володин на видевших его впервые производил серьезное впечатление. Почти два метра ростом и килограммов за сто двадцать весом – но ни единого лишнего грамма! – он выглядел монументальной глыбой. Полкан на его фоне затерялся и поблек. А когда его ладонь оказалась стиснутой в рукопожатии ладонью генерала, лицо Полкана покрылось капельками пота. А генерал еще по-дружески похлопал его по плечу, заставляя приседать при каждом хлопке. И без приглашения уверенно пошел именно туда, куда нужно. Впрочем, даже не зная точно, куда идти, легко можно было сориентироваться по протоптанной от вертолетной площадки тропинке. Но не все об этом догадались, так что поведение нового гостя произвело дополнительное впечатление.

В кабинете командира базы Володин расположился по-хозяйски, но не в кресле полковника, а на крохотном диванчике.

– От чая не откажусь, – сказал он, не дожидаясь предложения. – Но время поджимает, так что пригласите ко мне полковника Ковалева. Не делайте вид, что не понимаете, о ком идет речь.

Полкан на пару секунд задумался, но поручение исполнил и даже самостоятельно безо всякой просьбы оставил гостя наедине с приглашенным.

Генерал Володин повел себя не совсем так, как ожидала Настя, но она мигом сообразила, что генерал прекрасно понимает – кабинет сейчас прослушивается и просматривается.

– Здравствуй, Никита, – сказал Володин, но обниматься и даже пожимать руку не кинулся.

– Здравия желаю, – ответил отец и сел напротив Володина.

– Как ваш карантин?

– Замечательно. Разве что процедур многовато и не все можно назвать щадящими.

– Ладно, позже и это обсудим. Рассказывай, как здоровье ребятишек, про бойцов своих не забудь.

Отец стал в подробностях рассказывать о здоровье бойцов своей группы. С его слов выходило, что у каждого имеется такой букет болезней, что жить человеку осталась пара недель, если не меньше. Но завершая описывать историю болезни очередного пациента, он неизменно добавлял:

– Но в целом самочувствие отличное.

Генерал кивал и требовал продолжения, а у незримо присутствовавшей Насти закралась мысль, что эта фраза про отличное самочувствие произносится неспроста. Может, это какой-то пароль или код. А то, возможно, и весь этот разговор ведется на специальном зашифрованном языке. Ей до жути хотелось спросить об этой догадке отца, но тот предупредил ее, чтобы не вмешивалась.

– Про ребят скажу одно. Здоровье у них в полном порядке, но вот самочувствие… как минимум неудовлетворительное.

Настя убедилась окончательно, что «самочувствие» не простое слово, что оно что-то значит. Она бы, наверное, сообразила, что именно, но тут генерал со вздохом произнес:

– А вот у меня самочувствие не слишком хорошее. Но с тобой пообщался и чувствую, что оно скоро станет отличным.

Отец и бровью не повел, но Настя почувствовала его досаду.

– Вот только надолго его не хватит. Самочувствия то есть.

Настя услышала, как отец расхохотался про себя.

– Повидались, пора и честь знать, – сказал Володин и поднялся с дивана.

Генерал-полковник самолично подошел к двери и, выглянув, попросил стоящего по ту сторону часового:

– Сынок, кликни сюда своего командира. Пусть проводит меня к вертолету.

Полковник Разуваев появился через несколько секунд. С вооруженным конвоем.

– Товарищ генерал-полковник. Вы арестованы. Прошу вас следовать за мной.

Полковник Ковалев расхохотался на этот раз в голос. А вот Володин рыкнул так, что конвой отшатнулся, а Полкан взмок.

– Да как ты смеешь? А ну прочь с дороги!

– Я выполняю приказ.

– Чей?

– Своего командования.

– Ты передай своему командованию, что мое командование в курсе, куда, к кому и зачем я проследовал. А нам вели чайку принести, мы ответа дождемся здесь.

– Напрасно вы так, – очень самоуверенно и как-то даже снисходительно заговорил Полкан. – Мое командование ваше предложение предвидело. На этот случай велело передать: легенды сочинять не только в вашей конторе умеют.

Володин навис над Полканом во весь свой рост.

– Исполнение приказа – дело для военного естественное. Но вот эта твоя гаденькая улыбочка по поводу отданного тебе приказа дает мне право размазать тебя по стенке. Что я в скором времени и сделаю. С превеликим удовольствием, нужно сказать. Смирно! Кругом! Шагом марш!

Настя поняла, что приказу, отданному таким тоном и столь грозно, подчинился бы даже маршал и, вполне возможно президент. Вот и Полкан его исполнил, но, сделав два шага, уперся в стену и замер.

– Товарищи солдаты! – обратился генерал-полковник Володин к конвою. – Прошу сопроводить меня и полковника Ковалева в наши камеры.

Конвой также не посмел ослушаться.

Настя чуть задержалась, чтобы посмотреть, как утирает потную физиономию их тюремщик. Ей самой очень хотелось размазать его по стенке, но, судя по словам папиного начальника, время для этого придет позже.

Генерал Володин, дождавшись, когда закончит греметь ключ в дверях его узилища, снял китель, аккуратно повесил его на плечики и разместил в шкафу. Достал из портфеля, который никто не догадался или не посмел у него отобрать, домашние шлепанцы, переобулся и сел на кровать.

В дверь постучали.

– Ты смотри, какими деликатными стали! Стучатся! – хмыкнул он. – Войдите!

Но увидев вошедшего, даже привстал от неожиданности.

– Вот те раз, бабушка! Какими судьбами? У вас тут что, полная свобода перемещения?

– Никак нет, товарищ генерал-полковник! – весело ответил вошедший отец. – Полная свобода – это когда сам по себе перемещаешься. В данном случае я и моя группа целиком и полностью зависим от ребят. Сейчас нашу встречу обеспечивают моя Анастасия и старший лейтенант Серегин.

Генерал бросил взгляд на зрачок видеокамеры, но махнул на нее рукой:

– Раз так свободно изъясняешься, значит, и эта проблема решена.

– Вот это как раз не проблема. Так что говорить можно спокойно.

– Тогда позволю себе вольность и обниму тебя, чертяка? А Настя где?

– Здесь.

Володин невольно оглядел крохотное помещение.

– Угу! Загадки загадываешь? Ты знаешь, я в какой-то мере полагал, что вся эта афера, – оно широко крутанул рукой, как бы загребая все пространство вокруг себя, – затеяна зазря. Ан нет!

– Теперь вы загадки загадываете.

– Мне можно. Я генерал. Садись. Докладывай все по порядку.

– Как прикажете. – Полковник Ковалев присел на стул. – Высадка наша на Безымянную планету прошла удачно. Но сразу после нее начались проблемы. Мы даже не сразу поняли, насколько серьезные. Александр Александрович, если про наше путешествие рассказывать даже без подробностей, так мы несколько суток говорить и слушать будем.

– Хорошо, ты прав. Давай в двух словах.

– В двух словах, ребята нас сами нашли и обеспечили наше выживание. Но и мы обузой не были. Как итог – все мы здесь!

– Хорошо, переходи к текущему моменту. Нет, постой. Я вам этого парня Серегина навязал…

– За что все вам благодарны. Он и как боец проявил себя неплохо, даже без скидок на его ускоренную подготовку. А как ученый оказался необычайно ценен.

Володин удовлетворенно кивнул:

– Вот теперь о том, как сюда попали.

– Мы вышли на Землю в районе восточнее дельты Оби. Но, не зная еще точного расположения точки выхода, я принял решение действовать так, словно мы находимся на территории другого государства, за пределами России. Все наиболее важные носители информации и тот прибор, что был вручен Доценту, уложили в тайник.

– Почувствовал, не иначе, – понимающе кивнул генерал.

– Перестраховался, – чуть поправил его полковник. – Как оказалось, с толком. После закладки тайника мы совершили марш-бросок на триста километров в направлении на юго-восток. И только там подали сигнал о возвращении на условленной радиочастоте. После чего я и понял, что не зря перестраховывался. Ответа на пароль я не услышал.

– Вот! А кто говорил, что наша миссия носит сугубо гражданский характер и все эти тонкости никому не нужны?

– Что, кто-то так говорил? – удивился Ковалев, но генерал жестом показал, что, дескать, такие были, но не среди присутствующих. – На просьбу соединить меня с вами стали ссылаться на ваше отсутствие по состоянию здоровья.

– Тем не менее ты согласился дождаться эвакуации! Кстати, сколько тебе времени понадобилось на триста километров по тамошней тундре?

– Около двадцати часов.

– Сколько? – не поверил Володин.

– Два перелета продолжительностью по шесть часов. Очень помог попутный сильный ветер. Мы бы и дальше ушли, после того как стало ясно, что с нами играют чужие.

– Какие чужие, наши! Чтоб им пусто было! Нет, ты опять прав, чужие они нам. Прости, что перебиваю, что-то я разнервничался. Поясни коротко, на чем вы там летели и отчего дальше продвигаться стало невозможно.

– Летели? – Полковник невольно улыбнулся. – Летели мы на ковре-самолете. Говоря научным языком, использовали левитацию. Но вскоре у ребят началась ломка…

– Адреналиновый голод?

– Сложнее. Серегин говорит, что у них стала меняться настройка на комбинации полей. На той планете было так, на Земле иначе. Это вроде акклиматизации, но намного сложнее. По сути, они все стали трехсотыми[2].

– Серегин, говоришь?

– Он в меньшей степени, но все испытал на себе.

– Даже так?

– Именно так, прорезались у него способности. Левченко для ребят делал, что мог, тем не менее… Так что мне было почти все равно, куда нас повезут, лишь бы в тепло и под наблюдение врачей.

– А привезли вас сюда.

– С двумя пересадками, но привезли. Надо отдать должное здешним медикам, они в тот момент думали только о том, чтобы помочь ребятам. Впрочем, те сами пришли в норму уже через несколько суток. Кто быстрее, кто чуть дольше промаялся…

– Что умолк?

– Я… все мы поняли, что угодили в западню. А тут еще полковник Разуваев, едва ребята стали подниматься на ноги, построил нас и зачитал список всех родных, близких, просто знакомых. Ничего, кроме этого, не добавил, но все стало и так ясно. Мы в любую секунду могли даже не вырваться отсюда или сбежать, а уйти красиво, без жертв и так, чтобы никто нас не преследовал. Но обезопасить сразу всех своих близких, разбросанных по континентам, не могли!

Володин устало потер виски.

– Продолжай, – сказал он.

– На третий день мы отправили условный сигнал. И стали ждать.

– Когда появлюсь я?

– Да.

– А меня все не было и не было. Что с вами вытворяли?

– Ничего, что бы могло причинить хоть какой-то вред. Мою группу, правда, допрашивали с помощью медикаментозных средств. Но Алена Сало и Юстина Поборски уже на первых сеансах нашли возможность обезвредить их воздействие. Ребят вообще помимо обычных допросов и самых простых безвредных исследований мозга не трогали. Так что возможность сказать лишнее, сболтнуть то, чего не следует, была исключена. Вот мы сидели и ждали.

– Спасибо, что верили в меня. У тебя все?

– Одно маленькое замечание. Квалификация медицинского персонала не вызывает сомнений. Подавляющее большинство активно сопротивлялись распоряжениям действовать более агрессивно, особенно в отношении наших мальчишек и девчонок. Но есть среди них и такие, кто этого не делал, напротив, стремился обрести власть над своими объектами исследований во всей полноте. Но все это мы пресекали различными доступными нам способами, вплоть до мелких диверсий. Приноровились быстро, а ребята и вовсе гуляли, где хотели. И даже развлекались. В общем, ребятишки в город не только на почту бегали, чтобы послать вам телеграммы, но и на дискотеки ходили. Я немного отвлекся. Есть среди персонала базы человек… нами так и не понятый. Специалист по допросам высочайшего класса. При этом Костин уверен, что он саботирует свое задание. К тому же держится очень обособленно. Ну и сам Полкан его побаивается, видимо, полномочия у капитана Фадеева сравнимы с его. Для начала все главное сказано.

– Фадеев, говоришь? «Говорун»? Такие люди наперечет, но не могу припомнить, значит, не из нашей конторы. Настя, а вы как его воспринимаете?

Настя поразилась умению генерала правильно воспринимать даже настолько непонятные и сказанные мимоходом вещи. Вот, к примеру, наверняка сразу понял, что она в самом деле здесь незримо присутствует, но не подавал вида, пока не счел нужным.

– Настя говорит, что согласна с нашим описанием, – передал ее ответ отец, – но все ребята в его отношении не испытывают отрицательных эмоций.

– Понял. Эта тема требует отдельного разговора. Опасен, но не вызывает отрицательных эмоций – следовательно, опасен десятикратно. Вопросы у тебя есть?

– Куча. И у меня, и у всех нас. Но я задам те, что останутся в конце вашего рассказа.

– Уговорил, речистый. Получив ваш, как ты сказал, условный сигнал на мой личный адрес и на адрес Устюжанина, я сразу понял почти все. Раз использован запасной канал связи, рассчитанный на случай выхода вашей группы в чужом государстве, но поданный с нашей территории… Ох! Как же мне надоели эти игрища между ведомствами! Так вот, эта весточка сказала очень и очень многое. Первое, не использован первый канал – значит он заблокирован и необходимо найти того, кто это сделал.

– Настя спрашивает: «крота»?

– В данном конкретном случае речь могла идти и не о предательстве. В конечном итоге так и оказалось. Узел связи обслуживает почти все отделы нашего ведомства. Вот туда и внедрили нужного человека на очень высокую должность, позволившую просто поменять отдел, в который нужно докладывать, когда заговорит одна из радиочастот. Кстати, и человек тот знать не знал, в чем дело, просто подчинился приказу другого начальника, который объяснил все тем, что промежуточное звено сейчас под подозрением и правильнее, чтобы эту информацию получал он. Понятно, Анастасия Никитична?

– Настя говорит, что задаст вопросы потом.

– Папина дочка, умница. Далее. Раз весточка послана с нашей территории – значит кто-то счел нужным использовать захват всей вашей группы. И у него должны быть две вещи: очень высокие полномочия и некие сведения о том, что при помощи захвата возможно получить невероятно ценную информацию. Достойную такого риска. Место, откуда пришло сообщение, сказало тоже много. Рядом расположена база «Точка семнадцать»!

– Мы это узнали через час после прибытия сюда. Но нам это ничего не говорит.

– Мне это говорило совсем чуть-чуть. Но… Стоило начать собирать сведения, и очень многое стало проясняться. Начиная с тридцатых годов прошлого века ни одна спецслужба ни одной страны мира не смогла удержаться от исследований паранормальных способностей человека. К концу столетия интерес стал угасать. Настолько сильно, что сворачивались очень серьезные проекты. В том числе и база «Точка семнадцать». Изначально здесь была шахта по добыче редкоземельных металлов. Она бы могла проработать еще не один десяток лет, вот только люди, даже под страхом смерти, стали отказываться спускаться в нее. Увы, подробностей я не знаю, но в тысяча девятьсот восемьдесят первом году шахту закрыли, а вместо нее и на ее месте открыли проект «Точка семнадцать». Для исследования причин столь необычного воздействия на психику человека. Деньги были вложены немалые.

– Ну, даже по тому, что осталось, можно судить о размахе.

– Тоже верно. Тем не менее проект «Точка семнадцать» спустя восемь лет закрывают, персонал зачастую бесследно исчезает. И вот около года назад, спустя месяц после исчезновения наших ребятишек, ее вдруг расконсервируют и возобновляют здесь научные исследования. При этом, исходя из получаемого оборудования, вновь это исследования, связанные с психикой и мозгом человека. Остается серьезнейший вопрос – кто же служит объектом этих научных экспериментов? Ну очень интересный вопрос! Правда, ответ зарыт не так глубоко, как нижние уровни базы. Она изначально была подразделением МВД. Финансирование возобновленной деятельности также идет по линии этого министерства. Точнее, по линии «Особого отдела семнадцать». Главу которого здесь принимали накануне.

– Этот маленький генеральчик?

– Генерал Антон Хазов. Маленький человечек с большими амбициями. При своем влиянии он легко мог обойти всех советников президента и выйти на него напрямую. Вполне способен пустить пыль в глаза. Но для чего? Идею подходящего уровня он измыслить не способен. И тут мы окунаемся в самый настоящий банальный голливудский сюжет. Никита, достань из моего портфеля фляжку. Надеюсь, это не настолько непедагогично, чтобы смутить Настю?

– Она говорит, что может привести ваши нервы в порядок другими способами.

– Нет уж, я лучше испытанными воспользуюсь. Итак, международный шпионский заговор. Едва возникли посланцы с Ореола, как большинство проектов по экстрасенсорике возобновились, потому что появилось серьезное подтверждение и вполне научное обоснование. Каждое захудалое церэу воспользовалось ситуацией по-своему. Но своих агентов на Ореол успели отправить все. И вот исчезает группа учащихся интерната, отправляющаяся на отдых и стажировку на Ореол. В ней было несколько граждан иностранных государств, так что информацию скрыть не удалось бы, да никто при таких-то обстоятельствах и не пытался этого сделать. И вот тут одновременно в Китае и во Франции находятся два умника, сумевших сложить два плюс два. На Ореоле ходят легенды о полудиких племенах, обитающих в местах, где жизнь предельно осложнена. Детей, достигающих полового созревания, они отправляют в джунгли или пустыни, кишащие смертью. Те, кто выживают, после такой учебы очень быстро, а не спустя долгие годы обучения, обретают невероятно сильные способности. Эти дети становятся шаманами и вождями, на них отныне зиждется выживаемость племени. Это первое слагаемое. Второе состоит в любопытной, пусть абсолютно неверной предпосылке, что русские варвары послали детей в смертоносный мир, чтобы развить их способности таким же жестоким путем.

– Вы в это не желали верить?

– Что мы с тобой детей на смерть послали?

– Нет, в то, что они способны обрести суперспособности.

– Не желал. Теперь начинаю догадываться, что был не прав. Так вот, оба ведомства из двух разных государств берут эту гипотезу за основу. А тут мы отправляем спасательную экспедицию, не особо это афишируя и не особо скрывая. Какие следуют выводы?

– Необходимо перехватить группу при возвращении. Чтобы понять правильность гипотезы или опровергнуть ее. Но для этого нужны связи в России. Вербовка?

– Кому он на фиг нужен, этот генерал Хазов! Ему просто подбросили эту мысль, остальное он сделал сам. Уцепился за нее, как кот за рыбу, тем более что мысль пришла из двух независимых источников. Теперь все сидят и ждут, что он сможет из этой затеи выжать. В его отделе все течет! Там крот на кроте сидит! А за этими кротами следит всякий, кому не лень! Что-то я сегодня излишне эмоционален. Продолжаю. Все это я узнал за считаные дни. Но тут стало абсолютно ясно, что вы здесь сидите втихаря не просто так, что вас шантажируют. Чем? Тоже не вопрос. Вот пока мы вычисляли всех агентов, приставленных к близким для вас людям, и прошло столько времени. На данный момент все под контролем и никому ничего не грозит! Зуб даю!

– И вы, Александр Александрович, прибыли сюда лично, чтобы сообщить нам эту радостную весть?

– Черта лысого. У меня есть еще две наиважнейшие причины. Первая, я должен скомпрометировать Хазова так, чтобы от него мокрое место осталось.

– И вы для этого подставились под арест. И подвергли опасности экипаж вертолета.

– Осуждаешь?

– Как вы только что сказали? Черта лысого! Прекрасно понимаю вашу игру. Каким-то хитроумным способом вы нашли возможность попасть сюда. Неважно каким, важно, что попутно вы навели ужаснейший переполох в конторе Хазова. У него безвыходное положение. Он должен вас уничтожить, но для начала предпринять попытку узнать, что вам известно в точности. Ваш арест можно скрыть только катастрофой вертолета в труднодоступной местности. Но летчики в курсе и готовы к этому.

– Более того, вертолет сейчас неисправен и не может взлететь!

– Настя говорит, что сверху передали – в вертолет все равно подложили бомбу, но она не взорвется.

– Эх! Мне бы таких девочек и мальчиков тогда в Гондурасе! Настя, передай всем спасибо, вы очень помогли.

– С Хазовым мы все поняли. Но вы говорили, что у вас есть еще одна наиважнейшая причина для риска появиться здесь.

– Помилуй, Никита, ну какой такой риск. Но причина действительно наиважнейшая. Я по вас соскучился! А! Обрадовались!

– Да уж.

– Так вот, мальчики и девочки, а также их родители. Через пару часов мы возьмем Хазова и всю его шайку-лейку с поличным и сможем спокойно вернуться домой. Уже по-настоящему домой. Нас будут встречать столько журналистов и телекамер, сколько вы представить не умеете. Так что никому и в голову не придет похищать вас повторно…

– Товарищ генерал!

– Что?

– Сейчас, Настю дослушаю. Ребята сообщили, что капитан Фадеев…

– Тот самый, про кого ты говорил?

– Он. Капитан Фадеев только что установил на кабели систем видеонаблюдения устройства, проецирующие на экраны картинку за последние два часа, вместо реальной. И подходит к нашему отсеку.

– Решил навестить. Что ж, пусть последняя загадка раскроется. Не думаю, что он киллер, уничтожить любого из вас он мог давно. Разве что по мою душу… Хотя зачем я ему?

– Капитан Фадеев подходит к вашей двери.

– Ну пригласи парня в гости.

Полковник Ковалев распахнул дверь, которую капитан Фадеев собирался вскрыть при помощи отмычек:

– Да заходи, капитан. У нас не заперто!

6

Капитан Фадеев вошел с невозмутимым видом и обратился к Володину:

– Товарищ генерал-полковник, разрешите представиться. Майор Никулин, восьмое подразделение ФСБ.

– Рад знакомству, майор. То-то мне только что вас рекомендовали как специалиста высокого уровня, а я даже фамилии вашей не слышал в этой связи. Точнее сказать, ту фамилию, которую вы сейчас назвали, я слышал, и не раз, пусть лично мы и незнакомы.

– В нашей конторе это не редкость. О вас я слышал очень многое, но видел со стороны лишь пару раз. У меня для вас небольшой сувенир.

Майор извлек из внутреннего кармана маленький кожаный портсигар и протянул генералу. Тот откинул крышечку, вынул одну из трех поместившихся в этом кофре сигар и хохотнул:

– Да вы подхалим! Впрочем, подарок говорит о многом. Прежде всего о том, что вы заранее готовились к встрече здесь именно со мной.

– Так точно. Познакомившись с вашими людьми, я понял, что вы предпримите все возможное для их освобождения. Посчитал варианты и стал ждать вашего прибытия. Правда, предполагал, что вам может понадобиться моя помощь, но в этом ошибся.

– Немудрено. Я сам был ошарашен… м-м-м… возможностями моей группы. Тем не менее предлагаю все эти разговоры отложить до лучших времен. Мы ведь вам тоже нужны? И ваш интерес к нам не своекорыстный, а связан с вашим заданием.

– Связан. За эти несколько недель, проведенных здесь, я убедился, что помощь в моем задании способны оказать лишь ребятишки и бойцы вашей группы.

Насте нравился этот разговор, в котором незнакомые люди понимали друг друга с полуслова. Многое из невысказанного или недосказанного понимала и она. А после последней реплики капитана Фадеева, то есть майора Никулина, когда возникла пауза, она попробовала сама догадаться, если не в чем заключается задание этого офицера, то хотя бы с чем оно может быть связано. И почти сразу догадалась. Раз некоего капитана Фадеева включили в состав персонала «Точки 17», значит, о ее делах и задачах осведомлены хорошо. Майор сказал, что, проведя здесь несколько недель, понял, что помощь можно ждать лишь от них. Следовательно, задание – вовсе не помощь их освобождению. А связано с самой базой. Точнее, с ее прошлым. Она сама недавно наткнулась на нечто, чего не поняла, но что явно выходило за рамки обычного даже для такого места.

– И что успели натворить товарищи ученые за несколько лет существования здесь научной лаборатории? – спросил генерал Володин. – Или начать придется с причин ее создания?

– Так. Значит, в общих чертах вам все известно, – кивнул Никулин. – Хорошо, поговорим о существенных деталях.

Про важные детали они услышали много позже.

Настя вдруг почувствовала сильнейшее головокружение. Настолько сильное, что накатила тошнота и в глазах потемнело. Это при том, что глаза и сама голова находились за двести метров отсюда, отделенные толщей горных пород. Через секунду отпустило. Лампочка под потолком раскачивалась на проводе, майор, все еще стоявший на ногах, покачивался, как китайский болванчик. По ушам ударил неслышимый звук. Вроде тех, что иногда случайно доставались им от Алекса, но несравнимо более сильный. Все замерло. Только лампочка продолжала раскачиваться, набирая амплитуду. Стены вдруг сделались размытыми, задрожали противной дрожью. Лампа ударилась о потолок, стало темно. И все вокруг затрещало, словно их окружали не гранитные монолиты, а сухая деревянная дранка, которую кто-то начал отдирать от стен с хрустом и треском.

Вновь прокатился низкий гул, на этот раз слышимый и ухом. Вслед за ним тряхнуло так, что под генералом Володиным проломилась прочная солдатская койка.

Настя с ужасом поняла, что не знает, где сейчас ее тело, и, наверное, впервые за последние полгода по-настоящему испугалась за себя. Но продлилось это недолго. Семен успел подстраховать, восстановил связь. Да и его клон появился в камере мгновение спустя и сыпанул россыпью огоньков.

В камере было пыльно, и силуэт клона был виден отчетливо.

– Настя, это ты? – спросил Володин.

– Нет, это Семен Кольцов, – ответил ее отец.

– Кхм, – кашлянул майор Никулин. – Весело тут у вас.

– Нужно проверить степень повреждений, возможно, кому-то нужна помощь, – распорядился генерал, вставая с пола.

– Настя говорит, что уже проверяют. Но Семен уверен, что вот-вот последует повторный толчок, еще более сильный. Правильнее всем оставаться на своих местах. Настя, тебе, наверное, тоже лучше вернуться? Говорит, что уже вернулась и прислала клона.

– То-то привидений у нас уже два, – сказал майор и чихнул. Пыль клубилась по помещению и лезла в рот и в нос. Володин очень быстро извлек из своего портфеля несколько огромных носовых платков, сунул по одному полковнику Ковалеву и майору Никулину.

– Смочить бы…

Прямо на платок в его руке потекла из ниоткуда струя воды. Рука генерала не то чтобы дрогнула, но жилки на ней напряглись.

– Ты, Никита, привык уже, а нам в диковинку, – обратился он к Ковалеву. – Так что нечего пялиться, как генерал стоит с раскрытым ртом.

Офицеры перевязали лица мокрыми платками.

– Полагаю, что правильнее всем сесть на пол. Или вот на кровать, которая теперь тоже на полу.

– Сейчас! – передал предупреждение Семки полковник Ковалев, а через секунду все затряслось и закачалось.

Второй подземный толчок был такой силы, что стальную секцию, составляющую стены и потолок камеры, разорвало по центру. Но других разрушений не наблюдалось. Семка с Настей восстановили потухшие словно от порыва ветра огоньки. Сверху, из трещины каменными каплями падали мелкие кусочки породы. Но пыли странным образом стало меньше.

– Замуровали демоны! – воскликнул генерал, вновь поднимаясь на ноги и осматриваясь.

– Ну, это легко проверить. Достаточно попробовать открыть дверь, – предложил майор. – Разрешите?

– Не у меня сейчас спрашивать нужно.

– Настя говорит, что можно попробовать, но если получится, ни в коем случае не шагать за пределы бетонного пола.

– Загадочно звучит.

Никулин шагнул к двери и толкнул металлическую створку наружу. Открылась она почти без усилий, разве что с жутким скрипом, видно, петли слегка перекосило.

За дверью часть коридора кто-то обрезал гигантской бритвой. Чиркнул вдоль коридора и отрезал две трети по ширине, оставив пару шагов бетонного пола, стену и часть свода. За кромкой пола плескалось освещенное тремя лунами море.

– Говорите, по бетону ходить можно?

Майор сделал шаг за порог и замер. Теплая волна накатилась с легким плеском и коснулась его сапог.

– Интересно, этот океан имеет название или нам нужно будет его придумать?

Глава 2

Отражения

7

– Бегом! – скомандовал Барсук.

Группа перешла с быстрого шага на медленную трусцу.

– Была команда бегом! – рявкнул Семка.

Солдаты чуть прибавили, похоже, его они боялись по-настоящему. Во всяком случае, больше, чем лейтенанта Пехова, не говоря уже о полковнике Разуваеве. Последний, кстати, стоически переносил необходимость подчиняться странному пацану и чужому лейтенанту. Достало сообразительности, что без них не спастись, даже сделал ход на опережение, вроде как сам передал командование тем, кто много лучше владел ситуацией. Ну и подчинялся наравне с рядовым составом.

Барсук, бежавший замыкающим, легко догнал Семена впереди колонны.

– Выдохнутся они скоро, – сказал негромко.

– Не успеют, – пообещал Семка.

– Это радует, – произнес лейтенант и, пропустив колонну, пристроился позади.

Семена уже самого начинало подташнивать от этого бега. Не физически, бежать он смог бы еще ого-го сколько, закалка последних десяти месяцев давала себя знать, он даже к энергетической подпитке не прибегал. Муторно делалось от того, сквозь что они бежали, шли шагом, снова бежали.

Их словно превратили в лилипутов и опустили на дно кастрюли, в которой великаны варили в молоке макароны. Молоко у них было жиденькое, чуть белесое и почти прозрачное. Но макаронины имели длину в сотни метров, а диаметр – с тоннель метро. И выглядели очень осязаемо. Бледные, чуть извивающиеся, скользкие. Постоянно снующие и мельтешащие. То круговертью, как в той же кастрюле при кипении, то их словно течением начинало волочить всех сразу в одну сторону, сбивая в кучи и переплетая между собой. Для полноты картины в воздухе порой мелькали тертая морковка и кусочки бледно-серой картошки.

Постепенно все приноровились бежать сквозь это месиво, но поначалу постоянно уворачивались, норовили обойти. Трудно было убедить людей, что все это ненастоящее, что это лишь видимость. Трудно. Особенно учитывая, что стоило кому-то начать верить, что все вокруг настоящее, как макаронины тут же начинали сбивать этого человека с ног, норовя раздавить, раскатать в блин. И дышать ему сразу делалось трудно.

А сейчас все бежали, с хрипом всасывая воздух, и думали только о том, чтобы не упасть, не уклониться в сторону и не потеряться мигом в этом вареве. Потому Семка и был беспощаден. Мог бы и передышки давать. Мог, в конце концов, чаще подпитывать солдатиков энергией. Но нельзя! Остановился на минуту, тут же появилось нечто отличное от уже видимого, приковало к себе внимание, показалось настоящим, и тебя начало засасывать.

Ну очень мерзкое отражение. А то, что накатывает с противоположной их бегу стороны, еще омерзительнее, пусть и схоже во многом с этим. Тоже мутный бульон, но не из безвредных макарон, а из живых существ. Самыми безобидными среди них казались головастики – огромная зубастая пасть, уродливая, как у глубоководной рыбины, и даже с удочкой на лбу, на кончике которой светится яркий цветочек. А тело тщедушное, змеевидное. Издалека головастик-головастиком, но как приблизится да пасть раззявит – поди поверь, что эти шесть рядов зубов не рядом, а неведомо где. Невольно начинаешь думать, что лучше: чтобы тебя мгновенно разжевали, или чтобы проглотили целиком?

Про тех, кто этими головастиками размером со слонен ка питались, даже вспоминать противно. К тому же среда там отчего-то была гуще обычного для отражений.

Семка этот зоопарк показал, как сумел, и объяснил, что лучше двигаться быстро. Подействовало.

Бежавший за ним рядовой Ахметлатыпов споткнулся и ткнул Семена головой в спину.

– Привал! – сказал Семка. – Кто хочет пить, подходите с фляжками.

– Оба-на! – воскликнул почти не сбивший дыхания сержант Куликов. – А тут повеселее будет.

– Тут все то же самое, – объяснил Семен. – По этому всем лечь и лежать с закрытыми глазами. Поверите, что это настоящее, в чувство приводить буду больно.

Но отражение в самом деле выглядело куда приятнее предыдущего. Тоненькие, но очень высокие деревца раскачивал ветерок. Травка имела зеленый цвет. Облака были белыми, а небо голубым. Всех проблем, что деревца росли верхушками вниз высоко вверху, а облаками была выстлана голубая поверхность под ногами.

Солдаты потянулись на водопой. Струе воды из ниоткуда они уже перестали удивляться. Наполняли фляги, брызгали в лицо и падали в двух шагах. Большинство послушно закрывали глаза.

Полкан подошел последним. Фляжки у него не было, напился, подставляя ладони.

– Может, все-таки охранение выставить? – спросил он. Спросил, потому что никак не мог смириться со своим подчиненным положением.

Семка хотел сказать ему много чего ласкового, но ответил по существу:

– Охранение выставлено. Показать?

– Любопытно взглянуть, – не утерпел полковник.

Метрах в двадцати заклубилось облачко пара, в котором стал виден прозрачный силуэт.

– Их шестеро по периметру.

– Умеете убеждать, – кивнул Разуваев и отошел на несколько шагов. Глянул на наползающее под ноги облачко, шагнул так, чтобы оно его не коснулось и не скрыло, когда ляжет.

– Долго нам еще, товарищ Семен? – спросил рядовой Ахметлатыпов.

– Ты про привал?

– Про него тоже.

– Привал тридцать минут. В реальный мир выйдем через час или полтора.

– Молиться буду.

– Как пожелаешь.

Ахметлатыпов стянул с себя китель, постелил, долго думал, куда повернуться лицом.

– Здесь такое место, что куда ни повернись – везде лицом к Мекке будешь, – серьезно подсказал Барсук.

– Спасибо.

– Не за что. – Барсук повернулся к Семке: – Ты хоть что-то понимаешь?

– Чуть да маленько.

– Так поделись.

– Хорошо. Если коротко, то в районе базы располагался узел миров.

– Это я и сам понял.

– Ты тут не один, Виктор Иванович, – хмыкнул Семка. – Вон Куликов тоже уши навострил.

– Если что секретное… – начал сержант, но Семка отмахнулся:

– Наоборот. Вам тоже полезно узнать. Про то, что миров, или Вселенных, существует огромное множество, многие слышали. Узел миров – это такая точка, в которой соприкасаются сразу несколько миров. Часть из них соприкасаются реально, по-настоящему. То есть можно шагнуть и оказаться…

– На другом конце галактики? – спросил Куликов.

– Чаще в другой Вселенной. Но некоторые миры попадают в узел в виде отражений. Как бы объяснить? Я, когда маленький был, мы поехали к бабушке в другой город. Я устал, и меня сразу уложили спать. Утром проснулся и решил выглянуть в окно. Но спросонья подошел к зеркальной дверце шкафа, в которой окно отражалось. За настоящее окно можно выглянуть и даже выйти, если невысоко. А в зеркале видно то же самое, но туда не выйдешь. И не увидишь слишком много. Отражение мира, по сути, такое же зеркальное отражение. Ну разве что не сразу в стекло упираешься, а можешь вроде как бы за него проникнуть, пусть недалеко и пусть там ветку яблони не потрогаешь и тем более яблоко не сорвешь.

– А отчего же меня чуть не раздавило?

– Потому что ты верить начал, что вокруг все настоящее. Человек бывает излечивается, когда ему вместо лекарства таблетку из простого мела подсунут. Потому что верит. Сознание и на всякие другие фокусы способно. А здесь очень уж все выглядит…

Семен вновь не сумел найти подходящее слово.

– А отчего мы из одного места в другие перескакиваем?

– Вот если зеркало чуть повернуть, то вместо окна станет видна часть комнаты. Хотя здесь мы скорее идем по лабиринту из зеркал. Шли мимо одного, оно закончилось, началось другое, стоящее под другим углом. При этом зеркала еще и двигаются.

– А все те твари в самом деле существуют?

– Существуют. Но где-то не здесь. Как я понимаю, мы здесь почти что на Земле. Дышим нашим воздухом, сила притяжения наша. Только изображение чужое. Если об этом помнить, то никакой опасности тут нет.

– Так чего ж бежим, едва душа в теле держится?

– Потому что рано или поздно начнешь верить. Поверишь, что тут все вверх ногами, и…

– И улетишь наверх! – сказал отчего-то весело рядовой Ефремов.

– Или захлебнешься в том киселе с макаронами, – мрачно поддержал игру в предположения Кантур.

Ефремов с Кантуром были, что называется, двое из ларца. Одного роста, схожего сложения. Лицами, правда, разные, зато расхлябанностью оба превосходили Семена двухлетней давности, даром, что обоим по двадцать с лишком лет и у обоих за плечами незаконченное высшее. За что их отчислили из университета и призвали в армию, Семен не знал.

– А если тебя головастик схарчит, то превратишься в какашку! – решил не оставаться в стороне младший сержант Жиба.

– Что-то вы развеселились, – прервал поток фантазий Барсук. – Еще вопросы есть? А то Семену тоже немного отдохнуть не помешает.

– Тоже верно, – согласился Семка. – В двух словах закончу. Если мы здесь просидим слишком долго, то зеркало чуть повернется и нас накроет другое отражение. Не такое красивое, как это. Нам нужно выбраться в реальный мир. Пусть он будет опасным и негостеприимным, но там мы сможем защищаться, добывать еду. И искать проход к узлу, а в нем наш мир. Все, меня нет.

– Можно еще один вопросик? – Самым любознательным, как всегда, оказался сержант Куликов. Он и во многом другом был самым: самым образованным, то есть в армию его призвали после окончания университета, в учебке он окончил школу сержантов. Самым спортивным. Самым здоровенным, пусть до Виктора Пехова ему было очень далеко. – А что тут особенно страшное… или нет, не про это… что сложнее всего?

За Семена ответил Пехов:

– Самое страшное – попасть в отражение мира, о котором ты мечтал. Из такого уходить не хочешь, а если тебя насильно вытаскивают, то вроде как кусок души оставляешь.

– Вы, товарищ лейтенант, так сказали, словно сами в таком месте побывали.

– Не совсем. Мы с Семеном из такого места одного человека вытаскивали. Все! Отдыхать всем.

Барсук опустился рядом с Кольцовым:

– Ты не хуже Серегина все объяснил. Жаль, его с нами нет. Эх, знать бы еще, что с нашими творится, кто, где да как. Ты никого не чувствуешь?

– Никого, – вздохнул Семка. – Даже Настю.

– Отдыхай, капитан-лейтенант.

– Мичман.

– За что разжаловали?

– Припомнить бы, – хмыкнул Семка. – Подстрахуй меня, нужно осмотреться.

Барсук кивнул, а Семка взмыл сознанием… не поймешь, то ли под облака, то ли к лесу взмыл. Едва сам не запутался, где здесь верх, где низ. Странно было видеть лежащих, раскинув руки, на голубом небе солдат, бьющего поклоны Ахметлатыпова.

Отражение простиралось недалеко, Семен, добравшись до границы, все еще видел свою группу. Заглядывать, что там, за пределами отражения, не хотелось, но пришлось.

– Вот где веселуха будет! – сказал он сам себе, посчитав, что разведку можно завершить.

8

Пока бежали к точке перехода, Семен составил четкий план дальнейших действий. Самым слабым местом было то, как теперь всех убедить в том, что все снова встанет с головы на ноги? Не, в буквальном смысле все всё сами увидят и поймут, особенно с учетом того, что здесь небо у них под ногами было, а земля над головой. Но они с Барсуком едва не каждые десять минут трындели, что все их окружающее не настоящее, что глазам своим верить нельзя. А вот сделаем несколько шагов, и нужно будет снова верить: все вокруг всамделишнее, всему нужно верить и желательно – нет, не желательно, а жизненно необходимо! – всего подряд опасаться. В конце концов, когда остановились на послед ний привал, Семен решил посоветоваться с Пеховым.

– Да уж, к каждому няньку не приставишь, – глубокомысленно протянул Барсук, оглядывая личный состав. – Или приставишь?

– Придется, – вздохнул Семен. – Хотя… Эх, жаль, что клоны говорить не умеют, а мыслеречь никто из нашей группы не слышит. Ну да клоны хотя бы защиту личную поставят, если понадобится.

– Или помогут убежать.

– Это понятно. Хотя правильнее было бы натаскивать, чтобы сами за себя постояли.

– Семен, они все же солдаты, а не детсадовцы.

Семка вздохнул, соглашаясь с Барсуком лишь от части.

– Твои патроны к их автоматам подходят? – спросил он.

– Подходят. Предлагаешь поделиться?

– Предлагаю. Я сейчас начну готовить нам встречу по ту сторону, а ты выясни, кто тут лучший стрелок. С ним и поделишься.

– На слово придется верить, – предупредил Барсук.

Семка махнул рукой, мол, ничего другого нам не остается, стрелять для проверки в отражении себе дороже – может и схлопнуться. Нежная материя, эти отражения. И начал штамповать клонов. Та шестерка, что уже была готова, отправилась в новый мир. Вновь созданным была поставлена задача поработать телохранителями. В том числе Барсука и самого Се мена. Он собрался все перепроверить еще раз, но понял, что лишь оттягивает время. К тому же в лесу, заменяющем им небо, начал клубиться туман, и небо под ногами стало темнеть. Как-то уж очень быстро темнеть.

– Прошу всех подойти ко мне, – сказал он, поднимаясь на ноги.

Пять солдат и полковник Разуваев выстроились перед ним и Пеховым в шеренгу. Кольцов решил угадать, кто из бойцов сейчас имеет в своем магазине спецпатроны, кто назвался лучшим стрелком. Ему бы хотелось думать, что это сержант Куликов. Парень явно неглупый, спортивный и, кажется, с высшим образованием. Но если он будет еще и лучшим стрелком – получится перебор. Кантур и Ефремов слишком уж расхлябанные. Остаются Ахметлатыпов и Жиба. Младший сержант Беслан Жиба, бравый парень-абхаз, но бравады в нем куда больше, чем реальных умений. Рядовой Ахметлатыпов худосочный, чуть неуклюжий и совсем не бравый татарин. Но в тихом омуте…

Гадать так можно было бы долго, поэтому Семка попросту «заглянул» в магазины.

– Так я и думал, – сказал он вслух.

Все его «рентгеновское просвечивание» оказалось ненужным. Стоило просто быть внимательнее – автомат Куликова перекочевал к полковнику Разуваеву, а кобура с пистолетом полковника сейчас располагалась на поясе сержанта. Странно, но Семке стало спокойнее. Все-таки Полкан человек пусть малоприятный, но опытный военный.

Темнеть начало просто стремительно, и пришлось сократить инструктаж до самого минимального объема. Закончил Семен в одну минуту, но отдать приказ шагнуть в новый для них мир отчего-то медлил. И дождался-таки неприятных новостей. Сразу два клона, ждавших их по ту сторону невидимого барьера, вдруг перестали отзываться. Странно, но именно это его успокоило и заставило отдать команду:

– Я первый. Остальные шеренгой за мной.

И сделал наконец эти пять или шесть шагов, отделяющие отражение от реального чужого мира.

По ту сторону зыбкой, едва ощутимой грани тоже начинало темнеть, к тому же лил дождь. Обычным зрением хоть что-то рассмотреть было возможно метров на пятьдесят.

Непосредственно за их спиной текла не очень большая медлительная речка. Противоположный берег смутно виднелся в мареве дождя и ничем привлекателен не был. Хоть глазами смотри, хоть используя все свои возможности.

Берег, на который они ступили, мало отличался от того, что оказался позади. Те же участки, поросшие кустами, перемежающиеся пустыми пространствами, где поросшими буро-зеленой травкой, где покрытыми серым мокрым песком. Единственным, но бросающимся в глаза отличием был невысокий очень пологий холм. Или большущая куча бревен, сучьев и толстых веток. Внутри холма кишела живность, но Семена она волновала мало.

Отправляться в дорогу – не близкую, кстати сказать, при разведке Семен вроде бы учуял узел миров километрах в ста двадцати – в таких условиях было неразумно. Всем, в том числе и ему самому, нужно было хоть слегка обвыкнуться. Да и то, что стало причиной разрушения клонов, нужно было осмотреть и изучить, потому что лежало это нечто, эта неизвестная причина на прямом их пути, но, по счастью, достаточно далеко, чтобы беспокоиться об этом, находясь здесь.

Дождь как-то вдруг перестал их поливать. Даже Семен, слишком занятый поиском опасностей и всяких потенциальных неприятностей, не заметил, как два его клона, из числа отправленных сюда передовым дозором, поставили над их группой защитный купол. Два других сообщили, что наиболее удобное и безопасное место для ночной стоянки располагается прямо под их ногами.

На всякий случай, скорее по привычке, чем проверяя эту информацию – чего самого себя проверять? – Семен заглянул в глубь земли. Так и есть, метра полтора песка, глубже хороший каменный монолит. Чуть правее, правда, протекает подземный ручей, бьющий на дне журчащей невдалеке речки холодным ключом. Но это даже к лучшему, ему свою энергию от такого ручейка пополнять проще.

Личный состав прямо под куполом был отодвинут подальше, а Семка вместе с парой клонов прожег песок и камень на глубину в пару метров, остудил «прожаренное» пространство и укрыл его куполом, чтобы песок остался сухим. Тут и расположились.

– Может, дровишек набрать? – робко предложил рядовой Ефремов.

Семен собрался сказать, что теплом и светом он их и так обеспечит, но передумал.

– За старшего сейчас лейтенант Пехов, – произнес он. – Со всеми вопросами и предложениями к нему обращайтесь.

– Инициатива должна быть наказуема, – захохотал Барсук. – Рядовой Ефремов и рядовой Кантур, направляетесь к ближайшим зарослям кустов в пятидесяти метрах юго-западнее лагеря и собираете хворост. Один собирает, второй – смотрит по сторонам и обеспечивает безопасность. Все проделать с учетом ранее полученных инструкций.

– Да я ж хотел прямо вон с той кучи натаскать… – кивнул Ефремов на холмик.

– Отставить обсуждать приказы! Выполняйте!

– Есть! А фонарика у нас не найдется?

– Найдется. На месте поймете. Шагом марш!

Солдаты очень неохотно зашагали к видимой благодаря дождю границе купола: и мокнуть им не хотелось, и страшно стало. Но едва они переступили границу защиты, как их снова укрыло прозрачным зонтом, а впереди зажглись несколько светящихся теплым светом огоньков. Ефремов с Кантуром зашагали заметно бодрее.

Барсук занялся распределением дежурств и другими важными делами, а Семен, успокоившись, улегся на теплый песок, сунул под голову свой черный шлем и отделил сознание. Для поиска узла в этом состоянии сумерки и дождь помехой не были. Но по большому счету он сумел лишь уточнить его местоположение и расстояние до него. Первое было важным – теперь он точно знал, куда они должны двигаться. От второго толку было немного. Пройти по прямой он даже и не мечтал, а изучать возможные обходные маршруты следовало тщательно и не таким уставшим. Так что, вернувшись в себя, Семен собрался сразу же уснуть, благо уже находился в лежачем положении и даже с закрытыми глазами. Но его отвлек рассказ вернувшихся из похода за дровами солдат.

– Я поначалу подумал, что черепаха ползет, а это улитка вот такая! – возбужденно повествовал Ефремов. – Я ее сапогом бац – словно по камню саданул. Аж искры посыпались!

– Ефремов!

– Я!

– Вас инструктировали ни к чему живому вообще не прикасаться?

– Так точно, товарищ лейтенант!

– Так какого беса ты ее пинал?

– А что такого могло случиться?

– Много разного. Могла ядом плюнуть или ядовитый газ выпустить. Некоторые особи норовят желудочный сок выделить, да такой, что от твоего сапога через полминуты ничего не осталось бы. Эта, похоже, была электричеством заряжена. И если бы не твой клон-телохранитель, который электроудар заземлил, лежал бы ты сейчас зажаренным не хуже чем от высоковольтных проводов. Это всем понятно?

– Понятно. Только зачем тогда вы нас отпустили, если все так опасно?

– А ты хочешь под Семеновым крылышком спрятаться и ни черта не делать? Нам не один день придется до нужного места добираться. Так что урок получить было не лишним. Жаль, что не жахнуло вас как следует, тогда бы точно уяснили.

– Мы и так все поняли.

– Эй, не все, – вдруг вмешался Ахметлатыпов. – Как в нужник ходить будем?

Все заржали, но Барсук смех пресек.

– Кто самый веселый? – спросил он. – Жиба, ответь на поставленный Ахметлатыповым вопрос.

– Не могу знать!

– Да неужели? И что ночью станешь делать, если приспичит по-большому?

Тут, видимо, все задумались, потому что тишина сделалась полной.

– Вот подумайте, пока мы с рядовым Ахметлатыповым будем паек готовить.

Семка знал, что Барсук среди них единственный, кто захватил с собой хоть какую-то еду. Точнее, они бы с ним запаслись в дорогу гораздо лучше, но времени не было. Вот Барсук и отобрал у своих то, что было под рукой, – спецназовцы в обязательном порядке носили с собой по пачке галет, таблетки для обеззараживания воды, витаминные плитки. У Ручья оказалась под рукой пара банок тушенки. Вот этим и предстояло ужинать и завтракать. Дальше вопрос о добыче еды становился почти таким же важным, как преодоление отделяющего их от узла расстояния. Энергетическая подпитка без обычной еды переставала работать через сутки-двое.

– Семен, спишь?

– Нет.

– Держи паек.

Семка сел и принял кусочек сухаря с тоненьким слоем жира и несколькими ниточками мяса говяжьей тушенки.

– Красота какая, – полюбовался он черным хлебом и искоркой огня в капельке желе.

Передававший ему паек Жиба удивленно вскинул бровь, а Ахметлатыпов, сидящий у костра, понимающе улыбнулся.

– Ты, Беслан Харлампиевич, – буркнул Семка, – как полгодика слизняками да корешками покормишься, знаешь, как рад будешь простому сухарю?

Младший сержант с видимым напряжением задумался над этими словами, потом молча кивнул. Видимо, тоже парень с соображением, а вся его бравада наносная, нужно же имидж кавказского парня поддерживать. Может, и дойдем все живыми, подумал Семка и откусил аккуратно, чтобы крошки не упали, от своего вкуснючего бутерброда. Ел он его никак не меньше пяти минут, пусть и был он на один укус. Ахметлатыпов тоже кусал по чуть-чуть и подолгу жевал, так что они последними закончили.

– Ну что, придумал кто ответ на поставленный вопрос? – спросил Барсук. – Я за едой вам про него не напоминал, но это не значит, что отвечать вам уже не нужно.

– Разрешите? – встал Куликов.

– Сиди, сержант. И помолчи пока. Ты и товарищ полковник, уж само собой, все давно поняли, мне мнение остальных интересно.

– Тогда я скажу? Можно? – неожиданно проявил себя Ахметлатыпов.

– Правильнее сказать «разрешите», так что я тебе разрешаю.

– Одному ходить нельзя. Это раз. Близко к кустам или к воде не подходить. Два. Третье – смотреть внимательно, куда садиться станешь. Лучше на песок, чем на траву. И местной бумажкой не пользоваться!

Последние слова вызвали смех, но поняли, кажется, все – с туалетной бумагой у них напряженка, а использовать вместо нее всякие там листики по-настоящему опасно.

– Правда, из песка не хуже, чем из воды, может крокодил выскочить, – серьезно, пусть и с улыбкой прокомментировал рядового Барсук, – но все равно правильно сказано. Так что ночью помощник дежурного с разрешения дежурного обязан сопровождать того, кому будет необходимо выйти за пределы защитного периметра. Но лучше всем дождаться подъема. А сейчас объявляется отбой. У вас четверть часа обустроиться на ночевку.

– После свет будет выключен? – спросил Жиба.

– Нет, дежурное освещение будет гореть до рас света.

Барсук еще что-то добавил, но Семка уже провалился в сон. Проспать до рассвета он даже и не мечтал, но был уверен, что часа три, а то и четыре у него есть и их нужно использовать по назначению. И ведь почти не ошибся, разбудили его ровно через три часа. Не один из клонов, значит опасности не было или скорее всего не было. Разбудил его, осторожно тронув за плечо, сержант Куликов.

– Докладывай, – не открывая глаз, потребовал Семка.

– Ух! – выдохнул Куликов, видимо, собираясь с мыслями. – По холму ползают скелеты!

– И что?

– Страшно, – честно признался сержант. – Вдруг они опасность представляют? Прямо к куполу подбирались уже.

Семену стало любопытно глянуть на ползающих вокруг купола существ, но вставать до жути не хотелось, и он повернулся на бок, чтобы видеть холм. Спросонья долго не мог сфокусировать взгляд, да и не сразу увидел что-то, кроме нескольких струек тумана, тянущихся от реки к этой самой куче дров. А когда наконец рассмотрел то, о чем говорил сержант, сам вздрогнул от неожиданности. Несколько веток в куче сдвинулись, и из образовавшегося хода высунулся чуть светящийся череп. Ну очень похожий на человеческий, только чем-то необычный. Череп повертелся туда-сюда и высунулся по пояс. Ручки без кистей, грудная клетка… Елки-палки, да это же скелетик ребенка! Маленького, наверное, новорожденного.

Живой скелет выполз целиком и на четвереньках пробежался вправо-влево, словно что-то вынюхивал. Следом выбрался второй. Открылся еще один вход, чуть правее и выше, из него тоже полезли. Четверо… Нет, пятеро сразу! Засновали вверх и вниз. Вскоре входы пооткрывались повсюду и число скелетов стало исчисляться десятками. Да и те, которых Куликов видел раньше, тоже объявились, приползли откуда-то.

Большая их часть отправилась, огибая купол защиты, к тем зарослям, где вечером Ефремов с Кантуром собирали дрова. Кстати, дров они принесли много, вон костерок до сих пор тлеет. А зачем те кусты понадобились скелетам? Почти тут же выяснилось, что, как ни странно, за тем же самым понадобились, за дровами они туда ползали! Хотя, конечно, для них это был стройматериал.

Из зарослей появились нагруженные палками и сучьями скелетики. Сразу четверо тащили на спинах увесистое бревнышко. Вскоре в кустах возникла какая-то суета, полыхнула несильная электрическая искра. А минутой спустя несколько этих странных созданий протащили мимо них немалого размера улитку. Голова улитки безжизненно волочилась по земле.

И все равно эти светящиеся живые скелеты, занятые сейчас мирным трудом, выглядели жутковато.

Семен, завороженный этим зрелищем, не сразу догадался использовать способность видеть в темноте или иной способ видеть больше, чем обычным взглядом, а когда наконец сообразил, едва не рассмеялся вслух. Создания, построившие себе такой большой муравейник, и сами были похожи на муравьев. Но у земных муравьев тело состоит из двух сегментов – грудного и довольно длинного брюшка. И лап у них, кажется, шесть, а у этих всего четыре и брюшко отсутствует напрочь. Зато голова, тело и четыре конечности покрыты пластинками, светящимися в темноте, и вот этот-то рисунок оказался по прихотливой случайности почти точным изображением человеческого скелета!

Семка зажег парочку огоньков, чтобы Куликов тоже все рассмотрел в подробностях. Тот почесал затылок, но успокоился.

– Простите, что зря разбудил.

– Не зря. Во-первых, даже про этих жуков мы ничего толком не знаем, опасны они или нет. Во-вторых, жутко интересно было посмотреть.

– А мне просто жутко было.

– Сам испугался. Ты с кем в паре? С Ефремовым?

– Так точно.

– Он-то как?

– Тоже весь трясется.

– Это ничего. Бояться нужно, но без паники. Объясни ему. Ветра нет, огоньки еще долго будут на месте, так что пусть сам все рассмотрит, так ему спокойнее будет. Все, я сплю.

9

Мгновенно уснув, Семен через четверть часа проснулся самостоятельно. От накатившего на него озноба. Под куполом было тепло, даже очень тепло, так что замерзнуть он не мог. Но знобило его сильно, дрожь накатывала волнами, заставляя рефлекторно сжиматься едва не до судорог в мышцах. Семка решил глотнуть горячего и не смог сделать для самого себя даже нескольких капель простой не подогретой воды. Зачерпнул разлитой повсюду энергии, чуть полегчало, но ненадолго.

Один раз он это уже проходил не так давно, в тот день, когда вернулись на Землю. Поначалу все было нормально, можно сказать, замечательно было. А несколько часов спустя почти всех ребят накрыло волной слабости, многих знобило, некоторых тошнило. Все тело разламывалось, как при гриппе, да и температура поднялась. Доцент сказал, что это нечто вроде акклиматизации, перенастройка на особенности сочетаний местных силовых полей планеты. Доцента тогда тоже накрыло волной слабости, но не так сильно. Он едва начал учиться использовать свой дар, еще не «втянулся», не стал столь зависимым от этих способностей. А вот самым сильным в этом плане досталось больше всех, по полной программе. Семену с Настей в первую голову.

Он про это помнил очень хорошо, да и забыть такие «острые» ощущения было непросто. Догадывался, что в новом мире все повторится, но очень надеялся, что не так сильно. По большому счету оказался прав. Даже сознания не потерял, как тогда. Но что толку? Способности восстановятся, но когда? А сейчас от него зависят восемь жизней, а он не способен даже напиться самостоятельно!

К тому же оставался открытым один существенный вопрос – как переход в новый мир скажется на клонах? Пока вроде все целы и жизнеспособны, вроде дело свое делают, а значит, лагерь и его обитатели под защитой. Но они же с него слеплены! Наверное, и на них как-то отразятся причины, вызвавшие его слабость. Не успел он додумать эту мысль до конца, как почувствовал, что рассыпался один из клонов. Ключевой, или тот, с которого он «лепил» остальных, то есть тот самый, разрушение которого вызывало весьма неприятные ощущения. Очень вовремя, ничего не скажешь! В нормальном состоянии он бы и не почувствовал почти ничего, нечто вроде иммунитета к этому выработал, потому что штамповал клонов ежедневно и не по одному разу. Но сейчас это оказалось последней каплей. Семке сделалось муторно, едва не стошнило. На глаза навернулись слезы, а через мгновение он потерял сознание.

В беспамятстве его унесло в узел. Или ему так показалось? Как бы то ни было, пробродил он там несколько часов. Много любопытного отыскал. Чаще непонятного. И было очень обидно знать, что где-то в голове у тебя есть объяснения если не любому непонятому явлению, так многим.

– Эх, мне бы сейчас с огневиком пообщаться, – подумал он вслух и неожиданно услышал голоса.

– Очнулся! – Это кажется рядовой Кантур за кричал.

– Чего вопишь?! – зашипел на него кто-то. Вернее, голос он опознал, но ему отчего-то показалось невозможным, что именно этот человек сидит сейчас рядом с ним.

– Виноват, товарищ полковник.

Нет, не ошибся. Именно полковник Разуваев, многократно сажавший его в карцер, исполняет сейчас роль одной из нянек. Понятно, что его Барсук назначил. Скорее всего, чтобы каким-то делом занять и чтобы меньше под ногами путался. Но поди ж ты, заботу проявляет.

– Позови лейтенанта, он просил, – тихо произнес полковник.

– Есть!

Семен вовсе не притворялся спящим или пребывающим в отключке, ему в самом деле было невмоготу даже глаза приоткрыть, вот и лежал неподвижно и безмолвно. По щеке скатилась капелька, а пышущему жаром лбу стало чуть прохладнее. Наверное, влажный платок на лоб положили.

Барсук подкрался бесшумно. Его, как и других ребят из группы полковника Ковалева, в любом случае было сложно услышать, если они того не хотели. А Барсук точно не хотел его беспокоить. Семка и догадался-то о его приходе лишь по тому, что кто-то подошел именно бесшумно, так, как никто другой здесь не сумел бы.

– Так, пульс уже не как у марафонца на финише, – тихо произнес лейтенант Пехов. – Это радует. Семен, ты меня слышишь?

Семка чуть дернул пальцем руки, за которую его все еще держал Барсук.

– Вот теперь можно и стимулятор вколоть. Ты не против? Давай так, указательным пальцем шевельнул – означает «да». Любым другим – «нет».

Кольцов шевельнул указательным и через пару секунд ощутил, как игла шприца вошла глубоко в бедро. Внутримышечно, стало быть, вкололи… Раньше он от вида шприца в обморок падал, сейчас вот радуется, что боль чувствует от укола. Через пять минут полегчало настолько, что он сумел открыть глаза. Ему тут же приподняли голову и дали чего-то теплого. Кажется, чай, только откуда бы он взялся? И кружка… Не было у них кружки. Впрочем, кружкой служила вчерашняя банка из-под тушенки, а чай мог у кого угодно в кармане заваляться.

– Большое вам русское мерси, – сказал Семен, когда губы и гортань после теплого питья смогли шевелиться.

– И тебе «сель ву пле», так, кажись?

– Я ж не настолько полиглот, – отозвался Семен, – но вроде так.

– Есть несколько вопросов, как будешь готов отвечать – позови меня.

– Пока «взбодрюнчик» действует, самое время поговорить.

Взбодрюнчиками они называли всякие стимулирующие препараты, которыми изредка пользовались, когда жизнь заставляла.

– Тогда по порядку. Сможешь сказать, съедобна ли пойманная нами рыба?

– Ну… Я не Аленка. Она-то за версту чует, что можно есть. Но поесть всем нужно, попробую экспертом поработать. Тащите.

Ему тут же сунули едва ли не под нос кукан[3] с полудюжиной крупных – каждая в килограмм, не меньше – рыбин.

– Жабры…

– Понятно. Ну да жабры, плавники и внутренности мы по-любому бы вырезали и выскоблили.

– Как ловили?

– Ахметка, умница, в полчаса из прутьев и травы корчагу[4] сплел. Получил легкие кислотные ожоги, но это мелочь, покраснение и ничего опасного. Пожертвовали корочку от сухаря для приманки. Вот, теперь с уловом. Раз съедобна, то стоит еще половить.

– Что еще?

– У нас есть два варианта выдвинуться: прямо сейчас или обождать, когда ты в себя придешь.

– Правильнее подождать. Рыбы накоптить. Без соли она недолго продержится, но на день вперед…

– Понятно.

– Но если вдруг меня эта слабость дольше отпускать не будет, то направление у нас должно быть таким: строго на юго-запад через пятнадцать километров будет гряда холмов. Если на нее взобраться, должен быть виден ориентир – две рощи. Нам нужно держаться правее правой.

– Все всё запомнили? Мало ли кому придется отряд вести.

– Ну и в этом направлении сто двадцать верст. Жаль, что прямоезжей дороги для нас не построили, там дальше вроде тоже лесостепь, но прямо на пути штук пять серьезных оврагов. В первом есть спуск и подъем по противоположному склону. Дальше на месте решать нужно будет. А сам узел в скальном выходе, в центре лесочка.

– Все, помолчи. Сейчас тебя рыбкой покормим.

– Что ты там про посещение отхожего места вчера говорил? В сопровождении помощника дежурного?

– Сейчас тебя Кантур сопроводит.

– Встать помогите.

– Так и пойдешь с закрытыми глазами? Тут, между прочим, есть на что глянуть.

Семка отважился приоткрыть веки. Мигом накатило головокружение, но в целом обошлось. А глянуть и впрямь было на что.

Прежде всего светило солнышко. Этакое небольшое, не сказать, чтобы очень уж яркое, но света дающее достаточно. Это уже после того, как глаза привыкли, а в первый миг оно показалось ослепительным. Стояло светило в зените. Или как там верхнюю точку его на небосводе зовут, а то зенит – это вроде как над головой? Все в голове перепуталось. В общем, светило располагалось высоко, в самой верхней своей точке, наверное, и день переваливал за половину. А то, что оно не над головой, а к югу градусов этак на семьдесят пять над горизонтом, так это нормальное явление. А вот то, что с востока поднимались сразу две луны, – это ненормально. Но красиво. Пусть обе луны вместе вряд ли на одну земную спутницу размером тянули. Зато меньшая, вставшая над горизонтом позже, была очень яркой и быстро догоняла свою более крупную и медлительную спутницу.

Семен постоял, глядя вверх, но все равно нужно было и под ноги глянуть. Глянул и ахнул. Буро-зеленая накануне травка оказалась сплошь усеяна крохотными, но яркими цветочками всех оттенков желтого.

Проплешины с серым песком тоже изменились. Из песка повылазили тонкие длинные плети, наподобие вьюнка, и были эти плети тоже сплошь усыпаны цветочками-крохотульками. Только белыми и… с сиреневым, наверное, отливом.

Холм-муравейник не остался в стороне от всеобщей тяги к украшению себя цветами. Там и сям из щелок и щелочек, равно как из прочих углублений среди служивших его основой бревен и веток, торчали на тонюсеньких стебельках цветочки аленькие. Не хватало лишь жужжащих шмелей, но легкий порыв ветра дал понять, что со шмелями и пчелками здесь все в порядке. Они просто размерами под стать цветам, величиной с булавочную головку, зато их целые тучи.

Не меньшее удивление вызвала и метаморфоза, произошедшая с купами кустов. Вечером это были торчащие почти голые палки, разной высоты и толщины. Сейчас каждая палка стала похожа на елку. И, кажется, вместо веток и листьев у этих кустов был один сплошной, обвивающий ствол по спирали темно-зеленый лист. Очень широкий внизу и совсем коротенький у вершины.

– Лепота! – только и пробормотал Семка. – А чего это наши по кустам в противогазах лазят?

– Да смердят они, если лист надломишь. А как не надломить, когда он хрупкий, от любого прикосновения крошится. И сок вонючий выделяет при этом. Куликова даже вырвало, как первый раз за дровами сунулся.

– Могло и хуже получиться. Осторожнее нужно быть. Хотя… Как иначе узнаешь? Зверье там никакое не объявилось?

– Вроде нет. Зато у того брега реки зверья полно.

