Крючкова Ольга

Дуэлянты

Герои романа:

• Антонина Петровна Забродина – жена помещика Сергея Васильевича Забродина

• Назар – кучер и конюх Забродиных

• Федор Ильич – управляющий поместьем Забродиных

• Лизавета – горничная госпожи Забродиной

• Станислав Александрович Матвеев – помещик, сосед госпожи Забродиной

• Дормидонт – слуга господина Матвеева

• Варфоломей – управляющий поместья Матвеева

• Архип – слуга Варфоломея

• Полина – дочь Антонины и Станислава Матвеевых

• Анатолий Рогозин – поклонник Полины

• Григорий Вельяминов – поклонник Полины

• Анфиса – горничная Вельяминова

• Ирина, Мария – подруги Полины

• Анатолий Рогозин – воздыхатель Полины

• Андрей Еремеев – сокурсник Григория Вельяминова

• Иван – слуга Еремеева

• Петр Владимирович Бережной – племянник помещика Бережного, соседа Матвеевых

Любовная авантюра № 1

Дуэлянты

1880 год, Псковская губерния

Сергей Васильевич Забродин, немолодой помещик, уже в летах, пребывал в дурном расположении духа. Голова после вчерашней вечеринки у соседа помещика Бережного изрядно побаливала, хотелось пить, причем народное испытанное средство – рассол не помогало.

– Антонина Петровна… – Простонал несчастный. В комнату вошла женщина, облаченная в темно-зеленое домашнее платье, невысокого роста, весьма складная, по виду явно моложе своего супруга.

– Что вам угодно, Сергей Васильевич? – едва сдерживая негодование, поинтересовалась она.

– Ох… – простонал ее супруг. – Душа моя, вели Лизавете поставить чаю, да покрепче… Ох…

– Вам, дурно? – нарочито невинно поинтересовалась Антонина Петровна.

– Ох… дурно, душа моя… Помещик Бережной такой неугомонный до выпивки…

– Еще бы! Двух жен уморил своим пьянством и вечными гулянками! Даже дочь с ним не знается! И это дворянин! Пьет, как последний извозчик! – возмутилась Антонина Петровна.

Сергей Васильевич встрепенулся.

– Душа моя! Я попросил бы не отзываться о моих друзьях в подобном тоне!

– Все вы хороши! – изрекла возмущенная супруга. – Вот и сами зовите Лизавету, пусть она вам чай подает! А я пойду по саду прогуляюсь.

– Ох, душа моя, как ты жестока… Постой… Позови Лизавету, – стонал несчастный помещик, пытаясь встать с кушетки, но голова нещадно кружилась… и он упал на прежнее место.

Антонина Петровна смерила мужа презрительным взглядом, фыркнула и ушла прочь. Барыня спустилась из кабинета мужа, где он провел всю ночь, не раздеваясь на кушетке, ибо она не допускала его в таком виде на супружеское ложе. Сергей Васильевич вот уже несколько лет, увы, пребывал почти постоянно в подобном состоянии. Поначалу Антонина Петровна пыталась воззвать к его здравому рассудку, и это удавалось, правда, на весьма кратковременный период, увы, последнее время ее супруг и вовсе редко бывал дома, да еще в трезвом состоянии…

Антонина Петровна позвала горничную:

– Лизавета!

– Чего изволите, барыня?

– Подай барину чаю, да покрепче, – приказала хозяйка.

Лизавета была привычной к подобному утреннему состоянию барина. Она прекрасно знала, что тот будет охать, ворчать, изводить капризами прислугу, а к вечеру снова отправиться в гости к очередному соседу-помещику.

– Не извольте беспокоиться, барыня. Сейчас подам. Самовар уже готовый.

Антонина Петровна накинула на плечи огромную цветастую, отороченную бахромой, шаль, и направилась в сад.

Погода стояла прекрасная. Женщина вдохнула полной грудью, ощутив аромат яблок, поспевающих в саду. Стоял конец августа…

Антонина Петровна, не торопясь, пошла в глубь сада по дорожке, размышляя о своей несчастной женской доле. Недавно ее минуло двадцать шесть лет, пять из которых она была замужем за Сергеем Васильевичем Забродиным. Супруг был старше ее почти на двадцать лет, но не потерял прежней стати и склонности к разгульной жизни. Антонина Петровна смахнула краешком шали набежавшую слезу. «Ах… Как тяжело… Отчего мне это наказание? И почему папенька выдал меня за этого несносного человека? Он совершенно не обращает на меня внимание! У нас даже детей нет!.. К вечеру опять уедет, а я останусь одна… Чем бы заняться? Вышиванием? Ну его… Сколько можно? Прогуляться по лесу на лошади? Что ж, пожалуй, это лучше всего… Прикажу Назару седлать Северина…»

Антонина Петровна углубилась в сад, зашла в беседку, увитую диким виноградом, листья которого постепенно начали краснеть, чувствую приближение осени и, дав волю чувствам и накопившимся обидам, расплакалась.

* * *

– Назар! Седлай Северина! Я решила развеяться!

– Как прикажите, барыня… – Назар безропотно отправился на конюшню, дабы подготовить к прогулке любимого орловского жеребца хозяйки.

Антонина Петровна поднялась в свои покои и позвала горничную:

– Лизавета! Достань-ка мою темно-синюю амазонку! Немедля!

Девушка тотчас открыла шкаф, где хранились господские наряды и из трех имеющихся амазонок, достала именно темно-синюю.

– Вот, барыня! Изволите надеть?

– Да, помоги… Как Сергей Васильевич? – скорее по привычке, нежели из сострадания к мукам супруга, поинтересовалась барыня.

– А-а… – Протянула горничная. – Не извольте беспокоиться, как всегда…

Антонина Петровна понимала, что значит: как всегда. Стало быть, Серж немного отлежался, и опять начал приставать к Лизавете, что было в порядке вещей… Горничная же давно перестала сопротивляться, она боялась барина, да и барыню тоже… Что ей, спрашивается было делать? Отказать Сергею Васильевичу? И тем самым прогневать его? Чего доброго гнать изволит из дома, да еще без рекомендаций. А где здесь в этакой глуши найдешь пристойное место?

Антонина Петровна все прекрасно понимала, она давно не испытывала страстных чувств к своему супругу и не осуждала его отношений с Лизаветой. Та же лишний раз боялась перечить барыне, понимая двойственность своего положения. Барыня, в свою очередь, упорно делала вид, что не замечает происходящего, так как понимала, что сменой горничной она ничего не добьется.

Наконец все хитроумные кнопки амазонки были застегнуты, шляпка с длинным прозрачным шарфом надлежащим образом, при помощи шпилек, закреплена на пышных волосах Антонины Петровны.

– Готово, барыня…

Антонина кинула в зеркало беглый взгляд, открыла комод и извлекла из него револьвер.

– Вели Назару, пусть положит в седельную сумку.

– Ах, барыня! – Лизавета в сердцах всплеснула руками. – Опасное это дело – оружие. Мужское!

– А что тогда женское? Слезами умываться каждый день?

Лизавета потупилась.

– Простите, барыня, если я чего лишнего сказала. Волнуюсь я за вас…

– Ладно, ступай. Я не сержусь… – Антонина вздохнул, еще раз взглянула в зеркало – она была хороша и стройна в этой новой итальянской амазонке – но для кого все это? Женщина вздохнула и переполненная разочарованием направилась во двор к конюшне.

Северин, стоявший под седлом, как и положено, Назар придерживал его под уздцы.

– Больно горячий, жеребчик-то… Молодой, – заметил Назар.

– Револьвер положил? – уточнила барыня.

Назар кивнул.

– Вы осторожней, барыня. Северин больно уж резвый…

– Ничего, не в первый раз в седле.

– Ваша Роксана поспокойней была… – припомнил Назар. – Жаль, ногу испортила.

– А уж мне-то как жаль! Передать словами невозможно! – Сказала Антонина. – Помоги мне…

Назар осторожно подсадил барыню, она удобно разместилась в женском седле.

– Ждите к обеду, не раньше, – сказала Антонина, ударила Северина хлыстиком по блестящему холеному крупу и пустилась вскачь – прочь со двора.

– Ох, барыня, барыня… – Сокрушался Назар. – Вам бы детишек… тогда бы скакать по лесам и времени бы не хватало… Ох…

* * *

Станислав Александрович Матвеев, мужчина в полном расцвете сил, тридцати лет от роду, пробудился в доме своей тетушки Валерии Николаевны. Полгода назад почтеннейшая Валерия Николаевна почила в мир иной и завещала все свое движимое и недвижимое имущество единственному племяннику. Так Станислав Александрович, будучи еще в Петербурге, предаваясь столичной роскоши и различного рода увеселениям, изрядно истощившим его кошелек, получил прискорбное известие о смерти тетушки и о том, что стал обладателем немалого поместья. За оформлением надлежащих бумаг минуло достаточно времени, и в права наследования Станислав вступил как раз в августе месяце 1880 года. Он долго раздумывал: что же делать с имением? Продать ли его или заложить в Земельном банке? Или самому заняться делами? И покуда он не пришел к окончательному решению, решил отправиться в Псковскую губернию и проведать свое имущество.

Псковское имение оказалось весьма большим, по правде говоря, Станислав был здесь в последний раз еще в детстве, и не помнил почти ничего о состоянии тетушкиного дома, построек и небольшого ткацкого заводика, изготавливавшего полотенца, простыни, салфетки и другую мануфактуру изо льна, обильно произраставшего на здешних землях.

Вот уже несколько дней Станислав находился в поместье, и почти сразу же он понял, что состояние дел на первый взгляд хорошее – факт лишь призрачный. На самом деле управляющий Варфоломей, плут и мошенник, каковых свет не видывал, довел поместье и мануфактуру до плачевного состояния.

Станислав вот уже второй день изучал огромные амбарные книги, где фиксировался приход и расход, наконец, окончательно запутался.

И вот пробудившись, он смачно зевнул, позвал своего слугу Дормидонта, велев готовить воду для умывания. Умываясь, Станислав пребывал в смятении: «О боже! Опять разбираться с финансами…. Может лучше выгнать Варфоломея прочь?! И что тогда? Надежда на русский авось… А чего толку с управляющего, который явный вор?.. Он знает все об имении… Ну и что… Сам разберусь…»

Позавтракав, Станислав удалился в кабинет, где много лет назад любил посиживать дядюшка, добрейшей души человек. Он открыл очередную амбарную книгу, углубившись в изучение записей.

Станислав был, что называется в Петербурге – рантье, отец оставил ему приличное состояние и тот благополучно, ни о чем не заботясь, проживал проценты с капитала. Но время шло, аппетиты и потребности Станислава росли, а доходы, увы, не увеличивались. С получением тетушкиного наследства, он наивно полагал, что существенно улучшит свое материальное положение. Но, увы… Хотя, впрочем, по завещанию он получил восемь тысяч рублей – все, что удалось скопить тетушке и разместить в ценных бумагах Земельного банка. Но опять же – деньги были обращены в ценные бумаги, а в последнее время на Петербургской бирже их рост несколько поубавился…

Станислав вздохнул и приступил к делу.

– Да, умеет, этот Варфоломей следы заметать! Ничего не скажешь – мастер своего дела! И как тетушка его только терпела?! И почему? А, Дормидонт?

Дормидонт, как человек обученный грамоте, разбиравший бумаги, встрепенулся.

– А кто ж его знает-то, сударь?

– Ну вот, явный обман! – вскипел Станислав. – Неужели моя тетя была так глупа? Не может этого быть? Скажи, мне Дормидонт, этот Варфоломей, он что: тетушку околдовал? Или еще чего?..

Дормидонт многозначительно посмотрел на барина.

– Не знаю, барин…. Ничего не знаю…

– Ага! – Станислав понял, что слуга что-то знает. – Тогда я выгоню прочь этого мерзавца. У меня для этого причин более, чем достаточно.

– Воля ваша, сударь. Только деньги, вам не вернуть…

– Какие? – Удивился Станислав. – Я и денег-то по завещанию не получил, только ценные бумаги Земельного банка. А что еще были какие-то?.. Говори!

– А разве вы не нашли? Так всем известно было: покойная барыня хранила их в шкатулке, в своей комнате. – Пояснил Дормидонт.

– В шкатулке, говоришь… И много там было?

– Не знаю, барин, не считал. Но барыня завсегда оттуда деньги доставала…

– Так…так… – Протянул Станислав. – Становится все интересней и интересней. Шкатулка была пуста, значит, меня обокрали. И кто же? Если ты завел об этом разговор – значит знаешь, кто их взял!

– Как говорится: не пойманный – не вор.

– Надо вызывать урядника. И заявлять о краже, – решил Станислав. – Раз не хочешь мне помочь, пусть тот проводит дознание по всей форме. Или все же ты скажешь? Совесть ведь мучает? – Наседал барин.

– Ох, барин… Прямо не знаю, как и сказать…

– Уж говори, как есть.

– Подозреваю я Варфоломея. Всегда он был вхож к барыне-то… Питала она к нему чувства… – Признался Дормидонт.

– Да ты что? Она же старше его лет на двадцать, а то и больше!

– Да, нет барин, не в том смысле. Она его, как-то по-матерински опекала… Вот…

Станислав удивленно воззрился на Дормидонта.

– Так…так… – снова протянул он. – Увлекательная история. Значит, по-матерински… А, лет Варфоломею, примерно сорок… – Станислав что-то прикинул в уме. – Похоже, похоже…

Дормидонт несколько испугался: он сказал достаточно много, дабы у барина зародились определенные подозрения по поводу управляющего.

– Позови ко мне Варфоломея.

Дормидонт отложил бумаги.

– Как вам угодно, барин.

* * *

Варфоломей, облаченный в добротный темно-коричневый костюм, вошел в кабинет.

– Изволили вызывать, Станислав Александрович?

– Да, сударь. Я изучил дела и пришел к выводу, что вы, голубчик, – вор и мошенник. Вы явно обворовывали мою покойную тетушку, это видно из записей. – Станислав указал на амбарную книгу, в которой велись расходы и доходы имения за определенный период.

– Я готов все пояснить…

– Конечно. Вы это сделаете: дадите все разъяснения здешнему уряднику. Я официально обвиняю вас в воровстве! – вскипел Станислав Александрович. – Как вы могли обирать одинокую женщину?!

– Но позвольте!

– Не позволю!!! – Станислав ударил кулаком по столу и сам удивился этому. – Вы использовали доверие моей тети в своих целях. И вот пусть урядник разберется: в каких именно!

– Но, это навет прислуги! Мне всегда завидовали!

– Да что вы?! – Станислав встал из-за стола и подошел к управляющему. – Прислуга завидовала… Очень интересно… Чему именно?

– Валерия Николаевна, увы, не имела детей. И поэтому относилась ко мне, как к сыну… – пояснил управляющий.

Станислав внимательно посмотрел на Варфоломея: что-то в его чертах показалось ему знакомым…

– Где деньги, что тетя хранила в шкатулке? – Спросил он напрямик.

– У меня, в сейфе…

– А почему они там?

– Так, сумма какая! Почти пять тысяч наличными. Мало ли что случиться! Вы полгола вступали в права наследования, поэтому я их и убрал.

– Хорошо. Значит, деньги – в сейфе?

– Да. Я могу вам отдать их тотчас же…

* * *

К полудню Станислав почувствовал усталость, радовало только одно – пять тысяч рублей, полученные от управляющего Варфоломея. Матвеев, как человек миролюбивый и напрочь лишенный чувства мести решил, что управляющий искренне раскаялся в содеянном и потому вернул деньги… А может урядника испугался? Станислав не стал особо задумываться над этим: его вполне устроил теперешний ход событий.

– А что, Дормидонт! Не проехаться ли мне на лошади по окрестностям?! – воскликнул Станислав Александрович.

– Это можно… В конюшне три жеребца и одна кобылка молоденькая. Жеребцы отменные, уж хозяйка, упокой Господь ее душу, уважала сие животное. Прямо как к человеку относилась.

– Да, лошадь – божья тварь умная и полезная. – Согласился Станислав. – Так что, которого посоветуешь, Дормидонт?

– Э-э… – слуга задумался. – Идемте, барин, в конюшню, а там решим.

Конюшня была просторной и рачительно спланированной, лошади содержались отменно. Станислав с удовольствием вдохнул аромат сена, перемежавшийся с запахом лошадей…

– Вот, барин, этот черный жеребец – Вихрь. Умный невозможно, барыня его любила… Этот, что серый – Грей, названный так на аглицкий лад… А вот Сократ! Смотрите, каков стервец!

Дормидонт с удовольствием похлопал жеребца рукой по загривку. Тот же норовил чмокнуть слугу прямо в лицо.

– Ишь, баловник! – Посетовал Дормидонт. – Это бывший конюх приучил его целоваться!

– А почему бывший? – Поинтересовался Станислав.

– Помер… Напился зимой, упал в сугроб и замерз… Хороший был конюх, лошадей любил страсть! И они отвечали ему тем же…

Станислав посмотрел на Сократа: конь был что надо – рыжей масти, на лбу белая звездочка.

– А почему тетушка назвала его Сократом?

– Не знаю, барин. Говорила, что, мол, философ такой был, больно умный. Так вот и конь этот уж очень умен – потому и Сократ.

– Ладно, седлай Сократа. Полюбуюсь местными лесами. А что здесь за соседи? – поинтересовался Станислав.

– Да Забродины. Барин-то охотник выпить, покутить, на охоте пострелять, да, простите поволочиться за женским полом… и картежник заядлый. Супруга его, Антонина Петровна, женщина уж больно серьезная. Вот только…

– Чего уж договаривай!

– Детей ей бог не дал. Да и не пара они…

– Как ты умеешь про господ-то судить! А Дормидонт! Кто кому пара, а кто – нет! – Станислав рассмеялся.

– Так что ж, рядом живем-то. Прислуга общается, вот и приносит свежие сплетни.

– Так, стало быть, чета Забродиных знает о моем появлении?

– Наверняка, барин, знают. Этого у нас не утаишь.

* * *

Станислав пришпорил Сократа и вихрем пронесся по лесной дороге. После быстрой скачки от сердца немного отлегло. Варфоломей постоянно стоял перед глазами барина, причем так степенно, словно равный… Неожиданно Станислава осенила догадка: «А может он – побочный сын моего дядюшки? Нажил с горничной! Да сколько таких случаев!»

Станислав громко рассмеялся, в деревьях вспорхнула птица, испуганная шумом.

– Отлично! А, если он, действительно, сын моего дядюшки? И что это дает? Да, собственно, ничего. Единственное – зависть с его стороны. А это чувство весьма опасно…

Станислав снова хлестнул лошадь и помчался вперед. Перед всадником открылась развилка, он, не задумываясь, свернул направо – отчего и сам не знал, просто свернул и все.

Сократ несколько замедлил шаг, следуя вдоль небольшой рощицы. Всадник решил спешиться и пройтись немного пешком. Примерно через полчаса прогулки он услышал выстрелы. Любопытство взяло верх, Станислав прекрасно понимал, что вряд ли это могут быть разбойники, и направился на звук выстрелов.

Пройдя совсем немного, он увидел полянку, залитую еще теплым августовским солнцем. Посередине стояла дама, облаченная в дивную амазонку, и целилась из револьвера в импровизированную цель, поодаль – ее лошадь.

Станислав буквально оторопел от удивления: «Боже мой – Диана-охотница! А как прелестна!» Раздался выстрел – дама точно поразила цель… «Вот это – да! – подумал Станислав. – Такая запросто пристрелит!»

Не успел он об этом подумать, как Диана-охотница встрепенулась и нацелила оружие прямо в его сторону.

– Кто там? Выходите! Или я стреляю! Предупреждаю…

Дама не успела окончить фразу, как Станислав вышел из кустов.

– Право, не стоит! Я видел, как вы поражаете цель и просто уверен, что легко попадете мне в голову или сердце…

Внешний вид незнакомца несколько успокоил Диану-охотницу.

– А вы, наверное, наш сосед господин Матвеев? – высказала она предположение.

– Точно так, сударыня, – Станислав Александрович. – Позвольте узнать ваше имя, отчество.

– Антонина Петровна Забродина, здешняя помещица, жена Сергея Васильевича Забродина.

Станислав поклонился.

– Позвольте, поцеловать ручку.

Дама несколько удивилась, но протянула руку, предварительно сняв с неё перчатку.

– А вы отменно стреляете, Антонина Петровна, – заметил господин Матвеев.

– Вас это удивляет?

– Откровенно говоря: да! И очень.

– Почему, позвольте полюбопытствовать?

– Молодая, прелестная женщина упражняется в меткости стрельбы – согласитесь несколько не дамское занятие…

– Конечно. А дамское – вышивание, приготовление варенья, соленьев, игра на фортепиано…

– Возможно, – уклончиво ответил Станислав, понимая, что перед ним – особа весьма неординарная. – Что касается игры на фортепиано – мне это занятие по душе. А вам?

Антонина улыбнулась.

– Честно говоря, мне тоже. Я иногда люблю музицировать.

– Тогда позвольте пригласить вас в гости с вашим супругом. В гостиной моего дома стоит прекрасный немецкий инструмент. Покойный дядя выписал его аж из Берлина, дабы доставить удовольствие тетушке. Я бы с удовольствием послушал вашу игру…

– Благодарю за приглашение, сударь. Но мой супруг предпочитает игре на фортепиано охоту или карты, а лучше – выпивку в мужской компании. – Без обиняков призналась госпожа Забродина. Станислав несколько растерялся. – Вы удивлены моей прямолинейностью?

– Откровенно говоря: да, сударыня. Видите ли, я только недавно покинул столицу, а там не принято говорить то, что думаешь.

– Поэтому я никогда не рвалась в Петербург.

– Отчего же? Разве сельская жизнь не наскучила вам, такой красавице? – Как бы невзначай поинтересовался Станислав.

Он задел Антонину за живое. Она тотчас направилась к лошади.

– Если вас не затруднит: помогите мне сесть в седло.

– Вы уже покидаете меня? – Удивился Станислав. – Отчего же? Я был груб с вами? Простите меня! Умоляю вас!

Антонина рассмеялась.

– Вы, право, – дамский угодник. Наверняка столичные барышни от вас без ума.

– О! Вы несколько переоцениваете мою скромную популярность в столице, ведь я до сих пор не женат.

– Вероятно, вы не хотите связывать себя обязательствами и расставаться со свободой. – Предположила госпожа Забродина.

– В некоторой степени вы правы, – сказал Станислав, помогая даме забраться в седло. – Но думаю, что я просто не встретил ту, с которой хочу прожить остаток жизни…

– Вряд ли вы найдете ее в нашей глуши, сударь. Разве, что – во Пскове! Прощайте, до встречи!

* * *

Станислав посмотрел вслед Диане, скрывшейся за деревьями. Он вздохнул, сам того не понимая: отчего же ему стало так грустно? Может, эта дама задела его своей холодностью? – его, мужчину, от которого многие столичные барышни сходили с ума!

А она, эта провинциальная Диана-охотница, попросту его проигнорировала!

Станислав рассмеялся.

– Да, она скорее – мужененавистница! Такую женщину я еще не встречал! Непременно навещу ее супруга.

Станислав сел на лошадь и отправился обратно в имение.

* * *

Варфоломей видел, как молодой барин отправился на верховую прогулку. Он подозвал своего верного человека:

– Архип, возьми лошадь и проследи за барином. Места для него незнакомые, не ровен час, чего случится…

Архип многозначительно посмотрел на управляющего. Тот предвосхитил его мысли.

– Нет, нет… Последи за ним и только. Я должен сделать так, чтобы господин Матвеев, как можно скорее убрался обратно в столицу. Пусть себе там резвиться, а уж с имением я сам справлюсь.

– Кабы не вышло чего, сударь, – заметил Архип.

– Ты это про что?

– Да много барин спрашивает … и про вас тоже.

– И что он спрашивает?

– Кто мол, откуда вы… и все такое. Когда покойная барыня вас наняла в управляющие?

– А так это пустяки, не стоит беспокоиться, Архип. Никто ничего не знает, кроме тебя конечно. А ты ведь не скажешь?

– Да, что вы, сударь – могила! – Заверил Архип.

– Вот и славно, тогда отправляйся за барином.

Архип подождал, когда Станислав отъедет от имения, сел на лошадь и отправился за ним вслед.

Соглядай явился примерно через два часа и во всех подробностях доложил управляющему о встрече молодого барина и госпожи Забродиной.

– Этого еще не хватало! – возмутился управляющий, понимая, что женщина может спутать ему все карты.

* * *

Антонина, наконец, скинула узкую амазонку и с удовольствием облачилась в домашнее просторное платье.

– Что Сергей Васильевич? – поинтересовалась она у Лизаветы.

– Барин в порядке. Собирался вечером в гости к …

– Ну и хорошо, – перебила барыня. – Пусть отправляется.

Лизавета удивилась неожиданному равнодушию хозяйки, ведь она всегда интересовалась: куда отправляется ее супруг? А тут! Горничная подумала, что это очень странно… и не похоже на Антонину Петровну.

Антонина взяла в библиотеке наугад книгу и уединилась в своей комнате. Она пыталась читать, но тщетно. Образ молодого красавца Станислава так и стоял перед глазами. Женщина снова попыталась вчитаться…

– Да что же это такое?! – негодовала она. – Отчего я не могу сосредоточиться?! Она отбросила книгу и начала бесцельно прохаживаться по комнате. Ее одолевали тяжелые мысли: «Никакой жизни. Вот опять уехал… Куда? Зачем? Вернется опять поздно, навеселе… А годы мои идут, а детей все нет… А вот возьму и ….»

Антонина оцепенела от посетившей ее мысли. Она повернулась к небольшой иконе Божьей матери, висевшей в комнате в углу.

– Прости меня, за мысли мои грешные. Но… жить более так не могу. Мочи нет! – Антонина перекрестилась, села прямо на пол и разрыдалась. – Кабы дети были – утешение! А то и их нет… И откуда им взяться, коли… спим по разным комнатам.

Лизавета услышала плач.

– Неужто барыня?

Она робко постучала в дверь комнаты.

– Войди, Лизавета…

Горничная вошла и увидела заплаканную хозяйку.

– Барыня, господи! Что ж это такое-то? Отчего вы плачете-то?

– Ох, Лизавета. Да ты сама все знаешь… Чего говорить-то… – Призналась Антонина, утирая глаза платочком.

– Барыня, вы так и скажите мне, что накипело. Я все стерплю. Но что мне делать скажите: как барина от себя отвадить?

Антонина пристально посмотрела на горничную.

– Скажи мне честно: а Сергей Васильевич… Словом, он…

Лизавета догадалась, о чем хочет знать барыня.

– Нет, Антонина Петровна, ничего хорошего… Слаб он, уж больно пьет много вина да водочки анисовой. А они, как известно, не способствуют мужской силе.

– Зачем тебе это надо?

– Так выгонит ведь из дома. Рекомендации не даст. Куда я устроюсь в нашей-то глуши?

– Я дам тебе любую рекомендацию, – пообещала Антонина. – И денег дам.

Лизавета отшатнулась от барыни.

– Вы хотите от меня избавиться? Да, я виновата перед вами…

– Не винись. Дело твое – бабье, как говориться. А супругу моему не бойся отказать, коли не хорош он в постели. Пусть с другой прислугой утех ищет.

– Так ведь найдет, барыня…

– Да я не сомневаюсь. Ты иди, Лизавета, иди…

Но Лизавета не уходила.

– Что ты стоишь? – Удивилась Антонина. – Или сказать что хочешь?

– Да, хочу. Вы слыхали, что в соседнем имении хозяин новый из столицы приехал. Говорят, красивый…

Антонина обомлела.

– И откуда прислуга наперед господ все знает? А?

Лизавета улыбнулась.

– Такое наше дело – о господах все знать. Да, говорят, не женатый он…

Горничная лукаво посмотрела на хозяйку.

– Иди, воли много взяла, говорить такие речи… – возмутилась Антонина Петровна, а сама призадумалась. «И правда, Станислав хорош собой…» – подумала она и почувствовала, как ее охватывает желание… Да, да – желание! Она желала мужчину! Антонина испугалась, но затем рассмеялась… С нелюбимым мужем она и вовсе забыла: что такое наслаждение и желание!

* * *

Весь остаток дня Антонина просто не знала, чем себя занять. Перед глазами стоял сосед-помещик, Станислав Александрович Матвеев. Женщина невольно предалась излишним фантазиям: вот он – высокий, стройный, охотничий костюм выгодно подчеркивает его мужскую стать… Лицо приятное… А глаза! Глаза, хранящие безумство страсти, словно в них поселились маленькие бесенята и вот-вот выпрыгнут наружу…

Антонину снова охватило волнение: «Может пригласить Станислава в гости? Ах… О чем я думаю! Я же давала клятву верности мужу перед богом и людьми! И что с того? А если мы жили-то, как супруги всего два года, а теперь – по разным спальням…»

Всю ночь Антонину мучили кошмары. Ей снился батюшка, который венчал ее с Сергеем Васильевичем. Отчего священник бегал за ней, задрав свои одеяния, выкрикивая весьма постыдные вещи, совершенно не соответствующие его сану.

Антонина проснулась рано, позвонила в колокольчик – вошла Лизавета.

– Как спалось, барыня? – Из вежливости поинтересовалась та.

– Ужасно. Всю ночь мучили кошмары… Неси воды умыться. Да и вели Назару заложить коляску.

– Как прикажите, барыня…

Антонина привела себя в порядок, позавтракала, собрала в корзину свежей выпечки, села в коляску и приказала кучеру:

– В Ремизово.

– Это мы мигом, барыня. В Ремизово, так в Ремизово!

Назар хлестнул лошадей кнутом, и коляска тронулась в путь.

Немного отъехав от имения, Антонина подумала, что уж слишком редко она посещает родительский дом в Ремизово: а не переехать ли ей туда? – сказать мужу, что, мол, желает навести там порядок… ли еще что-нибудь…

Женщина вздохнула: ей хотелось уединиться в старом родительском доме, почитай не была она там вот уже целый год.

«И могилки маменьки с папенькой навестить надо… И как прислуга там моя? Анфиса стара уже стала… Жива ли еще?..»

До Ремизово было примерно пять верст, исправные орловские рысаки домчали барыню быстро, уж Назар умел расстараться. Перед Анастасией открылось возвышенность, на котором виднелась усадьба и хозяйственные постройки. Она издали заметила: амбар покосился… Забор и вовсе лежит на земле.

Коляска въехала во двор усадьбы, из дверей выбежала молодая девка.

– Ох, барыня пожаловали! – затараторила она. – Вот радость – то какая!

Антонина взглянула на девку и удивилась:

– А, ты, чья такая? Не припомню тебя что-то.

– Да я – внучка Анфисы! – мигом ответила та.

– Глаша?! – Удивилась барыня. – Ты выросла, похорошела. А где Анфиса?

– Ох, барыня. Занемогла бабка моя. Ноги совсем не ходят… Сидит во флигеле не выходит… А вы к нам надолго?

– Не знаю, на пару дней… А там как Бог даст.

– Это хорошо, нам здесь без вашей хозяйской руки совсем невмоготу… – продолжала тараторить девка.

– А где отец твой? – Поинтересовалась барыня.

– Так в садах яблоки собирают, он и приглядывает… Вот… Как вы велели ему пять лет назад приглядывать за хозяйством, так он и…

– Хорошо, хорошо, – перебила хозяйка словоохотливую девку. – Бери корзину, идем в дом. Да вели растопить самовар.

– Как прикажите, барыня.

* * *

Родительский дом встретил Антонину разбухшими от сырости дверями, унылым залом – нехитрая мебель была застелена домашними холстами, дабы не запылилась. Она подошла к столу, сняла с него широкий, сшитый в несколько раз холст, с него посыпалась пыль…

– Глаша!

– Я здесь, барыня!

– Сними холсты да выбей с них пыль на заднем дворе… Постели скатерть белую, что с вышивкой по краям. – Антонина любила эту скатерть, ведь ее когда-то вышивала матушка.

– Все сделаю…

Глаша сняла холсты, свернула их и направилась на задний двор.

Антонина огляделась: стол растрескался от времени, видимо сказалось то, что в последние годы дом почти не отапливался из экономии. Кресла и диван, некогда обитые гобеленом с яркими цветами, выглядели печально…

Антонина вздохнула и направилась на второй этаж, где некогда располагалась ее комната, с трудом открыла разбухшую дверь: в комнате все оставалось по-прежнему. Она подошла к окну, невольно залюбовавшись пейзажем, знакомым еще с детства…

Вдалеке она увидела всадника, он ехал неспешно через поле, прямо к дому.

– Странно, кто это может быть? – Удивилась она. – Может сосед Свиридов? Но откуда он узнал, что я – здесь?

Всадник приближался, Антонина заинтересовалась незнакомцем: она давно не принимала гостей, ведь Сергей Васильевич предпочитал сам наносить визиты своим старинным друзьям и собутыльникам.

Антонина спустилась в гостиную, в этот же момент влетела Глаша, как угорелая:

– Барыня! К вам гость!

– Гость?! Кто такой? – удивилась Антонина.

– Назвался Варфоломеем, управляющим имения господина Матвеева! – выпалила Глаша.

– Пусть войдет. Да и принеси нам чаю с булочками, что я привезла.

* * *

Варфоломей всю дорогу обдумывал план действий: Архип, следивший за имением госпожи Забродиной, донес, что барыня, вероятнее всего, направилась в Ремизово, дабы посетить родительский дом. Управляющий понял: это шанс переговорить с Антониной Петровной тет-а-тет.

Управляющий снял охотничью шляпу и поклонился хозяйке.

– Простите, сударыня, что осмелился потревожить вас… Но у меня к вам дело.

Женщина смерила взглядом Варфоломея. Она не часто встречалась с ним, последний раз это был несколько лет назад, когда она навещала ныне покойную госпожу Матвееву-Орлову. И ее поразило материнское отношение пожилой барыни к своему управляющему. В то время она не обратила на это внимания, сейчас же это обстоятельство невольно всплыло в памяти… Отчего? Антонина не знала…

– Прошу вас, сударь, присядьте. Слушаю вас. Да и как вы узнали, что я – в Ремизово?

– Вашу коляску случайно увидел мой слуга Архип. Простите за дерзость, я тотчас решил, что это самый подходящий момент, дабы переговорить с вами.

Антонина напряглась.

– Меня это несколько удивляет. Но, впрочем, говорите…

– Дело в том, сударыня, мне стало известно, что ваш супруг заложил Ремизово в Псковский Земельный банк.

Антонина округлила глаза.

– Впервые слышу. И откуда вам это известно?

– Дело в том, что в банке служит мой старинный друг… Мы вместе учились в гимназии…

– Ах, вот как! – едва сдерживаясь, воскликнула Антонина. – И что же вы хотите от меня?

– Ровно через месяц наступает срок выплат по векселям. Я же хочу предложить вам сделку: я выкупаю дом по хорошей цене и становлюсь хозяином Ремизово.

Антонина побагровела, она чувствовала, что едва сдерживается, дабы не выгнать наглеца прочь.

– Вы можете выкупить имение по векселям только после того, как мы окажемся неплатежеспособными. Не так ли?

– Именно так, сударыня.

– Так вот, время еще есть.

– Но, сударыня. Посмотрите на вещи здраво: я пришел к вам, как порядочный человек, ибо я знаю: Ремизово – ваш дом. Поэтому купчую непременно должны подписывать вы сами. Вряд ли вы сможете погасить проценты, не для кого не секрет – дела ваши не в лучшем состоянии. Я не хочу приобретать Ремизово с банковских торгов – это лишние хлопоты. Давайте договоримся полюбовно. Я дам вам пять тысяч ассигнациями, вы же погасите все векселя, мало того останетесь в выигрыше!

Антонина не выдержала:

– Мне кажется весьма удивительным, сударь, что вы располагаете подобной суммой!

– Сударыня – я честный человек. Покойная госпожа Матвеева-Орлова мне хорошо платила, и я скопил некоторую сумму…

– И теперь вы по дешевке хотите прикупить мое имение. Пусть оно небольшое – да! Но я здесь родилась!

– Сударыня, я понимаю ваши чувства. У вас еще есть время. Я же откланиваюсь, надеюсь наш разговор продолжиться…

– Сомневаюсь! – резко перебила управляющего Антонина. – Прошу оставить мой дом!

Варфоломей поклонился и ушел. Антонина пребывала в бешенстве. В это время вошла Глаша с самоваром.

– Вот, барыня, прямо с пылу с жару… А что это с вами? Вас расстроил этот вурдалак?

Антонина едва вымолвила:

– Не спрашивай… Не твое дело…

Антонина разрыдалась, Глаша не знала чем помочь барыне и, присев рядом с ней тоже разрыдалась.

– А ты чего ревешь? – спросила сквозь слезы барыня.

– Так вам же плохо? Жаль мне вас? Ох… – Глаша опять закатилась слезами.

– Поди прочь! – разозлилась Антонина на девку. – Вели Назару готовить коляску, я еду обратно в Забродино…

* * *

По дороге домой в Забродино, воображение Антонины Петровны рисовало яркую сцену объяснения с мужем. Она уже предвкушала, как бросит ему обвинения в лицо и выскажет, наконец, все то, что скопилось за последние годы. Неожиданно она ощутила решимость и неизвестно откуда взявшуюся твердость духа. «Отчего я постоянно молчу?! Ведь муж делает все, что ему заблагорассудиться! Пусть он взял меня почти без приданного за мою молодость и красоту! Так что ж?! Я должна теперь смириться с потерей своего родительского дома?! Ему в угоду! Чтобы он продолжал разгульный образ жизни?! Надо положить этому конец!»

Итак, решительно настроенная Антонина, подобная разъяренной фурии приближалась к имению. По прибытии она тотчас вошла в гостиную.

– Лизавета! Где Сергей Василевич?

Горничная несколько замялась.

– Да нет его, барыня…

Антонина удивилась.

– Так поздно уже. И где же он?

– Сказывал, на охоту отправился…

– Понятно. На охоту значит! Прекрасно! – воскликнула барыня. – Самое время охотиться!

Лизавета растерялась, она никогда не слышала, чтобы хозяйка не то что бы кричала, а даже разговаривала в повышенном тоне.

– Простите меня, барыня. Кажется, Сергей Василевич отправился к господину Утятину, что живет в четырех верстах от Забродино.

– Утятину? – удивилась Антонина, развязывая ленточку шляпки и снимая ее. – А этот полковник в отставке. М-да… Ему бы только из ружья палить да водку пить. Значит, барин сегодня не вернется?

– Никак нет, барыня…

– Ладно, иди, приготовь мне горячую ванную с травами. Устала я очень.

Лежа в ванной, Антонина недоумевала: отчего муж поступил таким образом, – не говоря ей ни слова, заложил Ремизово? Как он мог? Или Сергей надеялся на ее постоянное молчание? Ну, все – хватит!!! Уж более безмолвствовать она не будет!!! Завтра он узнает ее истинный характер.

* * *

Станислав сидел в гостиной, просматривая «Псковский вестник» и покуривая сигару. Псковские новости были пресными и крайне неинтересными, словом, все как обычно: губернатор сказал, посетил… Или еще лучше: наказал кого-то… Госпожа фон Эленберг сочеталась браком с бароном…. Земельный банк выставляет на торги следующие имения…

– Какая скука… Ну, что это? Кому дело до этой перезревшей фон Эленберг? Может в Петербург вернуться? Там, по крайней мере, есть куда отправиться вечером… А здесь! Еще неделя и я постарею на десять лет. – Неожиданно Станислав вспомнил про Антонину Забродину. – Какая женщина! Из-за нее бы в Петербурге стрелялись на смерть! Напишу-ка ей письмо…

Он отправился в кабинет, сел за стол написал короткое письмо:

«Антонина Петровна!

Не сочтите за дерзость, хотя впрочем, я понимаю, что иначе мое поведение не назвать! – приезжайте ко мне в гости. Если помните, что мы говорили про фортепиано, которое стоит в моей гостиной, кажется то самое, которое дядюшка выписал из Германии. Если вас будет сопровождать Сергей Васильевич, то буду весьма рад сыграть с ним в карты.

Станислав Матвеев, ваш сосед»

– Дормидонт! Дормидонт! – Станислав позвонил в колокольчик.

– Чего изволите, барин? – слуга заглянул в кабинет.

– Это письмо отвези госпоже Забродиной…

– Прямо сейчас? Да уж ночь на дворе?

– Да?! – встрепенулся молодой барин. – Действительно… Но тогда завтра утром… Я оставлю его здесь, на письменном столе.

* * *

Антонина Петровна с нетерпением ожидала своего супруга. Он явился лишь к полудню и самым развязанным образом вошел в гостиную. Завидев жену, он смачно зевнул.

– Ах, мон шер, ты уже поднялась. Так рано?

– Отчего же? Или вы, сударь, не знаете который час?

Барин плюхнулся в кресло.

– Понятие не имею: счастливые часов не наблюдают! Так-то вот!

– Да что, вы?! – закипала Антонина Петровна. – И вообще я хочу с вами серьезно поговорить.

Сергей Васильевич от удивления округлил глаза: жена собирается говорить серьезно! Вот это – да! Неужели она умеет?!

– Мон шер! Ну что, за проблемы прямо с утра? Я устал с дороги… Хочу спать, – господин Забродин снова зевнул. – Если прислуга что-то натворила, разберитесь сами, дорогая…

– Дело не в прислуге! – воскликнула возмущенная барыня. – А в вас!

– Во мне? Вы шутите, мон шер? И вообще вы сегодня, какая-то другая…

– Вот именно – другая! И теперь всегда буду такой!

– Ах, мон шер, вам это не к лицу…

– А что мне к лицу? Молчание? Согласие с вами во всем? Или вы решили, что имеете право, не посовещавшись со мной, заложить Ремизово? – наконец высказалась Антонина Петровна.

– А-а-а… – протянул подвыпивший супруг, а вернее сказать, не протрезвевший с вечера. – Вот причина вашего недовольства… А позвольте полюбопытствовать: откуда вы узнали о том, что я заложил Ремизово?

– Узнала и прошу от вас объяснений! – Решительно заявила Антонина Петровна.

