Ошо

The empty mirror [Ma Tzu*]

Ма-цзы: пустое зеркало

* Ма-цзы принадлежит к категории творческих и очень находчивых учителей. Он никогда не повторяется, в каждой новой ситуации он испытывает новый прием — он действует как зеркало.

Ошо

…нужно лишь освободиться от грязи.

Когда ум поглощен мыслями о жизни и смерти

или о преднамеренном действии, это и есть грязь.

Ма-цзы

Вступление

Я назвал эту книгу «Ма-цзы: пустое зеркало» по той простой причине, что все учение состоит в следующем: «Не реагируй. Просто будь. И отражай…»

Простые выводы из простого учения. Но в простоте этих слов заключен глубокий смысл и значение.

«Не реагируй». Да разве это возможно? С самого детства мы приучены реагировать. «Нет» — и мы останавливаемся. «Привет» — и мы улыбаемся. И так, слой за слоем, пока мы не превращаемся в живое нагромождение условных рефлексов, которое привыкли называть «собой».

Затем следует «Просто будь». Не слишком привлекательная, на первый взгляд, идея. Просто будь кем? Врачом, адвокатом, хорошим гражданином? Американцем, японцем, немцем? Примерным работником, великим гением, знаменитым художником? Христианином, буддистом?.. Нет? Ладно, и все же — кем?

«И отражай» — как зеркало. Несомненно, два первых положения являются предпосылкой для третьего; в противном случае американец будет продолжать реагировать как американец, врач будет продолжать смотреть на мир глазами врача, буддист будет следовать буддийским наставлениям, а христианин будет следовать заповедям Иисуса. И мы снова оказываемся в исходной точке круга, реагируя на всё (да, на всё — даже не «поддавшись на провокацию», мы, чаще всего, попросту подавляем происходящую внутри нас реакцию), пытаясь быть кем-то и яростно «отражая» всё, что видим вокруг себя.

И все это продолжается до бесконечности. Кто-то, смирившись, тянет лямку до конца своих дней, кто-то сходит с ума, не находя выхода, а кто-то ищет возможности вырваться из этого колеса.

Ошо Раджниш, подобно Ма-цзы, доказывает сегодня, что выпрыгнуть из колеса можно — причем прыжок этот вовсе не грозит множественными переломами и смертью, а несет с собой новое ощущение целостности и жизни.

На этих страницах вы не найдете научных комментариев, которыми славятся большинство изданных на Западе книг по дзэн — тех книг, в которых попытка донести дзэн до рационального ума разрушает саму суть практики, добавляя новый слой наукообразия к не терпящему наукообразия учению.

Нет, живший в VI веке мастер дзэн Ма-цзы здесь не «разъясняется» — его работа остается живой и в наши дни. И говоря о Ма-цзы, Ошо Раджниш говорит о себе:

Бытие создает жажду лишь после того, как создало воду, чтобы утолить ее. Если существуют ученики, искатели, исследователи, значит, бытие позаботилось о том, чтобы они нашли учителя, способного распознать их возможное будущее и помочь им стать самими собой…

Иногда человек думает: «Все эти будды — не более чем вымысел» — ведь они исчезли из обыденного мира. Ваша миссия на этой земле — возродить поиск золотой истины. И я пытаюсь всевозможными путями и ухищрениями, приблизить к вам истину, надеясь, что что-то щелкнет в глубине вашего сознания и откроется та дверь, которая была заперта многие годы… многие столетия…

И в этой книге приоткрывается дверь, давая возможность заглянуть по другую сторону колеса, где можно не реагировать, а просто быть и отражать.

Живой источник бытия бьет рядом с нами. Почему бы не припасть к нему и не утолить жажду?

Ма Дэва Сарито Пуна, 1989

Слово к читателю

Конец каждой главы в этой серии книг о мудрецах имеет определенную структуру, которая может озадачить читателя, не присутствовавшего на встречах с Мастером.

Вначале наступает «время Сардара Гурудаяла Сингха». Сардарджи — вечный ученик, известный своим неподдельным и заразительным смехом. Время шуток и смеха названо именно в его честь: «А сейчас пришло время Сардара Гурудаяла Сингха».

Далее следует практика медитации, состоящая из четырех этапов. Каждый этап медитации начинается после того, как Ошо подает знак барабанщику Ниведано. Барабанная дробь изображается в книге следующим образом:

[бум]

Первая стадия медитации начинается с тарабарщины. Ошо называл ее «очищением ума от всевозможной пыли», «разговором на неизвестном языке», «избавлением от сумасшествия». На несколько минут аудитория просто сходит с ума: тысячи людей орут, визжат, несут вздор, размахивают руками.

Тарабарщина изображена в тексте следующим образом:

[тарабарщина]

Вторая стадия включает в себя сидение в тишине, наблюдение, фокусирование сознания на своем внутреннем центре.

Третья стадия — это «свободный полет», когда медитирующие без всяких усилий падают на землю и исчезают все границы, отделяющие людей друг от друга.

Заключительная барабанная дробь приглашает участников вернуться в сидячее положение; далее им дается рекомендация всячески углублять собственный опыт медитации в повседневной жизни. На каждой стадии медитации к собравшимся обращается Мастер. На страницах этой книги полностью воспроизводится текст каждой вечерней медитации.

Зеркало

Наш любимый Мастер…

Когда Нангаку впервые увидел Ма-цзы, он интуитивно угадал в нем сосуд, наполненный дхармой.

Он вошел в келью, где медитировал Ма-цзы, и спросил:

— Чего желает достичь высокочтимый, медитируя сидя?

— Я хочу, как и Будда, достичь просветления, — ответил Ма-цзы.

Тогда Нангаку взял кусок кирпича и начал тереть его о камень перед комнатой Ма-цзы. Ма-цзы спросил:

— Зачем ты трешь кирпич?

— Я хочу сделать из него зеркало, — ответил Нангаку.

— Каким образом ты собираешься превратить кусок кирпича в зеркало? — изумился Ма-цзы.

— Если кусок кирпича невозможно отполировать до зеркального блеска, как можно досидеться до того, чтобы стать буддой? — был ответ.

— Что же мне в таком случае делать? — спросил Ма-цзы.

— Возьмем, к примеру, быка в упряжи. Если телега не движется, станешь ли ты бить хлыстом по телеге — или подхлестнешь быка? — ответил Нангаку.

Ма-цзы промолчал.

— Обучаясь медитировать сидя, — продолжал Нангаку, — стремишься ли ты подражать сидящему Будде или намереваешься изучить сидячий дзэн? Если первое, то Будда не застыл в одной позе, если же второе, дзэн не состоит из сидения и лежания.

Дхарма вечно движется и не имеет обители. Потому нельзя привязываться к одной-единственной ее фазе или оставлять без внимания любую иную. Досидеться до того, чтобы стать Буддой, — значит убить Будду. Привязаться к сидячей позе — значит не суметь постичь саму суть учения.

Маниша, мы переходим к новой серии бесед: «Ма-цзы — пустое зеркало». Ма-цзы также известен под именем Басо. Но я не употребляю имени Басо, так как наша вторая серия будет посвящена великому японскому мистическому поэту дзэн — Басё. К тому же имя Ма-цзы имеет большее значение, чем его другое, более известное имя, Басо.

Но прежде чем начать разговор о сутрах, необходимо вкратце рассказать о жизни Ма-цзы, так как он не известен миру. Он — один из тех непризнанных гениев, чье существование мир старается полностью игнорировать, память о которых стремится всеми силами стереть. Даже сам факт их существования невыносим для эго толпы. От этого страдает каждый гений, ибо само появление гения заставляет других людей чувствовать себя умственно отсталыми существами. Всякий же просветленный мастер — живое свидетельство тому, что ты живешь во тьме и должен преобразить тьму в жизнь, в свет.

Кажется, что это почти непосильная задача (на самом деле это не так, но задача кажется почти невыполнимой) — преобразить свою слепоту в ясные, зоркие глаза, свою тьму — в прекрасный утренний свет. Это очень просто — самая простая вещь на свете, но именно из-за своей простоты она не приходит на ум. Ум интересуют великие вещи. За всеми амбициями ума стоит желание быть особенным. И ты можешь быть особенным, лишь достигнув чего-то особенного.

Проблема с дзэн заключается в том, что он хочет, чтобы ты был совершенно простым, а не особенным. Он идет против желания ума — а желание это далеко не пустяк — ему четыре миллиона лет, и каждый несет его и себе через множество жизней. Ум не может понять, почему ты должен быть простым, если можешь быть особенным, почему ты должен быть скромным, если можешь быть могущественным. И ум тяжел — и нем заключен тяжкий груз прошлого. Как только ум видит кого-то простого, скромного, естественного — будду, — он тут же осуждает его, ибо такой человек не соответствует самому устройству человеческого ума.

И ум по-своему прав. Быть буддой — значит полностью отказаться от ума, стать пустым зеркалом.

Ма-цзы родился в Китае в 709 году. После шестого патриарха Эно он был виднейшей фигурой в истории дзэн. Эно сказал Нангаку, ставшему впоследствии учителем Ма-цзы, пророческие слова, согласно которым Нангаку будет иметь среди своих учеников «норовистую молодую лошадку, которая перевернет весь мир». Первая часть имени «Ма-цзы» — «Ма» — по-китайски значит «лошадь».

Еще в детстве Ма-цзы ушел в монастырь и к двадцати годам уже был состоявшимся монахом.

Он родился гением, и многие учителя пророчили, что он станет великим мастером. Их пророчества исполнились.

Иногда учитель, взглянув на ребенка (пока ребенок этот еще не испорчен влиянием общества), может ясно увидеть его потенциальные возможности. Вот почему великий мастер Эно и сказал это Нангаку.

Эно был шестым патриархом — шестым великим учителем после Бодхидхармы. И вот что он сказал Нангаку: «Это дитя будет великим мастером. Береги его». И Ма-цзы стал не только великим мастером, но и вторым по величине мастером после Эно. Исполнение пророчества превзошло все ожидания. Ма-цзы доказал, что он может стать более выдающимся мастером, чем ему пророчили.

Но по иронии судьбы он не известен миру. Очевидно, он слишком опередил свое время; очевидно, он слишком возвышался над толпой; очевидно, его манера учить была настолько утонченной, что рядовой ум был не в силах постичь ее.

Но, как бы там ни было, воскресим Ма-цзы. Мы хотим, чтобы он вошел в историю сознания, хотим, чтобы он занял в ней достойное место.

Вот история, которую принесла нам Маниша:

Когда Нангаку впервые увидел Ма-цзы, он интуитивно угадал в нем сосуд, наполненный дхармой.

Учитель — сама ясность, сама прозрачность. Он видит то, что для вас остается невидимым. Ваш потенциал суть нечто невидимое, тайна вашего существа. Но для учителя это все равно что открытая книга, он может читать в ней. Поистине, благословен тот, кто имеет учителя, способного прочесть его потенциал и помочь ему развиться настолько, насколько позволяет этот потенциал, а не идеология учителя.

Когда Нангаку впервые увидел Ма-цзы, он интуитивно угадал в нем сосуд, наполненный дхармой.

Это метафора. «Сосуд, наполненный дхармой» означает, что он станет существом, которое будет излучать свет. Люди будут тянуться к нему за тысячи миль, словно под действием незримой, подобной гравитации силы, не ведая, что их притягивает к себе определенная личность. Они поймут все, лишь приблизившись к этому человеку, — ощутят его энергию, утолят жажду. Затем они узнают, что некая незримая сила тянула их, чтобы они исполнили свое предназначение.

Несколько дней назад я узнал, что деревья могут чувствовать, где находится вода. Ученый, исследующий это явление, был удивлен, обнаружив, что дерево росло в совершенно безводной местности, если не считать водопроводной трубы, проходящей в двухстах футах от него. Но дерево послало свои корни к трубе, сломало ее и стало питаться водой из этой трубы.

Ученый был не на шутку озадачен — ведь он не сумел найти никакой воды вокруг дерева и даже не мог подумать, что оно питается лишь водой из трубы, которую сломали его корни. Он недоумевал — как дерево могло знать о трубе, проходящей в двухстах футах от него? Оно не тянуло корни ни в какую другую сторону — лишь прямиком к трубе.

Дерево не может жить без воды. Безусловно, оно должно обладать определенной чувствительностью, неким скрытым знанием о том, где находится вода, даже если та протекает по трубе в двухстах футах.

То же можно сказать и о вас: если ваш поиск правды искренен, а не порожден любопытством, вас и за тысячи миль притянет к тому месту, где жажда может быть утолена. Бытие создает жажду лишь после того, как создаст воду, чтобы утолить ее. Если существуют ученики, искатели, последователи, значит, бытие позаботилось о том, чтобы они нашли учителя, способного распознать их возможное будущее и помочь им стать самими собой.

Учитель не привязан к идеологии. Учитель — не миссионер. Учитель не будет программировать вас. Напротив, он рас-программирует вас. Он забирает у вас всю вашу идеологию, ваши предвзятые мнения, да и сам ваш ум, — таким образом, в вас начинает расти чистая пустота.

Но учителя исчезли, и весь мир, где был возможен поиск золотой истины, стал лишь воспоминанием. Иногда человек думает: «Все эти будды — не более чем вымысел» — ведь они исчезли из обыденного мира.

Ваша миссия на этой земле — возродить этот поиск золотой истины. И я пытаюсь всевозможными путями и ухищрениями приблизить к вам истину, надеясь, что что-то щелкнет в глубине вашего сознания — и откроется та дверь, которая была заперта многие годы… многие столетия.

Он вошел в комнату, где медитировал Ма-цзы, и спросил:

— Чего желает достичь высокочтимый, медитируя сидя?

Обратите внимание: Нангаку был признанным мастером, тогда как Ма-цзы был всего лишь молодым учеником, но Нангаку назвал его «высокочтимый». Для учителя ваше настоящее не просто настоящее, но и наше будущее. Он знает вас, знает, что однажды вы станете буддой. Не важно, придется ли вам ждать этого несколько дней, лет или жизней. Поскольку Нангаку смог увидеть в нем будду, он обратился к ученику, назвав того «высокочтимым».

Это напомнило мне историю из прошлой жизни Будды Гаутамы, когда тот еще не был буддой. Он прослышал о великом учителе, обретшем просветление. Тогда он, просто из любопытства, отправился посмотреть, что же это такое — «просветление» и чем разнится от других такой человек.

Он прикоснулся к стопам этого человека, хотя и не намеревался делать этого. Это произошло само собой, после того как он попал в энергетическое поле просветленного. Он сам себе удивился, касаясь стоп, ведь он пришел сюда не для того, чтобы стать учеником. Но само место, сама атмосфера, сама среда обитания заставила зазвенеть что-то в его сердце — ведь он приближался к дому просветленного без какого-либо сознательного намерения.

И, неожиданно, он прикоснулся к стопам этого человека. Для него это было чем-то вроде чуда, так как прежде он не прикасался ни к чьим стопам. Он не был ни верующим, ни легковерным человеком. Он был молод и задирист. Для него это был очень странный поступок — коснуться чьих-то стоп. Но то, что последовало, было еще более странным: когда он поднялся, учитель склонился и коснулся его стоп. Он сказал:

— Что ты делаешь? У меня вначале не было никакой мысли, никакого желания, никакого намерения прикасаться к твоим стопам — но это случилось. Я просто наблюдал словно со стороны, как это происходит… само по себе. А сейчас ты касаешься моих стоп! Но ведь я никто! Мне не известны даже азы просветления. Я явился сюда просто из любопытства.

Ты можешь и не знать, что заложено в тебе, — ответил учитель, — но мне это известно. Я вижу, что в один прекрасный день ты станешь буддой. Вчера я не был буддой, но сегодня я им стал. Сегодня ты не будда, но завтра будешь буддой. Эта небольшая разница во времени ничего не значит.

Войдя в келью, где медитировал Ма-цзы, Нангаку спросил:

— Чего желает достичь высокочтимый, медитируя сидя?

— Я хочу, как и Будда, достичь просветления, — ответил Ма-цзы.

Нужно понимать, что просветление не может быть достигнуто, оно уже является частью твоей природы. Пытаясь достичь его, ты упустишь его. Нужно просто расслабиться и заглянуть вглубь себя — там ты найдешь будду во всем его великолепии.

Слово «достичь» предполагает, что нужно действовать, куда-то идти. Существует вероятность провала — но возможно, тебе повезет, а может, и нет. Достижение всегда связано с внешним миром — богатством, славой, властью…

Но просветление — не достижение. Это просто воспоминание — словно забыл что-то и вдруг, в минуту безмолвия и покоя, приходит воспоминание.

Я думаю, каждый из вас когда-либо переживал подобное — тебе кажется, что ты что-то знаешь, и нужное слово уже вертится на кончике языка, и все же не можешь припомнить. В такой момент возникает очень странное и необычное чувство. Ты знаешь имя этого человека — можешь закрыть глаза и увидеть его лицо, — имя это вертится на кончике языка, но ты никак не можешь его произнести.

Это очень странное чувство — когда знаешь это, знаешь о том, что знаешь, и все же не можешь это выразить. Слово уже на кончике языка, но чем больше стараешься, тем труднее задача.

Причина заключается в том, что всякое усилие вызывает напряжение ума; а чем сильнее напрягается ум, тем больше он закрывается. Вот что в таком случае нужно сделать: отправляйтесь в сад и начните вскапывать грядку или поливать цветы — выбросьте из головы того парня, чье имя вертится у вас на кончике языка. Плюньте на него. Займитесь чем-то простым — поливкой роз. И пока вы будете поливать розы, ваш ум расслабится. То, что было закрыто, откроется. И внезапно, откуда ни возьмись — бац — и нужное имя всплывет на поверхность.

Пока вы старались, воспоминание ускользало от вас. Но как только вы отказались от мысли вспомнить забытое, воспоминания сами нахлынули на вас. Быть буддой означает то же.

Все, чему я учу вас, не является философией, это даже нельзя назвать учением. Это просто поможет вам расслабиться настолько, что вы сумеете вспомнить то, о чем полностью забыли.

Это воспоминание даст вам осознание собственного просветления.

Такое воспоминание — вовсе не достижение, ведь будда всегда был в вас. Потому слово «достижение» тут не годится. Но к ответу Ма-цзы следует отнестись с большим пониманием — он еще не знает, что означает слово «просветление». Он просто чувствует, что в его жизни чего-то недостает и, чтобы жизнь обрела значение и смысл, ему следует это что-то найти.

Слово же «будда» означает, что он ищет осознания. И, поскольку он не знает, что то, что он ищет, находится в нем самом, он совершенно искренне употребляет слово «достижение», он использует не то слово, но стремится он к тому. И вы должны простить ему это — ведь он только искатель, он еще не мастер.

Тогда Нангаку взял кусок кирпича и начал тереть его о камень перед комнатой Ма-цзы. Ма-цзы спросил:

— Зачем ты трешь кирпич?

Это даст вам представление о том, сколь уникальными способами пользовались дзэнские мастера, чтобы пробудить своих учеников. Это, безусловно, странный и совершенно неожиданный способ, поскольку ни один человек ни прежде, ни потом не пользовался им. Этот способ применил лишь Нангаку.

Ма-цзы спросил:

— Зачем ты трешь кирпич?

— Я хочу сделать из него зеркало, — ответил Нангаку.

— Каким образом ты собираешься превратить кусок кирпича в зеркало? — изумился Ма-цзы.

— Если кусок кирпича невозможно отполировать до зеркального блеска, как можно досидеться до того, чтобы стать буддой? — был ответ.

«Как можешь ты, сидя здесь в комнате, оставаясь самим собой, стать буддой? Как кирпич не может превратиться в зеркало, так и ты не сможешь досидеться до того, чтобы стать буддой. Ты можешь принять ту же позу — сесть в позу лотоса. Но, просто сидя в этой позе, ты не станешь буддой. Твоя попытка столь же безнадежна, как и моя — превратить кирпич в зеркало, шлифуя его о камень».

По существу, его слова означают, что человек не может превратить свой ум в зеркало, просто шлифуя его. Что ты делаешь здесь? Просто шлифуешь свой ум, чтобы он превратился в зеркало? Но будда сам и есть зеркало. Он просто отражает, он не реагирует. Он всегда пуст, подобно зеркалу. Вещи проплывают перед зеркалом, не оставляя на нем следа.

— Что же мне в таком случае, делать? — спросил Ма-цзы.

— Возьмем, к примеру, быка в упряжи. Если телега не движется, станешь ли ты бить хлыстом по телеге, или подхлестнешь быка? — сказал в ответ Нангаку.

Ма-цзы промолчал.

— Обучаясь медитировать сидя, — продолжал Нангаку, — стремишься ли ты подражать сидящему Будде или намериваешься изучить сидячий дзэн? Если первое, то Будда не застыл в одной позе, — иногда он встает, иногда ходит, а иногда и спит, — если же второе, дзэн не состоит из сидения и лежания.

Дхарма вечно движется и не имеет обители.

У нее нет определенной формы, у нее нет постоянного места — дхарма вечно движется, принимая всевозможные формы. Вы не сможете найти ее ни в одной форме, ни в одном теле, ни в одной позе. Вы должны заглянуть внутрь себя и обнаружить ее в пустоте — ведь пустота не может сесть, не может встать, не может лечь. Пустота — это лишь пустота. Она вечно пуста. Единственная вечная вещь — ваше пустое сердце.

Дхарма вечно движется и не имеет обители. Потому нельзя привязываться к одной-единственной ее фазе или оставлять без внимания любую иную. Досидеться до того, чтобы стать Буддой, — значит убить Будду.

Говорить без обиняков, называть вещи своими именами — прерогатива дзэн. Ни одна иная религия не отважится на это.

Нангаку говорит Ма-цзы: «Досидеться до того, чтобы стать Буддой (принимать позу Будды), — значит убить Будду». Не убивай…

Перед смертью Гаутама Будда говорил своим ученикам: «Не делайте из меня статую — из-за этого у людей сложится обо мне неверное впечатление. Они будут считать, что, сидя в такой позе, они смогут стать буддой».

Но кто его послушал? В наши дни статуй, изображающих Будду, больше, чем каких-либо иных. Знаете ли вы, что на арабском, персидском и урду (а последователи Магомета — противники статуй) слово «будт» означает «статуя». «Будт» для них то же, что и «Будда». «Будда» имеет санскритский корень «буддх». А «буддх» очень просто превращается в «будт».

Это произошло потому, что последователи Магомета встречали на своем пути больше статуй Будды, чем каких-либо иных статуй. И они уничтожали статуи, где бы ни встречали их. Они уничтожали прекрасные произведении искусства — быть противником статуй вовсе не значит, что нужно разрушать их.

На этом примере вы можете убедиться, как бессознательный ум бросается от одной крайности к другой. Гаутама Будда сказал: «Не делайте из меня статуи — из-за этого у людей сложится обо мне неверное впечатление. Они будут считать, что, сидя в такой позе, они смогут прийти к осознанию. Оставьте все, как есть, — осознание не имеет формы, его нужно найти в себе. Осознание не отыщешь в статуе будды. Не отвлекайте людей статуями — ведь ум так легко отвлечь, он может привязаться к чему угодно…»

Когда-то мне рассказали историю об одной буддийской монахине, у которой была собственная маленькая статуя Гаутамы Будды, отлитая из чистого золота. Путешествуя из монастыря в монастырь, она носила ее с собой. И у нее вечно возникала одна и та же проблема: поклоняясь собственному будде, она возжигала перед ним благовония, но дым невозможно направить в одну сторону, и он разносился по всему храму, где находились другие будды. Разве можно было с этим смириться? Ее будда сидел рядом с ней, а дым, предназначенный ему, достигал другого будды!

Тогда во многих храмах (как иногда и сейчас) стояло много статуй Будды. А монахиня настолько привязалась к собственному будде, что для нее это стало настоящей проблемой: ее будда и все остальные будды…

Но вскоре она нашла способ сделать так, чтобы дым достигал ноздрей лишь ее собственного будды. Она сделала из стебля бамбука трубочку и держала ее так, что дым от благовоний поднимался к носу ее будды.

Но тут возникла другая проблема: нос ее будды почернел. Она не на шутку расстроилась — ее будда, ее, отлитый из чистого золота, будда — с черным носом! Он стал похож на негра!..

Она обратилась за советом к старому монаху: «Что мне делать? Если я не буду приставлять трубочку из бамбука к носу своего будды, дым благовоний улетит… неизвестно куда. Он разлетится ко всем буддам, но ведь я жгу благовония для собственного будды. Но из-за этой трубочки его нос, да и часть лица стали черными. Я просто не знаю, что делать!»

Старый монах ответил ей со смехом: «Женщина, да ты просто глупа! Ты не понимаешь той простой истины, что все будды — лишь один-единственный будда. А все учение Будды сводится к разрушению привязанности.

Все верно — Будда показал, что твоя привязанность делает тебя грязной. Остерегайся этого! Отправляйся к ювелиру и попроси его, чтобы он отчистил и отполировал твоего будду. Но с этого дня думай лишь о Будде. Каждый будда, окуренный твоими благовониями, заслужил этого. И ты должна быть счастлива, что дым, поднимающийся от твоих благовоний, достиг не одной статуи — ведь все они являются изображением лишь одного человека».

Буддисты, последователи Будды, не услышали последних слов своего учителя: «Не делайте из меня статуи. Пусть я останусь символом того, что не имеет формы, — не цветок, а лишь его аромат».

Но существует еще одна крайность. Магомет был против статуй, так как, поклоняясь статуе, ты поклоняешься… камню. А камень — это барьер на пути к Богу. Все барьеры должны быть снесены.

Устранять барьеры — полезное стремление, но последователи Магомета стали сносить чужие барьеры, они позабыли о Боге. Вся их история — это история разрушения статуй.

Ни воздвижение статуй, ни их разрушение не приблизят нас к будде вам следует обратить свой взор вовнутрь. Снаружи нет ничего вечного и бесспорного — там вы не найдете истины, способной утолить вашу жажду.

Досидеться до того, чтобы стать Буддой, — значит убить Будду. Привязаться к сидячей позе — значит не суметь постичь саму суть учения.

Суть никогда не бывает объективной; это твой субъективизм. Суть не имеет формы; это абсолютная пустота. Суть — это лишь зеркало; зеркало только отражает, не вынося суждений ни о добре, ни о зле, ни о красоте, ни об уродстве.

Ци Синь писал:

Во мне скрыты возможности;

это видно сразу.

Тот, кто этого не понимает

не может зваться монахом.

Это так же относится к вам, как и к ученикам Ци Синя. Во мне скрыты возможности; это видно сразу. Это не какое-то экзотическое явление. Просто закройте глаза и в безмолвии загляните вглубь — вы найдете это. Оно находилось там вечно и просто ждало, когда вы вернетесь домой.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Мастер!

Все ли мы, все десять тысяч будд, являемся потенциальным вместилищем дхармы?

Маниша, потенциальным вместилищем дхармы может быть каждый без исключения. Потенциальными возможностями — теми же высшими взлетами сознания, что и будда, — обладает каждый. Но ты должна погрузиться вовнутрь, чтобы найти там свои сокровища. Снаружи — ты нищая. Каждый из нас нищий снаружи.

Александр Великий пришел в Индию как раз через три столетия после смерти Будды. Он хотел найти там какого-нибудь просветленного мастера. Слава о Будде достигла даже Греции и Афин.

Учителем Александра был отец западной логики — Аристотель. Аристотель сказал ему: «Ты собираешься завоевать весь мир. Отправляйся в Индию. Я не хочу никаких даров, просто постарайся встретиться с просветленным мастером. Я слышал о них, но мне это не понятно. А главное, поскольку я логик, я не могу принять ничего на веру — если это не доказано и не подтверждено свидетельствами».

Возвращаясь назад, Александр не забыл, что он должен найти мастера. Он стал расспрашивать людей, и те сказали ему: «Это очень трудно. Даже если тебе удастся найти мастера, вряд ли он согласится отправиться с тобой в Грецию». Александр же подумал: «Не беспокойтесь об этом. Если я собираюсь принести в дар Греции Гималаи, то с этой задачей справлюсь и подавно!»

Наконец он нашел мастера. Люди сказали ему: «Да, есть один просветленный человек. Он живет голый на берегу реки».

Александр нашел этого человека и, приблизившись к нему с обнаженным мечом, сказал:

— Я хочу, чтобы ты следовал за мной. Тебя ждет царский прием. Ты будешь жить, где пожелаешь. Ты будешь царским гостем, так что не беспокойся ни о чем. Я лишь хочу, чтобы ты отправился со мной в Грецию. Мой учитель желает увидеть просветленного человека.

В ответ старец расхохотался и сказал:

— Во-первых, вложи свой меч в ножны — так не встречают мастера. И сойди с лошади на землю!

Александр прежде никогда не слышал такого властного тона особенно от голого человека, у которого нет за душой ни гроша.

А старец продолжал:

— Помни, что ты можешь завоевать весь мир, но при этом остаться нищим. Сейчас ты упрашиваешь меня отправиться с тобой в Грецию. Но я уже пришел к той точке, где движения не существует. Я никуда не двигаюсь, я никогда не двигался. Я всегда был здесь и сейчас. Время остановилось, ум остановился…

— Я отрублю тебе голову, если ты не сдвинешься с этого места! — в гневе закричал Александр.

— Это хорошая мысль, — ответил ему старец. — Ты сможешь забрать мою голову с собой, но я останусь. И помни, отрубив мне голову, ты будешь наблюдать, как она падает на землю, и я тоже буду наблюдать. Нам известен этот секрет — наблюдать.

Очень трудно отрубить голову человеку, который этого совсем не боится. И Александр сказал:

— Придется мне вернуться в Грецию без мастера.

— Скажи своему учителю, — ответил ему старец, — что просветление — это не та вещь, которую можно принести со стороны. Его нельзя доставить — его можно лишь найти в себе. Оставь в стороне логику, оставь в стороне рациональный ум. Уйди внутрь как можно глубже. В самой глубине ты обнаружишь будду.

От моего прибытия в Грецию не будет никакой пользы. Я бы не отказался отправиться с тобой — мне совершенно безразлично, где находиться. Но, видя меня, разве ты видишь просветление? Твой учитель тоже не увидит никакого просветления. Для того чтобы увидеть просветление, нужно иметь хоть какой-то опыт просветления. По крайней мере, хотя бы какую-то способность углубиться в себя. Но я не думаю, что медитация хоть немного коснулась сознания людей, живущих на Западе.

Как ни странно, но и сейчас — спустя 23 столетия после того, как Александр получил этот ответ, — медитация так и осталась концепцией Востока. Только на Востоке люди чувствуют потребность искать истину в глубине себя.

Я стремлюсь разжечь огонь, чтобы он охватил весь мир и стер различия между Востоком и Западом. Но мне мешают, как могут. Все вы должны унести с собой в свои страны огонь медитации. Пока это лишь огоньки, но вскоре из них разгорится настоящий пожар.

Чтобы познать себя во всей чистоте, во всей невинности, стать подобным зеркалу, нет иного пути, кроме медитации. Но каждый из вас является вместилищем дхармы — Основного Закона. Вы можете понять это, а можете не понять. Вы носите ее в себе, словно беременная женщина носит плод; состоится рождение или не состоится — уже другой вопрос. Нужно лишь чуть-чуть расслабиться, заглянуть внутрь себя, и дверь, за которой кроются безграничные возможности, тут же распахнется. Вы больше не нищие. Не покоряя мир, вы покорили всю Вселенную.

Вы просто покорили самих себя.

Дожди пришли сюда, чтобы услышать ваш смех. (Знакомый громкий смех раздается в задних рядах.) Пришло время Сардара Гурудаяла Сингха:

Трое детей, повстречавшись в ашраме, стали хвастаться друг перед другом.

— А вы знаете, начал маленький немец, — что мои дядя священник и все люди зовут его «святой отец».

— Подумаешь, — ответил маленький японец, — мой дедушка — мастер дзэн, и даже император склоняется, чтобы коснуться его стоп.

— Это все чепуха, ребята, — заявил маленький американец. — Моя мама весит триста фунтов, и, когда она идет по улице, люди, едва завидев ее, говорят: «Господи!»

У святого отца Пальца возникли неприятности с полицией из-за романа с шестнадцатилетней блондинкой. Он тут же отправился к своему адвокату Борису Мозгинабекрень.

— Если ты выиграешь мое дело, — пообещал Палец, — я заплачу тебе тысячу долларов.

— Раз плюнуть, — ответил Мозгинабекрень, — только добудь парочку свидетелей.

Палец стал искать свидетелей среди своей паствы и нашел двух пьянчуг и одну побирушку. Они дали показания, и Пальца оправдали.

— Я выиграл это дело, — заявил Мозгинабекрень. — Как насчет моей тысячи долларов?

— Ладно, — ответил святой отец, — только приведи свидетелей.

На Голливудской тусовке сказочно богатый нефтяной магнат, шейх Али Баба, увидел Бренду Мозгинабекрень и потерял покой.

Шейх подошел к ее мужу, известному адвокату Борису Мозгинабекрень и, отведя его в угол, обратился к нему с деловым предложением:

— Я должен переспать с твоей женой. За это я дам тебе столько же золота, сколько она весит.

Борис подумал, а затем попросил дать ему недельку отсрочки.

— Ты хочешь хорошенько подумать над моим предложением? — с тревогой спросил шейх Али Баба.

— Да нет же! Просто я хочу откормить ее!

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину.

Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя с полным осознанием.

Погружайся в себя насколько можешь.

Глубже и глубже…

Ты достигнешь пространства, которое мы зовем буддой.

Этот прекрасный вечер

может стать поворотной точкой твоей жизни,

если ты достаточно смел, чтобы продолжать,

чтобы лететь как стрела к самому центру себя.

Ты просто наблюдатель,

ты — пустое зеркало.

Чтобы было понятнее, Ниведано…

[бум]

Расслабься.

Наблюдай. Ты — не твой ум. Ты — не твое тело.

Ты просто наблюдатель. Наблюдение — это ты.

В этом наблюдении — вся твоя вечность.

Благодаря наблюдению приходит экстаз,

все богатство, которое тебе предлагает бытие.

Чем глубже ты погружаешься, тем больше видишь,

тем безмолвнее, тем спокойнее ты становишься.

Это большое событие.

Каждый вечер ты все глубже уходишь в свое

просветление.

Огляди это пустое пространство, окружающее тебя.

Тебе следует помнить о нем все двадцать четыре часа в сутки,

после того как вернешься из путешествия вглубь себя.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как Будда:

с изяществом, с безмолвием, со спокойствием.

Посиди несколько минут, отражая, как зеркало,

вспоминая свой внутренний мир,

взяв с собой переживание, чтобы оно стало подводным течением в твоей обыденной жизни.

Я не хочу, чтобы кто-либо избегал жизни. Я хочу, чтобы жизнь каждого становилась более богатой,

благословенной, экстатичной.

Я весь принадлежу жизни,

так как жизнь для меня единственный Бог.

Будда — это еще одно имя жизни.

— Хорошо, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Зерно, посаженное в землю

Наш любимый Мастер…

Выслушав первые объяснения своего учителя о смысле дхармы, Ма-цзы почувствовал себя так, словно испил самого изысканного нектара. Поклонившись учителю, Ма-цзы спросил:

— Как можно настроиться на постижение не имеющего формы самадхи?

— Когда ты прокладываешь путь своей внутренней мудрости, — ответил учитель, — это то же, что сажать зерно в землю. Когда я объясняю тебе азы дхармы, это то же, что дождь, льющийся с неба. Если ты способен воспринять учение, ты достоин увидеть Дао.

— Если Дао не имеет ни формы, ни цвета, как его можно увидеть? — спросил Ма-цзы.

— Глаз дхармы твоего духа способен узреть Дао. То же относится и к не имеющему формы самадхи, — ответил учитель.

— Существуют ли и там созидание и разрушение? — спросил Ма-цзы.

— Если кто-то видит Дао с точки зрения созидания и разрушения или собирания и разбрасывания, для него не существует Дао. Послушай мою гатху:

Почва не-ума

содержит в себе множество зерен,

которые прорастут,

когда пройдут небесные дожди.

Цветок самадхи

не имеет ни цвета ни формы.

О какой переменчивости

можно здесь говорить?

Говорят, что после этого Ма-цзы обрел истинное просветление. Его ум вышел за пределы мира явлений. Он приходил слушать своего учителя в течение десяти лет. За это время он постигал медитацию все глубже и глубже.

Маниша, великий мастер Нангаку работает с великим мастером Ма-цзы. Тот еще только зерно — но зерно, содержащее в себе великого будду.

Все вы — тоже зерна. Вам решать, оставаться ли вам закрытыми. Но тогда вы никогда не познаете свою истинную природу будды. Немного смелости, немного открытости, немного отмирания оболочек, и будда начнет прорастать в вас.

Вам нечего винить погоду. Тут идут дожди. Облака проникли даже в аудиторию, они проплывают перед моими глазами. Как близки эти облака… но странная вещь: чем ближе облака, тем испуганнее зерно. Оно боится неведомого, боится… боится всего — кто знает, что ждет его снаружи! Под оболочкой зерну спокойнее, оно чувствует себя в безопасности.

Встав на путь дзэн, вы выучили эти слова: «открытость», «радость» и «незащищенность» — вызов, брошенный неведомым, всегда следует принимать с радостью. Это единственный путь, ведущий к развитию. Большинство людей, которых Вильгельм Райх называл «маленькими людьми», умерли как маленькие люди, хоть их предназначение было иным. Вильгельм Райх был совершенно прав, называя свою книгу «Слушай, маленький человек». Он адресовал эти слова толпе. И все же он глубоко ошибался, так как не смог увидеть великого будду, кроющегося в каждом маленьком человеке.

Он просто осудил маленького человека, поскольку маленькие люди осудили его. Он был гением — нет, не буддой, но человеком, наделенным гигантским интеллектом, — и толпа осудила его. В конце концов его упрятали в психушку. А он говорил очень разумные вещи. Он открыл для исследований совершенно новую территорию.

