Энн Грэнджер

«Убийство в приличном обществе»

Глава 1

Инспектор Бенджамин Росс

Однажды я встретил человека, который собирался совершить убийство. Конечно, заранее я ничего не мог предугадать, как, наверное, и сам будущий убийца. Преступление вполне могло остаться всего лишь смутной мыслью, дурным сном, игрой воображения. И даже задумай он черное дело, он вполне мог испугаться, прийти в ужас. А может, его оттолкнуло бы от края пропасти вполне естественное отвращение. Достаточно было одного слова. Я мог бы удержать его, если бы, например, спросил, куда он направляется, или посоветовал не забывать об осторожности, то есть поступил так, как положено поступать стражам порядка. У него оставалось достаточно времени, чтобы все обдумать. Заговори я с ним, и он, возможно, отказался бы от своего ужасного замысла. Но мы с ним разминулись, и в результате погибла женщина.

Я перешел в уголовный розыск, прослужив в полиции совсем недолго, всего пару лет. Поводом стала Всемирная выставка 1851 года. Мне полагалось смешаться с толпой и ловить карманных воров и фальшивомонетчиков среди посетителей огромного Хрустального дворца в Гайд-парке. Вначале я добился кое-каких скромных успехов, но вскоре понял, что представители так называемого криминального мира способны вычислить стража порядка практически мгновенно, стоит ему появиться, независимо от того, в форме он или в штатском.

Как бы там ни было, с тех пор я служу в уголовном розыске, штаб-квартира которого располагается в Скотленд-Ярде; со временем меня повысили, и я стал инспектором. Не хочу хвастать, но, по-моему, это совсем неплохо для парня, начавшего трудовую жизнь дверовым[1] на шахте в родном Дербишире. Именно оттуда я приехал в Лондон искать счастья.

Всемирная выставка произвела на меня сильное впечатление. Мне и раньше доводилось видеть всякие машины и механизмы, но я и представить себе не мог те чудеса, которые показывали в Хрустальном дворце. Вниманию публики предлагались всевозможные замечательные изобретения. Посетители любовались роскошной мебелью и домашней утварью, достойной самой королевы. Там было все, о чем можно только мечтать; по обширной территории гостей возил настоящий паровоз.

Однако на выставке не хватало одного экспоната или, точнее, явления, которое играет в жизни Лондона большую роль. Оно напомнило о себе в тот вечер, когда я шестнадцать лет спустя возвращался домой с работы. Дело было в начале ноября 1867 года. Ничего подобного нельзя найти ни в одном другом городе мира. То, о чем я говорю, сделано не из металла, дерева, фарфора, глины или материи; оно не зародилось в головах ученых или ремесленников. Явление, о котором идет речь, не обгоняет вас, грохоча, изрыгая клубы дыма и плюясь маслом. Оно не отличается красивой окраской, так как бывает либо грязно-желтым, либо тускло-серым. Оно молчаливо и образуется от испарений большого города. Я имею в виду лондонский туман.

Лондонский туман похож на живого зверя. Он неожиданно подкрадывается к вам и вдруг окутывает со всех сторон. Забивает рот и нос, вползает в горло. В тумане ничего не видно. Иногда он такой густой, что играет с прохожими шутки. Кажется, что его можно ухватить, как вату. Но поймать его, конечно, невозможно. Он просачивается между пальцами, и только отвратительный запах липнет к одежде, волосам и коже. От него бесполезно прятаться. Даже если вбежать в дом и захлопнуть за собой дверь, туман проникнет за вами в гостиную.

В тот день туман сгустился ближе к вечеру; к четырем часам его липкие щупальца протянулись из центра Лондона до самых городских окраин. Работы у нас было мало, что, наверное, объяснялось плохой погодой. Даже воры и бандиты в туман предпочитают отсиживаться дома. Сидя в своем крошечном кабинете, я наблюдал в окно за тем, как город накрывает густая пелена. Солнце изредка показывалось из-за толстой серой завесы, постепенно клонясь к закату. Наступили сумерки. В здании благодаря газовому освещению было вполне светло, но за окнами хозяйничал туман. Он словно смеялся над нашими попытками отгородиться от него. Приходившие с дежурства констебли кашляли и уверяли, что невозможно разглядеть собственную вытянутую руку. Когда я вышел на улицу, в тумане действительно ничего не было видно.

Суперинтендент Данн ушел с работы в четыре, невнятно пробурчав что-то о званом ужине, на который им с супругой никак нельзя опоздать. Я сомневался в том, что они успеют вовремя — в такую-то погоду… Даже если суперинтендент быстро доберется до дому, как они с миссис Данн попадут в Кемден, куда их пригласили?

— Вы, Росс, тоже ступайте домой, — распорядился в заключение мой начальник.

Поймав Данна на слове, я вышел с работы вскоре после него. На другой берег я собирался перейти не по Вестминстерскому мосту, как обычно, а по мосту Ватерлоо. В ясную погоду добраться до моста ничего не стоит. Но в тумане я брел три четверти часа, а по пути натолкнулся на дюжину препятствий, прежде чем по усилившейся вони догадался, что дошел до набережной Темзы, которую тогда строили. Из-за тумана работы пришлось приостановить.

Отвратительный запах шел от самой реки. Над поверхностью воды расползались испарения, которые не могли подняться выше. Они смешивались с вонью иного происхождения. Что только не сбрасывают в Темзу! Спасибо мистеру Базалгетту, создавшему замечательную систему канализации. Его изобретение призвано избавить нас хотя бы от одного источника грязи. Но в реку попадает мусор с кораблей и лодок. Живущие на берегу тоже выбрасывают в Темзу всякие отходы — им так проще.

В воду попадают и останки. Чаще всего в реке плавают трупы животных, но попадаются и человеческие. Убийцы сталкивают в воду тела своих жертв. Самоубийцы бросаются с мостов. Я рад, что служу не в речной полиции. Свою лепту в общую вонь вносит и паровозная копоть — как известно, на южном берегу находится вокзал Ватерлоо. Но к запахам вокзала я привык, потому что живу недалеко и каждый вечер мимо него возвращаюсь домой.

Наконец, я добрался до огромного девятиарочного гранитного моста. В будке, где взимали плату за проход, никого не было. Наверное, служитель решил, что в такую погоду никто не решится перейти на тот берег. Не видно было и экипажей. Даже в хорошую погоду по мосту Ватерлоо движется мало повозок и карет: лондонцы по натуре своей люди экономные, деньгами не сорят и, если есть возможность, переправляются через реку в других местах. Насколько я понимаю, расходы тех, кто вложили средства в строительство моста, так и не окупились. Ходят даже слухи, что правительство со временем примет мост на свое содержание. Тогда плату за проход отменят, зато увеличат налоги.

Я благоразумно шагал вдоль каменного парапета с левой стороны, каждые несколько минут ощупывая его рукой. Спустя какое-то время мне стало очень одиноко в мире безмолвия. До меня доносился лишь приглушенный рев сирены, подающей сигналы судам во время тумана. Речные суда в основном пережидали туман на якоре. От предупредительных огней сейчас не было никакого толку. Через равные промежутки на мосту стояли фонари, также бесполезные в такую погоду; их тусклый свет разливался лишь на несколько дюймов. Мои шаги по каменной мостовой отдавались гулким эхом. Я плотно замотал шарфом нижнюю часть лица и прикрывал нос, но проклятый туман все же заползал в горло, вынуждая меня то и дело откашливаться.

Дойдя примерно до середины моста, я понял, что уже не один, услышав чьи-то шаги. Туман иногда играет странные шутки; я остановился и прислушался. Возможно, я слышу лишь эхо. Но сейчас у меня не осталось сомнений: кто-то шел мне навстречу, нет, не шел, а бежал, не думая о плохой видимости и не боясь упасть и больно удариться.

Во мне тут же проснулся полицейский. Иногда жизнью и здоровьем рискуют не от бесстрашия, многие забывают об опасности от страха. Те, кто спасаются от чего-то или кого-то, несутся вперед сломя голову, не думая о том, какие препятствия ждут их на пути.

Я остановился и стал ждать. Судя по стуку каблуков и легкой поступи, по мосту бежала женщина. Она приближалась. Что кроме сильного страха вынудило несчастную в одиночку бежать по мосту в густом, мутно-желтом тумане?

— Черт бы побрал этот туман! — буркнул я себе под нос.

Я не знал, куда идти. Мне казалось, что беглянка передвигается по той же стороне моста, где стоял я. Но возможно, она была далеко и бежала не навстречу мне, а с той же стороны, что и я. Я решил выйти на середину. Если, что маловероятно, я услышу позади грохот колес экипажа, всегда успею отскочить. Зато на середине мне легче будет перехватить беглянку. В конце концов, мост не очень широкий. Может быть, окликнуть ее, дать понять, что я здесь? Я покачал головой. Она и без того чего-то боится и еще больше испугается, неожиданно услышав незнакомый мужской голос.

Бум!

Прежде чем я успел что-либо предпринять, на расстоянии вытянутой руки от меня материализовалась темная фигура. Я успел заметить платье, а на голове что-то вроде петушиного гребешка, прежде чем фигура на полной скорости врезалась в меня. У меня перехватило дыхание. Мир перевернулся. Шатаясь, я попятился назад и не упал лишь с большим трудом. Отступая, я схватился за что-то легкое, воздушное — как я догадался, ее платье. Беглянка громко завизжала, и я едва не выпустил ее.

— Мадам! — обратился я к незнакомке, которая по-прежнему была для меня лишь неясным силуэтом. — Я полицейский! Не бойтесь!

Она издала еще один пронзительный вопль и принялась молотить меня кулаками по голове и груди. Вместе с туманной сыростью на меня повеяло дешевыми духами.

— Пустите! — завопила незнакомка. — Я вам ничего не сделала!

— А я ничего плохого не сделаю вам! — крикнул я, продолжая удерживать ее за платье.

Она поняла, что я ее не отпущу. Мне даже удалось схватить ее за руку. Неожиданно незнакомка обмякла и слабым, жалким голосом взмолилась:

— Не бейте меня!

— Да не собираюсь я вас бить! — едва не завопил я, но вовремя сообразил, что криком еще больше напугаю незнакомку. — Повторяю, я полицейский! — как можно увереннее и спокойнее продолжал я.

Неожиданно из тумана показалась рука; она похлопала меня по груди. В ее деловитых жестах было что-то знакомое.

— Никакой вы не полицейский, — сурово заявила она. — Вы не в форме! Где ваши медные пуговицы?

Я понял, что странный гребень у нее на голове — не что иное, как шляпка, украшенная искусственными цветами или перьями. Не оставалось никаких сомнений в том, что мне в руки попала одна из тех несчастных, которые занимаются своим ремеслом на улицах. Я, конечно, мог и ошибаться, и она на самом деле порядочная девушка. Но запах дешевых духов, не по сезону легкое платье, вычурная шляпка и то, как она ловко проверила сказанные мной слова, ощупав мою одежду, говорили о том, что я прав.

— Я из уголовного розыска и хожу в штатском.

— Да неужели? — язвительно произнесла незнакомка. — Что-то новенькое! Мне врут всякое, но в первый раз мужчина сознается, что он сыщик в штатском!

— Я инспектор, меня зовут Бенджамин Росс, — решительно продолжал я. — А вы от кого-то убегаете.

— А вот и нет! — тут же парировала она. — Пустите руку!

— Ни за что! — ответил я. — А может, ты стянула у кого-то кошелек или цепочку и убегаешь от правосудия.

На сей раз она замахнулась свободной рукой и ударила меня кулаком в грудь.

— Я не воровка! Я девушка честная!

— Ты ночная бабочка. — Я мог бы назвать ее проституткой, но подозревал, что в ответ она снова примется осыпать меня ударами. — И только что ударила стража порядка. Только за одно это я могу тебя арестовать!

Сначала она вырывалась, но потом вдруг затихла. Может быть, просто задумалась? Мне показалось, что она к чему-то прислушивается. Боится погони?

— Ладно, — сказала она вдруг. — Арестуйте меня.

— Ты хочешь, чтобы я тебя арестовал? — Я старался скрыть удивление.

— Да! Давайте арестуйте меня! — Она наклонилась ко мне, и на меня пахнуло не только дешевыми духами, но и пивным перегаром.

— Ага, — сказал я. — Похоже, под моей защитой тебе спокойнее, чем на воле… Ты боишься опять встретиться с ним.

— С кем это — «с ним»? — тут же осведомилась девица, но в ее голосе я снова расслышал страх.

— С тем, от кого ты убегаешь. Кто он?

Мне не хотелось арестовывать ее. Судя по голосу, она была очень молода. Так оно всегда и бывает. Девицы, которые охотятся за клиентами на улицах, обычно молоды, некоторые из них совсем еще дети. Но я не поймал ее на приставании к мужчинам, а всего лишь остановил сильно испуганную беглянку. По-моему, вовсе не требовалось тащить ее в полицейский участок и предъявлять обвинения.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Интересуетесь, да? — угрюмо буркнула она.

— Да, интересуюсь. Я тебе представился, правила приличий требуют, чтобы ты тоже назвала свое имя.

— Дейзи, — ответила она после паузы.

— Фамилия?

Еще одна пауза.

— Смит.

— Я так не думаю, — возразил я.

— Думайте что хотите. Говорю вам, я — Дейзи Смит. Попробуйте докажите, что это не так.

— Что ж, Дейзи Смит, — продолжал я, — расскажи, что тебя так напугало.

— Вы! — тут же воскликнула она. — Хватаете девушку за руку… Я чуть не померла со страху!

— Может быть, я тебя и напугал, но кое-кто напугал тебя еще сильнее.

Последовала еще одна пауза. С того берега снова послышался протяжный звук горна. Снизу заскрипело дерево, и мужской голос крикнул: «Берегись!» Кому-То хватило глупости попробовать в таких условиях пройти по реке!

— Он, — вдруг сказала Дейзи Смит так тихо, что я с трудом ее расслышал.

Не повышая голоса, я предложил:

— Дейзи, скажи, кто он. Я спасу тебя от него.

Она сдавленно усмехнулась:

— Никто меня от него не спасет. Он не подчиняется вашей власти, инспектор Бенджамин Росс! Он никому не подчиняется — ни вам, ни мне.

— Почему? — спросил я.

Дейзи снова дохнула на меня пивом, смешанным с запахом духов; от едкого запаха у меня зачесался нос.

— Потому что он уже умер, понимаете? — зашептала она, прижавшись губами к самому моему уху. — Это был Речной Дух. Он выползает из Темзы в туманные ночи и рыщет по улицам. Закутанный в саван, он прячется в темных переулках и под арками. Его не видно и не слышно, пока он тебя не схватит! И запах у него… От него пахнет могилой, мертвечиной и кровью. Он схватил меня сейчас! Его холодные руки выскочили из тумана и схватили меня за горло. Но я вырвалась и убежала от него.

— Как? — недоверчиво спросил я. Хотя такие девицы при аресте рассказывают всякие небылицы, такой сказки я еще не слышал.

— Я ткнула ему пальцами в ноздри! — неожиданно сухо и деловито ответила Дейзи.

Конечно, девушка, которая занимается своим ремеслом на улице, должна владеть некоторыми приемами самообороны. Но ее слова навели меня на здравую мысль.

— Дейзи, тебя схватил вовсе не призрак, не Речной Дух или как ты там его называешь. Раз он чувствует боль, значит, он — существо из плоти и крови.

— А почему он тогда выходит только в туман? — спросила она.

— В тумане легче прятаться, — просто ответил я. — А он не хочет, чтобы его увидели. Так поступают почти все преступники или люди с дурными намерениями.

— Не все они расхаживают по улицам в саванах, — возразила Дейзи.

Мне хотелось разубедить ее, и я спросил:

— Ты видела его саван?

Она замялась, но затем ответила с прежней уверенностью:

— Не видела, зато другие видели. Одна моя подруга видела его ясно. Она ловила клиентов, но ночь выдалась плохая, а возвращаться домой без денег она боялась…

Тут я ей поверил. У таких девиц обычно имеются так называемые «покровители», которые отбирают их деньги. «Покровитель» скор на расправу, если девушка возвращается с пустыми руками. Интересно, есть ли такой же «покровитель» у Дейзи или пока она не попала ни в чьи грязные лапы и существует самостоятельно.

— Продолжай, — велел я.

— Так вот, она услышала шаги, решила, что это клиент, и вышла ему навстречу. Вдруг туман расступился, так иногда бывает, и она увидела его очень ясно. Она подробно его описала. Он весь в белом, закутан в саван с ног до головы, кроме глаз. Только никаких глаз у него нет, а на том месте, где им положено быть, пустые черные дыры. Вот так! — торжествующе закончила моя новая знакомая.

Я не верю в призраков в саванах в любую погоду. Но за ее рассказом крылась какая-то тайна, и мне захотелось докопаться до сути, предпочтительно в более уютной обстановке. Даже мне на мосту было зябко; должно быть, Дейзи в своем легком платье совсем продрогла.

— Давай вернемся по мосту на Стрэнд, — предложил я. — Найдем там какую-нибудь кофейню. Ты выпьешь чего-нибудь горячего и расскажешь мне все подробно.

Дейзи снова стала извиваться и вырываться. Идти со мной она явно не хотела. Может быть, решила, что избавилась от своего преследователя или я его спугнул.

— Никуда я не пойду с полицейским, пусть даже и с инспектором! Я ведь знаю, куда вы меня потащите! Ни в какую не в кофейню, а в полицейский участок, а утром меня доставят в суд магистратов!

— Дейзи, я тебя не арестовываю. Я хочу тебе помочь! Послушай… Твой так называемый Дух набросился на тебя в первый раз? Когда ты про него узнала?

— С полгода назад, — нехотя ответила она, но потом оживилась: — Спросите других девушек. Кое-кому повезло, они вырвались и сбежали. Я не выдумываю. Можете спросить всех, кто работает у реки, хоть со стороны Ватерлоо, хоть со стороны Стрэнда.

— Значит, это существо нападает на девушек, и все началось примерно с полгода назад?

— Да! Но только в такие ночи, когда стоит густой туман и его не видно. Зато он видит все, как в ясный солнечный день! Вот почему он не такой же человек, как мы. Вот я сейчас стою рядом с вами, а вы меня не видите. И я не знаю, какое у вас лицо. В тумане ничего невозможно разобрать. Зато Речной Дух видит все!

С этими словами она вдруг стала извиваться, как угорь. Я невольно выпустил ее руку, и моя новая знакомая во всю прыть понеслась в сторону Стрэнда.

— Речной Дух! — буркнул я себе под нос. — У нее не все в порядке с головой.

Но кто-то все же напал на нее. Кто-то или что-то заставили ее слепо нестись во весь дух.

Я снова зашагал по мосту. Теперь до меня отчетливо доносился запах паровозов; я слышал, как они с ворчаньем и грохотом маневрируют по путям у вокзала. Машинисты вели составы осторожно и прибавляли скорость, лишь выбравшись из центра Лондона, где видимость была лучше. Я понял, что почти дома. Не успел я дойти до конца моста, когда снова услышал шаги, на сей раз размеренные. Мне навстречу осторожно двигался какой-то мужчина. Трости у него не было. Я бы услышал, как трость постукивает по земле или по перилам. Может быть, он, как и я, помогал себе, ощупывая перила рукой.

Впереди снова замаячил силуэт, теперь уже мужской, невысокий, в длинном темном пальто и с какой-то сумкой. Я решил, что передо мной пассажир, который только что приехал и идет с вокзала.

— Ужасная погода, сэр! — дружелюбно обратился к нему я.

В ответ он что-то буркнул, ускорил шаг и прошел мимо. Я сумел разглядеть, что он закрывал лицо платком и, очевидно, не собирался убирать его, чтобы ответить на мое приветствие.

А может быть, как я ни старался, все сразу по голосу догадывались, что встретили полицейского.

Но, если незнакомец даже в туман угадал во мне полицейского, он должен был понимать, что я не гонюсь за ним, а, наоборот, иду в другую сторону. С каждым шагом расстояние между нами увеличивалось, и тот человек, наверное, скоро успокоился.

Приближаясь к дому, я невольно ускорил шаг и почти забыл о своих встречах на мосту до тех пор, пока… хотите верьте, хотите нет… все не повторилось!

В меня снова врезалась какая-то фигура, и снова женский голос удивленно вскрикнул, а потом из тумана послышался знакомый голос:

— Ах, извините, я вас не заметила!

Говорящая метнулась в сторону, чтобы пропустить меня, но я схватил ее за руку:

— Лиззи, это ты?

— Бен! — воскликнула моя жена. — Это ты! Какой ужасный вечер!

Глава 2

Элизабет Мартин Росс

Как только Бен понял, кого поймал в тумане, он сразу осведомился, чего ради я вышла на улицу.

Я объяснила, что ищу Бесси.

— А Бесси что забыла в таком мраке? — спросил он.

— Потом объясню, — ответила я. — Это связано с яблоками.

Я услышала, как Бен шумно вздохнул, но тут же закашлялся — в горле запершило от тумана.

— Пошли домой, — сказал он. — Сейчас ты ее все равно не найдешь; может быть, она уже сама добралась до дому.

Я согласилась, и мы отправились домой, спотыкаясь и держась друг за друга, как два слепца.

Когда мы поженились, то вложили все наши деньги в маленький домик из красного кирпича недалеко от вокзала Ватерлоо. На нашей улице был построен целый ряд таких домов с общей стеной. Предыдущей владелицей дома оказалась моя бывшая хозяйка, вдова моего крестного, мистера Парри, которая просила меня называть ее тетей. Она владела многими домами в Лондоне, и наш мог считаться одним из лучших. Его построили всего двадцать лет назад. Другие здания, принадлежавшие тете, были самыми настоящими трущобами; в таких никто не стал бы жить по доброй воле. И все же плата за аренду позволяла тете Парри жить на широкую ногу. Впрочем, нам она великодушно предложила купить дом по очень выгодной цене.

Однако, после того, как мы истратили весь капитал на дом, у нас почти не осталось денег на обзаведение. У меня не было ни одной лишней кастрюли. Не могла я и нанять штат прислуги, хотя Бен получает весьма приличное жалованье и надеется, что со временем его повысят. Кроме того, наш дом не так велик, чтобы держать прислугу в большом количестве. И все же мне требовалась помощница по хозяйству. С Бесси я познакомилась на Дорсет-сквер, в доме тети Парри. Девочка находилась на самой низшей ступени общественной лестницы; она служила судомойкой. Бесси очень обрадовалась возможности уехать подальше от зоркого взгляда кухарки, миссис Симмс. Она стала у нас «прислугой за все». Итак, в доме мы поселились втроем.

Живя на Дорсет-сквер, я думала, что миссис Симмс слишком строга к Бесси. Правда, тогда мне еще не приходилось командовать пятнадцатилетней девчонкой, и очень скоро я прониклась сочувствием к миссис Симмс.

Я ценила Бесси за трудолюбие и преданность; кроме того, она была умна и сообразительна. Однако нрав ее отличался независимостью. Она не стеснялась высказывать свое мнение. Вдобавок девочка оказалась неожиданно ловкой и изобретательной. Трудности начались вскоре после нашего переезда, когда выяснилось, что Бесси — убежденная трезвенница.

Через месяц после того, как мы переселились в свой дом, Бесси кротко спросила, может ли она регулярно посещать молитвенные собрания, которые проходят в пять вечера по воскресеньям.

Я не ожидала от Бесси такого религиозного рвения, но ее просьба показалась мне вполне обоснованной, даже похвальной. Тем не менее я задала ей пару вопросов. Когда миссис Симмс передавала мне Бесси, она, среди прочих рекомендаций, прошептала нечто непонятное: «Миссис Росс, берегитесь последователей!»

Я решила, что речь идет о поклонниках, и удивилась. Откровенно говоря, Бесси трудно назвать красавицей. Она худенькая, но жилистая, поскольку с двенадцати лет ей приходилось чистить кастрюли и натирать полы, руки у нее загрубелые и красные, как у сорокалетней женщины. Добавьте кудельки мышиного цвета и кривые зубы, и вы поймете, что, когда она отпрашивалась на молитвенное собрание, я и не думала ни о каких «последователях». И все же мне пришло в голову уточнить, что это за молитвенные собрания, где они проходят и кто их ведет.

Бесси сообщила, что посещает молитвенные собрания при местном отделении общества трезвости, а проповеди там читает преподобный мистер Фосетт. Я решила посоветоваться с Беном.

— Я видел немало случаев, когда пьянство доводит людей до преступлений, — сказал Бен. — Если Бесси хочет «покончить со спиртным», я не против.

Я бы тоже не была против, если бы новообращенная Бесси не пожелала проповедовать и среди нас. По ее мнению, нам с Беном тоже следовало изгнать «зеленого змия». Не могу сказать, что мы с Беном — горькие пьяницы. Иногда Бен выпивает за ужином бутылку портера. Поселившись в Лондоне, он пристрастился к этому крепкому темному пиву, очень популярному среди носильщиков на лондонских мясных и рыбных рынках. Портер на столе выглядит не слишком возвышенно, поэтому в тех редких случаях, когда у нас бывали гости, я заменяла портер бутылкой недорогого рейнвейна. Как видите, мы не держим дома больших запасов спиртного. Но пить пиво или рейнвейн нам всякий раз приходилось под мрачным взглядом Бесси, которая взирала на нас скорбно, как греческий хор. Рук она, правда, не заламывала, зато многозначительно качала головой и бросала на нас укоризненные взгляды.

— Не обращай внимания, — советовал Бен, которого ужимки Бесси даже забавляли. — Скоро ей надоест.

Поняв, что ее не ругают, и успокоившись, Бесси перешла к открытой критике.

Как-то, выйдя на кухню, я увидела, что она смотрит на стоящие в раковине винные бокалы и скорбно качает головой.

— Не могу, миссис, — сказала она, увидев меня.

Я запрещала ей звать себя миссис и предлагала другие варианты, но Бесси сама решила, как ко мне обращаться. Бена она всегда именовала инспектором и обращалась к нему соответственно.

— Почему, Бесси, ты не можешь вымыть эти бокалы? — спросила я.

— Я могу мыть кастрюли и блюда, — ответила Бесси, — но не сосуды, в которых были спиртные напитки. Если я их вымою, я тем самым буду поощрять вас и инспектора Росса к плохому делу.

Мне хотелось закричать: «Ерунда! Ну-ка, сейчас же вымой посуду!» Но мне — редкий случай! — удалось не брякнуть первое, что пришло в голову. У меня возник план получше.

— Все понятно, Бесси. Что ж, наверное, в самом деле будет лучше, если бокалы ты аккуратно уберешь. Я сама их помою. Их подарила нам на свадьбу тетя Парри; мне бы не хотелось, чтобы они разбились.

Бесси смотрела на меня разинув рот. В кои-то веки она не нашла что ответить. Я убрала бокалы, оскорбляющие ее нравственность. Бесси стала со звоном и грохотом мыть посуду, но не произносила ни слова. Правда, потом она какое-то время спрашивала:

— Миссис, вы уверены, что я могу вымыть эту тарелку? Я ведь могу ее разбить!

Спрашивая, она смотрела на меня с невинным видом, но тот раунд я выиграла, и она это понимала.

В тот день, когда сгустился туман, к ужину у нас были свиные отбивные, и я, спустившись в кухню, вдруг обнаружила, что у нас нет яблок для соуса, который я собиралась приготовить к отбивным.

— Бесси, в вазе было два яблока. Куда они подевались?

— Утром инспектор, уходя на работу, положил их в карман.

— Но ведь это были кислые яблоки, для запекания!

— Я ему говорила, — безмятежно ответила Бесси. — А он все равно взял. Представляю, как у него от них разболится брюхо. Если хотите, я сбегаю к зеленщику и куплю еще яблок.

— Бесси, надо говорить «живот», а не «брюхо», — машинально поправила я и задумалась. Туман, который начал подниматься еще днем, стал по-настоящему густым, как гороховый суп.

— Это недалеко, — уговаривала Бесси. — Дорогу я знаю. И все время буду идти, держась за стену.

Вопреки здравому смыслу я согласилась. В обычную погоду дорога к зеленщику и обратно занимает пятнадцать минут, не больше. Лавка за углом. Даже если добавить время на туман, Бесси должна была вернуться через полчаса. Через три четверти часа, поняв, что Бесси еще не вернулась, я набросила на плечи шаль и вышла ее искать. Вместо Бесси я нашла Бена.

Мы поспешили домой. Открыв дверь, я прислушалась, думая, что Бесси внизу, в кухне, но оттуда не доносилось ни звука. Спустившись вниз и убедившись, что там никого нет, я вернулась к Бену.

— Нет? — спросил он. — Я выйду и поищу ее.

Он направился было к двери, но я его остановила:

— Бен, нечего и надеяться найти ее в такую погоду. Ты только что пришел. Посиди и погрейся у камина; если она не вернется еще через двадцать минут… ну, тогда не знаю, что и делать.

— И надо же ей было выйти именно сегодня! — уныло заметил Бен.

— А что? Что сегодня такого особенного?

Бен не сразу, но все же рассказал о встрече с девушкой на мосту.

— Это вовсе не значит, что с Бесси непременно случилось что-то плохое, просто мне не нравится, что ее так долго нет.

— Какой ужас! — встревожилась я. — Но правда ли это? Ты поверил той девушке? Я имею в виду — насчет призрака в саване.

— Понимаю, это звучит странно, — ответил Бен, помолчав, — но она клянется, что его видели многие ее товарки, которые занимаются своим ремеслом у реки. По ее словам, одна девушка видела его лицо. — Он досадливо покачал головой. — Хотелось бы мне найти ту девушку и выяснить приметы «призрака»! Здесь важна любая мелочь! Но вначале мне нужно разыскать Дейзи Смит, если, конечно, это ее настоящее имя, и выяснить, как зовут девушку, которая мельком видела Речного Духа. Правда, я и о самой Дейзи почти ничего не знаю… кроме того, что она носит шляпку с перьями.

Я заметила, как при свете лампы на лацкане пальто Бена что-то блеснуло. Я осторожно сняла с его пальто ярко-рыжий, почти красный волосок.

— Одно нам известно, — сказала я. — Она рыжая!

Бен пробурчал что-то неразборчивое, забрал у меня волосок, подошел к бюро в гостиной, где мы держим принадлежности для письма, и, достав чистый лист бумаги, свернул его в подобие пакетика. Затем он положил туда волосок, подписал пакетик: «Дейзи Смит» — и поставил дату.

— Сохраняете вещественное доказательство, инспектор Росс? — с улыбкой спросила я.

— Пока у нас нет преступления, — ответил он. — Но вполне может быть, что оно совершится.

Мягко щелкнул замок на двери черного хода.

Мы оба бросились в кухню и увидели Бесси, еще в шляпке и шали, которая крепко держала в руке корзинку с яблоками.

Мы хором спросили, где она пропадала.

— Заблудилась в тумане, миссис! — вскинулась Бесси. — Идти пришлось дольше, чем я думала.

— Но тебя не было целый час! — Я хотела взять у нее корзинку, но ей не хотелось выпускать ее из рук, и вскоре я увидела, в чем дело. — Это еще что такое? — Из-под яблок я достала пачку листовок. — «Берегись крепких напитков!» — прочитала я вслух. — Бесси, ну-ка, признавайся, что это такое? Откуда они у тебя?

Бесси вздохнула с самым несчастным видом. Но врать она не умела.

— До зеленщика я добежала очень быстро и подумала, что у меня хватит времени пройти еще немножко и взять эти листовки из молитвенного дома. На прошлой неделе мистер Фосетт говорил, что в субботу листовки принесут от печатника. Он просил нас после завтрашнего собрания распространить листовки на улице. Вот я и решила не ждать до завтра, а зайти за листовками заранее, чтобы распространить их пораньше.

— Распространить?! — вскричала я. — Неужели мистер Фосетт хочет, чтобы ты стояла на улице и раздавала листовки прохожим?

— Нет-нет, — серьезно ответила Бесси. — Мне нужно раздавать их только знакомым и всем рассказывать о воздержании.

— Не знаю, как там насчет воздержания, — вмешался Бен, — но, если в кладовке найдется бутылка портера, я выпью ее на ужин.

— Ах ты господи, Бесси! Ужин! — всполошилась я. — Пора готовить еду! Бесси, сейчас у меня нет времени обсуждать твои дела, но потом мы поговорим.

— Да, миссис, — с несчастным видом ответила Бесси.

— Что ты намерена делать? — спросил Бен позже, наслаждаясь свиными отбивными.

В камине весело горел огонь; пламя отражалось от медных каминных приборов и решетки. Зрелище успокаивало душу.

— В чем-то и я сама виновата, — сказала я. — Надо было сразу выяснить, что за собрания она посещает. Мне казалось, они только распевают гимны и слушают проповеди преподобного Фосетта о воздержании. Знаешь что? Пожалуй, схожу-ка я завтра туда вместе с Бесси, познакомлюсь с проповедником и запрещу ему привлекать Бесси к распространению листовок!

— Что ж, верно, — заметил Бен, выливая в стакан остатки портера.

— Бен, — спросила я, — ты в самом деле любишь кислые яблоки для запекания?

— Конечно, — ответил мой муж, — с самого детства.

Когда на следующее утро мы с Бесси вышли из дому, Бен дремал у камина. Вчерашний туман рассеялся бесследно, хотя каминные трубы изрыгали серые клубы дыма, который нависал над улицами. Народу на улицах было меньше, чем в будние дни. Немногие прохожие были одеты в лучшую одежду. Правда, по мостовой носились и стайки уличных детей в лохмотьях. Они окружали идущих в церковь и клянчили милостыню, полагая, что в такой день христианское милосердие велит добропорядочным гражданам расставаться с мелкими монетами.

Молитвенный дом, где проходили собрания общества трезвости, помещался между двумя более высокими зданиями и, судя по всему, в начале своего существования был складом. Кирпичную кладку покрывал толстый слой сажи, но высокие узкие окна сияли чистотой, а на доске у входа красовалось объявление, в котором я прочла, что сегодняшнее собрание проводит «преподобный Джошуа Фосетт. После собрания чай с печеньем».

— Иногда я помогаю разливать чай, — с гордостью сообщила Бесси, заводя меня внутрь, — а иногда присматриваю за малышами.

Внутри было жарко натоплено; печь дымила. В просторном помещении рядами стояли простые деревянные стулья. Мы шли по голым половицам, и наши шаги отдавались гулким эхом. В дальнем конце зала соорудили помост, посередине которого стояла кафедра. Справа, у потертой занавески, притаилось поцарапанное пианино, которое не мешало бы отполировать. Слева, у помоста, стоял стол, на котором тихо шипел большой чайник. За столом распоряжались две дамы: одна низенькая и пухлая, вторая повыше и постройнее.

— Маленькая толстушка — это миссис Гриббл, а высокая — миссис Скотт, — шепотом пояснила Бесси. — Миссис Скотт вдова. Ее муж был военным, но его не убили в сражении. Он служил в Индии и там заболел лихорадкой. — Она нахмурилась. — Похоже, мисс Марчвуд сегодня нет. Интересно, почему? Она всегда заваривает чай. Я хотела познакомить вас с мисс Марчвуд. Она немножко похожа на вас, миссис, какая вы были раньше.

— На меня, какая я была раньше? — ошеломленно переспросила я.

— До того, как вы вышли за инспектора. Она — компаньонка у какой-то леди, — объяснила Бесси.

— В самом деле? — рассеянно спросила я, разглядывая миссис Скотт. Ее зеленый плащ строгого покроя был отделан мехом. Под плащом я разглядела юбку из шотландки, ткани, которую ввела в моду ее величество. Я заметила, что кринолин у миссис Скотт нового покроя, пышный сзади и плоский по бокам. Поверх темного пышного пучка она приколола круглую каракулевую шапочку в русском стиле. Мне показалось, что шиньон у нее накладной. На вид ей можно было дать около сорока лет. Интересно, что делает в таком месте явно состоятельная и модная дама? Неужели ей так уж нравится разливать чай на собраниях общества трезвости?

Миссис Гриббл была, наоборот, одета довольно пестро: темно-коричневая юбка с оборками, натянутая на идеально круглый кринолин, зеленый корсаж, на плечах шаль с узором «турецкие огурцы», шляпка, украшенная искусственными цветами. Я увидела, как миссис Скотт указала миссис Гриббл на упущение: фаянсовые чашки, приготовленные для собравшихся, стояли не слишком ровно. Смущенная и раскрасневшаяся миссис Гриббл поспешила выровнять строй. Теперь чашки стояли, как гвардейцы на параде.

Я села в заднем ряду, решив понаблюдать за происходящим.

— Миссис, вам лучше сесть поближе! — настаивала Бесси.

Я поблагодарила ее, но сказала, что мне и здесь хорошо. Бесси приуныла. По-моему, она хотела мной похвастаться.

Постепенно зал наполнялся народом. В первый ряд посадили группу малолетних абстинентов; ими командовал коренастый мужчина среднего возраста с одутловатым лицом. Твидовый костюм в мелкую ломаную клетку был ему маловат. Мне показалось, что он преждевременно облысел; оставшиеся пряди он зачесал с макушки на лоб и очень старательно уложил, намазав помадой.

— Это и есть мистер Фосетт? — ошеломленно спросила я у Бесси.

— Нет, что вы! — презрительно ответила Бесси. — Это всего лишь мистер Причард!

По рядам стал ходить мрачного вида субъект с бакенбардами-«котлетками». Он раздавал присутствующим сборники гимнов с закладками. Бесси представила его мне как мистера Уолтерса. Похоже, недостатка в помощниках здесь не наблюдалось.

Общее возбуждение нарастало; к негромкому гулу голосов примешивалось шипение настенных газовых светильников. На всех лицах было написано предвкушение. Очевидно, многие приходили сюда специально, чтобы послушать мистера Фосетта.

Однако он пока не показывался. На возвышение поднялся мистер Уолтерс; он попросил всех встать для исполнения первого гимна. Когда мы повиновались, он сел за пианино и взял первый аккорд. Я поняла, что пианино нужно не только отполировать, но и настроить. Однако запели все с готовностью.

Затем мы сели. Мистер Причард поднял своих малолетних воспитанников, поставил их лицом к залу, и они под его руководством проскандировали стишок о том, что они не будут пробовать «ни вина, ни пива, ни даже яблочного сидра».

Потом дети расселись по местам, а мистер Причард, раскрасневшись от волнения, вытер пот со лба и поклонился. Ему вежливо похлопали. Я присоединилась к остальным. В конце концов, дети старались, хотя стишок мне не понравился, как не понравилось и то, что детей втягивают в такую кампанию.

Кульминация вечера приближалась. На возвышение снова поднялся мистер Уолтерс и попросил собравшихся поприветствовать мистера Фосетта, который сегодня будет выступать перед нами.

Все вновь зааплодировали, Бесси с особенным рвением, и на помост вышел преподобный Джошуа.

Надо сказать, что я понятия не имела, чего ожидать. Мне не хотелось сомневаться в словах Бесси, потому что она принялась бы расхваливать преподобного Фосетта с удвоенным пылом. Должна признаться, проповедник оказался гораздо моложе, чем я ожидала. На вид ему можно было дать не больше тридцати — тридцати двух лет; мне показалось, что если он и принял духовный сан, то не в англиканской церкви. Высокий и стройный молодой человек был облачен в хорошо сшитый темно-синий сюртук и темно-серые панталоны. Рубашка на нем была белоснежной, черный шелковый галстук украшала бриллиантовая булавка. Лицо у него было выбрито, зато волосы длинные, как у поэта. Словом, выглядел он куда щеголеватее обычных священников. Я поняла, почему большую часть аудитории составляли дамы. Когда Фосетт появился на кафедре, вокруг меня послышались одобрительные вздохи.

— Дорогие друзья! — начал Фосетт, вцепляясь в кафедру руками и сияющим взором оглядывая наши ряды. — Мои дорогие, дорогие друзья… Какое огромное удовольствие видеть здесь сегодня всех вас! Сердце радуется, когда я понимаю, сколь многим не терпится поддержать наше поистине благородное дело. По вашим лицам я вижу, что вы уже подчинили ваши сердца и умы нашей великой цели!

Голос у него был сладкозвучный, но взгляд — острый и цепкий. Я не сомневалась, что он отлично разглядел в последнем ряду меня, новенькую.

Затем он произнес проповедь, резко изменив ритм и стиль изложения. Надо отдать ему должное, он оказался великолепным проповедником — именно так я потом сказала Бену. Фосетт то понижал голос до шепота, то возвышал почти до крика. Он рассказал нам притчу о Ное, который разбил виноградник, выпил вина и опьянел. Напомнил, что вино и крепкие напитки притупляют чувства, служат причиной всевозможных физических недугов (включая потерю зубов) и преждевременного старения. Спиртное толкает людей на насильственные действия и ужасные просчеты. Но, главное, пристрастие к алкоголю — первый шаг на скользкой дорожке, ведущей к всевозможным грехам: от грубых выражений и неприличного поведения на публике к запретным желаниям и тайным изменам; пьянство ведет к жадности, зависти, преступным умыслам и убийству.

Фосетт объяснил, что нет ни одной из десяти заповедей, которые не нарушают те, кто употребляют спиртные напитки. Что же касается семи смертных грехов, пьяницы с легкостью совершают их все.

— Вожделение! — воскликнул Фосетт, и его голос эхом прокатился по залу.

Все дамы затрепетали и с благоговейным восторгом посмотрели на проповедника. Никто не шевелился, не скрипел ни один стул, никто даже не закашлялся. Мне казалось, что малолетние абстиненты в первом ряду начнут капризничать, но и их мистер Фосетт как будто околдовал. У сидевшей рядом со мной Бесси сияли глаза. Мне стало не по себе.

— Выйдите на улицы! — вскричал Фосетт, указывая холеной рукой на мир, окружавший молитвенный зал. Взметнулись его длинные черные волосы, и он вдруг напомнил мне архангела Михаила с церковного витража, который вот-вот пронзит копьем дракона. — Вы найдете там гнезда разврата, друзья мои, вместилища всевозможных пороков! Вы увидите мужчин, опустившихся на дно. Безработные, утратившие остатки всякого самоуважения, попрошайничают на улицах! Вы увидите женщин, которые не стесняясь торгуют своим телом! Вы увидите молодых транжир из хороших семей, которые растрачивают фамильное состояние! Вы увидите голодающих матерей, которые, качая больных детей, стоят у дверей пивных и зовут своих мужей, умоляют их уйти, пока те не пропили последний пенни. И что же довело их до такого состояния? Пьянство! — прогремел он.

Его слова были встречены молчанием. Все ждали. После паузы Фосетт заговорил более сдержанно, но не менее выразительно. Он поведал нам поучительную историю о пьянице, который управлял лошадью и повозкой. Одурманенный, он не смотрел по сторонам и потому задавил добродетельную молодую особу, которая переводила через дорогу своего пожилого больного отца.

Фосетт сложил руки, как для молитвы.

— Дорогие друзья, вы только представьте себе эту сцену! «Моя милая дочь! — вскричал бедный старик, бросаясь на колени рядом с ней. — Поговори со мной!» Его дочь лежала бездыханная на мостовой и не могла вымолвить ни слова, а пьяный возчик стоял рядом, охваченный ужасом при виде того, что он совершил. Но было уже поздно!

Несколько дам зарыдали в голос, утирая слезы кружевными платками.

К сожалению, на меня проповедь не произвела сильного впечатления. Разумеется, рассказанная им история была ужасной; я знала, что подобные трагедии действительно не редкость. Мой отец был врачом; его довольно часто вызывали осматривать жертв уличных происшествий или несчастных случаев на работе. Причиной многих трагедий действительно служит пьянство. Я своими глазами видела несчастных женщин и полуголых детей, поджидавших своих мужей и отцов у дверей питейных заведений, хотя и знали: когда отец семейства, пошатываясь, выйдет к ним наконец, он, скорее всего, наградит их тумаками. Стыдно признаться, но, как только звенящий голос мистера Фосетта умолк, он приложил руку к вспотевшему лбу и отбросил назад длинные пряди волос, я едва не хихикнула. Пришлось быстро перевести взгляд вниз, на колени. Отец наверняка объяснил бы, что моя реакция вполне естественна, поскольку я поняла, что оратор, не церемонясь, играет на чувствах своих слушателей. Потом мне стало стыдно, и я велела себе успокоиться. Я подняла голову, и оказалось, что мистер Фосетт смотрит прямо на меня. Мне показалось, что он все понял. К собственному унижению, я густо покраснела.

— Тем, кто находится в лучшем положении, — вкрадчиво продолжал мистер Фосетт (клянусь, при этом он по-прежнему смотрел на меня), — не нужно думать, будто они не рискуют. Какой джентльмен не видит вреда в стаканчике-другом портвейна после хорошего ужина? Какая во всех отношениях почтенная дама откажется в гостях от рюмки хереса?

Фосетт энергично тряхнул головой, отбросив назад непокорные пряди волос.

— Не успеваем мы оглянуться, как джентльмен выпивает уже не стаканчик, а целый графин портвейна за вечер и почти всю ночь лежит бесчувственный, как бревно! Ну а его жена… добродетельная женственность скоро покидает ее. Лицо идет красными пятнами, она перестает следить за своим гардеробом и прической. Слугам недостает твердой руки; они начинают пренебрегать своими обязанностями. Проходит совсем немного времени, и весь дом разваливается.

Мне показалось или Фосетт в самом деле многозначительно смотрел на меня? Может быть, Бесси рассказала ему о том, что Бен время от времени выпивает бутылку пива за ужином, а когда к нам приходят гости, мы пьем рейнвейн? Мое замешательство постепенно сменялось гневом.

Тем временем пламенная проповедь закончилась. Фосетт перешел к практическим вопросам. Он деловито напомнил, что еще многое предстоит сделать для бедняков, подверженных пьянству, и просил публику не скупясь поддержать благородные начинания, которые проводятся под его руководством. Наши пожертвования, сказал он, не будут растрачены впустую, и мы обретем сокровище на небесах.

Промокнув лоб накрахмаленным белым платком, Фосетт сошел со сцены — очевидно, ему необходимо было немного отдохнуть. Мистер Причард высоким голосом пригласил нас выйти и подписать отречение от крепких напитков. Соответствующий документ уже лежал на кафедре. К нему подошли три или четыре человека. После того как они поставили свои подписи, мистер Уолтерс снова сел за пианино. Мы встали, чтобы исполнить последний гимн. Во время песнопения мистер Причард, по-прежнему потный, обходил ряды с деревянным блюдом для сбора пожертвований. К тому времени, как он дошел до меня, блюдо оказалось почти полным. Растроганные красноречием Фосетта и его мольбами, люди не скупились. Я положила на блюдо шиллинг и, заметив, что Бесси собирается добавить свои два пенса, перехватила ее руку со словами:

— Я положила за нас обеих!

Мистер Причард наградил меня укоризненным взглядом, но я не отвела глаз, и он поспешил прочь. Однако я успела заметить, что свои жидкие волосы он мажет не помадой, а свиным жиром. В тепле жир таял, отчего его лоб блестел, как отполированный.

Гости окружили чайный стол, где хлопотала миссис Гриббл в своей шали и юбке с оборками. Ею руководила миссис Скотт.

— Посидите, миссис, — предложила Бесси, — а я принесу вам чай и печенье.

— Нет, нет, — невозмутимо ответила я, — я хочу со всеми познакомиться! — И двинулась вперед.

За мной плелась Бесси, полная дурных предчувствий.

Приблизившись к столу, я заметила, что, хотя в объявлении после проповеди обещали печенье, деревянное блюдо, стоявшее на столе, было предназначено для пожертвований. Бесси уже налила мне чаю в толстую фаянсовую чашку. Кроме того, она подошла к миссис Скотт и прошептала что-то ей на ухо. Миссис Скотт двинулась мне навстречу, оглядывая меня с ног до головы. Она явно оценивала мое положение в обществе и уровень доходов моего мужа.

— Насколько я понимаю, — сказала она, — вы хозяйка Бесси, миссис Росс. Добро пожаловать! — Она изящно склонила голову.

— Я пришла взглянуть своими глазами, куда Бесси ходит каждую неделю, — сухо ответила я. — Я отвечаю за нее.

Миссис Скотт встретила мои слова натянутой улыбкой.

— Приятно слышать, миссис Росс, что вы так серьезно относитесь к своим обязанностям. Бесси хорошая девушка; она много помогает нам. Как по-вашему, вы многое почерпнули сегодня вечером?

— Почерпнула? — удивленно переспросила я.

— Вы узнали то, ради чего пришли сюда? — Ее тон нельзя было назвать откровенно издевательским, но я уловила в нем насмешку.

— Да, наверное, — ответила я. — Хорошо, что Бесси вам помогает, но меня волнуют листовки…

Миссис Скотт уже не слушала меня. Она смотрела на кого-то за моей спиной; ее бледное лицо слегка порозовело. Я почувствовала, как мне в щеку кто-то дышит, и уловила аромат фиалковых пастилок. Я обернулась.

— Дорогая мадам, — сказал мистер Фосетт, — правильно ли я понимаю, что вы — хозяйка Бесси? — Он бегло погладил Бесси по голове, на которую она сегодня надела свой лучший чепец.

Бесси просияла, как будто наступило Рождество. Фосетт благожелательно улыбался мне; я подумала, что такая улыбка не вяжется с его молодостью… а он в самом деле оказался молодым. Его возраст я угадала более или менее верно. Ему не могло быть больше тридцати лет. Чистое лицо, большие, широко расставленные глаза, орлиный нос… Свои длинные кудри он успел расчесать после проповеди. Он снова напомнил мне архангела, нарисованного на витраже.

— Да, — сухо ответила я. Не знаю почему, но в голове стало пусто. Я приготовила целую речь, но все слова как будто куда-то подевались. И все же я не сдавалась. — Вы замечательный оратор, мистер Фосетт.

Он слегка поклонился. Я не могла оторваться от его глаз. Они были необычайного цвета — ни синие, ни зеленые, пожалуй, цвета морской волны…

— Миссис Росс, наше дело чрезвычайно важно и не может не волновать всех.

— Мистер Фосетт, — продолжала я, — буду с вами откровенной. Я пришла поговорить относительно неких листовок.

Он состроил удивленную мину.

— Вчера Бесси заходила за ними сюда, из-за чего вернулась домой очень поздно. Как вам известно, вечер был очень туманный, и мы с мужем волновались за нее… — Я понимала, что говорю быстро и бессвязно, но ничего не могла с собой поделать.

Мистер Фосетт перевел взгляд на Бесси и укоризненно покачал головой. Радость девочки тут же сменилась унынием. Ее лицо мгновенно привело меня в чувство.

— Она не виновата! — отрывисто продолжала я. — Ее убедили в том, что распространять листовки — ее долг. Но я не позволю ей раздавать какие бы то ни было листовки вне зависимости от их содержания.

— Значит, она ничего не будет раздавать, — вкрадчиво ответил Фосетт. — Бесси, ты слышишь? Ты не будешь распространять листовки, поскольку твоя хозяйка против. Прежде всего ты должна была заручиться ее согласием!

— Да, сэр, — с жалким видом ответила Бесси.

— Бесси, может быть, ты поможешь собирать чашки? — предложила я.

Бесси бочком удалилась, не сводя с нас взгляда.

— Я ни в чем не обвиняю Бесси, — продолжала я, — и хочу сразу расставить все точки над «i». Ваша проповедь произвела на меня сильное впечатление, но меня очень тревожит то, что вы играете чувствами собравшихся. Кроме того, по-моему, привлекать молодых людей и даже детей к вашим собраниям совершенно недопустимо.

У меня за спиной возмущенно ахнула миссис Скотт. Я по-прежнему неотрывно смотрела на Фосетта.

К моему удивлению, он снова благожелательно улыбнулся мне. Ему даже хватило наглости взять меня за руку. У него оказались длинные и тонкие пальцы с наманикюренными ногтями, которые сужались к кончикам.

— Дорогая мадам, — он снова слегка подался вперед, глядя на меня своим почти гипнотическим взглядом, — вы не верите!

— Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать свои религиозные убеждения! — отрезала я, выдергивая руку.

— Совершенно верно. Я имел в виду другое. Вы не верите в то, чем мы здесь занимаемся. Надеюсь, вы придете снова и вас убедят примкнуть к нашему делу.

С этими словами он снова улыбнулся, слегка поклонился и отплыл от меня прочь к какой-то своей ревностной почитательнице.

Я обернулась к миссис Скотт. Она смотрела на меня с откровенной неприязнью.

Выйдя из зала, мы увидели на улице карету. Мне показалось, что она ждет миссис Скотт.

— Правда, он необыкновенный? — спросила Бесси, выводя меня из задумчивости.

— Определенно, — ответила я.

— И такой красивый джентльмен, — задумчиво продолжала она.

— Да. Но ему самому, по-моему, очень угрожает грех тщеславия! — резко сказала я.

Бесси мои слова изумили, но она промолчала.

Сзади послышались цокот копыт и грохот колес. Нас обогнала карета, которую я видела раньше. Я успела заметить, что внутри сидят миссис Скотт и мистер Фосетт.

Интересно, подумалось мне, везет ли она его к нему домой, совершая акт милосердия, или пригласила к себе, чтобы тот, возможно, обратился там к более узкому, избранному кругу? Я подозревала, что Фосетт в его темно-серых панталонах, с густыми кудрями и бриллиантовой булавкой в галстуке способен стать центром внимания в каком-нибудь модном салоне.

Дома я рассказала Бену обо всем.

— Ты запретишь ей посещать собрания? — спросил он, выслушав меня.

Я замялась:

— Не знаю. Нет, во всяком случае, не сразу. Она возмутится, и у нее появится повод еще больше восхищаться Фосеттом. Я сказала им все, что думаю. По-моему, теперь, когда они знают, что я за ними слежу, они будут осторожнее с Бесси.

Бен положил голову на спинку кресла и попросил:

— Лиззи, скажи, какого ты мнения об этом проповеднике, Фосетте?

— По-моему, — медленно ответила я, — он опасный человек!

— Опасный?! — Бен удивленно поднял черные брови.

— Нет, он не похож на тех, с кем тебе обычно приходится иметь дело, — поспешно продолжала я. — Не думаю, что он способен на кого-то напасть. Просто он обладает большой властью над слушателями, когда говорит… Поверь мне, Бен, сегодня все собравшиеся в зале женщины и даже мужчины готовы были выполнить любую его просьбу, любой приказ! Сегодня он призывал их отказаться от крепких напитков. Наверное, в такой просьбе нет ничего плохого, хотя его проповедь меня несколько утомила. Мой отец всегда рекомендовал больным пить немного портвейна. Помню, однажды он сказал, что виски с горячей водой лечит простуду лучше всяких порошков. Фосетт явно умеет заставить людей раскошелиться. Сейчас он призывает жертвовать на благородное дело… Но меня волнует другое. Он способен убедить в чем угодно любую толпу! И заставить людей сделать все, о чем он их просит.

— Будем надеяться, что он не пойдет в политику, — ответил Бен.

Глава 3

Инспектор Бенджамин Росс

Утром в понедельник меня подкараулил сержант Моррис. Его внушительная фигура выплыла словно ниоткуда, стоило мне переступить порог; я заранее понял, что он собирается сказать. Как всегда, он прикрыл усы кулаком, деликатно откашлялся и пророкотал:

— Суперинтендент Данн вызывает вас к себе, сэр. Сейчас же!

— В чем дело? — спросил я, потому что Моррис обычно в курсе последних событий.

— Труп, — угрюмо ответил Моррис. — Убили какую-то порядочную женщину.

— Где нашли? — спросил я на ходу.

— В Грин-парке, — сообщил Моррис, шедший за мной по пятам.

— В таком приличном месте?! — изумился я.

Убийство — а я подозревал, что речь идет именно об убийстве, — дело нешуточное. Я оказался прав. Грин-парк служит своего рода перемычкой между более обширным Гайд-парком и, пожалуй, более аристократическим Сент-Джеймс-парком. Что еще важнее, совсем рядом с Грин-парком находится Букингемский дворец с прилегающими угодьями. Ясно, почему Данн срочно потребовал меня к себе. Не каждый день людей убивают в королевском парке, тем более практически на пороге резиденции ее величества. Я ускорил шаг.

Суперинтендент Данн расхаживал туда-сюда, потирая ладонью голову и хмурясь. Он был дородным и плотным и внешне больше напоминал деревенского сквайра, чем полицейского. По утрам его короткие жесткие волосы всегда бывали аккуратно причесаны и лежали ровно. Но спустя некоторое время они уже стояли дыбом. Данн всегда напоминал мне крупного терьера. Когда мы вошли, он круто развернулся и посмотрел на меня в упор налитыми кровью глазами.

— Ну и дельце! — заметил он.

— Доброе утро, сэр, — ответил я.

— Какое же оно доброе? — возмутился Данн. — В кустах, в Грин-парке, найдено тело прилично одетой женщины.

— Где оно сейчас? — осведомился я.

— В больнице Святого Фомы, — ответил Данн. — Все необходимые процедуры проведет Кармайкл.

Доктор Кармайкл обычно проводил для нас вскрытие. Я уважал его мнение и был доволен, что трупом занимается именно он. Кроме того, я вздохнул с облегчением, услышав, что труп доставили в больничный морг. За годы службы мне приходилось осматривать трупы или присутствовать при вскрытии в самых разных местах. Однажды труп лежал в садовом сарае, в другой раз — в кладовке третьеразрядной гостиницы, где все забивал запах лука, поднимавшийся из кухни этажом ниже. В то время я еще радовался такому обороту событий. Лук забивал запах запекшейся крови.

Данн грузно сел за стол и жестом предложил мне сесть.

— Труп нашли ранним утром в воскресенье, его обнаружил один из констеблей парковой полиции во время первого обхода, — продолжал он. — Констебль заметил сломанные ветки и решил осмотреть заросли. Он подумал, что в кустах, возможно, ночует какой-нибудь бездомный. А нашел там уже остывший труп.

— Причина смерти?

— Удушение.

Если труп, по словам Данна, «остывший», скорее всего, он пролежал там с субботнего вечера. Точнее о времени смерти скажет Кармайкл. Суббота… туман… удушение… По спине у меня пробежал холодок. Грин-парк ближе к Вестминстерскому мосту, чем к мосту Ватерлоо, и все же недалеко. Неужели Речной Дух в поисках жертв забрался и туда?

— Сэр, я должен вам кое-что рассказать, — не выдержал я.

— Что еще? Как будто мне мало! — воскликнул Данн. — Росс, дело серьезное! Не перебивайте меня! Вопросы зададите потом, когда я изложу все факты.

— Да, сэр, но то, что я должен вам рассказать, возможно… связано с нашим делом, а возможно, нет.

Данн молча выслушал мой рассказ о встрече с Дейзи Смит на мосту и ее словах о Речном Духе. Когда я закончил, он пылко потер ладонями голову и мрачно произнес:

— Росс, держите пока язык за зубами. По крайней мере, в ближайшее время. О деле должны знать только мы с вами и те, кто связан со следствием. Меньше всего нам сейчас нужно сеять панику на улицах Лондона. Как только история получит огласку, нам отбоя не будет от женщин, которые заявят, что они видели этого так называемого Речного Духа, слышали его завывания или подверглись его нападению. Представьте, как обрадуются представители прессы! Мы не сумеем отбиться от репортеров!

— Согласен, сэр. Скажите, пожалуйста, есть ли признаки ограбления?

Данн почесал подбородок.

— При убитой не нашли ни кошелька, ни сумочки, зато у нее имелось обручальное кольцо, кольцо с бриллиантом и золотые серьги с жемчугом. Так как драгоценности не взяли, судя по всему, не ограбление стало поводом для убийства. Возможно, у вашего Речного Духа имеются свои извращенные мотивы. Кстати, не похоже, что убитая — проститутка.

— Разумеется, сэр. Сержант Моррис назвал убитую «порядочной женщиной». Но, если эта порядочная женщина гуляла одна в парке, убийца вполне мог принять ее за девицу легкого поведения. Не будем забывать, в тот день город окутал густой туман. Жертва не видела преступника, пока он не набросился на нее. С другой стороны, и преступник видел жертву неотчетливо. Он различил женскую фигуру и понял, что она одна. Мы не знаем, зачем она пришла в парк; можно предположить, что она заблудилась. Возможно, она даже окликнула его, собираясь спросить, где она находится, а преступник решил, что она приняла его за клиента…

Наступило молчание; Данн обдумывал мои слова. Я осмелился продолжить:

— Сэр, что было после того, как нашли тело?

— Ах да, — встрепенулся Данн. — Сейчас… Констебль из парковой полиции знает, что трупы не в их компетенции. Он решил найти кого-нибудь из уголовного розыска. По счастливой случайности ему встретился констебль Вуттон. Тот засвистел, вызывая подкрепление. О произошедшем доложили инспектору Уоткинсу из участка на Литтл-Вайн-стрит; он немедленно отправился на место. Одновременно с ним пришел и инспектор парковой полиции; они немного поспорили о том, кто поведет дело.

А труп лежал на земле? Я живо представил, как два инспектора спорят, кто из них главнее. Стали бы они так беспокоиться, если бы пришли к выводу, что жертва — проститутка?

Я невольно вспомнил Дейзи, и в голову мне пришла одна мысль.

— По-моему, не стоит делать поспешных выводов о ее положении лишь на том основании, что она была хорошо одета. В парк иногда заходят проститутки высшего разряда. Чтобы не попасться констеблям, охраняющим парк, им приходится модно одеваться и не выдавать своего ремесла.

— Возможно, вы и правы, но у нас уже нет сомнений в том, что несчастная была порядочной женщиной, как на то указывает ее наряд, — проворчал Данн. — Ее личность установлена.

— Уже? — изумился я.

— Да. Некий мистер Себастьян Бенедикт уже заявил, что убитая — его жена; ее звали Аллегра. Бенедикты живут в Суррее, в окрестностях Эгама. В субботу миссис Бенедикт вместе со своей компаньонкой поехала в Лондон за покупками. В тумане они потеряли друг друга из виду — дело было на Пикадилли. Пытаясь разыскать хозяйку, компаньонка обратилась к некоему мистеру Ангелису, который служит управляющим в лондонской конторе мистера Бенедикта. Помещение конторы находится рядом с тем местом, где она потеряла хозяйку. Так и не найдя миссис Бенедикт, компаньонка направилась на вокзал Ватерлоо и, вернувшись домой, обо всем сообщила мистеру Бенедикту. Они надеялись, что миссис Бенедикт также вернется домой, но напрасно. С вечерним поездом приехал лишь управляющий Ангелис, сообщил, что не обнаружил хозяйку, и заявил о ее пропаже в полицию. Затем Ангелис вернулся в Лондон, так как больше ничем помочь не мог…

Поэтому рано утром в воскресенье Бенедикт приехал в Лондон лично и сразу отправился в участок на Литтл-Вайн-стрит. По счастливой случайности инспектор Уоткинс услышал, как Бенедикт разговаривает с дежурным сержантом. Тогда Уоткинс только что вернулся с места убийства, где осматривал жертву. Ему показалось, что приметы совпадают. Естественно, все боялись худшего. Бенедикта повезли на опознание. Он сразу же заявил, что жертва — его жена, и потерял сознание. Ему пришлось оказывать помощь.

— Кто такой Бенедикт? — спросил я. — Чем он занимается? Наверное, он человек состоятельный, раз у него контора вблизи Пикадилли!

— Бенедикт действительно человек весьма состоятельный, — с кислым видом ответил Данн. — Он торгует произведениями искусства, что бы это ни значило. Его контора, которую он называет «галереей», находится на Пикадилли.

— Значит, деньги у него водятся, — пробормотал я себе под нос. — И он знаком со многими богачами — в том числе своими клиентами.

— Да, наверное, — согласился Данн. — Мы договорились о следующем. Хотя преступление совершено в парке, юрисдикция парковой полиции ограничена территорией парка. Кроме того, им не по зубам такое серьезное… и сложное дело. Участок на Литтл-Вайн-стрит тоже не хочет им заниматься. Поэтому дело передали нам.

А Данн передавал его мне — это была толстая папка с бумагами.

— Здесь вы найдете все сведения о Бенедикте, его адрес и так далее. Кроме того, с его слов записано, что он опознал жену. В морге он был в таком состоянии, что почти ничего не мог говорить. Вы также найдете здесь показания констебля парковой полиции. По его словам, если бы не туман, который сгустился накануне вечером, тело непременно обнаружили бы раньше, еще в субботу. Они очень тщательно проверяют парк перед закрытием.

— Я обязательно поговорю с ним, сэр, и с остальными, кто был там. Кроме того, мне придется допросить компаньонку, которая ездила в Лондон с миссис Бенедикт и потеряла ее в тумане. Кстати, как ее зовут?

Я принялся листать немногочисленные бумаги в папке, но мне ответил Данн:

— Ее фамилия Марчвуд. Изабелла Марчвуд.

— Надеюсь, мне можно будет взять с собой в Суррей Морриса? — спросил я.

Данн кивнул и жестом показал, что я могу идти.

— Ужасное дело, сэр. С чего начнем? — спросил Моррис, когда мы вышли.

— Я поеду в больницу Святого Фомы и поговорю с Кармайклом, если застану его, а заодно взгляну на жертву. А вы пока отправляйтесь на Литтл-Вайн-стрит. Если констебль Вуттон на месте, отправляйтесь с ним в парк и найдите констебля, который обнаружил труп. Позже я к вам присоединюсь.

— А, инспектор Росс! Рад снова видеть вас!