– Ну что ж, извольте. Вы, наверное, забыли, мон шер, что я взял вас в жены пять лет тому назад почти без приданного. Теперь же я крайне нуждаюсь в деньгах, поэтому-то и решил заложить Ремизово.

– Ваши объяснения наводят меня на мысль, сударь, что вы решили всё без меня! Стало быть, Ремизово – компенсация за то, что вы изволили на мне жениться! – воскликнула в гневе Антонина Петровна.

– Не я начал это неприятный разговор, мон шер. Вы хотели объяснений – получите их. Все я хочу спать… – Сергей Васильевич поднялся с кресла и собирался удалиться почивать.

– Без моего согласия вы не сможете продать Ремизово…

– Ха! А кто вас спросит-то! Везде надо иметь связи, мон шер! – самодовольно заявил супруг.

– Значит, я для вас – пустое место?

Сергей Васильевич воззрился на жену.

– Как вам угодно, мон шер! Я иду спать!

* * *

Антонина металась по своей комнате, словно львица в клетке.

– А каков! Я для него ничего не значу! Наивная… А что я хотела? – мы столько времени спим в разных комнатах, я даже не помню, когда… Ах, какой стыд! Зачем он вообще на мне женился? Неужели только для того, чтобы присоединить мои земли? Но их не так много… Мне казалось, тогда, пять лет назад, что Сергей любит меня… Но потом через два года все резко изменилось: он стал пить, пропадать целыми днями… Что мне делать? Так он промотает все!!! Я стану нищей!

Антонина упала на кровать и разрыдалась.

В дверь постучали.

– Войдите…

Лизавета робко вошла и протянула конверт.

– Барыня, вам письмо…

– От кого? – Поинтересовалась Антонина, не вставая с постели.

– От нашего соседа господина Матвеева.

– А-а-а… Положи на секретер, я прочту…

Как только дверь за горничной затворилась, Антонина вскочила с постели и распечатала письмо.

– Боже мой, Станислав приглашает меня в гости! Что же делать? Не ехать же действительно с мужем?! Ну, нет! Я поеду одна! В конце концов, я тоже могу приятно провести время.

* * *

После завтрака Антонина окончательно решила навестить петербуржского красавца, но несколько позже… Теперь же она решительно направилась к Федору Ильичу, управляющему имением.

Управляющий служил в Забродино давно, лет десять не меньше, и мог много чего рассказать интересного, например, об имении господина Матвеева. Но с хозяйкой он был не многословен. Во-первых, десять лет назад его нанимал на службу сам Сергей Васильевич; во-вторых, не женское это дело рыться в финансовых книгах.

Антонина Петровна понимала, что, скорее всего, управляющий не сообщит ей об истинном положении дел в имении, и она приготовилась добиться своего: узнать, наконец, правду – что вообще происходит?

Федор Ильич сидел за конторским столом и что-то писал, когда в его небольшой кабинет вошла барыня.

– Антонина Петровна! Что привело вас ко мне, да еще с утра? – учтиво поинтересовался он.

Антонина присела на стул рядом с письменным столом и сказала напрямик о цели своего визита:

– Федор Ильич, я знаю, что муж заложил Ремизово в Псковском Земельном банке. Скажите мне правду: наши дела совсем плохи?

Управляющий закашлялся и замялся.

– Ну, я бы не стал драматизировать ситуацию. Неурожаи нескольких последних лет нанесли определенный урон, но… – управляющий осекся и внимательно посмотрел на хозяйку. – Про Ремизово вам сказал сам Сергей Василевич?

– Нет, – призналась Антонина Петровна. – Не поверите, я узнала о закладе имения от управляющего господина Матвеева, Варфоломея.

Федор Ильич округлил глаза.

– Хотя впрочем, ничего удивительного. Этот пройдоха и мошенник…

– Договаривайте! – настаивала Антонина Петровна.

– Как вам угодно. Словом, Варфоломей – отъявленный мерзавец. У него в Земельном банке есть связи, и он использует их с пользой дела.

– Каким же образом?

– Он получает сведения о закладных таких небольших поместий, как Ремизово и затем, не дожидаясь банковских торгов, выкупает их у хозяев.

– Это быстрее, насколько я понимаю…

– Да, намного быстрее и дешевле, так как на торгах неизвестно: за сколько уйдет имение, порой бывает, что продажная цена превышает в два раза стартовую. А почему вы проявляете к этому такой живой интерес, Антонина Петровна?

– Потому, как Варфоломей предложил мне выкупить Ремизово за пять тысяч.

– Ах вот как… Пять тысяч…

– Вы считаете, что это слишком много?

– Нет, скорее мало. Если вам известно: земля дорожает. В моду входят дачи… Так вот… Я не хотел вам говорить, но Варфоломей уже скупил несколько небольших имений и собирается раздробить землю на небольшие участки, построить дома и сдавать внаем.

– Боже мой! И что это принесет доход? – Удивилась Антонина Петровна.

– Безусловно, но не сразу, а через несколько лет. Но это верное вложение денег, ведь совсем недалеко проходит железная дорога, от Пскова всего-то час езды, не более, а затем на коляске… – пояснил управляющий.

– Отчего же тогда мой муж решил заложить Ремизово? В таком случае – это не дальновидный поступок.

– Совершенно с вами согласен, сударыня. Я излагал Сергею Васильевичу свои соображения, но он ничего не пожелал слушать. Как он выразился: деньги необходимы сегодня, а бог его знает, что станется через несколько лет.

– Ах, вот как! Так что же делать? Я не хочу терять Ремизово!

– Могу посоветовать только одно – уплатить во время проценты банку и затем вернуть заем. Или же – участвовать в торгах, но вы этого сделать не можете по закону.

– Отчего же?

– Так вы считаетесь владелицей Ремизово, и не имеете право участия на торгах…

Антонина Петровна сникла: где ей взять столько денег, дабы погасить проценты вернуть долг банку? – это невозможно… Времени оставалось слишком мало.

Она, полная грусти, вышла от управляющего, едва сдерживая слезы.

– Все против меня! Так и пристрелила бы этого Варфоломея! – воскликнула она в сердцах. – И обратиться за помощью не к кому! Мы почти разорены… А муж – хорош! Эгоист!

Антонина пошла в сад своей излюбленной тропинкой, налетел прохладный ветерок, несколько охладив ее раскрасневшееся от гнева лицо. По мере того, как она углублялась в сад, ее все более охватывали мысли о Ремизово и о том, что из имения можно сделать дачный поселок. Но где взять первоначальный капитал? Здесь нужен надежный компаньон, да и чего греха таить, весьма состоятельный. Неожиданно Антонина Петровна вспомнила про Станислава…

– Ах, нет… Он – просто столичный щеголь, рантье, живущий на проценты с капитала… Что он умеет? – только деньгами сорить. А здесь нужен человек деловой и решительный.

Но, несмотря на свои сомнения, она все же решила нанести визит Станиславу, хотя понимала, что ее появление в доме Матвеева без мужа может вызвать кривотолки.

* * *

Антонина Петровна облачилась в свою любимую итальянскую амазонку, приказала Назару седлать Северина и уже собиралась отправиться в имение в Матвееву. Неожиданно дверь ее спальни распахнулась, на пороге появился ее дражайший супруг.

– Душа моя, потрудись дать мне объяснения!

Антонина удивленно приподняла брови: неужели он узнал о ее намерении нанести визит соседу?

– Каких объяснений вы желаете? – Невинно поинтересовалась жена.

– Вы были у моего управляющего? Задавали ненужные вопросы!

– И что же? Я – ваша жена, если вы еще помните об этом. Мы женаты пять лет, я имею право знать о состоянии дел имения.

– Моего имения! – не сдержался супруг. – Причем здесь вы?!

Антонина Петровна вскипела, словно самовар:

– Что вы себе позволяете, сударь?! Вы без моего ведома заложили Ремизово, сорите деньгами, проигрываете крупные суммы в карты! И я не могу знать: что происходит?

– Это не женского ума дело! Ничего не происходит, все в полном порядке.

– А я так не думаю, Сергей Васильевич. Мало того, что вы не исполняете своего супружеского долга, так вы еще решили промотать все состояние! – окончательно разъярилась Антонина Петровна.

Глаза Сергея Васильевича буквально вылезли из орбит.

– Я…я – задыхался он. – Я не исполняю свой супружеский долг?! Да как вы смеете?

– Смею. Потому, как вы делили со мной постель, кажется, два года назад. А в последнее время отдаете предпочтение прислуге. – Парировала Антонина Петровна.

– Со своим имуществом я буду делать все, что сочту нужным! И попрошу вас не вмешиваться! Вы…вы – Сергей Васильевич хотел сказать жене что-нибудь обидное, но на ум ничего не приходило. Наконец он высказался: – Я взял вас из нищеты. Ремизово не давало доходов, будучи убыточным! Вы мне руки должны целовать!

– Ах, я вам руки целовать должна! – воскликнула возмущенная Антонина. – Никогда! Понятно! Прислугу из меня хотели сделать? Не ожидали, что я буду иметь собственное мнение?

– Молчать!!! – не выдержал Сергей Васильевич.

– И не подумаю. – Спокойно возразила Антонина. – А будите себя вести подобным образом – подам прошение в Синод, дабы нас развели, ибо вы – не исполняете свой долг. Я опозорю вас на всю Псковскую губернию.

Сергей Васильевич начал задыхаться от возмущения: он никак не ожидал подобного отпора от жены! – конечно, она всегда терпела его поведение. Но что же случилось? Почему она так решительно настроена?

Он схватился за сердце.

– Лизавета… – простонал он. – Лизавета… доктора…

Антонина Петровна равнодушно посмотрела на мужа, который буквально упал на кушетку, и вышла из комнаты.

* * *

Северин, словно парил над землей. Антонина наслаждалась быстрой скачкой, ее гнев постепенно улетучивался: она предвкушала встречу с красавцем Станиславом. Что она ждала от предстоящей встречи? Безумной страсти? Нет… Это было бы слишком скоропалительно и смело… Приятного времяпрепровождения? Что ж, пожалуй… Она давно никуда не выезжала, наконец, можно пообщаться с приятным человеком.

Антонина посещала имение Матвеево-Орлово несколько лет назад, еще в бытность его хозяйки, Валерии Николаевны. Валерия Николаевна была женщиной общительной и гостеприимной и частенько приглашала соседей в гости. В то время Сергей Васильевич еще оказывал жене некоторые знаки внимания и вывозил ее в так называемый «свет», состоящий естественно из местных помещиков и помещиц. Антонина из всех этих визитов помнила лишь одно: обильное застолье, разговоры о посевах, урожае, пеньке, льне, проданном в Псков постном масле и так далее – короче скука смертная.

Еще в юности Антонина прекрасно освоила фортепиано, играла она искусно – даже Сергей Васильевич это признавал, покуда окончательно не потерял интерес к молодой супруге.

Антонина вспомнила, как Станислав упомянул о берлинском фортепиано, подаренном Валерии Николаевне мужем. Она хорошо помнила этот инструмент, его чистое звучание и то, как на нем играла ныне покойная хозяйка.

Антонина решила непременно сыграть Станиславу, правда, что ещё не решила… Это не столь важно – главное его увидеть. И вот лесная дорога неожиданно оборвалась: перед всадницей расстилались поля помещика Матвеева, на горизонте виднелась усадьба, залитая августовским солнцем.

Антонина ощутила некоторое волнение и дрожь в теле… Но быстро взяла себя в руки и уверено направила Северина к усадьбе. Не успела она достигнуть ворот, как дворовые заметили приближение прекрасной Амазонки и тотчас доложили хозяину.

С утра Станислав пребывал в хандре – скучал по петербуржской жизни…

– Барин, к усадьбе скачет всадник… А вернее – женщина… – доложил Дормидонт.

– Женщина?! В синей амазонке?

– Не знаю, барин, не разглядел, далеко она еще была. Но держится в седле отменно… Кажись, на соседку похожа фигурой, на Антонину Петровну. Точно, она, кроме неё не кому…

– Отчего же? – удивился барин.

– Больно быстро скачет, по-мужски… – пояснил Дормидонт.

– Вели встретить ее, и лошадь отведи на конюшню.

– Как изволите, барин.

Станислав сгорал от нетерпения: он страстно желал видеть Диану-охотницу и признаться сам того не ожидал – считал минуты до ее появления.

И не удержался… Ведомый порывом, он вышел во двор, дабы самому встретить гостью.

Антонина, раскрасневшаяся от быстрой езды, выглядела прелестно, что естественно, не преминул заметить Станислав.

Он помог всаднице спешиться.

– Как я рад вас видеть, Антона Петровна! Благодарю, что приняли мое приглашение…

Женщина соскользнула с лошади: какое-то мгновение их взгляды встретились. Станислав ощутил тонкий аромат ее духов…

– Я непременно хотела снова побывать в Матвеево-Орлово…

– Так вы навещали мою тетушку?

– Да, несколько раз. Но с тех пор прошло, кажется, года два, а то и три.

– Прошу вас, проходите в дом. Я прикажу подать чаю…

– Не хлопочите… Лучше вина…

– Конечно, – оживился Станислав, – тетушка оставила мне отличный винный погреб.

– Тогда я предпочту «Шардонэ»…

– Как вам угодно, Антонина Петровна.

Так за разговорами гостья оказалась в гостиной. Она огляделась: за прошедшие годы почти ничего не изменилось – те же картины в позолоченных рамах, то же огромный ковер восточной работы, те же гардины на окнах… и то же фортепиано.

Антонина невольно подошла к интрументу и коснулась его гладкой отполированной поверхности.

– Вы позволите? – робко спросила она.

– Конечно!

Антонина откинула крышку инструмента, размяла пальцы и начала играть… Станислав невольно заслушался.

– Прекрасная мелодия, – заметил он, после того как Антонина завершила свой музыкальный этюд.

– Вам, правда, понравилось?

– Очень. А кто же автор сего дивного произведения? – Поинтересовался хозяин.

Антонина потупила взор и призналась:

– Я…

– Вы? – удивился Станислав.

– Да. Иногда сочиняю этюды…

– У вас, надо сказать, прекрасно получается.

Вошел Дормидонт с подносом, на котором стояла бутылка французского вина, два бокала и сладости.

Станислав жестом указал слуге поставить поднос на стол и удалиться.

– «Шардонэ», прошу вас. – Станислав наполнил бокалы дивным напитком.

Гостья пригубила бокал вина.

– Великолепный букет!

– Да, мой дядюшка знал толк в винах, особенно во французских.

Антонина уделяла внимание «Шардонэ», почувствовав головокружение, и предательскую легкость во всем теле… Неожиданно ей стало жарко.

– Ох, вино коварно… – заметила она.

– Может быть, лучше выйти в сад? – предложил предупредительный хозяин.

– Да, да… Так будет лучше. Мне надо подышать свежим воздухом.

Сад в усадьбе был ухоженным, дорожки выложены камнем – словом, все говорило о рачительности бывших хозяев. Антонина невольно вспомнила свой сад в Забродино с заросшими дорожками и покосившимися беседками… Пожалуй, есть с чем сравнивать.

– У нас нынче уродились отменные яблоки, – сказала гостья, дабы начать хоть какой-то разговор.

– Да, насколько я понял – этот год выдался яблочным.

– Скоро Яблочный спас. Надо осветить снятый урожай…

– Антонина Петровна, я право, как городской житель и вовсе не знаю, как это сделать, – признался Станислав.

– О, это очень просто. Отбираете лучшие яблоки, кладете их в корзину, накрываете чистым льняным полотенцем и идете в церковь, что в трех верстах. Батюшка освещает урожай, обычно в церкви собираются все окрестные помещики, а после – арендаторы…

– Вы так деловито рассуждаете, как заправский хозяин, – заметил Станислав.

– Просто я всю жизнь прожила в поместье. Сначала – в Ремизово, а потом, когда вышла замуж – в Забродино. Так уж сложилось, что за последние несколько лет мне приходится многое делать самой, не рассчитывая не супруга.

Станислав тактично промолчал, зная о том, что господин Забродин – гуляка, охотник выпить и заядлый картежник, нещадно транжирящий свое состояние.

Коварное вино подействовало на гостью с новой силой.

– Ах, мне хочется присесть…

Станислав подхватил гостью под локоть.

– Не сочтите за дерзость, идемте в беседку.

Антонина и не думала сопротивляться, ибо внимание хозяина было ей приятно.

Присев на скамейке, в укромной беседке, гостья сказала:

– Немого душно, но сейчас пройдет. Обычно я пью домашнее вино, но крайне редко. Французское же – роскошь в нашей глуши… Я явно не рассчитала свои силы.

Антонина расстегнула верхнюю пуговицу блузки, дышать стало легче.

– Я хотел бы задать вам нескромный вопрос… – робко начал Станислав.

– Спрашивайте…

– Зачем вы стреляете из револьвера?

Антонина рассмеялась.

– Так просто… Должна же я чем-то занимать себя. Муж постоянно отсутствует, я его почти не вижу. Домашние заботы порой утомляют, и хочется безумных поступков – отсюда и стрельба из револьвера.

– Вы весьма преуспели в этом деле.

– Да, это точно.

– Тогда позвольте пригласить вас на охоту. Сейчас сезон рябчиков, насколько мне известно. Мне стыдно признаться, но я не помню, когда был на охоте…

– Вы пригласите соседей-помещиков? – Поинтересовалась Антонина.

– Это вряд ли, ведь я не успел еще с ними познакомиться, разбирал дела… Мой управляющий…

– Варфоломей, – вставила Антонина.

– Он самый, не чист на руку.

– Тогда прогоните его. Найдите другого.

– Через пару лет и новый управляющий станет таким же, как и Варфоломей. Их надо постоянно контролировать, я же вскоре собираюсь отбыть с Петербург.

– Как жаль… – Искренне заметила гостья. – Здесь редко встречаются образованные воспитанные люди. Помещики хоть и кичатся своими имениями, но по сути своей те же мужики.

– Такой женщине, как вы надо блистать в свете, – заметил Станислав и представил себе, как бы Антонина выглядела в новомодном бальном платье с роскошным ожерельем на шее – картина достойная живописца.

– Ах, Станислав Александрович. Какая женщина не пожелала бы этого? Но я замужем за человеком, для которого карты и собственное «Я» – прежде всего. Ему безразлично, что годы идут, а я не молодею. Какой уж тут петербуржский свет!

– Да… А у вас есть дом в столице?

– Был, муж его продал еще до свадьбы. Ему постоянно не хватает денег на легкомысленный образ жизни.

– Но так нельзя! – Воскликнул Станислав, переполненный негодованием. – Это чудовищно!

– Увы, Станислав Александрович, вы правы.

Антонина встала.

– Вам уже лучше? – Поинтересовался Станислав.

– Да.

– Тогда пройдемся к озеру.

– С удовольствием.

Покуда Станислав Александрович и Антонина Петровна беседовали в укромном месте, а затем направились к озеру, Архип исправно подслушивал их разговор. И тотчас доложил обо всем управляющему. Тот же подумал, что этот визит Антонины Петровны может спутать все карты в его игре. Хотя… впрочем, может быть, и нет…

* * *

После прогулки вокруг озера Станислав почувствовал непреодолимую тягу к Антонине. Он право не знал, как это объяснить: ни одна из столичных женщин не производила на него такого впечатления. А тут простая помещица! Да еще – из глуши! Но до чего красива и притягательна! А каков характер!

После того, как Антонина села на Северина и ускакала в направлении Забродино, Станислав понял: отчего сия особа произвела на него такое неизгладимое впечатление. Просто она была совершенной противоположностью жеманных столичных красавиц!

Остаток дня Станислав провел в сладостных грезах. Конечно, он понимал, что Антонина – не та женщина, которая может легко уступить мужчине, забыв о чувстве долга… Но в то же время он пребывал в уверенности, что Диана-охотница не любит своего мужа, мало того – и не уважает его, на что есть весьма веские причины.

* * *

Варфоломей сидел за конторским столом, тщательно обдумывая свой план. Он попросту хотел извлечь максимальную выгоду из знакомства господина Матвеева и госпожи Забродиной, прекрасно понимая, что в один прекрасный момент молодость и физическое желание возьмут верх над дворянской честью и чувством долга. Уж в этом он не сомневался! И вот тогда он устранит всех и легко заполучит Ремизово.

– Архип!

Слуга тотчас появился в дверном проеме.

– Чего изволите? – Подобострастно поинтересовался тот.

– А есть у тебя знакомства среди прислуги Забродиных?

– А как же, сударь, конечно…

– Так вот, ты почаще общайся с этим знакомцем, – настоятельно посоветовал управляющий.

Архип понимающе кивнул.

– Это можно… Чего ж не пообщаться?!

* * *

Антонина буквально летела на Северине, ощущая себя птицей. Ей было настолько легко и хорошо, что даже на миг забыла о грубости мужа, о том, что они на гране разорения… Ей просто хотелось любить и быть любимой. А чувство долга?.. Она об этом не думала…

До Забродино она добралась как раз к ужину и к своему вящему удивлению обнаружила, что Сергей Василевич изволит пребывать дома.

Когда Антонина вошла в гостиную, дабы проследовать на второй этаж, поднимаясь по лестнице, супруг сидел в кресле и пытался читать газету. Она не обратила на него ни малейшего внимания и начала подниматься на второй этаж.

– Мон шер! Отчего вы молчаливы сегодня? – неожиданно поинтересовался Сергей Васильевич.

Антонина удивилась.

– Впрочем, как и обычно, – парировала она.

– Однако, ваша холодность и пренебрежение… – начал заводиться супруг, но не успел закончить начатую фразу.

– Ни вам, сударь, говорить о пренебрежении!!!

– Отнюдь! Вы где были, сударыня?

Антонина удивленно подняла брови.

– А что такое случилось? Вам интересно, где я бываю?

– Разумеется. Я – дома, маюсь от головной боли и томления в груди, а вы изволите прогуливаться неизвестно где и с кем!

Антонина взяла себя в руки и спокойно сказала:

– Я, как обычно, предавалась верховой езде на Северине.

– Что-то слишком долго, сударыня, уже время ужина.

– А что мне делать дома? Слушать ваши жалобы на головную боль. Не надо было вчера злоупотреблять водкой, сударь.

Сергей Васильевич округлил глаза.

– Как вы смеете со мной разговаривать в подобном тоне?! – возмутился он.

– Смею! Раз вы заложили Ремизово и ни слова мне не сказали – значит, смею!

– Ах, опять вы про Ремизово! – Сергей Васильевич обмяк и выпустил газету из рук.

– Да, да, опять! Отчего вы так поступили? – не унималась Антонина Петровна.

– Оттого, мон шер, что у нас катастрофическое положение.

– Как? Что это значит? – Антонина спустилась с лестницы и встала как раз напротив мужа.

– Доходы от Забродино за последние годы резко упали… А Ремизово и вовсе их не дает. Что мне, позвольте спросить, делать? – едва ли не взвизгнул разгневанный супруг.

– Да начала – посоветоваться со мной. Я – ваша жена. Или вы воспринимаете меня, как и пять лет назад наивной дурочкой? Позвольте вас разочаровать: я многое поняла за время нашего супружества, если таковым его можно назвать, и изменилась.

– Да, это я успел заметить. Причем вы изменились в дурную сторону.

– Почему бы нам не вернуть Ремизово? – начала Антонина Петровна издалека.

– Зачем? Что с ним делать? Там все разваливается… А так, хоть за землю можно выручить приличные деньги.

– Вот именно, что за землю. – Антонина Петровна села на стул и продолжила. – Вам известно, что многие землевладельцы дробят свои участки и стоят на них дачные дома, которые сдают внаем?

– Ах, мон, шер, оставьте эти глупости! – капризно воскликнул Сергей Васильевич. – Это хорошо под Петербургом или под Москвой! А здесь! Для кого вы настроите дачи?

– Поверьте мне: через несколько лет это окупиться. Горожане станут снимать дачные дома и у нас… Надо только потерпеть.

– Чего терпеть? Когда вам нечего будет одеть? Или…

Антонина Петровна не выдержала и перебила своего супруга:

– Вы бы лучше перестали делать карточные долги. Вот куда деньги уходят!

– Что-о-о! – возмутился Сергей Василевич. – Карточный долг – это долг чести! Вы что хотите сказать?

– Только то, чтобы вы перестали играть.

– Ах, мон шер, это выше моих сил… – признался супруг.

– Вы – безвольный и слабый человек! – в сердцах воскликнула Антонина Петровна, стремглав поднимаясь по лестнице в свои покои.

* * *

Не успела Лизавета разоблачить барыню и подать той пеньюар, как дверь спальни резко отворилась – на пороге стоял Сергей Васильевич, безумно вращая глазами.

Горничная сразу же почувствовала неладное и ретировалась.

– Пошла прочь! – прикрикнул на нее барин, вошел в комнату и затворил дверь.

– Что вам угодно, сударь? – спокойно поинтересовалась Антонина Петровна.

– Отчего же – сударь? А скажем, не Серж, как вы называли меня когда-то?!

– Так что вам угодно, Серж? – переспросила Антонина, предчувствуя семейный скандал.

– Вы изволили оскорбить меня, назвав безвольным и слабым!!!

– И что же? – Антонина воззрилась на своего супруга.

– Я категорически с вами не согласен!

– Как вам угодно… – холодно заметила она.

– Извольте лечь в постель! – взвизгнул Сергей Васильевич. – Разденьтесь, я желаю видеть вас обнаженной!

Антонина округлила глаза.

– С чего это вдруг?

– Вы не слышали, что я сказал?

– Нет, не слышала. Я – не рабыня, дабы исполнять вашу волю.

– Вы – моя жена и я вас хочу!!! – буквально завопил Сергей Васильевич, побагровев от гнева.

– А я вас – нет. Вы два года избегали меня, как женщину, а теперь у вас проснулись чувства?

– А хоть бы и так! Раздевайтесь!

– И не подумаю. Уходите!

– Что? Я – в своем доме! И получу, то, что желаю!!!

Сергей Васильевич, словно безумный, накинулся на жену и начал срывать в нее пеньюар. Антонина пыталась сопротивляться.

– Вы с ума сошли! Что вы делаете?! Опомнитесь!

– Я вас хочу!!! – ревел взбесившийся супруг, обуреваемый страстью.

Наконец Антонина изловчилась и оттолкнула от себя мужа, но тот быстро пришел в себя и снова налетел на нее.

Схватка была явно неравной: мужчина был сильней, несмотря на то, что старше и не в лучшей физической форме. Он завалил жену на кровать, срывая с нее остатки одежды, и взгромоздился на нее сверху.

– Я вас ненавижу! – шипела Антонина. – Вы ничтожество… Вам только горничных удовлетворять…

Последняя фраза окончательно добила «любвеобильного» супруга, он со всего размаха ударил жену по лицу.

Сознание помутилось: Антонина провалилась в темноту. Когда же она очнулась, то с удивлением обнаружила, что Сергей лежит на ней без признаков жизни.

Она выбралась из-под мужа, тот издал стон…

Антонина накинула халат, собрала волосы и посмотрела на себя в зеркало: на правой скуле виднелся синяк. Затем она подошла к кровати и перевернула своего супруга.

– Что с вами?

Сергей Васильевич снова издал стон.

– Доигрался… Герой-любовник! – Антонина распахнула дверь и громко закричала: – Лизавета, срочно пошли за доктором!!! Барину дурно!!!

* * *

Покуда Назар в срочном порядке верхом поскакал за доктором, Антонина Петровна попыталась привести супруга в надлежащий вид, по крайней мере, надеться на него брюки.

Лизавета принесла тазик с ледяной колодезной водой и протерла несостоявшемуся Казанове голову и грудь. Он снова застонал.

– Больно… больно в груди… жжет…

– Лизавета принеси настой из валерианы, пока доктор до нас доберется – не ровен час…

– Ах, барыня, – всполошилась горничная, – не приведи Господи…

Девушка перекрестилась и сделала вид, что не заметила синяка на лице хозяйки.

Вскоре приехал доктор. Он долго осматривал пациента и, наконец, вынес свой вердикт:

– Покой и только покой. Сердечко пошаливает. Требуется длительный постельный режим, не менее двух недель. И я выпишу вам капли, купить их можно в городе… в аптеке Борменталя…

Доктор сел за стол и быстрым размашистым профессиональным почерком написал рецепт. Антонина Петровна заплатила доктору за визит, поблагодарила его и велела Назару отвезти домой.

Сама же она призадумалась: «Сердце… Это последствия разгульной беззаботной жизни… А, если с мужем что-то случиться – что я буду делать с имением? Дела совсем плохи…»

Неожиданно ее осенило…

– Лизавета, побудь с барином…

Сама же Антонина направилась в кабинет мужа, перерыла все ящики в письменном столе, пока не нашла то, что искала – закладную на Ремизово. Бегло пробежав глазами по документу, она поняла: ее родовое гнездо, пусть хоть и скромное, заложено за три тысячи рублей. Антонина прекрасно знала, что банк никогда не дает под залог полную стоимость имущества и земельных угодий, а лишь половину… Значит, на торги имение пойдет не менее, чем за шесть тысяч…

– Так вот почему так суетился Варфоломей! Он хотел выгадать не менее тысячи… Тоже мне – благодетель…

Антонина сложила закладную, задвинула ящики стола и направилась к управляющему Федору Ильичу.

Тот как обычно занимался делами за конторским столом. Женщина вошла в небольшой кабинет управляющего, села на стул и без лишних слов положила перед ним закладную на Ремизово.

– Откуда у вас сей документ? – поинтересовался он. – Неужели сам Сергей Васильевич дал?

– Нет, Сергей Васильевич заболел. Доктор только что уехал и велел ему не вставать с постели две недели… – пояснила Антонина. – Я же собираюсь в город, дабы заказать капли, прописанные доктором, и хотела бы посетить банк. Насколько я понимаю, первая выплата по процентам через несколько дней?

– Да, это так. Но Сергей Васильевич не собирался их выплачивать. – Признался управляющий.

– Вы понимаете, что это – безумие! – возмутилась Антонина. – Ремизово стоит не менее шести тысяч ассигнациями!

– Да… – управляющий вздохнул. – Но что я могу сделать?

– Дайте мне денег на уплату процентов.

– Антонина Петровна, меня нанимал ваш супруг, и я буду держать ответ за финансовые дела перед ним.

Антонина смерила взглядом управляющего и сказала:

– А вы не задумывались о том, что Сергей Васильевич старше меня почти на двадцать лет? Мало того, доктор сказал, что у него больное сердце… Так что? Вы дадите мне денег?

Управляющий растерялся: он не знал, как поступить. В данном случае и дать денег нельзя, и не дать – тоже. Двоякая ситуация складывается… А, если с барином что случиться? Тогда уж точно Антонина Петровна его уволит.

– Хорошо. – Он открыл сейф и достал ассигнацию достоинством в сто рублей. – Вот прошу вас.

Антонина Петровна взяла банкноту, свернула ее и положила за лиф платья.

* * *

Ночь Сергей Васильевич провел в спальне своей супруги. Та же перебралась в комнату для гостей, оставив супруга на попечение Лизаветы.

Внезапная болезнь мужа придала ей решительности. Она во чтобы то ни стало решила вернуть Ремизово. Засыпая, Антонина поймала себя на мысли, что ей вовсе не жаль мужа…

Сон навалился быстро и тяжело. Ей снился Варфоломей, который преследовал ее везде и всюду, доставал из портмоне пять тысяч рублей, протягивал их и говорил:

– Возьми… возьми, а то и этого не получишь…

Неизвестно откуда появился Станислав, и Варфоломей тотчас исчез, словно растворился. Станислав обнял Антонину и начал целовать. Женщина и не собиралась сопротивляться…

Антонина проснулась рано, сладко потянулась, поймав себя на том, что отлично выспалась и совершенно не расстроена.

Она позвонила в колокольчик, вошла Дашка, прислуга, так как Лизавета не отходила от постели больного хозяина.

– Неси воды умыться, да из гардеробной принеси темно-вишневое дорожное платье с накидкой, шляпу с бежевой отделкой и шнурованные ботинки.

Дашка поклонилась и тотчас заторопилась выполнять приказ барыни.

* * *

Станислав Александрович пробудился ни свет ни заря. В Петербурге так рано он никогда не вставал с постели. Сейчас же ему не спалось: отчего-то он ощущал волнение, не находил места и должного занятия весь вечер намедни…

Станислав встал, накинул стеганый халат и прошелся по спальне. Сон, как рукой сняло.

– Часов семь – не больше… В Петербурге я раньше десяти и не вставал – вот что делает сельская жизнь с приличными людьми!

Он не стал звонить в колокольчик и звать Дормидонта, а просто сел в кресло и попытался собраться с мыслями. А мысли все были только об Антонине Петровне, прекрасной Диане-охотнице…

Станислав прекрасно понимал, что женщина – замужем и ее муж в добром здравии… На что он рассчитывал? Он и сам не знал… Но ощущал страстное желание увидеть ее вновь.

В комнате не сиделось, он решил пройтись по дому. Наконец, обойдя все коридоры и закутки, он прямо в домашнем виде вышел на воздух. Его обдало утренней августовской прохладой…

Так, стоя на веранде, он заметил Архипа, который направился во флигель Варфоломея.

– Вот парочка – гусь с гагарочкой… – недовольно проворчал Станислав. – И какие дела могут быть в такую-то рань?

События развивались стремительно: из флигеля вышел Варфоломей, облаченный в отличный шерстяной костюм, и велел Архипу заложить коляску.

Станислав Александрович буквально обомлел: его хозяина имения даже не уведомили ни о чем! Он прямо в домашних туфлях, быстро, если не сказать, опрометью, направился к флигелю.

– Варфоломей! – окликнул он управляющего.

Тот вздрогнул, явно не ожидая такого поворота событий, и медленно повернулся к барину.

– И куда это ты собрался, да еще в такую-то рань?

Управляющий откашлялся.

– Станислав Александрович, я не хотел вас беспокоить… Я – в Псков по делам мануфактуры.

– А почему мне ничего не сказали с вечера? Я что здесь – не хозяин?

Варфоломей, понимая, что попал впросак, и как мог, пытался умаслить хозяина.

– Станислав Александрович, я приношу свои извинения, но вчера я допоздна засиделся в конторе. Надобно съездить во Псков, возобновить договор на поставку льняных изделий… Неровен час – конкуренты обойдут.

Упоминание о конкурентах охладило гнев Станислава.

– Хорошо, поезжайте… А что в городе можно развлечься?

Варфоломей, понимая, куда клонит хозяин, явно преувеличил:

– Захолустье.

– Да, неужто? А мне, казалось, что Псков – большой город. Там одного купечества сколько обосновалось!

Варфоломей недовольно крякнул.

– Купечество… может быть. Действительно, купцов много. А вот, что до увеселений – увольте. Когда я бываю в городе мне не до этого…

* * *

Коляска Антонины Петровны выехала из имения Забродино. Рядом с барыней сидела Дашка, державшая барский саквояж, Антонина Петровна давно не была во Пскове и, хотя не собиралась задерживаться, предусмотрела все случаи: а вдруг в аптеке Борменталя не окажется выписанных земским доктором капель? Или фармацевт будет изготавливать их слишком долго? – так, что придется снимать номер в гостинице.

Назар правил лошадью, та резво бежала к развилке дороги. Неожиданно Антонина Петровна услышала скрип колес и топот лошадиных копыт: к развилке со стороны Матвеево-Орлово приближалась коляска.

Назар немного натянул поводья, дабы сдержать лошадь и пропустить мчавшуюся во весь опор незнакомую коляску. К его удивлению коляска притормозила рядом, Назар узнал Варфоломея, управляющего господина Матвеева.

– Мое почтение, Антонина Петровна! – слащаво улыбаясь, произнес управляющий.

Антонину Петровну слегка передернуло.

– И вам того же… – сдержанно ответила она на приветствие.

– Позвольте полюбопытствовать: куда вы направляетесь?

Антонина Петровна едва сдерживалась: «Каков наглец! Разговаривает со мной, как равный! Дворянин доморощенный!»

– В Псков, по делам, – коротко отрезала она.

– А как самочувствие Сергея Васильевича?

– Хворает… Назар, поезжай! – приказала Антонина Петровна, не желая более разговаривать с Варфоломеем.

Но тот не отставал, его коляска шла рядом с коляской Антонины Петровны – колесо в колесо.

– Позвольте сопровождать вас, сударыня!

– С чего бы это?

– Вы – молодая, красивая женщина, путешествуете одна! Мало ли что!

Антонина Петровна взяла у Дашки саквояж открыла его и быстро извлекла револьвер. Не успел Варфоломей опомниться, как женщина взвела курок и прицелилась ему прямо в голову.

– Еще слово и я выстрелю! – решительно заявила она.

Архип, видя такое дело, не на шутку струхнул и со всего маху хлестнул лошадь кнутом. Та понесла, только пыль столбом.

– Невыносимый человек! Так-то вот, поезжай прочь!

Удивленная Дашка очумело пялилась на свою хозяйку, та же положила револьвер обратно в саквояж и защелкнула изящный замочек.

– Чего удивлена? – Антонина Петровна заметила Дашкин дикий взгляд и рассмеялась.

– Неужто, барыня, вы б его пристрелили?

– Нет. Но очень хотелось.

Дальнейшая дорога до Пскова прошла без приключений, Антонина взирала на проплывающие окрестности. В верстах в десяти от города, она заметила оживленное строительство недалеко от дороги.

– Назар, поезжай вот туда! – Антонина указала на рабочих, таскавших бревна.

– Как угодно…

Коляска Антонины Петровны свернула с основной дороги и остановилась около работников.

Те, завидев богато одетую женщину, сразу же смекнули – здешняя помещица.

– Доброго утречка! – поприветствовали ее мужики.

– И вам того же… А что строите?

Вперед вышел бойкий мужик, одетый весьма исправно, из чего Антонина сделала вывод – старший.

– Дачи строим, сударыня. А вы, что интересуетесь?

– Да, очень! Хотела бы тоже построить на своих землях.

– Это можно, заказу наша артель завсегда рада.

– А как вас найти? – поинтересовалась Антонина.

– Строительством в здешних местах занимается купец Дюжев Иван Панфилович. Контора его находится в городе…

Когда коляска снова выехала на дорогу, ведущую в город, Антонина еще раз убедилась: Ремизово надобно спасать!

* * *

Архип почти загнал лошадь, когда коляска управляющего въехала в город.

– Осади, осади! Кобыла-то вся в мыле! Торопиться более некуда! – приказал Варфоломей.

Архип натянул поводья.

– Поезжай к банку. Она туда непременно приедет, я не сомневаюсь.

Действительно, Антонина Петровна тотчас направилась в банк и уплатила залоговый процент. После этого она села в коляску и направилась в аптеку Борменталя. Ее встретил важный на вид, в очках, фармацевт. Женщина протянула ему рецепт.

– Да, сделать можно. Но придется подождать. Капли будут готовы завтра, не ранее полудня.

– А раньше нельзя?

– Увы, сударыня…

Антонина заплатила аванс за капли и решила снять номер в ближайшей гостинице.

– Сударь, а нет ли поблизости приличной гостиницы? – Поинтересовалась она.

– А как же! Недалеко, за углом – «Цезарь». И ресторан там приличный.

Антонина поблагодарила словоохотливого фармацевта и направилась в «Цезарь».

«Цезарь» встретил ее аляповатым фасадом. По всей видимости, хозяин гостиницы был поклонником римской культуры и оттого перед зданием пестрили всевозможные статуи римских богов, а перед входом возвышался невероятно безвкусный фонтан.

Антонина невольно застыла от удивления, раздумывая покидать коляску или же – нет? Но покуда она колебалась, из дверей гостиницы появился человек в форменной одежде и тотчас подскочил к помещице.

– Сударыня, милости просим в «Цезарь»! Наша гостиница – лучшая в городе.

Не успела Антонина и слова сказать, как предприимчивый и услужливый швейцар уже помогал ей выйти из коляски и проводил в холл здешнего заведения. Женщина огляделась: холл соответствовал названию гостиной. Около стены стоял «позолоченный» Гай Юлий Цезарь с лавровым венком на челе… Но о том, что эта статуя – Гай Юлий можно было только догадываться, вероятно для ее создания позировал кто-то из местных актеров.

Антонина Петровна разместилась в небольшом сравнительно недорогом номере, интерьер которого тщетно пытался передать вкусы времен величия Рима.

Кровать, с избытком задрапированная прозрачной тканью, выглядела излишне громоздкой в небольшом номере. Безвкусная лепнина, украшавшая потолок, казалось того и гляди свалиться прямо на голову постояльцу. А шторы! Антонина занавесила их плотнее, ибо ткань из которой они были изготовлены, явно не предназначалась для подобных целей и выглядела слишком легкой…

Антонина приняла ванную, немного полежала на кровати, придя в себя после утомительной дороги, и решила спуститься в ресторан, дабы поужинать. Она облачилась в дорожное платье, другого наряда она не захватила, та как не намеривалась надолго задерживаться в городе.

Она вошла в ресторан, приличный по словам фармацевта. Предприимчивый метрдотель, правда, несколько потрепанного вида, разместил ее за столиком и подал здешнее меню.

Антонина бегло просматривала бесхитростные блюда и выбрала привычные названия. Пока официант удалился, дабы обслужить посетительницу, в зал вошел мужчина. Антонина сначала не обратила на него ни малейшего внимания.

Тот же напротив, заметив женщину, направился прямо к ней.

– Добрый вечер, Антонина Петровна! Надеюсь, в данный момент, вы – не при оружии?

Женщина вздрогнула и отвлеклась от своих мыслей – перед ней стоял Варфоломей, она невольно пожалела, что револьвер – в саквояже, а тот – в номере.

– Что вам угодно? Вы хотите мне испортить аппетит? Так вот я слишком голодна, дабы обращать на вас внимание.

Управляющий рассмеялся.

– Вы позволите мне присесть?

Антонина колебалась, но все же утвердительно кивнула.

– Вы прибыли во Псков по делам имения Ремизово? – напрямик спросил Варфоломей.

– А вам-то что? Вы слишком любопытны.

– Согласен, но я уж очень заинтересован в этом имении.

– Не трудно догадаться, – заметила Антонина и принялась за ужин.

Варфоломей также сделал заказ.