Но все эти трусливые людишки, боящиеся неведомого, боящиеся потерять надежную почву под ногами и свой счет в банке, упрятали его в психушку. А он не был сумасшедшим. Сидя в психушке, он написал свои лучшие книги. Это — красноречивое свидетельство его психического здоровья. Но политиканы, толпа и правительство, объединив свои усилия, заставили его жить в психушке. Все они смеялись над его великими открытиями относительно человеческой энергии. Ясное дело, он обозлился.

И вот, когда он написал свою книгу «Слушай, маленький человек», его слова шли не от сострадания, это была реакция. Они причинили ему зло, и он мог хотя бы осудить их. Он прекрасно изобразил маленького человека, но главной частью каждого маленького человека является зерно — его потенциал, — а Райх совершенно забыл об этом, отдавшись гневу.

Если бы не это, он был бы очень близок к просветлению. Но из-за гнева, из-за реакции на обстоятельства он не смог различить истинную причину, по которой люди осудили его, — сам факт, что он гений, был достаточной причиной. Они были готовы распять его — и он должен был понять, что все это совершенно естественно. Но он не мог принять это как нечто совершенно естественное. Он не мог понять, что все это происходит со всяким гением, открывающим дверь в неведомое.

Его глаза застилала пелена гнева — он был совершенно слеп — и не мог увидеть, что в каждом маленьком человеке кроется будда, спрятанный, словно зерно, будда.

Нангаку дает наставления Ма-цзы:

Выслушав первые объяснения своего учителя о смысле дхармы, Ма-цзы почувствовал себя так, словно испил самого изысканного нектара. Поклонившись учителю, Ма-цзы спросил:

— Как можно настроиться на постижение не имеющего формы самадхи?

Прежде всего следует понять смысл, кроющийся в слове «дхарма». К сожалению, санскритское слово «дхарма» или палийское «дхамма», которое употреблял Будда, теологи неверно перевели как «религия», ученые перевели как «закон» — Основной Закон. Ошиблись и те, и другие. Если идти к корням слов, религия означает «то, что привязывает», а дхарма — «то, что освобождает». Это противоположные понятия. Дхарма просто означает вашу глубинную природу. Об этом ничего не сказано ни в одной рукописи, и никто не объяснит вам, какова ваша дхарма. Вам следует самим открыть это. Бытие оказало вам эту великую честь — позволило всем нам не занимать ни у кого знаний. Живой источник бытия бьет где-то рядом. Почему бы не испить из него и не утолить жажду?

После того как Ма-цзы понял значение слова «дхарма», он почувствовал себя так, словно испил самого изысканного нектара. Чем больше вы углубляетесь в медитацию, тем больше приближаетесь к вечным истокам жизни. Это — чистый нектар. Он свидетельство вашего бессмертия, вашей принадлежности к вечности. Он доказательство того, что смерть — это фикция. Смерть не придет ни к вам, ни к кому-либо еще. Человек лишь меняет свой дом: кто-то обретает новую форму, а кто-то может перейти и в существование, не имеющее формы.

То, что Ма-цзы заявил, что почувствовал себя так, словно испил самого изысканного нектара, свидетельствует о его глубоком понимании. Он — новичок в медитации, он еще очень молод. Но для осознания возраст не важен. Не думайте, что, постарев, вы легко обретете просветление. Напротив, с возрастом все труднее отказываться от житейских привычек, концепций, идеологии.

Два года назад поляк Папа Римский посетил Индию. Он был немало удивлен, узнав, что бедняки и сироты, обращенные в христианство, делают в церквах то же самое, что привыкли делать в своих индуистских храмах: возжигают благовония и приносят цветы Иисусу Христу. Он не мог поверить, что священники позволяют делать это, и люди делали то же, что всегда делали в своих храмах. Только вместо Кришны сейчас там был Христос — все остальное было точно таким же.

Но священники сказали ему, что вынуждены были пойти на такой компромисс. Эти люди не могут воспринимать религию без благовоний, без цветов. И Папа согласился с этим.

С возрастом все труднее отказаться от идеологии, от укоренившихся воззрений. Они становятся все более устойчивыми. Старики становятся жесткими, и весь окружающий их мир теряет гибкость, текучесть. Легче всего реализовать свой потенциал в детстве — если же не в детстве, то в молодости. Но детство чаще всего бывает испорчено родителями или священником.

Подлинная религия может рассчитывать на молодость — ведь молодости присуще бунтарство. Молодой человек может восставать против прошлого, не испытывая чувства вины. Он может очистить свое сердце от всех старинных писаний и статуй, а на вызов, брошенный неизвестным, отзовется само его сердце. Он готов принять любой вызов — а это величайший вызов: позволить зерну раскрыться под неведомыми небесами, дождями, ветрами и солнцем. Никто не знает, что его ждет в будущем.

Некому наставлять зерно, нет таких книг, которые смогут помочь ему. Зерно идет на риск, пробиваясь к свету, и вы должны осознавать, что это немалый риск. Это смертельный риск. Ведь зерно должно умереть в земле — лишь тогда смогут пробиться ростки его потенциала. Возможно, оно станет розой или лотосом… а может быть, и каким-то иным цветком. Не важно. Важно само цветение, а не название цветка. Дикие цветы не менее красивы, чем самые дорогие розы. Их роднит то, что все они цветут. И те, и другие познали радость роста, они смогли увидеть собственными глазами, что было спрятано в их зернах. И те, и другие приняли тот же вызов.

Собственно говоря, это были смерть и воскресение. Зерно умирает и воскресает в виде множества цветов, множества фруктов, множества зерен. Говорят, что одно-единственное зернышко может одеть всю землю зеленым покровом. Его потенциал не исчерпывается одним растением. Это растение может принести урожай в тысячу зерен, а каждое зерно несет в себе тысячи зерен.

Одно-единственное зерно может всю землю сделать зеленой. Какие возможности несет в себе маленькое зерно! Вы сами — живые зерна, зерна сознания. Самая ценная вещь во всем мироздании — сознание — кроется внутри вас. Зерно ищет свой путь во тьме и находит его. А вы, обладая сознанием, видите хоть немного света, но так и не сдвигаетесь с места, оставаясь маленькими людьми. Вы осуждаете всех тех, кто отправился к иным берегам, поскольку это напоминает вам о том, что вы так и не смогли реализоваться.

Поклонившись учителю, Ма-цзы спросил: «Как можно настроиться на постижение не имеющего формы самадхи?»

Учитель мог бы ответить ему, что, пока не настроишься в абсолютной тишине на постижение бытия, не постигнешь и дхармы — основного принципа бытия. Вопрос, заданный Ма-цзы, свидетельствует об искренности его поиска. Ему понравилось то, что он услышал, — он почувствовал себя так, словно испил самого изысканного нектара. Но все же остаются нерешенные вопросы. Это вопрос не простого ученика. Это вопрос будущего мастера.

«Как можно настроиться на постижение не имеющего формы самадхи?»

Отбросив в сторону все второстепенные вопросы, он идет прямо к сути: как настроиться на постижение не имеющего формы самадхи.

Самадхи — санскритское слово. Его значение исполнено красоты. Оно означает состояние, где нет вопросов и ответов, состояние столь глубокого безмолвия, когда нет нужды даже задавать вопросы; ответы давно остались где-то позади, но и в вопросах уже нет нужды. Эта чистота — безмолвная чистота, и зовется она «самадхи». И в этом самадхи можно найти гармонию с сердцебиением Вселенной. Лишь в самадхи можно осуществить единение со всем. Иного пути нет.

Каждый день, который мы посвящаем медитации, — это шаг на пути к самадхи. Медитация — это начало, самадхи же — конец. Вопрос Ма-цзы — вопрос потенциального будды. Он не спрашивает о пустяках. Он спрашивает о самом главном.

«Когда ты прокладываешь свой путь внутренней мудрости, — ответил учитель, — это то же, что сажать зерно в землю. Когда я объясняю тебе азы дхармы, это то же, что дождь, льющийся с неба. Если ты способен воспринять учение, ты достоин увидеть Дао».

Дао для китайцев то же, что мы называем самадхи; японцы зовут это состояние сатори. Дао, пожалуй, лучшее из этих названий, так как оно не является частью речи. Этим словом обозначается нечто невыразимое, то, что ты знаешь, но не способен объяснить; с чем ты можешь жить, но о чем не можешь говорить. Об этом можно петь, можно передать танцем, но ни одно слово не может быть сказано по этому поводу. Вы можете быть этим — самим выражением Дао — но при этом вы не можете объяснить словами, выразителем чего вы являетесь.

Ма-цзы вновь спросил: «Если Дао не имеет ни формы, ни цвета, как его можно увидеть?»

Вам нужно глубоко вникнуть в этот диалог, чтобы найти нужное направление для своих вопросов. Существует множество всевозможных вопросов, но основных вопросов очень мало, и, пока вы не начнете задавать их, вам не удастся приблизиться к истине.

Как только Нангаку упомянул о Дао, Ма-цзы спросил: «Если Дао не имеет ни формы, ни цвета, как его можно увидеть? — не хочешь ли ты сказать, что, как только человек достигает самадхи, он может увидеть Дао?»

«Глаз дхармы твоего духа способен узреть Дао. То же относится и к не имеющему формы самадхи», — ответил учитель.

Вот почему на Востоке родилась идея о Третьем глазе. Два глаза могут различать лишь цвет и форму, но они не способны узреть то, что не имеет ни цвета, ни формы. Тут они слепы. Пребывая в самадхи, вы можете закрыть глаза, и новое восприятие, которое метафорически можно назвать «Третьим глазом», пробуждается в вас. Вы можете ощутить и увидеть то, что недоступно всем остальным вашим чувствам.

Глаз дхармы, третий глаз вашего духа, способен узреть Дао. Говоря вам во время медитаций: «Идите глубже, смотрите глубже», я пытаюсь изо всех сил сделать так, чтобы ваш пребывающий в спячке Третий глаз пробудился.

«Существуют ли и там созидание и разрушение?» — спросил Ма-цзы.

Можем ли мы делать что-то внутри? Можем ли мы создать будду внутри? Существует ли внутри какое-то творчество? Это очень глубокий вопрос.

На это учитель ответил: «Если кто-то видит Дао с точки зрения созидания и разрушения или собирания и разбрасывания, для него не существует Дао. Послушай мою гатху…»

Он говорит, что, поскольку речь идет о внутреннем мире, будда уже там: вам ничего не следует создавать. Во внутреннем мире есть все, что там должно быть.

Я вспомнил о русском ученом Кирлиане, позволившем науке взглянуть под иным углом на мир объективных явлений. Его открытие имеет огромное значение. Кирлиан был страстным фотографом и работал над совершенствованием линз. Он исходил из того, что, если в зерне заключен потенциал, этот потенциал можно отобразить фотографически, создав особо чувствительные линзы.

Это была очень странная мысль, но ведь ученые и мистики, философы и поэты — всегда немного сумасшедшие. Его старались остановить: «Не делай глупостей! Как можно увидеть розу в семени?»

На это Кирлиан отвечал: «Если что-то должно произойти, оно должно существовать уже сейчас. Возможно, наши глаза просто не в состоянии увидеть это». И его труды увенчались успехом. Он изобрел такие линзы, с помощью которых можно было запечатлеть то, что должно произойти в будущем. Он мог положить семя перед фотоаппаратом, и на фотографии получалась цветущая роза.

Затем он сажал зерно в землю и ждал, когда оно умрет и даст росток. Когда же роза расцветала, он сравнивал ее с фотографией, — она была такой же, как и на снимке. В его сеть попало само будущее.

Он пришел к выводу, что, если такое возможно с зерном, фотографию можно применять и в иных случаях. Например, фотография Кирлиана стала пользоваться большим спросом в русских больницах. Люди приходят проверить свое здоровье и могут увидеть, что их ждет в будущем.

После смерти Кирлиана его линзы стали еще совершеннее. Целая школа «кирлиановских» фотографов работала над ними. С их помощью можно заглянуть в будущее по крайней мере на шесть месяцев вперед. Если вас ждет болезнь через шесть месяцев, фотография покажет это. Нет иного способа обнаружить болезнь, но вы можете начать лечиться, прежде чем та проявилась. Это действительно прекрасно — можно приступить к лечению, прежде чем человек заболевает по-настоящему.

При помощи глаз мы видим далеко не все. Даже во внешнем мире зрение имеет ограничения. Фотография Кирлиана намного опередила наши глаза в познании объективного мира. Подобным же образом, открывшийся Третий глаз во внутреннем мире даст вам представление обо всем вашем потенциале. Вам ничего не нужно с этим делать — нужно лишь увидеть и узнать это. Будду не создают — будду лишь вспоминают.

Нангаку сказал: «Послушай мою гатху». Это древнее слово: «гатха» означает «поэзия». «То, что я мог выразить в прозе, я сказал. Сейчас же послушай поэзию. То, чего не высказать прозой, иногда можно передать языком поэзии».

«Почва не-ума

содержит в себе множество зерен,

которые прорастут,

когда пройдут небесные дожди».

Дожди прошли, и теперь тебе решать, принимать ли вызов.

«Цветок самадхи не имеет ни цвета, ни формы. О какой переменчивости можно здесь говорить?»

Говорят, что после этого Ма-цзы обрел истинное просветление. Его ум вышел за пределы мира явлений. Он приходил слушать своего учителя в течение десяти лет. За это время он постигал медитацию все глубже и глубже.

Канзан писал:

В доме моем есть пещера,

в пещере этой нет ничего —

она чиста и совершенно пуста,

в ней сияет свет,

подобный солнцу.

Лишь зелень — еда

для этого старого тела,

грубое одеяло прикроет

эту призрачную форму. Пускай тысяча святых

явятся ко мне:

будда небесной правды со мной!

После того как вы заглянули в свою внутреннюю пещеру и обнаружили там свет, жизнь и сами истоки своего существования, так называемые «святые» ничего не значат для вас. Они — просто моралисты, исповедующие определенную систему морали, взглядов, но они не владеют истиной. Если истиной владеете вы, тысяча святых будут значить для вас меньше, чем ваш собственный будда. Ваш будда ни у кого не заимствован. Вы сами открыли его.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Мастер!

Мне нравится выражение «Сделай один шаг навстречу Аллаху, и Аллах пробежит навстречу тебе тысячу шагов».

Здесь есть намек на то, что способность к восприятию требует не пассивного ожидания, а и твоего участия.

Даже чтобы получить в подарок цветы, человек должен хотя бы протянуть руку, так ведь? Или я вновь ошиблась?

Да, Маниша, ты вновь ошиблась. Это выражение пришло от мусульман: «Сделай один шаг навстречу Аллаху, и Аллах пробежит навстречу тебе тысячу шагов».

Но в мире дзэн нет Аллаха, и поскольку речь здесь идет о внутреннем мире, сделай один шаг внутрь себя, и ты станешь Аллахом. Здесь никто не бежит. Напротив, здесь ты становишься недвижим. Нужен один шаг вовнутрь.

То, о чем говорит Магомет, — это внешний Бог: «Сделай один шаг навстречу Богу, и Бог тут же побежит навстречу тебе, сделав тысячу шагов». Но такого Бога просто не существует. Так зачем же попусту делать шаг? Оставь его для другого случая. Он еще тебе пригодится. В тот миг, когда ты делаешь шаг вовнутрь, ты становишься Аллахом. В мире дзэн это выражение не имеет смысла.

Но вот тучи приближаются со страшной скоростью! В этом году Пуну затопит и без самоубийства Шанкарачарьи. Смех десяти тысяч будд способен созвать все тучи мира. Им не нужны ни паспорта, ни визы. Они не обязаны проходить таможенный досмотр. Они — будды, проплывающие по небу. И когда они видят собрание в десять тысяч будд, они приходят — особенно когда я собираюсь рассказать анекдоты.

Где же Сардар Гурудаял Сингх? Просто засмейся погромче. Эта книга будет посвящена Сардару Гурудаялу Сингху, единственному человеку, который смеется еще до окончания анекдота. Какое доверие! Вы должны учиться доверию у Гурудаяла Сингха.

Магги Мак-Тавиш умирает, и старик Хамиш остается вдовцом. Для него это такая радость, что он тут же отправляется к могильщику, мистеру Томбу[1].

— Сколько стоит похоронить жену? — спрашивает Хамиш.

— Пятьсот фунтов стерлингов, — отвечает Томбу.

— Пятьсот? — переспрашивает Хамиш, судорожно сжимая кошелек в руке. — Не мог бы ты уступить?

— Ладно, — соглашается Томб, — но триста фунтов — это последняя цена.

Господи, тяжело вздыхает Хамиш, пересчитывая деньги, я почти что жалею, что она умерла!

Старый маг и хиппи Мухомор Мельвин готовит ланч для своего дружка Бизона Травки.

— Да уж, старик, — говорит Мельвин, присаживаясь рядом с другом, чтобы выкурить парочку косяков, — более дикого рецепта я и не знаю.

— Класс! — отвечает Травка, утопая в клубах дыма. — Что это за рецепт?

— Это салат, приятель! — отвечает Мельвин.

— Какой класс! Салат! — говорит Бизон Травка. — А как ты его готовишь?

— Нет ничего проще, дружище! — отвечает Мельвин. — Нарезаешь листья салата, добавляешь нарезанных помидоров, огурцов и моркови, затем бросаешь туда ЛСД и, став в сторонке, смотришь, как салат сам себя перетряхивает.

Дилли и Далли — однояйцовые близнецы. Они живут в маленьком приморском городке.

Дилли женат, а Далли — холост, но он сдает напрокат маленькую весельную лодку.

У Дилли умирает жена, а через несколько дней лодка Далли идет ко дну.

Через неделю, выйдя из дому, Далли встречает на улице жену местного священника, миссис Божьеяйцо. Миссис Божьеяйцо, приняв лодочника Далли за его брата, вдовца Дилли, начинает охать и ахать:

— Примите мои соболезнования по поводу тяжкой утраты…

— Благодарю вас, — отвечает лодочник, — но это такой пустяк! Она всегда была гнилой старушкой. Спереди у нее была здоровенная щель, а сзади большущая дыра, которая с каждым разом, как я катался на ней, становилась все больше и больше. От нее несло рыбой, и она протекала. Она была такая грязная, что, когда дул ветер, от нее нужно было держаться подальше.

Три недели назад пришли какие-то молодые люди, желающие поразвлечься, и я дал им попользоваться ею. Я предупреждал их: будьте осторожны. Но этим троим идиотам захотелось влезть в нее одновременно. Конечно же, старушка дала трещину по всей длине. Я даже рад, что ее не стало.

Миссис Божьеяйцо падает в обморок…

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину.

Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя с полным

осознанием.

Погружайся в себя, насколько можешь.

Глубже и глубже…

Пока не достигнешь самих истоков своего существа…

Это совсем рядом — нужно лишь сделать шаг,

и ты — будда.

Какой прекрасный вечер!

танец дождя делает безмолвие лишь более полным,

твое самадхи — более глубоким.

Эти облака-будды

приплыли издалека,

так пусть же они остаются в небе.

Глубже и глубже —

нет причин для страха.

Это пространство — твое, и этот свет — твой.

Он говорит тебе, что ты станешь буддой,

он говорит, что ты не твое тело, ты не твой ум,

ты — просто свидетель.

Расслабься. Наблюдай.

Ты просто наблюдатель.

Наблюдение — это еще одно имя будды.

Наблюдение делает тебя пустым зеркалом,

зеркалом, отражающим все, не судящим ни о чем.

Собирай опыт, собирай аромат —

ведь близится время, когда тебя позовут назад.

Испробуй нектар,

вечный поток твоей жизни.

Пусть он проникнет в каждую твою жилочку,

ведь таким должен стать твой образ жизни.

Живой или мертвый, ты должен оставаться буддой.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как Будда,

помнящий самадхи,

наполненный нектаром.

Посиди несколько минут,

вспоминая свой опыт,

вспоминая, где ты был,

кем ты был.

С каждым днем это должно становиться все глубже и глубже.

— Хорошо, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Спелая слива

Наш любимый Мастер…

Однажды, направляясь домой из Цзянси, Ма-цзы решил посетить своего старого учителя Нангаку. После того как Ма-цзы возжег благовония и поклонился Нангаку, тот прочел ему следующий стих:

«Мой совет тебе — не возвращайся домой.

Если же ты отправишься,

Дао останется недвижимым.

Старуха,

живущая по соседству,

заговорит с тобой, назвав тебя по имени,

которое ты носил в детстве».

Ма-цзы, выслушав с почтением слова своего учителя, поклялся себе никогда не возвращаться домой, как часто бы он ни перерождался. Оставаясь в Цзянси, он собрал учеников из всех уголков Китая.

Однажды монах по имени Та-мэй посетил занятия, которые проводил Ма-цзы. Та-мэй спросил учителя:

— Что есть будда?

— Это ум, находящийся в «здесь и сейчас», — ответил Ма-цзы.

Услышав это, Та-мэй обрел просветление. Он отправился в горы и в течение многих лет почти не замечал, как движется время, — лишь видел, что склоны становятся то зелеными, то желтыми. Как-то Ма-цзы послал в горы монаха, чтобы тот испытал Та-мэя. Монах спросил:

— Помнишь, когда ты впервые увидел Ма-цзы, какие его слова помогли тебе обрести просветление?

— Когда Ма-цзы сказал мне: «Ум, находящийся в «здесь и сейчас» и есть будда», — ответил Та-мэй.

— А сейчас он говорит совсем по-иному, — продолжал монах.

— И как же? — спросил в свою очередь Та-мэй.

— Сейчас Ма-цзы говорит, что тот самый ум, который является буддой, не является ни умом, ни буддой, — ответил монах.

— Ах этот старый хитрец! — воскликнул Та-мэй. — И когда он в конце концов прекратит сбивать с толку людей? Пускай же ему остается его «ни ум, ни будда», мне же по душе старое высказывание: «Ум, находящийся в «здесь и сейчас», и есть будда».

Когда Ма-цзы услышал об этом диалоге, он сказал: «Слива созрела».

Маниша, очень важно помнить о том, что мастер дзэн не философ. Он не рационален. По существу, он глубоко иррационален и абсурден, но в абсурдности и противоречивости своих высказываний ему каким-то образом удается донести до тебя ясную мысль. Сегодня он может говорить одно, завтра — что-то совершенно другое. Если попытаешься применить логику, может показаться, что тебя хотят запутать. Но одну и ту же вещь можно сказать по-разному. А мысль может быть донесена и сквозь противоречия.

Одно из величайших достижений дзэн состоит в том, что он не знает противоречий. Все здесь выражает одну и ту же истину, одну и ту же реальность. Самый маленький листочек и самая большая звезда несут вам одно и то же послание. Ничто не ниже и ничто не выше — здесь нет иерархии. Истину невозможно выразить каким-либо образом. Но, желая выразить невыразимое, можно применять противоречивые слова. Они будут указывать на одно и то же.

Два разных пальца двух разных людей под разными углами могут указывать на одну и ту же луну. Уму это может показаться слишком сложным для постижения. Но задача дзэн состоит в том, чтобы так нагрузить ваш ум, чтобы вы, устав от ума, решили бы от него отдохнуть. И в этот самый миг, в миг отдыха от ума, вы оказываетесь перед дверью истоков бытия.

Вот маленькая, но очень поучительная история:

Ма-цзы оставался при своим учителе, Нангаку, более десяти лет.

Покинув его, он стал настоятелем храма Гай-цзюанъ в Цзянси.

Отправляя службу, он всегда придерживался наставлений шестого патриарха Эно. Особенно важной он считал мысль о том, что будда не может существовать за пределами чьего-либо ума.

Слово «ум» можно понимать как ум обыденный, полный мыслей, эмоций, воспоминаний и привязанностей. И этот же ум можно представлять себе пустым. Вы можете освободить его от всех мыслей и эмоций. И в тот самый миг, когда ум станет пустым, различие между умом и не-умом исчезнет — здесь нет внутреннего противоречия.

Далеко не все мастера способны сказать: «Ум, находящийся в здесь и сейчас содержит в себе будду». Главным условием здесь является то, что ум пуст. Тогда сам ум и есть будда.

Будда говорил так: «Само это тело — будда. Сам этот ум — райский лотос». И в то же время он неоднократно повторял, что не существует ни тела, ни ума. Что же он хотел выразить этим противоречием? Он просто хотел сказать, что, если не отождествлять себя с телом, это тело может стать буддой, как и любое другое тело в этом мире. Если же ум не наполнен мыслями, он столь же просторен, как само небо. Будда не противоречит самому себе. Он просто использует противоречивые способы, чтобы указать вам на истину.

Именно Эно представил Ма-цзы Нангаку. Эно был уже стар, а Ма-цзы — очень молод, поэтому Эно не стал брать на себя ответственность обучать Ма-цзы медитации. Ответственность за его обучение была передана преемнику Эно, Нангаку. Слова же, с которыми Эно обратился к Нангаку, представляя Ма-цзы, были сами по себе очень значительными: «Отнесись к этому юноше с большим вниманием. Он будет буддой и будет твоим преемником, как и ты — моим. Будь почтителен с ним — ведь в твоих руках сейчас находится человек, готовый стать буддой в любое мгновение».

Ма-цзы оставался очень близким к Эно, хотя тот и не был его учителем. Но Эно сумел увидеть его потенциал — его возможности, его незримое для других будущее. В то же время он видел приближение собственной смерти. Потому Эно считал, что не вправе сейчас брать на себя ответственность воспитывать ученика, тем более ученика, нуждающегося в особой заботе, ученика, в котором в любую секунду мог произойти взрыв. Вот почему старик Эно решил, что для Ма-цзы будет лучше, если он передаст его в руки своего преемника Нангаку.

Нангаку же был вполне самостоятельным мастером. Его учение не было слепым повторением наставлений Эно. В мире дзэн вовсе не требуется, чтобы ученик следовал своему учителю во всех деталях. Главное здесь, чтобы ученик осознавал присутствие учителя, его основные взгляды. Ученик не может полагаться на собственную веру — он должен пройти испытание. Доктрины и воззрения не важны в дзэн. Важно лишь присутствие учителя и его осознание, а также то богатство, которое несет с собой осознание.

Эно никогда не просил Нангаку следовать его учению — у Нангаку был свой собственный взгляд на вещи. Но Эно избрал своим преемником именно Нангаку. Это очень странно. Такое не происходит больше ни в одном уголке мира. Люди требуют от своих преемников, чтобы те следовали им в каждой детали. Но дзэн уникален во всем. Здесь не ставится вопрос о том, что кто-то должен кому-то следовать. Здесь речь идет только о реализации. У человека могут быть иные методы, иные средства, иной подход, но, если этот человек реализовался, он может стать преемником.

Но как ни странно, несмотря на то, что Эно передал ответственность инициации в руки Нангаку, Ма-цзы оставался близок к учению Эно, указывал на истину теми же способами, что и Эно. Эно увидел его будущее. Нангаку заботился о нем и помог ему стать просветленным мастером. Ма-цзы неизменно чувствовал благодарность к Эно именно за то, что тот отказался посвящать его в дзэн — ведь смерть шестого патриарха была не за горами, — а передал его в руки нужного человека. Близилась весна Ма-цзы. Он должен был расцвести, когда Эно уже не станет.

Безусловно, Ма-цзы и Эно, хоть их и не связывали отношения учителя и ученика, были очень близки друг к другу. Их сердца начали биться в одном ритме. Учение его учителя во многом разнилось от учения Эно.

Это касалось и высказывания о том, что «нет будды за пределами ума».

Но не забывайте, когда Эно говорит «ум», вы можете перевести его слова для себя как «не-ум». Он подразумевает «пустой ум», а это то же самое, что и «не-ум». Что остается в пустом уме? Только пространство. Вы можете называть это как вам вздумается — умом или не-умом. Это одно и то же, но не с точки зрения доктрины, а с точки зрения экзистенциального опыта.

Однажды, направляясь домой из Цзянси, Ма-цзы решил посетить своего старого учителя Нангаку.

Да, Ма-цзы сейчас уже самостоятельный мастер. Он ушел в Цзянси, а сейчас направлялся оттуда домой и «решил посетить своего старого учителя Нангаку. После того как Ма-цзы возжег благовония и поклонился Нангаку, тот прочел ему следующий стих…»

К этому тоже следует отнестись с вниманием. После того как ученик обретает просветление, чувство благодарности к учителю становится еще более глубоким. И речь вовсе не идет об отказе от учителя. Здесь неуместна мысль: «Сейчас я ровня учителю — ведь я обрел то же просветление, что и он». Нет, эта мысль недопустима, ведь думать так может лишь эго, а эго давно уже утрачено. Благодарность же и скромность выражают себя так: «Возможно, я и стал буддой, но верный путь указал мне учитель, и я навсегда сохраню чувство глубокой благодарности к нему в своем сердце».

Шарипутта, один из ближайших учеников Будды, обрел просветление. Со слезами на глазах он пришел к Будде и сказал:

— Я старался не обретать просветления, но ты настоял на этом. Сейчас же я обрел его, и мои глаза полны слез, так как ты пошлешь меня распространять огонь вдали от себя. Я понимаю, что в сострадании своем ты постоянно думаешь о тех, кто может стать буддой в любой момент, кто нуждается лишь в небольшой помощи. Ведь те, кто ушел от себя недалеко, могут легко быть призваны назад.

— Так почему же ты плачешь? — спросил Будда.

— Я плачу оттого, что не смогу каждый день прикасаться к твоим стопам, как делал это на протяжении двадцати лет, — ответил Шарипутта.

— В таком случае, сделай вот что, — сказал ему Будда, — возьми с собой карту. Руководствуясь ею, ты сможешь легко определить, где находится мое жилище. Кланяйся в этом направлении. Прикасайся к моим стопам символически — просто склоняйся к земле и касайся ее рукой. Ведь тело создано из земли, и рано или поздно каждый из нас уйдет назад в землю. Таким образом, прикасаясь к земле, ты будешь касаться не только моих стоп, но и стоп всех будд, когда-либо живших на земле. Их тела растворились в земле. Не плачь, в этом нет нужды, да и не пристало плакать просветленному!

— Мне нет дела до того, что говорят люди. Но слезы сами накатились мне на глаза, а согласно твоему учению я должен быть естественным и непосредственным. Даже если ты скажешь мне: «Не плачь», я все равно буду плакать. Слезы сами льются, что же мне делать? Должен ли я улыбаться, как лицемер, когда глаза полны слез?

Говорят, что после этого разговора Шарипутта, где бы он ни был, раскрывал карту каждое утро и, определив направление, где находился Будда, кланялся и касался его стоп. У него самого появились тысячи учеников, и они говорили ему: «Зачем ты делаешь все это? Ты ведь и сам — будда».

На что Шарипутта отвечал: «Это верно, я — будда. Но я бы никогда не стал буддой, если бы не встретил Будду Гаутаму. Благодаря встрече с этим человеком я сумел сжечь все, что было фальшивым во мне, и наполнить себя только чистотой. Я стольким обязан этому человеку, что могу отплатить ему лишь одним способом — кланяться ему и касаться его стоп, находясь за тысячи миль от него».

Так он делал до своего последнего вздоха. Когда же он умирал (а умер он раньше, чем Будда Гаутама), он сказал своим ученикам: «Простите меня — ведь вы не можете увидеть эти незримые ноги. Позвольте же мне прикоснуться к стопам моего учителя в последний раз». И он склонился к земле со слезами на глазах и умер в этой позе. Он так и не встал. Это и есть подлинный гуманизм — скромность, преданность, любовь, доверие.

Ма-цзы при встрече со своим учителем поклонился ему и возжег благовония, как делают это посетители храма перед изображением будды. Нангаку же прочел ему гатху, стихотворение:

«Мой совет тебе — не возвращайся домой.

Если же ты отправишься,

Дао останется недвижимым.

Старуха,

живущая по соседству,

заговорит с тобой, назвав тебя по имени,

которое ты носил в детстве».

Ма-цзы, выслушав с почтением слова своего учителя, поклялся себе никогда не возвращаться домой, как бы часто он ни перерождался. Оставаясь в Цзянси, он собрал учеников из всех уголков Китая.

Странный, но очень глубокомысленный совет. Нангаку велел ему не возвращаться домой. За этими словами кроется многое. Они предполагают, что человек стал бездомным. В тот миг, когда ты обретаешь просветление, ты становишься бездомным — даже твое собственное тело уже больше не твой дом. Твой дом — Вселенная. Потому следует раз и навсегда отказаться от этой старой привычки — возвращаться домой. Для тебя дома больше не существует. Ты — бездомная туча, плывущая в небесах: совершенно свободная, ни к чему не привязанная туча.

Если же ты отправишься, Дао останется недвижимым.

Этим Нангаку хотел сказать: «Если же ты не послушаешься моего совета и вернешься домой, помни, что Дао, пустой будда в тебе, никуда не пойдет. Твоя истинная сущность останется недвижимой: она никогда никуда не движется, она всегда пребывает в здесь и сейчас». И он также сказал: «Старуха, живущая по соседству, заговорит с тобой, назвав тебя по имени, которое ты носил в детстве».

Басо — имя, которое Ма-цзы носил в детстве. Нангаку шутит по поводу его детского имени, говоря, что старуха, живущая по соседству, назовет его «Басо». Соседи не поймут, что он уже не Басо, а великий мастер — Ма-цзы. Для них он всегда будет Басо. Они присутствовали при его рождении, видели, как он рос. Им будет очень трудно осознать, что этот мальчик стал буддой. Они решат, что подумать такое — значит оскорбить Будду.

Ма-цзы, выслушав с почтением слова своего учителя, поклялся себе никогда не возвращаться домой, как бы часто он ни перерождался. Оставаясь в Цзянси, он собрал учеников из всех уголков Китая.

Он сказал себе, что, даже если родится вновь — хотя просветленные вновь не рождаются, — он поклялся себе, что, даже если родится вновь, он никогда не вернется домой. Он осознал свою бездомность, свое одиночество.

Однажды монах по имени Та-мэй посетил занятия, которые проводил Ма-цзы. Та-мэй спросил учителя:

— Что есть будда?

— Это ум, находящийся в «здесь и сейчас», — ответил Ма-цзы.

Это то, чему учил Эно и чему Ма-цзы следовал всю свою жизнь.

Не забывайте, ум никогда не пребывает в настоящем — он либо в прошлом, либо в будущем. В настоящем может пребывать лишь пустой ум. Вы можете называть его «умом в здесь и сейчас», если вы предпочитаете положительные определения, или «не-умом», если вам больше по душе отрицательные. Истина может быть выражена обоими способами — как положительным, так и отрицательным. Ум, присутствующий в настоящем, на самом деле является не-умом. Для того, кто понимает настоящее, всякий ум исчезает. Ум может находиться в прошлом, ум может находиться в будущем, но в настоящем — никогда. И потому пребывание в настоящем означает, что ты вырвался из хватки ума.

«Это ум, находящийся в здесь и сейчас», — ответил Ма-цзы. Услышав это, Та-мэй обрел просветление. Он отправился в горы и в течение многих лет почти не замечал, как движется время, — лишь видел, как склоны становятся то зелеными, то желтыми. Как-то Ма-цзы послал в горы монаха, чтобы тот испытал Та-мэя. Монах спросил:

— Помнишь, когда ты впервые увидел Ма-цзы, благодаря каким его словам ты обрел просветление?

— Когда Ма-цзы сказал мне: «Ум, находящийся в «здесь и сейчас» и есть будда», — ответил Та-мэй.

— А сейчас он говорит совсем по-иному, — продолжал монах.

— И как же? — спросил в свою очередь Та-мэй.

— Сейчас Ма-цзы говорит, что тот самый ум, который является буддой, не является ни умом, ни буддой, — ответил монах.

И этот ум не является ни умом, ни буддой. Сейчас Ма-цзы учит так.

«Ах этот старый хитрец! — воскликнул Та-мэй. — И когда он в конце концов прекратит сбивать с толку людей? Пускай же ему остается его «ни ум, ни будда», мне же по душе старое высказывание: «Ум, находящийся в «здесь и сейчас» и есть будда».

Он понял, просто изменил утверждение, сделав его негативным вместо позитивного. Он может сбить с толку кого угодно, но только не просветленного.

«Ах этот старый хитрец! — воскликнул Та-мэй. — И когда он в конце концов прекратит сбивать с толку людей?»

Не было никакой необходимости изменять старое выражение.

«Пускай же ему остается его «ни ум, ни будда», мне же по душе старое высказывание: «Ум, находящийся в «здесь и сейчас», и есть будда».

Вам может показаться, что он не согласен со своим старым учителем, Ма-цзы, но тогда вы просто ничего не помяли. Он во всем согласен с ним, понимая, что оба выражения означают одно и то же. Утверждение изменилось — из позитивного оно превратилось в негативное. Изменилось лишь выражение мысли, но не сама мысль. Именно поэтому он сказал: «Пускай старик делает все, что ему вздумается, я же буду продолжать утверждать, что ум, находящийся в здесь и сейчас, и есть будда».

Когда Ма-цзы услышал об этом диалоге, он сказал: «Слива созрела».

Ма-цзы прекрасно понял, что Та-мэй обрел просветление. Для непросветленного ума это было бы неразрешимой задачей: как же может положительное стать отрицательным? Но есть место, где «да» и «нет» не противоречат друг другу.

Ма-цзы сказал: «Слива созрела».

По-китайски «Та-мэй» означает «большая слива». Такуан писал так:

У луны нет намерения где-либо отражаться,

и пруд не создан для того, чтобы отражать луну.

Как спокойны воды Хиросавы!

Монастырь, где жил Такуан, стоял на берегу озера Хиросава. В этом маленьком стихе содержится вся суть дзэн. У луны нет намерения где-либо отражаться…

Неужели вы думаете, что у луны есть намерение отражаться в тысячах морей, озер и прудов? Нет у нее такого намерения.