Такими словами, едва ли уместными при данных обстоятельствах, встретили меня, когда я вошел в морг. Их произнес длинноволосый субъект с одутловатым лицом. Рукава его были закатаны, поверх рубашки и брюк он надел резиновый фартук. Длинные руки болтались вдоль тела. Его голубые глаза были такими блеклыми, что казались бесцветными.

— Добрый день, Скалли, — сухо ответил я, стараясь скрыть неприязнь.

Скалли был ассистентом и доверенным слугой Кармайкла; я полагал, что он стал для доктора незаменимым. Уже не в первый раз я пожалел о том, что Кармайкл, к которому я питал большое уважение, не нашел себе другого помощника. С другой стороны, наверное, мало найдется охотников делать грязную работу и вскрывать трупы вместе с Кармайклом.

— Вы, наверное, пришли взглянуть на наше новое поступление, — продолжал Скалли глуховатым голосом. — Прошу вас, следуйте за мной.

— Доктор Кармайкл здесь?

Скалли обернулся с порога и сказал:

— Я жду его с минуты на минуту, инспектор Росс.

— А он уже?..

— Нет, сэр, мы еще не начинали.

Хвала небесам! Мне хотелось осмотреть Аллегру Бенедикт в целом виде.

Следом за Скалли я прошел в дальнее помещение. Приблизившись к двери, я удивился, услышав какое-то шипение. Потом в ноздри мне ударил резкий запах карболовой кислоты. Мне показалось, что в зале идет дождь: было очень влажно, откуда-то капало. Приглядевшись, я увидел в углу устройство, разбрызгивавшее едко пахнущую кислоту над столом, на котором лежало мраморно-белое тело молодой женщины. Кожа трупа влажно поблескивала; из-за карболки пахло в помещении просто невыносимо. Я сразу промок и, наверное, весь пропах карболкой.

— Что это такое?! — крикнул я, указывая на странное устройство, а свободной рукой прикрывая нос и рот.

— Сейчас выключу, сэр! — ответил Скалли, хотя я с трудом расслышал его из-за шипения адской машины.

Он повернул кран; шипение прекратилось. К счастью, прекратился и «дождь». Лишь изредка сверху на нас падали капли.

— Аппарат установили совсем недавно, — горделиво объяснил Скалли. — Он распыляет карболовую кислоту, которая, как считается, уменьшает риск заражения. Мы проводим испытания.

— Заражения? Бедная женщина уже ничем не заразится, — возмущенно возразил я, вытирая ладони о волосы.

— Заразиться, сэр, можем мы с доктором Кармайклом, а не несчастная покойница.

Я по-прежнему не понимал, зачем профессионал старой школы, каким я считал доктора Кармайкла, решил провести опыт с новомодным аппаратом и какой от него может быть прок. К счастью, вскоре появился и сам Кармайкл — щеголеватый, в черном сюртуке, с шелковым цилиндром в руке.

Он тепло пожал мне руку:

— Так и думал, инспектор, что сюда приедете вы или кто-нибудь из ваших коллег, поэтому нарочно не торопился со вскрытием.

— Скалли объяснил, что вы распыляете здесь карболовую кислоту, — заметил я.

— Считается, что карболовая кислота весьма полезна. — Кармайкл с важностью кивнул в сторону аппарата. — Необходимо преодолевать свою ограниченность, инспектор. Я регулярно читаю статьи доктора Листера, опубликованные в «Ланцете» и других научных журналах. Он весьма успешно применяет карболовую кислоту в операционной своей клиники в Глазго. Я тоже решил провести несколько опытов. Вижу, вас это удивляет, ведь я не провожу операций на живых людях. Сейчас я объясню причину своего интереса… Росс, когда я начал изучать медицину, подружился с одним своим однокурсником по имени Роберт Паркинсон. Он был веселый малый, душа компании и любил подурачиться, как все молодые люди, особенно студенты-медики.

Как-то мы ассистировали на вскрытии; нам с Робертом поручили зашивать труп. Я держал иглу, которой работал, очень осторожно и потом убрал ее подальше, а Роберт, будучи по натуре легкомысленным, вколол свою иглу в лацкан сюртука. Чуть позже он, забывшись, провел по лацкану рукой и поцарапался ладонью о кончик иглы. Естественно, мы все поняли, что это значит. Никогда не забуду выражения лица несчастного Паркинсона. Помню, как все мы сразу замолчали. Мы как могли старались спасти его; можно сказать, было сделано все возможное и невозможное, но, когда зашиваешь полуразложившийся труп… Короче говоря, через несколько дней Роберт скончался от заражения крови.

Закончив свой ужасный рассказ, Кармайкл покачал головой. Скалли помог ему снять уличный сюртук и повесил его в шкаф. На смену уличному Скалли принес Кармайклу другой сюртук, рабочий, весь в жутких пятнах крови, и помог доктору облачиться.

— Итак, инспектор, — отрывисто продолжал Кармайкл, — довольно воспоминаний! Давайте посмотрим на несчастную молодую женщину. Не спешите, пол скользкий.

Мы подошли к столу, на котором лежало обнаженное тело. Неожиданно для себя я ахнул. Убитая женщина была настоящей красавицей… при жизни, конечно. Смерть обезобразила ее: лицо пошло пятнами, глаза остекленели. И все же можно было понять, что когда-то она была безупречно красивой. Длинные, густые, мокрые от карболки волосы были цвета воронова крыла. За разомкнутыми губами виднелись ровные белые зубы.

— Сколько ей лет? — тихо спросил я.

— По словам мужа, двадцать семь. Инспектор, вы обратили внимание на ее шею? — проворчал Кармайкл.

Наверное, ему не понравилось, что я так ошеломленно таращусь на покойницу. Я склонился над трупом и во второй раз невольно ахнул.

Ее задушили не руками, а веревкой. Нет ничего удивительного в том, что Данн не сомневался в причине смерти. На шее у покойницы была затянута петля из тонкого шнура.

— Как завязана петля? — тихо спросил я.

— На узел с задней стороны шеи.

— Петлю можно снять, не повредив узла?

— Скалли! — отрывисто позвал Кармайкл. — Будьте добры, ножницы!

Скалли принес ножницы, и Кармайкл аккуратно разрезал петлю. Скалли неуклюже приподнял голову убитой: трупное окоченение еще не прошло. После того как Кармайкл осторожно снял петлю, на коже убитой остался алый отпечаток. Я внимательно рассматривал тонкий шнур — таким обычно подвязывают оконные жалюзи. Тогда к концу шнура пришивают кисти или деревянные ручки.

— Узел двойной, — заметил я, хмурясь.

— Верный признак того, что преступник не оставлял ей шанса выжить, — заметил Кармайкл. — Наверное, сначала он набросил ей на шею свободную петлю, затем сделал узел и туго затянул, а когда жертва упала, он для верности завязал петлю еще одним узлом. Наверное, он слышал истории о том, как спасаются повешенные…

Действительно, подобные случаи известны, хотя они редки. Иногда казненные на виселице оставались живыми. Разумеется, такое случалось раньше. Теперь мы подходим к вопросам смертной казни гораздо рациональнее.

— Я почти не сомневаюсь, — продолжал Кармайкл, — что обнаружу перелом подъязычной кости и, возможно, хрящей гортани. Кроме того, я рассчитываю увидеть внутреннее кровоизлияние. Скоро мой предварительный диагноз подтвердится.

— Он вышел на дело, твердо намеренный убить. Он прихватил с собой все необходимое, — пробормотал я себе под нос.

Но Дейзи говорила, что Речной Дух схватил ее за горло руками. Она ни словом не заикнулась о шнуре или веревке. Правда, Дейзи убежала от Духа. Может быть, Дух решил больше не полагаться на волю случая и потому приготовил петлю из шнура?

— Он напал на одинокую испуганную женщину, которая заблудилась в тумане… Может быть, он предложил помочь ей, проводить и так заманил в парк? — вслух рассуждал я.

— Инспектор, я привык работать с трупами. Искать убийц — ваше дело, — только и ответил Кармайкл.

— Тогда скажите, пожалуйста, давно ли она, по-вашему, умерла? Когда наступила смерть? — Вопрос был важным. Парк — место общественное. Конечно, из-за тумана во второй половине дня народу там было немного.

Доктор поджал губы:

— Как вы, несомненно, понимаете, инспектор Росс, точное время я назвать не могу. Мне сообщили, что ее нашли рано утром в воскресенье. Скорее всего, смерть наступила во второй половине дня в субботу, скажем, между четырьмя и шестью часами вечера.

Значит, ее убили в то время, когда Лондон окутывал густой туман.

— Доктор, у меня к вам еще один вопрос, — продолжал я. — Вы присутствовали при том, как мистер Бенедикт опознал жену?

— Нет, — ответил Кармайкл, переводя взгляд на лоток с инструментами. — Здесь был Скалли.

И мне снова пришлось обратиться к Скалли. Я нашел его в прихожей.

— Конечно-конечно, инспектор Росс, сэр, я очень хорошо помню мистера Бенедикта. Я показывал ему тело. — Скалли неприятно осклабился и потер руки.

Нервы мои были на пределе. Иногда про кого-то говорят: «У меня от него мурашки по коже». Именно такое действие оказывал на меня Скалли. Как может Кармайкл каждый день работать с таким типом? Разумеется, Кармайкл всецело сосредоточен на работе… И все же я не удержался:

— Надеюсь, когда вы привели его на опознание, в зале не распыляли карболовую кислоту?

— Нет, сэр, я хорошо подготовил его супругу; все тело, кроме лица, было укрыто простыней. Мне не хотелось огорчать его больше, чем было необходимо. — Мерзкая улыбка на физиономии Скалли сменилась ханжески-скорбным выражением.

— Огорчать больше, чем было необходимо?! Да ведь вы привели его смотреть труп жены! — воскликнул я.

— Разумеется, сэр, но мне хотелось, чтобы он видел, что мы обращаемся с трупами со всем уважением, — укоризненно ответил Скалли. Видимо, я задел его профессиональное достоинство.

— Все так, но ведь он и так был очень огорчен, правда? Говорят, после опознания он упал в обморок.

— Свалился замертво. — Скалли пожал плечами. — Почти сразу рухнул как подкошенный прямо на пол. Я привел его в чувство с помощью нюхательных солей. Всегда держу наготове флакон… Родственники часто падают замертво, особенно дамы. Я привожу их в чувство и стараюсь утешить. — Он снова мерзко осклабился.

Мне все труднее было скрывать свое отвращение к нему.

— И как он себя чувствовал, когда пришел в себя?

— Не понимал, на каком он свете. Так оно со всеми бывает, кто вдруг оказываются на полу… Он спросил, что случилось, и я объяснил, что он потерял сознание.

— Он что-нибудь еще говорил тогда?

Скалли поскреб свою непривлекательную физиономию и, подумав, ответил:

— Бормотал что-то бессвязное… Говорю же, не понимал, на каком он свете. А из его слов я ничего почти не разобрал.

— Ясно, значит, его слова показались вам бессмысленными. И все же попробуйте вспомнить, что именно он говорил! — не сдавался я.

— Мол, смерть опять пронеслась мимо стариков и гонится за молодыми. Да, еще говорил, что они хотели спрятаться за воротами, но все напрасно.

— За воротами? Какими воротами? В парке?

— Чего не знаю, того не знаю, — угрюмо ответил Скалли. — Я что слышал, то и говорю. Ведь предупреждал я, что ничего не разобрал… И я не виноват, — обиженно добавил он.

Я извинился:

— Вы мне очень помогли, Скалли. Для следствия очень важно выяснить первую реакцию супруга.

— Думаете, он сам ее прикончил? — оживился Скалли; его обычно тусклые глаза блеснули. — Значит, муженек ее и удавил? Но зачем было тащить ее в парк? Мог бы душить и дома!

— Я вовсе не считаю, что ее убил он, — отрезал я.

— Ясно, — разочарованно протянул Скалли.

— Где ее одежда? — спросил я.

— Здесь, мистер Росс. — Скалли подвел меня к столу, на котором были аккуратно разложены вещи покойницы, и взял юбку. — Немного порвалась вот здесь, видите?

Юбка была из коричневой шерстяной ткани; расстелив ее на столе, я увидел дыру с рваными краями ниже пояса. Дыра была длиной дюйма три и около дюйма шириной.

— Это для вас важно? — спросил Скалли, не сводя с меня своих блекло-голубых глаз.

— Возможно, — ответил я. — Если удастся найти недостающий клочок. Где ее украшения?

Скалли вручил мне мятую картонную коробку. Открыв ее, я увидел драгоценности, о которых говорил Данн.

— Мне придется забрать их с собой; сейчас напишу расписку. — Я написал, что забираю два кольца, одно из желтого металла, одно из серебристого металла с камнем белого цвета, и пару серег желтого металла с жемчужинами. В таких случаях подробное описание очень важно. На посторонний взгляд, поддельные алмазы и позолота выглядят вполне убедительно. И потом, не хотелось, чтобы Бенедикт потом обвинил нас в подмене ценных украшений на фальшивки. — Спасибо, Скалли.

Он понял, что я больше его не задерживаю, и засунул расписку в карман жилета.

— Рад был помочь вам, инспектор. Извините, мне пора к доктору Кармайклу.

Как мы договорились, из больницы я отправился в Грин-парк, где встретился с Моррисом, констеблем Вуттоном и констеблем парковой полиции Уильямом Хопкинсом, который обнаружил тело. Позже к нам присоединился инспектор парковой полиции по фамилии Пиклз. Выражение лица у него было очень кислое — похоже, он страдал несварением. Даже редкие усики висели как-то уныло. Констебль Хопкинс, напротив, показался мне бравым военным в отставке. Стоял он очень прямо, как на параде, и его роскошные напомаженные усы выглядели особенно пышно рядом со скудной растительностью инспектора Пиклза.

В Грин-парке много открытых лужаек, широких аллей и дорожек, обсаженных деревьями. Немногим более ста лет назад, когда здесь еще была городская окраина, это место пользовалось дурной славой: все боялись грабителей и разбойников с большой дороги. В наши дни королевские парки, в том числе и Грин-парк, считаются тихими уголками, местами отдыха. В парках собственная полиция следит за порядком. Не в таком уголке рассчитываешь столкнуться с убийцей… Чем больше я озирался по сторонам, тем невероятнее казалось мне то, что здесь произошло. Каким образом Аллегра Бенедикт очутилась в парке? Пойти гулять она могла в ясный солнечный день. Но что заманило ее в Грин-парк в туманный, промозглый вечер? Конечно, можно предположить, что она просто заблудилась. В конце концов, парк с одной стороны граничит с улицей Пикадилли. И все же…

Мы собрались в том месте, где Хопкинс сделал свою ужасную находку. Труп он обнаружил в дальнем конце парка, где деревья и кусты не так ухожены, как в центре. Рядом с довольно густыми зарослями раскинул свои ветви огромный старый дуб. Моррис задрал голову и осмотрел его.

— Очень красивое дерево, — заметил он.

— Этот дуб, — горделиво сообщил ему констебль Хопкинс, — посадили здесь при Карле Втором. Король очень любил Грин-парк. Бывало, придет сюда со своими придворными и гуляет запросто, а иногда беседует с подданными… Конечно, он приходил сюда уже после своего возвращения на престол. А во времена гражданской войны, когда королю пришлось спасаться от врагов, он спрятался на дубе. Солдаты «круглоголовых», которые охотились на него, обыскали всю округу, а посмотреть наверх не догадались. Наверное, поэтому король так полюбил дубы; может быть, он и приказал посадить здесь один в честь своего благополучного спасения.

Я тоже слышал, что молодому Карлу Второму пришлось прятаться от преследователей на дубе. Но никогда не слышал, что после тех событий король приказывал сажать дубы в память о том знаменательном событии. По-моему, Хопкинс придумал эту историю сам и охотно рассказывал ее впечатлительным посетителям парка; возможно, его благодарили за ценные сведения и награждали шиллингом-другим.

— Ладно, Хопкинс! — рявкнул инспектор Пиклз, раздраженный говорливостью своего подчиненного. Однако мы с Моррисом состроили подобающие случаю восхищенные мины и обратили внимание на мятые кусты. Их обнесли веревочным кордоном и повесили дощечку с написанным от руки извещением: «Проход воспрещен».

— Приятно видеть, что место преступления так хорошо охраняется, — обратился я к инспектору Пиклзу.

Пиклз еще больше приуныл, если только такое возможно.

— Мы сделали все необходимое. Сразу после того, как жертву обнаружили, я прислал сюда двух констеблей и велел не пускать сюда посетителей.

— Да, сэр, так точно, сэр! — поддержал своего начальника констебль.

Сознание собственной важности — как-никак это он обнаружил труп — позволило Хопкинсу обращаться к нам напрямую, рискуя навлечь на себя гнев инспектора Пиклза. Он неблагоразумно решил развить мысль своего начальника:

— Как только обо всем стало известно, — а такие вести расходятся быстро, помяните мое слово, — здесь оказалось бы полгорода; всем любопытно взглянуть на то самое место! Зеваки бы еще больше истоптали траву, — с осуждением продолжал он, — а может быть, и вырезали свои имена на том самом дубе, который был молодым деревцем во времена доброго короля Карла, они ведь не знают, что такое почтение к прошлому! Поэтому мы выставили кордон и повесили табличку. Правда, потом они все равно придут… — мрачно заключил он.

— Помолчите, Хопкинс! — желчно прервал его Пиклз.

Я снова поблагодарил обоих, хотя так и не понял, что их занимало больше — охрана места убийства или порча зеленых насаждений. Нисколько не сомневаюсь, что Хопкинс был совершенно прав. Скоро сюда повалят толпы зевак. Уже не в первый раз я задумался о причинах таких нездоровых пристрастий нашей публики. Впрочем, то же самое, что говорил Хопкинс, я уже слышал от Данна. Репортеры поспешат ухватиться за такую интересную историю.

Чувствуя на себе недовольный взгляд Пиклза, я перешагнул через веревку и осмотрел землю и кусты. Сломанные ветки бросались в глаза; я не удивился, что Хопкинс заметил их во время своего обхода.

— Что вы заметили прежде всего, отсюда с дорожки, мертвую женщину, ее одежду или сначала обратили внимание только на поломанные сучья? — спросил я.

Хопкинс покачал головой:

— Нет, сэр, сначала я ничего такого не заметил. Я видел, что кто-то здесь пробирался. Потом заметил обрывок коричневой материи, который запутался в ветвях.

— Где он? — спросил я, ни на что не надеясь.

— Я нашел его здесь, сэр. — Хопкинс достал клочок материи. — Могу точно показать, где именно.

Я взял у него материю; мне сразу стало ясно, что она от юбки миссис Бенедикт, потому что точно соответствовала дыре, которую я заметил в морге. Конечно, лучше бы Хопкинс его не трогал, но хорошо, что он хотя бы сохранил его.

— А сумочки, ридикюля или кошелька рядом с ней не было? — спросил я.

— Нет, сэр. Я искал очень внимательно. Наверное, сумочку унес преступник.

— Слыханное ли дело, чтобы в нашем парке нападали на публику! — пробурчал Пиклз, злобно покосившись на меня. — Невероятно, просто невероятно!

— Вот именно, инспектор. Продолжайте, Хопкинс, — попросил я.

Хопкинс расправил плечи, глубоко вздохнул и возобновил рассказ:

— В кустах я увидел своего рода пролом и полез туда. Надеялся, что нарушитель никуда не делся, а спит где-нибудь в кустах, тут-то я его и сцапаю!

Пышные усы Хопкинса задрожали, а глаза засверкали при мысли о том, что бы он сделал с негодяем, если бы сумел его поймать.

— К сожалению, сэр, его там не оказалось. А она лежала вон там, посередине, совсем мертвая. Так как я не мог сразу же дозваться инспектора Пиклза, я выбежал из парка и нашел констебля Вуттона.

— Совершенно верно, сэр! — напевным голосом подтвердил Вуттон, откашлявшись.

— Я в это время находился возле Мраморной Арки, — поспешно пояснил Пиклз. — И пришел, как только мне сообщили.

— И инспектор Уоткинс тоже пришел, сэр, — добавил констебль Хопкинс.

Стражи порядка из разных отделений прибыли на место примерно в одно и то же время. Ничего удивительного, что началась неразбериха.

Я снова обратил внимание на пролом в кустах, очевидно проделанный убийцей, который волочил по земле труп убитой, желая его спрятать.

Мне в голову вдруг пришла одна мысль, и я повернулся к остальным:

— Вы обыскивали прилегающую территорию? Возможно, ветки были сломаны и на других кустах и деревьях, а на траве оставались следы… Ни сумочки, ни кошелька не нашли, но преступник мог что-нибудь обронить или выбросить, если караулил здесь жертву. Может быть, он курил… Мне пригодилась бы любая мелочь, даже обгорелая спичка! А если жертва перед смертью сопротивлялась? Тогда, возможно, убийца напал на нее в другом месте, а потом притащил сюда.

Пиклз нахмурился:

— Разумеется, мы все обыскали. Обыск провели Хопкинс и еще один констебль под моим личным руководством. Можете быть уверены, мы смотрели внимательно!

— Верно, сэр, — подтвердил Хопкинс. — Мы с констеблем Джаспером Биллингсом осмотрели все вокруг, как велел инспектор Пиклз. Мы боялись, что ущерба для насаждений окажется больше, но, к счастью, кусты поломаны только там… — Хопкинс указал на протоптанную в кустах дорожку. — Ни стыда у него, ни совести! Вон что он после себя оставил!

Я сразу понял, что состояние зеленых насаждений заботит Хопкинса больше всего остального. Его долг заключался в том, чтобы не пускать в парк недостойных посетителей, которые способны причинить ущерб траве и деревьям. Приличная публика должна любоваться парком и отдыхать спокойно. Ну а преступления… как правило, парковой полиции приходится иметь дело с карманными воришками, которые видят в гуляющей публике легкую добычу. Но убийство? Нет, что вы! Такого никто не ожидал. Тем более в королевском парке. Скоро поднимется шум; от них потребуют объяснения, как убийца мог орудовать в парке. К тому же он так спрятал тело жертвы, что его обнаружили лишь на следующий день. Возможно, власти согласятся с тем, что найти труп помешал туман, но могут и обвинить во всем парковую полицию.

Впрочем, инспектор Пиклз все сделал как надо и оказал следствию большую услугу. Я был рад, что тело никуда не перетащили или не перенесли отсюда. Аллегра Бенедикт умерла здесь или неподалеку.

Я произнес небольшую речь, в которой еще раз поблагодарил Пиклза, Хопкинса и Вуттона, и объяснил, что мы более не намерены отнимать у них драгоценное время. С Пиклзом я попрощался за руку.

Не смягчившись, Пиклз фыркнул и немедленно ушел с обиженным видом.

— Злодей, который это сделал, должен заплатить за свое преступление! — буркнул Хопкинс, не двигаясь с места и снова окидывая взглядом сломанные кусты.

— Обязательно заплатит, — заверил его я.

— Знаете ли, новые кусты дорого нам обойдутся! — заметил Хопкинс.

— Что будем делать, сэр? — спросил Моррис.

— Вернемся в Скотленд-Ярд и объясним, что мы уезжаем в Эгам. Нам нужно там кое-кого допросить. Из Лондона в Эгам, наверное, идет не один поезд.

— Надеюсь, сэр, нам возместят расходы, — угрюмо заметил Моррис. — Вам, наверное, известно, что на сержантское жалованье много не наездишь.

— Именно поэтому я хочу заранее получить согласие суперинтендента Данна. А еще я попрошу его дать телеграмму в Суррей; пусть местная полиция будет в курсе наших действий. В Эгаме я намерен побеседовать с мисс Изабеллой Марчвуд и мистером Себастьяном Бенедиктом. А вы, Моррис, зайдите на кухню и выпейте чаю с кухаркой. Не торопите ее, пусть посплетничает всласть. У хозяйки дома всегда особые отношения с кухаркой. Выясните мнение кухарки, насколько хорош был брак хозяев. Уверен, для вас это не составит труда.

Глава 4

Инспектор Бенджамин Росс

Мы с Моррисом без труда узнали дорогу в «Кедры», как называлась усадьба Бенедикта. Начальник станции в Эгаме прекрасно знал и саму усадьбу, и ее владельца. Он объяснил, как туда добраться, присовокупив, что усадьба находится не в самом городке.

— Дом стоит на вершине холма за деревней Энглфилд-Грин. Предупреждаю, джентльмены, подъем довольно крутой, на то, чтобы подняться, у вас уйдет почти час. Лучше вам найти какой-нибудь экипаж.

— Где же его взять? — проворчал Моррис.

— Билли Купер наверняка ждет пассажиров со своей двуколкой, — ответил начальник станции. — Так что советую вам поспешить. На его услуги всегда большой спрос.

Нам повезло. Рядом со станцией мы нашли пони и двуколку, ожидавших пассажиров. Мы окликнули возчика, опередив дородного джентльмена с большим чемоданом. Дородный джентльмен не скрывал досады, хотя я объяснил, что мы едем по официальному делу, а мистер Купер обещал вернуться через двадцать минут.

Если начальник станции не преувеличивал и к «Кедрам» в самом деле ведет крутой подъем, я рассудил, что мистер Купер излишне оптимистичен. Слова возчика не успокоили дородного джентльмена. Он кричал нам вслед, когда мы выехали со станционного двора:

— Безобразие! Учтите, сэр, я напишу запрос в парламент! Полицейские должны служить народу. Они не имеют права пользоваться своим служебным положением и реквизировать все имеющиеся в распоряжении транспортные средства!

Я не сомневался, что он действительно напишет запрос в парламент, и радовался, что следствие по делу об убийстве одержало верх над большим чемоданом.

Мы бодро протрусили по маленькому чистенькому городку и вскоре оказались за городом. Судя по указателю, мы ехали в сторону деревни Энглфилд-Грин. Вокруг все цвело и зеленело; Моррис заметил, что жить в таком месте, должно быть, очень приятно. Начальник станции оказался прав, подъем на холм действительно был крутым. Нам повезло, что «Кедры» находились примерно на середине. Вряд ли пони смог бы поднять нас на вершину — пришлось бы сойти с двуколки и идти пешком.

Возчик высадил нас у ворот, и мы с Моррисом проводили его взглядом. Купер, очевидно, спешил за дородным джентльменом — если, конечно, тот еще ждал. Потом мы огляделись по сторонам.

Бенедикты жили в большом доме; по моим предположениям, его построили в начале девятнадцатого века. Оштукатуренный фасад придавал ему слегка итальянский вид. Дом окружали подстриженные лужайки; по обеим сторонам здания росли два красивых кедра, очевидно давшие название усадьбе.

— Очень красиво, — заметил Моррис, еще больше утвердившись в мысли, что мы очутились в самом приятном уголке страны.

Хрустя сапогами по гравию, мы прошли по дорожке. Подойдя ближе, мы отметили, что дом погружен в глубокий траур. Все шторы были задернуты; дверной молоток перевязан большой черной шелковой лентой. Визиты к родственникам покойных всегда давались мне особенно тяжело. Потерять близкого человека и без того горько, но знать, что он погиб от рук неизвестного преступника, — поистине ужасно. Наверное, нет ничего хуже этого… Бенедикт сейчас потрясен, охвачен горем, и вот являюсь я, чтобы расспрашивать его о жене и их совместной жизни. Однако мне пришлось отбросить угрызения совести в сторону. Как я уже объяснил дородному джентльмену, нас привел сюда долг.

— Ну, Моррис, вперед, на кухню!

— Слушаю, сэр! — ответил Моррис, направляясь к черному ходу.

Я взял молоток, обернутый траурной лентой, и отрывисто постучал.

Через несколько секунд с той стороны двери загрохотала цепочка. Мне открыла горничная с красными, заплаканными глазами.

— Хозяин не принимает, сэр, — сказала она, не дав мне произнести ни слова.

Я сочувственно кивнул, но сказал:

— Мне очень жаль, но я должен с ним поговорить. Видите ли, я — инспектор Росс из Скотленд-Ярда, и мой печальный долг состоит в том, чтобы узнать правду о том, что произошло с вашей хозяйкой.

Я едва ли мог сказать: «…кто убил ее», но именно это я имел в виду. Видимо, горничная все поняла, потому что снова разрыдалась и, вытирая глаза подолом накрахмаленного передника, воскликнула:

— Подумать только, сэр, какой ужас! Уверена, никто из нас никогда этого не забудет! Миссис Бенедикт была славной леди. Все слуги ее любили, и я, и кухарка, и Милли…

— Милли? — спросил я.

— Уборщица, сэр.

— Это все слуги? Кухарка, горничная и уборщица?

— Нет, сэр, что вы! Есть еще камердинер мистера Бенедикта и личная горничная хозяйки, Гендерсон. Ну, и еще у нас есть мальчишка-помощник и судомойка.

— А кто работает вне дома? — Я уже заметил, что парк вокруг дома очень ухоженный.

— Садовник, его помощник и конюх… Спросите кого угодно, сэр, и все в один голос скажут вам: в то, что случилось, просто невозможно поверить!

— Кто там, Паркер? — спросил скрипучий женский голос из вестибюля. — И чем вы там заняты — сплетнями?

Паркер густо покраснела.

— Прошу прощения, мисс Марчвуд, но к нам приехал полицейский инспектор из самого Лондона, из Скотленд-Ярда, и хочет поговорить с хозяином.

— Мистер Бенедикт никого не принимает, — отрезала женщина, которую не было видно в тускло освещенном вестибюле.

— Так я и сказала, но…

Я понял, что мне пора взять бразды правления в свои руки.

— Мне очень жаль, мисс Марчвуд, что я вторгаюсь к вам в такое трудное для всех время, но, к сожалению, вынужден настаивать. Речь идет о расследовании убийства.

Паркер снова разрыдалась и убежала. Я остался лицом к лицу с мисс Марчвуд и оглядел ее не без интереса. Так вот, значит, как выглядит компаньонка, которая поехала в Лондон с Аллегрой Бенедикт, а вернулась одна!

На вид лет сорок; некрасива до такой степени, что ее можно было назвать уродливой. Судя по всему, мисс Марчвуд тоже носила траур по хозяйке — черное шелковое платье, на голове черная кружевная вуаль наподобие испанской мантильи. Я не заметил на ней никаких украшений, кроме нитки траурных бус. Во всей ее внешности имелось лишь одно цветное пятно: пенсне в золотой оправе на переносице довольно крупного носа. Из-за стекол пенсне на меня смотрели тусклые карие глаза.

Некоторое время мы с компаньонкой разглядывали друг друга. Наконец, мисс Марчвуд заговорила тем же сдавленным голосом:

— В таком случае входите. Мистер Бенедикт в кабинете. Я передам ему, что вы приехали. Вынуждена подчеркнуть: он в очень угнетенном состоянии. Мы были бы вам весьма признательны, если бы вы сократили ваш визит. Или, может, вам лучше приехать в другой день?

Если мисс Марчвуд считала, что Скотленд-Ярд позволит инспектору каждый день кататься на поезде туда-сюда, она ошибалась.

— Я все понимаю и буду тактичен, — ответил я, понимая, что обстоятельства требуют от меня особой осмотрительности, — но следствие необходимо провести как можно скорее. Кстати, мисс Марчвуд, мне нужно побеседовать и с вами. Насколько мне известно, вы служили компаньонкой у миссис Бенедикт и вместе с ней ездили в Лондон в прошлую субботу?

Глаза за стеклами пенсне заблестели. Но мисс Марчвуд была явно не из тех, кто способен расплакаться при посторонних. Подобное неприглядное поведение свойственно таким, как горничная Паркер. Мисс Марчвуд, как все компаньонки, привыкла сдерживать свои чувства. Моя жена Лиззи до замужества тоже была компаньонкой у своей тети Парри, но уверен, она ни за что не превратилась бы в такую, как мисс Марчвуд. Лиззи с огромным трудом скрывает свои чувства и суждения.

Ну а Изабелла Марчвуд… После смерти Аллегры Бенедикт она осталась без работы. Теперь ей придется искать новое место; я невольно задумался, пожелает ли Бенедикт оставить ее в «Кедрах» до тех пор, пока она не найдет себе новую хозяйку. Наверное, ему неприятно смотреть на нее. Возможно, он думает: если бы она в тот день не потеряла хозяйку в тумане… Не винит ли он мисс Марчвуд в том, что случилось?

— Да, — сухо ответила компаньонка в ответ на мой вопрос. — С кем вы хотите побеседовать вначале — со мной или с мистером Бенедиктом?

— Наверное, мне следует вначале повидать владельца дома… и мужа усопшей.

— Подождите, пожалуйста.

Шурша шелковыми юбками, она развернулась и стала подниматься по лестнице. Значит, кабинет мистера Бенедикта находился на втором этаже, вдали от незваных гостей и хлопот прислуги.

Воспользовавшись случаем, я огляделся. Повсюду я находил новые признаки траура. Все картины на стенах были завешены, как и большое зеркало. Я взял на себя смелость и, открыв дверь, заглянул в малую гостиную. И там окна оказались занавешены, картины и зеркала закрыты… даже ножки рояля закутали в черный шелк. Естественно, в комнате царил полумрак.

Неожиданно я увидел фотоснимок в тяжелой серебряной рамке, который не был закрыт, и подошел поближе, чтобы взглянуть на него. Портрет покойницы стоял на рояле. На снимке Аллегра Бенедикт в белом платье казалась совсем юной. Она позировала на фоне классической колонны и какой-то драпировки; меня снова поразила ее необычайная красота. Перед фотографией стояла роза в рубиново-красной стеклянной вазе. В углу снимка я увидел надпись золочеными буквами: «Студио Подеста, Венеция».

— Инспектор!

В дверях стояла мисс Марчвуд и смотрела на меня с нескрываемым неодобрением. Что ж, полицейские, как известно, суют нос в чужие дела. В этом мы мастера. И пусть хозяину это не понравится, придется потерпеть.

— Мистер Бенедикт вас примет. Я провожу вас к нему.

Когда я вошел, Бенедикт встал с кожаного кресла мне навстречу. Кабинет, как и остальные помещения в доме, был погружен в траур, но здесь в щель между шторами проникала тонкая полоска света. Как и везде, зеркала и окна были занавешены черным. Впрочем, большой портрет Аллегры маслом, висевший над каминной полкой, не был закрыт. На портрете, как и на фотографии внизу, она выглядела очень молодой. Художник изобразил ее в саду, на фоне голубого неба, яркого солнца и вьющегося винограда. Она снова была в белом платье; у нее на коленях лежали цветы, которые, видимо, были только что срезаны.

— Моя жена была настоящей красавицей, — тихо сказал Бенедикт.

От смущения я невольно выпалил:

— Простите, пожалуйста. Я не хотел показаться невежливым или грубым… Миссис Бенедикт, как вы и говорите, была очень красивой женщиной… все остальные картины в доме завешены.

— Я не мог завесить этот портрет, — тем же тихим голосом произнес Бенедикт. — Мне казалось… завесить его — все равно что похоронить ее. Скоро мне это предстоит. Инспектор, садитесь, пожалуйста.

Он жестом указал мне на кресло, а сам опустился на прежнее место. Он сидел спиной к окну, поэтому я не мог как следует видеть его лица. Весь свет, хотя его и было мало, падал на меня, поэтому Бенедикт находился в более выгодном положении. Я невольно подумал: не нарочно ли он так это устроил. Вдовец был невысоким и довольно тщедушным; сразу было видно, что он намного старше покойной жены. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я заметил, что волосы у него редеют. И снова невольно вспомнил его красавицу жену, которую не смогла обезобразить даже ужасная смерть.

Я выразил ему свои соболезнования. Бенедикт выслушал меня довольно равнодушно. Мое сочувствие его не трогало. Ему было достаточно собственного горя.

— Миссис Бенедикт итальянка? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Как видите, в нашем доме много картин. Все потому, инспектор, что я занимаюсь произведениями искусства, как вы, наверное, уже знаете. У меня галерея на южной стороне Пикадилли, рядом с… — Он замолчал и после паузы продолжал: — Рядом с боковым входом в Грин-парк.

— Вы были у себя в галерее в прошлую субботу?

Бенедикт покачал головой:

— Нет, по выходным я никогда не езжу в Лондон. Видите ли, почти все мои клиенты в пятницу вечером разъезжаются за город.

— В свои загородные дома и усадьбы?

— Да, — просто ответил Бенедикт.

— Но галерея по субботам открыта?

— Да. У меня замечательный управляющий, Джордж Ангелис. По субботам он работает до шести часов. Затем галерея закрывается до вторника.

Значит, по понедельникам галерея закрыта. Разумеется, в понедельник его клиенты только возвращаются в Лондон. Я достал из кармана сюртука записную книжку и сделал пометку: по субботам галерея закрывается в шесть.

— Позвольте вас спросить, сэр, как вы познакомились со своей покойной женой?

Мой вопрос оказался для Бенедикта неожиданным; впрочем, он не стал уклоняться от ответа:

— Мы познакомились в Италии. Я каждый год езжу на континент, подыскиваю интересные… экземпляры для своей галереи. Впервые я попал в Италию очень молодым, почти мальчиком. Знаете, совершал обычное путешествие по Европе…

Я знал, что таков был обычай у богатых. Молодых людей посылали в Европу завершать образование, часто с наставником, который присматривал за ними. Однако молодые люди вроде меня в том же возрасте вынуждены зарабатывать себе на жизнь, к чему привыкают с самого детства.

— Отец моей жены, к сожалению уже покойный, также занимался произведениями искусства, — продолжал тем временем Бенедикт. — Я регулярно заходил к нему, когда приезжал в Италию, и стал другом семьи. Когда я впервые увидел свою жену, она была четырнадцатилетней девочкой, изящной, красивой, полной жизни, умной… ее невозможно было не обожать.

Он покосился на ее портрет и замолчал.

— Значит, здесь она изображена в четырнадцатилетнем возрасте? — отважился спросить я.

Бенедикт повернулся ко мне с таким видом, словно забыл, кто я такой.

— А! — воскликнул он наконец. — Нет, для портрета она позировала чуть позже… Кажется, тогда ей исполнилось пятнадцать.

— Простите меня, сэр, но я вынужден задавать вам и личные вопросы. Сколько ей было лет, когда вы поженились?

— Восемнадцать. — Бенедикт язвительно улыбнулся. — Я понимаю, куда вы клоните, инспектор. Да, я… был несколько старше жены. Точнее, я старше ее на пятнадцать лет.

Значит, когда художник рисовал пятнадцатилетнюю Аллегру, ее будущий муж уже был тридцатилетним мужчиной. Может быть, он и заказал ее портрет?

— Позвольте спросить, когда вы приобрели эту картину?

Бенедикт снова поднял брови и на сей раз ответил с ноткой досады:

— Портрет написали для меня. Тогда я уже обо всем договорился с ее отцом. Он согласился выдать дочь за меня, когда она достигнет восемнадцатилетнего возраста. До тех пор я вынужден был вместо оригинала утешаться этим портретом.

Я задумался. Была ли пятнадцатилетняя Аллегра так же рада будущему замужеству, как и ее более зрелый супруг? Некоторые произнесенные Бенедиктом слова меня беспокоили. Например, он сказал, что Аллегру невозможно было не «обожать», а не «любить». Можно возразить, что они означают одно и то же, но, опять-таки, в общем смысле все может быть и наоборот. «Утешаться» портретом вместо живой девушки… Это слово также резануло меня.

— Инспектор, позвольте мне тоже кое о чем спросить вас, — нарушил мои раздумья Бенедикт.

Я с удивлением понял, что две или три минуты молчал.

— Конечно, сэр.

— Какое отношение имеют ваши вопросы к поискам убийцы моей жены?

— Возможно, и никакого, сэр, но нам необходимо знать прошлое жертвы.

— Теперь вы его знаете, — просто сказал он.

— У вас нет детей? — задал я последний личный вопрос.

— Нет, — холодно ответил Бенедикт. Мне показалось, что я задел его за живое. — Инспектор, мне сейчас очень тяжело; может быть, вы приедете в другой раз? Или я с радостью приеду в Скотленд-Ярд, и мы обсудим дальнейшее… В самом деле… врач прописал мне порошки для успокоения нервов. Сейчас мне нужно выпить лекарство.

Его слова плавно подвели меня к последнему вопросу.

— Я все понимаю, сэр. Мне говорили, что вы потеряли сознание в морге после того, как опознали тело.

Он кивнул. Я заметил, как его лицо исказила гримаса боли.

— По словам служителя Скалли, который сопровождал вас, когда вы пришли в себя, вы говорили о каких-то «воротах». Насколько я понял, вы еще сказали: «Они хотели спрятаться за воротами, но ничего не вышло». Возможно, я неправильно все понял или Скалли неточно передал мне ваши слова.

— Нет, он все передал верно, — отрывисто ответил Бенедикт. — Хотите знать, что я имел в виду? Извольте, я покажу!

Он встал и подошел к столу, на котором грудой лежали кожаные папки. Выбрав одну из них, он протянул ее мне. Я понял, что передо мной альбом с эскизами. Бенедикт открыл его и вскоре нашел, что искал. Он повернул альбом ко мне и показал картину.

Передо мной была акварель, подписанная «С.Б.», наверное, копия, сделанная им во время первой поездки в Италию или позже. Сцена была средневековой по стилю и довольно устрашающей. Призрачная фигура на призрачном коне гналась за группой молодых людей, также верховых. Фигура, которая явно олицетворяла саму Смерть, галопом пронеслась мимо пары дряхлых стариков, очевидно не обратив на них внимания. Старуха изумленно погрозила ему пальцем, не в силах поверить, что Смерть выбрала не их с престарелым супругом. Но Смерть предпочла иные жертвы. Она преследовала молодых. Все они были нарядными и златокудрыми. Их отставшие спутники, уже павшие жертвами Смерти, безжизненно висели в седлах; перепуганные лошади неслись неведомо куда. Молодые люди впереди группы озирались в ужасе и отчаянии. Судя по всему, они стремились проскочить в открытые ворота какого-то города, обнесенного высокой стеной. Возможно, они надеялись спастись там от преследующей их апокалиптической фигуры. Но в глубине души они догадывались, что обречены. Это было написано на их лицах. Даже их лошади все знали; они выкатили глаза и раздували ноздри. Они достигли ворот, но это не спасло никого. Молодость, красота, богатство… ничто не способно обмануть преследователя.

— Я скопировал ее, — пояснил Бенедикт, — с фрески в часовне одной доминиканской церкви в Боцене, как город называют австрийцы, в Южном Тироле. Итальянцы называют город Больцано. Фреска носит название «Триумф Смерти». Как видите, Смерть получает удовольствие, хватая молодых и красивых. Ей положено забирать стариков, но она… — Бенедикт захлопнул альбом. — Инспектор, Смерть забрала и мою жену. Я на пятнадцать лет старше ее, но смерть первой забрала мою жену. Никто не может ее остановить. Ни одни ворота не спасут от нее.

— Ваша жена умерла не обычной смертью… — неуклюже возразил я.

— Смерть есть смерть, — ответил Бенедикт. — Ни один из нас не способен убежать от нее, и отгораживаться от нее бесполезно. Но уничтожать так бездумно и так бессмысленно такую красоту… непростительно!

Я снова выразил вдовцу свои соболезнования и извинился за вторжение. По-моему, он меня не слышал.

Мисс Марчвуд ждала меня внизу. Когда я спустился со второго этажа, она молча направилась в ту самую малую гостиную с роялем. Я закрыл за нами дверь и, подойдя к ближайшему окну, раздернул шторы. Я люблю видеть лицо собеседника. Бенедикт меня переиграл, но во второй раз такой номер не пройдет! По лицу компаньонки я понял, что она не одобряет моего поступка, но, возможно, она меня поняла. По-прежнему молча мы сели напротив. Мне казалось, что фарфоровые часы на каминной полке тикают слишком громко.

Я понял, что мисс Марчвуд ждет, когда я начну. Чтобы разбить лед, я заметил:

— Красивые часы.

— Мейсенские, — ответила она. — Мистер Бенедикт приобрел их во время своих поездок в Европу.

Приобрел… как и саму миссис Бенедикт. Она стала очередным его шедевром.

Я спросил у мисс Марчвуд, давно ли она служит компаньонкой у миссис Бенедикт.

— С тех пор, как мистер Бенедикт привез жену из Италии в Англию, почти девять лет. — Глаза за стеклами пенсне быстро замигали. Она не собиралась лить слезы в моем присутствии.

— Наверное, за девять лет вы с миссис Бенедикт успели очень сблизиться. Представляю, сколько вы пережили, — сочувственно заметил я.

Она наклонила голову, но ничего не ответила. У меня сложилось впечатление, что любые сведения мне придется тащить из Изабеллы Марчвуд клещами. Она хранит верность мертвой хозяйке? Или неверно понимает, что такое благопристойность? Ей кажется, что само мое присутствие пятнает дом. Мне следовало заниматься своими тягостными расспросами вдали от этой богатой гостиной с полированным роялем, фотографией в серебряной рамке и часами мейсенского фарфора?

— Мисс Марчвуд, были ли вы счастливы здесь до этого трагического события? — спросил я.

— Я была здесь очень счастлива! — отрезала она, кладя руки на колени и плотно сжимая губы.

— Очень хорошо. Пожалуйста, расскажите, что произошло в прошлую субботу.

Я думал, что мисс Марчвуд откажется, но она заговорила довольно быстро. Мне даже показалось, что она заранее отрепетировала свой рассказ, предчувствуя мой приход. И все же я не мог не заметить: когда она говорила, ее сложенные пальцы то сжимались, то разжимались.

— Миссис Бенедикт пожелала отвезти украшение, брошь, в одну ювелирную лавку в Берлингтонском пассаже. Она хорошо знала владельца — его фамилия Тедески. По происхождению он итальянец, наверное, поэтому миссис Бенедикт нравилось посещать его лавку. Она… и мистер Бенедикт… раньше часто покупали у мистера Тедески разные товары.

— Почему она повезла туда брошь? С ней что-то было не так?

— Нет, просто брошь ей не нравилась, поэтому миссис Бенедикт ее не носила. Она хотела узнать, нельзя ли сделать из нее кольцо. Ювелир сказал, что можно. Мы… она… оставила брошь ему.

— Уезжая из дому, вы не ожидали, что погода в Лондоне быстро испортится?

Мисс Марчвуд сняла пенсне и надавила на переносицу, где от пенсне остался слабый красный след.

— Нет, хотя и у нас небо было затянуто облаками. Конечно, иногда лондонские туманы доходят и до наших краев. Но ничто не указывало на это, когда мы отправились в путь.

Она снова надела пенсне и несколько суше продолжала:

— Пообедав, мы сели на поезд, который отходил в половине третьего. Подъезжая к Лондону, мы заметили, что над городом стоит желтый туман. Он уже добрался до самых окраин… К тому времени, как мы подъехали к Ватерлоо, стало очень неприятно. Выйдя из поезда, мы увидели, как туман клубится вокруг нас. И запах стоял ужасный. Я предложила миссис Бенедикт вернуться. Нам надо было лишь перейти на другую платформу и сесть на первый же поезд, который шел домой. Но она возразила, что мы не задержимся надолго, если найдем экипаж. Так мы и поступили.

— Вам быстро удалось найти экипаж?

— На вокзале? Нет. Выйдя оттуда, мы наняли большой тарантас; других на улице не было.

Я кивнул в знак понимания. Тарантас — закрытый экипаж, он больше подходит дамам. Для двух дам поездка по Лондону в открытом экипаже считается неприличной.

— И все же мы долго добирались до Пикадилли, потому что возчику приходилось передвигаться очень медленно. Он часто останавливался, чтобы пропустить другие экипажи. Мы несколько раз чудом избежали столкновения. Пешеходов не было видно на расстоянии вытянутой руки, некоторые буквально бросались под колеса! Мы с миссис Бенедикт очень испугались. И все же мы наконец добрались до Пикадилли, обе были очень рады, могу вам признаться, когда очутились у входа в Берлингтонский пассаж.

— Не сомневаюсь. Я и сам в тот день шел пешком в тумане, — ответил я. — Я знаю, как трудно передвигаться в такую погоду. Вряд ли в пассаже было много посетителей.

— Да, там почти никого не было. Покупатели спешили по домам. Я тоже забеспокоилась. У ювелира мы задержались, обсуждая эскиз кольца. Кроме того, он показал нам некоторые свои товары. Выйдя снова на улицу, мы пришли в ужас… нам стало очень страшно. — Мисс Марчвуд наклонилась вперед, словно подчеркивая последние слова. — Туман так сгустился! Мы обе встревожились и попросили сторожа найти нам экипаж.

Я знал, что пассаж нанимает особых сторожей-охранников, которые носят форму.

— Но сторожу так и не удалось нам помочь… К тому времени почти всякое движение прекратилось, и невозможно было разглядеть, движется ли что-нибудь по улице! Мы стали думать, что делать.

— Который тогда был час? — перебил ее я.

— Начало пятого… Нет, почти пять! Точнее я не могу вам сказать. Мы решили перейти дорогу и попытаться найти галерею самостоятельно. В галерее мы надеялись переждать самое опасное время. Возможно, думали мы, туман рассеется.

— Ах да, конечно, главный выход из пассажа на Пикадилли, а у мистера Бенедикта там лавка…

Мисс Марчвуд порозовела от возмущения:

— Галерея, инспектор! Галерея, а не лавка! Мистер Бенедикт не лавочник!

— Извините, прошу вас, продолжайте, — попросил я.

— Мы боялись, что на нас кто-нибудь наедет, пока мы будем переходить дорогу, — ведь возчики не могли нас видеть. Мы переговаривались и обсуждали, что делать. Вдруг откуда ни возьмись появился мальчик… Как будто материализовался из тумана. Он меня напугал.

— Мальчик? — удивленно спросил я. — Что за мальчик?

— Уличный мальчишка, подметальщик. Он держал в руке метлу, поэтому я поняла, кто он. Он услышал наши голоса и о чем мы говорили. Предложил перевести нас через дорогу, заверил, что сразу услышит, если кто-нибудь подъедет к нам близко. Мы согласились. И он в самом деле благополучно перевел нас на ту сторону. Потом… — Впервые голос Изабеллы Марчвуд дрогнул. — Когда мы очутились на тротуаре на южной стороне Пикадилли, я велела мальчику подождать, потому что собиралась вознаградить его за труды. Я порылась в кошельке, нашла шестипенсовик, заплатила мальчику, и он исчез, как будто растаял в тумане. Я обернулась, чтобы что-то сказать миссис Бенедикт, но ее уже не было рядом!

Мисс Марчвуд замолчала. Видя, что она не собирается продолжать, я спросил:

— Вы звали ее?

— Много раз! — Она снова наклонилась вперед. — Я подумала, что она вошла в галерею, не дождавшись меня.

— Насколько я понимаю, по субботам галерея закрывается в шесть.

— Да, но я не думала, что уже так поздно. И я пошла вперед, держась за стену. Скоро я очутилась у галереи. Даже тогда нелегко было понять, в нужном я месте или нет. Меня встретил помощник управляющего. Хотя он служит в галерее относительно недавно, он узнал меня и удивился моему появлению в такую погоду — тем более я была одна. Он сказал, что не видел миссис Бенедикт. Мы ничего не могли понять. Не могла же она пропустить нужную дверь и пройти дальше? И даже если она прошла мимо, она бы скоро поняла свою ошибку и вернулась. Помощник управляющего (кажется, его фамилия Грей) позвал управляющего, мистера Ангелиса. Тот прибежал из подсобного помещения с пером в руке. Я спросила его, не приходила ли миссис Бенедикт. Мистер Ангелис подтвердил слова своего помощника. Сказал, что миссис Бенедикт не приходила. Он ее не видел.

Говоря, мисс Марчвуд по-прежнему то сжимала, то разжимала пальцы.

— Мы еще больше встревожились. Никто из нас не знал, что делать. Мистер Ангелис посоветовал мне подождать в галерее. Было почти шесть часов; едва ли в такую плохую погоду могли прийти клиенты. Они с помощником отправились на поиски, а меня заперли внутри. Они отсутствовали около получаса и вернулись ни с чем. Зато мистер Ангелис отыскал возчика, который охотно согласился довезти меня до вокзала. Мистер Ангелис посоветовал мне вернуться в Эгам. Он сказал, что они с помощником еще поищут миссис Бенедикт.

Мисс Марчвуд замолчала. В тишине громко тикали мейсенские часы.

— Мне не хотелось возвращаться домой без нее, — тихо продолжала она. — Но я понимала, что не найду ее. По словам мистера Ангелиса, не могло быть и речи о том, чтобы я блуждала одна в тумане. Он сказал, что я тоже потеряюсь, и им с Греем придется искать нас обеих. Поэтому я вернулась сюда…

Когда я приехала домой и рассказала мистеру Бенедикту, что случилось, он, как вы можете себе представить, очень встревожился. Мы ждали известий о ней, все время надеясь, что она вот-вот приедет домой. Мы не находили себе места, не могли ни есть, ни пить. Кажется, только попробовали суп… и выпили кофе. Ужин, приготовленный кухаркой, пришлось выбросить. Конечно, она не сердилась. Слуги тоже очень расстроились и забеспокоились. Все любили миссис Бенедикт.

Потом… очень поздно, было уже девять вечера… сюда, в «Кедры», приехал сам мистер Ангелис. Он был очень расстроен. Ему не удалось найти ее. Мы с мистером Бенедиктом сидели здесь, в малой гостиной, ждали… и надеялись. Когда мы услышали стук колес, естественно, решили, что наконец вернулась миссис Бенедикт. Мистер Бенедикт вскочил и выбежал в холл. Я последовала за ним, молясь, чтобы Аллегра вернулась. Но вместо нее мы увидели мистера Ангелиса. Мы сразу поняли по выражению его лица, что Аллегру он не нашел.

Она замолчала и посмотрела вниз. Я ждал, когда она возьмет себя в руки, и живо представлял себе описанную ею сцену. Я знал, что чувствовал бы сам, если бы так же пропала Лиззи.

— Мистер Бенедикт выказал большое самообладание, — продолжала мисс Марчвуд. — Он налил Ангелису бренди, чтобы тот немного успокоился.

— Ангелис заявил в полицию? — спросил я.

— Да, в полицейский участок на Литтл-Вайн-стрит, Он не знал, что еще можно предпринять. Мистер Бенедикт поблагодарил его за старания и за то, что тот обратился в полицию. Он сказал, что Ангелис все сделал как надо. По-моему, мистер Ангелис немного беспокоился… — Она осеклась и бросила на меня смущенный взгляд.

— Не все любят, когда полиция вмешивается в их семейную жизнь, — кивнул я. — Я понимаю.

Мисс Марчвуд вздохнула с облегчением:

— Да, вот именно. Как вам известно, начинаются пересуды. Но, учитывая обстоятельства, мистер Ангелис взял на себя обязанность сообщить обо всем им… то есть вам. Потом, когда он все нам рассказал, он поспешил назад, в Эгам, чтобы успеть на последний поезд до Лондона. Возчик, который привез его в «Кедры», ждал его у ворот. Наверное, мистер Ангелис понес большие расходы. Но, кажется, мистер Бенедикт вышел и спросил, какова общая сумма; видимо, он все оплатил. То была самая ужасная ночь в моей жизни! Я не могла заснуть и знаю, что мистер Бенедикт всю ночь просидел у себя в кабинете. Он сидел и ждал. Утром в воскресенье он поехал в Лондон и сразу же пошел в участок на Литтл-Вайн-стрит… Остальное вам известно.

Она все больше теряла самообладание; ее била дрожь.

— Понимаю, как вам сейчас тяжело. — Я постарался говорить как можно более сочувственно. — Но, хотя мы уверены, что убийца не собирался ее грабить…

Мисс Марчвуд вздрогнула и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Все украшения миссис Бенедикт остались при ней, — объяснил я. — Однако мы не нашли ни кошелька, ни сумочки. В тот день у нее было с собой что-то в этом роде?

— Сумочка? — Мисс Марчвуд потрясла головой, как будто что-то попало ей в ухо. — Не было сумочки? Но ведь… — Мой вопрос привел ее в полное замешательство. Наконец она не без усилий продолжила: — Да, при ней была маленькая замшевая розовая сумочка на шнурке. Она носила ее на запястье… Там лежало немного денег, носовой платок, флакон нюхательных солей и брошка; то есть брошку она взяла с собой в Лондон, но оставила ее у Тедески, ювелира, как я вам уже сказала. Не знаю, почему вы не нашли сумочку, инспектор. Вы должны были ее найти… — Она снова задрожала. — Аллегра носила ее на запястье… Боже мой, какой ужас!

Последняя подробность сломала ее окончательно. Я решил на время прекратить беседу и попросил ее позвать Гендерсон, личную горничную хозяйки, чтобы я мог кое о чем ее спросить.

Гендерсон оказалась унылой особой среднего возраста с красными, заплаканными глазами.

— Ужас, просто ужас, сэр! Клянусь, с тех пор, как это случилось, мы все не сомкнули глаз. Ну кто бы мог подумать? Бедная миссис Бенедикт! Она была такой доброй!

— В то утро, когда вы помогали ей одеваться, она была в обычном настроении?

— О да, инспектор! Более того, у нее было очень хорошее настроение. По-моему, ей не терпелось поехать в Лондон. Я скрепила ей прическу дополнительными шпильками, чтобы волосы не растрепались, когда она будет вдали от дома.

— Как вы думаете, миссис Бенедикт была счастливой женщиной?

Гендерсон ошеломленно посмотрела на меня:

— С чего же ей не быть счастливой, сэр? У нее были красивые платья. Заботиться о них было истинным удовольствием.

— Мистера Бенедикта можно назвать щедрым мужем?

— О да, сэр. Она получала все, что хотела. Стоило ей только пожелать… и он ей все покупал.

— А свои деньги у нее были?

Мой вопрос как будто обеспокоил Гендерсон.

— Н-ну… да, сэр. У нее, точнее сказать, были деньги на булавки. А больше я ничего не знаю. — Ее некрасивое лицо сморщилось, по пухлым щекам потекли слезы. — Ах, что же мне теперь делать?

Она, как и мисс Марчвуд, лишилась хорошего места и понимала, как трудно будет в ее возрасте найти другое.

Мы с Моррисом вернулись на станцию пешком. Спустившись с холма, мы прошлись по городку. Прогулка оказалась приятной, и мы успели обменяться полученными сведениями.

— Все слуги уверяют, что им очень хорошо живется в «Кедрах», — сказал Моррис. — Они очень огорчены. Кажется, все они очень любили миссис Бенедикт.

— Я слышал то же самое. Невольно напрашивается вопрос… Как насчет самого Бенедикта, их хозяина? Ему они сочувствуют? У вас сложилось впечатление, что его любят так же, как любили жену?

— Ему очень сочувствуют, сэр. Может быть, не так… — Моррис замялся и стал безуспешно подыскивать нужное слово. — У меня сложилось впечатление, что его все очень уважают, но, так сказать, побаиваются. Может быть, его не любят так, как любили ее.

Мы увидели доказательства большой любви прислуги к хозяйке, но не к хозяину.

— По мнению слуг, семейная жизнь Бенедиктов была удачной?

Моррис ответил не сразу:

— Кухарка сказала, что у них была «хорошая» семья. Так она и выразилась. Сказала, что мистер Бенедикт был очень высокого мнения о своей супруге.

Все совпадало с тем, что сообщила мне Гендерсон.

— А она тоже была высокого мнения о муже? Как им кажется, она любила мужа?

Моррис покраснел:

— Насчет любви не знаю, сэр. Да и как тут ответишь? То есть, понимаете, в приличном обществе не принято проявлять свои чувства при посторонних…

Верно; я не мог представить, чтобы Себастьян Бенедикт отличался игривым поведением, при посторонних или наедине с супругой. Но люди, постоянно живущие в доме, всегда знают об отношениях хозяев. Гендерсон, личная горничная Аллегры Бенедикт, не сомневалась в том, что Бенедикт любил жену. Меня все больше притягивала личность жертвы.

— Как слуги говорят о покойной? — спросил я.

— Очень спокойная леди, держалась всегда достойно… Вот все, что они говорили. Она любила музыку, прекрасно играла на пианино. Бывало, часами сидела и играла для себя.

Последние слова встревожили меня. Что случилось с живой, умной и веселой восемнадцатилетней итальянкой за девять лет брака? Она превратилась в тихую и достойную британскую матрону, которая сидит одна в своем салоне и играет для себя на пианино… Что погасило горящий в ней огонь?

— А вам каким показался муж, сэр? — спросил Моррис.

— Он немного чудной, — признался я. — Не сомневаюсь, что жену он любил и неподдельно расстроен. Но похоже, он был одержим ее красотой. Мне показалось, что он был бы так же расстроен, если бы лишился какой-нибудь дорогой картины или статуи. Моррис, мне кажется, что, с точки зрения миссис Бенедикт, очень скучно, не сказать уныло, иметь мужа, который любит вас только за вашу красоту, видит в вас не человека, a object d’art[2]. Он не любит вас ради вас самой, со всеми вашими недостатками. Кроме того, когда они поженились, ей едва исполнилось восемнадцать, хотя познакомились они еще раньше, когда ей было четырнадцать. Он на пятнадцать лет старше. Кажется, брак был устроен ее отцом и Бенедиктом. Сам Бенедикт, по-моему, не похож на человека, способного влюбить в себя юную девушку.

— Думаете, у нее был любовник? — спросил Моррис.

К сожалению, нам, полицейским, слишком часто приходится сталкиваться с человеческими пороками и слабостями, поэтому мы несколько очерствели. Не стану отрицать, такая мысль приходила мне в голову. Она возникла в тот миг, когда я увидел вдовца. Тем не менее я выразился осторожно:

— Возможно, здесь, в Англии, она чувствовала себя одинокой и скучала. Компанию ей составляла только Марчвуд, а ее трудно назвать веселой и живой особой. Детей у Бенедиктов нет. Марчвуд прожила в «Кедрах» девять лет; она стала единственной наперсницей хозяйки. Компаньонка непременно знала о похождениях хозяйки, если, конечно, они были, но закрывала на все глаза. Теперь она ни за что не признается в своем попустительстве и не расскажет ничего, способного бросить тень на поведение Аллегры. Ее наняли присматривать за миссис Бенедикт, но платил ей мистер Бенедикт — и, похоже, платит до сих пор. — Я позволил себе криво улыбнуться. — Марчвуд очень охотно рассказала, как вышло, что они с миссис Бенедикт разминулись в тумане. Но на любые другие вопросы она, по-моему, отвечать не готова.

— Скорее всего, вы правы, сэр, — задумчиво заметил Моррис. — Печально, что мистеру Бенедикту пришлось нанять подругу для жены. О мисс Марчвуд слуги почти ничего не говорят; с ними она держится довольно сухо и скованно. Лучше всех остальных с ней ладит кухарка.

— Откровенно говоря, Моррис, мне вообще не нравится вся эта история, — недовольно буркнул я, когда мы приближались к станции. — На одни вопросы Марчвуд отвечает слишком уж быстро и гладко, а на другие очень неохотно. Она объяснила, зачем они поехали в Лондон, и как вышло, что они вдруг потерялись. Зато она путается, когда я спрашиваю ее о времени. Сначала она сказала, что они вышли из ювелирной лавки в Берлингтонском пассаже в начале пятого, но быстро поправилась и уточнила, что они вышли «почти в пять». Таким образом, разница составляет почти час! И еще кое-что не дает мне покоя. Я не могу забыть тот одинокий дуб.

— Дуб? — изумился Моррис. — Тот, что посадили по приказу Карла Второго?

— Хотя его с таким же успехом могли посадить по приказу моей бабушки… да, я имею в виду именно то дерево в Грин-парке. Другие деревья там высажены вдоль аллей. Допустим, вы правы и у миссис Бенедикт в самом деле был… друг. Так вот, на ее месте я бы назначил свидание где-нибудь в парке, подальше от посторонних глаз. А где же лучше встречаться, как не у дуба, посаженного отдельно? Его ни с чем не спутаешь.

Моррис поцокал языком и, подумав, предположил:

— Есть еще управляющий Ангелис…

— Да, есть, и завтра же я его разыщу. А вы, Моррис, отправляйтесь в Берлингтонский пассаж и найдите там ювелира по фамилии Тедески. Он должен подтвердить, что миссис Бенедикт была у него в субботу. Пусть вспомнит, в какое время они с мисс Марчвуд вышли от него. Постарайтесь также разыскать служителя, которого мисс Марчвуд, по ее словам, просила найти для них экипаж, и подметальщика, который переводил их через дорогу. Мисс Марчвуд сказала, что мальчишка услышал, как они переговариваются в тумане. Мне очень хочется точно знать, что именно услышал мальчик. Подметальщики обычно делят улицы на участки и на чужую территорию не заходят. По-моему, вы найдете его без труда.

Меня беспокоило еще кое-что.

— Что случилось с розовой замшевой сумочкой на шнурке, которая, по словам мисс Марчвуд, была при миссис Бенедикт?

— Да что угодно, — ответил Моррис. — Она могла обронить ее на улице или в парке, а в тумане не нашла. Позже, когда туман рассеялся, кто-нибудь подобрал сумочку до того, как парковый констебль Хопкинс обнаружил жертву.

Возможно, все так и было. Дорогая розовая сумочка, судя по описанию мисс Марчвуд, недолго пролежит на лондонской улице или в парке.

— Вот наш поезд, сэр, — сказал Моррис, заметив паровоз, испускавший клубы едкого дыма.

Мы сели; к счастью, в купе мы оказались одни. Раздался свисток — сигнал к отправлению. Поезд дернулся и, грохоча и скрежеща, отправился в путь.