– Как рыба? – поинтересовался он.

– Отменная. Вы что следите за мной? И потому решили остановиться в той же гостинице, что и я?

Управляющий рассмеялся.

– Это с какой стороны посмотреть. Во-первых, «Цезарь» – единственная приличная гостиница в городе, остальные просто ужасны. А во-вторых, я действительно искал встречи с вами.

– Вы опять будете предлагать мне за Ремизово пять тысяч рублей? – предположила Антонина, ловко расправляясь с рыбой.

– Да. Подумайте сами – обстоятельства против вас! Ваш муж болен, всем известно, что он не следит за своим здоровьем. А, если вы останетесь вдовой? Что вы станете делать? Ведь дела в Забродино оставляют желать лучшего!

Антонина молчала, понимая, что Варфоломей в общем-то прав… Но ей так не хотелось расставаться с Ремизово!

Неожиданно она предложила:

– Я не хочу продавать имение. А в случае, как вы изволили выразиться: если стану вдовой, то предлагаю вам совместное дело.

Варфоломей напрягся.

– Позвольте? – удивился он: как это женщина вообще может что-то предлагать?

– Вы не ослышались. Я знаю, для чего вы скупаете земли. Скоро дачные поселки станут весьма выгодными. Но это произойдет не завтра, а через несколько лет… В десяти верстах от города видела, как некая артель строит дачи. Вы ведь также хотите поступить?

Варфоломей чуть куском не подавился.

– Вы слишком умны, Антонина Петровна, чтобы вам лгать…

– Не стоит лгать, иначе мы не договоримся.

Управляющий удивленно вскинул брови: ну что за женщина? Он явно недооценил ее, принимая за особу недалекого ума.

– Я готов выслушать ваше предложение.

– Мы организуем с вами артель, наподобие той, что строит дачи… Доходы пополам, застройка на моих землях.

Управляющий снова удивился.

– Но требуется вложение капитала… А ваши дела оставляют желать лучшего…

– Возможно. Но я достану денег. Итак, вы согласны?

– Да. – Ответил Варфоломей, четко осознавая, что дал согласие лишь бы дождаться благоприятного момента и завладеть Ремизово.

Антонина прекрасно понимала, что твориться в душе у собеседника и также решила воспользоваться случаем… А там – как Бог даст…

* * *

Ночь Антонина провела беспокойно, уж больно плохо ей спалось на чужой постели. Она невольно вспомнила Ремизово, в то время когда были живы родители. Отец Антонины умер рано, ей едва исполнилось десять лет. Матушка три года назад ушла в мир иной, будучи уверенной, что дочь надежно пристроена. Но как она ошибалась…

Антонина пыталась вспомнить: была ли любовь между родителями? Перед ней проплыла череда событий из давнего детства…. Тогда ей казалось, что она самая счастливая девочка, окруженная заботой вниманием и любящими родителями.

В то время Антонина не замечала, а может быть, и не придавала значения тому, что отец часто уезжал… Куда? – она не знала. Матушка говорила, что в город по делам… Теперь же, спустя годы, Антонина могла только догадываться об истинных делах своего родителя.

Утром она поднялась с головной болью и не в духе, завтракать не хотелось. Она спустилась в ресторан и заказала крепкий чай с французскими пирожными. Немного подкрепившись, Антонина приказала Дашке собираться, затем оплатила счета за номер, заехала в аптеку Борменталя за лекарством для мужа …

Коляска, поскрипывая рессорой, двигалась по направлению к Забродино. Назар, молча, погонял лошадь; Дашка дремала в обнимку с саквояжем; Антонина же была раздираема сомнениями и противоречивыми чувствами.

Лекарство лежало в саквояже, но у Антонины возникало непреодолимое желание достать его и выбросить… Она устыдилась своих мыслей, понимая, что тем самым желает смерти мужу… Но так оно и было. С тех пор как Антонина повстречала красавца Станислава в лесу, она начала ощущать по отношению к мужу не просто равнодушие, безразличие, порой и презрение, как к никчемному человеку, а к своему стыду – ненависть.

Антонина пыталась разобраться в себе: естественно она не могла не привести лекарство, ибо тогда Сергей будет обречен. Сколько он еще проживет? – до следующего сердечного приступа? Но ей так хотелось от него освободиться…

«Может, действительно подать на развод… И сколько это подлиться: год, два? Такие дела быстро не делаются… А годы идут… А что, если наплевать на все нормы приличия? И попросту упасть в объятия Станислава? А муж? А пусть думает, что хочет…»

Антонина задремала. Ей приснился Станислав, он страстно целовал ее в губы…

* * *

Коляска подъехала к усадьбе, когда уже начали сгущаться сумерки. Назар помог хозяйке спуститься на землю. Из дома вышла Лизавета.

– Доброго здоровья, барыня… – Робко начала она.

Антонина напряглась.

– Что случилось?

– Не волнуйтесь. Сергею Васильевичу полегчало, я его бульоном покормила, почивает он…

– Хорошо. Иди в дом.

Лизавета поклонилась и спешно удалилась.

Антонина поднялась в комнату для гостей, в которой теперь расположилась. Она позвонила в колокольчик, вошла Лизавета.

– Помоги расшнуровать корсет… – Попросила барыня. – Но что же ты медлишь? – удивилась она.

– Вот, – Лизавета протянула Антонине конверт.

– Что это? – Удивилась та.

– Сегодня днем доставили из Матвеево-Орлово, от господина Матвеева.

Антонина удивилась.

– Странно… Ладно, положи на секретер. Лучше помоги раздеться.

Лизавета ловко разоблачила хозяйку и подала домашний халат.

– Наконец-то, можно свободно вздохнуть. Иди, Лизавета…

Но горничная не уходила. Антонина удивилась.

– Что еще?

– Сергей Василевич звал вас все утро, а потом всхлипывал как-то странно, словно плакал…

Антонина промолчала, подумав: «Наверное, совесть мучает… Деньги-то все промотал…»

– Иди, иди, Лизавета. Я хочу отдохнуть. Завтра капли начни давать…

Горничная откланялась и удалилась. Антонина взяла письмо, присланное Матвеевым, и отчего-то медлила его распечатывать.

– Что в нем может быть? Отчего именно сегодня?

Наконец она взяла ножницы и вскрыла конверт, по комнате тотчас разнесся запах ароматизированной дорогой бумаги.

– Каков щеголь, – заметила Антонина и начала читать письмо.

«Дорогая Антонина Петровна!

Я долго думал, как начать сие послание: «Уважаемая» – вероятно, слишком официально, «любимая» – поспешно и чрезмерно смело… Поэтому, – дорогая… Я вынужден признаться, что постоянно думаю о вас. Поверьте, хоть я и прожил всю свою жизнь в столице, но так и не научился писать изящные письма женщинам, увы… Оттого сразу же откроюсь: умоляю вас о встрече! В любой день, в любое время удобное для вас!

Станислав»

Антонину охватило волнение: случилось то, о чем она мечтала – Станислав желает ее, так же как и она его! Это очевидно! Но… Она же замужем… Но только сегодня она решила пренебречь всеми формальностями и упасть в объятия Станислава…

Как же поступить?

* * *

Утром Антонина навестила своего супруга. Лизавета покормила его с ложки, затем дала прописанные земским доктором капли. Антонина заметила, что Сергей Василевич сильно осунулся за эти дни и резко постарел.

– А, мон шер, это вы… – промямлил он, глядя на жену. – Вы так же свежи и очаровательны, как и пять лет назад, когда я впервые вас увидел.

Глаза барина увлажнились. Лизавета, понимая, что грядет семейная сцена, откланялась и удалилась.

– Посиди со мной, Антонина…

Женщина удивилась: за время семейной жизни муж почти не называл ее по имени – все «мон шер» на французский лад или «душа моя».

– Хорошо. Вам нельзя волноваться.

– Да уж теперь все равно…

Антонина вздрогнула и не на шутку испугалась.

– Нельзя так говорить! – воскликнула она в негодовании.

– Хочу повиниться перед тобой: я был невнимателен к тебе, не уделял должного внимания… А ты обижалась на меня, правильно делала. Женившись на молоденькой, надобно ее баловать, по балам возить, дарить подарки… Я же не желал менять свою жизнь… – признался Сергей Васильевич.

Антонина почувствовала, что от этих слов от души отлегло, вся обида, копившая на мужа вот уже несколько лет, исчезла.

– Да, вы были ко мне несправедливы, забывая обо мне. Но что теперь об этом говорить – прошлого не вернуть.

Антонина вздохнула…

– Увы, не вернуть… – Словно эхо, вторил ей супруг. – Но как бы хотелось. Поверь мне.

Антонина хотела возразить, но Сергей Васильевич перебил ее:

– Мне нет оправдания… Я сегодня видел сон – немного мне осталось.

Антонина почувствовала, как из глаз потекли слезы.

– Не говори так. Попьешь лекарство, оно непременно поможет.

– Дай Бог… Иди, я хочу отдохнуть.

Сергей Васильевич закрыл глаза, вероятно, успокоительные капли подействовали…

Антонина удалилась в комнату для гостей, так как муж по-прежнему занимал ее покои. Она сожалела о болезни мужа, но, в конце концов, он сам виноват, что не умеет контролировать свои эмоции.

Невольно Антонина вспомнила отвратительную сцену, когда супруг в порыве гнева и своей похоти, срывал с нее одежду, а потом грубо овладел ею… Антонину затрясло от гнева, к горлу подступила тошнота.

– Господи, как же мы спали вместе после свадьбы? – удивилась она. – Теперь он кается! А что делать мне?! Ремизово заложено, финансовые дела расстроены! Господи, за что мне всё это?..

Женщина упала на кровать и разрыдалась. Неожиданно ей пришла мысль:

– Поеду к Станиславу, все расскажу и попрошу денег взаймы. Другого пути нет.

Она приказала Дашке приготовить амазонку, а Назару седлать Северина. Вскоре Антонина Петровна скакала по лесной дороге в направлении в Матвеево-Орлово.

* * *

Как только всадница появилась на дороге, ведущей к усадьбе, прислуга тотчас сообщила об этом барину. Станислав чрезвычайно удивился: неужели Антонина? – вот так запросто, без всяких формальностей и предупреждения? Он, право, не знал, что и думать… Может, сие обстоятельство приписать своей неотразимости? В Петербурге Станислав, пожалуй, так бы и поступил, но не здесь. Он прекрасно понимал, что имеет дело с женщиной решительной, умной и гордой – вероятнее всего, ее скоропалительный визит вызвал крайними обстоятельствами… И он не ошибся.

Конюший взял Северина за поводья. Из дома спешно появился хозяин.

– Антонина Петровна! Я счастлив видеть вас!

– Благодарю, Станислав Александрович, уверяю вас – это взаимно.

Станислав помог женщине спешиться.

– Я понимаю, что мой визит – полная неожиданность… – начала гостья, но хозяин вежливо ее перебил:

– Двери моего дома всегда открыты для вас.

Женщина несколько смутилась, она не ожидала подобной реакции Станислава… И еще раз убедилась, что именно он сможет помочь.

– Прошу вас, в дом…

Антонина и Станислав расположились в гостиной. Прислуга подала чаю, но гостья была так взволнована, что даже не прикоснулась к угощению.

– Простите меня, за дерзость, – сказал Станислав, – но вы явно чем-то взволнованы.

– Да, вы совершенно правы: я действительно взволнована. Дело в том… – Антонина замялась и внимательно посмотрела на собеседника. От этого взгляда у Станислава буквально все заклокотало внутри, он невольно сознал: еще момент и он наброситься на Антонину прямо в гостиной.

– Говорите, не таитесь от меня…

– Собственно, я потому и приехала к вам, Станислав Александрович. Вы же знаете, что мой супруг погряз в карточных долгах?

– Увы, сударыня, хоть я – совсем недавно в этих местах, но уже наслышан.

– Это не для кого – не секрет. Долги его огромны… Мы – на гране разорения, как не прискорбно мне признаться…

– О, боже! Какая безответственность! – Негодовал Станислав.

– Да, безответственность, – согласилась гостья, – и эгоизм.

– Вероятно, вам нужны деньги? – тотчас предположил Станислав.

– Мне неловко признаться, но – да… Мне нужна довольно солидная сумма. Дело в том, что… – Антонина не смогла более говорить спокойно и заплакала.

– О, умоляю, вас, успокойтесь! Этот человек не стоит ваших слез!

– Не стоит… Но он оставит меня нищей, я закончу свои дни в городской богадельне… – Антонина разрыдалась пуще прежнего.

– Вам надобно подать прошение в Церковное ведомство о разводе.

– Я думала об этом. Но бракоразводные дела решаются крайне медленно, и за это время я останусь ни с чем…

– Возмутительно! – воскликнул Станислав. – Надо срочно что-то предпринять!

– Поэтому-то я – здесь. Мне не к кому более обратиться, так как Сергей Васильевич должен всем помещикам в округе.

– Говорите, я сделаю все, что в моих силах! – Заверил Станислав.

– Я не сомневалась в вас… – призналась Антонина. – Муж заложил мое имение Ремизово. Оно, конечно, почти не дает дохода, но я знаю, что в моду входят дачи.

Станислав, хоть и прожил всю свою жизнь, как беззаботный рантье, сразу же понял, куда клонит гостья.

– Вы хотите выкупить Ремизово и построить на нем дачи?

– Да. Но я одна не справлюсь, а муж же ничего не желает слушать. Для него – главное сиюминутное удовольствие, а что будет потом – неважно.

– За какую сумму ваш супруг заложил Ремизово?

– За три тысячи рублей…

– Немного. Насколько мне известно, в предместьях Петербурга ведется бурное дачное строительство. Купцы и зажиточные мещане охотно покупают дачи или снимают в аренду на сезон. В ваших словах я вижу здравый смысл.

– Я знала, что вы поймете меня! – воскликнула Антонина.

– Когда срок выплат?

– На днях я в тайне от мужа уплатила банковский процент, у меня есть время – примерно месяц.

– Можете не сомневаться, я дам вам три тысячи рублей. Но что скажет ваш супруг?

– Мне безразлично его мнение.

Станислав улыбнулся.

– Вы решительная женщина. У вас поразительные деловые задатки.

– Не знаю, возможно… Просто я не хочу умереть в нищете.

– Я могу дать вам названную сумму прямо сейчас.

Антонина удивлено приподняла брови.

– Прямо сейчас… – она просто не ожидала, что Станислав будет настолько сговорчив. – Но вы же понимаете, что я не скоро смогу вернуть вам долг. И по том, чтобы строить дачи на землях Ремизово, мне нужен компаньон.

– И он у вас есть?

– Да, это вы. – Твердо сказала Антонина.

Станислав несколько опешил.

– Но я ничего не смыслю в строительстве… – Признался он.

– Я тоже. Но у вас есть одно преимущество…

– Какое же? – Удивился Станислав.

– Честность…

– Благодарю вас, но этого не достаточно, чтобы вести дела.

– Если серьезно: я думала над этим вопросом. Мой управляющий, Федор Ильич, – порядочный человек. Муж задолжал ему за два месяца… Надобно ему предложить более интересные условия.

Станислав с восхищением взирал на Антонину.

– Идемте в мой кабинет… Там стоит сейф.

* * *

Архип все это время подслушивал разговор Станислава и Антонины. Он быстро смекнул, чем может закончиться деловой союз барина и соседки-помещицы. Как только Станислав и гостья удалились в кабинет, он поспешил в контору, где по обыкновению днем пребывал Варфоломей.

Архип, запыхавшись, влетел в контору. Варфоломей оторвался от бумаг и недовольно спросил:

– Что еще стряслось?

Архип затворил за собой дверь, подошел прямо к конторскому столу и сбивчиво начал свой рассказ:

– Соседка то, наша… Антонина Петровна…э-э… Так вот, значит, прискакала на лошади своей….

– И что ж из этого? Дело молодое… Тем более, что Сергей Васильевич изволит хворать.

– Так вот, не спроста это все, сударь… Не спроста…

– Что ты имеешь в виду, говори же! – управляющий терял терпение.

– Они в гостиной сидели, разговаривали. Я все и подслушал…

Варфоломей удивленно вскинул брови.

– Так, так… Рассказывай, если чего интересное – пожалую рубль.

Перспектива получения приличной награды весьма вдохновила Архипа, и он продолжил:

– Это вот… Ну, барыня, значит, жалуется на мужа, что он, мол, разорил все имение и долгов много наделал…

– Это всем известно… Дальше!

– Барин, значит, спрашивает: вы, мол, в деньгах нуждаетесь? А барыня-то говорит: да, надобно три тысячи рублей…

– Три тысячи? – названная сумма насторожила Варфоломея.

– Ну да, чтобы имение выкупить…

– Уж не Ремизово ли? – уточнил управляющий.

– Точно, сударь, Ремизово!

– Ах, вот оно что! – воскликнул Варфоломей. – И со мной договорилась, а теперь и с господином Матвеевым! Шустрая бестия!

– Ну, я говорю, сударь… про дачи они сказывали, мол, выгодно их строить.

Управляющий едва сдерживался, дабы не дать волю охватившему его гневу.

– Ах, вот как!!! Ну ладно, мы посмотрим кто – кого!

Архип стоял перед управляющим, переминаясь с ноги на ногу.

– Мне бы сударь…

– Чего еще?! – не выдержал Варфоломей.

– Так это… Рубль обещанный…

– Вот держи. Да не напивайся сильно.

– Благодарствуйте…

Архип вышел из конторы. Варфоломей же пребывал в замешательстве: что же делать? Как сорвать планы госпожи Забродиной?

Неожиданно ему пришло на ум очень простое решение. Он взял чистый лист бумаги и начал писать письмо…

* * *

Сергей Васильевич лежал в постели. Лизавета хлопотала около него.

– Вот выпейте, барин, капли, как обычно.

Она наполнила водой стакан и отсчитала ровно сорок капель, в комнате распространился запах лекарства.

– Ох, лежу здесь, как в лазарете… – пожаловался барин. – А где Антонина Петровна?

– На Северине прогуливается… – уклончиво ответила горничная.

– Вот, вот… Я – в постели хвораю, а она скачет все…

Лизавета отсчитала ровно сорок капель, подождала, когда они растворяться воде и поднесла лекарство ко рту больного.

– Пейте, Сергей Васильевич.

Он беспрекословно подчинился.

– Надоело мне лежать, скоро ходить разучусь. Хоть газету мне принеси…

– Не велено…

Барин округлил глаза.

– Это кем не велено?

– Доктором. Нельзя вам волноваться.

– Тогда книгу мне принеси из библиотеки, – взмолился больной.

– Книгу, это можно. Но только веселого содержания.

– Принеси мне «Илиаду» Гомера.

Лизавета подозрительно посмотрела на барина.

– А она веселая?

– Веселей некуда… Неси уж…

Лизавета отправилась за Гомером. Не успела она выйти из комнаты, как навстречу ей поспешил дворецкий.

– Письмо барину, передай.

Лизавета взяла письмо, опустила в карман передника и продолжила свой путь. Книг в библиотеке было немного, Сергей Василевич не был филоматом[1] и потому особенно ими не увлекался, отдавая предпочтение охоте и выпивке, нежели чтению.

Лизавета умела читать и без труда нашла Гомера в темно-коричневом кожаном переплете.

Вернувшись обратно в барские покои, горничная сразу же сообщила новость:

– Вот, барин, вам письмо… И вот Гомер.

– Письмо? – Сергей Васильевич удивился. – Небось опять долги требуют… Не хочу читать, брось его…

– Как угодно.

Барин задумался.

– Хотя, ладно давай… Распечатай только.

Лизавета распечатала конверт и протянула Сергею Васильевичу.

– Теперь, поди прочь… – раздраженно приказал он и развернул послание.

В нем говорилось:

«Милостивый государь, Сергей Васильевич!

Покуда вы хвораете, ваша супруга, Антонина Петровна Забродина, прекрасно проводит время в имении Матвеево-Орлово. Вынужден сообщить, что она состоит в любовной связи с господином Матвеевым. Как честный человек, признающий священные узы брака, я весьма вам сочувствую. Нелегко быть обманутым супругом…

Доброжелатель»

Пробежав глазам по письму, в первый момент, Сергей Васильевич даже не понял: о чем вообще речь! Ясно было лишь одно: письмо не содержит требования срочно вернуть долг – и то хорошо.

– Ничего не понимаю. Причем здесь жена и господин Матвеев?

Сергей Васильевич еще раз прочел письмо, уже более вдумчиво. Наконец, он постиг смысл написанного.

– Боже мой! Коварная обманщица! Как она могла! Да еще с этим петербуржским щеголем?!

Сергей Васильевич разволновался и ощутил сильную боль в груди. Он схватил колокольчик и пытался позвонить, но руки не слушались – перед глазами поплыло, в груди что-то оборвалось, все застелила темная пелена…

* * *

Антонина следом за Матвеевым вошла в кабинет. Станислав подошел к картине с пейзажем, аккуратно сдвинул ее рукой в сторону – Антонина увидела небольшой сейф, вмонтированный в стену.

– Новомодное средство от воров. В Петербурге применяется все чаще… Немецкие сейфы, знаете ли – весьма надежны.

Станислав набрал необходимую комбинацию цифр, покрутил ручку сейфа и тот открылся.

– Вот, – он извлек из сейфа пачку банкнот. – Ровно три тысячи рублей ассигнациями.

Антонина замерла в нерешительности, ей было неловко. Она пыталась найти слова благодарности, но чувства переполняли ее.

– Благодарю вас, – буквально задыхаясь от волнения, сказала она. – Я обязана вам…

Станислав положил пачку банкнот на письменный стол.

– Умоляю, вы ничем мне не обязаны – я даю вам в долг, а не покупаю… Простите…

Антонина округлила глаза.

– Вы хотели сказать: а не покупаю вашу дружбу? Или что-то другое?

Станислав, более не в состоянии бороться с собой признался:

– Я имел в виду – вашу любовь. Простите меня за дерзость…

Антонина встрепенулась.

– Но позвольте… вы… зачем?

– Я понимаю, мое признание – для вас полная неожиданность. Я знаю, что вы несчастливы в браке… Я не тороплю вас с ответом… Но, если вы дадите мне надежду, то я поселюсь здесь и не вернусь в Петербург.

Антонина растерялась.

– Вы так прямолинейны…

Станислав подошел к женщине почти вплотную.

– Да… Как я могу лгать вам?

Женщина ощутила его дыхание, голова у нее закружилась.

– Станислав Александрович, помилуйте… я не в силах противостоять вам… – сказала она из последних сил, голова закружилась, перед глазами все поплыло.

– Боже мой, вам дурно? Что с вами? – Станислав буквально подхватил гостью.

– Нет, нет… ничего страшного, – полепетала она, – просто голова закружилась. Она прильнула к плечу Станислава. Аромат ее волос подействовал на мужчину возбуждающе… и он не сдержался…

– Ах, что вы делаете? – лепетала Антонина. Но Станислав не обращал внимания на слабые протесты женщины, осыпая ее шею и лицо поцелуями.

Антонина ощутила прилив страстного желания и, отбросив всяческий стыд, обняла Станислава.

Станислав же распалялся все сильнее… Женщина понимала: они не могут столь долго предаваться страстным поцелуям в кабинете.

– Где ваша спальня? – Спросила она.

– Вы… вы решились? Не пожалеете ли вы потом о своем поступке?

– Нет… я желаю вас, – призналась Антонина.

И они покинули кабинет, направившись в спальню, дабы возлечь на ожидавшее их ложе.

* * *

Любовники, насладившись друг другом, лежали в постели. Антонина прильнула к груди Станислава, ее прическа растрепалась, и многочисленные локоны разметались в разные стороны. Станислав, обняв любовницу, дремал…

– Уже поздно, мне надо возвращаться домой, – сказала Антонина, нарушая любовную идиллию.

Станислав очнулся.

– Да, уже вечереет. Обещай мне, что приедешь завтра…

Антонина слегка приподнялась и коснулась губами щеки любовника.

– Обещаю: буду приезжать к тебе при малейшей возможности…

Антонина поднялась с постели и начала одеваться.

– Я не хочу отпускать тебя, – признался Станислав, затем встал и накинул халат.

– Что поделать… Ты же знаешь – я не свободна.

– О, если бы все было по-другому! – с жаром воскликнул Станислав, помогая любовнице с многочисленными кнопками на амазонке.

– По-другому, это как? – поинтересовалась она.

– Я имею в виду, если ты была свободной…

– Увы… Но чтобы это изменило?

– Как? – искренне удивился Станислав. – Мы могли бы пожениться!

Антонина не ожидала такого ответа.

– Ты это серьезно?

– Определенно!

* * *

Антонина скакала на Северине по направлению к Забродино. В голове вихрем проносились мысли: «Как все быстро произошло… А почему бы и нет? Если мы любим друг друга? Как же муж? А если он узнает… Нет, никогда, я буду осторожной… В конце концов, имею я право быть счастливой… Что я хорошего видела с мужем? – ничего… Даже детей не нажили… Он постоянно давал мне понять, что взял меня без приданного – это так оскорбительно! А его постоянная грубость и пренебрежение…»

Наконец показалась усадьба, уже постепенно сгущались осенние сумерки… Антонина неожиданно почувствовала страх… Но взяла себя в руки и помчалась вперед.

* * *

Лизавета сервировала поднос, дабы покормить Сергея Василевича. Она не входила к нему несколько часов кряду, думая, что он читает Гомера. Она аккуратно положила хлеб, нарезанный мелкими ломтиками, взяла поднос и направилась в барские покои.

Лизавета, как обычно, полным бедром толкнула дверь, та легко подалась.

– А вот и ужин… – она вошла в комнату барина, поставила поднос на стол. – Сергей Васильевич, ваше любимое блюдо, уж кухарка расстаралась…

Но барин молчал, Антонина пригляделась – с начало у нее возникло впечатление, что он спит.

– Барин, – она легонько коснулась его руки. – Чай вы так зачитались?

Книга лежала рядом с ним. Антонина взяла книгу, закрыла и положила на комод.

– Сергей Васильевич, не капризничайте. Надо покушать и выпить лекарство. – Но барин по-прежнему безмолвствовал. Лизавета заволновалась. – Барин, а барин…

Лизавета выбежала из комнаты и бросилась к дворецкому.

– Барин! Барин! – охваченная страхом, кричала она.

– Чего ты орешь? – возмутился дворецкий.

– Барин…

– Ну, я это уже слышал. И чего с ним?

– Помер он… – коротко ответила горничная.

– Как помер? Ты что несешь, окаянная?

– Так вот и помер, как все помирают…

* * *

Антонина спешилась и направилась в дом. Дворецкий отворил ей дверь.

– Матушка-барыня, слава Богу вы прибыли-с! – взволнованно воскликнул дворецкий.

Антонина тотчас уловила беспокойные нотки в его голосе, да ее Лизавета, стоявшая чуть поодаль с печальным видом, дополняла удручающую картину, наводящую на мысль: что-то произошло за время ее отсутствия.

– Что случилось Поликарп? – спросила она у дворецкого.

– Вы только не извольте беспокоиться…

– Говори же! Что случилось? Лизавета! А ты что стоишь в дверях? У тебя что забот нет? – разгневалась барыня.

– Я… я, – пролепетала горничная. – Только что спустилась из покоев Сергея Василевича…

– И как он?

Лизавета насупилась… Дворецкий молчал…

– Вы что все в рот воды набрали? Я спрашиваю вас: как себя чувствует барин?

Лизавета промямлила:

– Я хотела покормить его, а он…он… не отвечает…

Антонина встрепенулась.

– Как не отвечает? А за доктором отправили? Говорите же!

– Никак нет-с, барыня, не успели… – растерянно признался Поликарп. – Лизавета только спустилась… и я…

– Что ты? – воскликнула Антонина, понимая, что случилось непоправимое, бросилась на второй этаж в комнату мужа. Горничная и дворецкий едва за ней поспевали.

Вбежав в комнату, Антонина увидела побледневшее лицо мужа, которое особенно выделялось в вечерних сумерках. Глаза были слегка приоткрыты, создавалось впечатление, что барин задремал.

Антонина поняла: Сергей умер.

– Как это случилось? – спросила она Лизавету, стараясь сохранять спокойствие.

– Я пришла покормить барина, а он уже…

– Ничего не понимаю, он же пошел на поправку! – негодовала Антонина. – Он что днем понервничал? Газеты читал, или кто за долгами присылал?

– Не знаю, барыня… Кажется, да – письмо было! – вспомнила Лизавета.

– Как же-с, конечно было, его человек привез из Матвеево-Орлово, – подтвердил дворецкий.

– Что за письмо? Где оно?

– Я его распечатала и барину отдала…

– Найди письмо, – приказала Антонина горничной.

– Ох, барыня, – сказала та и расплакалась, – боюсь я покойников… Можно мне уйти?

– Ступай… Сама найду. Ты Поликарп пошли завтра утром, пораньше, за доктором и священником, надобно свидетельство о смерти оформить. А теперь я хочу остаться одна.

– Слушаюсь, барыня.

Дворецкий вышел из комнаты. Антонина еще раз посмотрела на мужа и перекрестилась.

– Господи, прими душу грешного раба Сергея… Неужели он умер в тот момент, когда я и Станислав предавались любви? Это наказание свыше… – Антонина сделала неимоверное усилие, подошла к мужу и закрыла ему глаза. – Вот я – и вдова. Что же теперь? Я так хотела свободы и вот я ее получила…

Антонина увидела в руке мужа скомканный лист бумаги. Она разжала безжизненную руку Сергея.

– Так это письмо…. Что в нем? – она бегло пробежала глазами по письму и пришла в неописуемый ужас. – Боже мой! Кто это мог написать? Кто мог решиться на такую подлость? – ее трясло от гнева. – Письмо принес человек Станислава, но … Станислав не мог его написать, почерк другой… Кто же? – неожиданно Антонина догадалась: – Варфоломей!!! Только он мог это написать! Он шпионил за нами! Мерзавец! Ну, держись!

Антонина вынула из нижнего ящика комода свой любимый револьвер, проверила барабан – полный, все пули на месте.

– Что ж! Пристрелю, как бешеную собаку! – воскликнула она и ринулась прочь из комнаты, повинуясь эмоциям, но не здравому смыслу.

В гостиной разъяренная Антонина буквально налетела на Лизавету.

– Барыня…

– Поди прочь! – прикрикнула Антонина и бросилась в прихожую.

– Назар! Назар!!! – кричала она на весь двор.

Из конюшни показался слегка подвыпивший конюх.

– Чего изволите, барыня?

– Седлать Северина!

Назар заметил в руках женщины револьвер.

– Матерь божья! Барыня, куда это вы собрались на ночь глядя, да еще с револьвером? – не на шутку испугался конюх и вмиг протрезвел.

– Седлай коня! И меньше задавай вопросов! Иначе я сама!

Назар понял, что спорить с барыней бессмысленно…

– Ох, барыня, натворите вы дел – чует мое сердце, натворите…

– Поменьше рассуждай! – прикрикнула Антонина.

* * *

Антонина летела через лес напрямки, не разбирая дороги. Северин, чувствуя гнев и возбуждение всадницы, раздувал ноздри, тяжело дыша. Антонина выехала из леса, уже изрядно стемнело, но это ее вовсе не смущало – гнев придавал ей силы и храбрости.

За поворотом дороги появилось Матвеево-Орлово; Северин, словно чувствуя состояние хозяйки, убыстрил бег. Ворота усадьбы были еще не затворены, и Антонина беспрепятственно въехала во двор. Прислуги видно не было. Она тотчас спешилась без посторонней помощи, достала из седельной сумки револьвер и быстро, если не сказать бегом, направилась к отдельно стоящему флигелю. По опыту Антонина знала, в подобных флигелях, обычно живут управляющие с семьей.

Она резко толкнула дверь, та оказалась не заперта. Войдя во флигель, Антонина, словно заправский вояка, взвела курок и была готова выстрелить в любую минуту.

Варфоломей в домашнем халате сидел в кресле и покуривал сигару. Его бурное воображение рисовало непристойные сцены:

– А какова! Не успел я письмишко отписать ее муженьку, как он стал рогоносцем! Ха-ха! А небось она, хороша в постели… Не отказался я бы оказаться на месте господина Матвеева…

Неожиданно управляющий услышал скрип распахнувшейся двери. Он недовольно окликнул:

– Архип! Чего тебе?

Антонина тотчас услышала голос ненавистного Варфоломея и, выставив вперед револьвер, направилась в нужном направлении.

Варфоломей слышал – шаги приближались… «Странно как-то идет…» – подумал он.

Антонина резко, ногой, распахнула дверь, тотчас увидев перед собой управляющего, облаченного в домашний халат, с дымящейся сигарой во рту.

Варфоломей округлил глаза, в первый момент он даже не понял, что – перед ним Антонина, а в руках у нее – револьвер.

– Мерзавец! Подлец! Ты убил моего мужа! – в гневе воскликнула она.

Управляющий чуть сигару не проглотил от удивления.

– Антонина П-петровна… – пролепетал он, заикаясь. – Какой поздний визит…

– Весьма поздний! – подтвердила женщина и прицелилась прямо в голову управляющему.

– Помилуйте! – взвизгнул он, сигара выпала у него изо рта. – Что вы делаете?!

– Избавляю мир от гадины! – сказала она и нажала на спусковой крючок – раздался выстрел.

Но видимо, сказалось волнение и напряжение – женщина промахнулась, и Варфоломей тотчас ретировался, спрятавшись за кресло.

– На помощь! Убивают! – взывал он из своего убежища.

– Никто тебя не спасет! – сказала Антонина и несколько выстрелила прямо в кресло.

* * *

Архип миновал через весь двор, направляясь во флигель управляющего, как вдруг услышал выстрел.

– Господи! А это еще что?..

Выстрел явно доносился из флигеля. Архип, что есть силы ринулся вперед. Открыв дверь, и влетев в коридор флигеля, он снова услышал выстрелы и призывную мольбу о помощи, явно принадлежавшую управляющему.

Антонина приблизилась к креслу, за которым пытался спастись Варфоломей.

– Не владеть тебе моим имением никогда! – воскликнула она, собираясь выстрелить в очередной раз.

В этот самый момент Архип буквально влетел в комнату и всем своим весом навалился на мстительницу.

– Мерзавцы! – в гневе выкрикивала она, пытаясь сопротивляться. Архип пытался повалить женщину на пол.

– Вяжи ее! Вяжи! – кричал он управляющему. Женщина изловчилась и ударила локтем прямо в лицо Архипу. Тот взвыл от боли, из носа пошла кровь.

Воспользовавшись моментом, она бросилась к револьверу, выпавшему у нее из рук во время схватки с Архипом. И вот револьвер снова был у нее в руках…

В это момент Антонина услышала шум в коридоре, в комнату ворвался Станислав. Увидев окровавленного Архипа, управляющего, перепуганного насмерть, а также Антонину, растрепанную и с револьвером в руках, он буквально оторопел.

Следом за барином ввалились два здоровенных мужика с топорами.

– Что это? Ничего не понимаю… – наконец, вымолвил Станислав.

– А то, сударь! – взвился Варфоломей. – Ваша соседка меня жизни лишает! И вот Архипа избила!

Станислав удивленно обвел взором всю компанию.

– Антонина Петровна? Как вы здесь оказались? Неужели вы – женщина, могли нанести такие побои Архипу? – недоумевал он.

Женщина молчала, тяжело дыша.

– Да, да! – продолжал надрываться управляющий. – А в меня стреляла! Вот полюбуйтесь! – он указал на простреленное кресло.

Станислав округлил глаза.

– Антонина… Что происходит?

– Да, я хотела… – растерянно полепетала она, захлебываясь от волнения. – Да, я стреляла…

Станислав ничего не понял.

– Отчего же? Отчего вы стреляли в моего управляющего?

Варфоломей с видом победителя посмотрел на женщину, будучи уверенным, что она ничего скажет – постесняется «выносить сор из избы».

Станислав оглянулся, приказав мужикам:

– Ступайте, я сам разберусь.

Те переглянулись, переминаясь с ноги на ногу, и ушли.

Станислав, видя, что Антонина – в невменяемом состоянии, предложил:

– Присядьте на стул и расскажите мне: почему вы здесь?

Женщина послушно села и, словно волшебник, извлекла из узкого рукава амазонки мятый листок бумаги.

– Вот, – протянула она листок Станиславу. – Вот причина моего поведения…

Станислав взял листок, немного расправил и попытался прочесть.

– Архип возьми свечу, посвети! – приказал Станислав и почитал: «Милостивый государь, Сергей Васильевич! Покуда вы хвораете, ваша супруга, Антонина Петровна Забродина, прекрасно проводит время в имении Матвеево-Орлово. Вынужден сообщить, что она состоит в любовной связи с господином Матвеевым. Как честный человек, признающий священные узы брака, я весьма вам сочувствую. Нелегко быть обманутым супругом. Доброжелатель».

Внутри у Варфоломея все похолодело. Архип тот вообще не понял, о чем идет речь.

– Варфоломей, так это ж твой почерк! Несомненно, писал ты! – воскликнул Станислав.

– Э-э-э… – растерянно промямлил управляющий. – Это недоразумение… Я не имею к этому письму ни малейшего отношения.

– Вот как?! – удивился Станислав. – А отчего почерк твой?

– Право, не знаю… Подделать можно… – пролепетал управляющий.

– Горничная мне сказала, что письмо доставили из Матвеево-Орлово, – едва слышно пояснила Антонина.

Станислав гневно воззрился на своего управляющего. Тот до смерти перепугался.

– Барин, барин! – взмолился он. – Ну, кто ж виноват, что господин Забродин помер?! Всем известно – сердце у него пошаливало…

Станислав обомлел.

– Так что же – Сергей Васильевич умер?

– Да… В тот момент, когда я… Когда мы… – Антонина, дав волю эмоциям, разрыдалась.

Станислав отбросил письмо и начал медленно наступать на управляющего. Тот отступал под натиском Станислава, наконец, забившись в угол.

– Ах ты, мерзавец!!! Ты шпионил за нами, в моем же доме! – в гневе воскликнул Станислав. – Напрасно я тебя сразу не выгнал к чертовой матери!

Управляющего трясло от страха.

– Я уеду… Позвольте мне уехать, – молил он.

– Ну, уж нет! Задета не только моя честь, но честь дамы! Будем стреляться!

Варфоломей оторопел, но тут же нашелся, что ответить.

– Я – не дворянин. И стреляться не умею и не буду.

– Не будешь! – в бешенстве взревел Станислав. – Тогда я приглашу урядника и расскажу ему, что ты – вор, мошенник и убийца. На каторгу пойдешь!!!

Управляющего затрясло пуще прежнего.

– Не надо урядника… Я буду, буду стреляться.

– Отлично! – воскликнул Станислав. – Тогда прямо сейчас! Я прикажу принести дядюшкины дуэльные пистолеты.

В запале гнева Станислав вовсе не придал значения тому обстоятельству, что он – неважный стрелок и, отродясь, в дуэлях не участвовал, но все считал, что легко справится с управляющим, который и вовсе пистолета в руках не держал.

Антонина осознала всю опасность положения своего возлюбленного.

– Станислав, прошу тебя, не надо стреляться…

– Не волнуйся, я пристрелю его! Никому не позволю смешивать свое имя с грязью – ни дворянину, ни мещанину!!!

* * *

Сумерки окончательно сгустились, время близилось к полуночи, когда Станислав приказал зажечь все садовые газовые фонари, дабы осветить место дуэли. Дворецкому было поручено дать отмашку дуэлянтам, тот нервничал, оттого что понятия не имел, как это делается, да и вообще дело было опасным… Мало ли чем закончиться – неизвестно.

– Барин, увольте меня от этого. – Умолял дворецкий. – Я в таких делах не участвовал… Напутаю чего…

– Нечего здесь путать: мы выбираем пистолеты, затем расходимся на двадцать шагов, затем сходимся к барьеру. Как только мы его достигнем, ты даешь отмашку дядюшкиной саблей. – Снова и снова пояснял Станислав своему дворецкому, который никак не мог взять в толк: отчего барину приспичило стреляться с управляющим, да еще на ночь глядя?

Антонина сохраняла внешнее спокойствие, на самом деле она не находила себе места. Она несколько раз просила Станислава оставить эту затею, но, увы, тщетно. Ее угнетали дурные предчувствия.

Наконец она в очередной раз попыталась остановить это безумие.

– Станислав! – бросилась она к возлюбленному. – Остановись, умоляю, не делай этого. Если с тобой что-то случиться я не переживу.

Станислав обнял Антонину прямо на глазах собравшихся.

– Я убью его, или по-крайней мере – подстрелю. Я должен это сделать! Не волнуйся за меня. – Сказал он и поцеловал женщину в щеку. – Я тебя люблю.

Антонина взглянула прямо в глаза Станиславу.

– Если с тобой что-нибудь случиться, я уйду в монастырь.

– Ну, что ты право! Он и стрелять-то не умеет.

– А ты?

– Я… – Станислав замялся. – Я, конечно, – не дуэлянт, но из охотничьего ружья стрелял не раз.

– Боже мой, Станислав! Что ты говоришь! Дуэль и охота на уток – совершенно разные вещи! – волновалась Антонина.

– Неужели ты думаешь, что я спущу ему подобные проступки. Конечно, как ни жестоко звучит: благодаря управляющему, ты – теперь вдова. Но каким способом! Это подло! Я проучу этого зарвавшегося мерзавца, несмотря на то, что моя покойная тетушка благоволила к нему.

Станислав еще раз поцеловал Антонину и приказал дворецкому начинать. Женщина стояла ни жива, ни мертва: что же будет?

* * *

Варфоломей впервые в жизни держал в руках дуэльный пистолет. Последний раз он стрелял, забавы ради, тетеревов лет пять назад…

«Господи! Прости грехи мои! Помоги мне! Каюсь…каюсь – письмо писать не стоило… Но и умирать не хочется так по-дурацки… А счета в Земельном банке кому достанутся? – ведь жениться так и не успел… Ничего пуля – дура. Как говорится, везет новичкам и дуракам!»

Дворецкий поставил две небольшие скамеечки, которым суждено стать барьером, еще раз предложив, по правилам дуэли, примирение, – дал команду:

– Сходитесь! К барьеру!