С другой же стороны, и пруд не создан для того, чтобы отражать луну. Ни пруд, ни озеро, ни океан не созданы для того, чтобы отражать луну. Они в этом ничуть не заинтересованы.

Как спокойны воды Хиросавы!

Их не может потревожить даже отражение луны. Им все безразлично. Этот стих советует всем вам жить без всяких намерений, без цели, без честолюбивых устремлений. Что бы ни происходило, относитесь ко всему радостно, без тени недовольства.

Даже если к вам постучит смерть — приветствуйте ее приход. Танцуйте, пойте песни. Такова традиция в дзэн. Считается, что каждый мастер должен (и все они делали так) перед смертью написать хайку, содержащую все его учение.

Это демонстрирует две вещи: во-первых, они осознают приближение смерти, во-вторых, их это ни в коей мере не огорчает. Их хайку говорит о радости. Бытие дало вам все, не дожидаясь вашей просьбы.

Человек, живущий с намерениями, неизбежно испытывает разочарования, ибо у бытия нет никаких обязательств по отношению к нему. Но если вы живете без всяких намерений и устремлений, все, о чем вы когда-либо мечтали, исполняется как по волшебству. Луна отражается в озере. Озеро никогда не просило об этом луну. У луны никогда не было подобных намерений. Бытие непредсказуемо. Не приносите с собой желаний, устремлений и ожиданий: все это ведет лишь к беспокойству. В ваших умах воцаряется хаос. Но если у вас нет никаких намерений… Как спокойны воды Хиросавы!

Луна отражается, не потревожив воды. До чего прекрасна эта луна! И озеро Хиросава принимает ее в свое лоно совершенно естественно, не задумываясь. Если бы луна не отразилась, озеро не испытало бы никакого огорчения. Есть луна, нет луны… какая разница! Озеро Хиросава безмолвствует. Таким должно быть ваше внутреннее сознание — безмолвным озером.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Мастер!

Представляю себе, каково бы это было, если бы однажды, войдя в аудиторию Гаутамы Будды, Ты увидел, что всю ее занимают лишь пустые зеркала или сочные спелые сливы, сидящие рядами.

Думаешь ли ты, что такое действительно возможно? Происходит ли что-то? Или лучше сказать: ничего не происходит?

Маниша, это случается каждый день. Большой зал полон пустых зеркал и крупных спелых слив. Посмотри на Авирбхаву, танцующую сливу!

Но пришло время немного посмеяться, и Сардар Гурудаял Сингх сегодня сидит в первых рядах. Эта серия анекдотов посвящена ему.

У аппетитной мисс Всегдахочу возникли проблемы со сном. Ее сны, как и явь, были полны сексуальных переживаний, и она совсем запуталась: что происходит на деле, а что во сне. Итак, она решила обратиться за помощью к доктору Айболиту.

Доктор Айболит внимательно выслушивает свою пациентку, а затем начинает вешать ей на уши лапшу, обильно приправив ее фрейдистской терминологией.

— Погодите минутку, — перебивает его мисс Всегдахочу, — а что это такое: «фаллический символ»?

— Фаллический символ — это то, что символизирует фаллос.

— А что такое фаллос? — снова спрашивает девушка.

— Думаю, — отвечает Айболит с улыбкой на лице, — что вы лучше поймете, если я покажу вам, что это такое.

С этими словами он расстегивает брюки и с гордостью извлекает на свет свой аппарат.

— Вот это, юная леди, и есть фаллос! — с гордостью говорит Айболит.

— Ага! — радостно восклицает девушка. — Вы хотите сказать, что это то же, что и член, только поменьше!

Стареющий, дряхлеющий президент Рональд Рейган собирается подняться на борт самолета, чтобы лететь в Европу.

Пришедший с ним попрощаться личный секретарь Реджинальд, склонившись к уху президента, шепчет:

— Что вы можете сказать насчет «Билля о правах гомосексуалистов»[2]?

— Скажите, — отвечает Рейган, — что я оплачу его, как только вернусь!

Что-то я не вижу, чтобы ты в последнее время участвовал в групповухе, — говорит Марвин из банды «Адские ангелы» своему дружку Пигпену.

— Я недавно женился, — отвечает Пигпен.

— А что, законным путем трахаться лучше, чем обычным? — спрашивает Марвин.

— Да нет! Даже хуже, — отвечает молодожен — Просто не приходится выстаивать в очереди.

Фердус и Фанки потерялись среди знойных песков Сахары. Много дней они проползали на коленях в поисках воды. Совсем уже выбившись из сил, они заметили на горизонте человека, стоящего за прилавком.

Кое-как доползли до этого человека. Высунув языки, Фердус и Фанки просят хриплыми голосами:

— Воды! Пожалуйста, воды!

— Извините, ребята, — отвечает им незнакомец, — я бы с удовольствием помог вам, но у меня нет с собой ни капли. Я продаю галстуки. Можете выбрать себе любой. Вы будете неотразимы!

— Галстуки?! — только и может выдавить из себя Фанки, прежде чем упасть в обморок.

— Не нужны нам никакие чертовы галстуки, — кричит Фердус, — нам нужна только вода!

И двое несчастных ползут по песку дальше.

Через три дня на горизонте вырисовывается большое здание. Обрадованная парочка бодро ползет прямиком к зданию. Это оказывается шикарный отель «Гребаные Пески».

Фердус подползает к швейцару в форменном костюме-тройке и говорит только одно слово:

— Воды.

— Извините, ребята, — отвечает им швейцар, — я бы с удовольствием помог вам, но без галстуков сюда входить нельзя!

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину.

Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя с полным осознанием.

Погружайся в себя, насколько можешь.

Глубже и глубже —

Пока не достигнешь самих истоков своего существа…

Оно совсем рядом — нужно лишь сделать шаг, и ты — будда.

Необходимы лишь абсолютная честность

и твердое намерение

взглянуть прямо в суть своего существа.

Там — зеркало, о котором мы говорили.

Это зеркало и есть будда.

Это твоя вечная сущность.

Глубже и глубже…

Ты должен идти вглубь, пока не найдешь себя.

Не сомневайся.

Не бойся ничего.

Безусловно, ты одинок,

но это одиночество — прекрасное переживание.

На этом пути ты не встретишься ни с кем, кроме себя.

Чтобы стало понятно: ты просто зеркало, отражающее твое тело, твой ум, отражающее все…

Ниведано…

[бум]

Расслабься. Наблюдай.

Ты просто наблюдатель, просто зеркало,

отражающее все.

У всех этих вещей

нет намерения отражаться,

как и у тебя нет намерения

ловить их отражение.

Просто будь безмолвен как Хиросава

и блаженствуй.

Этот вечер придет как благословение.

Настоящее становится не-умом, не-временем —

просто чистотой, безграничным простором.

Это твоя свобода.

Но если ты не стал буддой — ты не стал свободным.

Ты ничего не знаешь о свободе.

Пусть это переживание глубоко просочится

во все фибры твоего существа.

Пропитайся им, утони в нем.

Возвращаясь, неси в себе

всю свежесть своей природы будды.

И запомни это пространство, этот путь —

ты должен носить его в себе все двадцать четыре

часа в сутки,

привносить его в каждый поступок.

Когда сидишь, стоишь, ходишь и спишь,

ты должен оставаться буддой.

Тогда само бытие становится непрерывным экстазом.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как Будда:

с изяществом, с безмолвием, со спокойствием.

Посиди несколько минут, вспоминая место, где ты был,

вспоминая радость и безмолвие

зеркала, которым ты был,

вспоминая ту безграничную свободу,

которая приходит, когда ты — зеркало,

ни к чему не привязанное зеркало,

бездомное, одинокое зеркало.

Ты становишься Эверестом сознания.

— Хорошо, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Скрученный нос

Наш любимый Мастер…

Однажды, когда Хякудзё сидел рядом со своим учителем Ма-цзы, над их головами пролетела стая диких гусей. Ма-цзы спросил:

— Что это?

— Это дикие гуси, — ответил Хякудзё.

— Где они? — спросил учитель.

— Они улетели, — ответил Хякудзё.

Тогда Ма-цзы внезапно схватил Хякудзё за нос и скрутил его. Хякудзё закричал от боли. Ма-цзы сказал:

— Ты говоришь, что они улетели, но точно так же они были здесь с самого начала.

В это мгновение Хякудзё обрел просветление.

На следующий день, во время обычной церемонии, Ма-цзы еще не успел опуститься на циновку, как Хякудзё подошел и свернул ее. Учителю пришлось сойти с возвышения. Хякудзё последовал за учителем в комнату.

Ма-цзы спросил:

— Что заставило тебя свернуть мою циновку еще до того, как началась церемония?

— Вчера глубокочтимый учитель скрутил мне нос, отчего я ощутил острую боль, — ответил Хякудзё.

— А где был твой ум вчера? — спросил Ма-цзы.

— Сегодня я не чувствую боли, — только и ответил ему ученик.

— Ты полностью понял вчерашний урок, — сказал на это учитель.

В другой раз, садясь на скамью дзадзэн, Ма-цзы плюнул на нее.

— Зачем ты плюнул на скамью? — спросил его монах.

— Когда я садился, передо мной простирались горы, реки, да и вся природа. Я плюнул, потому что мне все это не нравится, — ответил Ма-цзы.

— Но Вселенная прекрасна! — воскликнул монах. — Почему же она тебе не нравится?

— Возможно, она прекрасна для тебя, — ответил Ма-цзы, — но отвратительна для меня.

— Как назвать ментальное состояние, в котором ты пребываешь? — продолжал монах.

— Это состояние бодхисаттвы, — ответил Ма-цзы.

Маниша, все это — великие эпизоды из истории дзэн. Здесь осознание проявляется в поступках. Когда учитель поступает определенным образом, его ученик должен как-то ответить на это, но не с позиций ума, а с позиции пустого сердца.

Дзэн — это всего лишь прием, точнее, тысячи приемов, разработанных многочисленными мастерами, чтобы спровоцировать твое пробуждение. Читая эти истории, можно подумать, что это всего лишь анекдоты, загадки, истории. Но это не так — это приемы общения, приемы, имеющие огромное значение.

Однажды, когда Хякудзё сидел рядом со своим учителем Ма-цзы, над их головами пролетела стая диких гусей. Ма-цзы спросил:

— Что это?

— Это дикие гуси, — ответил Хякудзё.

— Где они? — спросил учитель.

— Они улетели, — ответил Хякудзё.

Тогда Ма-цзы внезапно схватил Хякудзё за нос и скрутил его. Хякудзё закричал от боли. Ма-цзы сказал:

— Ты говоришь, что они улетели, но точно так же они были здесь с самого начала.

В это мгновение Хякудзё обрел просветление.

Для человека, привыкшего мыслить рационально, эти слова покажутся абсурдными. Но для того, кто знаком с медитацией, это может оказаться толчком для пробуждения. Дело совсем не в том, что Ма-цзы не знает, что дикие гуси были здесь, или не знает, что они улетели. Ему не нужен никакой ответ, заключающий в себе информацию о диких гусях. Ему нужен тот ответ, который Хякудзё не смог ему дать. Ведь спрашивая: «Что это?», Ма-цзы прекрасно знал, что это пролетали дикие гуси.

Запомните, это не была попытка узнать что-либо об объекте. И тут Хякудзё дал маху. Он отвечал с позиций ума:

«Это дикие гуси», — ответил Хякудзё.

Такой ответ мог дать кто угодно. Это не был ответ пустого сердца. Это не ответ человека, отражающего пустоту. Любой ребенок мог бы сказать то же самое. Ответ верен, но этот ответ дан не от пустого сердца, он исходит из ума.

«Это дикие гуси», — ответил Хякудзё.

Тут он промахнулся. Он должен был ответить на вопрос, не задумываясь о последствиях.

«Где они?» (учитель дарит своему ученику еще одну попытку) — спросил учитель.

«Они улетели», — ответил Хякудзё.

Он просто функционирует на ментальном уровне.

Тогда Ма-цзы внезапно схватил Хякудзё за нос и скрутил его. Хякудзё закричал от боли. Ма-цзы сказал: «Ты говоришь, что они улетели, но точно так же они были здесь с самого начала».

Куда же они могли деться? Они всегда были здесь и будут здесь. Здесь достаточно просторно. Где бы они ни были, они всегда будут здесь. Они никуда не могут уйти из «здесь». Именно этого он ожидал от Хякудзё. Итак, Ма-цзы должен был схватить Хякудзё и скрутить ему нос, чтобы тот осознал, что он мыслит умом. А ум может приносить лишь боль, поскольку ум и есть боль.

Ма-цзы скрутил нос своему ученику так, что тот ощутил сильную боль и закричал, — не мысли поверхностно, не принимай вещи за то, чем они кажутся. Этот крик боли не исходил из ума. Это был ответ всего его существа. В этот момент учитель мог говорить — его ученик находился в нужном пространстве. Он не думал умом — вся его сущность проснулась от боли.

Боль необходима для пробуждения. Многие учителя использовали боль, чтобы пробудить своих учеников. Все же остальные религии, напротив, убаюкивали, успокаивали человека: «Спи спокойно. Боженька на небесах, а на земле все спокойно. Тебе не о чем волноваться». Но дзэн не собирается успокаивать вас. Он стремится пробудить вас.

Когда Хякудзё закричал от боли, Ма-цзы и не подумал утешать его. Он даже не удосужился объяснить, почему скрутил ему нос. Он только сказал: «Ты говоришь, что они улетели, но они были здесь с самого начала».

В эту минуту Хякудзё ни о чем не думал — он лишь испытывал боль. Ум был пуст, нос болел, и Ма-цзы не беспокоили ни боль, ни нос его ученика. Его беспокоило лишь то, чтобы его мысль дошла до сознания Хякудзё: никто и ничто не может никуда отсюда деться. Здесь, как и сейчас, невероятно просторно. Где бы кто-то ни находился, он здесь. Эти дикие гуси послужили всего лишь предлогом, чтобы объяснить Хякудзё, что ничто не движется, ничто никуда не уходит.

В это мгновение Хякудзё обрел просветление.

Осознав вечность и безграничность здесь и сейчас, он тут же провалился в пустоту своего сердца и понял истину. Слова Ма-цзы мгновенно подтолкнули его к тому, что в дзэн называется просветлением. Он тут же осознал свою здесьность и сейчасность. Дикие гуси были лишь поводом.

Подобные истории нигде, кроме дзэн, не происходят. Они не имеют аналогов из-за трудности понимания. Это анекдоты на пути к просветлению. Лишь люди пути, способные глубоко погружаться в медитацию, могут понять то, что кажется полным абсурдом с точки зрения разума.

Нос здесь ни при чем, иначе обрести просветление было бы очень просто. Вообразите: ученик приходит к учителю, ему скручивают нос, он обретает просветление и уходит домой. А Ма-цзы не скрутил бы нос любому ученику. Любому Джону, Смиту, Джорджу.

Хякудзё же созрел — он уже на пороге. Достаточно одного-единственного толчка, чтобы он сделал шаг вовнутрь. Это великая мысль: нигде нет времени и нигде нет пространства, пространство — лишь здесь, время — лишь сейчас.

Это применимо не только к диким гусям. Это применимо ко всем вам и ко всему на свете — великая мысль и безмолвное наблюдение. Скрученный нос пробудил Хякудзё и помог ему обрести просветление.

На следующий день, во время обычной церемонии, Ма-цзы еще не успел опуститься на циновку, как Хякудзё подошел и свернул ее. Учителю пришлось сойти с возвышения. Хякудзё последовал за учителем в комнату.

Ма-цзы спросил:

— Что заставило тебя свернуть мою циновку еще до того, как началась церемония?

— Вчера глубокочтимый учитель скрутил мне нос, отчего я ощутил острую боль, — ответил Хякудзё.

— А где был твой ум вчера? — спросил Ма-цзы.

— Сегодня я не чувствую боли, — только и ответил ему ученик.

— Ты полностью понял вчерашний урок, — сказал на это учитель.

Здесь, пожалуй, заключена еще большая тонкость. Обычно мастер дзэн проводит церемонию, и старший ученик сворачивает циновку, на которой сидел учитель, и относит ее в его комнату лишь после окончания церемонии. Но на этот раз Ма-цзы еще не успел опуститься на циновку, как Хякудзё подошел и свернул ее. Учителю пришлось сойти с возвышения. Хякудзё последовал за учителем в комнату.

Ему не пришлось говорить ни слова. Хякудзё сам стал просветленным мастером. Вчерашний урок… Сейчас он отвечает так же, как и его учитель. Сворачивая циновку, он говорит: «Мне больше не нужны никакие церемонии. Все, что мне было нужно, я получил вчера».

Ма-цзы спросил:

— Что заставило тебя свернуть мою циновку еще до того, как началась церемония?

— Вчера глубокочтимый учитель скрутил мне нос, отчего я ощутил острую боль, — ответил Хякудзё.

— А где был твой ум вчера? — спросил Ма-цзы.

«Не мог ли ты кое-чего не делать вчера?» — хочет спросить его Ма-цзы.

«Сегодня я не чувствую боли», — только и ответил ему ученик.

Он хочет сказать: «Я не нуждаюсь в утешении. Я не чувствую боли сегодня и больше не нуждаюсь ни в каких церемониях. Вчера ты сказал мне все».

«Ты полностью понял вчерашний урок», — сказал на это учитель.

В другой раз, садясь на скамью дзадзэн, Ма-цзы плюнул на нее.

— Зачем ты плюнул на скамью? — спросил его монах. — Когда я садился, передо мной простирались горы, реки, да и вся природа. Я плюнул, потому что мне все это не нравится, — ответил Ма-цзы.

— Но Вселенная прекрасна! — воскликнул монах. — Почему же она тебе не нравится?

— Возможно, она прекрасна для тебя, — ответил Ма-цзы, — но отвратительна для меня.

— Как назвать ментальное состояние, в котором ты пребываешь? — продолжал монах.

— Это — состояние бодхисаттвы, — ответил Ма-цзы.

Эту часть анекдота понять еще труднее. Плевок Ма-цзы на скамью дзадзэн вовсе не свидетельствует о том, что ему не нравится Вселенная с ее реками, горами и звездами. Он этим проверяет, может ли ученик обходиться без суждений.

Дзэн стоит на позициях неосуждения. Не суди… по крайней мере ученик не должен судить поступки своего учителя — он должен просто смотреть, быть свидетелем того, как сплюнул Ма-цзы. Ма-цзы провоцирует своего ученика. Он провоцирует его судящий ум. А монах забыл, что дзэн учит никогда не судить. Только наблюдать — особенно если это действия учителя. Неужели вы думаете, что Ма-цзы не понимает, что плевать на скамейку — отвратительно? Но он хочет, чтобы вы оставались просто наблюдателями, ничего не осуждающими наблюдателями — как зеркало.

Если бы за вами наблюдало зеркало, неужели вы думаете, что оно бы сказало: «Что вы делаете? Это нехорошо!» Но ученик дал маху. Он пропустил возможность обрести просветление. Запомните, не все приемы ведут к успеху, может выйти осечка.

Учитель искренне пытается подтолкнуть к просветлению своего ученика, но тот может находиться не в том пространстве, где попытка будет понята верно. Человеку, хоть немного знакомому с медитацией, совершенно ясно, что Ма-цзы знает, что плевать на скамью дзадзэн — гадко. А потому нет нужды и задавать вопрос. Возможно, он провоцирует вас, провоцирует ваш судящий ум. В то самое мгновение, когда включается судящий ум, ваш наблюдающий ум исчезает. Запомните эти два слова «судящий» и «наблюдающий». Наблюдать можно лишь тогда, когда не делаешь суждений.

Но ученик не смог удержаться. Он спросил: «Почему ты плюнул?» Он совершенно забыл о том, что здесь он должен учиться наблюдать, а не судить. Особенно если это касается поступков учителя.

«Когда я садился, передо мной простирались горы, реки, да и вся природа. Я плюнул, потому что мне все это не нравится», — ответил Ма-цзы.

Но ученик все равно не может понять, что дело вовсе не в горах, реках и всей Вселенной, открывшейся перед скамьей Ма-цзы. Объяснение учителя направлено лишь на то, чтобы испытать его.

Ма-цзы сказал: «Я плюнул, потому, что мне все это не нравится».

Медитирующий ученик мог бы только шлепнуть Ма-цзы, ни о чем не спрашивая его. Учитель бы оцепил этот поступок. Это и было бы просветлением. Здесь нельзя спрашивать, нужно лишь отвечать. Учитель, делая что-то не так, хочет спровоцировать ученика. Если бы ученик шлепнул учителя, ничего при этом не говоря, тот бы расхохотался и благословил ученика со словами: «Ты верно это понял». Но ученик не воспользовался случаем, и учитель предоставил ему возможность исправиться. Он сказал: «Я плюнул, потому что мне все это не нравится». Он хотел, чтобы ученик спросил: «Что случилось с твоим неосуждающим умом?» Но ученик совершенно забыл о неосуждающем уме — основе дзэн.

«Но Вселенная прекрасна! — воскликнул монах. — Почему же она тебе не нравится?»

Он начал спорить. С учителем не спорят — учителю отвечают. Никогда не нужно вести дискуссий — вы можете лишиться учителя и его великого сострадания.

«Но Вселенная прекрасна! — воскликнул монах. — Почему же она тебе не нравится?»

Он сошел на уровень ума и готов обсуждать вопрос. Но дзэн не допускает обсуждений. Это не дебаты. Дзэн — чистое пробуждение от ума, освобождение от суждений.

«Возможно, она прекрасна для тебя, — ответил Ма-цзы, — но отвратительна для меня».

Он вновь и вновь напоминает ученику, что тот должен был шлепнуть его за эти «суждения», но тот совершенно забыл основные принципы.

«Как назвать ментальное состояние, в котором ты пребываешь?» — продолжал монах.

Он продолжает говорить о ментальном состоянии.

«Это — состояние бодхисаттвы», — ответил Ма-цзы.

Да, это состояние бодхисаттвы. Что здесь еще можно сказать? Ма-цзы завершил разговор, видя, что прием не сработал.

Запомните, приемы не всегда работают успешно, поскольку здесь всегда задействованы два человека: просветленный учитель и его ученик, который еще не обрел просветления. И последний поведет себя скорее всего как не просветленный, не чувствуя, что пришло время действовать необдуманно — не через ум, а через пустое сердце.

Восславляя Каннон, Даё писал:

Обрывы глубоки,

прибой кипит.

Мир совершенного единства

отличен в каждом новом месте.

Люди, встречаясь с ним лицом к лицу,

не узнают его.

Когда ж они освободятся

от пут иллюзий?

Каждое мгновение существования готово открыть перед вами дверь для единения. Нет какой-то особенной минуты, когда можно обрести просветление. Каждое мгновение особенное. Каждое мгновение несет в себе возможность обрести просветление — красивый закат, красивый рассвет, небо, полное звезд, или просто безмолвие. Нужно лишь оставаться просто наблюдателем, просто пустым зеркалом.

Перед пустым зеркалом иллюзии не задерживаются. Все иллюзии исчезают. Они могут оставаться, только если вы интересуетесь ими.

Вопрос Даё исполнен сострадания: «Когда же они освободятся от пут иллюзий?»

Каждое мгновение — это подходящее время для обретения просветления. Каждое мгновение — это подходящий сезон, подходящий климат. Но вы упускаете мгновение за мгновением. Упускать становится вашей привычкой, и от этой привычки нужно избавиться. Нам нужно учиться утверждаться в каждом мгновении, концентрироваться в центре своего существа и наблюдать, не давая ничему оценки — не произнося слов «хорошо», «плохо», «прекрасно».

Ничего не следует говорить, и все иллюзии исчезнут, исчезнет всякая фальшь.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Мастер!

История о плевке Ма-цзы раскрыла мне глаза на то, что все твои поступки направлены лишь на благо твоим ученикам.

Ты имеешь дело со столь разношерстной толпой — от танцующих слив до картошки с перцем, от твердолобых немцев до смеющихся сардарджи — и при этом ты всегда остаешься собой, словно вода, принимающая форму любого сосуда, не теряя при этом своих основных свойств.

Правда ли, что, лишь будучи никем, можно стать кем угодно?

Маниша, когда ты никто, ты уже все. «Никто» и «все» — это одно и то же. А то, что я называю некоторых из вас «танцующими сливами», «картошкой с перцем», «твердолобыми немцами» или «смеющимися сардарджи», — все это лишь уловки. И я знаю, что вы находитесь там, где должны находиться, и понимаете меня правильно. И даю я вам прозвища от любви и великого сострадания. Например, я назвал Авирбхаву «большой спелой сливой». Она поняла меня. Авирбхава послала мне воздушный поцелуй. А сейчас она сидит здесь, пряча яйцо. Авирбхава, принеси мне яйцо… принеси его сюда.

(Авирбхава кладет на подиум перед учителем большое зеленое яйцо. Она разбивает его, и оттуда выскакивают два цыпленка. Они скачут по подиуму, а учитель смеется.)

Да, это правильное яйцо!

Пришло время Сардарджи. Он сидит в первом ряду. Он перешел в первый ряд с самого последнего ряда.

Пэдди, придя в мрачное расположение духа, отправляется к знаменитому медиуму, Мадам Гиппо.

— Ах, — говорит ему женщина, глядя в хрустальный шар, — картина мрачная…

— Да, — говорит Пэдди, широко раскрыв глаза, — и что же вы видите?

— Я вижу, — медленно говорит женщина, — что на этой неделе вы будете вдовцом!

Пэдди, вытирая со лба пот, откидывается на спинку стула.

— Я и сам это знаю, — говорит он. — Меня интересует другое: посадят ли меня?

Американский вице-президент Джордж Буш звонит в три часа утра в Департамент Юстиции. Он требует немедленно соединить его с верховным судьей.

В конце концов он своего добивается.

— Да, что там стряслось? — спрашивает верховный судья.

— Ваша честь, — кричит в трубку Буш, — Рональд и Нэнси Рейганы только что в подземном бункере Белого Дома вместе приняли яд! Оба мертвы!

— Ну да? — зевая, говорит судья.

— Да, да! — не унимается Буш. — Агент похоронного бюро уже здесь и готов уложить их в гробы.

— Ну да! — говорит судья сонным голосом.

— Да, да, — кричит Буш в трубку. — И, поскольку я — вице-президент, я хочу занять место Рейгана!

— С моей стороны нет возражений, — отвечает судья, — главное, чтобы агент похоронного бюро согласился!

Вальтер и Пегги Сью едут вдвоем в новеньком «форде-тандербёрд». Вальтер за рулем и ведет машину так медленно, что Пегги Сью не выдерживает.

— Послушай, — говорит она, — за каждые прибавленные тобой десять миль в час я буду сбрасывать по одному предмету своего туалета!

Вальтер тут же жмет ногой на педаль, и Пегги Сью сбрасывает туфли. Вальтер, довольно улыбаясь, продолжает жать на газ. На пол падает блуза. Глаза Вальтера лезут на лоб, он вжимает педаль акселератора в пол, и Пегги Сью избавляется от юбки, лифчика и, наконец, от трусиков. Вальтер возбуждается настолько, что его аппарат застревает в руле, машина теряет управление и, съехав с дороги, переворачивается. Никто из них не пострадал, но Вальтер не может выбраться из-под сиденья.

— Быстрее беги за помощью! — кричит он.

Испуганная и совершенно голая Пэгги начинает метаться во все стороны, прикрыв срам ботинком, слетевшим с ноги Вальтера. Тут она замечает невдалеке гараж и устремляется к нему. В гараже негр-механик — Большой Рафус — чинит машину.

— Вы должны немедленно мне помочь, — задыхаясь, говорит Пэгги Сью, — мой парень застрял и не может выбраться!

Рафус, окинув девицу долгим взглядом, медленно говорит:

— Боюсь, леди, мне его не вытянуть — он слишком глубоко застрял.

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину. Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя

с полным осознанием, немедля,

будто это самое последнее мгновение в твоей жизни.

Глубже и глубже.

Ты безошибочно достигнешь центра.

Центр твоей души является также и центром

Вселенной.

Истоки бытия питают тебя через центр твоей души.

Просто наблюдай безмолвие, покой,

бесконечное великолепие

своего существования.

Ты — будда, когда наблюдаешь;

все тот же ум, когда он пуст, становится буддой.

Будда — это лишь пустое зеркало —

никаких суждений,

лишь наблюдение,

лишь отражение,

и ты обрел.

Чтобы было понятнее,

Ниведано…

[бум]

Расслабься.

Наблюдай. Ты — не твой ум. Ты — не твое тело.

Ты просто наблюдатель. Наблюдение — это ты.

Это твое просветление.

Возрадуйся!

Пропитайся насквозь благословением,

внезапно пролившимся в самом центре твоего существа.

Этот центр должен стать и твоей оболочкой.

Медленно, медленно…

ты должен быть буддой в своих словах, своих поступках,

в своем безмолвии.

День ото дня будда должен становиться

самим сердцебиением в твоей груди.

Этот невероятно прекрасный вечер

стал еще прекраснее оттого,

что десять тысяч будд просто наблюдают.

Вечность бытия, как и дикие гуси, всегда здесь.

Ты никогда нигде больше не был.

Ты всегда был здесь и сейчас.

Запомни это.

Возвращаясь,

принеси это воспоминание с собой.

Оно стало самой твоей жизнью, самой твоей сутью.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как будда.

Возвращайся как пустое зеркало

Посиди несколько минут как будда,

вспоминая свой внутренний мир,

вспоминая великое переживание.

— Хорошо, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Как корова

Наш любимый Мастер…

У Ма-цзы было три любимых ученика, с которыми он был особенно близок. Их звали Нань-чжуань, Чжи-цзан, Хуэй-хай (также известный как Хякудзё).

Как-то вечером, когда трое учеников сидели вместе со своим учителем, любуясь луной, он спросил их мнение о том, как лучше всего провести эту ночь. Чжи-цзан сказал:

— Это хорошее время для жертвоприношений.

Хуэй-хай же сказал:

— Это хорошее время, чтобы продвинуться на духовном пути.

А Нань-чжуань ничего не ответил — лишь, отряхнув рукава, удалился.

Ма-цзы обратился к Чжи-цзану со словами:

— Сутры попадут в цзан.

(Он обыграл имя Чжи-цзана — «цзан» по-китайски означает «корзинка». Корзинка, которая несет в себе слово Будды.)

Затем он обратился к Хуэй-хаю:

— Дхьяна возвратится в море.

(Здесь он обыграл имя Хуэй-хая. «Хай» по-китайски означает «море».)

В завершение он сказал:

— Нань-чжуань сам выйдет за пределы мира вещей. Совершенно самостоятельно.

В другой раз монах спросил Ма-цзы:

— Что есть Будда?

— Ум есть Будда, — ответил Ма-цзы.

Затем монах спросил:

— Что есть Путь?

— He-ум есть Путь, — ответил Ма-цзы.

Тогда монах спросил:

— Будда и Путь чем-то разнятся?

— Будда — это когда вытягиваешь руку, а Путь — это когда сжимаешь ее в кулак.

Маниша, прежде чем перейти к сутрам, следует кое-что сказать о самом Ма-цзы. Ни один мастер дзэн не вел себя так, как Ма-цзы. Его поведение очень символично.

Говорят, что Ма-цзы выглядел очень странно. Говорят, что он ходил как корова и озирался как тигр. Он мог достать языком кончик носа, а на его ступне было два кольца.

Способы его обучения были весьма разнообразны. Говорят, что он был средством просветления ста тридцати человек, каждый из которых стал учителем.

Безусловно, этот странный человек Ма-цзы вел себя согласно собственной спонтанности, не заботясь ни о чьем мнении. Это следует уяснить себе в первую очередь. Лишь очень храбрый человек мог ходить как корова — на четвереньках. Такой человек совершенно не заботится о мнении окружающих. Ему известна правда — и это все.

То, что он ходил как корова, — весьма символично. Человек не может уснуть стоя — это очень трудно сделать. Для этого нужно лечь горизонтально, чтобы гравитация воздействовала на все части тела равномерно. Ложась, вы находитесь в гармонии с гравитационным полем.

В дзэнских кругах существует одна странная легенда. Животные прекрасно знают наш язык, но не говорят на нем — не подают даже вида, что понимают нас.

Однажды дзэнский мастер обратился к обезьяне (только дзэнские мастера способны на такое):

— Я прекрасно знаю, что ты понимаешь мой язык, но пытаешься скрыть это.

— Да, — ответила обезьяна, — но прошу тебя, больше не говори никому об этом. Я больше ни с кем не буду говорить. Храни это в тайне. Каждое животное понимает ваш язык, но ни одно животное не желает попасть к вам в рабство. Как только животное заговорит, его тут же заставят работать.

Это мне напоминает другую историю — о ребенке, который не говорил до тех пор, пока ему не исполнилось восемь лет. Его проверяли всевозможные специалисты: с ушами у него было все в порядке, никаких иных отклонений в поведении у него не нашли. Почему он не отвечал, оставалось загадкой. Наконец его отвели к психиатру — но и эта попытка не увенчалась успехом.

Как-то раз он неожиданно закричал:

— Мама, где соль?

— Он ел ланч. Мать не могла поверить своим ушам. Они были одни в доме — больше никто не слышал этого. Она знала, что, если скажет кому-то, что ее сын наконец заговорил, ей не поверят. Восемь лет он просто отказывался разговаривать.

— Почему ты не говорил все эти восемь лет? — спросила его мать.

— До сегодняшнего дня все шло прекрасно. Сегодня на столе не оказалось соли. Зачем же было говорить раньше? Зачем утруждать себя?

— Ты будешь говорить с другими людьми? — спросила мать.

— Это должно остаться только нашим секретом, — ответил мальчик. — Если ты скажешь кому-то, что я умею разговаривать, я не вымолвлю ни слова и тебя все будут считать лгуньей.

По какой же причине животные не говорят? Почему они не развивают свои умственные способности? Почему они довольны всем, словно коровы? Все дело в том, что их тела находятся в горизонтальном положении. У них нет причины для беспокойства. Все сбалансировано. Гравитация не нарушена. Человек, поднявшись на ноги, нарушил равновесие. Его голова начала расти именно оттого, что он принял вертикальное положение.

Наукой доказано, что прямохождение человека явилось причиной развития его умственных способностей. Ум, заключенный в маленькую голову, — явление отнюдь не простое. Он создан из миллиардов маленьких нервов, и эти маленькие нервы почти невидимы. Им требуется очень небольшое количество кислорода, растворенного в крови. Чуть больше крови, и с ними произойдет то же самое, что и с Бангладеш во время наводнения. Три четверти территории оказались под водой. Животные не развили свой мозг, свой ум, поскольку кровь притекает к каждой его части равномерно.

Когда человек стал ходить вертикально, его сердцу и легким стало трудно обеспечивать приток кислорода к мозгу. Его количество стало настолько малым, что появилась возможность возникновения очень тонких нервов, способных мыслить, способных философствовать, способных даже преодолевать границы обычного мышления, что делает человека буддой.

У Ма-цзы была привычка ходить на четвереньках, как корова… Вот первый вывод, который можно из этого сделать: он находится в состоянии не-ума, как и все животные; он стал принадлежать этому миру; он находится на одной волне со всей Вселенной и больше не борется ни с чем — просто плывет вместе со вселенским потоком. Второй вывод: отбросив ум, он стал пустотой, что автоматически предполагает сострадание, любовь, смирение и альтруизм. Вряд ли какое-либо иное животное может сравниться с коровой в смирении, простоте и довольстве жизнью… и все же он озирался, как тигр.

Это одно из противоречий, которыми славится дзэн. Ты можешь быть скромен, как корова, и в то же время быть бунтарем и революционером, как тигр. Итак, хотя он ходил как корова, его глаза были глазами тигра — он мог в любую секунду прыгнуть и прикончить тебя! Следовало ли воспринимать это символически или буквально — трудно решить. Но все источники того времени говорили, что это правда.

Он ходил как корова и озирался как тигр. Он мог коснуться языком кончика носа. Очень немногие могут это сделать. Попробуйте-ка пошевелить мочками ушей! Они ваши, но не подчиняются вашей воле.

В своей жизни я встречал лишь одного человека (деревенского врача, моего соученика по школе и по университету), способного шевелить мочками ушей по собственному желанию. Это очень странное зрелище! Мочки ушей не имеют никакой нервной системы, и потому вы не можете шевелить ими. Для этого нужны определенные нервы, контролируемые мозгом. Но там нет таких нервов — это просто мясо.

Очевидно, этот врач (его зовут Манохар) по какой-то ошибке природы имел нервные окончания в мочках ушей. Иного объяснения нет. В Китае считают, что по закону природы человек не может коснуться языком кончика носа. Но на склоне лет это становится возможным. В этом нет никакого чуда — просто зубы выпадают и расстояние между языком и носом сокращается.

В Индии превалировала подобная же идея: за шесть месяцев до смерти человек теряет способность увидеть кончик своего носа, так как глаза закатываются вверх. Как только вы замечаете, что не способны увидеть кончик носа, знайте, что смерть близка — глаза начали подниматься вверх. Поэтому, если кто-то умирает, ему немедленно закрывают глаза. Когда глаза закатываются, зрачки исчезают, и видимыми остаются лишь белки — можно испугаться не на шутку, если кто-то смотрит на вас белыми глазами!

Но все умирают с открытыми глазами. Никто не может умереть с закрытыми глазами — ведь, чтобы закрыть веки, необходима какая-то сила воли, определенная энергия. По этой же причине люди умирают, разжав ладони — чтобы сжать руку в кулак, требуется жизненная сила. Итак, люди умирают с открытыми глазами, и, чтобы никто не испугался, другие люди закрывают глаза покойнику. Умерший не может открыть их, так как для этого тоже нужна какая-то энергия. Возможно, ему хотелось бы оглядеться по сторонам — что же там происходит, — но он не может открыть век.

