Ванесса Фитч

Связанные судьбой

1

Отпевали Майка Шепарда утром в холодный дождливый понедельник. В самой большой церкви Грэнтли собралась чуть ли не вся пожарная команда города в голубых парадных мундирах. К маленьким серебряным значкам у них на груди были приколоты черные ленты в память погибшего товарища. Немало народу приехало из соседних городов, пренебрегая опасностями, подстерегающими на мокрых и скользких разбитых шоссе. Коллеги отдавали почести начальнику пожарной охраны города Грэнтли Майку Френсису Шепарду.

Лишь немногие приметили худощавого незнакомца, застывшего в последних рядах. После ночного перелета отрешенные усталые глаза незнакомца были обведены темными кругами. Его суровое лицо было мертвенно-бледно. В густой белокурой бороде пробивалась заметная седина.

Он был одет в темно-голубой мундир пожарной охраны Сан-Франциско, отличавшийся своим оттенком от униформы коллег. Значок командира батальона на груди был сделан не из серебра, а из золота и тоже декорирован траурной лентой.

Джон пришел в церковь Сент-Стивен в последний момент, стараясь держаться незаметно среди скорбящих о погибшем друге. Неизвестный из Сан-Франциско, чувствующий себя изгоем, встал навытяжку, когда внесли покойного. Руки вытянулись по швам. Его атлетическая фигура замерла при виде американского флага, укрывшего гроб перед алтарем.

Обгоревшая почти до неузнаваемости каска пожарника лежала на крышке гроба. Подчиненные Майка Шепарда нашли ее у разверстой глубокой ямы, на месте которой прежде находилась украшенная лепниной главная лестница старинного оперного театра Грэнтли. Майк находился посередине лестницы, когда опоры рухнули, увлекая его вниз с высоты двух этажей.

Очередной выезд на пожар обещал быть самым обычным — привычной будничной работой. Молния ударила в обветшавшее здание в центре города. Никто не мог понять, почему тяжкий жребий судьбы пал на любимый оперный театр — воплощение былой славы маленького американского городка. Дом вспыхнул тотчас, словно предвидя свой неизбежный роковой конец, — срок его столетнего существования был предопределен.

Первым сообщил о пожаре ребенок, вышедший на прогулку со своей собачкой. Его сигнал бедствия подтвердил начальник пожарной части северного района Грэнтли. К тому времени когда подняли с постели шефа, памятник старины уже был осужден на гибель.

Никто не мог осознать, почему шефу понадобилось лично проникнуть внутрь полыхающего как гигантский костер здания. В реве пожара, невыносимой жаре, рискуя каждую секунду жизнями, Шепарду, которому грозила смерть, коллеги уделили не больше внимания, чем в обычной штатной ситуации. И лишь когда пожар затушили, оказалось, что шеф исчез.

Джон услышал о несчастье на отдыхе. Врачи пожарного управления заставили его отправиться для полного выздоровления в Кауэй на побережье океана. Имя Джона находилось у Майка в списке тех, кого следовало известить в случае любого несчастья почти как члена семьи. Только у Джона так и не было семьи. Ни жены, ни детей, ни других близких, с кем можно разделить жизненные радости и невзгоды. Никого, кроме капризного попугая, имевшего дурную привычку жевать ухо своего хозяина, будто шкурку от апельсина.

Его находили счастливчиком незадачливые мужчины, которые успели развестись во второй, а то и в третий раз. Женщины называли Джона нелюдимым. Говорили, что у него нет стремления, а может, и способности к интимной жизни. Повезет, если такой атлет окажется рядом с тобой в горящем здании, но в мужья он не годится.

Только Джону было известно, что он упустил свой редкий шанс — владеть единственной женщиной, о которой он мечтал еще с юношеской поры. За двадцать лет ему встречалось немало умных, привлекательных, милых женщин, но он не нашел ни одной, способной заменить Бетси.

— Помолимся, братья и сестры, — прозвучало с алтаря.

Джон вслушивался в слова священника. Он знал, что Бетси будет на службе. Ведь она племянница Майка, его ближайшая родственница. И она любила старика почти как родного отца.

Пат и Майк были кудрявые рыжеволосые парни ирландского происхождения, американцы крутого нрава, чем очень гордились. Патрик овдовел в тридцать лет. Он любил землю, обожал грушевый сад, посаженный его предками вручную сто лет назад. Майк же предпочитал рискованные приключения и красивых женщин.

Оба брата безумно любили единственную дочь Пата по имени Бетси Клэнси, которую стали называть Бет с тех пор, как она научилась ходить. Малышке было трудно выговаривать слишком длинное имя.

В церкви Бетси сидела на передней скамье, склонив в молитве свою ярко-золотистую головку, когда Джон бесшумно проскользнул за балюстраду.

Он безуспешно пытался вычеркнуть из памяти их печальное расставание. Ему так и не удалось отделаться от воспоминаний, хотя время притупило боль. Но пламя былой любви вспыхнуло вновь, едва он вошел под знакомые своды церкви Сент-Стивен, едва увидел нежный абрис лица Бетси, ее тонкий, похожий на изящную камею профиль. С годами ее прелестный образ стал для него еще более дорогим и недоступным…

Стоявшие рядом зашевелились, и Джон очнулся, видения прошлого рассеялись. Служба кончилась. Многие из прихожан устремились к алтарю, чтобы выразить Бетси соболезнование.

Пожарники в силу своей профессии, обрекавшей их на смертельный риск, обладали известным иммунитетом к жизненным трагедиям, но они же славились беззаветной преданностью дружбе, товариществу, братству.

Джон вышел из храма почти последним. Он после долгих колебаний решил, что переполненная церковь — не лучшее место для встречи с былой любовью.

Когда в юные годы Джон жил в этом городке, молодежь называла весеннюю непогоду орегонским солнцепеком. В те времена дорога к Шепардам в такую круговерть превратилась бы в непроходимое болото. Теперь к ним вело укрепленное современное шоссе.

Бетси стала владелицей компании «Сады Шепарда». Ее обширные земли Джон проезжал по пути в город. Дом Бетси расположен в конце аллеи, усаженной высокими деревьями с густыми кронами. Джону казалось, что от него веяло радушием и гостеприимством. Он остановился на парапете перед выходом из церкви, чтобы надеть белую фуражку, какие носят старшие офицеры. Джон получил свой высокий чин, будучи одним из самых молодых брандмейстеров в истории пожарной службы Сан-Франциско.

В последний раз он стоял на пороге старой церквушки двадцать лет назад, когда завершалась похоронная служба за упокой Патрика Шепарда.

Так же, как и сейчас, на передней скамье сидела юная Бетси. Слезы затуманили ее ярко-голубые глаза. Она прижалась к дяде Майку, словно ища опоры. Джон сидел на противоположной стороне с сухими невидящими глазами, будто запорошенными песком, горло перехватило от чувства непоправимой вины.

Он помнил, как пристально следил за каждым ее движением, не находя слов для переполнявшего его истерзанное сердце раскаяния. Но Бетси ни разу не взглянула на него. Затем друзья Патрика подходили к ней с выражением глубокого соболезнования, делая вид, что не замечают Джона. А он стоял рядом окаменевший, с горящим от стыда лицом. Он был не в силах оставить Бетси наедине с ее неутешным горем.

Никто из друзей и товарищей Патрика не удивился этому, но все знали страшную правду: из-за беспечности Джона не стало прекрасного человека.

Через два дня после похорон Джон уехал из Грэнтли, дав клятву сам себе и тем, кто отважился его выслушать, что не вернется сюда никогда. Двадцать долгих лет он пытался забыть о существовании города его юности, любви и страданий.

Но память бережно хранила то, что Джон безуспешно пытался забыть: он знал старые улочки Грэнтли не хуже, чем линии Сан-Франциско, где служил в пожарной части последние пятнадцать лет.

Мать Джона была похоронена на старом заброшенном кладбище, оно прилегало к другой скромной небольшой городской церкви. Выглядела церковь еще более сиротливо, чем в те временна, когда отец Джона служил в ней пастором.

Рядом стоял дом проповедника местной церкви, где родился Джон, с небольшим палисадником, выходившим на берег реки. Офицер сразу заметил, что ветвистое дерево, на которое он взбирался, воображая себя Тарзаном, срубили. Исчез и старый дровяной сарай, где он подолгу просиживал в наказание за проказы и детские невинные шалости.

У Джона сжалось сердце при воспоминании о воскресных службах своего детства. Чисто вымытый, в накрахмаленной рубахе, он часами покорно сидел на холодной жесткой скамье у кафедры, боясь вызвать отцовский гнев.

Да, он жил неправедно: нарушил слово, данное человеку, которого считал лучшим из людей, принес несчастье единственной женщине, способной дать ему душевный покой и умиротворение.

Дождь барабанил по крыше его малолитражки. Он вставил ключ в замок зажигания и оцепенел: менее чем в квартале от него несколько человек несли гроб, задрапированный национальным флагом, к траурному катафалку.

Джон чуть не потерял сознание, увидев, как из церкви появилась Бетси. Ее вел под руку господин в черном. Она остановилась, маленькая фигурка была наполовину скрыта под черным зонтом, который почтительно держал ее спутник.

Непокорные золотисто-рыжие волосы Бетси, в их густые пряди так любил запускать пальцы Джон, теперь были гладко расчесаны и закручены в аккуратный пучок на затылке над гладкой белой шеей. Под элегантным черным костюмом угадывалась расцветшая женщина.

Джон сжал руль, замерев от неожиданности и очарования, исходившего от «новой» Бетси. Его легендарная выдержка подверглась тяжкому испытанию.

В двадцать лет он игнорировал такие святые понятия, как честь, достоинство, верность данному слову. В ту пору Джон думал только о себе, об удовлетворении страстных порывов своей плоти.

В то последнее лето Бетси было всего шестнадцать лет: очаровательная, полная молодой энергии, заливисто смеявшаяся от неосознанного еще счастья — просто жить, девушка уже обладала качествами незаурядной личности.

К тому времени Джон жил в ее семье уже шесть лет и относился к ней как к докучливой, несмышленой младшей сестренке. Но в одно прекрасное утро он проснулся и, к своему великому изумлению, обнаружил: вспыльчивая златокудрая проказница, способная дать сдачи любому нахалу, незаметно превратилась в пленительную девушку с развитыми формами, пухлыми, красиво изогнутыми губами, которые хотелось бесконечно целовать…

До сих пор еще, хотя прошло столько лет, он помнит испуганные глаза Бетси, когда она осознала, что произошло между ними в ту весеннюю ночь у реки, под небом, усыпанным мерцающими звездами.

Наблюдая, как Бетси направляется к поджидавшему ее лимузину, Джон почувствовал сильный озноб. Мужчина может многое изменить в своей жизни, если того потребует судьба, и Джону Стэнли удавалось совершать такие виражи. Но никому не дано изменить прошлое. Джон вспомнил заповедь отца — старого пастора — о людях неправедных: как же он был прав! Но пора было уезжать. Джон завел мотор, машина двинулась вперед… Скорбный катафалк, одетая в глубокий траур Бетси — все промелькнуло, как в кадре фильма. Он мчался подальше от своего прошлого, воспоминаний, разрывающих сердце. Его смятенная душа так и не знала покоя все эти двадцать лет…

Двери большого старинного дома распахнуты. Кто-то фальшиво напевал в микрофон печальную песенку, слышался резкий неприятный смех явно подвыпившей женщины. Весьма странные поминки по трагически погибшему пожарнику, с сожалением подумал Джон, коснувшись своей изуродованной ладонью створки полуоткрытой двери.

— Вы входите или выходите? — раздался ворчливый голос за его спиной.

— Вхожу.

В холле было почти столько же народу, как и в гостиной: и молодые, и старики, и люди средних лет. У Майка было много друзей.

Джон чувствовал себя здесь изгоем. Он облокотился о перила лестницы. Где искать Бетси, — на кухне или, может быть, на втором этаже, где она укладывает своих дочерей спать?

Его ищущий взгляд остановился на площадке второго этажа. Комната Джона раньше находилась в дальнем конце коридора, Бетси — ближе к лестнице. Поэтому он дважды в день проходил мимо ее спальни. В разгар знойного лета Бетси на ночь оставляла открытыми окна и дверь, устраивая сквозняк. Джон никогда не забудет, какой шок пережил однажды, увидев обнаженные смугловатые бедра и проглянувший сквозь тончайшую ткань коротенькой пижамы золотисто-рыжий кудрявый треугольник девственного лона крепко спавшей Бетси.

Истинные джентльмены в таких случаях отворачиваются, проходя мимо. Но все дело в том, что по мнению жителей Грэнтли, Джон был заправским ловеласом.

Долгими ночами Джон метался без сна, охваченный желанием обладать Бетси, которая была так близко. Но меньше всего на свете он хотел бы оскорбить ее, возжаждав чести быть первым мужчиной в ее жизни. Несмотря на громкую славу развратника, он взял за правило держаться подальше от невинных, непорочных девушек. Джон Стэнли создал для себя нравственные законы и шел своей дорогой.

О чем когда-то разглагольствовал в полицейском участке тогдашний мудрец Крейн? Ему, кажется, принадлежал афоризм: чем больше все изменяется, тем больше остается по-старому?

Но тут-то Крейн как раз попал пальцем в небо. После того что Джон совершил в Грэнтли, все для него в корне изменилось, в частности в этом доме.

Джон, испытывая сильное волнение, вошел в гостиную. Его охватил крепкий запах сигаретного дыма. Музыканты заиграли огненную джигу, и две ближайшие к Джону пары пустились в пляс. Он уступил им дорогу и быстро окинул взглядом переполненную гостями комнату. Некоторые из присутствующих холодно улыбались ему, кто-то посмотрел с любопытством, а иные — с подозрением.