В голову мне пришла очередная тревожная мысль, и я спросил вслух:

— Почему нет дворецкого?

— О чем вы, сэр? — Морриса укачало, и он начал клевать носом.

— В «Кедрах» постоянно живут семеро слуг, в том числе камердинер и личная горничная хозяйки. Я не включаю сюда компаньонку, которая находится на высшей ступени и не считается прислугой, хотя тоже работает за деньги. А дворецкого нет. В таком состоятельном доме ожидаешь увидеть дворецкого, который будет руководить слугами, разбирать их споры и судить об их поведении. Дворецкий является связующим звеном между прислугой и хозяином дома. Именно ему положено открывать дверь гостям. Меня же встретила заплаканная горничная. Не сомневаюсь, она хорошая девушка, но, по моему опыту, в таких усадьбах, как «Кедры», всегда есть дворецкий.

— Был у них дворецкий, — пробормотал Моррис, — но уволился.

— Моррис, об этом вы не сказали! — Я с удивленным видом повернулся к нему.

Сержант смутился:

— Да ведь он ушел уже довольно давно, сэр. Когда я спросил кухарку, есть ли в доме слуги, с которыми я еще не побеседовал, она ответила, что я видел всех. И добавила, что им приходится обходиться без дворецкого, потому что мистер Сеймур уволился по собственному желанию полгода назад. Мистер Бенедикт очень расстроился и никого не взял на место Сеймура.

— Если мистер Бенедикт очень расстроился из-за ухода Сеймура, значит, дворецкий действительно ушел по собственному желанию. Его не выгнали… Интересно, почему Сеймур решил покинуть такой хороший дом? Другие слуги как будто довольны своим положением и своей работой… Моррис! После того как вы побываете в Берлингтонском пассаже и найдете подметальщика, вот вам еще одно задание. Обойдите агентства, которые поставляют прислугу высшего ранга. У Сеймура было вдоволь времени, чтобы найти себе другое место. Постарайтесь узнать, где он работает сейчас. Мне бы хотелось с ним поговорить.

— Слушаю, сэр, — со вздохом ответил Моррис. — А может быть, подметальщиком займется констебль Биддл? Так выйдет скорее, да и Биддл будет доволен. Ему не терпится отличиться.

— Хорошо, пусть подметальщика поищет Биддл. Надеюсь, он справится с заданием. — Я помнил, что констебль Биддл очень честолюбив и действует из лучших побуждений, но иногда из-за своего чрезмерного рвения попадает впросак.

Мы приближались к вокзалу Ватерлоо.

— Извините, мистер Росс, — робко заговорил Моррис, — но что значит «обжедар»?

В тот вечер дома, сидя с Лиззи за нашим скромным обеденным столом, я рассказал, что нам поручили расследовать новое убийство. Я описал внешность Аллегры Бенедикт — как она выглядела перед смертью — и сказал, что мы ездили в Эгам, чтобы навестить скорбящего мужа. Помня, что Лиззи — дочь врача, я даже поделился с ней своим мнением об опытах Кармайкла с распылением карболовой кислоты.

— Ну надо же! — воскликнула Лиззи. — Не думала, что доктор Кармайкл настолько подвержен новым идеям. Какой ужас! Бедная женщина. Интересно, была ли она счастлива в Англии, вдали от родины, и много ли у нее было друзей.

— С самого приезда в нашу страну у нее была компаньонка. В тот роковой день компаньонка, некая мисс Марчвуд, поехала с ней в Лондон. Кстати, она довольно любопытная особа… Лиззи, в чем дело?

Лиззи отложила нож и вилку и изумленно уставилась на меня.

— Ты сказал «Марчвуд»? Вряд ли это та же самая… с другой стороны, та тоже компаньонка… Все сходится!

— Ты ее знаешь?! — удивился я.

— Нет, вовсе не знаю. Но я о ней слышала, и ее знает Бесси.

— Бесси! — позвал я так громко, что Бесси тут же вошла и спросила, что мне угодно.

— Бесси, — обратилась к ней Лиззи, — кажется, ты говорила, что одну из помощниц, которая разливает чай после собраний общества трезвости, зовут мисс Марчвуд и она служит компаньонкой?

— Ну да, миссис, — ответила Бесси. — Только в прошлое воскресенье, когда мы с вами были на собрании, она не приехала. Я очень жалела, что вы ее не увидели. Она всегда готовит чай вместе с миссис Скотт и миссис Гриббл. Мисс Марчвуд привозит с собой песочное печенье. Вряд ли она печет его сама. Наверное, просит кухарку в том доме, где она живет. Печенье очень вкусное.

— К черту печенье! — оборвал ее я. — Как фамилия хозяина мисс Марчвуд? Ее хозяйка когда-нибудь приходила вместе с ней на собрания? Ты знаешь, где они живут?

— Не в Лондоне, — ответила Бесси. — Она приезжает на поезде — я имею в виду мисс Марчвуд. А дама, у которой она работает, не приезжает.

— Ее хозяйка — очень красивая дама, итальянка, — сказал я.

Мои слова произвели на Бесси сильное впечатление.

— Ну надо же, а мисс Марчвуд настоящая дурнушка!

Я почти не сомневался, что мы говорим об одной и той же особе. Как выяснил сержант Моррис, в «Кедрах» Марчвуд лучше всех ладила с кухаркой. Той самой кухаркой, что охотно пекла песочное печенье по просьбе компаньонки, которая посещала в Лондоне собрания общества трезвости.

— Бесси, фамилия Бенедикт ничего не говорит тебе?

Бесси покачала головой:

— Не знаю никого с такой фамилией. Блюдо из-под овощей можно уносить?

Когда Бесси ушла, я обратился к Лиззи:

— Похоже, в прошлое воскресенье ты не познакомилась с мисс Марчвуд, потому что накануне, в субботу, пропала миссис Бенедикт, а потом, после того как стало известно, что она погибла, в «Кедрах» началась суматоха.

— Возможно, мисс Марчвуд приедет на собрание в следующее воскресенье, — заметила Лиззи и как бы между прочим продолжала: — Я собираюсь снова пойти с Бесси и послушать проповедь мистера Фосетта. В прошлый раз все было довольно занимательно.

— Лиззи! — как можно строже сказал я, хотя и понимал, что мои возражения будут бесполезны. — Я не хочу, чтобы ты принимала в этом участие!

— Но тебе наверняка интересно знать, придет ли мисс Марчвуд на следующее собрание и как она будет выглядеть, — возразила Лиззи.

— Узнает ли она, кто ты такая? — спросил я, подумав. — То есть… она узнает, что ты замужем за мной и чем я занимаюсь?

— Если она еще этого не знает, ей наверняка скажут миссис Скотт или мистер Фосетт. Миссис Скотт, скорее всего, догадывается, кто ты такой. Мне показалось, что она косилась на меня как-то настороженно.

— Что ж, постарайся не возбуждать ничьих подозрений. Сходи посмотри, там ли Марчвуд и как она выглядит. Только не вздумай ни о чем расспрашивать ее и не намекай, что тебе известно об убийстве!

— За кого ты меня принимаешь! — возмутилась моя жена. — Что ты, Бен!

— Конечно, я знаю, ты поведешь себя тактично, — поспешил добавить я. — Но я не хочу пугать Марчвуд больше, чем она уже напугана.

Лиззи сразу встрепенулась:

— По-твоему, она чего-то боится? Не просто потрясена и огорчена?

— Да, — ответил я, — чем больше я обо всем этом думаю, тем больше мне кажется, что Изабелла Марчвуд очень боится. Но я не знаю, кого или чего.

Глава 5

Инспектор Бенджамин Росс

На следующее утро, к досаде суперинтендента Данна, представители прессы пронюхали о Речном Духе. Должно быть, их очень воодушевило убийство красавицы жены владельца галереи на Пикадилли, которую задушили в Грин-парке. О таком происшествии им можно было только мечтать! Естественно, убийство Аллегры Бенедикт тут же начали приписывать Речному Духу. Я был раздражен не меньше чем Данн. У меня до сих пор не было доказательств того, что Аллегру Бенедикт убил Речной Дух. Однако репортеры, похоже, нисколько в том не сомневались.

В результате об убийстве написали на первых полосах под набранными крупным шрифтом заголовками. Историю раздували не только в бульварной прессе. «Дейли телеграф» посвятила убийству половину полосы. О нем также упомянули в «Таймс»; после абзаца, посвященного преступлению, газета привела мнение одного высокопоставленного представителя церкви об уличной преступности. Мы понимали: шумиха продолжится до тех пор, пока мы не арестуем убийцу. Читатели завалили редакции письмами; многие подавали запросы в парламент. Отдуваться пришлось самому министру внутренних дел. Он уверял, что улицы Лондона вполне безопасны для порядочных женщин. Ответ министра вызвал еще больший шквал писем. Рисовальщики изображали Речного Духа — каждый в меру своей фантазии, но образ оказывался неизменно зловещим. Публика дрожала, представляя, что такое создание рыщет по улицам столицы.

Конечно, во всем, как всегда, обвинили полицию. Авторы писем особенно подчеркивали, что нас никогда не бывает рядом, когда мы нужны. Чаще всего употреблялись слова «деньги налогоплательщиков».

— Откуда они узнали? — осведомился разгневанный Данн, стуча кулаком по расстеленной на его столе газете. — Конечно, трудно предполагать, что они не узнали бы о мертвой женщине, обнаруженной в парке. Но кто сообщил им о так называемом Речном Духе?

— Сэр, позвольте изложить мои соображения, — попросил я. — Как только в печати появился рассказ о задушенной женщине, одна из уличных девушек пошла к репортеру и продала ему рассказ о Речном Духе за гинею. Начался сезон охоты; все репортеры гоняются за девушками, которым есть что рассказать о Речном Духе.

— Именно этого я и боялся! — вздохнул Данн, потирая голову. — Можно усилить патрули, которые обходят набережные. Но если маньяк ищет жертвы и в парках…

— Мы по-прежнему не знаем, сэр, существует ли Речной Дух на самом деле и он ли убийца. По словам Дейзи Смит, девушки, с которой я встретился на мосту, Дух схватил ее руками за горло. Ни о каком шнуре она не упоминала.

— Значит, он изменил стиль, — буркнул Данн.

— Зачем ему менять стиль, сэр?

— Да затем, что девушки от него сбегают! И уж следующую жертву он твердо решил не упустить!

Такая версия уже приходила мне в голову, но, хорошенько поразмыслив, я отказался от нее.

— В таком случае, — возразил я, — почему он воспользовался обоими способами в одну и ту же ночь? На шею Дейзи он никакой петли не набрасывал.

— Откуда мне знать, что творится у него в голове?! — заревел Данн. — Мы имеем дело с сумасшедшим! Судя по всему, на следующую жертву он может наброситься с ножом. Росс, он мыслит иррационально.

Речной Дух, которого мы пока так называли за неимением лучшего прозвища, возможно, и мыслил иррационально в обычном смысле слова, но у него имелись свои причины поступать так, как он поступал. Может быть, он ненавидел проституток или ему просто нравилось пугать девушек своим зловещим видом. Может быть, он собирался лишь запугивать их до смерти. Руки на горле намеревались напугать, но не убить. Так я рассуждал. С другой стороны, убийца Аллегры Бенедикт вышел из дому с мотком шнура в кармане. Значит, он заранее задумал убийство.

Вслух я согласился с суперинтендентом: да, разумный человек не станет одеваться в саван и рыскать по улицам в тумане, нападая на уличных женщин. И все же я сомневался, что одну из них он схватил за горло, а для другой приготовил петлю, и все это в одну и ту же ночь. Правда, своими последними умозаключениями я с Данном не поделился. Он был не в том настроении, чтобы слушать.

В тот же день я познакомился с Джорджем Ангелисом. Моррис, как и было велено, отправился искать ювелира Тедески и бывшего дворецкого Бенедиктов, Мортимера Сеймура. Молодой Биддл с радостью бросился на Пикадилли искать мальчишку-подметальщика. Я же поехал в Галерею изящных искусств Бенедикта.

Здание с довольно скромным фасадом располагалось на южной стороне Пикадилли, недалеко от парка. Мне показалось, что близость галереи к тому месту, где нашли убитую Аллегру Бенедикт, имеет какое-то значение. Но какое, я пока не знал. К сожалению, я еще многого не знал. Ну а галерея чем-то напоминала похоронное бюро: двери и оконные переплеты были выкрашены черной краской. В зеркальной витрине я не увидел никаких экспонатов, кроме единственного пейзажа маслом на мольберте. Картина представляла собой пейзаж: вид города с большим барочным купольным храмом, нарисованным с другого берега реки. Мольберт был окружен бархатными шторами.

Хотя на двери не висело таблички «Закрыто», галерея оказалась заперта. Я решил, что управляющий, Джордж Ангелис, впускает только постоянных, солидных клиентов. Впрочем, постоянные клиенты сейчас наверняка избегают галерею, боясь попасть в лапы репортеров. Я долго звонил в колокольчик. Наконец за стеклом появилась фигура молодого человека, который жестом приказал мне убираться. Я с грустью подумал, что совершенно не похож на постоянного клиента. Наверное, молодой человек принял меня за репортера. Я произнес одними губами слово «полиция». На лице молодого человека застыло смиренное выражение, он отпер дверь и впустил меня.

— Спасибо, — сказал я. — Инспектор Росс из Скотленд-Ярда.

— Да, сэр, — вежливо ответил он и стал ждать, пока я объясню, чего хочу.

Я пришел в замешательство; он ведь наверняка знал, по какому делу я пришел. Об этом мне сказала гримаса, которая появилась у него на лице, когда я упомянул о своем роде занятий. Но, увидев его вблизи, не по ту сторону стекла, я был также поражен его внешностью. Он оказался очень молод; на мой взгляд, ему было не больше двадцати — двадцати двух лет. Более того, он был настоящим красавцем. Непривычно давать такое определение мужчине, и все же это было именно так.

Его черты были классически правильными. Такие лица, как у него, можно увидеть разве что на античных статуях. Кроме того, он был очень бледен. Молодой человек молча ждал моих вопросов с выражением невозмутимым и несколько печальным, скрестив руки на груди. Он напомнил мне кладбищенского ангела. Я подумал, что он наверняка процветал бы в похоронном бюро… Нет! Я тут же поправил сам себя. Такой юноша наверняка стал бы натурщиком… Да, именно! Может, так оно и есть?

— Мне нужен мистер Ангелис, — начал я. — Он здесь?

С тем же невозмутимым видом молодой человек ответил:

— Мистер Ангелис у себя в кабинете, сэр. Я скажу ему, что вы пришли. — Он зашагал прочь.

— Одну минуту! — остановил его я. — Как вас зовут?

— Грей, сэр. Фрэнсис Грей. — Он грациозно поклонился. — Последние полгода я служу помощником мистера Ангелиса.

— И вы были здесь в прошлую субботу, когда в ваш магазин… в галерею… пришла мисс Марчвуд в поисках миссис Бенедикт?

— Да, инспектор. Мы вместе с мистером Ангелисом отправились искать миссис Бенедикт. Все зря!

Казалось, меланхолия — естественное состояние этого юноши. Возможно, в данных обстоятельствах его поведение и было уместным, однако мне показалось, что он не смеется и не шутит даже в лучшие времена.

— Вы заходили в парк?

— Конечно нет! — обиженно ответил мой собеседник. — Во-первых, мне и в голову не могло прийти, что она отправилась в парк. И потом, в таком тумане я мог бы обойти весь парк и не найти ее. Нет, в парк я не заходил.

Я различил в его голосе вежливый упрек.

Тем временем мы дошли до двери кабинета; я решил на время забыть о молодом человеке. Мне показалось, красивый юноша испытал облегчение, как всегда бывает с людьми, когда полицейские перестают проявлять к ним интерес, и скрылся за дверью, чтобы сообщить управляющему о моем приходе.

Я огляделся по сторонам. На стенах висели картины; они, как мне показалось, были подобраны с большим вкусом. В основном это были картины маслом, но среди них попадались и акварели. Последние были собраны вместе, похоже, они принадлежали кисти одного художника. Обернувшись, я вздрогнул от неожиданности, увидев совсем рядом статую — изображение на редкость уродливого сатира. Статуя стояла на небольшом постаменте, благодаря чему оказалась одного роста со мной. Сатир смотрел мне прямо в глаза. Не могу передать, каким злобным был его взгляд. Не представляю, чтобы кто-то мог держать такую статую у себя дома.

Тем временем вернулся Грей.

— Сюда, сэр! — Он распахнул дверь кабинета и провозгласил: — Мистер Ангелис, к вам некий инспектор Росс из Скотленд-Ярда.

Я пожал плечами. Почему «некий инспектор Росс»? Может, он думает, что в Скотленд-Ярде есть несколько инспекторов, носящих одну фамилию?

Ангелис оказался человеком во всех отношениях возвышенным; пожалуй, так можно описать его лучше всего. Высокого роста, около сорока лет на вид, смуглый, он явно был родом с Востока. Длинные и густые черные волосы серебрились на висках. Из-под кустистых черных бровей на меня смотрели глубоко посаженные большие черные глаза. Черный сюртук и брюки лишь слегка оживлял красно-коричневый атласный жилет, но общего мрачного впечатления жилет не нарушал. Казалось, мистер Ангелис явился откуда-то из древних времен, из другого мира. Я без труда мог представить его себе в тунике, при дворе какого-нибудь византийского императора.

Он принял меня с достоинством, усадил в удобное кожаное кресло и предложил хереса. Подозреваю, такую учтивость он обычно приберегал для клиентов. Я поблагодарил его, но от хереса отказался.

— Мне очень жаль, инспектор, — вкрадчиво начал Ангелис, — что мои попытки найти миссис Бенедикт не увенчались успехом. Разумеется, мы пришли в ужас, когда узнали печальную новость… Не представляю, как справляется с этим мистер Бенедикт. Я не видел его с того печального вечера, когда приезжал к нему домой.

— А до того, когда вы видели его в последний раз? — спросил я.

Ангелис сложил пальцы домиком. Мне показалось, что ногти у него отполированы.

— Сейчас вспомню… наверное, в среду на прошлой неделе. Обычно мистер Бенедикт приезжает в галерею по вторникам, средам и четвергам. Он очень редко появляется в пятницу и никогда — в субботу. По понедельникам мы закрыты.

Пока все совпадало с тем, что рассказал мне сам Бенедикт.

— Миссис Бенедикт часто приезжала с мужем? — спросил я.

Прежде чем ответить, Ангелис снова ненадолго задумался.

— Хозяйку я не видел по меньшей мере три недели. Не скажу, что она приезжала часто. Но время от времени — да. Мистер Бенедикт иногда привозил ее осмотреть какое-нибудь новое приобретение, которым он особенно гордился. Или когда она приезжала в Лондон за покупками, она иногда заходила к нам, если знала, что ее муж здесь.

Последние слова он подчеркнул, давая понять: не может быть и речи о том, что миссис Бенедикт виновна в каком-либо нарушении приличий или что он, возможно, вел себя недолжным образом.

— В таких случаях мисс Марчвуд приходила вместе с ней?

— Да, инспектор. Мисс Марчвуд всегда была с ней, — укоризненно ответил Ангелис.

Как все прилично, благопристойно! Интересно, был ли Бенедикт ревнивым мужем?

Дело в том, что я подозревал бедную Аллегру в неверности. Ангелис сразу же дал мне понять: если хозяйка и допускала вольности, то не с ним. Но, если она тайно встречалась с поклонником, Марчвуд непременно должна была обо всем знать! Аллегра никогда не покидала дома без нее. Марчвуд была не столько компаньонкой, сколько охранницей! Должно быть, она помогала скрыть роман от обманутого мужа… если у Аллегры в самом деле был роман. В таком случае понятно, почему мисс Марчвуд так неохотно отвечала на мои вопросы… Становится понятным и ее страх. Если Бенедикт все узнает, весь его гнев обрушится на компаньонку. Он ни за что не даст ей хороших рекомендаций. Если следующие работодатели с ним свяжутся, он наверняка скажет, что на мисс Марчвуд нельзя положиться.

— У вас в витрине выставлен пейзаж, — сказал я.

— Да, — не скрывая удивления, ответил Ангелис.

Я не знал, чем вызвано его удивление. Возможно, он не ожидал, что я обращу на картину внимание, или надеялся, что я спрошу, сколько она стоит. Последнего я точно не собирался делать.

— Похоже, там изображен иностранный город.

Ангелис поднял густые черные брови, но посмотрел на меня гораздо теплее. Стражи порядка, видимо, невысоко ценились в его табели о рангах. Став любителем искусства, я сразу поднялся на несколько ступенек.

— Да, в самом деле, инспектор. Это вид Дрездена кисти Бернардо Беллотто.

Поверю вам на слово. — Я сокрушенно улыбнулся. — Такого художника я не знаю.

— Бернардо Беллотто был племянником великого Каналетто, — ответил Ангелис.

Слава богу, о Каналетто я слышал и изобразил подходящее случаю благоговение.

— Беллотто, — пояснил Ангелис, — иногда не брезговал подписывать свои работы фамилией дяди. Обычно разница заметна сразу, надо лишь знать, что искать. Но несколько произведений Беллотто, которые находятся в музеях или коллекциях европейских коллекционеров, как считается, принадлежат его знаменитому дяде. Я не хочу сказать, что Беллотто — плохой художник. Однако ему недостает легкости Каналетто.

— Каково происхождение этой картины?

Если до того я и заслужил некоторую благосклонность, все моментально исчезло. Ангелис напрягся и ледяным тоном ответил:

— Уж не подозреваете ли вы чего-то незаконного? У всех экспонатов, приобретенных для галереи, безупречное происхождение!

Я поспешно поднял руку вверх и поспешил извиниться:

— Прошу прощения, я вовсе не имел в виду ничего плохого. Хотел лишь выяснить, приобрел ли ее мистер Бенедикт для продажи.

Ангелис немного успокоился.

— Ах, вот оно что… Мистер Бенедикт привез ее из своей последней поездки в Европу. Он ездит на континент каждый год и специально отыскивает произведения искусства.

— Миссис Бенедикт сопровождала его в таких поездках?

Ангелис тряхнул черными кудрями:

— Инспектор, это были деловые поездки.

Значит, Аллегра, которая, возможно, очень любила путешествовать, оставалась дома в Суррее, где ей нечем было заняться — разве что играть на пианино.

Я вернулся к субботнему вечеру.

— В какое время сюда пришла мисс Марчвуд в поисках миссис Бенедикт?

— В тридцать одну или тридцать две минуты шестого, — тут же ответил Ангелис. — Я знаю точно, потому что, перед тем как услышал голоса, посмотрел на часы. Мисс Марчвуд разговаривала с мистером Греем. Мистер Грей пришел ко мне в кабинет и сообщил, что миссис Бенедикт пропала. Выйдя в галерею, я нашел мисс Марчвуд в очень возбужденном состоянии. Она рыдала. Я увел ее сюда, в кабинет, и налил рюмку хереса. Она немного успокоилась, хотя по-прежнему говорила бессвязно. Мне она повторила то, что уже рассказала Грею, — миссис Бенедикт потерялась. «Она пропала, она пропала!» — повторяла она.

Я собирался закрыть галерею пораньше из-за плохой погоды. Как только понял всю серьезность положения, я в самом деле закрыл галерею, оставив внутри мисс Марчвуд с графином хереса для поддержания сил. Мы с Греем отправились искать пропавшую хозяйку.

— Мистер Грей уверяет, что во время поисков он не заходил в парк. А вы, мистер Ангелис?

— Нет, инспектор, я пошел в другую сторону и дошел до Пикадилли-Серкус. Потом вернулся по другой стороне улицы.

— Вы проходили мимо Берлингтонского пассажа?

— Совершенно верно. Туман был ужасный. Я не видел, куда иду. Скоро я понял, что надежды найти миссис Бенедикт мало. По пути я набрел на экипаж и попросил возчика вернуться к галерее со мной. Посадил в экипаж мисс Марчвуд и отправил ее на вокзал Ватерлоо. Потом я снова отправился на поиски, а Грея оставил дежурить в галерее на тот случай, если миссис Бенедикт все же придет. Наконец я убедился в том, что поиски безнадежны. Я вернулся, отпустил Грея домой, запер галерею и отправился в полицейский участок на Литтл-Вайн-стрит, чтобы заявить о пропавшей без вести. Дежурный сержант попросил дать ее приметы. Я заранее выяснил у мисс Марчвуд, во что была одета ее хозяйка. Она сказала, что на миссис Бенедикт были коричневые юбка и плащ. Кроме того… — Ангелис прикрыл рот кулаком и деликатно кашлянул, — я сообщил, что миссис Бенедикт необычайно красива. Потом я отправился на вокзал Ватерлоо и сел в поезд, который шел до Эгама. Приехав к мистеру Бенедикту домой, я сообщил, каково положение дел.

— Должно быть, он очень встревожился, — заметил я.

— Очень! — сухо ответил Ангелис.

Поблагодарив управляющего за помощь, я вернулся в зал, где меня ждал Грей. Он проводил меня к выходу. Юноша держался с изящной вежливостью, которая казалась для него естественной. Я пробормотал слова благодарности и вышел на Пикадилли, радуясь тому, что вернулся в нормальный мир. Я разглядывал заурядные лица прохожих, которые так отличались от странной парочки в галерее… «Нет, Росс, — говорил я себе, — ты явно не принадлежишь миру искусства! И не нужно смущаться, если ты находишь там много странностей».

Приблизившись ко входу в Берлингтонский пассаж, я увидел, что Моррис уже ждет меня. Судя по виду, визит не увенчался большим успехом. Он беседовал со служителем в форменном сюртуке и цилиндре.

— Это Гарри Барнс, — сообщил Моррис, когда я подошел к ним. — Он дежурил в прошлую субботу, но двух дам не помнит.

Я посмотрел на служителя; увидев меня, тот коснулся полей цилиндра. Я заметил, что его кожа и белки глаз отличаются нездоровым желтоватым оттенком, и подумал, что, вероятно, он болел желтухой или у него больная печень… Впрочем, во всем остальном он выглядел вполне крепким. Скорее всего, он провел много лет в жарком климате, губительном для европейцев. Владельцы пассажа предпочитают нанимать служителей из числа отставных военных.

— Вы уверены насчет двух дам? — спросил его я. — Вы их не помните? Одна из них отличалась поразительной красотой.

— Очень плохая видимость, сэр! — рявкнул Барнс, как будто отдавал рапорт вышестоящему офицеру. Впрочем, он тут же замялся и поспешил объясниться: — Не хочу сказать, сэр, что их не было. Но в пассаже, как вы понимаете, много посетителей.

— Они попросили вас найти им экипаж, — подсказал я.

— Вполне возможно, сэр, я точно не помню. В тот день многие посетители, и джентльмены и леди, просили найти им экипаж… Дамы любят приходить в пассаж за покупками. Но нигде нельзя было найти ни одного экипажа, ни одной двуколки. Из тумана выходили люди и задавали мне всевозможные вопросы. Почти все они заблудились; многие не понимали, где север, где юг. Извините, если я не смог вам помочь.

Мы отошли в сторону.

— Жаль, — проворчал Моррис.

— А что ювелир? — спросил я, заранее настраиваясь на плохое. — Его тоже подводит память?

— Он подтверждает, что миссис Бенедикт и ее компаньонка в субботу приходили к нему в магазин. Он хорошо знал миссис Бенедикт и не сомневается, что к нему приходила именно она. Я спросил, помнит ли он, зачем они приходили, и он ответил, что речь шла о броши, принадлежащей миссис Бенедикт. Я спросил, когда они ушли, и он сказал, что, насколько он помнит, около половины пятого… Ему очень жаль, но точнее он сказать не может.

— Но Ангелис утверждает, что мисс Марчвуд пришла в галерею лишь в половине шестого, и насчет времени он совершенно уверен. От Берлингтонсгкого пассажа до галереи… минут десять ходу, кажется?

— В хорошую погоду — да, сэр, — согласился Моррис. — Но в тумане дорога занимает больше времени, и дамы еще какое-то время постояли на месте, боясь переходить улицу…

Я досадливо вздохнул:

— Жаль, что Тедески не помнит времени так же точно, как Ангелис. Но, Моррис, похоже, у нас появился Целый час, о котором ничего не известно. Придется мне еще раз побеседовать с мисс Марчвуд. Правда, не думаю, что расспросы чему-то помогут. А вы скорее отправляйтесь в агентства по найму прислуги. Может быть, мы найдем хотя бы Сеймура!

Я вернулся в Скотленд-Ярд, намереваясь дописать отчет о допросе Джорджа Ангелиса для суперинтендента Данна. Войдя в приемную, я увидел, что у нас посетитель.

Он сидел на стуле и ел внушительный ломоть хлеба с сыром, откусывая огромные куски, словно не ел весь день, — скорее всего, так оно и было. Это был оборванный, немытый уличный мальчишка лет десяти-одиннадцати, в слишком больших для него сапогах. На полу у его ног лежала мятая фетровая шляпа.

Констебль Биддл, сидевший за столом, мрачно косился на мальчика. Увидев меня, констебль вскочил на ноги и сказал:

— Подметальщик, сэр, с Пикадилли.

— Молодец, Биддл! — похвалил его я.

Биддл густо покраснел от удовольствия.

Мальчишка осторожно собрал последние крошки хлеба и отправил их в рот. Не обращая на меня внимания, он обратился к Биддлу:

— А еще у вас есть?

— Нет, — сухо ответил Биддл. — Ты и так слопал весь мой обед. Это инспектор Росс, поэтому встань и веди себя хорошо!

— Пошли ко мне в кабинет, — велел я подметальщику.

Мальчишка подобрал с пола шляпу, сунул ее под мышку и следом за мной отправился в кабинет. Там он без всякого стеснения принялся озираться по сторонам.

Я сел за стол, надеясь, что обстановка произведет на него впечатление, однако мне показалось, что этого не произошло.

— Как тебя зовут? — спросил его я.

— Чарли, — ответил мальчишка.

— Чарли… а дальше?

— А тогда вы не того взяли! — возмутился мальчишка. Вам нужен Перси Уотт. Вот кто подметает перекрестки на Стрэнде!

— Я имел в виду, — стараясь сдерживаться, объяснил я, — как твоя фамилия?

— Нет у меня никакой фамилии, — быстро ответил мальчишка.

— Но ведь тебя должны еще как-то звать, кроме Чарли.

— А, вот вы о чем, — сказал он наконец. — Меня называют Чарли Таббс.

— Значит, твоя фамилия Таббс. Где ты живешь?

— Нигде, — ответил мальчишка.

— Ну, где ты спишь ночью?

— Чаще всего в подворотнях.

Скорее всего, он говорил правду.

— Послушай, Таббс, насколько я понимаю, ты подметаешь мостовые, чтобы пешеходы смогли перейти улицу.

Мальчишка нахмурился, и я быстро пояснил:

— Те, кто гуляет по Пикадилли.

— Мое место — между Пикадилли-Серкус и Сент-Джеймс-стрит, — кивнул мой собеседник.

— Хорошее место?

— Не жалуюсь, — ответил мальчик. — По магазинам часто ходят богачи. Сапоги у них чистые, а у дам длинные юбки. Кому же захочется пачкать их в грязи да в навозе! А я тут как тут: расчищаю им дорожку. Они и рады.

— Ты работал вечером в прошлую субботу?

— Я всегда работаю, — ответил мальчик.

— Был густой туман.

— Уж мне ли не знать? — с чувством воскликнул Чарли Таббс. — В тот день на улице почти никого и не было. Я уж думал, совсем ничего не заработаю. А холод стоял такой, что я продрог до костей. Только и мечтал съесть горячий пирог. На Пикадилли-Серкус торгуют пирогами с лотка. Я все время об этих пирогах думал.

— А что потом? Значит, сгустился туман, и ты ходил по Пикадилли, надеясь встретить пешеходов…

— Я услышал голоса, женские голоса. По выговору догадался, что они — настоящие леди. Я подошел ближе, потому что леди особенно не любят переходить улицу по грязи. Особенно такую улицу, как Пикадилли, где много экипажей и повозок… Трудно перейти дорогу, не наступив в…

— Да, да, Таббс! Ты слышал, о чем говорили те леди?

— Да, — ответил Таббс и замолчал, выжидательно глядя на меня.

— Продолжай, — велел я.

— А сколько дадите? — осведомился испорченный мальчишка.

— Получишь в ухо, если будешь нахальничать, — отрезал я. — А может, я велю констеблю Биддлу посадить тебя за решетку, пока ты не научишься себя вести!

Мои слова нисколько не смутили Таббса.

— Я и сейчас мог ходить по Пикадилли, подметать улицу и зарабатывать деньги. А я неизвестно сколько сижу здесь. — Он кивнул в сторону приемной.

— Тебя накормили. Итак, Таббс, что говорили те две дамы?

Таббс решил, что лучше поделиться сведениями, а о вознаграждении поговорить потом.

— Одна из них говорила, что им лучше поехать домой. А вторая сказала… — Таббс вздохнул и очень похоже передразнил женский голос: «Но ведь мы так близко!»

— Что у нее был за голос? — спросил я. — Нет, не передразнивай! Просто опиши, как она говорила. Тихо, громко? Каким был ее голос — встревоженным, испуганным?

— Она говорила очень тихо, я еле разобрал, — ответил Таббс, — и как-то чудно. По-моему, она не из Лондона. Уж как говорят лондонцы, я знаю. А та дама была иностранка. Она говорила, как старый Мартини, который торгует кофе с лотка на Олд-Бонд-стрит.

Благослови Боже лондонских беспризорников и их острый слух! Они ничего не упускают. Одной из дам определенно была Аллегра Бенедикт, которая не утратила итальянского акцента! «Но ведь мы так близко!» Близко к чему? К галерее Бенедикта?

— Продолжай, — велел я.

— Вторая женщина, — продолжал Таббс, — принялась жаловаться на туман и сказала, мол, все безнадежно. Но та со странным выговором сказала, что они смогут туда добраться. «Мы совсем близко, — все повторяла она. — И он будет ждать!»

Я чуть не свалился со стула, но постарался скрыть свои эмоции от Таббса. Мне не хотелось, чтобы он начал выдумывать.

— Чарли, ты уверен, что она так сказала?

— А как же! — ответил мальчишка. — Я тогда стоял совсем рядом с ней, хотя она меня не видела. Туман стал очень густым. «Но мы не можем даже перейти дорогу», — сказала первая женщина. И тут вышел я, понимаете? «Хотите перейти на ту сторону? Я вас переведу!» — говорю. Она так взвизгнула, ведь она не знала, что я рядом. Потом та, что чудно говорила, воскликнула: «Да, да, Изабелла! Мальчик переведет нас на ту сторону, а уж оттуда мы найдем дорогу». Я и перевел их, и вымел для них широкую дорожку. Первая дама дала мне шестипенсовик. Я сразу побежал и купил себе пирог.

— А что вторая, с чудным выговором?

Таббс пожал плечами:

— Насчет ее не знаю. Она скрылась в тумане. По-моему, она спешила.

— Почему ты так считаешь?

— Она все время нервничала. Та, первая, беспокоилась. А вторая, которая говорила как иностранка, вела себя как кошка на раскаленной крыше.

Я дал Таббсу шиллинг, который он попробовал на зуб, желая убедиться, что монета не фальшивая. Потом я отвел его назад, к Биддлу, усадил и попросил повторить все снова, в точности так, как он говорил мне.

— Констебль запишет твой рассказ и прочтет тебе, — объяснил я. — Если ты будешь согласен с тем, что все записано верно с твоих слов, то поставишь внизу значок. Понимаешь?

— А мне дадут за это еще шесть пенсов? — с надеждой спросил Таббс.

— Нет, не дадут. Если все сделаешь как надо, может быть, тебе нальют чаю.

Биддл бросил на меня укоризненный взгляд.

— Она приехала на тайную встречу, на свидание с любовником! — говорил я Данну через несколько минут. — Гогов поставить фунт против пенни. Миссис Бенедикт и мисс Марчвуд спешили вовсе не в галерею. Они шли в парк, к тому дубу. Точнее, там, под дубом, Аллегра Бенедикт собиралась с кем-то встретиться. Изабелла Марчвуд должна была ждать ее на Пикадилли, может быть, стоять у калитки, ведущей в парк, а может быть, прогуливаться вдоль ограды, пока Аллегра не вернется. Теперь становится понятно, почему мисс Марчвуд так путается со временем. Ей пришлось долго ждать, пока ее хозяйка вернется. Но Аллегра так и не вернулась. Наконец прошло столько времени, что Марчвуд поняла: с ее хозяйкой что-то случилось. Возможно, она даже пробовала разыскать ее в парке, но в тумане это было невозможно. Понятно, что в галерею она прибежала вне себя, о чем говорит Ангелис. Она не только потеряла миссис Бенедикт, но и должна была как-то объяснить, почему ее все время не было рядом с хозяйкой… Теперь также понятно, почему Чарли Таббс сказал, что женщина с иностранным акцентом вела себя «как кошка на раскаленной крыше». Она боялась опоздать, потому что кто-то ее ждал. И вот почему так важно то, что сказал Гарри Барнс.

— Кто такой Гарри Барнс? Да стойте же спокойно, Росс!

Я и сам не заметил, что все время расхаживал туда-сюда перед его столом, тыча в воздух пальцем. Вполне понятно, суперинтендент все больше приходил в замешательство. Я остановился.

— Извините, сэр. Гарри Барнс — служитель в Берлингтонском пассаже. В прошлую субботу он дежурил у выхода на Пикадилли. Изабелла Марчвуд сказала, что они с миссис Бенедикт попросили служителя найти им экипаж, но ему так и не удалось выполнить их просьбу. Когда мы с Моррисом стали его расспрашивать, он сказал, что не помнит двух дам, которые просили его найти им экипаж. Правда, он тут же указал, что в субботу из-за тумана такую же просьбу он слышал от многих людей, хотя никому не сумел помочь. На первый взгляд кажется, что у него просто плохая память. Но давайте предположим, что память у него не плохая, а наоборот. Барнс не может вспомнить тех двух дам, потому что они ни о чем его не просили! Владельцы пассажа — люди богатые, и их не стоит обижать. Кроме того, что Барнс не пускает в пассаж нежелательных лиц, его обязанность — во всем угождать покупателям. Он не имеет права даже намекать на то, что кто-нибудь из них может сказать неправду. Или он в самом деле их не помнит. В тот день все смешалось. Так или иначе, он не подтверждает слов Изабеллы Марчвуд о том, что они просили служителя найти им экипаж. Вначале мне показалось, что свидетельства Барнса бесполезны, а теперь я понимаю, что он все же сообщил нам немало.

— Марчвуд признается? — просто спросил Данн после того, как я исчерпал все свои доводы и замолчал. Моя логика как будто не произвела на него сильного впечатления; наоборот, он отнесся к моим словам с изрядной долей скептицизма.

На меня словно вылили ведро холодной воды. Я вынужден был признать, что такое маловероятно.

— Сомневаюсь, сэр. Да и как она может? Тем самым она скомпрометирует себя и окажется беззащитной перед лицом гнева Бенедикта. Она наверняка скажет, что служитель просто забыл… Да ведь и сам Барнс говорит то же самое. А что касается слов мальчишки-подметальщика… Марчвуд скажет, что он все перепутал или не расслышал. Они, мол, волновались, что не успеют вернуться в «Кедры», где их ждал Бенедикт. Или торопились в галерею… Кстати, сама она действительно пошла в галерею! — Я ударил кулаком правой руки по ладони левой. — У нее готов ответ на все! Но я знаю, Марчвуд что-то утаивает!

— Нет, Росс, это вам только так кажется. Полно, полно, я не говорю, что вы взяли не тот след… — Данн махнул на меня рукой, предчувствуя возмущенные возражения. — Но вам придется поумерить свой пыл. Нам нужно вести себя осторожно. Пока держите все при себе, будьте молодцом. Меньше всего нам нужно, чтобы Бенедикт ворвался сюда и принялся обвинять нас в том, что мы порочим имя невинной женщины. Росс, нам нужно во всем убедиться наверняка.

Но я почти ничего не знал наверняка. Мы еще не приблизились к разгадке тайны. Я мрачно кивнул.

Глава 6

Элизабет Мартин Росс

— Ну, Бесси, — сказала я, — нам с тобой нужно вести себя осмотрительно. Знаешь, что такое «осмотрительно»?

Мы сидели на кухне за столом. Между нами стоял коричневый фаянсовый чайник, из носика которого шел пар, две чашки (фаянсовые, на каждый день, а не из парадного сервиза), две тарелки и фруктовый кекс. Рецепт кекса принадлежал миссис Симмс, кухарке моей тети Парри. Когда Бесси перешла от миссис Парри ко мне, кухарка передала ей рецепт, строго наказав хранить его в тайне.

— Да, знаю, — с важным видом ответила Бесси. — Конечно, я знаю, что такое «осмотрительно». Значит, мы никому не должны говорить, что мы делаем. — Она бросила на меня лукавый взгляд. — Особенно инспектору!

— Да… нет, то есть я сама решу, что мы скажем инспектору, — поспешно ответила я.

— А я буду держать язык за зубами! — радостно ответила Бесси. — Миссис, отрезать вам кусочек или вы сами?

— Я сама разрежу. Он у тебя вышел замечательно, Бесси. — Я аккуратно отрезала два куска и разложила их по тарелкам.

Бесси разгладила фартук и улыбнулась, глядя на кекс.

— Приятно так просто посидеть и попить чайку!

— У нас военный совет, — возразила я. — Мы составляем план сражения, Бесси, понимаешь?

— Как скажете, миссис, — невнятно ответила она с набитым ртом.

— Давай-ка вспомним все, что нам известно. Для начала расскажи, что тебе известно о мисс Марчвуд и всех, кто посещает собрания общества трезвости.

Наверное, я неправильно поступила, поощряя ее к сплетням, но, как говорит Бен, сыщикам приходится совать нос в чужую жизнь, и тут уже не до щепетильности, иначе не докопаешься до истины… И все же я смутилась. Только что я внушала Бесси, что мы должны вести себя осмотрительно, но призываю ее к прямо противоположным действиям.

— Я уже вам говорила, — ответила Бесси. — Мисс Марчвуд приезжает в Лондон на поезде и привозит печенье. Больше я ничего о ней не знаю, разве что она компаньонка у какой-то леди, как и вы были до того, как вышли за инспектора.

— Но откуда ты знаешь, что она — компаньонка леди? — спросила я. — Она сама тебе сказала?

Бесси фыркнула:

— Нет, она со мной не разговаривает. Разве что просит: «Бесси, принеси еще молока!» Зато я слышала, как она говорила с миссис Скотт. Вот откуда я знаю, что муж миссис Скотт был военным и умер от лихорадки в Индии, в каком-то месте со странным названием. Какой-то Лак…

— Лакхнау?

Бесси кивнула:

— Вроде. Мне еще показалось чудным, что бедняга умер в месте с таким названием.

Может быть, муж миссис Скотт погиб во время восстания сипаев, в ходе осады Лакхнау? В таком случае миссис Скотт осталась молодой вдовой. Может быть, и она пережила осаду, как многие жены военных? Если она прошла через такие тяжелые испытания, можно простить ее холодность и подозрительность ко мне!

— После собраний миссис Скотт часто увозит мистера Фосетта в своей карете?

— Довольно часто, — ответила Бесси. — Я видела их несколько раз; они всегда уезжали вместе. По-моему, мистер Фосетт живет недалеко от дома миссис Скотт.

— А мисс Марчвуд? Ее миссис Скотт когда-нибудь увозила с собой в карете?

Бесси покачала головой:

— Я такого не видела. Миссис Скотт живет в Клапаме.

— Откуда ты знаешь?

— А я слышала, — безмятежно ответила Бесси, — однажды она говорила это мистеру Фосетту. «Надеюсь, вы будете на моей следующей сваре в Клапаме».

— На сваре? — осторожно переспросила я.

— То есть на вечеринке, — пояснила Бесси.

— А, на суаре! — воскликнула я.

— Я так и говорю. — Бесси немного обиделась, так как я без конца перебивала ее. — На сваре. И еще я знаю, что дом у нее большой и очень красивый; мне рассказывал мистер Причард.

— Мистера Причарда приглашают на эти суаре? — удивилась я. Я легко могла представить, как на таких вечерах развлекает гостей мистер Фосетт в своих темно-серых панталонах и шелковом галстуке. Но коренастый мистер Причард с зализанными кудрями, густо смазанными свиным жиром, и потной физиономией выглядел бы там совершенно неуместно.

— Да нет же! — Бесси гулко расхохоталась. — Он попадает к ней в дом с черного хода, а в гости его не зовут. Он ее мясник, поставляет ей мясо! — Бесси доверительно подалась вперед. — Так вот, мистер Причард говорит, что дом у миссис Скотт очень богатый и там много красивых вещей.

— Судя по твоим словам, мистера Причарда дальше кухни не пускают, — заметила я.

— А он заглядывал в окна. А однажды, уходя, он увидел, как подъехал экипаж, и оттуда вышел настоящий франт с длинными черными кудрями, похожий на пирата! Он нес большой квадратный сверток в коричневой бумаге… Мистер Причард решил, что это еще одна картина. В доме у миссис Скотт полно картин. Он видел их в окна.

Я решила, что Бен непременно заинтересуется этим.

— Ты молодец, Бесси, — похвалила ее я. — Давай съедим еще по куску кекса.

Бен в самом деле очень заинтересовался моими словами.

— Боже правый! — воскликнул он, когда я рассказала ему о картине.

— Конечно, мы не знаем наверняка, что миссис Скотт купила картину в галерее мистера Бенедикта, — заметила я. — А если да? Думаешь, сам Бенедикт привез картину постоянной клиентке?

Бен покачал головой:

— Бенедикт вовсе не франт с черными кудрями. Он совсем не похож на пирата. Внешность у него самая заурядная: невысокий, лысеющий, тщедушный. Зато Ангелис… Его бы я назвал франтом, и внешность у него заметная. И он в самом деле похож на пирата! Если увидишь, как Ангелис выходит из экипажа с большим пакетом, наверняка его запомнишь. — Он задумчиво почесал подбородок. — Так-так… А я считал, что Ангелис тут совершенно ни при чем. Возможно, я ошибался. Но мы не должны делать поспешных выводов. Мы, как ты говоришь, не знаем, куплена ли картина, если в том свертке в самом деле была картина, у Бенедикта, хотя то, что ее привез Ангелис, говорит в пользу такого умозаключения.

— Но это нетрудно выяснить, — заметила я. — Ангелис наверняка ведет учет всем проданным картинам!

— Судя по всему, мне придется снова побеседовать с Ангелисом и с Изабеллой Марчвуд. Компаньонка намеренно утаила от меня важные сведения! С другой стороны, если окажется, что миссис Скотт в самом деле клиентка Бенедикта и Ангелис лично возит ей картины… что это доказывает? — Бен раздраженно забарабанил пальцами по столешнице. — Мы занимаемся домыслами, видим связь там, где может быть простое совпадение. Лиззи, прежде чем я изложу свои доводы Данну, мне необходимо узнать больше. Суперинтендент и так нервничает, как кошка, у которой осталась в запасе последняя из девяти жизней… Что-нибудь еще?

— Пока нет, — призналась я. — Но возможно, я узнаю больше на воскресном собрании общества трезвости. Похоже, собрания — то, что объединяет всех этих людей. Очень странно, что там собирается такое смешанное общество. На первый взгляд кажется, что между ними не может быть ничего общего. — Я начала загибать пальцы. — Миссис Скотт, вдова военного, знает мисс Марчвуд, компаньонку богатой дамы. Кроме того, она знакома с мистером Причардом, мясником, который поставляет свою продукцию обеспеченным людям, в том числе и ей самой. Он регулярно привозит мясо к ней домой. И Марчвуд, и Причард активно помогают в работе общества трезвости, как и миссис Скотт. Не значит ли это, что один из них пригласил в общество остальных? Далее, миссис Марчвуд была компаньонкой Аллегры Бенедикт. Мистер Бенедикт торгует произведениями искусства, а в доме миссис Скотт много картин. Не так давно она купила картину, которую доставил ей человек, похожий — понимаю, что это лишь догадки, и все же… — похожий на Ангелиса, управляющего галереей Бенедикта. Во всяком случае, человек с похожей внешностью. Если картину в самом деле привез Ангелис и миссис Скотт покупает произведения искусства в галерее на Пикадилли, возможно, миссис Скотт знакома и с самим Себастьяном Бенедиктом. Очень, очень возможно! Ты говоришь, Бенедикт приезжает в галерею по вторникам, средам и четвергам. Наверняка он стремится поближе познакомиться с постоянными покупателями. Аллегра Бенедикт иногда приезжала в галерею вместе с мужем или заходила, когда знала, что он там. Миссис Скотт вполне могла познакомиться там с ней… — Я задумалась, отыскивая следующее звено в цепочке. — Ангелис сразу сказал, что мисс Марчвуд всегда сопровождала Аллегру, когда та заходила в галерею. Поэтому миссис Скотт могла познакомиться и с ней тоже. Возможно, она и пригласила новых знакомых вступить в общество трезвости. Бесси обожает призывать всех к воздержанию от спиртного… Может быть, так же ведет себя и миссис Скотт? — Я еще помолчала и спросила: — Ну, что ты думаешь о моих умозаключениях?

— Вполне правдоподобно, — ответил Бен, — но в них слишком много «если».

— Я и сама вижу изъяны в моих рассуждениях, — призналась я. — Ведь Аллегра Бенедикт не приняла приглашения и не ходила на собрания общества трезвости; их посещала только ее компаньонка. Бесси ни разу не видела там Аллегру. Она туда не ходила.

— Значит, Изабелла Марчвуд заинтересовалась собраниями, а ее хозяйка — нет. Может быть, мы взяли неверный след. Аллегра Бенедикт итальянка и выросла в стране, где все пьют вино и не придают этому значения, — заметил Бен. — Не представляю, чтобы ей захотелось ходить на собрания общества трезвости.

— Да. — Я взволнованно подалась вперед, потому что в голову мне пришла новая мысль. — Зато она вполне могла посещать суаре в красивом доме в Клапаме!

Наступила тишина. Потом Бен медленно проговорил:

— Если ты думаешь то же самое, что и я, возможно, их… Аллегру и миссис Скотт… связывает еще кое-что. Мне кажется, что обе были одинокими: одна вдова, возможно, смолоду, а вторая вдали от родины и замужем за человеком старше себя, который, похоже, интересуется только живописью и своими делами. — Он помолчал. — У Ангелиса появляется предлог для того, чтобы приезжать к миссис Скотт. Он наверняка дает ей советы, связанные с покупкой произведений искусства. Миссис Скотт вполне может поощрять его визиты и даже приглашать его на свои суаре. Там он со своей пиратской внешностью выглядел бы очень уместно.

Нам наверняка известно, что Аллегра и Джордж Ангелис знали друг друга. Они встречались в галерее. Не знаю, откуда родом Ангелис. Даже если он родился здесь, его предки точно не англичане. Может быть, их с Аллегрой объединяло то, что оба чувствовали себя изгнанниками на чужбине. Оба они родом из стран, где много солнца и виноградников… и оба очутились в дождливой, туманной Англии, где запрещают «зеленого змия». По-моему, — Бен улыбнулся, — таких предпосылок вполне достаточно для дружбы. Возможно, их отношения еще больше окрепли на званых вечерах в доме миссис Скотт.

— Прекрасная версия, Бен, — сказала я, — но у нее есть один серьезный недостаток. Для того чтобы бывать у миссис Скотт дома и подружиться там с Ангелисом, Аллегра должна была дружить с миссис Скотт.

— Ты первая предположила такую возможность, — заметил Бен. — Ты сказала, что Аллегра Бенедикт, возможно, посещала суаре, которые устраивала миссис Скотт у себя в Клапаме.

— Ну да, я помню. Но я не уверена в том, что все так и было. Дай мне время, — попросила я. — Мы с Бесси все выясним.

Бен наградил меня встревоженным взглядом:

— Лиззи, будь очень осторожна. Не забывай, кто-то из тех, о ком мы говорим, — убийца.

Инспектор Бенджамин Росс

Конечно, то, что поведала мне Лиззи, меня чрезвычайно заинтересовало. И в глубине души я еще больше уверился в мысли, что в тот туманный день Аллегра Бенедикт не случайно забрела в Грин-парк. Она договорилась там с кем-то встретиться и так боялась пропустить свидание, что, несмотря на туман, решила сама найти дорогу к дубу. Скорее всего, она и неизвестный уже встречались под тем дубом раньше. Она знала и сам дуб, и дорогу к нему. Несмотря на плохую видимость, Аллегра была уверена, что найдет нужное место.

Кажется, я становлюсь слишком известен. Во всяком случае, меня хорошо знают представители прессы. На следующее утро по пути на работу мне пришлось столкнуться с ними. Один из них, высокий и тощий малый с длинным тонким носом, похожий на гончую, поравнялся со мной неподалеку от Скотленд-Ярда.

Он зашагал рядом, осыпая меня вопросами:

— Перестаньте скрытничать, инспектор! Вы знаете, пресса способна помочь вам с этим делом. Вы только посмотрите, сколько мы привлекли людей! Все хотят побольше узнать о Речном Духе! Правда ли, что это известный маньяк, который сбежал из сумасшедшего дома? Вам наверняка есть что мне рассказать. Я позабочусь о том, чтобы вас похвалили в моей газете.

Суперинтенденту Данну это наверняка понравится, мрачно подумал я.

— Как ваши успехи? Вы намерены кого-нибудь арестовать?

— Да, вас. Вы не даете мне выполнять мой долг! — рявкнул я.

Репортер визгливо хихикнул, и его глаза сверкнули, когда он понял, какую историю может раздуть из своего предполагаемого ареста. Впрочем, он прекрасно понимал, что я этого не сделаю.

— Ну, вы и остряк, инспектор! Ну а теперь… поделитесь со мной хоть чем-нибудь! — льстиво продолжал он.

Я шагал дальше, не обращая на него внимания, пока не услышал другой голос и не увидел, что место первого репортера занял еще один представитель «четвертого сословия». Этот был среднего роста, плотный, краснолицый, брыластый. Если первый напоминал гончую, то второй — бульдога.

— Инспектор, позвольте представиться. Перкинс из «Дейли телеграф». Вы меня знаете, сэр, то есть вам известно, что наша газета солидная, а не какой-нибудь бульварный листок. Нас читают все важные персоны и добропорядочные граждане! Сообщите хотя бы что-нибудь. Правда ли, что Дух — иностранец? Прошел слух, будто он — русский анархист. Как насчет интервью только для нашей газеты?

Со вздохом облегчения я закрыл за собой дверь Скотленд-Ярда.

— Я снова отправляюсь в Эгам, — сообщил я Данну. — Мне нужно еще раз побеседовать с мисс Марчвуд. Она должна сказать мне правду. До сих пор, я уверен, она многое скрывала.

— Берете с собой Морриса? — спросил суперинтендент. — Учтите, ваши расходы будут возмещаться лишь до известного предела… и Моррис пусть на многое не рассчитывает.

— Моррис до сих пор ищет дворецкого, Сеймура, и мне он сейчас не нужен, — заверил я Данна. — Постараюсь удержаться в границах допустимых расходов.

Мне удалось ускользнуть от репортеров и добраться до вокзала Ватерлоо незамеченным. Приехав в Эгам, я с трудом взобрался на холм, к «Кедрам». Данн наверняка одобрил бы меня, но я пошел пешком вовсе не из стремления сэкономить, а потому, что двуколку, на которой мы с Моррисом ехали в первый раз, уже заняли. Когда я вышел со станции во двор, двуколка ехала прочь. Я вдруг подумал: не на ней ли Ангелис тогда ехал со станции в «Кедры», чтобы доложить, что ему не удалось разыскать Аллегру? Жаль, что не удалось расспросить возчика, Билли Купера. Такого пассажира, как Ангелис, он бы наверняка запомнил; к тому же его попросили подождать у дома и отвезти клиента назад, на станцию. Ему могло быть интересно, что за важное поручение привело сюда человека из Лондона в такую плохую погоду, и почему он сразу же вернулся в столицу. Кстати, опрос свидетеля заодно помог бы мне включить стоимость поездки в оплачиваемые расходы.

Как ни странно, хотя перед тем несколько дней погода была ужасной, в мой второй приезд вдруг потеплело — так иногда бывает под конец года. Деревья стояли голые, и все же пейзаж еще нельзя было назвать зимним. Я поднялся до половины склона, когда увидел, что навстречу мне спускается человек в черном сюртуке; на черном цилиндре была черная шелковая лента. Концы ленты развевались на ходу у него за спиной. Я узнал Себастьяна Бенедикта.

Он узнал меня, когда подошел совсем близко; я невольно задумался, хорошо ли он видит без очков.

— Инспектор! — воскликнул он. — У вас есть новости? Вы арестовали злодея, убившего мою жену?

— К сожалению, нет, сэр, — ответил я. — Но мы делаем все от нас зависящее.

Мои слова его не удовлетворили.

— Тогда зачем вы приехали? Здесь вы его не найдете. Я больше ничего не могу вам сообщить. Вы напрасно тратите время на разъезды. Вам лучше поискать преступника в Лондоне!

Я надеялся еще раз переговорить с мисс Марчвуд, — ответил я. — Она в «Кедрах»? Надеюсь, она еще не уехала.

— Нет-нет, она еще здесь, — раздраженно ответил Бенедикт. — Хотя я видеть ее не могу и просил не показываться мне на глаза. Она не исполнила свой долг. Я дал ей неделю или две на то, чтобы найти новое место, а потом пусть убирается.

— Что вы имеете в виду под «не исполнила свой долг», сэр?

Бенедикт изумленно посмотрел на меня. Снизу, от шеи, лицо его постепенно заливалось краской.

— Инспектор, вы что, дурак? Я нанял ее компаньонкой для моей жены, Аллегры! Однако ее не было с ней, когда… когда это случилось.

— Простите, сэр, но компаньонка — не надзирательница и не телохранитель.

— Вы переходите границы, сэр! — Бенедикт смертельно побледнел. — Я сообщу об этом вашему начальству в Скотленд-Ярде. Я не потерплю, чтобы меня оскорблял человек, призванный охранять закон и порядок! К вашему сведению, я не держал жену взаперти. Она ездила куда ей хотелось! Но она была молода; когда она приехала в нашу страну, все казалось ей новым и незнакомым. Тогда я нанял Марчвуд, чтобы она заботилась об Аллегре. Я ожидал, что она так и поступит. Она не справилась со своими обязанностями! Больше всего мне хочется как можно скорее вышвырнуть ее из дома! Но из-за того, что Аллегра любила ее, я позволил ей ненадолго задержаться. Она не заслуживает такого отношения! — Бенедикт поднял руку и коснулся рукоятью трости шляпы. — До свидания, инспектор.

Вот так! Надо мне было тоньше провести беседу. Но в конце концов в таком щекотливом деле всегда задеваешь чьи-то интересы… И все готовы меня обманывать. Когда умерла Аллегра Бенедикт, все находились где-то еще: Бенедикт дома, мисс Марчвуд предположительно искала ее или была в галерее, Ангелис также находился в галерее или на улицах, где искал пропавшую хозяйку. То же относится и к помощнику Грею. Служитель в пассаже не запомнил двух дам. Тедески, ювелир, подтвердил Моррису, что Аллегра Бенедикт и мисс Марчвуд были у него. Придется поговорить с ним. Но ювелир во время убийства был в пассаже. Единственным человеком, который ничего не скрывал и сообщил ценные сведения, был мальчишка-подметальщик, Чарли Таббс.

Дверь мне открыла та же самая горничная, по-прежнему заплаканная. Она сказала, что мисс Марчвуд наверху, у себя в комнате.

— Она не спустится, сэр. Я знаю, что не спустится. Положение у нас сложное. Все очень расстроены. Мистер Бенедикт… вы, наверное, понимаете, что он сейчас чувствует, бедный хозяин! — Она понизила голос: — Мисс Марчвуд боится с ним встречаться, сэр, потому что, похоже, его раздражает сам ее вид.

— Мистер Бенедикт ушел из дома, — возразил я. — Я встретил его на полдороге. Надеюсь, в его отсутствие я могу побеседовать с мисс Марчвуд в гостиной.

Горничная (я запоздало вспомнил, что ее фамилия Паркер) с несчастным видом замялась, но, видя, что я не собираюсь уходить, все же впустила меня в дом.

— В таком случае, сэр, прошу вас подождать. Я поднимусь и спрошу мисс Марчвуд, спустится ли она и поговорит ли с вами. Она тоже очень огорчена… как и все мы.

С этими словами, всхлипнув, Паркер впустила меня в ту комнату, где стояло пианино. В ожидании Изабеллы Марчвуд я снова рассматривал фотографию Аллегры Бенедикт. На ней она выглядела такой юной, красивой и невинной… и, как мне показалось, способной на непредсказуемые поступки. Глаза ее смотрели прямо в объектив, разомкнутые губы улыбались — возможно, улыбка предназначалась фотографу. Интересно, о чем она думала, пока ее снимали? Похоже, ее все любили. Но чего она, тогда еще полуребенок, ждала от жизни? Страстной любви? Себастьян Бенедикт не похож на прекрасного принца из сказки! Может быть, юная девушка с нетерпением ждала переезда в Англию… Какой ей представлялась новая жизнь? Наверное, лучшей, чем оказалась на самом деле.

Я сочувственно посмотрел на снимок молодой девушки в серебряной рамке и потрогал рубиновую вазу — возможно, из итальянского стекла. Красную розу, которая стояла в ней в прошлый раз, заменили на розовую. В нашей стране розы сейчас не цветут. И эту розу, и ее предшественницу привезли издалека и каким-то образом сохранили; должно быть, они стоили недешево.

Услышав сзади слабый щелчок, я обернулся и увидел Изабеллу Марчвуд. Она стояла в дверях, опасливо глядя на меня. Как и в прошлый раз, она была одета в черное с кружевной мантильей. В прошлый раз она показалась мне дурнушкой. Сейчас она выглядела больной: бледная, осунувшаяся, уголок рта дергался в нервном тике. Интересно, надолго ли ее хватит? Я попытался успокоить бедную женщину:

— Ваш хозяин нам не помешает. Он куда-то ушел. Я встретил его на полпути в Эгам. Прошу вас, садитесь.

Мисс Марчвуд нехотя подошла и села недалеко от двери, чтобы, как я догадался, сразу убежать, если Бенедикт вернется… или если я ее слишком напугаю.

— К сожалению, вынужден снова вас побеспокоить, — начал я.

— Вы его нашли? — жадно спросила она, подаваясь вперед и прижимая руки к плоской груди.

— Еще нет, — признался я, гадая, не подвергнусь ли я и сейчас таким же упрекам, какими меня осыпал Бенедикт.

Но компаньонка лишь вздохнула, качая головой. Не глядя на меня, она очень тихо спросила:

— Как по-вашему, вы его найдете?

— Мисс Марчвуд, найти убийцу — моя работа. Я сделаю все, что могу. Понимаю, что моя просьба вас огорчит, но, может быть, вы еще раз расскажете мне о событиях прошлой субботы?

Она не возразила, а начала вновь излагать свой рассказ тихо и монотонно. Я употребил слово «излагать» намеренно. Она говорила почти теми же словами, что и в прошлый раз, что подтвердило мои подозрения: она все отрепетировала, предчувствуя, что ее будут допрашивать. Когда человек так дословно все повторяет, скорее всего, он боится проговориться или запутаться. Допросив множество свидетелей, я понял: важно не то, что они говорят. Куда важнее то, о чем они умалчивают.

Когда она закончила, я спросил:

— В тот день у вас не было других причин для поездки в Лондон — только желание миссис Бенедикт отдать брошь ювелиру?

— Мы и отдали брошь ювелиру! — тут же ответила мисс Марчвуд несколько испуганно и вместе с тем возмущенно.

— Да, действительно. Мой помощник уже побеседовал с ювелиром Тедески.

— И что он сказал? — выпалила она, вскидывая голову.

— Что миссис Бенедикт, вместе с вами, посетила его лавку и оставила брошь у него.

— Да, да! — воскликнула мисс Марчвуд. — Так все и было… Ведь я вам уже все рассказала. Почему вы снова меня расспрашиваете?

— Потому что, мисс Марчвуд, у меня возникло одно затруднение. Вот в чем дело. Вы вышли от ювелира около половины пятого, но в галерею пришли только в половине шестого или чуть позже. Мистер Ангелис точно запомнил, когда вы пришли, потому что перед вашим приходом посмотрел на часы. Получается целый час. Где вы были в этот промежуток времени? Точнее, где была миссис Бенедикт?

— Но я не знаю! — воскликнула компаньонка. — Я точно не помню, когда мы вышли от Тедески. Потом я потеряла Аллегру в тумане и довольно долго ходила по улице туда-сюда и искала ее. Я понятия не имею, сколько прошло времени! — Она достала из-за манжеты кружевной платочек. — Как я могу вам сказать, где была бедняжка Аллегра? Я ведь потеряла ее, навсегда потеряла! Возможно, она тогда уже лежала мертвая на холодной земле… Ах, я этого не вынесу!

Несмотря на жалость к несчастной компаньонке, я вынужден был продолжать:

— В таком случае позвольте спросить вас прямо. Имелась ли другая причина для вашей поездки в Лондон? Может быть, у вас было другое дело? Может, кто-либо из вас надеялся встретиться здесь с кем-нибудь?