А потому нет ничего необычного в том, что Ма-цзы касался языком кончика своего носа. Скорее, необычно то, что люди, как правило, не пытаются это сделать. Иначе все бы могли. Просто барьером являются зубы. Итак, когда ваши зубы выпадут (а в один прекрасный день они обязательно выпадут), попытайтесь достать языком до кончика носа. Вам это удастся. Следовательно, не было ничего чудесного в способности Ма-цзы касаться языком кончика собственного носа — он просто был очень стар.

В Индии существует предание о том, что на ступне у будды должно быть два кольца. Это — знак. Если рождается ребенок с двумя кольцами на ступне, значит, он станет буддой. Будде вовсе не обязательно иметь два кольца, но если рождается ребенок с двумя кольцами — быть ему буддой.

Нет, это не является непреложным для каждого. Ты можешь не стать буддой, он может не стать буддой, но для такого человека, как Ма-цзы, не стать буддой было невозможно. Медитации из его прошлой жизни дали ему достаточно: когда он умирал, он был очень близок к просветлению, и в следующей жизни он должен был обязательно стать буддой.

Вероятно, Эно увидел эти два кольца на ступне у Ма-цзы, потому и сказал Нангаку: «Этот юноша будет буддой. Я стар, а он просит о посвящении. Ты будешь моим преемником, так что лучше займись им сам. Посвяти его и относись к нему бережно — ведь он уже будда. Достаточно маленького толчка, и он окажется на другом берегу».

История, рассказанная Манишей:

У Ма-цзы было три любимых ученика, с которыми он был особенно близок. Их звали Нань-чжуань, Чжи-цзан, Хуэй-хай (также известный как Хякудзё).

Это обычная практика старых учителей — у них всегда было несколько любимых учеников. У мастера могли быть тысячи учеников, но лишь с несколькими из них он был особенно близок. Из числа этих приближенных учеников и выбирался преемник.

В нашем случае это не имеет значения — никто не будет моим преемником. Сама идея избрания преемника была заимствована у царской семьи. Как старший сын царя наследовал престол отца, так, повторяя традицию, избранный ученик становился наследником учителя.

Я же хочу полностью покончить с этой традицией. Все вы близки мне. Я могу позволить себе быть откровенным со всеми вами, поскольку речь не идет ни о каком преемнике. Никто из вас не станет моим преемником. Я хочу, чтобы вы стали совершенно самостоятельными мастерами.

Быть преемником несколько унизительно. Это уязвляет достоинство просветленного человека. Никто не стоял перед ним, как и никто не будет следовать за ним. Он — одинок и возвышается словно Эверест. Нет никого перед ним, нет никого за ним.

Его одиночество — послание всем тем, кто полюбит его. В нем говорится, что они тоже будут одинокими. В своем одиночестве вы прекрасны. Вам вовсе не обязательно отрекаться от мира. Это просто означает, что вам больше не придется принадлежать миру. Вы можете оставаться на этом базаре, но при этом быть лишь зеркалом, свидетелем, наблюдателем всего происходящего.

Но они традиционно не понимали, что назначать преемника — значит ущемлять свободу человека. Это превращает духовный опыт в какое-то подобие царской сокровищницы. Но это не так. Никто не может наследовать. Каждый должен быть самостоятельным, и этот вкус независимости столь сладок, что я хочу создать новый образ учителя и ученика. Их сближает любовь, сближает доверие, но их ничто не связывает — ни видимые, ни невидимые нити. Учитель — сам по себе, и ученик — сам по себе. И задача учителя — доказать ученику, что быть самостоятельным — прекраснейшая вещь на свете.

Но Ма-цзы стар… он — часть старого мира. У него есть три ученика, которых он приблизил к себе: Нань-чжуань, Чжи-цзан, Хуэй-хай (также известный как Хякудзё). Нань-чжуань еще известен как Нансэн. Он занимал особое место в сердце учителя, но преемником Ма-цзы стал Хякудзё.

Как-то вечером, когда трое учеников сидели вместе со своим учителем, любуясь луной, он спросил их мнение о том, как лучше всего провести эту ночь.

Чжи-цзан сказал:

— Это хорошее время для жертвоприношений.

Хуэй-хай же сказал:

— Это хорошее время, чтобы продвинуться на духовном пути.

А Нань-чжуань ничего не ответил — лишь, отряхнув рукава, удалился.

Ма-цзы обратился к Чжи-цзану со словами:

— Сутры попадут в цзан.

(Он обыграл имя Чжи-цзана — «цзан» по-китайски означает «корзинка». Корзинка, которая несет в себе слово Будды.)

Сутры Будды делятся на три корзины. Ма-цзы сделал каламбур из имени Чжи-цзана: «Ты будешь одним из просветленных, кто несет сутры Будды. Ты будешь корзиной, где лежат сутры Будды. Ты будешь великим ученым». Так оно и случилось.

Проницательность, ясновидение учителя не изменяют ему никогда. Он может видеть человека насквозь, даже делая каламбур из его имени, используя эту возможность, чтобы сказать, что тот будет великим ученым.

Затем он обратился к Хуэй-хаю: «Дхьяна возвратится в море».

(Здесь он обыграл имя Хуэй-хая. «Хай» по-китайски означает «море»).

Хуэй-хай сказал, что это время хорошо использовать для духовного роста. А духовный рост возможен лишь благодаря дхьяне — медитации. Его имя «хай» по-китайски означает «море», а с каждой медитацией маленькая река жизни приносит свои воды в великий океан бытия.

Ма-цзы хочет сказать Хуэй-хаю: «Ты достигнешь моря». И Хуэй-хай стал великим просветленным мастером. В завершение Ма-цзы сказал: «Нань-чжуань сам выйдет за пределы мира вещей. Совершенно самостоятельно». Нань-чжуань ничего не ответил. Он просто встал и ушел. Его жест показал, что разговор о писаниях здесь неуместен, слова же о духовном развитии — совершенно абсурдны. Вы не можете развивать духовность, она уже есть. Вот почему он ничего не ответил. Вместо ответа он отряхнул рукава, встал и ушел. Это и был его ответ.

Следует понимать, что в дзэн даже жест является ответом. Вот что он говорит этим: «Читайте свои писания, развивайте свою духовность — я оставляю вас. Это место не для меня. Я — уже будда. Здесь мне нечего делать. Становиться великим ученым или развивать духовность — это не для меня. Это — для обычных людей».

История свидетельствует, что Нань-чжуань, или Нансэн, занимал особое место в сердце учителя. Это был прекрасный человек с великим пониманием. Он углублялся в медитацию и стал впоследствии просветленным мастером. Все думали, что Нансэн станет преемником Ма-цзы, но по правилам наследования им стал Хякудзё.

В этом тоже проявляется неповторимость дзэн: не важно, кто ближе сердцу учителя, — главное, кто стоит ближе к правде. Ма-цзы любил Нансэна, и все думали, что он станет избранником. Но перед смертью он избрал Хякудзё, так как хотел видеть своим преемником человека, ближе всего стоящего к истине. Этот человек может быть и не столь любимым — не важно. Это не личное дело — это вселенский феномен. Светильник просветления должен быть передан тому, кто стоит ближе всего к абсолютной истине.

В другой раз монах спросил Ма-цзы:

— Что есть Будда?

— Ум есть Будда, — ответил Ма-цзы.

Затем монах спросил:

— Что есть Путь?

— He-ум есть Путь, — ответил Ма-цзы.

Учитель остается все тем же странным Ма-цзы. В начале он говорит: «Ум есть Будда», а когда его спрашивают: «Что есть Путь?», он отвечает: «He-ум есть Путь». Ум превращается в не-ум, если он пуст. Не-ум не является чем-то чуждым уму; разница заключается в том, полон ли ум мыслей или свободен от них. Если он пуст — это не-ум. Если полон — это ум.

Потому он и отвечал медленно. Быстрый ответ мог быть неправильно понят. Он сказал: «Ум есть Будда». Это звучит успокаивающе — у тебя есть ум, значит, Будда совсем близко.

Затем монах спросил: «Что есть Путь?»

И тут Ма-цзы использует прием: «Не-ум есть Путь» — нужно освободить ум от всего, что в нем содержится.

Тогда монах спросил:

— Будда и Путь чем-то разнятся?

— Будда — это когда вытягиваешь руку, а

Путь — это когда сжимаешь ее в кулак.

По существу, здесь нет разницы. Вот моя рука вытянута, а вот она сжата в кулак — две различные формы, принимаемые одной и той же вещью. Это прекрасное утверждение — Будда и Путь по сути одно и то же. Когда продвигаешься по Пути, ты каждый день, дюйм за дюймом становишься буддой. Это подобно ваянию. Если ваяешь статую Будды Гаутамы, ты не можешь сделать это мгновенно — одним взмахом резца. Придется постепенно, кусок за куском, отсекать лишний мрамор, пока не возникнет скрытая в нем фигура Будды.

Именно это вы и делаете с собой во время медитации. Каждый день вы отбрасываете от себя что-то лишнее, пробираясь все глубже к сути своего существа. Каждый отброшенный кусок мрамора помогает вырисоваться хоть какой-то части фигуры.

Постепенно будда проступает во всей своей целостности. В эту минуту вы исчезаете. В эту минуту остается лишь будда, и будда — это вы. Путь, путешественник и цель суть различные стадии одного и того же явления.

Вот стих Иккё:

Каким озорником он был,

человек, которого звали Шакья!

Скольких людей он заставил недоумевать!

Шакья — родовое имя Будды Гаутамы. Иккё говорит, что он был озорником и многих людей заставил недоумевать.

И это верно. Вот уже двадцать пять столетий подряд Гаутама Будда донимает людей. Я донимаю вас каждый вечер. Собираетесь ли вы стать буддой или нет, но я намереваюсь сделать так, чтобы каждый из вас стал буддой.

Иккё говорит это из любви. Он не порицает, он просто говорит: «Каким озорником он был!» Двадцать пять столетий люди недоумевают, как им стать буддой. И пока человек будет существовать на Земле, это останется предметом недоумения — ведь никто другой, во всей Вселенной сознания, не озадачил человечество больше, чем Будда. Он не хочет, чтобы вы становились последователями, — он хочет, чтобы вы стали буддой.

Ни одно великое религиозное учение не выдерживает сравнения с учением Гаутамы Будды. Все они хотят, чтобы вы стали последователями, хотят вмешиваться в наши дела, навязывают вам моральные принципы, образ жизни. Они делают с вас слепок и обеспечивают нас очень красивой тюремной камерой.

Будда стоит особняком. Он — за полную свободу. Без свободы человек не сможет узнать своей главной тайны. Скованный цепями, он не сможет расправить крылья и взлететь в небо, чтобы познать запредельное. Каждая религия сковывает человека цепями, удерживая его при себе, не позволяя ему стать самим собой, обеспечивая его «индивидуальностью» и масками. И люди зовут это «религиозным образованием».

Будда же не дает вам никакого религиозного образования. Он просто хочет, чтобы вы оставались самими собой. Это и есть ваша религия — быть собой. Ни один человек не любил свободу больше, чем он. Ни один человек не любил человечество больше, чем он. Он отказывался иметь последователей по одной простой причине: согласиться иметь последователя — значит унизить его достоинство. Он соглашался иметь лишь попутчиков. Его последнее заявление перед смертью было следующим: «Если я когда-нибудь вернусь, я вернусь как ваш друг». Майтрейя означает «друг».

Наш любимый Мастер!

Кто бы из присутствующих не хотел бы быть «особенно близким» к тебе, занимать «особое место» в твоем сердце?

Что означает быть истинно близким к тебе?

Маниша, мое сердце пусто. Чем более пустыми вы будете становиться, тем ближе вы мне будете. Вы сможете приблизиться ко мне, становясь пустым сердцем. Тогда вы начнете слышать одну и ту же мелодию, одну и ту же музыку, танцевать один и тот же танец. И эта близость отличается от того старого понятия, о котором мы с вами говорили. Это — иная близость; качественно иная. Я могу даже не знать вашего имени, никогда не встречаться с вами, но при этом мы можем быть близки — ведь я придал понятию «близость» новое измерение. Если ваше сердце пусто, вы вдруг окажетесь со мной на одной волне. Такая близость не вызывает никакой ревности.

Близость же старого толка вызывала ревность даже в окружении мастера. Если приближены были лишь трое, неужели вы думаете, что все остальные не чувствовали себя обиженными? Неужели вы думаете, что остальные не испытывали ревности? Каждый хочет быть приближенным. Мое же определение близости таково, что вся Вселенная может быть близка со мной, не вызывая ничьей ревности, — такое было немыслимо в старину.

Вы можете быть близки ко мне, ведь это зависит от вас — это не зависит от меня. Освободите свои сердца от всего, и с пустыми сердцами вы станете мне близки. Вы можете быть где угодно — хоть на другой планете. Для близости этих измерений границ не существует. Каждый из вас может быть особо близким мне.

А сейчас пришло время поговорить о чем-то серьезном. Сардар Гурудаял Сингх, ты становишься стар, но не отказываешься от своей извечной привычки!

Нэнси Рейган решила приготовить ко дню рождения своего мужа его любимое блюдо — спагетти под соусом. Она отправляется за помидорами к Джиованни.

— Прошу-а прощения, — отвечает ей Джиованни, — но у нас-а нет помидоров.

— Но у вас должны быть помидоры, — настаивает Нэнси, — сегодня день рождения Ронни, и я хочу приготовить спагетти под его любимым соусом.

— Прошу-а прощения, — повторяет Джиованни, — но у нас нет-а помидоров.

— Но ведь это просто смешно, — не унимается Нэнси. — Позови-ка сюда свою жену, Марию! Может быть, она найдет помидоры?

— Да нет у нас никаких помидоров! — снова повторяет ей Джиованни.

Но Нэнси не отстает от него.

— Ладно, — говорит тогда Джиованни, — скажи-а мне кое-что. Что получится-а, если убрать из слова «ананас» «ана»?

«Нас», — отвечает Нэнси Рейган.

— Верно-а, — говорит Джиованни. — А что получится, если убрать из слова «виноград» «вино»?

«Град», — отвечает Нэнси Рейган.

— Прекрасно! — радостно восклицает Джиованни. — Ну а что же получится, если убрать-а из «помидоров» — «гребаных»?

Нэнси на миг задумывается, а затем говорит:

— Так нет же никаких «гребаных» помидоров[3].

— Так о чем же я и толкую-а?

Пэдди Мерфи, опрокинув несколько рюмок виски, заспешил в уборную. Отойдя от стойки бара, он замечает Великолепную Глорию в мини-юбке. Увлеченный видом ее длинных обнаженных ног, Пэдди спотыкается о ее стул и хлопается на пол. Глория, соскочив со стула, становится прямо над ним и пытается помочь ему подняться.

Но Педди продолжает лежать, не в силах оторвать глаз от открывшегося ему зрелища.

— Мистер Мерфи, — восклицает Глория, скрестив ноги, — я думала, что вы джентльмен!

— Все мы ошибаемся, — отвечает Пэдди. — Я ведь тоже думал, что вы блондинка!

Крошка Эрни возвращается домой из кинотеатра.

— Что ты смотрел? — спрашивает его мать.

— «Глубокое Горло» с Линдой Ловелас в главной роли, — как ни в чем не бывало отвечает Эрни.

— «Глубокое Горло»? Но ведь это же фильм «только для взрослых»! — с ужасом восклицает мать.

— Ну и что с этого? — спокойно говорит Эрни. — В детских фильмах хороший парень имеет девушку. Во взрослых фильмах плохой парень имеет девушку. А в фильмах «только для взрослых» все парни имеют девушку.

Мойша Финклештейн отправляется в ресторан «Рици Глиц» и заказывает сытный обед с несколькими бутылками шампанского и гаванской сигарой.

Официант приносит ему на серебряном подносе счет в девяносто девять долларов и девяносто девять центов. Мойша дает ему стодолларовую купюру и остается сидеть. Через пять минут он вновь подзывает официанта и требует сдачу. Официант безмолвно удаляется и через минуту возвращается с серебряным подносом. На подносе лежит пенни и пачка презервативов.

Мойша просит объяснений. Официант, подняв голову, декларирует:

— Сэр, политика нашего ресторана требует от нас делать все возможное, чтобы клиенты, подобные вам, не размножались!

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину. Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя

безоглядно, немедля,

будто это самое последнее мгновение

в твоей жизни.

Лишь действуя безоглядно,

как в самое последнее мгновение жизни,

ты можешь проникнуть взглядом

в истоки своего бытия,

своего бессмертия,

к себе — будде.

Глубже и глубже,

ибо тебе не грозит стать неудачником,

ты вновь обретешь свое потерянное царство.

Ты все это время жил снаружи — во сне.

Внутри же, в центре твоей сущности

скрывался наблюдатель —

незримый, неузнанный, невозмутимый,

зеркало твоей сущности,

которое просто отражает.

Это зеркало можно назвать просто буддой,

и в каждом из вас он есть.

В нем нет ничего личного.

Это — универсально.

Чтобы было понятнее, Ниведано…

[бум]

Расслабься.

Пусть там останутся твое тело и твой ум,

но помни, ты — лишь наблюдатель.

Ты ни то и ни другое.

Ты — лишь зеркало,

отражающее зеркало, не делающее суждений.

Ты — чистое отражение луны в озере.

Это и есть твоя истинная сущность,

действительность, где ты поистине находишься.

Это невозможно передать словами —

можно лишь пережить.

Это твое небо — не знающее границ небо.

В этот прекрасный вечер десять тысяч будд исчезли

в океане осознания,

став чистым сознанием.

И Аудитория Будды превратилась в озеро

отражающего сознания.

Возрадуйся же этому!

Пусть оно проникнет в каждую клетку твоего существа.

Чтобы постепенно каждое действие наполнилось твоей истинной сущностью, чтобы ты оставался буддой все двадцать четыре часа в сутки.

День, когда тебе не нужно будет медитировать,

станет величайшим днем твоей жизни.

Ведь будда не медитирует.

Будда есть медитация.

Собери весь свой опыт, помни путь —

не-ум — это путь…

и помни о благости, об экстазе,

льющихся на тебя потоком

в эту минуту.

Все эти цветы, все эти розы… возвращайся с их ароматом.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как Будда:

с изяществом, с безмолвием, со спокойствием.

Садись как будда.

Это мгновение сделало это место святым.

Этот вечер — бессмертен,

этот миг — твоя вечность.

Сатьям, Шивам, Сундарам.

Истина, добро и красота —

твое истинное лицо.

— Верно, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Охотник

Наш любимый Мастер…

Ма-цзы славился своей находчивостью в работе с учениками. Это прекрасно демонстрирует его разговор с Ши-гуном, охотником, которому был противен сам вид буддийских монахов. Однажды, гонясь за оленем, он проходил мимо монастыря, где обитал Ма-цзы. Ма-цзы вышел ему навстречу. Ши-гун спросил, не видел ли тот оленя.

— Кто ты? — спросил его Ма-цзы.

— Охотник, — был ответ.

— Умеешь ли ты стрелять? — спросил Ма-цзы.

— Конечно, умею, — ответил охотник.

— Сколько дичи ты можешь убить одной стрелой? — спросил Ма-цзы.

— Одной стрелой можно убить только одного оленя, — ответил охотник.

— В таком случае, ты не умеешь стрелять, — сказал ему мастер.

— Умеет ли стрелять высокочтимый? — в свою очередь поинтересовался охотник.

— Конечно, умею, — ответил Ма-цзы.

— Сколько же дичи ты можешь убить одной стрелой? — спросил Ши-гун.

— Одной стрелой я могу убить целое стадо, — сказал Ма-цзы.

— Животным дана жизнь, как и тебе, — сказал охотник, — зачем же убивать целое стадо?

На это Ма-цзы сказал:

— Если тебе это известно, почему ты не застрелишь себя?

— Даже если бы я хотел этого, — отвечал охотник, — я бы не сумел это сделать.

Тогда Ма-цзы сказал:

— Этот человек накапливал клешу невежества на протяжении бесчисленных эонов. Сегодня же этот процесс внезапно прекратился.

Бросив на землю лук и стрелы, Ши-гун стал монахом и учеником Ма-цзы.

Несколько позже, когда Ши-гун работал на кухне, Ма-цзы спросил его, что он делает.

— Присматриваю за быком, — ответил его ученик.

— Как ты за ним присматриваешь? — спросил Ма-цзы.

— Как только он отправится пастись на травку, я безжалостно потяну его назад за ноздри, — ответил Ши-гун.

Ма-цзы остался очень доволен ответом и сказал:

— Поистине, сейчас ты знаешь, как следует присматривать за быком!

Маниша, существуют учителя дух типов. Они разнятся не своим опытом, а тем, как передают этот опыт другим. Один использует лишь старые, испробованные методы. Другой же — человек творческий, и он не прибегает к традиционным способам для трансформации ученика, но всегда действует так, как того требует ситуация.

Ма-цзы принадлежит ко второй категории — к категории творческих и очень находчивых учителей. Он никогда не повторяется, в каждой новой ситуации он испытывает новый прием — он действует как зеркало. Что бы неожиданно ни возникало в его пустом сердце, он использует его как средство дхаммы.

Учителя этого типа — большая редкость; ведь никто не знает, сколь эффективным окажется новый прием, каким будет результат. Им просто приходится полагаться на свое сердце, зная, что сердце не подведет. Эта великая вера — результат просветления и пробуждения: что бы пи явилось в результате озарения — все «обречено» на успех. О чем-то ином не может быть и речи. Такие люди, как Ма-цзы, обладают невероятной свободой.

Другие мастера имеют в своем распоряжении тысячи традиционных методов — им приходится лишь остановить свой выбор на одном из них. Но это — мертвое средство, хотя успех и кажется предопределенным.

Для Ма-цзы же успех — не цель. Успех для него — последний пункт в его путешествии. Все учителя первого типа добиваются, в первую очередь, успеха. Метод должен иметь успех. И поскольку метод использовался множество раз с неизменным успехом, для чего же утруждать себя поиском чего-то нового? Они делают ставку на конец, на успех.

У Ма-цзы же совершенно иной подход. Все зависит от первого пункта пути — откуда вылетает стрела. Если она вылетает из твоего пустого сердца, за успех нечего волноваться. Здесь у Ма-цзы больше нет вопросов. На протяжении всей своей жизни он придумал тысячи способов. Все зависело от человека, с которым он сталкивался. Его успех был огромным.

Его успех — успех пустого зеркала. Он отражает человека так точно, что нет нужды возвращаться к старому. Он сам создает ситуацию, где происходит трансформация человека, противостоящего ему. Там что-то переходит из сердца в сердце, происходит движение, возникает вдохновение и свет. Вот, что о нем говорили:

С Ма-цзы дзэн приобрел истинно китайский характер — открытый и не очень контролируемый. При Ма-цзы практика таинственных медитаций и удаления в горы прекратила свое существование.

После Ма-цзы особенностью дзэн стала лишь полнокровная жизнь.

Он все свел лишь к напряженному исследованию, к полнокровной жизни.

Сто тридцать человек обрели просветление благодаря Ма-цзы. Вот один из примеров его работы:

Ма-цзы славился своей находчивостью в работе с учениками. Это прекрасно демонстрирует его разговор с Ши-гуном, охотником, которому был противен сам вид буддийских монахов. Однажды, гонясь за оленем, он проходил мимо монастыря, где обитал Ма-цзы. Ма-цзы вышел ему навстречу. Ши-гун спросил, не видел ли тот оленя.

— Кто ты? — спросил его Ма-цзы.

Как все неожиданно: Ши-гун спрашивает Ма-цзы об олене, а Ма-цзы тут же изменяет ситуацию, переводя ее в новое измерение. В этом и заключалась его находчивость. «Кто ты?» — спросил его Ма-цзы. Конечно же, это не был ответ на заданный вопрос.

— Охотник, — был ответ.

— Умеешь ли ты стрелять?

Он полностью изменил тему разговора.

— Умеешь ли ты стрелять? — спросил Ма-цзы.

— Конечно, умею, — ответил охотник.

— Сколько дичи ты можешь убить одной стрелой? — спросил Ма-цзы.

— Одной стрелой можно убить только одного оленя, — ответил охотник.

— В таком случае, ты не умеешь стрелять, — сказал ему мастер.

Заметили ли вы, как изменилась ситуация? Постепенно Ма-цзы приближает собеседника к совершенно иной вещи. Ши-гун только спросил: «Не видел ли ты оленя?» Он не пришел сюда для отказа от мира, его не привели сюда поиски просветления, он забрел сюда не в поисках истины. Но это не имеет никакого значения, человек, повстречавшись с Ма-цзы, уже не сможет уйти, оставшись прежним. Он сказал Ши-гуну:

— В таком случае, ты не умеешь стрелять.

— Умеет ли стрелять высокочтимый? — в свою очередь поинтересовался охотник.

— Конечно, умею, — ответил Ма-цзы.

— Сколько же дичи ты можешь убить одной стрелой? — спросил Ши-гун.

— Одной стрелой я могу убить целое стадо, — сказал Ма-цзы.

Как видите, погода стала меняться. Охотник уже позабыл об олене и самой охоте.

— Животным дана жизнь, как и тебе, — сказал охотник, — зачем же убивать целое стадо? Убийство целого стада — преступление перед жизнью. А для такого мастера, как ты…

На это Ма-цзы сказал:

— Если тебе это известно, почему ты не застрелишь себя?

Ты ищешь оленя, чтобы застрелить его. У оленя есть жизнь, у тебя есть жизнь, — зачем же куда-то ходить, а не просто застрелить себя? А если ты понимаешь, что расстрелять все стадо — нехорошо, зачем же убивать одного оленя? Принцип все тот же — не уничтожай жизнь, но если ты все же намерен уничтожить жизнь…

«Если тебе это известно, почему ты не застрелишь себя?»

Какая разница, у кого будет отобрана жизнь — у тебя или у оленя?

Ши-гун ответил: «Даже если бы я хотел этого, я бы не сумел это сделать».

Застрелить себя из лука — почти невозможно. Из пистолета — другое дело! Можно просто приставить его к виску, — и дело в шляпе! Но для стрелы нужно пространство. Трудно застрелить себя стрелой из лука — почти невозможно.

Тогда Ма-цзы сказал: «Этот человек накапливалклешу невежества на протяжении бесчисленных эонов».

«Клеша» — санскритское слово. Оно означает зло, несчастье, мучение других и самого себя.

Ма-цзы сказал: «Этот человек накапливал клешу невежества на протяжении бесчисленных эонов. Сегодня же этот процесс внезапно прекратился».

Он не может застрелить себя, а стрелял он в течение всей своей жизни — может быть, многих жизней.

Бросив на землю лук и стрелы, Ши-гун стал монахом и учеником Ма-цзы.

Заметили ли вы, что никакой прием не был применен? Это никакой не прием, просто разговор, который оборачивается так, что охотник начинает понимать, что убийство отвратительно.

До этого дня он хвастался, какой он великий охотник. Чтобы уничтожить его эго охотника, Ма-цзы говорит: «Наилучший способ доказать, что ты охотник, — застрелить себя».

Бедняга охотник останавливается как вкопанный — ведь застрелить себя стрелой из лука невозможно. В наступившей тишине он начинает думать над тем, как застрелить самого себя. При этом он забывает об олене, забывает о том, что он — охотник. И в этот маленький промежуток безмолвия Ма-цзы проникает в его сердце. Это нельзя прочесть, это не передашь словами.

Во время этой полной остановки ум перестает функционировать, и это наилучший момент для учителя, чтобы проникнуть в сердце ученика. Не требуется даже никакого усилия со стороны учителя — все происходит быстро и само собой. Как только образовался промежуток, тот же свет, то же осознание проникает в сердце человека, спорящего с мастером.

Охотник ничего не ответил, он бросил на землю лук и стрелы и, упав у ног мастера, попросил его о посвящении. Он пришел сюда с иной целью, но оказался в сети, заброшенной Ма-цзы.

Это не был даже прием — это была находчивость. Ма-цзы мог изменить любую ситуацию столь утонченным способом, что человек даже не замечал, как оказывался в новом пространстве.

Ши-гун смог увидеть все — то, что он уничтожает жизнь и что уничтожение жизни есть зло. Он бросил лук и стрелы… ему пришло внезапное озарение, что время искать — но не оленя, а самого себя, искать истоки жизни. Он стал учеником Ма-цзы, стал работать в его храме.

Позже, когда Ши-гун работал на кухне, Ма-цзы спросил его, что он делает. «Присматриваю за быком», — ответил его ученик.

Сначала я должен объяснить вам, что фраза «Я присматриваю за быком» означает не совсем то, что приходит в голову сразу. В дзэн это — символическое выражение.

Существует десять даосских карт, подобных картам Таро. Эти карты называются «присматривать за быком». Бык — символ настоящего «Я». Поиск себя — вот что означают эти карты.

Когда карты привезли из Китая в Японию, последняя карта не вошла в колоду по некой причине: карта эта требует особого понимания. Карты были созданы согласно указаниям Будды.

На первой карте изображено, как бык убежал в лес. Его хозяин стоит, оглядываясь, но быка нигде не видно.

На второй карте человек находит следы быка на земле и идет по следу.

На третьей карте человек замечает спину и хвост быка, прячущегося за большим деревом.

На четвертой карте он видит всего быка.

На пятой карте он ловит и удерживает быка.

На шестой он с большим трудом тянет его назад, к дому.

На седьмой он побеждает быка.

На восьмой он едет домой верхом на быке.

На девятой бык стоит в стойле, а человек играет на флейте.

Девять карт осталось от колоды из десяти карт. Но в Китае, согласно словам Будды, существует десять карт. Для понимания десятой карты действительно требуется мужество. Даже японские мастера решили, что лучше оставить ее в стороне, так как истолковать ее значение людям совсем непросто. Даже Будда сказал: «Я — на девятой карте». Десятая карта очень трудна для понимания.

На десятой изображен человек, столь обрадованный возвращением быка, что, взяв бутылку водки, он отправляется в кабак!

Да, это трудно представить — будду, идущего в кабак, с бутылкой водки в руке! Но я не хочу отбрасывать десятую карту — она столь же символична, как и остальные девять. Бык — это ваше «Я», поиск быка — медитация. Шаг за шагом вы познаете свой внутренний мир.

Десятая карта — завершающая. Это — опьянение от Вселенной. Бутылка с водкой — вовсе не бутылка с водкой, как и бык — вовсе не бык; все это символы.

Мастера, отбросившие эту карту, были, пожалуй, слабоваты. Ведь объяснить ее так просто: найдя себя, вы обнаружили источник нектара и можете пить из него все двадцать четыре часа в сутки. Вам не нужен никакой алкоголь, вам не нужны наркотики. Вашим наркотиком будет сам опыт.

Знаете ли вы, что, когда вы идете в столовую после медитации, каждый из вас со стороны кажется пьяным. Некоторые поднимаются рано, но с большой неохотой, другие же продолжают сидеть — совершенно опьяненные, — вспоминая, наконец, что нужно идти в столовую. Это опьянение…

Да, между прочим, я хочу сказать вам, что это единственная возможность избавить человечество от алкоголя и наркотиков — ведь эффект от их употребления не идет ни в какое сравнение с тем чистым опьянением, которое испытываешь, припав к истокам жизни. Ничто не может сравниться с ним. Это вставляет покрепче и вызывает такую эйфорию (и это не галлюцинация), которая длится и длится. Здесь не кроется опасности привыкания, как при наркомании, когда наркотика требуется все больше и больше. Вы становитесь самим нектаром, самой эйфорией, самим экстазом. Вам больше ничего не нужно, только помните, что просветление дает возможность пребывать в экстазе день ото дня.

Итак, вы должны помнить, что «присматривать за быком» — старинная метафора. Иначе вы не поймете соли этой истории.

— Присматриваю за быком, — ответил его ученик.

— Как ты за ним присматриваешь? — спросил Ма-цзы.

— Как только он отправится пастись на травку, я безжалостно потяну его назад за ноздри, — ответил Ши-гун.

Ма-цзы остался очень доволен ответом и сказал:

— Поистине, сейчас ты знаешь, как следует присматривать за быком!

Сама история совершенно абсурдна, если не знаешь подтекста. Но если понимаешь ее со всеми метафорами, — будет о чем подумать. Подобные истории имеют древние традиции.

«Как только он отправится пастись на травку…» — ответил Ши-гун. Понимаете ли вы смысл? Мы также употребляем слово «трава», когда говорим о чем-то повседневном, грубом, примитивном, нецивилизованном… о бескультурье.

Ши-гун говорит: «Как только он отправится пастись на травку, — потянется к повседневному, — я безжалостно потяну его назад за ноздри». Он хочет сказать, что не позволит себе потянуться к травке. Он оттянет себя от травы навстречу высокому, великому, чарующему — навстречу внутреннему великолепию.

Если вы понимаете заключенный здесь внутренний смысл, вы поймете, почему учитель остался доволен ответом.

Ма-цзы остался очень доволен ответом и сказал: «Поистине, сейчас ты знаешь, как следует присматривать за быком!»

Сёсеки писал:

Когда учитель, не сказав ни слова, поднимает брови, подпорки и жерди, стропила и балки крыш расплываются в улыбках. Есть еще одно место: сердце говорит с сердцем, полная луна и ветерок в полуоткрытом окне.

Сёсеки — известный мистический поэт и мастер. То, что он говорит, невозможно передать прозой.

Когда учитель, не сказав ни слова, поднимает брови,

подпорки и жерди, стропила и балки крыш расплываются в улыбках.

Есть еще одно место:

сердце говорит с сердцем,

полная луна и ветерок в полуоткрытом окне.

Просто станьте у полуоткрытого окна, а между вами — прохладный ветерок, полная луна и безмолвие.-

Учитель — дверь, открывшаяся во Вселенную; учитель — пустое сердце. Вы можете увидеть всю Вселенную сквозь эту дверь. Приходите к учителю с доверием и любовью, даже его поднятые брови пробудят в вас что-то… …подпорки и жерди, стропила и балки крыш расплываются в улыбках.

Даже подпорки и стропила улыбаются в присутствии учителя. Вся Вселенная улыбается в присутствии учителя по той простой причине, что хоть какая-то часть нас достигла полного раскрытия потенциала. И он — символ того, что мы тоже сможем достичь тех же вершин, тех же глубин.

Сердце ученика испытывает огромную радость в присутствии учителя — лишь его присутствия достаточно для радости. Он может не проронить ни единого слова, но само его присутствие уносит нас в другой мир безмолвия и покоя, любви и радости, благословения, о котором вы и не мечтали.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Мастер!

Думаю, что мир не знал более изобретательного учителя в работе с учениками, чем Ты.

Кто еще мог придумать подобную смесь смешных анекдотов, серьезных сутр, диких плясок, автоматических зверей, тарабарщины и безмолвия — смесь, которой ты потчуешь нас каждый вечер?

Благодаря твоему присутствию все это кажется совершенно уместным.

Маниша, это действительно совершенно уместно. Просто благодаря мне вы осознаете это. Если бы свет погас, десять тысяч будд продолжали бы сидеть здесь, но вы не могли бы их видеть. Затем, когда свет вновь появится, вы внезапно увидите, что вокруг вас сидит десять тысяч человек — вы были не одиноки во тьме.

Присутствие мастера — просто свет в окружающей вас тьме. Все кажется уместным, все вещи кажутся прекрасными, но прекрасными их делает вовсе не свет, исходящий от учителя. Они прекрасны сами по себе — свет нужен для того, чтобы увидеть это.

Если вы разовьете свой собственный свет, вы больше не будете нуждаться в присутствии учителя. Усилия учителя направлены на то, чтобы вы в нем перестали нуждаться, чтобы вы стали самодостаточны, чтобы вы начали сиять и лучиться, чтобы само бытие улыбалось вашим улыбающимся сердцам.

Это верно, что я немного сумасшедший. (Знакомый смех Сардарджи доносится с задних рядов.) Ах, Сардарджи, я ведь еще не шутил! Не слишком доверяй мне!

Я пользуюсь всем, чем могу, — вот почему я сказал, что японские мастера, захватившие с собой десять карт и обронившие одну по дороге, не были слишком смелы. Они были умны, но не гении. Им не удалось найти объяснения десятой карты.

Как по мне, без десятой карты остальные девять теряют смысл. Какой смысл искать себя? Напиться допьяна — в этом весь смысл! Десятая карта — самая важная, но даже Будда Гаутама побаивался ее. И хотя он дал описание десяти карт, в конце он прибавил: «Я на девятой карте». Он просто хотел избежать осложнений, связанных с десятой картой. Бутылка с алкогольным напитком в руках у будды кажется неуместной. Даже он избегал десятой карты, но я не стану молчать о ней.

Санньясины многих стран просили меня сфотографироваться с бутылкой в руках, чтобы сделать десятую карту. Ладно, — отвечал я им, — только наполните бутылку кока-колой! Ведь на снимке не будет видно, что это кока-кола, и вы добьетесь своей цели!

Я совсем немножко сумасшедший — только чуть-чуть. Действительно, никто не применял тех способов, которые применяю я в своей работе. И я люблю работать со всеми подручными средствами, не отвергая ни одного. В этом — безоговорочное признание жизни со всеми ее поворотами, во всех ее проявлениях. Я принял ее полностью и потому могу использовать любую ее сторону как индикатор. Из любой точки я могу направить вас на поиск убежавшего быка. И наконец, Сардарджи, твой час настал! Прежде чем вы все уйдете в медитацию, неплохо прийти в хорошее расположение духа. Не будьте серьезными, улыбнитесь! Запомните: жизнь улыбается, когда улыбаетесь вы. Когда вы серьезны — вы одиноки. Жизни ваша серьезность ни к чему. Если хотите, чтобы весь мир был с вами, — улыбайтесь! Оглядитесь вокруг: все улыбается вам — улыбаются цветы, улыбаются деревья. Уходя в медитацию, уходите с улыбкой в сердце.

Впервые за всю историю человечества я использовал шутку для медитации. Ведь шутка — прекрасна… и никто не использовал ее для медитации прежде. Благодаря ей возникает такое чувство, что каждый человек становится храбрым. Смеющееся сердце храбрее серьезного сердца. Серьезное сердце сомневается, задумывается не раз. Смеющееся же сердце — сердце игрока — оно просто решается на прыжок. А медитация — это прыжок в неведомое.