Да, братцы мои, Джон Стэнли, гроза графства Грэнтли, вернулся. Но, видно, особого впечатления это событие не произвело. Господи! Откуда это равнодушие, он хорошо помнил, как горожане устремлялись за ним гурьбой и от души посылали ему прощальные приветы, когда он уезжал.

Джон никогда не жаловал вечеринки, и сейчас забился в пустой угол большой, старомодно обставленной гостиной. Когда-то здесь Патрик учил Бетси, как надо ловить форель, в азарте игры оказывались изодранными в клочья нарядные пестрые занавеси. Ловкая Бетси умудрялась без промаха забрасывать удилище справа. Ее улов всегда был намного больше, чем у Пата и Джона, вместе взятых, и она не упускала случая похвастаться перед неудачниками своей добычей.

О боже, как она ликовала, вытащив почти самую большую форель в то счастливое лето! Джон и Пат прикинулись, что они ничуть не завидуют, но их расширившиеся глаза при виде богатейшего улова Бетси говорили совсем о другом…

Кто-то рассказал удачный анекдот, и все вокруг покатились со смеху, кроме угрюмого Джона. Закончился танец, начался следующий. Танцующих пар прибавилось, веселье было в разгаре. Медленно обернувшись, Джон увидел дорогое лицо, обрамленное волосами цвета кленового листа. Это была Бетси…

При виде ее у Джона пересохло во рту, сердце стремительно забилось. Она стояла у камина в окружении мужчин и женщин в черных туалетах, прислушиваясь к их тихому разговору, но не принимая участия в нем.

В сознании Джона на какую-то долю секунды наступил провал, а затем нахлынули воспоминания, подобно мощному удару водяной струи из двухдюймового пожарного шланга.

Ощутив на себе чей-то пристальный взгляд, она повернула голову в сторону Джона. С замиранием сердца он ожидал, что добрые голубые глаза нальются враждой, милая улыбка застынет на губах Бетси. Однако когда ее взгляд неожиданно задержался на нем, Джон почувствовал, как улыбка стала еще милей, а глаза засветились. Это продолжалось лишь одно мгновение. Затем она вновь занялась гостями как вежливая хозяйка дома.

Медленным движением он коснулся плохо выбритой щеки и потрогал жесткую бороду, которую отрастил, пока лежал в госпитале, а потом поленился сбрить. Ничего удивительного, что даже Бетси не узнала его. Джон иногда сам вздрагивал, увидев в зеркале свое изможденное, неухоженное бородатое лицо.

Стоя у камина, Бетси Шепард-Вудбери, занимавшая гостей, приметила высокого незнакомого мужчину в углу.

Возможно, тоже пожарник. Вся повадка и манера держаться подтверждали ее догадку: худощавый, прекрасно сложенный, проницательные, настороженные глаза профессионала. Пожалуй, красивым его не назовешь. Ему явно не по себе среди множества незнакомых людей. Одет со вкусом: в голубой модный блейзер и серые брюки. Галстука нет. Даже скрытая просторной одеждой, прорисовывается его атлетическая широкоплечая фигура.

Инстинктивно она поискала взглядом, нет ли рядом с незнакомцем женщины, но скорее всего он один. Неженатый мужчина в Грэнтли?! Невероятно!

Бетси не искала нового спутника жизни, подобно ее лучшей подруге Джен. Не была она и холодной амазонкой, как приятельница Фреда.

Она обожала своего супруга и была счастлива с ним в течение всех двадцати лет, которые они прожили вместе. Иногда в его отсутствие ей до боли недоставало обаятельной улыбки и раскатистого смеха мужа. Однако почти три года вдовства сделали свое дело. Чтобы преодолеть тяжесть одиночества, иногда она ходила на свидания с приятелями, интеллигентными мужчинами, на которых можно положиться.

Но «чужеземец» отличался от всех. Что-то в нем есть завораживающее, заставляющее испытывать напряжение во всем теле, а сердце биться сильнее. Стоит лишь взглянуть на него, как становится особенно тревожно на душе, словно первородный защитный инстинкт подсказывает: пока не поздно — береги себя!

Однако, красавица, видно, засиделась во вдовах, подумала Бетси, раз тебя взволновал мужчина только потому, что у него печальные глаза и атлетическое сложение.

На следующей неделе она обязательно устроит себе небольшой праздник и отправится порыбачить, решила Бетси, — это лучшее лекарство от любого наваждения. Она одарила гостей радушной улыбкой и оставила их.

Джон научился быть терпеливым. Он и сейчас терпеливо ждал, прислонившись к стене, засунув руку в карман. Джон, не веря своим глазам, наблюдал, как она пробиралась между приглашенными, направляясь прямо к нему.

Кто бы ни взглянул на Джона в тот момент, никогда не подумал бы, что внутри у него все горят и содрогается от страшного волнения, а мощную спину свело, словно в судороге. Он чувствовал себя как подсудимый перед вынесением окончательного приговора. Только в этом необычном судебном процессе и судья, и присяжные, и прокурор — Бетси в трех ипостасях — маленькое, хрупкое существо, облаченное в блестящий шелк.

Джон провожал ее долгим восхищенным взглядом, пока она шла через всю комнату. — Здравствуйте, я — Бетси Шепард-Вудбери, племянница Майка, — сказав это, она протянула ему свою тонкую руку.

Она была бледна, и слегка тронутые тушью ресницы не могли скрыть покрасневших глаз. Однако озарившая лицо улыбка осталась прежней — сияющей, победоносной. Теперь Джон как следует разглядел Бетси: ее лицо оказалось еще бледнее, чем было в церкви, губы плотно сжаты, хотя в них и затаилась улыбка. Она глядела на него с откровенным любопытством и вместе с тем чуть раздосадованно, ибо никак не могла вспомнить, откуда ей знакомы эти черты.

— Добрый вечер, Бетси, — промолвил Джон, пожимая ее задрожавшую вдруг ладонь.

Бетси как зачарованная смотрела на золотую цепочку у него на запястье. Украшение до странности напоминало тонкий браслет, который Джон преподнес Бетси на Рождество в год ее шестнадцатилетия. Подарок она потом вернула Джону вместе с тремя его письмами.

Невозможно, чтобы это был тот самый браслет, подумала Бетси. Ее рука все еще оставалась в его ладони. Неужели это он — ее первая любовь? Но даже у самонадеянного Джона вряд ли хватило бы смелости вновь появиться в этих местах. Особенно сегодня вечером. Однако его трагические глаза, сурово нахмуренные брови, прерывающийся, чуть хрипловатый и такой знакомый голос… Последние сомнения рассеялись…

— Джон?!

Не в силах произнести ни слова, он кивнул. Но через секунду попытался отделаться шуткой, которая не очень-то ему удалась.

— Обычно в подобных непредвиденных случаях я говорю что-нибудь вроде: «Давненько мы не виделись!»

Бетси высвободила руку, но взгляд был все еще прикован к нему.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она так, словно они только вчера расстались.

Ее спокойствие поразило Джона. Раньше Бетси совсем не умела скрывать свои чувства.

— Пришел проститься со старым другом.

— Ты и Майк никогда не были друзьями, особенно после того, что ты совершил много лет назад.

— Прости, но Майк не был столь злопамятен, как ты.

Бетси гордо вздернула голову, ее глаза потемнели.

— Думаю, у меня есть право на такое утверждение, согласись! Ведь это ты убил моего отца.

Глаза Джона наполнились гневом, казалось, что вот-вот разразится гром и засверкают молнии. Стало жутко, по спине побежали предательские мурашки.

— Я надеялся, что мы оставим прошлое в покое и поговорим о Майке. Мне будет тяжело без него.

Бетси покачнулась от негодования, и шелк ее длинного траурного наряда как-то угрожающе зашуршал.

— Мне тоже, Джон. Так же тяжко я тосковала по своему отцу все эти долгие годы.

Джон заметил, что они начинают привлекать внимание гостей, и понизил голос.

— Что ты хочешь услышать от меня, Бетси? Что я глубоко сожалею? Я уже говорил об этом на все лады.

— Твое глубокое сожаление, к несчастью, не подарит моим девочкам любви их славного деда, не так ли?

Тот, кто не знал как следует Джона, вряд ли заметил бы, что веки его слегка прищурились и золотые искорки в темно-карих глазах, загоревшиеся от счастья видеть Бетси, угасли.

— Трагедия разыгралась двадцать лет назад, Бетси. Все вокруг меняется, люди становятся другими. Иногда у них даже возникает чувство, называемое состраданием. Им обладал Майк. И Пат тоже. Но они тогда уже знали, на что обречен человек, невольно совершивший роковую ошибку, и со мной произошло именно это, Бетси. Глупая, бессмысленная, трагическая ошибка. Но ты, вероятно, не захочешь понять меня. Теперь сам удивляюсь, почему я был уверен, что ты способна великодушно разобраться в драме, искалечившей и мою жизнь тоже.

Он низко склонил голову, прощаясь навсегда, не оглянувшись, исчез в дверях. Прочь из дома, где на него смотрят как на прокаженного!

Бетси стояла в дверном проеме, наблюдая, как последние гости разъезжались по домам. Она медленно закрыла огромную дверь, затем обессиленно прислонилась к ней. О боже, как я бесконечно устала, подумала Бетси.

— Все разъехались, милая?

Голос тетки заставил ее очнуться, она почти заснула, притулившись у двери.

— Да, все, — откликнулась она, направляясь через холл к ярко освещенной уютной кухне.

Бриджет О'Холлоран-Клэнси так и не вышла замуж. В молодые годы у нее на руках остались семь братьев и одна сестра — впоследствии мать Бетси. Бриджет некогда было присматриваться к мужчинам. Теперь в свои шестьдесят семь лет, отработав сорок лет учительницей в школе, она взяла на себя заботы о племяннице и ее девочках.

Бриджет посмотрела в измученное лицо Бетси и достала с верхней полки шкафа припрятанную там за банкой кофе бутылку грушевого виски.

— Получились поминки, достойные твоего дяди, дорогая!

— Надеюсь. — Бетси опустилась в кресло и сбросила свои туфли-лодочки.

— Устала?

— Безумно.

— Если сказать откровенно, Бетси, то иногда я сожалею, что ты посвятила себя брошенным детям. Кто ничего не знает, тот вправе подумать, будто Пруденс и Роза Ли твои родные дочери, а ведь ты растишь двух подобранных на улице девочек.

— Но тетя, теперь они — мои собственные. Во всяком случае, пока остаются здесь.

Тетушка разлила виски в две стопочки — сначала понемногу, затем смерила на глаз и добавила еще.

— Я тебе уже говорила и скажу еще раз, — произнесла тетушка, подвигая кресло и устраивая свое сухонькое, как тростинка, тело на подушке из пестрой домотканой материи. — Ты взвалила слишком большой груз на свои плечи.

— Вот соберем урожай, у меня будет больше свободного времени, — сказала Бетси, стараясь уйти от серьезного разговора.

— Слышала я это, и не один раз.

— Не ворчи, тетя. Я знаю, что делаю.

— И эта отговорка мне знакома, — возразила Бриджет, перед тем как сделать глоток виски.

Бетси медленно тянула крепкое зелье и вспомнила, когда впервые отведала превосходного грушевого виски из садов Шепарда. Тогда ей было десять, и чувствовала она себя весьма странно, потому что неожиданно у них в доме появился Джон. Все посмеивались над костлявым четырнадцатилетним мальчишкой, пользовавшимся дурной славой, а он сам считал себя бедным сиротой, которого никто не понимает.

Крепкое виски обожгло маленькой Бетси горло. Девочка поперхнулась и закашлялась. Джон хлопнул ее по спине, и она растянулась на полу. Со слезами на глазах Бетси посмотрела на него снизу вверх, боясь, что он расхохочется. Но вместо этого Джон заботливо помог подняться, принес ей стакан молока, а заодно и себе. И с этого мгновения Бетси влюбилась в него…

— Джон был у нас, — невзначай сказала Бетси, любуясь янтарно-жемчужным цветом виски на свет. — Я его сначала не узнала. У него теперь борода, а виски засеребрились.

— Не удивительно, ему уже, верно, около сорока.

Если Бриджет и взволновало это известие, она и виду не подала. За сорок лет пребывания в школе учительница прошла огонь и воду и медные трубы. Она не из тех, чей тихий устоявшийся мирок вдруг пошатнется из-за нежданной новости.

— Ему будет сорок один в августе.

— И что же он говорил? — спросила Бриджет.

Бетси понюхала напиток и отставила стаканчик в сторону. Еще капля этого зелья — и она свалится с ног.

— Что он очень сожалеет.

Тетушка грустно вздохнула.

— Я помню Джона на поминках Патрика… Он был ужасно подавленным. Джон мужественно брал всю вину на себя, что бы ни говорили скептики и недоброжелатели. После его отъезда я долго думала, научится ли он когда-нибудь прощать сам себя.

— Видимо, да. Он кажется вполне благополучным.

— Пат всегда считал, что Джон был слишком уязвимым человеком, дорожащим чувством собственного достоинства.

Бетси закрыла глаза, и перед ее внутренним взором как бы ожил четырнадцатилетний Джон — рослый, дерзкий, задиристый подросток с печальной застенчивой улыбкой и карими глазами, в которых порой проглядывало такое пронзительное одиночество, что щемило сердце.

— Я его ненавижу, — притворно шептала Бетси, боясь выдать свою тайну. — Вечно он путается под ногами да дразнит меня.

Патрик снисходительно выслушивал ее мольбы, прекрасно зная им цену.

— Пусть Джон прекратит, папа. Он все время дразнит меня рыжей, хотя я ему уже объясняла: я не рыжая, у меня золотисто-каштановые волосы, как у Кэтрин Хеберн.

Пат Шепард советовал дочке:

— Не показывай Джону, что тебя задевают его шутки, и он сам все поймет.

— Но папа, — не унималась самолюбивая Бетси, — он становится все развязнее. Чем дольше живет у нас, тем независимей становится. И ведет себя так, будто он один из нас!