Станислав легко держал пистолет, он был уверен в своей правоте и непременной победе над противником… Он целил прямо в голову Варфоломея, уже во всех красках представляя, как выскочат его мозги.

Варфоломей же, напротив, сосредоточился, рука с непривычки подрагивала: «Выстрелю в сердце, да…да – в сердце…»

Дуэлянты достигли барьера: почти одновременно грянули два выстрела…

Сердце Антонины бешено колотилось. «Только не он, только не он…» – молила она. Но, увы, Станислав покачнулся, роняя пистолет на землю…

– Барин! – дворецкий бросился к Станиславу.

– Не-е-ет!!! – пронзительно закричала Антонина, готовая лишиться чувств.

Дворецкий и мужская прислуга, присутствовавшая в качестве свидетелей, бросились к барину.

– Кровь! Кровь! Он весь в крови!!! – галдели они. – Доктора! Доктора!

Антонина хотела броситься к возлюбленному, но ноги не слушались, к горлу подкатила тошнота. Она осела прямо на землю и разрыдалась.

Варфоломей ощутил резкую боль, пронзившую голову с правой стороны, и инстинктивно отбросив пистолет, схватился рукой за рану. Он чувствовал, как кровь сочилась сквозь пальцы…

– Что это? Я жив? – бормотал он, бессмысленно наблюдая, как все столпились около Станислава. – Я eго убил? Что ж теперь будет? – Варфоломей ощупал рану, наконец, сообразив, что пуля прошла вскользь, отхватил ему половину уха. – Бежать! Бежать! Подальше отсюда…

Варфоломей метнулся в заросли деревьев и быстро побежал по направлению к дороге, где согласно уговору его ожидал Архип с лошадьми. Управляющий, как человек практичный и предусмотрительный, перед дуэлью успел шепнуть своему слуге, чтобы тот собирал все ценное и ожидал на дороге. Ну, уж коли не судьба – то бежать одному.

* * *

Станислава перенесли в дом и тотчас послали за доктором. Он явился примерно через час и, осмотрев дуэлянта, вынес свой вердикт:

– Жить будет. Ранение не опасно, кость не задета, пуля прошла навылет. Покой и только покой…

Доктор помыл руки и вытер руки о полотенце, любезно протянутое горничной. Наконец он заметил Антонину Петровну, стоявшую поодаль, дабы никому не мешать.

– Сударыня! – искренне удивился доктор. – Вы? Здесь?

Антонина, понимая недоумение доктора, сказала:

– Да… Это я.

– А как самочувсвствие Сергея Васильевича? – поинтересовался доктор.

– Никак. Его больше нет…

Доктор не понял:

– Что вы такое говорите?

– Он умер… – пояснила Антонина Петровна. – Прошу вас подождать до утра и вместе со мной отправиться в Забродино.

Доктор растерялся, поправил очки, но лишнего спрашивать не стал.

– Да, да… Разумеется, сударыня.

* * *

Антонина похоронила мужа, как и положено, на кладбище рядом с имением, где поилось несколько поколений Забродиных. Волнения, выпавшие на ее долю, сделали свое дело – она похудела, под глазами залегли тени. От этого она казалась еще красивее и загадочной, в ней угадывалась женщина, многое повидавшая и знающая толк в жизни.

Станислав медленно шел на поправку, но опасности для его здоровья не было. Примерно через неделю он начал ходить, ибо счел, что столь длительный постельный режим – не для него. Но плечо побаливало…

Антонина постоянно навещала возлюбленного, они избегали говорить о дуэли, болтая о приближающихся октябрьских холодах, о делах мануфактуры и о том, что Матвеево-Орлово требуется новый управляющий.

Федор Ильич, управляющий Забродино, порекомендовал Станиславу Александровичу своего племянника, как человека честного и расторопного. Станислав согласился, назначил собеседование предполагаемому кандидату и после часового разговора вполне остался им доволен.

В конце октября, когда следовало выплачивать проценты по Ремизово, Антонина Петровна в сопровождении господина Матвеева направилась в Псковский Земельный банк, где оформила все соответствующие документы, подтверждающие погашение долга.

Через полгода, когда все формальности траура были соблюдены, Антонина и Станислав обвенчались в небольшой церквушке, что в полуверсте от Забродино.

После этого чета Матвеевых активно занялась имением Ремизово, окончательно решив превратить его в дачный поселок.

Любовная авантюра № 2

Столичный Казанова

1898 год, Петербург

Петербургский дом супругов Матвеевых особенно выделялся на Фурштадской улице. Двухэтажный, с двумя флигелями по бокам, окруженный прекрасной кованой изгородью, местами увитой диким виноградом, с колоннами, обрамляющими парадный вход, он скорее напоминал традиционную московскую усадьбу, нежели здешние дома, построенные в немецком стиле. Предки многочисленных мелких дворян и чиновников, живших на этой улице, вероятно, попали под влияние немцев, поселившихся на ближайшей Курляндской улице. И поэтому-то Фурштадская стала напоминать, скорее небольшой провинциальный немецкий городок, нежели столичную улицу Российской империи.

Антонина Петровна пробудилась, как обычно, ровно в восемь утра. Эта привычка появилась у нее давно, почти шестнадцать лет назад, когда она с мужем, Станиславом Петровичем, и маленькой дочерью Полиной переехала из псковского имения в столицу.

Столичная жизнь поначалу не нравилась Антонине Петровне, привыкшей к сельским просторам и простоте провинциальной жизни. Она долго скучала по своему имению Забродино, а также по имению второго мужа, где она прожила с ним два года после венчания.

После того как супруги Матвеевы воплотили свой план, на землях Ремизово построили дачный поселок и выгодно сдали его в аренду, оставив управителями проверенного временем Федора Ильича и его племянника Николая, они перебрались в Петербург.

Антонина Петровна не перечила мужу по поводу переезда, понимая, что дочери надобно расти в приличном обществе, тем более, что у Станислава Александровича было множество полезных знакомств.

И вот Полине, единственной дочери Матвеевых минуло восемнадцать. Она удалась внешностью в матушку: небольшого роста, складная, густые каштановые волнистые волосы, выразительные серые глаза, пухлые губы и весьма волевой подбородок.

Когда Станислав Александрович не без удовольствия смотрел на дочь, то невольно вспоминал свою первую встречу с женой, которую прозвал Дианой-охотницей. Пожалуй, Полина и по складу характера была в матушку: мало того, что умна и рассудительна не по годам, решительна до крайней степени, она умела постоять за себя и защитить свои интересы. Особенно Станислава Александровича смущало, то обстоятельство, что дочь, как, впрочем, многие барышни конца XIX века были излишне прогрессивных взглядов. Он считал, что совершенно негоже молодой девице иметь на все свое суждение, да еще и оспаривать мнение родителей. Но Полину это вовсе не смущало мало того, она изъявила желание посещать вольным слушателем университетские лекции.

Станислав Александрович, хоть и считал себя человеком современных взглядов, этого стерпеть не мог и выразил дочери категорический протест. Но Полину это не остановило. Она высказалась папеньке, что он ведет себя как последний сатрап, и несмотря ни на что будет посещать университет.

Во время сей перепалки, между отцом и дочерью, Антонина Петровна сохраняла завидное спокойствие, ибо знала – Полина своего добьется, уж лучше ей не перечить, а сразу позволить слушать лекции, тем более вреда она в этом не видела, а лишь пользу.

И вот почти год, как Полина пробуждалась одновременно с матушкой, ровно в восемь утра, приводила себя в порядок, завтракала, садилась в коляску и направлялась в университет на Васильевский остров.

Поначалу Станислав Александрович обвинял жену, что та во всем потворствует дочери, мол, на современных барышень – ни какой управы! Антонина Петровна отмалчивалась, в душе соглашаясь с мужем, действительно, новомодные взгляды изменили молодежь, и до чего это доведет – никто не знал.

Не прошло и часа, как Полина умчалась в университет, пробудился Станислав Александрович и вышел в гостиную в домашнем халате. Антонина Петровна просматривала свежую газету.

– Доброе утро, Антонина! – сказал глава семейства и смачно зевнул. – Что наша эмансипе[2] уже умчалась? – поинтересовался он и сел на диван рядом с женой.

– Да, мой друг, умчалась. – Подтвердила Антонина Петровна.

– Что пишут в газетах?

– Да все тоже самое – опять бомбисты[3] объявились. Взорвали склад на окраине города.

– Вот-вот! – Воскликнул Станислав Александрович. – Чего твориться! А дочь наша вместо того, чтобы думать о замужестве, по университетам бегает! А всем известно: студиозы сочувствуют этим бомбистам.

Антонина Петровна вздохнула.

– Да, ты прав. Но что я могу сделать?

– Как что? Ты – мать! Повлияй на нее, наконец! Так мы и внуков не дождемся, того гляди попадет в дурную историю! – Не унимался отец семейства.

– Ее надо поближе свести с Анатолием Рогозиным, – неожиданно предложила Антонина Петровна.

Станислав Александрович задумался.

– Да… Ну, впрочем, можно… Рогозины – семья достойная, я их знаю много лет. Анатолий – хорошая партия, тем более они с детства знакомы…

– Вот именно. А помнишь ли ты, как Анатолий, еще будучи мальчиком, заглядывался на нашу дочь?

– Точно, точно… было дело, – подтвердил супруг.

– Ну, так что? Ты поговоришь с его родителями? – Продолжала гнуть свою линию Антонина Петровна.

– Непременно. Можно пригласить их в гости… Или на прогулку по Смольной набережной. Погода сейчас отменная, почти как летом, даром, что конец апреля. Но как воспримет это Полина?

– Не волнуйся, это я беру на себя, – пообещала супруга.

– Ну-ну… – Недоверчиво потянул господин Матвеев. Он, разумеется, не сомневался в умении своей супруги убеждать собеседника, но только – не дочь!

* * *

Полина сидела в университетской аудитории в окружении своих подружек, которыми она успела уже обзавестись, на одном из последних рядов, восторженно внимая профессору истории, читавшему лекцию о легендарной Трое.

Несмотря на свой решительный нрав, Полина Матвеева не утратила романтичности, присущей барышням ее возраста. По мере того, как профессор рассказывал слушателям об истории любви прекрасной Елены и Париса, она мысленно перенеслась в эпоху древности, представляя себя в греческих прозрачных одеждах, едва скрывающих наготу.

Подружки, Мария и Ирина, также вольные слушательницы курса, завороженные умением лектора передать жестокость и кровопролитие Троянской войны, сидели, затаив дыхание, стараясь запомнить как можно больше.

Григорий Вениаминов, студент университета, молодой человек из достаточно состоятельного семейства, давно заприметил милую барышню, приходившую на лекции в окружении своих подружек. Григорий, сидя почти в центре аудитории, беспрестанно оборачивался на Полину, отчаянно пытаясь поймать ее взгляд. Друзья, прознав про слабость Григория, посмеивались над ним: мол, нечего смотреть – надо действовать! А то на барышне дырку протрешь! Но, увы, Григорий понятия не имел: как именно действовать, ведь он не был знаком ни с Полиной, ни с ее подругами.

Девушки также заметили повышенное внимание симпатичного студента к Полине.

– Он опять оборачивается и смотрит в нашу сторону на протяжении всей лекции, – шепнула Ирина на ухо Полине. Та встрепенулась, ее сознание вернулось из древней Греции.

– Перестань… Да, ну его… – Ответила она подруге.

– А он очень симпатичный, просто – красавчик, – подначивала Мария.

– Лучше слушайте профессора, – прошипела Полина и сделала вид, что полностью поглощена лекцией.

Девушки переглянулись и тихонько рассмеялись. Полина же, завидев, что подруги снова переключили свое драгоценное внимание на Троянскую войну, украдкой посмотрела в сторону симпатичного студента. Неожиданно их глаза встретились…

Григорий покраснел до корней волос и очень разволновался. Полина же отметила про себя: «Действительно красив, прямо-таки Парис, да и только…»

После того, как лекция завершилась, и девушки покинули аудиторию, друзья Григория, предложили ему:

– Хочешь, мы тебя с ней познакомим?

Григорий еще больше смутился.

– Нет, нет, ни в коем случае… Я сам.

– Ну, как знаешь… Тогда люби глазами, – сказал один из студентов и все дружно засмеялись, отчего совершенно ввергли Григория в смятение. Он взял папку с тетрадями и быстро выбежал прочь.

Друзья долго галдели и смеялись по поводу нерешительности друга.

– Да его маменька, весьма состоятельная особа, кажется, состоит в родстве с самим бароном фон Визен… – говорил один из студентов, что постарше.

– Да ну? – удивлялись другие.

– Она ему даже горничных подсылала, да больно робок…

– Ха-ха! – залилась смехом дружная компания.

– Да перестаньте вы! – рассердился один из студентов. – Вы хуже болтливых женщин. Откуда вам известны такие подробности?

Компания студентов несколько приутихла.

Конечно, сам Григорий ничего не рассказывал друзьям своей природной робости перед барышнями, тем более не мог он поведать о том, что матушка из лучших побуждений подсылала к нему в постель горничных. Но компания студентов была недалека от истины.

Действительно, госпожа Вельяминова, будучи весьма состоятельной вдовой, очень волновалась за сына, ведь ему минул двадцатый год, а он был так робок. Иную мать, сие обстоятельство, возможно бы, не угнетало, но только не госпожу Вельяминову. Она считала, что настоящий мужчина, а образцом такового был ее покойный супруг, должен свободно себя чувствовать в любом обществе, особенно в женском. Иначе, как он сможет выгодно жениться?

Григорий, очутившись в коридоре, постарался взять себя в руки и успокоиться.

– О, друг любезный! – воскликнул Петр Еремеев, приятель Григория. – Отчего столь грустен? На то есть причина?

Григорий недовольно хмыкнул.

– В общем есть…

– Да, ну бог с ней, – оживился Еремеев. – Я сегодня на квартире устраиваю вечеринку только для близких друзей. Приходи, в карты сыграем, вина выпьем…

Григорий, недолго думая, согласился – действительно, развеяться не помешает.

– Так ты придешь? – не унимался Еремеев.

– Непременно…

Когда Григорий скрылся в противоположной аудитории, Еремеев подошел к сокурсникам. Те загалдели.

– Успокойтесь! – самодовольно прикрикнул он.

– А, если он догадается? А, если не придет? – не унимались те.

– Придет, никуда не денется! И все получиться… – заверил друзей Еремеев.

* * *

Остаток дня Григорий пребывал в тоске: перед глазами стояла симпатичная студентка… Вот уже год прошел, как он буквально пожирал ее глазами при каждой встрече, но, увы, имени прелестницы так и не узнал. Григорий корил себя за нерешительность. Уж сколько раз он давал себе зарок, что непременно подойдет к девушке скажет что-нибудь невинное для начала разговора. Например: вы студентка или вольный слушатель[4]? Или: как вам сегодняшняя лекция по истории культуры?.. Или… Да, словом, придумать предлог, дабы разговорить барышню вполне возможно. Но, увы… Так только Григорий собирался приблизиться к предмету своих воздыханий, то слова застревали у него в горле, он начинал краснеть и впадал в крайнюю робость. В эти минуты Григорий буквально ненавидел себя.

Сидя в своей комнате, перебирая конспекты, он вспомнил, как матушка пыталась подослать к нему горничную Анфису с определенными намерениями. Анфиса, молодая дородная девица двадцати лет отроду, не страдала излишней стеснительностью и давно познала все прелести жизни. Она сразу же согласилась, тем более, что барыня пообещала щедрое вознаграждение, да и молодой барин был весьма не дурен собой…

Как только Анфиса вошла в комнату Григория в одной прозрачной сорочке, он тотчас смутился и начал что-то бессвязно лепетать, словно младенец. Но это обстоятельство горничную не смутило, а напротив – позабавило. Она приспустила сорочку с полного белого плеча и медленно начала наступать на Григория, пока тот не упал прямо на кушетку. Тогда бесстыжая гостья навалилась на него своими пышными формами и начала целовать прямо в губы.

Григорий до того разволновался, что чуть не лишился сознания. Покуда он пребывал в состоянии обморока и нерешительности, Анфиса уже успела стянуть с него брюки. Вот тут-то и началось… Григорий, что есть силы отпихнул от себя назойливую девку, та упала на пол и долго не могла прийти в себя. В это время он натянул на себя брюки и сбежал из комнаты.

Анфиса кипела от гнева, как самовар, не желая уже никакой награды от барыни. Ей было стыдно и обидно, что молодой барин, так повел себя – бросился от нее бежать, как от зачумленной. В этот же день она все рассказала госпоже Вельяминовой и зареклась, что более подобных вещей делать не станет.

Госпожа Вельяминова совершенно расстроилась: сыну уже минул девятнадцатый год, но, увы, до сих пор был робок с барышнями, не говоря уже о том, чтобы закрутить серьезный роман. После неудачного сводничества, она более не пыталась ничего предпринять, надеясь, что все же молодость и природа возьмут свое. И вот минуло более года прежде, чем вывод, сделанный умудренной жизненным опытом матушкой, свершился – действительно, Григорий увлекся барышней, а именно Полиной Забродиной.

Девушка будоражила его воображение, в котором он, словно бравый гусар, мог позволить себе многое, даже пикантные вольности. Григорий часто, сидя на лекциях, отвлекался, грезя Полиной. В конце концов, это стало настолько заметно, что сокурсники Вельяминова догадались – их товарищ влюблен. Но в кого? Определить предмет воздыхания Гриши Вельяминова не составило труда, так как он постоянно бросал пламенные взоры в сторону трех девушек: Полины, Ирины и Марии. А уж определить из этой троицы истинную виновницу рассеянности друга было проще простого.

И вот в очередной раз, когда Еремеев заметил, повышенное внимание Григория по отношению к Полине, тот окончательно решил поспособствовать другу в достижении его цели…

Еремеев, был, как говорится, – не промах, он познакомился с Ириной и Марией, дабы специально узнать имя зазнобы Григория, и ее реакцию на своеобразное внимание нерешительного друга. Девушки долго над этим смеялись, покуда не признались, что Григорий – красив и возможно нравится их подруге, но… уж больно он стеснителен. Что с таким, скажите на милость, делать? Разве это кавалер, который только и знает, что глазами любит?

Еремеев был согласен с очаровательными хохотушками, он бы непременно от взглядов давно перешел к действию. Спустя несколько дней, когда он вновь увидел девушек в коридоре университета, Полины рядом с ними не было, он, несколько рисуясь, заявил:

– Вот увидите, в ближайшие дни произойдут некие перемены с Григорием Вельяминовым.

Девушки, по своему обыкновению прыснули от смеха.

– И что же это будет, позвольте полюбопытствовать? – саркастически поинтересовалась Ирина.

– Перед вами предстанет совершенно другой человек…

– Неужели? – удивилась Мария. – Что же вы с ним сделаете, загримируете, как театрального актера?

Теперь настал черед Еремеева рассмеяться.

– Да, нечто подобное и случиться…

Девушки недоверчиво посмотрели на собеседника, рассудив, что это с его стороны всего лишь позерство.

И вот после лекции о Троянской войне, Еремеев решил, что настало время, дабы заинтригованные барышни смогли убедиться – Вельяминов вскоре станет другим человеком.

Пригласив друга в гости, Еремеев уже предвкушал всю прелесть интриги, понимая, что конечно, он поступил несколько смело… Но как говорится: кто не рискует, от не пьет шампанское!

После того, как Григорий пообещал непременно прийти, Еремеев поспешил в антикварный магазин, где собирался прикупить некую вещицу, которой суждено было воплотить его план.

Начитавшись работ известного психолога Зигмунда Фрейда, Еремеев решил, что Григорий – самый подходящий экземпляр, дабы проверить теорию внушения, согласно которой считалось, что многие проблемы человека, прежде всего, исходят от его подсознательного страха перед неким объектом или обстоятельством. Но нежели заставить человека перешагнуть психологический барьер, заставить поверить в себя, убедить его, что нет ничего невозможного, то непременно все закончиться успехом.

Таким образом, Еремеев решил убить одновременно не то, что двух, а сразу – трех зайцев: во-первых, проверить новомодную теорию Фрейда, во-вторых, помочь другу преодолеть врожденную робость, в-третьих, завоевать расположение Марии, которая ему нравилась с каждым днем все больше и больше.

* * *

Еремеев вошел в антикварный салон, что на Смольной набережной. Хозяин салона, Фридрих Иосифович Зильберштейн, хорошо известный антиквар, предпочитал сам разговаривать с посетителям. Завидев, молодого человека, по виду студента, он несколько удивился, та как в его заведение предпочитали заходить люди солидные.

– Что вам угодно, молодой человек? – поинтересовался хозяин. – Интересуетесь предметами старины? Искусством?

– Да, знаете ли, интересуюсь, – решительно заявил Еремеев согласно теории Фрейда. Хозяин почувствовал уверенность посетителя, подумав, что несколько отстал от жизни – и студенты могут иметь достаточно средств, дабы насладиться истинным искусством, а не новомодными подделками.

– Вы желаете что-то конкретное? – вежливо поинтересовался антиквар.

– Именно! – подтвердил Еремеев. – Намедни я видел на вашей витрине вещицу, которая весьма привлекла мой внимание.

Антиквар замер во внимании.

– И что же это за вещица, сударь?

– Некая статуэтка, небольшая, кажется из бронзы…

Антиквар на мгновенье задумался.

– Да, сударь, была у меня статуэтка итальянца Ранделли, называется «Танцующая Диана». Но, увы, вчера вечером я ее удачно продал некоему купцу, желавшему преподнести подарок своей супруге.

Еремеев был готов сникнуть, но постарался взять себя в руки.

– Ах, не задача… Как жаль…

– Не стоит расстраиваться, сударь! – ободрил антиквар. – Если вы желаете приобрести бронзовую статуэтку, то я смею предложить вам интересный вариант.

Еремеев встрепенулся.

– Ах, вот как?

– Желаете посмотреть?

– Охотно, – согласился Еремеев.

– Прошу вас присаживайтесь… Я тот час принесу ее вам…

Еремеев присел на диван для посетителей, антиквар же скрылся в глубине своего салона. Долго ждать не пришлось, он появился с коробкой в руках.

– Вот, сударь, извольте посмотреть. Это отличная индийская работа… Я по случаю купил ее у одного англичанина, несомненно, это подлинник.

Перед взором Еремеева предстала небольшая статуэтка, размером примерно с ладонь, изображавшая некоего индийского бога или богиню.

– Этой вещице – не менее ста лет, – со знанием дела заверил антиквар.

– Отлично. А кого она изображает? – полюбопытствовал Еремеев.

Антиквар откашлялся.

– Некое индийское божество…

– А рук-то у нее сколько! – воскликнул Еремеев, решив, что чем загадочней будет статуэтка, тем лучше. – Отлично. Но сколько вы за нее хотите?

– Исходя из того, что это не очень старинный экземпляр… Но учитывая вашу заинтересованность – двадцать пять рублей.

Еремеев не удивился подобной цене антикварной вещицы и с готовностью извлек из портмоне названную сумму.

– Вот прошу вас.

Антиквар взял несколько купюр и посоветовал:

– Вы поставьте ее на камин, отлично будет смотреться…

– Непременно! – заверил Еремеев антиквара, намереваясь распорядиться индийским божеством совершенно по-иному.

Когда Еремеев покинул салон, прижимая коробку с таинственным божком к груди, антиквар подумал: «Вот и славно, избавился от это индийской дребедени… Угораздило же купить её пять лет назад… Петербуржцы же предпочитают европейское искусство… Думал так и будет валяться в шкафу…»

Еремеев, ничего не подозревавший, о тайных мыслях антиквара, довольный собой и покупкой, шел на съемную квартиру, что на Курляндской улице – скоро придут друзья, а надо бы успеть достать приличного вина.

* * *

По прибытии на квартиру, Еремеев проверил запасы съестного и выпивки, увы, они оставляли желать лучшего. Его слуга Иван, приставленный любящими родителями, в том числе и как соглядай, периодически направляющий письменный отчет чете Еремеевых в Новгород о том, чем занимается их сынок в Петербурге, изволил вздремнуть своей маленькой каморке, примыкающей к лестнице.

– Иван! Иван! – позвал Еремеев. – Спит, бестия!

Наконец, за спиной барчука раздалось шарканье и сонный голос:

– Чего изволите, барин?

– Ты бы меньше спал днем! – Пожурил слугу Еремеев. – Небось, маменька с папенькой тебе не за это платят!

Иван протер глаза рукавом рубахи и сказал:

– Я готовый…

Еремеев усмехнулся.

– К чему это?

– У вас, небось, гости сегодня будут? Не извольте беспокоиться, я из каморки не выйду… Чай барышни придут?..

– Да нет, намечается только мужское общество. Сыграем в карты, вина выпьем. Словом, все, как обычно… Ты чего в лавку не сходил?

Иван почесал затылок.

– Да вот, барин, не сходил… – признался слуга. – Спать было охота…

– Ладно, ступай. Купи колбас, ветчины и вина в лавке господина Штольца.

– Да, барин, уже иду…

Иван пошаркал в каморку, надел картуз и новый пиджак, пожалованный с барского плеча.

– Вот деньги, – Еремеев протянул ему ассигнацию. – Да поторапливайся.

Иван направился в лавку, что в конце улицы держал немец Штольц, а Еремеев в это время миновал достаточно просторную комнату, служившую ему гостиной, и заперся в небольшой спальне.

Спальня было действительно мала. В ней размещалась односпальная кровать, комод с зеркалом и два кресла, стоявшие почти вплотную друг к другу. В придачу к этой тесноте, в комнате постоянно царил приглушенный свет, Еремеев почти не раздвигал портьеры на окнах, считая, что ему лучше думается в полумраке.

Теперь же он извлек из коробки свое антикварное приобретение, еще раз посмотрел на статуэтку и поставил на комод.

– Индийское божество… Прекрасно, но надо тебя как-то назвать. Будешь богиней любви и плодородия.

Затем Еремеев взял книгу Фрейда, изданную совместно с другим известным немецким психиатром Йозефом Брайером, и бегло просмотрел интересующие его места.

– Так, так… Все должно получиться…

Еремеев открыл верхний ящик комода, откуда извлек круглый блестящий медальон, надетый на черный прочный шнурок.

– Это то, что нужно. Теперь только не оплошать…

* * *

Примерно через час в квартиру на Курляндской стали стекаться сокурсники. Они особо не шумели и не балагурили, прекрасно зная, что хозяин дома, кстати сказать, – немец, излишнего веселья не потерпит – вызовет полицию.

Поэтому Еремеев и его товарищи вели себя чинно, если уж выпивали, то в меру и разговоры вели вполне пристойные, а уж, если случалось обсуждать женщин или барышень, то в приличных выражениях, не позволяя ничего лишнего.

Иван во время подобных сборищ времени даром не терял, подслушивая из своей каморки, стараясь запомнить все подробности разговоров. Затем, когда барчук уходил на лекции, он доставал лист бумаги и со всем тщанием писал:

«Достопочтенные Алевтина Дмитриевна и Сергей Павлович!

Не извольте беспокоиться: у сыночка вашего все впорядке. Вчерась были студенты-сокурсники, пошумели малость, в карты играли… Но Андрей Сергеевич, сынок ваш, все более выигрывал. Пили немного, в меру. Барышень и вовсе не было… Про бомбистов разговоры не разговаривали, так что не извольте беспокоиться….»

* * *

– Еремей! – воскликнул один из студентов, намеренно сокращая фамилию друга. – Ну, хоть в общих чертах расскажи о своем плане.

– Рано говорить. Может вообще ничего не получиться.

– Хоть намекни! – не унимался дотошный приятель.

– Ну ладно, – смилостивился Еремеев. – Что всем интересно?

– Да! Да! Очень! – загалдели собравшиеся гости и, успевшие уже осушить по бокалу вина.

– Ну что ж… – Еремеев обвел заговорческим взглядом присутствующих друзей, сгорающих от нетерпения. – Вы что-нибудь слышали о Зигмунде Фрейде? – гости молчали. Тогда Еремеев спросил снова: – А о Йозефе Брейере? – друзья по-прежнему безмолвствовали.

– А кто это такие? – поинтересовался один из присутствующих.

– Известные немецкие психиатры, – пояснил Еремеев. – Они нашли способ воздействия на психику человека путем гипноза.

– Да ну?! – удивились студенты. – Это как?

– Да по-разному. Способов несколько, и вот я хочу один из них испытать на Григории и сделать из него Казанову.

Гости недоумевали.

– Из Григория – Казанову?! Ну, ты, дорогой Еремей сказал!!!

– Вот увидите, он вас всех поразит своими способностями. Но не вздумайте ему сказать что-либо.

– А мы и не знаем, о чем и говорить-то! – загалдели студенты. – Ты нам толком ничего и не сказал.

– Ладно, скажу… – Еремеев скрылся в спальне, когда вернулся, то держал в руках странную статуэтку. – Вот, видите…

– И что это? – удивились все. – Тебе ее подарили?

– Да нет, я ее купил по случаю. Это индийская богиня любви и плодородия. И ей вскоре предстоит сделать из нашего скромника покорителя дамских сердец. – Пояснил Еремеев.

– Еремей! Ну, ты, право!!! – разразились смехом студенты.

– Смейтесь, смейтесь. Хорошо смеется тот, кто смеется последним! – Заметил Еремеев, но совершенно не обиделся на друзей.

* * *

И вот все друзья были в сборе, когда Иван отворил входную дверь Григорию Вельяминову.

– Прошу вас, барин. Все – в гостиной.

Он принял у него легкое пальто и английский кепи, все более входящий в моду среди петербуржцев мужского пола.

– О! Григорий! Здравствуй! – Еремеев поднялся с кресла и поприветствовал друга. – Ждали только тебя. Давай метнем партию в бридж.

– Охотно. Но давай сразу же договоримся: ставки – минимальные, а то прошлый раз ты изрядно опустошил мой кошелек, – посетовал Григорий.

– Ох, друг любезный. Не везет в картах, повезет в любви!

Григорий насупился.

– И ты туда же!

– Не сердись! Давай лучше сыграем.

Еремеев расстелил на столе зеленое сукно, приготовил мел для записи очков и новую колоду карт.

– Кто вскрывает? Кто сдает? Какое число игроков? – оживились студенты.

Наконец, когда все присутствующие определились родом занятий: кто играл в карты, кто пил вино и разговаривал, а кто просто созерцал друзей… от безделья.

Друзья любили собираться на квартире Еремеева, так как далеко не у многих была свобода действий: некоторые студенты снимали маленькие комнаты, что подешевле, некоторые же проживали с родителями, порой людьми строгими и не лишенными влияния в петербургских кругах. Еремеев же, один из немногих, жил в приличной квартире, причем расположенной в весьма недурственном районе города, и получал от родителей достойное содержание, которого с лихвой хватало на оплату жилья, питание, одежду и даже приемы друзей. Многие из сокурсников завидовали Еремееву. Мало того, что он происходил из богатого семейства новгородских дворян, он еще был незаурядной личностью – за что бы он не брался, все у него получалось.

Вот и в этот раз друзья не сомневались, что неугомонный Еремей, начитавшись Фрейда и Брейера, непременно превратит Григория Вельяминова в петербуржского Казанову. А недоверие и сомнение высказывали лишь потому, что хотели немного подразнить своего удачливого друга.

– Ах, да Григорий! Да ты сорвал весь банк! – воскликнул Еремеев.

Вельяминов изумился:

– Да действительно. Точно говорят: либо карты, либо любовь.

– Ну, что ж, дорогой мой, раз карта тебе сегодня идет, может, продолжим? – ненавязчиво поинтересовался Еремеев.

– Можно и продолжить! – расхорохорился Григорий. – Какие делаем ставки?

– По пять рублей! – предложил один из игроков. – Согласитесь, по полтиннику – уж слишком мало!

И все согласились с этим железным доводом и поставили на кон по пять рублей каждый: все, кроме Еремеева.

– Ах, не задача. Знаете ли, друзья, у меня некоторые финансовые проблемы…

– Так я тебе одолжу, – тотчас предложил Григорий.

– Ах, дорогой мой, ты же знаешь – не люблю занимать. Ладно, запишите на меня долг, потом расплачусь.

На том студенты и порешили, продолжая игру в бридж. На удивление карта снова пошла прямо Григорию в руки.

– Вельяминов! – возмутился один из игроков. – Ты что, слово какое знаешь секретное?

– Да, нет, поверьте – это случайность. Мне давно так не везло!

Действительно, поначалу игры Еремеев хотел несколько поддаться Григорию, дабы тот сорвал банк, но напрасно. Фортуна сегодня просто благоволила к стеснительному Вельяминову!

И когда закончился очередной кон – он снова взял банк.

– Нет уж, друзья! С Вельяминовым за стол играть более не сяду! – пообещал Еремеев. – Я изрядно продулся… Идем, Григорий выпьем.

– Поверь мне, Еремей, я и сам не знаю, что сегодня такое! Я никогда постольку не выигрывал. Сам удивляюсь…

– А ты, друг мой любезный, не удивляйся. Жизнь она, знаешь ли, полна неожиданностей.

– Ну, полноте, Еремей: какие еще неожиданности?

– Да разные: сегодня беден – завтра богат, сегодня влиятельный уважаемый человек, а завтра – в Сибирь в кандалах… И так далее…

– Что-то ты, Еремей, сегодня чрезмерно пессимистичен, – заметил Григорий.

– Пожалуй… Послушай, а ты не возьмешь мой долг одной интересной вещицей? Ручаюсь, она тебе понравится.

Григорий уже изрядно выпил и был весьма сговорчив.

– Что ж, охотно посмотрю на нее…

– Идем в спальню, она – там.

В спальне царил полумрак. Еремеев зажёг свечу.

– Садись в кресло… Вот она, сия вещица, – он взял статуэтку с комода и потянул Григорию.

Тот внимательно на нее посмотрел.

– Бронза… Похожа она очень старинная.

– Точно, угадал. Ты – прямо Генрих Шлиман[5]! – воскликнул восхищенный Еремеев.

– Это восточная работа? – предположил Вельяминов.

– Опять – в цель! Ты сегодня меня удивляешь, Григорий!

– И что это за фигурка? Напоминает какого-то божка…

– Это индийская богиня плодородия и любви… Правда не помню точно ее имени… – пояснил Еремеев.

– М-да… Ну за уплату твоего долга вполне пойдет. У матушки – скоро именины, вот и будет ей подарок. На камин можно поставить…

– Ты подожди с камином-то, – оборвал размышления друга Еремеев. – Это очень ценная вещица, необычная…

– Да? И чем же? – искренне удивился слегка опьяневший Григорий.

– Она содержит в себе магическую силу.

– Да брось, ты Еремей…

– Точно, говорю. Ее привезли из самой Индии, на нее наложено специальное заклятие. Не сомневайся!

Григорий совершенно растерялся: он смотрел то на шестирукую богиню, то на друга. Наконец, неприлично икнув, он спросил:

– А что оно делает, это заклятие?

– Вот-вот, мой друг, мы подошли к самому главному. Существует поверье: если владелец статуэтки будет постоянно носить ее с собой, то непременно расположит к своей особе представителей противоположного пола. Это своего рода – талисман!

– Ты меня разыгрываешь… Как я раньше не догадался?! Это же – шутка!

– Ну, какая – шутка! Я совершенно говорю серьезно, сам на себе проверил.

Григорий приоткрыл рот.

– Да, ну! И что же?

– Получил то, что хотел. Ну, ты же понимаешь: честь женщины – прежде всего! – Гордо произнес Еремеев, приосанившись. – Возьми… Не пожалеешь. Сразу почувствуешь прилив сил – точно тебе говорю.

– Не знаю, не знаю… как насчет прилива сил, а матушке ее точно можно подарить.

Григорий покрутил статуэтку в руке.

– Смотри, здесь что написано, – неожиданно обнаружил он надпись на санскрите.

– Где?

– Да вот, смотри!

Еремеев присмотрелся – действительно, на небольшом постаменте «богини» виднелась причудливая надпись.

– А я, что тебе говорил: магическая вещица. А ты мне не верил.

– Право, не знаю… – снова промямлил Григорий.

Еремеев чуть за голову не схватился – его план терпел катастрофу! Вельяминов оказался не столь податливым!

– Давай, выпьем, я принесу вина. Сиди здесь…

Еремеев удалился на кухню, открыл бутылку вина, затем пошарил в буфете и извлек небольшую коробочку, в которых обычно в аптеках продаются различные порошки.

– То, что надо…

Он чуть-чуть добавил порошка в бокал, затем налил в него вина… и поспешил в спальню.

– Ты еще не заснул? – Поинтересовался Еремеев у друга. Но тот внимательно рассматривал богиню, вовсе протрезвев. – Вот выпей…

– Благодарю… – Григорий отпил вина. Еремеев замер – снотворное, которое на прошлой неделе прописал ему доктор Вайнберг от периодически случавшейся бессонницы, могло подействовать в любой момент.

– Ну, так что? По рукам?

– Да, я возьму твою богиню и поставлю ее на камин.

– Вот и славно…

Внезапно Григорий начал клевать носом: Еремеев подсыпал порошка совсем немного, дабы ввести дуга в дремотное состояние.

– Устал я что-то сегодня, – едва слышно произнес Григорий.

Еремеев дождался, когда его приятель задремал, открыл ящик комода, где он хранил блестящий медальон, которым по его разумению немецкие психиатры вводили в катарсис[6] своих пациентов. Безусловно, он давал себе отчет в том, что даже Зигмунду Фрейду[7] не всегда удавалось достичь должных результатов при катарсисе, ибо этот способ лечения нервных расстройств и воздействия на психику человека был совершенно новым и мало изученным. Еремеев вот уже несколько лет следил за изданиями по психологии и психотерапии и, будучи в курсе событий в этой науке, читал о том, что немецкие специалисты осудили Фрейда за его новаторские методы, сочтя их чрезмерно опасными для пациентов. Но, несмотря на это, Зигмунд Фрейд продолжал свои исследования. Еремеев же, как любитель, увлекающийся психологией и психиатрией, считал Фрейда гением, сожалея, что в России у него нет последователей, и психиатрия на кафедре медицины преподается по-старинке, что его совершенно не привлекало.

Достав из ящичка комода медальон, Еремеев разволновался: «Опасное дело… Но я не могу пойти на попятную, иначе как же мой авторитет?» Пожалуй, в размышлениях Еремеева потеря его авторитета среди друзей-студентов – самое страшное. Поэтому он, отметя все сомнения и волнение в сторону, принялся за дело, которым никогда не занимался, имея лишь чисто книжное представление о данной проблеме.

Он приблизился к Григорию, держа медальон в руке, он свободно свисал и поблескивал в скудном свете свечи. Еремеев выбрал таковую позицию, дабы блеск медальона не прекращался и слегка тронул приятеля за плечо. Тот очнулся.

– А? Что? Я заснул? – сонным голосом поинтересовался тот.

– Да, мой друг. Но пусть это тебя не волнует. – Спокойным уверенным тоном, как подобает заправскому психиатру, сказал Еремеев, буквально поднеся к глазам Григория блестящий медальон.

Тот, несколько очнувшись, не понял, что происходит. Еремеев, не давая опомниться своему первому «пациенту», произнес.

– Тебя окутывает сон, ты ощущаешь легкость во всем теле, твои глаза закрываются… Ты засыпаешь…

Он крутанул медальон, Григорий воззрился на него, словно удав на кролика и тотчас отключился.

Еремеев опасался, что снотворное в данном случае может помешать, ибо Фрейд никогда не применял оного. Но, увы, дело было сделано – Григорий принял сонный порошок, правда, совсем немного…

– Ты слышишь меня? – ровным голосом четко, как и прописано в книгах Фрейда, спросил Еремеев. Но Григорий безмолвствовал. – Спит, как сурок… Эксперимент не удался. Увы, но Петербург не увидит нового Казанову. – Разочарованно констатировал Еремеев, но все же решил еще раз задать тот же вопрос своему подопечному: – Ты слышишь меня?

К своему вящему изумлению новоиспеченный «психиатр» услышал ответ:

– Да…я слышу….

Еремеев чуть не подпрыгнут от радости, но все же взял себя в руки.

– Скажи мне: отчего ты так робок с барышнями?

– Потому, что они все рано или поздно будут похожи на мою маменьку… – последовал ответ «пациента».

Еремеев удивился подобному ответу и продолжил:

– Отчего же? Разве твоя маменька уродина?

– Нет… В молодости она была даже красива…

– Тогда может быть у нее дурной характер? – предположил Еремеев.

– Да, весьма скверный. Она постоянно меня тиранит… И покойного отца тоже тиранила…

Из последних слов Еремеев сделал простой вывод: властный характер матушки отбил у несчастного Григория всякую охоту общения с женским полом. Он попросту боялся женщин, оттого и робел…

– Слушай меня… – увещевал доморощенный «психиатр». – Ты – умный, красивый, сильный, уверенный в себе мужчина. Все женщины жаждут знакомства с тобой. Они просто мечтают, чтобы ты обратил на них внимание… При встрече с девушкой из университета, той что тебе нравится, ты будешь действовать следующим образом: подойдешь к ней и представишься, затем спросишь ее имя… После этого поцелуешь ей ручку и скажешь, что давно мечтал с ней познакомиться. Ты сможешь… А маменьке скажи, что ты – не ребенок и дай отпор. Статуэтка же, богиня любви, принесет тебе удачу. Храни ее. Не будет статуэтки – не будет удачи. Ты все понял?

– Да… – пролепетал Григорий.

– Теперь на счет «три» ты очнешься: раз, два, три…

Григорий очнулся и открыл глаза, увидев перед собой довольное лицо Еремеева.

– Еремей, ты? Я кажется заснул… Сколько времени?

– Да не поздно еще… Правда, все потихоньку начали расходиться…

– Я тоже, пожалуй, пойду… – Решил Григорий.

Еремеев не стал его останавливать – на сегодняшний вечер вполне достаточно впечатлений.

* * *

Григорий вышел на улицу и тотчас поймал экипаж, который довез его до Мойки. молодой человек ощущал себе несколько странно, приписывая сие состояние главным образом действию вина. Но отчего подобного с ним не случалось раньше?