Миссионер Фриар Фрак идет по Африке в поиске новообращенных. Он идет по равнине с крестом и Священным Писанием в руках и вдруг сталкивается лоб в лоб с огромным львом.

Фриар Фрак, возведя глаза горе, хлопается на колени в полуобморочном состоянии и возносит молитву Господу:

— О Господи, всемогущий всеведающий, всевидящий, Царь царей, Отец миров, спаси мою благословенную задницу!

Лев внимательно следит за христианином, а затем, склонив голову и скрестив лапы, тихонько рычит:

— О Господи, всемогущий, Царь зверей и Господин джунглей, прошу тебя, благослови эту скромную пищу, которую я собираюсь съесть.

Анжела Ангелович, величайшая балерина в истории человечества, собирается выступить в последний раз.

— Анжела, — говорит ее импресарио, Петров, — на этом балете ты должна выложиться до последнего — покажи все, на что ты способна!

И вот занавес взлетает, и на сцену выходит Анжела с парой маленьких крылышек на спине. Под первые ноты Анжела взлетает в воздух и грациозно приземляется под радостные восклицания публики.

Тут же Анжела подпрыгивает, подбегает к лестнице и, взобравшись наверх, совершает невероятный прыжок… приземляется она на кончики пальцев.

Тут же с потолка спускается канат и, под громкие аплодисменты, Анжела, зацепившись за него, взлетает на самый верх. Оркестр играет туш, и — мертвая тишина. Анжела прыгает — она летит, кружась в воздухе, и, сделав полный «шпагат», приземляется на сцену. Публика в истерике.

Занавес падает, и зрители покидают зал. Анжела продолжает сидеть на полу — ее ноги все так же разведены в стороны.

— Браво, брависсимо! — восклицает Петров, выходя из-за кулис.

— Сделай мне одолжение, Петров, — говорит ему Анжела.

— После такого концерта ты можешь просить меня о чем угодно! — с готовностью отвечает Петров.

— Качни-ка меня вперед и назад, а то я присосалась к полу!

Одну минуточку! Слышали ли вы такое? Где Харидас? Он — полная противоположность Сардарджи, и потому они друзья. Сардарджи смеется любой шутке. Харидас же не смеется никогда. Но сейчас он засмеялся! Что еще можно сказать? Чувство юмора — не его сильная сторона.

Свами Дэва Кокос сидит в бамбуковой хижине и наблюдает за тем, как вода поднимается к его щиколоткам. Уровень воды повышается уже несколько дней, а небо все такое же серое и мокрое. Когда вода достигает его коленей, Кокос взбирается на свой чемодан, когда же вода вновь поднимается до коленей, Свами Дэва Кокос взбирается на крышу своего дома.

Мимо него проплывает на плоту Ма Манго Коктейль.

— Забирайся сюда, Кокос, — кричит она, — поплывем вместе!

— Нет, спасибо, — отвечает ей Свами Дэва Кокос, — я останусь здесь. Буду ждать и наблюдать!

Вода медленно поднимается и, покрыв крышу хижины, вновь достигает щиколоток Свами Дэва Кокоса.

Свами Умноголовый, проплывая мимо на лодке, кричит ему:

— Давай прыгай в лодку, Кокос, всем нам пора отсюда сматываться!

— Нет, спасибо, — отвечает ему Свами Дэва Кокос, — я останусь здесь. Буду ждать и наблюдать!

Через полчаса вода достигает уже шеи Кокоса. Хижина полностью исчезла под водой. И тут над его головой пролетают в украденном вертолете капитан Клиффски и капитан Куртски — знаменитые польские пилоты.

Капитан Клиффски замечает Свами Дэва Кокоса из окна и кричит ему:

— Забирайся к нам, Кокос, или утонешь!

— Нет, спасибо, — отмахивается от них Свами Дэва Кокос, — я останусь здесь. Буду ждать и наблюдать!

Позже, в иных сферах Вселенной Свами Дэва Кокос встречает Ошо Раджниша. Кокос выглядит крайне расстроенным.

— Я ждал, ждал, ждал и наблюдал, — восклицает Кокос, — а ты так и не пришел мне на помощь!

— Боже мой! — говорит ему Ошо Раджниш. — Я же прислал за тобой две лодки и вертолет!

Знаменитый голливудский актер Большой Рок Мускул, войдя в холл фешенебельного отеля «Гребаные Пески», случайно задевает локтем грудь Великолепной Глории.

— Приношу свои извинения, — говорит Рок Мускул, — но если ваше сердце такое же мягкое, как и ваша грудь, вы обязательно простите меня!

— Уже простила, — отвечает Глория, — а если все остальное у вас такое же твердое, как ваш локоть, знайте: моя комната номер тридцать три.

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину. Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя —

безоглядно, немедля,

будто это самое последнее мгновение

в твоей жизни.

Запомни это мгновение навсегда —

возможно, это и есть последний момент твоей жизни.

Только в этом случае ты будешь погружаться

со всей безоглядностью.

Глубже и глубже — как можно глубже,

ведь это твое пространство,

твой источник жизни —

здесь нечего бояться.

В центре своего существа ты соединен с центром

Вселенной.

Твое пустое сердце станет дверью,

ведущей к сокровенному сердцу Вселенной.

И в то мгновение, когда ты почувствуешь,

что соединен с сокровенным,

все во Вселенной станет прекрасным, блаженным,

и не только жизнь, но и смерть также

станет танцем, праздником.

Просто смотри, наблюдай.

Ниведано…

[бум]

Расслабься.

Наблюдай. Ты — не твой ум. Ты — не твое тело.

Ты просто наблюдатель, ты далеко —

даже небо где-то внизу.

Это — самонаблюдение с высот.

Твое тело в глубоких долинах там, внизу.

Расстояние между твоим наблюдением и твоим

умом-телом измеряется качественно.

Его не перешагнуть.

А люди продолжают пребывать в неведении,

отождествляя себя с телом и умом.

Они забыли язык своей внутренней сущности,

своей внутренней природы,

своей вселенской сути,

своей вечности — вечности будды.

Этот прекрасный вечер…

Этот танец дождя вокруг аудитории Будды

и десять тысяч будд в полном безмолвии,

расслабленных, сконцентрированных…

Это становится чудом.

Это — магический миг.

Я уже вижу, здесь нет отдельных личностей —

лишь океан сознания. В это мгновение каждый из вас пьян,

пьян без всякого алкоголя.

Пусть это опьянение проникнет в каждую

клеточку твоего существа.

Скоро ты вернешься назад.

Наполни же свои ведра

нектаром из живого источника жизни

и принеси их с собой.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как Будда.

Безмолвно, безмятежно, с изяществом.

Помни, как будда садится,

и это воспоминание станет атмосферой,

окружающей тебя

двадцать четыре часа в сутки.

Что бы ты ни делал, помни:

этот акт показал тебе, какова твоя подлинная

природа,

твое истинное лицо,

твоя просветленная сущность.

Каждый жест, каждое слово, каждое молчание

должны исходить от тебя сами собой.

Это — подлинная религия.

— Верно, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

К истоку

Наш любимый Мастер…

Якусан начал свое буддийское образование в школе Винайя, так что он был хорошо подготовлен в вопросах аскетизма и изучения текстов, прежде чем познакомился с дзэн. У него появилось чувство, что все эти вещи не являются главной целью духовной жизни. Он тосковал по настоящей свободе и чистоте, не ограниченным формулами дхармы. В поисках наставника он пришел к Сэкито. Якусан сказал мастеру:

— Мне известно лишь в общих чертах о трех колесницах и двенадцати ветвях духовного учения. Но я слышал, что на юге существует учение «о прямом обращении к уму человека и обретении просветления через постижение собственной природы». Но это — выше моего понимания, и я обращаюсь к тебе с нижайшей просьбой просветить меня на этот счет.

Сэкито ответил:

— Это должно быть найдено не в утверждении, не в отрицании, но и не в одновременном утверждении и отрицании. Что же ты можешь сделать?

Якусана озадачили эти слова.

Тогда Сэкито сказал ему откровенно:

— Причина и возможность обретения тобой просветления находится не здесь. Лучше отправляйся к великому учителю, Ма-цзы.

Следуя совету, Якусан предстал перед Ма-цзы и обратился к нему с тем же вопросом, что и к Сжито.

Ма-цзы ответил:

— Иногда я заставляю его поднимать брови и вращать глазами; иной раз я не позволяю ему поднимать брови и вращать глазами. Иногда это он — тот, кто поднимает брови и вращает глазами; иной раз это не он, тот, кто поднимает брови и вращает глазами. Как ты понимаешь это?

На этот раз, находясь лицом к лицу с Ма-цзы, Якусан обрел просветление. Он почтительно поклонился учителю, и тот спросил:

— Какую истину ты постиг, что исполняешь эти церемонии?

Якусан ответил:

— Когда я разговаривал с Сэкито, я был подобен комару, ползущему по бронзовому быку.

Ма-цзы, поняв, что просветление подлинное, попросил его отнестись с большим вниманием к своему озарению. Якусан посещал Ма-цзы в течение трех лет. Однажды Ма-цзы спросил его:

— Что ты видишь в последнее время?

— Кожа полностью сошла. Осталось лишь одно — подлинная действительность, — ответил Якусан.

Ма-цзы сказал:

— То, что ты обрел, прекрасно гармонирует с внутренним ядром твоего ума. Оттуда это распространилось во все четыре твои конечности. Так что пришло время опоясаться тремя бамбуковыми полосами и отправиться в путь, чтобы построить себе жилище на любой горе, которая придется тебе по душе.

— Да кто я такой, чтобы строить жилье на любой горе? — спросил Якусан.

Ма-цзы сказал:

— Неверно! Человек не может вечно путешествовать, не обитая в жилище, и не может вечно обитать в жилище, не путешествуя. Чтобы продвинуться вперед оттуда, откуда ты уже больше не можешь продвигаться, и чтобы сделать то, чего сделать уже не удается, ты должен превратить себя в паром для перевозки других. Оставаться здесь навечно — не для тебя.

Маниша, прежде чем начать обсуждать эти сутры, я хочу сказать кое-что.

Подлинный учитель вовсе не должен стремиться искать как можно больше последователей — его величие не определяется их количеством. Подлинный учитель интересуется прежде всего учеником, его потенциальными возможностями. И если он видит, что здесь не то место, где потенциал ученика может расцвести, он отсылает его к иному учителю. Это было распространенным явлением в прошлом. Между учителями не существовало соперничества — ведь все они служили одной и той же истине.

Но не таковы псевдоучителя, а сейчас настало их время. Псевдоучитель принуждает ученика подчиниться ему. Он связывает его обязательствами, и, если ученик уходит к другому учителю, он чувствует себя виновным, словно совершил предательство. Псевдоучитель никогда не пошлет своего ученика к другому учителю, даже если будет видеть, что для его роста нужна иная атмосфера.

Я хочу, чтобы вы ясно увидели различие. Псевдоучитель желает потешить свое собственное эго количеством своих учеников. Его не интересует судьба учеников. Его интерес — чисто политический.

Индусы обеспокоены тем, что, согласно конституции Индии, мужчина-мусульманин имеет право иметь четыре жены. Их тревожит то, что раньше или позже мусульманское население Индии возрастет. У индуса — только одна жена, даже если она будет рожать по одному ребенку в год, индус не сможет соперничать с мусульманином. Проблема заключается в населении, так как политик, стремящийся к власти, должен опираться на население.

Какую власть имеет Папа Римский над истиной? Какой опыт просветления? Но у него есть шестьсот миллионов католиков, рассеянных по всему миру. Безусловно, он — величайший религиозный лидер. Его величие основано не на опыте, оно основано на количестве последователей. На протяжении многих столетий все религии истребляли людей или обращали их в свою веру. «Либо ты примешь мою веру, либо тебе не жить!» — такова была политика мусульман, такова была политика и христиан. Никого из них не интересовал человек. Все они боролись за власть.

Дзэн переносит вас в совершенно иной климат. Иногда учителя посылали своих учеников к иным учителям — своим противникам. Сейчас это кажется очень странным — посылать своего последователя к собственному оппоненту. Но мы должны смотреть в корень — если климат, созданный мастером-противником, подходит лучше для роста того или иного человека, его следует послать к нему.

Происходил постоянный обмен учениками. Случалось и такое: когда один учитель был слишком строг, а другой был мягок, ученик сам переходил в другой монастырь.

Я помню такой случай…

Один ученик убежал из своего монастыря, потому что его учитель был слишком строг и постоянно его бил. Он пришел в другой монастырь, где был учитель, славившийся своей добротой и мягкосердечием. Когда он предстал перед другим учителем, тот спросил:

— Почему ты убежал от своего старого учителя?

— Он был очень строг, — ответил ему ученик, — постоянно бил меня и давал затрещины. Я слышал, что ты добр и ласков. Вот почему я пришел сюда.

Услышав такие слова, мастер влепил ему оплеуху и сказал:

— Ты — идиот! Ты просто не понимаешь сострадания твоего учителя. Немедленно возвращайся! Ты что, пришел искать сюда приятной компании? Интересует ли тебя лишь истина? Твой учитель — великий человек. Мы расходимся с ним в принципах, но речь не об этом. По состраданию и любви он стоит куда выше меня. Я могу быть лишь милым с тобой.

Ты слеп. Когда он бьет тебя, ты не можешь увидеть, с какой любовью, с какой заботой он это делает! А он стал стар, и, лупя тебя, он доставляет себе большую боль, чем тебе, но все его усилия направлены на то, чтобы направить тебя на Путь. Ему осталось жить немного. Как человек — он стоит выше меня. Никто не может сравниться с ним в сострадании. Возвращайся назад, он — именно тот человек, который тебе нужен.

Ученик не мог понять, что происходит. Он слышал, что этот человек — противник его учителя, а тот продолжал:

— Я не согласен с твоим учителем во многих вопросах, но это вовсе не означает, что его сострадание не таково, каким должно быть, или что с его просветлением что-то не так. Я — не столь сострадателен. Я не бью тебя, потому что не вижу в этом острой необходимости. Может быть, тебе удастся обрести просветление в следующей жизни. Я забочусь о тебе не столь сильно, как он. Твой учитель хочет, чтобы ты обрел просветление в этой жизни — немедля. Я же — немного беззаботен. Меня мало заботит, обретешь ли ты просветление сейчас или позже — это не мое дело. А тебе кажется, что рядом со мной приятно находиться. Но это не так. Я просто равнодушен к тому, когда ты обретешь просветление. Какое мне до этого дело? Раньше или позже, ты, должно быть, обретешь его!

И он вернулся к своему старому учителю. Выслушав его, учитель сказал:

— Да, мы с ним — традиционные противники. И хотя мы принадлежим к различным школам, наши взгляды (на второстепенные вещи) разнятся, я всегда знал, что это — великий человек. Он куда более велик, чем это принято думать. Он отослал тебя назад, и в этом его величие. Он проявил любовь к тебе, дав тебе оплеуху. Раздавать оплеухи — не его стиль, но он прекрасно знает, что ученик, проведший со мной многие годы, вряд ли поймет что-либо, кроме шлепка. А сейчас отправляйся к себе в комнату и начни медитировать над звуком хлопка одной ладони.

Ученик медитировал над этим коаном три года. Ежедневно он получал удары и оплеухи и продолжал медитировать над этим звуком. Он медитировал дни и ночи. Каждую ночь он слышал сверчков. Кругом было тихо — только сверчки. И он начал думать, что это и есть тот самый звук. Как-то он бросился к учителю, постучал в его дверь, но не успел он и рта открыть, как получил оплеуху.

— Но позволь мне хоть сказать тебе… — начал он, но учитель перебил:

— В ту минуту, когда ты открываешь рот, ты можешь сказать только глупость. Потому не тревожь меня попусту — как только ты поймешь это, я узнаю все и без твоих слов.

Прошло несколько дней, а ученик все не приходил докладывать о своих успехах — обычно он являлся с докладом к учителю ежедневно. Иногда он слышал шум ветра в верхушках сосен, иногда звук бегущей воды или еще какой-то звук и тут же думал: «Наверное, это и есть тот звук, о котором спрашивал учитель».

Но помня, что учитель бил его, не выслушав ни слова… Что же это за учитель?! Как-то раз учитель даже закрыл дверь, завидев своего ученика, а когда тот подошел к дому, сказал ему через закрытую дверь:

— Отправляйся назад и медитируй. Я старею и не могу больше бить тебя каждый день без крайней необходимости. Я видел твое лицо — это вовсе не тот звук. Иди же!

Но вот ученик не появлялся несколько дней.

— Что случилось? — поинтересовался учитель.

— Твой ученик просто сидит и медитирует. Он совершенно безмолвен и выглядит таким умиротворенным — как будда, — отвечали ему.

Учитель отправился в комнату своего ученика и, прикоснувшись к его стопе, сказал:

— Ты услышал его. Приходи в монастырь обедать. Пора!

Ученик не мог поверить, что учитель коснулся его стопы, а тот продолжал:

— Ты понял это. И ты просидел несколько дней без пищи. А я все время ждал тебя — ты не являлся. Мне так понравилось лупить тебя… что мне стало чего-то недоставать и я полюбопытствовал: что же случилось с моим великим учеником? Но ты все понял. Я удовлетворен. Сейчас подают обед в монастыре, так что отправляйся за мной.

Тогда был совершенно иной климат — между учителями не существовало соперничества, у них была одна цель. Их методы отличались, у них были разные приемы, но в одном они сходились: существовала лишь одна главная цель — поиск истины, и ученик должен был попасть в нужное место к нужному учителю. Если учитель отправлял ученика в иное место, это вовсе не означало, что он плох. Просто его методы работы, его приемы не годились именно для этого человека. Такой ученик мог быть направлен даже к противнику.

Я говорю об этом с глубоким волнением, потому что сам климат незамедлительного поиска истины куда-то исчез. Вместо этого появились тысячи псевдоучителей, заботящихся лишь о том, чтобы насобирать как можно больше последователей. Все религии одинаковы в этом. Слышали ли вы когда-нибудь, чтобы индийский шанкарачарья говорил своему ученику: «Иди-ка ты к мистикам-мусульманам — суфиям», или наоборот? Слышали ли вы, чтобы Папа Римский отправлял своих последователей изучать медитацию у дзэнских учителей?

Все организованные религии политизированы. Дзэн — неполитическая нерелигия. Нельзя назвать дзэн «религией». Дзэн слишком индивидуалистичен и слишком сфокусирован на раскрытии потенциала своих учеников, чтобы быть «религией». Дзэн ничего не требует от индивида, он просто хочет, чтобы тот был самим собой.

Во времена Ма-цзы в Китае жил еще один великий дзэнский мастер, его звали Сэкито. Вы хорошо с ним знакомы — он возродился здесь. Сэкито означает «твердолобый». Сейчас он рожден как Свами Нискрия, и я зову его «Сэкито — твердолобый». Я послал его в Германию на пару недель. Ведь только твердолобый сможет пробить твердолобость немцев — туда больше некого посылать. Там он будет стучать своим лбом в другие твердые лбы, а когда устанет просвещать людей — возвратится. Сейчас он в Германии.

Сэкито получил свое прозвище от учителя, так как был действительно твердолобым. Ничто не могло проникнуть в его голову. Ты мог делать все что угодно — тому было все нипочем. Он просто ничего не слышал. Учитель бил его изо всех сил, а тот только смеялся:

— Бей меня сколько угодно. Только сам устанешь! Ты хочешь, чтобы я обрел просветление, я же не желаю этого! Это вопрос чести.

Из-за своего упрямства (а ведь это было лишь упрямство, в нем не было злости, не было ненависти, и он говорил это с любовью: «Ты упрям, но не думай, что в этом мире только ты упрям. Я — еще упрямее. Бей меня, сколько хочешь, но я не собираюсь обретать просветление), так вот, из-за своего упрямства он и получил имя «Сэкито». Но и бедняга Сэкито все же обрел просветление — невозможно выбраться из сети учителя, если уж угодил в нее.

Ма-цзы и Сэкито были столь великими учителями, что люди говорили: «Они разделили между собой весь мир». Их методы работы и приемы глубоко разнились. Но они были начисто лишены чувства соперничества. Даже в такой ситуации, когда в мире было лишь два просветленных мастера и они делили весь мир, между ними не было соперничества. Говорили, что они сотрудничали между собой, чтобы помочь своим ученикам обрести просветление. Примером тому может служить Якусан. От всей этой атмосферы, от этого золотого века поиска истины остались лишь воспоминания — словно эхо в горах. Но эта красота должна быть возвращена вновь.

Вся жизнь человека должна быть посвящена в первую очередь поиску истоков бытия. Но современная ситуация мешает этому. В индуизме существует прекрасное деление существования мира на четыре периода. Первый век назван «Веком правды»; правда — единственное, чем интересовались люди этого века. Отсюда и произошло название сатья-юга.

Второй период они назвали трета — треножник. В первом было четыре ноги — это был стол. Одна нога утрачена — получился треножник. Но и в нем существовал поиск правды. Только было меньше настойчивости, меньше желания, меньше равновесия. С четырьмя ногами равновесие совершенно. На трех ногах оно все еще существует, хотя не столь надежно, и потому поиск правды еще возможен.

Третий век назывался двапара или «двуногим». В этом веке равновесие утрачено. Нельзя сделать стол о двух ногах. Но поиск правды еще продолжается — вполсилы.

Последний век — тот, в котором мы сейчас живем, — согласно расчетам индийцев зовется кали-юга — век тьмы, век слепоты, век, в котором не ищут истину. Людей интересуют лишь обыденные вещи — те вещи, которые в конце концов оказываются мусором.

Вся жизнь людей этого века могла бы стать великим экспериментом по поиску просветления, по поиску корней жизни. Они могли бы танцевать, могли бы радоваться жизни, любуясь красотой Вселенной. Но из-за своей слепоты они продолжают играть в пустые игры.

В этом метафорическом делении заключена определенная доля истины. В наши дни очень трудно найти людей (я отыскал вас в результате непрерывных тридцатипятилетних поисков), так вот, я повторяю, сейчас очень трудно найти людей, готовых совершить прыжок во Вселенную, чего бы это ни стоило. И это — редкие счастливцы.

Маниша принесла нам сутру:

Якусан начал свою буддийскую подготовку в школе Винайя.

Винайя — буддийский текст. Его полное название: Винайя-питака. Будда беспрерывно говорил на протяжении сорока двух лет — утром и вечером, — так что не удивительно, что его ученики, записывающие за ним, собрали многотомную библиотеку. Он никогда ничего не писал. Писали лишь его ученики. «Винайя» означает смирение, полное отсутствие эго.

Ученики, написавшие Винайя-питаку, считали, что учение Будды Гаутамы проповедует смирение, отсутствие эгоизма, гармонию со Вселенной и естественность. Это — одна из самых прекрасных книг, известных человечеству. Все сутры учат безмолвию, миру и состраданию.

Якусан начал свое буддийское образование в школе Винайя, так что он был хорошо подготовлен в вопросах аскетизма и изучения текстов, прежде чем познакомился с дзэн. У него появилось чувство, что все эти вещи не являются главной целью духовной жизни.

Он учился в одной из школ, чье учение основывалось на тексте Винайя-питака. Очевидно, сам учитель, учивший его смирению, состраданию, любви, простоте и скромности, познакомил его с дзэн.

У него появилось чувство, что все эти вещи не являются главной целью духовной жизни.

И тогда он познакомился с дзэн и понял, что все это хорошо, но не является главной целью духовной жизни. Напротив, это своего рода программирование, культивация определенных привычек, черт характера, стиля жизни: «делай то, но не делай это». Все это слишком поверхностно.

Не далее как сегодня Амрито рассказал мне, как одного великого ученого спросили: «Верите ли вы в Бога?» Само собой разумеется, что журналист, задавший этот вопрос, был атеистом. Ученый ответил, что верит в Бога. Шокированный журналист повторил вопрос: «Неужели вы, великий ученый, верите в Бога?» «Я так запрограммирован, — ответил ученый, — это не есть вопрос веры или отсутствия веры. Это — вопрос программирования. С самого раннего детства меня программировали так усердно (родители, школа, церковь), что я не просто верил, я почти знал, что Бог есть. Это всего лишь выработанный рефлекс».

Все религии держались на программировании, даже не зная точно, что это такое. «Программирование» — новое слово в мире психологии, но вся религиозная деятельность, которую веками вели различные церкви, может быть охарактеризована одним этим словом. Слово появилось в нашей речи вместе с приходом компьютеров. Для того чтобы компьютер работал, вы должны запрограммировать его — ввести определенную информацию в его память. А это — огромная память!

Все существующие в мире книги, все библиотеки могут поместиться в память компьютера. Не нужно занимать такие большие площади под библиотеки. Все может уместиться в одном маленьком компьютере, и вы можете задать ему любой вопрос — любой абсурдный вопрос, — если компьютер запрограммирован. Программа должна быть занесена в память. Если вы спросите: «Когда женился Сократ?» (конечно же, это был очень несчастливый для Сократа день), и все же, если вы зададите этот вопрос, компьютер вам немедленно выдаст правильный ответ, если эта дата хранится в его памяти. Благодаря появлению компьютеров слово «программирование» приобрело колоссальный вес и значение.

То, что мы делаем с компьютерами, религии всегда делали с людьми. Кто-то индус, кто-то — христианин; какая между ними разница? Разница лишь в программировании. Если вы поселите ребенка христиан в доме индусов, неужели вы думаете, что ему когда-нибудь придет в голову мысль о Святом Писании или об Иисусе? Будет ли он задавать те вопросы, которые обычно задают христианские дети? Он будет индусом, потому что его программирование было индуистским. Он никогда и не подумает терять время на Иисуса. Это же можно сказать о любой религии. Все религии обращаются с детьми так, как мы обращаемся с компьютерами. Это — величайшее оскорбление человечества и величайшее преступление против каждого человеческого существа.

Каждый ребенок является в этот мир чистым листом. Затем на нем начинают делать записи: из святой Библии, из святого Корана, из святой Гиты или святого «Капитала». Бедный ребенок — целиком в ваших руках, он даже подумать не смеет, что его родители, так горячо любящие его, задают ему неправильную программу. К тому времени, когда он узнает значение слова «программирование», программа уже вошла в него, пропитала до мозга костей. Он уже не способен мыслить иначе.

В Европе и Америке, где многие молодые люди отошли от ортодоксальной церкви, появилась новая профессия — «распрограммирование».

Ребенка больше не интересует Библия, он не ходит в церковь, он становится хиппи. Он протестует против каждого из положений христианской церкви. «Чистота стоит рядом с Богом» — и хиппи говорит: «Нет Бога, нет и чистоты». Может быть, она и рядом с Богом, но в действительности нет ни того, ни другого. Лишь потому, что общество было привержено чистоте, молодой человек, хиппи, идущий против старых норм, протестует и против нее.

Сейчас, когда подобные реакции становятся все более частым явлением, святым отцам и священникам есть из-за чего беспокоиться. Они обращаются с просьбой к психоаналитикам, чтобы те создали систему распрограммирования таких людей. Это должен быть продолжительный сеанс гипноза, во время которого человеку внушали бы: «Ты заблудился, сын мой. Бог существует, Иисус — его сын. Он — единый Сын Божий, а наша религия — лучшая и величайшая в мире!»

Они вводят человека в гипнотический сон и говорят ему все это. Человека очень просто ввести в состояние гипнотического сна — стоит попросить его смотреть на предмет, излучающий свет. Это может быть свеча — просто сконцентрируйтесь на огоньке свечи и не засыпайте. Глядите, не мигая.

Безусловно, глазам захочется мигать. Не поддавайтесь этому природному рефлексу — глядите, не мигая, на пламя свечи или любой иной яркий предмет, способный приковать к себе ваш взор. Через три-пять минут вы должны будете заснуть. Ведь человек не может глядеть в одну точку, не мигая, более трех минут. Три минуты — максимальное время.

Затем ваши глаза автоматически закроются — они устали и им наскучило. Глядеть на пламя — это не развлечение, это очень интересный опыт. Здесь нет никакого разнообразия — вам наскучило, ваши глаза устали, а вы продолжаете держать их открытыми. Гипнотизер, сидящий рядом, говорит: «Вы не услышите никакого иного голоса — лишь мой». И человек засыпает. Он не слышит ничего, кроме голоса гипнотизера. А гипнотизер начинает распрограммировать его. Если человек стал «Харе Кришна, Харе Рама», гипнотизер говорит ему: «Все это чушь собачья. Ты отошел от своей великой веры. Ты ушел от Иисуса». И он возвращает человека Иисусу.

Таким образом, идет двойной процесс: с одной стороны, гипнотизер распрограммирует его от Харе Кришны, Харе Рамы, с другой стороны, он перепрограммирует его, возвращая старую программу его детства. Христианство все еще существует в его подсознании, а вывести бессознательное на поверхность очень просто. Через несколько сеансов Харе Кришна, Харе Рама полностью забыты — человек знает, что все это глупости, и начинает регулярно ходить в церковь. Но все, что с ним произошло, — не более чем изменения в программе. Любой другой гипнотизер может возвратить ему Харе Кришну, Харе Раму.

Все мои усилия направлены на то, чтобы распрограммировать вас, но не перепрограммировать. Оставить вас теми чистыми листками, каковыми вы пришли в этот мир, — оставить вас с вашей изначальной верой, вашей изначальной природой. Все те люди, которые занимаются программированием, распрограммированием, перепрограммированием, все они — профессионалы. И родители платят им за то, чтобы их дети были возвращены в лоно организованной религии, к которой они традиционно принадлежат.

Я же считаю, что рождение не имеет ничего общего с религией. Ваши родители могут быть индусами или христианами, но это вовсе не означает, что ребенок обязательно должен исповедовать индуизм или христианство. Ребенок — не ваша собственность. Он приходит в этот мир с вашей помощью, но, если вы обладаете гуманизмом, способны испытывать уважение к ребенку, вы предоставите ему самому сделать выбор, дадите ему возможность самому вести поиск истины, даже если этот поиск уведет его далеко за пределы вашей программы. Если вы любите своего ребенка, позвольте ему следовать его собственной природе, куда бы та его ни повела.

Но никакие родители, никакие попы не хотят дать людям освобождение, и каждый человек должен освободиться от попов. Они не любят меня по одной простой причине: я не поп и не сторонник программирования людей.

Я всеми силами стремлюсь распрограммировать вас на глубинном уровне, чтобы все программирование, через которое вы прошли еще в детстве, было стерто из вашей памяти и вы вновь стали невинными, словно младенцы. Ваше путешествие и духовный рост должны начаться из этой исходной точки — невинности.

Когда Якусан начал понимать дзэн, он тут же почувствовал разницу. Изучая Винайю, он считал, что это единственно правильная религия, но, оказавшись в мире дзэн, он понял, что все, чему его учили, — несущественно. Это не было окончательной целью жизни. Это было всего лишь программирование, внушавшее: «Откажись от собственного я, будь сострадателен, люби людей, люби все живое». В дзэн все это происходит с вами, но не благодаря программированию, а благодаря вашему собственному просветлению, вашему собственному осознанию, вашему собственному ясновидению. Сострадание придет, но оно не будет культивировано. Придет и любовь, но это не будет обезьяньим подражанием.

Оказавшись в мире дзэн, он понял, что все, чему он учился до сих пор, было пустой потерей времени. У него появилось чувство, что все эти вещи не являются главной целью духовной жизни. Он тосковал по настоящей свободе и чистоте, не ограниченной формулами дхармы. Именно это и является распрограммированием.

Он тосковал по настоящей свободе и чистоте, не ограниченной формулами дхармы. В поисках наставника он пришел к Сэкито. Якусан сказал мастеру:

— Мне известно лишь в общих чертах о трех колесницах и двенадцати ветвях духовного учения. Но я слышал, что на юге существует учение «о прямом обращении куму человека и обретении просветления через постижение собственной природы». Но это — выше моего понимания, и я обращаюсь к тебе с нижайшей просьбой просветить меня на этот счет.

Сэкито ответил:

— Это должно быть найдено не в утверждении, не в отрицании, но и не в одновременном утверждении и отрицании. Что же ты можешь сделать?

Якусана озадачили эти слова.

Я должен рассказать вам кое-что, чтобы вас не озадачили эти слова. На Западе Аристотель придал логике диалектический характер; что-то должно быть либо положительным, либо отрицательным. Иными словами: либо ты веришь в Бога, либо ты не веришь в Бога. Двоичная логика представлялась ему совершенной, какой же смысл делать ее троичной?

И он не был одинок в своих изысканиях. Его современник, Махавира, оперировал семеричной логикой. Дальше этого невозможно идти — в ней заключены все возможности, все точки зрения. «Да» и «нет» — два противоположных полюса, вы же можете находиться где-то посредине. И это был путь Будды, известный как срединный путь.

Будда учил: впадать в одну крайность не следует, тогда вы выбираете лишь одну часть; впадая в другую крайность, вы совершаете все ту же ошибку. Настоящее лежит посредине. Находясь посредине, вы не можете сказать ни «да», ни «нет». Вы должны либо признать и то, и другое, либо отвергнуть и то, и другое. Именно об этом и говорил Сэкито. Снова выслушайте его слова, и они вас больше не озадачат.

«Это должно быть найдено» — правда должна быть найдена, «не в утверждении», — не в том, чтобы говорить да, «не в отрицании», не в том, чтобы говорить нет, «но и не в одновременном утверждении и отрицании», — но и не в том, чтобы говорить да и нет одновременно. Правда не может быть найдена в пределах этих трех категорий. Она находится вне этих категорий. Она — кроется в четвертой. Она — вне логики, гак как не может быть выражена при помощи никакой логической формулы.

Бедный Якусан совсем растерялся. Даже Сэкито спросил его: «Что же ты можешь сделать?»

Якусана озадачили эти слова. Кажется, он оказался в конце дороги. Тогда Сэкито сказал ему откровенно: В этом и заключается прелесть атмосферы тех времен, которая полностью исчезла в нашем веке. «Причина и возможность обретения тобой просветления находится не здесь. Лучше отправляйся-ка к великому учителю, Ма-цзы».

Ма-цзы и Сэкито — два просветленных мастера, два противника. Сэкито велел Якусану отправляться к Ма-цзы, хотя тот и был его противником. «Сама твоя личность, твоя манера мыслить… приемы и средства, используемые здесь, не будут способствовать твоему росту и становлению. Тебе лучше отправиться к Ма-цзы. Там ты найдешь нужную тебе атмосферу.

Вы видите суть? Отослать ученика к противнику означает, что учитель интересуется лишь ростом ученика, а не тем, чтобы увеличить число собственных последователей. Он смотрит на человека, ощущает его пульс, его сердцебиение и ясно видит: «Здесь ему будет тяжело расти. Атмосфера Ма-цзы больше подходит этому человеку».

Следуя совету, Якусан предстал перед Ма-цзы и обратился к нему с тем же вопросом, что и к Сэкито.

Ма-цзы ответил:

— Иногда я заставляю его поднимать брови и вращать глазами; иной раз я не позволяю ему поднимать брови и вращать глазами. Иногда это он, тот, кто поднимает брови и вращает глазами; иной раз это не он, тот, кто поднимает брови и вращает глазами. Как ты понимаешь это?

Якусану должно было показаться, что он сходит с ума; вначале Сэкито озадачил его своей логикой, а сейчас этот человек говорит еще более странные вещи. О ком это он говорит?

На этот раз, находясь лицом к лицу с Ма-цзы, — видя Ма-цзы и слушая его слова, он ясно осознал, что есть что-то такое, чего не выразить словами. Сэкито уже указал ему на это, а сейчас, слушая почти безумную речь этого человека, Якусан отчетливо осознал: истина не может быть выражена словами. Итак, здесь роль сыграли не слова: находясь лицом к лицу с Ма-цзы, Якусан обрел просветление. Он почтительно поклонился учителю.

Простое прочтение этих слов вам ничего не даст — произошло нечто такое, о чем не написано и чего нельзя описать. Что-то перешло от одного к другому, когда мастер и ученик взглянули друг другу в глаза. В этот миг безмолвия какая-то энергия перешла от одного к другому… Вот что он увидел в глазах мастера: «В эти глаза я могу смотреть абсолютно спокойно. Через эти глаза я могу увидеть все». Это приходит как мгновенное, спонтанное осознание… и не сказано ни слова. Вот что беспокоит людей, когда они читают дзэнские тексты.

Находясь лицом к лицу с Ма-цзы, Якусан обрел просветление. Простое прочтение этих слов не даст вам ничего, пока вы не заглянете в глаза учителю, пока вы не ощутите глубокой близости с ним, пока не прочувствуете энергетического поля учителя. Это — совершенно иная Вселенная, совершенно иное измерение в общении, в единении.

Он тут же влюбился. Эти два глаза стали для него всем: «Это тот человек, которого я искал многие жизни. Вот я и дома». Осознание было таким сильным и полным, что он обрел просветление.

В дзэн это называется «передача светильника». Это подобно тому, как сближают две свечи — одну незажженную и другую — горящую. Приблизьте их еще, и в какой-то момент пламя с одной свечи перепрыгнет на другую. То же самое происходит и между учителем и учеником, когда они смотрят друг другу в глаза. Якусан обрел просветление. Так и должно было случиться.

Здесь же я пытаюсь приблизить ваши сердца к своему сердцу, так как это единственный способ приблизить ваши сердца к сердцу Вселенной. Я — лишь дверь, сквозь которую вы должны пройти, мост, через который вы должны перебраться.

Подлинный учитель ни в коем случае не должен привязывать к себе ученика. Он — только путь, открытый и ничего не требующий взамен; вы ступаете на него и по нему вы приходите во Вселенную.

Он почтительно поклонился учителю, и тот спросил:

— Какую истину ты постиг, что исполняешь эти церемонии?