— Нет, нет! — в ужасе вскричала мисс Марчвуд. — Все как я говорила. Вы мне не верите, но это правда, клянусь! Я потеряла Аллегру в тумане. Мистер Бенедикт считает, что во всем виновата я… да и как может быть иначе? После того как вчера вы побывали здесь, он впал в ярость. Он обвинял меня в ужасных вещах… но для меня тяжелее всего то, что я говорю себе сама! Я считаю себя виноватой! После вашего приезда он запретил мне попадаться ему на глаза! Я должна оставаться у себя в комнате и здесь же принимать пищу. Если я выхожу в сад, мне запрещено подходить к окнам его кабинета. Если я гуляю в саду и вижу, что он приближается, я должна развернуться и уйти в другую сторону. Я написала письма всем знакомым дамам, в которых спрашиваю, нет ли у них места. Я хочу уйти. Я не желаю здесь оставаться! Я ненавижу себя! Во всем виновата я, только я!

Слезы градом катились по ее лицу. Она начала безудержно рыдать, совсем как в тот роковой день, когда она, по словам Ангелиса, вбежала в галерею и сообщила о пропаже миссис Бенедикт. Крошечный квадратик материи, обшитый кружевом, не в состоянии был удержать этот поток.

От плачущего свидетеля трудно добиться связного рассказа. Я попытался ее утешить:

— Ну что вы, перестаньте. Вы не виноваты, что в тумане рыскал убийца. Но я должен понять, как вышло, что миссис Бенедикт очутилась в Грин-парке. Я бы еще понял, если бы она бродила туда-сюда по Пикадилли. Но зачем ей заходить в парк в такую ужасную погоду, если, как вы уверяете, вы вдвоем собирались лишь дойти до галереи…

За дверью послышались торопливые шаги; в гостиную вбежала горничная Паркер.

— Извините, мисс Марчвуд, извините, инспектор. Но хозяин возвращается домой. Он остановился, чтобы перекинуться словом с садовником, но скоро он будет здесь.

Изабелла Марчвуд вскочила:

— Он не должен меня видеть, иначе сегодня же вышвырнет отсюда! — воскликнула она. — Мне некуда идти! Прошу вас, инспектор, уходите. Я больше не могу с вами разговаривать.

С этими словами Изабелла выбежала из комнаты; я услышал, как она поспешно взбегает по лестнице.

Я взял шляпу и направился к парадной двери. На пороге я столкнулся с Бенедиктом.

— Надеюсь, — сказал он, увидев меня, — что вы не зря приезжали, инспектор. Надеюсь в ваш следующий приезд услышать о ваших успехах.

Он прошел в дом мимо меня. Дверь закрылась, и я один остался на крыльце.

«Черт, черт, черт… — бурчал я себе под нос, уходя. — Еще десять минут, и, возможно, я бы вытянул из компаньонки что-нибудь полезное. Ясно, что она страшно боится Бенедикта. Если она в самом деле помогала Аллегре изменять Бенедикту, то, естественно, не хочет, чтобы он о чем-то догадался… Она даже готова оставить убийцу безнаказанным!»

Весь обратный путь до станции и потом в поезде до Лондона я мысленно повторял каждое слово, произнесенное в тот день Изабеллой Марчвуд. В первый раз, когда я беседовал с ней, она была более сдержанной и хладнокровной. Сейчас же она была на грани истерики. В таком расстроенном состоянии она легко могла проговориться, произнести хотя бы одно слово…

Непонятно, почему Бенедикт вдруг воспылал к ней такой ненавистью. В мой первый приезд в «Кедры» именно мисс Марчвуд поднялась в кабинет и передала, что я внизу, а затем проводила меня к хозяину. У меня сложилось впечатление, что она занимает в доме прочное положение.

После моего ухода все круто изменилось. Бенедикт, по словам Изабеллы Марчвуд, впал в ярость и запретил ей показываться ему на глаза. С чего вдруг такая внезапная перемена? Я не мог не предположить, что это каким-то образом связано с моим визитом. Что такого я тогда сказал? Может быть, вначале его злость на компаньонку приглушалась горем и потрясением? Но после моего прихода и моих расспросов он понял, что ведется следствие… Его не оставят наедине с горем. Расследование вызовет шумную огласку; его отношения с женой подвергнут пристальному рассмотрению, в личную жизнь вторгнется не только полиция, но и пресса. Такое излишнее внимание способно повредить его делам. Бенедикту нужно было на кого-то свалить вину. Обвинить в случившемся себя он не мог; подозреваю, такое ему просто не было свойственно. И он обрушился на Изабеллу Марчвуд. Ее наняли для того, чтобы уберечь от вреда Аллегру, а она не исполнила свой долг. Для Бенедикта все было очень просто. То, что в тумане затаился убийца, не умаляло ее ошибки.

А может быть, я, несмотря на свою осторожность, посеял в нем семена сомнения и он догадался, что преступление — не случайность? Его жена встретилась в тумане с опасным маньяком, который подкарауливал одиноких женщин или же именно ее? Может быть, Бенедикт втайне подозревал, что его жена не сбилась с пути, она шла именно в Грин-парк… Возможно, он стал подозревать, что Аллегра изменяла, а Марчвуд покрывала любовников. В таком случае его гнев вполне понятен.

Я вспомнил, что Изабелла Марчвуд с самого начала чего-то боялась. Да, она была огорчена, потрясена, охвачена горем, но, кроме того, она была напугана. Если она скрывала роман хозяйки, у нее имелась веская причина бояться Бенедикта, да и меня тоже. Мои вопросы ей не нравились. Но кого еще она боится? Что я упустил?

— Брошь! — воскликнул я, и мои попутчики неодобрительно на меня покосились. Я поспешил извиниться, и они снова уткнулись в газеты и книги. Некоторые смотрели в окно, время от времени бросая на меня настороженные взгляды.

Изабелла Марчвуд встревожилась, когда услышала, что мы побывали у Тедески и тот подтвердил, что они с Аллегрой на самом деле заходили к нему. Она не боялась, что ювелир опровергнет ее рассказ, потому что он уже подтвердил его. Они действительно побывали у Тедески. Откуда же страх? «Что он сказал?» Вот что она меня спросила. Что в самом деле Тедески сказал полиции? Что могло каким-то образом опровергнуть ее историю?

Выяснить это можно было единственным способом: необходимо сейчас же пойти к ювелиру. Я пошел в Берлингтонский пассаж, как только вернулся в Лондон, но Тедески уже ушел. По словам продавца, он вернется лишь назавтра около одиннадцати. Пришлось попросить передать, что зайду повидаться с ним.

Я вышел из пассажа на Пикадилли и посмотрел на часы. Без четверти пять; день быстро угасал. Но Ангелис должен быть еще в галерее. Я направился туда.

Глава 7

Инспектор Бенджамин Росс

Меня встретил Фрэнсис Грей, который с невозмутимым, как всегда, видом сообщил, что мистер Ангелис с радостью примет меня у себя в кабинете.

— Что, дела не идут? — спросил я, оглядевшись. Кроме меня, никого не было.

— Если не считать репортеров, никто не заходит, — ответил Грей. — Хотя сегодня даже господа из газет переместились куда-то в другое место.

— Наверное, вашим постоянным клиентам не хочется, чтобы их имена упоминали в связи с этим ужасным преступлением, — предположил я.

Грей кивнул:

— Дела не пойдут на лад, пока все не закончится.

— Ну а что владелец, мистер Бенедикт? Приезжал он в галерею после… трагедии?

— Нет, сэр. Но мы его и не ждем, — холодно ответил Грей. — Мистер Бенедикт в трауре. Сюда, прошу вас.

Поставленный на место, я подчинился.

Ангелис поздоровался со мной вежливо, правда, хереса на сей раз не предложил.

— Чем могу вам помочь, инспектор? В самом деле, мне нечего добавить к тому, что я вам рассказал в прошлый раз. — Он развалился в кресле и скрестил холеные руки на груди. Сегодня на нем был жилет из черной с золотом парчи. По животу тянулась толстая золотая цепь, на которой висели карманные часы. Я заметил, что он носил и кольца — также золотые. Как и в прошлый раз, Ангелис показался мне слишком экзотическим для дымного Лондона.

— Интересно, — как бы между прочим начал я, — нет ли среди ваших постоянных клиентов некоей миссис Скотт, которая живет в Клапаме. Она вдова. Насколько я понимаю, ее муж был военным.

После продолжительной паузы Ангелис кивнул:

— Это имя мне знакомо.

— Она покупает у вас картины? — спросил я.

Ангелис нахмурил густые черные брови:

— Инспектор, позвольте узнать, почему вы интересуетесь?

Я мог бы заметить, что вопросы здесь задаю я, но мне не хотелось восстанавливать его против себя.

— Наверное, вы понимаете, мистер Ангелис, что наши розыски редко проходят по прямой, — объяснил я, словно извиняясь. — Постоянно всплывают дополнительные обстоятельства. Мы спешим все выяснить и более не тратить на них время.

Он понимал, что лучшего ответа не услышит.

— Миссис Скотт покупает у нас картины — не часто, но покупает.

— Она хорошо разбирается в живописи?

Он поджал губы, но вынужден был ответить откровенно. Я задал вопрос, касавшийся сферы его деятельности, а он дорожил своей репутацией.

— Инспектор, могу я быть уверен, что мои слова не выйдут за пределы этой комнаты?

Я кивнул. Что бы ни сказал Ангелис, вряд ли мне придется обсуждать в суде художественный вкус миссис Скотт или его полное отсутствие.

— Как вы верно подметили, покойный майор Скотт был военным. И он, и миссис Скотт попали в число тех европейцев, что вынуждены были несколько месяцев находиться в Лакхнау во время осады пятьдесят седьмого — пятьдесят восьмого годов. Во время осады майор Скотт подхватил лихорадку и умер. Миссис Скотт также болела лихорадкой, но выздоровела, когда гарнизон был освобожден, и стало возможным получить медицинскую помощь. В годы брака она повсюду ездила с мужем и, несмотря на ужас, пережитый ею в Лакхнау, и смерть супруга, сохранила любовь к живописи с ориентальным сюжетом: караваны, кочевники, стоящие лагерем в пустыне среди развалин древних городов, базары, одалиски из гарема и тому подобное. Сюжетов очень много, так как Восток сейчас в моде. Но не все картины, которые нравятся миссис Скотт, отличаются замечательным качеством… — Ангелис прикрыл рот рукой и негромко кашлянул, подыскивая нужные слова. — Миссис Скотт прежде всего интересует сюжет; обычно она равнодушна к манере письма и способностям художника… Вы меня понимаете?

— Да, понимаю, — кивнул я.

Ангелис поспешно продолжал:

— Инспектор, мы не торгуем мазней. Надеюсь, вы так не думаете! Но миссис Скотт питает слабость к определенным художникам, не обязательно к тем, которых порекомендовал бы я. Она поручает мне покупать картины этих художников и сразу же сообщать о них ей.

— Значит, деньги не служат препятствием? — уточнил я.

— Вряд ли, инспектор, хотя я не знаю, велико ли ее состояние. Детей у нее нет.

— Вы, может быть, бывали у нее дома, в Клапаме, лично доставляли ей картины?

Ангелис не был дураком. Тяжелые веки опустились на большие глаза и тут же снова открылись. Раз я спрашиваю, значит, скорее всего, ответ мне уже известен.

— Иногда я приезжаю к ней, — признался он.

— Не могли бы вы вспомнить, когда вы были у миссис Скотт в последний раз?

Ему не хотелось отвечать, но он уже не мог отказаться. Он встал, величественно подошел к полке и вынул оттуда пухлую папку. Перелистав страницы, сказал:

— Вот, инспектор, два месяца назад я доставил миссис Скотт «Бедуинов у Великой пирамиды», картину одного малоизвестного французского художника. Как вы понимаете, обычно я не развожу картины. Но миссис Скотт попросила у меня совета… Она спрашивала, куда лучше повесить картину.

— Она спрашивает у вас совета, куда повесить картину, но не интересуется ее качеством? — заметил я, пытаясь сострить.

Но Ангелис не поддержал мою шутку.

— Вот именно, инспектор. В данном случае я объяснил ей: если она немного подождет, более чем возможно, что на рынок поступит картина получше на тот же сюжет. Но она сказала, что ей нужно как можно скорее завесить пустое место на стене.

— Завесить? — удивился я.

Ангелис вспыхнул. Он сказал больше, чем собирался. Внутренне я напрягся. Именно этого я жду от свидетелей!

— После того как одну картину сняли, на стене осталось пустое место. Миссис Скотт меньше интересовало качество картины, чем размер рамы. В отсутствие предыдущей на стене остался бледный прямоугольник. Она хотела его скрыть.

Холодок пробежал у меня по спине — что всегда предвещало открытие чего-то любопытного.

— Почему? — просто спросил я.

Ангелис скорбно улыбнулся:

— Наверное, она не хотела, чтобы ее знакомые заметили, что другую картину продали.

— Продали?! — воскликнул я.

— Да, через нас.

— За сколько? — напряженно спросил я.

— Дело очень щекотливое… — негромко начал Ангелис, но затем вздохнул и пошел за второй папкой. — Вот!

Я посмотрел, куда он указывал пальцем, и невольно ахнул:

— Это большая сумма!

— Та картина была очень ценной, — негромко проворчал Ангелис. — А заменила она ее незрелым полотном практически неизвестного художника!

Я ненадолго задумался.

— Вы сказали, что проблем с деньгами у нее нет…

— Я сказал, что не знаю, велико ли ее состояние, — мягко поправил меня Ангелис. — Но, даже если человек не находится в стесненных обстоятельствах, ему… или ей… иногда хочется раздобыть дополнительную крупную сумму, о которой… скажем, не будут знать ее финансовые советники.

— И вы считаете, что именно поэтому она продала хорошую картину и заменила ее более дешевой?

— У меня сложилось такое впечатление. Но, повторяю, только впечатление. Подробностей я вам сообщить не могу. Возможно, я ошибаюсь.

Нет, подумал я, ты не ошибаешься. Готов поставить свое месячное жалованье… Мне показалось, я догадываюсь, куда ушли вырученные деньги!

— Позвольте спросить, — начал я, и Ангелис снова насторожился, — не бывали ли вы в ее особняке в гостях, на приеме? Насколько я понимаю, миссис Скотт устраивает званые вечера.

— Ни разу, инспектор, — холодно ответил Ангелис. — У вас есть еще вопросы? Если нет, мне пора закрывать галерею до завтра. Кроме того, я должен отпустить Грея домой.

Я покинул галерею очень довольный. Теперь я знал, о чем спрашивать синьора Тедески!

Я пришел в Берлингтонский пассаж ровно в одиннадцать. У входа как раз дежурил Гарри Барнс; он поздоровался со мной. В его обязанность вменяется помнить в лицо всех постоянных покупателей — наверное, к ним он причисляет и инспекторов полиции. Если бы миссис Бенедикт в тот роковой день просила его найти для нее экипаж, Барнс наверняка запомнил бы это. Вот почему я склонен был полагать, что она ни о чем его не просила.

Тедески принял меня в своем святилище, в крошечном кабинетике над лавкой. Жаль, что помещение оказалось таким тесным. Казалось, всю комнатку занимает сам хозяин, человек грузный. В то время как крупная фигура Ангелиса отличалась изяществом, Тедески был просто толстяком с курчавыми седыми волосами и проницательными глазами, под которыми набрякли мешки. Он даже не попытался встать со своего стула в углу. Подозреваю, ему трудно было менять положение, и он не хотел, чтобы я видел, как он страдает. Он махнул пухлой рукой в сторону второго стула. Я сел.

— Меня предупредили о вашем приходе, — сказал ювелир. — Я уже беседовал с сержантом Моррисом.

— Знаю, сэр, но с тех пор кое-что изменилось.

Тедески со свистом выдохнул. Мне показалось, что у него астма. Он упорно молчал, ожидая, когда я начну разговор.

— Миссис Бенедикт с компаньонкой заходили к вам в прошлую субботу, под вечер, когда сгустился туман. Она принесла вам брошь.

— Да, — согласился Тедески.

— Брошь еще у вас?

— Да.

— Можно на нее взглянуть?

В ответ Тедески позвонил в колокольчик. Я услышал снизу бряканье, а потом по винтовой лестнице загремели шаги. Появился пожилой продавец.

— Чего изволите, синьор Тедески?

— Откройте сейф, — приказал ювелир.

Продавец подошел к стальному сейфу в углу, опустился рядом с ним на колени и, как было велено, открыл его. Затем он бросил вопросительный взгляд на своего хозяина.

— Брошь миссис Бенедикт, — приказал Тедески.

Продавец достал довольно потертую синюю бархатную коробочку и почтительно протянул ее ювелиру. Тедески кивнул, и продавец ушел вниз, в лавку.

Тедески не спеша открыл коробочку, достал брошь и положил на середину квадратной бархатной подушечки, лежащей у него на столе. Коробочку он сдвинул в сторону и посмотрел на меня. Видя, что я не решаюсь действовать, он жестом указал на брошь.

Я нагнулся, чтобы рассмотреть ее.

— Дать вам стекло?

Я не сразу понял, что Тедески предлагает мне специальное увеличительное стекло, каким пользуются ювелиры.

— Спасибо, — ответил я. — Увы, я не настолько разбираюсь в драгоценных камнях. Насколько я понимаю, камни настоящие, не подделка?

— Настоящие, инспектор. Три небольших рубина среднего качества и один побольше, очень хороший камень. Рубины в обрамлении мелких бриллиантов, также среднего качества. Три небольшие натуральные жемчужины. Великолепная работа!

— Брошь сделана у вас?

На пухлом белом лице ювелира мелькнула улыбка.

— Броши не менее шестидесяти лет… возможно, даже больше. По-моему, ее изготовили в конце восемнадцатого века. После установления Директории во Франции в девяностых годах восемнадцатого века в моду вошла античность. Пробы на золоте нет, потому что оно произведено не в Великобритании. Подозреваю, что оно итальянское.

Я посмотрел на брошь. Она оказалась крупнее, чем я ожидал. Изящно переплетенные золотые нити образовывали нечто вроде греческой урны, украшенной драгоценными камнями. К ней были приделаны три небольшие жемчужины, одна у основания и по одной с каждой стороны, где, будь это урна, находились бы ручки или кольца. В результате брошь едва ли напоминала классическое произведение; наверное, какой-нибудь итальянский поклонник Французской республики заказал ее для дамы своего сердца. Я надеялся, что даме брошь понравилась. Очень изящная работа… но не в моем вкусе.

— Вижу по вашему лицу, что вам брошь не нравится, — заметил Тедески. — Она старомодная.

— Я не очень разбираюсь в моде, — признался я. — Миссис Бенедикт хотела переделать ее в кольцо. Такое возможно?

— Возможно, правда, пришлось бы уничтожить брошь.

— Из нее вышло бы крупное кольцо, — негромко заметил я.

— Да, или даже два кольца, — согласился Тедески, — или кольцо и пара небольших серег.

— Вы обсуждали с миссис Бенедикт рисунок кольца… или колец?

— Нет, мы собирались поговорить об этом позже, — сухо ответил ювелир. Из груди его вырывались еще более громкие свисты. Он достал большой платок и промокнул лоб.

— Как же вы поступите с ней сейчас?

— Когда будет удобно, я напишу мистеру Бенедикту и спрошу, каковы будут его пожелания. Но сейчас еще не время. — Ювелир помолчал. — Он в трауре. Спрашивать его сейчас о броши неприлично.

— Наверное, еще неприличнее сообщать Бенедикту истинную причину, почему его жена принесла вам брошь, — заметил я.

Молчание нарушал только свист, вырывавшийся из груди толстяка. Потом Тедески тихо сказал:

— В этом нет необходимости. Миссис Бенедикт принесла мне брошь, желая переделать ее в другую вещь, на что имела полное право. Брошь входит в коллекцию драгоценностей, фамильных драгоценностей, которые она унаследовала после смерти матери. Поскольку мать Аллегры умерла, когда ей было всего двенадцать лет, отец хранил драгоценности и передал дочери после замужества, когда она стала миссис Бенедикт. Аллегра привезла шкатулку с собой в Англию. Вряд ли мистер Бенедикт точно знает, какие драгоценности в ней находятся…

— Значит, пропажу одного предмета он, скорее всего, не заметит?

Ювелир ответил не сразу:

— Возможно. Надеюсь, вы не собираетесь предполагать, что, учитывая такие необычные обстоятельства, я не верну брошь мистеру Бенедикту просто потому, что он не знает, что она у меня?

— Конечно нет, синьор Тедески. У всех ювелиров, торгующих в Берлингтонском пассаже, репутация выше всяких подозрений!

Услышав мои слова, Тедески изящно склонил голову. Но я собирался снова огорчить его.

— Возможно, истинное положение дел несколько иное. Вы вовсе не обязаны возвращать брошь, если она… скажем, принадлежит вам.

Тедески нахмурился.

— Позвольте предположить, что рассказ о переделке броши в нечто другое — удобный вымысел? — продолжал я. — Мотивом служит ложь во спасение. Вы защищаете честь дамы. По-моему, миссис Бенедикт желала не переделать брошь, а продать ее. И вы ее купили. Условием сделки служило то, что о ней никто не должен знать. Известие о продаже броши вызвало бы большой скандал… Муж пришел бы в ужас, в ярость. — Я жестом указал на брошь. — Теперь она ваша, и вы уже не обязаны сообщать о ней мистеру Бенедикту. Я прав?

Тедески тяжело вздохнул и снова позвонил. Снизу прибежал тот же продавец. Ему велено было принести кофе.

Пока мы ждали, Тедески заговорил:

— Инспектор, позвольте кое-что вам рассказать. Речь пойдет о красивой юной девушке. Поверьте мне, она была замечательной красавицей. Пожалуйста, не считайте мои наблюдения неприличными. Я знаю Аллегру с детства. Мы с ее отцом Стефано были близкими друзьями. Он очень беспокоился, что с ней будет после его смерти… Он был немолодым человеком и не имел в Италии близких родственников, к которым мог бы обратиться за помощью. Когда Бенедикт сделал Аллегре предложение, Стефано очень обрадовался. Он доверял Бенедикту. Он знал, что его дочь будет за ним как за каменной стеной.

— Но здесь, в Англии, она не была счастлива, — предположил я.

Тедески покачал головой и вздохнул.

— Да, она не была счастлива. Она не жаловалась. Но любила приходить ко мне и вспоминать со мной свое детство, отца, родительский дом на озере Гарда. Пожалуйста, не подумайте ничего такого, Бенедикт был щедрым мужем. Он любил покупать ей подарки, украшения. И здесь, в моем магазине, он купил ей несколько дорогих безделушек. Ему нравилось, когда она носила его подарки. Он не хотел, чтобы она носила украшения, принадлежавшие ее матери или бабушке. Он был… — Тедески махнул рукой. — Он, наверное, немного ревновал ее. Вот почему, по-моему, он не давал ей много денег «на булавки» — кажется, у вас это так называется? Он безропотно оплачивал все ее счета, от портних и так далее. Но платить за все хотел сам. Ему нравилось, что она во всем зависит от него.

Принесли кофе; мы сделали небольшой перерыв. Мне показалось, что я точно понимаю, что имеет в виду Тедески. Все совпадало с тем впечатлением, которое сложилось у меня о Бенедикте и о его отношении к молодой жене, а также с тем, что говорила горничная Гендерсон.

— У нее не было ничего своего, кроме фамильных драгоценностей? — уточнил я. — Не было приданого, наследства после отца? Например, вы упомянули дом на озере Гарда… Что случилось с ним?

— Немного денег было, но не слишком много. — Неожиданно Тедески расплылся в улыбке. — Мой милый друг Стефано жил на широкую ногу: хорошее вино, пышные ужины, он баловал дочь, веселился с друзьями… Так что он не был богачом. Дом после его смерти пришлось продать, чтобы рассчитаться с долгами. Всем распоряжался муж Аллегры; оставшиеся деньги он положил в банк на ее имя. Распоряжается ими он. Английские законы не слишком хорошо защищают замужних женщин в денежных делах. Без его разрешения она не имела права тратить свои деньги. Понимаете, она не была независима.

Я его понял.

— Вы уже покупали у Аллегры украшения, принадлежавшие ее матери?

— Два или три раза, — признался Тедески. — Нитку жемчуга и, насколько я помню, украшение для волос. Оба предмета не представляли большой ценности.

— А в прошлую субботу вы купили у нее брошь?

Тедески кивнул:

— Она стоит дороже, чем предыдущие драгоценности. И деньги потребовались ей срочно. Я немного беспокоился за нее.

— Полагаю, она не сказала, зачем ей так срочно понадобились деньги? — Я и сам догадывался о причине. Я не сомневался, что они предназначались тому же получателю, ради которого миссис Скотт продала дорогую картину. Впрочем, я сомневался, что получу подтверждение от Тедески.

— Нет, — ошеломленно ответил он, — и я ее не спрашивал, зачем ей деньги! Это было бы в высшей степени бестактно, неприлично! Во всяком случае, она не обязана была отвечать.

Я постарался сдержаться.

— Все понятно… Скажите, в каком состоянии она была в тот день?

Ювелир поджал пухлые губы и замялся.

— Она…

— Боялась? Тревожилась? — подсказал я.

— Нет, нет! — Ювелир наклонился вперед. — Вовсе не боялась. От нее исходило радостное волнение… предвкушение чего-то интересного. Откровенно говоря, я догадывался, какого рода приключение ее ждало… — Он поморщился. — Я догадывался, что у нее есть bel-ami[3], как это очаровательно называют французы.

«Как кошка на раскаленной крыше»… Вот что сказал Чарли Таббс. Какая трагедия! Аллегра, полная радостных надежд, бросилась навстречу ужасной смерти.

Я постарался отбросить эмоции и отрывисто спросил:

— Позвольте узнать, сколько вы ей заплатили?

Тедески назвал сумму. Как и в том случае, когда Ангелис сообщил, сколько миссис Скотт получила за картину, я на время лишился дара речи.

— Наличными? — хрипло уточнил я под конец.

— Наличными, инспектор.

— И она вышла от вас с такой огромной суммой?

— Да. Деньги она положила в сумочку, маленькую розовую сумочку на шнурке… замшевую. — Тедески снова достал платок и вытер глаза. — Я умолял ее быть осторожной, поскольку у нее при себе большие деньги. Я боялся, что какой-нибудь грабитель выхватит у нее сумочку. За ее жизнь я не опасался.

Элизабет Мартин Росс

Расследование обстоятельств смерти несчастной Аллегры Бенедикт очень тревожило Бена. Он подробно описал мне Джорджа Ангелиса и Фрэнсиса Грея, а вечером рассказал о своей встрече с ювелиром Тедески.

— Лиззи, мне кажется, что все части головоломки у меня в руках, — признался он, — но я не могу сложить их воедино.

— Сложишь! — уверенно ответила я. Но мои слова его не обнадежили.

В ту ночь я проснулась и стала, как уже вошло у меня в привычку, прислушиваться к дыханию Бена. Но я ничего не услышала. Ощупав простыню, я поняла, что его нет в постели. Судя по тому, что простыня совсем остыла, он встал и спустился вниз не меньше часа назад.

Я зажгла свечу, накинула на плечи шаль и со свечой в руке осторожно спустилась вниз. На кухне Бена не оказалось, поэтому я заглянула в гостиную.

В камине горел огонь; должно быть, он подбросил туда угля. Угольки мерцали красным, отчего медные каминные принадлежности и решетка казались золотыми. Было тепло. Бен сгорбился в своем кресле и сидел так тихо, что я подумала: наверное, он заснул. Но он услышал меня и, обернувшись, спросил:

— Лиззи, что ты здесь делаешь?

— То же самое я могу спросить и у тебя. — И поставила свечу на каминную полку.

Ее пламя позволило мне разглядеть циферблат стоявших там часов. Было почти два часа ночи.

— Ах, Бен! — воскликнула я. — Ты не выспишься!

— Я немного вздремнул здесь, в кресле, — пробормотал он. — Я все думаю об этом деле.

— Может, заварить нам чаю?

— Нет, нет, Лиззи. Тебе совсем не нужно бодрствовать. Иди ложись.

Вместо ответа, я придвинула себе низкую табуретку и села рядом с ним. Пламя в камине то вспыхивало сильнее, то слабело. Я наблюдала за тем, как тлеют угли. Вот взметнулся вверх крошечный красно-малиновый язычок пламени и тут же потух.

Бен не стал возражать против того, что я осталась, а заговорил так, словно я все время была с ним и мы продолжаем разговор, начатый за ужином.

— Аллегра, как и миссис Скотт, собиралась отдать деньги какому-то мужчине… Ей нужно было получить крупную сумму скрытно, чтобы об этом не знали ее банкиры. По-моему, деньги Аллегры предназначались либо Ангелису, либо…

— Либо Джошуа Фосетту, — быстро сказала я, когда он умолк. — На его благородное дело по спасению бедняков от пьянства… Фу! Как только я его увидела, сразу поняла, что он лицемер!

Бен наградил меня едва заметной улыбкой и напомнил:

— У нас пока нет доказательств того, что Аллегра была знакома с Джошуа Фосеттом.

— Мисс Марчвуд, ее компаньонка, знала его. Может быть, она должна была сыграть роль посредницы? А если она предложила Аллегре раздобыть денег, продав украшения, которые та все равно не носила? — Мне хотелось чем-то заняться; я взяла кочергу и принялась помешивать угли, чтобы огонь совсем погас. — Аллегра же пошла в Грин-парк, чтобы лично отдать Фосетту деньги!

— Марчвуд надо убедить признаться, — с усилием произнес Бен. — Я говорил Данну, что это единственный выход. Все остальное — домыслы, как Данн любезно мне напомнил.

— Возможно, мне удастся уговорить ее, — сказала я. — Если я пойду на следующее собрание, возможно, там будет и она. Прошлую неделю она пропустила из-за убийства, но я уверена, что она вернется. И на собрании я познакомлюсь с ней, не вызывая ее подозрений…

Бен снова пылко отреагировал:

— Опасно заговаривать с ней на такие темы! Не забывай, мы имеем дело с убийцей, кем бы он ни был. Кроме того, суперинтендент Данн не любит, когда ты вме… помогаешь мне.

— Суперинтендент Данн не имеет права возражать против того, что я посещаю собрания общества трезвости, — возразила я.

Помолчав, Бен ответил:

— Я тоже, но, ради всего святого, будь осторожна!

— Бен, разве я всегда не осторожна? Я не хочу огорчать суперинтендента Данна!

— Значит, огорчить меня ты не боишься, тебе все равно, что я боюсь за тебя?

Я положила руку ему на плечо:

— Я позабочусь о том, чтобы никто не подслушал, о чем я буду говорить с Изабеллой Марчвуд!

— Не знаю, как тебе это удастся на собрании, где будет много народу. — Бен крепко сжал мои пальцы. — Бенедикт подозревает, что у его жены был любовник. Боюсь, подозрения у него зародились после моего приезда. Ювелир Тедески, который относился к Аллегре по-отечески, признает, что он подумал то же самое. Но с кем у нее был роман? И был ли? Может быть, мы ошибаемся. Кроме того, мы не знаем, куда делись деньги, вырученные за брошь. Возможно, они предназначались для Фосетта, который борется с «зеленым змием». Очень легко прийти к такому выводу и не думать о других возможностях. Может быть, деньги попросил у нее кто-то другой или хотя бы намекнул, что они ему нужны.

— Если подозрения Бенедикта и Тедески оправданны, она несла деньги любовнику, — решительно ответила я.

— Или очень близкому другу. Мы не должны делать поспешные выводы, — предупредил Бен. — Выводы я предоставлю суперинтенденту Данну! Но у Аллегры почти не было друзей. По-моему, она довольно неплохо знала Ангелиса, поскольку часто встречала его в галерее. Остается еще красавчик Грей, помощник управляющего… Он появился сравнительно недавно, работает в галерее всего полгода, но его можно смело назвать человеком из мира искусства. Аллегра могла познакомиться с ним и раньше… — Бен раздраженно выдохнул и признался: — Этот юноша меня раздражает! Дорого бы я дал, чтобы понять, что творится в его смазливой голове. Лицо у него такое невозмутимое, что напоминает маску. За ней наверняка что-то кроется.

Огонь почти погас; на каминной полке догорала свеча.

— Ты забыл о Речном Духе, — заметила я. — Может быть, Аллегру убил он. В конце концов, не важно, кому она собиралась отдать деньги, важно, кто убил ее, а это может оказаться не один и тот же человек.

Пока я говорила, из углей взметнулся последний язычок желтого пламени.

— Нет, я не забыл нашего призрака, Речного Духа, — сказал Бен. — Он ведь по-прежнему бродит по улицам в своем саване — как и его следующая жертва.

Видимо истощив последние силы, огонь в камине наконец совсем погас. Теперь комнату освещали только тлеющие угли.

— Власть, — тихо произнес Бен. — Анонимность дает власть, свободу действовать так, как в иных обстоятельствах было бы неприлично или невозможно. Дух прячется за своим саваном, как Грей прячется за своими великолепными кудрями. Фосетт прячется за своими напыщенными речами, а Бенедикт, как паук, сидит в своем логове в Суррее, заставленном дорогими безделушками… Даже скромная мисс Марчвуд — совсем не то, что кажется на первый взгляд. Не забывай об этом, Лиззи, если познакомишься с ней. Почти у всех есть что скрывать.

Глава 8

Элизабет Мартин Росс

Когда мы с Бесси в следующее воскресенье пришли на собрание общества трезвости, гостей у дверей встречал коренастый мистер Причард, снова намазавший свои жидкие волосы свиным жиром. Увидев меня, он вздрогнул, но очень быстро оправился и, кланяясь, шагнул нам навстречу.

— Здравствуйте, миссис Росс! Очень славно, в самом деле, очень славно. Добро пожаловать!

— Вы не ожидали меня увидеть? — вкрадчиво спросила я.

Причард покраснел.

— По правде сказать, в прошлый раз мне показалось, что… но я первый готов признать свою ошибку! Мне показалось, что вы не вполне нас одобряете.

— Понятия не имею, мистер Причард, с чего вы так решили, — бросила я, проходя мимо него. Следом за мной шла Бесси.

Он проводил меня настороженным взглядом, но тут вошли новые гости, и он вернулся к своим обязанностям.

— Бесси, как ты думаешь, детский хор снова будет выступать?

— Наверное, — тут же ответила Бесси. — Мистер Причард очень гордится хором. Он любит музыку.

— Это он сочинил ужасные стишки, которые дети декламировали в прошлый раз?

— Не знаю, — ответила Бесси. — Я спрошу.

— Не стоит, — ответила я.

У двери образовалась давка. Приветствуя последних гостей, мистер Причард чуть не упал.

В зал вошли две дамы; одна шагала впереди. Я узнала миссис Скотт. На голове у нее, как и в прошлый раз, была каракулевая шапочка, но сегодня она надела малиновую юбку и малиновый плащ. За миссис Скотт шла дама в глубоком трауре. Ее лицо скрывала вуаль, ниспадающая с черной шляпки. Как только дама вошла, она откинула вуаль, за которой я заметила лицо, искаженное горем. Кроме того, я увидела, что на ней пенсне в золотой оправе.

Все больше волнуясь, я с трудом повернулась к Бесси и как можно небрежнее спросила:

— Там, случайно, не мисс Марчвуд?

— Да, вы только посмотрите, какая она грустная! — Бесси сочувственно засопела носом. — Бедняжка, теперь ей откажут от места, верно, миссис?

— Может быть, ее подруга, миссис Скотт, найдет ей другое место. Она наверняка обладает влиянием в своем кружке, — ответила я.

— Может быть! — обрадовалась Бесси.

Зал постепенно наполнялся. Казалось, сегодня на собрание пришло еще больше народу, чем в прошлый раз. Мистер Уолтерс раздал сборники гимнов, и все пошло как по маслу. Нас снова угостили хором младенцев, которые пели песню примерно на такие же слова, как и в прошлый раз. Потом мистер Уолтерс попросил нас приветствовать оратора, и на сцену вышел мистер Фосетт.

Его речь также следовала шаблону. Он приветствовал нас вполне добродушно; его яркие аквамариновые глаза оглядели всех присутствующих. Ненадолго они задержались на мне; в них сверкнула какая-то искра, но затем он перевел взгляд на других. Что это было? Удивление? Радость? Нет, поняла я. Насмешка.

Все прежние подозрения вернулись ко мне. Фосетт прекрасно понимал, что на меня, в отличие от миссис Скотт, мисс Марчвуд и других дам, а также мужчин, его чары не подействовали. Остальных он буквально завораживал своим обаянием и ораторским искусством. И все же на меня он не произвел сильного впечатления, и я ничего не могла с этим поделать. Критиковать его в открытую я не смела, понимая, что собравшиеся меня не поймут. Более того, они придут в ужас. Меня выгонят отсюда с позором. Но сердце мое ожесточилось против него.

Фосетт снова заговорил на знакомую тему, иллюстрируя проповедь несколькими трагическими историями о погибших мужчинах, женщинах, забывших о приличиях, и о всевозможных мелких катастрофах. Мисс Марчвуд так растрогалась, что сняла пенсне и вытирала глаза платком. Сидевшая рядом с ней миссис Скотт наклонилась к ней и что-то прошептала. Как мне показалось, она вовсе не утешала бедную женщину, а приказывала ей взять себя в руки и не распускаться. Мисс Марчвуд кивнула, убрала платок и устремила взгляд на Фосетта. Теперь на ее лице застыла маска горя.

Когда настало время чая, я направилась к чайному столу. Мне хотелось поговорить с мисс Марчвуд, но меня опередил Фосетт. Он спустился со сцены, завел мисс Марчвуд в угол и о чем-то серьезно беседовал с ней. У меня снова возникло неприятное чувство, что он не утешает и не ободряет ее, а приказывает взять себя в руки. Мисс Марчвуд слушала его и кивала.

— Миссис Росс! Мы не ожидали снова увидеть вас здесь, — произнес совсем рядом со мной холодный голос.

Подняв голову, я увидела перед собой миссис Скотт, которая протягивала мне чашку чая. Я взяла ее.

— Благодарю. Почему же?

Прямота моего вопроса как будто смутила ее. Она ответила не сразу, но также холодно:

— На прошлой неделе у меня сложилось впечатление, что вы не одобряете нашей деятельности.

— Я не одобряю того, что Бесси поручили распространять листовки, — возразила я. — Так я и сказала мистеру Фосетту.

— Это ваше единственное возражение?

Ее взгляд показался мне и равнодушным, и безжалостным одновременно. Она напомнила мне кошку, которая играет с мышью. Что ж, скоро она поймет, что я не пойду ей навстречу и не стану играть роль мыши.

— Могут ли быть другие? — также холодно парировала я.

Теперь в ее взгляде читалась откровенная неприязнь.

— Ну конечно! — сухо бросила она и отвернулась. — Миссис Гриббл, вскипела ли вода?

Я снова посмотрела в угол, где совсем недавно видела мисс Марчвуд и Фосетта, но, к моему удивлению, оба исчезли.

Миссис Скотт отвернулась от меня. Я в очередной раз отругала себя за несдержанность. Будь я поумнее, попробовала бы подружиться с гнусной особой и в таком случае могла получить приглашение на ее свару в Клапаме. Сейчас мне стало ясно, что этого не произойдет.

Я ей не нравилась. Но почему? Потому что мне хватило наглости возражать Фосетту в вопросе о листовках? Потому что она поняла: он не произвел на меня сильного впечатления? Ей хватало ума понять это, не сомневаюсь. Или все дело в том, что я замужем за человеком, который расследует убийство хозяйки мисс Марчвуд, и миссис Скотт заподозрила во мне шпионку? Скандал, с горечью подумала я. Вот в чем дело! Миссис Скотт боится скандала, который так или иначе заденет их сборища и помешает так называемой благотворительности Фосетта. Мне здесь не рады. Миссис Скотт недвусмысленно дала мне это понять. Убийство Аллегры Бенедикт не должно бросить тень на общество трезвости.

Люди начали расходиться.

— Пойдем, Бесси! — позвала я, и мы выскользнули из зала прежде, чем вышла миссис Скотт.

Рядом со зданием, в котором собиралось общество, я увидела глубокую арку, которая вела во внутренний двор между двумя зданиями. С той стороны располагались конюшни, освещенные двумя подвесными фонарями. Но в арке между двором и улицей царил полный мрак. Я потащила упирающуюся Бесси под арку. Прижавшись друг к другу, чтобы не было так страшно, мы стали ждать.

— Не нравится мне здесь, — бурчала Бесси, переступая с ноги на ногу во мраке и, судя по шороху, подбирая юбки. — Здесь лошадьми воняет! — Голос ее задрожал. — А разве нельзя подождать на улице?

— Я хочу поговорить с мисс Марчвуд, но она еще не вышла, поэтому нам придется подождать. Я обещала мистеру Россу, что никто не услышит наш разговор… Бесси, лошадиный запах не должен тебя смущать. Он не вредный.

— А крысы? — буркнула Бесси. — На конюшнях всегда водятся крысы, и они взбегают вверх по юбкам!

Неожиданно для себя я стала прислушиваться, не слышен ли в темноте писк и характерный стук коготков…

— Не говори ерунды! — приказала я как можно решительнее.

— Миссис, а если она нас увидит? — прошептала Бесси.

— Значит, утвердится в своих подозрениях. Но с какой стати ей сюда смотреть? И потом, сейчас так темно, что ничего не видно.

Темнота сгущалась, удлинялись тени. Фонарщик уже начал свой обход и зажег уличные фонари, но они светили тускло. В нескольких шагах от фонаря уже почти ничего не было видно. Из конюшни доносились приглушенное фырканье и топот копыт. Невидимое присутствие лошадей подтверждал запах лошадиного пота, мочи, седельного мыла, сена, масла для копыт. Наверное, лошади чуют нас и тревожатся… или их испугало что-то другое?

— А еще я хочу посмотреть, повезет ли миссис Скотт Фосетта в своей карете и на этот раз. Карета ее ждет, — негромко продолжала я, словно оправдываясь перед собой, а не перед Бесси. Глаза постепенно привыкали к темноте; я уже видела стены двух соседних домов. Правда, под аркой мне по-прежнему не нравилось.

К счастью, из дома напротив вышли миссис Скотт и мистер Фосетт. На наше укрытие они даже не взглянули. Фосетт помог миссис Скотт сесть в карету, а потом сел сам. Кучер убрал ступеньки и захлопнул дверцу. Но, когда он взбирался на козлы, случилось нечто неожиданное.

Следом за ними из дверей вдруг выбежала мисс Марчвуд. Она бросилась к карете и ухватилась за раму открытого окошка.

— Джемайма, прошу вас, выслушайте меня! Я должна с вами поговорить!

Миссис Скотт высунулась из окошка и ответила:

— Изабелла, сейчас не время. Приезжайте ко мне в Клапам… Трогай!

Карета с двумя пассажирами укатила с грохотом, а безутешная мисс Марчвуд осталась стоять на мостовой.

— Дайте пару медяков, леди! В такой холод очень хочется горячего супа!

Я вздрогнула, а Бесси взвизгнула. Нам показалось, что хриплая просьба доносится из-под самых наших ног. К запахам конюшни добавился запах немытого тела и пивного перегара. Куча тряпья у стены, которую я сначала приняла за мешок с мусором, вдруг зашевелилась. В нашу сторону протянулась худая рука, похожая на птичью лапу. Нам с Бесси и в голову не могло прийти, что под аркой нашел приют какой-то бездомный.

Я нашарила в сумочке несколько пенсов и положила их в костлявую ладонь, а затем рванула прочь из арки. Бесси следовала за мной по пятам. Мы подошли к одинокой фигуре на мостовой, когда она, постояв в нерешительности, собиралась отправиться восвояси.

— Мисс Марчвуд! Пожалуйста, подождите!

— Да? — машинально ответила она, ничего не слыша и не видя.

Она довольно быстро зашагала вперед; ей явно было не до светских бесед. Мне пришлось семенить за ней и обращаться к шляпке с вуалью.

— Меня зовут миссис Росс. Вы знакомы с моим мужем. Он расследует смерть вашей хозяйки.

Тут она остановилась, подняла вуаль, и я увидела, что ее некрасивое лицо искажено страхом. Она смертельно побледнела.

— Что вы хотите? — От волнения она задрожала, ее пенсне упало с носа и болталось на черной шелковой ленте, прикрепленной к накидке.

— Не тревожьтесь. Я лишь хотела выразить вам свои соболезнования. Вы понесли тяжелую утрату… Гибель миссис Бенедикт стала для вас большим горем!

— Что вы здесь делаете? — осведомилась она, с трудом нащупала пенсне и кое-как водрузила его обратно на нос. Мои сочувственные слова она пропустила мимо ушей.

— Мы с Бесси пришли на собрание. Бесси — наша служанка. Мы вышли чуть позже вас, а сидели в заднем ряду.

— Бесси, ах да, Бесси… — Изабелла Марчвуд мутным взглядом посмотрела на Бесси. — Да, она очень хорошая девушка.

— И если я чем-нибудь могу вам помочь…

— Вы?! — вскричала она. — Нет, ничем! Никто не может мне помочь!

— Прошу вас, доверьтесь полиции! — взмолилась я. — Убийцу непременно найдут…

— Найдут убийцу?! — закричала она, глядя на меня диким взглядом. — И что толку? Это оживит бедную Аллегру?

— Нет, конечно нет, но убийцу предадут суду, и он будет наказан.

— Предадут суду?! — снова закричала мисс Марчвуд. — Из вашего суда ничего хорошего не выйдет! В суд приходят зеваки, которые обожают слушать ужасные подробности дела… И мистеру Бенедикту придется все это слушать! Я уже не говорю о газетчиках, а они и без того портят людям жизнь. Вы знаете, что они вытворяют?

— Да, знаю, — ответила я. Накануне я купила газету, в которой описывалось убийство, а также рассказывалось о Речном Духе. Там поместили и иллюстрацию. На ней женщина в ужасе оборачивалась к страшному созданию в саване с горящими глазами, которое тянуло к ней свои длинные руки. Я показала газету Бену, когда он пришел домой; не стану повторять, как он выразился о статье и о рисунке.

— На суд приходит целая толпа репортеров. От этого все будет только хуже… — в отчаянии повторяла Изабелла Марчвуд. Вдруг она опомнилась, помолчала и заговорила чуть спокойнее: — Разве бедный мистер Бенедикт недостаточно настрадался?

— Разве не больше он страдает, зная, что убийца остается безнаказанным? — осторожно спросила я.

Мисс Марчвуд покачала головой:

— Вы ничего не понимаете. Да и откуда вам? — Она отвернулась и зашагала по улице.

Я поспешила ее догнать.

— Мисс Марчвуд! — пылко заговорила я. — Если вам кажется, что вы не можете довериться моему мужу и другим полицейским, может быть, вы доверитесь другой женщине, мне…

Она остановилась и смерила меня таким холодным взглядом, что сразу стала похожа на свою подругу Джемайму Скотт. Хотя что миссис Скотт за подруга, если, имея карету, бросила мисс Марчвуд одну на улице, и теперь ей предстоит идти на вокзал пешком! Судя по всему, бедная мисс Марчвуд направлялась именно на вокзал. Неужели так сложно было подвезти? Крюк небольшой…

— Нам с вами не о чем разговаривать. Прошу, не пытайтесь меня задержать. Я должна успеть на поезд в Эгам. — Мисс Марчвуд закрыла лицо вуалью.

— Вокзал Ватерлоо почти в полумиле отсюда, — возразила я. — Есть ли поблизости стоянка экипажей?

— Я привыкла ходить пешком, — ответила мисс Марчвуд, отворачиваясь от меня.

— Тогда позвольте нам с Бесси проводить вас. Сейчас уже довольно темно…

— Миссис Росс, я не нуждаюсь в вашем обществе. Спокойной ночи!

Она поспешила прочь. Я поняла, что идти за ней и уговаривать совершенно бессмысленно.

Мы с Бесси зашагали домой по улицам, освещенным газовыми фонарями. Я вздрогнула, когда она обратилась ко мне с неожиданным вопросом:

— Вам ведь не нравится мистер Фосетт, верно, миссис?

— По-моему, он шарлатан, — откровенно ответила я. — Мне жаль тебя огорчать, Бесси, но он производит именно такое впечатление. Он прикрывается благородным делом. Я знаю, что пьянство часто служит причиной невзгод и преступлений. Но такие, как он, спешат примазаться к хорошему делу и воспользоваться им для собственной выгоды. По-моему, этим как раз занимается твой мистер Фосетт. Он не помогает бороться с пьянством, а подрывает у людей доверие, что совершенно непростительно.

— Странно, — с грустью заметила Бесси. — Мне кажется, я уже не люблю его так, как раньше. Он не подошел и не поговорил с вами, верно, миссис? Поступил не очень-то вежливо.

— Ему не терпелось поговорить наедине с мисс Марчвуд; дорого бы я дала, чтобы узнать, что он ей сказал!

— Она только что потеряла хозяйку! — напомнила мне ошеломленная Бесси. — Конечно, ему хотелось поговорить с ней наедине, сказать все добрые слова, утешить ее… словом, сделать все, что положено делать в таких случаях лицам духовного звания.

— Не верю, что он, как ты его называешь, «лицо духовного звания». Не удивлюсь, если он самовольно присвоил себе духовный сан. И мне вовсе не показалось, что он утешал и поддерживал мисс Марчвуд в ее горе. Если ты в самом деле хочешь знать мое мнение, Бесси, вот что я о нем думаю. Ему неприятно, что одна из его верных сторонниц, мисс Марчвуд, замешана в деле об убийстве. Обычно полицейские проверяют все возможные зацепки и расспрашивают всех, кто был как-то связан с жертвой. Они идут по следу. Иногда они заходят в тупик, но иногда узнают что-то важное. По-моему, твоему мистеру Фосетту есть что скрывать. Не думай, я вовсе не хочу сказать, что он имеет какое-то отношение к убийству. Но когда человеку есть что скрывать, он не любит лишних вопросов, ведь они могут пролить свет на его тайны.

Мои наблюдения за миссис Скотт и последующая неудачная попытка заговорить с мисс Марчвуд заняли более получаса. За это время на улицах почти совсем стемнело. Порядочные люди в такое время сидят дома, у каминов. Мы с Бесси шагали по улицам, встречая лишь праздных гуляк, любителей вечерних развлечений. Я торопилась; мне не терпелось поскорее добраться до дому.

— Миссис, инспектор наверняка гадает, что с нами случилось, — заметила Бесси, семеня рядом со мной.

— Жаль, нам почти нечего ему рассказать, — ответила я. — К сожалению, я так и не сумела убедить мисс Марчвуд довериться мне. Но может быть, потом у меня еще появится удобный случай.

Мы проходили мимо пивной на другой стороне улицы. Туда то и дело заходили посетители. Из открытой двери на улицу падал свет; мы слышали грубые крики; кто-то играл на расстроенном пианино. Вдруг возник шум, до нас донеслись визгливые женские голоса. За этим послышалась возня, звон бьющегося стекла и грохот падающих стульев.

— Пойдемте отсюда, миссис! — просила Бесси, дергая меня за рукав. — Охота вам смотреть на драку!

Она оказалась права. Дверь распахнулась настежь, и дюжий бармен выставил на улицу две женские фигуры под сиплые вопли посетителей.

— Остыньте! — заорал бармен. — И решайте свои споры в другом месте!

Женщины не обратили на него ни малейшего внимания, они ожесточенно сцепились, осыпали друг друга оскорблениями, сделавшими бы честь и извозчикам, дергали за волосы, за одежду, толкали, пинали и царапали друг друга.

— Почему никто из мужчин их не разнимет? — спросила я.

— Да ведь это уличные девки, — объяснила Бесси. — Они всегда из-за чего-нибудь грызутся. Скорее всего, одна из них промышляла на чужом участке.

— На чужом участке? — удивилась я.

— Да, миссис, они делят между собой улицы и пивные. Вот одна и хочет проучить другую, чтобы не отбивала у нее клиентов… Вам, миссис, на такое смотреть не нужно! — сурово закончила Бесси. — Пойдемте домой.

Но тут одна из ссорящихся девиц завопила:

— Посмотри, что ты наделала! Перья мне поломала!

Они ненадолго расцепились и стояли, тяжело дыша.

Одна сняла с головы нелепую шляпку, увенчанную измятым плюмажем из пестро раскрашенных перьев. Из волос вылезли шпильки; длинные пряди разметались по плечам. В ярком свете, льющемся из окон пивной, я заметила, что волосы у нее ярко-рыжие.

К ужасу Бесси, я бросилась на ту сторону, крича:

— Дейзи! Дейзи Смит!

Девица не обратила на меня внимания; она все еще показывала своей противнице шляпку. Лицо ее было искажено яростью.

— Ты за это заплатишь, Лили Спрэггс! Испортила мою лучшую шляпку!

В ее голосе слышалось такое бешенство и явное желание отомстить, что Лили Спрэггс благоразумно решила не испытывать судьбу и бежала с поля боя.

Рыжеволосая девица осталась победительницей; что-то бормоча себе под нос, она вертела шляпку в руке, пытаясь распрямить сломанные перья.

— Дейзи Смит, ведь вы Дейзи Смит?! — крикнула я, стараясь привлечь ее внимание.

Девица наконец подняла голову, перевела взгляд с Бесси на меня и обратно.

— Вам-то что за дело? — осведомилась она, вызывающе подбоченясь. — И кто вы такие?

Я встревожилась, заметив, что она по-прежнему настроена воинственно. Бесси дергала меня за рукав и тянула прочь со словами:

— Миссис! Оставьте ее в покое!

Дейзи стала наступать на нас:

— Я выгнала Лили Спрэггс и вас выгоню, не посмотрю, что вас двое! Я работаю в этом пабе почти год. У меня здесь постоянные клиенты! Вам здесь ловить нечего, ясно? — Она помолчала и оглядела нас. — Правда, не знаю, на что вы рассчитываете, вырядились, как на похороны!

Бесси решила, что с нее хватит, и взорвалась, как маленький вулкан:

— Слушай, ты! Я девушка честная, как и моя хозяйка… то есть она почтенная замужняя дама!

— Вот как? — язвительно ответила Дейзи. — Зачем же вы болтаетесь возле пивной? А ты, наверное, опоздала, когда на небе раздавали красоту, верно?

Я обхватила Бесси обеими руками, чтобы та не набросилась на Дейзи с кулаками и драка не началась снова.

— Я миссис Росс! — задыхаясь, проговорила я, стараясь удержать извивающуюся Бесси. — По-моему, вы знакомы с моим мужем, вы с ним встретились в прошлую субботу… Бесси, да стой же смирно! На мосту Ватерлоо, Дейзи, в тумане. Инспектор Бенджамин Росс… Нет, пожалуйста, не убегайте!

Дейзи попятилась и приготовилась сбежать. Выпустив Бесси, я бросилась за ней. Бесси, бегущая за мной, задыхаясь, крикнула:

— У меня хотя бы волосы свои, а не крашеные!

— Дейзи, погодите! — кричала я, пытаясь догнать убегающую девушку. Сзади я слышала топот Бесси, она все громче просила меня вернуться. — Моему мужу очень нужно поговорить с вами. Он расследует убийство. Вы встречали Речного Духа…

Дейзи остановилась так внезапно, что я врезалась в нее. Подоспевшая Бесси втиснулась между нами, намереваясь защищать меня. Дейзи посмотрела на нее с презрением, затем перевела взгляд на меня и поджала губы.

— Подержите шляпку, — сказала она наконец, протягивая мне свой головной убор.

Я поняла, что она никуда не уйдет без своей драгоценной шляпки, так что бежать она не собиралась. Дейзи начала приводить в порядок растрепанные волосы.

— Почти все шпильки выпали, — ворчала она. Потом взяла у меня шляпку и с горестным видом оглядела ее. — Вы только посмотрите! И шляпная булавка пропала.

— У меня есть шляпная булавка… вот, держите. — Я достала булавку и протянула ей.

Дейзи повертела ее в руках и одобрительно заметила:

— Серебряный наконечник! Богатая вещь! — Она приколола шляпку к голове. — Не криво сидит?

— Нет, — хором заверили ее мы с Бесси. — Сидит отлично.

Дейзи скрестила руки на груди и смерила меня суровым взглядом.

— Не разыгрываете? Вы правда замужем за тем сыщиком, что встретился мне на мосту в тумане?

— Да, и он очень хочет поговорить с вами о Речном Духе. Вы знаете другую девушку, ту, которая видела его! Он хочет найти ту девушку и поговорить с ней тоже, но не знает, как ее зовут.

Дейзи прикусила губу и заметила:

— Я слыхала про женщину, которую убили в Грин-парке. Значит, ваш муж думает, что ее прикончил Речной Дух? Ни разу не слышала, чтобы Дух отходил далеко от реки. Все девушки, которые встречались с ним, видели его у реки, как и я в тот вечер, когда врезалась на мосту в вашего муженька. Ну и не повезло же мне!

— Вам очень не повезло, что вы встретили злодея, — согласилась я, — но повезло, что убежали.

— Нет! Мне не повезло, что я врезалась в полицейского! — возразила Дейзи. — Тогда он мне не поверил, я сразу поняла. Я ведь никто. Но теперь придушили какую-то богатую дамочку, и сыщики сразу вспомнили про Речного Духа! — Дейзи злорадно хихикнула.

— Мой муж не уверен, что миссис Бенедикт убил Речной Дух, — осторожно сказала я. — Но он в самом деле хочет его найти. Если вы можете помочь…

— Помогать полиции не собираюсь, — перебила меня Дейзи. — Ничем хорошим это не кончится. Я и мужу вашему говорила и вам повторяю: ни в какой участок я не пойду.

— Тогда пойдемте к нам. Мы живем недалеко отсюда, и муж сейчас дома, — взмолилась я.

— А он возместит мне потерянное время? — спросила Дейзи, немного подумав.

— Если не он, то я, — пообещала я.

Она расплылась в лукавой улыбке:

— Представляю, как он удивится, когда вы приведете меня! Стоит пойти, только чтобы взглянуть на его физиономию! А что подумают ваши соседи? — Она хрипло расхохоталась. — Ну, тогда пошли, ведите, а я следом.

— Знаете что, миссис? — пробормотала Бесси, когда мы втроем отправились в путь. — По-моему, вы плохо придумали. Поведем ее черным ходом, через кухню. Тогда соседи ее не увидят, а если вы оставите ее на кухне, она не сможет ничего стащить.

— А я все слышала! — крикнула сзади Дейзи.

У всех наших домов имеются задние дворы; через калитку можно выйти в переулок, который идет параллельно улице. В основном переулком пользуются угольщики, которые заносят на кухню мешки с углем. Мы зашли в калитку, прошагали по дорожке мимо угольного сарая и теплицы и вошли в дом с черного хода.

Бесси захлопнула дверь со вздохом облегчения.

— А я боялась, кто-нибудь высунется из окна второго этажа и увидит нас!

— Хочешь сказать — меня, — уточнила Дейзи. Она огляделась и села к столу. — А у вас тут ничего, уютно.

Бесси скрестила руки на груди и с воинственным видом произнесла:

— Учти, я помню, сколько у нас ложек — я считала.

— Хорошо, Бесси! — поспешно сказала я. — Пойду приведу мистера Росса.

Должна признаться, мне приятно вспомнить, как я поднялась к Бену, который дремал в кресле у камина, и сообщила ему, что у нас гостья.

— Она на кухне, Бен. Та самая девушка, Дейзи Смит, которую ты так хотел разыскать.

Бен ахнул и ринулся вниз, на ходу спрашивая:

— Что?! Где ты ее нашла?

Дейзи сидела за столом, а Бесси стояла над ней, скрестив руки на груди.

— Бесси, — сказала я, — пожалуйста, завари нам чаю.

— С какой стати? — возмутилась Бесси. — Заваривать чай… для этой? — Она ткнула пальцем в Дейзи.

— Я люблю покрепче, — злорадно заметила Дейзи, — с двумя кусочками сахара.

— Пожалуйста, Бесси! — попросила я. — Нам всем нужно согреться.

Бесси сняла с крюка чайник.

— Дейзи, ты слышала, что в Грин-парке нашли труп женщины? — начал Бен.

— Значит, ее убил Речной Дух, да? — осведомилась Дейзи.

— Возможно, — осторожно ответил Бен. — Но до тех пор, пока не найду его, я ничего не могу утверждать.

— Вы, полицейские, обожаете болтать, — заметила Дейзи, — особенно те, кто ходят в штатском, как вы. Что значит «ничего не можете утверждать»? Хотите сказать, что зашли в тупик?

— Да, Дейзи, можно и так сказать. Вот почему мне нужно поговорить с девушкой, которая видела Духа. Мне очень нужно знать его modus operandi…

— Это еще что такое? — возмутилась Дейзи. — Вы что, словарь проглотили?

— Прошу прощения, — улыбнулся Бен. — Я хочу сказать, что мне нужно точно знать, как он действует, и не только с твоей подругой, но и с остальными. Кажется, ты говорила, что он схватил тебя руками за горло?

— Да! — ответила Дейзи. — И пальцы у него мерзкие, склизкие!

— Он не пробовал набросить тебе на шею петлю?

— Нет, говорю же. Пальцы у него костлявые и холодные… Покойник он и есть покойник!

— А что вторая девушка? С ней Дух обошелся так же? — спросил Бен.

— Да, наверное, — ответила Дейзи. — Вам лучше спросить ее саму.

— Это я и хотел бы сделать, — напомнил Бен.

Бесси грохнула на стол перед гостьей чашку и блюдце. Дейзи понюхала чай, попробовала, кивнула и отлила немного в блюдце. Поднесла блюдце к губам и шумно хлебнула. Мы ждали. Она явно наслаждалась всеобщим вниманием и возможностью заставить всех плясать под свою дудку.

— Ну, мистер инспектор Росс, — сказала она наконец, — выходит, теперь вы мне верите?

— Насчет Речного Духа? Да.

— Потому что он убил порядочную леди. Вы бы не искали его так, убей он меня или кого-то вроде меня?

— Нет, — просто ответил Бен, — я бы все равно его искал.

Дейзи надолго задумалась, а потом воскликнула:

— Провалиться мне на месте, я вам верю! — Она помолчала, не спеша оглядела Бена и продолжала: — Если я расскажу все, что знаю, вы кое-что сделаете для меня?

— Заплачу тебе за потерянное время, — обещал Бен.

К нашему общему удивлению, особенно к удивлению Бесси, Дейзи покачала головой, отчего сломанные перья на ее шляпке закачались.

— Ваши деньги мне не нужны. Лучше найдите кое-кого… Кстати, вам и придется ее найти, раз вы хотите с ней поговорить! Я о той девушке, что видела Духа. Ее зовут Клэрри Брэди. Полное-то имя Кларисса, но все называют ее Клэрри. — Дейзи скрестила руки на груди. — Я работаю на южном берегу, в тех местах, где ваша хозяйка сегодня меня нашла. Ну а Клэрри работает на северном берегу, возле Стрэнда. Только на Стрэнде девушек много, так что Клэрри в основном работала у реки.

— Почему ты говоришь «работала»? — резко спросил Бен. — Где она сейчас?

— В том-то и дело, — вздохнула Дейзи. — С прошлой пятницы ее никто не видел. Когда мы с вами в субботу встретились на мосту, я как раз шла на ту сторону, хотела предупредить Клэрри, что Дух опять вышел на охоту, сказать: я только что сама его встретила. Но я нигде не могла ее найти. Я знаю, она работала на прежнем месте; сама видела ее там в пятницу утром. Есть там один кофейный лоток у самого моста. Там мы с Клэрри и встретились; она любит выпить горячего кофе по пути с работы. Мы с ней немножко поболтали, потому что мы подруги. Дружим с самого детства. С тех самых пор, как она увидела Духа в его саване, она боялась снова повстречаться с ним. Клэрри думает, что Дух знает, кто она, и специально ищет ее. На другое место она не переходила… Я расспрашивала всех девушек, кого встречала. Клэрри никто не видел.

Дейзи с грустью покачала головой, и я вдруг поняла, как она молода — немногим старше Бесси. Мне неприятно было думать о том, сколько времени она занимается своим ремеслом.

— Когда ты в тот раз рассказывала мне о своей товарке, — медленно заговорил Бен, — ты упомянула, что у нее есть приятель.

Дейзи презрительно фыркнула:

— Джед Воробей. А ему наплевать. Он ее даже не ищет. Искал пару дней, но потом нашел себе другую девушку.

— Где можно найти Воробья?

— В пабе «Герой-победитель», том самом, возле которого мы познакомились с вашей хозяйкой. Он пришел туда раньше меня; наверное, и сейчас там сидит. Только, если найдете его, не говорите, что это я вас навела, а то уж он меня отыщет!

— Не скажу. Как выглядит твоя Клэрри Брэди?

— Ростом невысокая, худая, вроде как она. — Дейзи ткнула пальцем в ощетинившуюся Бесси. — Только лицо у нее хорошенькое, не как у нее…

— Скажешь еще хоть слово о моей внешности, — не выдержала Бесси, — и я вылью горячий чайник прямо на твои крашеные патлы и дурацкую шляпку!

— Бесси, разожги камин в гостиной, — приказала я. — Неужели ты не понимаешь: Дейзи шутит.

— Ничего себе шуточки, — буркнула Бесси, вздергивая вверх подбородок и презрительно глядя на нашу гостью. — Зато я по улицам не шатаюсь, как некоторые!

— Да нечего и думать, — ответила Дейзи, — с твоим-то…

Я вскочила, схватила Бесси за плечо и вывела ее в коридор.