Григорий держал в руках статуэтку, затем, покрутив ее, подумал: «Богиня любви… А что, если она действительно обладает магической силой? Буду носить ее с собой… Благо, что она небольшого размера».

К дому на Мойке Григорий подъехал достаточно поздно, время приближалось к одиннадцати вечера. Обычно в такое время он бывал дома, дабы матушка не беспокоилась. Он тотчас представил ее недовольное лицо и то, как она станет ему выговаривать. Так и случилось…

Не успела Анфиса открыть дверь, как Григорий услышал поспешные шаги матушки, она спускалась в прихожую со второго этажа.

– Григорий! – Воскликнула она. – Ты знаешь, который час?

– Да, почти одиннадцать.

– Я волнуюсь. Где ты ходишь? – не унималась госпожа Вельяминова.

– Я был у приятеля… Немного засиделись… – спокойно пояснил Григорий, снимая пальто и кепи.

– Это не оправдание для столь позднего возвращения! – наседала матушка.

Неожиданно, сам того не желая, Григорий ответил то, что хотел высказать уже давно:

– Я – взрослый человек. В моем возрасте уже женятся и заводят детей. Прошу вас, матушка, более не повышать на меня голос. Простите, я устал и хочу спать…

Закончив сию тираду, он спокойно поднялся на второй этаж и проследовал в спальню.

Госпожа Вельяминова буквально оторопела от такого поведения сына, она стояла в прихожей, не понимая: что же происходит? Отчего Григорий так с ней разговаривает? Разве не она любила него, сдувала с него пылинки? И вот дождалась! Какая неслыханная грубость!

Затем, очнувшись, и все еще пребывая в замешательстве, госпожа Вельяминова не знала: как должно ей поступить? – отправиться ли в спальню сына и сделать ему выговор? – или не придавать сему обстоятельству серьезно значения?

Наконец она приняла эзопово решение:

– Анфиса, сделай чаю и отнеси барину в спальню. Да внимательно посмотри, как он там…

– Слушаюсь барыня, – сказала Анфиса и поспешила на кухню, дабы заварить свежего чаю, так как чайник был еще горячим. Но она совершенно не могла взять в толк: что хотела сказать барыня? – зачем надобно смотреть на Григория?

Анфиса приготовила чай, сервировала поднос и отправилась в спальню Григория. Когда вошла горничная, молодой человек развязал галстук, запонки и начал расстегивать рубашку.

– Барыня велела вас чаем напоить.

– Спасибо, что-то не хочется…

Анфиса замерла от удивления.

– Барин… так вы же всегда любили выпить чаю на ночь… – робко возразила она, памятуя о том, что случилось в прихожей и, опасаясь попасть под горячую руку.

– Ладно, наливай, выпью…

Анфиса поставила чайные принадлежности на стол, наполнила чашку, щипчиками подхватила кусочек сахара…

– Все спросить тебя хочу, ты что – не замужем?

Анфиса встрепенулась.

– Право не знаю, барин… Так вот получилось…

– А сколько уж тебе лет? – продолжал расспрашивать Григорий.

– Почти двадцать два, барин…

Григорий многозначительно хмыкнул и приблизился к горничной.

– А помнишь в прошлом году, как ты меня на этом самом диване раздевала?

Анфиса невольно покраснела.

– Простите, барин… Не по своей воле…

– Да, ладно, не красней. Догадываюсь, что матушка велела из меня мужчину сделать.

Горничная смутилась.

– Барин, вы сегодня какой-то другой… – призналась она.

– И какой? – поинтересовался Григорий, обхватив горничную за талию.

– Другой… не такой, как прежде… – прошептала она. – Уверенный…

Но Анфиса не успела договорить, ибо Григорий страстно прильнул ее губам.

* * *

Время приближалось к полуночи, а Анфиса все не выходила из спальни Григория. Госпожа Вельяминова не спала, решив дождаться горничную, дабы узнать: как там ее великовозрастное чадо?

Она долго сидела в гостиной, пытаясь занять себя чтением, но, увы, ничего не получалось, ибо голову посещали совершенно другие мысли…

– Где же она? Что там можно делать столько времени?

Наконец госпожа Вельяминова не выдержала и решила подняться к сыну – лучше бы она этого не делала…

Приоткрыв дверь, она сразу же услышала мужские стоны, затем охи и ахи, явно издаваемые горничной.

– Ах, Гриша… еще… еще… Ах, такой вы сильный…

– Закинь на меня ноги…. Вот так… – вторил горничной мужской голос.

Госпожа Вельяминова даже сначала не поняла, что сей голос принадлежит сыну. Внутри у нее все похолодело: неужели ее сын может вот так поступить? Да еще с горничной? А что она ожидала? Ведь сама же в прошлом году подсылала к нему Анфису? Неужели горничной удалось соблазнить его?

* * *

Утром Григорий пробудился, как обычно, и позвонил в колокольчик, дабы Анфиса готовила завтрак. Он смачно потянулся, смутно припомнив, как он накануне оседлал горничную.

– Действует, однозначно – действует! Как я мог подумать, что Еремеев решил надо мной подшутить?! Несомненно, сия богиня любви имеет магическую силу.

Григорий умылся и спустился в гостиную к завтраку. Госпожа Вельяминова также поднималась рано и имела привычку пить утренний чай вместе сыном.

– Доброе утро, матушка! – сказал Григорий и сел за стол.

Анфиса разливала чай в чайки, несколько смущаясь, но Григорий чувствовал себя совершенно уверенно, словно ничего вчера вечером не произошло.

Молодой человек взял свежеиспеченную булочку и смачно откусил.

– Гриша! Я смотрю, ты очень голоден. – Как бы невзначай начала разговор госпожа Вельяминова. – Иди, Анфиса.

Григорий, ничего не говоря, уплетал булочки с чаем. Но матушка не унималась.

– Как тебе спалось?

– Прекрасно, матушка! Давно так крепко не спал.

– Не удивительно, – заметила она.

Григорий тотчас понял, куда она клонит.

– Я ничего не хочу с вами обсуждать. – Решительно заявил он. – Не вы ли этого сами хотели? А теперь ищите окольные пути, дабы меня упрекнуть?!

– Но… я… – пыталась возразить госпожа Вельяминова, неожиданно ощутившая холодность и уверенность сына.

– Простите, я тороплюсь в университет, – коротко отрезал Григорий и вышел из-за стола, оставив матушку в растрепанных чувствах.

– Григорий! – не удержалась она, окликнув сына. – Признайся, ты не посещаешь запретные кружки?

Григорий от души рассмеялся.

– Даже не волнуйтесь, матушка. Я еще в здравом уме и не желаю ради сиюминутного романтизма провести остаток жизни на каторге. До вечера! Я отобедаю в трактире…

Госпожа Вельяминова вслед перекрестила сына.

– И то, слава Богу…

Поймав экипаж, Григорий направился в университет. На протяжении всего пути он машинально прижимал портфель к груди, где в одном из отделений лежала таинственная статуэтка.

По мере приближения к университету, он ощутил прилив сил, намереваясь, во что бы то ни стало, именно сегодня познакомиться с симпатичной барышней, будоражившей его воображение.

Экипаж остановился недалеко от здания университета, Григорий расплатился с извозчиком и решил немного пройтись. Погода стояла прекрасная, на небе проплывали редкие облака, что для Петербурга было редкостью, свежий воздух бодрил. Апрель нынче выдался хорошим.

Пройдя немного, Григорий заметил коляску, он знал точно – та принадлежала прекрасной незнакомке. По мере ее приближения, сомнения окончательно развеялись, он увидел предмет своих тайных желаний.

Девушка собиралась распахнуть дверцу, а кучер – подать ей руку. Повинуясь сиюминутному порыву, Григорий поспешил навстречу, как считал в тот момент, своей судьбе.

Опередив кучера, он протянул девушке руку.

– Простите меня за дерзость! Прошу вас!

Девушка удивленно вскинула брови, но все же протянула руку.

– Я видел вас в университете… – Григорий пытался завязать разговор. – Вы – студентка, или – вольный слушатель.

– Вольный слушатель, – спокойно ответила барышня.

– Позвольте представиться: Григорий Вельяминов, учусь на факультете филологии, в особенности люблю посещать лекции по истории и культуре.

– Я это заметила.

– Несказанно рад этому. Могу ли я узнать ваше имя?

Барышня улыбнулась.

– Полина Матвеева.

– Прекрасное имя. Позвольте проводить вас до аудитории.

– Конечно, – не возражала девушка. – Вы так долго бросали на меня пламенные взоры, право я не думала, что вы когда-нибудь решитесь подойти ко мне… – призналась она.

– Да, я и сам несколько удивлен своей смелостью.

Полина рассмеялась, неожиданно ощутив, что кавалер ей приятен.

* * *

Еремеев шел по университетскому коридору, ужасно хотелось спать… Но неожиданно он увидел впереди парочку, молодого человека несколько франтоватого на вид и миловидную девушку, отчего сон и вовсе улетучился.

– Бог мой! Так это же Григорий с той самой барышней! Он что-то ей говорит! Неужели мой эксперимент сработал?!

Еремеева нагнали сокурсники.

– Смотри, Еремей, вон как Вельяминов обхаживает прекрасную барышню! – заметили они.

– Да уж видел!

– Того гляди, Казановой станет, как ты и предвещал! – сокурсники рассмеялись.

– Все может быть, – неопределенно ответил Еремеев.

Вельяминов проводил девушку до аудитории, поцеловал ей ручку, введя тем самым в волнение ее подруг, и направился дальше.

– Полина! – воскликнули Мария и Ирина одновременно. – Ты делаешь успехи!

– Право же, не знаю … Григорий помог мне выйти из коляски, затем мы непринужденно беседовали, – пояснила девушка.

– Непринужденно?! – удивились подруги. – Так он подойти к тебе боялся!

– Да. Но сегодня он меня удивил. Вы не представляете, как он любезен и обходителен.

– И, пожалуй, красив, – потихоньку заметила Мария, невольно поймав себя на мысли, что завидует Полине.

– Идемте, до начала лекции осталось пять минут. Надо еще занять места… – сказала Полина, направляясь в аудиторию.

Подруги последовали ее примеру.

* * *

На протяжении всей лекции мысли Полины занимал, отнюдь, не рассказ профессора, а Григорий Вельяминов.

«Как странно, – рассуждала девушка, – еще несколько дней назад он и подойти ко мне не решался… А сегодня – какая смелость и уверенность в себе! И откуда что взялось?! А это взгляд! Боже правый, мне кажется, что я не на шутку увлеклась им… А что в этом плохого? Григорий производит впечатление достойного и воспитанного человека из приличной семьи…»

Подруги Полины делали вид, что поглощены лекцией, но…

Мария также заметила разительные перемены в молодом человеке, который буквально чудесным образом превратился из робкого воздыхателя в солидного кавалера. И это не давало ей покоя. Женская интуиция подсказывала Марии, что Григорий – не так уж прост, и даже дело не в том, что он изменился, выказав уверенность в себе. Она, как девушка, опытная в любовных делах, неожиданно почувствовала в нем некую таящуюся мужскую силу и шарм, что по ее мнению являлось признаком страстности.

Мария даже позавидовала Полине: «И на что он ей? Ведь она совсем не опытна в такого рода делах… Ах, я бы…» И фантазия Марии тут же в красках нарисовала, что она бы сделала с красавцем филологом, если бы они остались наедине в подходящем месте.

После двух лекций, примерно в полдень, Полина отправилась домой. Мария же, не будучи вольным слушателем, а студенткой философского факультета, решила, во что бы то ни стало докопаться до истины: отчего же с Григорием случилась такая резкая перемена?

Она прекрасно знала, что студенты-филологи предпочитают обедать в небольшом, но приличном трактире, что – на набережной Большой Невы. Она покинула стены университета, а так погода стояла преотличная с удовольствием решила прогуляться пешком. Миновав здания Двенадцати коллегий и Петербургской Академии наук, она свернула в небольшой переулочек, вовсе не имевший названия, где и располагался трактир, основанный предприимчивым хозяином с расчетом на студентов. Еда в трактире была недорогой, но вполне приличной. Сюда даже не брезговали заходить и барышни, что обучались на Высших Бестужевских курсах[8]. Захаживала сюда и местная богема, студенты из Академии художеств, их жаркие споры в отношении того или иного новомодного течения живописи часто становились достоянием собравшихся отобедать, и молодежь активно в них участвовала.

Мария вошла в трактир. Завидев приличную барышню, к ней тотчас поспешил халдей.

– Прошу вас… – Он усадил ее за столик. – Вот меню… Что желаете-с?

Мария не впервые посещала данное заведение и быстро сделала заказ.

– Французский салат и запеченную рыбу с тесте… Да и минеральной воды.

– Как угодно-с…

Халдей удалился. Мария осмотрелась: недалеко от нее за соседним столиком сидели студенты Горного института, их можно было безошибочно определить по синим форменным костюмам с красными лацканами. Молодые люди что-то оживленно обсуждали. Марии показалось, что они произносят мудреное слово маркшейдер[9]… Что это такое, она не знала.

Девушка не стала забивать голову немецкими словами, смысл которых понимала весьма смутно, сосредоточившись на обеде. Она уже успела откушать французского салату, как в трактир вошла компания студентов. Ее возглавлял неизменный лидер – господин Еремеев.

Покуда студенты размещались за двумя столиками, а их было шестеро, Еремеев заметил Марию, обедавшую в одиночестве, и поспешил к ней.

– Вы позволите? – Вежливо поинтересовался он, подсаживаясь к ней за столик.

Мария передернула плечиками, ибо ждала вовсе не его.

– Так вы уже сели… Зачем вам мое разрешение? – саркастически заметила она.

– И то правда, – согласился Еремеев. – Мы с вами часто видимся, но увы так и не знакомы. Позвольте представиться: Андрей Еремеев, студент третьего курса филологического факультета. А вы, вероятно, – с философского?

– Да. Раз мы с вами имели честь встречаться на лекциях, причем уже не первый год. Странно, что вы ранее не проявляли к моей особе ни малейшего интереса. И что же вас побудило сделать это сейчас? – Мария лукаво посмотрела на Еремеева. Тот в свою очередь не знал, что и ответить. Девушка поразила его остротой и откровенностью вопроса.

– Да, действительно? А отчего это не произошло раньше? – в тон барышне удивился молодой человек. – Вероятно, я был слеп. Теперь же прозрел. Не гневайтесь на меня, сударыня!

Мария рассмеялась.

– Так вы позволите мне остаться за вашим столиком? – не унимался Еремеев.

– Как вам угодно…

– Тогда я сделаю заказ. Человек!!!

Халдей подал Еремееву заказанные блюда. Он сразу же накинулся на еду. Мария не без удовольствия заметила, что Еремеев, хоть и явно голоден, достаточно быстро расправлялся с пищей, делал это аккуратно, не забывая об этикете. И тем самым произвел на барышню благоприятное впечатление.

– До начала лекций еще полчаса. Не откажите в удовольствии: прогуляйтесь со мной по набережной! – предложил Еремеев.

Мария не знала, как лучше поступить: согласиться, или все же подождать появления Григория? Но, решив, что время перерыва подходит к концу, а тот еще не появлялся и не известно появится ли в трактире вообще, приняла предложение Еремеева.

Прогуливаясь по набережной, Мария и Андрей Еремеев успели обсудить работы профессора Соколова по антиковедении[10], Бестужева-Рюмина по отечественной истории и Карева по истории Европы. Собеседник поразил девушку своей эрудицией по истории Европы, особенно средневековой Франции.

Он с увлечением рассказывал Марии о столетней войне, тайнах тамплиеров и Жанне Д’Арк, которая по мнению многих историков вовсе не была крестьянкой из Лотарингии, а принцессой крови, сводной сестрой дофина Карла.

Девушка заслушалась рассказом, невольно поймав себя на мысли, что Еремеев очень интересный собеседник, обходительный и притягательный молодой человек…

Мария невольно забыла о Григории Вельяминове, ощутив некое влечение к Еремееву. Она вдохнула полной грудью, свежий прохладный ветерок набежал со стороны залива, ощутив жажду любви.

* * *

В это время, покуда Мария пребывала в обществе эрудированного Еремеева, Григорий, пожертвовав обедом, поджидал у стен университета Полину. Наконец она появилась в сопровождении Ирины. Молодой человек, отбросив всяческие формальности, памятуя о том, что он под магической защитой богини любви, направился к девушкам.

– Позвольте сопровождать вас? – обратился Григорий к Полине.

Та зарделась от неожиданности.

– Конечно…Но меня ждет коляска.

– Тогда, до коляски… – настаивал молодой человек.

Ирина поняла, что ее присутствие стесняет Полину.

– До встречи, Полина. Мне тоже пора… – Сказала она и поспешила уйти.

Полина проводила взглядом чрезмерно догадливую подругу, подумав, что лучше бы та осталась.

– Когда вы снова будете в университете? – поинтересовался Григорий.

– Послезавтра…

– Я буду ждать вас, – пообещал молодой человек, усаживая девушку в коляску. – До встречи!

Полина помахала ему рукой.

– Поезжай, – приказала она кучеру.

Полина как раз успела к обеду. Она вошла в гостиную, уже накрывали на стол. Она подошла к матушке и поцеловала в щеку.

– Я смотрю, ты в хорошем настроении? – заметила Антонина Петровна.

– Да… – рассеяно ответила Полина.

– Тогда садись за стол, обедать пора.

Семейство Матвеев имело привычку обедать чинно и неторопливо. Станислав Александрович обычно между сменой блюд рассуждал о политике. Вот и сейчас не упускал момента поразглагольствовать.

– Ох, уж эти разночинцы! Проходу от них нет! Они – везде! Студенты, как с ума посходили… И молодые чиновники, инженеры – туда же! Свобод им подавай! А что они, позвольте спросить, с этими свободами делать станут? – отец семейства победоносным взглядом обвел своих домашних. – А я вам отвечу: будет то же самое, что и в Италии. Сначала там карбонарии воду намутили, а затем появились анархисты. Да их развилось столько, что полиция итальянская не знала, что делать! Вот, сударыни до чего доводит не умение и не знание элементарных вещей!

Полина, не уловив мысли отца, вяло поинтересовалась:

– Вы, это папенька, что имеете в виду?

– А то, дорогая моя дочь, чтобы в государстве существовал порядок, должны быть органы власти. Итальянские же анархисты всякую власть отвергли. И что же? – по всей стране прокались беспорядки, переросшие в бунт. А бунт, видите ли – вещь страшная, особенно у нас на Руси. Взять того же Емельяна Пугачева…

Полина не пыталась возражать родителю, что весьма удивило матушку.

– Полина! Что с тобой? Ты не споришь с отцом…

Девушка оторвалась от тарелки.

– А… почему?

– Не знаю… – ответила матушка. – Вроде ты пришла бодрая, а теперь сникла. Или тебя, что беспокоит?

– Да нет, ничего. Устала просто… – Ответила Полина и принялась доедать жаркое.

Станислав Петрович удивился не менее своей супруги и, покрутив ус, полюбопытствовал:

– Уж не с карабинерами ли встречалась сегодня?

Полина встрепенулась.

– Ну, что вы, право! То бомбисты, то карабинеры! Теперь вот – разночинцы!

– Отчего ты так разволновалась, дитя мое? – попыталась урезонить ее матушка. – Что за вспышки гнева?

– Извините… – буркнула Полина. – Я сыта, благодарю. Пойду в свою комнату…

Девушка удалилась.

– Вот, это все влияние университета! – резюмировал Станислав Александрович.

Антонина Петровна вздохнула.

– Девочка уже выросла, она жаждет познаний, общества. Нельзя же держать ее в четырех стенах?

– В четырех стенах нельзя, – согласился отец семейства. – А отправить в имение, от греха подальше, вовсе не помешало бы. Да замуж ее там выдать…

Антонина Петровна возмутилась.

– Отчего ты так торопишься, дорогой мой? Ей едва исполнилось восемнадцать. Сейчас не принято рано выдавать замуж…

– И очень скверно! – снова высказался господин Матвеев. – Поэтому у юных барышень в голову лезет всякая политическая дребедень! Я уж не стал ничего говорить при дочери… Вот прочти… – он протянул жене свежую газету «Московский вестник».

Антонина Петровна пробежалась глазами.

– Боже мой! Молодая девица стреляла в полицмейстера!

– Да-с… Так-то вот… Поэтому, если я замечу в дочери перемены, то непременно посажу ее в экипаж – и в Матвеево-Орлово. Там – ни бомбистов, ни столичных эмансипе, ни разночинцев. Лишь помещик Бережной с семейством – с одной стороны, а Утятин – с другой.

– Ах, дорогой мой… Но Полине будет скучно в деревне.

– Ничего, пусть вышивает и варит варенье. Да и очень тебя прошу… – Станислав Александрович выразительно посмотрел на супругу, – не вздумай научить Полину стрелять.

Антонина Петровна округлила глаза.

– Та-а-а-к!!! – возмущенно воскликнула она. – Изволь объясниться!

– Прошу тебя, не обижайся. Стреляла ты по молодости лет просто отменно. Но тогда было другое время, пойми…

Антонина Петровна взяла себя в руки и оценила доводы мужа.

– Ты прав. По правде говоря, я не собиралась этого делать.

– Вот и славно. А что, ты не встречалась с Рогозиными? – как бы невзначай поинтересовался господин Матвеев.

– Но помилуй, Станислав! Рогозины, прежде всего, твои знакомые.

– Конечно, но мне, казалось, что ты нашла общий язык с госпожой Рогозиной…

– Да. Но…

– Так вот, Антонина, я хочу напомнить тебе наш разговор, когда ты упоминала про Анатоля Рогозина…

– Дабы он и Полина…

– Именно, дорогая моя! Надобно возобновить наши встречи. Ведь в детстве Анатоль и Полина были так дружны! – воскликнул господин Матвеев.

– Но пойми… Они выросли и стали стесняться друг друга, это естественно…

– Ты так считаешь? Но все же – что по поводу нашего совместного ужина, или обеда с Рогозиными?

– Нужно все обдумать наилучшим образом, – подытожила Антонина Петровна.

– Так вот, дорогая моя, и займись этим…

Станислав Александрович развернул газету и углубился в чтение.

* * *

Наконец Полина уединилась и попыталась собраться с мыслями: «Как это странно… Но я чувствую меланхолию… Я растеряна, но отчего же? Неужели оттого, что красавец Вельяминов, наконец, решился подойти ко мне? Или я предпочитала знакомству его взгляды? – это так романтично… Но он приятен… А матушка? Если она узнает, то будет крайне недовольна, что я вожу знакомство с молодым человеком не нашего круга… Но я не собираюсь ей ничего говорить… Матушка слишком проницательна и умна…»

Таки мысли проносились одна за другой в прелестной голове юной барышни. Она пребывала в растерянности, не в силах разобраться: рада ли она знакомству с Григорием Вельяминовым? Или лучше бы все оставалось, как раньше?

* * *

Вечером по прибытии домой из университета, Григорий отужинал в обществе маменьки.

– Как прошли лекции? – поинтересовалась она.

– Как обычно…

– А в газете я прочитала ужасную новость, – продолжила госпожа Вельяминова, – некая курсистка стреляла в полицмейстера! Ты можешь себе это представить!

– Нет…

– Ох, уж эти современные нравы. Молодые барышни в дни моей молодости и пистолета-то в руках не держали. И откуда такая дерзость? – взять и убить человека, да еще и в чинах!

Григорий поддакивал матушке, сам же предвкушая, более приятные вещи, например, как он напишет письмо Полине, или проведет ночь с Анфисой…

– Что ты молчишь?! – возмутилась госпожа Вельяминова. – Неужели тебе безразлична судьба государства?!

– Но что вы, матушка, отнюдь. Но император слишком слаб духом, чтобы вводить жесткие меры. А чем полиция и жандармы становятся более жесткими, тем чаще появляются разного рода террористы, ратующие за светлое будущее. Как будто при помощи взрывов это самое будущее можно приблизить! Глупцы!

– Да, да! Совершенно с тобой согласна, – поддакнула матушка, удивившись суждениям сына.

– А девушки, матушка, тоже – разные. Кому-то пострелять хочется, а кому-то и поучиться на Высших Бестужевских курсах, или уж замуж выйти, детей нарожать… все лучше, чем на каторге пребывать остаток жизни. И что девицу эту, террористку, задержали?

– Да! Она и бежать не пыталась! Вот, что удивительно!

– Да, если уж барышни начинают стрелять, то в нашем «датском королевстве» явно что-то не впорядке… – Решил Григорий.

Отправившись в свою комнату, Григорий тотчас переключился на более приятный образ Полины Матвеевой. Он решил написать ей письмо, дабы признаться в своих чувствах. Проведя за письменным столом остаток вечера, покуда совсем не стемнело, он так и добился желаемого результата: вокруг него валялись скомканные листки бумаги с разными вариантами письма, показавшимися ему неудачными.

– Никогда не думал, что написание любовного послания может занять столько времени. Вероятно, я начисто лишен литературных талантов… Да не то, что талантов, а элементарных способностей. Что же делать?..

Немного подумав, Григорий отправился в библиотеку и выбрал сборник сонетов Шекспира.

– Пожалуй, сие подойдет…

И снова занялся написанием послания. Буквально через полчаса на бумаге появились строки:

«Сравню ли я тебя с днем светлым лета?

Милей его ты, кротче и нежнее.

Холодный ветер – злобный враг расцвета,

дни летние могли бы быть длиннее.

Порою око неба слишком знойно,

Иль золото его закрыто тучей,

И красота боится беспокойно

Природы иль случайности летучей.

Твое лишь лето вечное не минет,

И красота не будет скоротечность.

Смерть с похвальбой тень на тебя не кинет,

Когда в стихе изведаешь ты вечность.

Пока есть люди и пока есть зренье,

Жив будет стих и ты, его творенье.[11]

Простите меня великодушно, Полина, что свои слова я подменяю словами Шекспира. Увы, но я лишен литературных талантов, а сей английский поэт очень точно передает мои чувства…

Григорий Вельяминов»

* * *

В течение нескольких дней Полина не посещала университет, та как не было лекций на интересующую ее тему. Все эти дни она проводила дома за чтением конспектов и книг. В один из таких дней в комнату Полину вошла матушка и начала совершенно неожиданный разговор:

– Мы решили пригласить на обед семейство Рогозиных. Как ты к этому отнесешься?

– Маменька, вы как я понимаю, все обсудили без меня. И наверняка будет Анатолий? – поинтересовалась Полина.

– Безусловно!

– Насколько я помню, вот уже несколько лет он избегал наносить нам визиты. Не понимаю, право, почему? – посетовала девушка.

– Все очень просто, дитя мое. Он – взрослый мужчина, недавно ему минуло двадцать лет, а ты – очаровательная барышня. Да и потом он жил в Германии…

Полина передернула плечиками.

– Вот если бы я была бабой-ягой, он вероятно, тогда бы приезжал к нам…

Антонина Петровна рассмеялась.

– При всем своем желании ты за бабу-ягу не сойдешь. А теперь давай поговорим серьезно. Семейство Рогозиных – наши давние друзья. Их торговое дело процветает и приносит отличные доходы…

Полина перебила матушку:

– Все ясно! Вы меня хотите сосватать за Анатоля!

– Да. – Призналась Антонина Петровна. – А что в этом плохого? Анатолий окончил Берлинские финансовые курсы и вполне взрослый, самостоятельный и образованный человек. А, если ко всему этому добавить его ум, привлекательность и богатство, то вполне получиться достойная рекомендация для жениха.

Полина насупилась.

– Маменька! Ну почему я должна делать так, как решили вы?! Я уже взрослая.

Антонина Петровна, понимая, куда клонит дочь, напряглась:

– Признайся, ты влюблена.

Матушка попала в цель и оттого Полина покраснела.

– Не то что бы влюблена…

– Но некий молодой человек тебе нравится. Не так ли?

– Да…

– И он – студент…

– Да…

Антонина Петровна едва сдерживалась: прав был супруг, вот они – плоды свободы.

– И что же ты намерена делать дальше? – наседала матушка.

– Ничего. Мы просто встречаемся в университете ничего более. Он – будущий филолог.

– Филология в наше время не кормит. – Со знанием дела заявила матушка. – На что вы будите жить? Знаешь, есть такая мудрая поговорка: женщина – сокровище, а мужчина – сокровищница…

– Право же! – воскликнула раздосадованная дочь. – Он не делал мне предложения… И потом…

– Что потом? – переспросила Антонина Петровна, стараясь держать себя в руках. – Он, как порядочный человек должен явиться в наш дом и просить разрешения ухаживать за тобой.

– Но, маменька! О чем вы говорите! Это так старомодно! – возмутилась Полина.

– Пусть так. Зато мы будем знать: с кем ты встречаешься и достойный ли этот человек. У отца обширные связи, он все проверит.

– Как вы собираетесь наводить справки о Гри…?.. – Полина осеклась на полуслове, чуть не сообщив матушке имени своего поклонника.

– Уж не – Григорий ли, имя твоего поклонника? – догадалась Антонина Петровна.

Полина встрепенулась и в крайнем волнении начала прохаживаться по комнате.

– Ну, какая разница?! – обиженно воскликнула она.

– Ты меня удивляешь! Столько случаев, когда девушки попадают в руки мошеннику, охотнику за приданным. Неужели я ты не проявишь благоразумия? – взывала мать к разуму дочери.

– По-вашему благоразумие – это встреча с Анатолием Рогозиным?

– Да. Именно так.

Полина сникла.

– Хорошо. Я буду вести себя как воспитанная девица из приличного семейства…

Антонина Петровна просияла.

– Вот и славно! – она подошла к дочери и поцеловала ее в щеку.

– Да, но завтра я все равно поеду в университет. – Решительно заявила Полина.

– Конечно, но будь осторожна и благоразумна. Обещаешь?

– Обещаю… – нехотя произнесла девушка.

Выходя от дочери, Антонина Петровна подумала: «Любопытно, с каждым поколением дети все хуже, а родители все лучше… Уж не следует ли отсюда, что из все более плохих детей вырастают все более хорошие родители?»

* * *

В те дни, когда Полина не появлялась в университете, Григорий ожидал ее с нетерпением. Он постоянно носил с собой письмо с шекспировским сонетом, мечтая вручить его Полине. Он был просто уверен, что девушка вознесется на седьмое небо от счастья, прочитав сие эпистолярное объяснение. Безусловно, Григорий отдавал себе отчет, что Полина Матвеева – барышня благоразумная, из хорошей семьи… Но все же соблазн был велик. Он часто спрашивал себя: на что он рассчитывает? На прогулки по набережной Невы во время дневного перерыва между лекциями, благонравные знаки внимания, как то: цветы, шоколадные конфеты, духи из модных французских салонов… И не более.

Пожалуй, еще неделю назад всего этого для Григория было бы достаточно с лихвой, но сейчас… Сейчас он настолько уверен в себе и настолько жаждет удовольствий – нет! Конечно, не достаточно! Но… Полина так долго будоражила его воображение. И он носит с собой эту магическую богиню любви только из-за Полины! Но, поразмыслив, Григорий пришел к выводу – не только из-за нее, но прежде – из-за себя самого…

* * *

Коляска Матвеевых, как обычно, пересекла Благовещенский мост и въехала на Васильевский остров. Вот и университет! Сердце Полины учащенно забилось: еще немного и она увидит Григория! Ах, как она долго не была в университете! И непременно поступит на будущий год на Бестужевские курсы, дабы видеться с Вельяминовым каждый день!

Коляска остановилась около главного университетского входа. В это время Григорий намеренно прохаживался, надеясь увидеть пребывающую коляску Полины. И, о чудо! Вот она – Полина!!!

Григорий поймал себя на том, что волнуется. Но, не смотря на длительное ожидание и томление в груди, он взял себя в руки и поспешил на встречу даме своего сердца.

– Здравствуйте, Полина! Как я рад вас видеть! – восторженно воскликнул молодой человек.

– Здравствуйте…

Григорий помог девушке выйти из коляски.

– Не сочтите за дерзость: я написал вам письмо. Умоляю – прочтите его на досуге.

Григорий протянул девушке аккуратно запечатанный конверт.

– Письмо? – удивилась Полина. – А отчего вы не можете мне сказать все то, что поведали бумаге? Или она более умеет слушать?

Григорий рассмеялся.

– Знаете ли, говорят: бумага все стерпит… Собственно, поэтому я и написал сие письмо. В нем есть то, о чем я никогда не решусь сказать вам при встрече…

«Любовное признание!!!» – догадалась Полина. И, дабы не смущать молодого человека и не показаться не воспитанной, ответила:

– Я непременно прочту после первой же лекции.

На этот раз лекция была объединенной – присутствовали и филологи, и философы, и исторический факультеты. Аудитория была огромной, но Полина, завидев в первых рядах своих подруг, Марию и Ирину, мило улыбнулась своему кавалеру и поспешила к ним.

– О, я вижу, Григорий тебя неизменно провожает! – заметила Ирина.

Мария промолчала, ее несколько задевало сие обстоятельство. Несмотря на недавний возникший интерес к Еремееву, она ощущала смутную зависть по отношению к подруге. Ей непременно хотелось, дабы Вельяминов оказывал знаки внимания только ей…

В аудиторию вошел профессор, лекция началась… Девушки раскрыли конспекты и бегло фиксировали интересные факты, приводимые профессором. Полина также писала, карандашом, ибо чернильница была чрезвычайно громоздкой и могла испачкать модную кожаную сумку. Спустя полчаса после начала занятий, желание прочесть письмо стало нестерпимым, и Полина украдкой достала из сумки конверт и распечатала его. Мария заметила письмо в руках соперницы: «Наверняка от Григория… Более не от кого…»

Полина прочла послание, ее охватили противоречивые чувства: с одной стороны Григорий ей нравился, а с другой – как она могла принять ухаживания молодого человека, не знакомого с ее семьей? Этот факт весьма смущал девушку. Поразмыслив, она пришла к выводу, что матушка своего добилась – воспитала ее в старомодном духе, и уж точно эмансипе из нее не выйдет.

Полина решила объясниться с Григорием сегодня же, если ей представиться такая возможность.

Лекция прошла на редкость увлекательно и закончилась примерно в полдень. Девушки невольно ощутили голод.

– Мария, ты где обедаешь? – поинтересовалась Ирина.

Не успела она спросить, как появился вальяжный Еремеев и, подхватив девушку под руку, увлек ее с собой.

– Вот так наши ряды редеют… – заметила Ирина.

Полина заметила, что Григорий пробирается в ней чрез толпу студентов, пытающуюся покинуть аудиторию.

– Ах, Ирина, прошу тебя, не уходи! – заволновалась она.

Подруга удивленно воззрилась на Полину.

– Что случилось? Ты на себя не похожа от волнения…

– Не уходи! Я должна объясниться с Григорием.

– Здесь? Нет, лучше выйдем на свежий воздух. А несколько отойду в сторону, ибо сие будет выглядеть навязчиво. Ведь разговор предназначен не для посторонних ушей… Не так ли?

Но Полина ничего не успела ответить – Григорий уже приблизился к ней.

– Не составите ли вы мне компанию? – вежливо поинтересовался он.

– Весьма охотно, – сказала Полина и попыталась улыбнуться. – Думаю, Ирина нам не помешает…

– Нисколько, – ответствовал молодой человек, в душе надеясь побыть с Полиной наедине.

Компания вышла из университета и направилась к набережной. Молодые люди разместились на одной из скамеек, стоящих под раскидистым деревом, на котором уже начали лопаться почки.

Ирина предусмотрительно разместилась на противоположном конце скамейки, извлекла из сумочки конспект и сделала вид, что всецело им поглощена.

Полина осмотрелась.

– Прекрасное время года – все оживает…

– И жаждет любви, – закончил фразу Григорий.

Девушка собралась духом, решила действовать решительно, вероятно унаследовав сие качество от своей матушки, ибо та была, несомненно, решительной женщиной.

– Я прочитала ваше письмо, – призналась она.

Григорий встрепенулся.

– И каков же ваш приговор?

– Приговор! Это слово слишком сурово и неуместно в данном случае… Видите ли я, хоть и посещаю университет в качестве вольного слушателя, и разделяю некоторые современные, порой смелые взгляды, все же в матримониальных делах придерживаюсь старых правил.

– Каких же, позвольте полюбопытствовать? – Григорий насторожился.

– Если вы питаете ко мне чувства, о коих пишите при помощи Шекспира в своем послании, то вам следует явиться к моему отцу и испросить у него дозволения встречаться со мной.

Григорий был буквально обескуражен ответом.

– Но на дворе нынче почти двадцатый век! Это же пережиток прошлого! Барышня сама должна решать с кем ей встречаться…

– Да, вы правы… Но встречи должны привести в чему-то определенному. – Заметила Полина.

– К замужеству? – догадался Григорий. Но признаться, он об этом и не помышлял…

– Именно. Извините, таков мой ответ. Если вы в ближайшие дни появитесь в нашем доме, то я сочту, что вы разделяете мои взгляды относительно отношений между мужчиной и женщиной… Если нет, то будем считать, что нашего разговора не было. Простите, мне надо домой. Маменька будет волноваться.

– Понимаю, – сочувственно произнес молодой человек, уж он-то знал, что такое волнение матушки. – Я провожу вас…

– Не стоит, я пройдусь с Ириной.

Девушки ушли, оставив Григория в полном смятении. Он еще долго сидел на скамейке, обдумывая слова прекрасной Полины, поняв, наконец, одну простую истину: любовь – не жалобный стон далекой скрипки, а торжествующий скрип кроватных пружин. Увы, как бы это не звучало цинично, именно таковое было его мнение на счет любви, чего бы там ни писал в сонетах Шекспир.

Григорий жаждал, чтобы им восторгались, как мужчиной, чтобы девушки теряли от него голову. А что же любовь? А можно ли назвать сие чувство, которое он испытывал в Полине любовью? И вообще что такое – любовь? Все говорят о ней, пишут, сочиняют стихи… А кто ее видел? Она что – призрак? И вообще ее выдумали трубадуры средневековой Франции!

Григорий рассмеялся от подобных мыслей. «Нет, к господину Матвееву я не пойду: жениться я еще не готов. Мне нужна девушка, не обремененная подобными взглядами высокой морали, как Полина… Но где ее найти? С самого начала я должен был догадаться об ее ответе… Полина слишком правильная, из таких как она впоследствии получаются отличные жены. Но я не готов к такому шагу. Жениться надо после тридцати лет, когда повидаешь жизнь и попробуешь не одну женщину…»

Григорий встал и направился в трактир, дабы отобедать, но все же его не оставляла одна мысль… И как не пытался он ее заглушить ничего не получалось. Он сознавал, что изменился в последнее время, пожалуй, даже слишком. То, что ранее казалось ему правильным, разумным и ценным теперь теряло всякий смысл.

Григорий машинально расстегнул пряжку портфеля, заглянув в одно из отделений, где лежала индийская богиня.

– Неужели, это ты так влияешь на меня?

Но богиня не могла дать ответа…

Войдя в трактир, Григорий тотчас обратил внимание на то, что Еремеев сидел за столиком с Марией, подругой Полины, и они оживленно беседовали за обедом. Он разместился напротив и сделал заказ подошедшему халдею.

Уделяя должное внимание блюдам, Григорий не переставал смотреть на Марию…

«Отчего я не обращал на нее внимание? Она не дурна собой… Ничуть не хуже Полины… Правда, выглядит старше и не столь миловидна. Несомненно, это следствие самостоятельной жизни. Пожалуй, такая девушка не отправит к отцу за дозволением встречаться… Но, увы, Еремеев меня опередил. А более не на ком и взгляд остановить. Есть правда барышни на историческом факультете… Но, право, дурнушки! Да, я забыл по Бестужевские курсы! Там – сплошь одни барышни! Но, увы, у нас нет совместных лекций, и занимаются они в отдельном здании…»

Григорий размышлял бы и далее, но время перерыва истекало и следовало возвращаться в университет.

* * *

По дороге из трактира в университет Мария неожиданно спросила Еремеева:

– Андрей, а что же случилось с твоим сокурсником Григорием Вельяминовым?

– Что ты имеешь в виду? Только что в трактире он пребывал в добром здравии.

– Я не о том… Просто мне кажется, в последние дни он приобрел некий мужской шарм. Он изменился… Ну хотя бы потому, что в открытую заигрывает с Полиной.

– Да, это я заметил. Впрочем, не только я, а весь наш курс… Не знаю, право, что случилось с Григорием и отчего произошла в нем такая разительная перемена. – Совершенно невинно произнес Еремеев, словно не имел к сему обстоятельству ни малейшего отношения. – Кстати, а как Полина отреагировала на произошедшую перемену с Григорием?

– Она удивлена, как и мы с Ириной. Он почти полгода пожирал ее взглядом и только. А тут, откуда не возьмись такая смелость!

Еремеев едва сдерживался, дабы не рассказать всю правду Марии, дабы она узнала: кому Григорий обязан своей смелостью и внезапно возникшим мужским шармом.

– Мне, кажется, – заметил Еремеев, – что ты чрезвычайно заинтересована Вельяминовым. Или я ошибаюсь?

Мария лукаво улыбнулась, не намериваясь скрывать своего интереса.

– Да, не скрою: Григорий мне интересен.

– Вот как! – Еремеев вспыхнул от гнева, но быстро взял себя в руки. – Может быть, тебе посоперничать с Полиной?

Мария не растерялась и ответила.

– А почему бы и нет?! Прекрасная идея.

Еремеев рассмеялся.

– Предлагаю пари! Если Григорий забудет ради тебя Полину, по которой сох столько времени, то я поведу тебя в лучший ресторан Петербурга.

– Отлично! – оживилась Мария, идея пари ей явно понравилась. – Ну, а если я потерплю неудачу?

– Тогда ты проведешь со мной ночь! – напрямую, без обиняков предложил Еремеев.

Мария рассмеялась.

– Ах, так! А что для этого надобно заключать пари? Иначе ты не можешь? Смелости не хватает? – подзадоривала Мария своего кавалера.

Еремеев буквально взвился.

– Мне не хватает смелости?! – оскорбился он и тут же привлек к себе девушку и страстно впился ей в губы.