Господи помилуй, она до сих пор помнит те редкие случаи, когда в добрых голубых глазах Патрика вспыхивал гнев.

— Он действительно «один из нас», Бетси. Когда я предложил ему поселиться у нас, я не только предоставил ему кров. Я велел ему считать себя моим сыном и твоим братом.

Ее брат Джон Стэнли?!

Первое время Патрик поручал ему подрезать деревья. Затем Джону доверили уборку урожая в саду, откуда фрукты шли на продажу, и Бетси часами сидела на подоконнике в своей комнате, наблюдая, как он работает, и сочиняла фантастические истории их будущей любви. Главное, о чем мечтала Бетси, — подчинить Джона своей власти навсегда.

Она с наслаждением предвкушала, как будет изводить его, когда он начнет ухаживать за ней. Словно сказочная принцесса, она предоставит ему честь состязаться с соперниками за ее руку и сердце. Ее воображение рисовало Джона, выступающего с мечом в руке против одетых в доспехи рыцарей, стремящихся занять место рядом с ней на троне.

В те времена воображение не уводило Бетси дальше невинных поцелуев из старых черно-белых фильмов, которые заставляли волноваться ее детское сердце.

А теперь…

Бетси стала потирать ладони, безуспешно стараясь забыть давние чувственные ощущения от прикосновения его рук. Ее ладони до сих пор хранили жар, исходивший от нового, еще более привлекательного Джона.

— Пожалуй, пора ложиться. — Она вымученно улыбнулась.

— Конечно же, дорогая. — Бриджет нежно погладила ее по руке. — Я выключу свет и тоже отправлюсь на покой.

Смятенная Бетси подобрала свои туфли и с трудом побрела через холл к лестнице. Воображение продолжало свою опасную игру. Бетси легко представила Джона обнаженным до пояса: развитые мускулы рук покрыты блестящими каплями пота, он сражается с непокорными ветками.

После работы Джон избавлялся от усталости в чистой зеленоватой воде реки Саут-Ампква. Несколько минут спустя довольный, посвежевший юноша возвращался с купания: густые песчаного цвета волосы зачесаны назад, мокрые джинсы облепили тонкие стройные бедра.

Бетси не могла понять, почему она ночь за ночью лежала без сна в духоте, упорно представляя себе слегка выпирающий клапан этих влажных джинсов. И всякий раз, вспоминая обтянутые бедра Джона, она учащенно дышала. В сокровенных глубинах своего девственного тела она ощущала нечто странное, чему не находила названия.

Даже в этот вечер, спустя двадцать лет, она испытывала те же заповеданные чувства, Бетси не забыла ту летнюю жаркую, полную истомы ночь, когда она поклялась: «Джон будет первым, кому она отдаст свою невинность».

Да, размышляла Бетси, медленно поднимаясь по лестнице в спальню, Джону выпадало немало ролей в ее девичьих мечтах. Однако никогда он не был ее братом…

2

Шум оглушал, и огонь слепил глаза, будто множество паровозов с включенными фарами неслось на него одновременно со всех сторон. И жар, боже, какой нестерпимый жар, словно он, Джон, попал в последний круг ада. Пот заливал глаза, мешая видеть в затянутом синим дымом коридоре. Правая рука ныла, после того как раскаленные металлические прутья на окне детских яслей прожгли ему рукавицу. А левую, в которой он держал, тесно прижимая к груди, испачканный в саже узел, начинало сводить мучительной судорогой.

Ребенок был совсем маленький, весил не больше тридцати фунтов. Пальто, в которое завернули перепуганного малыша, словно в огнестойкий кокон, едва ли было намного тяжелее. И крохотное тельце мальчика, и одежда вместе составляли все-таки почти непосильный груз для раненой руки.

Еще несколько ярдов, уговаривал себя Джон, передвигаясь ползком под облаками ядовитого дыма. Кислород в баллоне кончался, и он усилием воли преодолевал желание глотнуть раскаленный воздух, способный обжечь и гортань и легкие.

Еще четыре ярда до аварийного выхода через окно, где — об этом он молил небеса, — должна быть спасительная пожарная лестница.

Еще три ярда…

Два…

Сквозь марево дыма Джон увидел силуэт человека с поднятым топором. С звонким треском лопнуло стекло, обсыпав его острыми, как бритва, осколками. Свежий воздух гулко ворвался в отверстие, засасываемый в полую зону огня, и чуть не сорвал с него защитный шлем, державшийся на тонком ремешке.

— Поторапливайся, Джон! Крыша может обрушиться в любую минуту!

Собрав последние силы, Джон стал на колени и передал живой сверток в протянутые руки Шэнди.

— Держи его! — крикнул приятель, спеша передать спасенного чудом малыша дальше, другому пожарнику, стоящему на несколько ступеней лестницы ниже.

Ноги Джона стали ватными. В легких что-то захрипело, когда он сдернул кислородную маску и жадно вдохнул ночной воздух. Одной ногой он стоял на подоконнике, а другой пытался достать до лестницы, когда раздался грохот.

— Убирай! — закричал он, но лестница уже раскачивалась как маятник. Здоровой рукой Джону удалось схватиться за четвертую перекладину, что спасло его от неминуемой гибели, но плечо было явно вывихнуто. Его пронзила острая боль, однако он ухитрился не сорваться. Его могучее тело весом двести фунтов повисло на одной руке и оставалось в таком положении, пока лестницу не спустили до второго этажа.

Он упал с этой высоты и приземлился на ноги посередине Мишн-стрит. Первое чувство — отказали колени, затем все захлестнула режущая боль. Огонь лизал лицо и опалял волосы.

«Беги!» — приказал мозг, но что-то не давало ему двинуться с места. Что-то влажное и жирное ползло по бедрам. Жидкое пламя, горячее масло?

Джон пытался избавиться от жгучей боли, судорожно глотал воздух, но ноги были опоясаны огненной лентой. Собственный стон заставил его вынырнуть из кошмара Сна, и он понял, что опять бредил.

Он лежал в кровати с замысловатыми украшениями из меди в номере отеля «Грэнтли». Во сне он глубоко зарылся лицом в подушку, и сердце чуть не остановилось без притока воздуха.

В то же время он ощутил, что комната в самом деле полна черного ядовитого дыма от тлеющих сырых дров. Копоть падала крупными хлопьями на кровать, забивалась ему в рот, оттуда в легкие на этот раз не в бреду.

Измученный кошмарами и болью, он вскочил, сел, но потом согнулся от приступа дикого раздирающего кашля. Инстинктивно он скатился с кровати на пол и потянулся за брюками, которые валялись рядом. Он так смертельно устал, что, приехав в отель после полуночи, почти потерял сознание. Преодолев дурноту, секунду спустя Джон был уже в ванной: он быстро намочил полотенце. Надо спешить. Глаза уже слезятся, трудно видеть. По ковбойскому обычаю он замотал полотенце вокруг головы, закрывая нос и рот. Мгновение спустя он попробовал ладонью дверь: не горячая ли? Убедившись, что вокруг огня нет, он выбрался из комнаты. Прижимаясь к полу, Джон пополз на животе в дальний конец коридора, где — как он обратил внимание еще раньше — есть окно, выходящее на улицу, а рядом старая железная пожарная лестница.

Дым становился гуще, заволакивая выход. Где-то вверху тускло мерцали светильники, работавшие от аварийных батарей. Снизу ладони чувствовали сильно нагревшийся ворс коврового покрытия. Значит, на нижнем этаже горит. Температура уже начала подниматься. Скоро огонь проберется по стенам, а оттуда — на чердак, на крышу.

Вытянув правую руку, Джон нащупал плинтус и опять пополз, ориентируясь на него. Какая-то дверь. Он попробовал ручку: заперто. Постучал, крикнул. Никакого ответа.

Его одолел новый приступ кашля. Пропадали драгоценные секунды: необходимо было продвигаться дальше по коридору. Он нащупал пальцами нишу в стене: еще одна дверь, и тоже заперта, как и предыдущая. Он снова крикнул. На этот раз кто-то отозвался слабым голосом.

Джон замер, приготовившись к спасению очередного узника огня.

— Где вы? — закричал он. — Запойте, чтобы я мог услышать вас!

— Я здесь, — отозвалась дрожащим голосом женщина, видимо, пожилая и близкая к истерике. Джон мучительно пытался вспомнить, что говорил дежурный администратор, записывая его в книгу обитателей отеля? Мол, в распоряжении Джона будет весь второй этаж, кроме одной комнаты, где живет мать владельца отеля.

— Продолжайте говорить, чтобы я мог знать, где вы.

Джон слышал сирену и мысленно торопил своих ребят.

— Скорее! Я… не… могу… дышать.

Женщина действительно задыхалась, у нее началась рвота.

— Ложитесь на пол лицом вниз! — приказал Джон и ощутил вкус сажи, пробивающейся даже сквозь ткань полотенца.

Температура стремительно поднималась, свидетельствуя о том, что огонь распространяется с большой скоростью. В любой миг пламя может охватить стены, уничтожая все на своем пути.

Пожарные сирены звучали уже ближе, затем внезапно замолкли. Джон действовал почти в полной темноте.

Вот она, ручка. Но заперта! О чем только думала эта женщина? Будь у него в руке топор, он добрался бы до нее моментально. Господи! И отважные парни из пожарной команды умирают со словами: «Если бы только…»

Стэнли сделал глубокий вдох через полотенце, поднялся на ноги. От слабости его бросало из стороны в сторону. Все болело: легкие, голова, босые обожженные ноги.

Сейчас или никогда, надо любой ценой исхитриться, уговаривал себя Джон. Он собрался с силой и ударил в дверь ногой. Дверь затрещала, но выстояла. Он знал: у него хватит сил еще только на одну попытку. Но если этого не произойдет, им обоим настанет конец. На этот раз дверь подалась, провалилась внутрь, завизжав старыми заржавевшими петлями.

Действуя на ощупь, Джон нашел, где лежит женщина. Она истерично закричала, когда он схватил ее за руку. Косточки у нее были мелкие и хрупкие, как у птицы. Значит, нести будет легко.

Не теряя времени на то, чтобы успокоить пострадавшую, Джон взвалил ее себе на плечо, попятился назад из двери и то ли побежал, то ли упал в слабо светящийся колодец…

Жар опалил кожу и рвал горло с каждым вдохом. Джон обессилел, он задыхался. Ноги как резиновые. И вдруг каким-то чудом Джон опустил взгляд на улицу, расстилавшуюся внизу. Он успел заметить на улицу, расстилавшуюся внизу. Он успел заметить пожарную машину, поднимающуюся вверх лестницу, прежде чем бережно положил старушку на пол. Мать владельца отеля была без сознания.

— Нам повезло, леди, — прохрипел Джон. Каждое слово давалось с болью, и он произносил их, делая большие паузы.

Спасенная им женщина оставалась там, где Джон положил ее, подобно сломанной кукле. Его легкие разрывались от сухого кашля. Джон сорвал с головы полотенце, чтобы обернуть им кулак. С размаху пожарник разбил стекло, вылетевшее наружу с отчаянным грохотом и рассыпавшееся на мириады осколков.

Внизу люди в шлемах и желто-серых куртках пытались укрыться от острых обломков стекла. Сильные прожектора с обеих машин направили свет вверх, почти ослепив Джона.

— Пострадавшая на втором этаже! — выкрикнул он, прежде чем его скрутил новый приступ кашля.

— Уже идем, приятель. Оставайся на месте.

Джон помахал рукой. Потом обернутой полотенцем ладонью очистил раму от остатков стекла. Не прошло и нескольких секунд, как старушку и ее отважного спасителя вынесли на площадку пожарной лестницы отеля. Надо было дождаться, когда к ним поднимется лестница пожарной машины. Вскоре Джон сидел на краю тротуара, завернувшись почти с головой в одеяло и держа в ладонях чашку дымящегося кофе.

Члены экипажей двух машин проверили списки сотрудников гостиницы и гостей, находившихся на первом этаже. Два длинных шланга были направлены на каждый этаж. В отдалении волнами затихали звуки сирены «скорой помощи», на которой увозили в больницу миссис Биллингс. Ее сын Том, человек примерно такого же возраста, как Джон, поехал с ней.

Но прежде он горячо поблагодарил Стэнли за спасение матери. Со слезами на глазах он повторял:

— Если я могу хоть чем-то быть полезным вам, мистер Стэнли, только скажите.

А могли бы вы перевести стрелки часов на двадцать лет назад? — внутренне усмехнулся Джон. В ту незабываемую ночь после окончания школы. Ночь, когда трагически погиб Пат — его названный любимый отец. Чего бы это ни стоило, теперь он спас бы Патрика даже ценой собственной жизни, не задумываясь.

Он отпил полчашки кофе. Напиток был обжигающе горячий. Чашка быстро опустела, но Джон так и не согрелся.

Утром, когда взошло солнце, Бетси уже проработала за столом целый час, лениво попивая кофе. Она ненавидела канцелярщину, но еще больше, чем деловые бумаги, она не переносила саму систему передачи детей на воспитание, которая требовала столько бюрократической волокиты.

У нее было двое приемных детей, и она хотела взять еще двоих. Начиная с перегруженных работников службы в городе Юджин и кончая столь же занятыми руководителями процедуры усыновления сирот в Портленде, все полагались на Бетси.

Главным препятствием являлось жилье. Согласно закону в одной комнате можно было разместить только двоих детей. Но сейчас все спальни в доме Бетси были заняты. Ей пришлось переделать чердак под жилые комнаты, но затея требовала больших денег, а их-то у Бетси не оказалось.

Оставалась одна надежда: наследство Майка, тем более что она — его единственная наследница, но в самый критический момент на имущество дяди суд наложил арест. Могут пройти месяцы, прежде чем завещание войдет в законную силу и Бетси получит столь необходимые ей деньги.

— А кто сказал, что все пойдет легко, Бетси Шепард-Вудбери, — философствовала она, направляясь босиком через длинный узкий зал в теплую обжитую кухню.