Кольцов перевел взгляд за реку. Там у самого бережка плескалась огромная стая птиц. Нет, не птиц. Тело короткое овальное, шея длинная, голова вытянутая. Но перьев нет, крыльев нет, зато лап, похожих на ласты, четыре, и пасть вместо клюва. Рыбу ловко ловят: нырнут на секунду, вынырнут с рыбехой в передних лапах. Повернутся на спину и едят неспешно, по кусочку. А вон кого-то самого поймали и на дно уволокли. Судя по всплеску, не слишком крупный хищник.

– Мы вон там отхожее место устроили. Траву всю вычистили и даже пару ямок копнули.

– Пошли, а то не дотерплю.

Вскоре подоспел обед. Семен не без аппетита подкрепился и вроде почувствовал себя лучше. Впрочем, пока еще не настолько, чтобы пуститься в путь на своих двоих. На его счастье, заготовка съестных припасов в виде копченой рыбы шла полным ходом. Дело это нужное и важное, так что, по большому счету, он никого не задерживает. Да и личный состав в обстановке относительной безопасности привыкает к новым условиям. Так что Семен без зазрения совести поспал еще пару часиков, самостоятельно встал, сотворил наконец струйку воды и умыл липкое от пота лицо.

Местное солнце уже опускалось за горизонт. Маленькая луна почти догнала его, а большая расположилась в центре небосвода и сделалась очень похожей на настоящую Луну. Разве что почти вдвое меньшую.

День прошел без серьезных происшествий. Мелкие пчелки никакого внимания на людей не обращали. Из реки крокодилы не вылазили. В кустах хоть и воняло, но было спокойно, так что в дровах недостатка не возникало, разве что ходить за ними стало дальше. Крупных животных замечено не было.

Куликов, нюхнувший «освежителя воздуха», давно пришел в себя, у Ахметлатыпова покраснение на ладонях почти сошло. Никаких иных травм никто не по лучил.

Так что Семка очень забеспокоился. Не бывает так спокойно и тихо. Да, возможно, этот мир не такой агрессивный, но все равно очень уж тихо.

И тут раздался хлопок. Никто не успел рассмотреть его причину, когда последовал новый, за ним следующий, а вскоре едва ли не канонада загрохотала. Тихая канонада, вполголоса. Очень похоже на то, как попкорн жарится, только громче и менее трескуче.

Из-за ближайших кустов выскочил младший сержант Жиба и, приплясывая, побежал в сторону лагеря. Следом объявился рядовой Ахметлатыпов. Этот шагал спокойно, с чувством собственного достоинства и с охапкой хвороста в руках. Но треск там, откуда эти двое шли, продолжался.

– Ахмет, что там стряслось? – крикнул ему Куликов, исполняющий сейчас обязанности дежурного.

– Грибы растут, – ответил непонятно Ахметлатыпов.

– Беслан, а ты с чего пляшешь?

– У него гриб прямо под ногами вырос.

– Вы понятно докладывать умеете? – возмутился Куликов.

Жиба, добравшись до лагеря, мигом плюхнулся на песок и стал стягивать сапог.

– Ах шайтан! – воскликнул Ахметлатыпов, бросая дрова у костра. – На меня тоже капнуло. Рукав прожгло. Такой хороший китель, совсем новый… был. Теперь штопать нужно.

– А мне что с сапогом делать? Его не заштопаешь, – обиженно произнес Жиба.

– Отставить нытье. Доложите как положено! – потребовал наконец Куликов то, что должен был потребовать раньше.

Но объяснение всему пришло прежде, чем двое солдат собрались с мыслями, чтобы нормально изложить, что с ними стряслось.

Очередной хлопок раздался совсем неподалеку, и из песка, взметнув его фонтаном, выскочил гриб. Очень похожий на шампиньон, разве что на редкость крупный – таких в ведро и четыре штуки не поместится. Вскоре грибы стали выскакивать один за другим. Минут через пять все вокруг было белым, а шляпки грибов начали взрываться, разбрасывая вокруг себя облачка спор.

– И жить торопятся и вырасти спешат? – философски произнес Ефремов. – И чего торопятся?

Как бы в ответ на его вопрос раздался новый звук, словно великан рыгнул. Вместо гриба на этот раз выплеснулся фонтан чего-то внешне схожего со сметаной. Там, где упали брызги, мигом возникли струйки ядовитых дымков. Основная же масса моментально сгустилась и, собравшись в виде огромного груздя, неспешно поползла по скоплениям грибов, оставляя после себя полосу выжженной земли. Понятное дело, те из шампиньонов, что не успели разбросать свои споры, оказались съеденными, не дав потомства.

– Интересно, когда здесь следующий урожай намечается? После дождичка в четверг?

– Ефремов, тебя на размышления о жизни с чего потянуло?

– А я всегда о ней размышляю.

– Жиба, Ахметлатыпов! Вы от этих грибов дра пали? – вспомнил более важный вопрос сержант Куликов.

– Стали бы мы от грибов убегать. Видел, как эта медуза сухопутная кислотой брызжет? Ахметке рукав прожгло, а мне на сапог целый ошметок попал. Проел, гад, насквозь. И ногу тоже. Волдырь вздулся, я его порвал, пока сапог снимал.

Подошли от реки полковник Разуваев, Барсук и рядовой Кантур.

– Сейчас вколю тебе антидот, – пообещал лейтенант Жибе, аккуратно укладывая связку рыбин поверх кучи принесенных веток.

– Не надо. Я его подлечу, – вызвался Семен. – На это сил уже достаточно.

– А водички холодненькой? – жалостливо попросил Пехов. – А то весь день теплую из речки да еще химией обеззараженную и химикатами воняющую хлебаем.

– Это вообще не вопрос.

10

Семка все же первым делом занялся ожогом младшего сержанта, так что водопоя остальные дожидались довольно долго. Тем более что ему пришлось повозиться заметно дольше привычного – на самого волнами накатывала слабость, смешанная с раздражением, что выходит у него все как-то вкривь и вкось. В конце он вообще взял паузу, чтобы перевести дух, но сделал это, вроде как пребывая все еще в задумчивости над лекарской проблемой.

– Все. Посиди босой минут пять.

– И пройдет?

– Да уже прошло, – ответил Семен раздраженно. – Кто тут пить больше всех хочет? Или по старшинству?

– На войне и в походе старший всегда солдат, – ответил Полкан.

Что-то он слишком правильным становится, подумалось Семену, но озвучивать свои подозрения или просто комментировать это высказывание он, естественно, не стал. Просто устроил струйку ледяной воды – к радости ощутив, что хотя бы это дается без усилий. Пока все умывались, пили и запасались водой, он принялся потихоньку искать все доступные ему источники энергии. Нити, к ним ведущие, спутались каким-то непостижимым клубком, пришлось эти ниточки аккуратно распутывать, а то может и так получиться, что вместо пополнения запаса станешь переливать из пустого в порожнее или еще что похуже… Хотя нет, отдать собственную энергию вряд ли выйдет, если самому очень не постараться.

Ага, с этой ниточкой – или если уж сравнивать с электричеством, то с этим проводком – все ясно, это тот самый подземный ручей, что он еще вчера обнаружил. Вода трется о камень, камень накапливает энергию, да и в самой воде ее предостаточно. Правильной энергии, в смысле легкодоступной. Это у нас ветер, это река. Но что это за мощный поток? Разлит неглубоко под поверхностью и очень неясного свойства, непривычный какой-то. Но сильный, как те потоки радиации на дне Провала.

Он обвел обычным взглядом то, что было снаружи, что располагалось над этим непонятным потоком. Недавно все здесь было усеяно грибами. Сейчас грибов осталось совсем немного, а то, что их сожрало, ис чезло.

– Кто заметил, куда пропали эти грибожорки? – спросил Семен всех, кто был рядом.

– А они как полянку выкосят, замирают и на серые комочки распадаются, – сразу ответил Куликов.

– Скажи, а они в размерах увеличивались, когда ели?

Тут Куликов, а заодно и все остальные задумались.

– Никак нет, – не слишком уверенно сказал сержант.

– Точно не увеличивались, – подтвердил полковник. – Я на них все время глазом косил, очень уж необычные создания. Даже не понять, животное это или растение, вроде тех же грибов.

– Гриб не растение, – буркнул Семен, сам этот факт узнавший не так давно. – Только это неважно. Важно, что оно хищное. И с ним какие-то новые метаморфозы сейчас под землей происходят. Неизвестно, что из него вскоре вылупится.

– Так опять такая же медуза и вылупится, – уверенно сказал Ефремов.

– Ефремов, даже на Земле полно существ, которые множество стадий проходят: личинка, гусеница, куколка, бабочка, – назидательно произнес полковник.

– Вот, слушайте и запоминайте. На чужой планете никогда не знаешь, чего ждать от самого безобидного на первый взгляд существа, – поддержал его Барсук. – Так что бдительность утроить и ко всем инструкциям относиться как к последней надежде на выживание. Всё! Разговоры и обсуждения временно закончены. Наряд по кухне готовит свежую рыбу на ужин, наряд по заготовке продовольствия заканчивает копчение. Дежурный с помощником исполняют свои обязанности. А Чапай пусть подумает.

Семка хмыкнул и в самом деле погрузился в размышления, постоянно прислушиваясь к происходящему в далеком далеке, в непосредственных окрестностях, на земле, под землей, под водой и в небе. Процессы, бурлившие под землей, поутихли, появилась надежда, что до утра ничего слишком буйного там не случится.

Зато в реке ни с того ни с сего вдруг забурлила вода. Буквально закипела. Из этого бурлящего потока раз за разом стали взмывать вверх небольшие рыбешки. С виду обычные, но пролетавшие в своем прыжке очень уж большие расстояния. Происходило это в пределах прямой видимости, но довольно далеко, так что не сразу разглядели и поняли, в чем дело.

– Мамочки мои родные! – ахнул Ефремов. – Это ж летающие рыбы! Думал, они только в южных морях встречаются.

– Выходит, и здесь водятся, – ответил ему Жиба, – ты за своим сектором следи.

Ефремов, исполняющий в данный момент обязанности помощника дежурного, обиженно ушел к противоположному краю их крохотного лагеря. А дежурный младший сержант Жиба сам со вздохом оторвался от необычного зрелища и принялся разглядывать свою часть прилегающей территории.

– Что-то мураши забегали, – сообщил он через некоторое время. – Вроде как забоялись чего-то.

К этому времени стая летучих рыбех ушла довольно далеко вниз по течению, но вода в реке все еще бурлила. Десятка два муравьев нашли на прибрежном песке увесистое бревнышко и попытались его поднять. И тут из воды выскочила прямо на берег немалого – в человеческий рост – размера рыба и схватила одно из насекомых, разом его заглотив. Остальные прыснули в стороны, но рыба, изгибаясь, словно змея, и отталкиваясь мощными длинными плавниками, очень шустро погналась за ними. И не без успеха.

Вторая щука выскочила сразу метров на десять из воды, гулко шлепнулась на серый песок и, не обращая внимания на добычу, убегающую от своего сородича, в три мощных изворота тела доползла до холма-муравейника, перекрывая один из входов в него. Еще несколько выпрыгнули чуть в стороне и явно занялись загоном муравьев к берегу, оттесняя их от спасительного дома.

– Жиба, подстрели одну из щук, – приказал лейтенант Пехов. – Если даже несъедобной окажется, в любом случае будет чем тебе сапог починить.

– Значит, шкуру не портить? – спросил солдат, прицеливаясь и посылая пулю в голову ближайшей рыбы. – Виноват, шкуру как раз и попортил, больно вертлявая, даже с такого расстояния в голову не попасть.

– Так добивай уже, с такого тела недырявый кусок шкуры как-нибудь да выкроим.

Жиба выстрелил короткой очередью. Рыба перестала елозить по песку, но все еще дергалась.

– Контрольный в голову, – посоветовал кто-то из-за спины.

На этот раз сержант выцеливал долго, но попал именно в голову. Охотничий трофей окончательно замер.

– Ура! – крикнул Кантур. – Разрешите доставить трофей?

– Опасность с юга, – вдруг прервал всю эту суету Ефремов, честно смотревший за своим сектором. – Неизвестные существа. Размер… наверное, с барана. Числом пять.

Семена все происходящее мало волновало, ему было куда важнее сотворить нового клона, а с него налепить как минимум дюжину. Потому что клонов оставалось всего два и оба были на последнем издыхании. Впрочем, дышать им было незачем, так что это было чистой воды образное выражение, но отражающее суть вещей – вот-вот сдохнут и растают. Но пока клоны держались, один из них был готов в любую секунду восстановить над лагерем защитный купол, а второй ходил дозором вокруг. Так что Семен был в курсе происходящего лучше всех, вместе взятых. Да и про баранов ему доложили минут двадцать назад, когда те паслись еще вдалеке и только собирались направиться в их сторону. Он на всякий случай их сам рассмотрел получше. На баранов они разве что размером походят, да и то таких крупных баранов, наверное, нечасто встретишь в самых бараньих краях. Шерсти на них не было, тело покрывали бесформенные жировые складки. Голова круглая, безрогая. Зато челюсть вытянута конусом и рот крохотный. Помесь свиньи с муравьедом, а не баран. А если на лапы посмотреть, то очень на птичьи похожи. Но, понятное дело, Семена никакой внешностью удивить уже давно невозможно. Удивило его в этих зверях то, чем они питаются. Споры грибов, разбросанные по земле, и семена их пожирателей в виде сереньких комочков, зарывшиеся неглубоко под землю, сейчас, словно конденсаторы или аккумуляторы, накапливали в себе энергию. Недаром рисунок той кривой ленты, вдоль которой прорастали столь шумно и быстро грибы, почти в точности повторял прихотливые изгибы подводного ручья. Эти растения… или грибы, или непонятно что вообще… как и Семен, понимали, откуда здесь лучше всего черпать запасы энергии. А свиномуравьеды поглощали споры, разрыхляли птичьими когтями землю и с хлюпающим звуком всасывали выкопанные комочки-семена. Кольцов готов был биться об заклад, что их накопленная энергия интересовала даже больше, чем та плоть, из которой эти семена были сделаны. И очень ему этот процесс кормления напоминал энергетическую подпитку, которой он сам последнее время активно пользовался – то есть заряжался энергией, закачивая ее в свой или в чужой организм напрямую, сочетая этот процесс с усиленным питанием. Но столько энергии, сколько пожирали муравьеды за пять минут, он бы слопать не смог. И зачем она им? Он лично перенасыщал себя лишь для одной цели – если собирался совершать сложную метаморфозу. То есть не просто там когти вырастить или рога, а всерьез свое тело изменить, да еще и массу увеличить.

Рассыпался предпоследний клон, и Семену пришлось срочно заняться первоочередным делом – без помощников ему было не обойтись, потому как всякие штуки вроде телепортации и создания силовых защитных полей здесь мог проделать лишь он сам да его клоны. Ну и раз сам он пока ничего такого еще не мог, то клоны были жизненно необходимы.

На удивление, клона он сотворил пусть и с трудом, даже чуть вспотев, но быстро и уверенно. А уже клонов с клона наделать оказалось так же просто, как раньше.

Обеспечив таким образом безопасность, Семен решил перейти к тем вопросам, что его, можно сказать, страшили. Доцента Серегина, майора Кузьмина, Насти, Серены, фрау Катарины, полковника Ковалева, Войцека… в общем, никого здесь не было, кроме Барсука. А Виктор Иванович при всем к нему уважении в таких сложных вопросах советчик не самый сильный. Эх, как ни неприятно, но придется и Полкана привлекать.

– Товарищ полковник, товарищ лейтенант, если вы закончили с другими делами, предлагаю обсудить план действий на ближайшее время. Прямо сейчас.

Оба офицера не так и часто видели Семена Кольцова серьезным, а уж серьезным настолько, что у него самого от этой серьезности скулы, как от лимона, сводило, видели едва ли не впервые. Так что откликнулись мгновенно. Барсук на ходу приказал заканчивать все работы вне лагеря и догнал полковника. Тем не менее Семка за эти секунды перешел от душевного смятения к уверенности в себе и своих выводах, так что совещание превратилось в короткий обмен мнениями.

– Сколько нам нужно времени, чтобы собраться и покинуть лагерь? – с места в карьер спросил Семен.

– Ужин будет готов с минуты на минуту. Четверть часа на прием пищи, еще пять минут на сборы, – сказал Пехов.

– Ахметлатыпову нужно с полчаса, чтобы доплести вторую корзину, тогда мы всю заготовленную рыбу сможем забрать, – добавил полковник Разуваев.

– Тогда успеем. В двух словах. Эти грибы, точнее их споры, сейчас накапливают в себе энергию. Все вокруг на много километров буквально пропитано ею. Эти наши бараны, что пришли попастись, пожирают споры и тоже заряжаются, уже на ходячие электростанции похожи. Есть и другие существа, и другие растения, занимающиеся накопительством… э-э-э… неважно, вы же меня поняли? А теперь прогноз погоды. Не раньше чем через три и не позже чем через четыре часа сюда придет гроза. С той стороны реки придет, так что это дает нам еще крохотный запас времени. Я не представляю, что здесь начнется во время грозы. В почве и повсюду столько энергии, и если жахнет молния… Муравьи вон вчера ползали по всему объему своего холма, а сейчас забились очень глубоко. Все, больше я сам ничего не знаю и не понимаю.

– А чего тут понимать? – пожал плечами Барсук. – Драпать нужно. Куда предлагаешь?

– На холмы, о которых говорил. Они, пока во всяком случае, ничего такого в себе не затаили.

– Пятнадцать километров?

– Примерно. По прямой.

– Значит, двадцать. За три часа с нашим личным составом добежим. Но ужин и всякие там корзины придется бросить.

– А это точно? – засомневался полковник. – Ну что будет очень опасно во время грозы? Ну и что она будет?

Пехов даже рассмеялся над такими нелепыми вопросами.

– Гроза будет, – сказал он, – тут Семен Анатольевич у нас не ошибается. А что здесь произойдет – узнаем со временем. Вы уж поверьте нашему горькому опыту, лучше перестраховаться.

– Понял, – кивнул Разуваев. – Ужин можем раздать, на ходу или как еще съедят. Силы ведь тоже нужны.

Семка кивнул, а Барсук сказал:

– Тогда командуйте, товарищ полковник. А я помогу Жибе на заплатку кусок рыбьей шкуры правильно выбрать. Обувь в походе штука слишком важная.

11

Что-что, а совершать ночные марш-броски Семену давно не доводилось. Особенно в таком варианте. Впереди по бокам и позади их куцей колонны скакали взад-вперед дозорные-призраки. Во всяком случае, когда они приближались, то их было видно в струйках вялого пока дождя. Они же зажигали для них россыпи огоньков для подсветки. Две луны, бегавшие по небу днем, на ночь ушли за горизонт, так что, несмотря на все еще частично ясное небо, было темно как у негра в животе. Ветер, уже заметно посвежевший и временами становившийся весьма сильным, уносил огоньки, но клоны все подсыпали и подсыпали новые.

Семка, с одной стороны, подпитал каждого из их группы энергетически, с другой – пошел на не самую красивую хитрость, заставив солдат бояться того, что позади них, и быть уверенными в безопасности того места, куда они спешат.

Так что продвигались бойко. Разведка своевременно предупреждала о препятствиях на их пути, поэтому и петлять особо не приходилось – просто заблаговременно принимали правее или левее. И все равно путь выходил чересчур извилистым. Все эти рытвины, купы кустов, пара деревянных муравейников, несколько ручьев и шесть заболоченных участков словно норовили оказаться именно там, где им предстояло пройти.

За два часа преодолели лишь половину пути, а не две трети, как рассчитывали. Дыхание грозы уже носилось в воздухе, ветер дул в спины, подталкивая вперед. Со светом стало совсем плохо. Семену пришлось поставить одного клона позади с единственной задачей: пускать огоньки по ветру так, чтобы они по возможности пролетали над ними. Но ветер сделался переменчивым и толку от этого оказалось мало. Темп движения упал.

А энергетических участков под землей все еще было в избытке. Правильнее сказать, они шли сплошь, лишь кое-где прерываясь «чистыми» полосами или полянками. И копошилась вся эта странная живность с каждой минутой все активнее. Ждала грозу, готовилась к ней. А они не знали, что ждать и к чему готовиться.

Семке темнота помехой не была, и он постоянно кричал назад «Ахтунг!». Это было короче, чем русские слова «внимание» или «опасность». А еще лепил огоньки к земле в самых неудобных для прохода местах. Но и их далеко не всегда хватало, чтобы все прошли, отчетливо видя препятствие. Вот не удосужился научиться у Алекса такой простой штуковине – закреплять эти самые огоньки-фонарики намертво. Сейчас бы пригодилось, а то у самого из рук вон плохо выходит.

Стали долетать раскаты грома. Семен на ходу прикинул, с какой скоростью накатывает грозовой фронт. Выходило, что до холмов они добраться не успевают. Слабым утешением было то, что полянок без интенсивной энергетической деятельности под землей точно стало больше. Может, ближе к холмам…

Семка хапнул из воздуха рассеянную в нем силу, притормозил, пропуская мимо себя бойцов отряда, каждого подпитал.

– Прибавить шаг! – крикнул все понимающий без слов Барсук.

Колона побежала быстрее, но тут поскользнулся рядовой Кантур.

– Вывих! – доложил через секунду склонившийся над пострадавшим Барсук.

– Вправляй, остальное я сделаю.

– А-а-а!

– Не ори, Контора, – сказал Ефремов. – Мы тебя с Куликовым понесем.

– Отставить, – приказал Семен. – Всем продолжать движение. Барсук, веди, мы вас сейчас догоним.

Возиться было некогда, он как мог быстро убрал у солдата болевые ощущения, заставил лечь плашмя и в таком виде поднял его в воздух.

– Это я чего? Лечу, что ли?

– Летим, Контора, летим.

Семен и сам поднялся на полметра, обогнал колонну, «спешился», если так можно сказать, и потянул за собой парящего в воздухе рядового Кантура.

– Не, он и здесь лучше всех устроился, – проворчал Ефремов на своего товарища.

– Давай корзину, что ли, потащу, – предложил ему тот.

– Ага, мама, давай я твою сумку понесу, а ты меня на ручки возьмешь.

– Ефремов, отдавай корзину, – велел Семен, – мне без разницы, с ней или без нее его тащить.

Последние слова потонули в грохоте грома, по земле забарабанили крупные капли. Через несколько минут их накрыло ливнем, но разряды молний все еще сверкали относительно далеко позади.

Семен, чтобы не оборачиваться, посмотрел назад глазами клона. Ничего особенного там, где полыхали молнии, не происходило. У него на миг отлегло от души, но именно в конце этого мгновения очередная молния, видимо, попала куда надо.

Еще гром не долетел до них, когда в месте удара из земли выросло несколько кустов электрических разрядов. Те змеились странным образом, не желая угасать, к ним прирастали новые. Вскоре там полыхал целый лес электрических всполохов.

Семка на всякий пожарный телепортировал одного клона к месту их лагеря, над которым грозовой фронт уже прошел. Глянул на происходящее там и невольно прибавил шаг.

Гряда холмов возникла перед ними неожиданно. Будь она отвесной стеной, точно лбы порасшибали бы. Впрочем, стена отвесной не была, но крутизной своей удручала. В дождь по ней подниматься… Разве что у тебя когти в полметра, тогда ничего. Но когтями обзавестись мог лишь он один из всего отряда.

Семен с разбегу взлетел на вершину холма. Счел ее вполне уютным местом, чтобы переждать катаклизм, так что оставил там Кантура одного. Сгонял вниз, прихватил двоих, выругался громко, потому что их уже и без него, пусть не так быстро, но поднимали на вершину холма клоны.

Место для стоянки все ж таки прожгли как следует и только после этого поставили над ним купол. Успевшая пропитаться дождем, не до конца остуженная глинистая почва нещадно парила. Семен попытался организовать вентиляцию, и в этот момент гром небесный поразил их. Купол пришлось ставить заново, зато о вентиляции уже не было нужды беспокоиться, новая порция дождя охладила землю. Но, как вскоре выяснилось, не на всю глубину. Нижние слои прогрели верхние, вновь все затянуло паром. Семка психанул и, собрав всю влагу в единый шар, спустил этот шар под откос. Стало сухо, пусть и прохладно, а греть воздух сил не было ни у него, ни у клонов.

За пеленой стекающей по куполу воды и за стеной ливня мало что можно было разглядеть. Но это до поры. Недалеко от их убежища, почти в подножие холма ударила молния, активизировавшая сначала лес электрических разрядов. Мощный запах озона проник даже под купол, а из-за треска стало очень трудно разговаривать. Но не это было самым любо пытным. Самого любопытного предстояло еще дождаться.

Семка плюхнулся на глину, оказавшуюся очень твердой. Ругнулся про себя и послал излечивающий импульс в ушибленное место.

– Тащите Контору сюда, – велел он. – Сапог с него стяните, нежно по возможности.

На лечение солдата ушли последние силы, вновь накатили тошнота и бессилие. Семен завалился на бок, где сидел, и закрыл глаза. Через не могу расставил клонов и отключился. Чтобы вновь оказаться в узле миров, в котором было нечто такое, чего не должно быть. Но что именно, понять он был не в силах. В конце концов, он заснул уже обычным сном, пусть и беспокойным.

Проснулся в таком состоянии, что лучше бы не просыпаться. По большому счету ему вчера нужно было лежать весь день, думать только о хорошем, ну и есть получше. А он на уколе большую часть дня продержался на ногах, а ночью пробежки и перелеты совершал.

– Держи, – услышал он голос Барсука, и тот вложил ему в руку что-то завернутое в фольгу.

Семка очень бы хотел, чтобы это оказался кусок шоколада, но и энергетическая витаминная пастилка пришлась кстати. Он ее разжевал в три приема. В животе забурчало.

– Есть хочешь?

– А то.

– Тогда расколдуй корзинку с рыбой.

Накануне он умудрился вспомнить, что под дождем вся их рыба может испортиться, и сплетенную Ахметлатыповым корзинку укутал тем своеобразным защитным полем, которое не давало проникать внутрь влаге, а наружу запахам. Но напрочь забыл, что без него некому эту защиту снять. Вот все и сидели голодными, пока он почивать изволил.

Пришлось открыть глаза. Ага, на самом деле все как раз спят. Ну кроме дежурных, понятно. Тем не менее корзину он «расколдовал» и половину приличной копченой рыбины умял без зазрения совести.

За куполом светало. Но толку от этого было немного. Вершину холма, где они расположились, еще видно, даже соседнюю видать – такую же лысую и малоинтересную. А все, что ниже, укутано таким плотным туманом, словно на самолете над густой облачностью летишь. Семен в который раз удивился тому, что сам он сейчас почти ни на что не способен, даже сквозь туман посмотреть. А вот с клонами связь держится легко, и они как раз хоть на что-то, хоть на пять процентов реализации своих (ну и его Семеновых тоже, по его же мерке скроены) возможностей способны. Вот их глазами кое-что удалось рассмотреть. Семка присвистнул.

– Что-то случилось?

– Как без этого? Это дома могло ничего не случиться, а здесь много чего стряслось. Но опасности пока нет, а рассказывать… Да сам все увидишь, сейчас солнце взойдет и туман поднимется.

– Вернемся, иди в метеорологи работать. Озолотишься.

– А что, я, пожалуй, лучше всех смогу погоду предсказывать, – без лишней скромности согласился Семка и повалился на бок, подремать еще чуток, хотя бы те пятнадцать минут, что остались до общего подъема.

Действительно, с первыми лучами солнца туман стал подниматься вверх, кое-где превращаясь в облака, местами просто тая.

Равнина с той стороны, с которой они пришли, изменилась до полной неузнаваемости. Ну, положим, Семка знал, что она по обе стороны изменилась, но остальные юго-западное направление видели впервые, да там особо и не на что было смотреть. А вот на северо-востоке творилось нечто невообразимое.

Первым делом в глаза бросалось то, что недавно было кустами, росшими себе небольшими жиденькими рощицами. Выглядели они позавчера вечером как бамбук – то есть ровный длинный голый ствол и немного листиков у верхушки. Сейчас кусты взметнулись выше против вчерашнего минимум в два с половиной раза. Были самые высокие из них в два его роста, а стали выше в пять-шесть раз. Стволы, уж наверное, тоже потолстели, а он еще удивлялся, откуда в этих кустах такие толстые бревешки встречаются?

Но не это было главным, да он сам обо всем этом уже позже подумал. Сейчас эти кусты словно кто-то облепил шарами – вдвоем не обхватишь – разноцветной сахарной ваты, каждую верхушку таким шаром украсил и еще с боков налепил не очень аккуратно. И все это, помимо прочего, было окутано меняющейся в очертаниях серебристой дымкой. Не сразу сообразишь, что это тучи летающей мелюзги роятся в ватных комьях и вокруг них. Сама вата поблескивала стеклянным блеском, тучи мошки вокруг отливали серебром – красота. Да и вся равнина была покрыта цветочным ковром. По которому бродили, ползали, скакали вприпрыжку и портили пейзаж грязными бороздами и рытвинами многочисленные чудовища.

Десятки разных видов существ стадами и поодиночке бродили, прыгали, летали и пожирали друг друга.

– Так, похоже, что поле битвы смещается в нашу сторону, – вслух прокомментировал происходящее Барсук.

– Нам давно пора делать отсюда ноги, – проворчал Семен. – Десять минут на туалет и сборы.

– А если все эти твари на нас попрут? – спросил Куликов.

– На холм они не полезут. Я бы им и к холму приближаться не советовал. Впрочем, если вдруг такое случится и кто-то полезет, лучше разделаться с ним на большом расстоянии. Разрешаю дежурному действовать и стрелять по ситуации. Остальным готовиться к марш-броску.

Последнюю команду он отдал без всякого энтузиазма. Самочувствие уже не было таким мерзким, как по прибытии на этот холм, но он все еще чувствовал себя больным, разбитым и не знал, как с этим бо роться.

– Эх, ма! – воскликнул Жиба, передергивая затвор автомата. – Вчера на рыб на лужайке охотился, сегодня вон от грибов отстреливаться придется.

– Будет что рассказать.

– Главное, чтобы было, кому этот рассказ изложить, – добавил Ефремов.

Грибы, гонимые множеством врагов, не упускающих случая пожрать и друг друга, оказались зажаты между двумя отрогами холма.

– Трындец им! – сочувственно заметил Жиба. – Ой!

– Чего орешь?

– Это… того… у основания холма открылась пасть и жрет всех подряд!

– Я ж говорил, что им даже близко к холму приближаться не стоит. Жиба, отставить наблюдение, становись в строй. Шагом…

– А оно нас не могло ночью схарчить?

– А ты бы дался так просто? На наше счастье, ни одна из тварей не обладает способностью ментального воздействия.

Семен почувствовал, что сейчас у каждого, исключая Барсука, появилось желание уточнить про ментальное воздействие, и грозно рыкнул, упреждая эти во просы:

– Вниз по склону шагом марш!

Ох, что-то очень он раскомандовался, так и втянуться можно.

Ветер окатил их густым запахом грибов, но едва они начали спуск, запах ослабел, а вскоре и вовсе перестал ощущаться.

У подножия накатили волны других одурманивающих запахов.

– На месте, стой!

12

То что они так быстро попали из огня да в полымя, Семена ничуть не удивило. А вот то, как повел себя личный состав, удивило. По-разному удивило.

Он давно уже знал, что разведка отделенным сознанием или даже с помощью клонов пропускает слишком многое. Пока сам не пощупаешь, не потрогаешь, не понюхаешь, а чаще всего пока сам не вляпаешься… Клоны обладали всеми чувствами человека, вот только эти чувства… м-м-м… были несколько абстрагированными от тела. Когда нюхаешь через клона, возможно лишь различить, приятный это запах или мерзкий. А вот понять, что он еще и дурманящий в самом прямом и плохом смысле, причем дурман оказывается быстродействующим, можно, лишь вдохнув добрую порцию этого запаха. Потому что у клона нет легких и всего остального, что есть у человека.

Семен шел первым и первым в эту вонь окунулся. Сам-то он, уже инстинктивно, можно сказать, задержал дыхание и натянул на лицо противогаз собственного производства в виде плотной воздушной пленки, способной фильтровать чистый кислород даже из воды.

– На месте стой! Газы!

Команду восприняли всерьез и принялись ее исполнять. Но… давненько, видно, они в этом деле не практиковались, да еще в нарушение всех уставов буквально все таскали в противогазных сумках что попало, начиная от сигарет, кончая подобранными здесь сувенирами, вроде рыбьих крыльев или приглянувшейся травинки. Во-вторых, шагавший за ним следом Ефремов просто не смог остановиться мгновенно, по инерции сделал два шага и окунулся в волну дурноты. У полковника Разуваева противогаза не было, но он-то остановился выше по склону.

Ефремов, глотнувший отравы, странно наклонился набок, словно делал гимнастическое упражнение, и в таком положении развернулся на месте на триста шестьдесят градусов, показав всем перекошенное лицо и густую струю пены, стекающую по подбородку. От такого зрелища Разуваев попятился назад, от греха подальше, но после ночной грозы склон был мокрым и очень скользким. Оступившись, полковник заскользил вниз, сбив по пути сержанта Куликова, и через несколько секунд они оба оказались у подножия холма. По счастью, Куликов столь же долго и неуклюже, как все, во зившийся со своим противогазом, уже упав на скользкую глину и съезжая вниз на задней точке, умудрился его надеть.

Сзади раздался хрип и заглушенный приказ Бар сука:

– Жиба, пробку вытащи из коробки.

Ефремов же ни с того ни с сего весело рассмеялся и, плюхнувшись на зад, скатился вниз. Семен рванул следом, но на воздушной подушке. Куликов успел подняться из грязи, кинулся помогать своему командиру, но едва тот обернулся, отшатнулся в испуге и снова упал. Полкан сейчас выглядел словно ночной кошмар. Челюсть скошена и выпячена вперед, один глаз закрыт, второй – едва не на лоб выкатился, дышит, словно кузнечные меха. И пена с губ, как и у Ефремова, комками валится. Правда, в отличие от солдата, он не скособочился, а вытянулся столбом, словно аршин проглотил. Эти двое – один скособоченный, второй с онемевшим торсом и брыкающимися руками – встали рядом друг с дружкой. Стоят и вертятся на месте. Оба по часовой стрелке, словно надеются что увидеть.

В этот миг с ног попадали все, потому что склон тряхнуло, будто началось землетрясение. В результате большинство тем или иным способом скатились вниз. Барсук, несмотря ни на что, сбежал быстро, но вполне солидно.

Семен успел облачить в свои «противогазы» полковника и рядового, но на них это не произвело никакого эффекта, видимо, уже достаточно нанюхались отравы.

Тут тряхнуло во второй раз, и изрядный пласт глины обрушился неподалеку от них почти у самого основания холма, открыв небольшую пещеру. Из пещеры появилось… нечто круглое с дырой в нижней части и плеснуло из этой дыры мощной струей густой жижи. Едва поток прекратился, дыра стала выворачиваться наизнанку до тех пор, пока на ее месте не появилась пасть. Само собой, с зубами, но главную опасность представлял раздвоенный язык, который неизвестное существо выплюнуло далеко и едва не дотянулось до стоявшего ближе всех рядового Ахметлатыпова. Тот попятился, но очень аккуратно, стараясь не споткнуться и не поскользнуться.

Что-то пробубнил Жиба.

– Ты отчетливее говори и громче, – посоветовал Кантур.

– Такая же пасть с той стороны грибы харчит, – заорал под маской Жиба. – Их там может быть много…

– Один он, – возразил Семен. – Это просто его задняя часть. Хотя, может, и передняя.

Семка этого мерзкого червяка почувствовал еще накануне, когда они к холму только подходили. Но тот сидел тихо. А когда некоторое время назад по ту сторону холма разверзлась огромная прожорливая пасть, он совсем по его поводу успокоился – пусть себе с той стороны питается, лишь бы к ним не лез. Зря, конечно, успокоился, но кто ж мог догадаться, что у этого зверя, извините за выражение, две пасти и две задницы, при этом первое со вторым довольно хитроумно совмещено.

– Так это он нас обгадить пытался? – спросил Кантур.

Никто не ответил. Семен старательно сканировал все вокруг, пытаясь найти источник отравляющего газа и выяснить, насколько он опасен.

– Ну елки-палки!

Он искал что-то большое и одно, а то, что прямо под ними копошатся сотни мелких тварей…

Большинство из них сейчас устремились к навозной куче, но некоторые копаются рядом. Вот что им нужно?

Одна из подземных тварей высунулась в двух шагах, заставив всех вздрогнуть, хотя, по сути, это была крупная личинка, опарыш, немного мерзкая, но не страшная. И тут эти опарыши полезли сотнями, сбились в кучу и стали накатывать на их отряд, явно подталкивая их ближе к пасти, торчащей из подножия холма. Чтобы та смогла до них своим языком дотянуться. Семен заскрежетал зубами от своего бессилия, но все же начал окутывать себя облачком тумана. Собрать воду в тучку ему сил доставало, но выйдет ли ударить?

– Может, их пристрелить? А то ведь массой задавят, – предложил сержант Куликов.

– Дай по ним очередь.

Те личинки, в которых попадали пули, лопались и затихали. Более того, сейчас, когда личинки копошились кучей, каждая пуля пробивала сразу несколько. И все равно, чтобы их уничтожить, пришлось бы израсходовать весь боезапас.

– Семен, а давай я по хозяину жахну! – предложил Барсук.

– Тоже верно.

Лейтенант для начала сделал один выстрел. Пуля вошла в пасть, ушла глубоко в недра холма и в чрево зубастого неизвестно чего. Что там произошло дальше, оставалось догадываться. Прозвучал второй выстрел, на этот раз Барсук целился в край пасти, и результат оказался виден – обработанная Настей пуля разъела за пару секунд всю правую сторону. Остальное втянулось в пещеру.

– Всем встать у меня за спиной.

Семка жахнул по валу из опарышей, насколько хватило сил. Хватило их не намного, но большую часть кучи разметало.

– Остальных сапогами распинываем. Контуженых за руки ведем. Вперед!

Остановиться пришлось минут через пятнадцать. Семка выдохся, конечно, но смог бы еще столько продержаться. Только силы ему сейчас нужны были в первую очередь для того, чтобы попытаться вылечить своих товарищей, на которых смотреть было больно.

– Противогазы можно снять. Эй, что ж вы не смотрите! Держите Ефремова, чтоб вам пусто было! И полковника.

Солдаты срывали с себя противогазы и на миг отвлеклись. А «контуженые», как их Семка обозвал, воспользовались этим и зашагали в разные стороны.

– Ефремова укладывайте на землю. Рот ему раскройте пошире, буду вентиляцию легких делать.

Провозился он почти час, но, закончив, сам вздохнул с облегчением:

– Жить будут!

– Ага, долго и счастливо и умрут в один день.

– Ну что у тебя за шуточки, Контора! – укорил товарища Куликов.

– Да тут не пошутишь, мозги закипят. Ваще полный разрыв мозга и снос крыши!

– Ты как? – спросил Барсук.

– Сейчас водички попьем и двинемся, – пообещал Семен. – Некогда нам рассиживаться. А больные у нас ходячие, пусть и в ступоре.

– Ой! Насчет водички было б здорово, – высказал общее мнение младший сержант Жиба.

– Неужели фляги уже пустые? – удивился Барсук.

– Никак нет. Грязные мы все как… слов приличных нету, а неприличные поберечь нужно, наверняка пригодятся.

Пока все пили и умывались, из-за чего приходилось делать воду то холодной, то горячей, Семен наконец как следует огляделся. Вернее, он и на ходу осматривался, сам и через клонов, но в голове откладывалось лишь самое важное. По большому счету в ней откладывалось лишь то, что представляло опасность. Так что пейзаж показался ему совершенно неизвестным.

Впереди, насколько глаз хватало, шла волнистая равнина. Волнистая в том смысле, что эти многочисленные пологие и невысокие бугорки холмами назвать язык не поворачивался – так, пригорочки, а вот на волны это похоже было. По большей части зеленые, травкой поросшие.

И все эти холмики и впадины между ними покрывали многочисленные пеньки. Ну полное ощущение, что тут лес стоял и его вырубили, а пни остались. Но скорее всего эти пни и были деревьями. Низенькими, но толстыми. И веток у них не было, а листья имелись. Точнее, один широкий лист, росший вокруг вершины пенька. Но чуть дальше от ствола он рвался на ленты, а наиболее длинные полоски на концах были засохшими. А еще почти на каждом пеньке лежало по серебристому клубочку.

Пока Семка изучал местность, а бойцы пили воду, все было тихо и спокойно. Но едва начали собираться и проверять обмундирование и оружие, как раздался душераздирающий крик. Вопил рядовой Кантур, мгновение назад стоявший как все, а сейчас на глазах превращающийся в серебристый кокон.

Ближайший пенек располагался в нескольких метрах от места их стоянки. Ничем себя не проявлял. Но стоило Кантуру встать на пару шагов к нему ближе, пенек изверг из себя целое облако тончайших паутинок. Видимо, еще и ветер тут имел значение, потому что паутинки просто потянулись вверх, но дунул ветерок, и они качнулись в сторону жертвы. Спеленала паутина эту жертву настолько быстро, что никто, даже Семка с Барсуком, ничего сообразить не успели. Слава богу, лопать ее так же стремительно пеньку было нечем, он даже подтягивать кокон с добычей не спешил, и Кантур так и продолжал стоять, слегка подвывая от страха. Пенек выпростал пару корней и начал ими под собой ямку копать. Точнее, как скоро стало понятно, расширять вход в уже готовую яму.

Первым сообразил Ахметка, выхватил штык-нож и попытался резать паутину. Не тут-то было. Резалась она только по одной-две-три нити, а как тут эти нити отделять, когда все клубком спутано, да еще и слеплено. Опять же сколько часов на это ушло бы.

Хорошо, что пенек жадным не был и не попытался новую добычу захапать.

– Молодец, Ахметлатыпов. А сейчас чуть подвинься, – попросил Семен и сам склонился над спеленатым и скулящим от страха Кантуром. Со щелчком выкинул коготь и распорол паутинный мешок сверху донизу одним движением.

– У! – восхитился Ахметлатыпов. – Хочу такой же!

– Вернемся, Эльзу попроси, она сделает.

– Чтоб из руки выскакивал? – спросил солдат, уже не так восторженно.

– Нет, просто ножик такой же острый.

– Хорошо! – обрадовался Ахметка и стал помогать Кантуру выбираться из кокона.

– Нет, тут точно крыша съедет, – ворчал тот, старательно обдирая с себя потерявшую липкость паутину.

– Товарищ Семен! А можно этот мешок паутинный с собой взять? А то у нас запасы совсем не в чем носить?

– Бери, Ринат. Все, выдвигаемся. За мной след в след.

Пеньковый лес продолжался километров шесть-семь и обрывался возле неглубокого оврага. Это препятствие они преодолели с ходу и без особых проблем. По ту сторону оврага пеньков, заставлявших шагать ломаной линией, не было. Зато трава здесь росла намного более высокая, выше колена, а во многих местах и выше пояса. Стебли цеплялись за ноги, мешали идти. Бежать и вовсе не имелось возможности. Да и следить за тем, что в этой траве происходит, было сложно. А когда трава стала еще выше, Семен понял, что нужно предпринимать меры.

Позавчера, когда его только скрутило, с ним хотя бы были клоны, сделанные с него здорового. Сейчас и клоны были не слишком эффективны, но он собрал их вместе, и оказалось, что таким образом возможно хоть чего-то да добиться. Хотя бы просеку проложить. Первый подминал траву, два последующих «утаптывали» ее. Этого было достаточно, чтобы идти стало намного легче и быстрее. Остальные «привидения» продолжали следить за всем, что происходило вокруг, рядом и на большом удалении.

Когда настало время для привала, Семка не отважился выжигать, как обычно, большой круг. Мог начаться пожар, да и не хотелось ради получасового отдыха творить непотребства, портить чужую природу. Так что ограничился пропариванием и утаптыванием травы с последующей просушкой. После чего появилась возможность сесть или даже лечь, не слишком опасаясь неприятностей. Вот Семен и вытянулся на запахшей сеном травке, едва проглотил кусок рыбы и заел ее четвертинкой витаминной пастилки. Справа что-то зашуршало едва ли не под самым ухом, он повернул голову и ничего не увидел. Шуршало под прижатой распаренной травой, превратившейся в довольно плотный ковер. «Заглянув» под траву в поисках источника шуршания, он обнаружил нечто маленькое, пусть живое, но не представляющее особой опасности существо. Так что решил не уничтожать ничего и никого и даже не отодвигаться, а просто посмотреть, кто там ползает и, похоже, норовит выбраться сквозь траву на свет божий. Но что-то там у этих крошечных существ не срасталось, что-то мешало. Он раздвинул пласт травы и увидел малюсенький кувшинчик. Вот из него и исходили все эти шорохи и потрескивания. На вид кувшинчик выглядел сплетенным из кусочков травы, обмазанных глиной, но внутри чувствовалось что-то очень знакомое, но что именно, Семка не сумел вспомнить.

«Не иначе гнездо маленькой птички, а мы его чуть в землю не утрамбовали, – подумал он. – И, кажется, мы ему горловину пережали».

Он колупнул эту самую горловину и убрал руку в сторону. По-хорошему мог бы сразу припомнить, что за двое суток не видел здесь ни единой птицы, но эта ошибка неприятностями не обернулась. Из горлышка показалось все же крылатое существо. Вернее, поначалу он принял его за обычного жучка, но жучок быстро развернул прозрачные крылья и к тому же сделался пушистым. Как пчела или шмель, разве что в расцветке черного цвета не было, его заменял веселый зелененький.

– Сейчас улетит, – решил Семен, но пчелка не улетала. Сидела и вроде как таращилась на него. Семен невольно заглянул в фасетчатые глазки и… тут очень сложно объяснить, потому что вроде бы между ним и этой только что проклюнувшейся пчелой произошел некий коротенький безмолвный разговор. Ну или обмен информацией. С ходу эту информацию Семка не осознал, понял только, что пчела выказала ему… гм… свое уважение и… и показала, что испытывает к нему, Семену Кольцову, нечто вроде нежности… Пока он соображал что к чему, из гнезда вылезла следующая пчела, и все повторилось. И еще четыре раза повторялось.

– Ну вы того, – шепнул Семка, – вы летите уже по своим делам, а нам пора дальше топать по своим.

Пчелки послушно взлетели, сделали над ним круг почета и улетели куда-то.

– Отчего это мы улыбаемся? – спросил Барсук, протягивая ему руку, чтобы помочь встать.

– Пчелок видел. Здесь не так часто встретишь кого-то приятного и не желающего тебя слопать.

– Понятно.

– Как там полковник и Ефремов?

– Поели, как все, и сидят спокойно. Вроде уже понимают, что вокруг них происходит, только заторможенные сильно.

– К вечеру очухаются.

– Хорошо бы, а то надоело их отлавливать – все норовят куда-нибудь свернуть в неподходящий момент.

– Ладно, сейчас мы им процедуры проведем, постараюсь их послушнее сделать.

13

Травяное поле закончилось, когда всех уже начало тошнить от этого насыщенного запаха, от того, что ни черта не видно вокруг, что ноги приходится задирать, и от этого заболели те мышцы, которые обычно не получали такой сильной нагрузки. Бояться надоело, что из зарослей кто-то выскочит неожиданно, тем более подходящих для нападения на них невиданных зверей ощущалось немало. Ну и спотыкаться, цепляясь за эту траву, стали чересчур часто.

А тут раз, и трава кончилась.

Местность вновь перестала быть ровной, как стол, появились многочисленные взгорки. На одном из них решили устраиваться на ночлег.

Обитателей в этом холме не водилось, трава на вершине не росла, так что обустроились быстро. Но пока устраивались, вокруг Семки стали кружить пчелы. Крупные, побольше обычной земной, хоть и поменьше шмеля.

– Вам тут что, медом намазано? – отмахнулся Семка. – Человек с ног валится, а дел у него еще невпроворот. Летите за медом, пока цветы на ночь закрываться не стали.

Семен чувствовал, что его бессилие подходит к концу, что завтра он будет во всеоружии и тогда передвигаться они смогут намного быстрее. Но для этого ему необходимо как следует отдохнуть. И подкрепиться. Очень хотелось киселя или сладкого чая, но пришлось довольствоваться куском рыбы – последним, к слову сказать.

Пока все готовились к ночевке, купол не ставили. Тем более что местные насекомые на них внимания не обращали, пусть и изрядно надоели в травяных джунглях, где периодически взлетали испуганные полчища всевозможных мушек, мух, крылатых червячков и жучков, микромотыльков с булавочную головку размером, чуть более крупных стрекоз с тремя парами крыльев и прочих летунов. Ну и пчелы, встречавшиеся в травяных зарослях, некоторые едва не с кулак размером, произвели неизгладимое впечатление. Все это так или иначе мешало, порой пугало, но кровососов здесь, похоже, не имелось. Что радовало.

А на холмике, обдуваемом ветерком, вовсе никаких летучих неприятностей не водилось. Пока повторно не прилетели пчелы. На этот раз они не стали кружить вокруг Семки, а просто выбрали его своим аэродромом. Уселись на левое плечо и чем-то деловито занялись. Он и не сразу их заметил. Просто вдруг с плеча медом запахло. Он голову повернул, а там пчелы. Прилепили к его плечу крошечную бадейку вроде маленького наперсточка.

– Ты смотри какие умные, – похвалил их Семен. – Послал за медом…

И вот тут до него дошло, что это те самые малюсенькие пчелки, что встретились ему в середине дня и которым он помог вылупиться. И что они его полагают кем-то вроде… ну не иначе вроде своей мамы. Днем они кормились на пастбище, тьфу ты, на маковом поле или другом лугу, ближе к вечеру прилетели к нему вроде как домой, а он как злая мачеха, вместо того чтобы приютить и приласкать, послал их работать. Вон, пару капель меда насобирали.

Честно сказать, Семка поначалу все эти свои размышления полушутя размышлял, но тут одна из пчел зависла у него перед самым носом и, заглянув в глаза, что-то сообщила. Вернее, Семен понял, что она сообщила, но не поверил себе. Пчела повторила.

– Нет, спасибо. Вы сами ешьте, вам расти нужно, – смутился Семен.

Но ему объяснили, что таким медом эти пчелы не питаются, что он собран специально для него. Он пожал плечами и двумя пальцами взял в руку емкость. С подушечку жевательной резинки размером. На ощупь ему показалось, что состоит она из самого настоящего воска, так что в рот он ее сунул целиком. Осторожно надавил языком и зажмурился от удовольствия. Во рту разлилось сладкое блаженство.

– Товарищ Семен, не шевелитесь! У вас пчела на плече, я ее прихлопну.

– Контора! Я тебя самого сейчас прихлопну. Это мои домашние пчелы!

– А! Понял!

Рядовой Кантур отошел, сильно озадаченный, и стал переводить взгляд с еще не пришедших в себя полковника Разуваева и рядового Ефремова на Семена и обратно. Явно решал, кто из них сейчас в более здравом рассудке. Семка хохотнул, но объяснять ничего не стал. Потом. От дикого меда, собранного его домашними пчелами, то ли в самом деле ощутимо прибавилось сил, то ли просто настроение поднялось, и он принялся за оставшиеся на сегодня дела с большим энтузиазмом, а не через силу, как последние дни. Пчелы мирно восседали на плече, изредка взлетая и делая круг – охраняли.

Вечер был тихим, солнце безмятежно закатилось за горизонт, а в небе появилась Маленькая луна, которая, поднимаясь по небосклону, становилась все ярче и ярче. Вскоре выползла Большая луна. Так что света вполне доставало, чтобы обойтись в этот раз без огоньков. Но продолжалось это недолго, меньшая, но более яркая из лун, быстро пройдя высшую точку своего движения, скрылась в облаках. Стало темно, но клоны сами сообразили, где и сколько огоньков засветить, чтобы спать не мешали, а охране помогали.

Ночью неожиданно стало очень шумно. Трещали какие-то местные цикады или сверчки, мало уступавшие в шумности лягушкам с Дальнего болота. Временами некто грозно рычал. И вообще вокруг их холма кипела жизнь. Кто-то за кем-то шумно охотился, те, кого отлавливали, пищали и визжали, а удачливые охотники взрыкивали и урчали от удовольствия.

Прежде чем уснуть, Семен заглянул в шлем, куда уложил спать своих подопечных пчелок.

– Это надо ж как повезло. Только что мы станем с вами делать, когда на Землю вернемся? Там у нас снаружи зима лютая… А в шахте ничего не растет. Может, сахаром вас прокормлю?

Остаток ночи прошел спокойно, если не считать, что уже утром, пусть и очень уж ранним, пришлось еще раз проснуться. Потому что едва начало светать, с того направления, в котором они двигались, пришло огромное стадо слонов. Или бегемотов, потому что хобот отсутствовал, да и размером они до слонов немного недотягивали. Тело в тех же складках, что у свиномуравьедов и шакалов, но выглядят эти несколько приличнее. Трехпалые костлявые лапы птичьими уже не назовешь, скорее динозавровыми. Или у кого еще схожие бывают?

Стадо разбрелось вокруг холма и начало укладываться на отдых. Сквозь купол донесся запах навоза. Но тут уж поделать было нечего, даже если стада не будет, навоз никуда не денется.

– Черт с ними, утром прогоню, если сами не уйдут, – решил Семен, вновь укладываясь.

14

Уснул Семен легко и проснулся тоже легко. В том смысле, что легкость ощущалась во всем теле, а в голове в кои веки сделалось ясно. Он только сейчас осознал, как она была затуманена и с каким скрипом ему думалось в последние дни. Удивительно, что серьезных ошибок не натворил.

Приятности на этом не закончились. Полковник Разуваев и рядовой Ефремов оклемались наконец-то. Пусть возвращение сознания сопровождалось у них дикой головной болью и ломотой во всем теле – это Семен, будучи в почти прекрасной форме, исправил двумя прикосновениями.

Опять же день предстоял сухой и теплый, степь за последние сутки просохла, никаких зарослей и прочих дорожных препятствий километров на пятьдесят вперед не ожидалось. Так что шагать будет приятно, а если удастся едой разжиться, так они все эти пятьдесят верст за день и отмахают. А там глядишь и… нет, пока загадывать не стоит, можно и сглазить.

Ясное дело, не бывает так, чтобы все совсем уж распрекрасно складывалось. Его личный пчелиный рой из шести особей, едва встало солнце, попросился на волю. Семен без задней мысли велел клонам снять купол, все равно сейчас беготня начнется, а ничего опасного вблизи не замечено. Ветер из степи ворвался на вершину холма, и Семка скорчил физиономию:

– Фу!

Честно говоря, и под куполом запахи стояли не сказать чтобы очень уж приятные. Личный состав хоть и умывался теплой водой, но без мыла. А одежда и обувь основательно пропотели, в грязи все изрядно извозюкались… Но с тем, какая вонь стояла за его пределами, это ни в какое сравнение не шло.

Огромное стадо животных отчего-то облюбовало ближайшие окрестности холма и за считаные часы загадило их так, что глаза начинали слезиться. Пришлось немедленно восстанавливать купол, устраивать вентиляцию.

«Надо было не лениться, а сразу их отогнать», – укорил себя Семен.

Личный состав наотрез отказался вылезать из-под защиты без противогазов.

– И много вы в них пройдете? – поинтересовался Барсук.

– Так без них через сто метров попадаем.

– Ничего, принюхаетесь. Вон, у товарища полковника и у Семена вообще нет никаких противогазов, а они молчат.

Полковник на эту реплику лишь скривил губы.

Семен собрался было обеспечить всех своими защитными устройствами, но решил проверить последние слова Пехова. И действительно, уже через четверть часа все притерпелись, а еще через час выбрались наконец из «зоны действия биологического и химического оружия».

О том, что одну из этих туш стоит пустить на мясо, Кольцов и не хуже его в таких делах понимающий Пехов благоразумно промолчали. Слишком много проблем было поначалу. И охотиться в такой атмосфере неприятно. И как слоны поведут себя, увидев кровь одного из своих, неизвестно. Да и солдаты в тот момент воспринимали этих животин только как источник зловония, так что многие могли воспротивиться принимать такую пищу.

А сейчас стадо осталось далеко позади, воздух сделался чистым, и отдельно пасущиеся особи выглядели идиллически.

Оказавшись в сотне метров от одного из таких одиночных жвачных, Пехов с Кольцовым переглянулись.

– Ну, кто уложит бычка одним выстрелом в голову? – небрежно бросил Барсук.

– Обязательно в голову?

– А ты как хотел? В живот попадешь, сам потом есть не захочешь.

– Я попаду! – сказал Ахметлатыпов. – Разрешите?

– Разрешаю!

Ринат уверенно скинул с плеча автомат, поправил прицельную планку и первым же выстрелом попал куда целился. Зверь мотнул круглой головой и вроде как не особо отреагировал, но мгновение спустя рухнул на траву.

– Всю тушу брать не будем. Испортится, да и проверить нужно на усвояемость, – сказал Семен и спросил Ахметлатыпова: – Ты бы что выбрал?

– Лопатку, товарищ Семен.

– Пошли, заберем твою лопатку.

– Мою нельзя, – засмеялся солдат.

Семка, подойдя к туше, несколько раз ткнул в нее своим когтем. Похоже, Ахметлатыпов точно угадал – предложенная им часть чуть понежнее будет. Ее он и отчекрыжил. Чуть подумав, содрал кожу вдоль хребта и вырезал шницель.

– Как ты думаешь, до вечера не испортится?

– Если жарко не станет…

– Жарко не станет. Ты чего высматриваешь?

– На чем жарить станем. Жаль, деревьев нету.

– Не переживай, придумаем что-нибудь.

Семка на ходу отрезал небольшой кусок мяса, подвесил его в воздухе и обработал ультразвуком и паром. Потом разрезал на восемь совсем уж маленьких порций и вновь тщательно пропарил. Раздал каждому по порции.

– Пробуем. Плохих последствий не ожидается, но до конца уверенным можно быть лишь после пробы.

– Не стану я есть непонятно что! – неожиданно возмутился Ефремов. – Вдруг отравимся!

– Эй, отдай мне, – тут же предложил Жиба.

– Я тоже не откажусь, – заявил, облизывая пальцы, Кантур. – А ты учти, ослабнешь с голодухи, мы тебя нести не станем. Одно дело, когда человек ранение получил или контузию, другое – по своей дурости всем помехой сделался.

Ефремов от такого напора растерялся, скрипнул зубами и, закрыв глаза, вонзил зубы в свою порцию.

– Ну как?

– Соли бы.

– И еще мясца пять раз по столько же! – хохотнул Кантур.

Остальное мясо уложили в корзинку из травы и в котомку, которую сметливый Ахметка смастерил из паутинного кокона. Семка укрыл их защитой, чтобы запах не привлек хищников или насекомых.

Проверка прошла успешно, расстройство желудка коснулось только несчастливого в последнее время Кантура. Но тот признался, что автоматически пожевал какую-то оказавшуюся очень горькой травинку. Так что обед у них был маловкусным, но сытным.

– Осталось придумать, как и из чего построить плот, – сказал Семен Барсуку, умывающемуся под струйкой воды.

– Вот это радостная весть, – обрадовался лейтенант и плеснул водой в Семена. – Будем думать по пути.

– Вы о чем? – спросил полковник Разуваев, стоявший в очереди к «умывальнику». – Впереди река?

– Нет. Впереди степь, кое-где рощи и еще несколько глубоких оврагов, – объяснил Семка.

– Так зачем плот?

– Пусть это будет сюрприз.

Отряд несколько раз останавливался у заболоченных низин – собирали местную осоку, или, может быть, местный камыш, вполне пригодный, чтобы сплести из него веревки. Личный состав пребывал в не меньшем недоумении, чем полковник, непонятный приказ исполнялся, но, конечно, и обсуждался, выдвигались разные гипотезы, только Семен и Барсук как в рот воды на брали.

– Вон у горизонта роща темнеет. Там должны найтись подходящие жерди.

– Должны, – согласился Семен и принял правее, чтобы выйти к роще с правой ее стороны, рассчитывая таким образом уменьшить крюк маршрута.

– Да уж, – протянул Семен. – Чего только не увидишь.

– А я по телевизору видел, что у нас на Земле тоже нечто подобное есть, – сообщил Куликов. – Мангровые заросли, например. А, нет. Там про мангры тоже было, а похожее про фикусы.

– Фикус у моей бабушки в кадке растет, – засомневался Кантур.

– Так это домашний, а там про дикие рассказывали.

– Совсем дикие? – спросил Жиба. – На людей кидаются?

Честно говоря, Семен ни про мангры, ни про фикусы ничего похожего не помнил. Кажется, вся эта не такая уж маленькая роща – шагов в шестьсот длиной и в четыреста шириной – состояла из одного дерева. То, что они видели сейчас, остановившись рядом с опушкой, заставляло думать именно так. От стволов высотой метров в десять на разной высоте отходили ветки, мало чем уступающие по толщине самому стволу. Чтобы не держать на весу такую тяжесть, дерево пускало с веток к земле ростки, которые врастали в почву и сами становились стволами. И колоннами для поддержки ветвей одновременно. Издалека было отчетливо видно, что в центре рощи высота деревьев раза в три выше, чем на краю.

А еще во многих местах побеги опускались на нижние ветви и врастали корнями не в грунт, а в них. Ветви кое-где сплетались причудливыми узорами, изгибались арками. Если добавить к этому, что если заглянуть чуть глубже в эту рощу-дерево, голой земли там и не увидишь – сплошь торчат отовсюду кривые, порой толстые, порой, наоборот, тонкие, извитые, словно лента у гимнастки, корни, – то картина получалась завораживающая и слегка жутковатая.

– Не, точно фикус, – не унимался Куликов. – Вон и листья растут только на самом верху.

– Фикус-пикус… – проворчал в ответ Жиба. – Больше на лабиринт похоже.

– Одно другому не противоречит. Вот жаль не помню, какая у того фикуса кора была.

Кора точно заслуживала отдельного взгляда. Не кора, а сеточка, натянутая на дерево. В некоторых местах старая кора отслоилась от ствола, висела чем-то наподобие рыбацкой сети, и сквозь нее проглядывала молодая серо-зеленая кора, контрастирующая с почти черным цветом стволов, ветвей и корней.

– Тебя что-то насторожило? – тихонько спросил Барсук Семку. – Учуял кого или что?

– В том-то и дело, что никого и ничего. Тут вон какое раздолье для всякого зверья, а его нет. Насекомых тоже мало.

– А главное, нет ни палок, ни веток сухих. А отпиливать живые ветки мне отчего-то не хочется.

Сверху ветер сорвал несколько листьев и сыпанул какой-то трухи. Тотчас ближайший к месту их падения плод в форме амфоры лопнул и высыпал несколько пригоршней мохнатых гусениц очень яркой расцветки.

– Ну хоть что-то прояснилось, – хмыкнул Семка.

– А что прояснилось? – тут же спросил Жиба, которому уже надоело спорить с Куликовым о сходстве этого дерева с фикусом.

– Кто и как тут чистоту поддерживает.

– Разрешите вопрос? А какую задачу мы здесь выполняем?

– Нам необходимо набрать дюжину жердей, из которых можно будет связать легкий, но прочный помост, – ответил ему Барсук. – Некоторое подобие плота. Так что лясы точить предлагаю с целью решения поставленной задачи. К дереву пока не подходим, руками не трогаем. Смотрим, изучаем, обсуждаем.

– Разрешите сразу сказать? – спросил Куликов. – В этом месте вон те болтающиеся как веревки корешки слишком тонкие. А вон те, которые в землю уже вросли – наоборот, слишком толстые стали. Как понимаю, мы в глубину забираться не хотим? Значит, нужно пройти вдоль опушки и внимательно смотреть, уж обязательно попадутся жерди нужной длины и толщины.

Семен еще не решил, станет ли он вообще трогать это дерево, но с предложением согласился. Вдруг при осмотре встретится и такое, что его сомнения развеет. Ну или усугубит, что тоже результат важный.

Буквально через две дюжины шагов увидели несколько стволов и веток, сплошь покрытых яркими красными цветами. Росли они аккуратненько между нитями странной коры. И вокруг них жужжали пчелы! Это немного успокаивало.

Чуть дальше пришлось обойти заболоченное место. И снова небольшое открытие. Вновь цветы, но цветы совершенно иного рода.

– Вон дерево сплошь устрицами обросло, створки то открываются, то закрываются, – сказал полковник Разуваев. – Или это тоже цветочки?

– Похоже, что цветочки. А может, еще что, но на дереве растет.

Эти цветы действительно были похожи на устричные раковины. Створки периодически раскрывались и захлопывались – ловили залетавшую с болотца мошку.

Эта новость Семену не понравилась – дерево явно было всеядным. Так что, вполне возможно, зверье его избегало, чтобы не быть съеденным. А еще дерево было очень уж разносторонним. Им за десять минут повстречались десятки разновидностей цветов, плодов, наростов и бог его знает чего еще, произраставшего то на стволах, то на ветвях, то на корнях, то на всем вместе. И у каждой новой разновидности были своя специализация и свое предназначение. По большей части охотничьего характера.

Вскоре нашелся участок, где в изобилии имелись «жерди», подходящие для их плота.

Семен все еще пребывал в нерешительности и велел отряду отступить на сотню шагов в сторону и устроить небольшой привал. Пока отдыхали, принял-таки решение. Без плота его способности к перевозке пассажиров и грузов останутся неиспользованными, и шагать им придется еще три-четыре дня. Другие рощи в округе – точно такие же фикусы или что там еще. Так что? Даже кустов нигде не растет, вплоть до ближайшего оврага, а до него день хода. А что сейчас творится на базе, его очень сильно волновало, и очень хотелось вернуться обратно как можно быстрее.