Якусан ответил:

— Когда я разговаривал с Сэкито, я был подобен комару, ползущему по бронзовому быку.

Сэкито был твердолобым — крепким орешком. Якусан хотел сказать: «Я чувствовал себя словно маленький комарик, ползущий по бронзовому быку. Я ничего не мог сделать. Сэкито был слишком тверд».

Ма-цзы, поняв, что просветление подлинное, попросил его отнестись с большим вниманием к своему озарению. Якусан посещал Ма-цзы в течение трех лет. Однажды Ма-цзы спросил его:

— Что ты видишь в последнее время?

— Кожа полностью сошла. Осталось лишь одно — подлинная действительность, — ответил Якусан.

Ма-цзы сказал:

— То, что ты обрел, прекрасно гармонирует с внутренним ядром твоего ума. Оттуда это распространилось во все четыре твои конечности. Так что пришло время опоясаться тремя бамбуковыми полосами и отправиться в путь, чтобы построить себе жилище на любой горе, которая придется тебе по душе.

— Да кто я такой, чтобы строить жилье на любой горе? — спросил Якусан.

Ма-цзы сказал:

— Неверно! Человек не может вечно путешествовать, не обитая в жилище, и не может вечно обитать в жилище, не путешествуя. Чтобы продвинуться. вперед оттуда, откуда ты уже больше не можешь продвигаться, и чтобы сделать то, чего сделать уже не удается, ты должен превратить себя в паром для перевозки других. Оставаться здесь навечно — не для тебя.

Ма-цзы был убежден в подлинном просветлении Якусана. Он следил за ним на протяжении трех лет. Все его жесты, слова и реакции свидетельствовали о том, что он стал буддой. И тогда Ма-цзы сказал ему: «Выбери себе гору и построй там жилище».

Этим он хотел сказать: «Теперь ты и сам — мастер. Ты больше не должен здесь находиться. Ты должен стать лодкой, паромом для других, для тех, кто хочет добраться до другого берега. Потому построй храм, монастырь на одной из гор, и жаждущие придут к тебе. Ты не должен удовлетворяться лишь собственным просветлением — это такая малость! Ты должен разжечь огонь для тех, кто бредет во тьме. Ты должен стать учителем тех, кто еще слеп. Ты должен дать им глаза».

Ма-цзы ведет себя так, как и должен вести себя будда, увидевший, что его ученик тоже стал буддой. Нельзя удерживать его подле себя. Он должен продолжать свой путь самостоятельно и быть совершенно свободным. Ему не следует оставаться в тени учителя. Это подобно работе садовника, который пересаживает маленькое растение, растущее под кроной большого дерева. В тени большого дерева маленькому растению трудно расти. Ему нужно солнце, незатененное небо. И когда садовник увидит потенциал растения — поймет, что это роза, а не какой-то сорняк, — он пересадит его под открытое небо, где много солнца, свежего воздуха и воды.

Каждый учитель делает все от него зависящее, чтобы дать своему ученику независимость, целостность и напутствие: все, что ты обрел, не держи при себе. Поделись с другими. Чем больше ты отдаешь другим, тем больше у тебя остается, чем меньше отдашь — тем меньше останется.

Я слышал рассказ об одном человеке, выигравшем в лотерею миллион долларов. Проходя мимо нищего, стоящего у обочины, он вручил тому стодолларовую купюру — так счастлив он был, выиграв миллион. Нищий сказал ему:

— Скоро ты будешь стоять рядом со мной.

— Что ты имеешь в виду? — удивился человек.

— Именно так я и дошел до такой жизни. Я раздавал деньги направо и налево. Сейчас у меня нет ничего за душой. Вот я и стою у обочины с протянутой рукой. Судя по тому, как раздаешь деньги ты, много времени не потребуется. Тогда приходи ко мне. Я научу тебя. Я стал опытным нищим.

Там, во внешнем мире — свои законы экономики. Там вы должны держаться за то, что имеете. Там нужно держаться не только за свое, если вам удастся — держитесь и за чужое…

Однажды Бернарда Шоу спросили: «Может ли человек прожить жизнь, держа руки в карманах?» «Конечно, — ответил Бернард Шоу, — но это должны быть карманы кого-то другого».

Держа руки в собственных карманах, вы не сможете прожить всю жизнь. Во внешнем мире вы если с кем-то делитесь, то теряете. Но во внутреннем мире действует противоположный принцип. Чем больше ты отдаешь другим, тем больше у тебя остается, чем меньше отдашь — тем меньше останется. Если вы не делитесь вообще, маленький огонек может погаснуть, но если вы делитесь — огонек разгорится в большое пламя. Оно полностью поглотит вас. Вот стих Сёкё:

Вдохни, выдохни,

вперед, назад,

живя, умирая:

стрелы, летите друг к другу,

встречайтесь на середине пути и скользите

по пустоте в бесцельном полете —

и все же я возвращаюсь к истоку.

Продолжайте разбрасывать вокруг себя свой опыт. Бросайте его в жизнь и в смерть. Сёкё писал: и все же я возвращаюсь к истоку. Чем больше я даю, тем глубже я возвращаюсь в исток. Это подобно тому, как роешь колодец. Если не черпать воду из колодца, вода станет мертвой. Чем больше черпаешь воды, тем больше ключей открывается, тем свежее становится вода.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Мастер!

Если озарение подлинно — не просто интеллектуальное понимание, — оно пускает корни и само определяет дальнейший путь человека: ничего не требуется для того, чтобы сохранить его.

Действительно ли это так? Изменяется ли ситуация после того, как человек обретает просветление?

Маниша, все это действительно так. Если вещи происходят сами по себе, если ты нашел источник своего существования — это и есть источник спонтанности. Тогда не нужно охранять его, сохранять его — с ним ничего не нужно делать. Все продолжает происходить само по себе.

То, что ты делишься с другими, — происходит само по себе. То, что переполняет тебя, хочет захлестнуть и других. Как и дождевая туча, ты должен пролиться дождем. Дождь такой тяжелый — ему нужно избавиться от собственной тяжести. Так что в сохранении нет нужды. Обнаружив источник жизни экзистенциально, а не интеллектуально, ты не должен сохранять его.

Ты спрашиваешь: «Изменяется ли ситуация после того, как человек обретает просветление?»

После просветления тебя уже нет. Ты становишься флейтой в руках бытия. Теперь за все в ответе бытие: за песню и за безмолвие. После просветления тебя уже нет — есть лишь бытие. Поскольку тебя нет, не существует и других. Нет никого. Вот почему я говорю: когда человек обретает просветление, с ним просветление обретает и все бытие. Сам вопрос о том, чтобы делать что-то — даже делиться с другими, — отпадает. Ведь это тоже делание.

Оно делится само по себе.

Оно проливается дождем само по себе.

Все происходит само по себе.

И вот пришло время Сардара Гурудаяла Сингха:

Пес Блэки заходит в ресторан «Трескающиеся Сосиски» и заказывает гамбургер.

— Как вам его приготовить? — спрашивает его официант, Сардар Гурудаял Сингх.

— Я хочу, — отвечает пес, — чтобы он был хорошо пропечен и украшен давлеными вишнями. Затем поджарьте пару луковиц и положите их рядом, все это следует густо намазать арахисовым маслом и полить кока-колой.

Сардар Гурудаял Сингх приносит клиенту блюдо.

— Понравился ли вам обед? — спрашивает Сардар Гурудаял Сингх голодного пса, только что покончившего с блюдом.

— Очень, — отвечает тот, облизывая лапы. — Вот только не находите ли вы его несколько необычным?

— Нисколько, — с улыбкой отвечает Сардар Гурудаял Сингх, — себе я готовлю гамбургеры точно так же.

Один человек приходит в маленькую контору, желая устроиться там уборщиком. Начальник просит его назвать свое полное имя.

— Как, — удивляется человек, — неужели вам нужно мое полное имя, чтобы оформить меня уборщиком?

— Да, — отвечает начальник, — такова политика компании.

— Ну ладно, — говорит тот, — мое полное имя: Джон Мать Твою Гребаный Смит.

Начальник, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, спрашивает, как ему удалось получить такое имя.

— Очень просто, — отвечает Джон, — когда священник крестил меня, какой-то идиот уронил ему на ногу Библию.

Фудски работает на сорок девятом этаже строящегося небоскреба. Однажды ему приспичило во время работы.

— Послушай, — спрашивает он бригадира, — где тут туалет?

— Знаешь, — отвечает ему Луиджи, бригадир, — мы платим тебе здесь столько, что не можем позволить себе ждать, пока ты спустишься на сорок девять этажей вниз, пописаешь, а затем снова поднимешься наверх. Делай лучше как все — перебрось доску через край кладки, я стану на один конец, а ты пройдешь на другой и сделаешь по-маленькому. Пока моча будет лететь вниз, она полностью испарится.

— Отличная мысль! — обрадовался Фудски.

Они ставят доску на кладку, Луиджи становится на один конец, а Фудски идет на другой, чтобы там помочиться.

В эту минуту звонит телефон, и Луиджи бежит к телефону. Бедный Фудски с криком летит на землю с невероятной высоты.

— Луиджи тут же бросается вниз по лестнице, чтобы узнать, чем все это закончилось. Но на десятом этаже его останавливает Забрицки.

— Послушай, — кричит Забрицки, — что за извращенцы появились на стройке?

— О ком это ты? — спрашивает в свою очередь Луиджи.

— Да вот, только что мимо пролетал какой-то парень, держась за член и крича: «Куда же подевалась эта жопа?»

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину. Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взор внутрь себя

с безоглядностью,

прямо в центр своего существа.

Это — лишь один шаг,

а центр твоего существа принадлежит

не только тебе,

это — центр всего бытия.

В центре мы — одно целое,

на периферии — мы различные сущности.

Глубже и глубже,

вонзайся, как стрела,

нащупай сам исток своей жизни.

Это — исток всего бытия.

Оставайся в центре,

стань наблюдателем своего тела, своего ума.

Лишь это наблюдение —

единственное в мире явление,

оно — вечно.

Все умирает.

Лишь это наблюдение стоит вне жизни и смерти.

Ниведано…

[бум]

Расслабься. Наблюдай.

Ты просто наблюдатель.

Наблюдение делает тебя пустым зеркалом.

Быть пустым зеркалом, не отражающим ничего —

величайшее переживание всей жизни.

В эту минуту

ты окажешься в том же пространстве, что и будда.

Дюйм за дюймом ты проникаешь все глубже.

Вскоре будда станет твоим переживанием

на протяжении двадцати четырех часов в сутки.

Он будет проявляться во всех твоих действиях,

во всех твоих словах, жестах,

в твоих песнях, в твоем молчании,

в твоих танцах.

Он будет находиться в самом центре,

просто наблюдая,

но благодаря этому наблюдению

каждый твой шаг, каждое твое действие

наполнится невероятной красотой.

Возникнет непосредственность.

Вселенная, столь знакомая тебе,

наполнится невероятной красотой.

Это наблюдение раскроет все двери,

ведущие к красоте и роскоши.

Это прекрасный вечер, и благодаря десяти

тысячам будд

он стал еще прекраснее,

еще благословеннее, еще безмолвнее.

Незримые цветы сыплются на тебя.

Собирай их, собери их столько, сколько сможешь

собрать.

Вскоре тебе придется возвращаться,

но возвращайся иным.

Возвращайся преображенным —

С новым светом в глазах,

с новой радостью в сердце,

с новым ощущением жизни.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся безмолвно.

Покажи свою природу будды.

Оставайся сидеть несколько секунд,

просто припоминая.

Ты — будда.

Будда лишь в центре твоего существа

и больше нигде.

— Хорошо, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Это мгновение

Наш любимый Мастер…

Однажды монах нарисовал на земле перед Ма-цзы четыре линии. Верхняя была длинной, а три остальные — короткими. Затем он спросил учителя:

— Что ты еще можешь сказать о них, кроме того, что одна — длинная, а три короткие?

Ма-цзы начертил одну линию на земле и сказал:

— Эта может быть названа либо длинной, либо короткой. Вот мой ответ.

В другой раз монах обратился к Ма-цзы:

— Каково значение прихода Бодхидхармы с Запада?

— Что ты в данный момент подразумеваешь под словом «значение»?

Монах повторил свой вопрос, и Ма-цзы ударил его, сказав:

— Если я не ударю тебя, люди будут смеяться надо мной.

Монах Э из Рокутана задал Ма-цзы тот же вопрос о приходе Бодхидхармы с Запада.

— Говори тише и подойди поближе, — сказал ему Ма-цзы.

Монах Э подошел ближе, и Ма-цзы ударил его, сказав при этом:

— У шести ушей не бывает одного и того же плана. Приходи в другой день.

Позже Э зашел в зал и сказал:

— Умоляю тебя, скажи мне!

Ма-цзы ответил ему:

— Пока уходи отсюда и вернись, когда у тебя будет возможность. Я подтвержу это публично.

Тогда Э обрел просветление. Он сказал:

— Я благодарю каждого за подтверждение, — и, обойдя зал, вышел.

Позже еще один монах сказал Ма-цзы:

— Прошу тебя, перешагни через четыре высказывания, воздержись от сотни отрицаний и скажи мне, каково значение прихода Бодхидхармы с Запада?

Ма-цзы сказал:

— Сегодня я устал и не могу ответить тебе. Пойди, спроси об этом Чизё.

Монах отыскал Чизё и задал ему этот же вопрос. Тот сказал:

— Почему ты не спросишь об этом учителя?

— Он сказал, чтобы я нашел тебя и спросил об этом, — ответил монах.

— У меня ужасно болит голова, — сказал ему Чизё, — и я не смогу ответить на этот вопрос. Пойди спроси Хякудзё.

Монах отправился искать Хякудзё, и тот сказал ему:

— В общем-то, я и сам не знаю.

Монах поведал обо всем этом Ма-цзы, и тот сказал:

— Шапка Хякудзё — черная, шапка Чизё — белая.

Маниша, прежде чем говорить о Ма-цзы и его изречениях, я хочу приступить к инаугурации еще одного бога, готовящегося пополнить галерею богов музея Авирбхавы. Это — очень важный бог. Я расскажу вам кое-что о нем, прежде чем Авирбхава представит его вам.

Имя бога — лошадь. На протяжении многих веков ее почитали во всем мире. Даже сегодня на земле есть места, где лошадь почитают как бога.

Конь или лошадь — одна из форм духа зерна, почитаемого в Европе.

В Древней Греции Артемиду и Афродиту ассоциировали с лошадью, а Хронос, по преданию, иногда принимал облик коня.

В Галлии существовала вера в богиню лошадей, Эпону, и бога лошадей, Рудиобуса.

По преданию, богини-лошади Медб из Тары и Мача из Ульстера повелевали мертвыми.

Культ лошади существовал и в Персии, где белые лошади считались священными животными.

У тевтонов их содержали в священных стойлах.

В древности и здесь, в Индии, лошади почитались как священные животные, культ лошади существует и по сей день. Кода Пен — бог лошадей.

В Древней Индии лошадям не только поклонялись — их приносили в жертву, чтобы умилостивить Бога. Но убивали не только лошадей — убивали коров и даже людей, чтобы принести жертву Богу. Ритуал жертвоприношения коровы назывался гомедх. Го означает «корова». Ритуал жертвоприношения лошади назывался ашвамедх. Ашва означает «лошадь», медх — «умерщвление». Ритуал жертвоприношения человека назывался нарамедх. Нар означает «человек», медх — «умерщвление».

И эти люди сейчас протестуют против убийства коров. Некогда они убивали даже людей во имя Бога. Жертвоприношение живого человека во имя Бога — весьма символичный акт. Для меня оно имеет большее значение, чем любое другое жертвоприношение. Все человечество было принесено в жертву всеми религиями во имя Бога.

Вы ведете неполноценную жизнь из-за религии. Ваши религии не убили вас, но и не оставили вам жизнь. Они искалечили вас. Они расчленили вас. Некоторые ваши части следует удалить, иные — достойны поклонения, еще иные — должны быть преданы анафеме. Вашу целостность не принимает ни одна религия в мире. Эти религии считаются очень разумными, и они обожествляют животных всех мастей!

В индуизме первое воплощение Бога — рыба. В Бенгалии, безусловно, рыбные блюда считаются священными. Рыба и рис — их основная пища. Вся Бенгалия пропахла рыбой. У каждого дома (даже самого бедного) растут деревья и есть пруд, где разводят рыбу. Там очень красиво, очень зелено. Нигде нет столько зелени, как в Бенгалии. У каждого дома — пруд, окруженный большими деревьями. Можно составить представление о достатке семьи по размеру пруда. Самые богатые семьи владеют самыми большими прудами, и дорогие сорта рыбы поедаются во имя Бога.

Как легко убивать во имя Бога. Бог — прекрасная защитная оболочка.

Вы удивитесь, узнав, что британцы, вторгшись в Индию, захватили в первую очередь Бенгалию и сделали столицей Калькутту. Их первыми слугами были бенгальцы. Из-за того, что от всех них несло рыбой, британцы называли их «бабу». Бабу — персидское слово, оно означает «вонючий человек». Но поскольку многие из них находились в услужении у правительственных чиновников, называться «бабу» стало очень почетно. Сейчас «бабу» произносят с большим почтением.

Первый индийский президент, доктор Раджендра Прасад, тоже звался Бабу Раджендра Прасад. Даже президент не имел ни малейшего представления, что «бабу» — бранное слово. Люди забыли о скрытом смысле. Бу означает запах, ба означает очень плохой запах.

В индуизме воплощением Бога была не только рыба, воплощением бога была еще черепаха, была свинья, был лев и еще один странный лев: наполовину человек, наполовину лев — нарасинха. Верхняя часть его тела была львиной, нижняя — человеческой. И всех их почитали как богов. Не безумно ли человечество? То, что оно творит порой, иначе и не назовешь.

И последнее воплощение Бога — белая лошадь. Ее приход близок. Ее зовут Калки. Эта белая лошадь помилует праведников и истребит грешников. Она изменит весь ход мировой истории. Лошадь!

И все эти идиоты, верящие в подобные вещи, будут сидеть и наблюдать. Десятое воплощение бога зовется Калки. Лошадь придет судить человечество в конце юги, четвертого и последнего цикла, продолжительностью в миллион восемьсот лет — согласно индуистскому представлению о мире. Он уничтожит плохих и вознаградит хороших и даст возможность индийскому Богу Вишну создать новый мир.

В буддизме лошадь символизирует незыблемую скрытую природу вещей. Крылатая космическая лошадь, зовущаяся «Облаком», — одно из обличий Авалокитешвары. Это — воплощение Гаутамы Будды.

Я позвал сюда этих животных-богов, чтобы вы знали о своем прошлом. Оно не изжито полностью, оно все еще скрыто в ваших умах.

В Варанаси… это странное место — это древнейший в мире город, так там, в Варанаси, из-за его древности улицы очень узки. В те времена, когда строился город, люди не пользовались для передвижения ни машинами, ни автобусами.

Даже рикшам трудно передвигаться по этим улочкам.

Взять быка и отправиться жить в Варанаси считается великой добродетелью. Варанаси — город Бога Вишну, а тот любит коров. В городе Варанаси больше коров, чем людей. И вам ни за что не согнать корову с дороги. Вы можете сколько угодно дуть в свой рожок, корова и ухом не поведет — боги мало прислушиваются к ничтожным человеческим существам. Дудите себе в рожок — их это мало тревожит.

Чтобы разминуться с коровой, вам придется пригнуться и попытаться оттолкнуть ее в сторону. Корову бить нельзя — этим вы оскорбите религиозные чувства индусов, и вас могут даже убить. Коровы заходят в магазины, в овощные лавки и начинают поедать товар. Их нельзя останавливать — это не какие-то людишки. Они — «особо важные персоны», VVIPs!

Варанаси — во всем мире…

(В этот момент волна смеха пробежала по аудитории. Через дверь, расположенную слева от подиума, входит лошадь, пробегает галопом через зал и исчезает за дверью, расположенной справа.)

Авирбхава, можешь вернуться. Твою лошадь представили.

(Громкие аплодисменты в зале.)

А сейчас перейдем к высказываниям Маниши о Ма-цзы и его работе:

Ма-цзы был одним из первых учителей, столь своеобразно использующих приемы дзэн в обучении: то есть претворяя их в жизнь, а не философствуя. Указывая на абсолютное в относительном — без религиозного догматизма, романтизма, символизма или интеллектуализма, а с глубоким ощущением экзистенциальной ценности вещей, — Ма-цзы привнес дзэн в повседневную жизнь.

Его вклад в дзэн огромен. Он спустил его с высот на землю — сюда, где мы с вами сейчас находимся. О Ма-цзы можно сказать то же, что говорят о Магомете. По преданию, Магомет сказал, что, если жаждущие не придут к колодцу испить воды, колодец сам придет к ним.

Взойти на высоты будд — поистине вещь не из легких. Они озаряют сиянием все вокруг, как луна в небе, и человек испытывает сильнейшее желание достичь тех же высот. Но наряду с желанием он чувствует и страх — страх неизведанного, страх остаться один на один с горными вершинами. Многие желающие взобраться ввысь не раз подумают о последствиях первого шага.

Ма-цзы видел все это и сделал то, чего до него никто никогда не делал. Он сошел с гор и вышел на базарную площадь. Он сказал: «Базар не может изменить меня, зачем же мне обходить его стороной? Я сам собираюсь изменить базар. Находясь на вершине, я не смогу ничего сделать для тысяч людей. И если мне удастся прийти к людям и предстать перед ними таким же простым, как они сами, общаться будет намного проще».

Итак, он отбросил все философские учения. Он изобрел новые приемы, более гармоничные с землей, чем с небом, более гармоничные с обычной человеческой деятельностью. Установив контакт с кем-либо, он поднимал его ввысь. Главный вопрос был: как установить контакт?

Он был первым учителем в истории дзэн, проявившим такое сострадание. Он также первым начал бить учеников. Это тоже часть сострадания. Это битье должно было быть понятым, так как повторялось снова и снова. Он колотил учеников, чтобы разбудить их. Чтобы найти будду, не нужно никуда идти. Будда крепко спит в каждом из вас. Его просто нужно разбудить. Битье шло от чистого сострадания и любви.

Другим религиям мира очень трудно понять дзэн: «Что это за учение? Учение должно быть о Боге, о небесах и преисподней, о добродетелях и десяти заповедях!» Для них дзэн кажется… каким-то сумасшествием.

Но Ма-цзы помог обрести просветление гораздо большему количеству людей, чем любой другой учитель. Главное, что его приемы работали.

Однажды монах нарисовал четыре линии на земле перед Ма-цзы. Верхняя была длинной, а три остальные — короткими. Затем он спросил учителя:

— Что ты еще можешь сказать о них, кроме того, что одна — длинная, а три короткие?

Ма-цзы начертил одну линию на земле и сказал:

— Эта может быть названа либо длинной, либо короткой. Вот мой ответ.

Я вспомнил об одном случае, происшедшем при дворе великого индийского императора Акбара. Однажды он провел линию на стене и обратился к придворным с вопросом… — а он собрал при своем дворе самых мудрых людей страны — это, наверное, был самый богатый двор, если мудрость является богатством. Он собрал при дворе великих художников, музыкантов, танцовщиков — все, кто отличился, были приглашены ко двору.

…И он спросил придворных: «Можете ли вы уменьшить эту линию, не прикасаясь к ней?» Это напоминает дзэнский коан. Как можно уменьшить ее, не прикасаясь? Чтобы сделать ее меньше, нужно прикоснуться к ней. Это — очевидно.

Но один человек засмеялся — придворный шутник, Бирбал. Это была серьезная задача, но шутник готов все превратить в шутку. Он откалывает шутку, и весь накал тут же исчезает, люди остывают и приходят в чувство. Бирбал, пожалуй, один из самых известных людей с большим чувством юмора. Он встал с места, подошел к стене и нарисовал более длинную линию над той, которую начертил Акбар. И он сказал: «Я сделал ее маленькой, не прикоснувшись к ней». Ведь маленькое и большое — понятия относительные.

Вы можете провести просто линию… это делает Ма-цзы — чертит линию. И он говорит: «Ты можешь назвать ее либо длинной, либо короткой». Это — вопрос относительности. Если сравнить ее с более длинной линией, она будет короткой, если сравнить ее с более короткой, эта линия будет длинной. Сама по себе она лишь то, чем является, — ни больше, ни меньше. Относительность — это сравнение с чем-то иным.

Что имел в виду Ма-цзы, можно понять. И сейчас, когда Альберт Эйнштейн ввел понятие относительности в сферу науки, мысль Ма-цзы обретает особое значение. Он говорит: «Каждый человек — лишь таков, каков есть: ни велик, ни мал, ни красив, ни безобразен; все это относительно. Каждый просто является собой».

Можно поставить рядом с ним более высокого человека, и он покажется низким, но он остался все тем же. Только относительно, интеллектуально, концептуально вы можете увидеть, что он меньше, но из-за этого он не изменится ни на дюйм. Можно поставить рядом с ним пигмея, и он тут же станет выше. Но он не изменился ничуть. Он говорит, что относительность — опасное понятие, если его применять к человеческим существам.

Только относительность делает некоторых большими, великими, знаменитыми, прославленными. Некоторые люди остаются никому не известными, другие — купаются в лучах славы. Это — относительность. Каждый человек остается самим собой. Речь не может идти о неравенстве — каждый человек уникален. Человек «никто» счастлив тем, что он — никто. Но концепция относительности сводит людей с ума. Каждый стремится взобраться вверх по лестнице, доказать, что он — особенный. Но и особенные люди мечтают о том, чего им недостает.

Например, Наполеон покорил полмира. Но он страдал из-за комплекса неполноценности, так как был низкоросл — всего пять футов, пять дюймов. Его телохранители были ростом в шесть с лишним футов, и Наполеон чувствовал себя очень неловко — подумайте: с обеих сторон телохранители, а они должны быть сильными, высокими. Он выглядел как ребенок в компании своих телохранителей — и испытывал смущение.

Однажды он попытался поправить картину на стене, но не смог дотянуться до рамы. Его телохранитель сказал:

— Ваше величество, вам не следует беспокоиться. Я — выше вас и без труда справлюсь с этим.

— Я расстреляю тебя, — ответил ему Наполеон, — забери назад слово «выше». Ты — не выше меня, ты — длиннее.

Бедный телохранитель не мог понять, почему его господин так разозлился. Он неосторожно задел болезненный центр в подсознании Наполеона. Выше? Никто не выше. С философской точки зрения кто-то может быть лишь «более рослым». Но Наполеон страдал ужасно. Каждый раз, когда видел высокорослого человека, он чувствовал себя глубоко несчастным.

Никто не может обладать всем в мире. Всегда будут поэты, музыканты, способные создавать бессмертные произведения. Будут борцы, чьи тела сами по себе произведения искусства. Вы не сможете обладать всем сразу. Всегда один человек при сравнении в чем-то уступает другому. Вы можете определить, кому вы уступаете в том или ином отношении, и таких людей окажется множество. Один — прекрасный флейтист, а вы толком и не знаете, в какой конец флейты нужно дуть. Другой — прекрасный математик… иногда встречаются невероятно одаренные математики.

В этом столетии в Индии жили два человека. Один — Шанкаран, рикша из Мадраса. Как-то раз профессор Мадрасского университета нанял этого рикшу.

— Что вы преподаете в университете? — поинтересовался рикша у своего клиента.

Профессор был англичанином. Он сказал:

— Я — преподаватель математики.

— Математика? — обрадовался рикша. — Это мой конек! Назовите любое число и скажите, на какое число его умножить, и я вам тут же дам ответ.

И он сделал это.

Профессор не мог поверить своим ушам и своим глазам. Числа, которые он попросил перемножать, были такими, что величайшим математикам потребовалось бы не менее трех минут, чтобы проделать эту операцию. А рикша отвечал не задумываясь. И профессор должен был умножать на бумаге, чтобы убедиться в правильности ответа. Ответ был правильным.

Он отвел рикшу в университет, и Шанкаран убедил всех преподавателей в том, что имеет удивительный дар. Когда его спросили, как ему это удается, парень ответил, что и сам не знает. «Просто, когда вы спрашиваете, цифры появляются у меня перед глазами, как на экране, и я только повторяю число. Я не знаю, как нужно вычислять, — я ведь не образован».

Профессор стал возить его по всему миру. Он демонстрировал его в Оксфорде, в Кембридже как человека, обладающего огромными интуитивными способностями к математике. Необразованный рикша стал знаменитостью. Великие математики вроде Уайтхеда и Бертрана Рассела просто не могли в это поверить.

Бертран Рассел написал великие книги по математике. Для того чтобы объяснить, почему два плюс два равно четырем, ему потребовалось двести сорок страниц. А этот человек… ему дают любые два числа и просят их перемножить, и он тут же пишет ответ на доске. Он не делает никаких вычислений.

Вторым таким человеком была женщина, ее звали Шакунтала. Думаю, она еще жива, и что удивительнее всего, она тоже выросла в Мадрасе. Она объездила весь мир, демонстрируя свои интуитивные математические способности.

Даже великие математики чувствовали себя детьми рядом с этими людьми. Они были необразованными, они ничего не знали о математике, но даже великие математики чувствовали себя неполноценными рядом с ними.

Если вы начнете сравнивать и оглядитесь вокруг, вы найдете тысячи людей, которые заставят вас ощутить собственную неполноценность. И вы ничего не сможете поделать. Невозможно быть одновременно величайшим поэтом, величайшим танцором, величайшим художником и величайшим математиком.

Сама мысль о сравнительной оценке людей абсурдна. Каждый из вас является просто самим собой. Оставайтесь же собой без всяких сравнений. Тогда не будет места ни для какого чувства неполноценности или превосходства. Просто старайтесь — делайте свое дело как можно лучше, привносите в свою работу радость и творчество.

Ма-цзы дал ответ… Он начертил одну линию на земле и сказал: «Эта может быть названа либо длинной, либо короткой. Вот мой ответ».

Все зависит от того, с чем вы будете сравнивать. Но нужно ли спешить сравнивать?

Относительность хороша в сфере науки, но совершенно неприменима в гуманитарной сфере. Человек — не цифра. Каждый человек уникален. Каждый человек, кем бы он ни был, чем бы он ни был, должен стремиться реализовать свой потенциал до конца, дать ему раскрыться. Не важно, будет это роза или полевой цветок, — главное, что он расцвел.

И это принесет вам радость, даст возможность существовать в мире и гармонии со Вселенной. Вы окажетесь на одной волне со всей Вселенной, и вас больше не будет мучить мысль: как стать тем и как стать этим. «Как стать знаменитым?», «Как стать самым богатым?» — все это пена, но эти мысли свели с ума тысячи людей.

Они могли бы быть прекрасными людьми, если бы не мыслили с позиций относительности. Если бы они думали о том, как реализовать свой потенциал, как раскрыть себя до конца, они бы сохранили психическое здоровье.

В другой раз монах обратился к Ма-цзы:

— Каково значение прихода Бодхидхармы с Запада?

— Что ты в данный момент подразумеваешь под словом «значение»?

В дзэн это традиционный вопрос. Его задают по тысяче раз тысячи учеников сотням учителей. И каждый раз им дают иной ответ.

Ма-цзы и не думает давать философского ответа. Философски настроенный учитель может придавать большое значение приходу Бодхидхармы из Индии — не забывайте, Индия находится западнее Китая.

Бодхидхарма принес весть от Будды и положил начало великому любовному роману Китая и Будды. Он не создавал никакой организованной религии — он просто принес с собой аромат буддизма. Нет никакой организованной церкви, но каждый может испить из кладезя Будды и утолить жажду. В буддизме нет священников. В священнике нет нужды — он помеха, а не мост. Каждый из вас может стать буддой, просто погрузившись в себя. Для этого священник не нужен.

Китай был рад услышать весть: «Ты — будда. Ты просто не понимаешь, что кроется внутри тебя».

Как много можно сказать о значении прихода Бодхидхармы с Запада?

Но Ма-цзы только ответил: «Что ты в данный момент подразумеваешь под словом "значение"?».

Ма-цзы был странный учитель, и приемы его были странными. Вместо того чтобы ответить на вопрос, он задает другой вопрос и тем изменяет тему разговора. Он спросил:

— Что ты в данный момент подразумеваешь под словом «значение»?

Монах повторил свой вопрос, и Ма-цзы ударил его, сказав:

— Если я не ударю тебя, люди будут смеяться надо мной.

Странная история, но Ма-цзы прав. Он хочет сказать: «Смысл послания Будды Гаутамы — это ты. Бодхидхарма пришел сюда, чтобы разбудить тебя. Вместо того чтобы философствовать об этом, я сделаю то же, что сделал Бодхидхарма».

— Что ты в данный момент подразумеваешь под словом «значение»?

Для монаха это было шоком — он не думал, что кто-нибудь задаст ему подобный вопрос.

Монах повторил свой вопрос, и Ма-цзы ударил его, сказав: «Если я не ударю тебя, люди будут смеяться надо мной» — ведь значение — это ты, и ты спрашиваешь! Ты и есть будда, и при этом спрашиваешь, где найти будду. Если я не ударю тебя, люди будут смеяться надо мной много веков подряд.

Монах Э из Рокутана задал Ма-цзы тот же вопрос о приходе Бодхидхармы с Запада.

— Говори тише и подойди поближе, — сказал ему Ма-цзы.

Монах Э подошел ближе, и Ма-цзы ударил его, сказав при этом:

— У шести ушей не бывает одного и того же плана. Приходи в другой день.

Человек не может ничего понять. Он задает традиционный вопрос: «Какое значение имеет приход Бодхидхармы в Китай?» Ма-цзы же отвечает два раза. Первый раз он отвечает: «Говори тише!»

Должно быть, человек задавал вопрос, придавая большое значение своему эго, предполагая, что Ма-цзы признает свое поражение.

Велев ему «говорить тише», Ма-цзы хотел сказать: «Успокойся, помолчи, будь смиренен, ибо в смирении ты найдешь ответ».

Он также сказал: «Подойди поближе». Человек не понял значения этой фразы. Ма-цзы же подразумевал под этим: «Доверься мне, приблизься к моему сердцу, будь более открытым».

Но человек не понял этих слов и физически приблизился к Ма-цзы.

Ма-цзы ударил его, сказав при этом: «У шести ушей не бывает одного и того же плана. Приходи в другой день». Ты ничего не понял сейчас, но, как знать, может быть, ты поймешь это в другой раз?

«Приходи в другой день». На сегодня достаточно, я хорошенько огрел тебя! Тебе будет о чем подумать!

И еще: «У шести ушей не бывает одного и того же плана».

Здесь вас тысячи ушей. Но у каждого — собственные намерения. А потому приходите в другой день, отбросив свои намерения. Если кто-то приходит с предвзятым мнением, с уже готовым ответом — он не поймет меня.

Здесь никто не философствует. Это место — не для интеллектуалов. Это все вы найдете в любом ином месте — в монастырях, где читают тексты, надеясь прийти к своей внутренней природе. Но если вам хочется получить ответ от меня, приходите в другой день. На сегодня — довольно!

Позже Э зашел в зал и сказал:

— Умоляю тебя, скажи мне!

Ма-цзы ответил ему:

— Пока уходи отсюда и вернись, когда у тебя будет возможность. Я подтвержу это публично.

Тогда Э обрел просветление. Он сказал:

— Я благодарю каждого за подтверждение, — и, обойдя зал, вышел.

Все, что связано с Ма-цзы, полно загадок. Человек не ушел, он последовал за Ма-цзы до зала собраний. И снова в зале собраний он повторил вопрос. Но за считанные минуты он стал другим человеком. Ведь он сказал: «Умоляю тебя, скажи мне!»

Старого эгоиста как не бывало! Вопрос был задан скромно, просящим голосом.

Ма-цзы ответил ему: «Пока уходи отсюда и вернись, когда у тебя будет возможность. Я подтвержу это публично».

Он ничего не сказал в ответ на вопрос, он сказал нечто другое: «сейчас уходи и возвращайся, когда у тебя появится возможность получить ответ. Когда ты достаточное время будешь медитировать над этим, отбросив всю свою предвзятость, когда у тебя не будет ни малейшей идеи, каков может быть ответ, это и будет той «возможностью». Тогда ты можешь прийти, и я подтвержу это публично».

Сейчас он говорил со смирением, что свидетельствовало о его большом уме. Время не играет никакой роли — почему бы это не сделать прямо сейчас? Итак, он отбросил — в истории ничего не говорится об этом, так как это невозможно передать словами, — он отбросил все свои старые представления. И, поскольку он отбросил все свои старые представления, ему уже не требовался ответ.

Странная ситуация… Когда исчезает вопрос, исчезает и потребность отвечать на него. Все это — гимнастика для ума, но человек увидел правду, увидел, что учитель не собирается вступать в интеллектуальный диспут… Очевидно, разумный ответ здесь просто невозможен, вероятно, это может быть сообщено лишь в полном безмолвии, когда вопросов уже нет. Тогда огонь, пламя вырвется из сердца учителя. Это и произошло.

Тогда Э обрел просветление. Он сказал:

— Я благодарю каждого за подтверждение, — и, обойдя зал, вышел.

Позже еще один монах сказал Ма-цзы:

— Прошу тебя, перешагни через четыре высказывания, воздержись от сотни отрицаний и скажи мне, каково значение прихода Бодхидхармы с Запада?

Ма-цзы сказал:

— Сегодня я устал и не могу ответить тебе. Пойди, спроси об этом Чизё.

Монах отыскал Чизё и задал ему этот же вопрос. Тот сказал:

— Почему ты не спросишь об этом учителя?

— Он сказал, чтобы я нашел тебя и спросил об этом, — ответил монах.

— У меня ужасно болит голова, — сказал ему Чизё, — и я не смогу ответить на этот вопрос. Пойди спроси Хякудзё.

Монах отправился искать Хякудзё, и тот сказал ему:

— В общем-то, я и сам не знаю.