Едва она вылила в чашку остатки кофе, как заскрипела дверь, и в кухню неожиданно ввалился круглый как шар человек с красными щеками и живыми бледно-голубыми глазами.

— Желаю тебе самого доброго утра, Бетси, милочка. Хотя, если позволишь заметить, ты выглядишь так, что тебе не помешало бы еще понежиться в постели.

— Спасибо, Шон, — сказала она, отбрасывая со лба челку. — Сегодня это мне и вправду не помешало бы.

Бетси была еще в домашнем длинном халате, но она не стеснялась старины Шона.

— Я выпила весь кофе. Придется тебе сварить самому.

— Представить только! Страшное дело!

Посмеиваясь, старик открыл шкаф и достал банку с кофе.

Шон О'Кейси, друг детства братьев Шепард и с шестнадцати лет сотрудник компании «Сады Шепарда», варил себе кофе в этой кухне еще до того, как родилась Бетси.

— По-моему, нам с тобой неплохо бы выпить понемногу, — сказал он, наблюдая, как темная кипящая жидкость просачивается через фильтр в прозрачный кофейник. — Вполне достаточно для одной чашки, — заметил он.

Шон никогда не мог дождаться, пока будет готова вся порция, и наливал себе первым. Свист и шипение кипящего кофе, брызги которого попадали на горячую пластинку, были так же привычны Бетси, как тиканье часов на каминной доске.

— Я не буду, — отказалась она. — После вчерашних подношений Бриджет я не смогу вынести даже запаха ирландского виски.

— Не кощунствуй, девочка! — пригрозил старик, скорбно покачан осененной белым пушком головой. — Твои праведные отец и дядюшка могут тебя услышать.

Бетси улыбнулась, чего он и добивался. Однако за этой улыбкой скрывалась печаль.

— Я заметила, как ты старался помянуть дядю Майка.

— Это верно, помянул крепко. И нечего смотреть на меня с осуждением. Он продлил мне жизнь, не забывай.

— Не сердись на меня, Шон. Наверное, я встала сегодня с левой ноги, почти всю ночь не могла уснуть. Поэтому и настроение дурное.

В голубых глазах старика вспыхнуло любопытство. Он подошел к столу и сел на свое обычное место слева от хозяйки.

— Твое дурное настроение конечно же, не связано с возвращением некоего Джона Стэнли, — лукаво спросил Шон.

Заглянув в проницательные глаза доброго Шона, Бетси грустно заметила:

— От тебя ничего не скрыть, даже если очень захочешь.

— Нет, о нем я почти ничего не помню, — начал оправдываться Шон. — Твой дядя — это было давно — интересовался Джоном. Раза два заглядывал к нему домой, когда управление посылало Майка по делам в Калифорнию. Еще помню, он управлял Джону письма, но редко.

— Но почему, Шон? Майк был так же обозлен на Джона, как и все мы. И это чувство осталось, если быть честной до конца.

— Об отношениях Майка к Джону я подробностей не знаю. А вот насчет «почему», тут, я думаю, «виноват» твой отец. Нравится тебе это, девочка, или нет, но Пат любил этого мальчишку как сына, которого мечтала подарить ему твоя мать, да умерла при родах.

Я тоже его любила, призналась, чуть не плача, Бетси. Гордость не позволила ей зарыдать.

— Но ты знал, что дядя Майк поддерживал отношения с Джоном, а почему же мне это не было известно?

Старый Шон раздраженно глотнул кофе и энергично вытер рот тыльной стороной ладони.

— Как только Джон уехал от нас, ты не скрывала своего негодования. Он, дескать, виноват в смерти отца, и ты его ненавидишь. Мы не противоречили тебе, так как слишком уж сильно ты убивалась, боялись обидеть тебя.

У Бетси задрожали руки, и она взяла чашку в обе ладони, чтобы не расплескать кофе.

— По-твоему, я была не права, старый Шон?

Тяжело вздохнув, старик крепко стиснул ее руку.

— Позволь сначала мне спросить кое-что у тебя. Хорошо?

Бетси кивнула.

— Что бы ты подумала о пожарнике по профессии, который боится огня настолько, что его каждый раз тошнит, когда надо выезжать на вызов?

— Я бы сказала, что он вдвойне смелый, если преодолевает чувство страха: ведь это победа и над собой, и над огнем. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что Джон Стэнли — именно такой пожарник.

Бетси онемела, она ошеломленно всматривалась в голубые выцветшие глаза Шона, надеясь прочитать в них правду.

— Джон — пожарник?!

— Да. Майк узнал об этом, когда столкнулся с ним случайно на собрании пожарников лет десять назад. Майк сам рассказывал: его эта новость страшно поразила, вот так же, как и тебя сейчас. Он был свободен от дежурства и смог спокойно поговорить с его товарищем по работе и узнать подробнее о судьбе когда-то любимого юноши.

Бетси не могла прийти в себя от этой новости. Ее мутило от волнения и тяжких воспоминаний.

— И Майк выяснил, что… что Джон панически боится огня?

— До смерти боится. Джон не переносит огня, как некоторые испытывают непреодолимую боязнь воды, открытого пространства или высоты или боятся змей, разных безобидных паучков, словно наша Мэри.

Трогательный юмор старого Шона не смог вывести Бетси из оцепенения. Ее детские страхи — сущая мелочь, пустяки. Она никогда не переживала ничего подобного, сравнимого с той мучительной борьбой, на которую обрек себя Джон, став пожарником вопреки своей натуре.

— И это все, что выяснил Майк?

— Кажется, он говорил, что Джон — выдающийся спасатель. Первым бросается в самое пекло, где человеку угрожает гибель, и чаще всего спасает, выигрывая в смертельной схватке с огнем.

Шон похлопал по ладони Бетси, пытаясь ободрить опечаленную женщину. После небольшой паузы он добавил.

— По словам Майка, у Джона есть награды, а еще многочисленные шрамы в подтверждение его смелости.

Бетси почувствовала себя десятилетней девочкой, которая стыдится своих поступков.

— Джон сказал мне вчера, что будет тосковать по Майку…

— Еще бы. Майк был последним, кто оставался в семье, которую любил Джон, ну это, понятно, не считая тебя.

Старик смотрел на нее совершенно невинными, как у ребенка, глазами, однако в них проглядывал легкий упрек.

— После вчерашней встречи я ощутила особенно ясно, что меня Джон не воспринимает членом семьи, которая любила его.

— Наверное, ты слишком сурово обошлась с ним?

— Я вела себя как злопамятное ничтожество. Еще хуже… Я была полна глупого самодовольства. И это на глазах у половины жителей Грэнтли! Не удивительно, что он выглядел оскорбленным, когда уходил.

Далекий паровозный гудок нарушил тишину. В доме наверху хлопнула дверь. Еще несколько минут, и даже стены задрожат от болтовни и суматохи, которую поднимут четыре девочки, собирающиеся в школу.

У Бетси день распланирован до секунды. В сущности, она уже должна быть одетой, чтобы приветствовать свою шумную веселую команду.

Бетси заметила, что старый Шон наблюдает за ней.

— Будь помягче с собой, девочка, — сказал он, медленно поднимаясь на ноги: артрит с каждым годом все больше донимал его. — Ты вправе не прощать Джона за то, что он совершил. Но не забывай, он никогда не отрицал своей вины.

Шон допил кофе и пошел к раковине, чтобы ополоснуть чашку. Бриджет требовала безупречного порядка в своей кухне, как Шон — в саду.

— Шон?

— Что я могу сделать для тебя, моя дорогая девочка? — спросил он, глядя на нее чистыми детскими глазами.

— Ты можешь сказать, где он сейчас.

— Как я слышал, Джон остановился в отеле «Грэнтли». Только на одну ночь.

Десять против одного — это поджог, думал Джон, окидывая взором остов здания, которое еще восемь часов назад было гордостью недавно обновленного исторического центра города.

Теперь обвалившаяся штукатурка лежала, как груда шлака, среди остатков столов и стульев из главного зала ресторана. Все провоняло гарью и обугленным деревом — особым запахом, так хорошо знакомым любому пожарнику.

Носком ботинка Джон отодвинул в сторону обугленную доску, наблюдая, как с ней расправлялось пламя. На пути огня не было препятствий, он поглотил наружный слой дерева, тогда как внутренняя сторона дубовой доски осталась нетронутой.

Джон осторожно пробирался через обугленные дебри, внимательно оглядывая самые мелкие обломки, не затронутые огнем. Он протянул руку за чудом уцелевшей чайной чашкой, когда понял, что он на пожарище не один.

— Ну и разгром, дружище, не правда ли?

— Мне приходилось видеть и похуже, — ответил Джон, глядя, как владелец гостиницы Том Биллингс, пригнувшись, пролез под желтую ленту, опоясавшую обгоревшие останки отеля. Он угрюмо осмотрелся вокруг.

— В самом деле? Где же?

— Где я обычно работаю — в округе Мишн в Сан-Франциско.

В глазах Биллингса за очками без оправ вспыхнуло любопытство, как у азартного шестилетнего мальчишки.

— Ну да? А кем вы работаете?

— Служу в пожарной охране.

Вернее сказать, служил до недавнего несчастного случая.

Даже после нескольких месяцев, проведенных в госпитале, и изнурительных занятий лечебной гимнастикой, из которых он не пропустил ни единого дня, доктора предупреждали, что еще нужно время, чтобы к Джону вернулись прежние силы.

Ведь к тому моменту, когда санитары доставили его с пожарища в травматологический центр, Джон был в состоянии клинической смерти. Все единодушно говорили: это чудо, что медицина вернула его к жизни. Один только пострадавший не верил в чудо. Как и теперь, он не верил, кажется, ни во что.

— Вы, очевидно, приехали в наш город на поминки по Майку Шепарду? — спросил Биллингс, принимая приличествующий случаю скорбный вид.

— Да.

— Это был хороший человек. Много лет отдал пожарной службе. Некоторые считали, что слишком много. Но он работал замечательно, тем более при таком скудном вознаграждении.

Наступило молчание. Взгляд Биллингса упал на красную полосу пересекавшую лоб Джона.

— Этот след выглядит весьма серьезно. Вы уверены, что вполне здоровы?

— Все нормально.

Сам Джон не замечал этой красной полосы, пока не принял душ в мотеле, где провел остаток той ночи. Это был ожог второй степени, но как и где он получил его, совершенно непонятно. То же самое можно сказать и о других ранах, приобретенных за годы пожарной службы.

— А как здоровье вашей матери?

Биллингс ухмыльнулся.

— Ей не терпится встать с постели, жалуются медсестры.

— Все обошлось без тяжелых травм?

— Она сама почти не пострадала. Но сетует, что погибли ее «сокровища», собранные в течение семидесяти лет.

— И много их было у нее?

— Достаточно, хотя мы с женой убрали большинство ее вещей в хранилище, когда переезжали сюда из округа Ориндж.

— Трудно расставаться со своим добром.

Биллингс выразительно вздохнул.

— Мама просила, чтобы вы до отъезда заехали в больницу, если найдете минуту: она хочет поблагодарить вас.

— Конечно заеду. Но благодарить меня не стоит. Это моя обычная работа.

— Все так, но она бы погибла, если бы ваш номер не находился на том же этаже.

— Буду рад заглянуть к ней перед отъездом.

Испытывая смущение от похвал, Джон быстро вырулил с главной улицы на боковую, чтобы заправить взятую напрокат машину, а затем ехать прямо в Юджин. Там он переночует, и на следующее утро на самолете полетит назад в Кауэй.

— Ну что ж, всего самого наилучшего, мистер Биллингс.

— Для вас я — Том, — растроганно сказал хозяин сгоревшего отеля, пожимая руку Джону.

— Мои деньги и кредитная карточка остались в номере, поэтому мне придется прислать вам чек в уплату за гостиницу.

— Если вы это сделаете, то чек будет порван. Я ведь серьезно сказал вам вчера вечером: мы с матерью у вас в неоплатном долгу. Сделаю все, что в моих силах.

— Конечно, я позвоню.

Сейчас Джону больше всего хотелось вычеркнуть Грэнтли из памяти, и он знал то, чего не дано было знать Биллингсу: возможность их новой встречи равна нулю. Но для Джона не секрет, что большинство пострадавших от огня и выявленных пожарниками всячески стараются отблагодарить своих отважных спасителей. Видимо, этот душевный порыв помогает забыть перенесенный страх смерти.

Джон и Биллингс обменялись еще несколькими фразами и распрощались. Сделав лишь несколько осторожных шагов, Джон заметил кусочек обгорелой тряпки, полузасыпанной обломками, и поднял его. Достаточно было принюхаться, и подозрения подтвердились: керосин!

Биллингс, еще находившийся рядом, прищурился и брезгливо дотронулся до кусочка обгоревшей материи.

— Нашли что-то интересное?

Джон ответил вопросом на вопрос:

— У вас в гостинице использовались керосиновые лампы?

— В очень небольших светильниках. На столах. Это имеет значение?

— Возможно и нет. — Джон передал находку Биллингсу и стряхнул с пальцев сажу. — Но на всякий случай не выбрасывайте. Кто приедет с расследованием причин пожара, захочет увидеть одно из вещественных доказательств.

— Вы хотите сказать, что подозреваете поджог?

— Пожарная охрана обязана предвидеть все возможные причины, включая и поджог.

Джон заметил, что Биллингс пристально наблюдает за ним, и забеспокоился.

— Надеюсь, вы застрахованы?

— Да, разумеется. Банк настаивал, чтобы страховка была всеобъемлющая. Проклятые страховые взносы чуть не разорили меня. — Тонкие губы Биллингса сложились в злобную улыбку — Вплоть до минувшей ночи я злился на этих вымогателей.

Джон слышал эту песню от погорельцев часто, хотя в разных вариантах.

— Собираетесь восстанавливать здание?

— Как только позволит страховая компания. Ее инспектор обещал приехать сегодня в течение дня и дать заключение.