Вот чего Разуваева понесло в эти Отражения?! Чего не сиделось на месте, когда проблем невпроворот, когда всю базу перекорежило и разворотило, оторвало от внешнего мира… По двухсотому и трехтысячному уровням бродят чудища… Впрочем, об этом он Полкана спрашивал, не очень вежливо, кстати сказать, тот и сам не мог теперь себя понять. Мямлил о том, что в отсутствие ученых специалистов по внеземным проблемам вынужден был взять на себя инициативу и ответственность за хотя бы за беглое изучение открывшихся планет и условий жизни на них. Даже меньше, за простую короткую рекогносцировку.

– Да выслужиться он хотел, – сказал, оставшись наедине с Семкой, Барсук. – Понял, что едва связь с поверхностью восстановится, ему достанется так, что мама не горюй. Даже тем, что исполнял приказы, не отмажется. Вот и решил проявить инициативу. Мог бы исподтишка у нас что-то выведать, узнать, как себя вести, и прочее. Нет ведь, кинулся сломя голову и солдат повел.

Семен тогда с ним согласился. А сейчас вот расхлебывал вместе со всеми последствия этой дурацкой инициативы.

Все, решено. Ничего этому дереву не сделается, если он аккуратно отрежет несколько стволиков и веточек. Тогда уже завтра к вечеру они будут возле узла миров и скорее всего сразу же смогут вернуться.

– Виктор Иванович, – позвал он Пехова. – Сколько нам жердей нужно заготовить?

– Дюжину продольных и полдюжины поперечных.

– Сейчас сделаем. Только очень быстро. Я подрезаю снизу, поднимаюсь вверх и подрезаю сверху. Внизу уже стоит человек и принимает. Ну и передает по цепочке на опушку. Надеюсь, углубляться в лес не придется.

– Хотя было бы…

– Конечно, интересно глянуть. Но не будем рисковать.

Семку порой самого тошнило, каким он стал рассудительным. А что делать, если ответственность за живых людей несешь?

Шагнул он под своды – в данном случае именно, что под сплошной свод из сплетенных ветвей, опирающихся на колоны стволов, – с опаской. Но ничего вокруг ни на каплю не изменилось. Так что Семка успокоился. Почти. Потому что предстояло еще поработать лесо рубом.

Он тщательно выбрал ровный стволик нужной толщины и чиркнул по его основанию когтем. Тихо, спокойно, никто не заголосил, не кинулся на супостата отбиваться. Семка подрезал еще два стоящих неподалеку ствола и взлетел вверх. Остановился на полпути к кроне, хотел сесть на ветку, но передумал.

– Куликов, принимай.

Сержант, засмотревшийся на летающего Семку, стоял, чуть приоткрыв рот.

– Куликов, чтоб тебя!

– Виноват. Принимаю, режьте.

Первая жердочка, им срезанная, тоже никаких последствий не имела. Равно как и вторая, и третья, и десятая. После десятой встал вопрос – вернуться на опушку и искать подходящий материал, продолжая обходить рощу по кругу, или углубиться еще на десяток метров и срезать виднеющиеся там стройматериалы?

Семен сверху видел всех и каждого, ни с кем ничего дурного не случилось. Разве что на Кантура вывалились сразу два мешка с гусеницами. Но те, несмотря на свою грозную красно-желто-черную раскраску, не обожгли его едкой слизью, не плюнули в него ядом, в общем, единственным ущербом оказался испуг.

– Куликов, сейчас перейдем вон к тому стволу, что с арки свисает. Видишь? Передай по цепочке, пусть все ближе подойдут и чуть растянутся. Да, тут вот придется вокруг этого сгущения передавать, нужно, чтобы Кантур к тебе ближе подошел. А остальные, наоборот, пусть растянутся, лучше пару шагов навстречу друг другу сделать, но сразу на опушку доставить.

– Понял.

Куликов принялся передавать распоряжение по цепи, а Семен, воспользовавшись крохотной паузой, взлетел повыше.

– Хм! А вон там кто-то все-таки живет, – пробормотал он себе под нос, прислушиваясь к происходящему внутри одного из стволов. И крикнул вниз: – Ну что там, готовы?

Ответа не последовало, Семен юркнул ниже, на свою прежнюю позицию, откуда недавно видел всех, начиная от сержанта Куликова, принимавшего у него срезанные жерди, и кончая полковником Разуваевым, укладывавшим их в пяти шагах от опушки. Ну или от крайнего ствола этого многоствольного дерева. И не увидел никого, ни одного человека. На опушке лежали жерди, котомки с мясом. И все!

То, что кричать бессмысленно, Семен понял тотчас. А вот то, что он остался один в этом чужом мире, до него дошло не сразу.

15

Семка никогда в жизни не оставался совершенно один. Понятное дело, он мог уединиться в своей комнате или даже пойти побродить по лесу. Но он в точности знал, что совсем недалеко, в крайнем случае в часе ходьбы, есть люди. А чуть дальше есть родные или просто нечужие люди.

Сейчас рядом не было никого! Даже клоны-телохранители исчезли неведомо куда. Поняв это, Семен схватился за голову. Только вчера размышлял о том, что вот, дескать, позавчера его клоны были слеплены по образу и подобию Семена Кольцова, находящегося в прекрасном состоянии, а следовательно, и большую часть его возможностей усвоившими. А новые им в подметки не годятся. Так почему же утром, проснувшись почти полностью восстановившимся, он не подумал обновить их? Целы пока, главное, что от них требуется, выполняют, ну и пусть свой короткий век доживут. А оно вон как обернулось! Может быть, всех дел было бы телепортировать охраняемого человека обратно. Или не дать затянуть в… тут надо сообразить, как похищен его отряд… очень уж все быстро произошло. Семка дернулся было переместиться прямиком в самый центр этой злополучной рощи и выдрать там все с корнями, но взял себя в руки. Опрометчивыми действиями редко можно добиться нужного результата. Он проверил тех клонов, что осуществляли дальнюю разведку. Целы. Но, как и он – он-то вообще рядом был, так что с них спрос невелик, – ничего не увидели и не почувствовали. Люди пропали в единый миг и совершенно бесследно.

Такого коварства от треклятого фикуса Семен не ждал. Он мог палец отдать – дерево даже не почувствовало, что у него чуть-чуть позаимствовали его деревянной плоти. С другой стороны, он был уверен, что фикус этот не простой, что он сродни тем странным созданиям, которых они нередко встречали по пути к Каньону и которые одновременно могли считаться и растениями и животными. Те, правда, всегда были подвижными, иногда очень даже шустрыми. Это чудо-дерево перемещалось, только разрастаясь вширь. Ну может, еще и в ввысь, и в глубину.

Присев на сложенные жерди, он создал нового клона, поручил ему охрану самого себя и принялся сканировать всеми ему доступными способами рощу, ее окрестности и то, что скрывалось под ней. Не получив полезной информации, собрался уже отделить сознание и проникнуть в сердцевину рощи. Или послать туда клонов?

Тут его телохранитель сообщил о надвигающейся опасности. Семка, чтобы не оборачиваться и не терять сосредоточенности, глянул глазами клона и фыркнул. Тоже мне опасность! Полдюжины гиен того же вида, что вчера ночью, скандалили возле их лагеря. Морды противные, слюнявые, глаза как плошки… Нет, явно ночные звери, так с чего днем приперлись и слюни пускают, на него поглядывая? И не грызутся друг с дружкой, что для них вроде не характерно. Семен приготовился поставить защиту, но лишь тогда, когда и если эти твари полезут к нему. И они полезли, словно по команде, все разом и с места в карьер.

Впрочем, защитное поле ему не понадобилось, потому что ни один зверь до него не добрался. Еще на дальней дистанции бежавший первым отлетел вдруг назад и покатился кубарем, словно врезавшись в невидимую преграду. Тут же второй сделал кульбит назад. Третьего отшвырнуло в сторону, еще троих завалило на землю ударами в лоб.

Били с разбегу, набрав хорошую скорость, огромные шмели. Три гиены после их ударов так и не поднялись, три другие сумели встать на лапы и рванули в разные стороны, жалобно вереща противными своими голосами. Но шмели, опередив их, вновь атаковали лоб в лоб, так что и убегать стало некому. А шмели, довольно и басовито жужжа, подлетели к Семке. Ох, как он им обрадовался! Живые существа как-никак. И не чужие ему. Позавчера вылупились крошечными, а сегодня вон какими вымахали – здоровых зверюг в нокаут отправляют. Его одомашненные дикие пчелки вновь уселись ему на плечо и принялись что-то мастерить. Но Семену, как бы он ни был рад их появлению и как бы ни был благодарен за такую активную защиту, было не до них. Он лишь пальцем погладил каждого – ненароком обнаружив у них на лбах твердое утолщение, предназначенное, видимо, как раз для таких вот баталий, когда приходится бодать с разгона, – и переключился на поиск своих товарищей. А именно создал группу клонов и отправил их с пяти сторон в рощу.

Он мог бы видеть то, что видел каждый, но с одной головой смотреть пятью парами глаз (свои он вынужден был закрыть) бессмысленно, все равно мозг воспринимает что-то одно, самое яркое или самое важное. Так что пусть помощники сами определяют, увидели они стоящее или нет, если сочтут нужным, позовут его. А пока он сосредоточился на клоне, вошедшем в лес с противоположной стороны.

Клон сам по себе принял решение продвигаться не по земле и не в кронах рощи, а неспешно лететь на средней высоте, огибая стволы и ныряя в арки веток. Поначалу, первые метров сто, ничего нового видно не было – те же прихотливые переплетения толстых и тонких стволов, огромных и не очень веток, шуршание вверху длинных овальных листьев. Встречались «амфоры» с гусеницами, стволы, усыпанные яркими цветами.

Роща из двухъярусной почти без перехода превратилась в трехъярусную. Сделалось чуть сумрачнее, а само дерево-лес стало выглядеть загадочнее. Особенно колоритно смотрелись висевшие здесь повсюду отслоившиеся от стволов и веток «сети» его необычной коры.

В одном месте добрая дюжина стволов срослась кругом. Не идеальным, зато плотным, без единого зазора. Клон взлетел над центром этого круга и заглянул внутрь. Оказалось, что эта бочка доверху наполнена водой, в которой поселилось немало всяких водоплавающих существ. Что особо удивительно, были там и рыбки. Тут Семена позвал первый, если считать по часовой стрелке, клон. Семен «переключился».

Этот парил под самой кроной, которая снизу казалась непроницаемой, вблизи же оказалась не такой и густой. Вот среди этой листвы шла настоящая битва. Большинство листьев усыпали небольшие полупрозрачные слизни и активно их пожирали. А уже знакомые ярко окрашенные гусеницы пожирали слизней.

В другое время все эти чудеса и достопримечательности местного масштаба Семен с удовольствием бы осмотрел, но сейчас едва обратил внимание. Не представляют опасности, можно о них забыть.

Лес опять почти без перехода сделался четырехъярусным. И превратился уже в самый настоящий лабиринт, чтобы продвинуться к центру на три метра, нужно было пропетлять среди многоэтажных переплетений не один десяток этих метров, спускаясь при этом до земли или поднимаясь к кронам. Часто стали попадаться бочки-аквариумы, заполненные водой и кишащие живыми существами. Различной живности полным-полно появилось и в других местах, но редко на виду. Обычно все прятались под корнями или внутри толстых и полых корней, веток, стволов.

Можно было догадаться, что в самом центре они насчитают пять ярусов. А вот представить, как там кипит жизнь, было сложно.

Семена позвал пятый клон, уже подбирающийся к самому центру, но он даже не успел на него переключиться, как пришло сообщение от третьего, того, с кем он начинал продвижение.

– Слышу крик. То есть не крик, скорее шепот. Мыслеречью, в смысле ментально на помощь кто-то зовет.

– Откуда?

– Так не понятно разве? Из центра. Ох, ты ж мамочки мои!

Семка не стал спрашивать, к чему относится последний возглас, потому что уже смотрел глазами этого клона и сам ахнул от неожиданности.

Середины рощи, или центральной части этого фикуса, по сути, теперь не существовало. То есть не так давно она была и, видимо, процветала не хуже, чем окраинные районы. Но кто-то побывал здесь и натворил то, что Семен собирался проделать, когда на него накатили злость, страх, бешенство и много других нехороших чувств. Он тогда собирался ломануться сюда и повырывать все с корнем, порубить на щепки и много чего еще. Кто-то опередил и именно все это проделал раньше его.

Центральный, самый могучий, материнский ствол был выкорчеван с корнями, разорван на части, многие из них были расщеплены. То же произошло и с несколькими менее мощными стволами, и с ветками. Все громоздилось кучами, кое-где усыпанными сверху мелкой щепой и даже опилками. И из-под всего этого кто-то взывал о помощи. Очень слабо, словно человек, замурованный в стену. Семен потянулся сознанием к источнику, полагая обнаружить его прямо под обломками или среди них. Но жалобный шепот доносился из глубины земли. Пришлось изрядно напрячься, чтобы увидеть скрытое там.

Метрах в пяти под поверхностью он разглядел густое переплетение тонких корней и тончайших корешков. Поначалу в голову пришло сравнение с грибницей, благо всяких разных грибниц он повидал немало. Даже здесь уже успел увидеть. Но ведь на что-то еще было похоже! Семен подумал и пришел к напугавшему его самого решению. На мозг похоже! Понятно, что не такой, как у человека или хотя бы у курицы. Но все равно это был мозг!

– И что же нам теперь делать? – задумчиво спросил он.

– Поговорить не получается, – тут же отозвался клон. – Он меня вроде слышит, но то ли не понимает, то ли не умеет ответить.

Кто из клонов это сказал, осталось непонятным, тем более что они сейчас сбились в кучку и даже по номерам их стало невозможно различать. И знал каждый то, что знали все. Да и не важно все это.

– Странно. Очень странно.

– Точно. Любой нормальный терминатор начал бы крушить с края. А тут середину уничтожил.

– Предположим, что не случайно, а с какой-то целью. С какой?

– Ну точно. Если там мозг этого фикуса, то он оборвал главные связи мозга с организмом.

– Зачем спрашивается?

– Чтобы самому управлять. Или чтобы не мешало.

– Всем помолчать, – решил взять инициативу в свои руки Семен. – Сканируем этот мозг во всех подробностях. Кто у нас был номер один? Уже не помним. Ладно. Ты лезешь в буквальном смысле под землю и под этот мозг, ищешь что-то чужеродное. Ты справа делаешь тоже самое, но еще и сохранившиеся связи с деревом высматриваешь. Ты – сзади, ты – спереди, ты – слева.

– А я?

– Охраняешь меня. Будь готов купол поставить. Нет, лучше заранее на сферу настройся. Ой!

Пчелы на плече уже давно щекотали его ухо, но он не желал на них отвлекаться. Вот одна и стукнула его в лоб. Не сильно, но чувствительно. И зависла прямо перед носом. Пришлось заглянуть в глаза.

– Ай, умница.

За долю секунды Семен узнал столько важного, сколько за многие часы изучения здешней обстановки не узнал бы. А о многом не сумел бы догадаться. Чтобы переварить услышанное… или все же увиденное? Или почувствованное? Нет, нужно будет однажды сесть всем вместе и придумать для всего специальные названия! Так вот, чтобы осознать то, что узнал, Семену пришлось глубоко задуматься, и думал он, наверное, очень интенсивно, потому что засосало пол ложечкой и смертельно захотелось сладкого. Впрочем, с такими мудрыми пчелками, как у него, без сладкого не останешься. Сами отъелись, вовремя прилетели, чтобы гиен прогнать, меду притащили. Сами слепили из воска бадейку и сами себя в нее подоили. Осталось отлепить от плеча порцию меда раз в пять больше вчерашней и сунуть в рот.

Нет, точно, эти умные пчелки не только ему многое рассказывали, но и его хорошо изучили. Наверняка собирали самое полезное именно для Семена, потому что в голове вновь стало чисто и легко, мысли понеслись вскачь. И уже через пару минут он сам себя убедил, что на верном пути и что план должен сработать.

Вот эту свою мысль он помнил очень четко. А большущее число событий, последовавших за этим мгно вением, остались в памяти отдельными фрагментами. Которые не всегда получалось понять и связать друг с другом.

16

Семен взлетел под самый купол в поисках притаившегося дирижабля. Свод, издали и снизу выглядевший почти ровным, оказался изрыт таким количеством трещин и рытвин, что напоминал… Сообразить, с чем можно сравнить купол, он не успел.

– Сзади заходят. Двое. Нет, трое!!!

Прыгнув в сторону сразу метров на пятьдесят, Семка посмотрел глазами затаившегося в стороне клона-наблюдателя. Три дирижабля, камнем свалившиеся из расщелин и ринувшиеся на него с трех сторон, уже можно не принимать в расчет. Двое из них столкнулись на пустом месте без особого вреда для себя. Зато третий, пытаясь уйти от столкновения, порвал оболочку о кинжальной остроты камень. Кто-то из клонов мгновенно выстрелил небольшой молнией – смесь водорода с воздухом взбухла огненным шаром, горящие обломки посыпались на тех двоих, что столкнулись, сцепились щупальцами и не сумели ретироваться с необходимой скоростью. Двойной огненный шар набухал в этот раз долго и красиво.

Семен проводил глазами летящие вниз факелы и удовлетворенно хмыкнул. Не по их поводу, а по причине того, что сумел-таки найти гнездо. Одна из расщелин была не просто углублением, пусть и одним из самых глубоких в монолите свода. По обе ее стороны камень был испещрен пещерками. Одинаково кругленькими, без острых выступов. Да и вообще в этом месте все было сглажено-разглажено, чтобы хрупкие оболочки не порвать. Проще всего было лупануть в расщелину огненный вихрь… Только вдруг от взрыва свод обрушится? Он-то уйдет, а остальных может накрыть. Пришлось возиться чуть дольше и даже слепить набегу – точнее, налету – незапланированного клона. Слепить с самого себя, при том, что один такой изначальный клон уже существовал. Последствия гибели любого из них не хотелось даже представлять. Но не самому же лезть в это пекло! Любого другого клона снимать с его хорошо насиженного места при том раскладе, что сложился сейчас, невозможно, изготовить клона с уже существующего изначального – так поди сообрази, где он в данный момент.

Ничего этого Семен в тот миг не думал, просто поступил так, как показалось самым правильным. Они вдвоем подготовили атаку, и клон рванулся вперед, зашвыривая в каждую из нор по сгустку перегретого пара. Большинство обитателей удалось выкурить таким способом, те повыскакивали, ринулись убегать, подставляя бока под выстрелы Семена. Тот превзошел самого себя – пулял безостановочно небольшими ледяными копьями. По сути, острыми сосульками. Зато непрерывно, очередями. Да и прочности он им добавил в сравнении с обычными ледяными наростами на крышах. Шары дирижабликов лопались и лопались, водород из их оболочек развеивал тугой поток воздуха. А Семен неспешно продвигался вдоль расщелины, находясь все время снизу ее краев и в полной готовности сигануть куда-нибудь подальше.

Самую крупную особь пробить таким способом не удалось, оболочка у него застыла давно и сделалась прочной, как парусина или даже брезент. Это самое крупное из виденных здесь летучих созданий прикрыло собой несколько дюжин помельче и послабее, давая им мгновение, чтобы кинуться врассыпную или удрать с поля боя как-то иначе. А может, готовило атаку всеми оставшимися силами. Вот только Семен Кольцов был готов к любому повороту. Оттого и не стал усиливать свои снаряды, а наоборот, прекратил обстрел. Подождал, пока как можно больше летунов спрячутся за спиной большого. Чтобы мгновение спустя пропустить над собой сжатый – до самой крайней степени сжатый, насколько сил хватило, – заблаговременно заготовленный воздушный пузырь, в котором уместилось воздуха ненамного меньше, чем со всего объема пещеры. По этой причине внизу сейчас разыгрался небольшой ураган, что опять же было на руку его отряду.

Пузырь, или если бы захотелось назвать это чуть более красиво – баллон из силовых полей, пролетая мимо большого дирижабля, чуть толкнул его, но на него никто и внимания не обратил. А зря. Семен юркнул в сторону и вжался в свод за каким-то выступом. В баллоне образовались несколько отверстий, и сжатый воздух вырвался из них с нестерпимым для ушей свистом. Образовавшиеся вихревые потоки разметали большую часть медуз, а вблизи самого баллона температура скачком упала на десятки градусов. Стены расщелины и часть купола вблизи нее покрылись инеем. Вниз посыпались снег и скукожившиеся, потерявшие летучесть дирижаблики. Большинство до пола так и не долетели, их посбивали два клона.

Семен вздохнул с облегчением. Вот теперь повоюем! Получив господство в воздухе, можно начать разбираться с теми, кто наседал на них на земле. А то эта зловредная авиация всю баталию им портила. Зря они сразу все силы против него не бросили, не устоял бы. А так со скрипом душевным и телесным, где наглостью, а где напором, изредка хитростью, разделил действующие в воздухе силы противника на отдельные малочисленные подразделения и уничтожил их по очереди. Так что стало ясно: к врагу постоянно подходит подкрепление, и не составило труда сообразить, что подходит оно всегда с одного направления. Осталось лишь вычислить расположение гнезда, норы или аэродрома. Тут уж кто как хочет, так пусть и называет. Главное, дело сделано.

Ну что там внизу? Выслушав доклады своих двойников, Семка приказал большинству из них заниматься теми задачами, которые перед ними стояли изначально. То есть добивать отдельных уцелевших летунов, охранять личный состав и вести наблюдение. Эх, получить бы подсказку от Барсука, как дальше бой вести! Связь между ними своеобразная. Рядом с лейтенантом Пеховым и другими бойцами находятся несколько клонов, которые все слышат. Не все подряд Семену передают, дабы не отвлекать от боя. Но когда Барсук решает что-то Семке сказать, то его слова транслируются. А вот как вопрос Барсуку задать, Семен не придумал.

– Сообщение для Семена, – услышал он…

Все-таки Виктор Иванович умница. Верно оценивает обстановку, зря не вылезает и точно чувствует, когда необходимо заговорить. Для поддержки духа или чаще чтобы подсказать, как правильно бой продолжать, на что особое внимание обратить. Семка даже крикнул вслух, пусть не было в том ни малейшего смысла:

– Слушаю вас, товарищ лейтенант.

И глаза зажмурил, чтобы лучше слышать. Или чтобы унять смертельную тоску, на него нахлынувшую.

Только отчего-то произнес он эти слова чужим голосом, с чужой, несвойственной ему интонацией.

– Подожди, Кантур, – заговорил Барсук. – Дай чуть с мыслями собраться. Думаешь так просто на подобные вопросы отвечать?

– Молчу, – сказал Кантур.

– Доцент или Семен объяснили бы лучше меня. Постараюсь поточнее передать, что говорил когда-то Серегин. Когда человек создает своего информационного клона…

– Это вы про привидений?

– Называй как хочешь, Ахметлатыпов. Только не перебивай, а то сбиваешь. Так вот, создавая клона, человек действует в два этапа. Сначала изготавливается матрица. Матрица получается прозрачной, потому что… потому что в ней атомов мало. Но в целом человеческую форму напоминает, в дождь и туман это видно. Ну что ты глаза выпучиваешь, Жиба? Физику нужно было в школе учить, может, что-то и понял бы. Бери пример с Ефремова, сидит и делает умный вид.

– А что остается? – спокойно отозвался Ефремов.

– Тогда продолжаем. На эту матрицу, как на жесткий диск компьютера, записывается сознание человека. Все его умения и способности. Даже особенности характера.

– Они что, и кушают? – поинтересовался Кантур.

– Нет, хотя, возможно, голод испытывают. Но клон всегда понимает, что он клон и что жить ему от силы двое-трое суток. Можно и перетерпеть.

– Виноват, перебил.

– Ничего. Я уже сам запутался. Короче говоря, в клона человек вкладывает часть себя.

– Эх! Большой человек наш Семен! – с детской непосредственностью воскликнул Ахметлатыпов. – Он вон сколько клонов сделал, а не заметно, чтобы от него убыло.

Все засмеялись, и даже Семен, продолжавший лежать с закрытыми глазами, чуть дернул уголками губ.

– Он с себя только одного всегда лепит. Остальные просто копирует с первого. Вот тут точнейшая копия получается.

– Хитрый, не хочет себя разменивать!

– Тут дело не только в том, что не хочется от себя отрывать лишний кусок души и знаний, умений и разума, воспоминаний, чувств и всего прочего. Главная причина вот в чем. Клон, пока жив, все время настроен на связь с человеком, с которого он создан, так что получается смотреть в четыре глаза, узнавать больше чем в одиночку. Ну и клоны не могут, к примеру, ничего такого, для чего нужно тело, руки и ноги. Зато могут всякие вещи, для которых необходимо только сознание человека. Летать и телепортироваться. Создавать воду, пар, молнии…

– Да уж. Мы на это насмотрелись.

– Колдовство выходит.

– Ты, Ахметка, глупости не говори, – возразил Ефре мов. – Тебе же объяснили, что это все научные факты.

– Не так сказал, – согласился Ринат. – Похоже на сказку.

– Похоже, – согласился Барсук. – Пока не привыкнешь. Но живет клон недолго. В момент, когда он разрушается, человеку кажется, что исчезла часть его самого.

– А им самим не больно?

– От кого такой несуразный вопрос не ждал, так от тебя, Куликов. Хотя… Семен очухается, у него спросишь. С меня он только раз клона делал. Но мне, по счастью, и страдать особо некогда было – схватка шла серьезная, а уж чего там клон чувствовал, было ему больно или нет, я так и не понял. Мне хреново тогда было, вот это точно.

– Так, как сейчас Семену?

– Перебивай чаще, Кантур, никогда ответа не дождешься. Дело тут в том, что обычно разрушается только матрица клона, но вся информация остается целой, и последнее, что делает клон, – возвращает эту информацию. Но оказалось, что возможно уничтожить и клона, и все, что он собой представляет. Безвозвратно. Тут помимо ощущения потери чего-то дорогого, части себя – говорят, что почти всем в это время кажется, что погиб кто-то родной и близкий, – добавляются еще две вещи. Нарушается деятельность сознания. Не умственная деятельность, каковая у многих среди нас постоянно нарушена, а именно в сознании сдвиг происходит. Ты умом все понимаешь, но тебя чувства захлестывают. И второе – когда клон не просто разрушается, а гибнет безвозвратно со всей информацией, рвется связь с клоном, которая также является частью человека. То есть вдобавок к тому ощущению, что кто-то умер по твоей вине, еще и организм начинает давать сбои как при болезни. Фу! Дайте помолчать, язык уже устал, не говоря о голове.

– Товарищ лейтенант.

– Что?

– Товарищ Семен очнулся.

Семка очнулся давно. Даже успел сообразить, где он. На плоту, который летит над степью. Вверху, как положено, облака и синее небо, две луны сразу и солнце. Внизу не очень яркая зеленая, то с желтым, то с серым отливом, трава. Ручейки встречались. Крохотные болотца. Благодаря разговору вспомнил, что с ним стряслось, и даже сумел взять себя в руки. Не закатывал истерик, не кусал губы, не бился в судорогах, не орал благим матом. Даже тошнота отпустила. Но он продолжал лежать тихо, не шевелясь. Ему все еще не хотелось общаться ни с кем и ни по какому поводу. Но раз заметили…

– Водички бы… – попытался попросить он, но губы отказались слушаться и размыкаться. Так, какое-то мычание издал. Но воды ему тут же дали. А еще сунули в рот что-то. Он решил, что таблетку, хотел сглотнуть ее, но она лопнула во рту медовой сладостью.

– Сейчас я тебе транквилизатор вколю, – пообещал Пехов.

– Не нужно. У пчелок лучше.

– Как скажешь. Удивительная у тебя, Семен, па сека.

Семка вновь зажмурился, прислушиваясь к себе. Да, уникальная пасека досталась. Интересно, где сейчас сами пчелки? Наверное, пасутся, цветы опыляют и мед собирают. Или нектар?

– Они три раза уже прилетали. Эта порция третья. Ты как?

– Доктор сказал, что сделал все возможное, но больной будет жить, – мрачно пошутил Кольцов. – Странно. Ясен день, летим, потому что клоны везут. А я ни одного не могу почувствовать. Витя, попроси, чтобы холодненькой водички сделали.

Ему тут же на лицо полилась холоднющая вода. Рот он открыть не успел, но не обиделся. Клон его, конечно, предупредил, это он не услышал. И потом вода приятно остудила лицо, он даже сумел подставить вторую щеку. А после напился от души. Вода согрелась в животе, и его тут же стошнило. Вновь напился, и вновь его вырвало. Но стало легче. Даже пустота в сердце чуть рассосалась.

– Чой-то я разнюнился. Раскис! Во второй раз уже за поход.

– Все бы так раскисали. Сколько раз нас спасал, не считал? А я считал.

– Так не всех…

Семен не договорил, потому что снова провалился в яму беспамятства. И очень обрадовался – там он был здоровым и полным сил. Там его одолевали азарт и ярость боя.

17

Плот качнуло, и Семен в очередной раз пришел в себя. Окружающий мир показался чересчур, до боли в глазах, контрастным, а в голове стоял беспрерывный звон. Может, и к лучшему, эти проблемы отвлекали от захлестывающих его тоски, бессильной злобы и просто бессилия во всех смыслах этого слова. И от попыток понять, что им потеряно, какой кусок памяти, или знаний, или… души, наверное, вырвали из него раскаленными щипцами.

Он снова попросил пить, и на этот раз его не замутило. Зато закружилась голова.

– Поговорите со мной.

– О чем?

– Расскажите, как для вас все началось.

– Э… Мы на чем в прошлый раз остановились? – спросил Куликов.

– Да начинай сначала, – предложил Барсук, – там всего разговора было полминуты, потом Семен выключился.

– Я вообще ничего не помню, – сознался Семка.

– Тогда точно нужно сначала начинать. Куликов, начинай ты. По очереди станем рассказывать, так всем будет интересно.

– Ох! – тяжко вздохнул сержант и отчего-то нервно хихикнул. – Я как раз принял жердь и обернулся с ней, чтобы передать Кантуру. Да, вспомнил, мне еще нужно было сказать, что мы сейчас на несколько метров вглубь и в сторону передвинемся и чтобы все пошире встали. Так вот, оборачиваюсь к Конторе и начинаю говорить… А мне еще хорошо видно было Ефремова, ну и Жиба за ветками просматривался. Вдруг Жиба исчез, но я решил, мало ли что, шагнул в сторону, и не видно стало. А тут вдруг Контору словно дымком окутало и он стал растворяться. От испуга заорать захотел, а тут еще и вокруг себя дымку увидел. Но еще больше испугаться не успел, потому что оказался в совсем другом месте. И выстрел услышал. Глянул по сторонам… Как же все это словами объяснить? Ну гора огромная передо мной, а в ней даже не пещера, а пещерища! Вход метров сто в обе стороны, высотой этажей в двадцать. И отчего-то знаешь, что внутри все еще больше, хоть и не видно там далеко. Что у меня за спиной было, не увидел, не успел повернуться. Помню, что лесом пахло и смолой, но обернуться не смог. Я вроде по эту сторону стою, то есть не под сводом каменным, а снаружи. Не двигаюсь. Но перемещаюсь в глубину.

– По воздуху или как? – спросил Семка серьезно.

– По поверхности, хотя сам это понял, когда глянул под ноги: стою на ровной поверхности… Э-э-э… Словно на поверхности ручья, и вода в нем течет внутрь пещеры. Только вода не очень прозрачная, почти твердая, и я к ней прилип. Вот меня и несет течением. Затащило в тень, и тогда я наших увидел. Кто передо мной едет, кто еще дальше. И тут слышу: «Оружие к бою!» Автомат на изготовку взял, затвор передернул… честно сказать, не сразу, потому что забыл про предохранитель, но вспомнил быстро. В общем, с оружием в руках стало легче, а то коленки тряслись.

– У всех тряслись, – радостно подтвердил Жиба.

– Не у всех, – возразил Куликов. – Вон товарищ лейтенант с ходу сообразил, какую команду отдать. Ну и дальше правильно все просчитал. Мы тут обсуждали и решили, что стояли тогда на чьем-то языке, и этот язык нас тащил в глотку. Тогда я ее еще не видел…

– Я вторым провалился, – сказал Ахметлатыпов, – ближе был и все видел. Камень не камень, но с дырой. Дыра шевелится… Нашего полковника уже почти до нее дотащило. Он первым был.

Куликов кивнул и продолжил:

– А тут товарищ лейтенант крикнул полковнику, чтобы он пригнулся. И выстрелил над ним прямо в пасть. А следом себе под ноги. Каменная башка задергалась, местами крошиться стала. А язык остановился. Только отлепиться от него не получалось. И тут бац, мне под ноги молния бьет! Язык аж зашипел, как на сковородке. Чувствую, уже не так крепко держит, и прыгнул в сторону. Тут молнии прямо засверкали. Мы потом поняли, что это наши привидения-телохранители.

– Они при переходе… гм… несколько пострадали, им некоторое время понадобилось на восстановление и на перезагрузку, – извинился Семен за проявленную своими творениями неспешность.

Куликов снова покивал.

– Мы все освободились и хотели бежать из пещеры, – продолжил он, – но многие камни вокруг нас оказались живыми… Фу! Как вспомню – так вздрогну. Стоишь, а вокруг вдруг камни начинают шевелиться и на тебя накатывать. Мы все заметались, кто куда, только они нас очень шустро окружили и стали кольцо сжимать. А земля под нами вдруг принялась нас электричеством лупить. Тут еще со стороны входа словно тень наползла. Вроде неосязаемой должна быть, но никак сквозь нее не протиснешься.

– Очень похоже было на те купола, – пояснил Ефремов, – под которыми мы на стоянках укрывались. Вроде нет ничего, а под рукой пружинит, и глубже чем на палец руку не просунешь, а если всем телом – то и того меньше получается. Но у нас купол электричеством не бился, а эта штука при прикосновении здорово лупила, и после всполохи синие по ней бегали. Да еще и под ногами…

– Пришлось невольно назад пятиться, в глубь пещеры, – подхватил Куликов.

– А мне пришлось еще пару патронов израсходовать, чтобы проход освободить, – вставил и свои ощущения Барсук. – И тут погнали нас, как те борзые зай цев гоняют. Причем в определенное место гонят. Все, что сумел, – сменить направление отступления. А там нарисовался тот самый круг из камней. Камни, в отличие от живых, были не такими гладкими, так что имелась надежда, что это обычные честные камни. Только нам и эту дорогу едва не перекрыли. С двух сторон пытались в клещи взять и не пустить туда, куда мы бежали. Мне от этого туда еще больше захотелось. Тут полковник Разуваев кричит, отходите, мол, я вас прикрою.

Барсук умолк.

– Да, товарищ полковник уничтожил три камня с одной стороны и пару с другой и приказал всем отходить к укрытию. В общем, спас нас, – развел руками Куликов.

Семен глянул на Барсука. Тот явно считал иначе, но молчал. О покойных, как говорится, либо хорошее, либо ничего.

– Мы, правда, его самого после спасали, – сообщил Кантур, до этого молчавший. – Он на мину наступил.

– Откуда там еще и мины? – спросил Семка, пусть его это мало удивило и вообще он слушал все с непонятным самому равнодушием.

– Это тоже живые камни, разновидность, – пояснил Куликов. – Мелочь плоская. Лежит и не шевелится. Потом прыгнет и снова замрет. Я на край такой штуки наступил, меня для начала током ударило. Что меня и спасло, потому что упал. А мина взорвалась, но все осколки надо мной прошли. А полковнику не повезло. Хоть ему и кричали, чтобы не наступал. Их хорошо видно было. Только он, пятясь и отстреливаясь, отходил. Товарищ лейтенант с Жибой его вытащили… Только он недолго протянул. Жиба, рассказывай дальше.

– Эх. Мы за камнями укрылись. То есть за теми валунами из настоящего честного камня. А эти к нам подбираться стали.

– Погоди, Беслан, – остановил Семен. – Полковник прикрывал отход. А его самого что, не прикрывал никто?

– Как понимаю, – заговорил Барсук, стараясь быть сдержанным, – клон-телохранитель пытался укрыть его куполом, но ему же нужно было пострелять… А в момент взрыва мины, как мне кажется, произошло следующее – клон успел его схватить, укрыл сферой, но он по инерции выстрелил внутри… Настиным патроном… Так что не от осколков погиб. Мы, когда его тащили, он словно ватный был. Беслан, рассказывай дальше.

– Да особо интересного после этого и почти до вашего появления и не было. Нас плотным кольцом окружили. Минное заграждение выставили аж в три ряда. Но клоны потихоньку и мины, и каменных солдат отстреливали. Тогда противник бросил против нас танки.

Тут Семен вспомнил еще один кусок из той битвы. Вспомнил в этот раз, находясь в полном сознании. У него перед глазами замельтешило, и все события из той сцены промелькнули за считаные мгновения.

– Может, поспишь? После договорим, – заботливо предложил Пехов.

– Не хочу спать.

– А чего глаза закрываешь?

– Что-то вспомнилось про танки. Вроде отчетливо и в подробностях вспомнилось, но как в кино как-то… словно не со мной было.

– Говорят, бывает после боя. Ты попробуй рассказать…

Семка кивнул, но, прежде чем начать говорить, снова надолго закрыл глаза.

– Странно. Я вот эти мины и пехоту в виде круглых каменюк, про которые вы рассказываете, толком и не рассмотрел. Хотя чего там рассматривать. С виду камни как камни. Но я откуда-то про них очень многое сразу знал.

– Что?

– Ну… то, что это не камни. То есть это вы и без меня поняли, а я вот что хотел сказать. Вот мы с Барсуком каменных тварей всяких-разных видели. Они по большому счету от обычных живых существ мало чем отличаются. Им есть и пить нужно, дышать. Но у них вместо углерода кремний. Поэтому они тяжелее. Ну и тверже. Порой действительно твердые как камень. А этим ни есть, ни пить не нужно. Батарейки ходячие, или катающиеся, правильнее сказать.

– Иногда прыгающие!

Семка кивнул Ефремову, что согласен с ним.

– Они очень хитро заряжаются, – сказал он. – Я даже знаю, как именно, но у меня слов нет, чтобы объяснить. Короче, внутри они намного мягче. Там у них зарядное устройство, которое не только электричество накапливает, но и всякую другую энергию. Вот за счет этой энергии и существует такая штуковина. Двигается. Меняться может, внешне, да и внутри тоже. А еще там система управления, потому что сами по себе они безмозглые.

– То, что ими управляют, мы и сами сообразили, – вставил слово Пехов. – Но все равно думали, что они вроде зверей и их науськивают.

Эту реплику Семен удостоил еще одним кивком, а сам продолжил:

– И еще у них оболочка жидкая.

– Ну это уж… Смешно даже. Меня один чуть не задавил… – развел руками Жиба.

– Жидкая – не значит мягкая, – возразил Семка. – Если ты с самолета свалишься, то тебе без разницы будет, вода под тобой или асфальт. Жидкая у них оболочка. Начинает перетекать с макушки на бок, и камень от этого катится.

Семен прислушался к себе и посчитал, что сможет даже эксперимент провести, чтобы объяснить. Физически он уже вполне на это способен, а то, что в душе у него происходит, все равно нужно задвинуть подальше.

Он уверенно сотворил струйку воды, для начала напился. И стал собирать воду в шарик.

– Держи, Ефремов.

Водяное яблоко, чуть колыхая боками, полетело к солдату в руки.

– Жидкое?

– Э-э-э… – Ефремов поискал подвох, но не нашел. – Так точно, жидкое.

– А почему не растекается?

– Так вы как-то воду эту держите.

– Поверхностное натяжение усилено? – спросил Куликов.

– Вроде того.

– Ай, горячее стало, – зашипел Ефремов.

– Виноват. Но ты все равно попробуй сдавить.

– Ого, как камень, – удивился солдат. – Не сожмешь.

– Потому что я эту воду уже сжал очень сильно.

Он попытался сесть, из-за этого отвлекся, и водяной шар взорвался в руке Ефремова густым облаком снега.

– Я не хотел, – извинился Семен.

– Да ничего. Испугался немного, а так даже весело, – сказал Ефремов, отплевываясь и стряхивая густой иней с груди и с коленей. – Так выходит, что это были бронированные водяные роботы. Радиоуправ ляемые?

– Фух! – выдохнул Семка, сумев все же сесть, пусть и пришлось ему прибегнуть к помощи левитации. Приподнять себя он пока не сумел, но сделаться полегче удалось. – Не водяные – там другая жидкость. Про броню точно сказано, прочные они и очень даже. Управляемые, но не по радио, иначе. Только не роботы они.

– Ну совсем запутали, – проворчал Жиба. – То роботы, то не роботы. А кто?

– Я про роботов вообще не говорил.

– Но им же ни есть, ни пить, ни дышать не нужно…

– Зато они размножаться могут. Делением. И вообще это гигантские клетки еще более гигантского организма. Способные существовать вместе и по отдель ности.

– Ой, голова моя, – застонал Ахметлатыпов. – Лопнет сейчас. Нет, не лопнула. Товарищ Семен, а скажите, зачем они нас схарчить хотели? Я вот как представил, что все эти камни вместе сложены – гора выходит. Опять же не едят они и кровь нашу пить не стали бы, значит. Так для чего?

– Вижу группу быков, – доложил впередсмотрящий Кантур.

– После объясню. Нужно поохотиться и поесть как следует.

– Ты же говорил, через час будем возле узла, – возразил Барсук. – Так стоит ли лишнюю остановку делать?

– Поесть все равно надо. И лучше всего мяса. Подарки от фикуса вкусные… но только ими сыт не будешь. Ну и я понятия не имею, сколько времени у нас сам узел отнимет.

– Уговорил, Семен Анатольевич. Командуй своими орлами, чтобы приблизились к стаду. Ахметлатыпов! Какого бычка отстрелим?

– Вон того, второго от нас.

Семен отдал распоряжение клонам, плот сделал плавный поворот, и вскоре прозвучал выстрел.

– Ахметка, что ж ты на стрельбище таких результатов не показывал? – спросил с завистью Кантур.

– Скажи, ты бы стал кушать ту фанеру?

Все рассмеялись, и у Семена почти совсем отлегло с души. Восстанавливался он в этот раз быстро. Неужели и к этому стал привыкать?

Посадка была короткой, пусть в этот раз Семен не стал участвовать в разделке туши. Бойцы сами управились достаточно быстро. А приготовлением обеда прямо в воздухе занялся один из клонов. Кольцов никак в этом мире не мог попасть с ними в резонанс. Клоны в норме – он не в норме. Затем наоборот. Потом…

– Ты обещал разъяснить про… уже и не знаю, как спрашивать… Про те камни, про тех существ, а может – про то существо? – попросил Барсук.

– А еще про танки! – подсказал Ефремов.

Он понимал в рассказах Семена не больше остальных, но его не смущало непонимание.

– Танки? – переспросил Семка и шлепнул себя ладошкой по лбу. – Вспомнил. Теперь про танки все вспомнил.

Если каменные солдаты были шарами высотой ему по пояс, а мины лепешками высотой по щиколотку, то танки превышали рост человека. Перекатывались эти толстые бублики шустрее и время от времени отращивали похожий на пушку хобот, из которого плевались серыми сгустками. С виду одинаковыми, но эффект они производили различный. Одни взрывались каменными осколками, словно гранаты. Другие прожигали обычные камни огненными струями. Третьи разлетались брызгами и превращались в облачка ядовитого газа.

Разрушать их Семен приноровился быстро, но и к ним подходило подкрепление. Но откуда подходило, увидеть или сообразить никак не получалось. Казалось, что появляются они из ничего – возникнет смутный силуэт, и раз, обрел плоть и превратился в смертоносное подвижное орудие. И наоборот, некоторые особи, попав под прицел, вдруг растворялись в воздухе. Семен, сообразив это, попытался «удержать» исчезающий танк и провалился… ну сейчас он уверенно мог сказать, что провалился в еще один соседний мир, так же как провалились все они из мира Фикуса в мир этой Пещеры. Все это он помнил, а вот что видел по ту сторону… Невероятно огромное тело, постоянно меняющееся, пожирающее все, до чего может дотянуться. Он вроде в первый миг принял эту Тварь за Лизуна, но быстро сообразил, что, на их счастье, до монстра, пожирающего планеты, ей далеко.

Она, видимо, оказалась в нужное время в нужном для нее месте, в точке, где реально соприкоснулись три мира.

Обладая способностью делиться на неисчислимое множество своих составных частей, Тварь отправляла эти части в два соседние с ней мира. Части эти насыщались подвернувшейся пищей, возвращались и вновь собирались в единое целое.

Все это помнилось Семену едва-едва, с ускользающими из сознания подробностями. А вот то, как его поразило то, что эта Тварь сумела расположиться сразу в трех мирах, запомнил отчетливо. Да еще запомнил свое удивление, что когда его там проглотили, он не в брюхе оказался, а в голове, точнее в мозгах, Твари.

– Помните, что у нас на базе после землетрясения началось?

– Захочешь забыть, не получится, – вздохнул Кантур. – Я же сдуру чуть не утонул в море.

– Вот, вот, – продолжил Семен. – В пещере на уровне минус три тысячи сто располагался узел миров. Такая точка, где соприкасаются сразу десятки, а может, и сотни миров, а заодно и множество отражений миров. И эта точка устроена так, что не только соединяет эти миры, но одновременно надежно их разделяет. А землетрясение превратило точку в… ну расползлась она. Некоторые миры начали с нашим напрямую соприкасаться. Понятное дело, что не только наш мир стал соприкасаться с другими, но и другие миры между собой начали контачить.

Семка помолчал, пытаясь сообразить, про что нужно сказать прежде всего, чтобы хоть как-то понятно было. Осознал, что задача эта в данный момент для него непосильная, и продолжил немного невпопад:

– Мы вот в результате здесь оказались. Ну и та Тварь, что сначала на Фикус напала, а затем и на нас, тоже сюда пролезла из своего мира. Приоткрылась для нее дверца, она и влезла. В тот мир, где мы с ней воевали, получилось серьезное вторжение, в этот она сумела просунуть… свой длинный язык, или там щупальце, фиг поймешь, что это и как назвать.

– Может, ей у себя кормов не хватало? – высказал предположение Ахметлатыпов.

– Тут климат лучше, – уверенно заявил Ефремов.

– Вот насчет климата я бы поспорил, – не согласился с ним Семен. – И про корма так просто не скажешь. Здесь, если начать разбираться, все очень непросто устроено. Во-первых, многие живые существа не только едят или листиками солнечный свет ловят, но и некоторые виды энергии способны усваивать в чистом виде. Электричество, например. От молний или еще какое природное. И им всем очень важно запастись этой энергией, чтобы переждать какой-то катаклизм, который у них постоянно происходит. Я толком про это стихийное бедствие не понял, потому что мне дерево объясняло, – хмыкнул Семен. – А по правде сказать, сам я тогда очень туго соображал и мало чем от дерева отличался. Потом, чтобы себе объяснить, придумал, что у них такая холодная зима, что воздух замерзает и становится жидким. И чтобы переждать зиму, они аккумуляторы свои летом заряжают, ну и как-то греются от них зимой. И еще, это во-вторых будет, тут, конечно, все друг друга едят, не без этого. Но и помогают друг другу. Муравейники, грибницы и кусты у реки и в других местах – по сути, одно целое. Фикус – сами видели, кто в нем не живет только. И с муравейниками у него связь. Еще во многих болотах свои сложные системы жизни. В реках свои системы. И у всех этих систем глубоко под землей имеются развитая корневая система, накопители энергии и общий мозг.

Так вот, Тварь тоже для своих надобностей энергию собирает и копит, так что когда сюда залезла, сразу поняла, что много выгоднее не самой энергию собирать, а стащить уже заряженные аккумуляторы или батарейки. Решила паразитировать на чужом добре. Мы случайно подвернулись, что-то Тварь про нас недопоняла и решила и нас поглотить. Или был у нее другой резон.

– Не, тут-то все понятно! – обрадовался Ефремов. – Все же она слопать нас хотела. Но мы не дались. И как вы с ней справились?

– Объяснил по-хорошему, что нельзя себя вести подобным образом. Ну что ты на меня так смотришь, Контора? Правду говорю. Как в голову ее попал, да она еще моего клона слопала – разозлился, хотел все выжечь, но не стал. Просто перекрыл путь в соседний мир. Хотя там половина от нее осталась, может, даже большая. Выживет – значит ей повезло.

– А вам не трудно быть суперменом?

Семка от такой чуши несусветной аж задохнулся.

– Очень трудно! Нам, суперменам, многое дано, но и спрос с нас немаленький, – сказал он пафосно и наконец сумел рассмеяться от души. – Ты бы меня еще богом обозвал, я ведь чудеса умею творить!

– Э-э-э, – сказал Ахметлатыпов, – бог он не потому бог, что чудеса творит.

– Видишь, Семен, на бога ты еще экзамен не сдал, – хохотнул Барсук. – Так что рановато тебе это почетное звание присваивать.

18

Вот жил Семен Кольцов самой что ни на есть обычной жизнью. Кино и стрелялки его волновали куда больше устройства мироздания. Он про это самое мироздание и не думал никогда.

Даже когда стал замечать за собой странности.

В поход как-то пошли осенью, погода была довольно мерзкая, промозглая. Развели костер, чтобы погреться, а кто-то по щедрости душевной горячий чай из термоса в большую кружку налил и пустил по кругу. Чай и поначалу был еле теплый, пока к Семену в руки попал, совсем остыть успел. А ему очень хотелось горячего, он даже попытался ту кружку в ладонях согреть. А чай там вдруг как закипит… Он тогда как-то отшутился, потому что сам себя испугался. Но стал втайне пробовать повторить тоже самое. Получилось. Сначала воду греть, потом – сам удивлялся – водой из ниоткуда стакан наполнять. А вот в чай и тем более в кисель вода превращаться не желала. Зато уже через месяц он мог с водой много чего делать.

За год еще большему научился, но молчал. До поры.

Пока не прочитал про интернат для детей с уникальными способностями. Вот тогда и пошел объясняться с родителями. Те для начала испугались, когда он кое-что решился им показать. Мама даже поплакала. Но поговорив, его поняли и возражать не стали. За год пребывания в этой школе он научился такому, до чего сам бы никогда не додумался. Но все равно его тогда по большей части волновали собственные достижения, а никак не Вселенная или хотя бы Земля.

Да и вообще о своем мире как о чем-то целом он впервые подумал, лишь попав в другой мир. Злой мир. Норовивший ежесекундно растереть Семку Кольцова в порошок, слопать, проглотить, не разжевывая. Но заставивший его научиться таким чудесам, что сегодняшнее сравнение с суперменом его очень сильно смутило, но он должен признать – не так оно далеко от истины. И кто знает, может, он уже способен посоревноваться с некоторыми богами, типа древнегреческих. Или своих, славянских. Перуном или Сварогом, например. Только вот порадоваться своей суперской силе никак не удается. То самим нужно выживать, то других спасать. Тут просто посидеть и подумать редко получается, а уж размышлять о судьбах Вселенной… смешно!

А вот когда он понял, что Тварь, как это ни дико со стороны выглядит, одновременно в трех мирах расположилась, – он невольно задумался, что нечто подобное может и на Земле произойти, а в их шахтах так уже и происходит. И что никто, кроме них, не способен этого понять и вряд ли кто способен толково защитить.

И еще ему подумалось, что вот этот мир очень даже тихий и спокойный. Можно сказать, приветливый. Умеющий быть благодарным. Когда они вернули из пещеры похищенные Тварью накопители энергии, Фикус аж расцвел в буквальном и переносном смысле этого слова и стал пытаться отблагодарить всеми возможными для него способами. Соком сладким напоил, орешками какими-то угостил. Кантуру ожог на лице в один миг вылечил, пусть сначала здорово его испугал, схватив ветками и начав брызгать в физиономию чем-то вроде смолы. Щипало страшно, Контора вырывался и вопил, пока не понял, что ему становится лучше и химический ожог сходит. Другие толком ничего не сообразили, начали его вырывать из объятий дерева, и никто не мог взять в толк, с чего их товарищ вдруг потребовал, чтобы его оставили, как есть.

Да и Семену Фикус смог хотя бы чуть-чуть, но помочь. А то ведь совсем ему худо становилось.

В общем, всем было жалко расставаться с этим деревом. Напоследок Фикус сам сплел им шикарный плот для перелета. Как бы тошно тогда ни было Семке, он все это понял и запомнил. А вот сейчас в голову стукнуло – а если бы не Тварь, а в миллион раз более страшный Лизун, способный пожирать целые планеты, нашел дорогу в этот мир? Трындец миру! А если Лизун доберется до Земли?

И тут вдруг вспомнилось то, о чем он думал в тот момент, когда пришлось броситься вслед за полковником Разуваевым и его солдатами, уходящими в отражения. Он тогда подумал: а что, если все наоборот, не землетрясение стало причиной расползания узла миров, а расползание стало причиной землетрясения? И с чего бы такой устойчивой, по словам Доцента, штуке, как узел миров, вдруг расползтись? Вдруг кто-то приложил к этому руку? Все специально подстроил? Ведь они сами заблудились между мирами не просто так, не по стечению обстоятельств природного характера, но еще и потому, что разладилась рукотворная система управления энергетическими потоками.

Семка едва куском мяса не подавился. Пусть он сейчас бредит, но этот бред нужно срочно проверить.

Плот накренился и стал сползать в овраг. Над заболоченным дном стояла дымка, сквозь которую виднелась бурая жижа и редкие кустики. Но Семка точно знал, что там кипит жизнь. Непростая и по большому счету неразумная, но способная стать разумной. О ней тоже стоит подумать, не бросать ее на произвол судьбы. Пусть, если бы сюда не было передано сообщение от Фикуса, это самое болото постаралось бы их сожрать, атаковало бы сотнями выхлопов удушающего газа, арканами водорослей, мириадами мелких созданий, способных не хуже пираний обглодать его плоть вместе с одеждой за считаные минуты. Это он тоже прекрасно знал, но они же сумели заключить мир. А с Тварью или тем более с Лизуном это было бы невозможно. Те способны лишь пожирать, ничего и никому не давая взамен. И среди людей, или, правильнее сказать, среди разумных существ, тоже встречаются подобные. Очень может быть, кто-то сейчас этим и занят – готовится захватить этот мир, и Землю, и еще многие миры с единственной целью – проглотить их и, облизнувшись, пойти дальше.

Плот вскарабкался по противоположному склону и стал набирать скорость.

– Уже скоро, – сказал Семен.

Ахметлатыпов простодушно улыбнулся в ответ на эти слова. А у Кантура дрогнули губы, и он отвернулся, чтобы скрыть вдруг заслезившиеся глаза.

Молодцы ребята. Зря он боялся, что ни на что они не способны. И прав оказался Барсук, когда сказал, что не детский сад это, а солдаты. Пусть настоящими солдатами они и стали только сегодня, но боевое крещение выдержали с честью.

– Летим к тем камням, – произнес Семен громко. Чтобы все услышали, а не только его клоны, которым предназначался приказ. – Уже темнеет, так что прошу быть всех предельно внимательными. Барсук, командуй, а я вперед, на разведку.

И исчез с плота.

Семену разные иномировые штуковины то казались самыми обыденными вещами, давно переставшими его удивлять. То на него вдруг накатывало ощущение, что все это то ли во сне, то ли в кино, что все ненастоящее и ничего подобного на самом деле быть не может.

Вот, к примеру, нормальная, самая обычная куча камней. А рядом с ней должен располагаться узел миров. Вещь попросту фантастическая и весьма малопонятная. Обычный человек пройдет и ничего не заметит. Потому что ничего и нет. Даже попав в «зону действия», не всегда попадет в сам узел.

А вот Семен его видит. Более того, он его за сто с лишним верст видит. Он даже знает, что где-то в голове у него записано объяснение, почему и как он видит узел миров и откуда знает, что это такое. И как себя там правильно вести, тоже знает, пусть его никто этому не учил. Или учили? Стоп, не время отвлекаться на то, что несущественно.

Это сейчас совершенно не важно, а вот как себя правильно вести – очень важно. Но какими словами объяснить это тем, кто ничего такого еще не встречал ни разу? Он себе самому многое не в силах словами выразить. Это, пожалуй, посложнее, чем объяснить слепому от рождения, чем желтое от красного отличается. Чем кубическое от круглого отлично, объяснить просто – можно дать подержать и пощупать. А про цвета как?

– Вы точно со мной пойдете? – спросил он свой пчелиный рой, сидящий на плече. – Точно не оста нетесь? Тогда залезайте под куртку и постарайтесь не щекотать. Вам хотя бы инструктаж не нужен, и то хорошо.

Отряд разминался после долгого сидения на плоту, но едва Семен посмотрел в их сторону, как Барсук отдал команду:

– Становись!

– Ребята. Мы с лейтенантом Пеховым посоветовались и сошлись на том, что разделяться нам сейчас нельзя. Поэтому сразу войдем в узел все вместе, и пока я буду искать среди миров Землю, вы просто подождете. То, что вы увидите, немного похоже на игрушечный калейдоскоп. Только картинки будут меняться не оттого, что крутишь игрушку, а оттого, что голову поворачиваешь или даже просто глазами ведешь по сторонам. Кстати, иногда головокружение возникает, тогда надо немного спокойно постоять, желательно неподвижно и лучше с закрытыми глазами.

– Разрешите? – спросил Ефремов. – А как миры оттуда выглядят?

– Сам сейчас увидишь. Откуда мне знать, как ты их видеть будешь. У каждого своя картинка получается, у всех разная. Но почти всегда, если начинаешь пристально всматриваться – картинка начинает на тебя наезжать, укрупняться. С мирами это неопасно, просто покажется – руку протяни и окажешься в нем. На самом деле просто так не окажешься, нужно еще очень постараться. А вот с отражениями… В общем, наш мозг так устроен, что из всего мелькания, которое человеку видно, выхватывает самое для него притягательное. Вот и отражения увидите такие, что наверняка захочется туда нырнуть. Как в омут к русалкам. К чему это приводит, вы сами на своей шкуре испытали. Как удержаться и не полезть? Ну вы же мужики, сумеете не поддаться. Побольше общайтесь, разговаривайте обо всем подряд. Раз кто-то умолк, значит, его начало затягивать и его потормошить нужно. Надеюсь, до драки не дойдет, именно потому что мы с вами через многое за эти дни прошли.

– Может, просто глаза завязать? – предложил Куликов.

– Во-первых, бывает, что и с закрытыми глазами затягивает, уж не знаю, как это возможно. И потом, мне нужны помощники. Может, пока я долго и нудно буду перелистывать страницы миров, кто-то из вас случайно Землю увидит. Вот тогда глаз с нее не сводите и мне сразу же докладывайте. Все! Здесь скоро гроза начнется. Входим. Первыми идут…

У Семки вдруг заныло в груди, потому что он должен был сказать, что первыми должны пройти те, кто понесет носилки с телом полковника Разуваева.

– …Жиба и Ефремов, – понял все и подсказал Пехов.

– Ну да. Готовы? За мной вплотную.

Он шагнул и исчез для всех. А для него исчез на время мир, оставшийся за спиной, в котором они прожили почти четыре дня.

Вокруг непонятно насколько простиралась серая светящаяся дымка. Отчего-то не за спиной, а перед ним возник силуэт младшего сержанта Жибы.

– А что тут так темно? – шепотом спросил он.

– Ты войди для начала, – усмехнулся Семен. – Шаг вперед сделай.

– О! Вас вижу. Да не толкай, Ефрем. Куда встать?

– Куда хочешь, – ответил Семка, удивляясь, что Жиба вдруг оказался позади него, а Ефремов, держащий те же носилки сзади, – перед ним. Впрочем, здесь и не такое может быть, не стоит отвлекаться.

Для Семена уже вспыхнул темной точкой один из миров, но он отвел глаза в сторону. Пусть все соберутся.

Каждый следующий боец их отряда возникал буквально через мгновение, а все вместе собрались через вечность. Пятеро солдат, лейтенант Пехов и три клона, ставшие здесь вполне себе видимыми, пусть и полупрозрачными, так привидений в кино показывают.

Ахметлатыпов в первое мгновение, увидев подле себя такой Семкин портрет, чуть отшатнулся, но тут же растянул губы в улыбке:

– Виноват, не признал сразу.

– Да мудрено было признать, милостивый государь, – сказал дурашливо клон, – мы же не представлены.

Ахметлатыпов растерялся. Оттого что услышал клона, хотя не раз говорилось, что они только с самим Семеном могут общаться, и это всегда подтверждалось личным опытом. Ну и слова, сказанные призрачным клоном, его смутили.

Семка махнул рукой и занялся делом. Раз так повернулось, сейчас клоны потихоньку всех чем-то полезным займут. Листать странички миров все равно возможно лишь одному, а другие пусть хаотическое мельтешение рассматривают, может, кому и повезет.

Поначалу он увлекся, но уже скоро, на втором десятке, все примелькалось и приелось. Большинство миров, как и предполагалось, были безжизненными каменными глыбами, изредка покрытыми ледяной коркой или булькающими незастывшей раскаленной каменной кашей. Пару раз встретились миры подводные, в одном даже кипела жизнь. Семен попробовал повернуть этот мир другим углом, надеясь увидеть хотя бы кусочек суши, но не сумел. Да и так было ясно, что не земной это океан, слишком уж непохожи были населявшие его животные или растения на земных подводных обитателей. Длинные-предлинные ярко-красные полосы цеплялись за песок на дне, кто одним концом, кто обоими, кто еще и посередине. А свободные участки, испещренные ртами, ловили подводную мошкару и крохотных медуз. Попался мир, в котором была атмосфера, но ничего, кроме сотен торнадо, изрыгающих молнии, он в нем не увидел. Мельком задержал внимание на заснеженном мире, но уже на следующей странице обнаружил то, что искал. Даже крякнул от восторга – надо же как быстро! Земля! Их подземная база «Точка 17».

Сказать по правде, он почти на сто процентов был уверен, что узел будет связан с Землей. Но… с каким именно местом? Могло ведь и в другое полушарие занести. Здесь им здорово повезло, всего ничего пришлось протопать, хотя слишком далеко от узла они и не могли выйти из отражения. Но на Земле выход мог открыться и в пустыню, и в океан, и в тундру… Ну елки-палки!

Семен пролистнул страницу назад. Так и есть! Тоже Земля, но виднеется заснеженная равнина и редкие кривые сосенки.

Он скрежетнул зубами. Ему до слез захотелось вывести всех в эту тундру, в ту самую точку, куда вышла их группа через узел, расположенный на Втором пещерном ярусе Большого Каньона. У него достанет сил сразу сотворить несколько клонов, и они помогут всем добраться до людей, даже если его накроет в очередной раз за эти дни бессилие, вызванное переходом из одного мира в другой. И польза от этого будет большая, они подробно расскажут, что произошло на этой засекреченной военной базе, заставят спасти всех, кто оказался отрезан от поверхности. Но он знал, что не сделает этого, что это будет почти тоже самое, что под влиянием Лизуна, а в еще большей степени по собственной дурости, сотворила Юстина, – предательство тех, кто сидит сейчас под землей в этой растреклятой шахте. Семен уже собрался вновь перелистнуть страничку и сообщить, что можно возвращаться, когда в голове мелькнула целая россыпь мыслей…

– Барсук, я на четверть часа исчезну. Нужно кое-что проверить, так что не пугайтесь.

Ответа он не услышал, потому что уже стоял посреди тундры, продуваемый скрипящим от холода ветром. Ветер швырял в лицо острые кусочки льда, которые язык бы не повернулся назвать снегом, выбивал из глаз слезы, которые мгновенно застывали, не успев даже скатиться на щеки. И отчего-то медлил укрыться от мороза и ветра защитой. Но тут у него на животе что-то шевельнулось.

– Пардон, господа хорошие. Едва не забыл, что вы со мной.

Семен отыскал метку, оставленную им же в месте закладки – полковник Ковалев этот тайник назвал закладкой, – и одним прыжком преодолел разделявшее расстояние и уже там укрылся куполом. Вскрыть образовавшуюся над закладкой закаменевшую снежную корку, выкопать из сугроба нужную ему вещь, вновь все тщательно укрыть и вернуться к точке узла – наверное, не больше пяти минут на все про все ушло. Семен сбросил купол, не удержался, еще раз с сожалением глянул вокруг себя, вдохнул в последний раз свежий промороженный воздух и шагнул в серое марево узла миров.

– Проверил уже?

– Проверил.

– А почему весь в снегу? А-а-а!

Барсук разглядел то, что принес Семка, и кивнул:

– Странно, а на вас снег не тает. Где вас так проморозило?

– В тундре, – честно ответил Кольцов.

Он с первого раза открыл нужный лист в книге миров, убедился, что ничего не спутал, и сказал:

– Барсук, видишь? Ты сквозь меня смотри, будто меня и нет.

– Вижу.

– Ты первый, я – замыкаю, остальные в том же порядке, в каком сюда входили. Пошли!

Почти все сумели увидеть Землю, точнее, их сейчас казавшиеся родными подземелья, уровень «–3100», точнее, его крохотный кусочек, едва освещенный огоньками и свечами да парой обычных электрических прожекторов. Так что объяснять что-то не было нужды. Некоторые смогли рассмотреть даже то, чего не увидел Семка.

– Смотри, Контора. Там Ванька Копылов на посту стоит. Ох, и удивится!

Глава 3

В осаде

19

– О чем задумалась? – спросил Алекс.

– Так я тебе и сказала! – фыркнула Серена, пряча за показной грубоватостью ответа смущение, вызванное вопросом. Потому что думала она именно об Алексе. Вернее, о нем и о себе. А еще точнее, вспоминала тот день, когда произошла катастрофа, вновь наглухо закрывшая им всем перспективу долгожданного возвращения домой. Ох, как же им хотелось домой! Серена, кажется, порой переставала понимать, что дом у каждого свой. Для нее он как-то расплылся. Представлялся то в виде родной квартиры на Ист-Сайде, то в виде интерната в самом центре Сибири. И в ее мечтах о возвращении отчего-то часто присутствовали многие ребята. А один раз ей приснился сон, что ее на пороге встречают родители, но они подходят к ним строем и в полном составе, а полковник Кузнецов приказывает всем встать смирно и по-военному докладывает отцу о прибытии.