— Послушай, Бесси. Я понимаю, она нарочно тебя дразнит. Но дразнит только потому, что ты обижаешься и огрызаешься на нее. Не обращай внимания! И дай инспектору с ней поговорить. Для него это очень важно.

Бесси выдернула руку и ледяным тоном произнесла:

— Пойду разведу огонь.

Тем временем Дейзи налила себе еще чаю. Судя по всему, у нас ей понравилось.

— Значит, она невысокая и хорошенькая, — устало повторял Бен. — Но таких девушек в Лондоне тысячи!

— У нее родинка на лбу, вот здесь. — Дейзи дотронулась до своего левого виска. — И еще шрам под глазом, вот тут. — Она ткнула себя пальцем в правую скулу. — Как-то Воробей разбил о ее лицо бутылку. Потом он очень извинялся, — добавила она.

— Да уж! — возмутилась я. — Бедная девушка была беззащитна!

— Да он не хотел попортить ей лицо, — объяснила Дейзи. — Потому и извинялся. Потом все быстро зажило; шрам почти не виден. Клэрри замазывает его гримом, такой штукой, какой пользуются актрисы. Грим очень хорошо закрывает шрам.

Она снова переключила внимание на Бена.

— Так где она? Я не могу ее найти. Но если ваши констебли начнут ее искать, кто-нибудь обязательно на нее наткнется.

— Я сообщу им ее приметы, — обещал Бен.

— И не бросите поиски через пару дней? Даже если найдете Духа? Будете искать ее, как искали бы всякую пропавшую порядочную женщину? Обещаете? Вот что я хочу в обмен на сведения.

— Да, обещаю, — сказал Бен. — Даю тебе слово, Дейзи.

Дейзи встала:

— Спасибо за чай. Я выйду, как пришла. — На пороге она остановилась и оглянулась через плечо. — Дайте мне десять минут, чтобы я отошла подальше, прежде чем побежите в паб «Герой-победитель», если вы сейчас туда.

— Хорошо, — кивнул Бен.

— А если я вам когда понадоблюсь, оставьте для меня записку у Салли, барменши из «Героя». Ну, я пошла.

Я села за стол.

— Бен, как по-твоему, что случилось с Клэрри Брэди?

Бен помрачнел:

— Возможно, встреча с Речным Духом так напугала ее, что она спряталась. Она ведь думает, что Дух разыскивает именно ее! А может, она боится этого негодяя Воробья и уехала из Лондона. Или…

— Или — что? — тихо повторила я.

Бен вздохнул:

— Или Воробей убил ее, а труп выкинул в такое место, где его еще не нашли… Ведь он почти сразу нашел себе другую девушку. Значит, он не ждет, что Клэрри вернется. Либо… — Он посмотрел на меня, словно извиняясь. — Очень жаль, Лиззи, но вполне возможно, что Дух все-таки нашел ее. Может быть, Клэрри не померещилось, что он ищет именно ее. Она ведь отчетливо разглядела его, и Дух испугался. Очевидно, он разгуливает в саване, а лицо закрывает маской… Но Клэрри видела его, когда туман рассеялся. Вот почему он ее ищет. Тела мы еще не нашли, во всяком случае, мне об этом неизвестно, Лиззи. Скрести пальцы на счастье. — Бен посмотрел на часы. — Почти десять минут. Я схожу в паб «Герой-победитель» и проверю, там ли совсем не героический мистер Воробей.

Глава 9

Инспектор Бенджамин Росс

До паба «Герой-победитель» идти было недалеко. Паб стоял на углу в том месте, где сходились две дороги. Значит, войти в него можно было с двух улиц: с одной находился вход в общий зал, а за углом — вход в бар для публики почище. Я подумал, что это очень удобно. Если клиент увидел, что в паб входит человек, с которым он не желает встречаться, он без труда выйдет через другую дверь. Скорее всего, мистер Воробей не захочет встречаться со мной, так что очень важно войти через нужную дверь.

Мужчины, существующие за счет девушек легкого поведения, обычно живут на широкую ногу и считают себя франтами. Такие вряд ли захотят сидеть рядом с ломовыми извозчиками и простыми рабочими. Я повернул ко входу в бар.

Найти Джеда Воробья мне помог бармен. По рассказу Дейзи, я представлял себе крепкого малого, головореза. Каково же было мое удивление, когда я понял, что Воробей целиком соответствует своей кличке: тщедушный субъект в котелке и костюме в мелкую клетку. Кроме того, он был одноглазым. На месте второго глаза зияла впадина, судя по которой глазное яблоко совершенно отсутствовало. Однако оставшийся глаз как будто ничего не упускал; он обшаривал бар, замечая все мелочи. Я не сомневался, что меня он заметил сразу. При моем приближении его глаз настороженно сверкнул.

Было видно, что он нисколько не горюет об исчезнувшей Клэрри Брэди. Он сидел между двумя пестро разодетыми молодыми женщинами. На голове одной красовалась бежевая шелковая шляпка, а на другой — шляпка с длинными страусовыми перьями, которая напомнила мне Дейзи и ее плюмаж.

Когда я подошел к столу, Воробей многозначительно подмигнул девице в бежевой шляпке.

— Смотри-ка, кого к нам принесло! Сыщика, да еще в штатском, если я не ошибаюсь — а я, как правило, не ошибаюсь!

Он от души расхохотался; девушки присоединились к нему, при этом бросая на меня испуганные взгляды. Откуда он узнал, чем я занимаюсь? Загадка… Представители криминального мира способны сразу раскусить меня.

— По-моему, я разговариваю с Джедом Воробьем, — обратился я к нему. — Буду признателен, если ответите мне на пару вопросов. Я инспектор Росс из Скотленд-Ярда.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — настороженно спросил он, зыркая на меня единственным глазом.

— Мистер Воробей, вы человек известный, — бодро ответил я, усаживаясь напротив.

Воробей, очевидно, не знал, обижаться ему или радоваться моим словам. Кивком указав на дверь, он приказал девушкам:

— А ну, пошли отсюда! Давайте за работу!

Обе встали и поспешили прочь.

— Надеюсь, мистер Воробей, вы посылаете их не заниматься проституцией? — вкрадчиво осведомился я.

— Да что вы, нет, они хорошие девушки. Обходят дома и собирают тряпье. Видите ли, я этим занимаюсь. — Воробей обнажил в улыбке кривые желтые зубы. Конечно, он и не надеялся, что я ему поверю.

— Чушь, — отрывисто сказал я. — Но я пришел поговорить с вами не об этих двух девушках, а о другой вашей знакомой. Ее зовут Кларисса, или Клэрри, Брэди.

Единственный глаз тревожно сверкнул.

— Ну и что с того? Что она там обо мне наплела? Учтите, она все врет. Ни одному ее слову верить нельзя. Клэрри такая — прирожденная лгунья. Вы от нее слова правды не услышите!

— Мистер Воробей, она ничего никому не «наплела», как вы выражаетесь, потому что ее никто не видел больше недели. Ее знакомые беспокоятся за нее. Сейчас мне очень нужно ее найти; насколько я понимаю, вы можете кое-что знать о ней.

— Не знаю, откуда у вас такие сведения, — проворчал Воробей. — Где она и что с ней, я понятия не имею. Я тоже ее не видел… дней десять, пожалуй. — Он склонил голову набок и снова зыркнул на меня единственным глазом. — В чем вы меня обвиняете? Если она сбежала, значит, сбежала. Я ничего о ней не знаю.

— Пока, Воробей, я ни в чем вас не обвиняю. Мне бы очень хотелось с ней поговорить, только и всего, — ответил я.

— Мне бы тоже, — буркнул Воробей. — Она мне деньги должна!

— Хотите сказать, она вас содержала. Вы защищали ее?

Он решил, что со мной лучше не ссориться.

— Да вы ведь понимаете, инспектор, как бывает. Я бы и рад вам помочь, да не могу. Да, я расспрашивал о ней, когда она пропала, но потом… всегда находятся другие. И вообще, надоела она мне. Слишком много стала о себе понимать.

Я вспомнил, как он порезал ее бутылкой, но вслух ничего не сказал. Воробей наверняка захочет узнать, откуда мне это известно, а я не собирался выдавать Дейзи.

— После того как она пропала, вы остались без источника дохода, — заметил я. — Вам наверняка хотелось найти ее как можно быстрее.

— Повторяю: всегда находятся другие. — Воробей смерил меня холодным взглядом. — А позвольте спросить, зачем Скотленд-Ярду понадобилась Клэрри Брэди? Обычно-то таких, как она, водят к мировым судьям… В таких делах, какими занимаетесь вы, она не замешана!

Сделав вид, что не слышал, я поспешил задать новый вопрос:

— Клэрри когда-нибудь рассказывала вам, что встречалась с существом, которое девушки называют Речным Духом?

Воробей расхохотался:

— Так вот в чем дело! Слушайте, инспектор… — он доверительно наклонился вперед, мне с трудом удалось не отстраниться, — вот что я вам скажу. Такого типа не существует — ни чудовища, ни призрака, называйте как хотите. Девки пользуются им как предлогом, если возвращаются домой без заработка, — я имею в виду, если они не собрали тряпок, вы меня понимаете? — поспешно добавил он.

— Не собрали тряпок… Ну да, как вам угодно. Клэрри говорила вам, что, когда она, так сказать, «собирала тряпки», то встретилась с этим Духом?

Воробей откинулся на спинку стула — к моему большому облегчению, потому что запах от него шел не самый приятный. Он засунул большие пальцы в вырез жилета.

— Да, говорила, и я дал ей в ухо, чтобы не была такой дурой.

— Дурой — потому что она перепугалась до смерти? — не выдержал я.

— Нет, потому что вообразила, будто я поверю в ее сказки.

— Постарайтесь вспомнить, что именно она вам сказала.

Воробей покачал головой:

— Несла что-то несусветное и ревела. Клэрри всегда умела вовремя пустить слезу. Кажется, говорила, что туман рассеялся, а тут и он стоит… Речной Дух… прямо перед ней. Инспектор, девки вам еще не такое расскажут! Большим умом они не отличаются.

Я оставил его и вышел посмотреть, нельзя ли найти одну из «ночных бабочек», которые раньше сидели с ним за столом. Но ни их, ни их товарок поблизости не было видно. Две девицы из паба, видимо, пустили слух, что в «Герой-победитель» явился сыщик, и все они благоразумно удалились «собирать тряпье» в другое место.

Утром в понедельник я намеревался опросить всех констеблей и велеть им разыскать Клариссу Брэди. Констебли, регулярно обходящие свои участки, знают всех «ночных бабочек» и, когда не арестовывают их за приставание к прохожим, как правило, вполне мирно с ними беседуют. Если мне повезет, возможно, один из них ее видел. Или слышал от одной из ее товарок, куда она уехала. Кроме того, я собирался послать Биддла проверить записи в разных судах магистратов, чтобы узнать, не привлекалась ли Брэди недавно к суду. Но, когда я пришел на работу, все мысли о Клэрри тут же вылетели у меня из головы.

Сержант Моррис остановил меня, как только я переступил порог, и объявил:

— Сэр, суперинтендент Данн хочет немедленно видеть нас обоих!

— Моррис, — вздохнул я, — это становится традицией. Невольно задумаешься, удастся ли мне добраться до своего кабинета без того, чтобы вы не перехватили меня здесь и не сообщили о новом затруднении. Неужели убили еще кого-нибудь?

— Не знаю, сэр. — Моррис понизил голос. — Но у мистера Данна посетители: старший инспектор железнодорожной полиции со станции Мост Ватерлоо. — Дабы придать своим словам больше веса, Моррис назвал станцию полным именем. — И оба очень взволнованы, сэр.

Интересно, что делает старший инспектор железнодорожной полиции так далеко от своих владений? Я поспешил в кабинет Данна; Моррис не отставал.

Когда я вошел, Данн хмурился, видимо, причиной его дурного настроения был человек лет сорока с рыжеватыми усами. До нашего прихода они что-то оживленно обсуждали (чтобы не сказать «ссорились»). Входя, я услышал, как гость сказал:

— Конечно, мы не справимся с делом в одиночку, но и вам без нас придется трудно…

— Вот и вы, Росс! — воскликнул Данн с явным облегчением, когда увидел нас с Моррисом. — Это старший инспектор Бернс из железнодорожной полиции Лондонской и Юго-Западной железной дороги, со станции Мост Ватерлоо. — Он развернулся к Бернсу: — Это инспектор Росс, который занимается Речным Духом и убийством в Грин-парке. А это сержант Моррис.

Моррис встал по стойке «смирно». Бернс кивнул.

У меня не было времени на обмен любезностями.

— Речной Дух! — воскликнул я. — Еще одно убийство?

— Да, но не в парке. Жертву нашли в поезде. — Данн повернулся к Бернсу и попросил: — Пожалуйста, объясните, старший инспектор.

— Спасибо, сэр, — ответил ему Бернс и повернулся ко мне: — Примерно час назад в купе поезда, прибывшего на вокзал Ватерлоо со стороны Чертей, обнаружили труп.

— Со стороны Чертей? Простите, старший инспектор, — перебил его я, — но где останавливается этот поезд?

— В нескольких местах: Эгам, Стейнз…

— В Эгаме! — вскричал я, и у меня защемило сердце. Возможно ли… Нет, нет, конечно нет! И все же дурное предчувствие не отпускало.

Данн угрожающе откашлялся.

Покосившись на него, Бернс продолжал:

— Тело женщины обнаружил кондуктор. Поезд еще стоит на платформе, но пассажиров в него не пускают. Как вы, наверное, понимаете, из-за происшествия сбилось расписание по всему маршруту. Как только тело уберут, поезд отправится в обратный путь… Если нужно, мы отцепим вагон, в котором нашли труп. Конечно, придется долго маневрировать; мы снова потеряем время.

— А что другие пассажиры? — спросил Данн. — Они что-нибудь видели? Слышали?

Бернс пожал плечами:

— К сожалению, задержать других пассажиров не представлялось возможным. Они покинули поезд и разошлись до того, как обнаружили тело. Когда пассажиры попадают на Ватерлоо, они не тратят времени даром! Спешат поскорее поймать кеб. Несчастную женщину, похоже, задушили шнуром или прочной бечевкой…

Я снова вздрогнул и воскликнул:

— Я должен сейчас же осмотреть труп!

— Лично я не думаю, что убийство как-то связано с вашим, в Грин-парке, — продолжал Бернс. — Но, учитывая шумиху… про то дело написали во всех газетах… и способ убийства, я подумал, что лучше прийти к вам и спросить, не желаете ли взглянуть. — Он откашлялся. — Мы, конечно, уже начали расследование. Но будем очень признательны, если столичная полиция нам поможет…

— Конечно! — заверил его я. — Очень вам благодарен, старший инспектор, за то, что вы сообщили о деле нам. Мне бы очень хотелось взглянуть на тело. Я понимаю, что вам как можно скорее необходимо убрать поезд с платформы… Я немедленно иду с вами!

Ватерлоо — большой и оживленный вокзал. Поезда постоянно прибывают на него и отходят в разных направлениях. Главный зал напоминает гудящий улей. Даже такое ужасное происшествие, как убийство, не способно прекратить движение. Конечно, из-за убийства в расписании поездов произошел сбой. Кроме того, пассажиры толпились на перроне, проявляя омерзительное, на мой взгляд, извращенное любопытство.

Часть платформы была огорожена и охранялась констеблями железнодорожной полиции. Они с трудом сдерживали толпу, состоящую из пассажиров — некоторые так и держали чемоданы, — носильщиков и прочих вокзальных служащих; я уже не говорю об обычных бездельниках, которые слоняются во всех крупных общественных местах. Есть субъекты, которых большие скопления народа притягивают. Они рады возможности обчистить чьи-то карманы или что-нибудь стянуть. Любой владелец багажа, которому хватало глупости поставить вещи на землю и отвернуться, вскоре мог обнаружить, что его вещи пропали. Я не сомневался, что многие пассажиры, даже те, кто остался при своих часах и бумажниках, опоздают на поезд. Сейчас им было не до того. Все были охвачены ненасытным желанием узнать побольше подробностей. О своих делах все забыли.

Я не удивился, увидев толпу; наоборот, по пути на вокзал я боялся, что будет хуже. Конечно, случившееся невозможно было скрыть. Совсем скоро об убийстве узнает весь Лондон. Я с грустью подумал: пройдет совсем немного времени, о нем узнает пресса, сюда нагрянут еще и репортеры.

Бернс шагал впереди, что-то бормоча и ругаясь себе под нос. Я шел у него в кильватере; толпа расступалась перед ним. Узнав его, констебль отдал честь и пропустил нас.

— Мы им говорили, чтобы отошли, сэр, но они не слушаются, — испуганно пожаловался он Бернсу.

— Пригрозите арестом! — рявкнул тот.

Констебль с жалким видом оглядывал зевак. Мне показалось: даже если он наберется смелости и исполнит приказ Бернса, вряд ли это что-нибудь изменит.

Выйдя наконец из толпы, мы проследовали на платформу и прошли мимо паровоза шоколадного цвета, еще испускавшего клубы дыма и напоминавшего спящего дракона. За паровозом следовал багажный вагон, а за ним — пассажирский. Дверь со стороны платформы была открыта. Рядом, на платформе, ждала группа людей, в том числе и несчастный кондуктор, обнаруживший труп. Были также два любопытных уборщика со швабрами и щетками и медик со своим саквояжем. Он раскраснелся и нахмурился от гнева и напоминал кипящий чайник.

Бернс первым представил мне злого врача:

— Это доктор Холланд. Он осмотрел труп и констатировал смерть.

— Задушена шнуром, — проворчал доктор Холланд. — Грязное дело, джентльмены, грязное дело! Неужели женщинам в нашей стране небезопасно путешествовать в одиночку? Да еще по железной дороге! Кто за это ответит, а? — Он приблизил к нам свое красное лицо.

По-моему, Бернсу хотелось ответить: «Только не железная дорога!» Но он благоразумно дал единственно приемлемый ответ:

— Совершенно с вами согласен, доктор.

— Так-так-так… — пробурчал доктор, которому не дали напрямую обвинить в убийстве Лондонскую и Юго-Западную железную дорогу. — По крайней мере, смерть наступила быстро. Жертва — женщина среднего возраста и сравнительно хрупкого телосложения. Она не могла оказать достойного сопротивления преступнику… — Он снова закипел. — Убийца — настоящее чудовище, зверь в человеческом обличье, ни более ни менее! Надеюсь, вы его скоро схватите и его повесят!

— Спасибо, доктор Холланд, мы сделаем все, что в наших силах, — заверил его Бернс.

— Я вам еще нужен? — спросил доктор.

Бернс покосился на меня.

— Доктор, — начал я, — вы сказали, жертва отличалась хрупким телосложением… Как по-вашему, убийцей не может оказаться другая женщина?

— Женщина?! — заревел Холланд. — Удушить человека… другую женщину… шнуром? И речи быть не может! — Помолчав, он брюзгливо добавил: — Я не утверждаю, что это невозможно. Но это не женское преступление, помяните мое слово. Женщины — нежные создания, сэр. Мышьяк в сахарнице — вот их стиль.

— В самом деле, — пробормотал я, гадая, откуда у него такой опыт. — Как скажете. Я лишь хотел понять, много ли сил потребовалось преступнику, чтобы…

— Очень мало, — отрезал Холланд. — Если уж на то пошло, задушить ее мог и ребенок… Надеюсь, вы не считаете, что убийца в самом деле ребенок? — Хмурясь, он ушел.

— Он оказался поблизости, — объяснил Бернс, словно извиняясь. — И мы попросили его о помощи. Обычно мы к нему не обращаемся. А это Уильямс. — Бернс повернулся к кондуктору: — Уильямс, приехал инспектор из Скотленд-Ярда. Расскажите, как было дело.

— Ничего не понимаю, — начал Уильямс, молодой человек, высокий и худой, с болезненным выражением лица, он то и дело вытирал лоб замасленным носовым платком. — Я и не думал, что найду такое… Ужасно… Да еще в вагоне первого класса!

— Вы все объясните, пока мы будем осматривать место преступления, — нетерпеливо сказал я.

Мы с Бернсом поднялись в вагон, Уильямс шел за нами следом.

В углу, у окна, притулилось тело женщины в черном платье. Ее лицо закрывала вуаль, приколотая к черной шелковой шляпке. Наверное, вначале Уильямс решил, что пассажирка спит. И только вглядевшись, сообразил, что это не так. Мне не нужно было даже видеть пенсне в золотой оправе, которое болталось на ленте. Я сразу узнал убитую. Бедная Изабелла Марчвуд! Может быть, она все же решила рассказать правду, но было поздно? Теперь я уже никогда не узнаю ее тайны. Кто-то позаботился о том, чтобы она замолчала навеки!

— Я думал, сэр, она спит, — прошептал Уильямс, подтверждая мои догадки. — Заглянул в окно, когда проходил по платформе мимо вагона, и увидел ее. Иногда пассажиры в самом деле засыпают и пропускают свою станцию. Здесь конечная, поэтому я открыл дверь и окликнул ее. Она не ответила, и я взял на себя смелость подойти поближе и тронуть ее за плечо. — Он сглотнул и вытер губы платком. — Она молчала, а лица под вуалью не было видно… Я решил, что ей, может быть, плохо, она потеряла сознание. И я взял на себя еще большую смелость, если можно так выразиться, откинул вуаль и увидел… — Свой рассказ Уильямс завершил стоном.

— Возьмите себя в руки! — сухо приказал Бернс.

— Да, сэр, извините, сэр. Я увидел у нее на шее концы шнура или бечевки… Она была обмотана вокруг ее шеи. Глаза у нее были открыты и как будто выпучены… — Он глубоко вздохнул. — Короче говоря, я понял, что она мертва.

— Что вы думаете, инспектор? — спросил меня Бернс. — Есть связь с вашим убийством в Грин-парке?

— Еще какая, — с трудом ответил я. — Эту даму зовут… точнее, звали… Изабелла Марчвуд. Она была самой важной свидетельницей по делу об убийстве в Грин-парке. Я лично дважды опрашивал ее, оба раза в Эгаме, где она проживала.

— Билет у нее был из Эгама, — вмешался Уильямс, радуясь, что может помочь. — Я видел его, когда проверял.

— Мы сразу же направим запрос в Эгам, — обещал Бернс. — Кто-нибудь наверняка видел, как она садилась в поезд и была ли она одна. Кроме того, надо выяснить, не шел ли кто за ней. Такие же запросы мы разошлем на все станции по линии, чтобы выяснить, не входил ли кто к ней в купе или выходил оттуда.

Я повернулся к Уильямсу:

— Простите меня за невежество, но в чем конкретно заключается ваша работа? Каким образом вы проверяете билеты у пассажиров?

— Захожу во все вагоны по очереди, сэр, — охотно ответил Уильямс. — Начинаю с конца поезда и двигаюсь к началу, потом возвращаюсь в конец и начинаю снова. Я прошу предъявить билеты и компостирую их.

— Значит, между станциями вам приходится ехать в вагоне с пассажирами?

— Да, сэр, а на следующей станции я выхожу и пересаживаюсь в следующий вагон.

— Говорят, — вмешался Бернс, — сейчас изобрели вагоны другой конструкции; они соединены между собой тамбурами. В таких вагонах беззащитная женщина не окажется наедине с тем, кто вскочит в дверь за ней следом. После этого ужасного преступления публика будет требовать, чтобы в обращение немедленно ввели вагоны новой конструкции и придумали другие средства, чтобы пассажир мог позвать на помощь, — например, дернуть за цепь, идущую по всей длине поезда, если такую можно будет собрать, и привлечь внимание машиниста или кочегара. Лично я — за. Хотя должен сказать, в машинном отделении паровоза очень шумно; не знаю, услышат ли они…

— На каком отрезке пути вы проверяли билет у… жертвы? — спросил я.

— Между Твикенхэмом и Ричмондом, сэр. Я хорошо ее запомнил из-за того, что она в траурной одежде, и потом, она была единственной пассажиркой первого класса. Она протянула мне билет, он был в порядке.

— Она говорила с вами?

— Нет, сэр, то есть очень тихо сказала «спасибо», когда я вернул ей билет. Это я помню. Мне стало ее жалко, сэр, потому что она была в глубоком трауре. Я решил, что она потеряла близкого родственника. В Ричмонде я спрыгнул на платформу. Впереди больше пассажирских вагонов нет, и я побежал в конец состава, откуда начал обход снова. По пути я всегда внимательно смотрю, что творится на платформе, чтобы в поезд не сели любители прокатиться бесплатно… Когда я выходил из вагона первого класса, дама была жива и здорова. — Огорченный Уильямс махнул рукой в сторону состава, указывая, куда звал его долг.

— Значит, когда вы говорите, что следите за тем, что творится на платформе, вы на самом деле следите за теми, кто садится, а не за теми, кто выходит?

Уильямс покраснел:

— Да, сэр, но, думаю, я бы заметил, если бы кто-то вел себя странно.

— Вы ехали в вагоне первого класса от Твикенхэма до Ричмонда. На каких станциях останавливается поезд между Ричмондом и Лондоном? — спросил я.

— Клапам и Воксхолл, сэр.

— В Клапаме и Воксхолле на поезд садились пассажиры? Кто-нибудь выходил? — снова спросил я.

— Да, сэр. В Воксхолле, насколько мне известно, никто не сел. Зато сошли четыре или пять человек. — Он нахмурился. — Кажется, в Воксхолле вышли в основном джентльмены. Может быть, среди них была одна дама. В Клапаме сели двое или трое, но я не заметил, чтобы кто-то из них пошел в первый класс. Сошли всего двое, мужчина и женщина. Ни один из них не вел себя подозрительно. А больше я ничего вам сказать не могу. Знаю, сэр, я, наверное, все-таки видел не всех, ведь убийца наверняка сел после Ричмонда.

— Вы не видели человека, бегущего от поезда к выходу на тех станциях, которые вы упомянули?

— Никто не бежал, сэр. В этом я уверен.

Но наш убийца был слишком умен, чтобы таким очевидным способом привлекать к себе внимание. Он наверняка сошел на перрон не спеша, как обычный пассажир, и спокойно ушел. Возможно, он шел рядом с другим пассажиром, чтобы сложилось впечатление, будто он ехал не один.

— Продолжайте, — велел я Уильямсу.

— Мы доехали до Ватерлоо. Все сошли… во всяком случае, мне так показалось. Я пошел назад по платформе.

Я всегда, проходя, заглядываю в купе, проверяю, не забыл ли кто из пассажиров свои вещи. Найденные я передаю в бюро находок, — решительно продолжал Уильямс, покосившись на старшего инспектора Бернса. — Когда я дошел до головы состава, заглянул в окно… и увидел ее.

Я удивился, потому что, как я уже говорил, мне показалось, что она заснула.

Я повернулся к Бернсу:

— Допустим, убийца находился среди тех, кто сошел в Воксхолле или Клапаме.

— Тогда ему пришлось действовать быстро, — заметил Бернс.

— У него большой опыт! — объяснил я. — И жертву он выбрал не случайно. Он все продумал заранее. — Я покосился на жалкую фигуру в черном платье и шляпке.

— Мы немедленно разошлем запросы в Воксхолл и Клапам, а также на все станции по линии, — обещал Бернс и досадливо продолжал: — Во всяком случае, убийца — не ваш Речной Дух. Дух, как всем известно, разгуливает в саване, и его бы сразу заметили, если бы он среди бела дня решил прокатиться на поезде! И потом, насколько я понимаю, он орудует лишь вблизи Темзы в центре Лондона. Может быть, нашего убийцу вдохновили не рассказы о Речном Духе, а сообщения об убийстве в Грин-парке? Он прочел, как убили предыдущую жертву, и тоже решил воспользоваться шнуром.

— Согласен, вряд ли убийца разгуливал в поезде в маскарадном костюме, — кивнул я, — но мы не знаем, кто прячется под саваном, как не знаем и его мотивов. Мисс Марчвуд вместе с миссис Бенедикт в прошлую субботу поехала в Лондон. В тумане они разлучились, и миссис Бенедикт очутилась в Грин-парке, где ее настигла смерть… Я почти уверен в том, что убийца миссис Бенедикт убил также и мисс Марчвуд. — Я вздохнул. — Только не спрашивайте, не Речной ли Дух задушил обеих, потому что, откровенно говоря, я не знаю.

— А ее кошелек? — спросил Бернс, и я вздрогнул, сообразив, что должен был первый вспомнить о такой важной детали. — Уильямс, у нее был кошелек? Где она держала билет?

— Сэр, я видел у нее черную сумочку… — Неожиданно Уильямс упал на колени и сунул руку под сиденье, на котором скорчилось тело несчастной Изабеллы Марчвуд. Он с торжествующим видом достал маленькую черную сумочку, расшитую бисером. — Вот она! Должно быть, бедняжка выронила ее, когда на нее набросился убийца… Сумочка попала под сиденье, и негодяй ее не заметил!

— Значит, ее убили не с целью ограбления, — заметил Бернс, раскрывая сумочку. — Видите, вот деньги, а вот… — он помахал продолговатым кусочком картона, — билет из Эгама. — Протянув билет мне, Бернс спросил: — Вы все осмотрели, Росс? Если да, я сейчас распоряжусь, чтобы тело увезли. Его доставят в морг больницы Святого Фомы.

— Хорошо, — рассеянно согласился я, вертя билет в руке. Изабелла Марчвуд купила билет в оба конца, но вернуться обратно ей уже было не суждено. — Что за люди пытаются проехать на поезде бесплатно? — спросил я. — О них упоминал Уильямс.

— В основном молодежь, — ответил Бернс. — Иногда попадаются бродяги или молодые шалопаи, пропившие все деньги.

Я в последний раз повернулся к кондуктору Уильямсу:

— Значит, вы высматривали именно такую публику?

— Да, сэр, — ответил Уильямс с несчастным видом.

Но убийца, скорее всего, был хорошо одет. Невольно напрашивался вывод: в нашем случае приличная одежда служила таким же маскарадным костюмом, как саван.

Глава 10

Инспектор Бенджамин Росс

— Меня интересует не то, на какой станции убийца сел на поезд или сошел с него, — загремел суперинтендент Данн, когда я явился к нему, — а откуда он знал, что Марчвуд поедет именно тем поездом!

— Мне тоже приходил в голову этот вопрос, сэр, — согласился я, — и я могу дать на него единственный разумный ответ: он видел, как она садится на поезд в Эгаме. Конечно, нельзя исключить и другого. Убийца мог сесть в вагон жертвы в Ричмонде, после того как оттуда вышел Уильямс и отправился к последнему вагону. Проскочить в вагон за спиной кондуктора не составило бы большого труда… Вышел убийца, вероятно, в Клапаме. Или он сел на поезд в Клапаме, а сошел в Воксхолле, или сел в Воксхолле, а вышел вместе с большинством пассажиров на вокзале Ватерлоо. Но так могло быть, если мисс Марчвуд стала случайной жертвой. Если же убийство было преднамеренным, в чем я почти не сомневаюсь, проще всего ему было сесть в поезд в Эгаме. Он следил за передвижениями кондуктора и выжидал, пока Уильямс проверит билеты в вагоне первого класса, где ехала мисс Марчвуд. Убедившись, что в первый класс больше никто не сел и мисс Марчвуд одна в купе, он на ближайшей станции выскочил из своего вагона, дождался, пока мимо пройдет Уильямс, и пересел в вагон первого класса. Уильямс тогда либо направлялся в хвост состава и смотрел в другую сторону, либо уже находился в вагоне.

Данн потер голову, а затем сложил ладони на столешнице.

— Хотите сказать, что наш убийца живет в Эгаме, как и мисс Марчвуд? Вы намекаете на Бенедикта? Если ваши рассуждения верны… все указывает на него.

— Не обязательно, — возразил я, — хотя обманутый ревнивый муж всегда оказывается под подозрением. Но мы пока не знаем, сколько в деле замешано народу. За «Кедрами», усадьбой Бенедикта, вполне мог следить кто-то другой. Он… наш убийца… приехал в Эгам и отправился к «Кедрам». В парке ничего не стоит скрыться от посторонних глаз. Парк большой, в нем много деревьев и кустов… Тот, кто следил за домом, мог оставаться незамеченным. Увидев, что мисс Марчвуд уходит, он последовал за ней и сел на тот же поезд. Если только… — В голову мне пришла неожиданная мысль. — Первый человек, следивший за домом и проводивший Изабеллу Марчвуд до станции, мог оттуда дать телеграмму. Так убийца узнал, что будущая жертва купила билет в первый класс. Сообщник мог на платформе в Ричмонде или на любой станции между Ричмондом и Ватерлоо подсесть к мисс Марчвуд уже по пути.

— Зачем понадобилось ее убивать? — прямо спросил Данн.

— Затем, что злоумышленник… или злоумышленники… боялись, что Марчвуд рано или поздно расскажет нам обо всем, что ей известно. По-моему, она так и собиралась поступить. Или намеревалась разыскать мою жену.

Данн смерил меня удивленным взглядом.

— Лиззи говорила с ней вчера вечером, после собрания общества трезвости, — объяснил я. — Моя жена просила мисс Марчвуд довериться ей, но та не пожелала говорить с ней. Однако, хотя их разговор и был довольно кратким, позже Марчвуд могла передумать и решить во всем признаться полиции. Какую бы тайну она ни хранила, тайна была для нее ужасной ответственностью и поводом для тревоги. Она была набожной и в высшей степени порядочной женщиной. Ей хотелось снять груз с души. Убийца знал о том, что мисс Марчвуд мучают угрызения совести, и очень беспокоился. Он решил не дать ей пойти в полицию.

— Повторяю, не указывает ли все на самого Бенедикта? — спросил Данн, глядя на меня в упор.

— Я не собираюсь списывать его со счетов, сэр, — ответил я со вздохом, понимая, что у Данна навязчивая идея. — После моего первого приезда в «Кедры» Бенедикт внезапно воспылал неприязнью к Изабелле Марчвуд. И все же он не вышвырнул ее из дома, как можно было предположить, если учесть, что он приказал ей не показываться ему на глаза… С какой целью он оставил ее? Может, на самом деле в память жены, которая, по его словам, привязалась к своей компаньонке? Или потому, что так он мог знать, где она и что делает? — Я помолчал. — Я все время невольно вспоминаю, что говорил о Бенедикте Скалли, будь он неладен.

— Кто такой Скалли? — спросил Данн.

— Ассистент доктора Кармайкла, сэр. Скорее всего, вы с ним незнакомы. Очень неприятный субъект; у меня от одного его вида мороз по коже. По-моему, он получает удовольствие, вскрывая трупы! Как бы там ни было, Скалли поинтересовался, не считаю ли я, что Аллегру Бенедикт убил муж. Потом он сам себе возразил: зачем муж повел бы ее в парк, ведь он мог убить ее и дома. Разумеется, в последнем случае он бы сразу попал под подозрение. Кроме того, дома ему очень трудно сделать что-то, не привлекая внимания слуг. В тот роковой день он мог последовать за женой в Лондон…

— Как сегодня последовал за Марчвуд? Я вас понял. Вы считаете, что за «Кедрами» кто-то следил. Я же ставлю на мужа. Так что поезжайте-ка в Эгам и еще раз допросите Бенедикта.

— Есть, сэр. Если позволите, у меня к вам просьба…

Данн сдвинул кустистые брови:

— Выкладывайте, что там у вас!

— На собраниях общества трезвости, которые посещала Изабелла Марчвуд, выступает какой-то проповедник Джошуа Фосетт, по словам моей жены, весьма одаренный оратор, обладающий большим обаянием. Лиззи считает, что многие ходят на собрания, только чтобы его послушать… Подозреваю, что именно с Фосеттом собиралась встретиться Аллегра Бенедикт, хотя у меня пока нет доказательств, что они были знакомы. Но Аллегра почти наверняка слышала о Фосетте от своей компаньонки. В тот роковой день при ней была большая сумма денег наличными. Ни сумочку, ни деньги так и не нашли. По-моему, Фосетт — мошенник на доверии, который ловко обрабатывает одиноких женщин, и те охотно жертвуют ему деньги якобы на благотворительность. Если так, возможно, он занимался тем же самым и в других городах. По словам моей жены, он довольно молод, ему немногим более тридцати. Он настоящий щеголь, носит бриллиантовую булавку для галстука. У него длинные волосы, глаза голубовато-зеленые. Он чрезвычайно красноречив и умеет управлять аудиторией. Моя жена, которая хорошо разбирается в человеческих характерах, считает его шарлатаном.

— Я наведу справки, — обещал Данн. — Рад, что миссис Росс так наблюдательна. — Он позволил себе улыбнуться. — Насколько мне известно, ваша супруга никогда не теряет головы. Жаль, что нельзя принимать на службу в столичную полицию женщин, таких как она!

У ворот «Кедров» я встретил садовника, который сгребал упавшие листья и сухие ветки. Увидев меня, он приветствовал меня радостным «Доброе утро, инспектор!». Во время первого приезда я не допрашивал его лично; с ним говорил Моррис. Но кто-то из прислуги наверняка показал меня ему. Слуги следят за всеми гостями и посетителями и, как правило, знают, что происходит дома… Скорее бы Моррис нашел бывшего дворецкого, Сеймура! Он не мог неожиданно уйти по собственному желанию без серьезной причины.

Дверной молоток был, как и в прошлый раз, обмотан черной лентой, но шторы успели раздвинуть… Интересно, подумал я, когда здешние обитатели узнают о смерти Изабеллы Марчвуд, задернут ли они шторы снова в знак уважения к покойной?

Дверь мне открыла Паркер. На сей раз она приветствовала меня бодрым восклицанием:

— Инспектор Росс! Вы приехали повидать хозяина? Входите, пожалуйста!

Приятно было видеть, что она больше не плачет. К сожалению, моя новость должна была снова расстроить обитателей дома. Мы с Бернсом договорились, что горевестником стану я. Я уже допрашивал Бенедикта в связи с убийством его жены; пока он остается у нас подозреваемым — по крайней мере, по мнению суперинтендента Данна. Учитывая, что компаньонка считалась у нас главной свидетельницей и жила с ним под одной крышей, его нельзя было списывать со счетов. Я прекрасно понимал логику Данна. Интересно будет посмотреть, как Бенедикт отнесется к новости. Ему хватает ума понять, что обстоятельства складываются против него; известно немало примеров, когда обвиняемых вешали лишь на основании косвенных улик.

Бенедикт принял меня у себя в кабинете. Посреди комнаты, на мольберте, стояла большая картина маслом. Кажется, подобные картины называются натюрмортами или «мертвой природой»: на них изображаются неодушевленные предметы. На картине я увидел битую птицу, мертвого зайца, размещенного вниз головой, рядом с зайцем лежали две рыбины с остекленелыми глазами — по-моему, форель. Помимо дичи и рыбы, художник изобразил также оловянный графин и бутылку вина в соломенной оплетке. Лично мне было бы неприятно держать такую картину у себя дома, но я подозревал, что среди хозяев богатых усадеб подобные произведения пользуются большим спросом.

— Итак, — Бенедикт не сразу отвлекся от своего нового приобретения, — вы наконец принесли мне весть об успехе?

— К сожалению, у меня более печальная весть, — ответил я. — Мисс Марчвуд убита.

— Чушь! — вскричал Бенедикт, глядя на меня в упор.

— Я видел ее труп собственными глазами. Сегодня, на вокзале Ватерлоо.

Бенедикт отвлекся от картины, но смотрел на меня по-прежнему недоверчиво. Либо он был замечательным актером, либо новость в самом деле настолько потрясла его, что казалась невероятной. Наконец он позвонил, вызывая горничную. Когда пришла Паркер, он спросил:

— Где мисс Марчвуд?

— Ее нет дома, сэр, — ответила Паркер. — Она уехала сегодня рано утром. Кажется, она собиралась в Лондон. Сказала, что к обеду не вернется.

Бенедикт отпустил ее, раздраженно махнув рукой, и снова повернулся ко мне.

— Каким образом Марчвуд могли убить на Ватерлоо? Вокзал — людное место, там всегда много народу. И потом, кому понадобилось ее убивать? — спросил он в явном замешательстве и даже, как мне показалось, испуганно.

— К сожалению, на Ватерлоо она приехала уже мертвой. Ее убили в пути, скорее всего, после Ричмонда. — Говоря, я не сводил взгляда с Бенедикта. — Нам известны такие подробности, потому что между Твикенхэмом и Ричмондом в ее вагоне ехал кондуктор. В Ричмонде он вышел; по его словам, тогда мисс Марчвуд была жива и здорова. В вагоне первого класса она ехала одна. А на конечной станции, на вокзале Ватерлоо, тот же самый кондуктор увидел, что она мертва.

— Сердечный приступ? — прошептал Бенедикт так тихо, что я не сразу разобрал слова.

— Нет, сэр, определенно нет… — Помявшись, я продолжал: — Она умерла не естественной смертью.

Бенедикт резко опустился в кресло. Вцепившись в подлокотники, он смотрел на меня диким взглядом. По-моему, он только теперь до конца мне поверил.

«До сих пор он ничего не знал, — подумал я. — Он не убийца. Данн ошибается».

— Кто ее убил? — хрипло спросил он.

— Не знаю, сэр. Она… умерла так же, как миссис Бенедикт.

— Почему? — спросил он. Лицо его исказилось от боли.

— Не знаю, сэр. Подозреваю, что она собиралась пойти к нам, в Скотленд-Ярд. Может быть, вспомнила что-нибудь важное и хотела сообщить нам.

— Почему она ничего не сказала мне?! — вскричал Бенедикт, подаваясь вперед и багровея от злости. — Я знаю почему… Ее мучила совесть, Росс, ей было стыдно! И мы с вами отлично понимаем, в чем причина! — Он замолчал, но мне показалось, что он по-прежнему источает гнев. Он смотрел на меня с неприкрытой ненавистью. Он догадывался, что жена ему изменяла и мне это известно. Приятно ли сознавать, что ты рогоносец? Обманутый муж — главный комический персонаж в классической литературе…

— Мы пока не знаем, почему ее убили, — мягко ответил я.

В конце концов, так оно и было. Я предполагал, что Марчвуд направлялась ко мне — так же, как предполагал, что миссис Бенедикт несла деньги Фосетту. Но доказательств у меня не было. Фосетт ни в чем не признается. Мне необходимо как можно больше узнать о его прошлом; поэтому я и попросил Данна о помощи. Я по-прежнему не знал, кто убил Аллегру; мне казалось, что объединять два преступления — мошенничество и убийство — преждевременно.

Мошенник не обязательно убийца, скорее, наоборот. Храбрости у мошенников на доверии хватает лишь на то, чтобы отбирать деньги у доверчивых граждан. Они почти никогда не прибегают к насилию, полагаясь на свои обаяние и изобретательность. Едва почуяв возможное разоблачение, они тут же сбегают, чтобы возобновить свои махинации в другом месте. И везде действуют одинаково: обманом и посулами выманивают из доверчивых людей деньги и ценности. Именно так и поступит Фосетт, если я обвиню его без доказательств. Он сбежит и вскоре объявится в другом месте.

Но, если речь идет не только о деньгах… кто знает? Может быть, у Аллегры и не было романа с Фосеттом. Может быть, преданная компаньонка скрывала лишь то, что ее хозяйка продавала драгоценности матери, чтобы внести свой вклад в «благородное дело» Фосетта?

Впрочем, ревнивому мужу доказательства не требуются. Достаточно его подозрений и догадки, что его так или иначе обманывают. Как правило, ревнивец всегда склонен подозревать худшее. Бенедикт наверняка понимал, что жена вышла за него не по любви. Между ними большая разница в возрасте, она красавица, а он — самый заурядный человек. Может быть, он с самого начала боялся, что объявится какой-нибудь дерзкий соперник и влюбит в себя Аллегру.

— Жена мне изменяла, — без выражения произнес Бенедикт. — Марчвуд, которая могла отговорить ее или предупредить меня, покрывала ее. Я считаю ее соучастницей обмана… Она способствовала незаконным отношениям! Честно говоря, я не очень горюю по ней. Конечно, неожиданная весть о гибели Марчвуд потрясла меня. Но не ждите, что я начну лицемерно выражать горе. Да и вряд ли у меня бы это получилось убедительно. — Его губы скривились в невеселой гримасе.

Я оценил его откровенность. Данн, наверное, скажет, что он умен. Лучше откровенно признаться в том, что не испытываешь горя, чем изображать скорбь. В лучшем случае в тебе заподозрят лицемера, а в худшем — лжеца.

— Сэр, вынужден спросить вас, чем вы занимались сегодня утром, — продолжал я.

Бенедикт удивленно поднял брови и отрывисто хохотнул:

— Значит, я уже подозреваемый? Что ж, инспектор Росс, я был здесь. Так вам скажут слуги; а на тот случай, если вы усомнитесь в их словах… — он указал на натюрморт, — вот что мне доставили сегодня утром. Я собирался осмотреть картину и потому никуда не выходил. При перевозке произведениям искусства часто причиняют ущерб. Мне не хотелось рисковать. Осмотрев картину, я написал расписку. Вы можете справиться в компании, которая ее доставила.

— Спасибо, — неуклюже ответил я.

Бенедикт с мрачным видом посмотрел на меня в упор:

— Я, инспектор, и жену не убивал. Вы не спрашиваете, но я знаю, что вы и ваше начальство наверняка обсуждали такую возможность. Вы, наверное, скажете, что у меня был повод желать ей смерти. Но до тех пор, пока я не поговорил с вами, что случилось уже после ее смерти, я ей доверял. Доверял безоговорочно!

Он вскинул руки с каким-то неанглийским пылом, должно быть перенял такую манеру жестикуляции в Италии.

— Если бы не Марчвуд, которая, очевидно, скрывала какую-то неприглядную истину, я бы ничего не заподозрил… Повторяю, вы, Росс, также способствовали тому, что у меня зародились семена сомнения… Но вот что я вам скажу. — Он снова наклонился вперед. — Если бы я узнал, что жена мне изменяет, до ее смерти, я бы прямо спросил ее обо всем. И если бы она раскаялась, порвала с любовником и вернулась ко мне, я бы ее простил. Инспектор, я любил жену.

Может быть, он и сам себе верил. Да, по-своему он ее любил. Я подумал: наверное, его желание вернуть Аллегру сродни желанию коллекционера, у которого украли драгоценное произведение искусства. Он с благодарностью воспринял бы возвращение жемчужины своей коллекции. Но мы мало разбираемся в том, что творится в душах других людей. Нам бы себя понять! Я решил вернуться к практическим вопросам.

— Не знаете ли вы случайно, есть ли у мисс Марчвуд родственники, люди, которым мы могли бы сообщить о ее смерти…

— Понятия не имею. — Бенедикт покачал головой и посмотрел на меня с таким видом, словно я предложил ему нечто совершенно несусветное. — Мы с ней никогда не обсуждали личных вопросов. Она служила у меня и получала жалованье, только и всего. Однако я могу дать вам название и адрес агентства, приславшего ее ко мне. Возможно, у них сохранились какие-нибудь записи.

— Спасибо. — Пока Бенедикт записывал адрес на листке бумаги, я продолжал: — У меня к вам еще одна просьба. Мне очень жаль, но прошу вас поехать со мной в Лондон и официально опознать личность покойной.

Бенедикт побледнел:

— Вы хотите, чтобы я вернулся… в то место, где видел Аллегру… Хотите, чтобы я вернулся туда и глазел на тело еще одной женщины?

— Она прослужила у вас девять лет, сэр, и вы хорошо ее знали. Вы не знаете, есть ли у нее родственники. Мне стало известно, что мисс Марчвуд подружилась с одной вдовой, которая, как и она, посещала собрания общества трезвости. Но мне не хочется просить женщину…

— Да, да! — язвительно ответил Бенедикт. — Вижу, ехать придется мне. Вы не оставляете мне выбора, и это мой долг. Хорошо, я поеду с вами. Дайте мне несколько минут на сборы. Может быть, вы подождете внизу?

— Я подожду снаружи, — предложил я. — У ворот.

Садовник работал почти на том же месте, что и раньше, когда я приехал. Я спросил у него, видел ли он утром, как уходила мисс Марчвуд. Садовника мой вопрос привел в недоумение. Да, ответил он, мисс Марчвуд он видел, хотя и мельком. Он пожелал ей доброго утра, она поздоровалась в ответ. Больше они не говорили. Лица ее он не рассмотрел, она шла с опущенной вуалью. Он решил, что она отправилась в Эгам. Нет, он не видел, чтобы за ней кто-нибудь шел.

— Я был занят, сэр, и не обратил на нее особого внимания. Но она уж такая, простите, сэр… такая скромная и тихая. Ее обычно не замечаешь и почти не обращаешь на нее внимания. Потом, вскоре после ее ухода, почтальон принес мистеру Бенедикту посылку. Я помог донести ее до кабинета мистера Бенедикта. Наверное, в посылке была очередная картина.

Приезд почтальона, должно быть, внес в день садовника приятное разнообразие, чего нельзя сказать об уходе компаньонки. На Изабеллу Марчвуд, тихую, скромную, но мучимую страстями, никто не обращал внимания. Во всяком случае, ее до сих пор не хватились.

Возможно, почтовый фургон спас мисс Марчвуд от нападения по пути на станцию, подумал я.

Мы с Бенедиктом возвращались в Лондон молча. Он смотрел в окно, я же обдумывал все произошедшее. Украдкой я достал из жилетного кармана часы и засекал время между станциями. Где ее убили? На отрезке до Клапама или после? Где убийца вышел из поезда: в Клапаме, Воксхолле или на Ватерлоо? Когда мы останавливались на этих станциях, я вглядывался в окно, как будто мог разглядеть из поезда какие-нибудь улики. На платформах я заметил нескольких констеблей железнодорожной полиции, которые о чем-то расспрашивали пассажиров. Бернс сдержал слово.

Бенедикт как будто ни на что не обращал внимания. Он тоже погрузился в свои мысли, может быть, готовился к предстоящему ему тяжелому испытанию.

Когда мы отъехали от станции Клапам, я вдруг вспомнил, что там живет миссис Скотт. Возможно, и Фосетт тоже. Лиззи говорила, что он уезжал с собраний в карете миссис Скотт. Это может иметь большое значение или ничего не значить вовсе. Как и все остальное.

Догадки, предположения… Я вздохнул, когда мы въехали под арку крытого вокзала Ватерлоо, и в очередной раз посмотрел на часы. У меня только и есть что догадки. Как объяснить зверское убийство двух добропорядочных женщин? Даже если Фосетт соблазнил Аллегру Бенедикт своим мишурным блеском и муж считал ее изменницей, для меня она по-прежнему оставалась дамой из приличного общества.

Бенедикт хорошо подготовился к испытанию. На сей раз он не упал в обморок и ничего не бормотал себе под нос. Когда с лица покойной отдернули простыню, он сказал:

— Да, это Изабелла Марчвуд, бывшая компаньонка моей покойной жены… Я вам еще нужен?

— Пока нет, сэр, — ответил я.

— В таком случае я вернусь домой. — Бенедикт направился к двери, не дожидаясь меня, но на пороге остановился. — Надеюсь, вы не станете просить меня в третий раз опознавать жертву убийцы, которого вы никак не можете поймать.

Краем глаза я заметил, как ухмыляется Скалли. Но, когда я повернулся к нему, улыбка исчезла с его лица.

— Джентльмен сегодня держится молодцом, сэр, — льстиво заметил он.

— Ничего другого ему не остается, — отрезал я.

В коридоре послышались голоса. Вошел доктор Кармайкл. Скалли, как обычно, подбежал к нему, чтобы помочь снять уличный плащ и переодеться в рабочий сюртук.

— Добрый день, Росс! — воскликнул Кармайкл. — Насколько я понимаю, тот джентльмен, которого я встретил у выхода, опознал покойную.

— Да, это Изабелла Марчвуд, — сказал я. — Правда, мы и так знали, кто она такая.

Кармайкл хмыкнул, подошел к мраморному столу и чуть опустил простыню, которая ранее доходила до подбородка покойницы.

— Росс, взгляните, вам будет интересно.

Я подчинился без особого желания. Несмотря на немалый опыт работы в полиции, я так и не привык к подобным зрелищам. Горло несчастной пересекала знакомая красная линия.

— Я взял на себя смелость срезать шнур, — продолжал Кармайкл, — потому что вы уже видели его у жертвы на шее — там, в поезде. Кстати, тут есть кое-что любопытное. — Он аккуратно развернул лист бумаги, в котором лежали два куска шнура, такого же, как тот, каким была удушена Аллегра Бенедикт. Кармайкл выразительно поднял кустистые брови, ожидая моих замечаний.

— Он не завязан на узел! — воскликнул я.

— Вот именно! Я разрезал шнур спереди, чтобы снять его с шеи. Но он без труда распался надвое. Убийца не закрепил петлю двойным узлом, как в прошлый раз… Если помните, тогда я высказал предположение, что убийца действовал наверняка. Он хотел быть уверенным в том, что петля не растянется и жертва погибнет. Но сейчас ему либо было все равно, либо… насколько я понимаю, он орудовал в поезде… у него просто не было времени. Он сделал петлю, накинул ее на шею жертвы, туго затянул концы, убедился в том, что жертва умерла, и поспешил убраться с места преступления.

— Да, — медленно ответил я, разглядывая два куска шнура. — Одно дело убить в парке, когда в тумане тебя никто не видит. Но среди бела дня, в вагоне поезда, куда в любой миг могут войти… Он в самом деле очень спешил.

Или чего-то испугался. И все же… я ощупал пальцами кусок шнура и неожиданно для себя сказал Кармайклу:

— У всех преступников свой стиль. А здесь единого стиля нет; пока мы наблюдаем лишь ряд событий и видим людей, которые в какой-то момент сходятся, но тут же разбегаются в разные стороны.

Кармайкл неожиданно хохотнул. Я посмотрел на него с удивлением, поскольку знал, что обычно доктор не склонен шутить.

— Инспектор, вы никогда не видели шотландские танцы? Пары держатся за руки, расходятся, сходятся, выходят, меняются местами, переходят в начало цепочки, сменяя другую пару… Для тех, кто никогда этого не пробовал и впервые принимает участие в таком развлечении, танец кажется чрезвычайно сложным и запутанным. И все же скоро новичок понимает, как все устроено, и, как только усвоит стиль, весело кружится в танце с остальными.

— Мы давно должны были найти его, — с грустью заметил Моррис. — Тогда бедняжка осталась бы жива.

То же самое я повторял себе много раз после того, как увидел тело Изабеллы Марчвуд в поезде. Но впадать в отчаяние — не выход.

— Перестаньте, сержант! — укорил его я. — Мы найдем негодяя.

— Я не могу найти даже дворецкого Сеймура, — угрюмо ответил Моррис. — Он как сквозь землю провалился. Я обошел все агентства по найму прислуги в центре Лондона. Мне кажется, я знаю, где служат почти все дворецкие в стране, кроме Мортимера Сеймура!

— А здесь я, возможно, сумею вам помочь. — Я протянул ему лист бумаги, на котором Бенедикт записал название и адрес агентства, где он нашел Изабеллу Марчвуд. — Вот видите, это агентство находится в Нортвуде, за городом. Раз Бенедикт нанял там компаньонку, вполне возможно, что там же он нанимал и дворецкого. Сеймуром он был вполне доволен, поэтому у него не было причин обращаться в другое место… Бенедикт даже рассердился, когда дворецкий неожиданно ушел от него по собственному желанию! Съездите в Нортвуд. Узнайте насчет Сеймура, а также спросите, не сохранились ли у них сведения о родственниках Изабеллы Марчвуд. В агентстве должно быть ее личное дело…

Моррис взял листок с адресом и вздохнул.

— Скорее всего, напрасно я туда проезжу. Сколько агентств я обошел за неделю!

Удрученный пессимизмом Морриса, вечером я рассказал о случившемся Лиззи и Бесси. Я испытал облегчение оттого, что они восприняли ужасную весть мужественно. Вынужден с прискорбием добавить: Бесси реагировала с преувеличенным любопытством. В чем-то она напомнила мне зевак с вокзала Ватерлоо.

— Какой ужас! Бедная мисс Марчвуд. Значит, ее прикончили прямо в поезде? Ну надо же… — Глаза у нее разгорелись.

Лиззи немного побледнела и очень тихо сказала:

— Ужасная новость. Я так боялась за нее… — Она задумалась, а потом продолжала: — Интересно…

— Что тебе интересно? — оживился я.

— В тот вечер меня тоже беспокоила ее безопасность; она собиралась идти на вокзал пешком в темноте. Конечно, в Лондоне есть фонари, но в воскресенье на улицах мало прохожих. И все же странно… Если дело как-то связано с обществом трезвости… Никто не шел за ней, и напали на нее не по пути к вокзалу. Особенно если учесть, что… — Лиззи замолчала и покосилась на Бесси. Потом она закончила: — До вокзала она добралась благополучно. Значит, все, кто в тот вечер были на собрании, ни при чем?

— Выйдя из зала, она несколько минут беседовала с гобой на улице, — напомнил я. — Если там был преступник, ты его спугнула. Он понял, что ему придется ждать, пока вы с Бесси не скроетесь из вида, и только потом пускаться в погоню за мисс Марчвуд. Возможно, он так и поступил, но мисс Марчвуд была уже далеко… А вблизи вокзала всегда много людей и экипажей. Напасть на человека в таком месте не так просто.

Мне показалось, что мои слова не убедили Лиззи.

— Жаль, что я не знаю, о чем они с Фосеттом говорили, уединившись в углу!

— По-моему, догадаться нетрудно. Но мне нужно убедиться наверняка. — Я тоже покосился на Бесси, которая внимательно слушала нас.

— Фосетт и мисс Марчвуд, скорее всего, говорили о деньгах, которые ему давала Аллегра Бенедикт. Фосетт не хотел, чтобы о «пожертвованиях» Аллегры стало известно. Возможно, он заставил мисс Марчвуд пообещать, что она никому ничего не скажет… Слово она сдержала, о чем позаботился ее убийца.

Кроме того, — медленно продолжала моя жена, — я все думаю, какое потрясение испытает миссис Скотт, узнав о гибели мисс Марчвуд. Они с мисс Марчвуд вместе работали в обществе трезвости и очень сблизились. Не хочется, чтобы миссис Скотт прочла о случившемся в прессе. Я могла бы завтра с утра заехать к ней, до того как она получит утренние газеты, и сообщить о смерти мисс Марчвуд. Я совершу доброе дело.

— Миссис Скотт живет в Клапаме, — напомнил я.

— От нас совсем рядом до вокзала; до Клапама ходит много поездов. Наверняка поездка будет короткой. Скорее всего, в Клапаме миссис Скотт человек известный, и я без труда найду ее дом.

— Я знаю ее адрес, — признался я. — Нашел в записях Ангелиса.

Отлично! — оживилась моя жена, конечно обо всем догадавшись заранее. Я ведь сам рассказал ей, что Ангелис привез в Клапам картину для миссис Скотт.

— Значит, хочешь ее навестить? — не без язвительности переспросил я. — Что ж, непременно поезжай. Я знаю, что могу тебе доверять и ты не допустишь неосторожных высказываний.

Жена пристально на меня посмотрела.

— Вилла миссис Скотт называется «Глициния», — поспешно продолжал я. — Судя по твоему описанию, она дама строгая, и если это так, то она выбрала для своего дома неподходящее название.

— Я поеду с вами, миссис! — объявила Бесси. — Если в поездах орудует убийца, он может вскочить к вам в вагон и задушить вас! Если нас будет двое, у него ничего не получится. Пусть только попробует — я прыгну ему на спину и оттащу от вас.

— Спасибо, Бесси, — сказала Лиззи. — Очень ценю твое желание защитить меня. Но я не думаю, что это необходимо, как и нападение на убийцу. — Увидев, как приуныла Бесси, она смягчилась: — Но поехать со мной ты можешь.

Бесси просияла, но тут же состроила ханжескую физиономию:

— Верно, миссис! Как говорится, семь раз отмерь, один раз отрежь.

Глава 11

Элизабет Мартин Росс

Я догадывалась, что визит до полудня будет расценен миссис Скотт как верх неприличия, но около десяти утра мы с Бесси уже стояли у ворот «Глицинии».

Три года назад, когда я приехала в Лондон из Дербишира, моя тетя Парри, у которой я должна была стать компаньонкой, дала мне путеводитель. По ее словам, он очень ей пригодился, когда она в свое время переселилась в Лондон из провинции.

Должно быть, ее путеводитель устарел уже тогда, потому что он назывался «Описание Лондона 1818 г.». Тем не менее перед поездкой я заглянула в него, так как прежде ни разу не бывала в Клапаме. Оказалось, что Клапам входит в число достопримечательностей в окрестностях Лондона. В путеводителе Клапам назывался «живописной деревушкой в Суррее, в трех с четвертью милях к югу от Лондона». С тех пор как тетин путеводитель вышел в свет, Лондон сильно разросся. С появлением железной дороги Клапам стал пристанищем состоятельных людей. Главы семей работали в центре столицы, но жить мечтали вдали от дыма, тумана и неприятных запахов большого города. Уютный пригород подходил им во всех отношениях. За полвека здесь выросло множество новых домов — в основном виллы представителей среднего класса. И все же здесь еще чувствовался дух сельской местности. Сойдя с поезда, мы с Бесси сразу поняли, что очутились вдали от большого города. По пути к «Глицинии» мы любовались обширными лугами и рощами, которые называются «выгонами». Несмотря на раннее утро, на дороге царило оживление. Местные жители гуляли или катались верхом; няни выводили своих юных воспитанников поиграть на воздухе.

— Ух ты, красота какая! — воскликнула Бесси, и то же самое она повторила, когда мы добрались до жилища миссис Скотт.

«Глициния» оказалась большой виллой из красного кирпича, построенной лет двадцать назад, не больше. По фасаду в самом деле вилась глициния, хотя сейчас мы видели лишь голые прутики, кое-где украшенные жухлыми листьями. Их густота заставляла предположить, что глицинию посадили, когда дом был новым. Наверное, весной фасад, покрытый россыпями пурпурных цветков, являет собой замечательное зрелище… Конечно, дом с самого начала назывался «Глицинией» — о том же свидетельствовала надпись, вырезанная над воротами.

— Хозяйка, наверное, еще не принимает, — предупредила Бесси. — Миссис Парри никогда не принимала гостей до двенадцати. В такое время миссис Скотт не одета и наверняка еще не завтракала.

Меня так и подмывало ответить, что тетя Парри до полудня никогда не одевалась. Завтрак ей подавали в постель, и вставала она лишь около одиннадцати. Ее редко можно было встретить на первом этаже до половины первого, хотя она всегда спускалась в час дня, когда подавали обильную трапезу, непонятно почему называемую «легким обедом». Впрочем, ничего подобного я Бесси не сказала. Миссис Скотт наверняка осудила бы жену моего крестного за такой образ жизни. Мне почему-то казалось, что в десять утра она уже полностью одета, хотя, возможно, еще не готова принимать посетителей.

— Знаю, — ответила я. — Но, надеюсь, она поймет, что в такой ранний час меня могло привести к ней лишь очень важное дело.

— Она может передать через служанку, чтобы мы оставили записку, — предположила Бесси. Теперь, когда мы стояли перед самым домом, ее вчерашнее желание поехать со мной в Клапам сменилось явной неохотой дразнить зверя в его логове.

— Прекрати! — велела я.

Пройдя по короткой дорожке, мы поднялись на три ступеньки квадратного крыльца и позвонили.

Я подготовилась к возможным вопросам.

— Пожалуйста, передайте миссис Скотт мою карточку, — начала я, протягивая белый прямоугольник. — Будьте добры, скажите, что я прошу прощения за ранний визит, но я принесла весть, которую она наверняка пожелает узнать без промедления.

Я надеялась, что хозяйка дома захочет принять меня пусть даже из одного любопытства. Экономка внимательно прочла мою карточку и предложила нам подождать в холле.

Оставленные ненадолго одни, мы с Бесси воспользовались случаем и огляделись. Мы увидели много картин на излюбленные миссис Скотт сюжеты, о которых Бену рассказывал мистер Ангелис. Почти на всех действие происходило на Ближнем Востоке или в Индии. Интересно, подумала я, не та ли это картина, которую на глазах мистера Причарда доставил Ангелис; она должна была заменить более ценную картину, проданную тайком. О путешествиях покойного майора и миссис Скотт свидетельствовали и разные безделушки. На столе стояла бронзовая многорукая статуэтка; рядом с ней — шкатулка для исходящих писем из какого-то темного дерева со вставками из слоновой кости.

В холле, как и во всем доме, царила тишина. Только в углу тикали напольные часы. Мне стало не по себе, и не только потому, что я нарушила приличия, явившись с визитом так рано, о чем мне живо напомнила Бесси. Придя к миссис Скотт, я очутилась на чужой территории во многих смыслах слова. С хозяйкой дома я встречалась всего два раза. Обе встречи отличались краткостью; нельзя сказать, что мы с миссис Скотт понравились друг другу. Я знала о ней очень немного, кроме того, что рассказала мне Бесси. Покойный супруг миссис Скотт был военным. Бен узнал от Ангелиса, что миссис Скотт пережила ужасную осаду Лакхнау. Из всего этого я сделала единственный вывод: миссис Скотт закалена в битвах. Моим же единственным, хотя и ненадежным, оружием была внезапность. Впрочем, я не питала иллюзий. Такая женщина, как миссис Скотт, быстро справляется с потрясением.

Вернулась экономка.