В этот момент по набережной шла небольшая компания студентов из художественной академии. Завидев, как молодой человек смело целует барышню, прямо у всех на глазах, она зааплодировали.

– Браво! Браво университету! – восторженно кричали они.

Еремеев прервал поцелуй и церемонно поклонился своим неожиданным поклонникам. Мария отдышалась и сказала:

– Любовь – чувство прекрасное, а все прекрасное – достояние общества!

Художники активно ее поддержали.

* * *

На следующий день Полина почувствовала себя дурно, нестерпимая мигрень мучила ее почти всю ночь. Антонина Петровна не отходила от постели дочери и очень волновалась. Она постоянно меняла влажный холодный компресс, который Полина прикладывала ко лбу, дабы избавиться от назойливой боли. Но, увы…

Едва ли пробило семь часов утра, как Антонина Петровна, проведшая около постели Полины бессонную ночь, отправила прислугу за доктором.

Он прибыл примерно через час и внимательно осмотрел девушку.

– Ничего страшного я не вижу. Мигрень – следствие переутомления и волнений. Я выпишу специальные капли, которые вы сможете заказать в любой аптеке. И напишу, как принимать. Девушке надобно отдохнуть…

С такими словами доктор откланялся и удалился, а Антонина Петровна отправила горничную с рецептом в ближайшую аптеку.

Диагноз доктора несколько успокоил Антонину Петровну, но все же вызвал некоторые вопросы, касающиеся волнений дочери.

– Признайся мне, Полина, что происходит между тобой и этим студентом. Как его? Кажется, Григорием…

– Ничего, маменька, абсолютно ничего… – едва слышно ответила Полина.

– Но доктор сказал, что мигрень – следствие волнений и переутомления. Ну, с переутомлением все ясно: ты рано встаешь, отправляешься в университет, постоянно читаешь конспекты. А вот волнение? Отчего оно происходит? Ты что-то от меня скрываешь…

– Не волнуйтесь, маменька, ничего я не скрываю… Просто… – девушка осеклась на полуслове.

– Прошу тебя договаривай!

– Я получила от него письмо… с признанием в любви…

– Та-а-а-к! – Антонина Петровна почувствовала, что к ее лицу приливает кровь.

– Оно совершенно невинно, поверьте мне… Если хотите, оно – в тетради…

– Ты позволяешь мне его почесть? – удивилась Антонина Петровна.

– Да, мне нечего скрывать…

– Прекрасно. Я очень рада, что ты мне доверяешь.

Антонина Петровна поднялась со стула, который стоял около кровати дочери, и подошла к столу, на коем лежала пухлая тетрадь с конспектами. Она открыла тетрадь и тотчас увидела распечатанный конверт. Антонина Петровна, превозмогая волнение, извлекла письмо и почла его.

– Однако! Это признание невинным не назовешь! – констатировала она. – И что же ты ему ответила?

– Чтобы он испросил дозволения у моего папеньки, дабы встречаться со мной…

Невольно Антонина Петровна приосанилась, ощутив гордость за свою дочь.

– Достойный ответ. И что же твой кавалер?

– Не знаю… Возможно, он стесняется появиться у нас.

– Отчего же? Он, что же – разночинец? – предположила матушка, по ее мнению хуже разночинцев свет не видывал.

– Нет. Кажется, он вполне из приличной семьи…

– И то хорошо… Ладно, доктор не велел тебе волноваться.

Вскоре горничная принесла капли, выписанные доктором. Антонина Петровна накапала ровно тридцать капель, разбавила их немного водой и протянула дочери.

– Вот прими и постарайся уснуть. Я, пожалуй, их тоже приму… И у меня голова разболелась.

* * *

Антонина Петровна спустилась в гостиную только к обеду.

– Как Полина? – тотчас поинтересовался Станислав Александрович.

Супруга вздохнула.

– Получше. Ты же знаешь: приходил доктор, выписал капли и велел Полине полежать. Она спит…

– Тогда, позволь спросить: отчего ты так вздыхаешь? Я прекрасно тебя изучил за столько лет нашего супружества: ты что-то недоговариваешь.

Антонина Петровна села напротив мужа и чрезвычайно выразительно посмотрела на него.

– Я знаю это взгляд! Говори, Антонина, не томи! – воскликнул супруг и отложил газету, которую имел обыкновение читать перед обедом.

– У нашей дочери появился кавалер… – призналась Антонина Петровна.

Реакция была мгновенной и предсказуемой: Станислав Александрович округлил глаза, затем вскочил с кресла и нервно заметался по гостиной.

– И кто он? И как их отношения далеко зашли?

– Умоляю, не мельтеши перед глазами. Сядь, поговорим спокойно, – предложила Антонина Петровна.

Совладав с собой, Станислав Александрович сел в кресло напротив супруги.

– Я готов тебя выслушать… – изрек он, скрепя зубами.

– Во-первых, ты своим поведением оказываешь недоверие нашей дочери, – возмутилась Антонина Петровна. – Она в данной ситуации повела себя более, чем благоразумно. Во-вторых…

Станислав Александрович перебил жену:

– Прости, благоразумно – это как понимать?

– Прошу тебя, Станислав, не перебивать меня. А, во-вторых, их отношения находятся на стадии вздохов и писем. – Объяснила Антонина Петровна нетерпеливому супругу, который вновь открыл рот, что бы спросить или решительно возразить, но она опередила его: – А благоразумие нашей дочери состоит в том, что она наказала своему кавалеру испросить у тебя дозволения встречаться с ней.

Станислав Александрович перевел дух.

– В таком случае, могу сказать одно: наша дочь получила хорошее воспитание.

– Несомненно, – согласилась Антонина Петровна. – Но ты готов к тому, что в нашем доме появится этот студент, дабы поговорить с тобой?

– Путь приходит. Я, как отец, найду, что ему сказать. А что вообще о нем известно?

– Почти ничего: он – будущий филолог или философ, точно не помню, и зовут его Григорий.

– Только философов нам и не хватало! – воскликнул Станислав Александрович. – Надеюсь, он не живет, как Диоген в бочке?

Антонина Петровна улыбнулась: ей бы самой хотелось знать: как живет Григорий?

* * *

На следующий день, покуда Полина хворала, Мария намеренно дожидалась Григория около университета. Но он опаздывал…

Вместо него появился Еремеев и тотчас направился к девушке.

– Ты ждешь Полину? – поинтересовался он.

– Отнюдь! Григория! – надменно произнесла Мария.

Еремеев замялся.

– Я хотел сказать тебе… Словом, я очень сожалею о нашем прошлом разговоре и том нелепом пари, которое мы заключили. Получается, что я сам подтолкнул тебя в объятия Вельяминова…

– Ага! Значит, ты не сомневаешься, что я выиграю?! – Мария просияла.

– Нет, не сомневаюсь и вовсе не хочу, чтобы ты это делала…

– Что же? – невинно поинтересовалась девушка.

– Я не хочу, чтобы ты участвовала в нашем пари. Я очень сожалею о своей глупости и понимаю, что поступил не по-мужски… – раскаивался Еремеев.

– Что сделано, то сделано. Как говорится, слово – не воробей, вылетит – не поймаешь, – резко констатировала Мария.

– Но… Я был ослеплен ревностью… Этот Вельяминов прямо-таки на глазах превратился в Казанову… – Но Еремеев разумно умолчал о том, кому именно его соперник обязан своим преображением. – Я был крайне раздосадован…

– Не продолжай, я все прекрасно поняла. Григорий отнял у тебя «пальму первенства», на которой ты привык пребывать. Тем самым и раздосадовал тебя. И в тот момент, когда мы заключали пари, ты менее всего думал обо мне. А вот и Григорий! Извини… Нам не о чем более разговаривать.

Мария решительно направилась к Григорию.

Они поздоровались, молодой человек тот час взял инициативу в свои руки, не потребовалось со стороны Марии даже и намеков на то, чтобы тот проявил к ней внимание. Григорий принял сие, как должное, и они вместе вошли в парадную университета.

Еремеев пребывал в крайней растерянности, понимая, что, сотворив из Вельяминова Казанову, попросту открыл ящик Пандоры.

* * *

Роман Марии и Григория развивался стремительно и вскоре о нем знали все сокурсники.

Полина же, оправившись от мучительной мигрени, поспешила в университет. И первым, что она увидела, выходя из коляски, – Марию и Григория, идущих вместе, и оживленно беседовавших.

Девушка растерялась и не знала, как себя повести, ибо даже ей, неопытной в сердечных делах, стало ясно – Мария и Григорий провели ночь вместе.

Полина подождала, когда влюбленная парочка скроется за стенами университета, и только тогда покинула коляску. Войдя в здание, девушка почувствовала внезапно накатившую головную боль, перед глазами все поплыло. Она остановилась, прислонившись к стене.

– Боже, мой! Полина! – воскликнула подоспевшая Ирина. – Как ты бледна! Тебе нездоровиться! – беспокоилась она о подруге.

– Да…

– И оттого ты не посещала лекции?

– Да… – снова полепетала Полина.

– Идем. Обопрись на меня. – Предложила сердобольная подруга. – Тебе следовало остаться дома…

И с этим замечанием Полина была всецело согласна. Она вообще пожалела, что начала посещать лекции, лучше бы она дома вышивала или читала дамские романы.

Девушки вошли в переполненную аудиторию и с трудом нашли два места.

– Полина… – начала Ирина. – Я, как подруга, должна сказать тебе…

– Не надо, умоляю! – перебила ее Полина. – Я видела их вместе.

– Да, тогда так – лучше. И не вздумай расстраиваться, он мизинца твоего не стоит. Писать девушке любовные послания, и тотчас пребывать в объятиях другой! Это просто свинство! – резюмировала Ирина.

Полина едва сдерживалась, дабы не расплакаться. На протяжении всей лекции она не могла сосредоточиться, ничего не записывала в тетради, поглощенная лишь сим неприятным открытием.

Полине казалось, что лекция тянулась невероятно долго, и она жаждала скорейшего ее завершения. Наконец, профессор произнес последнюю фразу и покинул аудиторию. Полина вздохнула с некоторым облегчением.

– Ирина… Я найму экипаж и поеду домой… Мне дурно.

– Я тебя провожу. А данном случае – это единственно правильное решение. Слава богу, что ваши отношения закончились, так и не начавшись.

Полина удивилась разумности подруги.

– Ты совершенно права… Вельяминов не стоит моих переживаний.

Девушки вышли из здания университета и без труда нашли свободный экипаж.

– Надеюсь, из-за этого недоразумения ты не перестанешь посещать лекции? – выказала надежду Ирина.

– Нет. Я намерена посещать лекции до конца учебного года, обещаю тебе. Я ни за что не выкажу своей слабости.

Девушки простились, и Полина направилась домой. Как только экипаж миновал Благовещенский мост, девушка дала волю эмоциям и расплакалась.

«Как он мог так поступить? Ох, уж эти мужчины – всем надо только одного… Но ничего я выброшу его из головы. Хорошо, что я узнала его истинную сущность… А, если бы он явился в наш дом?..»

С таким и мыслями Полина достигла Фурштадской улицы. Она решила держать себя в руках и не о чем не рассказывать матушке. Но получилось совсем по-иному.

Антонина Петровна заметила некоторую вялость дочери, приписав сие состояние недавно перенесенным приступам мигрени. Но все же имела неосторожность поинтересоваться:

– Скажи Полина, а твой кавалер, когда намерен нанести нам визит?

Девушка смутилась.

– Вряд ли это вообще случиться…

– Отчего же? – изумилась матушка.

– Он – подлый обманщик и я не желаю с ним знаться.

Антонина Петровна округлила глаза.

– Так, что же… Э-э-э… Нам его более не ждать? – робко уточнила она.

– Нет, маменька. Увы, но Григория интересуют легкомысленные барышни.

– Понятно… Но, может, это и к лучшему. В следующую субботу у нас отобедают Рогозины, – призналась она.

– Да, да! Я знаю, что ты хочешь сказать! – Полина с нетерпением перебила матушку. – Я сделаю все, как ты велишь.

Антонина Петровна крайне удивилась покладистости дочери, и осталось весьма довольной.

– Пойми меня правильно. Никто не будет тебя торопить в отношении Анатолия. Если же он тебе будет вовсе неприятен, то сей обед станет последним.

Полина с благодарностью посмотрела на мать.

– Извините, маменька, но теперь я хотела бы побыть одна.

Антонина Петровна удалилась из комнаты дочери, направившись в кабинет мужа, где он занимался изучением бумаг и финансовых отчетов, присланных управляющим имения.

– Позволь, Станислав, тебя побеспокоить…

Супруг оторвался от бумаг.

– Антонина… Что-то важное?

– Возможно…

Станислав Петрович встрепенулся.

– Ну, что у тебя, право, за привычка – говорить загадками! – возмутился он. – Опять что-то с Полиной?!

– Да, но на сей раз хорошая новость. Некий кавалер, ну тот студент из университета, более ее не интересует.

– А, этот Диоген из бочки. Философ, филолог… как его там? – уточнил Станислав Петрович.

– Он самый.

– Ну и прекрасно. Ты договорилась с Рогозиными по поводу предстоящего обеда?

– Да… Думаю, Анатолий сумеет проявить себя с лучшей стороны, – выказала надежду Антонина Петровна.

– Анатолий, может быть, и проявит… А наша дочь? Готова ли она к этой встрече? – Волновался Станислав Александрович.

– Посмотрим, еще неделя впереди. Но, по крайней мере, она не выказывала ни малейшего нежелания…

– И то хорошо… – сказал господин Матвеев и снова углубился в изучение отчетов.

* * *

Григорий и Мария с удовольствием проводили вместе почти все свободное время. Со стороны они выглядели скорее, как молодожены, нежели, как любовники.

Они по обыкновению прогуливались по набережной.

– Ах, Григорий, смотри! – Мария указала в сторону небольшого магазинчика, на котором виднелась вывеска «Редкие товары из Индии». – Я непременно хочу зайти, наверняка там – много интересного.

Григорий с обожанием взирал на свою возлюбленную и ничего не имел против посещения экзотического магазинчика. И, если бы Мария пожелала, он, не раздумывая, купил ей индийское сари или нечто подобное.

– Изволь. Если таково твое желание… Зайдем.

Молодые люди направились к магазинчику, отворили причудливо расписанную дверь и очутились, словно в сказке.

Девушку тотчас привлекли разноцветные яркие ткани, не привычные для европейского глаза.

– Какая прелесть! – восторженно воскликнула она, после чего появился приказчик.

– Сударыня интересуется редкими тканями?

– О, да!

– Тогда вы зашли по адресу… Мне есть, что вам предложить…

Покуда приказчик демонстрировал Марии ткани причудливых расцветок, из которых вообще неизвестно что можно было сшить, Григорий рассматривал внутренне убранство магазинчика.

На небольшой стеклянной витрине стояли различные сосуды, наполненные ароматными травами. Чуть поодаль он заметил прилавок, уставленный фигурками индийской работы. И чего только здесь не было! И фигурки из дерева, изображающие слонов, замысловатых птиц, людей в национальной одежде; и из фарфора, расписанные яркими красками – такими, что в глазах зарябило… Несколько поодаль Григорий увидел три статуэтки… и чуть не лишился чувств. Перед ним стояли три богини любви и плодородия, точно такие же как ему в качестве карточного долга отдал Еремеев, убеждая, что сия статуэтка обладает магическим действием… Сегодня же «богиня» лежала во внутреннем кармане пальто, и Григорий явно ощущал ее бедром…

Интуитивно Григорий ощутил некий подвох и обратился к приказчику.

– Любезный, скажи, пожалуйста, что это за статуэтки?

– А эти? Так это ж – индийский бог Вишну. Десять рублей за штуку… Интересуетесь? – Ответил бойкий приказчик.

У Григория потемнело в глазах: «Это Вишну! – а не богиня любви и плодородия?!»

– Любезный, ты ничего не путаешь? – пытался уточнить Григорий.

– Что вы, сударь! В накладной ясно сказано: бог Вишну, три статуэтки из бронзы…

– Еремеев, мерзавец! Ну, я до тебя еще доберусь! – едва слышно прошептал Григорий.

Мария же, поглощенная индийской экзотикой, даже не заметила смятения своего друга.

Любовная авантюра № 3

Дикий остров

Приближалась долгожданная суббота, когда в дом четы Матвеевых должны были пожаловать гости. Рогозины прекрасно понимали, по какому именно поводу встреча – не только свидеться с давними друзьями, но и возобновить знакомство Анатолия с Полиной.

В приватном разговоре Антонины Петровны с госпожой Рогозиной, та явно дала понять, что дети их стали взрослым, и не мешало бы подумать об их дальнейшей судьбе. Госпожа Рогозина охотно поддержала эту мысль. И, разумеется, как и положено добропорядочной матери, начала расхваливать Анатолия: он и умен, и красив, и обходителен с барышнями, и образован, а главное – единственный наследник огромного состояния.

Антонина Петровна с улыбкой на устах внимала похвалам, расточаемым в адрес Анатолия, ни чуть в них не сомневаясь, ибо желала видеть Полину, не иначе, как молодой госпожой Рогозиной.

Антонине Петровне также понравился тот факт, что господин Рогозин расширял свои торговые связи и его обширные дела требовали постоянного представителя в Дрездене. Госпожа Рогозина не скрывала, а напротив, охотно поведала, что ее супруг приобрел в окрестностях Дрездена превосходную усадьбу – это говоря по-русски. В действительности же по немецким меркам усадьба представляла собой небольшой ухоженный замок, некогда принадлежавший барону Фон Клейне, парк в лучших традициях ландшафтного дизайна и множество хозяйственных построек.

Господин Рогозин оформил сию купчую с дальнейшим расчетом, что Анатолий жениться, непременно поселиться в немецком замке и будет контролировать поставки товаров из Германии, а также из Франции в Петербург.

Поэтому приглашение отобедать в доме на Фурштадской семейство Рогозиных восприняло с радостью и оптимизмом.

– Ах, матушка! – воскликнул Анатолий, узнавший о приглашении. – Вероятно, Полина стала уже взрослой барышней…. Сколько же я ее не видел?

– Три года. Покуда ты учился в Германии, но, а потом…

– Да, да, матушка! Вы в праве говорить мне, что в то время я избегал встреч с Полиной. Увы, я был юным и глупым… Теперь же у меня совершенно другой настрой. Я, как и вы, считаю Полину вполне подходящей партией…

– Надо сделать ей подарок. Ты не думал об этом? – поинтересовалась госпожа Рогозина.

– Конечно! А что ее нравится? Чем она увлекается?

– Право, не знаю… Мне, кажется, она – очень серьезная девушка… Хотя, впрочем, насколько мне известно, она посещает лекции в университете в качестве вольного слушателя.

– Неужели? И к чему она проявляет интерес? – полюбопытствовал Анатолий.

– Кажется, к античной истории и археологии.

Анатолий не переставал удивляться.

– Надо же, какая разносторонне развитая девушка! К такой нужен особый подход…

– Совершенно с тобой согласна. Вот ты и обдумай: какой именно.

В тот же день Анатолий отправился в торговый дом Сытина, где можно было купить любую книгу.

Он обратился к молодой барышне, которая ловко управилась с покупателями и, наконец, освободилась.

– Слушаю вас, сударь! – сказала она. – Могу ли я помочь?

– Очень надеюсь, что – да. Ибо мне нужно сделать подарок молодой благовоспитанной девушке, увлекающейся античной историей и археологией.

Барышня задумалась.

– Х-м… Я знаю, что вам нужно. На днях в торговый дом поступила книга Генриха Шлимана «Илион» о раскопках древней Трои. Отличное немецкое издание на русском языке с массой фотографических снимков самого автора и зарисовками его супруги Софьи Шлиман.

– Пожалуй, это то, что нужно…

Барышня принесла увесистый труд Шлимана, облаченный в добротную обложку из натуральной кожи с золотым тиснением.

– Прошу вас, сударь: восемь рублей.

Анатолий тотчас расплатился.

– А могли бы вы упаковать сию книгу должным образом?

– Конечно! – девушка взяла красивый лист специальной оберточной бумаги, ловко завернула в него труд Шлимана, и перевязала алой лентой.

Заполучив сей труд о древностях Трои, да еще и упакованный совершенно дивный образом, Анатолий решил, что вполне готов к встрече с Полиной.

* * *

По мере приближения субботы, Полина почувствовала, что начинает волноваться. Конечно, она не была увлечена Анатолием, но помнила его хорошо. Еще в годы юности он был достаточно привлекательным, высоким и крепким юношей, именно такой типаж мужчин и нравился ей. Она невольно вспомнила коварного Григория Вельяминова, мысленно сравнивая двух молодых людей, но… Сравнение сие не годилось, ибо Григория она видела совсем недавно, а с Анатолием, увы, не встречалась почитай как года три.

Но неожиданно, Полину осенило, что Григорий и Анатолий чем-то похожи… Но чем именно она не могла понять? Может быть внешностью? – возможно, ибо оба они – статные, высокие и черноволосые… Или чем-то другим? Немного поразмыслив, Полина пришла к выводу: оба молодых человека относятся к тому разряду мужчин, которые нравятся женщинам, ибо есть в них некая притягательная сила. Полина вспомнила, как в юности, она порой трепетала под пристальным взглядом Анатолия, тот же чувствуя свою силу, оставался весьма довольным.

От набежавших воспоминаний девушке стало не по себе. Она передернула плечиками: «Ах, вот и еще одно подтверждение тому, что мужчины желают властвовать над нами. А как же тогда женская эмансипация?!» Правда, Полина, считая себя девушкой эмансипированной, до конца не понимала значения сего слова.

Ей казалось, что эмансипе должна быть независимой во всем: и в семье, и в суждениях, и в манере одеваться… Ну, уж коли идти до конца, то девицы такового сорта должны быть и финансово независимы от своих родителей. Но по обыкновению, увлекаясь новомодными течениями, петербуржские барышни, впрочем, как в равной степени и других городах, оставались на попечении своих родителей, с жаром разглагольствуя о женской независимости.

Размышления Полины неожиданно прервались: в комнату вошла Антонина Петровна.

– Душа моя, ты подумала, что оденешь в субботу? – поинтересовалась она.

– Нет… А зачем? Достану любой наряд, у меня их – предостаточно.

– Полина, ты меня право удивляешь! – воскликнула матушка. – Вы с Анатолием не виделись столько времени, а ты не желаешь и думать о том, как должна выглядеть! Неужели тебе все равно?

Полина пожала плечами.

– Не знаю… Не то, что бы уж совсем…

– Понятно. Но особого интереса к предстоящей встрече ты не проявляешь. Не так ли?

– Не волнуйтесь, маменька, я обещала вести себя прилично. Я даже спорить ни с кем не стану…

– В этом я не сомневаюсь. Но давай хотя бы подберем тебе платье.

Антонина Петровна решительно направилась к гардеробной, в которую вела дверь прямо из комнаты дочери.

Полина не обратила на матушкин энтузиазм не малейшего внимания уткнувшись в книгу.

Неугомонная Антонина Петровна пересмотрела все наряды дочери и пришла к выводу, что следует обновить гардероб в срочном порядке.

– Едем в салон месье Жуазеля! – объявила матушка.

Полине вовсе не хотелось этого делать.

– Ну, зачем? Если вы так желаете, сейчас что-нибудь подберем. – Полина демонстративно встала и направилась в гардеробную.

– Нет, нет… Это все не годиться! Пойми, Анатолий жил в Германии и прекрасно знает, что носят в Европе.

– Ах, маменька… – попыталась вяло возразить Полина.

– Душа моя, я понимаю, что в последнее время ты пережила разочарование. Но сие не должно отражаться на предстоящей встрече. Если ты будешь столь унылой, да еще и в наряде, который оставляет желать лучшего, то…

Тут Полина встрепенулась, и вялость ее быстро улетучилась.

– Вы хотите сказать, что тогда Анатолий не обратит на меня внимания!

– В некоторой степени: да.

– Ага! Вот опять выбор – за мужчиной! Мое же мнение никому не интересно!. Главное, чтобы я ему понравилась… – Полина разошлась не на шутку.

– Душа моя, не стоит так волноваться, а то у тебя опять начнутся мигрени. Я же обещала тебе: если Анатолий не понравиться тебе, то и говорить не о чем…

– Хорошо. Это мы еще посмотрим: кто кому понравится! – решительно воскликнула Полина. – Где там ваш салон Жуазеля? Едемте!

* * *

Модный салон месье Жуазеля пользовался популярностью в Петербурге, особенно у среднего сословия: банкиров, дворян, имеющих собственное дело, и богатого купечества, желающего придать лоск своим дочерям, женам и любовницам. Высший свет, разумеется, не пользовался услугами пронырливого француза, считая одеваться в «сей забегаловке» ниже своего достоинства.

Но Антонина Петровна, не была графиней или княгиней по рождению, и считала, что любезнее и услужливее месье Жуазеля просто нет на свете.

Поэтому, сев в коляску с Полиной, они совершили небольшой променаж, достигнув Фонтанки. Модный салон, расположенный в особняке, построенном почти двести лет назад и доставшийся новому хозяину пронырливому французу в плачевном состоянии, выглядел после недавнего ремонта весьма солидно. Господин Жуазель усвоил одну истину: женщина чувствует глазами, а любит ушами, а посему пригласил лучших французских художников для оформления витрины своего детища. И в довершении к оному был настолько предупредителен с покупательницами, что юные девицы буквально влюблялись в него. Но это не очень огорчало их матушек, оттого что и те млели под словесным елеем француза.

Полина слышала от маменьки, что на Фонтанке появился новый салон, но ей до сего времени не поставлялось такой возможности побывать в оном самолично. Когда Антонина Петровна и Полина вышли из коляски, перед их взором открылась витрина потрясающей красоты. У девушки создалось впечатление, что феи из сказок, о коих читала ей маменька в детстве, непременно одевались именно в таких салонах.

Антонина Петровна заметила дочерний восторг.

– Поверь мне, внутри еще интереснее.

Они вошли в салон, к ним тотчас же навстречу поспешила модистка.

– Ах, сударыни! Мы рады, что вы посетили наш модный салон. Чем могу услужить?

Антонина Петровна смерила взглядом невысокую складную модистку, в речи которой проскальзывал явный французский акцент, ибо грассирующее «р» нельзя не расслышать.

– Не поймите меня превратно, – начала Антонина Петровна, – но я желала бы переговорить с месье Жуазелем.

Модистка ничуть не обиделась, почти за год своей работы в салоне, она привыкла, что солидные матушки с дочерьми желают лицезреть самого несравненного маэстро или, как его еще называли – самого мэтра.

– Сию минуту, мадам. Прошу вас присаживайтесь.

Модистка исчезла за множеством стеллажей, Антонина Петровна и Полина расположились на уютном диване для посетителей.

Не прошло и пяти минут, как появился сам хозяин.

– Ах, мадам Матвеева… Как вы прелестно выглядите… Этот цвет шляпки, просто шарман, как вам к лицу… – Затараторил учтивый француз и приложился к пухлой ручке Антонины Петровны. – А кто же – сия прелестная мадемуазель?! – Восторженно воскликнул он, обращая свой пламенный взор на Полину.

– Ах, месье Жуазель, это моя дочь Полина.

– О, Полин! – Жуазель тотчас произнес имя девушки на французский манер. – Само очарование! – и он также приложился к ручке девушки с нескрываемым удовольствием.

У Полины буквально голова закружилась от такого напора галантности, аромата французского парфюма и она почувствовала, что неприятности и обиды последний дней бесследно исчезли.

– Что желают мои прекрасные дамы? – вежливо поинтересовался француз.

– Ах, сударь, нам просто необходима ваша помощь и ваш утонченный вкус. – Сказала Антонина Петровна.

Француз расплылся в улыбке.

– Все, что в моих силах!

– Моей дочери необходимо новое платье, и лучше всего из вашей последней парижской коллекции. Цена не имеет значения.

После последнего замечания Жуазель просто просиял и был готов объявить, что мадам Матвеева – самая красивая, самая очаровательная, самая стройная, самая… и так далее женщина на всей Земле.

– Прошу вас, сударыни, в отдельный зал. Здесь вы не узреете ничего, достойного вашей красоты и очарования.

Полина удивленно взирала на Жуазеля, обдумывая: и откуда у него столько энергии, дабы лобызать всем ручки и расточать комплименты? И пришла к выводу: коли захочешь продавать парижские наряды по баснословным ценам, еще ни так запоешь.

Отдельный зал оказался весьма привлекательным. Стены, отделанные золотистыми обоями, наряды невиданной красоты и смелости, надетые на манекены, стоявшие вдоль них, создавали впечатление, что женщина попадает в другой мир, где царит гармония и изысканность.

– Вот, сударыни, все перед вашим взором.

Антонина Петровна несколько растерялась перед сим обилием заграничных туалетов. Полина и вовсе почувствовала себя маленькой девочкой, которой хочется все и сразу.

Месье Жуазель остался доволен реакцией посетительниц, ибо знал наверняка: из золотого зала без покупок не уходят.

– Вы позволите подсказать вам? – осторожно поинтересовался он у мадам Матвеевой, понимая, что она платит деньги, и окончательное решение будет зависеть именно от нее.

– О, да! Разумеется!

– В таком случае, позвольте отрекомендовать вам вот эти две модели.

Жуазель указал на платье нежно-бирюзового цвета, отделанное белым тончайшим гипюром, и – терракотовое, в котором удачно сочетались шелк и бархат различных оттенков.

– Полина, посмотри…

Девушка внимательно, если не сказать, придирчиво изучила предложенные наряды.

– Я склоняюсь к терракотовому. В бирюзовом – слишком много гипюра.

– О, да! – воскликнул француз. – В том то и суть! Гипюр – это чрезвычайно модно.

– Полина, примерь оба наряда, а там решим… – Резюмировала матушка.

Месье Жуазель проводил девушку в примерочную, предусмотрительно позвав модистку, дабы оказать той помощь в переодевании.

Модистка с профессиональной ловкостью и быстротой помогла Полине снять платье.

– Мадемуазель, который из нарядов вы изволите примерить первым? – поинтересовалась она.

К своему вящему удивлению, Полина решила, что это будет бирюзовый наряд с избытком белого гипюра.

Не успела она облачиться в новое платье, как модистка воскликнула:

– Мадемуазель, вы выглядите, словно Франсуаза Лурье!

Полина не знала кто такая Франсуаза Лурье, но по тону модистки догадалась, что вероятнее всего – сия особа считается первой модницей во Франции.

Наконец, когда последние кнопочки крючочки были застегнуты, Полина вышла из примерочной на обозрение матушки и месье Жуазеля.

– О, шарман! Шарман! – восторгался француз.

Антонина Петровна и сама видела, что – шарман, да и только. Полина повернулась и так и сяк, прошлась перед «зрителями» и, наконец, остановилась около огромного зеркала, дабы разглядеть себя повнимательней.

Из зеркала на нее смотрела вполне респектабельная барышня. Полина покрутилась, еще раз обдумывая: не многовато ли гипюра? – или в самый раз.

Наряд был действительно хорош, и Полина это не могла отрицать. Лиф из ярко-бирюзового лионского шелка бросался в глаза, но в то же время белый тончайший гипюр, использованный в качестве второй юбки, несколько скрадывал нижнюю, несколько приглушая ее цвет. Рукава платья, также из тонкого гипюра, облегали руки, словно опутывая их ажурной паутинкой. Вырез платья не был глубоким, но умелый покрой лифа выгодно подчеркивал грудь.

– Что ж, Полина, мне нравится. – Вынесла свой вердикт маменька.

Казалось, француз только и ждал сей фразы. Он тотчас засуетился:

– Ах, мадам! Если вы заметили: длина платья достигает щиколоток, так как в последнее время огромное внимание уделяется туфлям. О, мадам! Правильно подобранные туфли – это половина успеха дамского наряда. Позвольте предложить вам одну вещицу.

Не успела Антонина Петровна и рта открыть, как Месье Жуазель исчез и вновь появился с прелестной коробкой в руках.

– Вот, туфли для мадемуазель Полин. Прошу вас.

Он открыл коробку и перед взором маменьки и ее дочери предстали изящные итальянские туфельки из бежевой замши с отделкой, язычком и перепонкой точно в тон бирюзового платья.

Полина не удержалась и потянулась к туфлям. На ощупь они напоминали дорогой бархат.

В тот же миг подоспела проворная модистка.

– Вашу ножку, мадемуазель. Я помогу вам…

Через несколько минут Полина вышагивала в новых туфлях, отлично гармонировавших с платьем.

Полина, не охотница до модных салонов, но все была вынуждена признать, что недаром месье Жуазеля величают мэтром, несмотря на его невысокий рост и постоянную привычку носить белую рубашку с жабо и поверх нее черный жилет.

– Полина, ну скажи что-нибудь!

Девушка встрепенулась и отвлеклась от своего отражения в зеркале.

– Мне нравится. Думаю, терракотовое платье примерять не следует.

– Ах, душа моя, – попыталась возразить матушка, – ты смотришься изумительно. Но все же…

– Нет, нет… Берем это платье.

Жуазель расплылся в ослепительной улыбке.

– Сударыни, счастлив угодить вам. А туфли? Неужели сие произведение, заслуживающее наивысшей похвалы, оставило вас равнодушными?

– Отнюдь! – ответила Полина.

– Я бы хотела узнать цену… – Антонина Петровна воззрилась на француза.

– Ах, мадам! Сущий пустяк! Двести двадцать рублей.

Антонина Петровна несколько опешила от названной суммы.

– Мадам, но платье – лионский шелк и фламандский гипюр! Туфли – замша тончайшей выделки! – Защебетал Жуазель, предвкушая получить названную сумму.

– Да, однако… – протянула Антонина Петровна и посмотрела на дочь: та стояла перед зеркалом, явно красуясь в новом наряде. – Хорошо, сударь, пусть будут – двести двадцать рублей…

Через полчаса мадам Матвеева и мадемуазель Полина с покупками возвращались домой.

– И ловок же этот француз. Зря я сказала, что цена не имеет значения… – сокрушалась Антонина Петровна.

Полина отмалчивалась, хотя ее подмывало высказаться маменьке, что не она проявила инициативу отправиться в модный салон Жуазеля, а напротив – предлагала подобрать наряд из имеющегося и так весьма обширного гардероба. Ее также не покидала мысль, что суббота уже наступит послезавтра и она увидится с Анатолием Рогозиным. Полина осознавала, что хоть она, чего греха таить, и хотела этой встречи, но все же испытывала некое волнение. Она боялась показаться Анатолию неловкой, скованной и отнюдь – не европейской барышней.

* * *

И вот, наконец, настал тот день, когда семейство Матвеевым пробудилось в восемь утра, дабы достойно подготовиться к встрече гостей, которая должна произойти в два часа пополудни.

Парикмахер нагревал щипцы и завивал локоны Антонине Петровне. Полина же, полистав некую книжку, купленную вчера по дороге из модного салона, решила, что завивка – это слишком старомодно, и для ее типа лица подойдет совершенно иная прическа. Она решила оставить волосы совершенно гладкими, разбить их на прямой пробор, и собрать на затылке, закрепив декоративными шпильками.

Парикмахер, соорудивший сложнейшее произведение на голове Антонины Петровны, был несколько ошарашен прихотью молодой барышни, тем более, что гостям непременно бросится в глаза различный стиль причесок матери и дочери, по его мнению, – это просто неприлично!

Но Полине было безразлично мнение парикмахера, она вовсе не желала, дабы ее на голове накручивали «воронье гнездо» и настояла на своем. Единственное в чем она сделала уступку – так это позволила завить два локона, которым предстояло выбиться из гладкой прически, дабы придать дополнительное очарования лицу юной прелестницы.

Когда Антонина Петровна вошла в комнату дочери, дабы полюбопытствовать: как проходит процесс завивки. К своему вящему изумлению, она застала прическу Полину практически готовой. Парикмахер вносил последний штрих – вдевал в волосы шпильку.

– Полина! – удивилась матушка. – А отчего же ты решила выглядеть именно так?

– Оттого маменька, что так носят в Европе. А локоны уже не в моде. – Полина указала на книгу с описанием новомодных французских причесок.

– А, эту книжку ты купила позавчера… И что же? – Антонина Петровна раскрыла «Модные французские прически» и углубилась в их изучение. – М-да… Ну хорошо… – Она посмотрела на дочь придирчивым взглядом. – Пожалуй, тебе вполне идет эта прическа.

К двенадцати часам Полина и Антонина Петровна, тщательным образом причесанные, облачились в праздничные наряды. Дочь – в новое нежно-бирюзовое платье, матушка же, решив попасть в тональность и стиль дочернего французского наряда – в темно-зеленое, также с белой кружевной отделкой, правда, более скромной.

Станислав Александрович, наблюдавший на протяжении всего утра, сию суету, успел утомиться и ретировался в кабинет, где решил полистать свежие газеты. Его посетила мысль: «Тяжело быть отцом взрослой девушки. Мало того, что – это приличные финансовые расходы, так еще – и нервы! Недаром родители из покон веков дают за девицами приданное. Да, пожалуй, все отдашь, дабы отправить драгоценную дочь на попеченье будущего зятя!»

Станислав Александрович с нетерпением ожидал гостей. Он, как человек образованный, находящийся в курсе всех последних европейских новостей, жаждал обсудить с Анатолием события, приведшие Европу в смятение – захвата Германским флотом китайского порта Цзяочжоу[12] и подавлении Цхэтуанького восстания. Ему не терпелось узнать не только мнение Анатолия по сему вопросу, но и отношение самих немцев к политике кайзера Вильгельма I. Конечно, он не собирался похищать Анатолия у дочери, ибо сей обед прежде всего предназначался для них… Но соблазн был слишком велик.

Наконец гости прибыли. Мужчины обменялись рукопожатиями, женщины любезностями по поводу свежести лица и прелести нарядов. Анатолий же приложился к ручке Полины и не без удовольствия заметил:

– Ах, Полина, как вы похорошели! А ведь прошло три года со дня нашей последней встречи.

Девушка покраснела, Анатолий превзошел все ее ожидания – перед ней стоял совершенно взрослый и обаятельный мужчина. Заметив смущение девушки, Анатолий, пришел ей на помощь.

– Я приготовил вам скромный подарок. Возможно, он доставит вам немного удовольствия.

Он протянул Полине красиво упакованный сверток.

– Ах… Право же – не стоило… – смущенно полепетала она.

– Доставьте мне удовольствие, распечатайте его… – настаивал Анатолий.

Полина подчинилась, развязала ленточку и развернула красивую упаковку. Перед ее взором предстала книга Генриха Шлимана.

– Боже мой! – с нескрываемым восхищением воскликнула она. – «Илион»! Как вам удалось достать ее?!

– Не скрою – в торговом доме Сытина. Книга – только что из Германии.

– Благодарю вас! Я так давно мечтала ее прочесть.

Анатолий остался доволен: угодить девушке при смотринах – уже половина успеха.

Антонина Петровна внимательно наблюдала за Анатолием и дочерью, реакция последней на подарок вселило надежду – все сладиться.

Гости прошлись по дому, отцы семейств покурили сигары, обсудив захват Германией Лотарингии и Эльзаса. Женщины же уединились, направившись в оранжерею, изобилировавшую диковинными растениями. Все это было сделано лишь с одной целью – дабы Полина и Анатолий смогли пообщаться наедине.

Анатолий, как воспитанный человек, прежде, чем рассказывать о своих успехах, поинтересовался увлечениями Полины. Девушка поведала ему, что посещает университет в качестве вольного слушателя, особенно предпочитает лекции по истории и археологии, а на следующий год планирует поступить на Высшие Бестужевские курсы.

Анатолий, видя стремление Полины к образованию, не стал переубеждать ее, прибегая к малопривлекательным в данном случае доводам, что, мол, девушка ее возраста должна думать о замужестве, детях и тому подобное. Он понимал, что Полина – барышня весьма современная, с определенными взглядами на жизнь и на семейные отношения в том числе. Поэтому данную тему, Анатолий предусмотрительно не затрагивал.

Наговорившись вдоль о Генрихе Шлимане, раскопках Трои, его последних египетских находках, они, наконец, переключились на тему пребывания Анатолия в Германии. Молодой человек весьма уважительно отзывался о немецкой опрятности, пунктуальности и трудолюбии.

И не без удовольствия заметил, если бы в России уделяли больше внимания техническому прогрессу, то непременно бы достигли подобных успехов, как в Германии. Ведь Германия становится одной из сверхдержав Европы, особенно прибрав к рукам китайский порт, получив контроль над большей частью азиатского региона, да еще и отхватив у Испании Марсианские острова.

Полина слабо разбиралась в политике. Будучи натурой утонченной, склонной ко всему прекрасному, хотя способной проявить характер и решительно постоять за себя, она предпочитала не читать петербуржских газет. Мало того, что они содержали скверные новости, приводившие папеньку в постоянное волнение, так вдобавок ко всему – пачкали руки типографской краской.

Внимательно выслушав собеседника, Полина задала вполне резонный вопрос:

– Если Германия так стремиться к мировому господству, не может ли она напасть и на Россию?

Анатолий усмехнулся.

– Конечно, нет. Это невозможно, ибо, несмотря на весь германский технический прогресс, держава сия не обладает такими ресурсами, как Россия. А знаете ли вы, что папенька мой намеревается расширить свое дело? И для этого приобрел замок в окрестностях Дрездена, некогда принадлежавший барону Фон Клейне.

– Нет, я ничего об этом не знала. – Призналась Полина.

– Я намереваюсь отбыть в Германию и поселиться в замке Клейне. Думаю, мне придется много времени пребывать в разъездах, как того потребуют дела…

– И как скоро вы покинете Петербург? – вежливо поинтересовалась Полина.

– Думаю, не так спешно. Ибо я намерен жениться.

Полина смутилась, но, взяв себя в руки, поинтересовалась.

– И у вас есть невеста?

Анатолий рассмеялся.

– Есть, но она об этом еще не знает.

Полина растерялась.

– Простите, право… Я вас не понимаю.

– Просто, мне очень нравится одна барышня, с коей мы не виделись три года до сегодняшнего дня. И вряд ли она тотчас согласиться стать моей невестой.

Анатолий воззрился на девушку пламенным взором. Та снова смутилась, прекрасно понимая, что некая барышня – она и есть.