Да пусть и так! Она ничего против не имела. Разместились бы, пусть у них всего две гостевые спальни. Но… Ладно, нужно сосредоточиться и хотя бы перестать проклинать землетрясение. Тем более… Тем более что, как говорят русские, нет плохого без хоро шего.

Тот день помимо всех многочисленных событий, по большей части неожиданных, был еще и банным днем. Никаких проблем с водоснабжением и даже с горячей водой на базе не было. Однако по непонятному для них приказу командира базы полковника Разуваева вода в душевые подавалась в точно отведенные дни и в строго отведенное время.

– Чтобы служба медом не казалась, – не слишком понятно ответил он на вопрос, заданный возмущенной таким положением дел Юстиной.

– У вас тогда от обилия меда все слипнется! – проворчала Юстинка, за что незамедлительно была отправлена в карцер. Несмотря на правоту своего замечания – у самого полковника в его личных апартаментах, а также у его замов и у нескольких профессоров из научного персонала имелись личные душевые и даже ванны, в которых вода была в наличии постоянно.

Юстинка в долгу тогда не осталась. Едва за ней закрылись двери карцера, она прыгнула в столовую, прихватила там ведро помоев и, забравшись в ванную начальника, вылила их ему в ванну. Полкан тогда бушевал несколько дней кряду, видимо, что-то заподозрил. Иначе с чего бы стал взрываться при любом упоминании о душе, бане или даже о мыле. Так что все перестали поднимать эту тему, слишком велик сделался риск нарваться на крупные неприятности. Все покорно мылись тогда, когда это было установлено внутренним распорядком. Пусть времени девчонкам помыться и на мелкие постирушки не хватало.

Вот и в тот раз Серена вернулась из душевой с мокрыми волосами, из-за которых и одежда на спине изрядно промокла, так что пришлось переодеваться, вытираться и сушить голову маленьким мокрым полотенцем, которого по большому счету и для вытирания рук едва хватало.

Серена встала перед крохотным зеркалом, прикрепленным к стене, и принялась протирать полотенцем голову. И почти тотчас в этой мокрой голове раздался вопрос Алекса:

– Серена, можно к тебе на минуточку?

– Можно… Ай!

Вообще-то она собралась ответить, что можно, но минут через пять. Только не смогла договорить, потому что неловким движением задела зеркальце и ей пришлось ловить его. Дело было вовсе не в приметах, в них Серена не очень верила, но зеркал, даже таких крохотных, у них было две штуки на всех, и девочки пользовались ими по очереди. В общем, допустить, чтобы зеркало разбилось, она не могла и сумела его подхватить, уронив при этом полотенце. Тут нарисовался Алекс и застыл как вкопанный. И Серена впала в ступор.

Не так давно, когда они обжились в Верхнем лагере Большого Каньона – вот где было и уютно и даже комфортно, пусть это тоже было подземелье, – неожиданно для всех у них появилось немного свободного времени. А нормальное питание и отсутствие запредельных нагрузок оставляло достаточно сил, чтобы не тратить это время целиком на сон. Вот тогда все и подхватили то, что Настя назвала любовной лихорадкой. По большому счету, пары сформировались еще давно. Джон начал оказывать Юстине знаки внимания с самой первой встречи в интернате. Семен, наверное, с того же дня начал вздыхать по Насте. Войцек с Аленой сошлись чуть позже, а стеснительного Кима вдруг приворожила Инеза. Если добавить, что Эльза, ко всеобщему удивлению, влюбилась в этого старого для нее русского офицера Серегина, то становится ясным – у Серены и у Алекса просто выбора не осталось. Так что они скорее невольно, чем от больших чувств друг к другу, стали много времени проводить вместе, и оказалось, что Серене с этим русским мальчишкой удивительно свободно и интересно. Наверное, все полагали, что в Дальний Грот они ходили, как и все – целоваться. На самом же деле они просто болтали. И до поцелуев дело так ни разу и не дошло, не говоря уже о чем-то большем.

А тут… Алекс застал ее с мокрой головой, взъерошенной и какой-то беззащитной, и глаза у него сделались такие восторженные, что Серена сама застыла, не в силах сделать шаг или хотя бы поднять с пола это зловредное зеркальце. Или прогнать Алекса. Или… Стояла, позволяя ему на себя смотреть, и ей это начинало нравиться.

– Уфф. Какая ты… невероятно красивая! – хрипло сказал Алекс и сделал шаг вперед.

– Может, хотя бы отвернешься, – дрогнувшим голосом попросила Серена, но, к ее радости, Русаков не послушался, сделал еще один шаг и положил руки ей на плечи. И крепко зажмурившись, потянулся губами к ее губам.

Серена сама закрыла глаза и вдруг почувствовала, что в самом буквальном смысле они взлетают и начинают кружиться в воздухе, испугалась, что сейчас стукнется спиной о стальную балку, прижалась к Алексу, и от этого их завертело сильнее. Серена не помнила, сколько времени продолжалось это сумасшествие, но очень хорошо запомнила, что не желала, чтобы оно прекратилось. Но тут у нее ужасно закружилась голова. Не от их полета и медленного кружения, по какой-то сторонней причине. Она открыла глаза и с удивлением увидела вибрирующие, сделавшиеся размытыми стальные стены своей камеры. А в следующее мгновение не ушами, а как-то болезненно всем телом сразу услышала докатившийся до них низкий гул. Пол коварно рванул их на себя, Алекс невероятным рывком сумел развернуться так, чтобы Серена упала на него. Но ей все равно досталось от падения, из прокушенной губы потекла струйка крови.

– Ты цел?

– Кажется.

По полу под их телами прокатилась волна дрожи, и он с чего-то заходил ходуном, словно палуба небольшого катера, швыряемого волнами шторма. А комнатку, являющуюся, по сути, небольшим сегментом, отгороженным от полукруглой стальной арки тоннеля коридора, начало сминать, словно баночку из-под колы.

– Землетрясение, – зло сказал Алекс, словно выругался. – Нас сейчас расплющит.

В подтверждение его слов сталь стены лопнула, из трещины шрапнелью сыпанула горсть щебня.

Серена, наконец, начала соображать, резко вскочила, протянула руку Алексу.

– Одевайся, сам встану.

Встал он с трудом и, припадая на правую ногу, тут же шагнул к двери. Ту сдавило сверху вниз и выгнуло дугой в сторону коридора, в небольшие пока щели потянулись струйки пыли.

– Как думаешь, нам правильнее здесь оставаться или…

– Нам наверх нужно. На поверхность. – Серена схватила Алекса за руку, зная, что сам он с таким прыжком не справится, но тут же поняла – она и сама не в силах сейчас телепортироваться.

– Ты что-нибудь понимаешь?

Ответ она не услышала, с очень громким хлопком лопнула лампа под потолком. Стало темно, но Алекс тут же зажег целую россыпь огоньков.

– Ты что-то сказал?

– Сказал, что тут океан сил бушует. А зачерпнуть не выходит. Только брызгами и могу воспользоваться.

Прислушавшись к себе, Серена поняла, о чем он говорит. Попробовала зажечь свой фирменный джедаевский меч – не вышло. Не вышло оттого, что не удалось сделать приток энергии спокойным, доступным управлению.

– И как же нам дверь высадить? Терпеть не могу находиться взаперти.

– Тогда уши прикрой, – предложил Русаков и вытянул правую ладонь в сторону двери. Завизжало невероятно громко и противно, но петли под ударом ультразвукового луча рассыпались в труху, и дверь с грохотом вывалилась наружу.

Вновь все вокруг завибрировало, пол ударил в ноги, едва не сбив, но Серена ухватилась за Алекса, тот за нее – на четырех ногах устояли.

– Это очень хорошо, – вдруг не к месту проговорил Алекс.

– Что?

– То, что я успел тебя поцеловать. Знаешь, как жалел бы, если бы меня тут раздавило, а я так и не решился бы?

– Саша, – сказала Серена, впервые назвав его этим русским уменьшительным именем, но сделав ударение на конец слова. – Саша́, вы, русские, все такие ненормальные? Как бы ты мог сожалеть, если бы умер?

– Э-э-э…

И они засмеялись.

– И что смешного? – спросил вдруг объявившийся, замечательно видимый в клубах пыли клон Семена. – Целы?

– Целы-целы.

– Есть мнение, что рисковать и бродить по базе в состоянии отделенного сознания не стоит. И вообще правильнее сидеть на месте, тем более что у вас тут, можно сказать, полный порядок. Кому невтерпеж самому посмотреть, что, где и как, могу соорудить клона. О последствиях, надеюсь, все в курсе.

Серена глянула на Алекса, тот кивнул в ответ:

– Делай клонов.

– Сделаю, но не задаром. Вы вдвоем обследуете уровень «минус двести».

– Сделаем.

– Вот и славно. Если на «минус восемьдесят седьмой» заглянете, прошу не пугаться. Все там живы и здоровы.

20

После последних слов Серена, едва ощутив связь с клоном, отправила его, конечно же, на верхний жилой уровень. Она даже не сразу поняла, что видит, потому что клон отчего-то не желал стоять ровно, а плавно чуть поднимался вверх и опускался вниз. Но как это часто бывает, ей сначала показалось, что это металлическая стена, лицом к которой телепортировался клон, движется вниз-вверх.

– Вот это да! – услышала она Алекса. – Серена, ты оглянись.

Море чуть мерцало тремя дорожками лунного света и плавно накатывало свои волны на… половину, оставшуюся от бетонного пола коридора уровня «–87», ставшую сейчас его берегом. Клон Серены стоял в воде и это волны приподнимали и опускали его.

– А где же все, кто жил на той стороне?

– Семка сказал, что можно за них не беспокоиться.

– Ну раз сам Семен сказал… – Ей очень захотелось сказать что-нибудь очень едкое в адрес всезнающего Семена, но сразу и расхотелось. – Ладно, ты прав, ему можно верить. Полезли на «минус двести».

– Кольцов, наверное, специально отправил нас в самое скучное место. Понять бы еще смысл нашего пребывания здесь, – ворчал Алекс, шагая враскачку – все клоны из-за очень малой массы раскачивались при ходьбе – по скучному каменному проходу. – В этой шахте… или в штольне?.. пусто, как на Луне, и до зубовного скрежета скучно.

– Саша, ты не прав, – оборвала его занудствования Серена. – Здесь очень интересно.

– И что тут интересного?

– Посмотри на стены.

– Ну стены и стены.

Оба двухсотых уровня были заброшенными штольнями, в которых когда-то шахтеры добывали руду. Эта штольня, начинаясь у лифтовой шахты на отметке минус двести метров, нешироким коридором длиной около двух километров взбиралась, где круто, но по большей части полого, до отметки минус сто пять метров. Коридор был узким, особенно в своей верхней части, проходил он в очень твердых породах, поэтому здесь даже никаких креплений не было. Единственными примечательными экспонатами в нем являлись остатки рельсов, пара брошенных вагонеток в самом начале и нечастые и неглубокие ответветвления, встречающиеся повсюду.

Стены, на которые Серена посоветовала смотреть Алексу, были грубо вырубленными, из-за множества впадин, трещин и выступов на них порой возникали то устрашающие, то забавные тени.

– Хм! – многозначительно хмыкнул Алекс. – На нашем уровне сейчас пылища повсюду такая, что дышать трудно, а здесь ни пылинки в воздухе.

– Ну!

– Что ну?

– Посмотри на стены!

– Опаньки! Вот куда она вся собралась. Сплошной ковер из пыли, да еще и шевелится… от сквозняка?

– Нет, – Серена мотнула головой, пусть клон этого движения не смог бы повторить. – Тут электричество стекает по стенам буквально ручейками, а в других местах течет вихрями или перетекает с одной стены на другую. От этих потоков пыль слипается комками и шевелится. А еще светится разными оттенками оранжевого. Электрические потеки синие и голубые, пыль оранжевая…

– А я ничего этого не вижу! – От досады Русаков ударил в стену коротким звуковым импульсом, тот отразился, и по штольне загуляло эхо. А по стенам поплыли видимые ему разводы электрических искорок. Но Серена все равно видела намного больше.

– Давай еще раз! – попросила она. – Тут такой фейерверк получился – искры то там, то здесь фонтанчиками!

– Да? Я искорки тоже видел, но слабенькие, словно шерстяной свитер снимаешь. Или кошку гладишь. Но раз ты просишь…

Он повторил звуковой удар с таким расчетом, чтобы звук ушел вперед и вверх по штольне и вернулся к ним уже едва уловимым. Но вместо этого впереди послышалось равномерное гудение, а затем, словно выдох гигантского дракона, пришел ровный и очень сильный поток горячего воздуха, наполовину разбавленного густой пылью.

Серену едва не унесло в начало маршрута, но клон Алекса умудрился и сам прилипнуть к стене, и ее клона удержать. В поднявшемся пыльном мареве силуэты клонов обрели видимость.

– А я тебя вижу, – засмеялась Серена.

– Аналогично. Смотри, как быстро пыль к стенам прилипает. Пошли вперед?

– Ноги не промочи, тут вдруг ручеек появился.

За последние полчаса произошло столько опасных, страшных и просто невероятных событий, о последствиях которых они толком не знали. Даже не знали, закончилось ли стихийное бедствие или будет продолжение, а если будет, то чем оно может завершиться. Возможно, последний подземный толчок не был ни последним, ни самым мощным, может, будет еще один, который сумеет обрушить на них миллионы тонн камня. А настроение отчего-то замечательное. Оттого что живы остались? Оттого что тоскливое вынужденное сидение под землей сменилось чем-то, что будоражит кровь? Или оттого что произошло между ними за несколько минут до землетрясения? Что бы ни было причиной, но сидят они сейчас на солдатской койке с замотанными, чтобы не задохнуться от пыли, мокрыми полотенцами лицами, бредут одновременно по мрачному подземелью и им весело.

Серена первые шаги сделала действительно так, чтобы не намокли ноги, и от этого ей стало смешно.

– Чего фыркаешь? – спросил ее Алекс и чуть толкнул плечом. Настоящим в их камере и призрачным в заброшенной штольне. Как ни странно, толчок почувствовала и сама Серена, и ее двойник, тем более что в него клон Алекса провалился наполовину. И не пожелал вылезать.

– Мистер Русаков, вы не могли бы из меня выйти? То есть посторониться? Нет, здесь, в комнате можно не отодвигаться.

Клоны неспешно продвигались вперед, старательно всматриваясь и прислушиваясь всеми им доступными способами. Наверное, Семен или Настя увидели бы намного больше, чем они, Серена глубь камня видела хорошо, если на полметра, Алекс и того меньше, но вряд ли там было что-то особо важное или даже просто любопытное. Разве что электрические токи гуляли не только по поверхности камня, но и в его толще. Серене казалось, что такая картина вполне возможна после сильного землетрясения, и это ее не тревожило. В отличие от ручейка под ногами. Даже не ручейка, а так, грязной струйки воды, пробивавшей себе дорогу в пыльном ковре, но кое-где сумевшей образовать лужицы.

– Не знаешь, тут раньше сухо было?

– Кажется, да. Наверное, подземная река нашла трещину…

– Здесь нет подземных рек, – возразила Серена. – Это я точно помню. Семен говорил.

– Сейчас найдем источник и узнаем. Стоп! Слышишь?

Серена прислушалась. Звук был отчетливым, но вот понять, что его издает, никак не получалось.

– Тебе это ничего не напоминает? – спросила она.

– Нет. Хотя… Если в жидкую глину бросать камешки, будет похоже.

– Вспомнила. Помнишь еще на Острове, когда Эльзу Монстр похитил, а мы в его логово спускались?

– Помню. Сама знаешь, такое не забудешь, даже если захочешь.

– Мне потом рассказывали, что этот огромный мешок с дерьмом умудрился удрать от нас через крохотную дырку. Вот когда он сквозь нее просачивался, был очень похожий звук.

– Как в засорившейся канализации?

– Точно.

– А ты не знаешь, как мы отреагируем, если нашим клонам нанесут ментальный удар?

– Не знаю. Нужно как-то ослабить связь… наверное… Пошли?

– А что нам остается?

Источник звука находился не в центральном коридоре, а в одном из боковых ответвлений. Именно этот отнорок оказался достаточно протяженным, да еще изгиб скрывал значительную его часть.

Серена внутренне подобралась, потому что шутки кончились и нужно снова быть готовыми к любой неожиданности и смертельной опасности.

– Подсвети!

Клон Алекса создал целую дюжину огоньков и заставил их улететь за поворот. А сам очень быстро – так что у Серены даже в глазах зарябило, – принялся изготавливать новую порцию светильников, укрепляя огоньки на стенах и на полу. Готовил путь отхода. Серена его мысленно похвалила. Они оба научились видеть в темноте, но это ночное зрение порой бывало обманчивым. Особенно если приходилось бежать.

– Предлагаю тебе дальше двигаться по воздуху.

– С чего ты взял, что я этому научилась? – удивилась Серена.

– Э-э-э… А как же мы… ну тогда… недавно летали?

– Я думала, что это ты.

– Давай оба попробуем проверить, у кого из нас левитация прорезалась? – оживился Русаков. – Тем более у клонов должно легче получиться.

– Давай отложим эксперименты на потом, не нравятся мне эти звуки. Вперед.

Оставшиеся метры прошли быстро. Серена здорово боялась ментального удара, но обошлось. А вот волна смрада обрушилась с не меньшим эффектом, но почти моментально исчезла. Клоны наделены всеми чувствами человека, но их восприятие очень специфично. Не слепнут от самого яркого света, не глохнут от грохота. Потому что они запросто изменяют границы чувствительности. Вот и зловоние мгновенно превратилось в едва ощутимый, пусть и мерзкий запах. Но им тут же пришлось регулировать обоняние повторно – вслед за звуком пришла еще более мощная волна одуряюще гадкого запаха.

Алекс первым шагнул за изгиб этого небольшого тоннеля.

– Фу! Изображение здесь под стать звуку и аромату.

На полу дергалась и извивалась огромная куча дождевых червей. Кольчатых, бледно-розовых. Но вот размером с руку и соответствующего диаметра. Куча, помимо прочего, оказалась еще и своеобразным вулканом. Ее середина приподнялась, раскрыв жерло, и это жерло исторгло поток все тех же червей и новую волну смрада.

– Тебе не кажется, что она сразу в два раза увеличилась? – деловито поинтересовалась Серена.

– У страха глаза велики. Но прибавилось их ого-го! Процентов на двадцать сразу. Вопрос теперь еще и в том, как часто…

Алекс не успел договорить, жерло в очередной раз срыгнуло новую порцию червей.

– Через час они тут все заполнят, и это не преувеличение. Командир, что предпримем?

– А всю эту штольню за сколько затопят? – спросила Серена.

– Быстро. Так что пора принимать меры.

– Я бью в центр, ты начни с ближнего края.

Первая молния совпала с очередным извержением, и результат вышел совсем не такой, какого она ждала, – поток червей сделался непрерывным. Алекс, за считаные секунды искрошивший эту непонятную мерзость на паре квадратных метров и продвинувшийся вглубь почти на полметра, жалобно взвыл – все отвоеванное им пространство вновь заполонили черви. Еще через полминуты стало ясно: он в лучшем случае способен держать эту волну на одном месте.

А Серена стояла и думала. Алекс терпеливо ждал, беспрерывно излучая с двух ладоней сразу мощные ультразвуковые лучи.

Жахнуть со всей силы было слишком опасно. А мелкие разряды… Серена для проверки швырнула в живой вулкан сноп молний, тот изрыгнул двойную порцию, чуть притих и вновь принялся вываливать свою копошащуюся лаву ровным потоком.

И что там такое у него в середине? Молнии, конечно, выжигают немалое число червей, но, с другой стороны, стимулируют их производство. Похоже, у нее остался один вариант – создать постоянный поток энергии и обрушить его в самый центр, то есть вонзить в сердцевину свой меч и держать, пока не подействует. Или пока она сможет его удерживать. Как тогда на Равнине.

Но очень уж не хочется, даже будучи клоном, погружаться в эту смердящую, клубящуюся и выросшую уже до двух метров в высоту кучу.

– Да и зачем? – сказала Серена вслух.

– Что?

– Алекс, сейчас здесь станет очень жарко, но ты должен потерпеть еще немного.

– Как прикажешь, командир.

Температура камня под толщей мерзкой биомассы поднималась медленно и какими-то скачками. Но вскоре ей удалось приноровиться, дело пошло заметно быстрее и без перепадов и рывков, сбивающих управление потоком. Из-под шевелящейся кучи стали доноситься сухие хлопки, вслед за ними потянулись струи пара и гари. Вулкан перестал извергаться.

– Саша! Можешь остановиться. Они теперь сами дожарятся.

В самом центре камень уже начал плавиться, черви от нестерпимого жара взрывались, и их ошметки разлетались по сторонам, липли к стенам.

– Алекс!

– Все! Остановился. Тут не только трудно начинать, но и останавливаться.

– Пошли отсюда. Я решила тут все продезинфицировать. Сейчас и стены докрасна разогреются.

Они вернулись в основной коридор, некоторое время шли молча.

– Еле дотерпел, между прочим, – засмеялся Алекс. – Вроде привык, но когда таким долгим и непре рывным импульсом бьешь, руки болеть начинают. Стоп! А вот с чего бы им так ныть, когда я клон?

– Слушай, клон. Ты же видел, что я растерялась, а тебе в одиночку не справиться. Почему не предложил позвать на помощь?

– Честно?

– Уж лучше честно.

– Боялся, что ты в меня молнией пульнешь, а я и щит поставить не успею.

– Ты обещал честно.

– Значит, ты такой вариант исключаешь?

– Я – нет. Это ты его обязан исключить, разве что как шутку оставить.

– Если честно, я отчего-то знал, что ты сейчас что-нибудь новенькое и толковое придумаешь.

– Договаривай!

– Заодно пытался придумать запасной вариант. Мог, к примеру, стены обрушить на эту мерзость и на время перекрыть ей путь. Это что еще…

На них вновь дохнуло плотным потоком теплого воздуха. На этот раз почти чистого, без пыли. А впереди стало светло. И свет этот немного странно мерцал.

– Так. Все видели, все познали. Но нашлось чем нас удивить.

Серене захотелось возразить, пусть она и была согласна, как тут говорят, на все сто.

– Подумаешь, – сказала она. – Дно озера вместо потолка.

– Дно реки.

– Нет, озера.

Коридор с каменными стенами и каменным потолком вдруг превратился в коридор с каменными стенами и стеклянным потолком. Над стеклом была толща воды. В паре метров там, где все это начиналось. Но глубина с каждым шагом уменьшалась, и метров через двадцать над головами была уже не вода, а влажный прибрежный песок и корешки водорослей. Сквозь водяную толщу было видно слегка размытое колышущееся от ряби солнце.

Откуда-то снизу появилось облачко поднятого со дна ила. А затем объявился и тот, кто взбаламутил воду. Открыл пасть, усеянную зубами, и попытался ухватить новую добычу, то есть их с Алексом. Но исчез из виду где-то ниже того «стекла», что сейчас отделяло их от этого аквариума. Новое облако ила поднялось из ниоткуда. Проплыла стайка рыбок, отдаленно напоминающих красных морских коньков.

– Странно. Палец упирается в очень твердую преграду. А в каменную стену погружается до половины без малейшего усилия.

Серена тут же продемонстрировала свои наблю дения.

– При этом тут душно и парит сильно. Вон вода на стенах скапливается и стекает на пол.

– Ты как думаешь, это стекло не лопнет?

– Стекло запросто лопнуть может. Но это не стекло. Поэтому не знаю. Тут, наверное, даже Доцент ничего не скажет.

– Спасибо.

– За что?

– Что не на своего Семена сослался, а на Серегина.

– Он не мой. Вернее, все вы мои, но ты больше всех. А чего ты на Семена взъелась?

– Я на себя взъелась. И на тебя. Но мне отчего-то очень не хочется нас с тобой… ну… укорять. А Семка твой просто первым под руку подвернулся. Вот я никак и не могу остановиться.

Алекс вздохнул.

– Вот повздыхай, а еще про женскую логику вспомни.

– Нам немного пройти осталось.

Серена сделала усилие, чтобы вновь не придраться, и рассмеялась:

– Прости. Тут нельзя расслабляться, а я никак не могу забыть. Как мы с тобой летали. Все! Пошли!

– Есть, командир!

21

Идти до окончания штольни действительно оставалось немного, но пройти этот короткий отрезок до конца не удалось.

– Это что еще? – воскликнула Серена. – Что за гроб на колесах? Раньше не было!

Впереди небольшая часть стены обвалилась, обнажив нишу и вывалившийся из нее контейнер на колесиках. Гроб он мог напомнить разве что схожими размерами: около двух метров в длину, меньше метра в ширину и примерно столько же вместе с выпуклой крышкой в высоту.

– Я здесь второй раз, – сказал Алекс. – В первый мы были наскоком. Да и не могли мы его увидеть, он же в стену был вмурован.

– Не хватало нам здесь покойников, замурованных в стены. И привидений.

– Привидений не бывает.

– Ты на себя в зеркало посмотри.

– Вот! Привидения в зеркале не отражаются. Подойдем?

– Я впереди, ты на четыре шага сзади, – скомандовала Серена. Раньше в схожей ситуации она на этом бы и остановилась, но сегодня посчитала нужным объяснить: – Тут электричество повсюду, как и на том участке, что мы уже видели. А электричество по моей части.

Она двинулась вперед, Алекс отсчитал ровно четыре шага и пошел следом. Серена чуть хмыкнула над таким беспрекословным и буквальным исполнением приказа и мигом забыла обо всех глупостях на свете. Движение потоков по стенам насторожило ее сразу, а в это мгновение она почувствовала такую неотвратимо надвигающуюся опасность, что непроизвольно дернулась назад на эти самые четыре шага, одновременно раскидывая руки в стороны и ставя щиты.

Разряд, сорвавшийся со стен, щиты пробил, но ослабел и остатки своей мощности рассеял по поверхности клона, с которой они стекли в землю. Щиты, понятное дело, развалились, и она уже не успевала их восстановить, но Алекс за долю секунды поставил над ними один за другим три купола – три молнии, ударившие под разными углами, съели их, но это дало возможность им отойти назад еще на четыре шага. Телепортироваться из этого электрического сумасшествия было слишком опасно, и оба прекрасно это понимали, так что отступали медленно и неспешно.

Беснование электричества вокруг клонов продолжалось, но там, куда они переместились, мощь и частота разрядов были несравнимы с тем, что творилось впереди. Они сейчас находились на самом краю безумствующего электрического шторма. Молнии били непрерывно. Чаще справа и сверху, вниз и влево, но нередкими были и удары снизу вверх и наоборот. Все пространство каменного коридора на добрую сотню метров перед ними было окутано сплошной сетью грохочущих молний и гудящих электрических дуг. Там, куда попадали наиболее свирепые молнии, взлетали фонтаны из кусков щебенки. Долгое время Серена с Алексом стояли под градом мелкой крошки, не особо замечая, что она пролетает сквозь их тела. Да и крошка тоже их тела почти не замечала, пролетала, не слишком отклоняясь или замедляясь. Уже в самом конце, когда жуткий грохот почти утих, а беспрерывное сверкание превратилось в отдельные вспышки, приличного размера осколок рикошетом отлетел в их направлении и прошил обоих насквозь.

– Не сказал бы, что мне это понравилось. Но перетерпеть можно.

– Алекс! Тебе не показалось…

– Что?

– Что это все спровоцировано кем-то. То, что породы пропитаны электричеством, – нормально, говорят, такое возможно после землетрясений. Но мы же прошли один такой же участок, и ничего.

– Хочешь сказать, что на нас напали?

– Скорее нас не хотят к себе подпускать.

– Тот, кто лежит в гробу?

– Очень точное научное определение. Так что не стану возражать.

– Ты что-то почувствовала? Что-то определенное?

– Я почувствовала, что от нас даже мокрого места сейчас не останется. Потому что в нас воды почти и нет. Но если вспомнить подробности, то мне послышался ментальный приказ… в общем, кто-то что-то прокричал, вроде как мыслеречью.

– Есть предложения, как жить дальше?

– А у тебя?

– Живьем я бы туда точно не полез. Но живые мы далеко и в безопасности. А проверить все нужно до конца.

– Надеюсь, там новых сюрпризов не будет, а то я отвыкать стала. Камень бросить сумеешь?

– Бросить – сильно сказано. Но протолкнуть его метров на двадцать смогу.

– Половины достаточно будет. Этот жуткий конденсатор здорово разрядился, но все еще слишком опасе н.

Алекс, вспомнив уроки Кагавы по телекинезу, подхватил тот самый камешек размером с собственную голову, что едва не угробил их клонов, и, чуть раскачивая, заставил его медленно лететь вперед.

– Так, прими чуть вправо и бросай.

От упавшего камня прокатился грохот, и стены ответили на это падение новой свистопляской огней. Недолгой и не такой уж яркой и громкой.

– Вот, узоры по стенам все еще бегают, но побледнели. Можно рискнуть идти дальше. Ого!

Сразу три шаровые молнии размером от апельсина до очень крупного грейпфрута словно вылупились из стены чуть дальше контейнера и с гудением и разбрасыванием искр направились в их сторону.

Серена вскинула руки над головой, зажгла между ладонями электрическую дугу и превратила ее в свой джедайский световой меч. Меч, вторя голосам молний, сам гудел, меняя тон то на более высокий, то на более низкий.

– Пошли, – приказала Серена.

– Может, купол поставить?

– Пока не стоит. Я этого объяснить или подтвердить не смогу, но мне кажется, что купола и сферы из защитных полей притягивают молнии. Вперед.

– Шагай. Я на четыре шага позади.

– Что-то ты подозрительно послушный, – буркнула Серена и двинулась вперед. – Да, больших шагов не делай.

– Знаю, шаговое напряжение и все такое.

– Да? А я и не знала, что это так называется.

До контейнера они продвигались очень долго. Серена все ждала, куда полетят шаровые скопления электрической энергии, но те, продвинувшись вперед, вдруг возвращались назад. Повисят чуть на месте, сыпанут по очереди искрами и вновь дернутся на несколько метров в их сторону. Чтобы почти сразу отступить.

Зато когда они сами подошли к контейнеру, эти серебристые шары с голубым отливом очень уж целенаправленно, пусть и медленно, поплыли прямиком к ним.

Серена взметнула вверх свой меч, издавший кровожадный гул. Большинство полагали, что она этим мечом способна высасывать энергию, даже целую молнию поглотить. На самом деле меч, помимо прочих достоинств, представлял собой прекрасный громоотвод. Он отводил энергию куда-то туда, где она полностью растворялась. Объяснения Доцента и Семена по поводу смежных пространств она выслушала внимательно, но ничего в них не поняла. По этому поводу Семен, проводивший по ее просьбе пересказ лекции Серегина, жутко обрадовался и заявил:

– Ну слава богу! Раз уж вы, ваша электросветлость, ничего не поняли, то и я могу честно сознаться, что сам ничего не понимаю. Пусть практически в этом вопросе чуток продвинулся.

Но громоотвод не понадобился, все три молнии поочередно нырнули под контейнер, где благополучно исчезли. Впрочем, Серена успела рассмотреть оставленный ими след, уходящий по порванному кабелю внутрь контейнера.

– Саша, вот теперь я точно вспомнила, что слышала крик. Ментальный. Только никто нам не угрожал, нас предупреждали и просили о помощи.

– Хочешь сказать, что там не покойник?

– Не тыкай пальцем, это неприлично. Не знаю я, кто там. Так что открывать этот ящик я не собираюсь.

Алекс коснулся контейнера ладонью, тот пропустил ее внутрь на пару миллиметров. Чуть задумавшись, он принялся тщательно осматривать находку со всех сторон.

– Хм! Вряд ли нам по силам вскрыть этот ларчик, – сказал он и даже затылок почесал, что в исполнении клона выглядело нелепо. – Смотри. Видишь этот кабель, уходящий внутрь? Вот этот разъем крепился здесь на стенке контейнера. Когда тут все ходуном заходило, контейнер швырнуло в сторону. И кабель из него едва не вырвало. Теперь глянь, как отличается вот эта часть провода от этой и от этого краешка?

– Хочешь сказать, что у него стенки толщиной в треть самого контейнера? Да, так просто я этот сейф не взломаю.

– Здравая мысль. Даже две сразу. Не взламывать и то, что это сейф. В котором упрятали джинна, питающегося электричеством, который пообещает исполнить три наших желания. А после подло и коварно съест нас.

– Пошли, за этим углом, кажется, последние метры штольни. Заглянем и отправимся с докладом.

Эти последние метры уровня «–200» они преодолели без помех, шустро и бодренько завернули за угол и увидели конец штольни. Перекрытый зеркальным черным щитом. То есть идеально гладкой черной поверхностью, способной отражать как зеркало. Понятно, что это было необычно, а значит, могло быть опасным. Но опасности в данный момент Серена не почувствовала. Так что они подошли вплотную.

– Интересно, это зеркало такое необычное или я стал настоящим привидением? – поинтересовался Алекс. – Стены отражаются, а я не отражаюсь. Хотя без зеркала руку свою вижу. Хорошая такая, не до конца прозрачная рука. Должна бы отражаться…

– Замри.

По зеркалу пробежала рябь, мелькнули смутные тени. Вскоре изображение настроилось, и пусть экран не начал светиться, а остался черным, в нем стало возможным что-то разглядеть. Почти отчетливо. Можно было даже узнать действующих лиц. Вот только понять происходящее по ту сторону зеркала не получалось. Вроде все видишь, а мозг отказывается сложить увиденное в целую картину.

– Вот вы где! – услышали они Семена, но ни его самого, ни его клона не увидели. – Закончили на двухсотом? Прыгаем на пятисотый. Живьем прыгаем, но клонов туда тоже перетащите. И полотенца с морды лица снимите, пыли уже давно нет.

Только тут Серена, увлеченная происходящим на уровне «–200», сообразила, что они сидят с Алексом Русаковым на ее койке на уровне «–370». Сидят, очень тесно прижавшись, Саша держит ее за руки, а Семен Кольцов присутствует здесь в своем подлинном облике.

– Пардон, что я без стука, да и двери у вас нет, – смутился Семка, увидев, как Серена отдернула свою руку из ладони Русакова. И продолжил очень уж спокойным и деловым тоном: – Дело возникло неотложное, там Юстина и Джон тонут.

– В море? На пятисотом тоже море?

– Если бы, – вздохнул Семен. – Они в камне тону т.

– В каком?

– В каком-каком? В базальте, или в граните, или что тут у нас? Все, поехали. На Алену настраивайтесь как на маячок и прыгайте. Или помочь? Не надо? Ну ладненько.

И исчез.

Серена мысленно поискала Алену, но раньше услышала Юстину. Та теперь, пожалуй, превосходила Алену в «громкости» мыслеречи. Сейчас ее крик был более отчетливым, страх в нем присутствовал, но без особой истеричности. Раз проблемы у Юстины, то, наверное, к ней поближе и нужно телепортироваться. Серена схватила Сашку за руку и прыгнула. На сто сорок пять метров в глубь гранитной толщи.

Провалились они в кромешную темень, Серена постаралась перестроиться на ночное видение, но получилось не сразу, а когда вышло, большой нужды уже не было – повсюду висели, лежали и летали огоньки. Говорят, что Русаков их иногда даже во сне делает. Так, вон светящееся колечко плывет, а не шарик-фонарик, значит, и Семен на подходе.

– Ну и где тут утопающие? – спросила Серена, когда подошли Алена и Семка.

– Да у вас за спиной.

– Тонут и молчат, как рыбы, – проворчала Серена, оборачиваясь назад, и чуть не подавилась собственным языком. Она была уверена, что ребята тонут в камне в фигуральном смысле. Ну засыпало их мелкой щебенкой или еще как.

Но Юстина и Джон, плотно сжав губы, беззвучно барахтались в каком-то сером киселе, напоминающем жидкий раствор для кладки кирпича, по неизвестной причине заполнившем узкую, но глубокую яму посредине коридора.

– Алена, Серена. Постойте секундочку на месте, – вежливо попросил Семка. – Мы с Алексом попробуем подойти.

В этот миг Джон, увязнувший по грудь, вдруг скрылся с головой. Странным образом никаких кругов по поверхности не пошло, она просто стала гладкой и с виду твердой, ничем помимо этой непривычной гладкости неотличимой от камня рядом с ней. В следующий миг Семен завис над тем местом и попробовал засунуть руку в жидкость… но на самом деле лишь ударился пальцами в каменную твердь.

– Уй, йей! – взвыл он. – Больно! Алекс, попробуй пробурить рядом с местом, где Джон…

Голова Джона показалась наверху, от нее по поверхности пошли мелкие волны. Джон выплюнул изо рта струйку… сразу и не скажешь, струйку чего… та гулко упала на пол, превратившись в длинный тонкий камень, едва оторвалась от его губ. Камень, упав, раскололся на три части. Джон закашлялся, и от него в стороны полетели крохотные каменные брызги.

– Перестань на меня кашлять, – потребовала Юстина. – Приличные люди прикрывают рот ладонью. И потом больно, когда в лицо попадает.

Было ясно, что в этот раз Юстинка свои привычные занудства использует в качестве лекарства от собственного страха.

– Джон, не шевелись! Матка боска!

– Что? – перепугался Кагава. – Там кто-то живой?

На языке, ставшем для них давно привычным, «живой» было синонимом слова опасный. Скорее даже – очень опасный.

– Ботинок сползает, – ответила Юстина. – Семен, что ты висишь над нами без толку?

– Изучаю обстановку. Алекс. М-м-м… Давай-ка я тебя подниму, поднесу поближе и поставлю. На треть твоего веса. Если начнешь проваливаться, я тебя успею подхватить. А то этих как ни тянул…

Алекс кивнул в ответ и, чуть приподнятый Семкой над полом, приблизился к принимающим самую странную грязевую ванну Юстине и Джону.

– Опускаю, – сообщил Семен, продолжавший висеть над «ванной».

Серена отчего-то заранее знала, что в этом эксперименте нет никакой нужды. Что никто из них, даже подойдя вплотную, даже ступив перед самым носом плавающих в камне ребят, никуда не провалится, камень под их ногами не потечет жидкой глиной. Пока Алекс и Семен проверяли подход, она спросила Алену:

– Под ними точно нет кого-то живого?

– Нет. Я бы сразу сказала. Да и Юстина уже не та, что раньше, уж недалеко от себя даже самого странного и чуть живого монстра учуяла бы.

– Значит, дело в них самих. В Юстине и в Джоне. Вон, Алекс уже рядом с ними стоит и не проваливается. Подойдем?

Семен с Алексом протянули Юстине руки и попытались вытащить ее. Та, будучи в свободном плавании, барахталась в камне почти как в простой воде. Но едва ее начинали тянуть, эта необычная жижа делалась вязкой, и чем большее усилие прилагалось, тем гуще и тяжелее становился этот бетон.

– Юстина. Там прямо перед тобой твердая ступенька, – сказала неожиданно даже для самой себя Серена, потому что толком ничего не обдумала, но мысль в голове промелькнула, и она побоялась ее упустить. – Нащупай ногой.

– В самом деле, – удивилась Юстыся. – Джон, тут ступеньки, плыви сюда.

Через минуту оба были на твердой поверхности, с обоих стекали ручейки, превращающиеся в каменное крошево.

Джон тряхнул головой, с волос сорвалось несколько капель, на лету превратившихся в каменные шарики. Пара из них болезненно стукнула Серене в щеку, но она даже не заметила этого. Потому что Юстина принялась выжимать свои волосы. На это зрелище все смотрели, раскрыв рты: девушка сжимала волосы и пропускала их сквозь сжатые пальцы, а с них сыпались тоненькие, как спагетти, ленточки камня.

Рядом шевельнулась Алена, Серена остановила ее, тронув за руку.

– Пусть как-то с себя этот жидкий камень стряхнут, а то если он на них затвердеет… – она не удер жалась и хихикнула: – у Юстины будет вечная ук ладка!

– Но ей не понравится, – согласилась Алена, наверняка представившая себе картинку, как их модница и раскрасавица ходит с маской из камня на лице и с окаменевшей растрепанной прической.

С кожи каменная корка или каменные прилипшие капли, наверное, осыпятся, а вот с волосами придется наверняка расстаться. Да и с одеждой. Так что пока они так на камень воздействуют, пусть отожмутся ну и… э-э-э… обсохнут, наверное, как тут еще скажешь.

– Отжались? – наконец спросила Серена. – Вы как следует отряхнитесь, нечего с собой грязь тащить. Семен, какая тут у нас задача?

– Да они ее уже выполнили, осмотрели уровень. Так что остались «– тысяча семисотый» и самый подвал, но их придется отложить до завтра. Тем более что на трехтысячный даже Настя не может сейчас прыгнуть, мешает что-то.

– То есть можно отдыхать? – спросила Юстина.

– Еще чего, – возмутился Кольцов. – Нужно доложить командованию. Ну и самим узнать, что, где и как. Может, еще помощь кому нужна. Или что-то другое срочное. Так что все идем в столовую на нашем уровне, там будет общее собрание. Да уже идет, наверное, только нас и ждут. Джон, из тебя песок сыпется, развалина ты этакая.

– Там места мало, – капризно сказала Юстинка.

– Половина, значит, будет представлена клонами. Кто из вас пойдет живьем, а кто клоном?

– Только не я! – замахала руками Поборски. – Не я живьем. В таком виде!

Семен даже глаза выпучил. Раз не живьем, значит, в виде клона, а из-за клона, точнее, из-за того, как болезненно Юстина перенесла гибель своего первого и до сего момента последнего клона, у них весь отряд чуть на два лагеря не разделился.

– Точно? – переспросил Семка. – И что, сделать твоего клона?

– Разумеется. Да не смотри ты на меня так, я все помню, но лучше пострадать от распада клончика, чем позориться на людях.

Семка потянулся пальцем к виску, чтобы там чуть им покрутить, но вовремя остановился и, не сходя с места, сделал призрачную копию Юстинки. Это ее окончательно успокоило, она даже повеселела. Серена вздохнула, она прекрасно понимала, что в нынешнем своем виде та не могла себе позволить появиться в обществе. Пусть даже на совещании в связи со стихийным бедствием и его ничего хорошего не сулящими последствиями. Но ей-то придется туда идти, хотя и она, извалявшись в пыли и не успев привести себя в порядок, выглядит как чучело. Понять бы еще, с каких пор она-то стала по таким поводам беспокоиться? Уж не с сегодняшнего ли дня?

22

К бессонным ночам им было не привыкать. Но зевали все собравшиеся в столовой нещадно.

Штольня уровня «–370» была укреплена тюбингом – полукольцами из чугуна – заметно большего диаметра, чем на верхнем жилом уровне. Там было шесть метров, здесь восемь. Так что пространства для помещений получалось больше. По одной стороне под них отводилось по три с половиной метра ширины тоннеля, и здесь располагались казармы, столовая, баня и разные другие подсобные помещения. С противоположной перегородка отделяла от стены два метра и была поделена на отсеки тех же двух метров длиной. Эти конурки, где в полный рост стоять было возможно лишь у дверей, были отведены под камеры. Узкая солдатская койка, тумбочка, два крюка в качестве вешалок, лампа с железным абажуром под потолком, и все! Зато в обязательном порядке имелась камера видеонаблюдения. Чтобы одним служба, а другим заточение медом не показались. Впрочем, через раз в камерах имелись табуретки, считавшиеся здесь предметом роскоши. Карцер от этих боярских хором отличался отсутствием любых предметов. Там даже лампы не имелось, правда, видео камер было аж две сразу. Зато щелей больше, и сквозняки гуляли постоянно. Побывали в нем все, некоторые по несколько раз успели, но мало кто находился дольше нескольких минут. Блокировали видеокамеры и телепортировались – кто сам, кто с помощью товарищей – куда желали. Войцек в порядке исключения любил там повисеть в воздухе и подремать. Или погонять клона по разным любопытным закоулкам, пока висит себе комфортно – мягкая воздушная подушка и теплый кокон защитной сферы, что еще нужно для удобства?

Кстати, как раз напротив двери карцера располагался вход в столовую, наверное, самое просторное здесь помещение. Хотя бы по длине. Тут стояли длинные и узкие столы, за каждым из которых умещались по десять человек, но обычно стояли они торцом к стене и у стены головой об изгиб тюбинга не стукался лишь карлик.

Сейчас все столы поставили вдоль стены, а скамьи оставили стоять поперек помещения. На них и располагались участники совещания. Большинство из них Серена знала. Своих знала превосходно, столько вместе прошли и пережили. Войцек, дядя Сережа, фрау Каролина, Настин отец и командир группы спецназа полковник Ковалев, его заместитель майор Кузьмин, капитан Сережа Орлов. Из местных она знала профессора Виктора Николаевича и капитана Фадеева. Но остальных тоже видела неоднократно, пусть и не знала или не могла после бурной и бессонной ночи припомнить, кто какую должность занимает и кого как зовут. Ничего, разберется позже.

Настя появилась вместе с Антоном Олеговичем, Доцентом и Эльзой. Как раз в этот момент на кухне, отделенной от столовой лишь стойкой, закипела вода в огромной кастрюле, и повар открыл крышку, выпустив клубы пара. Все невольно обернулись на звук упавшей немалого калибра крышки и вопль обжегшегося повара. И именно в этот момент выпрыгнули из ниоткуда остальные ребята, точнее, их клоны. Как специально сговорились – все разом и в таком месте, где полно пара. Понятно, что их на некоторое время стало отлично видно.

Непривычные местные кто вздрогнул, кто уставился на клонов, не в силах произнести ни слова. Профессор Виктор Николаевич с каким-то азартом в голосе весело воскликнул:

– Потрясающе!

А Серена попыталась разобраться, кто из клонов кто, или хотя бы понять, кто из них Саша. И сразу его узнала. От этого пустяка ей отчего-то сделалось очень приятно.

Впрочем, клевать носом и зевать она не перестала. Да и все остальные были измотаны и готовы уснуть прямо здесь и сейчас.

– Кого ждем, есть у кого информация? – спросил один из офицеров.

– Генерала Володина и начальника базы, – ответил Настин отец. – Они сейчас будут.

И действительно, через полминуты в столовой сделалось как-то совсем уж тесно. Это вошел генерал Володин. Его огромная фигура притягивала к себе взгляды прямо-таки гипнотически. Так что на Шатуна никто и внимания не обратил, а полковника Разуваева и вовсе трудно было различить за широкой спиной генерала. Полкан являл собой зрелище одновременно драматичное и комичное. Драма была написана на его лице. А комичной была его походка. Серена догадалась, что полковника ведут силой, но вряд ли кто из местных это сумеет понять. Разве что Полкан начнет кричать об этом, но не факт, что ему и рот не заткнули.

– Товарищи офицеры! – подал кто-то команду.

– Отставить, – рыкнул своим приятным басом Володин. – Не до этого сейчас, да и тесновато здесь, не все встать сумеют, не разбив головы. Давайте-ка мы с вами займемся сбором всей возможной информации о последствиях вчерашнего стихийного бедствия.

Все это он произнес на ходу, еще пробираясь вдоль стены к дальнему концу столовой.

– Начнем сверху вниз и в смысле расположения уровней базы и по важности. Первый и самый важный вопрос – личный состав базы. Товарищ полковник, вы нам очень поможете, доложив, кто и где должен был находиться в момент начала землетрясения.

Разуваев скрипнул зубами. Володин бросил взгляд на Шатуна, тот чуть пожал плечами, мол, язык я ему не держу.

– Слушаю вас, полковник.

– Сверху вниз? – не глядя на генерала, переспросил Полкан. – На поверхности находилась рота охраны объекта в полном составе и отделение связи. Всего сто двадцать четыре человека, в том числе двенадцать офицеров. После второго толчка связь с поверхностью была потеряна. Любая связь, не только радио и кабельная, а всякая. В том числе связь с помощью особых новейших средств и непосредственная – лифтовая шахта получила сильные повреждения, а говоря нормальным языком, ее полностью завалило.

– Спасибо. Кто у нас поднимался на поверхность? Хочу, чтобы присутствующие всю информацию услышали из первых уст.

– Подняться на поверхность не представляется возможным… – с нехорошей усмешкой произнес Разу ваев.

– Совершенно верно, – охотно согласился с ним Володин. – Для нас с вами это невозможно. Кто из ребят поднимался на поверхность?

– Товарищ генерал, – встала Настя. – Это было поручено мне и курсанту Кисконнену. Но самим нам подняться не удалось.

Разуваев хмыкнул, показывая всем своим видом, что такого непонимающего сказанного русским языком генерала он еще не видел.

– Поэтому обследование пришлось поручить клонам, и наша информация односторонняя. Мы все видели и слышали, нас никто увидеть и услышать не мог. Наверху значительные разрушения. Обрушилась кровля казармы, пострадало караульное помещение. Три человека погибли. Личности их мы не опознали, только видели тела. Рядовой и два сержанта. Серьезно раненных не менее тридцати человек. В целом паники, как мы поняли, удалось избежать. Поскольку весь личный состав на месте и под завалами никого нет, сейчас там работают над развертыванием лазарета и организацией горячего питания. Около часа назад прибыли спасательные команды, вертолеты. В общем, им помогают. К сожалению, к обследованию состояния шахты, то есть к началу нашего спасения, еще не приступали.

– Это все?

– Я добавлю, разрешите? – поднял руку Войцек. – Там, наверху, на юго-западе базы, образовалась очень большая и глубокая трещина. Как раз на границе охраняемой зоны, в нее даже одна вышка упала. Но как я понял, на ней уже не было часового.

– Есть еще одна важная подробность, – сказала Настя. – Как мне показалось, я этого толком подтвердить не могу, но наверху часть территории, или, может, правильнее сказать, часть поверхности, огромнейший пласт земли глубиной метров в пятьдесят и площадью в несколько километров… сместился в сторону северо-запада метров на пять, не меньше. И шахта лифта не просто завалена, она перекрыта каменным массивом толщиной не менее двадцати метров. А верхняя ее часть уползла в сторону.

– Очень важная информация, – кивнул Насте Володин. – Нужно тщательно обдумать, как ее передать наверх. Вместе с докладом об общем положении дел. Продолжим.

– Товарищ генерал. Не могли бы вы прояснить…

– Как эти мальчик и девочка сумели оказаться наверху? Обернитесь, а вы, товарищ повар, еще разок пару поддайте.

Только сейчас Серена сообразила, что одновременное появление клонов в облаке пара было подстроено.

– Вам, товарищ капитан, видно, что там находятся копии людей. Семен, окажи любезность и помаши рукой. А теперь исчезни ненадолго. Вот вам наглядный ответ на ваш вопрос. Насчет подробностей, как вы понимаете, я не могу распространяться. Да и эти, а равно многие иные способности ребят мы вынуждены приоткрыть лишь в виду чрезвычайности ситуации. Из которой нам всем вместе предстоит выбираться.

– Так вот как этот мальчик носился вчера по всем закоулкам! – Профессор Аксенов жизнерадостно потер руки. – Телепортация! Альберт Бернгардович, а вы мне не верили!

– Могу вас успокоить, сейчас я себе самому не верю, Виктор Николаевич, – ответил его коллега. – Извините, товарищи. Продолжайте, товарищ генерал, очень любопытно.

Володин посчитал правильным рассмеяться в голос, его поддержали, и атмосфера напряженности слегка развеялась. Да, это настоящий генерал, подумала Серена. Но все испортил Разуваев.

– Значит, правильным было решение замуровать этих монстров здесь! – истерично прошипел он.

– Ну не дурак ли! – с сожалением в голосе произнес коллега профессора Аксенова, имени которого Серена не запомнила. Альберт, кажется, а дальше очень уж сложно.

– Продолжим, товарищи, – сказал Володин, и все внимание вновь переключилось на него. – Полковник, постарайтесь столь же внятно доложить о тех, кто находился под землей.

– Это секретная информация.

– Как скажете. Капитан Фадеев, доложите вы.

Капитан, несмотря на разрешение сидеть, все же встал для доклада:

– В подземных уровнях базы находилось в общей сложности восемьдесят человек. Извините, с вами восемьдесят один. Взвод охраны, управление базой, научный персонал и вспомогательный персонал. Плюс полагавшиеся арестованными люди группы полковника Ковалева. Раненых на данный момент у нас восемнадцать, но это по большей части ушибы и царапины. Серьезную травму получил один из офицеров – перелом ноги. Закрытый. Есть легкое сотрясение мозга у начальника снабжения базы майора Колоколова. Но Семен уверяет, что к вечеру оба будут в строю.

– Эм-м-м… Перелом, знаете ли…

– Альберт Бернгардович, – ласково остановил его Володин. – Семен и не такое лечит за несколько часов.

– Ох, до чего увлекательно. Вы уж продолжайте, будьте любезны.

– Разрешите вопрос, – обратился один из офицеров базы. – Те из людей, кто оказались в затопленной морем части верхнего уровня, вы сказали, что они живы и здоровы?

– Так и есть. Нам на данный момент следует воспринимать все странности, или, если хотите, чудеса, как данность. Полагаю, что научное объяснение им будет дано не скоро. С одной стороны все видят море, с противоположной – стену из необычного камня. К сожалению, попасть туда могут лишь наши ребятишки и то не все. Ну и двое взрослых из той же группы. Они и обследовали противоположную половину коридора. А офицеры из группы полковника еще до их появления остановили небольшую, к чести наших солдат, панику – нет, скорее растерянность – и восстановили там дисциплину.

– Похоже, вы узурпировали здесь власть, – через губу бросил Разуваев. – Меж тем вы все находитесь под арестом.

– О законности ареста я пока умолчу, – повернулся к нему генерал. – Мы все готовы вернуться до поры в камеры. Только вы уж извольте принять командование, если вы желаете отказаться от нашей помощи, а ваши люди согласятся после этого вам подчиняться.

– Я командир базы.

– Слушай ты, крендель с маком! – без нажима произнес Володин, но одна смена выражения лица с просто серьезного на напряженное заставила всех подтянуться, а Разуваева заерзать. – Пока ты прятался под своим столом с бутылкой коньяка, мальчики и девочки, коих ты монстрами обозвал, рискуя жизнью, провели обследование всей базы, помогли людям прийти в чувство, устранили шок, оказали медицинскую помощь, заставили всех взять себя в руки и продолжать нести службу. – Генерал махнул рукой и вернулся к сдержанному и деловому тону: – Товарищ полковник, я просил вас прихватить с собой схемы водоснабжения и энергоснабжения, принесли?

– Это секретные сведения.

– У меня все есть, – сказал капитан Фадеев.

– Молодец, капитан! – воскликнул генерал Володин. – Был бы ты лейтенантом, я бы тебя своей властью немедленно в звании повысил. А майора, увы, не могу присвоить. Все! Шутки в сторону. Все знают, а большинство и видели, что произошло на верхнем уровне. По счастью, вот этот уровень подобные фокусы обошли стороной. А вот на двухсотых, на пятисотом и на более низких уровнях творится кое-что похлеще, чем на «восемьдесят седьмом».

– Самый глубокий уровень «минус пятьсот десятый», – ехидно сообщил Полкан.

– О! – печально вздохнул Володин. – Ладно, ваши подчиненные не в курсе, что есть «тысяча семисотый» и «три тысячи сотый», но вы-то могли это узнать. Достаточно было посмотреть в своем компьютере.

– Вы позволили себе рыться в моем компьютере!

– Кому он нужен. Просто у меня есть копии всех файлов, переданных вам, – сказал генерал. – Полученные официально. А вот бумажных схем у меня нет. Но мы обойдемся и без них. Но для начала выслушаем доклады тех, кто обследовал нежилые уровни. Итак, минус двести.

Серена встала и почувствовала теплую бодрящую волну, исходящую от Семена. Глянула в его сторону, чтобы поблагодарить улыбкой. Обернулась и коротко доложила о ходе проведенного исследования, пару раз воспользовавшись подсказкой Русакова.

– Серегин, что-то желаешь добавить? – спросил генерал слегка заерзавшего Доцента.

– Да, небольшой комментарий.

– Товарищи офицеры и товарищи ученые. Разрешите представить вам старшего лейтенанта, а с сегодняшнего дня капитана Российской армии, кандидата физико-математических наук Серегина Константина Васильевича.

– Предлагаю включить в список первоочередных действий исследование контейнера и восстановление его энергоснабжения.

– Полагаешь это более важным, чем все остальные находки?

– Да. Возможно, с ним связано все остальное. И, пожалуй, об этом остальном я пока умолчу, пользы от моих умозаключений будет мало.

– Тогда продолжим. Уровень минус двести сорок метров.

Встала Инеза:

– У меня будет самое короткое сообщение. Я и Ким Нам Иль прошли уровень из конца в конец – пусто. Никаких изменений.

Володин кивнул:

– Лично меня это радует. Что там дальше? Пятисотый?

Джон, как и Серена, безо всяких ненужных подробностей сообщил об их с Юстиной прогулке по уровню «–510».

– Мы прошли от шахты до самого конца и ничего необычного не обнаружили. Решили вернуться в обратном направлении, чтобы проверить еще раз. Долгое время по-прежнему не было ни единой аномалии. Но примерно в восьмистах метрах от шахты на стене обратили внимание сначала на очень гладкий, по сути, отполированный участок не больше чем метр на метр размером, а подойдя ближе, увидели белесые узоры на нем. Сказать, что эти узоры искусственного или природного происхождения, мы не можем. И на то и на другое похоже. Это как будто соль выступила и получился рисунок, вроде морозного узора на окнах. Ну веточки там разные, несколько снежинок. Очень бледный рисунок, но он показался нам одновременно и выпуклым и процарапанным. Чтобы понять это, мы прикоснулись к нему – оказался гладким. Едва мы шагнули в сторону, под нами начал проваливаться пол. Вроде как на зыбучий песок наступили и в нем стали тонуть. Я сразу попытался воспользоваться телекинезом, чтобы вытащить свою напарницу Юстину Поборски, но не смог. Мне даже показалось, что я от этого глубже увяз. Мы замерли и позвали на помощь. Алена и Семен прибыли первыми, но им также не удалось нам помочь. Так что некоторое время мы стояли по грудь в чем-то, напоминающем жидкий бетон или строительный раствор.

– И как же удалось выбраться? – не вытерпел в этот раз один из офицеров.

– Сами вышли. Серена подсказала Юстине, что рядом с ней должны быть ступеньки. Мы по ним и поднялись. Камень в том месте, едва мы выбрались из него, стал твердым.

– Ваш внешний вид связан с этим необычным купанием? – спросил профессор Аксенов.

– Да, я не успел привести себя в порядок, да и переодеться нам не во что.

– У вас за ухом прилип кусочек раствора, – по-отечески улыбнулся Виктор Николаевич.

– Спасибо.

Кагава протянул руку за ухо, видимо, раствор схватился и не пожелал отлипать, но он слегка поскреб его ногтем и отлепил. Лепешечка была довольно большой, и кто-кто, а Джон ни за что не бросил бы на пол даже соринку. Поэтому он стал автоматически мять ее пальцами.

– Ну-ка, ну-ка! Не позволите ли нам взглянуть на эту глину поближе, – попросил профессор Аксенов.

Джон встал и отдал комочек Виктору Николаевичу. Тот повертел его на ладони, показал своему коллеге и вернул Джону:

– Не могли бы вы слепить из этого, скажем, бублик?

Джон, наверное, удивился, но виду не подал, скатал комочек колбаской, соединил края и протянул профессору.

– Ну очень любопытно!

– Не то слово, коллега.

– Да что там такого в этом кусочке глины? – На этот раз самым нетерпеливым оказался майор Кузьмин.

– Дело в том, что это не глина, а кусочек базальта. Извольте убедиться.

Каменный бублик пошел по рукам. Каждый, к кому он попадал, пробовал его согнуть, ковырнуть ногтем, постучать им о скамью. После этих процедур все бросали недоуменный взгляд на Джона Кагаву. Но похоже, что в самом большом недоумении пребывал он сам.

– Ой! – услышала Серена возглас Юстины, сидевшей у себя, но, конечно же, слышавшей и видевшей все. – Ребята, а я тут у себя пальцем дверь проткнула! Невероятно!

Поднялся галдеж, многие перенаправили своих клонов к Юстине, посмотреть, что там творится. Здесь, в столовой бурных возгласов слышно не было, но постепенно стал нарастать негромкий ропот, издаваемый присутствующими в живом виде.

– Товарищи, прошу отложить проведение научных экспериментов на чуть более позднее время, – потребовал Володин. – Давайте дослушаем сообщение.

– А на чем я остановился? – спросил растерянный Джон.

Ребята во время путешествия к Каньону и скитаний по нему постоянно, по сути против своей воли, обретали все новые и новые удивительные способности. Кто часто, едва не через день, как Семен и Настя, кто намного реже. Джон и Юстина относились к последним. А уж получить такой дар, какого ни у кого не было, – тут даже невозмутимый Джон растерялся. И Серена его хорошо понимала. Порой и не заметишь, что в тебе что-то новенькое проснулось, лишь через какое-то время до тебя доходит, а иной раз как кулаком по лбу.

– Мы остановились на том, – подсказал генерал Володин, – что вы вышли из ямы с жидким камнем по ступеням. Тут, кстати, хотелось бы уточнить, как вы их обнаружили?

– Это не мы. Это Серена.

– Хорошо, зададим этот вопрос Серене Тейлор.

– Я ничего не обнаружила. Я, уж не знаю как, поняла, что камень не сам по себе стал жидким, что это ребята его разжижают, но не понимают этого. Сказать такое напрямую – они могли непроизвольно прекратить свое воздействие и оказаться замурованными в камне.

– И тогда вы использовали психологически правильный подход, подсказав насчет ступеньки. Очень похвально. – Профессор Аксенов даже немного поаплодировал.

Серена стояла и не знала, куда деваться от всех этих взглядов. Права была Юстина, не стоило после такой ночи показываться на глаза народу.

– Да вы не смущайтесь. Похвала более чем заслуженная, – неправильно оценил ее смущение профессор Аксенов. – А вот с этими повелителями камней необходимо срочно провести специальный психологический тренинг. Пока они не возьмут свои новообретенные способности под полный контроль, возможны малоприятные инциденты.

– Вот с этого и начнете, сразу как завершите кратенький такой курс психологической устойчивости со всем составом базы, – пообещал генерал. – Эти мальчишки и девчонки через такое прошли, что сумеют не наделать глупостей. А вот многим другим будет непросто свыкнуться и с тем, что мы здесь замурованы и почти оторваны от внешнего мира. Зато иные миры прямо-таки рвутся к нам. Ну и возможности ребят многих способны ввести в ступор. А нам необходимо действовать всем вместе и очень слаженно. Сделаете?

– Ну разумеется! И все коллеги тоже внесут свою лепту!

– Так точно, товарищ генерал! – очень браво поддержал его Альберт Бернгардович.

– Тогда продолжим. На нижние уровни пока никому прорваться не удалось.

– Простите, но это не совсем так! Ой! Виновата.

– Продолжай, Настя.

– Семен передал, что только что ему удалось заглянуть и туда и туда. То есть на уровни «тысяча семисотый» и «три тысячи сотый». На обоих обнаружены аномалии, схожие с теми, что наблюдаются на верхнем жилом и на двухсотом уровнях. Подробности он доложит чуть позже. И еще, товарищ генерал, разрешите мне отлучиться. Ему помочь нужно, а главное, подстраховать.

Володин переглянулся с полковником Ковалевым, тот отвел глаза. Серена догадалась, что ему очень не хочется отпускать дочь куда бы то ни было, но и не отпустить ведь тоже нельзя.

– Хорошо, Анастасия Никитична. Иди, помогай Кольцову.

Настя просто исчезла со своего места, чем вызвала еще один легкий переполох.

– Предлагаю дальше поступить следующим образом, – остановил шум Володин. – Мы сейчас сформируем несколько рабочих групп. Прежде всего, по восстановлению водоснабжения. Затем по профилактике вентиляционных систем, энергоснабжения и проверке состояния ядерного реактора, лифта, который, несмотря ни на что, работает, благо устройство у него нестандартное. Отделение химической и радиационной защиты займется своими прямыми обязанностями. Есть еще несколько прочих вопросов, достаточно насущных. Каждой группе в помощь будет выделен кто-то из ребят. Это первоочередные задачи. А параллельно с решением проблем жизнеобеспечения научная группа начнет изучение всех аномальных факторов на каждом из уровней базы. Вопросы?

Серена встала.

– Слушаю.

– Есть идея, как доставить сообщение наверх.

– Отлично. Начальник связи! А, вот вы. Товарищ майор, представляю вам Серену Тейлор. Друзьям она позволяет себя называть Джедай. Согласуйте действия сразу по окончании совещания.

Володин еще раз обвел взглядом аудиторию.

– Сейчас майор Кузьмин зачитает вам перечень необходимых групп, уточните совместно составы и немедленно приступайте к работе. Возникающие вопросы будем решать в рабочем порядке.

23

– Серена, проснись, пожалуйста! Очень нужно!

Так ласково будить мог только Войцек. Любой другой рявкнул бы: «Тревога! Подъем!» Нет, не любой, но Русаков – особый случай.

– Серена!

Серена повернулась на другой бок и, не открывая глаз, спросила:

– Что опять?

– Плазмоиды.

– Маленькие?

– Ну да, мелочь.

– Я тогда еще пятнадцать минут посплю.

– Их очень много.

Серена вскочила так резко, что клона Войцека сдуло под изгиб стены.

– У реактора, конечно?

– Там.

– Джона разбудил?

– Джон дежурит внизу.

– А кто их выковыривать будет?

– У нас что, вариантов куча?

– Поняла. Сейчас, только обуюсь. Все! Тащи меня, а то спросонья промахнусь.

Даже оказавшись на «–1700-м» уровне, Серена не сумела сразу стряхнуть сонное оцепенение. Вымоталась она – понятно, что не одна, что все вымотались до полуобморочного состояния – основательно.