— Будьте добры, мэм, пройдите в малую гостиную. Если ваша горничная подождет меня здесь, я потом отведу ее на кухню.

Бесси забилась было в нишу, за кадку с пальмой, но очень обрадовалась, услышав, что ее приняли за мою горничную, и вышла из своего укрытия. Я последовала за экономкой.

Малая гостиная в «Глицинии» оказалась светлой комнатой; даже сейчас, в начале зимы, она купалась в лучах солнца. В углу горел камин, но его разожгли не больше получаса назад; он еще вовсю дымил и шипел. На открытом бюро лежало недописанное письмо. Из чернильницы торчало перо. Ни одной газеты я не заметила.

Миссис Скотт встала мне навстречу. На ней было простое утреннее платье серебристо-серого цвета; голову украшал небольшой вдовий чепец, украшенный кружевом. На ее запястьях я увидела отстегивающиеся муслиновые манжеты, призванные защитить рукава платья от чернильных брызг.

— Миссис Росс! — подчеркнуто вежливо произнесла хозяйка. — Очень рада вас видеть. Как вы добрались?

— На поезде, — ответила я. — Прошу простить меня за вторжение, вижу, отвлекла вас от дел… Надеюсь, я вас не задержу.

— Что вы, что вы… — негромко ответила миссис Скотт, указывая мне на кресло. — Хотите чаю с дороги?

От чая я отказалась, но села. Хозяйка дома села напротив и сложила руки на коленях; ладони ее были наполовину прикрыты муслиновыми манжетами. Я не заметила у нее на пальцах других украшений, кроме обручального кольца. Миссис Скотт терпеливо ждала, когда я объяснюсь. Ее лицо оставалось совершенно невозмутимым.

— К сожалению, я вынуждена сообщить вам печальную весть, — сказала я. — Мне все стало известно от мужа вчера вечером. Скорее всего, история появится в утренних выпусках газет, а если не в утренних, то уж точно в вечерних… Во всяком случае, мне показалось, что следует приехать и все вам рассказать лично. Я не хотела, чтобы вы узнали об этом из прессы… С прискорбием вынуждена сообщить о смерти мисс Изабеллы Марчвуд.

Я увидела, как побелели пальцы под муслиновыми манжетами; однако, помолчав совсем немного, миссис Скотт ответила:

— Очень вам благодарна за чуткость. Что же касается самого известия… оно меня чрезвычайно огорчило. Скажите, пожалуйста, как и где это случилось? По вашим словам, вы узнали обо всем от мужа. Надо ли понимать вас так, что обстоятельства смерти мисс Марчвуд были… необычными? Конечно, для меня ваши слова очень неожиданны… Мы с мисс Марчвуд виделись вечером в воскресенье. Она пребывала в подавленном настроении, но мне показалось, что была вполне здорова.

— Мисс Марчвуд, — осторожно начала я, — вчера утром поехала в Лондон из Эгама на поезде. По прибытии на вокзал Ватерлоо кондуктор заглянул в вагон первого класса в голове состава и увидел женщину. Он решил, что она спит. Он зашел в купе, чтобы разбудить ее, и понял, что женщина мертва. Ее убили.

— Убили? — Лицо миссис Скотт чуть порозовело. — Да как же это может быть? Кому понадобилось убивать Изабеллу Марчвуд? Она… была очень милой, но… тихой и незаметной.

Миссис Скотт вызывала у меня все большую неприязнь, хотя я изо всех сил старалась скрыть это.

— Идет следствие, — ответила я.

Миссис Скотт покачала головой:

— По-моему, нам все-таки нужно выпить чаю! — Она позвонила и снова повернулась ко мне: — Вам известно, как она умерла?

— Ее задушили.

После паузы миссис Скотт спросила:

— Как и ее покойную хозяйку, миссис Бенедикт?

— Именно так.

Пришла экономка, и миссис Скотт распорядилась принести чай.

— Дамам всегда опасно путешествовать в одиночку, особенно по железной дороге. Вот почему я держу карету. — За время паузы миссис Скотт успела взять себя в руки и заговорила сухо и отрывисто. — Наверное, ее ограбили?

— Нет, — ответила я, покачав головой, — ее сумочку нашли под сиденьем. В ней, по словам моего мужа, были деньги… Кроме того, на ней осталось ее пенсне в золотой оправе.

— Да, едва ли у нее было что-то, способное привлечь внимание вора, — заметила миссис Скотт. — Наверное, преступник ворвался к ней, желая ее ограбить, а потом понял, что у нее ничего нет, разозлился и убил ее.

— К сожалению, я не знаю, что думает полиция, — с виноватым видом ответила я. В самом деле, мне было известно не больше, чем я сообщила миссис Скотт.

Принесли чай; чашки и блюдца расставили на медном столике в восточном стиле, украшенном затейливой резьбой. Миссис Скотт налила мне чаю и протянула чашку. Я сразу же вспомнила, как она угощала меня после первого собрания общества трезвости, на котором я присутствовала.

— Полиции неизвестно, зачем она ехала в Лондон, — продолжала я, чувствуя, что ступаю на зыбкую почву. — Но накануне, после собрания, я случайно услышала, что вы приглашали ее к себе в Клапам.

Миссис Скотт удивленно подняла брови.

— После собрания я стояла у самого выхода из зала… Мисс Марчвуд подошла к вашей карете и заговорила с вами. Я услышала ее слова.

— У вас острый слух, миссис Росс; кроме того, вы наблюдательны, — холодно ответила миссис Скотт. — Я не видела вас у выхода из зала!

Я не собиралась признаваться в том, что мы с Бесси прятались под аркой.

— Уже темнело, — уклончиво ответила я. — Я подумала, что вы пригласили ее и вчера она могла ехать к вам.

— Нет, не ко мне, — ответила миссис Скотт. — Мисс Марчвуд ни за что не приехала бы, не известив меня предварительно письмом. — Она бросила на меня многозначительный взгляд. Даже скромная мисс Марчвуд не рискнула бы так вызывающе нарушить правила приличия, как это сделала я!

— Пожалуйста, передайте известие о ее смерти мистеру Фосетту, — попросила я. — А также другим вашим знакомым по обществу трезвости.

Моя собеседница почти беззвучно размешивала сахар в чашке.

— Я не могу разъезжать по городу и сообщать об этом всем. И потом, вы сами говорите, что обо всем напишут в газетах. Публика обожает всякие ужасы… — Миссис Скотт положила ложечку. — Но мистеру Фосетту я непременно сообщу. Велю Гаррису оседлать лошадь и скакать к нему на квартиру. Он очень огорчится. Изабелла Марчвуд была верной сторонницей нашего дела.

— Я заметила, — вкрадчиво ответила я. — Чем еще она вам помогала, кроме того, что посещала собрания?

Я не собиралась вводить миссис Скотт в заблуждение — да мне бы это и не удалось. Она посмотрела на меня с выражением, которое я заметила у нее на лице при нашей первой встрече. Она прекрасно понимала, что я приехала к ней не просто из учтивости.

— Она всегда привозила к чаю печенье, — ответила миссис Скотт.

— Да, наверное. Мистеру Фосетту трудно будет проводить собрание в следующее воскресенье, помня об этом печальном событии.

— Вовсе нет! — резко ответила миссис Скотт. — Гибель Изабеллы Марчвуд не сможет стать препятствием для его благородного дела!

Наверное, она сразу же поняла, что допустила оплошность, назвав смерть мисс Марчвуд «препятствием», потому что поспешила добавить:

— Разумеется, по-человечески он страшно огорчится. Но его дело всегда должно быть для него на первом месте. Вы и не представляете себе, миссис Росс, какое пагубное действие оказывает пьянство на бедняков! Даже если у пьяницы в кармане всего несколько монет, он потратит их на пиво или крепкие напитки, обрекая своих детей на голод. К сожалению, так же часто ведут себя и матери семейств… Я познакомилась с мистером Фосеттом, когда он только начал служение среди лондонской бедноты. Услышав его пламенную речь, я немедленно убедилась в важности его труда и в сложности стоящей перед ним задачи. Он пожелал показать мне то, с чем нам приходится сталкиваться, без прикрас. Мы с ним поехали в одно место, где торгуют дешевым пойлом. Мистер Фосетт заверил меня, что я могу не опасаться за свою безопасность; благодаря тому, что в наших краях его уже хорошо знают и уважают, никто не обидит нас и не будет нам угрожать, пока я с ним. Я ответила ему, что ничего не боюсь. Мне довелось провести несколько лет в очень опасном окружении. Я пережила немало беспорядков и потрясений и умею постоять за себя перед лицом враждебно настроенной толпы… Итак, мистер Фосетт привел меня в дешевую распивочную. Должна сказать, миссис Росс, за свою жизнь я повидала немало страшных зрелищ. Я была в Индии с мужем во время восстания сипаев. Но когда я вошла в этот притон пьянства и разврата и увидела печать порока на грубых лицах тамошних завсегдатаев, мне показалось, что я очутилась в аду!

Пыл, с которым она говорила, поверг меня в растерянность. Мне показалось, что она искренне верит в благородство намерений Фосетта. Я поняла: совершенно безнадежно убеждать ее в том, что он мошенник. Судя по всему, Фосетт умело подбирал себе помощников. Вначале он показал миссис Скотт врага, так сказать, лицом к лицу, объяснив, с чем им предстоит сражаться. Миссис Скотт — вдова военного. О сражениях ей известно немало. И она тут же бросилась в битву.

— Миссис Росс, я сразу же преисполнилась отвращения; не сомневаюсь, вы на моем месте испытали бы то же самое. Передо мной были мои соотечественники, мужчины и женщины, чей долг честно трудиться и растить детей! Им надлежало быть богобоязненными и трудолюбивыми. А они вели себя чудовищно. Некоторых так одурманило спиртное, что они уже ничего не соображали! Так больше не может продолжаться, иначе вся страна провалится в тартарары. Откуда возьмутся крепкие, здоровые молодые люди, готовые служить в армии и на флоте? Кто будет работать на больших заводах? Откуда возьмутся сильные, трудолюбивые матери, способные вскормить и воспитать здоровых детей? Слабость характера, подобно слабости телесной, необходимо изгнать из нашего общества!

Лицо ее пылало; глаза горели. Она подалась вперед и сжала кулаки. Фосетт, наверное, представлялся ей полководцем, и она скакала бок о бок с ним.

— Как же мистер Фосетт заставляет их измениться? — спросила я.

— Он собирает их и просит одуматься и осознать свои ошибки. Раскаявшимся он подыскивает достойную работу. Если они подписывают отказ от пьянства, он иногда помогает им и вещами — покупает хорошие сапоги и рабочую одежду. Многие из них совершенно опустились и ходят в лохмотьях… Их детей он определяет в школу, где их учат читать и писать. Благодаря этому они потом могут рассчитывать, что найдут работу получше. Голодающим он привозит еду. Мистер Фосетт предпочитает не давать им деньги, потому что деньги поощряют праздность… Разумеется, он помогает лишь тем семьям, которые Дружно отказываются от пьянства и распущенности… Как-то он показал мне людей, спасенных его стараниями. Теперь отец семейства служит носильщиком. Жена прилично одета, дети умыты, в комнате, в которой они живут, чистота и порядок. Они не могли нахвалиться своим благодетелем.

— Если мистер Фосетт столько делает, — ответила я, — его усилия в самом деле похвальны. Проповедует ли он только в Лондоне, в помещении общества трезвости, или еще где-нибудь? Например, здесь, в Клапаме?

— С моей помощью с трудами мистера Фосетта познакомились достойные жители Клапама, — горделиво ответила моя собеседница. — Мистер Фосетт выступает на моих званых вечерах, которые я устраиваю регулярно.

Я подумала: живущие в красивых виллах обитатели Клапама наверняка охотно жертвуют деньги на благородное дело. Интересно, сколько удалось собрать Фосетту с тех пор, как он стал бороться с пьянством? Наверняка немало. Но кто проверяет, на что он тратит пожертвования? В самом ли деле деньги расходуются именно так, как считает миссис Скотт?

Мне кое-что было известно о приемах мошенников. Работая городским врачом, мой отец достаточно знал о том, что творится в обществе. Поскольку ему часто приходилось выступать и в роли полицейского врача, он стал свидетелем многих преступлений. Я была не только его дочерью, но и экономкой, и компаньонкой. Бывало, вечерами, за ужином, отец подробно рассказывал, как прошел его день. От него я узнала, как мошенники обирают честных граждан, прикрываясь благовидными предлогами. Фосетту, если нужно, не составило бы труда представить для проверки «исправившуюся семью». Заинтересованному гостю (и возможному спонсору) показывали чистую, опрятную комнату, недавно поступившего на работу главу семьи, прилично одетых жену и детей. Все улыбались и восхваляли мистера Фосетта, что и видела миссис Скотт.

Наверняка «исправившиеся» получают от Фосетта жалованье. Всем будущим жертвователям он показывает одну и ту же комнату, одних и тех же людей. Возможно, он платит и владельцу питейного заведения. Богатые дамы, вроде миссис Скотт, приходят в ужас от того, что там видят, не ведая, что пьяницы переигрывают за деньги или их спаивают намеренно, чтобы они дошли до скотского состояния. Конечно, я понимала: к моим доводам миссис Скотт не прислушается.

Стало ясно, что мой визит подошел к концу. Судя по всему, я так ничего и не узнала, лишь укрепилась во мнении, что Фосетт обирает богачей, с которыми знакомится на званых вечерах — сваре, как их называет Бесси. Похоже, точно так же думал и Бен.

Тем не менее на обратном пути мне довелось узнать еще кое-что любопытное.

— Что тебе сказала экономка? — спросила я у Бесси. — Ты, наверное, сообщила ей о смерти мисс Марчвуд?

— Да, — кивнула Бесси. — Как она разахалась! Стала причитать: какой ужас, мисс Марчвуд была такой славной леди… Она часто бывала здесь, на сваре… — Бесси метнула на меня торжествующий взгляд и продолжала:

— И итальянская леди, которую задушили, миссис Бенедикт, тоже приходила сюда.

Миссис Скотт даже не заикнулась о том, что была знакома с миссис Бенедикт!

— Ты уверена? — живо спросила я у Бесси.

— Миссис Филд, экономка, сказала: мол, иногда вместе с мисс Марчвуд сюда приходила очень красивая дама, и она была итальянкой. Миссис Филд знает, что итальянскую даму тоже убили; она читала в газете. Миссис Филд говорит: похоже, порядочным женщинам сейчас из дому нельзя выйти, чтобы на них не набросился какой-нибудь грабитель или убийца. У миссис Филд сестра живет в Чипсайде; так она боится ездить в город, чтобы навестить ее в свой выходной день. Ее муж был сержантом; он служил в Индии в то же время, что и майор Скотт. Вот почему она стала экономкой у миссис Скотт. Миссис Филд рассказала, что в Индии орудовали какие-то головорезы… Они вступали в дружбу с путешественниками, а потом убивали и грабили их. По ее словам, теперь и у нас в Англии становится так же страшно. Я спросила, что сказала миссис Скотт, когда узнала об убийстве итальянской леди.

— И что же миссис Скотт сказала миссис Филд?

— Мол, стыд и позор, что такое случилось в приличном районе Лондона, среди бела дня. Только все случилось не среди бела дня, потому что в тот день стоял густой туман, — педантично заметила Бесси.

— Так просто говорится, — объяснила я. — Миссис Скотт хотела сказать, что миссис Бенедикт убили днем.

— А еще миссис Филд проболталась… — Бесси наградила меня торжествующей улыбкой. — Ей кажется, будто итальянка не очень-то нравилась миссис Скотт. Когда миссис Скотт услыхала, что итальянку убили, она возмущалась и охала, но совсем не жалела миссис Бенедикт. Однажды миссис Филд подслушала, как миссис Скотт говорила мисс Марчвуд: мол, миссис Бенедикт «недостаточно предана делу». Наверное, она не ходила на собрания. Я спросила миссис Филд, ходит ли она сама на собрания общества трезвости, и она ответила: «Конечно нет». Я спросила почему, а она ответила, что является доброй католичкой и не любит напыщенных речей. Ей кажется, что итальянская леди тоже была католичкой и потому не ходила на собрания общества трезвости. Но говорить об этом миссис Скотт — не ее дело.

Бесси замолчала и как будто задумалась.

— Знаете что, миссис? Мне кажется, я больше не буду ходить в общество трезвости. Собрания уже не нравятся мне так, как раньше. Сижу там и все время представляю, как мисс Марчвуд разливает чай… Поскорее бы инспектор нашел убийцу!

Глава 12

Инспектор Бенджамин Росс

— Я нисколько не сомневаюсь, что Фосетт — мошенник, — сказал я Данну на следующее утро, передав ему рассказ Лиззи о поездке в Клапам. — Миссис Скотт им просто очарована. Других своих сторонников он также без труда сумел убедить в том, что занимается благородным делом. Нужно им заняться.

— Мы уже предпринимаем все необходимое, — ответил Данн. — Я разослал в разные концы страны его приметы, которые любезно сообщила миссис Росс. Однако действовать надо очень осторожно, иначе он разгадает наши намерения и сбежит на более изобильные пастбища.

— Понимаю, сэр, — уныло ответил я.

Я злился, потому что мы пока не могли прикрыть прибыльное предприятие Фосетта, но Данн был прав. При первых же признаках подозрений Фосетт ускользнет от нас, а потом объявится где-нибудь в другом месте… Нельзя рассчитывать на то, что им снова заинтересуется полиция в связи с каким-нибудь другим делом. Такого рода молодчики годами удерживаются «на плаву», прежде чем попадают в руки закона. И даже в таком случае обвинить их в чем-либо бывает очень трудно. Часто нам мешают жертвы его обмана. Одураченные мошенниками люди не хотят признаваться, что их обвели вокруг пальца. Даже если миссис Скотт наглядно докажут, что Фосетт мошенник, она ни за что не признается на суде, что он ввел ее в заблуждение. И дело не только в уязвленной гордости. В нашем мире Фосетты процветают, потому что они лишают жертв не только денег. Мошенники надежно застрахованы. Обманутые ими люди дарят им свое драгоценное доверие, раскрывают перед ними души. Разоблачение шарлатана для жертвы больше сродни измене любимого человека, чем краже. Нам же, представителям закона, остается лишь надеяться, что в ком-то из жертв праведный гнев возобладает над чувством оскорбленного достоинства…

Выходя от Данна, я думал, что все складывается не в нашу пользу. Но, как это часто бывает, неожиданно во мраке сверкнула искра надежды.

— Вот вы где, сэр! — воскликнул Моррис, на лице которого — редкий случай! — играла широкая улыбка. — Нашел я вашего Сеймура. Как вы и предполагали, он есть в записях того самого агентства для «прислуги высшего ранга и домашних служащих» в Нортвуде. — Моррис презрительно хмыкнул. — К ним бесполезно обращаться, если вам нужна всего лишь служанка. Они поставляют гувернанток, компаньонок, камеристок, камердинеров и дворецких. Так вот, Мортимер Сеймур сейчас служит где-то возле Ньюмаркета, в доме полковника Фрея. Вот адрес. — Моррис помахал листком бумаги. — Съездить туда и поговорить с ним?

Я взял у него бумажку с адресом.

— Судя по всему, у полковника большое имение, — заметил я. — Наверное, чтобы побеседовать с дворецким, вначале придется спросить разрешения у его хозяина. В Ньюмаркет поеду я. Не обижайтесь, Моррис, но к моему званию полковник, скорее всего, отнесется более снисходительно.

Моррис кивнул:

— Вы правы. Мое дело — людская и кухня!

— Ваша задача — расследовать убийство в поезде, — проворчал Данн. — Если превысите расходы, даже не просите меня возместить их. Бюджет нашего департамента довольно ограничен; многие ваши коллеги исполняют свой долг пешком и не покидают пределов столицы! Будем надеяться, что ваша поездка окажется успешной.

Я тоже на это надеялся. Времени у меня было достаточно; по пути в Ньюмаркет я смотрел в окно поезда и любовался мирными пейзажами Восточной Англии. Заодно я обдумывал тактику. Трудно сказать заранее, как отнесется полковник к инспектору полиции, который желает допросить его дворецкого. Не хотелось, чтобы из-за моих расспросов Сеймур лишился места. Я решил, что на станции найму кеб и поеду в деревню, где живет полковник, а по прибытии найду самую приличную пивную или небольшой отель, где и пообедаю. Я надеялся, что обед войдет в сумму моих ежедневных расходов. Хозяин, хозяйка или, за их отсутствием, официант в общем зале наверняка расскажет о местном землевладельце. Как говорится, предупрежден — значит, вооружен.

По пути со станции я вдруг вспомнил, что Ньюмаркет получил известность благодаря скачкам. Несколько раз я замечал вдали табуны чистокровных лошадей. Кроме того, о местных традициях говорили вывески на пивных; все они были связаны с бегами. Так, паб, куда меня привезли, самый большой и уютный, носил название «Финиш». Название показалось мне вполне уместным. В общем зале было тепло; в камине пылал огонь. Мне принесли меню. Из горячего предлагали свиные отбивные или баранье рагу. Я выбрал рагу, и вскоре мне принесли дымящееся блюдо, от которого шел соблазнительный аромат. При виде шипящего мяса, гор моркови, брюквы, репы с серебристой перловой крупой я понял, как сильно проголодался.

— Тушенное в пиве, сэр, — объяснил официант, ставя на стол огромное блюдо.

Я набросился на еду. Кроме меня, в зале сидели еще двое посетителей; на обоих были яркие клетчатые пиджаки. Их речь была для меня совершенно непонятна. В лошадях и скачках я совершенно не разбираюсь. К счастью, те двое пообедали раньше меня и ушли; когда официант принес кофе, я остался один.

— Вы, случайно, не знаете, где мне найти дом полковника Фрея? — спросил я.

Лицо официанта просветлело. Он заговорщически подался вперед. Понизив голос, хотя мы были одни, он прошептал:

— Вы, наверное, и есть тот самый полицейский из Скотленд-Ярда?

Я даже не спросил, как он угадал мою профессию, хотя здесь, за городом, это было удивительнее, чем, например, в Лондоне, где меня моментально опознал Воробей.

Но слова «тот самый полицейский» меня очень удивили, и я не мог не спросить:

— Вы что же, ждали кого-то из Скотленд-Ярда? — Возможно ли? Ведь никто не мог предупредить здешних жителей, что я еду сюда!

— Мы все знаем, что полковник посылал за полицией, — самодовольно объяснил официант.

— В самом деле? — Я понял, что мне придется срочно менять планы. — Значит, это всем известно? — По опыту я знал, что такая реплика — неплохое начало разговора, если хочешь, чтобы у собеседника развязался язык.

— У нас здесь проходят скачки, сэр; так было с тех пор, как нами правил добрый Карл Второй. Когда дело касается лошадей, всем все известно, — сказал официант.

Ну конечно, лошади! Я должен был сам догадаться. Речь, скорее всего, идет не о зверском убийстве чистокровного скакуна, а о попытках отравить или испортить фаворита. Что же касается Карла Второго… похоже, в этом деле он все время попадается мне на пути. Похоже, он только и делал, что гулял в Грин-парке, а оттуда ехал на скачки в Ньюмаркет.

— Скверное дело, — негромко заметил я тем же заговорщическим тоном, что и официант.

— Очень скверное, сэр. Если станет известно, что кто-то крутился возле лошадей… В общем, пока полковник решил усилить охрану конюшен. Два человека с дробовиками дежурят день и ночь! Но кроме того, он обратился и в полицию.

Я сообразил, что действовать придется очень осторожно. Не хотелось очутиться лицом к лицу с моим коллегой, которого пригласил сюда полковник. Тогда пришлось бы объяснять, что я воспользовался его вызовом для прикрытия.

— Правда, мы не рассчитывали, что вы так скоро приедете, — восхищенно продолжал официант. — Надо отдать вам должное, вы примчались сразу. Вас не ждали раньше следующей недели.

Я очень обрадовался. Вот повезло так повезло!

— Полковник уехал на пару дней, — продолжал официант, оказавшийся настоящим кладезем ценной информации.

В Лондоне нам бы очень пригодились такие, как он. Значит, полковника нет дома? Все складывается просто отлично. Неужели нам наконец-то улыбнулась удача?

— Он огорчится, что не застал вас, — продолжал официант.

— Его… м-м-м… хозяйка дома? — осведомился я.

— Миссис Фрей сопровождает полковника. Кажется, они поехали к сыну… Он учится в университете. В Оксфорде, — добавил официант. — Мы-то думали, что молодой джентльмен поступит в Кембридж, но его отец распорядился по-другому.

В небольших общинах трудно держать что-либо в тайне; похоже, у полковника и миссис Фрей не было секретов от местных жителей — по крайней мере, в том, что касалось общего состояния их дел и передвижений.

— Когда полковник вернется, к вам пришлют еще одного инспектора, — на всякий случай сообщил я. — А я бы пока хотел наведаться в его имение и навести кое-какие предварительные справки.

— Полмили по дороге, — сказал официант. — Потом поверните направо. Не пропустите.

Хорошо, что я не собирался красть лошадей! Значит, полковник выставил вооруженную охрану… Наверное, проникнуть в его владения сложнее, чем собирать ценные сведения!

Скоро я убедился, что ни за что не пропустил бы места назначения. Белая вывеска «Конюшня полковника Фрея» была видна издалека. Судя по всему, полковник занимался либо коннозаводством, либо выездкой.

Я пошел по дорожке и вскоре приблизился к внушительному сооружению. Справа от меня находился дом владельца имения, квадратное серое здание с высокими трубами; судя по стилю, его могли построить в правление того самого короля Карла. Слева, по периметру просторного двора, располагались конюшни. Вдали вилась утоптанная дорожка, уходившая за горизонт. Вспомнив то немногое, что мне было известно о лошадях, я решил, что здесь все же занимаются выездкой.

У меня хватило времени лишь в общих чертах разглядеть постройки, когда из-за дерева вышел здоровяк в котелке, надвинутом на приплюснутые уши. В руках он держал устрашающего вида мушкетон. Здоровяк преградил мне дорогу.

— Добрый день, сэр, — прогудел он. — Кого-нибудь ищете?

Слова были вполне дружелюбными, чего нельзя сказать о мушкетоне. Я поспешил представиться:

— Инспектор Росс из Скотленд-Ярда. Вот мое удостоверение.

Мой собеседник внимательно изучил мои документы. Затем кивнул и, к моему облегчению, опустил мушкетон.

— Мы ждали вас, сэр, — сказал он. — Но полковника нет дома.

— Жаль, — безмятежно ответил я. — В таком случае, поскольку я приехал из Лондона, я, пожалуй, осмотрю конюшню и с кем-нибудь поговорю… На следующей неделе, когда полковник вернется домой, сюда приедет мой коллега.

— Вам, наверное, нужен мистер Смизерс, — сказал здоровяк. — Следуйте за мной, сэр.

Мы пришли на большой, чисто выметенный двор, где мальчик водил лошадь по кругу. За ним наблюдал плотный краснолицый субъект в гетрах.

— Кто это, Келли? — спросил субъект, когда мы с моим вооруженным сопровождающим вышли на двор.

— Мистер Смизерс, это инспектор Росс из Скотленд-Ярда. Прибыл по вызову полковника, — ответил Келли.

Конечно, мы, полицейские, должны служить обществу. Стоило полковнику Фрею распорядиться — и вот я здесь.

Краснолицый, чей малиновый нос выдавал любовь своего владельца к крепким напиткам, повернулся к мальчику и отрывисто приказал:

— Поводи его еще, Джим!

Затем он кивком отпустил Келли и обратился ко мне:

— Вам, наверное, нужно все здесь осмотреть.

— Да, в самом деле. Спасибо.

Мне показали имение. Надеюсь, я не выдал своего невежества. По ответам моего сопровождающего я догадался: полицию вызвали потому, что в округе замечены участники печально известной банды лошадников. Они портили лошадей.

— Мы знаем, за кем они охотятся, — пояснил Смизерс. — За Его Преосвященством!

Вначале меня изумило внезапное появление на сцене духовного лица. Но вскоре я услышал фырканье и ржание, топот копыт, и над дверью загона показалась голова гнедого коня, который и оказался Его Преосвященством. Он прядал ушами и вопросительно смотрел на меня. Я обрадовался, что конь не умеет говорить. Выглядел он умнее, чем те, кто за ним ухаживали.

— Разве сезон еще не закончился? — спросил я.

— Закончиться-то закончился, сэр, но… я думал, что полковник вам все объяснил, трудность совсем в другом. — Мне показалось, что Смизерс насторожился.

— Я лично не говорил с полковником Фреем, — быстро ответил я. — Насколько я понял, речь идет об одурманивании лошадей.

— И не только, — мрачно ответил Смизерс. — Его Преосвященство хотят отравить… Убить его грозятся, если полковник им не заплатит. Потеря коня станет страшным ударом. Вы же понимаете, сколько стоит этот жеребец!

— Шантаж! — воскликнул я, поскольку кое-что для меня прояснилось.

— Полковник отвез все полученные письма в Скотленд-Ярд. Но платить им он не намерен!

— Конечно, — решительно ответил я. — Нет-нет, не платить ни в коем случае! Не бойтесь, мы возьмем негодяев.

— Мошенников наняли конкуренты, — уверенно заявил Смизерс.

— Раз ваши лошадники не прячутся, — заметил я, — это неспроста. Шантажист дает понять: если полковник проявит твердость, он ему отомстит.

— Не сомневайтесь, сэр, полковник проявит твердость. Он ведь человек военный.

Дело обещало стать очень интересным. К сожалению, вел его не я. По возвращении в Лондон надо будет выяснить, кто из моих коллег беседовал с полковником Фреем, сообщить о моих находках и о смелости, которую я взял на себя, воспользовавшись его расследованием в своих целях.

— Вижу, вы все неплохо подготовились к нападению, — одобрительно заметил я. — А если, скажем, кто-то из слуг в доме заметит что-нибудь подозрительное, к кому он обратится — к самому полковнику?

— Вначале скажут мистеру Сеймуру, дворецкому. Если мистер Сеймур решит, что дело серьезное, он доложит обо всем полковнику.

— В таком случае я, пожалуй, побеседую с мистером Сеймуром, — объявил я.

Довольно скоро меня проводили в отдельную гостиную экономки. Стены были оклеены обоями в цветочек, в камине горел огонь. Я пил чай и смотрел на неуловимого Сеймура, не веря, что наконец нашел его.

Сеймур оказался худощавым брюнетом; волосы он зачесывал назад, открывая бледный лоб. Одет он тоже был в строгий черный костюм. Он напоминал мне черно-белого кота, тем более что все время настороженно следил за мной. Наверное, он сразу догадался: я пришел к нему не только из-за угроз шантажистов.

— Мистер Сеймур, буду с вами откровенен, — сказал я, ставя чашку на блюдце. — У меня есть еще одна причина для приезда сюда.

— В самом деле, сэр? — негромко ответил дворецкий.

— Возможно, вы даже ждали приезда полиции? Я вовсе не считаю, что вы — сейчас или в прошлом — замешаны в каком-нибудь преступлении, пожалуйста, не думайте, что мы вас в чем-то подозреваем. Просто… может статься, вы догадываетесь, что мы хотим побеседовать с вами о недавних событиях, о которых вам наверняка известно. Сейчас я имею в виду не письма, полученные полковником Фреем. Я расследую убийство, которое недавно произошло в Лондоне.

— Так я и думал, сэр, — по-прежнему негромко ответил Сеймур. Со стороны могло показаться, будто мы с ним обсуждаем вино, которое пришло от всегдашнего поставщика полковника и оказалось неожиданно плохим. Дворецкий наклонил голову и продолжал: — Я удивился, когда Смизерс сказал, что вас прислал сюда Скотленд-Ярд. Трудно ожидать, что анонимными письмами будет заниматься инспектор. Поэтому я решил, что вас привело сюда другое, более серьезное дело.

Что ж, прекрасно! Дворецкий не дурак и определенно более искушен в жизни, чем конюх.

— Значит, можно приступить прямо к делу, — сухо ответил я. — Насколько я понимаю, раньше вы служили у мистера Себастьяна Бенедикта в «Кедрах», недалеко от Эгама.

— Да, сэр. — Сеймур не выказал ни удивления, ни любопытства.

— Меня интересует миссис Бенедикт, хозяйка дома. Как бы вы ее описали? — Я смотрел на Сеймура в ожидании ответа. Именно поэтому я приехал в Ньюмаркет. Не хотелось возвращаться к суперинтенденту Данну с пустыми руками.

— Как покойницу, — ответил Сеймур, и я вздрогнул, потому что совсем не ожидал от дворецкого склонности к черному юмору. — Я прочел в газете о событии, на которое вы намекаете, и очень расстроился. Миссис Бенедикт была очень хорошей хозяйкой.

— Как вы, наверное, догадываетесь, сейчас мы расследуем обстоятельства смерти миссис Бенедикт, — продолжал я. — Мы надеялись узнать нечто важное от ее компаньонки, мисс Изабеллы Марчвуд. К сожалению, мисс Марчвуд тоже умерла… ее убили в поезде. Может быть, вы и об этом читали?

Сеймур кивнул и снова посмотрел на меня настороженно.

— Поэтому мы раскидываем сети шире в поисках сведений. Вы долго прослужили там дворецким и наверняка знали о многом, что происходило в доме.

— Долг дворецкого заключается в том, чтобы руководить слугами, — уклончиво ответил Сеймур. — Личная жизнь хозяев меня не касается.

— Ну, хватит, Сеймур! — не выдержал я. — Мы ищем преступника, убившего двух человек. Вы же не хотите, чтобы другие погибали такой же ужасной смертью?

Сеймур покраснел; прежняя чопорность сменилась легким волнением.

— Что вы такое говорите, инспектор! Я относился к мисс Марчвуд с величайшим уважением. Она из очень хорошей семьи, а в компаньонки вынуждена была пойти из-за стесненных обстоятельств. Она никогда никого не обижала. Понять не могу, почему ее убили… А может быть, она умерла по ошибке, потому что убийца принял ее за другую? Или, может быть, ее хотели ограбить?

В его голосе явственно слышались отчаянные нотки. Я насторожился. Мистер Мортимер Сеймур наверняка что-то знает, хотя делиться своими сведениями ему не хочется. И тем не менее ему придется все рассказать; когда он поймет всю серьезность положения, то наверняка заговорит.

— Нет, того, что вы предполагаете, быть не может. Ее ни с кем не перепутали и убили намеренно. Под сиденьем нашли ее сумочку с деньгами, так что на нее напали не с целью ограбления… Есть и другие подробности, в которые мы сейчас вдаваться не будем.

Сеймур вздохнул.

— Вы только что говорили о своем долге и своих обязанностях, — продолжал я. — Я тоже выполняю свой долг; сейчас я на работе. Моя работа отличается от вашей, но накладывает на меня определенные обязательства. Мне часто приходится делать то, что я не хочу, и задавать нескромные вопросы. Я прилагаю все силы к тому, чтобы найти убийцу. И мне требуется любая помощь… Для начала давайте я сам вам немного помогу. Насколько я понимаю, мистер Бенедикт был намного старше жены. Кроме того, миссис Бенедикт не была англичанкой. Возможно, она не чувствовала себя счастливой в браке. Вы с этим согласны?

— Да, сэр, — ответил Сеймур, немного помолчав.

— Вы ушли от Бенедиктов внезапно и по собственному желанию. Мистер Бенедикт так огорчился, что до сих пор никого не взял на ваше место.

Сеймуру все больше делалось не по себе.

— В самом деле? Очень жаль… Я бы ни за что не бросил мистера Бенедикта, но и оставаться там не мог…

Потому что вы, как и я, узнали то, что предпочли бы не знать? — мягко спросил я.

Дворецкий снова вздохнул и кивнул.

— Я говорил вам, инспектор, что личная жизнь хозяев меня не касается. Но, учитывая мое положение в доме, трудно было не знать некоторых подробностей…

Он замялся, не зная, как продолжить. Я не стал его торопить. Сеймур уже начал говорить и теперь не остановится.

— Слуги должны обо всех происшествиях докладывать мне, — продолжал Сеймур. — Вот вы недавно спросили, что будет, если кто-то из слуг заметит подозрительных типов рядом с конюшней или с имением. Пойдут ли они прямо к полковнику? Смизерс ответил вам, что сначала слуги обязаны обратиться ко мне.

— Да, — согласился я. — Кстати, буду вам очень признателен, если вы расскажете остальным, что я приехал исключительно из-за писем с угрозами.

— Меня ваше предложение устраивает, — откровенно ответил Сеймур. — Убийство — тяжкое преступление. Здесь я никому не говорю, что раньше служил в «Кедрах». Полковник, конечно, знает фамилию моего прежнего хозяина; мистер Бенедикт любезно дал мне рекомендательное письмо. Но сейчас голова у полковника занята только письмами с угрозами. По-моему, он не догадывается, что дама, убитая в Грин-парке, — жена моего прежнего хозяина.

— Значит, мы с вами договорились. — Я поощрительно улыбнулся, и мне показалось, что дворецкий вот-вот улыбнется в ответ. Однако продолжал он вполне серьезно:

— Спасибо, сэр. Вы упомянули мисс Марчвуд. Она… была очень набожной. Довольно часто посещала в Лондоне собрания общества трезвости; ездила туда каждое воскресенье. В обществе трезвости она познакомилась с некоей миссис Скотт. Проповеди, если можно так выразиться, на их собраниях читает некий Джошуа Фосетт. Мистер Фосетт часто произносил речи на званых вечерах, которые миссис Скотт устраивала у себя дома. Кажется, она живет в Клапаме. Насколько мне известно, миссис Бенедикт ни разу не бывала на собраниях в центре Лондона, которые проходят по воскресеньям. Зато она вместе с мисс Марчвуд несколько раз бывала в Клапаме, на званых вечерах для избранного общества. Для нее такие вечера стали своего рода отдушиной. По-моему, она совсем не интересовалась деятельностью общества трезвости. Но, как вы верно заметили, в «Кедрах» ей было довольно одиноко. Это замечали все мы… все слуги. — Сеймур вздохнул. — Судя по всему, Фосетт произвел сильное впечатление на миссис Бенедикт. Я никогда его не видел, но догадываюсь, что он — личность незаурядная. Мисс Марчвуд не скрывала, что совершенно очарована им. Я считал ее… Изабеллу Марчвуд… женщиной очень здравомыслящей. Если уж такая, как она, попала под чары этого Фосетта… влечению миссис Бенедикт удивляться не приходится. Она ведь попала в Англию почти девочкой и была очень неискушенной. Если честно, в «Кедрах» ей жилось скучновато. По-моему, мистер Бенедикт действовал из лучших побуждений. Он хотел защитить молодую жену от опасностей, которые грозили ей в свете. Он не понимал, что тем самым делает ее беззащитной перед такими молодчиками, как Фосетт… Инспектор, вы понимаете, что я хочу сказать?

— Отлично понимаю, мистер Сеймур, — заверил его я. Раньше я списывал ревностную охрану Бенедиктом красивой молодой жены на его властность. Сеймур подобрал более мягкое объяснение. Как бы там ни было, Аллегра оказалась в очень тяжелом положении…

Сеймур взмахнул рукой:

— Инспектор, вы человек, умудренный жизненным опытом. Вы, наверное, догадываетесь, к чему все привело… К мерзости и позору! Не сомневаюсь, миссис Бенедикт считала, что нашла любовь всей своей жизни. Она не думала о будущем, не думала, к чему все приведет… К чему могло привести! Все закончилось катастрофой, но она, ничего не желая замечать, летела вперед, как бабочка на свет…

Мне в голову пришел другой, не менее живой и яркий, образ: «Триумф смерти», мрачный шедевр, который показывал мне Себастьян Бенедикт. Подобно молодым людям на картине, Аллегра спешила туда, где, как ей казалось, ее ждет спасение — в объятия Фосетта.

— Если я в чем-то и обвиняю Изабеллу Марчвуд, то только в том, что она поздно осознала всю степень опасности, — с грустью продолжал Сеймур. — Мы все заметили, как изменилась миссис Бенедикт. Она была счастлива, сэр. По-настоящему счастлива и взволнованна, как ребенок. Началась переписка… Иногда письма привозила мисс Марчвуд, или Фосетт присылал их на ее имя для передачи миссис Бенедикт. Фосетт не отправлял свои послания по почте, понимая, что они могут попасть в руки мистера Бенедикта. Должно быть, их мисс Марчвуд привозила лично. Не могу понять, как она стала соучастницей в таком деле. Ведь она была такой добродетельной! — Сеймур с расстроенным видом хлопнул в ладоши.

— Люди, подобные мисс Марчвуд, часто первые попадаются в сети мошенников вроде Джошуа Фосетта, — ответил я. — Они сами хорошие, потому и в других склонны видеть только хорошее… Вы видели письма собственными глазами? Вы можете подтвердить, что Фосетт и миссис Бенедикт переписывались?

— Инспектор, письма видела Гендерсон, горничная миссис Бенедикт. Она дважды заставала миссис Бенедикт за чтением, а однажды увидела, как ее хозяйка стоит на коленях у камина в спальне и жжет их. Потом еще… — Сеймур покраснел и плотно сжал губы.

— Продолжайте, — негромко попросил я.

— Наверное, мистер Бенедикт так или иначе обо всем узнает? — спросил он, уныло глядя на меня.

— По-моему, он уже кое о чем догадывается. Возможно, он не узнает всех подробностей, но я ничего не могу обещать.

— Какая мерзость! — не выдержал Сеймур. — Теперь вы понимаете, почему я уволился? Я просто не мог больше оставаться в том доме! Особенно после того, что мне сообщили…

— Кто сообщил? Горничная Гендерсон?

— Да, как я уже говорил, она пришла ко мне как к старшему слуге, чтобы спросить моего совета. Она не знала, что ей делать. Она очень тревожилась… Почти все белье в доме отдавали стирать одной эгамской прачке. Но самые деликатные личные вещи миссис Бенедикт Гендерсон стирала сама. В том числе и… нижнее белье.

Сеймур с несчастным видом замолчал, и мне пришлось его подбодрить:

— Кажется, я догадываюсь, о чем вы собираетесь мне рассказать. Понимаю, вам очень трудно… Но не забывайте, я веду следствие и собираю улики. Я должен услышать все из ваших уст. Моих догадок тут недостаточно.

— Да, инспектор, я все понимаю. Выходит, сейчас я даю показания? Так вот, Гендерсон очень огорчилась, увидев… пятна на нижнем белье хозяйки после того, как та вернулась из Лондона, куда ездила за покупками. Якобы за покупками, — с горечью уточнил Сеймур. — Не думайте, инспектор, что я просто собрал вещи и бежал, не пытаясь ничего изменить. Я серьезно поговорил с мисс Марчвуд, я умолял ее положить всему конец! Но мои слова ни к чему не привели. Откровенно говоря, к тому времени дело зашло слишком далеко. Миссис Бенедикт считала, что влюблена. Она ни за что не рассталась бы с Фосеттом, а мисс Марчвуд не могла на нее повлиять. Она лишь наблюдала за происходящим, догадываясь, что ужасный конец не за горами. Мисс Марчвуд боялась, тогда уже наверняка боялась. Она начала прозревать, но было поздно… Как видите, она ничего не хотела делать, а я… не имел права вмешиваться. Поэтому я пошел к хозяину и с болью в сердце попросил меня отпустить.

Сеймур замолчал и вытер лоб платком. Я попытался его утешить, понимая, что его положение в самом деле было очень трудным.

— Мистер Сеймур, вы сделали все, что было в ваших силах!

— Я не мог поговорить с мистером Бенедиктом откровенно… И потом, независимо от того, поверил бы он мне или нет, мне пришлось бы уйти из «Кедров»… — Сеймур с беспомощным видом взмахнул платком.

— Мистер Сеймур! — воскликнул я. — Могу лишь повторить: вы сделали все, что было в ваших силах. Понимаю, вы не могли повлиять ни на мистера Бенедикта, ни на его супругу. Вы понадеялись на содействие мисс Марчвуд. Но она вас подвела.

Сеймур убрал платок; он немного успокоился.

— Она подвела миссис Бенедикт! — сухо ответил он.

Вот до каких пределов дошло соучастие Изабеллы Марчвуд! Речь шла уже не просто о тайных свиданиях в парке, не просто о любовных письмах… Вполне понятно, компаньонка уже не могла ни в чем признаться. И просьбы Сеймура запоздали. Представляю, как разгневался бы Бенедикт, если бы узнал о происходящем! На добром имени Изабеллы можно было поставить крест. Бенедикт позаботился бы о том, чтобы ее не взяли ни в один приличный дом… Не только Аллегра спешила навстречу своей судьбе. В хвосте у нее плелась несчастная компаньонка.

— Скажите, инспектор, — тихо заговорил Сеймур, — вы думаете, что миссис Бенедикт убил негодяй Фосетт, желая спасти свою жалкую репутацию?

— Не знаю, — искренне ответил я.

Я в самом деле не знал. Истории известно немало случаев, когда любовница превращается в опасную помеху, которую надо устранить любыми средствами. И все же не верилось, что Изабелла Марчвуд, как бы ни боялась она за свое будущее, намеренно привела Аллегру Бенедикт в парк на встречу с убийцей… Почти наверняка речь шла о тайном любовном свидании под дубом. Но догадывалась ли она, что в тумане ее хозяйку ждет убийца? Нет. Я считал, что нам еще многое предстоит выяснить.

Вот что я в общих чертах рассказал суперинтенденту Данну, вернувшись в Скотленд-Ярд.

К моей тревоге, Данн тут же перевел Бенедикта из подозреваемого номер один в резерв, а на его место поставил Фосетта. Он решил, что Фосетт — тот, кого мы ищем. Данн нисколько не сомневался в этом. В страшном волнении он принялся гладить себя по голове, пока его щетина не встала дыбом, как иглы у дикобраза. Он принялся расхаживать по кабинету.

— Надо арестовать его для допроса! Теперь нам точно известно, что у него был роман с женой Бенедикта. У него, Росс, есть мотив, очень веский мотив!

— Да, сэр, но я не убежден, что только поэтому он — тот, кого мы ищем. По-моему, Фосетт — ловкий и изобретательный мошенник на доверии. Однако способен ли он на убийство? Пошел бы он на такое тяжкое преступление? Не забывайте, сэр, он привык действовать головой, а не руками!

— Но может и убить, если его довести до отчаяния! Убивают ведь не только головорезы. Припомните-ка, скольких преступников, которых мы отправили на виселицу, считали тихими и безобидными, добропорядочными гражданами! Даже представители высшего общества, попав в дурную компанию, неожиданно оказываются в трудном положении и прибегают к крайнему способу избавиться от затруднений. Нам с вами отлично известно, что таких немало. Разве не может оказаться, что и Фосетт из их числа? Он азартный игрок, от азартных игроков рано или поздно отворачивается удача. — Данн щелкнул пальцами и сел в кресло, очень довольный своими рассуждениями.

— Он выкрутится, — возразил я. — У нас недостаточно улик для его задержания… Пожалуй, допросить его мы можем, но не более того… В чем мы его обвиним? В романе с замужней женщиной — на основании писем, которые мельком видела полуграмотная горничная? Или, может быть, на основании пятен неизвестного происхождения? Мы можем быть почти уверены в том, что у Аллегры Бенедикт был любовник, но, если Фосетт станет отрицать, что это был он, как мы докажем, что он лжет? Единственной, кто мог все нам рассказать, была Изабелла Марчвуд, но теперь она, бедняжка, уже не заговорит. Кстати, а как же гибель самой Марчвуд? Или вы предполагаете, что Фосетт убил и ее, как ее хозяйку?

Данн подался вперед и лукаво улыбнулся:

— Росс, в первый раз убивать трудно, а во второй или в третий… гораздо легче. Убийца все больше входит во вкус, особенно если ему кажется, что он способен выйти сухим из воды!

— Он выкрутится и сбежит, — упрямо повторил я. — А потом наверняка объявится где-нибудь в другом месте. Я почти не сомневаюсь, что раньше он много раз проделывал такой фокус… Вы еще не получили ответа на запросы?

— Если бы получил, сказал бы вам, — сухо ответил Данн. — Нет, еще не получал, но рассчитываю: раз уж я пошел на такие расходы и разослал столько телеграмм, они не останутся без ответа. — Он сел и забарабанил пальцами по столешнице. — И потом, мы не собираемся допрашивать его о том, чем он занимается в своем обществе трезвости. Мы расследуем убийство. И если он сбежит от нас, тем больше у нас оснований считать его виновным!

Спорить с Данном дальше не было смысла. Я по-прежнему считал, что вызывать Фосетта на допрос пока рано. В то же время мне любопытно было на него взглянуть. Во всяком случае, решать предстояло не мне, а моему начальнику, а Данн, похоже, уже все решил.

Выйдя от Данна, я отправился искать коллегу, который расследовал угрозы в адрес полковника Фрея. Его фамилия была Фиппс. Я рассказал о своей поездке в Ньюмаркет и о том, как меня приняли за другого.

— Надеюсь, — подытожил я, — что я не повредил вашему расследованию. Я не собирался выдавать себя за другого. Меня просто приняли за вас… и я не возражал. Я не мог поступить иначе, не рассказав, к кому и почему я приехал. Я не хотел пугать Сеймура и очень обрадовался, что удалось избежать встречи с полковником. Мне представился удобный случай, и я… воспользовался им.

— Если бы вы хотели встретиться с полковником Фреем лицом к лицу, — раздраженно ответил Фиппс, — вы могли это сделать несколько дней назад. Очень желчный старикашка. Он явился сюда с кипой писем и разговаривал со мной так, словно я его подчиненный! Кстати, письма написаны довольно неграмотно. Я велел ему не отвечать, не обращать на письма внимания и усилить охрану конюшни. По вашим словам, именно так он и поступил. Непонятно, чего он хочет от нас… Я навел справки обо всех известных лошадниках-мошенниках. Возможно, мы найдем автора анонимных писем. Но мне кажется: если шантажистам не удастся подобраться к жеребцу или запугать полковника, они не станут себя утруждать. Кроме того, зная, что в Ньюмаркет часто ездят представители Скотленд-Ярда, они наверняка постараются держаться от полковника подальше! — Фиппс бросил на меня многозначительный взгляд.

Я снова попросил прощения, и Фиппс несколько смягчился:

— Да ладно, я на вашем месте поступил бы так же! Зачем вам было встречаться с полковником, если вы приехали не к нему? Кстати, можете считать, вам повезло, что вы с ним не встретились. Тому, кого я пошлю туда на следующей неделе, я передам, что вы рассказали. В конце концов, не будет большого вреда, если полковник Фрей, как и шантажист, решит, что мы бросили на его дело всех, кого только можем.

Я вышел от Фиппса, вздохнув с облегчением. Хорошо, что он не обиделся на меня за вмешательство. Вернувшись к себе, я застал в кабинете констебля Биддла.

— Мистер Росс, сэр! — громко воскликнул он, как только увидел меня. — Нашли ту девушку, Клэрри Брэди!

— Нашли? Хвала небесам! Где? — воскликнул я.

— В реке, — ответил Биддл.

Глава 13

Инспектор Бенджамин Росс

Тело Клэрри Брэди передали в Уоппинг, куда свозят все трупы, выловленные из Темзы. Мы с Моррисом стояли рядом со столом, на котором она лежала. Опознать Клэрри пришлось Дейзи Смит. Рядом с ней стоял сержант из речной полиции; он смотрел на нас бесстрастно. Слишком много он повидал девушек вроде Клэрри, извлеченных из мокрых объятий Темзы.

— Это она. — Дейзи шмыгнула носом. — Бедная Клэрри! Мистер Росс, кто ее так? Дух? — спросила она, имея в виду шнур на шее утопленницы.

Теперь уже невозможно было сказать, как Клэрри выглядела при жизни. Смерть, как известно, не красит человека. Что уж тут скажешь о теле, пробывшем в воде длительное время. На раздутом лице отчетливо виднелся шрам в том месте, где Джед Воробей порезал ее бутылкой. Заметил я и родинку… Волосы у покойницы были цвета воронова крыла; судя по всему, она не красила их, как Дейзи. Клэрри Брэди показалась мне совсем юной. Она напоминала сломанную куклу, которую выбросил равнодушный ребенок. Я поблагодарил Дейзи за то, что она пришла на опознание.

— Понимаю, как тебе сейчас грустно. Жаль, что пока я не знаю, кто убил твою подругу. Конечно, я не забыл того, что ты рассказала мне про Речного Духа. Я все время помню о нем, хотя убийца — не обязательно он.

День выдался холодный. Мы сразу вспомнили, что зима не за горами. Кроме того, здесь, в мрачном полуподвальном помещении рядом с рекой, было сыро и промозгло. Дейзи куталась в синюю шерстяную шаль, которую накинула на свое легкое платьице. В сочетании с огненно-рыжими волосами шаль представляла собой особенно яркое пятно. С тех пор как Дейзи очутилась здесь, она дрожала не переставая — и от холода, и от страха. Когда она вскинула на меня взгляд, я заметил, что в ее глазах стоят слезы.

— Мистер Росс, что же с ней теперь будет?

— С ней? — Вопрос застал меня врасплох. Потом я решил, что Дейзи, наверное, интересуют похороны: как-никак Клэрри была ее подругой. — Похороны еще не скоро. Сначала проведут дознание… — начал я.

— Нет, я хочу спросить, — перебила меня Дейзи, — ее отдадут в анатомический театр?

Я снова пришел в замешательство. Значит, Дейзи волновали вовсе не похороны. Она боялась, что хоронить будет нечего — в общепринятом смысле слова. Запинаясь, я ответил:

— П-понятия не имею… нет, вряд ли…

Дейзи схватила меня за рукав и заглянула мне в глаза. Перья у нее на шляпке закачались; она была похожа на петуха с выдранным хвостом.

— Мистер Росс, пожалуйста, не позволяйте отдавать ее студентам! Они режут на кусочки бедняков вроде нас, у которых никого нет!

— Разве у Клэрри никого нет? А мать?

— Давно умерла! — отмахнулась Дейзи. — Мы с Клэрри выросли в работном доме, а потом вместе сбежали оттуда. Нас не нашли — наверное, не больно-то и искали. У них своих хлопот много… Так что мы с Клэрри в конце концов оказались на улице и начали зарабатывать, как сумели. Потом Клэрри связалась с Джедом Воробьем. Он и на меня хотел наложить лапы, да я не поддалась. Вы, конечно, меня не одобряете, мистер Росс, и ваша жена тоже. А я готова была на что угодно, лишь бы не возвращаться в работный дом. И вообще, мать Клэрри не была замужем, как все мы. Если в работном доме и записали ее имя, все записи, наверное, давно потеряли. Если у человека нет родных, некому и отдавать тело!

— Может, ее заберет Воробей? — спросил я, понимая, что мое предположение глупо.

— Еще чего! — отрезала Дейзи. — Он ведь ей никто; он ей не муж и не захочет платить за похороны… — Она еще крепче схватила меня за рукав и с мольбой смотрела на меня. — Мистер Росс, если Клэрри разрежут на кусочки, она не сможет воскреснуть в Судный день!

Ее слова совершенно сбили меня с толку.

— В Судный день? С чего ты взяла, Дейзи?

— Да как же она сможет воскреснуть, если ее разрежут на кусочки в анатомическом театре? — Дейзи всхлипнула. — Все кусочки перемешаются… так и в Библии написано. Я ее не читала, но мне рассказывали. Ангел затрубит, все мертвые восстанут и будут танцевать. Но как можно танцевать, если голова у тебя в одном месте, ноги в другом, внутренности в банках, а руки кто-нибудь потерял… Как бы громко ангел ни трубил, мертвец не воскреснет! Так и будет с бедной Клэрри, если ее отдадут студентам-медикам!

При этой мысли ею овладело такое отчаяние, что я попытался ее утешить:

— Дейзи, вряд ли ее тело заинтересует студентов-медиков. Она… слишком долго пролежала в воде.

Дейзи отпустила мой рукав.

— Надеюсь, — с грустью ответила она. — Мистер Росс, пожалуйста, поговорите с коронером! Попросите, чтобы ее не разрезали на кусочки!

— Поговорю, — обещал я. — Но, по-моему, до разрезания дело не дойдет. Студенты-медики предпочитают работать со свежими трупами.

Дейзи вытерла нос рукавом и буркнула:

— Тогда я пойду. Спасибо, мистер Росс, что нашли ее. Сказали, что найдете, и нашли. — С этими словами она выбежала из комнаты.

— Жаль, что я не нашел ее живой, — сказал я, ни к кому не обращаясь, и покосился на Морриса: — Как вы думаете, кто вбивает им в голову мысли насчет Судного дня?

Мне ответил сержант речной полиции, который до того молчал:

— Инспектор, бедняки очень суеверны. Не в первый раз я слышу просьбу не отдавать в медицинскую школу тело человека, которое никто не востребовал. Они боятся, как и эта девушка, что мертвец не воскреснет вместе с остальными… Они думают, чтобы воскреснуть, тело должно остаться целым, понимаете? Спорить с ними бесполезно; они вбили себе это в голову… Но вы, наверное, правы, сэр. Нашу утопленницу медики вряд ли возьмут.

— Сэр, вы думаете, ее прикончил Речной Дух? — спросил Моррис, сочувственно смотревший на тело Клэрри.

— Возможно… Сержант, можно срезать шнур у нее с шеи?

Сержант разрезал шнур и протянул мне. Я увидел, что сзади петля была затянута двойным узлом.

— Я заберу его с собой, — сказал я сержанту. — Такой узел мы уже видели в Грин-парке… на шее Аллегры Бенедикт.

Моррис пригладил пальцем усы.

— Думаете, сначала он прикончил эту девушку, а потом миссис Бенедикт? — спросил он.

— Да, — ответил я. — По словам Дейзи Смит, Клэрри пропала в пятницу, а миссис Бенедикт убили в субботу. Почерк совпадает. Если преступник один и тот же, скорее всего, он убил Клэрри именно в пятницу или утром в субботу, перед тем как отправиться в Грин-парк. Наш убийца почувствовал вкус крови и, покончив с Клэрри, отправился убивать Аллегру. Во всяком случае, таковы мои предположения.

— Зачем Речному Духу понадобилось убивать девчонку? — недоумевал Моррис. — Раньше он только пугал таких, как она… хватал их руками за горло. Но чтобы убивать… Может, он запомнил, что она видела его, пусть и в его маскарадном костюме? Вряд ли в суде поверили бы показаниям уличной девки.

— Практика! — едко ответил я. — Как сказал мистер Данн, трудно убивать только в первый раз, а дальше все становится легче. Он намеревался убить Аллегру Бенедикт, но хотел убедиться, что выбранный им способ легкий и надежный. Поэтому он испробовал его на этой бедной девушке. Поняв, насколько все просто, он сбросил тело в реку и отправился к Аллегре… Он не случайно наткнулся на Аллегру в тумане, как мы подумали вначале, и не принял ее за проститутку. В тот день он собрался убить именно ее, и у него был мотив. Он хладнокровное чудовище, Моррис, в нем нет ни следа обычных человеческих чувств.

— Или сумасшедший, — мрачно заметил сержант речной полиции.

— Ему хватает ума, чтобы понимать, что он делает, — возразил я. — Убийство Аллегры он спланировал очень тщательно. Разработал простой, но действенный способ, который он применил уже три раза, если считать мисс Марчвуд. И он не колеблясь прибегнет к нему снова. Пока он на свободе, ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности!

В тот же вечер Джошуа Фосетта арестовали у него на квартире в Клапаме и привезли на допрос в Скотленд-Ярд. Ночь ему пришлось провести за решеткой. Данн решил, что, проведя ночь в камере, наш гость осознает всю серьезность своего положения. В тот вечер я не сказал Лиззи об аресте Фосетта. Скоро, думал я, новость так или иначе распространится по городу. Мы пока не можем предъявить Фосетту никаких обвинений. Данн не сомневался, что на первом же или втором допросе мы получим необходимое признание. Я не разделял оптимизма суперинтендента.

Так что на следующий день я наконец собственными глазами увидел знаменитого проповедника и борца с «зеленым змием». Арестовывать его послали сержанта Морриса с напарником. По словам Морриса, Фосетт не сопротивлялся. Мне показалось, что ночь, проведенная в камере, не слишком расстроила его. Возможно, наш гость уже успел познакомиться с устройством тюрем в других частях страны. Войдя в комнату, он огляделся по сторонам с легким интересом и сел без приглашения. Он был небрит, но вид у него оставался щеголеватым: белье еще не грязное, правда, туфли слегка запылились. Длинные волосы доходили до воротника. Я не увидел описанной Лиззи бриллиантовой булавки для галстука. Из булавки без труда можно сделать оружие, поэтому ради его же безопасности и безопасности полицейских, которые имели с ним дело, булавку у него конфисковали. В остальном же Фосетт выглядел, наверное, как всегда.

Он не утратил и присущей ему самоуверенности, держался так, словно сам собрался допрашивать меня.

— Полагаю, — хладнокровно заявил он, когда я сел напротив, — мой протест против совершенно неслыханного обращения не будет иметь смысла. Тем не менее я протестую и желаю, чтобы мои слова занесли в протокол.

— Занесут, — сухо ответил я, давая ему понять, что он может возмущаться сколько захочет. Здесь его слова ни на кого не подействуют! Мы давно привыкли к тому, что каждый мелкий воришка и сутенер, каждый Джед Воробей сразу же выражает свой протест.

Биддл, сидевший в углу, начал со всем тщанием записывать карандашом слова Фосетта. Фосетт покосился на него и едва заметно улыбнулся.

Однако на меня он посмотрел уже без улыбки.

— У вас нет никаких причин меня задерживать… Итак, чем я могу вам помочь?

— Надеюсь, вы нам очень поможете в расследовании убийства Аллегры Бенедикт, — сказал я.

— Инспектор Росс, я не понимаю хода ваших мыслей! — изумленно воскликнул Фосетт, качая головой.

— Значит, того, что вы были с ней знакомы, вы не отрицаете?

— Нет, не отрицаю, хотя не могу сказать, что хорошо знал ее. Мы были знакомы. Она присутствовала на одном или двух званых вечерах в доме миссис Джемаймы Скотт, верной моей последовательницы и неустанной труженицы на ниве нашего дела. Миссис Бенедикт привела туда мисс Изабелла Марчвуд, увы, также покойная… Она тоже была моей помощницей. Прекрасно помню, что миссис Бенедикт была очаровательной женщиной… кажется, она итальянка или француженка. Естественно, я очень огорчился, узнав о ее трагической кончине… а также о кончине мисс Марчвуд. Миссис Скотт также очень скорбит, что вполне естественно для нормального человека… Обе погибли ужасной смертью! — Фосетт слегка подался вперед. — Но я не могу вам помочь найти злодея, который за это в ответе.

«Данн ошибался, когда приказал арестовать его! — в смятении думал я. — Фосетт знает, что у нас нет против него никаких улик, одни догадки. Ему доставляет удовольствие издеваться надо мной. Он прекрасно понимает, что я окажусь в дураках. И все же я должен довести допрос до конца».

— Мистер Фосетт, мы считаем, что ваше знакомство с миссис Бенедикт было более близким, чем вы согласны признать. Позвольте задать вам прямой вопрос…

В глазах его как будто мелькнула искорка. Лиззи непозволительно долго распространялась о необычном цвете его глаз — по ее словам, они у него цвета морской волны или аквамариновые. Мне они показались очень странными, вроде стеклянных глаз куклы. Но на женщин подобные вещи, наверное, производят впечатление. Во всяком случае, искра почти сразу пропала; его взгляд снова стал невозмутимым, и это привело меня в бешенство. При виде его поразительной наглости я весь ощетинился. Мне с трудом удавалось скрывать неприязнь к нему, хотя в том и не было необходимости. Фосетт наверняка сразу понял, как я к нему отношусь.

— Задавайте свой вопрос, инспектор.

— В прошлую субботу, в день ее смерти… только, пожалуйста, не говорите, что вы этого не помните…

Он нахмурился. Но я не собирался позволять ему перебивать себя какими-нибудь пустяками.

— Так вот, во второй половине дня в прошлую субботу сгустился туман, и об убийстве стало известно лишь на следующий день, в воскресенье. Мисс Марчвуд, помощница, о которой вы упомянули, в тот день не смогла прийти на собрание общества трезвости. Она была компаньонкой мисс Бенедикт. Итак, вот мой вопрос. Договаривались ли вы в тот день встретиться с миссис Бенедикт в Грин-парке около четырех часов дня?

— Нет. — Фосетт снова едва заметно улыбнулся. — Да и зачем? Какой странный вопрос!

— Где вы были? — довольно отрывисто спросил я, хотя приказывал себе сдерживаться.

— У себя на квартире, в Клапаме, — быстро ответил Фосетт.

— Похоже, вы совершенно уверены в своих словах, — заметил я. — Вы ответили на мой вопрос не задумавшись.

— Мне незачем думать или вспоминать… По субботам во второй половине дня я всегда бываю у себя на квартире. Видите ли, инспектор, — он подался вперед, чтобы привлечь мое внимание к чему-то важному, — для большинства мужчин воскресенье — день отдыха. Однако лица духовного звания по воскресеньям усиленно трудятся. К воскресной проповеди необходимо тщательно готовиться. По субботам, инспектор Росс, я готовлю проповедь на воскресенье. Поскольку сегодня пятница, я могу сказать, что завтра после обеда я буду выполнять ту же задачу. Все как всегда… — Он откинулся на спинку стула и смерил меня таким снисходительным взглядом, что мне захотелось задушить его голыми руками.