– Не будем торопить события… – Сказала она.

Тут в дверях комнаты появилась Антонина Петровна, пригласив их отобедать.

Обед получился весьма оживленным. Господин Матвеев и господин Рогозин просто не умолкали, постоянно находя темы для разговоров. Почтенные матушки улыбались, наслаждаясь тем, что мужья обрели друг в друге прекрасных собеседников, а дети же… А дети, судя по всему были вполне удовлетворены встречей. Ибо Анатолий время от времени метал на Полину страстные взгляды, а это был хороший признак. Полина же поначалу краснела, потом же освоившись, включилась в оживленный застольный разговор. Анатолий только и успевал поражаться суждениям Полины, придя к выводу, что барышня весьма умна.

После обеда, когда все устали, и решили пройтись по небольшому саду, расположенному за домом, Анатолий подошел к Полине и предложил руку. Та не отказалась, с удовольствием взяв кавалера под руку и прошествовав с ним в сад.

Почтенные матушки проводили своих детей понимающим взглядом, и многозначительно переглянулись – все шло по плану.

* * *

Сад, что находился позади дома Матвеевых, был не то что – небольшим, а точнее сказать – крохотным. Он состоял из небольшой лужайки, окруженной деревьями, нескольких скамеечек и беседки, обвитой засохшим плющом. Анатолий и Полина направились в беседку, а супруги Матвеевы и Рогозины расположились на двух скамейках, стоявших друг напротив друга.

– Весна нынче ранняя, – сказала Антонина Петровна, вдохнув свежий воздух полной грудью.

– Да, апрель выдался теплым… – закивали гости в знак согласия.

– Еще пару недель и можно ехать в имение, дороги просохнут… – мечтательно высказался Станислав Александрович. Неожиданно его посетила мысль: – Друзья мои, – обратился он к Рогозиным, – а не составите ли мне компанию? Я страсть до чего люблю в имении поохотиться на уток и порыбачить. У меня даже домик есть охотничий, что на близлежащем озерце, на острове… А?.. – он подмигнул господину Рогозину.

Тот едва ли мог устоять против такого соблазна.

– Отличная идея! А ты как считаешь, дорогая? – Обратился Рогозин к жене.

– Замечательно. А вы, Антонина Петровна? Поедите ли вы в имение? – Поинтересовалась госпожа Рогозина.

– Конечно, каждый год мы покидаем Петербург, дабы провести лето в имении.

Это случается в разное время: когда в середине мая, а когда и – в конце. Все зависит от погоды. Сейчас же – тепло, и вероятнее всего дороги просохли… Можно уже подумывать об отъезде. – Пояснила Антонина Петровна.

– Дорогая моя, Антонинина Петровна! – Воскликнул господин Матеев. – Конечно, надобно собираться!

Рогозины загорелись этой идеей, ибо это была возможность поближе свести Анатолия и Полину.

Полина и Анатолий удобно разместились в беседке, молодой человек развлекал девушку невинными шутками, та же с удовольствием слушала их и смеялась.

– Посмотрите Полина, как наши родители мило проводят время.

– Да, да! Они что-то оживленно обсуждают. Может быть, нам подойти и поинтересоваться?

– Почему бы и нет? – Анатолий предложил руку Полине и они, покинув беседку, направились к родителям.

– Папенька! Вы так поглощены беседой, что вовсе о нас забыли. – С наигранным укором посетовала Полина.

– Ну, что ты! – Воскликнул Станислав Александрович. – Просто мы обсуждаем возможность совместной охоты и рыбалки в нашем имении. Я пригласил чету Рогозиных в Матвеево-Орлово. Кстати, вам вполне можно разместиться в имении жены, в Забродино. Оно – рядом с Матвеево-Орлово, версты две, не более.

Антонина Петровна всплеснула руками.

– Какой ты молодец, Станислав! Ну, конечно! Соглашайтесь!

– Я бы с удовольствием пострелял уток. – Высказался Анатолий, доселе пребывавший в молчании. – Надеюсь, приглашение распространяется и на меня?

– Безусловно!!! – Воскликнули супруги Матвеевы в один голос.

– А вы, Полина, не будите против? – Анатолий лукаво посмотрел на девушку.

– Нет, нет, что вы! – заверила она. – Правда, я не любительница охоты и рыбалки. Уверяю вас, там прекрасные места, а в Забродино – отличный просторный дом.

– Тогда, о чем же думать! – Не удержался господин Рогозин и добавил: – Надобно все подробнейшим образом обговорить. Кстати, Станислав Александрович, на днях мне предлагали отменное английское охотничье ружье. А я думал: ну где я стану с ним охотиться? Уж – не в Петербурге ли?! А теперь мне выпала такая возможность! Непременно куплю сие ружье.

* * *

Через две недели, в середине мая семейство Матвеевых готовилось к отъезду в имение. Антонина Петровна и Полина планировали уехать первыми. Затем через несколько дней, вслед за ними – Станислав Александрович с Рогозиными. Задержка сия объяснялась тем, что Анатолий должен был завершить некие дела в Петербурге, а уж только потом отправиться на отдых.

Антонина Петровна, прибыв в Матвеево-Орлово первой, засчитывала привести в порядок Забродино, где хотели поселиться Рогозины. Имение сие, доставшее по наследству от первого мужа, было исправным и давало неплохой доход, но в доме давно никто не жил, и оттого требовались дополнительные усилия в благоустройстве. Антонине Петровне не хотелось ударить в грязь лицом. Напротив, показать свои владения в наилучшем свете, ибо Рогозины, хоть и не владели поместьем, дом их в Петербурге считался весьма богатым, а недавно приобретенный замок Клейне и вовсе подвергал ее в восторг, что она начала относиться к будущим родственникам, как к титулованным особам.

Полина все это время во все соглашалась с матушкой, тем самым, доставляя ей немалое удовольствие. Она по-прежнему посещала университетские лекции. Порой даже сталкивалась с Григорием Вельяминовым, неизменно награждая его холодным взглядом. Полина также заметила некоторые перемены в поведении Григория. Он снова стал робким, возможно именно из-за этого Мария переметнулась к Еремееву, и они пребывали в полном согласии. Полина не вникала в их отношения, и ее вовсе не интересовало: отчего Мария оставила Григория, вновь воспылав к Еремееву?..

Хотя до Полины доносились некие странные, едва ли не фантастические слухи, что своей смелостью, уверенностью и другими мужскими достоинствами Вельяминов обязан некому колдовству. Но многие студенты сему не верили, а лишь посмеивались. Барышни же, напротив, как существа впечатлительные, восприняли сию версию, как весьма правдоподобную… Многие даже жалели несчастного Григория, который и вовсе сник.

Полина же, как это не странно звучит: чувствовала себя отмщенной. Она пришла к выводу, что Вельяминов наказан свыше за свою чрезмерную гордыню и самоуверенность. И была тем самым весьма удовлетворена.

Попрощавшись в один из майских дней с Ириной, своей верной подругой, она покинула стены университета теперь уже до будущего учебного года, в коем она собиралась поступить на Высшие Бестужевские курсы, всецело посвятив себя приятным сборам. Она с крайним вниманием просмотрела свои наряды, выбрав из них самые простые, по ее мнению соответствовавшие деревенскому образу жизни. Затем девушка отобрала книги, которые намеревалась взять с собой, в том числе и «Илион» Генриха Шлимана. Эта книга была наиболее дорога Полине, ибо, открывая ее она тотчас вспоминала Анатолия и его приятную улыбку…. Невольно она осознавала, что Анатолий будоражит ее девичье воображение, но еще не знала, что же испытывает к нему: симпатию, интерес или нечто большее… Проведя таким образом достаточно много времени в размышлениях, Полина так и не пришла к определенному выводу и решила, что время покажет – в конце концов, впереди приятное времяпрепровождение в имении.

* * *

Антонина Петрова и Полина вышли из поезда, их уже ждала коляска. Багаж их был невелик – три чемодана и два саквояжа. Кучер, все тот же неизменный Назар, изрядно постаревший, загрузил поклажу, дамы расположились в коляске, и – лошади тронулись.

Полина с удовольствием вдыхала деревенский воздух, любовалась молодой листвой и свежей травой. Примерно через две версты появился дачный поселок, процветавший стараниями Федора Ильича, управляющего поместьем. Недавно Станислав Александрович получил от него письмо, в котором управляющий жаловался на здоровье и просил хозяина дать ему расчет. Господин Матвеев, конечно, расстроился, он бесконечно доверял Федору Ильичу, но, увы, тот не молодел – будучи человеком в преклонном возрасте его стали мучить боли в груди. Посоветовавшись с супругой, Станислав Александрович, принял решение наградить Федора Ильича за верную многолетнюю службу пятистами рублями в ассигнациях, и назначить на его место Николая, племянника оного, который вот уже почитай восемнадцать лет верой и правдой помогал своему дядюшке.

Миновав дачный поселок, еще через три версты, показалось Матвеево-Орлово. Антонина Петровна любила имение второго мужа, и чувствовала себя в нем прекрасно. Забродино же, напротив – недолюбливала, оно навевало неприятные воспоминания, и она посещала его время от времени, только в случае крайней необходимости.

Теперь же Антонине Петровне предстояло достаточно много времени уделять усадьбе в Забродино, что совершенно не радовало. Но она старалась не думать о прошлом, доставившем некогда столько боли, а лишь – о будущем, представлявшемся женщине весьма в радужном свете.

Антонина Петровна, так же как и ее супруг, искренне надеялась, что Полина примет ухаживания Анатолия Рогозина. И по всему было видно, что дочери жених сей отнюдь не противен. Анатолий же и вовсе воспылал к Полине чувствами и стремился во что бы то ни стало снискать ее расположения.

Полина ощутила прилив радости, когда вошла в дом. Лизавета, горничная Антонины Петровны, располневшая после трех родов, солидная – в синем платье с белым воротничком и накрахмаленном переднике, с радостью встречала хозяйку.

– Антонина Петровна! Радость какая! Заждались мы вас! Ох, барышня, Полина Станиславовна! До чего ж вы стали хороши! Небось, кавалеры в Петербурге проходу не дают! – трещала она без умолку.

Полина рассмеялась.

– Ох, не дают, Лизавета!

– И то верно – дело молодое. Сейчас чаю приготовлю, выпечка только что из печи.

Полина всегда любила деревенские пирожки, порой даже сравнивала их с петербуржской выпечкой, но, увы, – сие ни в какое сравнение не шло.

– Лизавета, разбери вещи, – распорядилась Антонина Петровна и присела на диван в гостиной.

Полина поднялась в свою комнату. В ней было все прибрано – Лизавета должным образом готовилась к прибытию хозяйки. Она с удовольствием легла на кровать и ощутила запах чистоты и свежести, исходящий от белья, затем встала, подошла к гардеробной, отворила несколько разбухшие после зимы дверцы – детские платья висели на прежнем месте. Полина специально оставила их и с удовольствием перебирала их каждый год по приезде.

В комнату вошла Лизавета с чемоданом в одной руке и с саквояжем – в другой.

– Ох, Полина Станиславовна! Тяжело… Ух… – Лизавета поставила свою поклажу и отдышалась. – Стара я стала, да раздобрела больно… – она поставила чемодан на стул и принялась разбирать наряды Полины. – Чай, барышня, и жених у вас имеется? – Полюбопытствовала она.

Полина пожала плечами.

– Можно считать, что – жених… – неопределенно ответила она.

– Пространно вы, Полина Станиславовна, выражаетесь. Молодой человек – он либо жених, либо просто…э-э-э… кавалер. Матушка ваша сказывала: усадьбу Забродино для гостей подготовить, – Лизавета лукаво посмотрела на Полину.

– Ох, Лизавета! Сколько помню тебя – больно ты любопытна!

– Простите, барышня: что есть, то есть. Это точно. Не сердитесь на меня.

– Да, я не сержусь.

Полина наблюдала, как Лизавета развешивала ее платья, но места в гардеробной не хватало.

– Полина Станиславовна, дозвольте мне старые платья ваши убрать.

– Куда?

– Ну, к примеру, в гардеробную, что в комнате для гостей.

Полина кивнула, ей было жаль расставаться с этими старенькими платьицами, напоминающими детство. Дотрагиваясь до них, девушке казалось, что она снова и снова возвращается в прошлое.

Лизавета развесила платья на вешалки, сняла старые и сложила их в кучу.

– Лизавета, ты поаккуратней с ними… – Попросила Полина.

– Не извольте беспокоиться.

– А что твоей дочери старшей десять лет исполнилось? – неожиданно спросила Полина.

– Точно так и есть, барышня. Уж такая она смышленая и хозяйственная уродилась…

– Да, помню ее по прошлому году… Ты, Лизавета, возьми мои детские платья, может, что сгодиться для дочери…

Лизавета удивилась, но тут же оценила милость барышни: платья были очень хороши, да и потом, она насчитала их десять штук.

– Благодарствуйте, Полина Станиславовна! Возьму с удовольствием.

Покуда Лизавета занималась гардеробом барыни, Антонина Петровна и Полина пили чай в гостиной. Полина несколько устала после долгой дороги, день клонился к вечеру, она пожелала удалиться к себе и попросила туда же подать ужин.

Девушка открыла саквояж, где лежало несколько книг, в том числе и «Илион» Генриха Шлимана, подаренный Анатолием. Полина уже начала читать Шлимана еще в Петербурге, труд сей оказался весьма увлекательным и доступно изложенным.

Прочитав несколько страниц, она невольно задремала… Ей приснился странный сон: будто она скачет по полю на лошади, рядом с ней – Анатолий. А по дороге едет коляска, она стремительно приближается… И как только она поравнялась с лошадьми, Полина увидела сидящего в ней Григория Вельяминова. Он улыбался и вдруг начал декламировать сонет Шекспира, тот самый, что некогда прислал ей в письме…

Полина проснулась оттого, что в комнату вошла Лизавета.

– Барышня, ваш ужин… Простите, если разбудила…

– Ничего… – Полина встала с кровати, так как читала лежа, несмотря на то, что маменька из-за этого постоянно ругалась, ибо считала, что чтение лежа портит зрение.

Лизавета придвинула сервировочный столик к Полине.

– Скажи, Лизавета, а мой Нарцисс – в порядке? – поинтересовалась Полина.

– Так чего ж этому жеребцу-то будет? Уж конюх его холит… А вы завтра верхом хотите прогуляться?

– Да… Давно верхом не ездила, с прошлого года…

– Так я велю, чтобы конюх к завтрашнему утру приготовил Нарцисса? – уточнила Лизавета.

Полина кивнула и приступила к ужину.

* * *

На следующее утро Антонина Петровна, отдав все необходимые распоряжения по хозяйству, села в коляску и направилась в Забродино. Полина в это время еще спала, в имении она не упускала возможности подольше понежиться в постели.

Когда она проснулась, матушка уже вовсю отдавала приказания в Забродино. Девушка накинула халат, умылась и спустилась вниз в гостиную. Лизавета уже хлопотала по дому. Завидев Полину, она поклонилась и сказала:

– Барыня будить вас не велели-с. Говорили: путь поспит, чай устала в Петербурге рано вставать на лекции. Как вам спалось?

Полина улыбнулась, ей было приятно сознавать, что маменька не упускала момента побаловать её словно маленькую.

– Спалось мне преотлично… Есть хочется.

– Сию минуту. Вам в гостиной накрыть, или в – комнате?

– В комнате.

Полина поднялась к себе и распахнула окно. Ее обдало свежим ветерком, пахло землей и молодой листвой. Девушка решила, что, позавтракав, она тотчас отправиться на прогулку.

– Завтрак! – Лизавета вкатила в комнату сервировочный столик.

Полина окинула нехитрые яства голодным взором.

– У-у-у! Отлично.

Лизавета с удовольствием наблюдала, как барышня изволит откушивать с аппетитом.

– Хочу вам сказать, Полина Станиславовна…

– Угу… – одобрительно промычала Полина.

– Так вот, хочу сказать вам, что к соседу нашему помещику Бережному племянник пожаловал намедни. Кажется, из Москвы… Говорят, красавец и верхом скакать – мастер.

Полина даже перестала жевать от удивления.

– И что же? Ты его видела?

– Я сама нет. Но сказывали….

– Не припомню я племянника помещика Бережного. – Полина задумалась. – А хотя, лет пять назад, приезжал к нему какой-то юноша, долговязый такой. Это, что и есть сей писаный красавец?

– Уж не ведаю, барышня, сколько у господина Бережного племянников имеется, но этот точно – хорош собой. Говорят – военный.

Полина пожала плечами.

– Еще и военный… ну ладно… – И она продолжила завтрак.

После завтрака Полина приказала Лизавете достать амазонку, когда же оделась, то придирчиво осмотрела себя в зеркале со всех сторон.

– Ох, барышня, как вы хороши. Прямо как матушка ваша, Антонина Петровна. Помню, была у нее амазонка итальянская, а сидела на фигуре просто как влитая! Господи, как вы на нее сейчас похожи! – Лизавета вплеснула руками и чуть не прослезилась.

– А где племянника Бережного видели? – как бы невзначай поинтересовалась Полина.

– Да, тут он, все на лошади скачет! То по дорогам лесным, то по полям… Иной раз – и по вашим землям.

– Ах, вот как! И по нашим полям! Ну, пусть только мне попадется на глаза. Он, верно думает, что угодья его дядюшки бесконечны, как Вселенная. Уж нет!

* * *

Полина вошла в конюшню, ее обдало ароматом сена и запахом лошадей. Она подошла к Нарциссу. Тот, почуяв хозяйку, тот час заржал и зафыркал.

– Нарцисс! Узнал, плутишка?! Отвык от меня?

Но жеребец и не думал забывать свою хозяйку, он уже предвкушал, как полетит с ней галопом. Конюх оседлал Нарцисса, вывел из загона и помог Полине сесть в дамское седло.

– Пережитки прошлого. – Фыркнула она. – Пора и нам в России переходить на мужские седла, да специальные амазонки шить, как заграницей.

Конюх осклабился:

– Это что ж, барышня, скакать будите, словно кавалерист? В штанах?

Полина рассмеялась.

– В штанах, в штанах…

Она ударила Нарцисса хлыстиком, и тот пустился вскачь со двора. Полина миновала близлежащее поле и уже хотела углубиться по тропинке в лес, дабы насладиться красотами природы, как внезапно Нарцисс заржал, из-под его ног буквально вырвалась птица – то ли фазан, то ли тетерев – затем встал на дыбы и ринулся вперед, не разбирая дороги.

Полина пыталась осадить жеребца, натягивая поводья, понимая, что птица испугала его. Удила впивались Нарциссу в губы, но тот не чувствуя боли мчался вперед, не разбирая дороги. Наконец, отчаявшись, повинуясь инстинкту сохранения, Полина прижалась к лошадиной шее.

– Нарцисс! Нарцисс! – кричала Полина, но жеребец летел, словно стрела, не обращая внимания на всадницу.

Девушка не раз слышала о подобных случаях, когда лошадь начинала «нести» своего седока, как правило, сие оканчивалось печально для обоих.

Несмотря на сложившуюся ситуацию, Полина старалась держаться в седле и сохранять спокойствие, но удавалось ей это весьма непросто, ибо ветки стегали ее по телу и лицу – она еще плотнее прижалась к Нарциссу: «Господи, неужели – это конец?»

Всадница попыталась сориентироваться: и пришла к выводу, что Нарцисс несет ее прямо к усадьбе помещика Бережного. «Слава богу… Может этот военный поможет мне…» – пронеслось у нее в голове.

Действительно, вскорости Нарцисс выскочил на лесную дорогу, идущую к усадьбе господина Бережного. У Полины появилась смутная надежда не разбиться и остаться в живых.

В это время Петр Владимирович Бережной, племянник небезызвестного помещика, также приказал оседлать лошадь и проехаться по окрестностям, дабы немного развеяться. Как человек военный, и вдобавок ко всему кавалерист, Петр слыл в полку, да и среди знакомых и родственников отличным наездником и человеком весьма смелым.

Не успел Петр отъехать и версту от усадьбы дядюшки по лесной дороге, как мимо него пронеслась всадница.

– Помогите!!! – прокричала она, но крик о помощи поглотил лес.

Петр сразу же понял – лошадь несчастной дамочки чего-то испугалась и «понесла». Он тотчас пришпорил своего вороного коня и бросился вслед за ней. Казалось, Нарцисс ощутил погоню и убыстрил темп бега. Но Петр Бережной, опытный вояка, не раз участвовавший в полковых скачках, пришпорил коня и уже поравнялся со спесивым Нарциссом.

Чувство страха несколько отступило, у девушки появилась надежда, что незнакомец поможет ей…

– Не бойтесь!!! – крикнул он Полине, яростно нахлестывая вороного, тот же и так закусив удила, разгоряченный безумной скачкой; с черными, как смоль, горящими глазами, пытался настичь Нарцисса.

Нарцисс и жеребец Бережного шли ноздря в ноздрю, но вот вороной вырвался вперед… Полина недоумевала: а как же она? Разрыв между лошадями уже достиг приличного расстояния, и Бережной ловко спешился, быстро определил, как именно Нарцисс пронесется мимо него, и, бросившись буквально ему под копыта, схватил за поводья, идущие вдоль головы жеребца и повис на них. Нарцисс попытался встать на дыбы, но не тут то было. Бережной цепко держался за поводья, не позволив жеребцу своельничать. Удила впивались Нарциссу в губы, начала сочиться кровь…

Жеребец возмущенно заржал, раздувая ноздри, и попытался копытом ударить нежданного храбреца. Но у него ничего не вышло. Немного поупрямившись и спустив пары, Нарцисс сдался, почувствовав твердую мужскую руку, и более не пытался ни бежать, ни вставать на дыбы.

Петр отдышался, отер пот со лба и, наконец, разглядел наездницу. Она ж была, как говорится, ни жива, ни мертва от страха: бледная, волосы растрепанные, шляпка сбилась на бок, из щеки струилась кровь…

– Сударыня, позвольте помочь вам.

Полина обезумевшим взглядом смотрела на своего спасителя, ее трясло, она не понимала, что происходит.

– Сударыня, не сочтите меня за наглеца, но я вынужден спустить вас на землю. – Бережной решительно подошел всаднице, обнял ее за ноги и сказал: – Отпустите поводья… Отпустите, все позади.

Полина машинально, повинуясь приказу своего спасителя, отпустила поводья и соскользнула из седла прямо к нему в объятия. Петр почувствовал, как девушка вся дрожит.

– Боже мой! Так вы ранены! – воскликнул он, увидев на ее щеке кровь. – Вероятно, вас задела ветка.

Полина прильнула к мужчине и тихонько заплакала. Тот растерялся, ибо не выносил женских слез, зная, что не может пред ними устоять и сразу же становиться излишне мягкосердечным.

– Ну, будет, вам… – произнес Петр. – Здесь недалеко – усадьба моего дядюшки помещика Бережного. Думаю, вам надобно отдохнуть и прийти в себя. Затем я лично доставлю вас, куда только пожелаете.

Полина всхлипнула и посмотрела спасителю прямо в глаза.

– Да… – единственное, что она могла сказать в эту минуту. Но Петр отметил про себя: «Хоть она и растрепана, но безумно хороша, даже с царапиной на щеке!»

Петр достал фляжку из седельной сумки.

– Вот, непременно выпейте. Вам станет легче.

Полина повиновалась и глотнула из фляжки, которую поднес к ее губам незнакомец. Она тотчас закашлялась.

– Фу… Что это?

– Ямайский ром. Отличное средство от испуга, дурного настроения и прочих жизненных неприятностей. Кстати, позвольте представиться: Петр Владимирович Бережной…

Полина промолчала, продолжая покашливать: ром обжог ей рот. Но вскоре она ощутила, как он растекался по телу живительными ручейками, и почувствовала себя несколько легче, только голова закружилась…

Петр сел на своего вороного, подхватил Полину, словно былинку, усадив перед собой, и направился в усадьбу. Нарцисс, понурив голову, поплелся вслед за хозяйкой.

* * *

– Барин, барин! – к помещику Бережному в комнату вбежал запыхавшийся лакей.

– Что еще там? – неохотно поинтересовался тот.

– Племянник ваш барышню раненую привезли-с. У нее все лицо в крови.

– Господи! – барин перекрестился и спустился вниз.

На кушетке, в гостиной лежала девушка.

– Дядюшка… – едва начал свои объяснения племянник.

– Петруша! – воскликнул опешивший барин. – Так это… это…

– Кто же?

– Эта барышня – наша соседка. Правда, я видел ее давно, совсем девочкой, но, несомненно, она – Полина Станиславовна Матвеева.

Полина посмотрела на мужчин и внезапно произнесла:

– Да, я – дочь помещика Матеева, вашего соседа.

– Ах, сударыня! – всполошился барин. – Что с вами случилось?

– Моя лошадь испугалась и бросилась вскачь, как безумная…

– Какой ужас! Приготовьте барышне комнату для гостей, и теплую ванную. Сударыня, я тотчас прикажу послать за доктором. И покуда я не буду уверенным, что с вами все впорядке, не отпущу вас. Вашим же домашним я тотчас напишу записку и отошлю с посыльным. – Заключил барин. – А ты, Петруша, молодец! – добавил помещик Бережной и многозначительно подмигнул племяннику.

Горничная помогла Полине раздеться. Девушка ощутила себя, наконец, свободной, сняв корсет, и смогла нормально дышать. Она с удовольствием погрузилась в приготовленную теплую ванну.

– Мне так неловко… – призналась Полина.

– Да, что вы, сударыня! Не извольте беспокоиться! – затараторила горничная. – Барин наш только рад, коли вы хоть немного у нас погостите. С тех пор, как умерла его супруга, а потом дочь, у нас редко бывают гости… Вот только Петр Владимирович приезжает из Москвы и то не часто…

Полина невольно улыбнулась при упоминании о Петре Владимировиче.

– По выправке молодой барин – военный. Не так ли? – как бы невзначай поинтересовалась она у горничной.

– Да, сударыня. Он служит в кавалерии, в Москве. Барин наш в племяннике души не чает. Собирается ему все имение отписать… Вот уговорил Пера Владимировича приехать, дабы выполнить все формальности.

Горничная продолжала щебетать, Полина же, благополучно позабыв, что еще час назад ей грозила смертельная опасность, нежилась в ванной и ее прелестную головку посещали в некотором роде двусмысленные мысли: «Петр – красавец, а какой сильный… А как он остановил Нарцисса… Боже, вот это мужчина… А как же Анатолий? Нет, нет… так нельзя… А почему? Мы с Анатолием даже не помолвлены… Вот не задача, Рогозины на днях прибудут из Петербурга… Лучше бы она задержались… А. если сказаться больной? Нет, это уж слишком…»

Вода в ванной начала остывать, горничная подала девушке халат и помогла одеться. Полина с удовольствием надела тёплый халат, видимо некогда принадлежавший дочери помещика.

– Вам следует прилечь. Я постелю вам… – Продолжала хлопотать горничная.

– Не стоит. Мне уже лучше.

Полина подошла к зеркалу и посмотрела на запекшуюся царапину на щеке.

– Ох, хорошо, что ветка попала не в глаз…

– Ах, сударыня. Как вы должно быть испугались? Нестись на обезумевшей лошади по лесу! Страсть да и только! – не унималась горничная.

– Неприятно, это точно…

– Я тотчас подам вам чаю.

Горничная открыла дверь и позвала прислугу, дабы прибрать ванную.

* * *

Полина расположилась на диванчике в комнате для гостей и пила чай, когда вошли доктор, помещик Бережной и Петр.

Он такого обилия мужчин девушка несколько растерялась и смутилась.

– Простите, я в таком виде, – пролепетала она.

– Я вижу, что вам уже лучше. Но все же настаиваю на осмотре. – Сказал помещик Бережной. – Прошу вас уважьте старика, пусть доктор вас осмотрит.

– Да, конечно, – Полина не возражала, это было бы невежливым по отношению к господину Бережному, проявившему по отношению к ней поистине отеческую заботу.

Петр подошел к девушке и слегка поклонился.

– Слава богу, что ваша верховая прогулка закончилась благополучно. Виновник сего происшествия накормлен овсом, так что не беспокойтесь за него.

Полина почувствовала, что ее щеки заливает румянец.

– Благодарю вас. Если бы не вы…

– Не стоит и думать об этом, – прервал девушку Петр. Он не любил излишних возлияний в свой адрес и начинал чувствовать себя крайне неловко.

Дядюшка и племянник покинули комнату, предоставив юную прелестницу всецело доктору. Тот с особым вниманием ее осмотрел.

– Не вижу у вас, сударыня, никаких повреждений. Разве, что царапина на щеке, да и та через несколько дней заживет. Впредь будьте осторожны.

– Да уж… Теперь я воздержусь от конных прогулок.

Покуда доктор осматривал девушку, дядюшка беседовал в гостиной со своим племянником.

– Последний раз я видел сию прелестную барышню года четыре назад. Семейство Матвеевых уже перебрались в столицу и появлялись в имении лишь летом. Господин Утятин давал бал в честь дня рождения внучки… Да… Вот уж сколько лет прошло. – Господин Бережной погрузился в воспоминания.

– Да, вы правы дядюшка, особа прелестная даже, несмотря на то, что она была, скажем, не готова к знакомству и выглядела несколько не надлежащим образом, – заметил Петр.

– Э-э-э-э!!! Петруша, о чем ты говоришь – ненадлежащим образом! Такие барышни, а украшение – им молодость и добропорядочность, всегда прелестны. Мне бы твои годы! Уж я бы не упустил возможности влюбиться в столь очаровательную девушку, тем более, что Матвеевы – весьма достойное и обеспеченное семейство. А видел ли ты дачи, что – в трех верстах от моего имения?

– Да, кажется, видел…

– Так вот, все они принадлежат Матвеевым. Они сдают их в аренду на лето.

– Та вы хотите сказать, дядюшка, что Полина – завидная невеста?

– Вот именно. И хороша собой, и по всему видно – не пустышка, как эти нынешние эмансипе столичные… Тьфу… Слыхал я про них, даром что в глуши живу. Мало того – единственная дочь и наследница. Да и дом у них в Петербурге имеется. А Станислав Александрович – справный хозяин, и фабрика его дает приличный доход…

Петр округлил глаза.

– У них еще и фабрика? Да, действительно, невеста – хоть куда…

– Так что ж тебе надобно, Петруша? Действуй! – воскликнул Бережной.

– Но, дядюшка… Я не знаю: есть ли у сей барышни жених? Как я могу вторгаться в ее жизнь?

– А что тебе до ее жениха? А хоть бы таковой и имеется! В любви, дорогой племянник: каждый – за себя. Вот я жену свою покойную у помещика Утятина отбил! И ничего, все равно общались! И на балы ходили друг к другу и так просто в гости…

– Но…но я не собирался жениться… – Пытался возразить Петр.

– И напрасно. Тебе уж скоро – двадцать семь лет. И что же? Одна служба на уме, кутежи, да особы легкомысленные. Пора подумать о семье, осесть, остепениться, детей завести.

Петр задумался и покрутил ус: пожалуй, дядюшка хоть и любил побрюзжать, но в этот раз был прав.

– Да… Право не знаю… – протянул Петр. – Полина восхитительная девушка и так молода…

– А тебе, что непременно вдова нужна? Или ты не уверен в своих силах? – Бережной рассмеялся.

– Отнюдь! Просто – все слишком неожиданно…

– Судьба, дорогой племянник – вообще штука неожиданная. Неожиданно рождаешься, неожиданно женишься, и неожиданно умираешь. Стар я стал, дни мои сочтены. Завтра прибудет нотариус из города, завещание оформлю, как положено. Хотелось, прежде чем умереть – внуков побаловать. А имение мое – не хуже Матвеево-Орлово… А состояние… Ладно, увлекся я… Сам знаешь: какое у меня состояние.

Петр кивнул, уж он то прекрасно знал, что дядюшка держит деньги в Псковском Земельном банке в векселях и ценных бумагах, которые оцениваются примерно в пятьдесят тысяч рублей – сумма весьма внушительная.

– Иди к ней. Поговори, справься о самочувствии… Домой отвези на коляске, да договорись встретиться. – Поучал племянника дядюшка.

Петр усмехнулся: уж он то прекрасно знал, коим образом завоевать расположение девушки. Но Полина… Мимолетное увлечение здесь не пройдет…

Когда Петр вошел в гостевую комнату, Полина встретила его уже прибранной, в амазонке и шляпке. Если бы не царапина на щеке, то можно сказать, что барышня просто обворожительна.

Петр вежливо справился:

– Сударыня, я вижу вы уже пришли в себя и видимо собираетесь покинуть нас… Если позволите, я прикажу заложить коляску и с удовольствием провожу вас.

– Право, вы так внимательны… Мне неловко утруждать вас… – Ответила Полина.

– Ну что вы, право! Поверьте, забота о вас – удовольствие! – воскликнул Петр.

Девушка покраснела. В довершении ко всему вышесказанному, Петр приблизился к ней, взял за руку, на коей запечатлел страстный поцелуй.

Полина окончательно засмущалась, поймав себя на мысли, что прежде при общении с молодыми мужчинами никогда не испытывала подобного чувства. И что бы это значило?

– Буду очень вам признательна… – пролепетала она. – Умоляю, по прибытии в Матвеево-Орлово, ничего не говорите матушке – она непременно расстроиться и запретит мне кататься на Нарциссе.

– Конечно. Но как вы объясните наше совместное появление?

– Я право, не знаю… – замешкалась девушка. – Может быть, сказать, что мы случайно встретились в лесу?

– И вы сразу же запрыгнули ко мне в коляску? Нет, это слишком неправдоподобно… Я возьму сие на себя, что-нибудь скажу по ходу дела, – решил Петр.

Когда Полина в сопровождении Петра прибыла в Матвеево-Орлово, матушка ее еще не вернулась из Забродино, ибо слишком увлеклась приготовлением комнат для дорогих гостей. Девушка вздохнула с облегчением, потому как была избавлена от неприятных объяснений. Хотя Лизавета и видела прибытие барышни в коляске с молодым человеком, она и вида не подала, что удивлена, но сразу поняла: сей красавец – никто иной, как тот самый военный, племянник старика Бережного.

Петр первым вышел из коляски и помог девушке спуститься.

– Вы позволите навещать вас? Может быть, когда вы окончательно оправитесь, мы совершим совместную конную прогулку? – вкрадчиво предложил Петр.

Полина улыбнулась, не зная, как лучше ответить: ведь скоро прибудет Анатолий и вряд ли маменька одобрит ее встречи с другим кавалером.

– Простите меня, но… мои родители придерживаются старых правил… – уклончиво ответила она.

– О, да! Я понимаю. Мне следует нанести визит вашему папеньке.

– Да… И дело в том, что к нам вскорости прибудут гости… – сказав это, Полина засмущалась.

– Среди них будет ваш жених? – напрямик спросил Петр.

Девушка замялась, но все же ответила.

– Он мне – не жених. Наши семьи дружат вот уже много лет, и мы общались в детстве.

Петр сразу же понял: дети общались, выросли, и родители решили их поженить.

– В таком случае, позвольте откланяться. Не смею более докучать вам своим присутствием.

– Нет, нет! Отчего же?! – воскликнула Полина. – Я все же надеюсь, что вы нанесете нам визит…

Петр сел в коляску: да пожалуй, его дядюшка был прав – в любви каждый за себя.

* * *

Через два дня дорога, ведущая к Матвеево-Орлово, покрылась клубами пыли, оттого что к усадьбе приближался экипаж, в котором расположилось семейство Рогозиных и Станислав Александрович. За ними едва поспевала коляска, доверху нагруженная чемоданами и саквояжами, принадлежавшими, как Рогозиным, так и господину Матвееву.

По дороге от железнодорожной станции, Станислав Александрович убедил Рогозиных прежде, чем они отправятся обустраиваться в Забродино – посетить усадьбу в Матвеево-Орлово. И те с удовольствием согласились, особенно Анатолий, который предвкушал встречу с прелестной Полиной. Он мысленно рисовал себе картины следующего содержания: вот он и Полина гуляют в саду, вот они скачут на лошадях, вот он обнимает ее и страстно целует. Воображение Анатолия было достаточно богатым, дабы продолжить эротические фантазии.

Прибывших встречала Антонина Петровна. Она поцеловала мужа, и тотчас переключилась на Рогозиных. Госпожа Рогозина чрезвычайно обрадовалась встрече, женщины расцеловались трижды, со стороны казалось, что, наконец, после долгой разлуки встретились родные сестры, а ведь со дня их последней встречи не прошло и двух недель.

Мужчины также нашли темы для разговоров. И когда гости вошли в дом, в гостиной их встретила Полина. Она вежливо поприветствовала гостей, Анатолий же – с удовольствием приложился к ее нежной ручке.

– Я так рад вас видеть. – Признался он. – Надеюсь, мы проведем вместе много незабываемых часов?

Полина вздрогнула, ее несколько покоробил сей прямой бесцеремонный вопрос, но все же она нашла в себе силы улыбнуться.

– Да, конечно… буду очень рада…

Покуда гости восторгались домом, обстановкой, садом и хозяйственными постройками, Лизавета накрыла стол, дабы гости отобедали с дороги. Те действительно были голодны, ибо свежий деревенский воздух побуждает к приему пищи.

За столом Анатолий беспрестанно сверлил глазами Полину, та же более смотрела в тарелку, удивляясь данному обстоятельству, ибо почему-то чувствовала себя неловко. Девушка невольно вспомнила, что за обедом в Петербурге взгляды Анатолия не были ей неприятны. Теперь же все изменилось. Она не понимала: почему?..

После обеда отцы семейств удалились в курительную, женщины также нашли общие темы, Полина же и Анатолий остались наедине. Молодой человек тотчас подошел к девушке и взял ее за руку.

– За столом я заметил ваше смущение. Отчего же оно? В Петербурге вы так не терялись в моем присутствии…

Полине вновь стало не по себе от слов Анатолия. Она отметила: «Какая самонадеянность – я теряюсь от его присутствия…»

– Девушку украшает скромность. – Неожиданно парировала она.

Анатолий рассмеялся, решив, что Полина попросту интересничает и тем самым пытается еще более разжечь в нем чувства.

– Вы не возражаете против прогулки по саду? – Спросила Полина.

– С удовольствием.

Они медленно обрели по дорожке, извивающейся среди кустов, постриженных на английский лад. Полина молчала. Разговор начал Анатолий.

– Да, знаете ли железная дорога – удивительный и прогрессивный вид передвижения. Вот сколько бы мы добирались от столицы до имения в экипаже! А тут и дня не потратили на дорогу! Да, экипаж – прошлый век. Вскоре железные дороги опутают всю Россию!

Полина кивала в знак согласия. Анатолий снова отметил про себя ее неразговорчивость, и продолжил.

– Станислав Александрович собирается пострелять уток и порыбачить. По дороге он рассказывал, что в двух-трех верстах от имения есть несколько озер со множеством островов. И вот на одном из них, кажется, называется он Камышовым островом, есть охотничий домик со всеми удобствами.

– Да… Папенька приказал построить его еще пять лет назад. Он – страстный охотник. Но более мне кажется, что он просто любит уединяться на острове, он и название ему сам придумал: Камышовый остров. – Пояснила Полина.

Анатолий обрадовался, что девушка, наконец, разговорилась.

– А вы там бывали?

– Нет, я не люблю ни уток стрелять, ни рыбу ловить…

– Ах, как жаль! Я собирался также отправиться на остров. Неужели вы не составите мне компанию?

– Я право не знаю…

– Соглашайтесь, я настаиваю! Вы можете не стрелять уток и не ловить рыбу, а просто украсите наше мужское общество, потому как наши матушки наотрез отказались от сей затеи.

Полина рассмеялась.

– Обещаю подумать… – Неопределенно ответила она.

* * *

Через пару дней, после того как гости обустроились в Забродино, Станислав Александрович и господин Рогозин собрались на остров в охотничий домик, прихватив с собой провизию, вино, ружья и всё, что к ним предназначалось, а также прислугу. Удочки они брать не стали, ибо все рыбацкие снасти находились на месте.

Полина приложила все усилия и женское искусство притворяться, дабы не составить компанию этим рыболовам-охотникам. Девушка в душе надеялась, что Анатолий поддастся соблазну и также отправиться на остров. Но он выразил твёрдое намерение остаться подле Полины, у которой якобы снова началась мигрень.

Станислав Александрович по этому поводу заметил:

– Ох, уж эти дочери: то мигрени, то недомогания. Замуж надо – и всё сразу пройдёт!

Господин Рогозин охотно закивал в знак согласия. Но Полина просчиталась, ибо папенька проявил недюжинную настойчивость и решительно заявил:

– Полина, ты слишком усердно занималась в университете. Все эти лекции, волнения и так далее не способствовали твоему душевному и физическому состоянию. Сегодня мы, как и задумали, отправляемся на Камышовый остров. Тебя же я жду завтра, не позднее полудня. Я считаю, что ты непременно нуждаешься в перемене обстановки, тем более, что никогда не бывала в охотничьем доме. Вы согласны со мной? – Обратился он к жене и госпоже Рогозиной, те его тотчас дружно поддержали. – Вот тем более… Я объясню Анатолию, как добраться до озера и оставлю для вас лодку.

Полина схватилась за голову, понимая, что деваться некуда – придётся проводить время с удочкой. Мужчины, как и планировали, направились на охоту и рыбную ловлю. Анатолий же остался в Матвеево-Орлово подле Полины.

– Надеюсь, что завтра вам станет легче, – высказался он.

Полина закатила глаза, ей вовсе не хотелось кормить комаров на Камышовом острове в компании трёх мужчин, один из которых будет ходить за ней попятам. Она прекрасно понимала, для чего папенька затеял всю эту охоту, дабы она и Анатолий сошлись как можно ближе. Но Полина, сама того не ожидая, потеряла к Анатолию всякий интерес. Она пыталась понять: отчего? Ответ был только один: оттого, что встретила Петра Бережного. Теперь же она желала лишь одного, чтобы Рогозины поскорее покинули их гостеприимное имение и вернулись в Петербург. Но, судя по настроению господина Рогозина, намеривались это сделать весьма не скоро.