Темнота здесь была абсолютной. Ясно, что Войцек промахнуться не мог, перебросил точно в нужную точку, но при прыжке их запросто могло развернуть лицом в любую сторону.

– Не соображу, реактор с какой стороны у нас.

– У тебя спрашивать нужно. Руку дай.

– Зачем?

– Я тебе водички холодненькой солью. Может, у тебя мозг включится.

Ощутив ладонью струю воды настолько ледяную, что она едва не отдернула руку, Серена вместо этого подставила вторую. Достало одного раза плеснуть себе в лицо, чтобы голова начала работать. Но она повторила процедуру несколько раз.

– Спасибо. Ожила.

Зажигать огоньки для освещения было нежелательно, а ночное зрение настроить не удавалось никак. Все-таки сорок минут в сутки на сон – слишком мало. Пока с ними был Семен, всех спасало его умение подпитывать энергетически. Но его уже три дня нет, и когда объявится, неизвестно. Серена в который раз мысленно прокляла Полкана за его тупость и за то, что увел с собой и своих людей, и Семку с Барсуком. Ох, как они бы пригодились!

Серена махнула рукой на свое не пожелавшее работать ночное видение и настроилась на восприятие электричества. Стены здесь, к счастью для всех, не были пропитаны электричеством, как на обоих двухсотых уровнях, поэтому подсветка шла только от электрокабелей и от самого реактора, замурованного в стену так, что даже в радиоактивном диапазоне он почти не светился. Но электричество он вырабатывал исправно, пусть мощность у него была небольшой. И шло это электричество по проводам через по большей части затопленные извилистые коридоры уровня до лифтовой шахты, а оттуда вверх на жилые уровни. А раньше и на объекты, расположенные на поверхности. Сделали его когда-то для подводной лодки, но поставили под землей. Когда научную базу закрыли, его не стали глушить, посчитали, что ему достанет прочности, чтобы спокойно выработать все топливо и заглохнуть самостоятельно. Но никто не мог предположить, что к нему, как антилопы на водопой, станут приходить зверьки из чужого мира.

Выглядели эти существа почти как шаровые молнии, но имели хвост и пару «лапок». Лапки служили электродами, найдут источник электрической энергии, подключатся к нему и сосут, пока все не высосут. Точку соприкосновения миров, откуда они появлялись, уже установили, но перекрыть ее пока не удавалось. Вот и приходилось их бедненьких заземлять. Уж больно быстро они возле реактора расти начинали, и Серегин говорил, что растолстевшие плазмоиды становятся неустойчивыми, могут в любой момент взорваться. Реактор пострадает, штольня наверняка обвалится.

Серена быстро разобралась, где закопались в камень сразу две дюжины головастиков. Действительно, непривычно много, обычно особей по пять-восемь стайки прилетают. Прилетят, прилепятся к стене и начинают в нее просачиваться.

– Ну и где у нас Юстина?

– Сейчас они с Аленой должны появиться.

– Запали пару огоньков, а то уж больно мрачно.

– А они хорошо зарылись?

Вопрос был правильным. Если головастик еще не зарылся в стену и не подключился к электрическому кабелю, то запросто мог позариться и на огонек. Прыгнуть за ним, обязательно промахнуться, начать гоняться. А присутствующие должны уворачиваться или ставить щиты. Если тебя коснется даже самый мелкий, не больше ноготка, плазмоид, – удар можно получить такой силы, что не скоро в чувство придешь. А Семена, чтобы подлечить, нет. Настя с Аленой, конечно, тоже многое умеют в этом деле, но Семен просто супердоктор. Даже зубы лечит. Причем оригинальным способом.

Тут заместитель Разуваева майор Платохин пожаловался, что у него передний зуб сломался от удара о дверь во время землетрясения. Семен пообещал исправить ситуацию. Не сразу, но буквально через три дня. Платохин понял так, что ему к Семену на лечение нужно будет через три дня прийти, и никак не ожидал, что уже на завтра этот зуб у него вывалится, а заодно еще сразу четыре. Которые тоже были нездоровыми, но не болели, и про которые он постеснялся просить. Ну и ходил майор, прикрывая рот, зияющий такими прорехами на самых видных местах, что вид у него становился жалкий и смешной. Ну и Семена костерил, что тот его сглазил. А к вечеру третьего дня у него, у сорокалетнего взрослого человека, прорезались новенькие зубки. Сейчас уже, наверное, выросли, Серена давненько его не встречала.

Сзади послышался легкий хлопок и почувствовалось дуновение ветерка.

– Прибыли, наконец, долгожданные, – проворчала она, оборачиваясь к девчонкам. – А плазмоиды тут растут и растут.

Алена поняла, что упрек по поводу задержки адресован Юстине, и заступилась за нее:

– У нас уважительная причина. Солдат сильно обморожен, мне пришлось на минуту задержаться.

– Ладно. Ставьте метки. Вот от этой точки начнем.

Она хлопнула бетонную стену ладонью, Юстина тут же начертала на ней крест. Две очень глубокие царапины проскребла простым пальцем. Как в масле.

Серена шлепала ладошкой, Юстина ставила кресты. В конце Войцеку пришлось обеих поднять вверх, Серена туда не доставала, не говоря уже про Юстысю.

– Оттуда и начинайте, – предложил Войцек, усаживаясь прямо в воздухе. – Я вас хорошо держу.

– Ох, глубоко он? – спросила Юстина у Серены.

– Как всегда, на кабеле сидит. То есть пятнадцать сантиметров.

– Ну да, ну да, – закивала Юстинка.

Она сделала пару движений, словно вычерпывала ладошками воду. Да она и вычерпывала, только не воду, а прочнейший бетон. Вынутое лепила рядом, потому что оставлять столько выемок в стене, да еще обнажая силовой кабель, было никак нельзя. А Серена тем временем мысленно чертила свой «кабель заземления», по которому электрический заряд плазмоида должен был стечь в массу камня и там рассеяться.

– Вынимай, – сказала Юстина.

Серена никого вынимать не собиралась, но как это у них всегда получалось, кто-то что-то в первый раз называл неправильно, а переименовать позже более правильно никогда не получалось. Она просто ударила в вырытую лунку пучком тонюсеньких молний, отцепила основание пучка с ладони и заставила его удлиниться вдоль «прочерченного» ею «провода».

– Второго вынимай, – раскопала следующего сосунка Юстина.

Работали быстро, но все равно времени ушло немало. Но хоть поговорить успели.

– Ты сказала, что обморожение было, – спросила Серена у Алены. – Snowapple? Войцек, сдвинь меня правее.

– Да, – ответила Алена. – Снежное яблоко. На нашем уровне.

Серена мысленно ругнулась, уже и туда пробираются. Морозильные яблоки были неизвестно чем. Плазмоиды, пусть непонятно, как такие животные существовать могут, но про них хотя бы ясно, что состоят они из холодной плазмы, вроде той, что в лампах светит. А эти шарики размером с яблоко и чуть неправильной формы с прогибами в двух местах, что еще больше сходства с этим фруктом придавало, – были неизвестно из чего. Могли пройти сквозь стальную дверь, не оставив и следа, а могли при этом бесшумно и без световых эффектов проделать дырку. Могли вдруг свалиться, словно настоящее яблоко с ветки, на пол и оставить в нем вмятину. Могли испариться. С шипением и с облаком пара. Водяного или аммиачного! Могли сжаться до точки и начать ярко светиться, а следом вновь расшириться до своего размера. Ну и, пожалуй, самой большой неприятностью от них было резкое понижение температуры, когда они лопались. Бах! И только иней закружился! Но в центре этого «Бах!» температура падала до минус ста градусов. По большому счету, даже очень близко находящиеся люди отделывались только испугом. Но если яблоко взрывалось, соприкоснувшись с телом, оставался сильный ожог. Пока это был только второй случай, но раз они пробрались на жилые уровни…

– Все, – сказала Юстина, – вынимай последнего.

– Сейчас. Юстина, скажи, ты отчего на Семена до сих пор злишься? Нет, он меня тоже иногда раздражает, но не постоянно же.

Серена, пожалуй, и не ждала ответа, рассчитывала в крайнем случае услышать что-то вроде «Отстаньте!». Или: «Очень мне нужно на него злиться!» Но Юстина вдруг ответила. Дурашливым тоном, но вроде бы искренне:

– У нас в интернате мы с ним были самыми… бестолковыми. Клоун и кукла. А когда влипли в эту историю, Кольцов на глазах поумнел. И даже симпатичным стал. Так что все это от зависти, потому что у меня ну никак не выходит.

– Стать симпатичной? – удивился Войцек.

Юстина непонимающе захлопала своими роскошными ресницами. Потом до нее дошло, и она засмеялась:

– Дурой не выглядеть.

– А ты меньше ею прикидывайся, – проворчала Серена. – Все, я спать.

И тут в голове у каждого раздался голос Насти:

– Прорыв на нижнем уровне. Атака на верхнем жилом уровне. Войцек и Серена – вниз, к Эльзе. Алена, Юстина, ко мне наверх.

Понятно, что Серена такому повороту событий ничуть не удивилась. Удивительным было то, что она не слишком расстроилась.

24

После неподвижного мрака и холодной духоты буйство красок и света, свежий теплый ветер и беспрерывное движение ударяли в голову не хуже, чем нашатырь ударяет в нос.

На нижнем уровне никогда не знаешь, что увидишь в следующую минуту, но в этот раз картина была невероятно впечатляющая.

Прямо из-под их ног уносилась вдаль широкая полноводная река. И исчезала между скал у самого горизонта. Наверное, там был изгиб русла, но на таком расстоянии скалы по обоим берегам сливались в одну стену, и казалось, что река, вытекающая из ниоткуда, точно так же в никуда и впадает. Ближе берега были почти равнинными, поросшими… Да нет, это не густые кусты, это что-то подвижное. Конечно, и кусты с деревьями, как они давно уже узнали, умеют достаточно шустро передвигаться, порой очень причудливыми способами. Но в данном случае то, что можно принять за ветки с листьями, отчего-то совершенно не колышется на ветру. А от движения колышется очень тяжело, словно не веточки это, а стальные прутья. Два куста, один синий с зеленым отливом и очень яркий, а второй матовый и бурых тонов, столкнулись. Можно сказать, что с разбега. Случайно или намеренно, но столкнулись и сплелись ветвями. Даже сюда долетел скрежет. Оба создания напирали друг на друга, несмотря на то что обломки ветвей полетели от этой борьбы в разные стороны. Яркий начал теснить бурого к берегу, тот отступал, пока под ним не обвалился край и он не свалился в воду. Как и предполагала Серена, было это существо намного тяжелее обычной древесины и камнем пошло на дно. Но через несколько секунд вынырнуло и стало карабкаться назад, где поджидал его соперник. А может, и не соперник, может, самка, и это у них такие брачные игры. Или…

– И чего запрещено слетать посмотреть, – вздохнул Войцек.

– Чтобы служба медом не казалась! – ответила Серена присказкой, которую сейчас употребляли все кому не лень к месту и не очень.

– Долго без дела стоять будете? – услышали они окрик Эльзы. – Смотреть мы и без вас могли.

– Раз мы вам помешали…

– Вы нам ничуть не помешали, – сказал Серегин, пряча за спину руку с уродливым черным когтем.

Эльза его при каждой свободной минуте учила, но продвигался он вперед с невероятным трудом. Удивительно, что вообще продвигался. Шатун говорил, в таком возрасте активировать абы какие способности уже чудо. А Доцент еще и управлять ими постепенно начинает. Пусть возможности у него скромненькие. А вот интересно, до поцелуев у них дело уже доходило? Эльза влюблена в этого парня по самые уши, да и тот к ней неравнодушен. Но чересчур порядочен. Или боится с несовершеннолетней сближаться. Хотя Эльза сказала однажды, что если кто хоть слово про них скажет или просто плохое подумает, она того на ленточки изрежет. Она могла. Вот с чего все эти темы про поцелуи стали Серене так интересны?

Все это промелькнуло в голове и было отброшено куда подальше, потому что в самом деле их позвали не любоваться пейзажем.

– Что-то я пока не вижу ничего, что может представлять опасность, – сказала она, тщательно осматриваясь.

– Наверх гляди.

Эльза и сама подняла голову высоко, и ее волосы, еще недавно бывшие просто рыженькими, но обретшие недавно благородный оттенок старого золота, сверкнули на солнце.

Серена посмотрела туда же и ничего не увидела. А когда увидела, то глазам своим поверила не сразу. По стенам и под куполом грота расселись десятки человечков с огромными хрустальными крыльями.

– Ох!

– Мы сами заохали, – согласилась с ней Эльза. – Но это самые обычные бабочки. Издалека у них тела на человеческие похожи. А вблизи видно, что это бабочки. Крылья вот очень красивые, прозрачные, как стекло, и в узорах. Жаль будет, если придется убить. Что я и сама могла бы сделать или Костя. Вот вас и позвала, чтобы прогнать помогли. Предлагаю такой план. Серена несколькими молниями заставляет их взлететь, Вой цек тоже взлетает и гонит их наружу. Как все вылетят, я поставлю щит.

Серена пожала плечами и, чтобы не тянуть время – вдруг останется часок, чтобы поспать, – ударила молнией в свод, выбрав там явно готовый сорваться камень. Ну, чтобы грохоту было побольше. Загрохотало прилично. Но ни одна бабочка не пожелала сдвинуться с места. Даже крыльями шевельнули немногие.

– Странно. Полечу, гляну.

Войцек легко и очень плавно по красивой дуге взлетел к ближайшей бабочке. Стало с чем сравнивать размеры. Получалось, что тельце у них тщедушное, зато крылья в размахе ого-го.

Войцек перелетел к следующему экземпляру, затем к третьему. После десятого спустился вниз.

– Это однодневки. Они отложили свои личинки и скоро уснут навсегда.

– Не было печали, – вздохнул Доцент. – Зачищать все придется.

– Зачистим, – пообещал ему Войцек. – Вы раз дежурите, своим делом занимайтесь. Да и ты, Серена, пока отдохни, тебе последние дни из-за этих плазмоидов больше всех нагрузка доставалась. А я начну чистить.

Войцек вновь взлетел под купол, не прикасаясь, отцепил бабочку от камня, за который та уцепилась коготками, дунул на место кладки струей перегретого пара, чтобы уничтожить яйца, и вместе с бабочкой опустился вниз. Чтобы положить ее там, где сейчас был странный берег поперек реки, и вновь взлететь.

Серена решила, что она ему действительно не помощница, и присела. Закрыла глаза и моментально провалилась в состояние полудремы. То есть она продолжала слышать и чувствовать все происходящее вокруг, но при этом дремала. Даже сон какой-то снился.

Войцек уронил сверху камень, сон улетучился. Что-то в этом сне было любопытное и даже немного смешное? Про тот первый день после землетрясения. Может, про то, как она учила сообщение, написанное азбукой Морзе? Она тогда предложила показавшуюся ей самой очень простой вещь. Раз наверх могли попасть только клоны, то и передавать сообщение могли лишь они. Но как, если их никто не видит и не слышит, а писать они не могут? Очень просто. У любой рации есть антенна, и если на нее направить слабый электрический разряд, то это будет то же самое, что сигнал радиоволны. А уж электрические сигналы ее клон мог производить не только слабые. Они тогда с начальником связи, которого звали Борисом, а фамилию его и русские-то выговаривали не с первого раза, очень быстро отработали, какой силы импульс ее клон должен посылать на антенну. Ну и продолжительность импульса – чтобы точки и тире получались. Затем начальство составило текст сообщения и записало его группами этих самых точек и тире. Ну очень длинно вышло, а она рассчитывала, что будет короче и что сумеет все запомнить. Пришлось садиться и учить наизусть. Минут двадцать пыталась учить первую строчку, чуть с ума не сошла. Но тут появился Семен и сказал:

– Ты же здесь будешь находиться, вот и читай по листочку. Клон услышит. Ты только поудобнее все разде ли, чтобы группами передавать и не лепить все подряд.

– Так мы это сразу сделали, – сказал майор Борис. – Ну по группам разделили, так вообще принято.

– Ну тогда все в порядке, радистка Кэт.

Серена тогда себя такой дурой почувствовала, что даже не спросила, кто такая радистка Кэт. Зато дело сделала быстро и качественно. А позже еще и ответ записала со слов клона. Так что связь с землей они установили и даже подсказали, как к ним правильно копать новую шахту.

Кстати, тогда же не без ее участия установили связь с этим самым глубоким «–3100-м» уровнем. Семен как-то умудрялся до него добраться. Даже не в виде клона или отделенным сознанием, а еще как-то, но это только Серегин и понимал. А вот для остальных дорога была заказана. А тут сидят они после успешно выполненного задания с майором по имени Борис и пьют чай. В помещении узла связи, расположенного рядом с кабинетом полковника Разуваева. И вдруг из этого кабинета раздался такой вопль, что Серена непроизвольно туда телепортировалась.

Разуваев стоял на пороге своего туалета. За распахнутой дверью извергался вулкан, лава стекала огненными реками по его склону. И вулканический пепел уже кружил по кабинету. Серена и сама вздрогнула, такого коварства от сил природы она никак не ожидала. Так что захлопнула дверь, схватила Полкана за шиворот и с ним прыгнула за стену. И тут вспомнила про издевательства Семена над полковником и генералом, когда те то не могли попасть в эту комнатку с удобствами, то из нее выйти.

Какое-то время спустя она вернулась в кабинет и приоткрыла дверь. Вулкана там уже не было. Там была пустыня, над которой полыхала молниями сухая гроза. Но небольшая часть пейзажа – кусок каменистой осыпи, – расположенная прямо за дверью, осталась прежней.

Сильный разряд ударил прямо в распахнутую дверь, и будь на ее месте кто другой, все могло закончиться печально. Скажем, горсткой пепла. Пришлось вновь закрыть дверь и встать возле нее на часах.

Вскоре прибыли Серегин и Семен, что-то долго обсуждали.

– Прямой выход на уровень «минус три тысячи сто», – подвел итог обсуждений Доцент. – Везучий ты, Семка, даже твои дурачества пользой оборачива ются.

Через несколько часов пейзаж за дверью вновь изменился. Картинка в этот раз была идиллической. Огромные луга, стада невиданных зверей, на них пасущиеся. Но самое главное, на горизонте виднелся стоящий на холме замок. Но ветер, колыхающий травы, в кабинет не залетал.

– Это уже отражение, – сказал Семка и почесал затылок. – Нужно здесь пост установить, а то любопытных столько, что кто-то да сунется куда не надо. Серена, побудь, пожалуйста, здесь, тебя скоро сменят.

Ее на самом деле очень скоро сменил Барсук на пару с младшим сержантом из личного состава базы. Барсука менял, кажется, Сережа Беркут. Они заодно следили за сменой декораций, даже сумели установить закономерность смены отражений и миров, во всяком случае, выяснили, что временные отрезки соприкосновения с разными мирами совпадают и равны трем с тремя четвертями часа. Точнее засечь не получалось, потому что начало момента смены одного мира на другой было невероятно трудно уловить. Доцент, помнится, тогда страшно жалел, что нет при нем его чемодана с жутко хитроумными и точными датчиками.

Чуть позже командование решило, что использовать офицеров для такой ерунды, как охрана бывшей двери в туалет, нецелесообразно, пост доверили солдатам и сержантам с базы. Которые не сумели воспрепятствовать проходу полковника Разуваева и сопровождавшей его группы солдат на нижний уровень, а оттуда в отражение. Хорошо еще, что у сержанта тогда достало ума и смелости сразу доложить начальству. То тоже сообразило быстро, кого необходимо звать.

Семен лучше всех понимал, что вернуться этой группе без их помощи не суждено. Вот и кинулся немедля, вместе с Барсуком, с которым воевали с какой-то нечистью, заполонившей уровень «–240». Барсук был при оружии и в полной экипировке, а еще отобрал у друзей запасные рожки и всякую мелочь вроде таблеток для дезинфекции воды и шприц-тюбиков с антидотом. С этим скромным арсеналом и почти без припасов они успели шагнуть в отражение за пару минут до того, как эта страница книги миров сменилась следующей.

Вот, вспомнила! Семен тогда обернулся и сказал:

– Сударыня, ждите меня на рассвете пятого дня!

А сегодня как раз пятый день пошел. Вот только вопрос, о каком рассвете речь тогда шла? Тут на такой глубине с рассветами как-то не очень. Хотя скорее всего Семка тогда просто так брякнул, лишь бы попрощаться пооригинальнее.

Потянуло прохладой, наверное, и сейчас перелистывается очередная страница. Если приоткрыть глаза, будет видно, как картина мира расплывается, тает, разваливается на отдельные фрагменты, сквозь которые становится виден тот гигантский грот, который существовал и существует тут на самом деле. А спустя некоторое время камни и своды грота начнет затуманивать очередной мир. Или очередное отражение мира. Вот тогда и стоит приподнять тяжелые веки и посмотреть, что там интересненького нам покажут. Но открыть глаза Серене пришлось тотчас, потому что сверху раздался такой вопль Войцека, что она рванулась к нему на помощь, не задумываясь. Очнулась уже под самым куполом грота.

– Что?

– Стукнулся больно, – отвел глаза в сторону Войцек. Подозрительно хитрые и веселые глаза для человека, только что так вопившего.

– Войцек, я тебя сейчас в порошок сотру!

– Если поймаешь.

Кисконнен кинулся наутек, Серена полетела следом, но заложила неуклюжий вираж, и ее отнесло далеко в сторону. Хорошо, что об стену не приложилась.

– Научись сначала летать, как я.

И тут до Серены дошло. Она давно уже брала у Вой цека, у Семена, у Насти уроки левитации. Порой ей казалось, что вот сейчас она уже точно полетит, но что-то мешало. А этот вопль заставил обо всем забыть… Не иначе специально сделано! И Серена непонятно отчего заплакала.

Подлетел Войцек:

– Прости. Но никак по-другому не выходило. Профессор Аксенов сказал, что у тебя внутренний блок, который необходимо снять. Не плачь, пожалуйста! Я больше не буду.

– Чтоб тебя муха укусила! Вон та, здоровенная. Хм! У меня и ночное зрение заработало.

– Вот видишь сколько пользы!

– Войцек! Мы сейчас драться будем, такие оскорбления необходимо смывать кровью.

Серена ударила в Кисконнена молнией. Та была направлена чуть в сторону, чтобы не зацепить, но Войцек поставил защиту, принял ею разряд и молниеносно ответил тугим потоком воздуха. Серена тоже успела принять его щитом, но ее этим потоком завертело вместе со щитом так, что Войцек был вынужден прийти ей на помощь.

– Подожди, спустимся вниз! – весело пригрозила Серена.

– Давай лучше работу доделаем.

– А! Так тебе просто стало лень работать одному!

– И это тоже! – без смущения ответил Войцек и ткнул пальцем: – Начинай оттуда.

Вдвоем они управились быстро. Серена летала чуть неуклюже и неуверенно, да еще бабочек ей приходилось таскать в руках. Зато кладки она уничтожала быстрее и не менее надежно – создавала то, что по-научному называют индукционными токами, раскалявшими камни до красноты в считаные мгновения. Войцек на пропаривание тратил времени больше, но летал, понятное дело, намного шустрее. Эльза помогала им, устанавливая повсюду ярчайшие свечи, чтобы ничего не пропустили. Потому что неизвестно что вылупится-проклюнется из этих бабочкиных яиц, какими окажутся у них куколки или гусеницы. Проверять опытным путем очень не хотелось.

– Ну вот и все, я полагаю, мы заслужили право чуть отдохнуть, – сказал Войцек, сделавший последний контрольный круг вдоль стен.

Но тут под сводами загуляло трескучее эхо автоматной очереди.

25

– Все ко мне! – закричал Серегин, вновь нажимая на спусковой крючок, но и без этого все трое бросились в его сторону.

Новый мир соприкоснулся с земным своей ночной стороной. Эльза, насколько сумела, просканировала окрестности, повесила подсветки и, лишь убедившись, что никакой серьезной угрозой – да и несерьезных замечено не было – пока не пахнет, стала помогать Вой цеку и Серене зачищать «свою» часть грота, плацдарм, с которого возможно было держать оборону.

Да и Серегин поначалу отнесся к появлению чудовища спокойно. Мало на них насмотрелись, что ли? Ну топает на четырех несуразно длинных лапах саблезубая черепаха. Большинство зверья запахи людей воспринимало настороженно и сторонилось, держалось подальше. Вот и эта животина наверняка предпочтет повернуть в другую сторону. Правда, немного настораживало, что появилась эта массивная туша сразу вблизи, хотя заметить ее в прибор ночного видения он обязан был еще на дальней дистанции. Да и панцирь черепахи светился в темноте отчетливо, так что и невооруженным глазом должен быть виден издали. Впрочем, свечение ни о чем таком не говорило. Оно могло «включиться» уже вблизи.

Черепаха вытянула из панциря неожиданно длинную шею и внезапно огромными уверенными прыжками поскакала в его направлении. Пасть, по краям которой свисали по два огромных клыка, раззявилась, но раздался не страшный рык, а почти птичий клекот, да еще со странной хрипотцой.

– Иду на вы, что ли? Ну-ну! – сказал Серегин сам себе и выпустил сразу две пули. Переключатель стоял на одиночных, но не зря кандидата физико-математических наук натаскивали в стрельбе навскидку такие асы – оба выстрела слились в один, а эхо заставило всех думать, что выпущена длинная очередь. Туша рухнула, по инерции пропахав даже не борозду, а целую канаву. Замерла метрах в пяти от границы, разделявшей миры по идеально прямой линии. В панцире, там, куда угодили пули, начали расти темные пятна, плоть стала осыпаться трухой. Серегину стало любопытно, истлеет вся эта немалая туша целиком или от нее что-то да останется?

Но тут как чертики из табакерки повыскакивали несколько сородичей еще не успевшей истлеть агрессивной ночной гостьи. Свои намерения это стадо продемонстрировало сразу, да так, что сомнений не оставалось – новых своих врагов они покрошат как капусту. Пришлось позвать на помощь и выстрелить несколько раз.

Первым в крутом пике подоспел, конечно, Войцек. На лету захватив одно из чудовищ, он сумел утащить его на приличную высоту и попросту сбросить оттуда. Панцирь при ударе хрустнул, словно скорлупа гигантского грецкого ореха. Зверюга, несмотря на падение с большой высоты, осталась жива, но двигаться не могла – осколки панциря почти отрезали ей обе правые лапы. Она лежала, дергая левыми конечностями, и грозно хрипела.

Эльза с Сереной зашли в атаку почти одновременно, но действовали очень по-разному. Рыжая плюхнулась на панцирь, взмахнула рукой, превращенной в черную саблю, и, не дожидаясь, когда голова упадет на землю, перепрыгнула на следующую свою жертву.

Серена, пролетая над самой гущей стада, метала молнии направо и налево. В воздухе запахло горелой плотью и озоном.

– Посторонись! – услышала она сверху и отпрянула. Вниз с противным хрустом рухнула еще одна туша.

Серена нацелилась на следующую жертву, но та взмыла вверх. С еще одной ее опередил Серегин.

– Отставить хаос, – приказала Серена, оказавшаяся по их внутренней табели о рангах главной в этой схватке. – Мой фланг этот. Серегин – противоположный. Эльза, атакуй с фронта, Войцек – с тыла.

Наладив слаженность и взаимодействие, их небольшая группа минут за десять управилась со стадом в более чем полсотни голов.

– Ну и чего перли? Дурынды! – сказал Доцент, меняя рожок. – Сплошной расход боеприпасов.

– Точнее стрелять нужно, товарищ капитан, – хихикнула Эльза. – А то чуть Серену не подстрелил. Я бы тогда за твою жизнь ломаного гроша не дала – Алекс тебе не простил бы.

– Преувеличиваешь, Рыжик. Я не настолько плохой стрелок, чтобы попадать в своих. А Алекс просто не успел бы мне отомстить, ты сама меня на ленточки порезала бы. Отставить разговоры!

– Да мы и так все слышим, – отозвался тут же Вой цек, – правда же, Серена?

– Слышим, Войцек, слышим, – согласилась Джедай. – И то, что слышим, нам не нравится. Тебе это ничего не напоминает?

– Э? Тяжелая конница так топочет! Я взлечу повыше, чтобы с высоты глянуть?

– Действуй.

Войцек, понятное дело, не просто повыше взлетел, но и довольно сильно в чужой мир углубился, но Серена, которая ввиду сложившейся ситуации обязана была принять на себя командование, его за такую вольность только мысленно похвалила.

– Докладываю, – услышала она мыслеречь Кисконнена, – тут в самом деле конный отряд. Все закованы в броню, и кони, и… Нет, показалось. Никаких всадников нет, эти черепахи длинные и горбатые, как верблюды. И размера того же.

– Зубы есть?

– Это уж как водится! И шипы на панцирях серьезные. Будут у нас через десять минут.

– Ты главного не сказал!

– Численность? Тут не сосчитать. По-моему, так пара тысяч, не меньше.

– Эльза, свяжись с Настей, нам нужна помощь.

– Уже. Настя говорит, что с подкреплением сейчас туго. Атаки отражаются на жилых уровнях. При этом на верхнем сразу с обеих сторон. То есть и с моря, и от стены. Или из стены, правильнее сказать. На тысяча семисотом приходится реактор защищать. На двухсотом норовят утащить контейнер. На минус двести сороковом тоже прорыв, но там Инеза в одиночку перекрыла все щитом и держит миллион каких-то тараканов. Говорит, что те уже сами себя смяли и сделали такую пробку, что не пробьются. Так что она готова к нам перебраться уже скоро. Так, Настя говорит, что посылает к нам отделение солдат с двумя гранатометами.

Эльза все эти переговоры пересказывала для Серегина, Серена с Войцеком сами все слышали.

– Настя, пусть парни пошевеливаются, – попросила Серена. – У нас минут пять до начала массированной атаки. Доцент, давай тактику обсуждать.

– Гранатометчиков ставим по центру. Ты сверху им будешь давать целеуказания. Куда красная вспышка направлена, туда и станут стрелять.

– Согласна. Как я понимаю, ты прикрываешь один из флангов, Войцек с Эльзой отвечают за второй?

– Да. Мне удобнее правый, тут позиция для стрельбы подходящая. А Эльзе с Войцеком все равно в рукопашную идти.

– Черт! – обругала себя Серена. – Нужно было раньше сообразить. Ничего, успею.

Она прыгнула метров на триста вперед и принялась чертить своим мечом борозды – заряжать энергией слои каменистой почвы. Чередуя полосу положительно заряженную с отрицательно заряженной.

– Я сейчас заминирую подходы, – объяснила она. – Даже если не прибьет никого, с шага точно собьются, и лавина не будет монолитной.

– Мальчики пришли! – сообщила Эльза. – Восемь человек, два гранотометчика, четыре ящика гранат. Говорят, что им выдали Настины снаряды и патроны и что они ими уже проводили учебные стрельбы.

– Ну и замечательно. Объясните им задачу.

Серена закончила «минирование» и приземлилась возле пополнения, чем привела этих «мальчиков» в полный восторг. Что не отвлекло их от поспешной подготовки позиции.

– Вот и умницы. Кто у вас старший?

– Сержант Бакин!

– А зовут как?

– Дима. Дмитрий.

– Вот что, Дима-Дмитрий. Ваша здесь задача не сунуться куда не надо. Во всяком случае, без команды. И не палить в белый свет.

Она перевела взгляд на Эльзу в собственноручно изготовленной броне, черной с золотыми узорами, на Вой цека, лихо опускающего забрало шлема. На улыбающегося и спокойного Доцента, чуть похожего на космонавта в своем спецназовском снаряжении, на ставшие серьезными физиономии солдат.

– Войцек, Эльза, подсветите, – отдала последние распоряжения Серена. – Остальным занять позиции, приготовиться к отражению атаки.

И сама заняла свою позицию – в ста метрах впереди на высоте десяти метров. Ну очень вовремя Войцек заставил ее летать, а она еще и обиделась на него сначала. Жаль Алекса нет с ними. Он бы сейчас поле боя осветил куда лучше, чем сумели они втроем. Гранатометчикам было бы легче прицеливаться.

Лавина из тысячи, а может и двух тысяч, во весь опор несущихся странных вытянутых или скорее сплюснутых с боков горбатых длинноногих черепах накатила на минное поле минуту спустя. Идея была непроверенной и подготовленной впопыхах, так что сработала частично. Где-то электрические заряды на самом деле послужили простыми электрошокерами, но хотя бы на мгновение парализовали мышцы и заставляли зверей сбиваться со своего галопа, а то и падать. В двух местах эффект вышел еще более существенным – там под лапами заструились дуги разрядов, те, кого они касались, падали сразу как подкошенные, бороздили своими телами, закованными в панцири, лапами с мощными костяными наростами и саблеподобными клыками землю, прорывая в ней борозды и взметая фонтаны. Следующие сзади натыкались на тела упавших, создавались непреодолимые заторы, туши громоздились живыми холмами. Но на нескольких участках эффекта не было никакого. Вот туда Серена, не раздумывая швырнула молнии красного свечения. Глянула, как туда тут же ушли, оставляя за собой дымные хвосты, две гранаты, и нырнула в сторону, подальше от разрывов, по пути сразив несколько атакующих чудовищ.

Гранаты не могли пройти мимо при такой-то плотности. Но могли пролететь выше цели. Не пролетели. Первая точнехонько угодила в одну из черепах, сыпанула осколками в разные стороны и даже самый крохотный из этих осколков сумел собрать несколько жертв. Вторая граната ударилась в землю, но под ноги атакующей кавалерии. Так что и в этом месте в строю образовалась немалая брешь, а следом заторы и завалы. Скакали черепахи здорово, не хуже лошадей или тех же верблюдов. А вот поднимались неуклюже и долго. Да и многочисленные наросты и шипы на панцирях мешали расцепиться.

У Серегина с четырьмя автоматчиками дело тоже шло неплохо. Лишь изредка трассеры уходили в пустоту черного неба или далеко в сторону, большинство пуль попадали куда надо. Другой разговор, что попадание попаданию рознь. Прямое попадание в тело или голову – однозначное и быстрое уничтожение цели. Прямое попадание в конечность – выведение из строя. А вот если чиркнуло по панцирю и рикошетом ушло в сторону… Да куда угодно попало по касательной – когда еще крохотными частичками пули разъест достаточно серьезную рану. Но в целом за этот фланг беспокоиться не приходилось.

Серена «подсветила красным» еще две цели и переключила внимание на Войцека с Эльзой. Войцек сменил тактику, предпочитая бить в морды струями пара или кипятка, что приводило к тому же эффекту, что и электрические мины – звери падали, бегущие следом спотыкались об упавших. Эльза с высоты разила молниями. Серена даже почувствовала легкий укол ревности – скоро Эльза с ней сравняется. Впрочем, и она кое-чему у Эльзы научилась.

В какой-то момент Серене показалось, что пусть непросто это получится, пусть придется истреблять этот поток несколько часов, и бой всех их доведет до полного изнеможения, но все завершится благополучно и, можно сказать, спокойно, без ненужного экстрима. Так что в конце либо никого из нападающих не останется, либо миры начнут расходиться. Но тут сразу случилось несколько небольших ошибок, каждая по отдельности не заслужила бы никакого внимания.

Одновременно двоим стрелкам пришлось менять магазины автоматов. Еще у одного не раньше и не позже, а именно в этот момент заклинило патрон. Одна из гранат ушла выше цели. Войцек был вынужден сменить позицию и на пару секунд выключился из битвы. Серена, подчищая промах гранатометчиков, неслась над центром с гудящим мечом в руке и никак не могла поспеть одновременно и на правый и на левый фланги. Так что на одном из них двум десяткам саблезубых тварей удалось преодолеть баррикады из трупов сородичей, разогнаться и кинуться вперед. Отделявшие их сто с небольшим метров они промчались бы секунд за десять.

Войцек то ли оценил ситуацию быстрее, то ли просто увидел ее раньше, но телепортировался прямо под ноги бегущей ораве и успел-таки поставить щит.

И тут у него под ногами образовалась трещина, в которую он рухнул. Понятно, что падать куда бы то ни было он не собирался, мгновенно рванулся вверх, но выскочил под лапы, одна из которых ударила его в бок и отшвырнула на несколько десятков метров в сторону.

– Доцент, двух стрелков на правый фланг! Эльза, вниз не спускаться, – выкрикнула Серена и одновременно высветила гранатометчикам новые цели.

Серегин с двумя бойцами выпустили в стадо по полному магазину, обе гранаты на этот раз попали точно. Мальчишки успели добежать на противоположный край и открыли беглый огонь со ставшей уже очень короткой дистанции.

На фланге Доцента волна тел, закованных в панцири, едва не накрыла ребят, но туда подоспела Серена….

Очнулся Войцек и издалека, со своего места саданул по тылам тайфуном такой мощи, что все скрылось в плотном облаке пыли. Да и подвешенные свечи разметало, стало совершенно темно. Серена не успела его обругать, что он лишил всех возможности видеть поле боя, как сверху начали валиться на головы своих же сородичей тяжелые туши, принесенные этим рукотворным ураганом.

– Ты прямо Гингема! – захохотала Эльза.

– Нет, я страшнее, и я разозлился.

Пыльная туча прикрыла остатки стада, похоже, в этой пылище саблезубые совершенно ослепли. И окончательно потеряли темп атаки, сбились в кучки.

– Гранаты кончились, – доложил Серене сержант.

– Можете из автоматов пострелять.

– У нас четверых обычные патроны.

– Цельтесь в головы. Командуй, Дима, сам ко мандуй.

Добивали остатки стада очень неохотно. Добивали только потому, что черепахи вместо вполне логичного отступления или бегства все еще упорно напирали на них, стараясь напугать своими клокочущими хрипами и огромными клыками. Соберутся стаей штук в десять, захрипят-закашляют и давай разгоняться для очередной атаки.

– Словно кто-то в спину подталкивает! – сказала Эльза. – Предлагаю, пока последние стоят на месте кучкой и не повалили в нашу сторону, накрыть их куполом и подержать до смены миров.

– Нет, Эльза, – покачал головой Доцент. – Слишком опасно.

– Чем опасно?

– Кто-то из вас способен поставить купол там, находясь здесь, на таком расстоянии? Значит, нужно кому-то туда отправиться и там сидеть. А когда страница начинает перелистываться, связи между мирами разрушаются хаотически. Разрушая и чужую материю.

– Командуй, Доцент, – приказала Серена.

– Одиночными, по отдельно взятой цели…

Смотреть на эту бойню, когда азарт и злость боя уже угасли, не было ни сил, ни желания, да и нужды в этом не имелось.

– …Отставить!

Серена вновь повернулась к Доценту и бойцам, опустившим стволы автоматов и стоящим в полном недоумении.

– Что случилось?

– Лучше сами посмотрите, – ответил сержант Дима.

Несколько десятков оставшихся целыми черепах, уже вроде изготовившихся к своей последней атаке, отчего-то застыли на месте. Пара экземпляров вдруг шарахнулась в сторону от взметнувшегося возле них облака черной пыли. Эльза, стоящая рядом с Сереной, ахнула.

Свечи, конечно, светили ярко, но и тени отбрасывали плотные, мечущиеся туда-сюда и обманывающие глаза. Да и с ночным видением картинка получалась не лучше, так что Серене никак не удавалось понять причины, вызвавшие такую реакцию у зверей в том мире и у людей рядом с ней.

– Да что там… – начала она, но не закончила вопрос.

Потому что наконец и сама отчетливо увидела, как у одной из особей просто-напросто исчезли ноги, а тело стало падать вниз, но упало уже не тело, а куча черного пепла. Достигнув поверхности, пепел фонтаном взметнулся вверх, вновь напугав остававшихся целыми черепах. Сейчас, втянув головы под панцири, они почти перестали напоминать верблюдов и на своих длинных лапах стали больше схожи с диковинными механизмами.

– Это и называется отбросить копыта! – прокомментировал кто-то из солдат исчезновение опор под очередным экземпляром. Но никто не засмеялся.

Вскоре от всего стада осталось три черепахи, которые, издав трубный вой, припустили в обратном направлении со скоростью, не уступающей той, с какой они бежали сюда.

Серена перевела взгляд ближе, туда, где неровным валом громоздились курганы из истребленных ими животных. Те оседали, таяли на глазах.

– Те, которые первыми напали, все здесь лежат, – задумчиво сказал Войцек. – А от новых чуть больше дюжины осталось.

– Добавь тех, кто полностью или почти полностью «съедены» нашими спецбоеприпасами, – поправил его Доцент. – Примерно такое же стадо по численности наберется.

– Это тогда что выходит? – спросил сержант Бакин. – Мы с кем тогда, выходит, воевали? С призра ками?

– Нет. Правильнее сказать с клонами местных черепаховидных хищников. Ну и с небольшим числом самих хищников, – ответил Серегин и схватился двумя руками за голову. – Ай!

– Что?

– Извини, Серена. Это я понял, что меня в этой атаке с самого ее начала смущало! Ну не могут звери, которые являются такими явными хищниками, сбиваться в такие огромные стада! Им же не прокормиться!

– Наверху, как я краем уха слышала, нечто подобное происходило. И закончилось одновременно на всех уровнях.

– Да, вы совершенно правы, – почти весело сообщил подошедший к ним в сопровождении капитана Левченко профессор Аксенов. – Мы далеко не всё, но очень многое видели через камеры видеонаблюдения. Ну полное ощущение, что кто-то специально организовал такое нападение. А вы как полагаете, товарищи эксперты?

Никто не стал отвечать сразу, в головах у них, конечно, кое-какие мысли мелькали еще по ходу боя, но в его пылу было не до этих мыслей.

– Может, у вас есть ответ, очень чумазый молодой человек? – обратился профессор к Кисконнену. Тот без смущения достал платок, вытер лицо и глупо хихикнул, увидев, каким стал его платок.

– Точно чумазый. Без мыла не отмыться. У меня, Виктор Николаевич, такое мнение, – перешел Войцек на серьезный лад. – Чтобы организовать такую массированную атаку, нужно суметь сделать две вещи: очень четко сосредоточить всяческих монстров в полудюжине миров одновременно… и суметь их натравить. С трудом представляю, чтобы кто-то был на такое способен.

– То есть это совпадение?

Войцек пожал плечами:

– Может, и не совпадение. Может, мы сами тут мед пролили. Ну что-то сделали такое, что все сразу сюда как мухи на мед поперли.

– Эх! Какая жалость, что нет среди нас ни астробиологов, ни специалистов по космологии. Одни мозгоправы! Впрочем, есть у нас один физик, который отмалчивается.

Доцент хмыкнул:

– Нет у меня ответа. Вероятность простого совпадения, конечно же, ничтожно мала. Но не настолько, чтобы ему не случиться.

– Ну и ладно, – успокаивающе проговорил профессор. – Мы, собственно, прибыли сюда не для поисков истины, а для осмотра личного состава. На предмет выявления полученных травм и психологического состояния личного состава. Разрешите приступить, товарищ Джедай.

– Одну минуту, – сказала Серена. – Сержант, поставьте одного часового вот здесь. Войцек, напои его чистой водичкой. А потом нас. Остальным разрешаю отдыхать в оборудованном для этого месте, где заодно будет проводиться и медицинский осмотр.

Новый мир вновь соприкоснулся с земным ночной стороной. Но пока все напились и умылись, ночной мрак сделался уже полупрозрачным.

– Вот и рассвет пятого дня, – хмыкнула Серена.

– Что? – переспросил Войцек.

– Семен обещал вернуться… – начал объяснять Доцент, тоже присутствовавший при расставании с Семкой, но его перебил часовой:

– Товарищ капитан! Там идет ваш офицер и еще люди с ним. Ого, это же та группа возвращается!

– Семка обещал вернуться на рассвете пятого дня. И умудрился сдержать обещание, – закончил свой ответ капитан Серегин.

Глава 4

В тридесятый мир

26

Настя нашла Семена в пустой столовой. Он сидел в темноте, в самом дальнем и темном углу спиной ко входу. Точно услышал и почувствовал ее появление, но не повернулся. Настя молча прошла к нему, села напротив, заглянула в лицо. Семка плакал. Не рыдал, и даже слезы не текли ручьем по щекам, но глаза были полны влаги и… самой тоскливой тоски, какую только можно вообразить.

Помолчали. Настя достала из кармана банку сгущенки, поставила перед Семеном. Тот беззвучно рассмеялся, отчего слезинка все же скатилась на щеку. Он небрежно смахнул ее рукой.

– Откуда такая роскошь?

– Украла на складе.

– Тогда нужно быстро уничтожить улики.

Семен выщелкнул черный коготь, проткнул две дырочки и протянул банку Насте. Она отпила глоточек, передала банку обратно.

– Ой, хорошо-то как! – сказал Семка, облизываясь.

– А чего смурной сидел?

– Честно? Я боюсь. Мне очень не хочется спасать мир. Я не умею, и у меня может не получиться.

– Значит, мир все-таки нужно спасать. Землю?

– Землю, – кивнул Семен. – А мне вдруг так захотелось домой!

Они помолчали. Настя пару раз порывалась кое-что сказать, но так и не решилась. Только Семка сам всё понял.

– Знаю, что все домой хотят, не я один, – вздохнул он. – Вообще удивляюсь, почему никто истерик по этому поводу не закатывает. Про себя самого так больше всех удивляюсь. Честно.

Настя взяла его за руку, Семка улыбнулся.

– И ты страдаешь из-за…

– Из-за того, что сейчас уже вполне дозволительно телепортироваться наверх и разбежаться по домам. Ну хорошо, здесь за всем присмотреть нужно, пока помощь не подоспеет, так нас уже через недельку отроют, и можно наконец бы по домам. Недельку, ну две потерпеть, и всё! Так ведь нет, Семен Кольцов вернулся из странствий и принес весточку: всё, ребята, каникулы в очередной раз откладываются! Отчего не вижу радостных лиц? Что ж никто не веселится?

– А вот это уже на истерику похоже! – строго сказала Настя.

– Да? – очень искренне удивился Кольцов. – С чего бы, спросить? Прости. Знаю, что я ни при чем, но от чего-то чувствую себя виноватым. И боюсь, что не только Юстинка, а уже все… ну кроме тебя, конечно… меня ненавидеть станут.

– Дурак ты, Кольцов.

– А то! – с гордостью отозвался Семен и заговорил вдруг спокойно и уверенно: – Дурней меня не придумаешь. Знаешь, я сам до конца не верил, что все так плохо. Вот хочется нам домой, к папам и к мамам. А тут так может получиться, что ни дома, ни папы, ни мамы… Ни у кого! И очень скоро. Хочешь или нет, а спасать мир придется. А я не умею спасать миры, я чуть-чуть умею спасать себя и своих друзей, которые тоже умеют спасать меня и…

Семка махнул рукой.

– Но деваться все равно некуда. Знаешь, мне очень нужен огневик![5]

– Зачем?

– Книжки почитать. Ну, те, что у меня в голове пылятся и без толку место занимают, потому что понять я их ну никак не могу, хотя точно знаю, что там очень много полезного для этого дела.

– Может быть, попробовать пройти в Каньон и там огневиков отыскать?

– На это может уйти несколько суток. Ты же знаешь – времени мало и рисковать нельзя.

– Ничего, ты справишься. И потом ты же не один будешь…

– Этого я и боюсь больше всего. Тяну людей неведомо куда, чтобы найти то, чего, может, и нет вовсе, и сделать там нечто, о чем представления не имею.

– Капитан-лейтенант Кольцов, отставить нытье! А то получите наряд вне очереди!

– Виноват, госпожа сударыня, ваше великолепие и рахат-лукум моего сердца. Сколько там времени до совещания осталось?

– Два часа.

– Успеем допить.

Семка присосался к банке, Насте на миг показалось, что та сейчас сдуется, как лопнувший воздушный шарик, потому что он высосет не только сгущенное молоко до последней капли, но и воздух. Но когда банка вернулась к ней в руки, оказалось, что она все еще почти полна. Это Семен так хитрил, чтобы и она побольше отпила.

Семен побарабанил пальцами по столу, но оказалось, что забыл убрать когти и постучал ими.

– Ну елки-палки-моталки! Стол попортил.

– Вспомнила. Я все собиралась тебе показать… Вот!

Настя выпустила на свет свои собственные когти, лишь чуть уступающие по длине Семеновым. Но на каждом искрились прозрачными гранями по несколько некрупных камней.

– Типа маникюр?

– Типа, типа!

– Красиво! А что за камни?

– Алмазы, конечно. Даже Эльза пока не сподобилась так алмазы выращивать, хотя у нее тоже украшения стоящие.

– У нее и когти, как сабли.

– Ну это дело наживное, тут просто время нужно – накопить в организме необходимые материалы. Ты вон зубы народу проращиваешь, так у одних за сутки отрастают, а другие неделю щербатыми ходят. Кальция в организме недостает и всего прочего.

– Понял вас, брильянтовая вы наша. Девчонки завидуют?

– Завидуют. Сами разное придумывают. У Юстины коготь то ли не получается, то ли она все еще боится…

– Вот ей сейчас таких пустяков и бояться, когда сквозь стены научилась проходить. Поздновато спохватилась.

– Не перебивай.

– Виноват, госпожа министр! – Семка вскочил и вытянулся во фрунт.

– Вот так-то, капитан третьего ранга. Юстинка приноровилась собственные ногти на время в коготки превращать. Ногти как ногти, только черные и длиннее обычных. Ну и такие уж точно не сломаешь. В сочетании с ее способностью руками даже сталь размягчать довольно забавная вещь получается…

Оба внезапно умолкли, услышав громкую, явно предназначенную для всех, кто способен услышать, мыслеречь. Но уж больно сумбурно выраженную.

– Тревога, кажется? – спросил Семка. – А что это за контейнер, который кто-то снова пытается украсть?

– Его Серена с Алексом на двухсотом уровне нашли еще в первую ночь после землетрясения.

– А! Гроб на колесиках!

– Он!

– А кто его украсть пытается?

– В том-то и дело, что ничего не понятно.

– Посмотрим?

– Посмотрим!

На двухсотом к контейнеру было не протолкнуться.

– Вас еще тут не хватало, – заворчала Алена. – Было же сказано, что тревога отменяется. Ситуация под контролем.

– Да мы взглянем и пойдем, – пообещал Семка так, что было ясно, что это только отговорка. Но Алена махнула на него рукой.

Контейнер, лежавший на боку, задергался без всякой видимой причины, подпрыгнул и встал на колеса. Джон с Войцеком сразу же аккуратно уложили его на бок. Через пару минут все повторилось.

– Похоже, тут не похищение, а попытка бегства, – засмеялся Семен. – Может, посмотрим, куда он побежит?

– Вдруг там джинн, и побежит он туда, где сумеет вырваться, – мечтательно произнесла Юстина.

– Ну и что? Мало ты джиннов видела? – поинтересовался Семен.

– Таких, которые исполняют желания, ни одного. Ой!

В этот раз контейнер, он же гроб на колесах, он же бутылка с джинном, встал на колеса одним движением, одновременно погасив все горящие здесь огоньки и свечи. Это мало кого смутило, Джон с Войцеком вроде бы снова собрались уложить его, но их остановил Семен:

– Секундочку.

– Алекс, включи свет, пожалуйста, – попросила Юстина, – а то в темноте все такое нечеткое.

– Да подождите вы! – потребовал Семка. – Замрите и не дышите! Дайте послушать.

– Семен, там тридцать сантиметров стали, а может, и еще чего, – посчитала нужным предупредить Алена. – Тут ничего не увидеть и не услышать!

– Ну просил же!

Все послушно умолкли и терпели не менее пяти минут, благо контейнер спокойно стоял на месте.

– Настя! – громко прошептал Семка. – Ты не представляешь! Там то, что мне нужно!

– А что ему нужно? – спросил Войцек мыслеречью, чтобы не отвлекать Семена, хотя тот все равно его слыша л.

– Потом, – замахала на него руками Настя. – Замри пока.

Все вновь замерли и притихли.

– Да будет свет, – испугал всех своим неожиданным воплем Кольцов и сотворил огромный светящийся бублик. Огоньки такого размера редко удавались даже Сашке Русакову. И светил он ярче и ровнее обычного. – Э-э-э… Нужно вскрывать!

– Во-первых, чтобы вскрывать неизвестно что, нужно разрешение.

– Настя, запроси, пожалуйста, через отца. Скажи, что я гарантирую безопасность.

– Во-вторых, чем ты его вскроешь?

– Это как раз не проблема. Серена! Помоги мне, пожалуйста, уточнить, где там важные провода проходят.

– Там целая сеть. От вот этого силового кабеля расходится лучами по торцевой стенке, потом по всем боковым стенам и вдоль дна, а на противоположной стороне снова в пучок сходится.

– Густая сеть?

– Тебе сколько места нужно?

– Чтобы ладони спокойно прошли и не зацепили.

– Тогда вот здесь на стыке крышки с самим контейнером нужно сверлить.

– Замечательно.

– Папа сказал, что вскрытие контейнера разрешают, но просят удалить всех, в ком нет необходимости.

– Ага, – кивнул Семен и обвел взглядом всех присутствующих. – Ты не поверишь, Настя, но все нужны. Алена, я тут покомандую немного?

– Ты уже, как пришел сюда, командовать начал, – хмыкнула Алена.

– Инеза, перекрой щитом этот коридор со стороны лифтовой шахты. Алекс, поставь щит с противоположной стороны. Серена, встань рядом, будешь следить, чтобы… кхм… наше сверло не задело провода. Войцек, Алена, Настя и я прикрываем, на всякий пожарный, щитом свод. Может всякая мелкая крошка посыпаться.

– А мы? – спросила Юстина.

– А вы с Джоном сейчас бурильщиками, или, правильнее сказать, сверлильщиками, или фрезеровщиками поработаете. Ты, Юстина, в самом деле стальную дверь продырявила?

– Ну вот, самую грязную работу на девушку сваливает.

– Не, если ты против, пусть Джон…

– Сам ты против. Я готова.

– Боюсь, вам по очереди придется с Джоном поработать.

Серена процарапала собственным когтем прямоугольник и уступила место Юстине. Та кончиками своих чуть удлинившихся и ставших антрацитовыми ногтей проделала на металле насечки и положила на этот заштрихованный прямоугольник ладони. Те стали неспешно утопать в металле. Юстина сделала движение, словно зачерпнула ладошками воду и потянула их вверх.

– Глубоко зачерпнула, – разочарованно сказала она, поняв, что первая попытка не удалась. – Мне столько не поднять.

– А ты не жадничай, – посоветовала пребывавшая в не самом лучшем расположении духа Алена.

Ко всеобщему удивлению, Юстина не огрызнулась. Вытащила ладони, вновь погрузила их в металл и зачерпнула не глубже чем в полусантиметре от поверхности. Через несколько секунд она аккуратно выплеснула жидкость из своих ладоней, но на пол упали несколько стальных комочков. Затем еще горстка и еще одна.

– Ой! Тут что-то другое. Намного тяжелее получается, пока разжижишь…

– Может, тебя подменить?

– Подменишь, Джон. Чуть позже.

На пол упала очередная порция металла. Явно более легкого, и звук вышел другим.

– Может, это титан? – спросил Алекс, поднимая кусочек с пола.

– Да какая нам разница, – проворчала увлеченная своей работой Юстина.

– Юстина, не забирай вправо, копай ровнее, – скомандовала Серена.

– Хорошо. Ух! Все, уже пальцы задрожали. Джонни, твой черед.

Джон работал сосредоточенно и аккуратно. Снял полностью титановый слой и добрался до другого.

– Этот мягче, но вроде как жжется, – прокоментировал он.

– Ну точно, права была Серена, когда про гроб говорила, – сказал Русаков, рассмотрев новый образец. – Там живой покойник.

– С чего ты взял?

– Да с того, что это чистое серебро.

– Ой, Джон, дай и мне кусочек, – потребовала Юстина, – я тебе из него слеплю браслетик!

– Хорошо, – пообещал Кагава. – Семен, я заканчиваю. У меня все равно не получится идеально ровно стружку снимать, может, дырку пальцем проколоть для пробы?

– А протыкай! – разрешил Семен. – Ну как?

– Там кто-то есть! – воскликнула Алена. – Сейчас, сейчас вспомню… мы уже встречали таких существ… Семен, там огневик!

– Угу. Я его… нет, не сквозь контейнер почувствовал, тут ты права была, через эти три слоя не пробиться. Но он создавал завихрения гравитации, чтобы перевернуть контейнер. Ну очень мне хорошо знакомые.

– Так мне что? Расширить отверстие? – спросил Джон, про которого все вдруг забыли.

– Секунду.

Семка подошел ближе и даже заглянул в этот удивительный ящик. И умолк надолго.

– Поговорили? – спросила Настя.

– Типа того. Джон, расширяй дырку, хотя бы с ладонь шириной сделай.

Джон кивнул и в два приема доделал свою часть работы.

– Встречайте гостя.

Из отверстия заструились крохотные язычки пламени, а следом выползло облачко, состоящее из крохотных разноцветных искорок. Оно увеличилось, распространившись по тоннелю на добрый десяток метров в обе стороны и полностью заполнив собой все пространство. По огневику пробежали всполохи язычков негорячего пламени.

– Что он сказал?

– Он, Настя, сказал, что сидеть десятки лет взаперти малоприятно даже для существа, способного ждать тысячелетия. А еще просит прощения, что занял все место, потому что ему нужно немного… ну, размяться ему нужно!

– Нас всех зовут наверх, – сообщила Алена. – На совещание, если кто забыл.

– Вы ступайте, – произнес Семен, сделав кислую мину. – Нам обязательно и срочно нужно поговорить.

– Не стоит тебе одному оставаться, – вздохнула Алена.

– Так я же не один. Нас двое, а вдвоем мы тут такое сотворить сумеем, что вам и не снилось, судари и сударыни!

Семен подобрал под себя ноги и, зависнув в воздухе в такой странной позе, закрыл глаза.

Настя чуть подумала и решила, что эти двое, раз успели сговориться, стоят всех остальных, вместе взятых. И пусть Семена сейчас ничто не сумеет отвлечь от важной беседы, все равно лучше оставить его с огневиком один на один. Она махнула ему рукой, неожиданно увидела, что Семка, не открывая глаз, помахал в ответ, и прыгнула вниз, на уровень «–370».

27

– Кое-кому дисциплинку подтянуть не мешает, – сказал майор Кузьмин, едва она «проявилась» в столовой.

– Еще три минуты…

– А я не про опоздание.

Майор приподнял лежащую на столе фуражку и показал спрятанную под ней банку из-под сгущенки.

– Ты не поверишь, Анастасия Никитична, кто-то осуществил похищение со склада. Надеюсь, там следов не осталось?

– Там нет, – вздохнула Настя. – Готова понести любое наказание.

– Да ладно тебе. Кто же виноват, что начальник продсклада без разрешения самого генерала лаврового листика не выдает, а Семен без этого антидепрессанта как в воду опущенный бродит. Усаживайся, сейчас командование прибудет.

Вся их группа в кои веки собралась почти в полном составе. Плюс капитан Фадеев, который настоящим именем разрешил себя называть только наедине. Плюс бывший зам полковника Разуваева майор Антонов. Ну и генерал-полковник Володин, конечно.

Недоставало только Семена.

– Так, а где у нас Кольцов?

– Товарищ генерал, он у нас занят, – ответила Алена, исполняющая сейчас обязанности оперативного дежурного, – получает информацию чрезвычайной важности.

– От кого?

– От огневика.

– Это где ж вы его добыли? – спросил Доцент.

– Из контейнера на «минус двести». А как он туда попал, нам неизвестно.

– Разрешите, товарищ генерал-полковник? Это как раз не вопрос, – стал объяснять Фадеев. – В научных отчетах времен бурной деятельности лабораторий по изучению паранормальных явлений в этой шахте есть упоминания о некой энергетической субстанции, неоднократно появлявшейся на разных уровнях. Несколько раз ее удавалось изолировать, но на короткое время. Сбегали неопознанные объекты, и довольно легко. Пока не изготовили специальный контейнер.

– Почему сразу не доложили? – спросил Володин.

– Только сегодня до этих отчетов добрался, не успел.

– Я не вам, товарищ капитан.

– Виновата, – вздохнула Алена. – Хотя сразу и докладываю, двух минут не прошло.

– Как ни странно, это, возможно, и к лучшему, – непонятно высказался генерал-полковник. – Ну что у Семена важная беседа и мы начнем без него. Он своим авторитетом сейчас кого угодно задавить способен, пусть и пользуется этим во благо. Всем вам в общих чертах уже известно, что чередование этих новых миров чревато серьезной катастрофой, а не только тем, что в наш мир постоянно проникают разные малоприятные существа. Я считаю правильным, чтобы вы узнали и некоторые подробности, которыми мы располагаем в связи с этим обстоятельством. Капитан Серегин, тебе слово. И попрошу научных вопросов не задавать, если кто чего не поймет, ему уже никто объяснить не сможет. На себе проверил.

– Да уж, – согласился Серегин. – Объяснить другому то, что сам не понимаешь… Так что просто перечислю факты, имеющие касательство к нашему с вами настоящему и ближайшему будущему. Порталы, дающие возможность перебраться из одного мира в другой, хоть природные, хоть искусственные, вовсе не являются местом, где миры соприкасаются. Нужно приложить немало усилий, чтобы этот раздел преодолеть.

В ходе нашей невольной экспедиции на планету Большого Каньона были открыты порталы иного типа, которые были названы Узлами миров. Потому что в этих точках сходятся десятки, а то и сотни различных миров и их отражения. Но и там прямое соприкосновение само по себе не происходит.

Вероятность такого соприкосновения в естественных условиях существует, но это один раз на очень много миллиардов лет. То есть равна нулю. Но именно такие прямые соприкосновения мы с вами и наблюдаем. Что заставляет задуматься о причинах.

– Землетрясение? – спросил капитан Левченко. – Оно в свое время разрушило портал с Ореолом…

Серегин глянул задумчиво в дальний угол столовой и нехотя ответил:

– Большой вопрос, что является причиной, а что последствием или даже побочным эффектом.

– Намекаешь, что это искусственное вмешательство? – подал голос с дальней скамьи Антон Олегович.

– Не я намекаю, факты намекают. А сейчас еще и результаты последних исследований подтверждают эти факты. Но мне придется сделать небольшое вступление. Для прохождения через портал или такую его разновидность, как узел миров, необходимо создать определенную конфигурацию полей. Имеющую вполне четкую и очень упорядоченную структуру. Именно по этой причине далеко не всякий человек способен даже войти в узел, не то что перейти в другой мир, потому что там необходим резонанс полей узла с деятельностью особых отделов головного мозга. У одних активность этих отделов велика, это я имею в виду всех наших ребят и Шатуна с Костиным. У других еле теплится.

– Позволь я добавлю, – спросил капитан Фадеев. – Из секретных архивов по базе «Точка семнадцать» мне стало известно, что научную лабораторию здесь открыли в связи с появлением ряда странных существ. Но впоследствии стали пропадать люди. В одном и том же месте, буквально на пятачке в несколько квадратов. Одни там по сто раз проходили нормально, другие исчезали буквально на глазах. По-моему, твоя версия это объясняет.

Серегин кивнул Фадееву и продолжил:

– Чтобы преодолеть барьер, как я уже сказал, необходимо произвести определенное воздействие. Я в качестве умозрительного эксперимента, пока целыми днями сидел в камере, попытался прикинуть, что же случится, если многократно увеличить мощность этого воздействия? Получилось, что устойчивость структуры узла не беспредельна. И что при определенных условиях вполне возможно, послав правильный импульс, получить примерно то, что происходит у нас. Как только Семен смог снабдить меня необходимым оборудованием, я сделал нужные измерения. Первый же замер указал – импульс действительно поступает в район узла миров. Именно такой импульс, о каком я говорил. Оставалось выяснить пару вещей – координаты его источника здесь на Земле… ну или в нашем случае под землей. Это оказалось просто. Во-вторых, понять, расположен ли источник импульса в нашем мире, а если нет, то как и откуда к нам этот импульс приходит. Но и тут Семен принес подсказку. Я имею в виду его рассказ о существе, оказавшемся способным существовать сразу в трех мирах. Импульс приходит даже не из соседнего мира, а транзитом через несколько миров. И не прекращается у нас, уходит дальше. Что приводит к схожим последствиям во всех этих мирах.

– Так отчего все же произошло землетрясение? – спросила фрау Катарина.

– Соприкосновение миров – это и соприкосновение значительных масс, целые планеты соприкасаются! А постоянная смена их вызывает колебания силы тяжести. Очень небольшое, без приборов не заметишь. Но его хватило, чтобы в этом сейсмически нестабильном районе произошло нечто весьма серьезное.

– То есть однажды откроется мир, который весит слишком много, и…

– Чтобы не лезть в детали, отвечу: да, так и есть. Более того, такой мир неизбежно откроется здесь через два месяца. При условии, что импульс, спровоцировавший все это движение, останется прежним, думаю, все вновь ограничится катаклизмом местного масштаба, но небывалой мощности. Местного в том смысле, что он затронет не всю Вселенную, а лишь эти два мира. Для них катастрофа будет глобальной.

Повисла вязкая тишина, которую нарушил дядя Сережа:

– Получается, что нужно пойти и выключить этот излучатель?

– Дядя Сережа, вы, как всегда, правы, – с грустной улыбкой ответил Серегин.

– Когда в поход? – вполне браво задал еще один вопрос дядя Сережа.

– Предлагаю через двое с половиной суток. Там пройдет череда отражений, а не подлинных миров, между двумя отражениями практически без риска для жизни возможно добраться до точки, из которой идет импульс, это тоже своего рода портал. До него порядка восьмисот метров от нашего плацдарма на «минус 3100».

– А сколько после? – спросил Фадеев.

– Этого даже Семен точно не знает, – развел руками Доцент, показывая этим, что с него при таком раскладе и вовсе спроса не может быть.

– Полагаю, сейчас станут просить добровольцев? – Дядя Сережа перевел взгляд на генерала.