Впрочем, его ответ показался мне вполне логичным. Видимо, по субботам все священники действительно готовятся к воскресной проповеди… И все же я не сдавался:

— Вас кто-нибудь видел? Может ли ваша домохозяйка подтвердить, что вы находились у себя? Может быть, к вам заходили гости?

Фосетт даже обиделся:

— Хозяйка знает, что по субботам меня нельзя беспокоить. Подготовка к воскресной проповеди отнимает у меня всю вторую половину дня. Мой труд требует вдумчивости и размышлений; хорошую проповедь, инспектор, невозможно настрочить за несколько минут. С особым тщанием необходимо подобрать примеры, иллюстрирующие главную тему. Проповедник обязан, не смущая своих прихожан, достучаться до их умов и сердец. Проповедь призвана объяснять, просвещать и вдохновлять. Часто процесс составления проповеди продолжается до глубокой ночи…

Я с трудом отогнал от себя яркую картинку: Фосетт усердно трудится за столом при свече.

— Но в субботу недалеко от вокзала Ватерлоо проходило очередное собрание общества трезвости, — напомнил ему я. — Туда заходила наша служанка Бесси Ньюмен, чтобы забрать какие-то листовки.

— Да, я уже знаю об этом. Очень жаль, что Бесси решила распространять листовки, не заручившись предварительно вашим согласием… Я уже принес вашей супруге свои извинения. Но сам я не был в помещении общества трезвости в ту субботу — как, впрочем, и в любую другую субботу. По субботам собрания проводит мистер Уолтерс. Пожалуйста, расспросите свою служанку. Она подтвердит, что меня там не было.

— У вас много верных помощников, — заметил я, стараясь не раздражаться. Обидно — Фосетт, можно сказать, ускользал от меня и откровенно издевался надо мной, радуясь моему унижению.

В ответ на мои слова он изящно кивнул.

— Но вам не удалось убедить Аллегру Бенедикт вступить в ваши ряды, — продолжал я.

— Вы совершенно правы. У нее были иные религиозные убеждения. Итак, она не принадлежала к моей пастве, поэтому я теряюсь в догадках, почему вы решили, что я договорился с ней о встрече. К тому же в Грин-парке… — Фосетт покачал головой. — У вас хорошо развито воображение, инспектор.

— Сейчас проверим! — отрезал я.

Фосетт снова мимолетно улыбнулся. Я почти перестал скрывать свое раздражение; мне больших трудов стоило заставить себя успокоиться.

— Несмотря на то что Аллегра Бенедикт не посещала ваши собрания, вы тем не менее все же сообщались с ней. Она знала о ваших так называемых добрых делах, потому что слышала, как вы рассказывали о них в доме миссис Скотт. И она жертвовала вам деньги либо потому, что верила, что их потратят на доброе дело, либо потому, что у нее имелась другая причина угождать вам. Во всяком случае, в тот день она встретилась с вами, чтобы передать деньги, вырученные от продажи фамильных драгоценностей… Незадолго до того она продала их в Берлингтонском пассаже. Мы говорили с ювелиром.

При упоминании ювелира Фосетт нахмурился, но я чувствовал себя вполне уверенно. Аллегра действительно продала брошь.

— Я понятия не имею, зачем миссис Бенедикт понадобились деньги, но мне она определенно ничего не передавала. Можете обыскать мою квартиру. Вы не найдете у меня ни их, ни других денег. Все пожертвования сразу же пускаются в дело… — Он поджал губы. — Я знал, что ее муж богат. Тем более удивительно, что миссис Бенедикт продала драгоценности тайком. Но, раз вы говорите, что она ездила к ювелиру, значит, так оно и было. Хотя я не могу знать ее намерений… — Он покачал головой. — Инспектор, на свете много беспокойных, мятущихся душ. Кто знает, что творилось у нее в голове?

Я глубоко вздохнул. Была не была…

— Более того, мы полагаем, что у вас с миссис Бенедикт был тайный роман.

Фосетт возмущенно раскраснелся; на лбу под байроническими кудрями проступила морщина. Он казался олицетворением оскорбленной невинности.

— Инспектор Росс, ваши домыслы совершенно возмутительны! Разумеется, ничего подобного быть не могло! Я отрицаю ваше предположение — и не только потому, что я человек духовного звания, преданный работе и скованный требованиями религии! Она… Миссис Бенедикт… была добропорядочной замужней дамой. Надеюсь, вы не делились своими возмутительными подозрениями с ее мужем? Помимо всего прочего, они дают повод для судебного преследования! Вы бросаете тень на доброе имя женщины, которая уже не может вам ответить! Подумать только, до чего докатилась наша полиция!

Он разволновался не на шутку. Мне показалось, что причина его пылкой отповеди кроется в тревоге. Можно возразить: от подобных обвинений встревожится даже совершенно невинный человек. Но я допрашивал множество подозреваемых и понял, что напал на верный след. Горячо, мистер Фосетт! Вы не рассчитывали на то, что о вашей интрижке станет известно.

— Вынужден настаивать! — продолжал тем временем Фосетт. — Я имею право знать, на каком основании вы обвиняете меня!

— Мы считаем, — продолжал я, пропуская его требование мимо ушей, — что ваши с миссис Бенедикт письма друг к другу доставляла мисс Изабелла Марчвуд.

Фосетт понял, что выбрался на более твердую почву. У меня на глазах он успокоился, и я выругал себя за оплошность. Мисс Марчвуд больше нельзя призвать в свидетели.

— Она сама вам так сказала? Неужели она… мисс Марчвуд… сделала такое нелепое заявление?

Я снова пропустил его вопросы мимо ушей.

— О соучастии мисс Марчвуд говорят горничная миссис Бенедикт и бывший дворецкий Бенедиктов.

Моррис успел съездить в деревню Энглфилд-Грин и допросил горничную Гендерсон, которая, к счастью, по-прежнему жила в «Кедрах». Моррис вызывает доверие у горничных и кухарок. Гендерсон охотно подтвердила слова Сеймура. Да, в самом деле, два раза, входя в комнату к хозяйке, она видела, как та сжигает в камине какие-то письма… Однажды (Гендерсон густо покраснела) из любопытства она даже выхватила обрывок письма из огня, когда хозяйки не было рядом. На обрывке сохранилась часть подписи: «Джош…» — последняя часть имени превратилась в пепел, но в первых четырех буквах она была совершенно уверена. К сожалению, ей не пришло в голову сохранить обуглившийся клочок бумаги.

Фосетт вскинул руки вверх:

— Всем известно, что слуги любят сплетничать! Боже правый, инспектор, с вашим-то опытом полагаться на такие, с позволения сказать, показания! Вы меня удивляете. Неужели вы верите полуграмотной горничной, начитавшейся бульварных романов? И дворецкому… к тому же бывшему? Слуге, которого выгнали из дома и который, возможно, затаил зло… — Он скорбно покачал головой, словно дивясь моей доверчивости. — Позвольте вам напомнить, что подобным показаниям не поверит ни один суд!

Он был прав. Я по-прежнему ничего не мог доказать. Он это знал. Если я начну настаивать, он поймет, что я хватаюсь за соломинки.

— Инспектор, позвольте кое-что уточнить, — вкрадчиво продолжал Фосетт. — Неужели вы… это невероятно, и тем не менее… Так вот, неужели вы подозреваете, будто я приложил руку к убийству несчастной миссис Бенедикт?

— Мы просим вас лишь помочь в расследовании, — деревянным тоном ответил я.

— А мисс Марчвуд? Вы воображаете, что я замешан и в этом черном деле?! Может быть, есть и другие нераскрытые преступления, в которых вы хотите меня обвинить? Невольно чувствую себя ветхозаветным козлом отпущения, которого отпускают в пустыню, нагрузив бременем грехов детей Израилевых.

— Пока у меня больше нет к вам вопросов! — буркнул я.

Фосетт поспешил поймать меня на слове.

— Вы меня в чем-либо обвиняете? — спросил он.

— В настоящее время нет, — ответил я.

— Значит, я могу идти?

— Да, вы можете идти, — ответил я и заметил, как изумленно посмотрел на меня сидевший в углу Биддл. Что ж, Биддл еще молод, ему многому предстоит учиться.

Фосетт изящно встал на ноги и отряхнул рукава.

— Надеюсь, мне без промедления вернут мою бриллиантовую булавку для галстука… Не хотелось бы думать, что она пропала, пока находилась в полиции.

Я перегнулся через стол:

— Фосетт, вы слишком испытываете удачу. Да, можете идти. Но из Лондона не уезжайте.

— Зачем мне уезжать из Лондона? — изумился он. — Прощайте, инспектор!

Вскоре я выглянул в окно и увидел, как он шагает по улице. Возможно, Данн прав и Фосетт не сбежит… а если сбежит, то не сразу. Мы раскрыли свои карты; они оказались слабыми. Фосетт ни в чем не признался, а мы ничего не смогли доказать. И все же ему сейчас наверняка неспокойно. Нам стало известно о его связи с Аллегрой. Такие, как Фосетт, привыкли заботиться о себе. Они заранее думают о своем будущем. Интересно, что он сделает теперь?

Глава 14

Инспектор Бенджамин Росс

В тот вечер я возвращался домой, погруженный в глубокое раздумье. Идя в сторону Темзы, я думал, как рассказать о произошедшем жене и служанке. Рано или поздно они должны обо всем узнать. Правда, возможно, они уже слышали новость. Тогда мне ничего не придется объяснять. Однако надеяться на то, что я выиграю время, не приходится. Скорее всего, весть об аресте и освобождении Фосетта уже разошлась по округе, и какой-нибудь любитель посплетничать уже обо всем сообщил моим домашним. Всем известно, что Лиззи — моя жена. Недоброжелатели не упустят случая позлорадствовать. Вот еще одна причина, почему я ничего не говорил Лиззи заранее. Она наверняка держала бы язык за зубами, в ней я не сомневался, чего нельзя сказать о Бесси.

Большинство мужчин, тоскливо думал я, вообще не сочли бы нужным ничего объяснять служанке. Но мне не повезло. Наша служанка не только ревностная сторонница Фосетта, она к тому же привыкла говорить то, что думает… Я заранее смирился с тем, что меня ждет. Скорее всего, Бесси придет в ужас, услышав об аресте Джошуа Фосетта и о том, что он вынужден был провести ночь за решеткой; Лиззи разочаруется, узнав, что в конце концов его отпустили, и обидится на меня за то, что я не рассказал ей об аресте накануне.

Заморосил дождь. В свете газовых фонарей влажно поблескивали мостовые и тротуары. Все, как и я, спешили по домам. На улицы вышли вездесущие лондонские проститутки, ловившие клиентов. Когда я проходил мимо какой-то подворотни, меня окликнули «красавчик». Затем последовало приглашение «повеселиться». Судя по голосу, мне показалось, что «ночная бабочка» очень молода. Я остановился и вгляделся в темноту. Очень хотелось арестовать девчонку для ее же блага, убрать ее с улиц, где ей грозит опасность, — пусть всего лишь на одну ночь.

Рядом кто-то ахнул. Свет от ближайшего фонаря падал мне на лицо, и девица видела меня гораздо лучше, чем я ее.

— Ну и дела! — воскликнула она. — Вы тот инспектор, который приходил в «Героя-победителя» и говорил с Джедом?

— А ну, выходи! — потребовал я. — Дай взглянуть на тебя!

Из тени вышла фигура, и я узнал девицу в бежевой шляпке, которая сидела в пивной с Джедом Воробьем. Шляпка у нее на голове была та же самая, хотя время года для нее было неподходящее. Из-под летнего платьишка с короткой нижней юбкой виднелись сапожки и забрызганные грязью чулки. Она куталась в накидку, отороченную мехом, как мне показалось, кошачьим. В руке она сжимала раскрытый зонтик, с его помощью защищаясь от дождя и, похоже, отгораживаясь от меня.

— Я тебя помню, — сказал я. — Ты сидела за столом с Воробьем и еще одной девушкой. Кажется, ты зарабатываешь на жизнь тем, что собираешь тряпье, так?

— Джед такой шутник! — испуганно хихикнула она.

— Воробей будет знать, как шутить с представителями закона! Как тебя зовут?

— Роуз, — не сразу ответила моя новая знакомая и попросила: — Пожалуйста, не надо меня арестовывать! Я только что сюда пришла и еще ничего не заработала!

— Догадываюсь: если ты вернешься домой с пустыми руками, шутник Воробей поставит тебе синяк под глазом или просто изобьет до полусмерти, — ответил я. — Как раньше избивал Клэрри Брэди.

— Вы нашли Клэрри, да? — тихо спросила она.

— Ее нашел не я, а констебль речной полиции… Ее тело выловили из Темзы; я видел ее уже в морге.

Моя собеседница вздохнула:

— Жуть какая! Ее ведь Речной Дух убил?

Ее покорная уверенность показалась мне ужаснее любых театральных криков.

— Ты боишься, что когда-нибудь то же самое случится с тобой, — сказал я.

— Я его уже видела, — неожиданно ответила Роуз.

— Когда? Где? Не сегодня? — встрепенулся я.

— Нет, пару недель назад, перед тем как Клэрри пропала. Тогда я в последний раз видела Клэрри… Я сразу поняла, что ее забрал Дух. Она его боялась. Все мы его боимся, но Клэрри знала, что он ее ищет.

— Дейзи Смит говорит то же самое, — заметил я.

— Дейзи и Клэрри дружили.

— Роуз, расскажи, когда и где ты видела Духа и как все было, — негромко попросил я.

— Незадолго до того дня, когда был густой туман… По-моему, в четверг. — Она помолчала. — Погода и тогда была плохая. С реки натянуло туман… не такой густой, как в субботу, но очень удушливый. У самой воды почти ничего не было видно… Холод пробирал до костей. Я купила на лотке горячую картошку и съела ее там же, греясь у жаровни. Торговца я хорошо знаю, потому что в холода часто покупаю у него картошку. Ну вот, потом я отошла, не слишком далеко, и вдруг услышала за спиной торопливые шаги. Я обернулась, но, видно, недостаточно быстро, и увидела его… Он был во всем белом, вроде как в саване, а вместо глаз зияющие черные дыры… Он заговорил со мной.

Я впервые услышал, что таинственный Речной Дух разговаривает!

— Что он тебе сказал? — живо спросил я. — Какой у него был голос?

— Очень тихий, — ответила она. — Странно, я думала, что у него должен быть грубый, скрипучий голос. А он был тихий и даже мог показаться приятным, если бы не шел от такого существа. Дух назвал меня шлюхой, распутницей, дочерью греха и… зашипел. Я заорала во все горло. Торговец картошкой услышал, как я кричу, и подбежал ко мне. «Что случилось?» — спросил он, потому что узнал меня по голосу. Как только Дух услышал, что кто-то идет, он тоже ушел, вернее, растаял в тумане. Меня всю трясло… А Дух исчез.

В последний раз Роуз видела Клэрри в четверг — и в тот же вечер встретилась с Речным Духом. Но, если в тот вечер Дух тоже искал Клэрри, он ее не нашел, потому что в пятницу утром Дейзи видела, как Клэрри пила кофе.

— Тебе повезло, — сказал я Роуз. Ей в самом деле повезло, ведь она тоже видела его вблизи и слышала его голос. Если бы не торговец горячей картошкой… В тот вечер Дух собирался испробовать шнур. Я вполне мог бы найти в Уоппинге тело Роуз.

— Да, наверное. — Видимо, Роуз думала о том же, что и я. — Может, было бы лучше, если бы я его не видела. Клэрри его видела, и вот что с ней случилось. А теперь он, наверное, ищет меня. — Она посмотрела мне в глаза из-под зонтика. — Вы меня заберете? Пожалуйста, не надо!

— Нет, — устало ответил я. — Я не собираюсь тебя арестовывать. Но будь осторожна и держись людных мест.

— Дейзи говорит, вы хороший. — Моя новая знакомая вздохнула с облегчением.

— Очень признателен Дейзи, — ответил я. — Спокойной ночи, Роуз.

— Спокойной ночи, мистер Росс.

Я снова отправился в путь, но встреча с Роуз меня очень огорчила. Самое печальное — что она так молода. А дома ее ждет мерзавец Джед Воробей; он отберет у нее все заработанные ею деньги… Я невольно оглянулся.

Роуз стояла на прежнем месте и с кем-то разговаривала. Видимо, она поймала клиента. С ней разговаривал хорошо одетый мужчина; они о чем-то заспорили, скорее всего, не сошлись в цене. Потом собеседник Роуз посмотрел в мою сторону, как будто почувствовал, что за ними наблюдают. В свете фонаря я увидел его лицо. Это был Себастьян Бенедикт.

Представьте, как я удивился! Впрочем, вскоре удивление сменилось самыми разными чувствами. В лучшем случае нашу встречу можно объяснить тем, что после смерти жены Бенедикт несчастен и одинок. Поэтому он приехал в Лондон и стал ловить «ночных бабочек»… А может, общение с проститутками давно вошло у него в привычку? Несмотря на то что дома его ждала красавица жена, Бенедикт принадлежал к числу тех мужчин, которые получают больше удовольствия с проститутками. Среди представителей среднего класса таких немало. И все же меня потрясло, что Бенедикт оказался одним из них.

Я с отвращением отвернулся и зашагал прочь, но вскоре услышал за спиной торопливые шаги.

— Росс! — окликнул меня знакомый голос.

Я остановился и стал ждать. Запыхавшийся Бенедикт догнал меня. Хотя он по-прежнему носил глубокий траур, на его цилиндре уже не было черной ленты. Видимо, не желая вызвать пересуды, он отправлялся в Лондон на поиски приключений по-прежнему во всем черном.

— Вижу, вы удивлены, — вызывающе начал он.

— Я служу в полиции, — ответил я. — Меня, мистер Бенедикт, очень мало что способно удивить.

Моя холодность несколько отрезвила его. Несмотря на тусклый свет, я заметил, как он покраснел.

— Вы меня порицаете! — сердито продолжал он.

— Я расследую убийство миссис Бенедикт, — ответил я. — И ваше поведение интересует меня лишь постольку, поскольку соприкасается с моими действиями.

— Черт побери! — вскричал Бенедикт. — Не я один… — Он осекся.

— В самом деле, сэр, — вкрадчиво ответил я.

— Но я в трауре, и вы поэтому не одобряете моих поступков, — сказал Бенедикт. Видя, что я не отвечаю, он продолжал: — Знайте, я не лгал, когда сказал вам, что любил мою покойную жену!

— Да, сэр, — ответил я.

— Росс… — запинаясь, продолжал Бенедикт, — пожалуйста, поймите меня правильно. Я хочу объяснить… Видите ли, моя жена была… Она была произведением искусства. Ни одному скульптору или живописцу не удалось бы создать более совершенной формы. Я всегда боялся, что… что она забеременеет.

Я не сумел скрыть удивления:

— Боялись? Почти все супружеские пары надеются завести детей. — Надеюсь, если все будет хорошо, то дети появятся и у нас с Лиззи. — Впрочем, сэр, это не мое дело, — добавил я, словно извиняясь, потому что, какими бы странными ни казались мне его слова, это в самом деле меня не касалось.

— Видите ли, — сказал Бенедикт, — мне казалось, я не вынесу, если ее идеальное, совершенное тело исказится, испортится, если она растолстеет и обрюзгнет после родов… У всех беременных женщин отекают ноги… и ходят они переваливаясь, как утки. Чтобы Аллегра стала такой же? Нет! — Он помолчал. — Вот почему… надеюсь, вы меня поймете… мы с женой редко спали в одной постели.

Неожиданное и неприятное признание в самом деле имело отношение к моему расследованию. Оказывается, муж отказывал Аллегре в физической близости. Не потому ли она стала искать любовь в другом месте?

Неожиданно для себя я спросил:

— И как относилась к этому ваша жена?

Бенедикт сердито отрезал:

— Утонченная женщина не опускается до плотских, примитивных желаний!

Будь он проклят! — подумал я. Неужели он в самом деле верит в такую чушь? Значит, он дурак, безумец или просто бесчувственный эгоист, который ищет оправдания для своей привычки посещать уличных проституток. Оказывается, мое первое суждение было правильным. Бенедикт действительно считал Аллегру своей собственностью, ценным экспонатом в коллекции произведений искусства. Он не видел в ней живое существо, полное человеческих страстей и слабостей. Доказывать ему что-либо уже поздно… В конце концов, внушал я себе, я ему не врач и не исповедник. Пусть, если ему так легче, он и дальше убеждает себя в том же. Его ошибка уже стоила жизни его жене. Надеюсь, он не сломает жизнь другой женщине, как сломал Аллегре. А пока… он не нравился мне, а я не нравился ему. Притворяться нет смысла.

Вслух я сказал:

— Тогда вам лучше вернуться к вашей новой знакомой. Однако считаю своим долгом предупредить вас, что уличные женщины не всегда бывают безобидными. Если у вас при себе есть ценные вещи, будьте начеку. Она может служить приманкой для какого-нибудь головореза, который прячется в тени и ждет вас. Я уже не говорю о болезнях, которыми вы рискуете заразиться от таких девиц.

С этими словами мы расстались. Надеюсь, я хотя бы дал ему повод для раздумий.

Придя к себе домой, я очутился под прицелом двух пар глаз, которые с любопытством взирали на меня. Как я и подозревал, весть о том, что Фосетта арестовали и вынудили провести ночь за решеткой, уже разошлась по округе. Слабая надежда, что Лиззи и Бесси еще ничего не знают, быстро угасла.

— Ну? — спросила моя жена.

— Что вы сделали с бедным мистером Фосеттом? — воскликнула Бесси, не привыкшая скрывать свои чувства.

— Какой он, к дьяволу, бедный! — раздраженно отрезал я, думая, что беседа в один и тот же день с Фосеттом и Бенедиктом — это в самом деле слишком.

— Бен… — негромко начала Лиззи, покосившись на служанку.

— Мне пришлось его отпустить, — ответил я.

— Ну вот, — самодовольно заключила Бесси, — так и знала, что бедный мистер Фосетт ничего плохого не сделал.

— Бесси, иди чистить картошку! — приказала Лиззи.

Бесси ушла, бросив на меня напоследок торжествующий взгляд.

— Вчера вечером ты не сказал, что арестовал его, — заметила Лиззи.

Так я и знал! В ее глазах я разглядел нечто среднее между упреком и осуждением. Мне пришлось оправдываться.

— Мы не предъявили ему никакого обвинения. Его вызвали только для допроса. Я специально не стал ничего тебе рассказывать заранее… и, как выяснилось, правильно сделал. Повторяю, нам пришлось его отпустить.

Лиззи присела на краешек кресла напротив.

— Значит, он так ни в чем и не признался?

— Не смог или не захотел… — угрюмо проворчал я. — И ведь я не хотел забирать его раньше времени, но Данн потребовал. Он даже не признался в романе с Аллегрой Бенедикт, хотя у нас есть показания двух слуг.

— Негодяй! — не выдержала Лиззи. Я решил, что она имеет в виду Фосетта. — И что же дальше?

— Остается надеяться, что он не исчезнет из Лондона. Возможно, Данн прав, и Фосетт не сбежит тотчас же. Ведь он не дурак и понимает, что бегство навлекает на него лишние подозрения. Одно дело бежать, чтобы тебя не разоблачили как мошенника. И совсем другое — когда тебе грозит виселица.

— Думаешь, это он ее убил? — Лиззи понизила голос, хотя из кухни, где находилась Бесси, слышался грохот посуды. Бесси не из тех, кто работает тихо и незаметно.

— Понятия не имею, — со вздохом признался я. — Данн считает, что да. У Фосетта есть мотив. Аллегра была влюблена. Фосетт любит манипулировать людьми, но он не учел одного. Аллегра была итальянкой, страстной и непредсказуемой. После знакомства с Фосеттом она резко изменилась. Ей хотелось, чтобы весь мир знал, как она счастлива. По ее изменившемуся поведению кое о чем догадались слуги в «Кедрах»; еще немного — и подозрения появились бы у ее мужа. Фосетт наверняка понимал всю сложность своего положения. Но одно дело — желать выпутаться из непростой ситуации, и совсем другое — решиться на убийство… По-моему, если бы дело дошло до крайности, Фосетт просто собрал бы вещички и сбежал. Правда, в таком случае он терял выгодное предприятие, которое снабжало его деньгами. Но, учитывая несдержанность Аллегры и возможный скандал… да, скорее всего, именно так он и поступил бы. Нет, я не думаю, что он убил ее. Но я готов признать свою неправоту, если ошибаюсь. Возможно, она что-то сказала, что-то сделала, повела себя особенно неосторожно… и Фосетт испугался.

— В воскресенье я снова пойду на собрание общества трезвости! — объявила Лиззи, немного подумав.

Я не слишком обрадовался этому заявлению.

— Учти, там знают, кто я такой, и тебе не обрадуются, — предупредил я.

— По-моему, мне и раньше там не были особенно рады, — безмятежно ответила моя жена. — Но интересно будет посмотреть, как мистер Фосетт поведет себя после маленького приключения в тюремной камере.

И мне тоже было бы интересно. Что же касается встречи с Бенедиктом и того, что я узнал о его браке… я не мог, да и не хотел рассказывать об этом Лиззи. То, что Бенедикт в некотором смысле сам стал творцом своих несчастий, не оправдывает Фосетта, который воспользовался несчастьем одинокой и отчаявшейся женщины.

После того как нам пришлось отпустить Фосетта, суперинтендент Данн впал в уныние. Но вскоре он был вознагражден. Утром в субботу меня остановил пылающий воодушевлением Биддл.

— Мистер Данн сегодня приехал на работу, сэр, и у него посетители, — прошептал он. Нас никто не мог подслушать, просто Биддл любит театральные эффекты. Если повезет, скоро ему это надоест. — Они приехали с Севера! — продолжал он, указывая в сторону окна, в ту сторону, где, по его мнению, находился север. — И он, сэр, требует вас к себе… сейчас же.

«Что же теперь будет?» — бурчал я себе под нос, поворачивая к Данну. Обычно суперинтендент по субботам не появлялся. Должно быть, его привело какое-то важное дело.

Подходя к кабинету Данна, я услышал голоса. Открыв дверь, я увидел, что суперинтендент разговаривает с двумя посетителями, похожими на сельских сквайров. Оба были в цилиндрах и толстых зимних пальто. Уловив идущий от них слабый запах сажи и машинного масла, я понял, что они явились в Скотленд-Ярд прямо с одного из крупных лондонских железнодорожных вокзалов.

— Ага, Росс! — с необычайно довольным видом воскликнул Данн. — Вот и вы! По-моему, удача наконец повернулась к нам лицом! — Он указал на двух своих гостей: — Это инспектор Стайлс, а это сержант О’Рейли. Они из Манчестера и только что прибыли утренним поездом на Юстонский вокзал. Вот что они привезли с собой…

Не один Биддл в то утро испытывал склонность к театральным эффектам. Данн взял лист бумаги и с торжествующим видом помахал им передо мной:

— Ордер на арест Джеремии Бассета! — Данн наклонился вперед. — Нам с вами он известен под именем Джошуа Фосетта!

— Мы заинтересовались, получив от суперинтендента Данна телеграмму с описанием примет данного человека, — пробасил Стайлс.

Мне показалось, что голос его идет откуда-то снизу, чуть ли не из сапог. Это был крепкий, краснолицый малый с небольшой, подстриженной по последней моде бородкой; несмотря на бородку, в его внешности угадывалось что-то сельское. Они с Данном были чем-то неуловимо похожи друг на друга. Когда они беседовали, казалось, будто встретились два фермера и обсуждают цены на скот.

— Мы заподозрили, что ваш молодчик — тот, кого мы ищем. Мы уже довольно давно охотимся на Бассета. В Манчестере найдется немало людей, которым хочется поговорить с ним.

— И не только в Манчестере, — вставил О’Рейли, чей голос резко контрастировал с голосом его командира: он был высоким, гнусавым, с еле заметным ирландским акцентом. — Ему будут очень рады также в Престоне, Шеффилде, Брэдфорде и Лидсе.

— Но мы успели первыми! — торжествующе пророкотал Стайлс. — И хотели бы увезти его с собой, если вы не против. — Он покосился на Данна, который горделиво ушел на задний план.

— Лично я не против, — сказал Данн. — Но, так как вы хотите увезти его из Лондона, мне придется вначале испросить согласия начальства. Это не займет много времени.

— Ваш Бассет и наш Фосетт — точно одно и то же лицо? — спросил я. — Нам нужно быть совершенно уверенными… Он скользкий тип; меньше всего нам нужно, чтобы он сорвался с крючка. Наверное, суперинтендент Данн уже рассказывал вам, что мы вызывали его на допрос в связи с делом об убийстве, которое мы сейчас расследуем, но его пришлось отпустить за недостатком улик?

Данн ненадолго растерялся, но быстро пришел в себя.

— Мы не смогли задержать его из-за отсутствия прямых улик. Не удалось ничего доказать, хотя мы совершенно уверены, что он — тот, кто нам нужен, — добавил он, бросив на наших гостей взгляд исподлобья. Повернувшись ко мне, он продолжал: — Знайте, Росс, у наших гостей на него кое-что есть; в Манчестере выписали ордер на его арест! Его арестуют и посадят в тюрьму. Если мы будем знать, что он сидит за решеткой в Манчестере, нам можно не бояться, что он исчезнет. Мы будем знать, где его найти, если он снова нам понадобится.

— Тем больше у нас оснований убедиться, что речь идет об одном и том же человеке, — не сдавался я.

— Наш мистер Бассет умеет очень ловко заметать следы, — проворчал Стайлс. — Но один раз он допустил оплошность. Смотрите, Росс! Я уже показывал это мистеру Данну.

Он достал из кармана небольшую прямоугольную карточку и протянул ее мне. На фотографическом снимке была запечатлена небольшая группа людей. Они стояли в саду рядом с большим домом. Все были нарядно одеты и застенчиво улыбались в объектив, за исключением человека с краю, который, судя по выражению его лица, предпочел бы оказаться где угодно, только не там. И неспроста. Современные достижения техники поломали его планы! Я заметил в его галстуке бриллиантовую булавку…

— Это, несомненно, Фосетт, или Бассет, как вы его называете, — сказал я, возвращая Стайлсу карточку. — Кто его сфотографировал?

Стайлс убрал фотографию в карман.

— Наш мистер Бассет — и ваш мистер Фосетт — успешно занимался мошенничеством в разных городах страны. Судя по всему, он действует очень убедительно. Приехав в Манчестер, он, должно быть, решил, что у него началась удачная полоса. В Манчестере немало состоятельных горожан, которые производят хлопок и шелк или торгуют тканями. Их мельницы и фабрики — чудо современной техники. Видели бы вы, какие там станки! Возможно, вы не знаете, но воздух в наших краях весьма благотворен для хлопкопрядения.

Мы с Данном покачали головой.

— У нас большая влажность, — мрачно пояснил О’Рейли. — В сухом климате хлопковые нити легко рвутся. В Манчестере такого не бывает.

Снова заговорил Стайлс:

— Наших самых крупных промышленников мы называем «хлопковыми королями». Бассет каким-то образом познакомился с женой такого человека, и, как только она взяла его под свое покровительство и убедила мужа в том, что Бассет на редкость славный малый… словом, он тут же перезнакомился со всеми остальными видными горожанами. Его охотно приглашали в гости. В особенности он нравился дамам.

О’Рейли широко улыбнулся, но поспешно убрал улыбку с лица, прежде чем Стайлс ее заметил.

— У нас в Манчестере хорошо развита благотворительность, — продолжал Стайлс.

Я кое-что слышал об условиях труда на фабриках и заводах. Несмотря на чудеса современной техники, у меня не сложилось впечатления, будто там процветает благотворительность. Поэтому я лишь молча кивнул.

— И вот Бассет предложил спасать детей бедняков, чтобы они не слонялись без дела по улицам. Рано или поздно, говорил он, они начинают пить и воровать. Бассет предложил обучать их и готовить к честному труду.

— На фабриках, — невольно вырвалось у меня.

— Вот именно, — кивнул Стайлс. — Инспектор, для развития промышленности нужны квалифицированные рабочие. Естественно, к словам Бассета прислушались…

— Пожертвования полились рекой! — не выдержал О’Рейли.

Стайлс хмуро посмотрел на своего подчиненного:

— Как видите, фотографии он не учел. Наши дамы решили устроить благотворительную ярмарку в саду для сбора средств. И что это была за ярмарка! Туда явились все важные люди. Отчет о ярмарке даже появился в местной газете. Позвали профессионального фотографа, чтобы увековечить событие. Вы ведь, наверное, понимаете: всем лестно сняться в хорошей компании! Вот так появился этот снимок. — Стайлс похлопал себя по карману. — Все очень радовались, кроме нашего мистера Бассета или Фосетта. Ну а потом к одной даме приехала в гости сестра из Лидса. Дело было вскоре после ярмарки, и нашей даме не терпелось ей все рассказать. Она показала гостье карточку… и что же вы думаете?

— Его узнали, — досадливо ответил я.

— Вот именно. Сразу же! Сестра воскликнула: «Да это же мистер Дентон! Он собрал у наших соседей крупную сумму на постройку больницы для чахоточных фабричных детей, а как только стали удивляться, когда же наконец будет заложен первый кирпич, скрылся с деньгами!» Наша дама пришла в ужас, обо всем рассказала мужу, а муж прямиком отправился к нам. Но Бассет (или Дентон, или Фосетт, называйте как хотите) как-то пронюхал о том, что происходит, и птичка улетела. Он бежал ночью, бросив все вещи, никого не предупредив и не заплатив за проживание. Думаю, как только его сфотографировали, он понял, что скоро игра будет кончена. Добрые горожане так и не получили назад свои деньги. Можете догадаться, как им не терпится снова увидеть его! — мрачно заключил Стайлс.

— Значит, он известен еще и как Дентон, — задумчиво проговорил я.

— У него с полдюжины фамилий, — сообщил О’Рейли. — Мы искали его по всей стране. Разослали его приметы. Мы узнали о предыдущих его подвигах, но не о том, где он находится сейчас…

— Повторяю, — вмешался Данн, который во время этой длинной речи маялся у себя за столом, — для того, чтобы все устроить и вы могли забрать его с собой, много времени не потребуется. А вы пока можете отдохнуть и перекусить в каком-нибудь ресторанчике неподалеку. Потом возвращайтесь сюда.

Его предложение было принято благосклонно, и наши гости удалились.

— Он подозреваемый по делу об убийстве! — воскликнул я, как только мы с Данном остались одни. — Возможно, начальство будет возражать против того, что наши коллеги увезут его в Манчестер, где его будут судить за менее тяжкое преступление. И потом, а как же его подвиги в Лидсе и других местах? Тамошним полицейским тоже захочется с ним побеседовать!

— Поэтому я и хочу получить согласие начальства. — Данн упрямо стиснул челюсти. — У них имеются прямые улики и свидетели, которые согласятся его опознать. Вам на допросе так и не удалось ничего из него вытянуть. Вы все время волнуетесь, что Фосетт сбежит из Лондона. Так пусть им займется Манчестер. Сейчас же еду к комиссару! Надеюсь, он даст свое согласие и не рассердится на меня за то, что я побеспокоил его в субботу.

Видимо, Данн решил переложить вину за напрасный арест Фосетта на меня.

— Что ж, — вздохнул я, — по крайней мере, я знаю, где его можно найти. По субботам наш проповедник сидит у себя в Клапаме, пишет завтрашнюю проповедь для воскресного собрания… Конечно, если он не соврал мне, как соврал насчет всего остального. Нам остается только надеяться, верно?

Данн ответил мне каким-то затравленным взглядом.

Глава 15

Инспектор Бенджамин Росс

Не скрою, я отправился в Клапам в обществе двух наших гостей с Севера, преисполненный дурных предчувствий. Если Фосетта не окажется дома, я буду выглядеть дураком в глазах Стайлса и О’Рейли. Кроме того, Данн обвинит меня в том, что я упустил Фосетта. Если тот вернется, хозяйка наверняка скажет, что мы приходили и спрашивали о нем; Фосетт сразу же соберет вещи и исчезнет. Суперинтендент получит возможность сделать мне выговор. По моей милости, скажет он, Скотленд-Ярд выглядит скопищем непрофессионалов, которые ничего не умеют. Все вполне возможно; я был далеко не уверен, что мы застанем Фосетта дома.

Зато мои спутники пребывали в самом благодушном настроении — то ли потому, что только что плотно пообедали, то ли потому, что верили в меня и не сомневались, что мы найдем Фосетта там, где ему и полагалось быть. А может быть, они предвкушали, как с триумфом привезут Фосетта в Манчестер. «Отцы города», «хлопковые короли», которых одурачил Фосетт, наверняка скажут им «спасибо». Я молился про себя: только бы Фосетт оказался дома!

— Так-так, мистер Росс! — весело сказал Стайлс, пока мы катили к вокзалу Ватерлоо в большом четырехколесном экипаже (благодаря срочности дела Данн дал согласие на расходы). — Значит, суперинтендент Данн считает, что наш молодчик может оказаться не просто ловким мошенником, но еще и убийцей. Вы тоже так думаете? — Он бросил на меня проницательный взгляд, не сочетавшийся с легкомысленным тоном.

— Вообще-то нет, — признался я. — Фосетт определенно сыграл некую роль в убийстве Аллегры Бенедикт. Если я прав, его именем воспользовались, чтобы заманить несчастную женщину в парк, где ее ждала смерть. Знал ли он об этом — вопрос другой. Во всяком случае, до тех пор, пока он не признается в том, что у него был роман с убитой, я не могу двигаться дальше. Не думаю, что он лично набросил ей на шею петлю и задушил. С другой стороны… если не он, то кто? Вот какие доводы выдвигает суперинтендент. Мне бы очень хотелось еще раз допросить Фосетта, прежде чем вы увезете его с собой в Манчестер.

— Не сомневаюсь, у вас будет такая возможность, — пророкотал Стайлс. — Хотя вряд ли вам удастся вытянуть из него правду. Он умный и упорный лжец. По-моему, он из тех обманщиков, которые полностью вживаются в любую выбранную ими роль. Они в самом деле верят, что они — те, за кого себя выдают. Как актеры на сцене, понимаете? Здесь, в Лондоне, наш молодчик изображал проповедника, который борется с пьянством, так сказал нам суперинтендент Данн. Он привлек много сторонников… Жаль, что он не обратил свои таланты на что-нибудь другое.

Или, наоборот, какое счастье. Я вспомнил слова Лиззи: Фосетт способен убедить кого угодно в чем угодно.

На поезде мы быстро добрались до Клапама. По пути я невольно вспоминал Изабеллу Марчвуд, которая встретила свою смерть где-то на этом отрезке пути. И ее убийцу мы пока не нашли. Несмотря на то что Бернс разослал людей на все станции, от Эгама до Ватерлоо, он пока так ничего и не выяснил.

— Почему бы и нет? — пробормотал я себе под нос.

Мои спутники удивленно покосились на меня и переглянулись. Я в который раз приказал себе быть сдержаннее. И все же непонятно, почему трудолюбивые констебли Бернса из железнодорожной полиции не нашли хотя бы одного человека, который заметил бы что-то странное в то утро, когда умерла Изабелла Марчвуд? Я невольно вспомнил Гарри Барнса, служителя в Берлингтонском пассаже. Он не мог сообщить нам ничего определенного, но именно его уклончивость навела меня на мысль: мисс Марчвуд что-то утаила от нас. Неужели железнодорожной полиции не удалось найти ни одного пассажира или служащего железной дороги, которые заметили бы что-нибудь непонятное? Может быть, убийца Изабеллы регулярно путешествует по этой ветке? Его лицо примелькалось… Убийца спокойно садился на поезд и выходил на нужной станции… Он уверенно шел по перрону, выходил из зала ожидания… Неужели в конце концов им окажется Себастьян Бенедикт?

Бенедикта Данн первым заподозрил в убийстве. Правда, позже суперинтендент отказался от этой мысли, решив, что злодей — Фосетт. Пошел бы Фосетт на такой риск? Не нужно забывать, что убийца задушил Изабеллу Марчвуд среди бела дня! Конечно, Изабелла вполне могла сама пригласить его в свое купе. Увидев знакомое лицо, она не ждала нападения. Ему нетрудно было бы совершить свое черное дело.

— Скажите… — обратился я к Стайлсу. В конце концов, он спросил, что я думаю по поводу Фосетта. Я тоже имел право поинтересоваться его мнением. — Вы познакомились с Фосеттом раньше меня. Как по-вашему, он способен на убийство?

— Непредумышленное — да, — ответил Стайлс, хорошенько подумав. — То есть задумать и спланировать он способен почти все что угодно. Он ловок и изворотлив, как стая обезьян. И все-таки трудно представить, что он заранее решает совершить убийство. Не его почерк! Наш молодчик во всем полагается на свое обаяние и ораторское искусство, которые не раз помогали ему избежать неприятностей. Но, Росс, вам так же, как и мне, известно, что не все убийства задумываются заранее. Убить способен почти любой мошенник, если он понимает, что загнан в угол, и боится. Может быть, Фосетт испугался разоблачения?

— Я так и не понял, с кем вы согласны — с суперинтендентом или со мной, — угрюмо признался я.

В разговор вмешался О’Рейли:

— Сэр, что бы он вам ни сказал, если вы будете снова его допрашивать, у него было время подготовиться. Он что-нибудь придумает. У нашего Джеремии Бассета — или, по-вашему, Джошуа Фосетта — голова работает очень неплохо.

Я боялся, что сержант прав. Но убийца ли Фосетт? Нет. Он не убийца, а мошенник! Так считаю я, так же считает и Стайлс, хотя он из осторожности и оставил себе лазейку… Но неужели мы с ним оба ошибаемся? Загнанный в угол, как только что говорил Стайлс…

— По-моему, вы родом не из Лондона, мистер Росс, — вдруг заметил Стайлс, пробуждая меня от раздумий.

— Нет, — ответил я, — я из Дербишира.

— В самом деле? Зачем же вы приехали в столицу?

Они с О’Рейли озадаченно смотрели на меня.

— Я надеялся сколотить здесь большое состояние, — ответил я, криво улыбаясь.

— На службе в полиции? — присвистнул О’Рейли.

— Все вышло совсем неплохо для мальчика, который начинал работать на шахте! — сухо ответил я.

— У меня в Дербишире живет тетка… в Ашби-де-ла-Зуш, — задумчиво проговорил Стайлс. — В молодости с ней произошел несчастный случай, после которого ей сделали деревянную ногу…

Я приготовился слушать рассказ о тетке Стайлса и ее ампутированной конечности. К счастью, мы приехали до того, как он начал рассказ.

Мы без труда нашли дом, в котором жил Фосетт, и немного постояли у калитки, глядя в окна первого этажа и гадая, где он сейчас сидит. Наверное, наверху, наблюдает за нами и готовится бежать.

— Здесь есть черный ход? — спросил Стайлс, внезапно посерьезнев. — О’Рейли, ступайте за дом и осмотритесь. Если он нас заметит, то наверняка бросится туда.

— Сзади, наверное, есть переулок, — сказал я, вспомнив собственный дом. — Оттуда можно попасть к двери черного хода.

О'Рейли быстро повернул за угол — он должен был караулить беглеца. Мы со Стайлсом подошли к парадной двери. Перед тем как я поднял дверной молоток в форме подковы, мой спутник еще раз проверил, на месте ли ордер. Может быть, подкова принесет нам счастье?

Сначала нам показалось, что удача отвернулась от нас. Дверь открыла пухлая пожилая женщина в переднике. Судя по всему, она пекла пироги.

Мы спросили, можно ли поговорить с мистером Фосеттом.

— Да неужели еще кто-то из его спасенных попал в беду?! — воскликнула хозяйка. — Бедного мистера Фосетта весь четверг не было дома! Тогда за ним тоже явились двое полицейских. Когда он вернулся, то рассказал, что его вызвали дать свидетельские показания о репутации одного из тех бедняков, которых он убедил бросить пьянство. К сожалению, его подопечный снова запил и совершил преступление. Мистер Фосетт сделал все, что мог, чтобы помочь несчастному.

Мы со Стайлсом переглянулись; Стайлс удивленно поднял кустистые брови. Как и я, он, несомненно, подумал: изобретательность в очередной раз помогла Фосетту. Его увели из дома стражи порядка, он всю ночь просидел за решеткой, и тем не менее ему удалось убедить доверчивую хозяйку, что он занимался добрыми делами.

— Не тревожьтесь, мадам, — ответил я, — мы лишь хотим кое-что с ним обсудить. Так что, будьте добры, передайте, что мы пришли и хотим с ним поговорить.

— Боже мой! — воскликнула хозяйка. — Будь он на месте, я бы, конечно…

Сердце у меня екнуло. Стайлс что-то буркнул себе в бороду.

— Его нет дома? — хрипло спросил я.

— Нет, сэр.

— Насколько я понял, — в отчаянии я хватался за соломинки, — по субботам он всегда дома и пишет проповеди. — Каким дураком я себе казался! Ну как я мог ему поверить?!

— Ну да, сэр, обычно так и есть. Он ушел совсем недавно.

— Куда ушел? — выпалил Стайлс.

— Пить чай к одной своей стороннице, богатой даме… — ответила хозяйка. — Она живет в Клапаме и иногда проводит собрания у себя дома… Как сегодня.

— Миссис Скотт! — воскликнул я. Обернувшись к Стайлсу, я крикнул: — Дом называется «Глициния»! Я знаю, где он… моя жена у нее бывала.

Я поблагодарил ошеломленную хозяйку, оборвав ее на полуслове. Она снова рассыпалась в похвалах своему замечательному жильцу, который неустанно трудится, спасая бедные заблудшие души. Стайлс сходил за дом за сержантом О’Рейли. Мы отправились в путь быстрым шагом. По пути к «Глицинии» мои спутники были так же напряжены и исполнены дурных предчувствий, как и я. В результате мы почти бежали.

Добравшись до «Глицинии», мы стали совещаться, как нам лучше поступить. О’Рейли отправился на задний двор. Мы со Стайлсом подошли к парадной двери. Изнутри доносились голоса и звон фарфора.

— Хозяйка собрала целую толпу гостей, готовых слушать его, — прошептал Стайлс. — Интересно, как она отнесется к нашему появлению?

— Плохо, — ответил я. — Держите ордер наготове. Она наверняка не поверит нам на слово.

Дверь нам открыла экономка, не выказавшая никакого удивления. Она даже посторонилась, пропуская нас, улыбаясь и жестами приглашая войти.

— Преподобный начал не так давно, — сказала она.

Видимо, она решила, что мы тоже пришли на собрание. Войдя, я расслышал из-за двери гостиной напевные интонации Фосетта. Я затаил дыхание. Он там!

— Мы бы хотели поговорить с миссис Скотт наедине, — сказал я. — Как вы думаете, можно ли попросить ее выйти, не привлекая к этому внимание? Не хотелось бы мешать проповеднику, — лживо добавил я.

Правда, Фосетт все равно встревожится. Если у него возникнет хотя бы тень сомнения, он сразу догадается, что у нас появились новые улики… Только бы О’Рейли не подкачал!

Экономка замялась. Постепенно до нее начало доходить: что-то не так.

— Я инспектор Росс, — сказал я. — Недавно моя жена побывала здесь; она навещала миссис Скотт.

Экономка просветлела:

— Ах да, я помню миссис Росс. Пожалуйста, подождите минутку.

Она направилась к двери слева, которая, должно быть, вела в гостиную. Именно оттуда доносились голоса и звон посуды. Я ненадолго вышел на крыльцо и постарался заглянуть в комнату через окно. В гостиной было полно народу, в основном дам. И вот он, тот, кого мы искали! Фосетт стоял посередине, к счастью не глядя в окно. Настоящий щеголь — в прекрасно сшитом сюртуке, панталонах и галстуке с бриллиантовой булавкой. Он пылко жестикулировал, произнося речь. Я увидел, как экономка что-то шепнула на ухо миссис Скотт. Фосетт, увлеченный своей речью, ничего не заметил.

«Старайтесь, старайтесь, мистер Фосетт, — подумал я. — Теперь вам долго не придется разглагольствовать ни на каких собраниях».

Я вернулся к Стайлсу, который ждал в холле. Увидев меня, он вопросительно поднял кустистые брови, и я кивнул в ответ. Стайлс широко улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы. Он был похож на хищника, готового нанести удар.

Зашелестели шелковые юбки; в холл вышла миссис Скотт. Ее глаза метали молнии. Сразу вычислив меня, она холодно заявила, не обращая внимания на Стайлса:

— Инспектор Росс, вы явились в неподходящее время! Похоже, и вы, и ваша жена думаете, что прилично являться ко мне в любое время дня и ожидать, что вас примут. Сейчас у меня гости. Уходите!

Что ж, она выразилась предельно ясно. Ее резкость очень не понравилась Стайлсу. Зловеще сдвинув брови, он извлек из кармана ордер.

— Со мной приехал инспектор Стайлс из Манчестера, — сказал я, словно не слышал слов миссис Скотт.

Она смерила Стайлса тяжелым взглядом. Тот ответил ей тем же.

— В самом деле? — презрительно спросила миссис Скотт. — В Манчестере тоже принято являться в частные дома в любое время дня и ночи?

Из бороды Стайлса вырвалось глухое рычание.

— Инспектор Стайлс, — поспешно пояснил я, — привез с собой ордер на арест человека, который, как мы полагаем, находится в числе ваших гостей.

Стайлс достал ордер, который миссис Скотт поспешно выхватила у него из рук.

— Ха! — воскликнула она, прочитав ордер и вернув его Стайлсу. — Вы явились арестовать человека по имени Джеремия Бассет. Я знаю, как зовут всех моих гостей, инспектор, и уверяю вас, никакого Бассета среди них нет.

— Вам он знаком под именем Джошуа Фосетта, — ответил я.

В ответ миссис Скотт шумно выдохнула. Я заметил, что она начала багроветь. Краска заливала ее лицо снизу, от шеи.

— Ерунда! — отрезала она.

— Ни в коем случае. Его опознали. Он орудовал в разных частях страны под разными именами. Вы позволите нам выполнить свой долг?

Стайлс решил не тратить напрасно время на любезности. Он просто прошел мимо хозяйки и направился к двери гостиной.

— Вы не имеете права уводить моих гостей! — рявкнула миссис Скотт голосом, хорошо слышным за дверью.

Чертыхнувшись, я бросился мимо нее следом за Стайлсом.

Дверь распахнулась настежь, и мы очутились в гуще толпы. Как и следовало ожидать, гости заволновались, заметались. Наше появление можно было назвать эффектным. Дамы визжали, немногие присутствовавшие мужчины вскочили с мест, разбивались упавшие чашки, повсюду летали брызги и крошки. Попугай разразился душераздирающими воплями; он хлопал крыльями и бился о прутья клетки.

Фосетт отреагировал на начавшееся столпотворение так, как мы и ожидали. Едва заметив в дверях крепкую фигуру Стайлса, лжепроповедник молча ринулся к двери в дальнем конце комнаты. Мы со Стайлсом бросились за ним, но нам мешала взволнованная толпа и препятствия в виде столиков и подставок для пирогов. Мы разбежались в разные стороны. Визг стал громче; две дамы упали в обморок. Какие-то гости пытались нас задержать, но мы без труда оттолкнули их, после чего один тоже упал, ударившись о застекленную горку. И горка, и ее содержимое с грохотом повалились на пол.

Дверь, в которую бежал Фосетт, вела в дальнюю половину дома. Мы успели вовремя и заметили, как он вылез в окно, ведущее в сад.

Окно было узкое; мы со Стайлсом столкнулись, пытаясь пролезть туда одновременно. Я был стройнее и живее, чем мой спутник, и первым вылез наружу. Грузный Стайлс, сопя и ругаясь, с трудом протискивался в узкий проем.

Фосетт бежал по дорожке к кустам рододендрона. Похоже, он точно знал, куда направляется. Я подумал на бегу: «Там наверняка есть калитка… сейчас уйдет! Где же О’Рейли?»

Как будто в ответ на мою безмолвную мольбу из-за кустов вышел О’Рейли и преградил беглецу путь. Фосетт бежал так быстро, что не успел уклониться. Они столкнулись, послышался глухой удар. Оба упали на землю и покатились. Тут подоспели мы со Стайлсом. Мы схватили Фосетта и рывком поставили его на ноги, оставив запыхавшегося О’Рейли приходить в себя без посторонней помощи.

— Джеремия Бассет! — загремел Стайлс. — Вот ордер на ваш арест!

Фосетт не сводил с меня дикого взгляда. Последние остатки лицемерия слетели с него. Передо мной было затравленное существо, загнанное в ловушку, запыхавшееся, растрепанное. Его нарядные сюртук и панталоны запачкались землей и пятнами травы. Рукав сюртука оторвался — скорее всего, когда он вылезал в окно.

— Я этого не делал! — взвыл он.

— Вас, — сказал я, — обвиняют в мошенничестве в Манчестере, где вы обманом вытягивали из людей деньги. Наверное, проделывали там примерно то же, чем вы занимались здесь! Запирательство вам не поможет. Рука закона вас настигла!

— Да, деньги я брал! — почти прорыдал Фосетт. — Но того, другого, не делал! Клянусь, мистер Росс! Я не имею отношения к смерти Аллегры и Изабеллы Марчвуд. Перед Богом клянусь, я не убийца!

О’Рейли наконец поднялся на ноги и достал из кармана наручники.

— Действуйте, — приказал Стайлс.

Фосетт ошеломленно посмотрел на свои закованные руки, а потом вскинул взгляд на меня:

— Ведь вы мне верите, мистер Росс?

Глава 16

Инспектор Бенджамин Росс

Стайлсу и О’Рейли позволили увезти Фосетта в Манчестер. Мы не сомневались, что там ему предъявят обвинения. Перед отъездом Стайлс, как и обещал, предоставил мне возможность еще раз допросить Фосетта об Аллегре Бенедикт, пока негодяй еще находился на нашем попечении. Я продолжал называть его тем именем, которым он пользовался в Лондоне. По-моему, непросто будет выяснить, как мошенника зовут на самом деле. Может быть, Стайлс убедит его признаться — а может, Фосетт так долго менял вымышленные имена, что и сам запутался. Он показался мне актером, который переиграл слишком много ролей.

В воскресенье утром наш щеголь являл собой печальное зрелище. Обычно по воскресеньям он упивался своей властью над толпой, купался в обожании почитателей, ловко управлял их чувствами и подчинял своей воле. Сейчас же он сидел в голой камере, где сами стены навевали тоску, и в отчаянии смотрел на меня. Теперь он совсем не напоминал прежнего щеголя. Его с трудом можно было узнать. Растрепанный, изможденный, он казался карикатурой на себя — прежнего. И допрос проходил совсем не так, как предыдущий.

— Я не убийца, — повторил он. — Клянусь! — Он чуть не плакал.

— Я не обвиняю вас в убийстве — во всяком случае, пока, — ответил я. — Но вы намеренно чинили препятствия в расследовании двух убийств: Аллегры Бенедикт и Изабеллы Марчвуд. Как вам, наверное, известно, такие действия также считаются преступлением.

— Каким образом я мог чинить вам препятствия?! — воскликнул он, закрывая голову руками. — Я совершенно ничего об этом не знаю!

Я наклонился вперед:

— Фосетт, я должен знать наверняка, был у вас роман с жертвой, Аллегрой Бенедикт, или нет. Наверное, вам казалось, что вы вели себя осторожно. Но ваши отношения невозможно было сохранить в тайне! Я не говорю о том, что обо всем знала Изабелла Марчвуд, которая с самого начала была вашей соучастницей. Возможно, о вашем романе узнал кто-то другой… или другие. Они написали миссис Бенедикт записку от вашего имени, чтобы заманить ее в тот день в парк. Вы хотите, чтобы нашли настоящего убийцу?

— Конечно хочу! — закричал Фосетт. — До тех пор, пока убийце не будет вынесен приговор, я остаюсь подозреваемым! Как по-вашему, что я сейчас чувствую? Я не желаю болтаться на виселице за преступление, которого не совершал!

— Тогда помогите мне найти настоящего убийцу! — сказал я и, откинувшись назад, стал ждать.

Он вздохнул и пожал плечами, но затем ссутулился, словно признавая свое поражение.

— Что ж, извольте. Не скрою, я поступил глупо, но… да, у нас с Аллегрой Бенедикт был роман. Как правило, я не иду на такой риск. Раньше я никогда так не поступал. И не потому, что у меня не было возможностей. — Он криво улыбнулся. — Я не хвастаюсь, инспектор Росс, но поймите: женщины определенного типа неизбежно попадают под обаяние успешного проповедника или любого мужчины, облеченного властью. И дело не только в том, что они безоговорочно верят тому, что он говорит… Они проникаются страстью к нему как к мужчине. Не знаю, почему так получается, но я сталкивался с этим довольно часто. Я всегда помнил об опасности, которую представляло такое положение, и поэтому всеми силами старался его избежать. Но Аллегра — дело другое…

Он замолчал. Я не торопил его. У него на лице появилось выражение, которого ни я, ни, как мне кажется, кто другой раньше не видел: выражение неподдельного горя.

— Росс, вы не видели ее при жизни. Она была не просто красавицей, хотя и красота ее была примечательна. Она была полна страсти… нерастраченных желаний; она сулила такое блаженство, которое никому и не снилось! — Он смущенно усмехнулся. — Наверное, я сейчас говорю, как автор бульварного романа, но поверьте, все именно так и было. Помните сказку о Спящей красавице? Так вот, Аллегра чем-то напоминала мне Спящую красавицу. Все мужчины мечтают разбудить ее поцелуем… — Теперь в его улыбке сквозила печаль. — Так я и поступил.

— Оказалось, что вы разбудили не только красавицу, но и дремлющие в ней опасные страсти? — предположил я.

— О да! — кивнул он. — Я не сомневался: пройдет совсем немного времени, и ее муж догадается, что происходит. Как только ему все станет известно, он предпримет решительные меры. У него обширные связи; он вполне мог начать бракоразводный процесс, в котором неизбежно всплыло бы мое имя… Я пытался объяснить Аллегре, как велик риск, убеждал, что мы должны быть предельно осторожными, хитрить, быть начеку… Но она ничего не желала понимать. Хитрить она не умела, об осторожности не желала слышать. Риск возбуждал ее! — Фосетт вздохнул. — Несмотря ни на что, мне в самом деле казалось, что о наших отношениях никто не знает… Кроме Марчвуд, конечно! — Он досадливо пожал плечами. — Изабелла Марчвуд была нам необходима, но во всем остальном мне казалось, что бояться нечего. Я понимал, что рано или поздно мне придется бежать. Но я не думал, что такое время уже настало. Я убеждал себя, что еще могу подождать.

— Вы были влюблены, — тихо сказал я, удивив себя самого и Фосетта.

— Да, — ответил он, подумав, — наверное.

— Вы когда-нибудь встречались с ней в Грин-парке?

— Да, несколько раз. Потом мы брали кеб и ехали в один небольшой отель, где не задают лишних вопросов.

В Лондоне немало подобных заведений; отелями они являются только по названию. По сути же они представляют собой настоящие притоны. Если клиент попросит, ему приведут и девушку. Такие места хорошо известны тайным любовникам и всем, кому нужно увидеться вдали от посторонних глаз. Чаще всего номера там снимают всего на час-другой. Но на это смотрят сквозь пальцы, и «служащие отеля» (как называет себя мадам — содержательница притона — и вышибалы) не распространяются о своих «гостях».

— Услышав о ее гибели, я пришел в ужас, — серьезно продолжал Фосетт. — Но я не мог показать своих чувств. Я должен был изображать хладнокровие и вести себя как всегда. Росс, вы и не представляете, как тяжело мне пришлось! Вы скажете, что я привык обманывать и изворачиваться, но в последнее время мне приходилось напрягать все силы! Да, я действительно убеждал мисс Марчвуд никому не рассказывать о… о моей дружбе с Аллегрой. Если угодно, Марчвуд была слабым звеном, но мне казалось, что она слишком запугана и ни в чем не сознается…

Значит, вот чему была свидетельницей Лиззи после собрания. Я смотрел на Фосетта и думал: «Ты не утешал расстроенную женщину, а приказывал ей молчать, держать язык за зубами». Тщетно Лиззи уговаривала несчастную компаньонку довериться ей. Наверное, Изабелла Марчвуд еще хорошо помнила приказы Фосетта. И все же на следующий день она села на поезд и поехала в Лондон. Зачем? Наверное, в последнюю ночь своей жизни она много думала… Я сильно подозревал, что она собиралась пойти в полицию… или хотела разыскать Лиззи.

— Миссис Бенедикт когда-нибудь давала вам деньги на ваше так называемое «дело»? — спросил я.

Фосетт мрачно смотрел на свои ногти. Услышав мой вопрос, он резко вскинул голову, но ответил не сразу.

— Говорите, — велел я. — Лично я не собираюсь обвинять вас в мошенничестве или вымогательстве… С такими обвинениями вы столкнетесь в Манчестере и других городах, где вы убеждали доверчивых граждан расстаться с деньгами и ценностями. Я лишь хочу знать, получала ли Аллегра Бенедикт предложение продать, например, какие-нибудь драгоценности, чтобы помочь вашему «делу».

— Я ей ничего подобного не предлагал! — пылко воскликнул он. — И не призывал ее расстаться с драгоценностями!

— Но когда-нибудь она совершала такой поступок — продавала драгоценности, а деньги отдавала вам?

— Да, но по собственной инициативе! — Фосетт наклонился вперед. — Однажды она продала жемчужное ожерелье… Повторяю, не по моей просьбе. Клянусь, это правда! По ее словам, жемчуг принадлежал ее матери. Она уверяла, что мужу об ожерелье неизвестно, он его не хватится и не спросит, где оно. Она сама все задумала, не посоветовавшись со мной, и вручила мне деньги, радуясь как дитя. Я… взял их. Вы, наверное, мне не поверите, но я взял их против желания! Понимаете, я боялся: если я откажусь, Аллегра расстроится, и мы поссоримся. Она вернется домой огорченная, Бенедикт заметит ее состояние и пожелает выяснить, что с ней. Еще больше я боялся того, что могло случиться, если продажа драгоценностей войдет у нее в привычку. Видите ли, иногда она бывала непредсказуемой. — Фосетт снова криво улыбнулся и продолжал: — Более того, ее поступок заставил меня задуматься. Может быть, настала пора уехать из Лондона и вернуться в провинцию? Провинциальные дамы также любят строить глазки проповеднику, но… В замкнутых общинах все всё про всех знают. Жители небольших городков связаны узами дружбы и родства; там трудно что-либо скрыть. Вот почему провинциальные дамы не так склонны делать глупости, как жительницы больших городов. Вы даже не представляете, инспектор, как любят сплетничать в маленьких городках! Тамошние дамы охотно флиртуют, но дальше дело не идет. Если они и допускают измену, то только в мыслях… Но Аллегра… Я не знал, что еще придет ей в голову. В конце концов, в купле-продаже участвуют две стороны: продавец и покупатель. И даже если муж в самом деле не хватится пропавших драгоценностей, ему может сообщить обо всем ювелир. Я ни в чем не был уверен…

— Вы просили Аллегру продать брошь? Она говорила вам о своих намерениях? — спросил я.

Фосетт пылко затряс головой; его длинные волосы разметались по плечам.

— Нет, что вы! Повторяю, я боялся, что ее муж узнает обо всем. Может быть, он и не заметил бы пропажи драгоценности, а может, и заметил. Я не хотел рисковать. Взяв у нее деньги, вырученные от продажи жемчужного ожерелья, я сказал ей, чтобы больше она так не делала…

Мне показалось, что он говорил искренне. Пропажа драгоценностей, которую не могла объяснить жена, вполне могла навести Бенедикта на след. Или ювелир, подозревавший, что миссис Бенедикт попала в лапы мошенника, мог связаться с Бенедиктом, как и предположил Фосетт. Он не знал, что старый Тедески знал Аллегру с детства и не выдал бы ее. Несмотря на то что Фосетт просил Аллегру больше не давать ему деньги, она все же продала брошь, собираясь удивить его неожиданным подарком.

— Вы правильно поступили, что рассказали все мне, — сказал я Фосетту. — По-моему, теперь я понимаю, что происходило до того, как Аллегра Бенедикт вошла в парк.

— Я тысячу раз думал о том, что там должно было случиться, — признался Фосетт. — Но поверьте, я ни при чем! Если кто-то раскрыл нашу тайну и воспользовался тем, что узнал… в том нет моей вины.

Я не собирался спорить с ним, понимая, что признавать свою вину в чем бы то ни было не в его натуре. Не было смысла напрасно тратить время, убеждая его в обратном. Я встал.

— Значит, сегодня меня увезут в Манчестер? — спросил Фосетт.

— Да, вы поедете с инспектором Стайлсом. Я провожу вас, инспектора и сержанта О’Рейли на вокзал и посажу на поезд. Как только вы окажетесь в вагоне, Скотленд-Ярд снимает с себя всякую ответственность за вас. Если это вас утешит, — мрачно добавил я, — вы лишили меня воскресного отдыха.

Элизабет Мартин Росс

В то воскресенье Бен ушел по делам и мы с Бесси тихо сидели дома. Я помнила о том, что Фосетта арестовали, и потому решила дойти до общества трезвости и выяснить, известно ли там о последних событиях и что думают обо всем члены общества. Мне казалось, что они все знают. В конце концов, во второй раз Фосетта арестовали среди бела дня, во время собрания в доме миссис Скотт. Но я подозревала, что в «Глицинии» собиралось совсем другое общество, не то что в центре Лондона. Я, конечно, не ожидала сегодня увидеть миссис Скотт. Наверное, она еще не пришла в себя от унижения… Только с ней мне было бы нелегко справиться.