Монах поведал обо всем этом Ма-цзы, и тот сказал:

— Шапка Хякудзё — черная, шапка Чизё — белая.

Вопрос совершенно забыт. Никто не дал на него ответ. Более того, Хякудзё признался, что он не знает ответа.

«Белая шапка» и «черная шапка» — это намек на историю о двух разбойниках. Один из разбойников носил белую шапку, тогда как другой — черную. Разбойник, носивший черную шапку, отличался большей решительностью и безжалостностью, чем его собрат, носивший белую шапку. Ма-цзы этим хочет сказать, что методы работы Хякудзё с молодыми монахами более радикальны и решительны, чем методы Чизё.

Ма-цзы сказал, что устал. Сегодня я устал и не могу ответить тебе. Пойди, спроси об этом Чизё. В действительности же, не имеет никакого значения, устал ли ты или нет, — на этот вопрос невозможно ответить.

Значение Бодхидхармы — это опыт, а не объяснение. Но скромность Ма-цзы не позволяет ему просто сказать: «На этот вопрос ответить невозможно». Он берет всю ответственность на себя: Сегодня я устал и не могу ответить тебе. Пойди спроси об этом Чизё.

Он решил воспользоваться случаем и проверить Хякудзё и Чизё. Он прекрасно знал, что Хякудзё не в состоянии ответить на этот вопрос, это же относилось и к Чизё. Вопрос о приходе Бодхидхармы с Запада — одна из самых трудных дзэнских головоломок. Ответ на нее невозможно облечь в слова. И монах отправился к Чизё, который сказал: «Почему ты спрашиваешь меня? Я — всего лишь ученик. Пойди спроси у учителя!»

Но молодой монах ответил: «Он велел найти тебя и спросить об этом».

— У меня ужасно болит голова, — сказал ему Чизё, — и я не смогу ответить на этот вопрос. Пойди спроси Хякудзё.

Монах отправился искать Хякудзё, и тот сказал ему:

— В общем-то, я и сам не знаю.

Монах поведал обо всем этом Ма-цзы, и тот сказал:

— Шапка Хякудзё — черная, шапка Чизё — белая.

Это — намек на ту историю о разбойниках. Разбойник в черной шапке был радикальным революционером, и Ма-цзы говорит, что шапка Хякудзё — черная. Сказать, что ты чего-то не знаешь, — мужественный поступок. Нужна большая смелость, чтобы признаться в собственном невежестве. Шапка же Чизё — белая. Он делает вид, что не может дать ответ лишь оттого, что страдает от головной боли.

Методы работы Ма-цзы были странными. В этом случае он использовал один-единственный вопрос для работы с тремя людьми: с монахом, задавшим вопрос, с Чизё, попытавшимся скрыть невежество, и Хякудзё, который решительно ответил: «Я не знаю».

«Я не знаю» — величайший ответ всей истории человечества.

Сократ сказал: «Я не знаю». Всю свою жизнь он учил людей истине, а в последнюю минуту своей жизни сказал: «Я не знаю». В последнюю минуту жизни он стал действительно скромным — он увидел величие правды и чудо правды в ее невыразимости. То, что он делал всю жизнь, было лишь игрой в слова. Яд уже налит в чашу. Но мир будет знать, что Сократ перед смертью сказал: «Я не знаю. Я знаю, что ничего не знаю. Я столь же невинен и невежествен, как ребенок».

Но это — высшая точка мудрости. Когда вы ничего не знаете, ваш ум пуст, и вы входите в свое пустое сердце. Когда вы знаете — ваш ум наполнен. Знание — главный барьер на пути к постижению универсальной, бессмертной и вечной истины. Знание — главный барьер на пути к постижению собственной природы будды.

Чизё был более близок к Ма-цзы, но не он стал его преемником. Преемником стал Хякудзё. Когда Ма-цзы умер… перед смертью он провозгласил своим преемником Хякудзё. Никто не ожидал этого. Все думали, что преемником Ма-цзы станет Чизё. Но Хякудзё был избран по той простой причине, что у него хватило мужества признать собственное невежество, собственную невинность. «Я не знаю» — величайшее заявление, которое способен сделать человек. Оно делает ваше сердце совершенно пустым. Здесь, во время медитаций, вы делаете то же самое. Здесь все направлено на то, чтобы отнять у вас ваше знание, которое вы бесцельно таскаете за собой. Оно не позволяет вашему сердцу стать совершенно пустым, а лишь пустое сердце способно биться в такт с сердцем Вселенной. С этого момента жизнь становится праздником.

Сёсеки писал:

Эта часть дикой земли

не имеет границ —

север, юг, восток и запад.

Вряд ли увидишь и дерево

посреди нее.

Поворачивая голову,

ты можешь смотреть вне любого из направлений.

Впервые в жизни ты поймешь, что твои глаза

обманывали тебя.

Когда уходишь вглубь себя, не существует ни севера, ни юга, ни востока, ни запада — лишь пространство. Во всех направлениях одно и то же. Ты пришел к своим корням и понимаешь, что глаза обманывали тебя на протяжении многих жизней, они привязывали тебя к объектам внешнего мира. Они не позволяли тебе войти вглубь себя. Они привязывали тебя к деньгам, к знаниям, респектабельности.

Есть тысячи способов привязать человека к наружному миру. Общество управляет жизнью человека таким образом, что тот включается в игру с первых своих шагов. Это становится привычкой. Если вам нечего делать, вы находите себе занятие. Я знал некоторых людей, чувствовавших наибольший дискомфорт по воскресеньям — им нечем было заняться! Они начинали разбирать старинные дедушкины часы, чтобы починить их (те и без того нормально шли). Или отправлялись в гараж и принимались копаться в моторе, хотя машина ездила прекрасно, и с ней не было никаких проблем. Они могли начать перечитывать старую газету.

Однажды мне пришлось жить несколько дней вместе со своим родственником. Он был пенсионером и читал одну и ту же газету с утра до ночи. Как-то я спросил:

— Сколько раз ты перечитываешь газету?

— Вопрос не в чтении. Вопрос в том, что мне больше нечего делать. Моя жена умерла, а при жизни она всегда заставляла меня что-то делать: «Принеси то, принеси се!» — и пилила меня. Сейчас я очень по ней тоскую. А раньше я частенько желал ее смерти. Она изводила меня, будь здоров! Но, по крайней мере, я был хоть чем-то занят. Сейчас же я никому не нужен.

Все вы знаете Майтрейю, пребывающего в самадхи. Раньше у него была привычка сохранять все старые газеты. Однажды я заглянул в его комнату. Я не мог зайти в комнату, потому что он ел чеснок в огромном количестве и вся комната провоняла чесноком. Мы с ним поддерживали отношения на протяжении сорока лет. Он был членом парламента. Он просил меня останавливаться у него, когда я приезжал в Дели. Но я всегда отвечал:

— Извини, но пока ты не откажешься от чеснока, я не смогу зайти в твой дом.

— Мне очень трудно отказаться от чеснока. Мне легче отказаться от всего остального, — отвечал он.

И отказался от карьеры парламентария, оставил дом, жену и стал санньясином. Но отказаться от чеснока он был не в силах. Я никогда не жил в его доме. Он жил в моем. И как-то раз, не заходя внутрь, лишь заглянув через открытую дверь его дома, я поразился количеству собранных им старых газет… кипы газет почти достигали потолка. Я спросил его:

— Что ты делаешь со всеми этими газетами? Может быть, ты немного не в своем уме?

Он рассмеялся и сказал:

— Иногда, когда нечего делать, приятно перечитать старые газеты. Это всего лишь привычка старого политикана.

Патна была его избирательным округом. Когда мы были в Патне, он очень настаивал на том, чтобы я жил в его доме. Но я ответил:

— Даже если моя жизнь будет подвергаться опасности, я ни за что не войду в твой дом. Из-за чеснока. Я не могу выносить чеснок. Сам его запах заключает в себе опасность.

Когда же он умер, я подумал: «Боже мой, как хорошо! Теперь никто не будет заходить с чесноком в этот дом!»

И я говорю, что ни один любитель чеснока впредь ногой не ступит в мой дом! А я знаю, среди вас есть любители! Сэрджано, готовящий спагетти разными способами, большой любитель. Это хорошо, что правительство Италии запретило мне въезжать в их страну. Я счастлив. Но меня очень беспокоит то, что мои санньясины, Сэрджано, Мэджит и другие, осаждая парламент, в один прекрасный день могут…

В течение двух лет парламентарии обсуждали этот вопрос, и наконец они сошлись на том, чтобы выдать мне трехнедельную въездную визу на определенных условиях. Это было очень хорошо. Я отказался от визы. «Я не могу приехать в вашу страну на ваших условиях. Откажитесь от всех условий — тогда я подумаю». Правительство все еще решает этот вопрос, и я надеюсь, что ответ будет отрицательным. Мне кажется, что вся Италия провоняла чесноком. Я знаю нескольких итальянских санньясинов… и стараюсь держаться от них на расстоянии.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Мастер!

Я не знаю, каково значения прихода Бодхидхармы с Запада, но мне кажется важным то, что он принес на Восток экзистенциональную религию дзэн, а Ты, много веков спустя, принес ее назад современным людям. Благодаря вам обоим, дзэн завершил свой цикл. Наверное, вы с Бодхидхармой партнеры?

Маниша, пока что это секрет.

Пришло время Сардара Гурудаяла Сингха.

Сардар Гурудаял Сингх получил новую работу: он служит официантом в элегантном кафе «Блинная Кена». Два джентльмена заканчивают трапезу, и Сардар, подойдя к ним, спрашивает:

— Что закажете на десерт, чай или кофе?

— Чай, — отвечает первый посетитель.

— И мне тоже чай, — говорит второй, — только налейте его в чистый стакан.

Через несколько минут Сардар Гурудаял Сингх вновь появляется перед их столиком с двумя стаканами чая на подносе.

— Кто из вас, джентльмены, просил принести чай в чистом стакане? — спрашивает он, прежде чем подать стаканы.

Два австралийца, Уолтер и Ларри, пьют пиво и хвастаются способностями своих собак.

— Мой пес такой умный, что может выполнить сразу пять команд одну за другой.

— Подумаешь, — отвечает Ларри, — я могу дать своему псу только одну команду, а об остальных четырех он и сам догадается.

Пропустив еще пару кружек пива, Уолтер свистнул своему Рексу и велел, чтобы тот бежал прямо по улице, свернул налево у первого светофора, пробежал по прямой еще полмили и вернулся назад с черной овцой, которую увидит на поле.

Через десять минут Рекс возвращается с овцой.

— Неплохо! — соглашается Ларри. — А теперь посмотри, что может мой. — И подзывает своего Бача.

— Бач, — говорит он псу, — я голоден.

Бач бежит по дороге, пока не видит курятник. Он делает подкоп и достает из-под наседки яйцо. Затем приносит яйцо в зубах, бросает его в кастрюлю, наливает в кастрюлю воду, ставит ее на огонь. Когда яйцо готово, он сливает воду, берет яйцо в зубы, кладет на стол перед хозяином, а сам, сделав стойку на голове, поднимает вверх хвост и задние лапы.

— Уму непостижимо! — восклицает Уолтер. — Но, Ларри, скажи на милость, зачем он стал на голову?

— Бач — умный пес, — отвечает Уолтер, — он видит, что у меня нет подставки под яйцо.

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину. Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя

со всей безоглядностью, немедля,

будто это самое последнее мгновение в твоей жизни.

Глубже и глубже.

Ты безошибочно достигнешь центра.

Центр твоего существа и есть твоя вечность.

В тот миг, когда ты окажешься в центре,

ты станешь лишь свидетелем —

зеркалом, отражающим твой ум, твое тело,

но прекрасно знающим, что все это — пустота.

Пустое зеркало…

все двери в тайны бытия

открыты перед тобой.

Глубже и глубже…

Пусть этот вечер станет вехой твоей жизни.

Узнай в себе будду,

и веди себя как будда двадцать четыре часа в сутки,

минута за минутой.

Пусть изяществом и спокойствием

будут исполнены каждый твой жест,

каждый поступок.

Это и есть суть религии.

Все остальное — лишь

несущественные комментарии.

В слове «свидетель» заключены все тексты.

Ниведано…

[бум]

Осознай, что ты — не тело, ты — не ум.

Ты просто наблюдатель,

ты просто наблюдающее сознание.

Этот вечер великолепен,

и твое безмолвие

сделало его еще более великолепным,

еще более прекрасным,

твое наблюдение прибавило ему невероятной красоты.

Это место, где десять тысяч людей просто наблюдают,

стало особым местом Земли.

В прошлом таких мест было много.

К сожалению, эти золотые дни давно миновали,

но я пытаюсь вернуть эти золотые мгновения человечеству.

И ты станешь их носителем.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как Будда,

не знающий сомнения,

без колебаний.

Это единственное доверие,

которому я тебя учу. Ты — будда.

Посиди несколько мгновений,

чтобы вспомнить свои переживания.

Дожди пришли сюда, чтобы приветствовать

тебя.

Какая роскошь — это мгновение. Какое безмолвие.

— Хорошо, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Не тревожит воды

Наш любимый Мастер…

Однажды монах пришел к Ма-цзы и спросил:

— Что это за человек, не делающий каждую дхарму своим другом?

Ма-цзы ответил:

— Я скажу тебе об этом лишь после того, как ты выпьешь всю воду Западной Реки.

Услышав это, монах мгновенно пробудился и прожил при монастыре Ма-цзы еще два года.

В другой раз Ма-цзы сказал:

— Всякая дхарма есть дхарма ума, и всякое имя есть имя ума. Все существа порождены умом, следовательно, ум есть основа всех существ.

Например, отражение луны в воде имеет множество форм, но истинная луна не такова. Либо: есть множество рек, но природа воды едина. И хотя существуют миллиарды родов деятельности, пустота неделима. Различные вещи избирают себе различные пути, но свободная мудрость — лишь одна.

Всякая дхарма основана на дхарме Будды. Всякая дхарма есть дхарма осознания, и дхарма осознания делает вещи такими, каковы они на самом деле.

Все, что идет и отдыхает, садится и ложится, — все это выполняет таинственную работу и не нуждается в ходе времени. В текстах также сказано: «Все вокруг само собой становится буддой».

Затем Ма-цзы еще сказал: — Совершенствование не имеет значения для обретения гармонии с Дао, нужно лишь освободиться от грязи. Когда ум поглощен мыслями о жизни и смерти или о преднамеренном действии, это и есть грязь. Постижение истины есть функция каждодневной свободы ума.

Каждодневная свобода ума не знает обдуманных действий, не знает понятий «добро» и «зло», «брать» и «давать», «конечное» и «бесконечное»… Вся остальная деятельность — хождение, стояние, сидение, лежание — все это реакции на ситуацию, ответ на обстоятельства: все это есть Дао.

Маниша, забота Анандо… Она — здесь. Где же ей еще быть? Но она прячется за мигренью. Помнишь вчерашнюю историю? Мастер Ма-цзы спрятался за усталостью: «Я устал и не могу сегодня отвечать на вопросы. Пойди, спроси Чизё». Все дело в том, что на этот вопрос не было ответа. Чизё же сказал: «У меня сильно болит голова, пойди-ка лучше к Хякудзё — пусть он ответит». Хякудзё же выдал секрет — он просто сказал: «Я не знаю».

Причина этой мигрени Маниши кроется в вопросе, который она задала. Когда мы перейдем к нему, будет понятно, почему у нее мигрень. Итак, перейдем к истории:

Однажды монах пришел к Ма-цзы и спросил: «Что это за человек, не делающий каждую дхарму своим другом?»

Ма-цзы сам когда-то сказал: «Я — свидетель. Все дхармы — лишь объекты, и я наблюдаю за ними. Например, во мне возникает сострадание, но я не есть сострадание. Я вижу, как оно возникает во мне, как дым возникает из огня, как языки пламени возникают из огня. Но я — не сострадание».

Любая дхарма, любая добродетель — вещь столь же объективная, как и все остальное в мире. Лишь одна вещь не объективна — это само ваше существо, ваше наблюдающее «я». Из него невозможно сделать объект — его невозможно уменьшить до размеров объекта. Оно всегда будет оставаться наблюдателем и никогда не станет объектом наблюдения.

К этому ничего нельзя прибавить. И поскольку оно не связано ни с какой дхармой, ни с каким атрибутом, оно — само бессмертие, сама вечная жизнь, и оно достигает глубин Вселенной.

Ма-цзы сам был этим человеком, а монах спросил его: «Что это за человек, не делающий каждую дхарму своим другом?»

Наверное, он рассердился. Ведь существует другая буддийская школа, утверждающая, что все дхармы принадлежат «я». Любовь, сострадание, истина — все эти дхармы являются атрибутами самого твоего существа, ветвями твоего существа, цветами твоего существа. И это мнение принадлежит большинству.

Ма-цзы уникален в своем понимании того, что лишь одна вещь — наблюдение — является твоей подлинной сущностью. Все остальное — то, что можно наблюдать, — может быть отделено от тебя. Оно становится другим. То, что объективизировано, становится другим.

Человек, наверное, сердился, задавая вопрос.

Ма-цзы ответил: «Я скажу тебе об этом лишь после того, как ты выпьешь всю воду Западной Реки».

Чувствуя его гнев, Ма-цзы вместо того, чтобы ответить, сказал: «Иди-ка к реке и выпей всю воду из нее. Возможно, вся вода этой реки сможет погасить твою злость. Затем возвращайся, и я отвечу тебе».

Услышав это, человек, возможно, осознал свой гнев. В этом и состоит все учение дзэн. К какой бы школе ты ни принадлежал, наблюдение — обязательная составная часть дисциплины.

Возможно, он внезапно понял, что задает вопрос не из желания узнать истину, а из злости. Он успокоился и остыл — словно действительно выпил всю воду реки.

Услышав это, монах мгновенно пробудился и прожил при монастыре Ма-цзы еще два года.

Просветление зависит от мгновенного осознания, что ты не есть ни гнев, ни жадность, ни добро, ни сострадание. Все, что можно назвать, не является тобой. Ты — безымянный свидетель, спрятанный в глубине твоего же существа, отражающий все, что проходит мимо, — просто зеркало.

Я назвал эту серию «Ма-цзы: пустое зеркало», по той простой причине, что все учение состоит в следующем: «Не реагируй. Просто будь. И отражай…» Тучи приплывают и уплывают, а небо всегда остается пустым. Тучи не оставляют на пустом небе никакого следа. Так же как снаружи существует бесконечное небо — оно неизмеримо, — внутри каждого из нас заключена такая же бесконечность. Мы стоим как раз посередине — между этими двумя бесконечностями — и можем пойти в любую сторону. Но вы не найдете границ, куда бы ни двигались, ни снаружи, ни внутри.

Наука три века вела тщетный поиск границ Вселенной. Для ума это непостижимо. Уму кажется, что все должно иметь границы. Как может что-то существовать без границ? Граница может проходить за миллионы миль отсюда, за миллионы световых лет отсюда, но где-то она ведь обязательно должна проходить!

Но с приходом Альберта Эйнштейна наука наконец признала свое поражение. Сейчас мы располагаем мощнейшими инструментами, способными отыскать в небе самую далекую звезду, но и самая далекая звезда не является границей Вселенной. Альберт Эйнштейн смиренно признал (пусть это и будет иррационально, что тут поделаешь?), что Вселенная безгранична. Если что-то и можно изменить, так это нашу логику и рациональное мышление, но не Вселенную.

Внутренняя бесконечность таит в себе куда более глубокую тайну — ведь она живая. Чем глубже вы в нее погружаетесь, тем глубже вы уходите в жизнь. И в самой глубине вы найдете лишь одно ее качество — качество зеркала. Вы отражаете все, и ничто на вас не может повлиять.

Только с таким пониманием может человек, подобный Ма-цзы, выйти на базарную площадь. Ведь зеркало для него — не концепция, оно — опыт. Он знает, что отражается всё. Люди приходят и уходят. Богатство приходит и уходит, бедные становятся богатыми, богатые — бедными. Вокруг происходит множество вещей, но зеркало лишь отражает.

Ма-цзы пришел к истоку проблемы. Если вы способны понять его, значит, в какой-то момент неожиданно произойдет ваше пробуждение.

В другой раз Ма-цзы сказал: «Всякая дхарма есть дхарма ума, и всякое имя есть имя ума. Все существа порождены умом, следовательно, ум есть основа всех существ.

Например, отражение луны в воде имеет множество форм, но истинная луна не такова. Либо: есть множество рек, но природа воды едина.

И хотя существуют миллиарды родов деятельности, пустота неделима».

Ма-цзы употребил слово «ум», но вы должны понимать, что в его устах это означает «пустой ум», что и есть пустота. Если зеркало полно отражений, оно не способно отразить и вас. Такое зеркало перестает быть зеркалом, а превращается в фотоаппарат или пленку. Вы можете сделать снимок лишь раз — изображение на пленке останется навсегда. Пленка идентифицируется с изображением, она не действует как зеркало.

Пустой ум — основа всех дхарм, всех имен, всех существ. Пустой ум — основа всех вещей. Чтобы осознать, что пустой ум является основой всех вещей, единственное, что вам следует сделать, — это избавиться от всей той мебели, которой вы обставили свой ум. Все это мусор, уничтожающий ваш бесценный внутренний простор.

Вот почему Ма-цзы не употребляет этих двух слов вместе: «пустой» и «ум».

Для него «ум» сам по себе является «пустотой» — это еще одно имя «пустоты». И из пустоты возникает все.

Прежде эта идея казалась невероятной, загадочной, но сейчас ученые пришли к выводу, что философы и ученые-объективисты ошибались, а мистики были правы. Сейчас они могут наблюдать… да и вы можете наблюдать это в повседневной жизни. Разрезали ли вы когда-либо зернышко на две половины? Видели ли вы там розу? Или, может быть, вы находили там листья? Нет, там нет ничего.

Но то же самое зернышко, если вы дадите ему возможность — посадите в плодородную почву и обеспечите постоянный уход, — даст росток с приходом весны. Из ростка пробьются зеленые листья… но поскольку вы привыкли к подобному зрелищу, вы не увидите в этом ничего таинственного. Откуда же берутся эти листья?

Вы же заглядывали внутрь зернышка и не видели там ни розы, ни листьев. А сейчас перед вами — огромный куст с тысячью листьев и сотней цветов. Откуда все это взялось? Да ниоткуда — из пустоты бытия возникает все.

И затем, в один прекрасный день, все исчезает. Цветы отцвели, листья опали, исчез и сам куст. Куда? Куда это все делось? Снова в покой — в пустоту.

Современные ученые пришли к выводу, что даже огромные звезды… о их величине даже страшно подумать. Нам они кажутся маленькими звездочками, но они не малы. Они просто очень далеко — вот почему они кажутся маленькими. Наше Солнце — тоже звезда. Оно во множество раз больше Земли, но в семействе звезд Солнце занимает весьма скромное место — средненькая звездочка, — поскольку есть звезды в тысячи раз превышающие по величине наше Солнце.

И каждый день умирают сотни звезд. Куда же они исчезают? И сотни звезд рождаются, так что равновесие сохраняется. Но откуда они берутся?

За последние двадцать лет они открыли такие вещи, что вся наука стала сплошной тайной. Они открыли черные дыры. Они обнаружили, что в небе есть черные дыры. Что это такое, никто не знает. Но если какая-нибудь звезда приблизится к черной дыре — а черная дыра обладает огромной гравитацией, в тысячи раз большей, чем гравитация Земли, — эта звезда, затянутая черной дырой, просто исчезает. Секунду назад она сияла во всей своей красе, а через секунду ее не стало — осталась лишь тьма. Звезда вновь обрела покой — исчезла в пустоте.

После открытия черных дыр логично предположить, что существуют и белые дыры. Ведь черные дыры затягивают звезды в пустоту, следовательно, должны быть и белые дыры, из которых звезды рождаются. И сейчас мнения ученых сходятся в том, что белые дыры действительно существуют, и они порождают новые звезды.

Я же считаю, что это — одна и та же дыра. С одной стороны она черная, с другой — белая. Так что ты просто прыгаешь через дверной проем: на одной стороне ты умираешь — и появляешься с другой стороны, снова живым и улыбающимся. Это лишь мое представление. В нем нет ничего научного. Меня мало интересует наука, но мне кажется это более вероятным, чем существование двух различных дыр — черной и белой, — разделенных громадным расстоянием. Они должны находиться рядом, так, чтобы старая звезда, исчезая в пустоте, рождалась вновь, пройдя сквозь белую дверь.

Но в пустоте ничто не оставляет следа. Она остается совершенно пустой.

Различные вещи избирают себе различные пути, но свободная мудрость — лишь одна.

Всякая дхарма основана на дхарме Будды. Всякая дхарма есть дхарма осознания, и дхарма осознания делает вещи такими, каковы они на самом деле.

Чтобы увидеть вещи такими, какие они есть, вы должны быть совершенно пустыми. Быть пустым зеркалом. Ваше зеркало должно быть совершенно чистым — без пыли, без мысли, без предвзятости, без религии. Когда видишь вещи такими, какие они есть, жизнь становится праздником, танцем. Все бытие радуется и танцует — оно пьяно блаженством. Не радуется лишь человек, засоривший свой ум всяким хламом, не позволяющим ему отражать действительность бытия.

Все, что идет и отдыхает, садится и ложится, — все это выполняет таинственную работу и не нуждается в ходе времени. В текстах также сказано: «Все вокруг само собой становится буддой».

Меня мало интересуют тексты, но я отчетливо вижу — вокруг меня будды. Это — не цитата из какого-то текста, все это я вижу собственными глазами. Возможно, вы сами этого не знаете, но это не важно. Ясновидящий способен увидеть вашу природу. И задача учителя — не уставать указывать вам на вашу природу. Это может превратиться в своего рода преследование — я буду вколачивать это в ваши головы, словно гвоздь вколачивают в стену, пока вы не закричите: «Да, я — будда!»

Пока вы не закричите: «Я — будда!», учитель будет вколачивать гвозди вам в макушки. Но большинство людей, завидев молоток в руке мастера, подумают: «Зачем же подвергаться бессмысленному страданию? Почему бы не стать буддой?»

Так я стал буддой. Увидев, что остальные становятся буддами немедля, я подумал: зачем терять время? И с того момента, когда я осознал, что родился буддой, что мне не нужно никакого усилия, чтобы стать им, и по сегодняшний день я не знаю сомнений. Я сам пытался посеять в своей душе сомнение, говоря себе: «Подумай хорошенько, возможно, ты не будда!» Но ничего из этого не получилось. Это мгновенное осознание себя буддой вошло в меня так глубоко, что никаких сомнений не возникает. Напротив, каждый день места для сомнений остается все меньше и меньше. И как ни странно, с того момента, как я обрел просветление, я никогда не чувствовал себя несчастным. Я не испытываю никакого напряжения, не думаю о завтрашнем дне.

И после того как закончу донимать вас, я отправлюсь на боковую, совершенно не заботясь о том, взойдет ли завтра солнце. Утром, когда Нирвано будит меня, я говорю: «О Боже, снова? И мне предстоит весь день… и весь вечер донимать бедных будд?»

Кому все это нужно? Просто поймите сами и не заставляйте меня издеваться над вами!

Затем Ма-цзы еще сказал: «Совершенствование не имеет значения для обретения гармонии с Дао».

Называйте его «Дао» или «будда», или «дхарма» — это одно и то же. Совершенствование не имеет значения… — не старайтесь совершенствоваться, просто будьте! Хотя бы один день постарайтесь не совершенствовать себя — хотя бы двадцать четыре часа. Дайте мне шанс! Будьте буддами, что бы ни происходило. И я не думаю, что после этого вы когда-либо перестанете быть буддами. Двадцать четыре часа… если вам удастся оставаться все время буддой… Жена уйдет — не печальтесь! Будда никогда не печалится. В крайнем случае, можете сделать одну вещь — дать объявление в газету о том, что ваша жена исчезла. Но не обращайтесь в полицию. Полиция — опасная вещь. Вашу жену могут вернуть! И могут сообщить вам, что она сбежала с вашим лучшим другом.

Просто расслабьтесь и думайте: «Как благодарен я Вселенной. Такое случается лишь с немногими!» Жена… и исчезла. Большинство жен присасываются к мужьям, выпивая из них все соки. Из вашей жизни исчезает радость. Хотите стать буддой — необходимо, чтобы вашу жену кто-то увел.

Один из моих друзей, подаривший мне машину, спросил меня через год:

— Неужели ты никогда не злишься? Я еще не встречал водителя, который никогда не злится на индийских дорогах.

— Пускай же это попадет в анналы. Раньше ни один будда не ездил за рулем собственного автомобиля. Я просто вижу вещи такими, каковы они есть: дороги разбиты, завтра они станут еще хуже.

За сорок лет независимости их состояние неуклонно ухудшалось. Никому до дорог нет дела. Никому нет дела до правил дорожного движения — ведь это свободная страна! Человеку повезло, если он вернулся домой живым. Поезжайте в Пуну и поглядите на движение на дорогах! Вот почему я лежу в своей комнате — зачем напрашиваться на неприятности?

Но я сказал своему другу, что не злюсь. Какой в этом смысл? Зачем злиться на дорожное движение? Это — свободная страна, так что каждый свободен выбирать сторону дороги. Один едет по правой стороне, другой — по левой, а кто-то и посредине.

Проблема не в этом. В странах, где дорожные правила очень строги, дорожных происшествий гораздо больше, чем в Индии. Например, в Америке, где запрещено ездить со Скоростью выше, чем пятьдесят пять миль в час, количество аварий гораздо большее, чем в Индии, где каждый может ездить где угодно и как угодно. Поглядите на дороги Индии — это не XX век; это — все века вместе. Вот едет повозка, запряженная быком, а там — запряженная верблюдом. Собаки в Индии свободны как нигде в мире, и дети играют в футбол прямо на дороге.

И все же человек едет на работу и возвращается домой живым. Я почти никуда не выезжаю, но каждое утро я говорю себе: «Боже мой, снова!»

Но я не злюсь, не жалуюсь и не ворчу. Я радуюсь каждому новому дню жизни. Однажды утром я не проснусь; я буду радоваться этому тоже. Я просто радуюсь мысли, что как-то утром вы все будете пытаться разбудить меня, а я просто не стану просыпаться! Та же игра, в которую мы все время с вами играем: я пытаюсь разбудить вас, и никто не желает пробуждаться. Когда-нибудь вы окажетесь на моем месте.

Ма-цзы сказал: «…нужно лишь освободиться от грязи. Когда ум поглощен мыслями о жизни и смерти или о преднамеренном действии, это и есть грязь».

Как вы видели, он использует слово «ум» как эквивалент понятия «не-ум». Когда ум загрязнен мыслями о жизни и смерти или о преднамеренном действии, это и есть грязь. Такой ум полон воображения, мыслей, воспоминаний и утопических представлений о будущем. Зеркало полностью покрыто слоями пыли. Вам не нужно совершенствовать себя, единственное, что вам нужно, — это стряхнуть пыль с зеркала.

Постижение истины — это не что-то особенное, оно есть функция каждодневной свободы ума.

Просто оставляйте свой ум чистым, не засоренным, и весь мир предстанет перед вами в такой чистоте и красоте, что вы сможете испытывать лишь одно чувство — благодарность.

Каждодневная свобода ума не знает обдуманных действий, не знает понятий «добро» и «зло», «брать» и «давать», «конечное» и «бесконечное»… Вся остальная деятельность — хождение, стояние, сидение, лежание — всё это реакции на ситуацию, ответ на обстоятельства: всё это есть Дао.

Ма-цзы выступает против (как и я выступаю против) тех, кто уходит от мира, отказывается от мира. Эти люди — не святые. Они просто струсили. Они не смогли встретиться лицом к лицу с бытием, с чистым незамутненным зеркалом. Они сбежали, боясь, что их кто-нибудь загрязнит. Никто не сможет загрязнить вас — вам решать, каким будет ваше зеркало. Если вы позволите пыли скапливаться на поверхности вашего зеркала — оно загрязнится. Если же вы не позволите…

Есть одна дзэнская история.

Учитель послал своего ученика в караван-сарай для последнего испытания. Ученик спросил его:

— Что это за испытание? Чем мне придется заниматься в караван-сарае?

Учитель ответил:

— Ты просто будешь наблюдать за всем, что там происходит, а затем сообщишь мне новости. Это поможет мне решить, станешь ли ты моим преемником.

И он отправился в караван-сарай. Он наблюдал за всем, зная, как это для него важно. То, что он сообщил учителю, сделало его преемником.

А сообщил он вот что: «Я увидел, что хозяин караван-сарая протирал зеркало от пыли вечером — каждый вечер, — а затем снова протирал его утром. Я спросил его:

— Ты протер зеркало всего лишь несколько часов назад, а теперь снова протираешь его — зачем ты это делаешь?

— Пыль собирается на зеркале каждую секунду, — ответил мне он. — Так что протирай зеркало, как только выпадает свободная минута. Ты всегда увидишь, что на нем скопилось хоть немного пыли.

И я понял, учитель, что ты был прав, послав меня в караван-сарай. То же происходит и с умом. Его нужно очищать каждую секунду, потому что каждую секунду — в силу природы вещей — на нем собирается пыль».

Если вам удастся избежать загрязнения, вы не будете нуждаться ни в каком совершенствовании: вам откроется главная истина — Дао.

Вот что сказано в дзэнском хайку:

Входя в лес,

она не колышет травы.

Входя в воду,

она не тревожит ее.

Здесь говорится о полной луне. Полная луна, входя в лес, не колышет даже травы. Она так безмолвна, ее движение исполнено такого изящества, что даже трава не колышется. Входя в воду — бросая на нее свое отражение — она не тревожит ее.

Это и есть состояние пробужденного человека — будды. Даже заходя на рынок, он не знает волнения. Где бы он ни находился — он всегда остается незагрязненным зеркалом. Ничто не остается на нем, ничто не оставляет следа. Все приходит и уходит, зеркало же остается чистым. Если ты можешь быть пустым — ты будда. Такая простая и очевидная вещь — она не требует никакого совершенствования.

Сейчас перейдем к вопросу, вызвавшему такую мигрень у Маниши, что Анандо должна была задать его сама. Вот этот вопрос:

Наш любимый Мастер!

Мне показалось, что ситуация, возникшая прошлым вечером, продемонстрировала с большой убедительностью, каков Ты на самом деле (как некогда и Ма-цзы) — живой учитель дзэн, человек Дао.

Когда лошадь вошла в зал и поскакала по нему рысцой, любой другой на твоем месте — человек менее просветленный — расстроился бы из-за того, что фокус внимания сместился на что-то другое. Любой другой почувствовал бы себя не в своей тарелке, боясь выглядеть глупо, не понимая, чем вызван смех.

Ты же просто замолчал и дал событиям развиваться своим путем. Ты в эту минуту казался таким незащищенным, невинным и неискушенным. Твоя невероятная сила и полная беззащитность, Твое абсолютное присутствие и полное отсутствие были столь очевидны.

Собственно говоря, это даже не вопрос. Я просто воспользовалась случаем, чтобы сказать Тебе, что это происшествие не осталось незамеченным.

Этот вопрос, который даже и не вопрос, вызвал головную боль у бедняжки Маниши. Она, очевидно, почувствовала, каково это, прочесть его мне. Но она совершенно права и не должна бояться, что задала вопрос, который вовсе и не вопрос.

В Манише я нашел лучшего писца, чем Рамакришна нашел в Вивекананде или даже Сократ в Платоне. Она все верно записывает. Вот почему она застеснялась — это даже не мигрень. Завтра она появится на своем месте вновь.

Не стоит ничего бояться, можете спрашивать меня обо всем. Мне понравился вчерашний эпизод. Мне он очень понравился, потому что был таким неожиданным. Я подумал: наверное, Калки — белый конь — пришел. Время его прихода близится — каких-нибудь двенадцать лет. К концу столетия Калки появится. И я подумал: если он пришел сюда — это великая минута, и ему не нужно будет никого осуждать — ведь все люди грешны!

А пришел он так рано, потому что внутри прятались великий Авирбхава и его соучастница, Анандо, но внутри долго находиться нельзя. Человек начинает задыхаться. Вот и появился конь прежде времени, хотя Анандо и пыталась удержать Авирбхаву, шепча ему: «Еще не время, погоди!» Но Авирбхава не выдержал и выскочил на сцену.

Было бы очень прискорбно, если бы лошадь распалась на две части. На меня бы могли подать в суд люди, посчитавшие, что их религиозное чувство задето: как же так — Калки вдруг ломается пополам!

Но все обошлось.

Вскоре я пошлю Авирбхаву найти… есть специальные костюмы — льва, тигра, слона. Нужно лишь быть терпеливыми и не сбиваться с пути, не сливаться с толпой. Во многих цирках, где вы видите множество ревущих львов… приглядитесь к ним получше — подумайте, где им взять столько львов?

Мне рассказали одну историю.

Человек пришел в цирк, чтобы устроиться там на работу. Менеджер сказал ему:

— Это очень опасная работа. Один лев умер, так что вам придется залезть в шкуру льва и вести себя как лев. Вас будут окружать настоящие львы. Это опасная работа — предупреждаю вас заранее.

Этот человек был в таком отчаянном положении, что согласился. Жалованье было хорошее. Но, когда, натянув на себя шкуру льва, он вошел в клетку, он испугался не на шутку. В клетке был другой лев, и лев этот громко ревел. Человек в шкуре льва стал громко кричать:

— На помощь, на помощь!

— Не паникуй, идиот! — обратился к нему другой лев на чистом английском, на минуту перестав реветь, — а то мы оба потеряем работу.

Когда-то он был директором школы, а новичок был школьным учителем, и они оба потеряли работу.

Авирбхава, ты можешь поискать львов, тигров, крокодилов, слонов и любых других чудищ. Твой музей богов станет одним из самых богатых музеев в мире. Нигде не будет ничего подобного — ведь никто не собирал информацию о богах древности, богах современности.