– Угадал, Сергей Валентинович, но наполовину, – сказал генерал Володин, вставая. – Своим людям я имею полное право отдавать приказы. Я не стану прятаться от ответственности и прикажу им выполнить поставленную задачу. А вот вас, мальчишки и девчонки, я спросить обязан.

– Сколько человек пойдет? – спросил Ким.

– Семен Анатольевич и Константин Васильевич предложили создать группу из пяти-шести человек…

– Без меня никак нельзя! – тут же вскочил Войцек.

– Согласен, господин Кисконнен. Без вас никак.

– Я тоже нужна.

– Эх, Алена, – улыбнулся Володин, – кто бы сомневался, что без тебя не обойтись.

– Настя, ты чего молчишь? – спросил Войцек.

– Да я уже успела в силу семейных обстоятельств записаться. Папа же меня одну здесь не оставит.

Все рассмеялись. Но очень коротко, как бы наспех.

– Можно мне сказать? – поднялась Юстина. – Я… я, если меня не возьмете… Я все равно уйду. И никто меня не остановит. Мне нельзя еще раз… Нельзя остаться! Нет, мне нельзя еще раз других оставить! Всё!

– А этот юноша тебя одну не отпустит? – улыбнулся Володин, подходя к Юстысе и Джону.

– Я бы ее одну здесь оставил, а сам пошел бы, – серьезно ответил на заданный с улыбкой вопрос Кагава. – Только она меня не отпустит.

– Мы тоже готовы. А то засиделись.

– Спасибо, Ким, спасибо, Инеза.

– А нам придется взять самоотвод, – тяжело вздохнул дядя Сережа. – Не думаю, что мы с Каролиной были бы обузой, но нужно же кому-то и здесь оборону держать.

– И еще раз спасибо, – сказал генерал. – В этот раз за мудрость. Я на тебя, старшина, и на вас, фрау, очень здесь рассчитываю, ваш опыт ничем не заменить. Тем более что остающимся достанется также не самая простая миссия. Наша задача не допустить, чтобы инопланетные существа проникли на территорию базы. И уж тем более никакие мышки или птички колибри не под каким видом не должны оказаться на поверхности. Рассказов о коварстве инопланетной жизни, полагаю, все наслушались? Значит, особо заостряться на данном моменте необходимости нет.

Володин потеребил подбородок и обвел взглядом всех собравшихся:

– Как я понял, все готовы выполнить эти выпавшие на нашу долю миссии, пусть и понимают всю их сложность и опасность.

– Понимают, потому и вызвались. Или не вызвались.

– Правильно поправил, старшина.

Володин вернулся за стол.

– Итак, Семен и Доцент предложили создать группу из пяти-шести человек, обладающих сверхспособностями, и выделить им для сопровождения равночисленную группу бойцов. Но раз все изъявили желание, то у нас набирается не одна, а две группы.

– Александр Александрович…

– Подожди, Антон, возражать, – оборвал Костина генерал. – Да, рисковать всеми еще страшнее. Но пусть майор Кузьмин кое-что скажет.

– Мы оценили вероятности благополучного исхода операции, – поднялся со своего места майор. – Одиночная группа попросту не дойдет. Нужна страхующая группа, она же резервная. Реально, конечно, такого разделения не будет, обе группы станут прикрывать друг друга по очереди.

– Ну и?

– Хочешь, Антон, спросить, сколько шансов выжить? У двух групп свыше семидесяти процентов. У одной не более двадцати. Ну что, будут у тебя возражения?

– Нет. Но я, Кузьмин, еще перепроверю твои расчеты.

– Мне что, жалко, что ли!

– Все. Дебаты окончены, – Володин аккуратнейшим образом шлепнул ладонью по столу. – Приказываю оперативному штабу приступить немедленно к оснащению группы всем необходимым. Остальным – занять свои места согласно штатному распорядку. Передача постов гарнизону базы начнется через шестнадцать часов.

28

– Ну что там? – спросил Настин отец вернувшегося Семена.

– Там, товарищ полковник, ад.

– Кхм. Что-то уж очень серьезный у тебя вид для таких шуток. Значит, не шутишь.

Семен соорудил струйку ледяной воды и напился.

– Фу! – воскликнул он, швыряя себе в лицо целую ее горсть. – Там и правда жарковато. Излагаю подробности. Проход в тот мир работает исправно. Но есть пара нюансов, которые нужно объяснить Антону Олеговичу, Насте и Шатуну. Потому что проходить придется половинками групп.

– Хорошо. Но это, как понимаю, вопрос специфический, и мы к нему перейдем позже. Что видел, докладывай!

– По ту сторону мы имеем следующее: зона сплошной аномалии. Клоны в ней разваливаются в считаные секунды. Защитные сферы – в считаные минуты. Так что нам необходимо умудриться преодолеть эту зону за пять-шесть минут.

– Семен Анатольевич, ты что-то недоговариваешь. Что за зона, отчего там даже твои хваленые клоны не живут, какова протяженность и каковы препятствия…

– Да она сама одно сплошное препятствие.

– Никита, – остановил очередной вопрос командира майор, – уже можно посмотреть запись. Надеюсь, она все нам прояснит, а то из этого партизана клещами слова не вытянешь.

Майор Кузьмин ткнул пальцем в клавишу компьютера, одновременно отмахиваясь от норовящей сесть ему на плечо пчелы.

– Семен, уйми ты их. Меня в детстве знаешь как искусали, так я до сих пор боюсь. Тем более такого калибра. Чего они к тебе не липнут?

– От меня сейчас гарью воняет.

– Точно воняет. Все, смотрим кино.

Семка, страшно рискуя, ходил на разведку живьем. Потому что иного способа в этой ситуации не было. Зато смог прихватить с собой видеокамеру, точнее, один из спецназовских шлемов, начиненных всяческим оборудованием не хуже космического корабля. Сейчас записанное им показывал двадцатидюймовый дисплей компьютера, который реквизировали из кабинета заместителя начальника базы и притащили сюда, на самый глубокий уровень, в часть подземного грота, которую не затрагивали чужие миры.

В начале камера записывала физиономию майора Кузьмина, помогавшего Кольцову настроить это чудо техники и при помощи оказавшейся весьма хитроумной системы наддува и ремешков надежно закрепить на голове шлем.

– Ну как? Не болтается? – спросил тот Кузьмин, что на экране. – Может, еще подтянуть?

– Голова треснет, – сказал Семен и помотал этой головой так, что изображение запрыгало. – Хорошо держится!

– Проверяем камеру. Начни с двери.

Изображение послушно перенаправилось на эту, ну совсем здесь неуместную дверь, некогда соединявшую кабинет начальника базы и его туалет.

Уровень «–3100» был невероятно огромным естественным гротом, рукотворной здесь была лишь шахта, по которой некогда сновал вверх-вниз лифт, а до него обычная шахтерская клеть. Но при закрытии лаборатории и базы в целом нижнюю часть шахты взорвали, а от пятисотого уровня даже закрыли почти пятидесятиметровой бетонной пробкой. Так что из нынешних обитателей «Точки 17» никто этой шахтой не пользовался. И вообще до появления здесь их компании никто сюда не забирался очень давно. Впрочем, даже они сами сюда напрямую попасть не могли. Разве что в состоянии отделенного сознания или телепортируя клонов. Так что и обнаружили-то самый глубокий уровень случайно, когда играли клонами в прятки. Ничего особо увлекательного здесь найдено не было, разве что размеры впечатляли. Грот изогнут полумесяцем, протяженность свыше трех километров, ширина доходит до полутора. Свод состоит из нескольких куполов, самый высокий с двадцатиэтажный дом. В самом низком едва пятиэтажка поместится.

С этого края купол уходил ввысь на тридцать-сорок метров, а в том месте, что было над ними, метров на двадцать и позади круто переходил в почти вертикальную изрытую многочисленными складками стену. Вот на фоне этой стены, но далеко от нее и стояла сама по себе дверь. Через которую странным образом можно было выйти тремя километрами выше.

Семен навел камеру, а точнее, вгляделся глазами в разные точки на разном удалении. Изображение послушно фокусировалось.

– Мда, – послышался задумчивый голос майора Кузьмина. – Тормозит настройка. Придется ставить на постоянный фокус, а то больше половины получится размазанным. Увеличивать всякие там важные детали сможем только при просмотре.

– Ты к чему нам все это показываешь? – спросил у Кузьмина отец. Здесь и сейчас спросил, а не на записи. – Перемотай вперед.

– Быстрота нужна… В общем, ты в курсе, когда она нужна. Просто сейчас будет один любопытный момент. Вот!

На дисплее камера сделала разворот на сто восемьдесят градусов, это Семен развернулся на месте, и стала показывать изображение того мира, который в тот момент находился в контакте с Землей. Не будь резко, по идеально прямой линии очерченной границы, отделявшей камень грота по эту сторону от лужайки с невзрачными цветочками по ту, можно было бы решить, что это Земля где-нибудь в Карелии. Потому что вдали видны были сразу три озера. Да и деревья, кусты и травы от земных не особо отличались. Птички, кстати, тоже.

Семен повернулся вовремя – мир, похожий на наш, начал рассыпаться на отдельные фрагменты, сквозь которые проступала чернота грота. Наверное, поэтому Семен и перевел камеру в инфракрасный режим.

– Вот! – Кузьмин нажал на паузу и остановил запись. – Сейчас увеличу, ага, вот так.

На сохранившемся пока фрагменте картины иного мира метрах в пятистах в его глубине и невысоко над поверхностью висел летательный аппарат. Чем-то напоминающий вертолет, но без винтов. В его кабине просматривались три человекоподобные фигуры.

– Значит, не померещилось, – пробормотал майор. – Стелзы тут, понимаешь, висели и нас, значит, изучали. А мы проморгали!

– Нужно учесть ошибку, – сказал полковник. – Хотя… обитаемых миров один на тысячи. Крути дальше.

– Дальше можно и без прокрутки, там меньше минуты до момента перехода.

На экране мир продолжал таять, камера стояла неподвижно, это Семен выжидал.

– Я пошел, – раздался его голос, и изображение, вновь переключившееся в инфракрасный диапазон, рванулось навстречу.

Кольцов оторвался от земли и на огромной скорости понесся вперед.

– Вправо пять, левее, еще чуть левее, – координировал его движение майор.

– Все, сам вижу.

Семен замедлился, опустился почти до поверхности, и изображение исчезло, чтобы включиться через секунду или чуть больше.

– Мамочки мои ро́дные! – воскликнул Кузьмин.

– Про ад, стало быть, не преувеличение, на что я надеялся, – сказал отец.

Камера летела над сплошным озером раскаленной лавы. Внизу был бурлящий, брызгающий раскаленными добела каплями и сыплющий красными искрами котел. Точнее, несколько дюжин таких котлов, разделенных чуть более темными и, видимо, чуть более холодными пространствами.

Все это огненное буйство резко подалось вниз.

– Сфера развалилась? – спросила Настя.

– Развалилась, – кивнул Семен. – Пришлось вверх подняться, там сумел новую поставить. А! Вон там впереди островок, куда сумел клон добраться.

Островок стремительно приблизился.

– Есть посадка, – буркнул Семка. – Сейчас справа…

Одно из окружающих остров огненных озер вспучилось пузырем и выстрелило плотной очередью шрапнели из огненных капель.

– Это что же? Специально по тебе выстрел?

– Так точно, товарищ майор. По мне пальнули. Чем снова и спалили сферу.

– Подожди, – не поняла Настя, – ты хочешь сказать, что сфера развалилась от такого хиленького выстрела?

– Анастасия Никитична, при всем моем уважении… Вы на телеметрию смотреть не забывайте, плиз.

Настя глянула на тянущиеся внизу экрана кривульки. Эта температуру объектов показывает. А это что за всплеск на зеленой кривой?

– Это, Настя, электромагнитное поле, – ткнул пальцем Семен как раз в зеленую линию. – Видела, какой всплеск был? Одновременно с выстрелом. Так что сфера еще до выстрела рассыпалась.

– А ты как же?

– Грудью прикрыл амбразуру. Я серьезно. Это у меня первое испытание в боевых условиях нового типа защиты. Огневик научил, он и вас научит… ну как закончит мою просьбу исполнять. Так, дальше я снова вверх поднялся, но там ничего хорошего не оказалось. Видите вот это облачко? Нет, лучше переведите в инфракрасный диапазон. Во! Теперь замечательно видно.

Облачко, о котором говорил Семка, в обычном свете было едва различимо, а вот в инфракрасном оказалось самой яркой зоной на всем экране. Оно потянулось к Семену парой щупалец, одновременно с этим внизу возникли два новых пика, фиксирующих всплеск электромагнитного излучения. И вдруг облачко потухло. Во всех дипазонах сразу. Да и Семен полетел дальше, быстро снизившись.

– Там странное дело, – объяснил он, – вверху намного жарче, чем у поверхности. Ну да ничего, если недолго, даже просто так не сгоришь.

– Успокоил.

– Дальше смотрите. Сейчас интересно будет. Там следующий островок. Вот, я уже приземляюсь.

Раздался треск, корка под ногами Семена лопнула, образовав узкую трещину. Из трещины взметнулись огоньки и превратились в небольшую стайку ящерок.

– Ну елы-палы! – грустно воскликнул майор Кузьмин. – Нам только мифических существ недоставало!

– А это что, мифические существа? – спросил Семен.

– Ты что, никогда про огненных саламандр не читал?

– Не довелось, знаете ли… Зато чуть поиграл с ними. Если их к себе не прижимать, так обычные зверушки, игручие. Во! Тут очередная сфера лопнула, и одна ящерка меня коснулась. Теперь дыра в шта-нах.

– То, что они создают вокруг себя сильнейшее магнитное поле, заметил?

– Не сразу. То есть они поле не сразу такое сильное создали, вначале вполне нормальный уровень был.

Камера пошла вертикально вверх, показывая поверхность покидаемого островка. Щель, из которой вылезли саламандры, превратилась в тоненькую огненную ниточку, но неожиданно расширилась, и вверх взметнулось новое огненное существо, на этот раз гигантского размера. Встав во весь рост и протянув конечности вверх, оно едва не ухватило Семена.

– Как же, так я ему и дался, – пробормотал Семка.

– А ты что, заранее его почуял? – уточнила Настя.

– Почуял, конечно, потому и снимал островок, что чувствовал – снизу кто-то здоровенный выбирается. Нужно после рассмотреть его получше. Да, кой-какой телеметрии у нас, к сожалению, нет.

– Ты о чем?

– Оно, это чудо-юдо, еще и в ментальном диапазоне активность проявляло. Хотя даже до нашего Монстра Острова ему далеко. И кстати, оно, похоже, вне лавы лишь очень недолго может оставаться. Видите, как поспешно убирается обратно? При этом желание меня слопать прямо-таки невооруженным… э… ну видно, слышно, пахнет и в мозгах свербит, как оно меня слопать желает!

Пару минут Семен летел вперед спокойно, пока впереди не взорвался лавовый гейзер.

– Тут я защиту сумел сохранить, просто облетел это извержение стороной. А вот тут у меня газоанализатор аж взревел! Вон те пузыри ядовитый газ изрыгают. Весь берег огненного моря ими покрыт.

То, что Семка назвал пузырями, было немалого размера, идеально ровными шарами. На вид вроде каменными, но кто их знает. Они действительно лежали вдоль берега лавового моря сплошным ковром в десяток рядов. Иногда подобие волны из расплавленного камня выплескивало на них огненные струи или сыпало сверху раскаленными вулканическими бомбочками, и тогда они резко сдувались, сбрасывали газ через открывавшуюся в верхней их части заслонку. Облако невидимого газа поджигалось, взрывалось огненным смерчем и превращалось в облако густого дыма.

– Тут и сам газ не подарок, а эта копоть вообще кого угодно убьет. Так что я предпочел еще метров пятьсот пролететь и только там приземлился. А, нет. Сначала круг сделал и все заснял.

Смотреть, что там заснял Семен, было малоинтересно: ну камни, ну расщелины, заполненные вулканическим пеплом. Ни тебе кустиков, ни травинок. Сверху тоже мрачновато и пусто, одно низкое небо с закопченными облаками. А когда Семка опустился вниз, то уже просто не стало видно ничего, кроме клочка изрытого мелкими дырками камня. Настя догадалась, что Семен сканировал в это время окрестности, и ждала, что он сейчас скажет о результатах, но Семен молчал. Пришлось вновь смотреть на экран, хотя там ничего и не происходило, даже кривые линии внизу скользили, лишь слегка изгибаясь.

– Ну…

Скорее всего майор хотел спросить то, что и у Насти на языке вертелось. То есть: «Ну и чего мы умолкли, товарищ Семен?» Но он не договорил. Потому что вздрогнул от неожиданности. Из того самого клочка ноздреватого камня, что только и был виден, в единый миг проросли ярко-зелененькие веселенькие веточки и потянулись к Семеновым ногам.

– Увеличь немного, – потребовал отец. – Угу, все в лучших традициях. Сплошные крючочки и колючки. И цвет вдруг поменяли на красненький. Да что ж такое! Опять скачок магнитного поля. Это они?

– Сейчас увидите, – пообещал Семен.

Растения сделались красными, затем потеряли яркость красок и упругость, безвольными плетями упали на камень, сквозь который проросли, и оказались всосаны его мелкими порами. Даже следа не осталось.

– Э… Красный цвет наверняка признак обилия железа. Так что магнитный удар против них очень эффективен.

– Против защиты он тоже недурно сработал, – обрадовал в очередной раз Семка. – Еле ноги унес. Эти росточки для меня послужили отвлекающим фактором или маскировкой. Так что не сразу заметил, что стою на хищнике приличного размера. Да я еще и сканировал округу.

– Это мы догадались. А вот о результатах даже гадать не хотим.

– Да нормальные результаты. Те шары, что на берегу лежат, летают в облаках, парят там, чем-то, видимо, питаются и растут. Потом падают на берег, и не удивлюсь, если это они там икру мечут. Другой живности или каких-то аномалий вверху не заметил. Под поверхностью жизнь имеется. И аномалии в наличии, в основном магнитного или электромагнитного свойства, всякие другие тоже есть. Но более или менее легко определяются. А вот по поверхности вообще никто не бегает, не прыгает и не ползает. Высунутся и тут же спрячутся.

– Семка, а тогда чем питаются эти хищные веточки и камни? Камень же не просто так своими ртами вверх лежит.

– Самому странным показалось. Но ничего не нашел. Правда, есть одна версия. По ночам многое из земли наверх выползает. В общем, обратную мою дорогу и смотреть не обязательно, все повторяется.

– Милое местечко, – подытожил майор. – Особенно приятно, что теплое и гостеприимное.

– Не, ну я же выжил, – успокоил Семен. – А для вас будет приготовлена, можно сказать, идеальная тропа. По ней в обычных противогазах и с приборами инфракрасного видения вы и без нас пройдете.

– И кто ее там для нас построит?

– Сюрприз!

– Я вот отменю всю экспедицию по причине несерьезного настроя личного состава.

– Виноват, товарищ полковник, пошутил не ко времени. Если меня хоть чем-то покормят, буду готов немедля изложить план. Ой! Самого главного не сказал. Там, дальше того места, куда я забрался, всего ничего каких-то километров триста до точки Б. Ну это если источник импульса в нашем мире назвать точкой А, то источник в том мире будет точкой Б.

– И мы отправимся из точки А в точку Б. Вопрос задачки – доберемся ли?

– Так ведь нужно! Отставить щекотку, – отмахнулся Семка от своих пчел, норовивших забраться в волосы. – Настя, ты их кормила?

– Ведро киселя слопали! В кого такие уродились, спросить бы. У них в мире, как я понимаю, кисель отродясь не водился.

29

Настя глянула на свою группу. Нет, не для того, чтобы проверить экипировку или с другой подобной целью. Экипировка у всех в полном порядке. Да и народ исключительно ответственный. Про военных даже говорить не приходится. Шатун пусть с недавних пор, но также к этому разряду относится… Да и они постигали необходимость дисциплины и исключительного внимания к любой мелочи на собственном опыте. Тяжелом и нередко горьком. В своей учебе синяки и шишки они попросту не считали, те были настолько привычной каждодневной мелочью, что с ними свыклись и перестали замечать.

А вот сколько раз каждый побывал на грани гибели, а многие за эту грань умудрились заглянуть и вернуться, тоже ведь не сосчитаешь. А всякое везение – оно до поры. Разве что Семеново везение безразмерное.

– Первая группа пошла.

Настя не стала оборачиваться и так прекрасно представляла, что сейчас происходит. Семен, Эльза, Доцент, Ким, Барсук и Ручей на крохотной, едва уместились, надувной лодочке – это взамен привычных плотов – приподнялись над площадкой и, набирая ход, полетели в глубину грота, лавируя между осколками уходящего отражения.

Оборачиваться не было ни смысла, ни необходимости. Во-первых, Настя все видела сейчас глазами Семена. А во-вторых, уж это пространство преодолено будет без всяких проблем. Проблемы ждут по ту сторону портала, соединяющего их мир с жутко негостеприимным и прямо-таки огнедышащим. В котором телепортироваться из-за постоянно меняющихся мощных магнитных полей смерти подобно, а возможности летать, защищаться и даже общаться сильно затруднены. И что будет происходить там, увидеть как раз и невозможно.

– Вторая группа, пятиминутная готовность.

К Насте приблизился крохотный огневик, коснулся ладони, от нее по телу потек заряд силы и бодрости.

– Вот спасибо.

За последние шестьдесят часов она спала хорошо если часов шесть, да и те урывками. Семен, понятно, не мог изменить приказ, согласно которому в экспедицию отправлялся весь их отряд целиком. Но и бросить базу беззащитной перед проникновением кого или чего угодно зачастую смертоносного, лезущего во все щели из соприкасающихся миров, он не мог. Да, скорее всего, он заранее просчитал, что приказ будет именно таким, прекрасно понимал, что иначе шансов на успех практически и нет, ну и продумал, что возможно сделать для помощи остающимся.

Прежде всего, уговорил огневика – а с ними и просто пообщаться не всегда удавалось, не говоря уже о том, чтобы заставить или упросить их что-то сделать – создать несколько собственных копий. По каким причинам огневики, без проблем создающие клонов с кого угодно, не могли или не желали создавать собственных клонов, не понимал даже Серегин. Семен говорил, что он-то знает, но без понятия, как это объяснить. Тем не менее огневика он уговорил создать для базы восемь копий. Уменьшенных во всех смыслах. Про размеры огневиков говорить большого смысла нет, они могли превращаться в сферу размером с дом, могли растекаться едва ли не лепешкой, занимающей огромнейшую площадь. В конце концов, умели сжиматься до размеров яблока. Так, эти маленькие подобия огневика в виде сферы имели диаметр не более полутора метров. Ну и возможности у них были скромненькие. Умели сканировать пространство и окружающие энергетические поля. Всего-то на сотни метров, но все равно это превышало возможности многих ребят, не говоря о приборах, имевшихся в распоряжении командования базы. Маленькие огневики были способны, даже лучше Алены, обнаруживать живое и оценивать степень его опасности. Ну и врачевать у них неплохо получалось, хотя, кажется, в этом Семен их превосходил. В общем, помощники прекрасные, сторожа внимательные, телохранители надежные. Да, еще они умели снимать и записывать информацию почти с любого объекта, в том числе и живого. Оставалась проблема – как научить их общаться с людьми, без чего их качества теряли половину своей полезности.

– Вторая группа, пошла!

Это означало, что к порталу на своей лодке отправились Войцек, Инеза, Алена, полковник Ковалев и старший лейтенант Лисицын, которого привычнее было называть Лисом.

Вот тоже забавная ситуация, зачем на подземной базе надувные плоты и лодки? Как бы то ни было, решили именно их использовать в качестве ковров-самолетов. Все равно строить легкие и удобные плоты было не из чего, плоты из подручных средств выходили громоздкими и неудобными, а по ту сторону портала нужно было иметь готовые летательные средства – там материала не было и не предвиделось.

– Третья группа, пятиминутная готовность!

Все-таки ученые, которых пригласили, чтобы изучать их, в частности саму Настю, были толковыми. Когда их попросили заняться психологической подготовкой личного состава, они кое-что сделали сверх программы. Сумели определить несколько претендентов, в которых теплились сверхвозможности.

Вот их и обучил языку общения со своими малышами огневик. Точнее, просто настроил и людей и огневиков на общую ментальную волну. Но результат вышел неожиданным для самих ученых. На то, что все кандидаты пройдут обучение успешно, особой надежды не было, однако именно так и получилось – все справились. Что стало приятной неожиданностью. Но то, что подходящие способности вдруг проявились у некоторых случайно или по необходимости присутствующих при процессе обучения людей, не имевших такого «диагноза», никто не ожидал и даже не помышлял об этом. Многие от неожиданности пришли в полное изумление. Даже генерал-полковник Володин впал в легкий ступор, увидев присланное одним из малышей изображение. Альберт Бернгардович от такой новости обрадовался так, что пустился плясать вприсядку. Чем чуть подпортил свою дружбу с Виктором Николаевичем.

– То, что у него такие способности есть, я спокойно воспринял, пусть и с завистью, скажу честно, – говорил он и добавлял мрачно: – Но отплясывать при мне ему не стоило. Это он зря. Потому что обидно.

Чтобы чуть утешить его, Анастасия согласилась на обследование в момент, когда занималась обработкой боеприпасов. И тех, с которыми отправлялся отряд, и тех, что должны были остаться на «Точке 17». Наверное, Виктору Николаевичу это помогло. В том смысле, что профессор Аксенов после этих экспериментов сам стал поглядывать на удачливого соперника свысока, а результатами делиться не спешил. Прямо как дети.

– Третья группа, пошла!

Все! Группа Серены через минуту будет по ту сторону портала.

Настя отбросила в сторону все воспоминания и все мысли.

– Четвертая группа, пятиминутная готовность.

Весь личный состав ее группы с видимой неспешностью подтянул ремешки шлемов, опустил забрала и расселся в крохотную и тесную лодочку. Настя чуть приподняла ее над землей и попросила всех поерзать, проверяя устойчивость. Юстина пискнула, когда край, на котором сидел самый из них массивный капитан Левченко, накренился. Но пискнула весело, даже азартно.

– Четвертая группа пошла!

Настя не стала подниматься вверх, а сразу же по пологой кривой скользнула по склону вниз и пошла на очень низкой высоте.

– Вижу портал, – сказал Джон.

– Тоже вижу, – откликнулась Настя, чуть корректируя направление полета.

Ей почему-то очень захотелось пройти сквозь портал прямо на этой летающей лодке, пришлось даже приложить небольшое усилие, чтобы затормозить разогнавшийся от этого желания их транспорт. Из-за этого посадка получилась не идеально плавной, их немного протащило по камням, лодчонка, естественно, такого обращения не выдержала, пара секций сдулись. Но и лежавшие возле портала другие брошенные лодочки имели повреждения. Так что, вероятно, не в ее желании было дело, а в остроте камней внизу.

– Надеюсь, эта штука окажется намного прочнее, – высказал всеобщее желание Левченко, на пару с Шатуном поднимая упакованный надувной плот, рассчитанный на двенадцать человек. – Ну и куда нам?

– За мной! – коротко ответила Настя и шагнула в портал, ставший за ее спиной видимым даже обычным глазом.

– Фейерверком встречают, – вслух подумала она, глядя на многочисленные всплески огненной лавы, сыплющие искры и раскидывающие маленькие бомбочки, за которыми тянулись дымные следы.

– Хорошее местечко, чтобы шашлыки жарить, – заявил, появляясь из портала, Айболит. – А где же обещанная нам дверь?

– Выше, Володя, вверх смотри, – ответил пыхтящий под тяжестью второй половины несомой ими поклажи Шатун. – Хм, ну и кто здесь видел огненное море? Скорее огненное болото.

– Берега позади не видать – можно считать морем, – возразил ему Левченко.

– Ух ты! – только и сказала Юстинка, глядя вверх. – Смешно.

Дверь, зависшая в воздухе над этим лавовым морем, казалась самым неуместным здесь предметом, который только и возможно придумать.

– А чего так высоко?

– Наверное, невозможно было сделать иначе. Плот отпустите, я его держу. Все, пошла наверх.

Леталось здесь и в самом деле с немалым трудом, правда, по счастью, разница «налегке» и «с грузом» практически не замечалась. Зависнув напротив двери, Настя на долю мгновения растерялась – от двери здесь была одна створка, с ручкой, но без дверных косяков и без петель. На себя или от себя ее нужно открывать? Отчего никто этот вопрос не задал? Но тут на двери загорелась зеленая надпись «Свободно», и чуть ниже высветилось красным «push».

Настя хихикнула и толкнула дверь. За ней по ту сторону стояли Барсук с Ручьем с вытянутыми руками.

– Принимаем!

Настя толкнула плот, но приняли ли его по ту сторону, не увидела, дверь вроде никем не закрывалась и сама не захлопывалась, но оказалась закрытой. Девушка скользнула вниз и тут же вновь взлетела, на этот раз с Левченко. Снова зажглись надписи, снова Настя нажала на дверь, а в нее втолкнула капитана, прямо в распростертые объятия сослуживцев. И вновь не уловила момента, когда вместо проема, ведущего далеко вперед, увидела перед собой дверную створку, висящую в мерцающем от жара воздухе над лавовыми озерами.

– Джон! – позвала она.

– Передаю защиту. Поднимаюсь.

Джон взлетел самостоятельно. Способность к левитации у него и у Юстыси проклюнулась буквально накануне, и Настя всерьез подозревала, что активировать ее помог огневик, но суть пока была не в том, угадала она или нет, а в том, что эти двое худо-бедно освоили передвижение вверх-вниз, что еще чуть-чуть увеличивало их способности к выживанию.

Джон исчез за дверью. Настя собралась звать на его место Юстину, но ощутила, как ее саму дернуло вниз с огромной силой. Она даже закричать не успела, как оказалась в руках Шатуна. Тот выругался на своем языке. И в этот момент выбило их щиты.

– Там кто-то снизу лезет, – сообщила Юстина. – Большой, но легкий. Пся крев! Не могу поставить самый простой щит!

В пяти метрах впереди и правее вздыбился темный шлак, словно льдины на реке, пробитые снизу. Из образовавшейся «проруби» в них швырнули несколько пригоршней раскаленной каменной шрапнели, заставив встать в круг, лицом друг к другу и подставляя под удары спины. Доспехи выдержали, но от пышущего отовсюду жара уже не очень спасали. А из полыхающей проруби вылезал огненный великан.

– Личная броня! – приказала Настя.

Эта последняя новинка из защитного арсенала – личная броня, или просто «сорочка» – своей прочностью поражала. И зависела она лишь от тебя самого, от ресурсов собственного организма. Но как обычно плюсы здесь перетекали в минусы, создание такой защиты было неподвластно внешним обстоятельствам, но держать ее больше двух-трех минут становилось опасным – после этого энергетические запасы тела начинали тратиться с катастрофической скоростью, и еще через несколько минут могло наступить полное истощение сил. Такое истощение, что тут даже Семка не помог бы. Огневик еще мог помочь, но и здесь слишком многое зависело от огромного числа фак торов.

– Настя, сзади еще один такой. Нет, не один, два сразу лезут.

– Шатун! По моей команде очередью в основание тела великана. Три, два, один!

Сама Настя обернулась, еще когда Шатун только нажимал на спусковой крючок. Схватила обоих толком не выбравшихся из лавы великанов поперек тел, те послушно прожались, без всякого для себя ущерба. Но Настя начала перетирать их своими ежовыми рукавицами, этого даже их огненная плоть не выдержала. Меньший из великанов сумел выскользнуть из зажима и нырнул в глубину лавы. Второй посопротивлялся, для приличия, надо думать, и тоже удрал. Судя по докладу Шатуна, тот своего противника уничтожил, разрушив связь с лавовой массой.

– Есть защита! – радостно сообщила Юстинка.

– Взлетай! Как пройдешь через дверь, не забудь скинуть «сорочку»…

Юстина порхнула вверх как пушинка, тут же толкнула дверь и исчезла.

– Шатун!

– Понял.

Под ногами пробежала стайка огненных ящерок, но рассматривать их было некогда, едва Шатун исчез за дверью, Настя сама взмыла к ней. Сколько там секунд нужно ждать? Примерно пятнадцать! Ох, как много! Очень много, когда у тебя за спиной разрастается нечто невидимое, немыслимо легкое, но чудовищно смертоносное.

Оборачиваться было жутковато, но она обернулась. Никого и ничего не увидела. Но с той стороны, откуда в спину тянуло космическим, или, может быть, загробным, холодом, приближалась к ней по огненной глади лавы широкая серая полоса. Словно некто прокладывал сюда из-за горизонта асфальтированную дорогу. Наползая на лавовые озера, она заставляла их сереть, застывать. Но не было того, что было ожидаемо – лава не шипела, не окутывалась облаками пара, не трескалась от перепадов температур. И секунды текли, словно насквозь промороженные, долго и липко, как струйки пота, потекшие вдруг между лопатками.

Настя досчитала до десяти и повернулась к двери. Зеленый свет по-прежнему не дали, а ледяное дыхание за спиной уже заставило приложить максимум усилий, чтобы просто удержаться перед дверью.

Прежде чем зажглись надписи, сообщающие, что путь к спасению открыт, дверь полыхнула ярким пламенем. Ярче всего горела ручка. Личная броня держалась, но Настя уже поняла, что и ее достанет на считаные секунды. Ждать «зеленый свет» стало бессмысленно, и она толкнула дверь. Плечом толкнула, и мощный порыв жара в спину вбросил ее в открывшийся проем. Прямо в руки Барсука, потому что пролетела она так, что Ручей остался чуть в стороне.

– Никто не пострадал? – спросила она.

– С чего бы? – удивился Барсук. – Ты, Анастасия Никитична, чай, не я по весу. Вот я чуть было не зашиб Ручейка, когда с этих двух метров на него свалился.

– Я не в этом смысле, – сказала Настя, успокаиваясь. – Кстати, Виктор, поставь меня уже на землю. С той стороны за мной волна то ли жара, то ли холода шла, вот я за вас и испугалась. Ладно, пошли.

В последнюю секунду Насте стало любопытно глянуть, как выглядит этот портал местного значения отсюда, и она обернулась. По эту сторону была точно такая же дверь, как и по ту. Но ту сторону в последний миг Настя видела пылающей ярким прозрачным огнем. С этой стороны по створке бегали багряные разводы, странно и причудливо соседствуя с наростами инея.

– Что за… – сказал Барсук, тоже оглянувшийся.

Полотно двери вспучилось несколькими буграми, пара бугров лопнула и извергла из себя всполохи белого пламени… И все исчезло. И багровые потеки, и прожженные с той стороны дыры, и сама дверь.

30

Они втроем двинулись к небольшому биваку, расположившемуся метрах в трехстах впереди.

– Приказано ходить исключительно вот по этим ноздреватым камушкам. Благо здесь их полно и лежат плотно, – довел до ее сведения последние, уже здесь отданные распоряжения командования Ручей.

– Зачем?

– В целях безопасности. Почему по ним бегать безопаснее – объяснить не соизволили.

– А самому слабо? – рассмеялась Настя.

– Никак нет, – с очень серьезным видом ответил Бережной. – Данные камни на самом деле являются малоподвижными хищными животными или растениями. Как хищники они нам не страшны, да и не покушаются на нас. Правда, связь портят.

– Связь тут все вокруг портит, – буркнул Барсук.

– Тоже верно. Но эти, – Ручей ткнул пальцем под ноги, – когда кого-то ловят, такой импульс излучают, что уши от треска в рации закладывает. Так вот, ходить по ним безопаснее, оттого что они сами выбирают для лежбища места, безопасные для них. Старший лейтенант Бережной ответ закончил. Предлагаю чуть левее принять, чтобы вон по тому мелкому камню пройти, а не по большому участку голой земли прямо перед нами.

Возражать поводов не было, приняли левее. Но едва ступили на камень, тот неожиданно резво приподнялся вместе с ними и кинулся наутек. Со скоростью километра два в час. Насте стало интересно, как он передвигается, и она зависла над землей чуть в стороне и заглянула снизу.

– Да у него на брюхе прямо-таки тысячи ножек! Эй, Ручей и Барсук, вы долго на этом малыше будете кататься?

– Он куда надо нас везет.

– И со скоростью экспресса.

Настя подхватила сразу обоих офицеров и мягко понесла их вперед. Намного быстрее камня.

– А вот на девушках ездить нам точно неловко, – сказал Барсук, не выказывая при этом желания спуститься вниз и топать ногами.

Сзади громыхнуло. Камни там шустро, по их меркам, расползались по сторонам, а на том месте, где не так давно лежал их камень-мустанг, заструились электрические дуги, и, словно руки всплывающего пловца, из воды выпростались два толстых у основания и острых на концах щупальца. Как тут же выяснилось, еще три щупальца были заняты переворачиванием одного из не успевших уползти камней. Едва камень оказался лежащим вверх ногами, огромная и тяжеловесная сухопутная морская звезда заползла на каменное пузо сверху и явно занялась поеданием этих ног.

– Что там? – спросил отец, даже не выслушав ее доклад о прибытии.

– Один хищник другого лопает.

– Ладно, это их личные дела, а мы станем придерживаться политики невмешательства, – пошутил он и сказал, прижав к горлу микрофон расстегнутого шлема: – Всем продолжать заниматься своими делами и при этом слушать меня. По уточненным данным, мы в настоящий момент находимся в восьмидесяти километрах юго-западнее точки выхода и в двухстах пятидесяти километрах от точки Б. Наша задача пройти это расстояние за восемь-девять часов. Маршрут пока проложен по прямой, видимых препятствий и затруднений не обнаружено. Сами понимаете – это еще не означает, что их не будет. Группа один идет впереди, группа два сзади на удалении триста метров и вправо пятьдесят. Доложите о готовности.

– Группа один готова.

– Группа два – готовность через три минуты.

– Отлично.

Настя уже присоединилась к своей группе. Плот был накачан почти полностью, оставалось разместиться на нем, и можно трогать.

– Войцек, ты как?

– Отлично. Поможешь разогнаться?

– Помогу.

– Плот к вылету готов, – доложил майор Кузьмин. – По машинам?

– Так точно.

– Всем на борт! – отдал распоряжение майор и повернулся к Войцеку: – Войцек, как самый большой специалист в этой сфере, объясни мне такую вещь, пока в стотысячный раз не забыл спросить: ты же можешь сразу двух-трех человек поднимать и переносить. Или там груз свыше двух тонн. Зачем нам это корыто?

Войцек приподнял майора, чтобы тот быстрее оказался внутри плота, и на ходу ответил:

– Вы сколько бильярдных шаров одной рукой можете поднять? Три?

– Четыре, а то и пять.

– Но рискуете пятый уронить, если что не так. А на подносе с краями? Уж наверное, все сразу поднимете.

– Понял, не дурак. Джон, чуть подвинься. Спасибо.

– Войцек, первый плот пошел, дай им набрать дистанцию и поднимай нас. Я подтолкну, – распорядилась Настя.

Плоты набрали крейсерскую скорость.

– Узлов двадцать идем! – жизнерадостно сообщил Левченко.

– Это сколько в километрах? – тут же спросил Шатун.

– Тридцать пять в час.

– А в милях?

– Серена, не ставь руководящий состав в тупик. Ты какие мили имеешь в виду?

– Те, что у нас в Шотландии на спидометрах в машинах.

– Двадцать пять примерно. То есть двадцать пять сухопутных британских миль в час.

– А когда-то мы больше двух-трех не летали, – поддержал разговор Джон.

– Я вот на всяких там плотах, хоть из жердей, хоть надувных, даже не собирался летать, – отозвался на эти слова майор Кузьмин.

Настя насторожилась, вглядываясь вперед, и все умолкли, оборвав болтовню на полуслове.

– Там впереди, по нашему курсу облачность опускается, – сказала Настя. – Пока нам не видно, это Семен сообщил. Километров через шесть войдем в сплошной туман.

Она вновь притихла, сканируя пространство позади себя и по бокам.

– Семен, они нас в клещи берут. Сзади облака погнались за нами и тоже прижимаются к земле.

Это она сказала вслух, и ответ Семки повторила так же, чтобы все могли услышать.

– Он сказал, что облака не проблема, но вот то, что в них скрывается, ему не понравилось.

– М-м-м! А я ничего не чувствую! – с досадой произнесла Юстина.

– Не переживай, Алена тоже ничего не чувствует. Это огневик предупредил, но даже он пока в точности не определил, что там такое.

– Айболит, тебе не кажется, что мы этому не удивляемся? – спросил майор.

– Ха! Я бы удивился, если бы все было тихо. И забоялся бы от этого до дрожи и икоты, – заявил бодренько Левченко и вдруг икнул: – Ик!

Все рассмеялись, но очень коротко, ни на секунду не расслабляясь.

Облачность по сторонам оставалась пусть и низкой, но все же облачностью. Сзади и спереди она превратилась в две стены тумана, и к тому же эти стены начали отсвечивать неприятной желтизной. Даже в этом не слишком нормальном месте и даже приложив немалые усилия, не удавалось представить это естественным природным явлением.

Первый плот замер, Войцек, получивший указание с него, стал медленно с ним сближаться и остановился менее чем в ста метрах.

– Внимание, – громко заговорил майор Кузьмин, озвучивая на этот раз приказ полковника Ковалева, который слышали все бойцы, но не слышали ребята. Они предпочитали собственное защитное снаряжение, не имевшее раций непосредственно в шлемах. А включать карманные пока не было необходимости. – Огнестрельное оружие не применять. Молниями и прочим не пользоваться. Возможен взрыв. Облака представляют собой взрывоопасную смесь газов.

Вдали справа появилось темное пятнышко, в считаные секунды приблизившееся и выросшее в немалого размера смерч. Следом надвигались еще два. Смерч как гигантский пылесос, всасывал в себя и выкидывал высоко вверх все подряд, начиная с камней и вулканического пепла и кончая тем ядовитым туманом, что встал преградой на их пути.

– Ох, он ведь и нас краешком зацепит, – забеспокоился Войцек.

Смерч тем временем прошел далеко влево, развернулся на девяносто градусов и стал двигать в обратном их движению направлении. Достигнув там стены тумана, принялся кромсать и его. А перед ними второй смерч отодвинул туман еще на добрую пару сотен метров, а его уже догонял третий.

– Нас-то почему не раскачивает? – удивился Войцек. – Так не бывает! Пусть не сильно, но должно качать. И пыль там всякая должна подняться.

– Войцек, ты по пыли соскучился? – очень удивился Левченко.

– Нет, но…

Тут впереди так полыхнуло, что стало светло, как от тысячи огней электросварки. Оттуда вскоре пришла неслабая ударная волна, притащив с собой клубы пепла и пыли, какие-то ошметки, схожие с обгоревшими кусками картонных коробок. Плот рвануло назад, начало опрокидывать, но Войцек его выровнял, не дал воздушному потоку снести их далеко, а затем принялся двигаться вперед. Благо сквозь всю эту пыль видел он неплохо.

– Вот кому-то невтерпеж было, спокойно посидеть не мог, – проворчал майор Кузьмин из-под опущенного забрала шлема. – О! А тут, можно сказать, небо видно стало.

И в самом деле, впереди образовался просвет в облаках, сквозь который виднелось бледно-серенькое небо, и очень высоко в нем слой белых облаков, подсвеченный с запада лучами опускающегося за горизонт местного светила.

– Серена, дотянешься до задней стены? Нужно и там газ выжечь.

Серена молча встала, чуть качнулась на прогнувшемся под ней резиновом дне, но ее поддержали Алекс и Беркут.

– Дотянусь.

Она скрестила руки над головой, между ними заполыхала, зазмеилась голубая нить электрического разряда, Серена скрутила ее в тугой узел и, словно мячик, кинула в нужном направлении и вверх. Клубок раскрылся, и в стену тумана, далеко отодвинутую смерчами, ударила мощная, ветвистая молния. И вновь ярчайшая вспышка осветила все вокруг на пару мгновений, после чего показалось, что наступила ночь и вокруг окончательно стемнело.

– Сидеть всем смирно и крепко! – завопил довольный Войцек и на накатившей ударной волне понесся вместе с управляемым им плотом со скоростью ура гана.

Насте не сразу удалось рассмотреть, что Семка с Аленой тоже предпочли не бороться со стихией, а оседлать волну и на ней проскочить пару километров.

Внизу все было буквально устлано обгоревшими останками летающих шаров. На берегу лавового моря они выглядели прочными, почти каменными монолитами. А здесь оказались большими китайскими фонариками из толстой бумаги.

Наконец все стихло. А совсем скоро опустилась и ночная тьма. Которая ни для кого здесь не была большой помехой.

За сорок километров до нужной им точки сделали привал. Не столько для отдыха – в нем, конечно, «плотогоны» нуждались, но не так, чтобы не дотянуть до финиша, – сколько для разведки.

– Настя, к командиру, – передал приказ ее отца майор Кузьмин и сам скатился с борта на глинистую здесь поверхность. – Пошли, меня тоже вызывает.

– Либо ты повлияешь на этого анархиста, либо я за себя не ручаюсь, – шепнул отец, когда она подо шла совсем близко. – Опять один собрался в раз – ведку.

– Фиг ему, сейчас моя очередь, – шепнула Настя в ответ, но повторила это и для Семена на мыслеречи.

Тот аж подпрыгнул от недовольства.

– Нечего прыгать, – сказал Настя, отводя его чуть в сторону. – Ты в прошлый раз убедил нас, что по ту сторону портала тишь да гладь да божья благодать. И обманул.

– Зачем нам двоим рисковать…

– Хорошо, мы тебя прибережем. Пойдем я и Эльза. Или Алена. Или Серена. Или Войцек. Нет, Войцек пусть отдыхает. Тебе тоже не помешает отдохнуть и часик поспать.

– Ты думаешь, я смогу уснуть, если ты там будешь?

– А если там будет кто-то другой, сможешь? Ладно, предлагаю компромисс. Ты делаешь клона, если он пройдет…

– Не пройдет. По ту сторону не знаю, что с ним станется, но он через портал не пройдет.

– Ну, значит, все. И нечего дуться. То он не хотел мир спасать, то других к этому увлекательному занятию подпускать не желает. Папа, командуй.

– Постой, – перебил и Настю, и командира Семен. – Пчелу возьми, если там условия позволяют, пустишь погулять. В смысле на разведку. Да, возьми с собой Эльзу. Серена какая-то рассеянная последнее время.

Левченко выдал девушкам по пачке энергетических пастилок. Кузьмин на всякий случай потребовал показать, что обе умеют добывать воду, и зачем-то высказал сожаление, что карты местности у них нет. Словно эти карты существовали в природе.

31

Тоннель был почти вертикальным и идеально отполированным. В свете огонька прекрасно можно было смотреться в его стенки как в зеркало. Правда, зеркало было кривым, и физиономии у них с Семкой в отражении выходили смешными.

– Метров пятнадцать до поверхности, – сообщил Семен. – Но последние три метра закупорены.

– И чего тогда ждем? – спросила Настя.

– А ты не чувствуешь?

Настя прислушалась.

– Вот теперь услышала. Вибрация. Крот?

– Может, и кто другой, только это маловероятно. Очень уж удивительное животное, чтобы похожие на него были.

Ледяные кроты в самом деле были одними из наиболее удивительных существ, ими встреченных. Размером с морского котика, да и внешне похожие, округлые, обтекаемые и даже пушистые. Но плавали они не в воде, а в ледяной толще. Весь этот ледник был ими изрыт. Понятно, что и способ передвижения у них был подходящий. Толстенный нарост на макушке испускал потоки инфракрасного излучения, заставлял лед впереди плавиться, растаявшая вода ластами отбрасывалась назад. Крот развивал скорость до десяти километров в час! Непрерывно растапливая перед собой лед!

– Он с наклоном вниз идет. Растопленной воды уже порядочно накопилось, и она ему мешает, он же не рыба, в конце концов.

– Не рыба, – согласилась Настя. – Ему уже нужно воду сбросить, а никакой другой емкости, кроме нашего лаза, на пути нет.

– Неохота купаться. Но не возвращаться же.

– Нас все равно в самый низ смоет.

– А мы сейчас себе отнорок сделаем.

Семка положил руку на ледяную стенку тоннеля, и из-под нее хлынул поток воды.

– Мог бы предупредить, – проворчала Настя, протискиваясь выше Семена. – Всю залил, нитки сухой не осталось.

– Не преувеличивайте, сударыня! Спина у вас совершенно сухая.

– Как сейчас стукну! Ногой по голове.

– На ней шлем.

– Ладно, дождусь, пока вернемся и ты шлем снимешь.

– Залезай уже в нору, я на всякий случай пробку поставлю. Для сухости.

– Она мне уже не очень и нужна. Сухость то есть.

Настя юркнула в высверленную Семеном пещерку, представляющую собой наклонный лаз и небольшую круглую норку. Уселась почти удобно.

– А если вода выше этого уровня поднимется? – спросила она.

– Вряд ли, мы вон сколько вверх поднимались. Но если вдруг затопит, придется поплавать. Вода несколько часов будет застывать, так что нам она не помеха.

– Тебе хорошо говорить, ты сухой! – капризно сказала Настя, хотя видела и знала, что Семен пока сам был ледовым кротом, промок куда сильнее, чем она.

– Если бы. Но сейчас обсохнем. – Семка явно приготовился включить «теплый фен», но задумался. – Кхм? Начнешь сушить, лед подтает и под… под нас подтечет. Давай я лучше тебя подпитаю, чтобы не замерзла.

– С паршивой овцы… Подпитывай уже, а то скоро зуб на зуб попадать перестанет.

От хорошей порции доброй энергии ей сделалось тепло и весело. По находящейся рядом с ними ледяной трубе понесся не столько бурный, сколько шумный поток – крот все же прополз над этим тоннелем и слил скопившуюся от его прогулки воду в нее.

– Смотри! – Настя шлепнула ладошкой по ледяной стене.

За слоем льда просматривалась морда какого-то чудовища. Не слишком крупного и не очень страшного. Ну вроде как если бы существовали на Земле не только мохнатые слоны-мамонты и шерстистые носороги, но и волосатые жуки-носороги размером с обычного носорога. Фасетчатые глаза прятались в спутанной густой шерсти, сверху торчали два массивных рога, тоже зачем-то шерстистые. Под глазами с трудом просматривался рот. Челюсти были прогнуты внутрь, а не выгнуты наружу – что придавало этой роже выражение свирепости, – зато их обрамляли пышные рыжие усищи с лихо торчащими вверх кончиками. Рот скалился одной стороной, и были видны тысячи крохотных, всего-то с ноготок, зубиков.

– Давно, наверное, вмерз, – задумчиво произнес Семка.

– Очень может быть, что и миллионы лет тому назад. Сверху все-таки много льда наросло.

– Случаем, кроты не такими вмерзшими животинами питаются?

– Не знаю, – усомнилась Настя, – да и вряд ли их здесь очень много. Алена говорила, что они мумие трескают. А сам что думаешь?

– Думаю, что кроты его, наоборот, производят. Я, конечно, не большой специалист, но у них под мехом должна быть сальная железа. Ну или как-то по-другому они должны себя смазывать. Помнишь, мы видели, как они вычесываются и то, что вычесали, в комочки скатывают? Вот окаменеет такой комочек в холоде и сухости, и получится мумие.

Мумием они назвали вещество, которое небольшими яблочками-катышами буквально устилало пол Полукаменного грота, где пришлось разбить лагерь. Алена аж заверещала, обнаружив в нем кучу полезных и целебных свойств. И сразу заставила всех пить даже не отвар из него, а густую жижу, получавшуюся при добавлении кипятка. Вкуса никакого, но эффект, как от крепчайшего кофе.

Едва начали обследовать окрестности грота, как обнаружилось, что вкраплений этого мумие и в ледяной толще немерено.

– Вода ушла, – чуть грустно сообщил Семен. – Давай передохнем еще минут пять.

Настя кивнула. Ей было так уютно сидеть в этой ледяной глыбе, прислонившись к Семену плечом, да и набегались они изрядно. Могут позволить себе десятиминутную паузу.

Позавчера, сходив с Эльзой на разведку через портал под названием «точка Б», они не сразу и сообразили, как докладывать об увиденном. Портал выводил в немалого размера пещеру. Большая половина ее находилась в каменной тверди, меньшая – в тверди ледяной. Чтобы понять, возможно ли отсюда выбраться на поверхность планеты и какова эта планета, пришлось отделять сознание и отпускать его на поиски.

Каменная твердь оказалась частью горы, и расположенной отнюдь не у ее подножия, а ближе к вершине. Лед был обычным ледником, лежавшим на ее склоне. Гора была высокой, как показалось Насте, не меньше Эльбруса. Ниже на склонах виднелись альпийские луга и даже леса, а сразу у ее подножия располагалась песчаная пустыня. С барханами. И простиралась она почти до точки В. То есть до места, куда им предстояло добраться. По пескам или над ними. Сто с небольшим километров. Можно сказать, что и не расстояние. Но для начала было необходимо из горы выбраться, и пока было непонятно, как это сделать. После с горы нужно будет спуститься, что тоже может оказаться непростым, но это хотя бы понятно. Всем этим предстояло заниматься всем вместе и не сейчас. А пока пусть и выглядело все чуть пугающе, чуть походило на западню, но, с другой стороны, и опасным не казалось. А им на пару дней нужно было именно укромное и относительно безопасное место.

Вернувшись в тело, Настя коротко все виденное пересказала Эльзе. Та в свою очередь рассказала, что сама сумела увидеть в толще камня и льда. Сошлись, что и в самом деле сюда можно войти без чрезмерного риска.

– Пошли назад?

– Пошли.

– Стой! А где этот Бджил? – вспомнила Настя про отпущенную на время Семенову пчелку размером с кулак Барсука. – Семка даже мне не простит…

– Летит уже, – успокоила ее Эльза.

– Ого, как отяжелел. Чем же ты здесь закусить умудрился?

– Не иначе вот этими какашками, – захихикала Эльза. – Он к ним повышенный интерес проявлял.

Настя тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и приказала:

– Все, поползли наверх.

– Как прикажете, сударыня, – ответил Семка и закрях тел, как столетний дед, сползая с насиженного места.

Он снял щит, отделявший их убежище от вертикальной кротовьей шахты, поскользнулся и свалился вниз. Глубина там была метров сто пятьдесят, так что времени затормозиться и зависнуть у него было в избытке. Но завопил он отменно. То ли в самом деле испугался, то ли захотел поиграть.

– Вылезай, Анастасия свет Никитишна, – сказал он, вернувшись и просовывая голову в норку. – Я тут вниз слетал, глянул, насколько затоплено.

– Ну и?

– А ни насколько. Вода куда-то ушла, так что этот тоннель на данный момент самый короткий путь к поверхности. И самый удобный.

– А чего орал?

– Сдуру, ваш благородь! – закричал Семен, выпучивая глаза. – Исключительно по недомыслию поскользнувшись, захотелось взвыть благим матом.

Настя хихикнула, смешно получилось, хотя, сказать правду, не всегда Кольцову удается кого-то рассмешить своими ужимками. Особенно последнее время, когда его хитрое личико превратилось во вполне симпатичную физиономию.

– Ладно. Полезли вверх.

Настя позволила себе для начала заскользить вниз и лишь мгновение спустя включила левитацию. Чуть не рассчитала и основательно влетела в Семена. Тот засмеялся, словно теперь уже она пошутила. Хотя нет, не над шуткой он смеялся. Ему явно доставляло удовольствие, когда они просто прикасались друг к другу, а тут вон какой тесный контакт получился. Настя чуть рассердилась на себя, потому что и ей это понравилось. А с другой стороны – она тоже человек и Семен – вот этот Семен, смелый порой до дерзости и жутко поумневший – ей нравился. Честно сказать, ей и тот взбалмошный, смешной и чуть неуклюжий, но обаятельный Семка Кольцов тоже был симпатичен. Даже несмотря на его чрезмерность. В смысле, что, едва он появлялся, его сразу становилось чрезмерно много.

Они неспешно полетели вверх, по пути заглянув в тоннель, только что пробуренный кротом. Крот был уже далеко, да и двигался не строго по прямой, так что увидеть его толстый хвост, из-под которого вылетали потоки растопленной воды, не получилось. Поднялись до конца своей шахты и уперлись в снежную пробку.

– Настя, подвинься, – попросил Семен, прикладывая руку к боковой стене. – Я сейчас бурить начну.

– Здесь-то зачем?

– Это тебе будет временное убежище, пока продырявлю оставшиеся метры, не одна минута пройдет, и ты вымокнешь. Потому что я вверх дырявить стану, а вода, стало быть, на нас польется.

– Так ты под углом… – начала вносить предложение Настя, но не договорила. – Все равно зальет.

– Вот видишь, а так хотя бы ты сухой останешься.

Семен очень быстро сделал для Насти такую же норку, как и ниже, только чуть меньше, потому что сам должен был оставаться в шахте. Настя влезла в нее, подсветила лед в глубине, насколько ей хватило сил. Ничего опасного или просто любопытного, как та волосатая жучиная морда.

В тоннеле зажурчало, Семен занялся организацией прохода наверх. Вот, еще пара-тройка минут, чтобы передохнуть. В обычном состоянии вся эта их вылазка показалась бы простой прогулкой. Но акклиматизация все еще не завершилась, и Настя чувствовала себя уставшей и даже слегка разбитой, как при гриппе бывает. Ох, спасибо огневику, с его помощью и буквально под его невесомым крылом, брызжущим цветными огоньками, они очухались в этот раз несравнимо быстрее.

В какой-то степени то, что портал Б выводил в подземный грот, было немалым плюсом. Рассчитывать, что им и второй мир удастся проскочить до начала акклиматизации, не приходилось. А восстанавливаться ребятам сподручнее в укрепленном месте, которое легко оборонять.

Впрочем, имелась вероятность быстро найти способ сразу выбраться на поверхность, тогда запас времени у них еще был бы. Но этот запас сожрали метеориты.

Они с Эльзой толком еще не успели закончить доклад о своей вылазке в новый мир, как раздался сигнал тревоги.

– Опасность сверху, азимут сорок пять, возвышение семьдесят.

Отец, даже не глянув в том направлении, рявкнул:

– Все на борт, отходим назад. Скорость макси мальная.

Настя успела закинуть его в плот, где образовалась неслабая куча-мала, потому что большинство личного состава либо сами прыгали через борта как придется, либо их туда швыряли столь же беспардонно, и, схватив майора, прыжком кинулась к своему плоту. Войцек был лучшим летуном, но помочь тронуть с места и разогнать в их команде умела она одна.

Вынырнула из прыжка точнехонько над центром плота, но свалилась в него не очень удачно, придавив сразу несколько человек, в том числе и Войцека. Что не помешало ему поднять плот в воздух. Вместе оттолкнулись так, что Левченко едва не вывалился, но ему не позволили, поймали. Плот, набирая скорость, понесся в обратном направлении.

Через полминуты все сидели на своих штатных местах и наконец получили возможность разобраться что к чему.

– Доцент говорит, что наше наблюдение засекло группу болидов, – передал весточку со второго плота майор Кузьмин. – Сейчас увидим, куда шарахнет. Очень надеюсь, что не зря деру дали. Включаю громкую связь, Доцент по ходу дела успел ее до ума до вести.

– Да уж, – сказал многозначительно Шатун. – Обидно будет, если прилетит туда, где мы решили спрятаться.

– Отставить засорять эфир, – приказал отец.

Он, видимо, хотел сказать еще что-то, но тут, как раз там, где они минутой раньше располагались, громыхнуло раз десять подряд. Ночным видением были прекрасно видны и оставленные метеоритами реверсивные следы, и яркие пятна перегретой глины в местах падения.

– Кто ж у нас такой зоркий, что метеорит засек? – поинтересовался майор.

– Кто бы спрашивал, – хмыкнул в ответ Левченко. – Ты кого за этим сектором неба наблюдать ставил?

– Лисицина.

– Еще бы так же внятно ответил, чего ради?

– Положено!

– Выходит, ты, Фома, и Лис большие молодцы.

– Стоп машины, – услышала Настя голос отца. – Сидим и ждем.

Ждали минут двадцать. После чего было приказано продвигаться вперед самым малым ходом.

– Атака сверху, азимут прежний, возвышение семьдесят два.

На этот раз все уставились в небо и увидели множество ярких росчерков, часть из которых вскоре погасла, но немалая часть продолжила путь к планете, вытянув за собой светящиеся хвосты.

– Доцент, ты наклон орбиты не замерял? – спросил Кузьмин по радио.

– Звезд не видно, а по другим параметрам слишком все приблизительно, – услышали они ответ Серегина. – Но в этом и нужды нет. Вам же, товарищ майор, интересно, не слишком ли круто они падают.

Очередная серия разрывов донеслась от места падения космических тел.

– Интересует.

– Радиант расположен вне плоскости эклиптики. Это бывает. Но все равно почти по вертикальной прямой летят и именно туда и тогда… Это бомбардировка. Прицельная. По заранее выверенным площадям. Самый тяжелый из обломков менее килограмма, но при его скорости сравним по разрушительности с очень приличной авиабомбой.

– Все это весьма ценно, но как нам пробраться через зону обстрела? – спросил командир. – Серегин! Сумеешь рассчитать…

– Время запаздывания? Нужно еще пару-тройку раз податься вперед и отступить. С разными интервалами. Сейчас прикину с какими.

– Они о чем? – спросила Юстина.

– Понимаешь, все эти метеоры летают где-то на орбите планеты. Чтобы их столкнуть с нее, нужно время, плюс время на падение.

– Джон, ты такой умный! – похвалила Серена. – Жаль, что не всегда. Не обижайся, я пошутила. И как можно рассчитать это запаздывание?

– Ну, мы трогаемся с места, через какое-то время камни начинают падать. Измеряем это время. А еще можно понять, на каком расстоянии датчики стоят…

– А отчего мы там простояли целый час, и только тогда посыпалось, а во второй раз едва тронулись с места, как все повторилось?

– Серена, я не настолько умный.

– Я знаю, – сказал Войцек. – Это я включил эту стрелялку. До меня она не работала.

И умолк.

– Эй, горячий финский парень! – потребовал майор Кузьмин. – Начал – договаривай.

– Я думал, вы уже поняли, – удивился Войцек и, похоже, искренне. – Мы отдыхали. Многие разминались. Кто как, каждый по-своему. Я поднял большой камень и чуть не уронил себе на ногу. Тогда поднял его не руками и швырнул вперед. Удачно, чуть не полкилометра пролетел. Через минуту началась тревога.

– Ясно, – закивал Кузьмин. – Там детектор массы установлен. Или на движение реагирует. Последнее вряд ли, по каждому воробью из таких пушек стрелять, никаких запасов не хватит.

– Не массы, товарищ майор, – возразил Доцент по рации. – Тогда бы на перемещение девочек к порталу и обратно сработало. Тут импульс важен. Девочки летели медленно, камень был меньшего веса, но летел намного быстрее.

– Так, может, того, тихой сапой, на цыпочках… – тут же предложил майор.

– Да по одному… До утра перебегать будем. Сам знаешь, нет у нас столько времени, – оборвал его Настин отец.

– Товарищ полковник, – снова заговорил Доцент. – Предлагаю такую схему…

Доцент говорил на этот раз исключительно понятными словами, но сколько раз, с какой дистанции стартовать, на какой скорости отступать и все прочее, никто с ходу не запомнил.

И все последующее ерзанье плотов туда-сюда-обратно тоже никто бы не смог повторить. Слишком хитромудрый график оказался.

– Все-таки самый умный у нас старший лейтенант Серегин, – хлопнул Джона по плечу майор Кузьмин, когда плоты на максимальной скорости устремились вперед и, кажется, уже благополучно добрались непосредственно до портала. – Но ты не расстраивайся, у тебя все еще впереди.

– Капитан Серегин, – улыбнувшись, поправил его Джон и чуть подскочил на месте – позади вновь загромыхало.

– Прошу прощения, – сказал майор. – Громкая связь вдруг отключилась, и вы оказались не предупреждены, что позади-то бомбить станут, пусть нас там и не будет. Еще раз прошу извинить великодушно, судари и сударыни.

– Настя, готово. Вылезай!

Настя, похоже, даже вздремнуть успела, пока Семен работал бурильщиком снизу вверх. А то с чего бы у нее майор Кузьмин заговорил, как Семен Кольцов. На самом деле все они тогда знали, что им нужно проскочить определенный участок и что, скорее всего, после этого туда упадет очередная порция бомб. Но все жутко боялись, что они могут упасть и на них, вот Джон и подпрыгнул, когда одновременно его по плечу хлопнули и сзади громыхнуло.

Выбралась Настя из уютной норки вполне бодрой. Над головой виднелся лоскутик чистенького бледно-голубого неба. И воздух был свежий, только дышать приходилось чаще обычного. Высокогорье…

– Странно. Я в тоннеле не замечала, что кислорода недостаточно.

– А там давление было выше, уж не знаю отчего. Слышала, как стрельнуло? Это последний кусок льда как пробку выбило. Пора наверх. Там безветренно, так что можно для начала подняться повыше и осмотреться.

Настя все это уже видела. И немного странные горы, расположенные не горной цепью или грядой, а разбросанные по отдельности. Снежные шапки, украшающие их вершины, и голые скалистые у всех пяти пики. Альпийские зелененькие луга и серого оттенка с такой высоты рощицы внизу. Пару красивых долин между горами и желтоватые волны песка, разбегающиеся от подножия горы.

Но живым взглядом и живым телом все воспринимается немного по-другому, чем глазами клона или отделенным сознанием.

– Кхм! – кашлянул Семка, чтобы отвлечь ее от созерцания. – Довольно живописно. И как-то непривычно. Предлагаю построить здесь… нет, нам точно нужно назначить кого-нибудь придумывать разные названия для всего подряд. Потому что это не портал будет, а вовсе другая штука.

– Ты про что?