— Нам там не будут рады, верно, миссис? — заметила Бесси, когда я объяснила ей, что задумала. После того как она узнала, что Фосетт — известный мошенник, который орудовал по всей стране, она ходила мрачная и работала кое-как.

— Бесси, если не хочешь, можешь не ходить туда со мной, — сказала я.

Она возмущенно сверкнула глазами.

— Я не пущу вас туда одну, понятно? Что? Вы собираетесь идти одна против них, и некому будет вас поддержать? Ну уж нет!

Я поблагодарила ее за преданность, хотя и не совсем понимала, как она собирается «поддерживать меня» в ходе спора. Может быть, она боялась, что собравшиеся начнут швырять в меня сборниками гимнов и вытолкают взашей?

— Они должны нас благодарить, — решительно продолжала я. — Их обманывали, вводили в заблуждение. Они должны быть очень рады, что кто-то сказал им правду.

— Не будут они благодарить и радоваться, так и знайте, миссис, — ответила Бесси, похоже лучше меня разбиравшаяся в настроении толпы. — Вы принесете им дурные вести, и кто же обрадуется, услышав такое? Тем более что он обращался с ними как с глупыми баранами!

— Да, они не обрадуются, — согласилась я. — И все же мне кажется, что пойти туда — мой долг.

Итак, мы отправились в путь. Бесси всю дорогу ворчала.

Еще издали мы увидели толпу. Все собрались у входа в здание, жестикулировали и кричали. Они, конечно, уже слышали новость! В дверях стоял мистер Уолтерс. Его бакенбарды-«котлетки» дрожали от волнения; он разглагольствовал о том, как несправедливо поступили с Фосеттом… и тщетно просил всех собравшихся успокоиться. Рядом с ним стояла маленькая миссис Гриббл в пестром одеянии; она рыдала и размахивала руками. Хормейстер Причард горестно качал головой. Воскресные собрания были для него минутами маленького триумфа; и ему доставались крохи славы Фосетта. В толпе я увидела и его малолетних подопечных; видимо, им ничего не сказали. Они пришли, как обычно, чтобы спеть о борьбе с «зеленым змием», не зная о том, что собраний больше не будет. Они были в восторге от шума и гама, прыгая вокруг с радостными лицами. Самые сообразительные мальчишки уже поняли: если родители не отнимут у них пенни, которые давали им на пожертвования, то они окажутся при деньгах. Дети собирались группками, подсчитывали свои капиталы и решали, на что их истратить, пока родители не опомнились и не потребовали монетки назад. Как я и думала, миссис Скотт среди собравшихся не оказалось. Я решила, что она сейчас сидит у себя дома в Клапаме, терзаясь сомнениями и злясь на нас с Беном.

Бесси дернула меня за рукав:

— Знаете что, миссис? Не очень хорошо вы придумали. Не станут они вас слушать, что бы вы им ни говорили… Уж больно они расстроились.

Я решила, что слово «расстроились» не передает настоящего настроения собравшихся. Слишком поздно я сообразила, что Бесси, наверное, права. Как говорится, береженого Бог бережет… Лучше нам уйти.

Но было уже поздно. Нас заметили.

Мистер Уолтерс, стоявший на верхней ступеньке крыльца, разглядел нас за головами собравшихся. Он поднял руку, указал на нас, как ветхозаветный пророк, и возопил:

— Предатели!

Я не верила собственным ушам. Фосетт не одну неделю обманывал их, но оказывается, что главный виновник их несчастий — не он, а я?

— Бежим! — шепнула Бесси, готовясь спасаться.

— Вот уж нет, — возразила я. — Ни в коем случае!

Я приподняла юбки и быстро зашагала к собравшимся. Люди пришли в недоумение; многие поглядывали на мистера Уолтерса, словно ожидая от него указаний. Увидев, что я настроена решительно, он и сам растерялся.

Первой опомнилась маленькая миссис Гриббл. Плача, она шагнула мне навстречу:

— Ах, миссис Росс, миссис Росс! Что вы наделали?

— Я ничего не наделала, — громко ответила я. — В отличие от вашего мистера Фосетта!

— Мадам, вопрос не в том, что сотворили лично вы, — закричал мистер Причард, — а в том, что полиция сделала с нашим пастырем!

— Никакой он не пастырь! — пылко ответила я. — Он мошенник, который обманом вытягивал из вас деньги! Тем же самым он занимался и в других городах!

Миссис Гриббл обратила на меня заплаканный взор:

— Для нас, миссис Росс, он был пастырем!

— Да, да, он произносил замечательные проповеди! — заревел мистер Уолтерс со своего возвышения. — У него редкий дар, которым он пользовался для благой цели!

— В самом деле, — вторил ему Причард, — он замечательно складно говорил!

— И употреблял свой дар во зло, — не сдавалась я.

— Ни в коем случае! — заревел Уолтерс. — Меня вы в его виновности не убедите, нет!

Похоже, так же считали все остальные. Толпа окружала нас; мне показалось, что дело принимает скверный оборот. Я невольно подумала о парижских зеваках, так же толпившихся вокруг телег, на которых осужденных везли на гильотину.

— Ну, в этом миссис Росс не виновата, ведь так? — завопила Бесси, вдруг кидаясь на мою защиту — кидаясь буквально. Она решительно встала между мной и членами общества трезвости.

— Позор на вашу голову, мадам! — заревел Уолтерс, не слушая Бесси. — Как вы только посмели сегодня прийти сюда! Ни стыда у вас, ни совести! Явиться сюда несмотря на то, что вы натворили!

— Да вы что все, с ума посходили?! — закричала я в ответ, не выдержав. — Мошенник Фосетт втерся к вам в доверие, обманывал вас, вытягивал у вас деньги…

— Ничего подобного, миссис Росс, — перебила меня миссис Гриббл, дергая меня за рукав. — Он нас не обманывал. Пьянство — в самом деле ужасный грех. Оно губит людей!

— Верно, верно! — послышались крики из толпы.

— Будете спорить? — ехидно осведомился Уолтерс.

— Нет, — ответила я, — конечно нет. Но Фосетт брал у вас деньги вовсе не на борьбу с пьянством!

— Но мы-то давали деньги на благое дело, — возразила миссис Гриббл и простодушно добавила: — А мне так приятно было после собраний угощать всех чаем!

Я разрушила их иллюзии, веру в то, что они делают доброе дело. Фосетт заставил их почувствовать себя нужными, и теперь они совсем растерялись. Им казалось, что их все бросили.

— Мне очень жаль, — сказала я, — что вы так к этому относитесь… Не сомневаюсь: когда вы оправитесь от потрясения, вы поймете, что Фосетта давно пора было остановить. Пойдем, Бесси.

Мы отступили, сохраняя достоинство. Члены общества трезвости враждебно смотрели нам вслед.

— Уф! — воскликнула Бесси, когда мы повернули за угол и очутились в сравнительной безопасности. — Второй раз я бы туда не пошла, хоть вы меня режьте!

— Я их не виню, — ответила я. — Надо было заранее догадаться, что они сейчас чувствуют.

Какое-то время мы шли молча.

— Миссис, — сказала Бесси, которая всю дорогу напряженно о чем-то думала. — Теперь я знаю, что мистер Фосетт — нехороший человек. Но разве от этого все, что он говорил, становится неправдой? Ведь те, из общества трезвости, кричали сейчас то же самое. Фосетт напомнил им, что пьянство — порок, который губит людей… Пусть он и обманывал их, его слова попали куда нужно… если вы понимаете, о чем я.

— Да, кажется, понимаю, — медленно ответила я, подыскивая нужные слова. — Но рано или поздно эти обманутые люди испытали бы разочарование. А хуже всего то, что они, пройдя через растерянность и гнев, уже не станут слушать никаких проповедников, даже настоящих! Они не будут доверять тем, кто на самом деле захочет что-то изменить… А малыши из хора? Они вырастут, думая, что никому нельзя доверять, а те, кто призывает их к добрым делам, на самом деле хотят лишь отнять у них деньги! Вот что самое страшное. Фосетт убил в них веру в добро. Поэтому он плохой. Плоды его поступков будут отравлять обманутых им людей еще много лет!

Заметив, как огорчилась Бесси, я продолжала:

— Бесси, раз нам не пришлось сидеть на собрании, разрешаю тебе сегодня отдохнуть. Тебе не обязательно возвращаться домой вместе со мной. Может быть, ты хочешь сходить к кому-нибудь в гости?

— Здесь у меня друзей нет, — ответила Бесси. — А знакомые есть только в Марилебоне, с тех пор как я жила у миссис Парри.

— Что ж, тогда… — Я порылась в сумочке. — Вот тебе деньги на кеб. Съезди в Марилебон, навести мистера и миссис Симмс. По-моему, мистер Симмс по-прежнему служит дворецким у тети Парри, а миссис Симмс кухаркой. Они будут рады тебя увидеть и послушать новости.

Бесси воспрянула духом. Она расскажет такие потрясающие новости не только слугам миссис Парри, но и побывает во всех домах на Дорсет-сквер! Приятно вдруг побыть в центре всеобщего внимания!

— Я бы с удовольствием, — ответила она. — Спасибо вам большое, миссис!

Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за углом, а потом отправилась домой. Вечерело. Фонарщик уже начал зажигать фонари. Интересно, дома ли Бен? Может быть, он уже успел проводить Стайлса, О’Рейли и их узника? Но оказалось, что он еще не вернулся, и мне показалось, что в нашем домике пусто и очень тихо.

Я сняла накидку и шляпку, проверила камин в гостиной и пошла на кухню. Трудно сказать, успел ли Бен пообедать. Возможно, ему пришлось ждать, пока не отправится поезд на Манчестер, а потом зашел в какой-нибудь ресторанчик возле Юстонского вокзала. Но на всякий случай нужно что-нибудь приготовить. В кладовке у меня лежал почти нетронутый вареный окорок. Если отварить к нему картошки, получится неплохой ужин. Я повязала фартук, достала кастрюлю и села чистить картошку.

У меня за спиной вдруг приоткрылась кухонная дверь, которая вела на задний двор; в шею повеяло холодом.

— Это ты, Бен?! — крикнула я, не отрываясь от работы. — Я как раз готовлю ужин!

Ответа не последовало, и я развернулась на стуле, чтобы посмотреть, кто пришел. Я увидела… не Бена и не Бесси, а существо, которое как будто явилось из страшного сна. Речной Дух выполз из своего логова и явился ко мне! Я очутилась в ловушке в собственной кухне… Существо — не знаю, как еще его можно назвать, — было от самой шеи полностью закутано в окровавленную простыню или саван. Его лицо представляло собой сплошную белую маску, если не считать двух зияющих черных дыр на том месте, где следовало быть глазам. От него веяло такой лютой злобой и ненавистью, что трудно описать. Когда я в ужасе застыла, существо начало гипнотически раскачиваться из стороны в сторону. Саван зашуршал. В газовом свете вся его фигура как будто мерцала и принимала подлинно призрачный вид. Потом существо тихо зарычало и слегка присело, как будто собиралось прыгнуть на меня.

Мое оцепенение как рукой сняло. Я вскочила со стула, и он с грохотом отлетел в сторону. Убежать я не могла — мне мешал стол. Существо двинулось ко мне. Я не могла отвести глаз от этого жуткого существа. Когда оно приблизилось, я почувствовала запах. От него несло кровью, тиной и какой-то тухлятиной. Вот призрак протянул ко мне свои костлявые пальцы…

Я сообразила, что в руке у меня нож, которым я чистила картошку. Хотя нож нельзя было назвать грозным оружием — его короткое толстое лезвие было всего дюйма три длиной, — ничего другого у меня не было. Наконец ко мне вернулся голос.

— Не подходи! — приказала я, замахнувшись на существо ножом.

Оно остановилось и злобно зашипело. Вблизи я видела, что у него на лице в самом деле маска, сделанная из папье-маше! Она была выбелена, если не считать двух прорезей для глаз, обведенных чем-то похожим на ваксу, которой Бесси чистила кухонную плиту. Глаза за прорезями горели ненавистью.

Я поняла, что существо в самом деле собирается меня убить. Но в то же время мой суеверный ужас перед чудовищем совершенно пропал. Каким бы страшным ни был незваный гость, он человек, а не призрак. Он не обладает сверхъестественными силами. Передо мной самый обыкновенный смертный, но в маскарадном костюме. Там, откуда я родом, дети делают похожие маски на Хеллоуин и обходят дома, крича: «Кошелек или жизнь!» Соседи одаривают их конфетами и печеньем…

— Ты, возможно, и пугаешь уличных женщин, которые верят в Речного Духа, — отрывисто обратилась я к незваному гостю, — но я тебя не боюсь. Ты выглядишь нелепо!

В ответ он снова зашипел и бросился на меня. Мне показалось, что передо мной безумец, которого переполняют бешенство и ненависть. Наверное, гнев придал ему сил. Он выбил нож у меня из руки и попытался схватить меня за горло. Я оттолкнула его, и мы оба упали на пол.

Его прежние жертвы не сопротивлялись; он не привык к тому, что ему дают сдачи. Мы оба находились в невыгодном положении. Мне мешали юбки, но и моему противнику мешал его объемный саван. В результате наши силы оказались примерно равны. Он пытался схватить меня за горло; я отчаянно извивалась, боясь, что потеряю сознание, и тогда он меня задушит. Существо, навалившееся на меня, дышало со свистом. Мне показалось, что его силы растут — непонятно почему.

Вдруг я услышала шум, и существо обмякло. Мне удалось разжать его пальцы и оттолкнуть противника, он повалился на бок; я тут же отползла от него подальше. Кто-то набросился на него. Неожиданно вся кухня превратилась в поле битвы. Я услышала пронзительный визг, но визжала не я и не Дух. Я пыталась отдышаться; по моему лицу градом катились слезы. Когда я кое-как пригладила растрепанные волосы и отбросила их со лба, глазам моим предстало необычайное зрелище.

Речной Дух лежал навзничь на полу; его молотили кулаками Бесси и Дейзи.

— Не прикасайся к моей хозяйке! — вопила Бесси.

— Ты убил бедную Клэрри! — Голос у Дейзи оказался громче, чем у любой торговки рыбой.

Дух пытался отпихнуть их, но у него ничего не получалось. Две девушки набросились на него как будто злобные фурии, так же как и он горящие жаждой мести. Они готовы были разорвать его на куски. Маска из папье-маше помялась и съехала набок; отверстия больше не находились против глаз, и Дух ослеп. Он дико размахивал руками и лягался, но, не видя своих противниц, тратил силы впустую.

Пока Дух перекатывался с боку на бок, уворачиваясь от ударов, он еще плотнее закутался в саван. Из-за съехавшей набок маски слышались нечленораздельные вопли. Бесси и Дейзи продолжали безжалостно избивать его.

Испугавшись, что они его покалечат, я закричала:

— Погодите, погодите!

Бесси ненадолго отвлеклась от своего занятия и спросила:

— Миссис, вы целы?

Дейзи же совершенно обездвижила противника, усевшись на него сверху. Теперь Дух даже не мог перекатываться с боку на бок. Его голова и лодыжки торчали из-под юбок Дейзи. Он тяжело дышал и ужасно хрипел.

— Цела, — задыхаясь, ответила я. — Я думала, ты отправилась в Марилебон!

— Я и собиралась, — объяснила Бесси. — Уже хотела поймать кеб, как вдруг встретила Дейзи и подошла к ней, чтобы рассказать про мистера Фосетта. А она сказала, что хотела навестить и поблагодарить вас, потому что, если бы вы в тот вечер не пригласили ее домой, инспектор не стал бы разыскивать Клэрри. Мы с ней пошли домой — и вот, к счастью, подоспели вовремя.

— Я очень благодарна вам обеим! — прочувствованно сказала я.

— Я сейчас задохнусь! — неожиданно завизжал Дух.

— Дейзи, может, тебе лучше не сидеть у него на груди, — предложила я.

— Ничего с ним не случится, — ответила Дейзи. — Давайте снимем с него маску и посмотрим, не посинел ли он. Если нет, значит, дышит.

Она нагнулась и сорвала с него маску.

— Так-так! — воскликнула я. — Мистер Причард!

Его намазанные жиром волосы растрепались; жир растаял и стекал по перекошенному ненавистью лицу.

— А все вы виноваты! — зарычал он, обращаясь ко мне. — Это вы науськали мужа на нашего пастыря! Вы совершили дьявольское дело!

— Дьявол — ты, ты! — закричала на него Дейзи. — Мало того что ты рыскал по ночам и пугал бедных девушек до полусмерти! Ты еще убил бедную Клэрри! Что она тебе сделала?

— Шлюха! — прокаркал Причард. — Развратница! И ты шлюха — с крашеными волосами, нарумяненная, в бесовском платье! Жалко, что я тебя не прикончил! Все вы одинаковы, дочери греха!

— Что?! — закричала Дейзи. — Я волосы не крашу… и жиром их не мажу! — Она схватила его за уши, приподняла голову и с силой ударила затылком о кухонный пол.

— Бесси, — поспешно сказала я, — сбегай-ка за констеблем!

Глава 17

Инспектор Бенджамин Росс

Убийцы бывают разные, и я повидал многих. Были среди них надменные, были злобные, были такие, которые все отрицали. Немногие из них раскаивались. Одни во всем сознавались, другие запирались до самой виселицы. Бывали и такие, которые как будто недоумевали, не понимая, как они дошли до такого ужасного состояния. Но Причард оказался едва ли не самым страшным из всех: жалкий человечишка, который мазал волосы свиным жиром. Лицо его постоянно дергалось, он таращил глаза и ломал руки. То хвастаясь, то хныча, он рассказывал обо всем, нисколько не сомневаясь в том, что вершил справедливость.

Мы нашли нашего убийцу. Им в самом деле оказался мясник Оуэн Причард. Я ошибался, предположив, что Речной Дух и убийца Аллегры Бенедикт не может оказаться одним и тем же лицом. Как говорится, век живи — век учись. Невозможно понять, как работает голова у убийцы, поэтому никогда нельзя делать поспешные выводы.

Мы обыскали его квартиру — он жил над своей лавкой в Клапаме. Скоро отыскался моток тонкого шнура, вроде того, каким были задушены Кларисса Брэди, Аллегра Бенедикт и Изабелла Марчвуд. Возможно, он и мою жену задушил бы таким же шнуром, если бы в тот день прихватил с собой моток на собрание общества трезвости. Хорошо, что Причард тогда взял из дому только саван и маску Духа. Он признался, что на обратном пути хотел снова попугать проституток. Но шнур, повторяю, он с собой не взял.

Когда я представляю, чем все могло закончиться, кровь стынет у меня в жилах. Перед моими глазами всплывает жуткая картина: Причард в наряде Речного Духа подкрадывается к Лиззи сзади, готовясь набросить ей на шею петлю из шнура…

Но вышло по-другому. Шнура при нем не было, а Лиззи вовремя обернулась, и Причард не смог схватить ее. Убивать руками ему прежде не доводилось. Он не успел отработать новый способ на ком-то еще, как отрабатывал убийство с помощью шнура на несчастной Клэрри Брэди. Кроме того, Лиззи оказала яростное сопротивление… и Бесси с Дейзи вовремя пришли на помощь.

Все это я понимаю и то и дело повторяю себе, но страшная картина постоянно является мне. Иногда я вижу ее в страшных снах. Во сне я стою сбоку и наблюдаю за происходящим, но не могу ничему помешать. Я хочу закричать, предупредить об опасности, но с моих губ срывается лишь еле слышный шепот. Мне хочется броситься к ним, оттащить Причарда и спасти Лиззи. Но ноги как будто приклеены к полу. Потом я просыпаюсь — весь в поту, дрожа от страха. Лиззи тоже просыпается и спрашивает, что случилось. Я говорю, что это всего лишь сон, и виню во всем портер, выпитый за ужином.

Такие мотки шнура, каким пользовался Причард, можно найти в любом доме; ни один суд не счел бы шнур уликой против него. Но под половицей в своей спальне Причард хранил розовую замшевую сумочку Аллегры, в которой мы нашли деньги, полученные ею от Тедески за брошь.

Последняя улика стала решающей. Теперь ему не миновать виселицы. Бенедикт опознал сумочку жены. Запомнил ее и ювелир. Вдовца вызвали в Лондон телеграммой. Данн подсчитал, что вызвать в Лондон Бенедикта будет дешевле, чем оплачивать мне дорогу до Эгама.

При виде сумочки глаза у Бенедикта увлажнились. Он сделал над собой усилие и с горечью произнес:

— Да, это вещь моей жены.

Выходя, он остановился возле меня:

— Значит, Росс, вы нашли его.

Я уловил в его голосе нотки облегчения. Бенедикт понимал: пока убийца не пойман, он сам также оставался подозреваемым.

— Да, сэр, — ответил я.

Бенедикт посмотрел на меня исподлобья. Я понял, что он вспоминает нашу последнюю встречу на улице, когда я увидел, как он договаривается с проституткой. Я знал о нем такое, за что он всегда будет меня ненавидеть. Я ждал, что он скажет что-нибудь. Но он только кивнул и вышел. Наверное, он считал, что так поблагодарил меня и Скотленд-Ярд, и на большее нам рассчитывать не приходится.

Во время допроса Данн показал розовую сумочку Причарду.

— Вы украли ее у своей жертвы, миссис Аллегры Бенедикт, — заявил суперинтендент. — Сумочка была при ней, когда она зашла в Грин-парк. С тех пор мы ее искали.

Причард перестал ломать руки и неожиданно возмутился:

— Я не вор! Как вы смеете обвинять меня в воровстве? Я ничего не украл!

— Тогда откуда она у вас? — загремел Данн.

Причард обиженно засопел:

— Мне не повезло. Я не собирался ее забирать, нет! Наверное, она ее выронила. Я споткнулся о нее, когда уходил, и поднял не думая. Я мечтал об одном: убраться оттуда. Сумочку я сунул в карман. Придя домой, вдруг вспомнил, что она у меня. Я не знал, что с ней делать, поэтому спрятал ее. Я собирался потом от нее избавиться. И избавился бы, если бы вы не вмешались и не стали рыться в моем доме… к тому же без моего разрешения! Я не собирался оставлять ее у себя! — Голос его окреп, он снова начал ломать руки. — Пересчитайте деньги. Все на месте!

— У нас имелся ордер, — ответил я. — Нам не требовалось вашего разрешения на обыск. Мы осмотрели и лавку, и ваши комнаты наверху.

— Я добропорядочный гражданин! — взвыл Причард. У него снова задергался рот. — Спросите кого хотите, вам все в Клапаме скажут! Все знают мясника Причарда. Я никогда не продавал тухлятину! Моя лавка безупречно чистая. В ней нет ни дурного запаха, ни мух.

— Нас не интересует ваш род занятий! — не выдержал Данн. — Вас обвиняют в самом тяжком преступлении — убийстве. Позвольте напомнить, что вы убили троих! Давайте сначала разберемся с первым из них, после которого мы начали вас искать. Вы были в Грин-парке, как вы признаете, в тумане, и там вы встретили и убили Аллегру Бенедикт. Вы следили за ней или встретили ее случайно? Почему, за что вы убили ее?!

Причард поднял голову. Его черные глаза сверкали.

— Я выполнил свой долг, понимаете? Она была изменницей! Падшей женщиной. Своей красотой и иноземными чарами она сбивала нашего пастыря с пути истинного. Она бы его погубила. Ее нужно было остановить!

— Перестаньте называть Фосетта «пастырем»! — велел я. — Он не имеет духовного сана.

— При чем здесь духовный сан? — возмутился Причард. — Он замечательный проповедник.

— Давайте начнем сначала, — предложил я, не желая больше спорить с ним из-за Фосетта. Скоро его обожаемый пастырь отправится дробить камни в Дартмуре, где ораторское искусство ему не поможет.

Наверное, после того, как Причард пытался убить мою жену, мне не следовало допрашивать Причарда вместе с Данном и констеблем Биддлом, который сидел в углу и усердно записывал каждое наше слово. Но я столько времени охотился на Причарда! С самого начала я вел это дело и держал все его кусочки в своих руках. Теперь наконец я получил возможность сложить их все воедино.

— Вы переодевались привидением, чтобы пугать женщин, занимавшихся проституцией у реки, — сказал я. — Так ли это?

— Шлюхи! — презрительно ответил Причард. — Они не отказывались от скверны. Их нужно было запугать!

— А одну из них, Клариссу Брэди, которую все называли Клэрри, вы убили.

— Откуда мне знать, как их зовут? — обиделся он.

— Вы задушили девушку шнуром, а тело столкнули в реку!

Причард лукаво покосился на меня:

— Я искал ее, и я ее нашел. Набросить ей петлю на шею оказалось совсем нетрудно. Она даже почти и не сопротивлялась! Только стояла и плакала. Что ж, так ей и надо. Наказание за грехи!

— Она оцепенела от страха! — отрезал я.

— Она заслужила то, что получила, — буркнул Причард.

— Убив Клариссу Брэди, вы поняли, что нашли легкий способ. Потом вы так же расправились с Аллегрой Бенедикт, верно? Как именно было дело?

— Я ждал ее и, когда она подошла, убил, — просто ответил он.

— Вы знали, что она придет к дубу в парке? Это вы прислали ей записку, якобы от Фосетта?

Причард покачал головой:

— Нет-нет, ничего подобного. Я должен был только прийти на место и дождаться ее. — Он нахмурился. — Тумана мы не предвидели. Он был послан нам в помощь. Послан свыше! — Он удовлетворенно кивнул и указал на небо.

— «Мы»? — быстро спросил я. — Кто это «мы»? Кто написал записку или на словах попросил миссис Бенедикт прийти в тот день в парк?

Причард пылко затряс головой:

— Никакой записки не было. Мисс Марчвуд передала ей, что мистер Фосетт будет ждать ее в условленном месте. Все было как обычно. Он не писал ей, а передавал устно… Изабелла Марчвуд тоже виновна! Она содействовала Аллегре Бенедикт, помогала ей соблазнить пастыря!

— Изабелла Марчвуд принимала во всем участие? — недоверчиво воскликнул Данн. — Она злоумышляла против своей хозяйки?!

Причард снова сердито затряс головой:

— Нет-нет, разумеется, нет. Она думала, что мы собираемся только поговорить с Аллегрой Бенедикт, убедить ее перестать донимать проповедника, оставить его в покое…

— Значит, — раздраженно перебил его я, — вы и мисс Марчвуд были заодно? Она передала ложное сообщение. Вы ждали у дуба, где миссис Бенедикт вместо Фосетта встретила вас. Но вы решили убить миссис Бенедикт, ничего не говоря своей соучастнице. Значит, убийство задумали вы?

— Нет, — с сожалением ответил Причард, — не я. Она.

— Ничего не понимаю! — проворчал Данн.

Зато в моей голове забрезжила догадка.

— Вовсе не вы задумали убить миссис Бенедикт, и мисс Марчвуд, бедняга, понятия не имела, что вы намерены сделать. За всем стоит кто-то третий. Вы вместе все задумали. Несчастная мисс Марчвуд стала вашим орудием. Вам велели убить миссис Бенедикт, а позже — и мисс Марчвуд, чтобы она не пошла в полицию и не выдала вас, так?

— Ну да, — закивал Причард. — Я выполнял приказы. — Он горделиво улыбнулся.

— Но кто, кто отдавал вам эти приказы? — заревел Данн.

Причард бросил на него удивленный взгляд:

— Конечно же миссис Скотт! — Он просиял. — Миссис Скотт — добропорядочная дама. У нее высокие нравственные принципы… — Подумав, он добавил: — И она всегда была очень хорошей покупательницей.

После такого мы с Данном оторопели. Биддл смотрел на нас разинув рот. От неожиданности он даже выронил карандаш. Карандаш ударился о пол, и Биддл извинился. Чары были разрушены.

— Что же произошло потом? — спросил я.

— Ничего, — ответил Причард. — Я вернулся в лавку.

— А миссис Скотт? Что она делала, когда вы убивали очередную жертву? Как она вела себя потом?

— Миссис Скотт там не было, — ответил Причард. — Я был один.

— Но вы сообщили миссис Скотт о том, что случилось? — спросил Данн. — Ведь вам, наверное, не хотелось, чтобы она узнала о ваших подвигах из газет?

— Да, в самом деле, — закивал Причард. — В тот же вечер я пришел к ней домой и все рассказал.

— А что она? — хором спросили мы с Данном.

— По-моему, обрадовалась, — с необычайно самодовольным видом ответил Причард. — Она велела мне возвращаться к себе в лавку и никому ничего не говорить.

Мы с Данном переглянулись. Значит, миссис Скотт не удивилась. Она знала, что Причард собирается убить Аллегру Бенедикт.

— Расскажите о следующем убийстве, об Изабелле Марчвуд, — велел Данн.

Причард перестал самодовольно улыбаться.

— Мне было очень жаль ее, в самом деле очень жаль. Она была доброй, набожной женщиной. Но она уклонилась от узкой тропы добродетели. Она передавала пастырю письма от миссис Бенедикт. Потом ее охватило раскаяние; она поняла, что согрешила! Миссис Скотт боялась, что она проболтается, возможно, даже пойдет в полицию, но, скорее всего, обратится к мистеру Бенедикту. Мисс Марчвуд, видите ли, по-прежнему жила в его доме, он называется «Кедры». Очень красивый дом! Итак, она по-прежнему жила под одной крышей с мужем Аллегры Бенедикт, и ее придавило чувство вины. Так что все возможно, верно? Она вполне могла ему признаться!

— Расскажите, как все происходило, — велел я.

Причард охотно подчинился:

— По воскресеньям, после собраний общества трезвости, я возвращался к себе в Клапам на поезде, который отправляется с вокзала Ватерлоо. И в то воскресенье я поступил так же. Когда я выходил на улицу, то заметил, что к мисс Марчвуд подошла миссис Росс… — Причард метнул на меня испепеляющий взгляд. — Прошу прощения, но ваша жена обожает совать нос в чужие дела!

Я не собирался его прощать, но не успел ничего сказать.

— Продолжайте! — рявкнул Данн.

— Я спрятался за дверью и стал ждать, пока миссис Росс и ее служанка, Бесси Ньюмен, не скроются из вида, потому что я не хотел, чтобы миссис Росс приставала с расспросами и ко мне. По-моему, она на все способна! Видите ли, я не знал, что творится в ее голове, в голове у вашей жены… — Он снова наградил меня свирепым взглядом. — Но потом я поспешил к вокзалу Ватерлоо, мне не терпелось добраться до дому.

— Вы не собирались в ту ночь переодеваться и пугать уличных девушек? — спросил я.

Причард уныло покачал головой:

— Нет, я подумал, что Духу необходимо на время затаиться. О нем так шумели и столько написали в газетах! — Он снова самодовольно улыбнулся. Видимо, собственная слава, пусть даже и дурная, необычайно радовала его. Потом он вздохнул и доверительно продолжал: — Но, знаете, мне его недоставало. Хотелось выйти и погулять в моем саване. Я ведь проделал большой труд. Специально запачкал саван кровью из лавки. Мне не терпелось снова выпустить Речного Духа на волю. Вот почему в прошлое воскресенье я прихватил костюм на собрание. Мистер Фосетт не смог продолжить свое благое дело; вы его арестовали. Зато я мог продолжить свое… В общем, когда в тот день я попал на вокзал Ватерлоо, снова встретил там мисс Марчвуд. Она обрадовалась мне и спросила, не передам ли я от нее записку миссис Скотт, если только мы найдем перо и бумагу. Пера у меня не было, зато нашелся карандаш. Писчей бумаги у нас под рукой тоже не оказалось, но у меня с собой было несколько листовок… в них мы писали о наших собраниях. На обратной стороне листовки мисс Марчвуд и написала записку. Она еще просила миссис Скотт простить ее за такую необычную бумагу для письма. Она сложила записку и отдала мне.

Я обещал, что доставлю записку в «Глицинию» — так называется дом миссис Скотт в Клапаме, он тоже очень красивый, — и передам хозяйке в тот же вечер. До Клапама идет несколько поездов; я успел на самый первый. По пути я развернул записку, прочел ее и встревожился.

— И вы отдали записку миссис Скотт в тот же вечер, в воскресенье?

Причард кивнул:

— Прямо со станции я отправился к ней. Даже домой не зашел. Дело-то было важное. Миссис Скотт со мной согласилась. Тогда она сама только что приехала, она всегда сначала завозила мистера Фосетта домой в своей карете. Она сказала, что мисс Марчвуд надо остановить, как и ее хозяйку, миссис Бенедикт. В записке мисс Марчвуд сообщала, что на следующий день, в понедельник, она приедет к ней в Клапам. Она написала, на каком поезде надеется уехать из Эгама, чтобы миссис Скотт знала, в какое примерно время ждать ее в «Глицинии». «Причард, вы знаете, что делать!» — сказала мне миссис Скотт. Еще бы мне не знать! В понедельник утром я оставил лавку на помощника, а сам поехал в Эгам. Я собирался подкараулить мисс Марчвуд у «Кедров» и перехватить ее по пути на станцию. Так было бы проще всего. Она умерла бы вдали от Лондона, понимаете? А полиция… вы, скорее всего, подумали бы на мистера Бенедикта. Никто не связал бы смерть Марчвуд с обществом трезвости. Но удача от меня отвернулась… — Причард поджал губы. — Навстречу нам поднималась груженая повозка; она с трудом преодолевала крутой склон. Лошадь выбивалась из сил. Казалось, она вот-вот поскользнется и упадет. Почти все время, что мисс Марчвуд спускалась с холма — а я осторожно следовал за ней, — возчик видел то одного из нас, то другого. Спрятаться я не мог, приходилось идти открыто. Марчвуд в любой миг могла обернуться и увидеть меня. На такой случай я придумал историю — мол, специально приехал в Эгам, чтобы поговорить с ней. Но мне не пришлось ею воспользоваться.

На станции Марчвуд купила билет в вагон первого класса; такой только один, за самым паровозом. Я сел в вагон третьего класса, который располагался гораздо дальше от головы состава. На каждой остановке я высовывался в окно и замечал, кто сел, кто сошел, не сел ли еще кто-то в один вагон с мисс Марчвуд. Никто не сел. В такое время дня пассажиров бывает немного. Зато по всему составу ходил кондуктор. Я заметил, что он начинает обход с последнего вагона и движется вперед, а из вагона в вагон пересаживается на остановках. Кондуктор мог мне помешать. Но в Твикенхэме он сел в вагон первого класса. Я понял, что в Ричмонде он сойдет на перрон и отправится назад, в последний вагон, чтобы начать все сначала. Вот он, мой счастливый случай! Я осторожно вышел из вагона и пересел в первый класс. Кондуктор не видел меня, потому что шел в другую сторону.

— Не сомневаюсь, мисс Марчвуд удивилась, когда увидела вас, — медленно проговорил Данн, — и встревожилась тоже… Наверное, тогда она догадалась, что ее хозяйку в парке убили вы!

Причард снова самодовольно улыбнулся:

— Да, но, видите ли, поезд набирал ход, и она уже не могла выбраться!

И второе убийство прошло гладко. До тех пор, пока не построят вагоны, соединенные между собой тамбурами, о которых рассказывал Бернс, одинокие женщины в пути по-прежнему сильно рискуют.

— Вы трус! — пылко вскричал я.

— Я выполнял приказ! — обиженно возразил Причард.

Вот так я снова очутился в «Глицинии». Миссис Скотт приняла меня в гостиной; она не удивилась моему приезду. Должно быть, она ждала меня с тех пор, как стало известно об аресте Причарда. Она понимала, что Причард не станет запираться. Он, наоборот, гордился тем, что сделал… Значит, пройдет совсем немного времени, прежде чем полиция придет и за ней.

Гостиную, которую мы со Стайлсом разгромили, гоняясь за Фосеттом, успели привести в порядок. О том, что здесь происходило совсем недавно, напоминал только попугай, потерявший несколько перьев. Мне показалось, что он не забыл меня, виновника его смятения и позора. С той минуты, как я вошел, попугай не сводил с меня злобного взгляда. Время от времени он прыгал на жердочке и хрипло вопил, словно предупреждая: если ему удастся освободиться из его тюрьмы, он мне покажет!

Уверен, его хозяйка питала ко мне примерно те же чувства, но не выдавала себя. Она сидела с идеально прямой спиной в плетеном кресле, сложив руки на коленях. Меня ввела экономка. Она тоже запомнила меня и поглядывала с трепетом, наверное гадая, какое разорение я причиню на этот раз.

— Вы наверняка понимаете, зачем я приехал, — начал я. — Мы несколько раз подолгу допрашивали Оуэна Причарда, и он рассказал о своей… и о вашей роли во всем, что случилось.

Вместо ответа, она дернула бровью.

Я обвел рукой комнату, в которой мы сидели. Попугай ухватил клювом металлический прут и грыз его, демонстрируя, как ему хочется поступить со мной.

— Аллегра Бенедикт, — продолжал я, — познакомилась с Джошуа Фосеттом, точнее, с человеком, который известен вам под этим именем, у вас дома. Здесь, в гостиной, во время одного из званых вечеров, на котором выступал Фосетт.

Миссис Скотт глубоко вздохнула.

— Ее привела с собой Марчвуд. Вначале я надеялась, что миссис Бенедикт сможет нам помочь. А она… из-за нее все погибло! С самого начала, как только Аллегра Бенедикт увидела мистера Фосетта, я поняла, что она положила на него глаз! Бесстыдница, лишенная всякой порядочности! Мистер Фосетт оказался беззащитен против ее трюков… Как и многие мужчины, чьи умы отданы высокому, Джошуа был совершенно невинен рядом с такими женщинами.

«Ну уж нет!» — подумал я, но промолчал.

Миссис Скотт поджала губы:

— Кажется, Аллегра Бенедикт приходила ко мне дважды. Потом она перестала приходить, и вначале я испытала облегчение. Мне показалось, что опасность миновала. Но потом ко мне явилась очень расстроенная Изабелла Марчвуд. — Миссис Скотт покачала головой. — Хотя намерения у Марчвуд были самые добрые, ее никак нельзя было назвать разумной женщиной. К моему ужасу, она объяснила, что Джошуа соблазнили на грязную интрижку, которая способна была его погубить. Аллегра Бенедикт не испытывала никакого стыда; кроме того, она понятия не имела об осторожности. Марчвуд боялась, что обманутый муж вскоре все узнает. Саму Марчвуд склонили к содействию. Она выполняла роль почтальона… Повторяю, ее нельзя было назвать очень умной. И все-таки не могу понять, почему она согласилась играть роль посыльного. Могу лишь предположить, что Аллегра Бенедикт воспользовалась своим влиянием на нее, как воспользовалась своим влиянием на Джошуа Фосетта. Марчвуд не знала, как ей быть, и обратилась ко мне… Я поняла, что необходимы решительные действия. Спросила у Марчвуд, где любовники назначают свидания, и она ответила, что они встречаются под дубом в Грин-парке. «Отлично, — сказала я. — Передайте миссис Бенедикт, что мистер Фосетт хочет встретиться там с ней в субботу вечером. Вместо мистера Фосетта ее там будем ждать мы с мистером Причардом; мы поговорим с ней от лица всего нашего общества». Далее я объяснила, что мы очень серьезно побеседуем с миссис Бенедикт; скажем, что о ее интрижке известно всем и очень скоро о ней узнает ее муж. То, что обо всем уже известно нам с Причардом, напугает ее и заставит прекратить порочную связь. Марчвуд одобрила мой замысел и охотно доверилась мне… и Причарду.

После того как моя собеседница замолчала, я спросил:

— Вы на самом деле собирались только поговорить с миссис Бенедикт? Или просто сказали так мисс Марчвуд, чтобы она согласилась участвовать в обмане?

— Разумеется, я собиралась только поговорить, — хладнокровно ответила миссис Скотт.

Неожиданно для себя я понял, что эта ужасная женщина обладает притягательной силой. Как хладнокровно она рассказывала об их злодейском замысле! Видимо, ее совсем не мучили угрызения совести. Она ни о чем не сожалела.

— И вы готовы были смотреть на то, как Причард ее убивает? — Мой голос дрожал, хотя я изо всех сил старался сдерживаться.

— Разумеется, нет. Ничего подобного. Повторяю, я намеревалась лишь сурово поговорить с миссис Бенедикт. Однако вышло так, что я не смогла туда приехать. Да, я сказала Марчвуд, что буду в парке; но в тот день сгустился ужасный туман. Из центра Лондона он добрался даже до Клапама. Я много лет прожила в горячем и сухом климате; туманы очень вредны для моего здоровья. Я не осмелилась выйти из дому, боясь простудиться. Вот почему я осталась здесь, в Клапаме, а Причард отправился на встречу с миссис Бенедикт один. И сам решил убить ее.

Она смотрела мне прямо в глаза, прекрасно понимая, что я ничего не смогу доказать. Присяжным придется решать, кому верить — ей, состоятельной женщине, занимающей видное положение в обществе, или Причарду. Кто поверит, что владелица уютной виллы в Клапаме способна задумать хладнокровное убийство?

Что ж, возможно, она избежит наказания за смерть Аллегры; гибель Изабеллы Марчвуд — дело другое. Ее она никак не сумеет объяснить!

— Как вы отнеслись к рассказу Причарда? Или, может быть, вы узнали об убийстве из других источников? — спросил я.

— Я подумала: возможно, все к лучшему, — ответила миссис Скотт все с тем же потрясающим хладнокровием. — Конечно, я понимала, что поднимется большая суматоха, но придется все вытерпеть. Постепенно все успокоятся.

— Но мисс Марчвуд не желала успокаиваться, что очень тревожило вас! — язвительно заметил я.

Попугай, уловив перемену интонации, издал пронзительный вопль.

— Да, — задумчиво ответила его хозяйка. — Она никак не успокаивалась. Я, конечно, понимала, что смерть хозяйки ее расстроит. Но думала, что она, помня о своей роли во всем деле, будет молчать.

— Вечером в воскресенье, накануне своей гибели, мисс Марчвуд подбежала к вашей карете и просила разрешения поговорить с вами. Вы велели ей приехать к вам в Клапам, — сказал я. — Вас видела моя жена.

На лбу миссис Скотт появилась крошечная морщинка.

— Да, миссис Росс говорила мне… Я не видела миссис Росс на улице и не представляю, где она в то время была.

Лиззи пряталась в подворотне, которая вела на конюшню… но я не собирался ничего сообщать миссис Скотт.

— Когда тело мисс Марчвуд нашли в поезде на вокзале Ватерлоо, я сразу подумал, — продолжал я, — что она ехала либо ко мне, либо к моей жене. Но оказывается, все было не так! Она направлялась не в Лондон, а в Клапам, где собиралась пойти к вам.

В ответ миссис Скотт снова удивленно подняла брови.

— Когда к вам во вторник после убийства мисс Марчвуд приехала моя жена, вы встретили ее не очень приветливо…

— Да, в приличном обществе не принято являться без приглашения, — был ответ.

— Вот мисс Марчвуд никогда не нарушала приличий, — заметил я.

— Верно, — согласилась миссис Скотт.

— Поэтому, когда она очень кстати снова встретила Причарда на вокзале Ватерлоо вечером в воскресенье, она попросила его передать вам записку, в которой просила принять ее на следующий день, в понедельник. Она даже написала, на каком поезде надеется приехать из Эгама, чтобы вы знали, в какое примерно время ее ждать. Записка была написана карандашом на обороте листовки, в которой вы приглашали людей присоединяться к вашему обществу… Такие листовки вы просили распространять Бесси Ньюмен.

— Ваша жена повела себя очень эгоистично. Она выступила резко против того, чтобы ваша служанка распространяла листовки, — сказала миссис Скотт. — Но… нет, никакой записки на листовке я не получала.

— Причард говорит, что передал ее вам в воскресенье вечером, как только вернулся в Клапам.

— Причард действительно заходил ко мне, — возразила миссис Скотт, — но никакой записки не принес. Он ошибается или по какой-то причине, известной лишь ему, все придумал. Причард говорил со мной и поделился своими страхами. Он просил у меня совета. Он беспокоился за мисс Марчвуд, а еще, должна признаться, тревожился из-за того, что ваша жена проявляет к происходящему странный интерес.

Она явно намекала на то, что в смерти Изабеллы Марчвуд в какой-то степени виновата и Лиззи. Я пропустил ее намеки мимо ушей.

— Вы поняли, что вам с Причардом есть чего бояться, — продолжал я. — Вы не могли быть уверены в том, что мисс Марчвуд вас не выдаст.

— Я поняла, что она ненадежна, — согласилась миссис Скотт. — К сожалению, ей не хватало ума и твердости характера! Я подумала, что ваша жена рано или поздно все из нее вытянет.

— И вы сказали Причарду, что мисс Марчвуд не должна добраться до вас.

— Так он говорит? — Ее взгляд сделался резче.

— Да. Причард получил приказ, как и в случае с миссис Бенедикт, и отправился его выполнять.

— Вы ошибаетесь. Я успокоила Причарда. Обещала поговорить с мисс Марчвуд и убедить ее в том, что она должна по-прежнему молчать. Так я и собиралась поступить.

— Так бы вы и поступили, когда она приехала бы к вам в понедельник?

Моя собеседница не попала в расставленную мной ловушку. Едва заметно улыбнувшись, она ответила:

— Мы с ней ни о чем не договаривались. Никакой записки, даже написанной на обороте листовки, я от нее не получала… Ведь я вам уже говорила. Причард все выдумал.

Я не сдавался:

— Он очень подробно описал все свои действия в тот день. Задушив беспомощную мисс Марчвуд, он сошел с поезда в Клапаме. Спокойно ушел со станции вместе с другими пассажирами, бросив тело бедной женщины в вагоне, и вернулся в свою лавку. Труп обнаружили, только когда поезд прибыл на конечную станцию. Вам с Причардом несказанно повезло.

— Если бы у Марчвуд была голова на плечах, она и сейчас была бы жива, — презрительно заметила миссис Скотт. — Напрасно она тревожила Причарда! — Она тщательно разгладила складку на юбке. — Я узнала обо всем лишь утром во вторник от вашей жены, которая явилась ко мне без приглашения. Поняв, что Причард увлекся и зашел слишком далеко, я очень огорчилась… Если, конечно, мисс Марчвуд в самом деле убил Причард.

— Вы очень хладнокровны, — заметил я. — А девушка, Кларисса Брэди? Вам известно, что ее убийство — тоже дело рук Причарда?

До сих пор я не говорил миссис Скотт ничего такого, чего бы она не знала, независимо от того, признавалась она в том или нет. Но теперь она услышала новое имя и невольно выдала свое удивление.

— Кто такая Кларисса Брэди?

Я впервые почувствовал, что моей собеседнице стало не по себе.

— Уличная девушка, проститутка. Она стала первой жертвой Причарда. Прежде чем задушить шнуром Аллегру Бенедикт, он испробовал все на Брэди. Ее труп он сбросил в Темзу, откуда ее позже выловила речная полиция.

— Мне об этом неизвестно! — пылко вскричала она. — Говорите, проститутка? Откуда мне знать о таких девицах?

— Вы знали, что у Причарда вошло в привычку надевать саван, в туманные вечера выходить на улицы и пугать девушек, которые промышляли у реки? Он хватал их руками за горло…

— Зачем ему это понадобилось? — озадаченно спросила миссис Скотт.

— По его словам, он пытался отвадить их от их позорного ремесла.

— Вот как, — ответила миссис Скотт. — Значит, он действовал из лучших побуждений.

— Может быть, вы действительно не знали, что он задушил Клариссу Брэди, — сказал я. — Но, по-моему, о его наряде Речного Духа вам было известно. Именно поэтому вы выбрали именно его, когда задумали убить Аллегру Бенедикт. Он во всем слушался вас и легко подчинился вашей власти. Более того, я считаю возможным, что даже все действия Речного Духа были задуманы вами. Вы велели ему разгуливать на улицах в окровавленной простыне и маске из папье-маше… До того как вы увлеклись борьбой с пьянством, вы пытались очистить улицы нашего города от проституток.

— Раз от полиции так мало толку! — внезапно выпалила она. — Страна катится в пропасть, а власти ничего не делают! Бороться со всеми проявлениями разврата в обществе — святой долг каждого здравомыслящего гражданина! Что плохого в безобидном маскараде Причарда? — Она плотно сжала тонкие губы, сообразив, что проговорилась.

— Здравомыслящая гражданка, — ответил я, — должна была немедленно обратиться в полицию, как только Причард сообщил ей, что убил Аллегру Бенедикт. Даже если то, что вы мне говорите, правда и вы не думали, что он убьет ее, вы восприняли весть о ее смерти на удивление спокойно и ничего не сделали, чтобы предать убийцу правосудию.

— Я решила, что он перестарался, но в результате вышло то, чего мы все желали. Джошуа освободился от этой женщины. Вот что важнее всего! — В ее серых глазах, до тех пор таких холодных, внезапно сверкнуло торжество. — Мы достигли цели!

Я больше не мог находиться с ней рядом. Я услышал достаточно. Подойдя к окну, я подал знак Моррису, ждавшему снаружи.

Когда Моррис вошел, я повернулся к миссис Скотт:

— Джемайма Скотт, я арестую вас по обвинению в подстрекательстве к убийству и содействии в совершении убийства, а также за сокрытие сведений, относящихся к тяжкому преступлению. Пожалуйста, пойдемте с нами.

Попугай бешено захлопал крыльями по прутьям клетки.

Глава 18

Элизабет Мартин Росс

В тот же вечер Бен рассказал мне обо всем. Мы сидели в гостиной у камина, который упорно не желал разгораться, и я выслушала всю печальную повесть до конца. С кухни доносился грохот кастрюль — там хозяйничала Бесси. Я обрадовалась, что Бен не скрыл от меня подробностей. Мне хотелось знать все, хотя, признаю, я очень огорчилась, когда услышала, что миссис Скотт косвенно обвиняет в смерти Изабеллы Марчвуд и меня. Получается, я невольно способствовала убийству тем, что заговорила с ней на глазах у Причарда.

— Если бы я знала, что за мной следит Причард или кто бы то ни было, — сказала я, — я бы немного отошла вместе с ней и только потом заговорила.

— Причард все равно бы тебя увидел. Он шел за мисс Марчвуд и догнал ее на вокзале.

— И все-таки я жалею, что мне не удалось уговорить мисс Марчвуд довериться мне! — выпалила я. — Надо было проводить ее до Ватерлоо и по пути завоевать ее доверие. Мы с Бесси могли бы проводить ее до вагона. Тогда она не написала бы записку миссис Скотт и не попросила бы Причарда отнести ее в «Глицинию». Она бы не села в тот поезд утром в понедельник, и Причард не следил бы за ней!

— Перестань, Лиззи. — Бен взял меня за руку. — Тебя она не знала. С какой стати она доверилась бы тебе?

— Я могла бы ей как-нибудь помочь! — не сдавалась я.

— Ты и помогла. Ты видела, как она говорила с Джемаймой Скотт, и подслушала, что ее пригласили в Клапам. Ты сама мне рассказала. Для следствия очень важен этот обрывок разговора. Лиззи, Изабелла Марчвуд была обречена с самого начала, с тех пор, когда она привела Аллегру Бенедикт в «Глицинию».

Я решила, что Бен прав, и вздохнула. Но потом в голову мне пришла мысль, от которой я снова закипела:

— А ужасный Фосетт разве ни в чем не виноват? Он ведь послужил поводом! Он обманом втерся в доверие к миссис Скотт, и она пригласила его выступить у себя дома, где он познакомился с Аллегрой. Фосетт вступил с Аллегрой в связь — только не говори, что он невинная овечка, соблазненная ловкой интриганкой! По-моему, он вообще не знает, что такое невинность!

— Очень жаль, — ответил Бен, — что в тот раз он впервые в жизни не думал прежде всего о спасении собственной шкуры. Фосетт понимал, что сильно рискует, что Бенедикт может все узнать, и уже собирался бежать из Лондона, как делал в других местах, если подозревал, что ему грозит опасность. И все же он не смог расстаться с Аллегрой. Он по-своему…

— Только не говори, — пылко перебила его я, — что он любил ее! Он на такое не способен!

— Как хочешь, — кротко согласился Бен. — Скажем, он был одержим ею. Фосетт еще молод. Аллегра Бенедикт была молодой и очень красивой женщиной. Она совершила ошибку, поверив ему. Он совершил ошибку, не расставшись с ней вовремя… а за ними зорко следила женщина, которая тоже, на свой лад, была одержима мистером Фосеттом, как он — Аллегрой Бенедикт. Лиззи, тебе не кажется, что Джемайма Скотт, несмотря на разницу в возрасте, могла воспылать страстью к Фосетту? Аллегра представляла не только угрозу для дела, как сейчас утверждает миссис Скотт. Она была ее соперницей. Сам Фосетт признавался, что многие дамы влюбляются в мужчин, облеченных властью. Возможно, в этом корень проблемы.

Я в ужасе посмотрела на Бена. Мне и в голову не приходило, что миссис Скотт не просто принимала живое участие в кампании Джошуа Фосетта, призванной спасти бедняков от пьянства. Неужели она в самом деле влюбилась в него? При мысли о том, что эта холодная женщина лелеяла в душе тайные желания, меня передернуло.

— Если так, — заметила я, — значит, она лжет и о своих замыслах! Интересно, как она могла заставить Причарда всего лишь просить, чтобы Аллегра разорвала отношения? Неужели она в самом деле не понимала, что он ее задушит? Неужели в самой глубине души… точнее, того, что у нее вместо души… она не желала навсегда устранить соперницу?

— Она ни за что не признается в каких-либо сильных чувствах или желании добиться внимания Фосетта, — возразил Бен. — Так что простоты ради будем считать, что ее единственным желанием было оградить Фосетта от скандала и добиться, чтобы он продолжал свой благородный труд. Я по-прежнему считаю, что Скотт и Причард вступили в сговор с целью убийства Аллегры. Миссис Скотт совсем не ужаснулась и не удивилась, когда он осуществил их замысел. Не думаю, что она проявила бы такое же хладнокровие, если бы его поступок стал для нее полной неожиданностью. Такая добропорядочная дама непременно донесла бы на Причарда в полицию. Она же намеренно покрывала его и вступила в сговор с убийцей, совершившим преступление. На суде ей придется нелегко!

Вспомнив собственный визит в «Глицинию» после убийства Изабеллы Марчвуд и сдержанность, с какой меня приняла хозяйка, я негромко сказала:

— По-моему, у нее стальные нервы и ни капли жалости! Может быть, и то и другое помогло ей пережить опасные дни восстания сипаев в Индии!

Бен помешал угли кочергой. Пламя разгорелось чуть ярче.

— По словам Причарда, миссис Скотт знала, что Аллегру Бенедикт заманили в Грин-парк, чтобы убить, — сказал он. — Причард не сам все придумал; все придумала она. Он лишь выполнял ее приказы. Не похоже, что он лжет, если только не надеется выкрутиться. Но ему уже ничто не поможет. — Бен пожал плечами. — Лично я считаю, что она все знала, и все так и было задумано с самого начала. Конечно, Изабелла Марчвуд понятия не имела об их истинных намерениях, но Джемайма Скотт, как и Причард, решила, что Аллегра не выйдет из Грин-парка живой. Однако доказать ее соучастие будет непросто. Миссис Скотт — женщина умная. Она позаботилась о том, чтобы не присутствовать лично ни при одном убийстве. Записку, которую Изабелла написала на вокзале на обороте листовки и передала Причарду, она наверняка в тот же вечер сожгла в камине. Она умна и не отрицала, что Причард приходил к ней. Она понимает, что Причарда видела ее экономка. Но миссис Скотт уверяет, что он приходил лишь для того, чтобы поделиться с ней своими опасениями. Она якобы обещала поговорить с мисс Марчвуд от его имени и убедить ее держать язык за зубами, не более того.

Последовало молчание, во время которого я смотрела на огонь, а Бен как будто забылся в собственных мыслях. Его отвлек особенно громкий грохот из кухни, а затем Бесси крикнула:

— Не беспокойтесь, миссис, ничего страшного!

— Знаешь, Лиззи, — тихо сказал Бен, — когда я только начал расследовать это дело, мне казалось, что я имею дело с двумя отдельными убийцами. Один переодевается призраком и охотится за уличными девушками, вроде несчастной Клэрри Брэди. Второй убил Аллегру Бенедикт, а затем — Изабеллу Марчвуд.

— А убийца оказался только один, Причард! — заметила я, как оказалось, поспешно.

— Лиззи, все зависит от того, как посмотреть на дело. В физическом смысле жертвы убиты руками Причарда. Но все задумали двое. Как я теперь понимаю, именно это меня все время смущало. Причард, предоставленный сам себе, так и продолжал бы рыскать по улицам до тех пор, пока мы его не поймали бы, и пугать проституток, чьи действия так оскорбляли его нравственность. У него не было причин заманивать Аллегру Бенедикт в парк и убивать ее. Он вообще ничего о ней не знал! Не забывай, Причарда не приглашали на званые вечера в «Глицинию», где Фосетт познакомился с Аллегрой. Аллегра же никогда не посещала собраний общества трезвости в центре Лондона. Причард не видел Аллегру Бенедикт до роковой встречи в Грин-парке. Он знал о романе Фосетта и Аллегры только потому, что ему рассказала миссис Скотт; она же убедила его, что Аллегра представляет серьезную опасность для «пастыря». После этого для нее не составило труда убедить его в том, что опасность необходимо устранить. Как видишь, у убийцы одна пара рук, но две головы… его можно назвать двухголовым чудовищем.

— Судья и присяжные в это поверят? — спросила я, пораженная таким ярким образом.

— Они поверят тому, что обвинение докажет на суде, — с грустью ответил Бен. — Где доказательства? Никто не слышал, о чем сговаривались миссис Скотт и ее подручный. Если не считать того, что миссис Скотт покрывала Причарда после убийства Аллегры, а также после убийства Марчвуд, речь идет о его слове, о слове убийцы, признавшегося в своих преступлениях, против ее слова. Она виновна в укрывательстве преступника. Но это не такое тяжкое преступление, как сговор с целью убийства.

— Значит, она не получит по заслугам! — взорвалась я.

Бен пожал плечами:

— Ты читала газеты?

— Сегодня нет, — призналась я.

— Когда прочтешь, то увидишь, что репортеры подробно написали о прошлом Джемаймы Скотт, о том, как мужественно она держалась во время восстания сипаев. За пять месяцев осады она вместе с остальными терпела лишения; ее муж умер, несмотря на ее попытки спасти его жизнь. Пара художников уже нарисовали иллюстрации… умирающий майор Скотт на руках любящей жены. — Бен с горечью улыбнулся. — Не думаю, чтобы какой-нибудь судья был способен вынести смертный приговор героине Лакхнау!

За этими словами последовало долгое молчание. Я нарушила его, сказав:

— По-моему, Бесси утратила интерес к обществу трезвости.

— Хвала небесам, — вздохнул Бен. — Надеюсь, теперь я смогу спокойно выпивать бутылку портера за ужином!

Инспектор Бенджамин Росс

Через несколько дней после нашего разговора с Лиззи я снова шел по мосту Ватерлоо. Стоял погожий день, небо было ясное, как будто его нарисовали на картонной декорации. Я насвистывал что-то себе под нос. Настроение у меня было хорошее. В конце концов мы нашли убийцу из Грин-парка, а также убийцу на железной дороге. Раскрыли и убийство бедной Клариссы Брэди. Словом, хотя дело еще не передали в суд, мы добились успеха. Лиззи, конечно, не вполне довольна, но тут ничего не поделаешь. Нам, полицейским, часто приходится сталкиваться с разочарованием. Мы понимаем, что исход дела все-таки зависит от судьи.

Раскрыли даже дело, которое вел не я. Когда накануне вечером я уходил с работы, я встретил своего коллегу, инспектора Фиппса. Рядом с ним стоял желчный с виду пожилой джентльмен с пышными бакенбардами и моноклем на ленточке.

— А, Росс! — с улыбкой окликнул меня Фиппс. — Вам, наверное, приятно будет узнать, что мы нашли банду, которой хватило глупости шантажировать полковника Фрея… Кстати, вот и он. Верно говорят, что у воров нет чести; один из них решил донести на своих дружков, узнав, что за дело взялся Скотленд-Ярд! — Обернувшись к своему спутнику, он продолжал: — Полковник, это инспектор Росс, первый, кто приезжал к вам в Ньюмаркет. Кажется, вас в то время не было дома, поэтому вы незнакомы с инспектором Россом.

Полковник вставил в глаз монокль и посмотрел на меня в упор.

— А, да-да… Молодец… м-м-м… Росс, молодец!

— Молодец не я, а инспектор Фиппс, полковник. Я лишь замещал его, — ответил я с подобающей случаю скромностью.

— И все же вы тоже внесли свой вклад… Молодец!

Полковник кивнул мне и проследовал мимо. Фиппс пошел его проводить. Проходя мимо меня, он подмигнул.

Я вспоминал об этой встрече и улыбался, когда увидел идущую мне навстречу еще одну знакомую фигуру. На голове у нее покачивались перья.

— Здрасте, мистер Росс! — окликнула меня Дейзи.

— Здравствуй, Дейзи. У тебя новая шляпка?

— Нет… — Дейзи похлопала по головному убору на своей ярко-рыжей голове. — Шляпка та же самая, но я приделала к ней новые перья взамен тех, что сломала Лили Спрэггс. Купила их у торговца птицей на рынке. Из фазаньего хвоста. Правда, красивые?

— Очень изящные, — одобрил я.

— Все девушки очень рады, что мы поймали Духа, — сообщила Дейзи. — Теперь им не нужно бояться, что он нападет на них туманной ночью!

— Дейзи, — смущенно сказал я, — знаешь, хотя одной опасностью стало меньше, тебя и твоих… товарок всегда караулят другие. Пусть твое ремесло избавило тебя от работного дома, ты все время рискуешь. На девушек вроде тебя нападают и клиенты, и мерзавцы вроде Джеда Воробья. Я уже не говорю о болезнях, связанных с твоим ремеслом, которые грозят физическими увечьями. Тебя могут арестовать на улице и в любое время подвергнуть допросу с пристрастием. Если выяснится, что ты заразилась, тебя отправят в больницу и будут держать взаперти, пока ты не вылечишься. А потом снова заразишься от какого-нибудь клиента… Помимо Речного Духа, у нас хватает сумасшедших, которые охотятся за такими девушками, как ты. У вас отбирают деньги сутенеры вроде Джеда Воробья… Позволь тебе напомнить: даже если тебя не убьют, если ты не заболеешь сифилисом, ты не вечно будешь молодой и хорошенькой. Чем ты займешься, когда…

— Вы ведь не пытаетесь наставить меня на путь истинный? — перебила она.

— Нет, просто беседую с тобой по-дружески. Я перед тобой в большом долгу за то, что ты спасла мою жену. Подумай серьезно, не бросить ли тебе твое ремесло. Ты ведь не хочешь закончить свои дни в реке, как твоя несчастная подруга Клэрри?

— Я больше ничего не умею делать, — ответила Дейзи, подумав.

— Ты можешь чему-нибудь научиться… Моя жена знает одну организацию в Марилебоне. Они поставили своей целью убрать с улиц девушек вроде тебя. Они учат их полезным навыкам и помогают найти работу.

— Слыхала я про них! — перебила меня Дейзи, презрительно фыркнув. — Там обучают на горничных. И что же, прикажете тратить жизнь на уборку и вытирание пыли, когда какая-нибудь старуха будет каждые пять минут вызывать меня к себе и что-нибудь требовать? Ну уж нет! Не волнуйтесь за меня, мистер Росс, и жене передайте, чтобы не волновалась. Рада, что мы с вашей смешной служанкой подоспели вовремя и оттащили от нее Духа. — Дейзи лукаво улыбнулась. — Вот видите, ваша жена — вполне порядочная женщина, а старое чудовище в саване все равно набросилось на нее! Жить опасно не только таким, как я. В наше время просто опасно быть женщиной, вот что.

Она расхохоталась и ушла, помахав мне рукой на прощание. Я долго смотрел ей вслед. Новые фазаньи перья весело раскачивались на ее возрожденной шляпке.

Примечание автора

Можно обойти весь лондонский Грин-парк и не найти там ни огромного дуба, посаженного, по словам констебля Хопкинса, по приказу короля Карла II, ни окружающих дуб зарослей. Дело в том, что и дуб, и заросли появились только в моем воображении; надеюсь, читатели простят мне такую вольность применительно к королевскому парку. Кроме того, не советую искать на Пикадилли картинную галерею Себастьяна Бенедикта. На том месте, где я ее поместила, сейчас находится отель «Ритц».

Примечания

1

Дверовой — устаревшая шахтерская профессия, рабочий, открывающий и закрывающий двери в горные выработки. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Обжедар — произведение искусства (фр.).

3

Милый друг (фр.).

Content

Энн Грэнджер
«Убийство в приличном обществе»

Глава 1 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 2 Элизабет Мартин Росс

Глава 3 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 4 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 5 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 6 Элизабет Мартин Росс

Глава 7 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 8 Элизабет Мартин Росс

Глава 9 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 10 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 11 Элизабет Мартин Росс

Глава 12 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 13 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 14 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 15 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 16 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 17 Инспектор Бенджамин Росс

Глава 18 Элизабет Мартин Росс

Примечание автора

Примечания