Сегодня вы слышали шум на улице? Это в честь бога-слона. Какое унижение для человечества, вынужденного поклоняться животным всех видов! Вместо того чтобы помочь человеку стать буддой, его унижают, ставя ниже животного. Наша цель — разоблачить все религии, унижавшие человека, оскорблявшие человека, эксплуатировавшие человека.

Маниша, твои записи превосходны. В следующий раз, когда будешь страдать от мигрени, все равно приходи. Когда люди начнут нести тарабарщину, отбрось мигрень подальше, кто-нибудь обязательно подхватит ее! Просто забрось ее куда-нибудь. Здесь у каждого двойная задача: во-первых, выбросить то, что принадлежит ему; во-вторых, защитить себя от того, что летит в него. Ведь все вышвыривают всякий мусор. Каждый должен защищать себя — просто обмениваться мусором бессмысленно.

Итак, пришло время Сардара Гурудаяла Сингха.

— Ах, это такая грустная история, — начинает Яблонски, поднося кружку пива ко рту в пивной «Жареный Рыболов».

— Что за история? — интересуется его приятель Клопски.

— Да с моим сыном, Альбертом, — продолжает Яблонский, — четыре года подряд он ходил в школу со своим псом, а сейчас им приходится расстаться.

— В чем же дело? — спрашивает Клопски.

— Дело в том, что пес закончил школу!

Это ночь, когда распяли Иисуса Христа. Он провисел уже пять часов, как вдруг его внимание привлек шум у подножья креста.

— Нет, нет, — кричит Иисус, — убирайся прочь!

Но его крики ни к чему не приводят.

Иисус пугается по-настоящему.

— Убирайся прочь! — кричит он из последних сил.

Но и это не помогает.

Крест качается и начинает падать. Иисус кричит:

— Чертовы бобры!

Пациенты доктора Айболита звонят ему и днем, и ночью. Потому в субботу он говорит своей жене Салли:

— Послушай, я страшно устал от звонков. Мне нужно хоть немного покоя. Если кто-то из пациентов позвонит, скажи, что я уехал из города на конференцию.

В два часа ночи звонит телефон. Салли Айболит отвечает, что ее мужа нет в городе.

— Послушайте, — говорит ей на другом конце провода миссис Курц, — моего дедушку замучил кашель, и я не знаю, что делать, чтобы ему помочь.

— Обождите минутку, — говорит Салли Айболит и, прикрыв трубку рукой, советуется со своим мужем.

— Скажи ей, пусть даст ему кислородную подушку, — говорит ей доктор.

— Дайте своему дедушке кислородную подушку, — повторяет она в трубку.

— Большое спасибо, — говорит миссис Курц. — На какой период времени?

— Минуточку, — отвечает Салли Айболит и, прикрыв трубку, вновь обращается к мужу за советом.

— Скажи — на полчаса, — говорит доктор Айболит.

— На полчаса, — повторяет Салли Айболит в трубку.

— Большое спасибо, — снова говорит миссис Курц, — но у меня к вам еще один вопрос: тот парень, что с вами в постели, он тоже врач?

Самое дорогое в жизни бабушки Маффет — ее белый персидский кот Конрад. Как-то старушка замечает, что Конрад не появляется уже два дня. Открыв дверцу холодильника, она видит своего любимца, сидящего на блюде с рыбой и совершенно оледеневшего. Старушка звонит своему знакомому ветеринару, доктору Крысе, и спрашивает, что ей делать.

— Есть только один способ спасти бедное животное, — отвечает доктор Крыса, — дайте ему две чайные ложки бензина.

Дрожащими руками бабушка Маффет открывает смерзшиеся челюсти любимца и вливает ему в рот две ложки бензина.

Часы отсчитывают секунды, но ничего не происходит.

Старушка готова оставить надежду, как вдруг глаза кота открываются, он издает страшный вопль и начинает, как угорелый, метаться по квартире со скоростью триста миль в час.

Он прыгает со шкафа на шкаф, взбирается на стены и даже пробегает по потолку. Затем он так же внезапно замирает как вкопанный и не производит ни одного движения.

Бабушка Маффет вновь звонит доктору Крысе:

— Что же с ним случилось? — кричит она в трубку.

— Все нормально, — отвечает ей доктор, — просто горючее закончилось.

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину. Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя

с полной безоглядностью, немедля,

будто это самое последнее мгновение в твоей жизни.

Без этой безоглядности тебе не достичь

центра твоего существа.

Помни, другого раза, возможно, не будет.

Это — последний момент твоей жизни.

Глубже и глубже,

не зная страха.

Погружайся в центр, как стрела.

Это — исток твоей жизни,

а также исток всей Вселенной.

Это — последнее пристанище —

будда, пустое зеркало Ма-цзы.

Будь просто свидетелем,

пустым зеркалом, отражающим все,

не осуждающим ничего.

Чтобы было понятнее, Ниведано…

Ниведано…

[бум]

Расслабься.

Наблюдай. Ты — не твой ум. Ты — не твое тело.

Ты просто наблюдатель. Наблюдение — это ты.

Наблюдение делает тебя пустым зеркалом,

зеркалом, отражающим все, не определяющим ничего.

Это твоя вечность,

это — твоя неизменная природа будды.

Испытав это однажды,

пройдя путь до источника,

ты уже никогда не будешь прежним.

Наконец ты пробудишься как настоящий будда —

в глазах будды все является просветленным.

Зелень деревьев становится еще зеленее,

аромат роз приобретает

особый оттенок,

полная луна отражается в твоем зеркале,

не вызывая волнения на его поверхности.

Вся жизнь становится праздником,

карнавалом, весельем.

Этот вечер и это безмолвие

придают твоему опыту особую прелесть.

Ты растворяешься в океане сознания;

разделение забыто, единство осталось.

Неси в себе это опьянение, этот экстаз

все двадцать четыре часа. Иной религии нет.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как Будда,

не колеблясь,

безмолвно и спокойно.

Вспомни переживание,

тебе придется жить с ним каждую секунду,

каждый день и каждую ночь,

говоря и безмолвствуя,

трудясь и отдыхая.

Будда же остается в тебе, как подводное течение.

Тогда тебе не будет нужна

никакая мораль,

никакая религия —

ничто.

Ты получил главный ключ —

золотой ключ

ко всем дверям

тайн бытия.

— Хорошо, Маниша? Заботишься об Анандо?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Луноликий

Наш любимый Мастер…

Однажды Ма-цзы учил монаха. Он начертил на земле круг и сказал:

— Если ты войдешь в него, я ударю тебя; если ты не войдешь в него, я ударю тебя!

Монах едва заступил за линию, и Ма-цзы ударил его.

Монах сказал:

— Учитель не может бить меня!

Ма-цзы удалился, опираясь на посох.

В другой раз Хо Пон сказал Ма-цзы:

— У воды нет костей, но она легко выдерживает корабль весом в тысячу тонн. Как это происходит?

Ма-цзы ответил:

— Здесь нет ни воды, ни корабля — что же тебе объяснять?

Как-то Импо вез тележку, а Ма-цзы сидел, протянув ноги поперек дорожки. Импо сказал:

— Пожалуйста, учитель, убери ноги под себя.

— То, что протянуто, — ответил Ма-цзы, — не может быть втянуто!

— То, что едет вперед, не может поехать назад! — сказал Импо и толкнул тележку вперед.

Ноги Ма-цзы были побиты и изрезаны. Когда монахи вернулись в зал, туда вошел Ма-цзы с топором в руках и спросил:

— Где тот, кто искалечил мои ноги?

Импо вышел вперед и склонил голову, подставляя ее под удар.

Ма-цзы опустил топор на землю.

Ма-цзы никогда не упускал возможности учить других, обычно весьма загадочным образом. Даже во время своей последней болезни он дал свой знаменитый ответ, когда его спросили о здоровье. Он сказал:

— Солнцеликие будды, луноликие будды.

Однажды Ма-цзы взобрался на гору Секимон, находящуюся недалеко от его храма Цзянси. В лесу он совершил кинхин, или медитацию при ходьбе. Затем, указав на какое-то место в долине, он сказал сопровождавшему его монаху:

— В следующем месяце мое тело должно быть возращено земле в этом месте.

После этого он возвратился в храм.

В четвертый день следующего месяца, после омовения, Ма-цзы тихо сел на землю, скрестив ноги, и умер.

Ма-цзы прожил в Цзянси пятьдесят лет и умер в возрасте восьмидесяти лет.

Маниша, я попросил тебя выбросить свою мигрень, и ты сделала это. Но ты сделала это, находясь рядом с бедняжкой Анандо. Она — единственное связующее звено между мною и миром. Она — мое телевидение, мое радио, мои газеты. Я ничего не слушаю, ничего не читаю, ничего не смотрю по телевизору. В свете нашего разговора о пустом сердце ты сделала верно, отшвырнув от себя мигрень. Вот только попала она не туда, куда надо, — в бедняжку Анандо. Мигрень должна была попасть ей в голову, а попала в сердце.

Ее пустое сердце получило мигрень. Такой болезни в мире не существует, и доктору Индивару придется попотеть, прежде чем извлечь ее оттуда. В пустом сердце хорошо иметь зеркало, но не мигрень. Лекарства от этой болезни не существует, и доктору Индивару придется изобрести что-то новенькое. И мне она нужна немедленно — каждое утро и каждый вечер она служит единственным связующим звеном между мною и миром.

Итак, Индивар должен заняться Анандо в первую очередь. Поскольку она получила мигрень, открыв свое сердце, ей это зачтется как заслуга. Следующая серия бесед начнется завтра и будет посвящена ей. Она поступила правильно, оставив сердце открытым даже тогда, когда рядом выбрасывали мигрень. Большинство людей закрыли бы окна и двери в подобной ситуации. Но она — превосходный ученик и потому понимает, что значит жить с открытым сердцем, оставаться незащищенной, быть бездомной.

Но Анандо, — должно быть, ты слышишь меня из своей комнаты, — никакой будда не говорил: «Держите свое сердце открытым, когда рядом кто-то выбрасывает мигрень». Ты совершила чудо. Рефлексы работают автоматически: когда кто-нибудь бросает пыль в вашу сторону, глаза закрываются тут же сами собой. Естественно, когда кто-нибудь бросает мигрень, сердце должно закрыться, чтобы мигрень не попала в него. Но ты отважилась оставить свое сердце открытым. Ты проявила огромное мужество. Я могу полагаться на тебя, зная, что твое сердце при любых обстоятельствах остается открытым. Поначалу это может причинять боль — но только поначалу.

Гаутаме Будде приписывают следующие слова: «То, что горько вначале, сладко в конце, и то, что сладко вначале, горько в конце». Это очень важное заявление для всех тех, кто ступил на путь.

История, которую принесла Маниша:

Однажды Ма-цзы учил монаха. Он начертил на земле круг и сказал: «Если ты войдешь в него, я ударю тебя; если ты не войдешь в него, я ударю тебя!»

Это типично для дзэн. Учителя использовали этот прием по-разному. Если ты скажешь что-то, я ударю тебя; если ты ничего не скажешь, я ударю тебя. В любом случае ты получишь удар. Так и здесь.

Ма-цзы говорит: «Если ты войдешь в него, я ударю тебя; если ты не войдешь в него, я все равно ударю тебя!»

Монах едва заступил за линию, и Ма-цзы ударил его.

В чем же смысл этой странной истории? Монах сказал: «Учитель не может бить меня!» Ма-цзы удалился, опираясь на посох, даже не потрудившись ответить ученику.

В любом случае ты получаешь удар. Это лишь означает, что удар должен пробудить тебя. Что бы ты ни сделал — это не имеет никакого значения. Войдешь ли ты в круг, останешься ли ты стоять на месте — в любом случае удар тебя не минует. Важно не то, что ты делаешь, важно лишь твое пробуждение. Если ученик поймет, о чем его попросили, он обретет просветление. Учитель просит его обрести просветление, чтобы больше не нуждаться в тумаках.

Но ученик ошибся. Он сказал учителю: «Учитель не может бить меня!» Ма-цзы удалился, опираясь на посох, оставив ученика медитировать над тем, что случилось. Ма-цзы спонтанно использовал всевозможные приемы, но за ними всегда скрывался секрет. В самых странных ситуациях просветленный человек всегда увидит этот секрет.

В другой раз Хо Пон сказал Ма-цзы:

— У воды нет костей, но она легко выдерживает корабль весом в тысячу тонн. Как это происходит?

Ма-цзы ответил:

— Здесь нет ни воды, ни корабля — что же тебе объяснять?

Под этим он подразумевал: «Не задавай мне интеллектуальных, философских вопросов. Я здесь лишь для того, чтобы дать тебе возможность приобрести экзистенциальный опыт.

Я вспомнил одну забавную историю.

Идет суд над двумя друзьями. Об их дружбе знали все в городе, но однажды полиция задержала их, когда они дрались между собой, и привела в суд.

— Из-за чего возникла драка? — спрашивает судья.

Друзья переглянулись между собой.

— Говори ты, — попросил первый.

— Нет, уж лучше ты, — говорит второй.

— Пусть говорит, кто хочет, только пусть уж скажет! — нетерпеливо восклицает судья.

— Нам стыдно признаться, — говорят они в один голос, — мы согласны на любое наказание, только не требуйте, чтобы мы рассказали о причине ссоры.

— Но я не могу предъявить вам обвинение, — отвечает судья, — пока не буду знать причины драки, приведшей к беспорядку на улице!

В конце концов им пришлось признаться. Один из друзей стал рассказывать:

— Пожалуйста, простите нас, вопрос был совершенно абстрактный, философский. Мы сидели на берегу реки, и вдруг мой друг сказал, что собирается купить буйвола. Я сказал, что не возражаю, но он должен помнить, что я собираюсь приобрести ферму, и его буйвол не должен на нее заходить. Я — человек строгих правил. На это мой друг возразил: «Твоя ферма? Подумаешь! Никто не сможет остановить моего буйвола, если он захочет на нее зайти. Ты считаешься моим другом и не хочешь пускать моего буйвола к себе на ферму. Хороша дружба!»

Я ответил: «Дружба тут ни при чем — бизнес есть бизнес».

Тогда мой друг, собиравшийся купить буйвола, сказал: «Ладно, посмотрим, как ты будешь останавливать моего буйвола, где твоя ферма?»

Я начертил пальцем на песке квадрат и сказал: «Вот она, а где твой буйвол?»

Мой друг поставил палец на нарисованный мной квадрат и сказал: «Вот он. Посмотрим, что ты сделаешь?»

Так все и началось.

— Но где же ваша ферма и где же буйвол? — спросил судья.

— В том-то и проблема, — сказал один из друзей, — потому-то мы и стеснялись признаться, что вопрос этот философский, неопределенный. Нет никакого буйвола и нет никакой фермы — нет ничего. Была только жара. И мы совершенно забыли, что дрались из-за того, что существовало лишь в нашем воображении.

Можете смеяться, но не кажется ли вам?.. Ведь люди дрались и из-за вопроса о том, существует ли Бог. Разве это чем-то отличается от драки из-за буйвола? Люди дрались из-за того, сколько преисподней существует.

Индусы верят в один-единственный ад, джайнисты же считают, что существует три ада — одного ада недостаточно для преступников всех родов. Кто-то украл цыпленка, другой убил человека — нельзя же помещать в один и тот же ад обоих. Это будет несправедливо. Потому у них три ада, куда помещают людей в зависимости от тяжести совершенного преступления.

У Гаутамы Будды их было семь. Он считал, что трех преисподних недостаточно, чтобы разделить все преступления на категории. Вас, возможно, удивит это, но еще один философ, Аджит Кешмабал, современник Будды и Махавиры, считал, что количество адов должно равняться семидесяти семи — ни больше, ни меньше. Только при таком количестве все преступления могут быть разделены на категории.

Никто по сей день не знает, где находится ад. А философы, с пеной у рта, отстаивали свою правоту. Например, индусы говорят, что ад должен быть лишь один, но он может быть разделен на сколько угодно частей. Какой же смысл в семидесяти семи преисподних? Можно разделить ад и на семьдесят семь частей. Не думайте, что эти люди дураки. Это — великие философы. Но чего стоят проблемы, которые они создают вокруг Бога! Никто не видел Бога. Это — просто идея.

Есть религии, обходящиеся без Бога. В джайнизме нет Бога, в буддизме нет Бога, в даосизме нет Бога. Бог — вовсе не обязательное условие для существования религии. Кроме того, существуют различные описания Бога. Ветхий Завет утверждает, что Бог гневен, ревнив и раздражителен. Не стоит Бога беспокоить! Согласно текстам, Бог высказался о себе примерно так: «Я — очень ревнивый Бог. И запомните, я вам не дядюшка, а Отец. Так что не ждите от меня ничего приятного!»

А Иисус сказал: «Бог — это любовь».

Индусы же утверждают: «Бог — это справедливость». Любовь не может быть справедливой. Можно любить кого-то и прощать ему все, а можно не любить кого-то и наказывать за все — даже за преступления, которые тот не совершил. Любовь — ненадежная штука. Бог должен быть справедлив, как мировой судья, — никаких симпатий, никаких антипатий.

В словах Ма-цзы: «Здесь нет ни воды, ни корабля — что же тебе объяснять?» заключены все эти мысли. Не увлекайтесь абстрактными концепциями — все эти философские споры и разговоры на отвлеченные темы никого никуда не привели.

У Бога христиан семья маленькая: единственный сын Иисус Христос да Дух Святой. Странное семейство — без женщины, если, конечно, Святой Дух не выполняет функцию женщины. Но Святой Дух никак не может быть женщиной, ведь именно он повинен в зачатии Иисуса Христа непорочной девой Марией. С другой же стороны, христиане утверждают, что Бог и Святой Дух — одно. Зачем же разделять их? Не затем ли, чтобы снять с Бога подозрение в растлении непорочной девственницы? Если Бог и Святой Дух едины, почему бы не сказать: «От Бога зачала она»? Почему не сказать это прямо? Почему Бог действовал через Святого Духа? Иногда я думаю, что Святой Дух — это название мужских достоинств Бога. И, хотя они едины, Бог оставался снаружи, пока Святой Дух делал свою работу.

Индусы говорят, что у их Бога три лица и три головы на одном теле. Видел ли кто-нибудь что-то… Возможно, в цирке можно увидеть ребенка-урода с тремя головами или четырьмя руками. Для чего же индусскому богу три головы? Индусы утверждают, что благодаря этому он может смотреть в трех направлениях. Если человек с одной головой умудряется смотреть во всех направлениях, зачем же Богу по голове для каждого направления? Возможно, его голова намертво прикреплена к туловищу? Ему потребуется три пары очков. А каково телу, подобному человеческому, удерживать вес этих трех голов? Ему будет трудно вставать во весь рост. Да и ложиться в постель ему будет нелегко — попробуй разместить на подушке три головы! Может быть, их можно отвинчивать перед сном?

Но я не думаю, что такая операция возможна и в наши дни. А тексты ничего не говорят о хирургах, снимавших головы Бога. Очевидно, шурупы заржавели. Да и откуда ему было взять отвертку? К тому же можете не сомневаться, что три головы не способны прийти к единому мнению. Не думаю, что Бог сможет сделать хотя бы шаг, потому что остальные две головы никогда не будут к этому готовы. Так что Богу приходится оставаться все время на одном месте.

Но что кажется еще более странным, так это то, что индусы убеждены, будто у их бога тысяча рук. Три головы и тысяча рук! Кому вы это рассказываете? Он будет похож на осьминога.

Буддизм и джайнизм, столкнувшись с трудностью визуализации Бога, просто решили отказаться от Бога. И эти религии оказались весьма жизнеспособными.

Ма-цзы говорил, что его не интересует ничто из того, что не относится к существованию. В этом — особый вклад Ма-цзы в развитие человеческого сознания. Не забивайте голову философскими концепциями, привязывайте все к существованию!

Как-то Импо вез тележку, а Ма-цзы сидел, протянув ноги поперек дорожки. Импо сказал:

— Пожалуйста, учитель, убери ноги под себя.

— То, что протянуто, — ответил Ма-цзы, — не может быть втянуто!

— То, что едет вперед, не может поехать назад! — сказал Импо и толкнул тележку вперед.

Ноги Ма-цзы были побиты и изрезаны. Когда монахи вернулись в зал, туда вошел Ма-цзы с топором в руках и спросил:

— Где тот, кто искалечил мои ноги?

Импо вышел вперед и склонил голову, подставляя ее под удар.

Ма-цзы опустил топор на землю.

Читающим подобные истории эта религия может показаться очень странной. Но это не так. В этих историях заключен глубокий смысл, и вы его должны понять.

Во-первых, «То, что протянуто, — ответил Ма-цзы, — не может быть втянуто!»

Отец сказал своему сыну: «Нет ничего невозможного в мире!»

Он цитировал Александра Великого.

— Я не согласен с этим, — возразил отцу ребенок, — и докажу тебе!

Он пошел в ванную комнату и вернулся назад с тюбиком зубной пасты.

— Сейчас я выдавлю пасту из тюбика, — сказал он, — а ты вернешь ее на место. Ведь ты утверждаешь, что нет ничего невозможного. Но это невозможно сделать — я пытался!

Ма-цзы говорит: «То, что протянуто, не может быть втянуто!» Это еще можно понимать и так: то, что стало открытым, уже не может быть скрыто. Он просто хочет сказать, что есть ситуации, в которых ничего нельзя вернуть назад.

Когда Генри Форд выпустил свой первый автомобиль, тот не имел сцепления заднего хода. Он мог ехать только вперед. Форд не подумал об этом, но это было большое упущение. Если водителю не удавалось въехать в гараж сразу же и он останавливался рядом с гаражом, ему приходилось делать крюк в несколько миль, чтобы вновь оказаться перед воротами гаража.

Генри Форд снабдил свои автомобили сцеплением заднего хода лишь позже.

Говорят, что, когда Генри Форд предстал перед Богом, между ними произошел спор.

— Ты человек большого ума, — обратился Бог к вновь преставившемуся, — изобретатель. Скажи же, оправдываешь ли ты Мое существование?

— Нет, сэр, в Вашем существовании нет ничего хорошего, — ответил Генри Форд Богу, — потому что Вы движетесь во времени лишь вперед. Это глупо. Я и сам когда-то совершил подобную глупость, но от Вас такого не ожидал. Возможно, кто-то хочет вновь посетить свое детство, а кто-то хочет заглянуть в будущее, чтобы узнать, в каком возрасте он умрет и по какой причине. Из-за Вас же человек застрял посередине — он не может двинуться по собственной воле ни вперед, ни назад. У него нет свободы передвижения. У меня есть к Вам еще ряд замечаний, но это — основное.

Ма-цзы хочет сказать, что, если кто-то стал юношей, он уже никогда не сможет стать ребенком. Он использовал любую ситуацию. Воспользовался он и этой, чтобы проверить, достанет ли у монаха смелости переехать ноги учителя тачкой. Импо оказался на высоте.

«То, что едет вперед, не может поехать назад!» — сказал Импо и толкнул тележку вперед.

Ноги Ма-цзы были побиты и изрезаны. Когда монахи вернулись в зал, туда вошел Ма-цзы с топором в руках и спросил: «Где тот, кто искалечил мои ноги?»

Импо вышел вперед и склонил голову, подставляя ее под удар.

В этом жесте проявилось и мужество, и доверие. Ма-цзы ни в коей мере не был оскорблен. Толкая тележку вперед, Импо не думал унизить Ма-цзы, он просто отстаивал свою точку зрения. Если же Ма-цзы остается верен своим принципам — а он всегда настаивал на том, чтобы давать своим ученикам свободу… Они не должны были принимать на веру все то, что им говорилось, они должны были сами распоряжаться своей жизнью, сами отвечать за свои поступки. Конечно же, ученик следовал наставлениям Ма-цзы, катя тележку по ногам учителя.

В монастыре у Ма-цзы было около тысячи монахов. Он вошел в зал собраний. Он не знал, кто из монахов прокатил тележку по его ногам.

Он просто спросил, поднимая топор: «Где тот, кто искалечил мои ноги?» Импо вышел вперед немедленно и склонил голову, подставляя ее под удар.

Он не стал прятаться, хотя и мог бы. Там было около тысячи человек, и среди них было легко затеряться монаху, чье лицо Ма-цзы не помнил. Но он вышел вперед: если учитель собирается отрубить ему голову, он готов к этому. Он вышел к учителю, чтобы воскреснуть, обрести просветление, уйти за пределы жизни и смерти. Если учитель выбрал именно этот способ, так тому и быть.

Увидев такое смирение и доверие, Ма-цзы опустил топор на землю.

Ма-цзы никогда не упускал возможности учить других, обычно весьма загадочным образом. Даже во время своей последней болезни он дал свой знаменитый ответ, когда его спросили о здоровье. Он сказал: «Солнцеликие будды, луноликие будды».

Это знаменитое в дзэнских кругах высказывание. Видишь ли ты перед собой солнце, символизирующее жизнь, видишь ли ты перед собой луну, символизирующую смерть, — для твоего просветления в этом нет никакой разницы. Не важно, где находится твой будда — во тьме или на свету. Природа твоего я остается все той же. «Солнцеликие будды, луноликие будды». В этом коротком афоризме Ма-цзы на пороге смерти выразил следующую мысль: «Ничто не изменится. Просто солнце заходит, и луна собирается взойти. Что касается меня — я вечен. Солнце ли на небе, луна ли на небе, я — здесь». Мастеру неведома смерть. Он знает вечность.

Однажды Ма-цзы взобрался на гору Секимон, находящуюся недалеко от его храма Цзянси. В лесу он совершил кинхин, или медитацию при ходьбе.

Если вы попадете в Бодхгайю, где обрел просветление Будда Гаутама, вы обнаружите там храм, возведенный в память о просветленных. Рядом с храмом лежат камни длинной шеренгой, а позади храма растет дерево бодхи, под которым часто сидел Будда Гаутама. Он медитировал как сидя, так и во время ходьбы. Один час вы сидите, в безмолвии следя за своими мыслями, другой час вы медленно ходите, так же безмолвно наблюдая свои мысли.

Это — очень ценный опыт, так как сидите ли вы, ходите ли, спите ли, бодрствуете ли, нечто остается в вас неизменным. Это нечто не меняется в вас ни когда вы ходите, ни когда вы сидите. Оно продолжает гореть в вас, словно маленькая свеча, даже во время сна. Осознание длится все двадцать четыре часа — полный цикл. Это и есть совершенное просветление.

Медитация во время ходьбы называется по-японски кинхин.

Затем, указав на какое-то место в долине, он сказал сопровождавшему его монаху: «В следующем месяце мое тело должно быть возращено земле в этом месте».

После этого он возвратился в храм.

В четвертый день следующего месяца, после омовения, Ма-цзы тихо сел на землю, скрестив ноги, и умер.

Мастер живет с осознанием и умирает с осознанием. Он знал о своей смерти за месяц до ее прихода. Его чувствительность, его способность к предвиденью были абсолютны. И он указал ученику, где должно быть захоронено тело, где должна быть его могила, его самадхи. Месяц назад он сказал об этом ученику, и в следующем месяце — в четвертый день… после омовения Ма-цзы тихо сел на землю, скрестив ноги, и умер.

Смерть — всего лишь игра — переход из одного тела в другое или переход из тела во вселенское океаническое бытие.

Однажды ночью вор пробрался в дом ходжи Насреддина. Он увидел, что Насреддин крепко спит, и решил собрать все ценные вещи и вынести их из дома. Но ходжа Насреддин не спал. Он просто не хотел мешать работать другому человеку. Приоткрыв один глаз, он увидел, что делает вор, и продолжал отдыхать. Когда же вор стал уходить с собранными вещами, Насреддин последовал за ним.

Вор, увидев это, испугался.

— Зачем ты преследуешь меня? — спросил он.

— Разве ты забыл? — ответил ему ходжа. — Мы переезжаем. Ты вынес все из моего дома, зачем же мне там оставаться одному?

— Прости меня, — взмолился испуганный вор, — давай разберем вещи, которые есть у меня, забери свое — ведь я обворовал и другие дома — и возвращайся к себе.

— Ну нет, — ответил ходжа Насреддин, — либо ты отдаешь мне все вещи, либо я не отстану от тебя.

— Похоже, ты еще больший вор, чем я! — воскликнул воришка. — Но, скажи на милость, почему ты молчал, когда я собирал все твои вещи?

— Я никогда не мешаю работать другим.

Вору пришлось бросить на землю все краденые вещи. У него даже глаза увлажнились, так как он вынес из других домов немало красивых вещей. Он сказал:

— Такого человека, как ты, я не встречал в своей жизни… и, если я приглашу тебя в свой дом… наверное, ты станешь хозяином, а я твоим слугой. У меня есть жена…

— Не вижу в этом никакой проблемы. Можем поделиться всем. Ведь мы — партнеры. Не упускай возможности заполучить в сообщники такого мудрого человека.

Но вор удрал, оставив все вещи.

Если умирает мастер, он просто меняет свой дом. Нет даже и тени печали, напротив, он ждет с большим интересом, когда неведомое отворит перед ним свои двери. В этом теле он прожил достаточно долго — семьдесят лет, восемьдесят лет… пришло время сменить его. Тело стареет, оно все хуже и хуже функционирует. Пришло время обзавестись новым телом.

Мастер нисколько не опечален фактом своей скорой смерти. Он умирает с достоинством и спокойствием — умирает, как и жил. Он жил в безмолвии, в красоте — его смерть благословенна.

Ма-цзы прожил в Цзянси пятьдесят лет и умер в возрасте восьмидесяти лет.

Послушайте хайку:

Долины и горы

покрылись снегом —

ничего не осталось.

Хайку — особая форма поэзии, существующая только в Японии. Всего в нескольких словах заключен глубокий смысл. Красота хайку в том, что это сжатая философия дзэн. То, что нельзя выразить прозой, подчас можно передать стихами. Долины и горы покрылись снегом — ничего не осталось.

Поэт изображает свое собственное существование. Все пропало, он и сам исчез в просторах Вселенной, позади — нет ничего.

Маниша спрашивает:

Наш любимый Мастер!

На протяжении последних недель, когда Ты произносил «пустота», «пустое сердце» или «пустое зеркало», во мне как будто щелкал спусковой крючок — напоминание, не просто будоражащее мой ум, но прорывающееся прямо в мое пространство пустоты.

Я помню, как Ты сказал, что просветление невозможно ни «ненавидеть», ни «любить». Можно ли любить пространство пустоты?

Нет, Маниша, если ты любишь пространство пустоты, ты никогда не станешь пустым. Ты останешься отчужденным. Пустота станет объектом любви, но останешься и ты, влюбленный в пустоту. Медитация направлена на то, что ты должен исчезнуть. Исчезнув, ты не можешь сказать: «Я люблю пустоту». В твоем исчезновении нет любви. Это не твоя любовь, а универсальное явление — внезапное расцветание в пустоте, наполнение пустоты ароматом любви, сострадания и правды.

Здесь нет ничего твоего. Тебя больше нет. Ты растворяешься в просторах бытия. Тебя должно не стать — тогда это пустота. И в этой пустоте расцветают цветы — много роз и много лотосов. Много любви и много сострадания, и много красоты, много правды; все это великолепно и все это прекрасно, и все великолепие возникает само собой. Но ты не владеешь всем этим. Собственно говоря, ты всегда был барьером, из-за тебя эта пустота не могла проявиться. Но сейчас, когда тебя уже нет, пустота проявляется спонтанно, и она расцветает тысячью цветами.

Настало время Сардара Гурудаяла Сингха.

Троих малышей везут на тележках по супермаркету, где их матери делают покупки.

— Господи, — жалобно говорит малыш Гильберт, увидев, как его мать потянулась за детской едой в консервах, — я ненавижу эту гадость!

— О нет! — захныкала крошка Салли, видя, как ее мать кладет шпинат в тележку. — Хуже этого не придумаешь!

— Господи Иисусе! — кричит маленький Борис, завидев, как его мать вступила в оживленную беседу с одним из своих дружков у стойки с алкогольными напитками. — Вам, ребята, грех жаловаться. Моя мать будит меня в четыре утра и засовывает мне в рот холодную сиську, от которой несет сигаретами и дешевым бренди!

Малыш Эрни гуляет по парку с матерью. Вдруг он видит, как навстречу идет большая беременная женщина.

— Мама, скажи, пожалуйста, как у этой женщины вырос такой большой живот?

Мать Эрни слегка краснеет, но тут же находит что сказать:

— Понимаешь, голубчик, она стала такой оттого, что ела слишком много шоколада.

Позже, ожидая автобус на остановке, Эрни видит все ту же беременную женщину.

— Эй, леди, — обращается к ней Эрни, тыча пальцем в ее большой живот, — я знаю, как ты его заполучила, — разве это не здорово?

Мышонок и слон гуляют по джунглям. Вдруг мышонок проваливается в болото и начинает тонуть. Слон наклоняется и опускает в болото свой член. Мышонок хватается за кончик члена, и слон вытаскивает его из болота.

Через несколько недель Мышонок и слон вновь отправляются на прогулку по джунглям. В этот раз слон проваливается в болото и начинает тонуть. Мышонок с быстротой молнии бросается в чащу и тут же выезжает на новехоньком красном «феррари». Затем бросает слону канат и начинает тянуть того из болота. Слон спасен.

Мораль: если у тебя есть красный «феррари», ты можешь обойтись и без большого члена.

Ниведано…

[бум]

[тарабарщина]

Ниведано…

[бум]

Погрузись в тишину.

Закрой глаза.

Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взгляд внутрь себя

с полным осознанием,

будто это самое последнее мгновение в твоей жизни.

Глубже и глубже.

Ты безошибочно достигнешь центра.

Центр твоей души является также и центром

Вселенной.

Истоки бытия питают тебя

через центр твоей души.

Просто наблюдай безмолвие, покой,

бесконечное великолепие

своего существования.

Ты — будда, когда наблюдаешь;

все тот же ум, когда он пуст, становится буддой.

Будда — это лишь пустое зеркало,

никаких суждений,

лишь наблюдение,

лишь отражение,

и ты обрел.

Чтобы было понятнее, Ниведано…

[бум]

Расслабься.

Наблюдай. Ты — не твой ум. Ты — не твое тело.

Ты просто наблюдатель. Наблюдение — это ты.

Наблюдатель не имеет мнения,

у него нет идей.

Ты — просто зеркало.

Я назвал эту серию

«Ма-цзы: пустое зеркало».

Всякая медитация есть не что иное,

как поиск пустого зеркала,

отражающего все,

но остающегося совершенно пустым.

Возрадуйся же этой пустоте,

и в ней появятся розы.

Пережитое просветление

будет оставаться с тобой все двадцать четыре

часа в сутки.

Запомни это мгновение,

запомни пространство, в котором ты оказался,

Пусть это переживание глубоко просочится

по всем фибрам твоего существа.

Пропитайся им, утони в нем.

Возвращаясь, неси в себе

всю влагу своей природы будды.

Десять тысяч будд исчезают в океане,

словно утренняя роса.

Это и есть величайшее чудо в мире.

Ниведано…

[бум]

Возвращайся, но возвращайся как Будда:

с изяществом, с безмолвием, со спокойствием.

Посиди несколько минут, отражая, как зеркало,

вспоминая свой внутренний мир.

Если ты понял значение пустого зеркала,

Ма-цзы не прошел мимо тебя.

Такие люди, как Ма-цзы,

или Будда Гаутама,

или Лао-цзы,

не принадлежат к различным векам.

Все они — современники.

В тот миг,

когда ты вошел в пустоту,

в зеркальное отражение,

в безмолвие, не знающие границ,

ты и сам стал их современником:

Ма-цзы, Чжуан-цзы, Будды Гаутамы.

Эти люди стоят вне времени,

они не принадлежат ни одной эпохе,

ни одной стране, ни одному языку.

Они все — одно,

как тысяча рек, впадающих в один океан.

— Хорошо, Маниша?

— Да, любимый Мастер.

— Можем ли мы отпраздновать праздник десяти тысяч будд?

— Да, любимый Мастер.

Об авторе

Учение Ошо не поддается никакой классификации, оно охватывает все сферы — от индивидуального поиска смысла жизни до самых насущных социальных и политических вопросов, которые стоят сегодня перед обществом. Он не писал своих книг, это распечатки с аудио- и видеозаписей его бесед, которые всегда были импровизациями и проводились перед слушателями разных стран на протяжении тридцати пяти лет. Лондонская газета Sunday Times назвала Ошо одним из «тысячи людей, которые определили лицо XX столетия», а американский писатель Том Роббинс сказал о нем, что «это самый опасный человек со времен Иисуса Христа».

Ошо как-то сказал, что он помогает создавать условия для рождения нового человека. Он часто называл такого человека «Зорбой-Буддой», потому что тот будет способен радоваться и земным удовольствиям, как Грек Зорба, и пребывать в тихой безмятежности, как Гаутама Будда. Красной нитью через все сферы деятельности Ошо проходит представление, охватывающее извечную мудрость Востока и высочайшие возможности западной науки и технологий.

Ошо также известен своим революционным вкладом в науку внутренней трансформации и таким подходом к медитации, который соответствует ускоренному темпу современной жизни. Уникальные «Динамические медитации» Ошо разработаны прежде всего для высвобождения накопленных стрессов тела и разума, чтобы было легче перейти к расслабленному и свободному от мыслей состоянию медитации.

Примечания

1

Tomb (англ.) — могила, надгробный памятник, смерть.

2

По-английски bill означает как «закон», «билль», так и «счет». — Прим. перев.

3

В оригинале: There is по «fuck» in tomatoes. — Прим. перев.

Content

Ошо
The empty mirror
Ма-цзы: пустое зеркало

Вступление

Слово к читателю

Зеркало

Зерно, посаженное в землю

Спелая слива

Скрученный нос

Как корова

Охотник

К истоку

Это мгновение

Не тревожит воды

Луноликий

Об авторе

Примечания