Джон окинул опытным взглядом провисшие балки, огромные кучи мусора.

— Вероятно, в вашем округе закон не требует установки автоматической противопожарной системы.

— Нет. — Лицо Биллингса посуровело. — Я хотел сам приобрести, но остановила высокая цена.

— Тут решение зависит только от одного обстоятельства, что для вас важнее.

— Да, теперь я это понял. — Биллингс смотрел в направлении, исторического центра города. Сейчас в разгаре туристский сезон, улицы полны приезжих. — Не хочу тревожить память усопшего, но Майк Шепард убедил меня, что автоматика не нужна.

Джон с трудом скрыл, что его это признание задело.

— Как жаль, что вы не послушались собственного внутреннего голоса.

— Да. Но теперь поздно об этом говорить!

— Еще больше мне жаль инвесторов, которые купили в прошлом году здание театра. Они потеряли все свои вложения. Страховые выплаты даже и не начали покрывать сумму их расходов. — Биллингс поддел ногой почерневший лист жести. — Единственное, что они получат, — это налоговую скидку.

— К сожалению, такое случается, — сказал Джон, продолжая думать о Майке.

Какая циничная несправедливость в том, что человеческая жизнь оказывается равной налоговой скидке.

Густые дождевые тучи закрыли показавшееся было солнце, предвещая бурю. Собеседники стали выбираться на улицу.

Уже на тротуаре они снова обменялись рукопожатием.

— Я не смею надеяться, что вы подадите заявление о повышении по службе, — неожиданно сказал Биллингс.

— О каком повышении идет речь, Том?

— Начальником городской пожарной охраны. Наблюдательный совет нашего округа будет рассматривать кандидатуры, а я вам предоставлю уйму рекомендаций.

Глядя в серьезные глаза Биллингса, Джон подумал, что никто и не пытался преподнести подобный сюрприз бывалому пожарнику.

— А откуда вы знаете, что я достаточно подготовлен для такого ответственного поста?

Биллингс пожал плечами.

— Я прослужил двадцать лет в морской пехоте, пока не вышел в отставку и не купил отель. Может ли человек командовать, понимаю с первого взгляда.

— У меня есть работа, — сказал Джон.

— У вас вид человека, не удовлетворенного своим положением, стремящегося к большему. Может быть, Грэнтли дал бы вам то, что вы ищете.

— Когда-то это могло случиться, но теперь я понял, что обманывал сам себя.

Подбородок Биллингса упрямо выдвинулся вперед.

— Оставьте свою меланхолию. Поехали, я угощу вас обедом, и мы поговорим.

Джон хотел отказаться, оставаясь предельно вежливым. Но в этот момент старенький открытый «чиви» производства пятидесятых годов, проехавший мимо, внезапно остановился и дал задний ход, чтобы поравняться с ними.

Эту машину Джон хорошо знал. Она была гордостью и радостью Патрика.

Он не ошибся, дверца открылась, и из машины вышла Бетси. На ней были серые брюки и светло-зеленая, отливающая блеском рубашка. Вчера на поминках она тоже была в зеленом.

Не просто в зеленом, Джон, говорил ее взгляд. В изумрудно-зеленом. Как любила Скарлетт из «Унесенных ветром». Неужели в твоей душе не осталось ничего романтического?

Лицо Биллингса просветлело. Его обрадовала встреча с миссис Шепард.

— Привет, Бетси.

— Доброе утро. Как ваша матушка?

— Как всегда, в полном порядке, — усмехнулся Биллингс, но опомнившись, быстро переменил тон. — Примите глубокое соболезнование в связи со смертью вашего дяди Майка.

— Я… Спасибо. И благодарю за щедрое пожертвование в фонд Добровольного общества вспомоществования пожарникам в память о Майке.

— Нам всем его будет недоставать. Я тут только что говорил Джону, как мы искренне любили Майка.

Бетси уловила многозначительный взгляд Биллингса, предназначенный Джону.

— Что привело вас в центр так рано? Подозреваю, но только стремление увидеть развалины, хотя большинство горожан побывало здесь ради этого, далеко не радостного зрелища.

— Я возвращалась домой из административного здания округа, когда заметила вас двоих и решила перекинуться несколькими словами с Джоном, пока он не уехал.

Она безмятежно улыбалась, но в глазах затаилось волнение, которое Бетси не удалось скрыть от Джона. Его встревожил ее внутренний нервный трепет, вызвав дорогой образ шестнадцатилетней девушки, которая улыбалась ему снизу вверх и в ее прозрачных глазах отражались звезды…

Биллингс окинул удивленным взглядом Бетси и Джона.

— Так вы знакомы?

Джон заметил, как напряглось лицо Бетси, прежде чем она снова улыбнулась.

— Мы росли вместе. — Нежность, прозвучавшая в ее голосе, пронзила Джона.

— Да, отец Бетси поймал меня, когда мне было четырнадцать лет и я украл что-то из инструментов в открытом сарае. Он предложил мне на выбор: поселиться у него в доме или стать гостем штата Орегон в одном из исправительных заведений для малолетних преступников. Меня не привлекала будущность обитателя тюрьмы, поэтому я с радостью откликнулся на гостеприимство Пата. Шесть лет спустя я отблагодарил великодушного человека тем, что подпалил его сарай. Он же погиб, спасая мою никчемную жизнь. Я уехал на следующий день после похорон Патрика, которого любил как родного отца, и с тех пор ни разу не был в Грэнтли.

Биллингс растерянно моргал, услышав исповедь беспощадного к себе Джона.

— Да… Понимаю.

Джон открыто смотрел ему в лицо.

— Да. Мне показалось, вы поймете.

Он кивнул обоим на прощание, и собрался уходить, но Бетси преградила ему путь.

— Я только что узнала… Ну о Люси Биллингс. Весь город говорит о том, как ты спас ее.

— Ты удивлена?

Саркастическая интонация больно задела самолюбие Бетси, но она заслужила ее.

— Прежде чем я уеду, — сказала она, — я… хочу извиниться за свое недостойное поведение вчера вечером.

— Почему?

— Потому что тогда я не знала, что ты — пожарник.

— А что это знание меняет? Я тот же Джон Стэнли.

— Конечно, меняет.

— Я — не герой, Бетси. Просто обыкновенный человек, который старается выполнять свою работу как можно лучше.

— Ты смертельно боишься огня. Старый Шон рассказал мне.

Его губы дрогнули, глубже обозначились морщинки на впалых щеках. Темные брови горько сошлись в прямую линию.

— Неужели, теперь все выглядит по-другому, Рыжик?

— Да, — шепнула она. Горло ее внезапно сжалось. — Даже в большей степени, чем ты себе можешь представить.

В его глазах проглянуло отчаяние.

— Вот и хорошо. Рад, что мы наконец поняли друг друга.

Сделай Джон хотя бы два шага, и он был бы в безопасности. Но… Если бы она не подошла ближе. Если бы не взяла в ладони его лицо, не поднялась на цыпочки и не поцеловала!

Джону за эти годы приходилось встречать немало ударов судьбы — неожиданных, коварных, сокрушающих, подлых, но ничто, ничто не потрясло его так, как это быстрое волнующее касание ее губ. Он сжал ее запястья, оторвал ладони от лица.

— Зачем? — Его голос прерывался. — Зачем ты сделала это? Во имя всего святого, отвечай!

— Затем, что я должна была публично извиниться перед тобой. А может быть, и потому, что ты нуждаешься в этом.

Не дожидаясь ответа Джона, она по-приятельски обняла Тома, сказав что-то о визите к его матери, прежде чем та уедет на ранчо, и бросилась в машину.

— Интуиция мне подсказывает, что я вмешался в генеральное сражение, — пробормотал растерявшийся Биллингс, когда мужчины замерли в клубах выхлопных газов, а машина Бетси, взревев, унеслась прочь.

— Будь я проклят, если я понял, что все это значит, — прошептал обескураженный Джон.

Сирена пожарной тревоги резко зазвучала в тишине, но Джон оставался спокойным. Он взглянул на часы: сигнал, отмечающий полдень. Неизменная городская традиция.

— Какой сегодня день недели? — спросил Джон.

— Пятница, а что?

— В аптеке Гроулера в кафетерии по-прежнему подают по пятницам тройные гамбургеры в обеденное время?

— Несомненно.

— Тогда пошли. Я покупаю ланч, а вы расскажете подробнее о работе, которую так упорно мне предлагаете.

Жирная еда пришлась не по вкусу Джону. Он отодвинул пустую тарелку и положил локти на мраморный столик.

— Видите витрину с красивой надписью золотом?

Биллингс кивнул.

— Так что с этой витриной?

— Однажды ночью я запустил в нее кирпичом? Толстое стекло разлетелось на миллион осколков.

— Чем она вам не понравилась?

— Я взбесился, потому что старина Гроулер поймал меня, когда я стянул у него аспирин. Он наябедничал моему отцу, и я получил порцию березовой каши, — усмехнулся Джон.

— Но боже милостивый, зачем же воровать аспирин?

Джон потер ноющие виски кончиками пальцев.

— Я стащил аспирин для моей матери. У нее опять разболелась голова.

— Мигрень?

— Отец был проповедником старого типа. Он отрицал медицину. Господь, мол, позаботится — надо только обратиться к нему с верной молитвой. Маме никогда не удавалось найти эту самую верную. Она чуть с ума не сходила от головных болей. Она умоляла, чтобы я ей доставал лекарства тайком от отца.

Биллингс попытался скрыть удивление, но это у него не получилось.

— Ваш отец, похоже, был не совсем здоров.

— Он так не считал.

— А ваша мать?

— Отец был человеком со странностями, нетерпимым к тем, кто не разделял его сугубо личный взгляд на добро и зло. Она пыталась… Но, думаю, потом просто сдалась.

— Ну а вы? Он так же деспотически относился и к вам?

— Всякий раз, когда я переступал черту между допустимым и невозможным, он неукоснительно требовал раскаяния. Тогда я доказал отцу: от меня он никогда не дождется покаяния. К двенадцати годам у меня была такая скандальная репутация, что даже отец со своим красноречием не мог ничего объяснить прихожанам. Поэтому, как только мне исполнилось четырнадцать, он упаковал свою Библию, раздал мебель моей матушки и исчез из города. В одиночестве.

— А ваша мать?

— Она умерла, когда я был еще ребенком. Утонула в Норт-Ампква.

По словам отца, это был несчастный случай во время сильной весенней бури. Джон пришел домой из школы в тот день и услышал о трагедии от отца. Старый Тернер Стэнли даже нашел нужным вызвать сына из школы, чтобы мальчик мог в последний раз поцеловать свою мать, прежде чем ее забрали люди из погребальной службы. Когда сын добрался до морга, миссис Стэнли уже превратили в подобие восковой куклы.

— Мне стал ненавистен отец-самодур, и когда он уехал, я был только рад. Никто не указывал мне, что я должен делать, не морочил голову надуманными дикими правилами. Мне было очень хорошо. По крайней мере, так я говорил добродетельным ханжам, полным благородной решимости спасти меня от ада.

— Надеюсь, они не были похожи на отца Бетси?

Джон взял свой кофе, отпил глоток и поморщился. За разговором все остыло.

Ему говорили, что он плохо разбирается в людях. Немногие женщины, с которыми он был в интимных отношениях, находили, что он притягателен как мужчина. Другие в лицо называли его хладнокровным, лишенным темперамента, а за глаза и того хуже. Все, что говорили его «любовницы», имело справедливые основания. Джон держался сурово и отчужденно с теми, кого мало знал.

Он упорно вырабатывал в своем характере неприступную суровость, отстраненность, чем впоследствии оттолкнул от себя людей, которые искренне симпатизировали ему. А когда осознал тяжесть одиночества, скрываемого за хмурой физиономией и заносчивостью, то обнаружил, что просто забыл, как можно вести себя, чтобы все было совсем по-другому. Не понимал, что в доброжелательном отношении к окружающим его спасение.

— В те юные годы я считал человека чуть ли не самым отвратительным творением в мире, а кончил тем, что едва не начал его боготворить.

Джон соскользнул с высокой скамейки и вытащил из заднего кармана бумажник.

— А насчет заявления на пост начальника…

— Так, что?

— Куда посылать необходимые бумаги?

— Посылайте на имя председателя наблюдательного совета округа.

— А это кто?

— Я.

Лицо Биллингса расплылось в довольной улыбке. Он протянул руку Джону.

— Рад приветствовать вас в родных местах, начальник.

3

— Ничего не могу с собой поделать, старый Шон. У меня сердце болит за нее.

Бриджет добавила сливок в чай и тщательно помешала ложечкой. Всю последнюю неделю, как только Джон Стэнли был официально введен в должность начальника пожарной службы округа Грэнтли, город, кажется, не занимался больше почти ничем, кроме толков о возвращении блудного сына.

Те, кто знал Джона в детстве, возмущались, что у него хватило наглости появиться в городе. Иные, недавно приехавшие в Грэнтли, были довольны. Они гордились, что небольшой городок сумел привлечь к себе на работу прославленного батальонного командира пожарной охраны Сан-Франциско.

У каждого было свое мнение. У каждого, кроме Бетси. Она отказывалась обсуждать назначение Джона даже с близкими.

Потянувшись через стол, старый Шон побил черной шестеркой красную семерку. До полуночи оставалось несколько минут, и старинные друзья с аппетитом закусывали перед тем, как Бриджет запрет дверь, а Шон отправится в конец аллеи, где тридцать лет назад своими руками построил себе коттедж.

— Наша девочка — крепкий орешек, хотя и выглядит слабенькой, Бриджи.

— У меня красная пятерка. — Бриджет с отсутствующим видом бросила карту и отхлебнула обжигающе горячий чай. — Бетси плохо спит. Три ночи подряд я спускаюсь вниз и всякий раз вижу, как она сидит на крыльце и смотрит на реку.