На следующий день, предвкушая неизбежное, Полина пробудилась рано в дурном расположении духа. «Боже мой! – Подумала она. – Зачем я сказала Петру о том, что к нам приезжают гости?! Если бы я этого не сделала, то он непременно бы явился к нам с визитом… А что было бы, если они с Анатолием встретились? М-да… Да, впрочем, – ничего страшного бы не вышло… Возможно папенька бы разгневался, и всплыли бы обстоятельства нашего знакомства… И что же? Подумаешь… Теперь же я должна сидеть на этом отвратительно острове и принимать ухаживания Анатолия! Он становится назойливым и бесцеремонным!»

Полина фыркнула и поднялась с постели. Она прошлась по комнате, села на кушетку и окончательно расстроилась.

– Не хочу, не хочу никуда! Тащиться на озеро – такая даль. Пусть даже – в коляске, всё равно не хочу!

В дверь постучали, вошла горничная.

– Вы уже поднялись, вот и хорошо. – Защебетала по обыкновению Лизавета. – Кавалер уже – в гостиной, ожидает вас к завтраку.

Полина всплеснула руками.

– Да что же это! Ну, некуда деваться! Ладно, помоги мне умыться и одеться…

Полина умылась, причесалась и надела простое коричневое платье из тонкой шерсти, решив также прихватить с собой мантеле[13], так как вечера были ещё прохладными. Также она приказала Лизавете собрать кое-какие необходимые вещи положить их в саквояж, не намериваясь пробыть на острове долго. «Уж я найду способ оттуда выбраться», – подумала она.

Полина спустилась в гостиную, стол был накрыт. Анатолий, Антонина Петровна и госпожа Рогозина уже ожидали её с нетерпением.

– Полина, как вы себя чувствуете? – вежливо поинтересовался Анатолий и приложился к её ручке.

– Благодарю вас, мне лучше…

– Я вижу на тебе дорожное платье, – заметила матушка. – Стало быть, ты собираешься на остров?

– Да. – Нехотя осветила девушка, выжимая из себя любезную улыбку. «О, если бы они все знали, как я хочу остаться дома!» – подумала она.

– Отправляемся сразу после завтрака, – констатировал Анатолий.

Полину снова покоробил его самоуверенный хозяйский тон: «Ещё жениться не успел, а уже командует… А что же будет дальше?..» Она невольно поёжилась, представив себе, как исполняет все желания мужа…

После завтрака кучер подал коляску, Полина и Анатолий разместились в ней, помахав своим досточтимым матушкам рукой на прощанье.

– Как скоро вы вернётесь? – поинтересовалась госпожа Рогозина.

– Через пару дней… Не правда ли, Полина? – ответил Анатолий.

– Да, вероятно…

Коляска тронулась. Проехав примерно две версты, она свернула на неприметную лесную дорогу и остановилась.

– Всё, дальше не проехать, – сказал кучер.

Анатолий и Полина покинули коляску и примерно ещё полверсты шли по лесу пешком. Погода стояла отличная. Пройдя немного, Полина расстегнула мантеле.

– Вы устали? Давайте отдохнём. – Анатолий старался быть внимательным и предупредительным.

– Да, немного… жарко. Вероятно, это от ходьбы. Ничего страшного, идёмте дальше…

Анатолий предложил Полине руку, она оперлась на неё, и они снова двинулись в путь. Спустя примерно час, Полина почувствовала, что Анатолий несколько обеспокоен.

– Мы, что заблудились? Хоть я и провела детство в имени, но этих мест не знаю. Вы уверены, что мы двигаемся в правильном направлении?

– Да. – Самоуверенно заявил Анатолий. – Не сомневаюсь. Станислав Александрович мне всё подробно объяснил. Не волнуйтесь.

Полина кивнула и последовала за своим «проводником», но смутное чувство тревоги не покидало её.

Неожиданно лес оборвался – перед ними расстилалась гладь озера.

– Вот и пришли! А вы сомневались! – воскликнул довольный собой Анатолий. – Сейчас найдём лодку.

Анатолий оставил Полину, та очень устала от столь длительной пешей прогулки, и двинулся вдоль берега в поисках лодки. Наконец девушка услышала крик Анатолия, доносящийся издалека.

– Сюда, сюда! Я нашёл!

Девушка охнула: ноги болели, хотелось посидеть отдохнуть, да и помимо этого она ощутила голод.

– Иду, иду… – проворчала она.

Подойдя к Анатолию, Полина увидела нечто, похожее на лодку.

– Что это? Разве на этом можно передвигаться по воде? – удивилась она.

– Вполне! Я всё проверил.

Полина приблизилась к странному «судну» и внимательно его рассмотрела.

– Похоже на лодку одинокого охотника, который жил, эдак, лет триста назад.

Анатолий удивлённо воззрился на девушку.

– Университетские лекции по истории не прошли для вас даром, – заметил он.

– Да. Странно, отчего папенька не обзавёлся приличной лодкой? На него это не похоже…

– Отнюдь! Это так романтично прокатиться на лодке наших предков! – восторженно воскликнул Анатолий.

– Не уверена…

– Не бойтесь. Ну же! – Анатолий запрыгнул в лодку и потянул Полине руку. – Прошу вас.

– Так мы далеко не уплывём. – Заметила она и отвязала лодку от колышка специально вбитого в землю, и только после этого ловко запрыгнула в неё. Та покачнулась и медленно отчалила от берега.

– Вы умеете грести? – Спросила Полина, усаживаясь на дно лодки в обнимку со своим саквояжем.

– Да, конечно.

Анатолий взял неказистое весло и опустил его в воду. Утлое судёнышко с трудом удерживало двух человек и почти касалось бортами воды. Полина замерла от страха, но вдруг с ужасом обнаружила, что под ногами сочится вода.

– Анатолий, гребите скорей! Иначе мы утонем! В лодку пребывает вода.

– Какие пустяки. Не волнуйтесь! – Уверенно заявил Анатолий, охваченный азартом приключений. Полина постаралась поджать ноги, но удавалось сие с трудом и ботиночки стали постепенно намокать.

Через некоторое время они добрались до острова.

– Вот мы и на месте. Прекрасное место! – заметил Анатолий, довольный собой.

Но Полина не разделяла восторгов своего спутника, тревога по-прежнему её не покидала. Анатолий причалил к берегу, вылез из лодки, вытащил её на берег и помог Полине. Девушка с удовольствием покинула сей допотопный чёлн, и ступила на твёрдую почву.

– Ох, подобные прогулки – не для меня… – Заметила она.

– Вы, по моим наблюдениям, совершенно не склонны к романтизму. – Прокомментировал Анатолий.

– Отнюдь, весьма даже склонна, но в комфортных условиях. – Возразила девушка. – Куда дальше? Ведите…

Анатолий осмотрелся, но, увы, не увидел ориентиров, описанных Станиславом Александровичем. Он несколько замешкался, что не ускользнуло от взора девушки.

– Мы не туда заплыли? – поинтересовалась она, опасаясь, что её дурные предчувствия вот-вот подтвердятся.

– Отчего же?! Всё в полном порядке. Вероятно, мы подплыли к острову с другой стороны. Идёмте, сейчас разберёмся.

Анатолий взял саквояж и уверенно двинулся вперёд, Полине ничего не оставалось, как последовать вслед за ним. Примерно через пятнадцать минут неспешного хода, они увидели небольшую рощицу с явно потоптанной тропинкой, ведущей вглубь неё.

– Вот всё правильно! – воскликнул Анатолий. – По этой тропинке мы выйдем к охотничьему дому.

– Дай Бог… – прошептала Полина, лелея надежду, что, наконец, сможет поесть и отдохнуть.

Они углубились в рощицу. Тропинка была исхоженной, что позволило Анатолию сделать следующий вывод:

– Да, видимо наши родители изрядно здесь потоптались.

Неожиданно тропинка оборвалась, и перед взором путешественников предстала залитая солнцем полянка с неким строением.

– А вот и – дом!!! – восторженно воскликнул Анатолий и рванул вперёд. – Отец! Станислав Александрович! – позвал он, но никто не откликался.

Полина вздохнула и тоже поплелась к дому. Подойдя поближе, она остановилась, пребывая в шоке.

– Анатолий? Что это? – она указывала на дом рукой в полном изумлении. – Это что – охотничий дом моего папеньки?

Анатолий, несколько поостыв от первых впечатлений, присмотрелся: действительно, охотничий дом скорее походил на рыбацкую хижину…

– Э-э-э… Вероятно ваш папенька – шутник.

Полина была готова разрыдаться: ох, уж эти папенькины шуточки! Но странно, он никогда не позволял себе подобных розыгрышей.

– Вероятно, они ушли стрелять уток… – предположил Анатолий несколько виноватым тоном, его самоуверенность несколько поубавилась.

– Да, но где прислуга? – возмутилась Полина.

– Сейчас мы это выясним. – Анатолий решительно открыл дверь строения.

Перед ним предстала безрадостная картина: внутреннее пространство «дома» было небольшим, посередине стоял примитивный очаг, вокруг которого была развешана вяленая рыба, в углу валялся старый тюфяк, набитый сеном, под крышей виднелись пучки сушёных трав. Никакого пребывания прислуги, или же других людей не наблюдалось. Полина подошла к Анатолию и, заметив его полную растерянность, заглянула ему через плечо.

– Что это такое?! – не удержалась она от восклицания.

– Не знаю… – признался Анатолий. – Но сие явно не похоже на то, что описывал мне ваш папенька.

– Я и сама вижу! Охотничий дом вовсе не похож на бедную допотопную хижину! Мы явно заблудились. Идёмте обратно к берегу, сядем в лодку и вернёмся.

– Да…да. Конечно. – Поспешно согласился Анатолий, ему было неловко перед Полиной за допущённую ошибку, ведь именно по его вине они очутились на этом острове.

Девушка взяла инициативу в свои руки, и резко развернувшись, направилась к лесной тропинке, ведущей к берегу. Всю дорогу она шла впереди Анатолий, они не проронили ни слова. Наконец, рощица поредела – и вот он долгожданный берег. Теперь оставалось только сесть в лодку и вернуться домой. Но…

Пропажу первой заметила Полина.

– Где же лодка? Вы оставляли её здесь?

– Да, именно… Я же при вас вытащил её на берег…

Но о том, что лодка некогда пребывала на указанном месте, напоминала лишь глубокая вмятина на песке – самой же её не было.

– Не волнуйтесь! Я найду её! – заверил Анатолий и бросился бегом вдоль берега.

– Сомневаюсь. – Коротко отрезала Полина. – Её и след простыл….

Покуда Анатолий занимался безуспешными поисками лодки, Полину посетили отнюдь не приятные мысли.

– Вы всё специально подстроили! – решительно заявила она, когда Анатолий вернулся не с чем.

– О чём вы говорите?! – искренне недоумевал он.

– Да о том!!! – всё более распалялась Полина. – Вы меня сюда заманили! Это ваш коварный план!

Уставший и голодный Анатолий округлил глаза от удивления и непонимания.

– Помилуйте, но зачем мне всё это надо?

– Вы хотите обесчестить меня!!!

– О! Господи! И как вам это в голову пришло? И каким образом я это сделаю? Уж, не на том ли старом тюфяке, что – в хижине? Не скрою, я желаю вас. Но не до такой степени, чтобы лишиться рассудка и притащить вас сюда, дабы… совершить над вами насилие, да ещё в таких антисанитарных условиях!

Анатолий буквально задыхался от возмущения и обиды. Полина поняла, что неправа…

– Простите меня… Я сказала глупость… Но всё равно – это вы заблудились!!! Как вы могли?!

– Да, я заблудился. Мне очень стыдно перед вами. Мало того, мы теперь не можем отсюда выбраться без лодки…

– Боже мой! – Полина едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. – Мы умрём с голода!

– Ну, это вряд ли. В хижине полно рыбы, да и посуда какая-то имеется. Что-нибудь придумаем… Думаю, через пару дней нас найдут.

– Чрез пару дней? – возмутилась Полина. – О, нет! Я этого не переживу… – Неожиданно Полине пришла мысль: – А, сели вам отправиться вплавь до берега?

Анатолий смутился.

– Я не умею плавать…

Полина не выдержала и разрыдалась.

– Я устала… Я есть хочу… – капризничала она.

– Я что-нибудь придумаю. – Пытался успокоить её Анатолий.

– Вы уже придумали… Вот, мы куда попали… – всхлипывала девушка от обиды и собственного бессилия.

– Идёмте в хижину…

Полина безропотно подчинилась.

* * *

Не успели Анатолий и Полина дойти до хижины, как начал накрапывать дождь. Едва они переступили порог сего убогого строения, как он начал набирать силу.

– Ну вот, не хватало мне ещё промокнуть и заболеть на этот богом забытом острове… – Ворчала Полина. – Может быть, вы всё-таки сможете добраться до берега?

– Это, каким же образом, позвольте полюбопытствовать? Я же не умею плавать! – Возмутился Анатолий.

– Я где-то читала… Возьмётесь за бревно и поплывёте!

– Ну, ж нет! Увольте! Нынче – не лето, а середина мая. После такого плавания воспаление лёгких мне будет гарантировано.

Полина надулась, словно мышь на крупу и села на колченогий табурет, что стоял в углу.

– Я голодна… – снова закапризничала она.

– Я тоже… Давайте поедим вяленую рыбу. – Предложил Анатолий и снял одну из рыбин, висящих над очагом.

– Мне, кажется, это небезопасно для здоровья… – Заметила Полина.

– Ну, если вы боитесь, то я попробую первым.

Он достал из кармана перочинный ножик и начал очищать рыбу от чешуи, а затем отрезать кусочки и поглощать их с деланным удовольствием.

Полина долго наблюдала за Анатолием с тайной надеждой, что ему станет дурно. Но, увы…

– Отличная рыба, – констатировал он. – Мне нравится…

– Дайте и мне кусочек, – не выдержала девушка, давясь слюной.

Анатолий отпилил ей кусок от спинки и протянул.

– Прошу, сударыня. Пища богов…

Девушка фыркнула и с недоверием начала кушать и, как ни странно, рыба ей понравилась, видимо от нестерпимого голода и усталости.

Насытившись Полина и Анатолий взирали на свои руки, пропахшие рыбой… Да и вообще хотелось пить. Первой не выдержала Полина.

– Я хочу пить. Наберите воды, разожгите очаг. Не я же, в конце концов, сие должна делать.

Анатолий молча взял котелок и исчез за дверью. Полина поёжилась – ей было неприятно остаться одной: мало ли что…

Наконец она услышала шаги и напряглась – это вернулся Анатолий.

– Фу… Весь промок. Дождь, как назло усиливается…

Неожиданно Полина изрекла:

– Если есть хижина и вяленая рыба, значит, здесь кто-то живёт…

– Возможно. Но кто – неизвестно. Может, какой-нибудь беглый каторжник.

– Вы, Анатолий, умеете успокоить девушку. Откуда здесь каторжники? Мы, слава богу, не в Сибири. – Не успела Полина произнести последнюю фразу, как снаружи послышался шум. – Ой! Что это? – испугалась она.

Анатолий не растерялся и, выставив перочинный нож вперёд, резко распахнул дверь. Затем, замахав своим «грозным оружием», прокричал:

– Выходи! Выходи!

Но никто так и не появился.

– А вдруг это был хозяин хижины? – робко предположила девушка.

– И что же он тогда скрёбся, как вор, а не зашёл? Нет, хозяева себя так не ведут…

– Он и лодку у нас украл… – Полина от страха округлила глаза.

– Возможно… – Уклончиво ответил Анатолий, вся эта история нравилась ему всё меньше и меньше. – Не бойтесь, мы закроемся и никого сюда не пустим. – Он взял кочергу и подпёр ею дверь. – Вот… Впрочем, это могло быть какое-нибудь животное…

– Лучше бы вы эту кочергу держали наготове.

– Зачем?

– Да затем, чтобы ударить по голове непрошенного гостя. – Пояснила Полина. – А дверь подоприте, например, табуретом.

– С него толку не будет… Ну да ладно… Вы наверное правы.

После того, как Анатолий обезопасил себя и свою спутницу от непрошенных гостей, он попытался развести огонь в очаге, благо, что в хижине имелся сухой хворост.

– Да, сей хозяин, здесь конкретно устроился… – заметил молодой человек, ломая ветки и подбрасывая их в очаг.

– А чем вы будите его разжигать? – ехидно поинтересовалась Полина.

Неожиданно Анатолий извлёк из кармана английскую зажигалку.

– Иногда я люблю выкурить сигару и потому ношу зажигалку с собой.

Он щёлкнул кремнием, появился огонь, который вызвал у Полины восторг. Через несколько минут очаг пылал, вода в котелке нагревалась.

– А не сделать ли нам травяного чаю? – предложила Полина и, встав с табурета, направилась к пучкам сухой травы, висящей под крышей в противоположном углу хижины.

– Это можно. Но вы уверены, что это – не бузина, или другая гадость? – усомнился Анатолий, который из трав знал только чай и мяту.

Полина сняла один из пучков, понюхала его и изрекла:

– Пахнет хорошо. На ромашку походе… Вряд ли это ядовитая трава.

– Тогда бросайте в котелок.

Наконец котелок закипел.

– А из чего мы будем пить? – поинтересовалась Полина.

Анатолий осмотрелся. Около окна, затянутого бычьим пузырём, стоял убогий стол с немытыми глиняными черепками.

– Да уж… Это точно приведёт к отравлению. Придётся пить прямо из котелка.

– Но он же горячий! – снова возмутилась девушка.

– Ничего, он скоро остынет. Чай можно пить и прохладным. Зато руки можно будет вымыть.

Полина невольно посмотрела на свои руки и ощутила, как от них исходит запах рыбы, её передёрнуло от отвращения.

– Что ж, пожалуй… – согласилась она.

Дождь постепенно утихал и, наконец, закончился. «Путешественники» напились чаю, его же остатками умылись. Полина достала платочек из саквояжа и промокнула им лицо и руки.

– Сидите здесь и никуда не выходите. Вот – держите кочергу. Если что – бейте ею непрошенного гостя и кричите. Я же пойду на разведку… – решительно заявил Анатолий.

– Нет, нет! – Полина порывисто поднялась с табурета. – Я здесь не останусь!

– Поймите, вы промокните. Что у вас за обувь? – поинтересовался Анатолий.

Полина слегка приподняла юбку.

– Кожаные ботиночки на шнуровке.

– Они промокнут чрез пять минут, здесь кругом трава. Оставайтесь…

Полина посмотрела на свои изящные ботиночки, затем на охотничьи краги[14] Анатолия…

– Да, пожалуй, я останусь. Но возвращайтесь, как можно скорее!

Как только Анатолий вышел из хижины, Полина придвинула к двери табурет и села на него, вооружившись кочергой. Через некоторое время ей показалось, что вокруг хижины кто-то ходит.

– Анатолий! Это вы!

Ответа не последовало, но некто по-прежнему продолжал шуршать вокруг дома. Полина зажмурилась от страха.

– Мне не страшно… Мне не страшно… Всё хорошо… – лепетала она, готовая разрыдаться. – Где же Анатолий? Да…да…надо кричать…

Только Полина собралась закричать, дабы призвать Анатолия на помощь, как в окно явно заглянуло нечто лохматое, благо, что бычий пузырь не был прозрачным, и девушка не смогла разобрать сие чудовище в подробностях.

Дыхание девушки перехватило от страха, моментально перед ней пронеслись образы нечистой силы, почерпнутых из книжек далёкого детства, а именно: оборотней, вурдалаков, леших. Её богатое воображение нарисовало страшную картину: вот она лежит растерзанная длинными когтями вурдалака и тот с упоением наслаждается её молодой тёплой кровью…

И тут она закричала. Да так, что чудовище сие шарахнулось и исчезло. Полина перестала кричать и прислушалась – всё стихло…

Неожиданно в дверь кто-то начал ломиться… Полина подняла кочергу, дабы сопротивляться.

– Полина! Да откройте же! – раздался голос Анатолия.

Девушка облегчённо вздохнула и открыла дверь.

– Что случилось? Я слышал ваш крик…

– Он приходил сюда, заглядывал в окно… – Дрожащим от страха голосом поведала девушка.

– Вы его видели?

– Да, он… или оно… Я не знаю… Оно заглянуло в окно, лохматое такое… Когда я закричала, то чудовище убежало…

– Чудовище? Откуда ему здесь взяться? – удивился Анатолий.

– А кто же это, по-вашему? Я уверена, оно не оставит нас в покое… Вы что-нибудь нашли?

– Ровным счётом – ничего. Остров весьма небольшой, и совершенно необитаемый. Одна надежда, что нас найдут…

– Придётся здесь ночевать… – Сказала Полина и с ужасом посмотрела на Анатолия.

– Да. Мы закроемся, вооружимся кочергой и перочинным ножом.

– Это ужасно… – Полина не выдержала и разрыдалась.

Анатолий пребывал в замешательстве, затем в отчаянье.

– Умоляю вас, успокойтесь. Я, конечно, виноват перед вами… Право, не знаю, как и оправдаться… Мне нет прощенья. Теперь вы будете думать обо мне бог знает что!

Полина всхлипнула.

– Я вас уже не виню… Через пару дней нас всё равно найдут. Просто я боюсь этого чудовища. Может, это – леший?!

Анатолий рассмеялся.

– И это говорит мне барышня, которая целый год посещала университет! Нечистой силы нет и быть не может! – Решительно заявил Анатолий.

– Ага, как же! Вот видели бы вы, как оно заглядывало в окно…

Анатолий промолчал, ибо не сомневался: на острове действительно кто-то есть и насколько это существо опасно – неизвестно.

– Ну, будет вам слёзы то лить. От них стареют.

Полина фыркнула и отвернулась.

– Лучше расскажите что-нибудь… – Буркнула она. – А то я от страха с ума сойду.

Анатолий задумался.

– Хорошо, я расскажу вам немецкий анекдот.

Полина округлила глаза.

– Неприличный?

– Судите сами. Итак… Рыбак сидит на берегу. Сзади него проходит похоронная процессия. Он откладывает удочку, поворачивается к процессии, снимает шапку и молча кланяется. Вдруг от процессии отделяется пастор и подходит к рыбаку. "Это замечательно, что Вы почтили покойницу". На это рыбак: "Дело чести, как-никак двадцать пять лет мы друг с другом прожили в браке".

Полина округлила глаза от удивления. Сначала ей хотелось пожурить Анатолия за столь циничный анекдот, но… неожиданно для себя она рассмеялась.

– А ещё! – настойчиво потребовала она.

– Можно и ещё. Отработав в конторе десять часов, муж приходит домой к жене. Муж: "Любимая, мы пойдем вместе сегодня вечером на праздник?" Жена: "Но, золотце, мне же совсем нечего надеть!" Муж подходит к платяному шкафу, открывает дверцу и просматривает платья: "Как это нечего надеть? Вот желтое, красное, зеленое, добрый вечер, господин Майер, голубое…"

Полина закатилась от смеха, ей доставляло несказанное удовольствие пренебречь всеми нормами приличия. В её прелестной головке начали появляться весьма смелые мысли: «А что, если он меня поцелует? Или не решиться? Такой точно не решиться, уж слишком хорошо воспитан… А, может, дать ему повод?..»

Девушка игриво посмотрела на Анатолия, тот, приписывая улучшение её настроения немецким анекдотам, спросил:

– Мне продолжить?

– Конечно, рассказывайте.

Анатолий рассказывал анекдоты и приличные и неприличные почти дотемна. Наконец Полина устала и начала зевать.

– Время ужина давно прошло.

Анатолий понял её намёк, снял очередную рыбину, висевшую над очагом, положил на стол и начал её разделывать.

Девушка внимательно за ним наблюдала.

– Думаю, после нашего приключения я и вовсе не буду есть рыбу…

– Отчего же? Она не так уж плоха.

– Да, но запах отвратительный.

Отужинав в походных условиях, Полина направилась на тюфяк.

– Наверняка, он полон клопов… – предположила она, брезгливо его рассматривая.

Анатолий снял плащ и протянул девушке.

– Вот, подстелите. Всё почище…

Полина так и сделала. И когда «ложе» было готово, она легла и тут же заснула. Анатолий же сел около двери на табурет, вооружившись кочергой и перочинным ножом, готовый в любой момент дать отпор чудовищу.

* * *

Станислав Александрович и господин Рогозин выказывали беспокойство: время перевалило за полночь, а их дети так и не появились на Камышовом острове.

– Вероятно, это всё моя дочь! Она не захотела покидать усадьбу, а Анатолий, как истинный джентльмен, остался подле неё.

– Да-а-а… Наверное… – поддакивал Рогозин.

– А вдруг с ними что-то случилось? – продолжал размышлять Станислав Александрович. – Хотя, что здесь может случиться? Точно, это всё Полина со своими мигренями и капризами.

– Давайте, лучше выпьем… – Предложил Рогозин.

– Я уверен, когда вернёмся в усадьбу, застанем наших детей в наилучшем расположении духа.

Господин Матвеев снова наполнил бокалы.

– За отличную охоту и моё новое английское ружьё! – Произнёс тост Рогозин и с удовольствием осушил бокал.

Охотники-рыболовы отлично выспались и пробудились, когда солнце стояло уже высоко. Господин Рогозин наспех умылся, накинул куртку и вышел из дома на свежий воздух. С озера налетал приятный ветерок. Он не удержался и воскликнул:

– Благодать! Так и остался бы здесь жить…

Хотя господину Рогозину и нравился провинциальный неспешный образ жизни, в Петербурге его ждали дела. Он намеревался погостить в Забродино ещё несколько дней, а затем уж отбыть в столицу. По его замыслам жена и сын останутся в гостях у Матвеевых, ибо желание женить Анатолий на прелестной Полине было слишком велико.

Станислав Александрович также проснулся и, выйдя из дома, увидел своего гостя.

– Наслаждаетесь природой, дорогой друг?

– О, да! Прекрасное местечко. Но, увы, пора возвращаться…

– Мы можем не торопиться, подстрелим ещё пару уток и посидим с удочкой. – Предложил господин Матвеев. Гость замялся. На душе у него было неспокойно, отчего он и сам не знал…

– Увы, жёны не поймут нашего охотничьего азарта.

– Вы правы – не поймут. Что ж тогда трубим сбор – к вечеру будем в Матвеево-Орлово.

* * *

Мужчины вернулись в Матвеево-Орлово, как и намеривались под вечер с отменным уловом и пятью подстреленными утками.

В это время их жёны обсуждали очередной рецепт приготовления домашнего вишнёвого варенья и были настолько увлечены, что не придали ни малейшего значения шуму, доносящемуся со двора.

Господин Матвеев определил всю свою добычу на кухню и довольный собой и проведённым временем на Камышовом острове, в сопровождении своего приятеля, появился в гостиной.

– А вот и наши дамы! – воскликнул он. – Как вы тут без нас? Не соскучились?

Женщины рассмеялись.

– Мы, было, впали в скуку после отъезда Анатолия с Полиной, но потом… – начала Антонина Петровна.

У мужчин округлились глаза, и они почти одновременно воскликнули:

– Как Анатолий и Полина отправились на остров?

Женщины растерялись.

– Да. А почему вы так удивлены?

Мужчины снова переглянулись. Станислав Александрович ощутил, как неприятно засосало под «ложечкой», а затем закололо с левой стороны в груди…

– Боже мой! Где наши дети? – в смятении воскликнула Антонина Петровна, заподозрив неладное.

– Я не знаю… – Признался супруг. – Они так и не появились на Камышовом острове…

– Что? – Женщины пришли в ужас.

– Срочно пошли за урядником! – Буквально закричала Антонина Петровна, охваченная волнением и страхом. – Назар отвёз их ещё вчера и вернулся… – она осеклась и заплакала.

Госпожа Рогозина, наблюдавшая за происходящей сценой, пыталась держать себя в руках.

– Голубушка, умоляю вас, успокойтесь. Анатолий – взрослый мужчина и вполне может постоять за себя и Полину…

От этих слов Антонине Петровне сделалось только хуже.

– На них напали! Их ограбили!

Станислава Александровича затрясло мелкой дрожью, на лбу выступил холодный пот.

– Не говори глупости. Откуда здесь разбойники? Я тотчас пошлю за урядником…

Антонина Петровна всхлипнула и высморкалась в платок.

– Ну, уж нет – никакого урядника не надо. Сами разберёмся. Что мы ему скажем? – наша дочь Полина Матвеева отправилась на прогулку с молодым мужчиной. И они исчезли вместе? Это наводит на размышления…

– Не думаете ли вы, что Анатолий смог дурно поступить с вашей дочерью?! – возмутился господин Рогозин, уже успевший пожалеть, что вообще согласился сюда приехать.

– Нет, мне и в голову это не приходило. Я уверена: с ними случилась беда.

Станислав Александрович схватился за сердце и рухнул на кресло. Присутствующие испугались: мало того, что дети пропали, так ещё – и сердечный приступ.

– Боже мой! Станислав! Я тотчас пошлю за доктором!

– Я беру ружьё и отправляюсь на поиски Анатолий и Полины! – Решительно заявил господин Рогозин.

– Помилуйте… – простонал Станислав Александрович. – Вы же совершенно не знаете здешних мест. Возьмите моих людей…

Вскоре из Матвеево-Орлово выдвинулся небольшой отряд: во главе его – господин Рогозин верхом на лошади и пятеро мужиков, вооружённых дубинками и топорами.

* * *

Антонина Петровна, перепоручив мужа, сражённого приступом госпоже Рогозиной, приказала заложить коляску и направилась к помещику Бережному. Пребывание Петра Владимировича в доме дядюшки уже не являлось секретом для соседей-помещиков, и женщина, зная о том, что сей молодой человек – военный, а значит, не лишён понятий о чести и определённых профессиональных навыков, решила обратиться к нему за помощью.

Коляска Антонины Петровны подъехала к усадьбе Бережного, уже вечерело. Хозяин был несколько удивлён визитом соседки, но не скрывал радости и тотчас справился о здоровье Полины.

Антонина Петровна не выдержала и разрыдалась.

– Умоляю вас, сударь… Полина пропала…

Господин Бережной обомлел.

– Как? Что вы такое говорите, сударыня?!

Антонина Петровна поведала ему сию длинную историю и взяла обещание хранить её в тайне.

– Мой племянник непременно поможет в поисках Полины Станиславовны. Он, как человек военный, привык действовать решительно. Я велю позвать его.

Петр пребывал в свой комнате, и по зову дядюшки тотчас спустился в гостиную. Увидев гостью, он поздоровался.

– Позвольте представить вам, сударыня, Пётр Владимирович Бережной – мой любимый племянник и единственный наследник. – Отрекомендовал хозяин, Петр поклонился. – Госпожа Матвеева, Антонина Петровна – наша соседка…

– Сударыня, я вижу, вы чем-то сильно расстроены, – заметил Пётр.

– Вы правы… – Антонина Петровна вытерла слёзы носовым платочком. – Моя дочь…

Петр напрягся: «Боже мой! Полина! Что с ней?»

– Позвольте мне сударыня. Дело в том… – дядюшка рассказал племяннику всё, что знал об исчезновении девушки и молодого человека.

Пётр внимательно слушал, но по мере рассказа его лицо наливалось кровью.

– Этот мерзавец похитил Полину Станиславовну!

– Поверьте мне – этого не может быть! Рогозины – наши друзья, мы постоянно общаемся с ними в Петербурге… Зачем ему красть девушку, которая почти согласилась выйти за него замуж? – Антонина Петровна распалилась и покраснела от волнения и негодования.

– Возможно … – уклончиво ответил Пётр. Он почувствовал дикий прилив ревности и острое желание пристрелить своего соперника. – Я тотчас отправлюсь на поиски Полины Станиславовны. Нужны люди и факелы, вероятно скоро стемнеет.

– Ах, сударь! Как мне благодарить вас? – воскликнула растроганная Антонина Петровна.

– Пустое, сударыня. Разве можно об этом говорить в такой момент?!

– Но прошу вас…об одном одолжении… – робко начала Антонина Петровна.

Петр сразу же понял: о чём пойдёт речь.

– Сударыня – я дворянин и ценю честь невинной девушки. Уверяю вас, о нашем разговоре никто не узнает. Слугам я прикажу молчать.

* * *

Господин Рогозин во главе небольшого отряда из пяти мужиков, вооружённых чем попало, направился к озеру, на котором располагался Камышовый остров. Отряд тщательным образом прочесал всё побережье, и лишь, когда вовсе стемнело, повернул обратно в Матвеево-Орлово с твёрдым намерением продолжить поиски следующим утром.

Пётр же, зная со слов Антонины Петровны, что вероятнее всего Полина и Анатолий заблудились, сразу отправился к другому озеру, сравнительно небольшому, расположенному примерно в полмили от того, где проводил поиски Рогозин со своим отрядом.

Углубившись в лес, по мере передвижения, Петр вспомнил, что у небольшого озера, куда он направлялся, некогда стоял хутор, на котором жили несколько семей, промышлявших рыбной ловлей и охотой.

К хутору Пётр приблизился почти затемно, и обнаружил ворота запертыми на засов. Его мужики решительно постучали в них и прокричали:

– Эй, хозяин! Отворяй помещику Бережному!

Хозяева отворили не сразу. По всему было видно, что в доме загорелись свечи, но обитатели долго совещались прежде, чем выйти на улицу.

Наконец калитка в воротах заскрипела и отворилась. На Петра Бережного в аккурат нацелились два охотничьих ружья.

– Чаво по ночам бродишь? Людям спать не даёшь? – раздражёно поинтересовались хуторяне.

– Простите меня за беспокойство. – Спокойно начал объясняться Пётр. – Дело в том, что я разыскиваю своего друга с невестой, они заблудились в лесу… Не видели ли вы что-нибудь необычное или подозрительное?

Хуторяне переглянулись.

– Да ну? – удивился один из них и опустил ружьё. – И давно заплутали ваши знакомцы?

– По всей видимости – вчера…

– Да, барин… Плохо дело, волков нынче много развелось…

У Петра всё похолодело внутри.

– Хотя… Постойте – говорите что-нибудь подозрительное! – воскликнул второй хуторянин. – Живёт тута на озере Ванька полоумный, безобидный он, говорит плохо не понять совсем. Так вот вчерась он прибёг да рукам машет, машет, чаво-то на своём птичьем языке лопочет… Мы так и не поняли. А тепереча я думаю: могёт, он и видал ваших пропащих знакомцев.

Пётр встрепенулся: вот она ниточка! Может быть, действительно, дурачок что-то видел?

– А как найти мне этого Ваньку? – поинтересовался Пётр и вынул из кармана серебряный рубль. Хуторяне приободрились и стали весьма сговорчивыми.

– Да он на озере тутошнем живёт, на острове, хибарка у него там. Рыбу ловит, силки на птицу ставит – тем и живёт. Да мы его жалеем, когда и дадим малость пожрать. Я вас к тому острову спроважу, не сумневайтесь барин…

Хуторянин сходил в дом, накинул старый потёртый армяк, отдал короткие распоряжения и уверенно направился в лес по тропинке. Небольшой отряд шёл за «проводником», освещая узкую тропинку факелами.

Дорога до ближайшего озера не заняла много времени, и его серая блестящая гладь расстилалась перед взором Петра менее чем через час неспешного хода. Солнце уже садилось, освещая своими последними отблесками водяную гладь, на которой можно было вдалеке различить небольшой остров.

– Вона энтот остров и есть. – Сказал хуторянин и указал рукой на озеро. – Ванька там, куды ему деваться…

– А как же нам переправиться?

– В кустах лодка должна быть… Хотя чужие тута не бывают, но мы, хуторяне, – народ дюжа осторожный… – мужик направился к ближайшим кустам. – Пособите мне, господин хороший…

Петр тотчас подоспел на помощь хуторянину, и вскоре лодка покачивалась на водяной глади озера. Он забрался в лодку, приказав своим людям ожидать на берегу, и хуторянин налёг на вёсла. Вскоре они причалили к острову…

Петр, держа факел в руках, попытался осветить вокруг себя берег. Невдалеке он заметил тёмное пятно и тотчас к нему направился. Пятно же оказалось утлой лодчонкой, из-под которой доносились весьма странные звуки.

– Не пужайтесь, барин, – сказал хуторянин. – Тока Ванька так могёт храпеть…

Он поднял лодку – действительно под ней лежал грязный нечёсаный мужик, провонявший рыбой, и смачно похрапывал.

– Ванька! Ванька! – попытался разбудить его хуторянин. Но тот продолжал храпеть и ни на что не реагировал. – Странно, что он тута спит, видать в хибаре – гости…

У Петра сразу же затеплилась надежда: а может сии гости – Полина с Анатолием?

– А вы знаете остров? – с надеждой в голосе поинтересовался он.

– Чаго ж не знать? Пущай храпит… До хибары его недалече…

Хуторянин взял у Петра факел и пошёл первым, освещая тропинку. Ночной вид острова произвёл на Петра неприятное впечатление. В какой-то момент ему показалось, что за деревом что-то шевелиться, не иначе, как – леший.

Вскоре они оказались на небольшой полянке. Хуторянин поднял факел повыше.

– А вот и Ванькина хибара… Стоит ещё, хоть и покосилась на бок…

* * *

Анатолий проснулся. Его тело затекло от сидения на табурете, он попытался встать и немного размяться. Он прислушался: Полина ровно посапывала, расположившись на тюфяке, укрывшись своей накидкой.

Неожиданно хибару озарили странные всполохи. Анатолий встрепенулся и ещё крепче сжал в руках кочергу. Он приблизился к двери, заняв такую позицию, дабы было сподручнее ударить входящего по голове.

С наружи послышались голоса, явно мужские. Анатолий напряг слух: голоса были ему не знакомы. И вот некто подёргал дверь, пытаясь её открыть. Анатолий замер, размышляя: что же ему делать? – а если это – разбойники? А если нет? И это – люди Матвеева, которые сбились с ног в поисках его и Полины?

Наконец раздалось отчётливо:

– Полина! Полина! Вы здесь?

Анатолий буквально обмяк, кочерга выпала из его рук. Он из последних сил отодвинул табурет и открыл дверь: перед ним стоял высокий видный мужчина с военной выправкой, облачённый в охотничью куртку и с ружьём наперевес.

Ещё несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга. Наконец Петр, стараясь придать своему голосу спокойствие, спросил:

– Где Полина Станиславовна? Что вы с ней сделали?

Анатолий встрепенулся.

– Помилуйте! Что такое говорите! Она очень устала и спит…

Петр уверенным жестом отодвинул Анатолия в сторону и вошёл в хибару. На него обрушился запах рыбы, сухой травы и застарелой грязи. Петр огляделся: действительно, в углу на тюфяке спала Полина. Он подошёл к ней, нагнулся и… взял на руки.

Полина причмокнула во сне, что-то пробормотала и прижалась к Петру. Его охватило волнение… Анатолий открыл рот, чтобы возразить, но так и не нашёлся что сказать…

– Потушите лучину, иначе будет пожар. – Коротко по-военному распорядился Пётр.

Анатолий вынул лучину из глиняного черепка с узким горлышком, бросил на земляной пол и наступил ногой… – Идёмте. До Матвеево-Орлово доберёмся теперь уже глубокой ночью.

Хуторянин обрадовался, что пропавшие «знакомцы» щедрого барина нашлись в добром здравии, он гордо шёл впереди них, освещая путь догоравшим факелом. Они достигли берега, где из-под утлой лодчонки по-прежнему доносился храп слабоумного Ваньки.

– Это что за звуки? – поинтересовался Анатолий.

– То ж, дурачок здешний. А разве вы его не видали? – удивился хуторянин.

– Теперь всё понятно. Значит, это его мы приняли за лешего…

Хуторянин усмехнулся.

– Такого примешь…

Компания погрузилась в лодку, Пётр старался, как можно аккуратнее держать свою ценную ношу. Но всё же, когда лодка отчалила от острова, Полина проснулась и открыла глаза.

Она с удивлением посмотрела на Петра и прошептала:

– Боже мой… Я так хотела тебя видеть, и ты мне снишься…

Петр пришёл в неподдельное волнение, едва сдерживаясь, дабы не поцеловать девушку, понимая насколько она ему дорога… И он был готов забыть об Анатолии и о том, что Полина провела с ним столько времени наедине. Та же что-то пробормотала и, ещё сильнее прижавшись к груди, своего спасителя, снова заснула.

Анатолий, услышав слова Полины, окончательно сник, понимая, что она потеряна для него навсегда…

Примечания

1

Любитель наук.

2

Так в это время называли эмансипированных барышень излишне прогрессивных взглядов.

3

Бомбистами назвали террористическую организацию, выступавшую против императорской власти.

4

Вольный слушатель посещал лекции на выбор, естественно не мог претендовать на получение диплома. Особенно такое посещение было развито в конце XIX и начале XX веков в российских и немецких университетах. Как правило, вольными слушателями были молодые люди, в том числе и девушки, жаждавшие знаний по той или иной проблеме.

5

Генрих Шлиман – известный немецкий археолог и путешественник, проживший некоторое время в России, открывший Трою, и издавший множество интереснейших книг по археологии.

6

Состояние гипноза, высвовождение энергии.

7

Впервые термин катарсис употреблён Фрейдом в 1896 г. Он выпускает работу, которая посвящена анализу неврозов с помощью погружения пациента в катарсис. Проводя исследования он пришёл к выводу, что источником неврозов большинства пациентов являются подавленные сексуальные желания (либидо). При нарушениях развития либидо оно не может быть удовлетворено и проявляется в виде симптомов психического заболевания.

8

Высшие Бестужевские женские курсы были основаны в 1878 году профессором истории Бестужевым-Рюминым при Петербургском университете.

9

Горный инженер.

10

Антиковедение – изучение античной эпохи (Греции, Рима и т. д.)

11

Сонет Шекспира № 18, перевод с английского Б. Бер.

12

В этот период Германия наращивала свое присутствие в Азии.

13

Женская накидка, иногда оторачивалась мехом. Могла быть летней и зимней.

14

Высокие охотничьи сапоги из высококачественной кожи.

Content

Крючкова Ольга
Дуэлянты

Любовная авантюра № 1 Дуэлянты

Любовная авантюра № 2 Столичный Казанова

Любовная авантюра № 3 Дикий остров

Примечания