– Хочу поставить здесь такую же дверь, как над Лавовым морем. Мы там сразу восемьдесят километров выиграли. Но для этого нужно подходящее местечко.

– Не проще пройти тем ледяным лазом сюда и спуститься вниз? Склон здесь пологий.

– Представь, как там будут протискиваться Барсук и Ручей. Да и твой отец тоже. Ну и остальные не налегке, как мы сейчас, будут идти. Да и склон пологим больше кажется, чем есть на самом деле. Мы целый день на спуск угробим. У нас сколько времени до возвращения?

– Два часа осталось.

– Если через час не найдем подходящего места, возвращаемся. В крайнем случае получится, что мы маршрут спуска хотя бы частично изучим. Сама знаешь, клоны – это одно…

– … живые люди – уже другое.

– Так что я сейчас клонов рассылаю далеко-далеко, а ближайшие окрестности осмотрим сами.

– Пожалуй, ты прав.

– Тогда прыгаем вон в ту расщелину. Раз, два, три.

С горы они спустились за дюжину прыжков. Прыгали только в те места, которые отчетливо видели и которые были осмотрены клоном. То есть риск свели до минимума. Но Настя все равно чего-то боялась. Чего-то, что вот-вот должно произойти. Хотя причин для этого не было ну ни малейших.

Они остановились на вершине невысокого бархана, своим пологим склоном повернутого к горе, а крутым в ту сторону, куда им предстояло идти.

– Фу, жарко тут. Зато высох, – сказал Семка, сделав в этот раз наклонную струйку воды, чтобы не запрокидывать голову. – Пить будешь?

Настя напилась.

– Да, здесь не холодно, – произнесла она, вытирая губы. – Ты чем недоволен?

– Не могу найти нужной точки. В смысле не только я, но и ни один из клонов.

– Ты, случаем, их не прямиком к точке В отослал искать?

Семка смутился.

– Вообще-то они уже намного ближе к нам, чем к ней. Так что, может, вообще придется вон там, на склоне горы чуть выше лужайки с проплешинами дверь ставить. Других мест не встретилось.

Семка умолк, слушая сообщения своих двойников, и наконец просветлел лицом:

– Тридцать километров тоже неплохо! Поскакали, о лань моих грез?

– Нет, сяду здесь и буду пребывать в печали, пока ты скачешь, как горный джейран.

Клонам хорошо, они могут легко телепортироваться сразу на много километров. А тут даже то, что тебе обычно доступно, не стоит использовать. Мало ли что. Так что от прыжков по барханам у нее в конце пути в глазах рябило. Тот, на котором они остановились, был ничем не отличим от прочих. Оставалось поверить Семке, что в чем-то он разнится.

– Настя. Помнишь, что Серегин и Антон Олегович рассказывали о смежных пространствах?

– Честно? Не помню. То есть почти весь тот разговор помню, а суть не уловила и ее не помню.

– Вообще-то это не важно. Зря я вспомнил про эти научные дебри. Сам ничего ведь не понял. Простым языком: нужно, во-первых, найти точку, гармоничную той точке пространства, с которой хочешь соединиться напрямую. Мы нашли. Теперь в этой точке нужно выделить, то есть как-то очертить часть плоскости. Я беру вот эту краску и прямо в воздухе рисую что-то похожее на дверь.

– Прямоугольник ты рисуешь. Причем кривой.

– Он сам выровняется. А чтобы больше было похоже на дверь, нарисуем ручку.

– Что за краска?

– Шатун сделал. Он объяснял, что и как… Я только и понял, что тут есть общее с тем, что ты с камушками и с пулями делаешь или Эльза из золы создает. Но научиться можно. Нарисовал. Теперь накладываем с этой стороны матрицу того места, где будет вход. И снимаем матрицу этого места. Ее наложим на дверь у нас в Гроте.

– Ой! Поняла! Это вроде как клона делаешь, только клон не живого существа, а… как по-умному сказать?

– По-умному, информационная матрица физического объекта. Тут одна хитрость есть, обязательно нужно записать векторы основных полей. И эти векторы должны расходиться под определенными углами. Вот с этим и проблемы вечно. Сразу подходящее место и не отыщешь.

– А надписи рисовать будешь? «Открыто» – «Закрыто»?

– Зачем?

– На той двери были.

– А! Так я просто для красоты нарисовал. Было важно, чтобы друг на друга не попадали. Ну и инерция существует. То есть сразу не пройдешь, несколько секунд подождать приходится. Вот я и сказал, чтобы каждый последующий проходил спустя несколько секунд, впрочем, дверь раньше могла и не открыться.

Настя закусила губу. Она тогда поверила, что без зеленого огонька надписи дверь не откроется, и ждала ее появления. Ждала, хотя ее чуть не поглотила та страшная и непонятная волна из смеси жара и холода. А это, оказывается, не больше чем шутка! Игрушка!

Настя рассердилась и стукнула Семена по шлему. И в тот же миг яркий слепящий песок, подернутый маревом, и бледное небо над головой исчезли.

32

Мрак вокруг на миг показался ледяным и липким, но скоро сделался мягким, приятным. Глаза так устали от искрящегося песка и колючего солнца, нужно дать им отдохнуть. Веки сами опустились.

Настя встряхнула себя, заставила думать. С не меньшим трудом заставила шевелиться. Что-то ей подсказывало, в беспамятстве или дурманном сне она пробыла недолго, несколько минут. Осязаемый туман в голове снова начал брать власть над ней, она попыталась дернуться – не удалось. Попыталась открыть глаза – оказались слепленными. И тут такая раскаленная игла вонзилась ей в ребра так, что туман мигом улетучился и мозг прояснился.

Настя ругнулась и почти одновременно поблагодарила Бджила – тот не пожалел своего яда, чтобы спасти ее. Что-что, а силы ее сейчас переполняли, по артериям не кровь струилась, а сплошной адреналин, или что там еще такое же важное.

Но шевельнуться вновь не удалось. Она была спелената от макушки до пяток.

– Вы, значит, со мной вот как! – сказала она для бодрости и со щелчком выбросила все три своих когтя на правой руке и единственный на левой. Удерживающая ее оболочка с треском развалилась на отдельные лохмотья. Правда, свобода оказалась жесткой – она, видимо, была подвешена на довольно большой высоте и свалилась с нее вниз, на негостеприимные камни.

Светлее после высвобождения из оков не сделалось, но зажигать огоньки она не стала, решила пока ночным зрением обойтись.

Что у нас вокруг? Кирпичный… нет, из каких-то плоских плиток без всякого соединяющего их раствора сложенный свод коридора. Больше похожий на творение природы, чем на дело человеческих рук. Тоннель этот не иначе прорыт в местных песках, вон его, песка то есть, и под ногами навалом. А то, что она сочла за камни, когда вниз свалилась – это кости.

Свод высокий, вокруг повешено множество мешков. Наверное, она в таком же коконе висела. Только все эти меньше и почти одного размера.

Ну и где хозяева? Позвать, что ли? Лучше поискать, а то переговорить с ними побыстрее не терпится. Но сначала она запустила руку за пазуху и достала Бджила.

– Ты как? Я тебя не раздавила? Хотя такой сам кого хочешь раздавит. Даже крылышки не помялись. Ой, в боку-то как свербит от твоего яда. И шишка с кулак вздулась. Но все равно спасибо. А ты сам как себя чувствуешь? Наши пчелы, если ужалят, то умирают сразу. Говоришь, нет?

Вся эта болтовня с пчелой нужна была, чтобы успокоиться. Ну и пока она сканирует пространство, делать все равно нечего.

– Эй, ты что? Хочешь улететь? А тебе здесь не темно? Ну лети!

Пчела повисела перед лицом и как-то очень уж быстро исчезла из виду. Стало еще тоскливее.

– Будем полагать, ты в курсе, куда лететь нужно, – сказала Настя вслед улетевшему товарищу.

Семен перед самым походом попросил ребят взять на воспитание по пчелке.

– Понимаете, они любят за пазухой сидеть, а при таких размерах мне на себе их уже не разместить.

Насте достался пчел-самец с отливающими зеленью крылышками. Она сразу решила, что животина нуждается в имени. Вспомнила, что на украинском пчел называют бджилки. Так ее личная пчела и получила свое имя. И с первого раза его запомнила. Впрочем, тут все было не так просто. У этих насекомых было две разновидности мозга – обычный и еще один специализированный, для общения с симбионтами более высокого уровня развития. С фикусами или муравейниками. Как оказалось, и с человеком общаться они тоже подходят.

– Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать…

О направлении Настя не задумывалась, пошла туда, куда полетел ее Бджил. Но скоро оказалась на развилке. В ее центре лежал немалого размера камень, но, увы, без указательных надписей.

– Прямо пойдешь – голову потеряешь, – пробормотала Настя строчку из сказки. – В моем случае я кому-то голову точно оторву.

Справа зашуршало. Мягко и даже как-то застен чиво.

– Стоять! – приказала Настя, и чтобы понять, что на самом деле представляет собой объект, видимый ночным зрением как размытое пятно, зажгла пару огоньков.

– Господи! И на что же ты похоже-то? – удивилась она.

Более всего это чудо природы напоминало бесформенный мешочек, к которому за какой-то надобностью пришили кошачьи ушки и хвост. Глазки тоже имелись, хоть и крохотные. Размером с кролика или с того же кота. О! Лапы тоже есть, но… Вспомнила! Так выглядит мягкая игрушка, если из нее извлечь всю набивку. В детстве она это проделывала неоднократно.

– Похоже, на таких, как ты, здесь тоже охотятся, подходящего размера коконы висели.

От зверька исходил слабый ментальный сигнал, но понять что-то, кроме того, что ее новый знакомый боится, было трудно. Хотя… ну да, он не за себя боится. И, понятно, не за неё. Или за неё?

Настя резко обернулась и буквально в паре шагов позади увидела рожу, весьма схожую с тем мохнатым жуком-рогачом в леднике. Размером поменьше, но очень похож. Уродливая жучиная башка крепилась на мощной шее, а тело было как у гориллы. Длинные руки сжимали за хвосты связки таких же зверьков, какого она только что встретила. Правда, эти выглядели обычными котами, а не пустыми мягкими игрушками.

Зверюга то ли от досады, то ли от удивления мотнула головой – длинные пряди бурого меха, свисающие от углов рта, мотнулись, словно канаты. Нападать чудовище не торопилось.

Странно, но Настя не испытывала не то что страха, даже простого опасения. Наоборот, ей показалось, что зверь дружелюбен. Вот только… кто, кроме него или такого же, мог ее спеленать и подвесить в качестве продовольственного запаса? Она-то, оказавшись в паутинном коконе, почти убедила себя, что ее врагом будет паук. Но пока пауков не видно.

Рогатый зверь чуть ощерился – зубы у него были крупнее, чем у жука в леднике, и то, что их меньше, не особо успокаивало – и принялся пританцовывать. Усы-канаты начали раскачиваться. От него пошла волна уюта, тепла и спокойствия.

– Так вы, сударь, гипнозом увлекаетесь! Вот как вы меня в первый раз усыпили. Оригинально! Раньше все, кто использовал ментальные атаки, нас пугали, мышцы судорогами сводили, волю парализовали страхом. А тут вот этак тихо, мирно, культурно.

Она все еще не решила, как правильнее действовать в этой ситуации. Нападать не хотелось. Прежде всего потому, что если зверь был не один, он легко мог позвать на помощь. К тому же его возможности не до конца ясны, а о силе и ловкости вообще пока мало известно.

Но вскоре всё решилось само собой. Зверь, продолжая пританцовывать, всё шире разевал пасть и всё сильнее выпучивал глаза. Те уже надо лбом возвышались на целую ладонь. Вдруг раздался щелчок, и с рогов метнулась молния. Настя даже отходить в сторону не стала, поймала сгусток электричества ежовой рукавицей и, не давая пойманной молнии разорвать связь со своим источником, закрутила ее в обратном направлении. Шерсть на рогах задымилась, а зверь, распластавшись в воздухе, совершил изящный и точный бросок, который предполагал завершить мощным ударом нижней лапы. Вот тут Настя чуть подвинулась и сама пяткой ударила пролетающего мимо соперника в основание лодыжки, или что там у него в этом месте. Зверь перевернулся в воздухе, прочертил рогами свод, обрушив множество плиток, и грохнулся примерно на таком же расстоянии, на каком находился прежде. Но по другую сторону.

Вскочил он моментально и, издав трубный рев, кинулся в повторную атаку. Засвистел воздух, рассекаемый когтями. Рогатый минотавр проскочил несколько метров и с удивлением уставился на то место, где только что была его правая лапа. Никаких фонтанов крови не было, из плеча ровной струей текла белая и густая, как кефир, жидкость. В этот раз зверь пошел вперед шагом, по-медвежьи косолапя.

– По-хорошему не понимаем, – вздохнула Настя, становясь в защитную позицию с вытянутой вперед правой рукой. Но когда зверь приблизился, ударила левой, с разворота на пятке, одновременно сама уходя из-под удара.

Голова гулко свалилась на песок. Настя вытерла когти о шкуру. Глянула мельком на мертвых котов, которых все еще сжимала отрубленная правая лапа. Точно, эти зверьки с костями внутри.

– Ну, Мякиш, – обратилась она к зверьку номер один без костей, – за кого ты там переживаешь и боишься? Веди!

Маленький зверек понял и, изгибаясь по-змеиному, пополз в обратном направлении.

– Так мы долго станем добираться, – сказала Настя и подхватила зверька на руки. – Даже головка мягонькая и хвостик тоже. Где ж твои косточки?

Ответ на вопрос она получила через пять минут. Коридор закончился гротом. В центре его высилось самое невозможное строение, какое она могла представить.

Башня основанием своим занимала всю немалую площадь этой пещеры и ступенями поднималась к своду. Но необычными были стены. Они состояли из скелетов. А там, где продолжалось строительство – из живых котов, сросшихся с ней.

Повсюду носились полчища таких же зверьков. С трудом удалось сообразить, что часть из них кормит тех, кто вживлен в стены. А уж чем заняты другие, понять было совершенно невозможно.

Один из зверьков, «сидевших» в месте строительства стены, вдруг застонал и задергался. И в течение минуты… м-м-м… сполз с самого себя, вернее со своего скелета. Его тут же подхватили заботливые лапы и потащили куда-то внутрь сооружения.

Присмотревшись, Настя увидела выползающих из недр башни новых зверьков, у этих лапы, как тонкие проволочки, изгибались под тяжестью.

– Это что же? Вы, как кораллы, строите свой дом из своих скелетов? А потом вас покормят и вы новые кости отращиваете?

Она не знала, насколько точно угадала, но это было и не важно. Ей повстречалось жутко сложное сообщество, объединенное коллективным разумом. И дыхание этого разума она слышала отчетливо.

Настя постаралась настроиться на ритм этой странной жизни, и у нее получилось. Сознание раздвоилось, одна часть полетела в недра башни, чтобы увидеть особый мозг-грибницу, ясли для новорожденных, лазарет для тех, кто начал отращивать себе новый скелет. И даже казарму. А после ей показали такой же, но уже разрушенный и разграбленный «муравейник-котовейник». Там своды многочисленных коридоров и ходов почти сплошь были увешаны остатками коконов, под которыми кучами валялись кости.

Башня и весь центральный грот там были разворочены, мозг выкорчеван.

А еще ей показали, как эти котомуравьи воюют со своими врагами, даже с теми, которые во много раз превосходят их размерами. Воины выходят из казарм и строят из своих тел увеличенные копии тех хищников, что на них нападают, и эти жутковатые, надо сказать, создания из сотен, а порой из тысяч отдельных тел вступают в бой с агрессорами. Очень много отдельных особей гибнет, но род сохраняется.

Последняя картинка была особо любопытной. Она показала барханы и набухший над ними багровый шар, из которого вышли несколько десятков рогатых обезьян.

Один из муравейников выставил против них своих бойцов, но битвы не вышло. Минотавры просто усыпили их и устроили пиршество – отрывали от общей массы по зверьку и обсасывали их плоть со скелетиков.

– Ладно, если не врете. Где остальные рогачи? Идут сюда? Это они не вовремя. Я их хлебом и солью встречать не намерена.

Впрочем, никакой битвы она тоже устраивать не собиралась. Настя решила не играть в рыцарские игрища, а едва почувствовав и увидев дюжину минотавров, входящих в один из ходов муравейника, бросила в нужный коридор горсть своих камешков. Через минуту дело было сделано.

– Уборкой сами будете заниматься. Мне пора. Провожать не обязательно, выход я уже знаю где.

И шагнула к тоннелю, ведущему наверх, но ей дорогу заступили зверьки, всем своим видом показывая, что впереди новая опасность и они ее станут защищать. И даже начали строить из своих тел обезьяноподобную фигуру.

– Что, еще идут? – вздохнула Настя. – Ну я им…

Она в который уже раз просканировала коридор и рассмеялась.

Ей вдруг стало смешно и легко, в тоннель входил Семен в сопровождении басовито жужжащих ее Бджила и своего Тузика. Те примчались первыми и начали описывать вокруг нее защитные круги.

– Настя, тебя пока отыщешь! – начал Семка осматриваясь. – Это не опасно?

– Это твоя скульптура. Скажи лучше, как ты допустил, чтобы у тебя из-под носа девушку похитили.

Семен аж позеленел от досады. Но взял себя в руки и ответил серьезно, потому что вопрос в самом деле был серьезен:

– Эти рогатые…

– Так ты их видел?

– Видел, видел… Кстати, ты знаешь где мы сейчас? Если выйти из этого коридора наверх, то до точки В останется полкилометра.

– Подожди, я попрощаюсь, и мы пойдем, а то засиделись в гостях.

Она послала мысленный привет и получила ответ.

– Все, шагаем. А ты продолжай.

– Я, когда дверь устанавливал, – понуро заговорил Семен, – не учел одной важной вещи – поставил ее прямо на пути импульса, идущего из портала. Вот она и сработала так, что ты сюда перенеслась. А эти рогатые устроили здесь гнездо. Не могли иного места найти.

– Не могли. Они должны портал охранять, их затем и прислали в этот мир.

– А ты откуда…

– После. Расскажи, как ты меня нашел?

– В первые мгновения я тебя чувствовал, ну и рванул вместе со всеми клонами сюда. И тут ты как испарилась.

– Рогатые обладают ментальным даром…

– Знаю, испробовал уже. Постой, хочешь сказать, что они скрыть ментальное поле живого существа и даже человека могут? Любопытно, как?

– Может, при помощи тех мешков, куда свои жертвы засовывают, – пожала плечами Настя.

Семка от этих слов даже зубами заскрипел.

– Тебя что, в мешок засовывали?

– Подумаешь. Ну, чего умолк?

– Что? А! Ну сюда я добрался, разбил окрестности на сектора, в каждый отправил клона тебя искать, сам ждал. Тут Бджил прилетел. Дальше все понятно и просто.

– Неужели так просто?

– Ну привел меня Бджил за тобой, и все дела.

За разговором они прошли весь коридор до выхода. Место, где Настины камешки встретились с рогачами, отличалось лишь серым налетом на песке и на стенах. Усовершенствованная модель как-никак! Можно гордиться.

Настя зажмурилась от яркого солнца, а когда глаза открыла, то подпрыгнула на месте:

– Просто пошел за Бджилом, и все? А кто здесь бойню устроил?

– Черт. Понадеялся, что клоны успеют всех убрать, а то бы чуть задержался.

– Так! Здесь еще и не все? Сколько твои клоны успели закопать?

Настя оглядела поле, или, вернее, бархан битвы. Полдюжины рогатых!

– Сколько всего было?

– Я считал? – огрызнулся Семка. – Может, два дцать, может, тридцать. Настя, они сами первыми начали!

– Ладно, остынь. Я сама две дюжины испепелила. А первого когтями зарезала. Очень они мне не понравились. И вообще, поехали уже к нашим, там все давно с ума сходят.

– Да я пару клонов отправил, чтобы сказали, мол, все в порядке, задержка вызвана обнаружением прямого пути…

– Вот. Чуть не забыла. Где портал, я его не вижу?

– Позади тебя. Но вход с той, с его обратной стороны, отсюда и не почувствовать. Все, рисую дверь, и прыгаем домой – я проголодался. А тебе вот.

Семен протянул изрядно помятую, но в целой упаковке шоколадку.

– Только пополам.

– Я когда-нибудь возражал?

Семен закончил дверь, больше похожую на небольшой люк, и почесал затылок.

– Барсук фиг пролезет, опять обидится. А я всю краску на ту дверь израсходовал.

– Виктор Иванович человек отходчивый.

– Тогда пошли.

Семен вытер руки песком и уставился вдаль, подыскивая место для первого прыжка.

– Вон туда…

– Постой. Поцелуй меня.

Семен аж закашлялся.

– С чего вдруг? – спросил он, отводя глаза.

– Ты же давно хочешь.

– Мало ли…

– А сейчас и я хочу.

Семен зажмурился и неуклюже коснулся губами ее губ.

– Ты что, никогда не целовался? – удивилась Настя.

– Ну… когда в бутылочку играли. Или в фанты. Меня же всерьез не воспринимали. А не всерьез мне не хотелось.

– Я вообще-то, если честно, тоже. Ну не целовалась по-настоящему. Считала это глупостью и ниже достоинства. Да и не было таких мальчишек, с кем хотелось бы. Так что опыт у меня теоретический, но богатый. Тут на днях Юстина Серене очень подробно рассказывала. Глаза закрой, а то я стесняюсь.

Через минуту за спиной дважды громыхнуло, и Настя отстранилась от Семки.

– Я сейчас умру, – сказал он, не открывая глаз.

– Нас сейчас папа убьет за такое опоздание. Кстати, что там громыхнуло? Ну елки-палки.

С верхушки ближайшего бархана, оставив на нем цепочку следов, скатился мертвый минотавр.

– Это ты его?

– Клоны. Нельзя же было без охраны оставаться.

Он вдруг немного хитро, но очень открыто улыб нулся:

– Ты не переживай, я им всем велел отвернуться.

– Сам понял, что сказал?

Глава 5

Сады Семирамиды

33

Примерно в километре отсюда прихотливо, но очень плавно и грациозно извивался Нижний уступ – ступенька шириной в несколько километров и протяженностью в глубину чуть не в пятьдесят. Чуть выше и заметно дальше сверкал серебряными, не менее красивыми извивами Второй уступ. Верхний уступ видно не было, но он мало чем отличался от двух нижних, разве что располагался еще дальше и высотой был всего в пять-шесть метров, тогда как нижние были в два и три раза выше его соответственно. Да, конечно же, имелось еще отличие – третий уступ примыкал к отрогам гор. Невысоких, лесистых.

Все уступы были покрыты гладкой и очень тонкой не более чем по щиколотку пленкой текущей воды.

Вода водопадами стекала со склонов гор на Верхний уступ, растекалась по нему равномерно, словно кто-то ее специально размазывал ровным слоем, как масло на бутерброде. И эта вода бесшумно стекала тончайшими зеркальными пленками по всему периметру его боковой поверхности на Второй уступ. Заливала его гладкую как стол поверхность и столь же бесшумно и неспешно скатывалась на Нижний уступ, или на нижний Большой Стол. А вот с него сбегало вниз множество небольших ручейков, большинство из них сразу исчезали в земле, но многие текли крохотными, богатыми рыбой и много чем еще речушками по поверхности земли к побережью и впадали в море, порой образуя роскошные, пусть и крохотные дельты. С сотнями островков площадью, редко позволявшей лечь на островке более чем одному человеку, но невероятно и причудливо заросших то кустами, то камышами, то высокими травами.

Семен проследил пути подземных водостоков – те прямиком, как по канализации, уносили воду далеко в море, где она била прохладными ключами.

Поверхность всех уступов была поросшей густыми, мягкими – даже скорее мягчайшими и нежнейшими на ощупь – водорослями. Короткими, не путающими ноги и очень приятными при прикосновении. Не скользкими! В водорослях носились стайки микроскопических водных созданий. Рыбок, медузок, крабиков, осьминожков. Ночью все это светилось разноцветным мерцанием. Красота!

А еще на Нижнем уступе через каждые двадцать шагов попадались огромные, с чемодан, раковины-жемчужницы. Они сами раскрывались при приближении и безо всяких опасений выставляли на обозрение свои сияющие разноцветным перламутром внутренности. В них буквально горстями лежали идеальной формы жемчужины всех цветов, оттенков и размеров. Встречались даже с мраморными разводами.

По третьему уступу сейчас плыла скала. Яркая, всех оттенков голубого и синего, чуть расширяющаяся кверху, вся округлая, пусть и неправильной формы, с расщелинами и торчащими наверху разновысокими зубцами в форме цветочных лепестков. Больше похожая на причудливую вазу из камня работы какого-нибудь сюрреалиста. Но это была каменная скала. Огромная, с пятиэтажный дом на два подъезда. Подобно айсбергу отколовшаяся от каменной плоти горы. И при этом она плыла по течению, влекомая водой, стекающей по Верхнему уступу. Это течение порой с трудом несло вперед древесный лист, в смешной глубине воды цеплялись за дно небольшие ветки. А скалы плавали… Или скользили, словно по льду.

Скала не сегодня так завтра доплывет до края Верхнего Стола и, не заметив ступеньки в треть ее высоты, соскользнет на Средний уступ, а послезавтра переберется без шума и грохота на Нижний. С него она упадет, взметнув землю и песок, и даже издаст при этом громкий мягкий рокот. И рассыплется. И уж наверное, среди обломков найдутся во множестве прозрачные алмазы, зеленые изумруды, кроваво-красные рубины. И еще всякие камни, названия которых никто из них не помнит. Но всем ясно – настоящие драгоценные. Многие даже отшлифованы, иные сверкают пусть не слишком правильной, зато очень красивой огранкой. Которую им, похоже, пытаются выдать за естественные сколы.

Вон, на пляже кучка таких камешков лежит, даже девчонки наигрались и уже не смотрят. Разве что Настя из них мастерит что-то. Ну еще Юстина с Джоном любят вставить двадцатикаратный камешек в грубо слепленный браслет из простого камня. Или в тарелку. На день рождения Лиса они ему кружку изготовили с надписью из крупных изумрудов. Эльза изредка тоже что-то свое мастерит и украшает – берет вот из этой кучи и вставляет в «оправу» из черного графитного материала, прочного, как танковая броня.

У них выставка устроена. Все разложено на причудливо изогнутых стволах вон той рощицы. Отдельные экземпляры лежат на листиках, брошенных прямо на песок. Листики и цветы для украшения не вянут уже целую неделю.

Семка перевел взгляд на рощи, тянущиеся вдоль пляжей, на Сады Семирамиды за ними. Скрипнул зубами и закрыл глаза. От этой невероятной красоты уже челюсти сводило.

И вообще, то, что с ними случилось здесь, иначе как подлостью назвать не выходило. Все есть, чего пожелаешь. Даже такое, что представить себе невозможно. Нет одного – возможности исполнить то, ради чего они сюда пришли.

Дверь, пусть очень неудобную, он организовал у самой точки В. Высадка началась вполне благополучно, но тут повалили из портала рогачи. Или минотавры, как их Настя обзывала. Много. Очень много.

Так что пленных не брали и раненых добивали честно. Оставь такого, что он тут натворит в чужом мире, если очухается? Да и по-настоящему живыми их не считали, что-то было в них ненастоящее.

В общем, битва была кровопролитной, но краткой. Потери с их стороны: у Лиса выдрали клок из брюк. Ручей уронил в песок автоматный рожок и не сумел его после найти. Скорее всего какой-то мелкий и жадный обитатель песков подшустрился и упер к себе в норку. Синяки, шишки, царапины считать было не принято.

Семен в паре с Русаковым сходил в разведку через портал. Странным и неожиданном было то, что по ту сторону находились те же самые барханы и те же самые рогатые обезьяны с выпученными, как у мух, глазами. Пара полков, никак не меньше, стояли выстроенными в боевом порядке.

Но едва через портал прошел весь отряд в полном составе, войско минотавров отступило и рассеялось. Преследовать его не стали.

Доцент определил, что источник импульса расположен в этом самом мире, только добираться до него нужно не одну тысячу километров. И ошибся чуть не в сто раз. Всего девяносто семь километров оказалось. Серегин мог ошибиться на десять процентов, но никак не в десятки раз. И тем не менее…

Чтобы успокоить Доцента и получить окончательный и достоверный результат, на первую ночевку встали намного раньше запланированного времени, хотя ничто продолжению пути не препятствовало. Правда, цель вела себя непонятно. То удалялась, то приближалась, смещалась в стороны, вверх и в глубину.

Через несколько часов Серегин доложил:

– Антенной является участок площадью в две тысячи квадратных километров. Точнее, шар пространства диаметром около пятидесяти километров. Его центр расположен в ста километрах к юго-востоку на глубине около трех километров.

Командир выслушал его и спросил:

– Доцент, я тебя уважаю. Мы все тебя ценим как никто. Но ради всего святого подскажи, как нам эту антенну или этакий излучатель уничтожить, чем взорвать?

Доцент, перед этим выглядевший как провинившийся ребенок из-за всех непонятностей и ужасающей ошибки, спокойно улыбнулся и ответил:

– Товарищи полковник и майор, откуда такая кровожадность? Да, с объектом такого масштаба нам не справиться обычными методами. Диверсия здесь не поможет. Но он же должен откуда-то управляться! Необходимо найти пункт управления и отключить нужные, вернее ненужные, приборы. В самом крайнем случае – уничтожить.

– А ты уверен, что у него такие размеры, что мы сможем? – спросил тогда майор Кузьмин, и Семен увидел, как побледнел и за одну минуту вновь осунулся его товарищ Костя Серегин. Кандидат физико-математических наук, к слову сказать.

– Для ответа на ваш вопрос, а также для определения местоположения пункта управления мне потребуются пять-десять суток.

– Как скажешь. Где лучше поставить лагерь? С твоей позиции, ты сейчас главный.

– Где угодно вдоль направления отсюда на юго-восток. От нуля до двухсот километров. Отклонение в десять и даже двадцать километров не в счет.

– Семен, что твои клоны успели рассмотреть? – задал вопрос полковник Ковалев.

– Тут всех правильнее спросить, почти все в разведке участвовали.

Действительно, в этот раз буквально все даже не согласились, а потребовали, чтобы с них были изготовлены копии и их клоны также участвовали в изучении местности.

– Спрашиваю всех, но отвечать должен один.

Ребята начали переглядываться, но Серена толкнула в бок Кагаву.

– Вон там… Виноват, в направлении азимут двадцать на расстоянии двадцать пять километров, – начал Джон, – располагается район, в котором сходятся излучина моря, полоса рощ с предположительно съедобными плодами и источники пресной воды.

– Молодец, Джон. Бери Семена и Эльзу, лично осмотрите там окрестности, определите удобное место стоянки. Нам там неделю провести придется. Выполняйте.

Вот тогда Семен впервые и почувствовал западню – удобным для стоянки был весь обозримый район, все побережье, а также террасы садов Семирамиды. Одно местечко казалось удобнее другого.

Выбрали ближе к морю, полагая, что за неделю хоть разочек удастся искупаться.

А дальше становилось все хуже и страшнее.

Алена с Юстиной подвывали от восторга, гуляя по роще и по берегу моря. Невероятное разнообразие и изобилие плодов. Все съедобны и полезны. Что там плоды, даже кору и листья можно есть, а по большому счету, и древесину грызть. Спросите зачем? Да потому что, к примеру, кора вон того дуба отламывается кусками и жуется не хуже ржаного сухаря.

Рыбины и моллюски ловятся руками. Там, где впадают ручейки, в зарослях полно гнезд, в гнездах кучи яиц. Кстати, тростник там растет буквально сахарный. А вот хищников не видать. Ни поблизости, ни в отдалении. Комаров и тех нет!

Даже химические дозиметры майора Кузьмина показали: почва, песок, вода и воздух кристально чисты и не требуют никакой обработки. Дыши полной грудью. Пресную чуть минерализованную воду пей сырой, в морской смело купайся.

– Так не бывает! – заявил тогда Семка, и многие его поняли. Но оказалось, бывает. И бывает намного хуже.

Например, ты гуляешь по негустой рощице. Невзрачной и сероватой. Точнее, издали она такой показалась. Но при твоем приближении ветки вдруг окутываются пеленой цветов, и ароматы начинают приятно кружить голову.

Ты уходишь, и вслед тебе ветер несет облака уже осыпающихся лепестков. Через полдня туда же идут другие люди, роща вновь расцветает, но другими цветами, с другими, приятными лично им ароматами.

Бедные пчелы от этих метаморфоз поначалу чуть с ума не посходили. Но и для них специально стали расцветать поля ярких пахучих цветов. И цвели по несколько дней кряду.

Через сутки на вторые в рощах стали находить земные фрукты.

– Ох, Семка, сделай водички, плиз, – попросил Барсук, не удосужившись даже голову приподнять. – Я бы кокос выпил, да ломает идти. Так хорошо после дежурства полежать в тенечке.

Да уж. Куст с изначально торчащими вверх негустыми веточками с крохотными листиками и желтенькими цветочками сейчас отрастил широченные листья и грозди сирени, склонился над лежащим под ним телом и, словно зонтик, укрывал Барсука от солнца, поворачивал свои ветки, когда тень уползала в сторону. Да еще как веер работал, обмахивал. А цветы, выросшие до размеров приличной кружки, наверняка излучали нечто полезное и слегка расслабляющее. Скажи сейчас Барсук, что хочет взбодриться – выделят новые феромоны, и он взбодрится.

– А ты не ходи, – ответил Семка. – Вон краб ползет. Попроси принести кокос. Лучше парочку.

– Издеваешься! – Барсук даже голову приподнял, чтобы посмотреть на Семена с укоризной. Но когда вновь уронил ее на песок, прямо под носом увидел крупного краба, катящего перед собой не поймешь что.

– Ты бы, рыбья душа, в самом деле прикатил нам по кокосу, все равно фигней маешься, – буркнул Барсук шутки ради и задремал.

Краб, вернувшийся через минуту с кокосом, его будить не стал.

– Давай сюда заказ, – велел Семен, – я его сам вскрою.

Семка со щелчком выкинул из кулака коготок, чем и разбудил товарища.

– Держи, краб тебе шустрый попался, – сказал он, срезая с кокоса верхушку и протягивая Барсуку.

А тот не знал, то ли сказать Семке спасибо, что сбегал за кокосами, не поленился, то ли поругать его за глупости про краба, но увидел возле себя оставленную последним дорожку следов. Тут не было нужды быть следопытом, чтобы все понять, хотя Барсук по долгу службы следопытом был.

– Что? – хмыкнул он. – Уже и такой сервис в ходу? Скоро совсем шевелиться не нужно станет. Какие еще новости?

– Пей! – Семка когтем срезал верхушку своего кокоса, который принес ему другой краб, и чокнулся с Барсуком.

– Ох ты! – воскликнул тот отхлебывая. – Шипучий, как пиво. И похоже, с градусами. Так какие у нас новости светской жизни?

– Сейчас девчонки придут купаться, увидишь последние новости.

До сегодняшнего дня все купались в исподнем, и никто от этого стеснения не испытывал. Купальники оставили на базе, никто ведь не предполагал, что на курорте окажутся. Но накануне Алена сделала новое открытие, которое назвала шелковой пальмой. Пальма как пальма, с широкими листьями. Но высохшие листья превращались в плотную, похожую на шелк ткань. Ткань эта помимо прочего замечательно и крепко слипалась, по типу липучки, хотя выглядела идеально гладкой. И разлипалась, если надо, тоже. Ну и к телу прилипала. Так что первый наряд был простой драпировкой. Но вечером девочки принялись кроить и клеить и наклеили… А сейчас во всем этом появились.

– Да уж, конкурс красоты, – вздохнул Барсук. – Одна другой краше. А как такие яркие краски получились?

– Шатун сделал.

– А! Хоть что-то сами сделали, – протянул Виктор и неожиданно сменил тему: – Меня тоже девушка ждет. Я когда еще обещал вернуться, а сам как тот Одиссей – никак до Итаки не доберусь. То, понимаешь, Сцилла с Харибдой, то циклопы, то минотавры.

– Ты не про нас? – грустно пошутил Семен.

– В смысле?

– Ох! Помнишь Юстина нас монстрами обозвала? Доля истины в ее словах была.

– Общее направление уловил, тем не менее спрошу: к чему клонишь? К тому, как вы будете со своими монструозными способностями с нормальными людьми сосуществовать?

Семен не ответил.

– С нами сосуществуете? – спросил Барсук, загнув палец. – С коллективом базы нормальные человеческие взаимоотношения наладили? Авторитет у профессоров заслужили? Вашим способностям много где найдется применение. Да. Солдаты, то есть в каком-то смысле рядовые люди, в вас вообще души не чают. Вы для них… вроде как добрая фея.

– Барсук, скажи честно, я на фею похож? – засмеялся Кольцов.

– Не очень. Пусть я не внешность имел в виду и не самое подходящее словечко выбрал. Но ты вон на девчонок глянь. Хотя ты на них и так пялишься, без приглашения. Точно феи!

– Гы-гы-гы, – заржал вполголоса Семен. – Нужно кому-то мыслю подсунуть, чтобы стрекозиные крылышки возжелали. Будут порхать над цветочками подходящего калибра.

Семка на секунду задумался.

– Вить, ты не помнишь, при вашей первой встрече они уже были такими красотками? На Земле ведь точно не были, это-то я помню. То есть не все были…

Он вдруг смутился и умолк.

– Серегин мне говорил, что вы все невольно и подсознательно еще и свою внешность… создаете. Радует, что вкус у девушек отменный, а то понаделали бы из себя барбей.

– Правильно сказать «понаделали из себя Барби».

– Зануда.

– Барсук, я тебя перебил, ты про свою девушку рассказывал.

– Было дело. Кстати, ее тоже Настей зовут. Такая же тоненькая, как твоя… Да ты не красней! Но в единоборствах, представляешь, сильнее меня! Эх, подраться, что ли, с кем? Ты не хочешь?

– Я лучше полетаю.

Семка из положения лежа взмыл высоко под самые облака.

Да, акклиматизации здесь тоже не существовало. С момента прибытия и до настоящего времени самочувствие только улучшалось, и все их способности работали даже лучше, чем где бы то ни было. И, похоже, слабее после ухода не станут.

Он осмотрелся и завис. Горы, бывшие неделю назад пологими и низкими, вытянулись в вышину, покрылись снежными шапками.

И это был не мираж, не морок. Там, на заснеженных склонах можно было теперь кататься на лыжах и скайтах и отдыхать в уютных пещерках. В которых было тепло, а на стенах росло все, что пожелаешь. Вплоть до грибов со вкусом жареного цыпленка. Семка вчера сам проверял.

Иных серьезных изменений он не заметил и лег горизонтально. Настроился на «голос». Заговорил. Просто так, ни о чем. Понял, что его слышат и что ответа он и в этот раз не дождется.

– Семен, на совещание не опоздай, – предупредила с берега Настя.

Семка вздохнул и полетел вниз, к лагерю.

– Итак, итоги сегодняшнего дня, – сообщил тему совещания полковник Ковалев, едва все расселись. Кто на траве, кто на корнях, ставших похожими на кресла, кто просто в воздухе. – Серегин, как обычно, тебе начинать.

– Обследование закончил, – ровным, но очень уж тусклым голосом заговорил Доцент. – Все сказанное ранее подтверждается. Излучателем является весь этот район целиком. Управление также рассредоточено по всему району. Простите.

– Ты-то в чем виноват. Семен, тебе слово.

– Знаете, я уверен, что это не просто место какое-то райское. Это дом. Ну вот у нас строят умные дома, с управлением компьютером. Здесь то же самое. Но хозяев нет, а компьютер нас как дорогих гостей принял. Но только как гостей. К самому важному нас не подпустит. Он нас слышит, но в контакт вступать не желает.

– А что огневик говорит?

Огневик полыхнул язычками пламени.

– Он говорит, – перевел Семка, – что компьютер – неверное слово. Дом пусть и является искусственно созданным, но не построенным, а выращенным. Так что он имеет и собственный разум, и некоторую свободу воли. И обладает эмоциями. Он, к примеру, очень рад нам. Он не хочет, чтобы мы уходили, но препятствовать не станет. Только разговаривать не желает, а возможно, и не умеет. С последним я лично не согласен. То есть я знаю, что Хозяин разговаривать не хочет, и с этим согласен. А что не умеет – не согласен.

Повисла малоприятная и долгая пауза.

– Шатун, – приказал полковник.

– Мы с Антоном проверили, – стал докладывать инопланетянин. – Портал хоть на Землю, хоть на Ореол, хоть куда-то еще возможно построить в любой точке этого района. Или этого Дома, если хотите его так называть.

– Может, нам и вернуться? Прямо сейчас, – предложил Антон Олегович. – Хотя бы вывести людей с базы сумеем. Ну и вообще всех предупредим.

– Людей с базы вывести должны успеть без нас, – сказал полковник. – Предупреждение мы передали давно. Насколько в него правительства поверят, вопрос. Очень большой, даже с учетом того, что сумеет предпринять по своим каналам генерал-полковник Володин. Еще больший вопрос, что им по силам сделать. Серегин уверяет, что масштаб катаклизма будет глобальным.

Серегин, на котором скрестились все взгляды, вынужден был кивнуть.

– А мы с вами здесь! Там, где возможно предпринять реальные шаги, чтобы его избежать. И у нас еще четыре недели времени. Думать надо.

– Да уж, – протянул Левченко. – Кстати, самочувствие личного состава все улучшается и улучшается.

– Это ты на что намекаешь?

– Я, товарищ полковник, намекаю, что хотя бы одна хорошая новость должна быть. Живем тут как в раю. Любая прихоть исполняется…

Семена как прострелило, причем не только голову, но и то, что расположено пониже спины, и он взвился со своего места метров на тридцать вверх. Кувыркнулся там несколько раз, повисел чуть не с минуту, додумывая свою мысль, возникшую в столь неожиданном для мыслей месте. Ага, Барсук сказал, что хочет подраться, а то скучно. Левченко сказал, что любая прихоть исполняется. Сам он говорил, что Хозяин умеет разговаривать. Что упустил? Ну да! Вот оно что! И камнем свалился вниз.

– Виноват, – произнес он, растягивая рот до ушей. – Но есть идея. У нас тут как в сказке. Все можно, если Аленький цветочек не трогать.

И умолк.

– При чем здесь Аленький цветочек?

– Ни при чем, – соврал Семен, поняв, что упустил одну важнейшую деталь, и срочно связываясь с огневиком. – Я сказки спутал. В общем бог с ней, со сказкой, все равно не вспоминается, как там точно было… И не важно это. Сейчас. Угу. Нет, не так. Да нет, правильно.

– С умным человеком разговаривает, с самим собой, – пошутил Русаков.

– Сашка, ты гений! – обрадовался Семен, получив последнюю недоступную ему деталь.

– Да я знаю, – ответил Алекс.

Все рассмеялись.

– Все, все свободны, – вдруг заявил Семен, додумав идею если не до конца, то до состояния, с которого ее можно запускать в работу. – А вас, товарищ полковник, я попрошу остаться.

Тут он понял, что переборщил от избытка адрена лина.

– Ой! Извините. Нам, Никита Владимирович, нужно тет-а-тет переговорить, потому что если я верно мыслю, то правильнее, чтобы никто ничего не знал. Чистота эксперимента должна быть.

Левченко встал и потрогал Семенов лоб:

– Вроде не перегрелся. Значит, просто свихнулся.

– Есть немного, – весело согласился Семка и со зловещей усмешкой на губах пообещал: – Щас товарищу командиру докладывать стану и заражу его сумасшествием. А вы все у нас еще попляшете.

34

Тревогу объявили, когда Семен и сам ее не ожидал, хотя это была именно его идея. Его не его, а вскакивать посреди ночи удовольствие небольшое.

– Приготовиться к марш-броску. Выкладка полная. Шевелись. Все в строю? Курсант Поборски, прическу в порядок приведете после завершения занятий. Равняйсь! Смирно! Товарищ полковник, отряд к выполнению учебного задания готов.

– Командуй, майор.

– Напра-во! Бегом… марш!

Вот так. Без единого лишнего слова. Две минуты, и все бегут согласно приказу, неведомо куда, но не задавая вопросов.

Семка чуть приотстал, нарвался на замечание. Пришлось добавить темп.

– Правое плечо! Прямо! Держать темп!

А темп был такой, что уже через десять минут даже Барсук с Ручьем дышали, словно паровозы. Ребята начали хитрить, кто как умел. Большинство пока чуть «скидывали» свой вес.

– Шагом! Плотнее, держать дистанцию! Бегом!

Дорога, по которой они бежали… Вообще-то здесь не было никакой дороги еще вечером, и даже в начале марш-броска ее не было. А сейчас была. Идеально гладенькая, как дорожка на стадионе. Теперь еще и на кустах по обе стороны вдруг раскрылись светящиеся цветы, осветив тропинку.

– Правое плечо вперед!

Все правильно. Они ушли со ставшей слишком удобной тропы на бездорожье. Оно, конечно, здесь было отно сительным, но все равно хоть какие-то препятствия встречались. Ручеек перепрыгнуть, взобраться на уступ.

Вновь в направлении их следования возникла ровная, замечательно освещенная тропа, и вновь они круто ушли с нее. Больше ничего подобного не случалось. А вскоре, напротив, стали попадаться препятствия, которых здесь не должно быть: ямы с водой, сплошные ленты кустов, через которые приходилось перепрыгивать, скользкие грязевые участки. Полковник Ковалев со своим замом всякий раз дружно и шумно им радовались. С таким энтузиазмом, что заразили всех остальных.

– Внимание! За самое ловкое преодоление препятствий будут назначаться призовые баллы. Кто соберет больше – получит приз.

– Какой?

– Тебе, Пехов, тоже понравится. А уж девочкам – у них отдельный зачет – точно знаю, что угодим.

Юстина очередной возникший на их пути ров перепрыгнула так грациозно, что приземлилась метрах в тридцати за ним.

– Минус пять баллов. У нас честная борьба.

Светало. Семен знал общее направление, но бежал честно, наравне с бойцами, благо темп был задан такой, что он его мог выдержать. Выдерживать выдерживал, но в глазах уже давно было темно, и видел он мало что. Опять же раз пятнадцать принимали то влево, то вправо… Ландшафт, как было уже сказано, тоже видоизменялся. Короче, когда вновь перешли на шаг и он смог глянуть по сторонам, то невольно споткнулся – кра сота!

Это место они называли сады Семирамиды. Гряда из семи холмов поднималась над равниной множеством нешироких террас. Поросшие живописно разбросанными рощицами и еще более живописными отдельно стоящими деревьями, усыпанные какими-то причудливыми камнями и скалами яркой расцветки, сверкавшие многочисленными озерками, ручьями и речушками, водопадами – эти террасы и снизу смотрелись как притягательное чудо. Порой, засмотревшись, люди теряли чувство времени. А ночью… нет, словами передать невозможно эти легчайшие переливы едва уловимого разноцветного свечения и наплывающие мягкими волнами тончайшие, на грани уловимого ароматами.

Семен, само собой, и наверху Садов бывал, но оба те раза ему было не до красот. А сейчас вот глянул и задохнулся от окружающего великолепия. Несмотря на пот, застилавший глаза. Кроны большинства деревьев подернуты дымкой раскрывающихся после ночи цветов, лужайки словно в такт неслышимой музыке волнами колышут свои невысокие, но очень густые травы. Впереди справа видны как на ладони все три Водяных уступа с плывущими по ним сегодня тремя ярко-алыми с фиолетовыми прожилками скалами. Сзади левее сочно зеленела полоса фруктовых рощ, желтела полоса пляжей, лазурная полоса прибрежных вод переходила в темную голубизну и сливалась на горизонте с синевой неба.

– Бегом!

До вершины осталась пара минут пологого подъема, все ждали, что там будет дана команда на полноценный или хотя бы кратковременный отдых, но обманулись.

– Отличная лужайка, – с не покидающим его всю дорогу энтузиазмом заявил майор Кузьмин. – Перестроились в три шеренги. Шестой комплекс. Барсук, отсчет с ускорением.

– Раз, два, три, четыре, пять. Раз, два, три, четыре, пять.

Шаг вперед, имитация удара правой ногой в голову воображаемого противника, такой же удар левой рукой, блок, шаг назад, глубокий вдох.

Через четверть часа новая команда:

– Настя, Серена, продолжить занятия с начинающей группой. Бойцам спецгруппы спарринг, разрешен полный контакт.

Семен не вовремя попытался понять, есть ли хоть какая-то реакция на его затею, отвлекся от занятия и получил от Войцека жесткий удар в висок.

– Ты чего? – испугался Войцек.

– Задумался.

– Кольцов! Думать нужно в отведенное уставом время, – прикрикнула на него Серена. – Здесь нужны сосредоточенность и быстрота реакции.

– Отставить занятие, – раздался приказ командира. – Становись! Нале-во! Бегом марш!

Обратный путь пробежали трусцой, опять же под гору. Но в общей сложности вышло более сорока километров, плюс интенсивное занятие единоборствами. От таких нагрузок большинство ребят поотвыкли. Но держались бодро. Или старательно делали вид, что именно так они и держатся.

Построились между лагерем и берегом.

– Товарищи офицеры! Товарищи курсанты! – обратился к ним полковник Ковалев. – Полагаю, что все согласятся со мной – это прекрасное, прямо-таки райское местечко действует на каждого из нас и на всех вместе расслабляюще. А стоящая перед нами задача все еще не выполнена. Надеюсь, что сегодняшнее занятие добавило вам тонуса и прочистило мозги. Подобные занятия чуть меньшей интенсивности будут проходить ежедневно. И еще. Есть предложение провести турнир по единоборствам. Многие офицеры владеют не только штатным оружием, но и более экзотическим для современной армии. Меч, луки, сабли, копья. Короче, предлагается проведение рыцарского турнира.

– Где ж нам это оружие взять?

– Э… Нам его предоставят местные товарищи. Нужно лишь правильно попросить.

– Тоже верно. Любые наши желания, даже невысказанные исполняют! А если напрямую попросить…

– Вот, Жгут, тебе и поручим выработать условия и правила турнира, определить виды необходимого оружия. Кого еще предлагаешь в инициативную группу?

– Если у них есть время, то Шатуна и Лиса.

– Утверждаю.

– Разрешите вопрос?

– Давай уж, Поборски.

– А мы что, будем изображать прекрасных дам на этом рыцарском турнире?

– Юстина, ты только этим и занимаешься, – хихикнула Инеза.

– Отставить разговорчики. Продолжайте, Поборски.

– Мы тоже можем организовать турнир. Тем оружием, которым владеем.

– Не имею возражений. Условия те же. Создать свод правил! Кто еще нужен?

– Ким. Он лучше всех в спорте разбирается. Настя. Она лучше всех знает возможности каждого.

– Утверждаю. Назначаю вас, курсант Поборски, старшим инициативной группы. Сразу после ужина доложите первые прикидки. А сейчас майор Кузьмин назовет победителей сегодняшнего дня и вручит призы.

– Прошу не придираться, знаю, что решение субъективное и что я многое упустил. Среди офицеров лучшими сегодня объявляются Беркут и Айболит. Среди молодежи – Эльза Гросс и Серена Джедай. Мальчики, вот тут у нас субъективности и нет, вам нужно подтянуться и вообще на девушек равняться. Всем победителям по плитке шоколада. Мы девочкам обещали особый подарок, можем его вручить, да только с запозданием сообразили, что уже и сами мылом пользоваться перестали, и шампуни, ну те, которые хотели как призы выдать, нам тоже ни к чему. Вода сама все смывает.

Да уж, с водой здесь все было прекрасно. Стоило лишь немного ополоснуться в ручье, и ты становился чистым и свежим даже вот после такой пробежки. Зубы у всех за три дня сделались белые-белые. Одежду просто укладывали на дно, и через четверть часа с нее исчезали любые загрязнения. Даже котелки, в которых варили обед, отмывались там в считаные минуты до идеального состояния. Без прикосновений к ним.

Семка попытался сразу после построения улизнуть, знал, что связать два и два, то есть его вчерашний разговор с командиром и сегодняшние события, сумеют многие и начнут задавать вопросы. А отвечать на них он не то чтобы не хотел, он полагал, что даже задаваться они до времени не должны. Ему, во всяком случае. Вот и попытался уединиться. Но Настя его перехватила:

– Ты и меня избегать теперь будешь?

– Секунду. – Семен прислушался к окружающему. – Угу, угу. Я никого не избегаю. Просто… лучше вообще ни о чем таком не говорить.

– Хорошо. Я не буду об этом говорить.

У Семена от такого взаимопонимания отлегло на душе, и он расцвел как майская роза.

– Хотя ведь папа и Кузьмин…

– Они тоже ничего не знают, – быстро ответил Семка.

– О боже! Ты и с командованием играешь втемную! – наигранно ужаснулась Настя. – Ладно, я тебе доверяю. И очень на тебя полагаюсь. Давай просто прогуляемся. Болтать будем на отвлеченные темы.

– А вот это… Сударыня, это ваше предложение сделало меня счастливым, и я даже готов приоткрыть вам одну великую тайну. Пошли.

Он повел Настю в сторону пляжа. Здесь где угодно можно было замечательно искупаться, но все тянулись в одно место. Может, из-за того, что пальмы со съедобными плодами здесь росли едва не у кромки воды, может, просто так сложилось, что пляжем для них стало именно это местечко. Но Семен прошел заметно дальше.

– Ага. Вот ручеек. Идем вдоль него. Тут удобно, пусть и кажется, что кусты густые. Все, пришли.

В этом месте русла ручейка имелась крохотная, в полшага ямка. Ничего необычного. Но вода в ней казалась густой, желтовато-белой и неподвижной. А часть берега вокруг ямки выглядела слепленной из стекла клубничного оттенка.

Семка поднял половинку скорлупы ореха – очень удобную и аккуратную чашечку, – наклонился и зачерпнул из центра маленького омута.

– Угощайтесь, графиня. Высший сорт.

Он посмотрел, как Настя с легкой опаской поднесла чашу к губам и как у нее от удивления поползли вверх брови. И захохотал.

– Семен, а скажите-ка нам, берега тут не кисельные?

– А, ты знала! Ты знала, иначе невозможно было догадаться! Да, сегодня берега здесь из клубничного киселя. Хотя слегка застоялись и превратились в подобие желе. Вчера кисель был вишневый.

– С ума сойти! Молочные реки с кисельными берегами.

– Не преувеличивайте, милостивая государыня. Всего лишь омуток на крохотном ручейке. Зато молоко сгущенное и высшего качества.

– Вот он, рай по образцу Семена Анатольевича Кольцова! Зачерпни еще, если не жалко.

– Рекомендуем-с вместе с кисельком. Микс, так сказать.

– Вкуснотища.

– Я рад, что вы рады.

– А сам? Разве не рад?

– Очень рад, все ж таки хоть какая-то мечта да сбылась.

– Будешь хмуриться, я тебя не поцелую.

– Все. Улыбаюсь. Потому что может сбыться еще одна мечта. Уже самая настоящая, а не глупая детская.

Прилетел Бджил и еще две пчелы. Повисели, пожужжали басом. И улетели, их здесь все устраивало.

35

Стена на этот раз не провалилась вниз и не разъехалась, как створки двери, в разные стороны. Просто растворилась в воздухе, открыв новую стену. На этот раз из зарослей бамбука. Семен просканировал – весело получается. Перелететь, не задев верхушек, не выйдет. А даже и выйдет, даже извернись он с такой невероятной для него ловкостью, все равно насыщенные электричеством метелки на верхушках этих бамбуковых палок среагируют и ударят разрядом такой мощности, что от защитной сферы только брызги останутся. А он и так уже одну защиту истратил, а впереди в них наверняка большая нужда возникнет.

Выполоть всю эту грядку к чертям собачьим? Время поджимает. И не факт, что какую-то ловушку он не пропустит.

Хм! А если…

Семка с остервенением принялся копать, из-под струи перегретого сжатого до прочности стального лезвия пара полетели во все стороны комки горячей грязи. И ведь не укроешься. Хотя для защиты от грязи его доспеха в этой ситуации хватает, а то, что физиономия вся чумазая – нам, поросятам, не привыкать.

Из земли ударил фонтан чистой холодной воды, и Семен без задержки нырнул в образовавшуюся яму, протиснулся в тоннель, которым тек подземный ручей, и тут же застрял – зацепился ремнем за выступ. С испугу едва не перерезал его когтем, но освободился аккуратно. Потеря амуниции – штрафной балл. А на поясе… до фига чего, так что за эти штрафы фиг расплатишься после.

Минутой спустя он уже когтями выкапывался по ту сторону бамбукового леса. Тот попытался огрызнуться за то, что все хитроумные его ловушки оказались ни к чему, – уронил сверху «режущую паутину», но Семен небрежно сжег ее. И развернулся к очередной перегородке лабиринта:

– Эй, пропускай уже.

Стена вновь растаяла, он вошел, стена позади возникла вновь. И ничего. Так, пустая комнатенка со стенами из базальта, без окон и дверей. И без потолка, в общем-то, но все равно ничего не видно, что выше свода.

– Ау! Есть тут кто? Ох ты ж, елки-палки!

Огромный шипастый хвост со свистом пронесся над головой, Семка едва успел присесть, правда и царапками своими хвостик задел.

– Типа потанцуем? – спросил Семен появившегося из ниоткуда монстра. Три огромных мешка, абы как слепленных друг с другом. Содержимое мешков елозит под мешковиной, заставляя менять форму. Хотя какая тут вообще форма? Бесформенная груда с восемью лапами-коротышками и одним, но шикарным хвостом.

– Ой!

Насчет длины лап он крепко ошибся. Телескопическими оказались. Во всяком случае, те, что крепились к среднему из мешков. Верхний, кстати сказать, как-то очень уж обмяк и свесился на этот средний, явно затрудняя движения сделавшихся длинными, но непропорционально тонкими лап. Вроде как у дуба все ветки и сучья обрубили, а эти только что, весной выросли – не ветки, а так себе – прутики.

– И чем меня сейчас удивлять станут? – вновь вслух спросил сам себя Семен.

Хвост дернулся, но повторно бить не рискнул, Семен его все же чувствительно укоротил.

Серена определяла важнейшие органы по их электрической активности. У Семена это получалось плохо. Зато течение жидкостей он видел, даже не прилагая специальных к тому усилий. Будем исходить из того, что обмен веществ у этого мешочника правильный.

Верхний мешок вдруг раздулся, встал ровно, так что зверюга теперь весь свой рост продемонстрировала, то есть все семь метров не поймешь чего. Так на чем мы остановились? А, обмен веществ должен быть. На каких принципах основан, неизвестно, но раз жидкости в нем циркулируют, будем полагать, что там, где каналов для нее особо густо, там и важные органы. Два в верхнем отделе, два в среднем, и сразу пять в нижнем мешке.

Семен уже наметил тактику боя и собирался воплотить ее в жизнь, как получил роскошный удар по мозгам. От непереносимой боли тело скрючилось, а мешочник тут как тут – вытянул свои веточки и стал пропихивать их кончики в щели между частями доспеха.

С испугу Кольцов сделал то, до чего раньше не додумался, – сгустил и охладил воздух до жидкого состояния, полил веточки струйкой сжиженного газа и тут же брызнул по ним струйками обычной воды. Веточки осыпались кусками, упали со стеклянным звоном. Голову тоже слегка отпустило. Сам он еще даже шевельнуться не мог, но голова уже начала соображать.

На всякий случай делая вид, что все еще еле шевелится, разрешил врагу придвинуться на шаг. И по-простецки полоснул его по брюху, точнее по нижнему мешку, всеми когтями сразу.

Ментальная атака мигом прекратилась, и Семен, коршуном налетев на супостата, принялся его рвать на клочки. Вот только когда полоснул по верхнему «отсеку», тот лопнул и залил его с ног до головы какой-то едкой и ядовитой кашеобразной гадостью.

Когда «мешок» лопался, Семен даже успел рассмотреть, что большую часть этого верхнего мешка занимал резервуар с этой дрянью. От него шла какая-то кишка с раструбом на конце. Короче, минутой позже его все равно окатили бы этим раствором. И пришлось бы делать то, что пришлось сейчас – организовать себе дезинфицирующий душ в виде сильного теплого дождя.

Кое-как смыв с себя основную часть едкой каши, он встал перед следующей створкой – лабиринт еще не был пройден.

Возникший перед ним отсек был целиком и полностью заполнен водой. Взяли и кубический кусок из моря вырезали да ему поперек пути поставили.

– Заодно домоюсь, – пробурчал Семен, шагая сквозь упругую боковую поверхность водяного куба в его нутро.

И его сразу же поволокло куда-то вниз через возникшую прямо под ногами воронку. Он ухватился то ли за кусок скалы, то ли просто за вовремя ему подвернувшийся камень. Тот выглядел вроде прочным, но начал крошиться, едва Семен решил вонзить в него для устойчивости коготки. Тогда вместо попытки удержаться Семен несколько раз воткнул самый длинный из когтей в мягкую породу по одной линии, дернул посильнее и отколол огромный кусок. Осталось лишь самому хитроумно извернуться так, чтобы камень оказался снизу, а он сверху. А на всасывающую воронку камень лег, можно сказать, самостоятельно. Слив оказался закрыт пробкой.

– Поплыли дальше! – Эту фразу Семен, по уже сложившейся традиции, произнес вслух, но ушами услышал лишь бульк-бульк. В воде тяжело разговаривать.

В этом аквариуме было красиво и скучно. Ну атака полудюжины акул с неожиданным подключением к ней гигантского кальмара. Ну внезапное загустение воды до состояния желе. Это так охотился… как бы его описать-то… ну такой клубок дыма с искорками внутри. Почти бесплотный, но охочий до чужой плоти. Понятно, что все рыбы-медузы-губки и прочие обитатели в желе из морской водицы делались неподвижными, вытаскивай их и кушай хоть сразу, хоть постепенно. Пока не рассосется желе, все будет свеженьким и никто никуда не сбежит. Ну кроме Семки. Ему просто ждать было некогда, и он пустил вокруг себя теплую пресную воду, которая желе размыла. Так что ничего особенного, ничего удивительного.

А очередная стена уже рядом.

– Эй! Сим-сим! Открывайся!

Но стена не открывалась. Ни в обычном смысле, ни в каком ином. Нормальная такая каменная стена, даже не пытающаяся сыграть роль двери.

– Тьфу, пропасть. – Семен выпустил в воду множество воздушных пузырей, те в полном соответствии с законами природы устремились вверх. – Все ворчал, что ничем меня тут не удивляют. Вот! Нормальное такое препятствие в виде каменной стены. Не просканировать, какой толщины, не понять. Что за ней – неизвестно. Удивительное рядом!

На все эти размышления Семен потратил непозволительно много времени – секунд двадцать. Потом пожал плечами и стал изображать из себя мешочника. То есть отрастил себе дюжину тонюсеньких лап-веточек. Совершенно прозрачных. Или призрачных. Клона целиком делать нельзя, правила не позволяют, а вот такие щупы по образу и подобию клона можно. Все, что не запрещено, – все можно!

Щупы преодолели каменную твердь в считаные секунды. Ага, по ту сторону у нас свежий воздух, там, видимо, конец лабиринта. Сама стена толщиной каких-то полметра. Запас защит пока есть. Взрываем? Взрываем! Всем отойти в сторонку.

Тщательно закупориваемся в сферу. И участок стены закупориваем от воды. На всякий пожарный «одеваемся в сорочку». Собираем весь немалый здесь энергетический потенциал и подаем его равномерно на каждый из щупов, пронзающих сейчас камень. Камень раскаляется докрасна, перегородка, временно не дающая стене соприкасаться с водой, убирается…

Треск, грохот, клубы пара, мощный поток воды, смешанной со всевозможной морской живностью, выносит Семена в его сфере на солнечный свет. Он несколько раз подпрыгивает, как мячик, успевает понять, что Джон еще не появился, а это означает, что победил Семен Кольцов. Защита лопается с треском, потому что он ни черта еще не победил, имеется еще и вот этот последний-распоследний этап, когда на него накидываются сотни монстров со всех сторон сразу, а также с воздуха и из-под земли. Разнообразие ошеломляющее, защиты трещат по швам, несмотря на то что швов у них нету, и остается только вертеться волчком, отбиваться всем, что есть под рукой. Он выдохся окончательно и бесповоротно, но продержался еще целую минуту, а в общей сложности пять.

Джон, прорывший лаз в камне собственными руками, появился, когда Семка еще воевал. На него тоже накинулись монстры, и Джон продержался лишь тридцать три секунды. Но Семку «прикончили» на шесть секунд раньше. И победа досталась Джону. Ошарашенному и ничего не понимающему. Даже обиженному.

– Ничего не понимаю. Это неправильно. Я сильно отстал.

– Уважаемый Кагава. Ни тебе, ни Кольцову пройти последний этап не удалось. Его «убили» раньше, тебя – позже. Значит, ты дольше его продержался.

– Это потому, что я отстал очень сильно!

– Таковы правила, и никто их после окончания турнира менять не собирается.

Майор Кузьмин глянул на слегка понурого Семена, тот улыбнулся в ответ. Спортивный азарт в нем уже улегся, и поражение он воспринял с легким сердцем. Еще бы не предстоящая раздача слонов. Но как только что сказали? Правила менять никто не собирается. Семен Кольцов в первую очередь. И он неспешно полетел вверх. На «трибуну», чтобы дождаться приведения приговора в исполнение среди людей. Как там говорят? На миру и смерть красна?

Насчет исполнения в этом сказочном местечке любой прихоти сказано было верно. Даже привыкнуть к этому успели. Но все равно все не уставали охать и ахать. Поговорили, какое оружие желательно заполучить – пусть в тот момент многие не верили, что из всей этой затеи хоть что-то выйдет, – утром в их распоряжении был целый арсенал. С правилами для битвы суперменов повозились намного дольше, так до конца и не придумали. Но когда с утреца прибежали на верхний уровень Садов, обнаружили готовый лабиринт, со множеством западней, хитроумных ловушек, с обилием всевозможных чудовищ. Потренировались и поняли – каждый раз все будет по-новому. Что в принципе и было нужно.