Шон пошевелил бровями, обдумывая слова Бриджет.

— Она любила этого парнишку. И я думаю, он, несмотря на все его сумасбродные выходки, тоже любил ее.

— Если ты так считаешь, то ты еще глупее, чем думают некоторые самонадеянные люди, старый Шон О'Кейси.

— Он был на ее свадьбе. Ты знала об этом?

— Кто?

— Джон. Я видел его. Он стоял в отдалении, позади всех, и вид у него был странный, какой-то дикий. Похоже, ему было так больно, что потерял свое железное самообладание.

Бриджет фыркнула.

— Ты уже был пьян, когда священник начал свадебный обряд. Удивительно, как это ты не увидел в церкви еще и Патрика и вдобавок всех святых.

— Я знаю, что я видел, не беспокойся. Мужчина не забывает выражения безмерного страдания на лице другого мужчины.

— Выдумал тоже, страдания, как же! У Джона Стэнли душа черная, бесчувственная. Не понимаю, что только наша душечка могла найти в нем достойного, но теперь уверена, она и близко его не подпустит к себе, чтобы он снова не разбил ей сердце.

Шон проиграл и собрал карты в колоду.

— Не стал бы биться с тобой об заклад, а тем более рисковать скромными семейными реликвиями, — сказал Шон, разгибаясь, на что ему потребовалось больше времени, чем обычно.

Бриджет удивленно посмотрела на своего старого приятеля, не понимая, что он имеет в виду.

— Что означают твои загадочные слова?

— Я наблюдал его лицо. Готов поклясться, что в темных, как смертный грех, глазах Джона, когда он смотрел на Бетси, светилось его сердце…

— Держи его, Мэри! — крикнула Бетси дочери, бросившись за шлангом. — Не отпускай ни за что.

Щенок, помесь сенбернара и лайки, еще не вышел из младенческого возраста, однако уже был сильнее маленькой рыжекудрой девчушки, которая пыталась удержать его за ошейник. Несмотря на свой рост и силу, он так и не стал победителем в недавнем поединке со скунсом.

— Ой, от него ужасно пахнет! — жаловалась шестилетняя Мэри, уткнув носик в плечо, чтобы не чувствовать отвратительного запаха.

— Бэр, прекрати, — прикрикнула Бетси на разыгравшегося песика. Она направила струю воды прямо на вырывающегося щенка. — Ты только делаешь себе хуже.

Щенок попробовал вырваться и жалобно взвизгнул.

— Тихо, маленький дурачок, — приговаривала Бетси. Она сердилась, хотя ей было смешно. — Ты сам во всем виноват.

Анжелика, сестра-близнец Мэри, ворвалась во двор, в грязной ручке она сжимала крохотный пузырек.

— Я не могла найти мыло для собак. Поэтому вместо него принесла из твоей ванной шампунь! — крикнула Анжелика.

— О нет! Это же мой «Секрет жасмина».

Единственная роскошь, которую Бетси себе позволяла, и чтобы ею отмывали дворняжку — любительницу гоняться за вонючими скунсами!

— Полей ему на голову, — сказала Бетси дочери. — Не слишком много. И осторожно, чтобы не попало Бэру в глаза.

Бетси принялась намыливать лохматую коричневую шерсть Бэра. Ее окутал нежный аромат жасмина, перемешанный с омерзительным запахом скунса.

Бэр завывал и пытался стряхнуть с себя мыльную пену. Бетси прижимала его ладонью, не давая псу убежать. В этот момент Мэри обратила ее внимание на ярко-красный мини-автобус, который остановился сзади их машины. На дверце золотыми буквами было написано: «Округ Грэнтли. Пожарное управление». За рулем сидел человек в голубом мундире.

— Это дядя Майк! — радостно воскликнула девочка, узнав знакомый автобус.

— Нет, дорогая, дядя Майк умер, разве ты забыла? На пожаре в здании оперного театра.

— Но это его машина!

— Теперь на ней ездит новый начальник пожарной охраны.

На мгновение руки Бетси дрогнули, и счастливый Бэр вырвался на свободу. Он изо всех сил встряхнулся, обдав мыльной водой хозяйку и ее дочерей, и пулей вылетел на улицу.

— Держи его! — крикнула Бетси, но было слишком поздно. — Бэр! Вернись назад, хулиган несчастный!

Все произошло как в кадрах кинохроники: мчавшийся мокрый щенок, отчаянный крик о помощи, способность Джона к спринтерскому бегу, выработанная тысячами часов тренировки. Он прыгнул, растянувшись, и схватил намыленного беглеца прямо поперек туловища.

Человек и пес свились в большой ком, поднимая вокруг облако красной пыли. Испуганный щенок, бешено лая, катался по земле, увлекая за собой Джона. Оба уже покрылись грязью, но внезапно преследователя обдало ужасающей вонью.

— Ах ты, мерзавец!

Джон едва успел закончить тираду о неразборчивости дворняжек и с жаром проклясть собственную глупость, как приглушенное хихиканье возбудило его любопытство. Он поднял глаза и увидел двух маленьких рыжих девочек-близнецов, которые смотрели на него голубыми глазами Бетси. У Джона перехватило дыхание…

Одно дело — знать, что девушка, когда-то любимая тобой, стала матерью. Совсем другое — встретиться лицом к лицу с детьми, которых она родила от другого мужчины.

Опомнившись, он заметил, что к ним идет Бетси. В этот жаркий весенний день она оделась в обрезанные джинсы с бахромой и безрукавку из бумажной материи. Бетси была босая, и ее изящные узкие ступни покрылись ярко-красной пылью.

Джон почувствовал прилив острого возбуждения и тут же неимоверным усилием воли подавил его, поклявшись, что подобное с ним произошло в первый и последний раз. Она могла поцеловать его на многолюдной улице, но в мимолетном, почти бесплотном касании ее губ не было и тени чувственности.

— Неужели этот бешеный, дурно пахнущий зверь принадлежит вам? — обратился он к близнецам.

Джон пытался уговорить себя, что он вовсе не избегает Бетси. Просто выигрывает время, чтобы остудить взбунтовавшуюся кровь.

— Угу-у, — ответила одна из фей, кивнув головой. — Мне и моей сестре. — Я — Мэри, а это — Анжелика. Только мы ее называем Ангел, хотя она ведет себя не лучше меня.

— И ты тоже не ангел, — лукаво возразила Анжелика.

— А наш дядя Майк был пожарным, пока не сгорел на пожаре, — сказала девочка, не вдумываясь в значение этих страшных слов.

Но откуда же ей знать, в каких мучениях Майк умирал? А Джон знает. И Бетси — тоже.

— Да, я слышал. Теперь я работаю на его месте.

Обе пары доверчивых голубых глаз вспыхнули.

— Вот это да! Можем мы прийти покататься на большой машине с лестницей? Дядя Майк обещал, только ему всегда было некогда.

— Конечно… то есть, если мама разрешит.

— Можно, мами? — хором попросили дети, подпрыгивая с таким восторгом, что Бэр отозвался заливистым лаем. — Ну мами, пожалуйста, скажи «да».

— Да как-нибудь, — уклончиво ответила Бетси.

— Какие чудесные девочки. Я полагаю, твои? — спросил Джон.

Полагай, глупец, полагай! Он разозлился на себя. Совершенно исключено, чтобы эти голубоглазые, рыжекудрые эльфы были дочерями какой-то другой матери, а не Бетси.

— Да, мои. — Ее голос смягчился, и Джон ощутил, как что-то пробуждается у него в груди, глубокое и нежное.

Уже много лет он не ощущал ничего подобного и в душе боялся, чтобы это сладостное томление, не приведи бог, посетило его когда-нибудь еще.

— Что произошло с их отцом?

— Стив погиб, когда плыл на плоту с друзьями по реке Роуг.

— Очень сожалею.

— Я тоже.

— Должно быть, трудно растить детей одной?

Труднее было бы жить одной без детей, подумала Бетси.

— Справляемся, но в одном ты прав: это действительно нелегко.

— А вообще-то, сколько у тебя сейчас здесь детей?

— Четверо. Близнецы и две девочки, взятые на воспитание, хотя надеюсь добавить к Рождеству еще четверых. Правда, предстоит помучаться. Столько требуется бумаг! Иногда ложишься спать, а в голове — различные бланки, просыпаешься ночью и думаешь, какой куда надо посылать.

Он весело рассмеялся:

— Это напоминает порядки в пожарной охране.

— Как там идут дела?

— Примерно, как я и ожидал.

— То есть?

— Ребята, которые пришли работать с Майком, рвут и мечут, что бы я ни сделал. Молодежь пока помалкивает, а новички не знают, к кому примкнуть.

Бетси удивило, что она может так спокойно разговаривать с Джоном, словно они дружили и были любовниками еще вчера, а не двадцать лет назад.

Она ощутила нечто похожее на горечь потери. Нет! Эти чувства надо задушить в корне, решила Бетси. Прошлое умерло!

— Мами! Бэр не хочет стоять на месте.

— Кажется, тебя вызывают.

— Да.

— Я положу на порог вещи Майка, ладно?

— Какие вещи Майка?

— Ну то, что было у него в кабинете. Я подумал: может, тебе захочется их сохранить?

В коробке было все — от запасной пары белья, полупустой бутылки ирландского виски до коллекции безделушек, которая, как понял Джон, была собрана для Майка близнецами.

— Как стыдно! — расстроилась Бетси, закусив губку. — Я давно собиралась разобрать эту коробку, еще до твоего назначения, но, как всегда, дела помешали… Спасибо.

— Не за что, Бетси!

Джон открыл заднюю дверцу автомобиля и достал большую картонную коробку.

— Я не смотрел, что в ней, просто все сложил в кучу. Думал подождать тебя, но я пока сплю в своем рабочем кабинете — еще не нашел постоянную квартиру, — а там тесновато.

— Не оправдывайся, ты сделал мне большое одолжение.

Джон поставил коробку на крыльцо. У него возникло странное ощущение, что время повернулось вспять: все это однажды уже было… Он обернулся, чтобы попрощаться с Бетси, но не в силах был сдвинуться с места. Джон не смог оторвать взгляда от нее, совсем как в прежние времена.

Утренний ветерок опять играл ее золотисто-рыжеватыми прядями. Джона охватил внезапный прилив страсти, готовый смести все преграды… И он снова увидел себя двадцатилетним, а ее — шестнадцатилетней девушкой с огненным темпераментом.

Врожденный инстинкт, так много раз спасавший ему жизнь, подсказывал — немедленно уезжай. Однако другое чувство, сильнее любого инстинкта, пригвоздило его к земле. Он стоял как изваяние. Но, спустя мгновение, Джон произнес:

— Бетси! Я совсем забыл, но у меня осталось еще что-то только твое: его я обязан вернуть.

— Разве?

Он нежно взял ладонями ее лицо и благоговейно прикоснулся губами к ее рту.

— До свидания, — сказал он и быстро удалился.

— Не возражай, все очень просто! Этот красавчик в мундире отлит из такой же бронзы, что и все герои.

Прищелкнув языком, Полайна Пруденс Пластиноу, известная своим друзьям как Пруди, а друзей у нее было пруд пруди (каламбур получался сам собой), кисточкой из перьев в последний раз смахнула пыль с кузова старинной кареты, дверца которой была открыта. У дверцы с другой стороны стояла Бетси отгороженная от Пруди сиденьем с новой обивкой.

Через дощатую дверь сарая на бетонный пол яркими полосами падал луч солнца. Подняв глаза, Бетси зажмурилась от ослепляющего потока света.

— Пру, милая моя, по-твоему, каждый мужчина старше двадцати и выше шести футов и двух дюймов — без малого герой.

Пруди обиженно надулась, как это делают самолюбивые подростки.

— Это вовсе не правда. С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, мои вкусы изменились.

Надо бы быстрее повзрослеть, чуть не сказала вслух Бетси, думая о ребенке, которого носила Пруди. Она упорно не желала назвать имя отца ребенка, но инспектор социальной службы подозревала, что ее соблазнитель — паренек из Портленда, с которым Пруди познакомилась в ночлежке.

— Когда же ты встретишься со своим «героем» снова? — поинтересовалась Пруди.

— Никогда.

— Ты об этом пожалеешь. Твой новый друг — первый сорт.

— У тебя замашки свахи, Пруди. На прошлой неделе ты меня запросто обручила со слесарем, который пришел чинить насос: потому что у него, по твоему описанию, «шикарные ляжки».

— Не отрицаю! Но у шефа Стэнли еще мощнее, хотя ему не помешало бы немного поправиться.

— Он выглядит довольно худым, правда?

— Может быть, ему нужна нянька, чтобы кормила его, держала за ручку или за что-нибудь поинтереснее?

— Пруди! Прекрати говорить пошлости!

— Слушаюсь, мэм.

В глазах у шалуньи промелькнуло злорадное чувство, а Бетси смутилась и покраснела, чем была обязана своему ирландскому происхождению — способности краснеть от любого невинного замечания.

— Мами, ты здесь? Мэри взяла мою куклу и не хочет отдавать.

— Но ты сама мне разрешила.

— Не разрешала я.

— Не ссорьтесь, я иду, — крикнула Бетси и заботливо взглянула на Пруди. — Ты уверена, что будет двойня?

— Да. Только у меня будут два, мальчика, — уверенно сказала будущая мама.

Пруди похлопала по животу с довольной улыбкой. Когда-то в младенческом возрасте ее бросили родители, а сейчас она все еще не соглашалась с тем, что и ее детей необходимо отдать приемным родителям.

Бетси старалась быть реалисткой, но ее сердце разрывалось из-за страданий приемной дочери. Какое бы решение она ни приняла, жизнь ее сломана.

Обнявшись, они прошли через прохладный сарай к другому его концу, где образовался солнечный квадрат. Четырехлетняя кобыла по прозвищу Ягодка высунула голову за ограду и ждала, что хозяйка погладит ее влажный нос.

Бетси остановилась и пошарила в кармане шорт. Она искала морковку, которую чуть не забыла дома.

— Не получишь! — поддразнила она свою любимицу, жадно потянувшуюся за лакомством.

Похлопывая кобылу по грациозно изогнутой шее, Пруди заявила:

— Близнецам он сразу понравился.

— Девочкам нравится каждый повстречавшийся им мужчина старше пятнадцати лет, — ответила Бетси, прижимаясь лбом к шее лошади, как бы лаская Ягодку. — Это такой период у детей, особенно у тех, кто потерял отца в раннем возрасте.

Пруди недовольно усмехнулась. Лошадь навострила уши.

— Но они же не проявили симпатии к Гранту Коху.

— Грант — нахал, вот и все. У него сын уже почти студент. Он не умеет обращаться с маленькими детьми.

— Понятно. Зато шеф Стэнли умеет, да?

— О ради бога! — возмутилась Бетси. — Прекрати сочинять свой бредовый роман и делать из меня его главную героиню.

Она приласкала на прощание Ягодку и направилась к двери. Пруди шла за ней.

— А знаешь, что? Я впервые видела с тех пор, как попала сюда, что ты вышла из себя.

— Жара виновата.

— Ничего подобного, мами. Нравится тебе или нет, ты для этого парня все еще ставишь вечером свечку на окно.

4

Джон быстро прошел по разбитому полу гаража, где стояли три машины южной роты городских пожарников. Алая краска, покрытая свежим слоем полировочного воска, блестела. Ослепительно сверкали начищенные хромированные части. Их так натерли, что даже самый дотошный службист, вроде самого Джона, не мог бы ни к чему придраться.

Отперев дверь кабинета, Джон включил свет и поспешил распахнуть окна. Но ничего не помогло. От него по-прежнему мерзко пахло скунсом. Он стащил с себя рубашку с душком и швырнул ее в угол. Затем наклонился, чтобы расшнуровать забрызганные грязью ботинки, которые он надраил до блеска сегодня утром. Да, хорошенькое мнение он создает о себе у горожан. Хуже некуда.

— Шеф, я к вам на минуту поговорить. Можно?

В дверях стоял командир роты лейтенант Гордон Монкхауз. Джон заметил: не совсем по стойке «смирно», но все-таки с соблюдением приличий, как держался он сам с местным начальством при неофициальных встречах.

— Пожалуйста, Монк. Конечно, если способны выдержать эту чудовищную вонь.

Лейтенант вошел в кабинет и сморщился.

— Ну и запах! Ваши опасения понятны. Что же произошло?

— Отлавливал собаку — охотницу за скунсом в доме у Шепарда.

Джон окинул взглядом лежавшие на столе записки с информацией о том, кто звонил, что передал. По телефону спрашивал его приятель из города, затем страховой агент, занимающийся пожаром в гостинице. Все может подождать, решил шеф. Сбросив верхнюю одежду, он швырнул в угол брюки. Воздух стал почище, но не намного. Видимо, все обмундирование придется сжечь.

Лейтенант топтался у дверей, не решаясь подойти ближе.

— Шеф, у нас ребята поговаривают о сборе денег на создание мемориала Майку в парке Тимберленд. Мы надеялись, вы поддержите.

— Хорошая идея. Ваша?

— Моя и еще некоторых ребят. У Майка был почти целый округ друзей.

Не то что у тебя, опечалился Джон. Ты можешь проехать на пожарной машине с лестницей сквозь толпу посетителей ярмарки округа Грэнтли и не встретить ни одного друга.

— Запишите от меня сто долларов, но анонимно.

— Да, сэр!

— Еще что-нибудь нужно, говори скорее, или я иду смывать с себя эту удушающую мерзость.

— Больше ничего. Единственное донесение: истребитель грызунов приходил, как только вы ушли. Сказал, что по срочному вызову насчет крыс или какой-то еще дряни, появляющейся в вашем кабинете. У него очень плотный график работы, и я пустил его в кабинет. Хотел предупредить об этом, если бы вдруг вы заметили, что кто-то посторонний был у вас.

— Истребитель грызунов? Я не вызывал такого специалиста.

Монк нервно огляделся.

— Я твердо помню: он упомянул вас по имени. Впрочем, вероятно, он назвал и шефа Шепарда.

— Вы наблюдали за ним, пока он находился в кабинете?

— Нет, сэр. Я как раз начал утреннюю линейку, когда он появился. Я просто достал запасной ключ и отправил его работать.

— Запасной ключ?

— Да. Шеф Шепард всегда держит… простите, держал его на гвоздике за трубой в котельной. Это на случай, если он забывал свой собственный, понимаете?

Джон сделал вид, что не понимает.

— Отличная идея. Все случается.

— Да, сэр, — ответил Монк с явным облегчением. — Знаете, я не был уверен, что поступил правильно, впустив этого парня без вашего разрешения.

Красивое лицо лейтенанта разгладилось. Успокоившись, он вышел вслед за шефом из комнаты, направился в кухню, не заметив холодного блеска в глазах Джона. В бетонном здании пожарной части тихо как на кладбище. За окнами моросил бесконечный дождь, превращая улицы в непроходимые грязные ручьи. Для дежурных пожарников такой дождь — благословение, и они безмятежно спали на втором этаже. Для торговцев на Мэйн-стрит такая погода — сущее наказание.

Было уже за полночь, а Джон все еще трудился, склонившись над своим столом. Он шесть часов подряд разбирался с бумагами в бывшем кабинете Майка. Огромный стоя был завален папками личных дел и прочими документами.

Насколько можно судить, нигде не заметно постороннего вмешательства, хотя у Майка была весьма своеобразная система хранения документов. Мог ли Майк вызвать истребителя грызунов? Джону показалось это маловероятным. Однако Монк, доложивший о загадочном истребителе, производил впечатление добросовестного офицера, который не забывает данные ему распоряжения. В таком случае, кому и зачем прикидываться истребителем грызунов, чтобы попасть в служебное помещение? Зачем рисковать, а потом уйти с пустыми руками, не взяв ничего, насколько это пока известно Джону.

Возникло слишком много недоуменных вопросов, и это настораживало Стэнли.

У пожарников, как и у людей других профессий, есть свои слабости, свои просчеты и, к сожалению, свои пагубные привычки. Иногда люди не могут удержаться от соблазна добыть деньги путем неблаговидных махинаций: подделав доклад пожарной инспекции, важный и для бизнесмена, и для строителя, и для частного владельца дома, которые пожалели денег на установку противопожарных средств. К Джону с подобными «выгодными» предложениями подкатывались раза два.

С каким-то тревожным чувством Джон внимательно просмотрел последнее личное дело, аккуратно положил его поверх стопки таких же стандартных папок и выключил свет.

Койка у него узкая, матрас слежался твердыми комками. Усталый Джон не замечал никаких неудобств. В изнеможении он лег и сразу заснул, словно в бездну провалился.

Ровно в четыре, как по сигналу будильника, он вскочил весь в поту, тяжело дыша. Ему опять привиделся кошмар. На этот раз о Бетси. Она лежала в прохладной траве на берегу реки. Глаза полны нежности, улыбка затаила мольбу о любви…

Он долго потом не мог заснуть. Но как только сон смежил ему глаза, он вновь оказался во власти сладкого наваждения.

— Бетси, проснись. Кто-то ходит внизу в рабочей комнате.

Открыв глаза, она увидела склоненную над ее постелью Пруди, которая трясла свою приемную мать за плечо.

— Откуда ты знаешь? — спросила Бетси, тут же вскочив и отбросив простыню.

— Я встала, чтобы пойти в ванную, и услышала шум, подумала, это Рози Ли снова ходит во сне. Я пошла за ней, но когда поднималась по лестнице, услышала странные звуки, донесшиеся из твоей комнаты. И еще увидела полоску света под дверью. Знаешь, как от карманного фонарика?

Бетси схватила старый отцовский кольт 45-го калибра, который всегда лежал в тумбочке. Жестом она приказала девушке оставаться на месте.

— Набирай по телефону 911 — Службу спасения, — шепнула Бетси, указывая стволом револьвера па аппарат.

Пруди, взметнув белокурыми волосами, залитыми лунным светом, быстро выполнила распоряжение матери.

— Господи! Бетси, — прошептала она с ужасом. — Телефон отключен.

— Нажми кнопку.

— Уже нажимала. Ни звука.

Придумай же что-нибудь, Бетси! Скорее! Дом полон детей. В револьвере нет патронов. И телефон обрезан. Что делать.

Бетси огляделась в отчаянии. Знакомые очертания мебели, тени на старых стенах. Ничего не изменилось. Но кто поможет? Почему-то она подумала о Джоне — мистика какая-то, но разгадывать душевные тайны сейчас не время.

— Не паникуй! — пригрозила она перепуганной девушке, все еще цепляющейся за телефонную трубку.

— А ты куда? — отозвалась Пруди полным безотчетного страха шепотом, от которого Бетси передернуло.

— Тише! — прервала она и почти беззвучно и направилась к двери. — Я сейчас же вернусь. Схожу на разведку, и все.

Бетси двигалась легко, как тень. Босые ноги бесшумно заскользили по ступенькам лестницы. В самом низу она остановилась, прислушиваясь, но не уловила ничего, кроме привычных скрипов и шорохов старого дома.

В холле было темно, однако Бетси знала здесь каждый дюйм как свои пять пальцев. Сжав в руках тяжелый револьвер, она приближалась шаг за шагом к своему кабинету.

Некогда там находился дамский салон, устроенный так далеко от столовой и курительной для мужчин, как позволяли каноны архитектуры девятнадцатого века.

Бетси почти достигла цели, когда дверь неожиданно распахнулась и огромная темная фигура обрушилась на нее…

Она упала навзничь, больно ударившись о стену головой. В полубессознательном состоянии, вне себя от ярости молодая женщина попыталась встать на ноги. И тут же услышала тяжелый удар грузного тела о перила лестницы. Незнакомец грубо выругался. Секунду спустя парадная дверь открылась, и незваный гость промчался по крыльцу и ступенькам во двор.

К тому времени, когда Бетси пришла в себя, шатаясь, вернулась в холл и подошла к раскрытой настежь двери, никого уже не было видно.

На мокром крыльце босые ноги сразу замерзли, и она перебегала с места на место, надеясь увидеть легковую машину, или грузовик, или человеческую фигуру. Ничего. Единственное, что она видела, — была кромешная тьма, Единственное, что слышала, — мерный шелест дождя.

— Бетси? Ты не ушиблась?

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась.

— Боже мой, Пруди! Я же сказала, чтобы ты оставалась наверху.

— Я услышала шум и испугалась, что с тобой что-нибудь случилось.

Торопливо переступая по мокрым доскам крыльца, Бетси непослушными губами опять улыбнулась хрупкой девушке, которая, подобно мадонне, застыла в распахнутой двери.

— Моя хорошая, спасибо за заботу, но ты должна сначала думать о своих близнецах. А что, если бы этот тип бросился не на меня, а на тебя?

— Так он напал на тебя? Ты не ранена? Что же произошло?

Вопросы Пруди сыпались один за другим. Бетси увела ее в дом, крепко заперев двери. Все было тихо. Преимущество старинных массивных стен, подумала Бетси, включив светильник у самой лестницы.

— Отбой! Все по кроватям. Никого нет…

Бетси замерла, прислушиваясь.

— Ты что-нибудь слышала?

Пруди кивнула. Ее глаза обратились к окну.

— Такой звук, как будто машина.

— Да. Мне кажется, она у ворот.

Каждую ночь старый Шон запирал ворота, прежде чем отправиться в домик близ реки.

Бетси так и тянуло вскочить в свою залитую дождем открытую машину и помчаться следом за негодяем. Но это означало бы оставить детей на попечение одной Бриджет.

— Ты думаешь, в дом проник не один человек, а больше? — прошептала Пруди.

— Надеюсь, нет. Потому что если их было бы больше, то остальные еще скрываются здесь.

Бетси замутило от пережитого страха и боли.

— Кто бы там ни был, это касается только меня, — твердо заявила она, подталкивая Пруди к лестнице. — Сейчас мне необходимо, чтобы ты и твои близнецы легли в постель.

— Но, Бетси…

— Хватит с меня бесполезных возражений, Пру. Я уверена, что завтра шерифу захочется выслушать нас обеих, и будет хуже, если ты не сможешь связать пару слов.

— Не спорю. Однако, Бетси… Ведь мы забыли про телефон. Ты же никому не можешь позвонить!

— Да, но Шон может. И как только он придет завтракать, пошлю его назад в домик сделать важные звонки. У него отдельная линия, и я не думаю, что тот подлец или идиот догадался обрезать и ее.

Успокоившись, Пруди обняла Бетси.

— Приятных снов, — тихо сказала она, когда Пруди положила руку на перила и начала с трудом подниматься. — И не беспокойся.

Обернувшись к Пруди, Бетси потеряла равновесие и, наверное, упала бы, если бы не прочные опоры перил. Она прижалась лбом к толстой панели из доброго орегонского ореха, ожидая, когда пройдет головокружение. Не дай бог, если это сотрясение мозга, молча размышляла она, слегка коснувшись изрядной шишки, образовавшейся на затылке.

Ой как больно!

Сжав зубы, она медленно подняла голову. Пока как будто ничего, подумала Бетси, когда рассеялся туман перед глазами. Заставляя себя идти осторожно, не затрачивая лишних усилий, она благополучно добралась до своей комнаты.

У двери женщина остановилась, чтобы отдышаться, затем потянулась к выключателю.

Она боялась увидеть следы разгрома. На самом деле все было, как обычно: стопка бумаг, папки с документами, книги на полке и игрушечный бачок для грязного белья в углу. Не заметно образцового порядка ну, и ничего особенно страшного.

Так что же?..

— Вещи дяди Майка! — воскликнула она.