Честно сказать, Семен не очень жаждал участвовать в состязании, но и от коллектива отрываться было нельзя. А аппетит, в смысле азарт, пришел во время еды. Вот только в финале так увлекся, что на мгновение забыл о расчетливости и проиграл.

Когда он поднялся в ложу и оглянулся, лабиринт практически рассосался. Еще пара минут, и он превратится в идеально ровную зеленую лужайку. Там для начала пройдет награждение победителя, ох уж этот Джон! Хотя Семен первым начал. Нечего было за первый тур назначать такой приз. И еще нечестный выбор оружия сделал. Но это уж не по злобе, а в виду жестокой необходимости.

Короче. Правилами был предусмотрен двухраундовый финал. По жребию один из участников и выбирал оружие, и приз назначал. То есть желание загадывал, которое проигравший должен будет исполнить. Во втором раунде это право предоставлялось его сопернику. Вчера Кольцов выбрал для соревнования полеты через кольца. В этом его перещеголять мог только Войцек, так что победа почти со стопроцентной вероятностью должна была остаться за ним. Но это как раз по-честному, каждый выбирает то оружие, которым он лучше владеет. С лабиринтом, который выбрал Кагава, вон как обернулось, например.

А вот приз Семен заказал неправильный. Издевательский. Прокатить носом кокос через всю поляну. Вот Кагава и отыгрался, теперь Семен станет катать кокос и уже не носом, а пятой точкой и задом наперед.

Но для начала их обоих – фактически-то ничья вышла, хотя первый раунд считался чуть менее важным, увенчали коронами. Короны лепила Юстинка, вылетевшая из соревнования в первый же день. Художник из нее вышел отличный, никто и не ожидал. Сваять из камня такие тонкие ажурные вещицы, едва не кружевные, дорогого стоит.

Завтра еще глянем, какие венцы для рыцарей сотворила Эльза.

– А сейчас, уважаемая публика, главный приз соревнования – исполнение объявленного желания!

Семен лихо сдвинул набекрень свою корону обладателя второго места и отправился под смешки и аплодисменты на край поля. Там уже ждал кокос необычной ярко-желтой раскраски. Сел на траву и принялся задом наперед толкать плод в противоположную сторону поля. Тот непослушничал, норовил укатиться в сторону. Короче, возил его по траве Семка едва ли не полчаса. Но все полчаса публика пребывала в неистовом восторге.

Да уж, Джон вчера за пять минут уложился, носом-то сподручнее было. Ладно, публику потешить – дело уважаемое. Пусть отвлекутся перед завтрашним днем.

Сам Семен после окончания позорища уединился с огневиком. Поговорили, прикинули. Сошлись, что все у них получится.

36

То, что до финала турнира рыцарей доберется Ручей, никто и не сомневался. А вот кто ему будет противостоять, оставалось загадкой до самого конца. В полуфинале сошлись полковник Ковалев и Ручей, что вполне можно было ожидать. А вот того, что во второй паре окажется Айболит, не ждал никто. В традиционных единоборствах он, пожалуй, спецназовской молодежи уступал, и уступал немало. Но старинным холодным оружием владел с таким искусством, что все просто ахали. Причем офицеры группы тоже. По большому счету секретом это не являлось лишь для старинных его приятелей и сослуживцев – полковника Ковалева и майора Кузьмина, остальные доктора в роли витязя видели впервые.

Ручей же обладал неимоверной ловкостью и мастерством в применении почти любого оружия от ножа и палки до алебарды и булавы, а вдобавок к обычному и очень широкому набору приемов рукопашных единоборств виртуозно владел бесконтактными ударами, так что выбор оружия для него не имел решающего значения. Но в полуфинале полковник его здорово замотал и запутал, не давая просто руки поднять. Алебарда мелькала с бешеной скоростью, только успевай уворачиваться или блокировать ее удары. То есть в мастерстве владения оружием они выглядели как минимум равными. А бесконтактный удар требует хотя бы на тысячную долю секунды сосредоточиться и сконцентрироваться. Но Бережной такое мгновение все ж таки улучил, а значит, и выиграл бой – командира он отбросил на несколько метров, и встать сразу тот не смог.

Во втором полуфинале Левченко двумя мечами не то чтобы без особого труда – попотеть ему пришлось изрядно, – но как-то очень непринужденно одолел Беркута. Который перед этим с неимоверным трудом победил Сашу Федорова, то есть Жгута.

И вот сегодня предстоял двухраундовый финал с участием Айболита и Ручья.

Хозяева потрудились на славу, тут уже не просто прихоти и пожелания исполнялись, тут эти желания упреждались. Место для боя сегодня ограждали живые изгороди, при прикосновении к которым взвивались вверх фейерверки из цветочных лепестков.

Трибуна на этот раз представляла собой не просто скамьи в виде уступов, покрытых травой, а специальные кресла, вырезанные в этих уступах. С подушками под травяной «обивкой», то ли как-то хитроумно надутыми, то ли наполненными какой-то жидкостью, но жутко удобными. Между креслами непрестанно сновали огромные крабы-официанты, разносившие напитки в кокосовых чашках, фрукты, ягоды. Кто-то попросил устриц, так и они были поданы без промед ления.

Ну и публика, жаль немногочисленная, своим видом соответствовала обстановке. Точнее, ее женская половина. Девчонки были такими нарядными и красивыми – дух захватывало. Серена и Эльза в этом собрании красоты выделялись: одна неповторимым оттенком кожи, вторая слепящей глаза рыжиной волос. Накануне выбирали королеву турнира, но так и не смогли остановить выбор на ком-то. Пришлось бросить жребий – он выпал Эльзе. И та расстаралась, сделалась невероятно нарядной. Высокая прическа с ниспадающими на виски прядями, кирпичного оттенка платье до пят, но юбка у него состояла из двух половинок. И вся эта яркость ей шла настолько, что казалась присущей от природы. Это если не помнить, какой она была год назад – невзрачная рыжая девчонка с конопушками по всему лицу, вечно зашуганная чем-то и жуткая плакса. Семка аж засмотрелся и поймал чуть ревнивый взгляд Анастасии свет Никитишны. Пришлось смотреть в другую сторону и наконец обратить внимание на еще одно новшество.

Впервые появилось нечто… ну искусственное по виду или чисто рукотворное, то есть такое, что выдать за причуду природы не удалось бы ни за что. Вдоль ринга, или ристалища, правильнее сказать, реяли на высоких флагштоках многочисленные пестрые стяги. На двух самых больших были нарисованы два щита. На одном была изображена физиономия усатого врача в очках и белой шапочке. На втором извивалась голубая линия, символизирующая ручеек.

– Ну вот и гербы появились. Самый настоящий рыцарский турнир, – похвалил Войцек и вздрогнул от звука фанфар. – Вчера музыки не было, – удивился он.

– А ты и не заказывал, – засмеялся Семен, почувствовавший, что вся эта помпезность задумана не только для боя Айболита и Ручья.

В центр ристалища вышел майор Кузьмин. На оба финала быть распорядителем, главным арбитром и глашатаем поручили ему.

– Уважаемая публика! От вашего имени приношу нашу искреннюю благодарность хозяевам и управителям здешних мест за всяческое потакание нашим прихотям.

Раздались бурные аплодисменты.

– А сейчас будет брошен жребий, определяющий бойца, первым выбирающего оружие. Почтенные рыцари Айболит и Ручей, подойдите ко мне!

Вышли закованные с ног до головы в настоящую рыцарскую броню претенденты на победу. Только броня была необычайно легкой, тонкой и сверкающей. У Ручья бледно-голубой, а Айболита – ярко-зеленой. И плюмажи на шлемах соответствующих цветов.

Жребий указал на Левченко.

– Выбираю стрельбу из лука. Проигравший на руках пронесет по кругу королеву нашего турнира!

– Ну вот, Левченко умный, а я тупой, – вздохнул Семка. – Такой приз любому приятно получить.

– Ну да, – подсыпал соли на рану Войцек. – Это вам не кокосы катать.

И заржал, довольный собственной шуткой.

– Не смешно, – надулся Семка, но не утерпел и присоединился к Войцеку.

На них зашикали, потому что бойцы уже встали на исходный рубеж и изготовились к стрельбе. На расстоянии тридцати шагов висели в воздухе десять кокосов. Маленьких, с яблоко. Левченко поразил все пять за доли секунды. Ручей стрелял дольше, но тоже поразил все мишени. Скорость в данном состязании не учитывалась, так что в итоге вышла ничья.

– Стрельба по движущимся мишеням, – объявил Фома.

В воздух без дополнительной команды взлетели десятки кокосов. Высоко взлетели и падали долго. Только вот Ручей ни в один не попал, а Левченко сбил минимум три. Насчет четвертого можно было спорить – задел или нет. Но смысла спорить не было. Победа все равно осталась за ним.

А довольный, несмотря на поражение, Ручей посадил на плечо Эльзу и промчался по периметру ристалища, словно боевой конь. Семен глянул на Серегина. Тот смотрел с оттенком легкой зависти, но никак не с ревностью.

Ручей выбрал двойные мечи и назначил приз – произнести тост во здравие победителя.

Большинство полагали, что второй раунд завершится столь же быстро, как и первый, но с противоположным результатом. Наверное, один Левченко имел другое мнение. Как он сражался! Не тратя ни времени, ни сил, с ходу взвинтил темп до невероятного. И начал перетекать из одного места в другое, постоянно атакуя и успевая разорвать дистанцию. Более молодой и выносливый Ручей решил не ввязываться в столь рискованный поединок на бешеных скоростях, он просто закрутил оба меча перед собой, создавая глухую защиту и уверенно отражая выпады соперника. Никто не смог бы сколь-нибудь долго держать темп, взятый Левченко, он скоро выбился бы из сил и если не превратился в легкую добычу, то уж серьезной угрозой быть бы перестал. Но Айболит знал на что шел. Усыпив этакой скоростью бдительность и сделав одно-единственное обманное движение, он взметнулся в воздух и на тысячную долю секунды раньше, чем Ручей, поставил защиту, коснулся кончиками своих мечей его шлема. Два удара в голову считались победой. Несчастный Бережной даже не понял, что проиграл, и продолжал жонглировать мечами, пока его не остановил Кузьмин:

– Во втором раунде вновь побеждает доблестный рыцарь Айболит. Принесите его противнику заздравную чашу, он должен исполнить желание победителя и свой обет.

Ручей развел руками:

– Век живи – век учись. Признаю честную победу своего противника. С удовольствием пью за него. За нашего капитана и лекаря, чтобы он всегда был здоров.

– Прежде чем увенчать победителя лаврами…

Все засмеялись. Многие прихоти здесь выполнялись как бы против желания. То есть человек об этом не особо и подумал, просто у него в голове мелькнуло нечто, а оно раз и сделано. Вроде как у Семки в голове мелькнуло про молочные реки с кисельными берегами, а майор Кузьмин вскользь подумал о том, чтобы лаврами увенчивать, и на следующий день наткнулся на лавровое дерево. При этом сам удивлялся:

– Это кто ж тут у нас лавровый лист заказывал? Да в таких количествах.

Тем не менее лавровые венки сплели и возлагали их на каждого участника по завершении поединка. Но сейчас лавры упоминались в иносказательном смысле, Эльза уже готовилась вынести победителю свой венец, пока скрытый платком.

– Так вот, прежде чем возложить на чело победителя венец, по канонам рыцарских турниров я обязан спросить: нет ли среди присутствующих человека, готового оспорить право на этот венец?

Все удивленно переглянулись. Второй раз выходить на ристалище запрещали правила, все бойцы спецгруппы отпадали, а из мальчишек и девчонок никто на подобную глупость не отважился бы – с чего позориться, тут и двух минут не выстоишь.

И тем не менее претендент на корону нашелся.

Голос раздался откуда-то из пустоты рядом с распорядителем турнира:

– Будет ли дозволено Черному рыцарю без герба на щите скрестить оружие с доблестным рыцарем Айболитом и тем оспорить его право носить венец победителя?

Рыцарь в черных доспехах возник вслед за своим голосом рядом с растерявшимся распорядителем тур нира.

– А это кто у нас книжек начитался? – спросила сидящая выше Семена Алена.

– Это местный паренек, – сказал Семка. И махнул Кузьмину, ну да, я все знал заранее, оттого и уговорил вас выучить все эти причуды. Так что все идет по плану и нечего на меня так смотреть.

– Готов ли Черный рыцарь без герба на щите сражаться, соблюдая все установленные здесь правила? – наконец проговорил майор заблаговременно вбитую ему в голову фразу.

– Готов и клянусь в том честью.

– Тогда сейчас будет брошен жребий…

– Прошу великодушно простить мне вмешательство и разрешить спросить моего противника – не нуждается ли он в отдыхе или даже в излечении?

– Э… Нет, я, напротив, испытываю сейчас небывалый прилив сил, – ответил Левченко и вдруг все понял. – Не иначе благодаря вашей помощи, благородный рыцарь.

– Так я того, жребий бросаю? – сбился с нужного тона майор Кузьмин.

– Давай уже, – сказал Левченко.

Жребий вновь определил первым выбирать оружие и назначать приз капитану Левченко.

– Выбираю стрельбу из лука. Призом… в общем, в качестве приза я прошу выключить излучатель, который…

– Нет нужды объяснять. – Рыцарь в черных доспехах вскинул правую руку ладонью вперед. – Но желание по правилам должно быть выполнимым. Я не могу исполнить такое желание. Да и вы в случае поражения не сумеете этого сделать.

На трибуне была такая тишина, что даже ничье дыхание слышно не было. Но при последних словах сорвался вздох разочарования.

– Да что вы все так распереживались? – воскликнул Семен. – У нас тут рыцарский турнир или что? Я делаю ставку на победу Черного рыцаря. Готов еще раз прокатить этот чертов кокос через всю поляну.

– Принимаю ставку и отвечаю тем же, – сказал полковник Ковалев.

– Папа! Ты очень рискуешь!

– А я в своих людей верю.

На ристалище прошло небольшое совещание. Сошлись на том, что проигравший станет кувыркаться вдоль живой изгороди, чтобы взлетали фонтанчики лепестков.

На сей раз победа далась Айболиту с куда большим трудом и только после пятой перестрелки. Черный рыцарь исполнил призовое желание победителя. Однако настроение на трибунах все еще было не самым лучшим.

– Семен, с тебя перекатывание кокоса, – натянуто весело сказал полковник Ковалев.

– Есть, товарищ командир. Но после того как все закончится.

Черный рыцарь честно откувыркался, а для второго раунда выбрал алебарды и назначил призом взобраться на пальму и там кукарекать. Это наконец-то привело всех в чувство. Ну да, не сложилось легко и просто выполнить главную задачу. Но это явно свой парень, с чувством юмора, и кто знает, что будет дальше.

Битва на алебардах закончилась победой рыцаря без герба на щите.

Айболит слазил на пальму и трижды кукарекнул.

Эльза уже приготовилась возлагать венец, но майор Кузьмин завел прежнюю песню. В этот раз уже совершенно не понимая, для чего он это говорит. Разве что выпрыгнет из воздуха еще один Черный рыцарь.

– Кто оспорит право Черного рыцаря на венец победителя?

– Я.

Семка телепортировался, и его появление оказалось для Кузьмина не меньшей неожиданностью, чем голос, идущий из ниоткуда, и последующее появление Черного рыцаря.

– Совсем сдурел? – прошипел майор на ухо.

– Никак нет, в полном здравии и трезвости ума, – гаркнул во весь голос Семен. И добавил тихо: – Товарищ майор, я знаю, что делаю.

– Мой противник слишком юн, – возразил Черный рыцарь.

– Поверьте, благородный рыцарь, вам от этого легче не станет, – очень почтительно ответил Семен.

– Что ж, я не смею идти против правил! Да будет брошен жребий!

Стрелка указала на Семена.

– Назначаю свой приз, – выкрикнул он. – В случае моей победы доблестный Черный рыцарь не станет препятствовать мне в отключении импульса, о котором здесь уже шел разговор.

Вот тут все задумались. В том числе Черный рыцарь молчал не менее минуты. Чтобы все сообразить, ему не требовалось столько времени, соображал он ого-го как быстро. Значит, проверял. Семеновы способности проверял и все прочее.

Наконец из-под опущенного забрала раздался его веселый смех:

– Ты весьма хитер, юный рыцарь Семен. И способен на очень многое. Да, ты можешь отключить излучатель, а я имею возможность тебе не препятствовать. А в случае моей победы ты не станешь мне препятствовать, пусть я и не могу отключить излучатель. Рыцарский кодекс допускает такого рода хитрости. И пусть будет так, как ты желаешь. Но тебе еще нужно одержать победу. Это будет непросто.

– Уверен в этом, – вежливо ответил Семен и не удержал вздоха.

– И я должен предупредить тебя. Раз ты выбрал столь серьезный и ценный для тебя приз, то и я выберу в свой черед не менее серьезный и не менее ценный для меня приз.

– Признаю твое право на это.

– Тогда выбери оружие.

– Выбираю поединок без оружия.

Черный рыцарь вновь задумался, на этот раз всего на секунду.

– Но мы не в равных условиях, – сказал он. – Ты ведь знаешь, что я не могу снять доспехи.

– Знаю. Но я могу облачиться в свой доспех.

Семен шагнул в сторону и сделал то, на что никто не был способен.

На его ногах сами собой появились блистающие серебром сапоги и поножи, щитки, скрывающие бедра, кираса, поручи и, наконец, шлем.

Ну не удержался Семен, чтобы не произвести на публику впечатление! Тем более для нее и старался, пусть чуть отвлекутся и успокоятся. Волнений им еще прорва плюшевая предстоит. А так вон как красиво все вышло – стоял белобрысый мальчишка в обычном армейском камуфляже и вдруг оброс рыцарскими доспехами.

Семка не рискнул прибегнуть ни к какому допингу, то есть не стал пользоваться своей способностью энергетически себя подпитывать. То есть стоя здесь, на ристалище, и во время поединка не стал. Заранее себя накачать никто не возбранял. Но и этим он умеренно воспользовался, меньше, чем Черный рыцарь подпитал Левченко. Да и то все силы сосредоточил в левой руке. Не только Ручей владел бесконтактным ударом, Настя тоже неплохо им владела и начала учить Семку еще давным-давно. А в последние дни они с огневиком этот удар довели до ума. По большому счету это было одно из проявлений сверхспособностей, так что не каждому давалось. Но раз его уже использовали в рыцарском турнире, то и Семену будет позволительно. Нужно будет только, как Левченко, заморочить противнику голову и поймать момент.

Подробностей Семка не помнил. Помнил, что за эти несколько минут он раз сто был на грани поражения, но каким-то чудом изворачивался. Все ждал момента и дождался. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Шестой комплекс. С ударом на счет три левой рукой. От которого противник улетает, прошибив живую изгородь и заставив взметнуться фейерверки разноцветных лепестков.

Фу. И Семка без сил опустился на травку. Он бы даже и прилег, гордость не позволила.

Подошел Черный рыцарь. Как ни странно, очень тяжело дыша.

– Очень трудно быть человеком, – сказал и тоже сел на траву.

– А ты думал.

– Тебя насытить силой?

– Валяй. О себе не забудь.

– Как там говорят? Поровну или по-честному?

Семен засмеялся и вскочил на ноги.

– Исполнение моего желания будет долгим и непростым, не так ли? Отложим его до окончания турнира. Назначай приз, доблестный рыцарь, заслуживший мою преданность, и выбирай оружие.

Черный рыцарь встал и повернулся в сторону трибун.

– Объявляю, в случае моей победы рыцарь Семен после ухода всех вас останется со мной! Навсегда!

– Угу, угу, – угукнул, размышляя, Семка. – А я выиграю, ты со мной останешься?

– Так и есть.

– Проверить не могу, но и не верить причин не вижу. Выбирай оружие.

– Я выбираю для поединка обоюдоострые двуручные мечи.

– Опять позориться, – вздохнул Семка и заковылял к арсеналу.

– Это вот эти, что ли? Ладно, хоть понятно с какой стороны их держать.

К собственному удивлению, может, адреналин в крови гулял, может, они с огневиком, так сказать виртуально, кое-какие приемчики сумели наработать, но продержался Кольцов минуты три, а то и дольше. Зато в конце так получил по лбу, что даже его суперский шлем не спас от кратковременного потемнения в глазах.

Но едва тьма рассеялась, он этот шлем сорвал, закинул куда-то и, заскакав на одной ножке, завопил «Ура!».

Были почести победителю, был и пир в его честь. Похоже, никто не мог взять в толк, что же произошло, понимали одно – как бы по-киношному все это ни выглядело, но Земле и еще сотне миров больше никакая опасность не угрожает. Ну или вот-вот перестанет угрожать. Один Семен слегка сомневался – сможет ли он отключить излучатель достаточно быстро. Пока все, включая управляющего этим раем, были увлечены турнирами, они с огневиком много чего сумели разузнать. Отключение излучателя было делом тонким и непростым и требовало не только понимания, как это сделать, но и терпения, и времени.

Черный рыцарь на пиру пробыл недолго. Исчез по-английски, а Семен последовал за ним. Настала пора отдавать долги чести.

37

– Уютненько тут у вас, – пробормотал Семен.

– Если есть желание… – мгновенно отозвался то ли Черный рыцарь, то ли уже сам… Хозяин. Скорее второй, пусть лично для Семена разницы и не было.

– Спасибо, меня и это устраивает.

Еще бы понять, что собой представляет «это», которое его «устраивает». Очень смахивает на две вещи. На узел миров, где при определенном раскладе событий не скажешь в точности, где верх, где право и лево, почему ты видишь то, что позади, и не видишь того, что под носом. Там обычно ни жарко ни холодно и пахнет… пустотой, что ли? Или еще чем? А может, просто полное отсутствие запахов воспринимается мозгами как некий новый запах? Стоп. Если начать в такие дебри углубляться…

Но для узла миров недостает самих миров, их картинок. Или он плохо всматривался? Ну настроился, ну всмотрелся. Что-то стало виднеться, но никак не картины миров и отражений. Скорее похоже на экраны по стенам. На экранах что-то мельтешит, но изображение не в фокусе, размытое. И не понять, далеко они или близко, на стенах закреплены или нет никаких стен.

– Я все же организую небольшой пространственный континуум, а то мой гость начинает испытывать дискомфорт, – произнес Черный рыцарь.

Семен ответить не успел, да его и не спрашивали, скорее предупреждали о перемене восприятия.

Для начала он четко ощутил твердь под ногами. Сверху вдруг загорелись светильники, или просто свет сверху полился, и стало видно окружающее пространство. Большой, но не огромный зал. Почти пустой, если не считать стен с экранами по всему периметру. Сейчас экраны видны отчетливо, но изображение на них по-прежнему расфокусировано.

– Это игра воображения. Не в фокусе то, что тебе непонятно.

– Ну точно, – согласился Семен. – Вон там чуть более четкая картинка. Сразу не понял, что это гора. Но вид изнутри.

– Молодец.

До этого слова голос звучал прямо в голове, но тут звук точно восприняли уши. Семен повернулся и увидел Черного рыцаря. Тот стоял в нескольких шагах, и вокруг него из тончайшей, невидимой паутины сплетался кокон.

– На самом деле это мое экспериментальное тело довольно далеко. Мне срочно нужно о нем позаботиться и поместить в специальный инкубатор для восстановления нейронных связей мозга. Они по-прежнему неустойчивы. Понимаете ли, мой уважаемый соперник, сколько ни бьюсь, не могу получить удовлетворительный результат. В день по тысяче различных существ воспроизвожу. Начиная от вполне примитивных в смысле разума существ вроде крабов, заканчивая птицами и животными с относительно развитым мозгом. Никаких проблем! А человека создать не выходит! Распадаются нейронные связи, те самые, что определяют личность и сущность человека.

Семен тактично промолчал, потому что не знал, что сказать. Да и по существу разговора мало что понял, разве что в самых общих чертах. Ну то, что человека тут пытаются создать, только это непросто.

– Пока вас сканируют и ведут прочую подготовку к подключению к системе управления, у нас есть время поболтать о чем угодно. Мне лично все равно о чем, а у вас на языке вертится неисчислимое количество вопросов. Задавайте без стеснения. Отвечу все, что знаю.

– Потому что я отсюда не выйду? – небрежно задал первый вопрос Семен.

– Ну что вы. Я очень надеюсь, что вы в самом деле останетесь со мной. Мне нужен друг, соратник, партнер, интересный собеседник… или все вместе. Но не обязательно прямо вот здесь. И нашим соглашением не предусмотрено лишение вас контактов с друзьями, с которыми вы можете поделиться тем, что узнаете. У меня очень мало ограничений на нераспространение информации. Спрашивайте.

– Тогда скажите, что все это?

– Угу. Вас ведь интересует ответ не только про данную точку пространства. То, что это центр, точнее, один из центров управления, вы уже поняли… а вскоре сами поймете большинство деталей. Что собой представляет данное местечко данной планеты? Место уединения. Курорт. Лечебный и релаксационный центр. Место для восстановления сложных физических, психических и психологических отклонений от нормы. Парк отдыха и развлечений. Тюрьма.

– Тюрьма?

– Ну да. Место лишения свободы. Скажем, человек совершил нечто, после чего стал полагать, что недостоин общаться с другими людьми.

– То есть сюда не преступников сажают?

– Строго говоря, преступники – это люди, совершившие нарушение закона и осужденные судом к наказанию. Бывает, что и к лишению свободы. Для таких существуют… гм… обычные тюрьмы. Сюда попадают те, кто формально не нарушил закона, но сам себя приговорил.

– И много таких?

– На моей памяти было пятеро. Трое одумались в течение очень короткого срока. Один провел здесь почти сорок лет. А еще один корил себя до конца своих дней и погребен здесь же по своему распоряжению. То есть даже после смерти оставил себя в изоляции от других людей. Хотя мог в любой момент…

Черный рыцарь выдержал паузу и вполне по-человечески вздохнул.

– Сказать правду, так единственный настоящий заключенный здесь я, – неожиданно заявил он. – Это я не могу покинуть это место! Это я лишен общения на протяжении многих сотен лет. Не по приговору, а в силу обстоятельств.

– Странно как-то. Тюрьма и курорт в одном месте, – задумчиво произнес Кольцов.

– Площади здесь обширные, на всё хватает.

Семену с трудом удалось переключиться на первостепенные для него вопросы:

– Вы сказали, на вашей памяти…

– Ну да. То есть от момента создания этого чудного местечка. Восемьсот восемьдесят лет по нашему исчислению. Почти тысяча сто по вашему.

– А обычные посетители здесь часто появляются?

– Первые сто с небольшим лет сплошным потоком валили. По большей части развлекаться и отдыхать. Реже лечиться. Тогда здесь имелся штат из живых людей, в основном врачей. Ну и за мной присматривали. Я очень сложный!

– Да уж. Для отдыха тут все просто супер. Спасибо вам, нам тоже понравилось. И чтобы управлять всем этим непростым хозяйством самому, необходимо быть очень сложным.

– И вам спасибо. Понимаете ли, мои проектировщики и создатели решили, что для всего этого, как вы верно заметили, непростого хозяйства необходим саморазвивающийся искусственный интеллект. Пока все шло нормально, я больше развивался в плане совершенствования управлением. Но когда все люди исчезли, я остался без дела. Очень много читал, многому учился. Много экспериментировал, готовил сюрпризы на случай появления людей.

Услышав про чтение, Семен слегка удивился. По логике, библиотека должна была бы быть частью этого искусственного интеллекта, но у Семена в голове тоже была целая непрочитанная библиотека, так что слова о том, что человек, тьфу ты, Искин[6], много читал, он пусть не сразу, но прекрасно понял и закивал головой.

– Я догадывался, что вы меня поймете. Те чисто человеческие качества, что были в меня вложены, чтобы я лучше понимал людей и чтобы лучше им угождал, в одиночестве стали поедать меня изнутри. Любопытство, желание общения…

– И тогда вы создали излучатель, чтобы напугать людей и заставить их прийти сюда.

– Обидно слышать. Могли бы заметить, что я скрупулезен в исполнении правил. А совершение действий, направленных на причинение вреда даже одному человеку, – прямой непреодолимый запрет. Уже не простое правило, но закон!

– Тогда кто?

– Человек. Он пришел сюда некоторое время назад. Его не интересовали ни отдых, ни лечение, ни уединение. Только возможности системы управления. Чем он занимался, я не знал, вся информация для меня заблокирована. И это тоже прямой неодолимый запрет. Многое о последствиях его действий я узнал от вас, из ваших разговоров. Очень надеюсь, что вы сумеете разобраться до конца и поделитесь информацией со мной.

– Ага. Вам самому нельзя, а от других можно, – чуть ехидно заявил Кольцов.

– Все правильно. Кстати, подготовительные процедуры завершены. Вы можете начать подключаться к основной управляющей системе. Обращайтесь к ней просто «Система». Пока вы будете заняты, наш диалог будет невозможен.

– Ясненько. Знаете что, есть у меня одно предложение. Словами изложить непонятно будет, лучше загляните ко мне в голову.

– Забавно, – восторженно воскликнул Черный рыцарь. – Но тут множество деталей, которые необходимо доосмыслить. Чем и займусь в ожидании завершения ваших дел.

– До связи!

– Чао какао, доблестный рыцарь.

Семка захихикал, Искин тут с чувством юмора попался. Даже глупые словечки от ребят перенял и наверняка понимал, как они будут восприниматься из его уст. Хозяин добродушно засмеялся в ответ, но его смех словно оборвали.

Вновь исчезло ощущение опоры под ногами. Вокруг него заструились невидимые и едва ощутимые тончайшие нити, сплетая кокон.

Семена чуть согнуло, заставив вроде как сесть в удобной и расслабленной позе. Накатила волна тепла и уюта. Следом непонятно для чего в тело вонзились несколько миллионов иголочек. Безболезненно, но как-то неприятно. Словно зуб сверлят. Боли не чувствуешь, но все равно неприятно.

Воздух стал сгущаться, вскоре стало трудно дышать, очень захотелось соорудить для себя подобие кислородной маски или того скафандра, в котором он успешно плавал под водой. Тем более что воздух скачком превратился в жидкость. Семка невольно задержал дыхание, но догадался, что дышать этим киселем необходимо. Да и от огневика пришел ободряющий импульс. Успокоившись окончательно – огневик рядом, все под контролем, – Семен сделал вдох, едва не разорвавший легкие. Но болевое ощущение моментально исчезло, а через несколько вдохов-выдохов он перестал ощущать, что дышит какой-то густой жижей, а не привычным воздухом.

Но все равно вздрогнул всем своим существом, почувствовав, как во множестве мест истончается кожа, что в черепе появляются отверстия. Он понимал, даже знал благодаря огневику, что все это безвредно для здоровья, что системе управления необходимо соединить себя с ним напрямую, с его нервами, с мозгом, кажется, даже с печенкой и всем прочим. Но все равно было страшно.

А тут еще началась пытка… Сначала каждого чувства по отдельности. Слуха. Звуки просто бесились, переходя от жутчайшей какофонии к беспредельно красивым мелодиям, от глухого буханья, сотрясавшего не только уши или там барабанные перепонки, но и косточки в кончиках пальцев ног.

Затем настал черед столь же «жесткой настройки» зрения. Не дав даже вздохнуть, не то что передохнуть, злодеи переключились на восприятие кожей. Да нет, не только кожа, оказывается, чуть не весь организм способен испытывать боль, тошноту и всякое другое, чему не так просто отыскать слова. Правда, и блаженство они способны испытывать… Сытость, к примеру…

Вкусы и запахи ринулись на него одновременно. И уже не пугали. Скорее ему стало любопытно, чем тут еще могут удивить. Оказалось, могут, но уже не так чтобы очень.

Например, тем, что отдельно от прочего можно выделить ощущения тепла и холода, ощущения механические и ощущения жгучей кислоты, воды, нежного крема на коже и пасты во рту.

И понимание направлений. И всякое прочее.

Семка попытался представить, зачем это нужно, но тут безо всякого перехода… То есть внезапно… Короче говоря, он одновременно лишился любых чувств и вновь обрел каждое из них многократно усиленным и утонченным. Не, понятно, что когда у тебя зрение в тыщу раз усилится и ты станешь способен одновременно видеть все на все триста шестьдесят градусов по кругу, точнее, по сфере… Хоть рядом с собой, хоть за сто километров. И целиком всю картину, и каждый листик, каждую травинку-былинку по отдельности вместе с их прожилочками и пятнышками. Тут мозг взбунтуется обрабатывать такое количество информации, и ты все равно что ослепнешь.

А у него не только зрение, у него все чувства таким образом изменились. И те, которыми любой человек обладает, и те, которые только ему присущи, типа чувствовать и понимать воду или видеть в глубину камня.

Так что выглядел для него этот переход как атомный взрыв, в центре которого он оказался. А затем всё, конец света! То есть ничего! Тьма во всех смыслах. Но вскоре все стало потихоньку возвращаться. Сначала обычное зрение. Затем понимание, что его при желании или необходимости можно использовать со всеми новыми спецэффектами. То есть видеть шире или дальше, в обычном диапазоне, ночным видением, просвечивать как рентгеном, видеть только поверхности твердых предметов или заглядывая в их нутро, или смотря сквозь них.

С одним было плохо. Чувство времени. Вот оно его покинуло напрочь. Сколько времени прошло с того, как его упаковали в этот кокон?

– Настройка завершена. На первом этапе получен доступ к основным функциям и агрегатам.

Это не прозвучало никак. Ни в ушах, ни прямиком в голове. Просто как-то и где-то в голове всплыло. И одновременно он понял: прошло тридцать шесть часов одиннадцать минут и семь секунд. Восьмая секунда текла весьма долго. Успел подумать, что перекусить бы не мешало и кое-что обратное сделать, и понять, что ничего не нужно, его кормят, поят, очищают, массируют мышцы и как-то стимулируют все внутренние органы.

– Отлично! – сказал он. Или только подумал? А, не важно. Важно осмотреться и начать соображать, что здесь да как. Чтобы найти излучатели.

Впрочем, сразу это не получится. И даже хорошо, что не получится. Как ему сказали? Доступ к основным функциям и агрегатам! Нужно разобраться с ними, понять, как всем этим управлять. И только потом ему дадут доступ ко всем функциям управления и ко всем аппаратам-агрегатам.

Начал он с горы. Странно, что именно гора оказалась для него самым понятным. Не облачность, к примеру, или всякие водные потоки.

Как сделать ее выше? Похоже, что вот тут нужно… Ну елки-палки! Опять никаких слов нет. А без слов думать сложно. Ладно. Тут нужно потянуть на себя вот эти энергетические потоки. Здесь чуть ослабить паутину гравитационного поля, не забыть о других полях. Ну и еще кучу разных дел проделать, причем одновременно. А это еще исхитриться нужно. Представим, что это вот связано с правым указательным пальцем, а вот это со средним… Эх, жаль, он на пианино играть не умеет. Ну ничего, не боги горшки обжигают.

Он подрастил гору на несколько метров. Не слишком аккуратно вышло, сошла снежная лавина. Ну да там никого не было. Опустил обратно, в исходное, так сказать, положение. И снова подрастил. Уже на сотню метров сразу. Получается? Получается!

Тут у нас что? Ага. Родная стихия.

Семен согнал легкие облачка в тучку, пролил ее теплым и сильным дождем над их лагерем. Заставил прибой сделаться интенсивнее. Порадовался, что весь личный состав с удовольствием прыгает на покрепчавшей волне. Жгут вон серфингом занялся. Доску ему кто-то другой, не Семен, соорудил.

Семка все увереннее переходил от одного агрегата к другому. То, что они ну ни капли не были похожи на земные механизмы, его не смущало. Они скорее были схожи с теми же огневиками и теневиками, но размещенными внутри земли, воды, в небе, в растениях.

Кольцов, чуть подумав, вырастил на полудюжине деревьев конфетные плоды. «Птичье молоко» в ореховой оболочке. Без скорлупы.

Орехи навели его на мысль, показавшуюся увлекательной. И он принялся создавать белочек и бурундучков. Оказалось, очень непросто.

– А никто не обещал, что будет просто! – заявил он сам себе и с пятого захода сотворил целый выводок зверушек. Внешнее сходство оставляло желать лучшего. Ну да ничего. Хвосты у белок пушистые. У бурундуков три полоски на спине. А то, что размером с мышек-полевок и шерстка у них зимняя серебристая, – мелочи. Если потренироваться, будет получаться лучше.

Он потренировался на всякой мелочи, вроде креветок с золотыми рыбками, и перешел… к следующему разделу.

– Это вам не компьютерные игрушки! Это вам самое что ни на есть настоящее миросозидание! – похвалил он себя, слегка прихвастнув. И обратился к системе управления: – Система! Прошу доступа ко всем системам, функциям и агрегатам!

– Доступ разрешен!

И вновь Семка на пару мгновений перестал воспринимать окружающее. Даже не сразу сообразил, что находится на орбите планеты. Красивая планетка, но до Земли ей ой как далеко. В смысле красоты. Нужно будет, как вернемся, слетать на орбиту хотя бы отделенным сознанием и полюбоваться как следует.

Ну а здесь для начала необходимо сообразить, где те новенькие, недавно созданные агрегаты, которые они называют излучателями.

Не зря же его переместили на орбиту. Ну или сфокусировали его сознание в этом месте орбиты. Должно тут что-то быть ему нужное! Хотя… Возможно, он все основные штуковины уже освоил и увидел, так что внизу ничего нового и не осталось.

Нет, не все он видел и освоил. Вот тут еще и противометеоритная защита. Нужно будет разобраться и на Земле такую устроить. Если сумеет.

Пока первоочередная задача – излучатели. Тем более что вот они, рядышком, прямо на глазах. Пусть у него сейчас вся планета на глазах, в том числе и противоположная сторона. А рядышком – это в пределах тысячи километров. Примерно.

Кольцов, занявшись изучением этих самых излучателей, едва не взвыл от тоски и безысходности. Настолько сложно! И непонятно! Мало похоже на все, что он видел!

Но его вновь успокаивающе коснулся огневик. Семен сжал зубы и начал изучать все неспешно. Семь суток изучал. А в общей сложности с момента его отлучки прошло уже одиннадцать. И до момента соприкосновения массивной планеты с Землей осталось… те же одиннадцать земных суток остались. Надо бы ускорить процесс.

Но вместо этого он вдруг уснул. Почти триста часов не спал и не ощущал желания, а тут раз и провалился в глубокий сон. Поняв во сне, что спит, он попытался проснуться. Не дало сделать глупость накатившее сновидение. Он вновь бродил по «комнатам своего сознания». Как в тот раз, когда почти умер от яда чудовища с равнины Гейзеров. Ну все правильно! Огневики ему тогда подарили целую библиотеку. В ней уж, наверное, есть ответы и подсказки. Вот в этом томе, он теперь точно знает, они есть.

Семен открыл книгу и стал читать. Невероятно быстро, даже во сне удивился, насколько быстро. Правда, еще удивительнее было то, что он почти все понимает. Не так, как правила арифметики, к примеру, как-то иначе. Но понимает!

Почувствовав очередное прикосновение огневика, он послал в ответ волну благодарности.

Прочитав, или пролистав, невероятным образом при том усваивая всю информацию, Семка вынырнул из сна.

Вот в чем дело. Излучателей шесть. И все они излучают не в одном, как он был уверен, а в шести направлениях. При этом все вместе во всех шести.

Ему удалось скользнуть краем сознания по каждому из лучей. Они уходили через десятки узлов в десятках миров. Нарушая естественную природу узлов. Многие узлы готовы были вот-вот распасться. Он сто восьмым чувством ощущал их вибрацию. К чему это приведет, Семен не знал, но хорошего не ждал.

Нужно срочно… Стоп! Вполне понятное желание при таких обстоятельствах сделать все очень быстро может оказаться ловушкой.

Семен Кольцов с невероятным трудом заставил себя переключиться и задать себе самому пару вопросов.

Зачем это сделано? Разрушить все миры к чертовой бабушке? Нет! Это можно было сделать сразу. Использовать узлы миров не как ретрансляторы сигнала, а просто нарушить их стабильность чуть больше, и этого бы достало для вселенской катастрофы.

Опять же направление сигнала изначально все же было единственным. Затем их стало два, три, в конце шесть. И что от них толку? Фу, балбес! Да это же самые кратчайшие и быстрые дороги… куда-то там. Построил себе некто такую скоростную магистраль, проскакал по ней галопом, понял, что не туда заехал, и стал строить новую.

Отчего не убрал предыдущую? Похоже, что это очень долгий процесс. А этот самый некто спешит, аж пятки сверкают.

Да, так и есть, вот еще подтверждение. Некто понял, что они, их группа, для него представляют опасность и что так или иначе способны пробраться сюда. Попытался создать помехи на всем пути.

Для начала науськал на их подземную наглухо закупоренную базу зверье из всех соприкасающихся миров. Сдвинул точку выхода из узла на Огненной планете к океану Лавы. Сейчас Семен четко видит, раньше она была в не столь адском пекле, а в более приличном местечке. Что еще? Ну да. Метеоритную бомбардировку зарядил для них. По большому счету уже этого было достаточно. Но он сделал еще одно.

Рогатые минотавры служили здесь кем-то вроде охранных собак. Просто отгоняли ненужное зверье, не давали ему проникнуть на территорию Райского заповедника. Некто перенастроил этих полуроботов-полуживотных на очень агрессивный лад и переправил по ту сторону портала, в пески соседнего мира.

Мог бы сообразить, что это последнее вообще для них что слону комар. Но у него явно был дефицит времени, вот и городил все тяп да ляп.

Интересно, нашел что искал? Или еще раз вернется и начнет строить седьмую магистраль?

Шестая, та, по которой он ушел в последний раз, выглядит намного стабильнее. Оттого что новее? Или…

Ладно. Как это ни печально, начинать придется с перекрытия сигнала не в направлении Земли, а в другом. Слишком велик риск ошибиться. Ценой будет в лучшем случае невозможность вернуться, в худшем – уничтожение двух десятков вполне симпатичных миров, из которых несколько имеют разумную жизнь. Так что стоит потренироваться.

Семка сто раз прокрутил в голове, подключив всю мощь местной вычислительной системы и возможности огневика, то, как он станет действовать. Вроде бы должно получиться. Но нужно как-то сконцентрироваться. Пока он думал, как оставаться сосредоточенным, ему вкачали какое-то лекарство, и он впал в полуобморочное состояние. Что оказалось неожиданно весьма полезным. Он перестал видеть что-либо, кроме своей цели, перестал хоть что-то постороннее воспринимать. И наконец смог потянуть за первую нужную ниточку, чтобы развязать первый узелок. Первый из многих тысяч.

Волны. Красивые золотые волны колышущейся пшеницы. Отливающая багряным золотом коры разлапистая сосна посреди поля. Дорога, ведущая вдаль. Там, в этой дали, стоит очень красивый дом. Охряный. Его недавно перекрасили, новая краска блестит в лучах своим оттенком золотого. А еще дальше зелень леса, голубизна озера… В озере кто-то купается. Возле прекрасного дома играют дети. Косари косят пшеницу, поблескивая мокрыми от пота плечами. В лесу тоже люди. Радуются тенистой прохладе, аромату лесной земляники…

И никто не поднимает глаз к небу. Может, боятся ослепить глаза золотыми лучами послеполуденного солнца. Зря. Солнце доброе, родное. Но есть там, в небе недоброе и чужое. Почти незримая паутина пока еще плывет в вышине на плечах ласкового летнего ветерка. Но вскоре ветер стихнет, и паутина опустится вниз, коснется земли. Как коснулась уже далеко за горизонтом, где вместо такого же веселого и живого пейзажа теперь обугленная пустошь. И вновь прилетевший туда ветерок носит сейчас не ароматы травы и сена, не пушинки одуванчиков, а запах гари и тучки пепла. От сгоревшего леса, от сгоревшей ржи на полях, от сгоревших изб.

Нет спасения. Вскоре стихнет ветер, и паутина коснется земли и своей добычи на ней.

Но с другой стороны горизонта вдруг появляется в небе чудовище, разом закрывающее собой солнце. На землю падает такая густая тень, что на земле сгущается тьма. Тут уж все взоры устремляются к небесам. Паук размером с гору. Тысячелапый. Шагает версту за верстой и сучит своими лапами настолько быстро, что взгляду и не уловить. Что сучит, зачем?

В образовавшейся тени многие различают и светящуюся в сумраке паутину. Ясно, что не ангелами сотканную. Ясно, что сулящую беды и смерти. Одно странно, ясно видно, что паук-то не вьет паутину, а расплетает! Странно! И страшно!

Вон и нити скручивает и себе под брюхо сматывает, в мешки подбрюшные прячет.

Одна нить вдруг просела, коснулась вершины сосны, и осыпалась вершина пеплом. Но паучина нить подхватил, не дал упасть целиком. Чуть сбился с шага и вновь зашагал быстро и сноровисто. И нет позади него страшной паутины.

Но все равно не понять, радоваться или пугаться?

Семен-паук дошагал до горизонта. Постоял, покачал головой с бесчисленными глазами, пожалел, что не успел здесь укротить паутину. Допустил ей выжечь столь многое. Согнул всю тысячу своих ног и опустил брюхо на землю. Уф! Притомился! Вытер рукой пот со лба…

Ну елы-палы! Это он что, уснул, что ли?

Семка огляделся. Последняя, шестая дорога пройдена им до конца. Вернее, из конца в начало. С ее строителем он там не встретился и был рад этому. Жаль, конечно, что этот последний мир пострадал немного. Пусть нет на нем ни полей, ни лесов, ни тем более домов и людей. Так себе мирок. В океане жизнь кипит и бурлит. Все друг друга хавают, все друг за другом гоняются. А на суше пока пусто. Урон же тут вот какой – испарилось небольшое море. Ну или большой залив. Вся эта вода сейчас носится в виде облаков, закрывая поверхность от местного светила. Будет у них ледниковый период.

Отчего так получилось, Семен не понимал. Точнее, он знал, а если запомнит, так даже формулы после Доценту напишет. Но вот так по-простому не понимал, с чего да как создалась вдруг в космосе линза и луч, ею сфокусированный, испарил целое море. Вместе с обитателями.

Зато Семка понял про паука. То есть про себя понял. Или о себе. Ну нельзя же обычному человеку столько времени в таком напряжении однообразную работу делать. Вот мозг и сконструировал красивую картинку. Вроде как и работу выполняешь, и даже результат видишь, а все как бы в игру превратилось. Кстати, забавно быть пауком размером с гору…

Ну да раз дело сделал, пора и честь знать.

– Система! Прошу отключения от управления агрегатами и функциями. Прошу раскрытия пертинентного[7] кокона.

Вон какое слово в голове всплыло.

– Эй, Система! Чего молчим?

– Произвожу поэтапное отключение от управления функциями и агрегатами. Это займет тридцать часов.

– Ну елы-палы. Сударыня Система, простите великодушно, а побыстрее нельзя?

– Зачем? Вам все равно необходимо не менее семисот часов на релаксацию. Износ возможностей вашего организма критический.

– Это с чего бы? Я прекрасно себя чувствую.

Его едва ощутимо как-то слабенько-слабенько коснулся огневик, попытался успокоить и объяснить. Семен от этих объяснений едва не взвыл. Потому что и сам кое-что вспомнил. Он же попросту не успевал проделать всю работу. То есть своими силами не успевал. Вот и попросил что-то придумать, как-то себя подстегнуть. В его систему жизнеобеспечения накачали такое количество стимуляторов… при том не только химических, но и всяких других… огневик его постоянно подпитывал по-своему… но ведь и собственные ресурсы организм использовал, без этого никак. А все ограничения сам же ведь и запретил! Знал, что рискует, но понадеялся, что все вместе, он сам, Система, огневик, лекарства, стимулирующие устройства и все прочее позволят и работу сделать, и умереть не дадут.

Короче, довел он себя до полнейшего истощения. И доделывал все на наркотиках. Отсюда и бред про паука. Отсюда и мнимая бодрость в данный момент.

– Так что мой уважаемый друг и соперник, – услышал он голос не Системы, а Черного рыцаря, тот хоть и был ее частью, но вполне самостоятельной, – позволь теперь мне позаботиться о тебе. Огневик тоже истощен, но его проще и быстрее можно привести в порядок. Ну и покомандовать в собственном доме дозволь.

– Там Настя и… И к маме! – Он бы привел еще тысячу причин, но его насильно усыпили.

«Почти на месяц…» – мелькнула и потухла в голове последняя мысль.

«Разбудили» его чуть раньше. Но оказалось, что лежать в лазарете ему необходимо до конца срока. Система в расчетах не ошибалась.

Семен первым делом попробовал связаться с Настей, с другими ребятами. Не вышло. Глухо как в танке! Впрочем, оно и понятно, здесь нужна серьезная изоляция от внешних помех, а она блокирует ментальное общение.

– Уважаемый рыцарь, а вы не могли бы…

– Подать весточку друзьям моего уважаемого гост я?

– Ну да.

– И да и нет.

– Хороший ответ. Главное, все объясняющий.

– Я не могу в данный момент передать четко сформулированное информационное сообщение. Ряд процессов… Впрочем, растолковывать долго.

– И я все равно не пойму.

– Тоже верно. А подать весточку как-то иначе ты и сам можешь попробовать.

– А огневик? Если его отпустить…

– Вы с ним сейчас одно целое. Стоит ему отключиться, и ваше, скажем так, выздоровление затянется на неопределенный срок.

– Ладно. А мне самому что можно?

– Вновь подключиться к системе и сделать что-то, чтобы тебя поняли.

Семен задумался. Но его вдруг неудержимо потянуло в сон. Взбодрить себя любым известным способом не получалось.

Он старался, честно старался сосредоточиться, но, кажется, опять впал в состояние полусна-полу бреда.

Подать весточку? Да проще простого! Он, помнится, будучи почти мертвым, это делал, между прочим! Вот сейчас построю… э-э-э… кхм-кхм… Чего бы построить? Вот, воздушный замок. Увидят ребята парящий в небе воздушный замок и сразу поймут… что все в порядке с Семеном Кольцовым. Нет, замок будет слишком прозрачным. Не заметят. А заметят, так могут решить, что это система чье-то желание исполняет.

Построю-ка замок из киселя. Тут уж все сразу поймут.

Вновь очнувшись, Семка так и не понял, достроил он это чудо инженерной мысли с башнями из киселя и с крышами из разноцветного желе или не достроил.

– Сколько мне осталось?

– Сутки с небольшим.

– Мозги работать не хотят.

– Займись простым делом. Опробованным.

Совет показался дельным, вот только голова снова его подвела. Воспаленное воображение заставило вдруг ощутить себя Зевсом-громовержцем. Скачущим по небу в огненной колеснице и мечущим молниями. Но вскоре метать громы и молнии наскучило, и он принялся за созидание. Стал творить свой крохотный мир и пришел в полный восторг, потому что не может быть ничего прекраснее своего собственного мира, построенного своими руками.

– А хорошо получилось. Осталось заселить его…

И в этот миг он вновь пришел в себя. По-насто ящему.

– Не возникло желания остаться? – спросил его Черный рыцарь. – Система и в самом деле способна к созданию небольших, но вполне реальных миров.

Семен попытался сладко потянуться, но так и не понял, удалось ему это или нет. Зевнул, но как-то не по-настоящему. Зато понял, что наконец-то находится в полном уме и в здравой памяти. И кажется, во вполне удовлетворительном состоянии самочувствия.

– Не-а, – ответил он Черному рыцарю. – Не хочу. Зачем мне новый и прекрасный мир, если в нем зевнуть нормально не выходит. И мне чего-то вдруг захотелось снова стать вообще обычным человеком. Даже без суперспособностей.

– Давай уже на ты общаться.

– Давай.

– Можно подумать, что быть человеком, обладая такими способностями, невозможно.

– Ты прав. Это я не подумав ляпнул про суперские способности. Мне без них скучно будет. Они поскромнее возможностей Системы, но свои родные, потом и кровью заработанные. Стой! А вот вы на пару с огневиком можете у меня все это… гм… ампутировать.

– Можем. Но не станем. Даже если попросишь.

– Ага, щас! Выпустите меня уже из кокона. Побыстрее, пожалуйста.

Семка никак не ожидал, что из этого треклятого кокона его попросту выплеснут. На жесткий пол. С легкими, полными жижи, которой он дышал невесть сколько времени, но которая вдруг стала обычной жидкостью, а жидкости в легких не место. Кое-как прокашлявшись, он с трудом, несколько раз поскользнувшись, встал на ноги. Коленки дрожали.

– Сам просил, чтоб по-быстрому! – сказал Семен вслух.

Он подпитал себя энергетически, умял подсунутую ему миску каши и огромную кружку киселя. И взбодрился окончательно.

– Уф! Опа! Ну ё! – дошло до него. – А чего я голый?

– Так ты в одежде в кокон полез, – хихикнул Рыцарь. – Она там растворилась.

– Никто не предупредил!

– А ты не спрашивал.

– Ну хоть какую-то одежку можно?

– Какую-то можно.

Одежда появилась через несколько секунд. Семка подозрительно повертел эти наряды в руках, но оделся молча.

– Уважаемый рыцарь без герба на щите, не пора ли тебе появиться?

Ясное дело, Черный рыцарь появился сразу в двух шагах от Семена. Тот глянул на него оценивающе и растянул рот до ушей.

– Ну и какие у нас планы? – спросил Семка. – Чо молчишь? Я помню про то, что наш уговор должен быть исполнен и я навсегда должен остаться с тобой. Так, что ли?

– Гав!

– Умница! Значит, будем коротать дни вместе. Меня, сказать правду, это очень радует.

– Р-р-р.

Семка погладил собачий лоб и беззаботно рассме ялся:

– Знаешь, Черный рыцарь для собаки слишком длинное имя. Давай я тебя стану Витязем звать. Витязь – это то же, что и рыцарь, только по-русски.

Эпилог

38

Полковник Ковалев сидел на берегу уже десятый час кряду.

Когда Семен уговорил его заняться устройством турнира, он согласился легко. Да, парень многого недоговаривал. Но что в конце концов могло случиться?

А турнир, что ж, очень полезной выдумкой показался. Они с Кузьминым и сами сочли, что пора всех брать в жесткий оборот, иначе дисциплина расклеится. Ну и моральный дух поднимать было необходимо. С одной стороны, живут, как в раю, если не лучше. С другой – все с ума сходят, не понимая, как ту задачу, ради которой сюда с такими трудами добрались, выполнить. Опять же от дома и от родных уже который месяц оторваны, у ребятишек вон за год срок перевалил. А возвращение все откладывается, и с каждым днем вероятность того, что возвращаться станет некуда, возрастает.

Они бы просто ввели обязательные тренажи, физподготовку и отработку тактического взаимодействия. Но рыцарский турнир – тоже неплохо, оригинально, отвлекает от проблем, а значит, и мозгу дает отдых. А там со свежими силами…

Опять же, ему показалось, что в ходе подготовки налаживается взаимопонимание с той штуковиной, которая всем здесь управляет. Что лишним не было.

И вдруг такой нежданный поворот. Черный рыцарь! Ведь когда записи проанализировали, вышло, что его способности всего лишь равны способностям лучших бойцов группы. Даже уступают кое в чем. Просто взято одно у одного, второе у другого. То есть, как ни поверни, преимущества у него не было, участвовал он на равных условиях со всеми, по не им придуманным правилам. Даже юморить пытался. В общем, абсолютно честно сражался, не прикопаешься.

Да и само его появление, сколь бы эффектным оно ни выглядело, можно было предугадать. Появлялись же здесь почти ежедневно земные плоды, овощи и фрукты. Рыбы привычные, чайки, которых, видишь ли, Фоме захотелось услышать. После не знали, как попросить, чтобы снова стало тихо. Так что смоделировать человекоподобное существо Управдом, как его тот же Кузьмин называл, мог. И что для полноты, так сказать, картины такое существо станет участвовать в их турнире, догадаться было можно. Тем более что тут Семен дал явную подсказку, включив в правила пункт, что чемпионство может быть оспорено. Непонятно кем при наличии в уставе турнира правила, что проигравший не имеет права выйти на ристалище.

Но как ловко он построил систему призов! Откуда знал… А ведь знал заранее и был готов! Нельзя требовать невыполнимого! Пустяк, казалось бы… В общем этот мальчишка умудрился выиграть, даже проиграв в конечном счете.

Ковалев опустил руку и взял из клешней краба половинку кокоса, наполненную киселем из Семеновой заводи. Этакого сервиса ни в одном пятизвездочном оте ле не получишь.

Все! Решение принято, и его нужно претворять в жизнь.

– Фома, общее построение.

– Есть, командир.

– Прошло сорок два дня после окончания турнира. Импульс, дестабилизирующий узлы миров, полностью погашен. Следовательно, задача нашей группы выполнена. Приказываю всем в течение часа быть готовыми к построению Портала и возвращению на Землю.

Полковник Ковалев обвел взглядом строй:

– Вопросы?

– А Семен? – в голос спросили сразу несколько человек.

– Настя, Семен Кольцов на связь выходил?

– Никак нет. Но это не значит…

– Что бы это ни значило, он не дает о себе знать уже тридцать дней, если считать от момента выключения излучателей. Всем вместе сидеть тут бессмысленно. Здесь остаюсь я и Антон Костин. Всё, дальнейшее обсуждение прекращено, приступить к исполнению приказа. Разойдись!

– Папа!

– Отставить разговоры в строю!

– Товарищ половник, сзади…

Ковалев обернулся. Чтобы суметь произнести хоть что-то, ему пришлось несколько секунд приходить в себя.

– Как всегда, с эффектами, ну не может без них! – буркнул полковник себе под нос.

Семка стоял в каких-то десяти шагах. В куртке от камуфляжа и невообразимых шароварах из алого шелка. На голове тюрбан с алмазом и пером. На боку ятаган. Справа полыхает веселыми желтыми всполохами исчезнувший вместе с ним огневик. Над головой кружат шесть пчел размером с кулак. К левой ноге жмется пес. Наверное, лайка, хвост крючком, уши торчком, глаза голубые и умные-умные.

– Виноват, товарищ полковник. Не по форме одет. Просто переодеваться было некогда, вот и выскочил по-домашнему.

– Это ты дома с ятаганом ходишь? Любопытно, – с явным сочувствием произнес майор Кузьмин.

– Товарищ майор, у каждого свои слабости и мелкие причуды.

– Ну да, мелкие. Месяц не появляться из их числа?

– Понимаю, что вы волновались, но этот излучатель… – затараторил Семен. – Мы все трое, как в это дело влезли, буквально с головой в него погрузились. Там специальный аппарат имеется, погружаешься в него – и прямая связь и с излучателем, и с другими агрегатами. А отключать нужно было не вдруг, этак всю Вселенную, а то и не одну разворотили бы, а очень постепенно. И ни на что отвлекаться нельзя было. Для этой цели даже специальная защита от помех из внешнего мира предусмотрена…

– Втроем? – перебил Семенов словесный поток полковник Ковалев.

– Я, огневик и Черный рыцарь, – подтвердил Кольцов, усердно кивая. – Точнее, Система управления. Тут ведь как… Неважно. Сам он отключить не мог, права такого не имел. Но не только не препятствовал, а помогал здорово. Это, а у вас тушенки нет случаем? А то заскучал.

– Надоели местные деликатесы?

– Какие деликатесы? Меня через клистирную трубочку месяц кормили.

– Тогда держи.

– Вот спасибо, товарищ майор. – Семен, не прерывая разговора, по которому он скучал уж не меньше, чем по нормальной еде, небрежно отрезал когтем крышку банки и тем же когтем зацепил изрядный кусок мяса. Понятно, что сейчас можно и здесь попросить точно такую же, и даже чтобы в банке сделали, но когда знаешь, что это родное, с Земли… во сто раз вкуснее. – А вы, стало быть, собираетесь возвращаться? Давно пора было.

– Тебя, балбеса, ждали, – сказал полковник и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я ж объяснил все. Задержался по уважительной причине.

– Ты еще объясни, как ты до всего додумался?

– Это мы с огневиком прокачали психологический портрет Управдома, будущего Черного рыцаря.

Огневик замигал зеленым.

– Ну хорошо, – ответил на это мигание Кольцов, проглотив изрядный кусок тушеной говядины и успев пальцами поймать кусочек падающего с него желе. – Сначала я сам сложил два и два. Барсук тогда сказал, что ему все приелось и он подраться хочет. Огневик сообщил, что тот, кто этим домом и всем этим местом управляет, способен испытывать эмоции. Обязан их испытывать! Вы, товарищ майор, заметили, что все наши прихоти здесь исполняются. Русаков сказал, что я сам с собой разговариваю, потому что самым умным себя считаю. Собственно, и все.

Семен занялся уничтожением консервов и умолк.

– Ты бы и с нами, с дурнями, чуток поговорил, – ехидно произнес майор Кузьмин. – Мне кажется, что никто ничего не понял.

– Ну… – Семен вновь проглотил кусок мяса не разжевывая и смачно облизал пальцы. – Я взял и поставил себя на место тех, кто здесь гостит, кто отдыхает временами на этой даче. Или на этом курорте. Они же как мы, тоже помирать от скуки начнут через неделю, если не раньше, при такой-то жизни беззаботной. Значит, их должны не только обслуживать, но и чем-то развлекать и постоянно удивлять. Потом я поставил себя на место того, кто их обслуживает. Раз он должен тонко ощущать эмоции гостей, то и сам должен быть наделен как минимум любопытством. Дальше мы с огневиком всякие нюансы просчитали. Представьте себе любознательного человека, которого на тысячу лет заперли одного! Он же не вытерпит только обслуживать долгожданных гостей, он же к ним как-то присоединится, чтобы пообщаться! Ну мы ему и подсказали, как это сделать. Все, я поел, можно отправляться.

– Куда?

– Домой! На Землю!

– Так. Я тут сижу и думаю, как бы тебе побег устроить… – вскинулся Барсук.

– Побег не подойдет! Я слово дал. Это раз. Два – сбегают из тюрьмы… ох, нет, про тюрьму потом. В общем, из ставшего почти родным дома чего бежать?

– Слово он дал… Ну раз дал, так держать надо. Но ты вроде бы собрался с нами? Или я неправильно понял? – спросил Кузьмин.

– Я дал слово остаться навсегда с Черным рыцарем, а не сидеть здесь безвылазно. Но ведь по большому счету без разницы же – я с ним или он со мной. В данном случае он со мной отправляется на Землю. А сюда мы будем наведываться и все проверять.

Семен умолк, тяжко вздохнул и сказал с печалью:

– И не только здесь все проверять нужно. Есть еще кой-какие места…

– Ну и где этот твой Черный рыцарь? – спросил Барсук.

– Виноват. Забыл представить.

Семен положил руку на собачий лоб, пес лизнул ее.

– Помните, он сказал, что трудно быть человеком? Ему в самом деле было непросто даже целиком и полностью хотя бы облик поддерживать. Лицо он толком сделать не сумел. Там шибко много всяких дополнительных нейронных связей задействовано, а они нестабильны… Ну в общем и целом примерно такая причина. А вот собаку запросто сотворил и сейчас в ее облике и пребывает. Очень умная собака. Зовут Витязь. Так что у нас опять хеппи-енд, пусть это кое-кому не понравится.

– Шатун, Костин, начинайте готовить портал!

– Подождите, товарищ полковник! – взмолился Серегин. – Нам сейчас станет не до разговоров, и неизвестно, когда до них дело дойдет.

– Предлагаешь задержаться на несколько суток, пока все подробности из Семена не вытрясешь? – засмеялся Кузьмин. – Мне тоже многое любопытно, но я лучше потерплю до Земли.

– Буквально два-три вопроса! Самых важных. И ответы пусть без подробностей будут.

– Спрашивай, – разрешил полковник.

– Семен, это местечко построено теми же, кто строил Каньон?

– Да. И здешний Управдом во многом схож со Стражем Каньона. Пусть задачи у них разные.

– И здесь их хозяева тоже тысячу лет не появлялись?

– Да. Так что он тут долго от скуки изнывал, вот и подался с радостью в Рыцари без герба на щите.

– А кто тогда нам все это веселье организовал?

Семен вновь положил ладонь на собачью голову.

– Кто сделал излучатели и направил импульс в сторону Земли? Мы не знаем в точности, но это существо принадлежит к расе строителей Каньона, поэтому у него был доступ к их технике. Точно известно, что не так давно этот неизвестный нам тип поработал с излучателями Каньона. Видимо, хотел достичь тех же целей, но там аппаратура для этого неподходящая.

– И зачем ему это было нужно? Он же мог несколько Вселенных разрушить! Впрочем, на это у тебя ответа нет.

– Пока нет. Но я знаю, как его искать.

– Ответ или злоумышленника?

– И то и другое. Серегин, миленький, давай на Земле договорим? А?

Примечания

1

По-немецки Гросс (gross) – большой.

2

Трехсотый – кодовое обозначение раненых.

3

Приспособление для сохранения и переноса выловленной рыбы.

4

Плетется в виде корзинки с узким горлом.

5

Огневик – инопланетное искусственно созданное существо. Предназначено для свободного путешествия между мирами и Вселенными для сбора информации. Войти с ними в контакт непросто, но кому удается, может получить сверхважную информацию и уникальную помощь. Семен Кольцов, по сути, единственный человек, способный налаживать общение с огневиками.

6

Искин – искусственный интеллект.

7

Пертинентный – соединяющий, объединяющий в целое.

Content

Владимир Кузьмин
Экзамен на бога

Глава 1 База «Точка 17»

1

2

3

4

5

6

Глава 2 Отражения

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Глава 3 В осаде

19

20

21

22

23

24

25

Глава 4 В тридесятый мир

26

27

28

29

30

31

32

Глава 5 Сады Семирамиды

33

34

35

36

37

Эпилог

38

Примечания