Пульс участился, и кровь быстрее побежала по жилам. Коробка, которую она в спешке задвинула в угол кабинета, теперь зияла зловещей пустотой. Бумаги, фотографии, старые папки, всякие мелочи валялись на полу.

Бетси была взбешена. Подлец! Негодяй! Вломился в мой дом, нагло рылся в вещах покойного Майка. Испугал нас до полусмерти. Если бы были патроны, ему бы несдобровать!

Она изнемогала от негодования и бессилия. Кто-нибудь мог пострадать, быть раненым. Ради нескольких листков бумаги да старых фотографий?

Стиснув зубы, сверкая глазами, она не сразу ощутила, что ее бьет дрожь. Ее пронзила простая мысль: она почувствовала, что старый дом перестал быть надежным убежищем. Бетси впервые в жизни почувствовала себя незащищенной.

В воскресенье утром еще моросил дождь. Джон собирался отоспаться, но биологические «часы» все еще были настроены, как говорят пожарники, на круглосуточную вахту. Поэтому он, как обычно, поднялся в шесть, позавтракал в шесть тридцать, а к семи уже был готов к новому напряженному дню.

— Шеф, извините за беспокойство, но вас хотят видеть.

Джон подставил под струю воды безопасную бритву и поднял глаза на стажера Ренни Глена, который стоял навытяжку v двери в ванную.

— Да? Кто?

— Она не назвала свое имя, сэр.

— Она?

— Да, сэр. С нею еще две маленькие девочки. Близнецы, сэр.

Взволнованный Джон сбрил остатки бороды и вытер лицо свежим полотенцем. Усы цвета спелой ржи он оставил. Они придавали ему несколько старомодный вид. Или, говоря откровенно, подчеркивали, что он уже далеко не молод.

Бетси дожидалась его в кабинете, нетерпеливо постукивая поношенными домашними тапочками по выцветшему линолеуму. Она явно бежала под дождем, потому что ее золотисто-рыжие волосы упорно завивались в маленькие локоны на затылке. Близнецы сидели рядом на его неприбранной койке, готовые тут же сорваться с места.

— Привет, Джон! — крикнула Мэри, более разговорчивая и бойкая из двух, по его наблюдениям.

Джон приветливо улыбнулся этой очаровательной троице, надеясь, что никто не заметит его смущения.

— Привет, Джон! — эхом отозвалась Анжелика, шаловливо раскачиваясь на койке. — Ты еще не одет?

— Наполовину, — заметил он.

Внезапно застеснявшись своей обнаженной груди и рук, он плотнее стянул узлом концы полотенца, висевшего на шее.

— Доброе утро, милые леди! Боюсь, вы здорово промокнете, если пришли покататься на большом грузовике с лестницей.

Девочки удивленно посмотрели друг на друга, потом на Бетси, которая покачала головой.

— Даже не заикайтесь. Шеф прав.

Шеф — все еще звучит странно, особенно когда это слышишь из уст Бетси.

— Что ж, если вы пришли не затем, чтобы прокатиться, тогда чем я обязан столь раннему визиту?

— Ты сбрил бороду, — разочарованно сказала Бетси.

— Мне показалось, что уже пора.

Пора, подумал он, кончить с маскарадом и смотреть людям в лицо, чтобы они могли открыто, если захотят, выразить ему свое презрение.

Она посмотрела на него долгим задумчивым взглядом. Бетси размышляла, как бы подипломатичнее сказать Джону, что без интригующей бороды ему все равно не стать кумиром гостиных. Впрочем, для него это безразлично. Те женщины, за которыми он лениво ухаживал, называли его недоступным, мрачным, суровым. Но вряд ли такое нелестное мнение складывалось из-за его светло-русой бороды.

Бетси отвела взгляд. Однако продолжала грезить о маленькой ямочке на упрямом подбородке Джона. Раньше борода смягчала резкие морщины, словно проведенные резцом, — следы пережитых страданий. Теперь Джон выглядел строже, складки у рта углубились, но крутой изгиб губ оставался по-прежнему влекущим. Остро выдающиеся скулы придавали особый шарм этому мужественному лицу.

— У тебя были когда-нибудь усы или нет? — спросила Бетси.

— А как же! В шестидесятых все ребята их носили.

— Я думаю, с усами ты выглядишь более сексуальным, — вдруг пропищала Мэри.

Ошеломленные взрослые воззрились на столь осведомленного в интимных тонкостях ребенка.

— Мэри! — разгневалась Бетси. — От кого ты могла услышать такое?

— От Пруди. Она говорит, пожарники пользуются успехом у женщин и очень сексуальны. — Мэри немного спотыкалась, произнося незнакомые слова, которые с трудом запомнила.

Губы Джона задрожали. Он еле сдерживал смех.

— Я думаю, мне следует побеседовать с этой просветительницей, — пригрозил Джон, имея в виду Пруди.

— А я думаю, мисс Пруденс скорее нуждается в усиленных уроках для будущих матерей, — возразила Бетси.

Джон вздернул брови и спросил со всей серьезностью:

— Твоя подруга, не так ли?

— Нет, одна из моих приемных дочерей. Собственно, старшая.

— И сколько же ей лет?

— Шестнадцать, но выглядит на сорок пять.

— У Пруди будет маленький ребеночек, — пояснила словоохотливая Мэри.

— В июле, — добавила Анжелика, — будут два близнеца, как мы.

— Но только это будут мальчишки. Кошмар — сокрушалась другая сестренка.

— Ну хватит! — вмешалась Бетси. — Обе сейчас же убирайтесь отсюда и поздоровайтесь с лейтенантом Монком.

— Но мами…

— Делайте, как сказано, пожалуйста. Время идет, и мне надо поговорить с шефом наедине.

— Это нечестно, — упрекнула Мэри, выходя из комнаты.

Анжелика окинула мать сердитым взглядом и отправилась вслед за сестрой.

К удивлению Джона, Бетси проводила близнецов до двери и заперла ее, отрезав шалуньям путь назад.

Невероятные сюрпризы преподносит жизнь. Вот он оказался вдвоем с темпераментной, желанной, красивой женщиной, которую не переставал любить двадцать лет, в уютной комнатке с неприбранной кроватью, и чувствует себя как слепой котенок. Сердясь на свою скованность, он вынул свежую рубашку из шкафа и поскорее надел ее.

— Итак, чем могу служить, поскольку речь не идет о прогулке с близнецами?

— Боюсь, ничем. Но я подумала, ты должен знать, что кто-то вломился этой ночью в наш дом и рылся в вещах дяди Майка.

Джон перестал закатывать рукав рубашки и настороженно посмотрел на нее.

— В вещах, которые я привез вчера?

— Да. Пруди услышала шум и думала, что это опять бродит во сне Роза Ли. Только это был кто-то чужой. Я спустилась вниз посмотреть, кто же этот ночной гость. Вдруг какой-то тип выскочил из моей комнаты, сбил меня с ног и убежал. Подонок!

— Ты его видела?

— Только в спину. Но это не был обычный вор-домушник, потому что от него несло дорогим кремом после бритья. — Бетси понимала всю серьезность позднего визита незнакомца.

— По-твоему, воры не пользуются кремом после бритья?

— Профессионалы не пользуются. Для настоящего взломщика было бы большой глупостью оставлять после себя такой аромат. Ведь это может служить серьезной уликой.

— Бетси, из тебя мог бы выйти отличный следователь, — пошутил Джон.

— Я просто хотела, чтобы ты знал…

— Ты сообщила шерифу Уитфилду?

— Разумеется. Он оставался у нас, пока мы с девочками не уехали в город.

— Мне показалось, ты говорила: взлом произошел ночью…

— Правильно. Примерно часа в два ночи.

— Что же делал растяпа Боб Уитфилд в вашем доме все это время.

— Его не было в момент ограбления. Я не могла связаться с ним до семи утра, пока не появился Шон. Тогда я отправила старика назад в его домик, чтобы он позвонил оттуда, потому что вор обрезал провод нашего телефона.

— В бездействии прошло целых пять часов. И ты ждала так долго, прежде чем вызвать полицию?

— Я же объяснила: мой телефон не работал, я не могла покинуть дом со спящими детьми. Кроме того, у меня немного кружилась голова и…

— От чего у тебя голова кружилась?

— Ну, мне досталось по голове от ночного проходимца.

Джон провел по волосам, потер лоб.

— Сколько тебе лет, Бетси?

— Что?!

— Сколько лет?

Бетси вдруг почувствовала себя девчонкой, сердце всколыхнулось от воспоминаний. Никто не говорил с ней таким отеческим тоном с тех пор, когда она училась в колледже.

— Если ты не можешь вспомнить…

— Тридцать шесть, верно? И ты мать двоих детей?

— Четверых.

— Я требую, чтобы ты мне обещала отныне запирать все двери, включая и подвальную.

— Кажется, ты немного переусердствовал. Никому не пролезть через небольшие отдушины в подвале.

Джон не удержался и состроил гримаску, втянув свежевыбритые щеки и сжав свои красиво изогнутые губы. Бетси ощутила, как внезапно внутри все содрогнулось, как в юности, — тогда она впервые увидела эту неотразимую чувственную гримаску, взволновавшую ее.

Но это же просто шутка. Зачем же краснеть? — рассердилась на себя Бетси. Но удивительно теплое выражение его обычно сурового лица, просиявшие карие глаза, смотревшие на нее с восхищением, говорило о многом. В это мгновение Джон был похож на счастливого человека, обретшего нечто редкое и бесценное после долгих мучительных поисков.

— А я повторяю: включая дверь в подвал.

Его рубаха была накрахмалена и пахла лимоном. Выбритый подбородок еще сохранял легкий запах мыла. От Джона веяло чистотой привыкшего к опрятности мужчины.

— Ну хорошо. Если тебя это осчастливит.

— И звони мне, если заметишь что-нибудь необычное. Или даже если тебе что-то покажется подозрительным. Любая мелочь может оказаться связанной со взломом.

Капельки дождя все еще блестели у Бетси в волосах. Бережно он коснулся ее кудряшек. Его пальцы погрузились в золотисто-рыжеватый шелк, и Джон закрыл глаза.

Господи! Что я делаю? — пронеслось в его сознании. Ему послышалось, будто Бетси прошептала его имя.

Больше Джон ни о чем не думал: его рот коснулся ее губ. Поцелуй длился бесконечно. Вспыхнувшее как гигантский костер желание повергло Джона в состояние экстаза. Он трепетал как осенний лист. Джон оказался в сетях страсти, которые сам и расставил.

Какое блаженство! Бетси — сама нежность, тепло и женственность. Его уже не утоляли поцелуи. Бетси, поняв это, сильнее прижалась к нему. Ее податливое гибкое тело как бы растворилось в нем… Джон обнял ее за шею, и Бетси поднялась на цыпочки, положив руки ему на плечи.

Сквозь ткань рубашки Джон почувствовал ее упругие груди, и пламя неутоленного желания опалило его мужское естество.

Он вспомнил, как, бывало, обнаженная кожа Бетси становилась влажной под его поцелуями, как просто и легко он овладевал девушкой. Джон уже не властвовал над собой. Предназначенное природой должно было свершиться.

Но вдруг тяжкое воспоминание из прошлого оглушило Джона: он явственно услышал стон Патрика, раздавшийся из-под горящих стропил, которые обрушились на него.

Задыхаясь, Джон оторвался от Бетси. Ее глаза медленно открылись. Она жмурилась как от яркого света, сквозь густые ресницы поблескивали затопленные страстью глаза.

— Джон? — послышался нежный недоумевающий голос. Ее очаровательная улыбка торопила его. Бетси всем существом хотела принадлежать ему.

— Близнецы, наверное, гадают, где ты могла задержаться.

Щеки Бетси самолюбиво вспыхнули. Нежная улыбка пропала, и глаза помрачнели, их блеск исчез.

— Да, ты прав, они в растерянности.

Джон причинил ей боль, но, быть может, это к лучшему?

Стараясь не смотреть на Бетси, он открыл дверь.

— Алло, Монк! — крикнул он. — Вы не пришлете близнецов ко мне? Мисс Шепард собирается уходить.

— Миссис Вудбери, — строго поправила его Бетси.

— Извини.

— Сию минуту, шеф! — отозвался Монкхауз из дальнего угла огромного гаража.

Секунду спустя прибежали девочки, соревнуясь за право первой прикоснуться к матери.

— Я победила! — кричала Мэри, прыгая как разбалованный щенок.

— Нет, я!

— Я, я!

Обе как по команде обернулись к Джону, чтобы он рассудил их.

— Эй друзья, не начинайте все сначала.

— Но Джон! — хором взмолились близнецы.

— Ни в коем случае.

Мэри и Анжелика огорченно посмотрели друг на друга. На похожих как две капли воды мордашках выразилась полная растерянность. Затем обе вновь обратились к Джону.

— Со всеми вопросами обращайтесь только к маме, — распорядился он.

Джон был уже в своем кабинете за закрытой дверью, вне досягаемости дотошных близнецов.

5

— А здесь мы сделаем мансардное окно спальни. — Бетси провела линию носком тапочка по пыльному полу чердака. — И может быть, рядом нечто вроде диванчика с большими подушками, которые вздыхают, когда садишься.

Это необходимый уют, чтобы мечтать и загадывать желания, подумала она. Вот чем следует заниматься детям, вместо того чтобы рыться в грязных мусорных баках и выпрашивать у прохожих мелочь.

— Надстройка, которую я могу вам предложить, — это по меньшей мере четыре большие комнаты и ванная, как на нижнем этаже, — объявил строитель Грант Кох, подведя черту в записной книжке в кожаном переплете. Он убрал и маленький блокнот и тонкое золотое перо в карман ладно сидевшего на нем пиджака.

— Так не забудьте мансардное окно в каждой спальне и — если нам удастся выкроить из бюджета — диванчик у окна, — улыбнулась Бетси в надежде, что все получится.

— Я должен проверить кое-какие цифры, прежде чем представить окончательную смету.

— Используйте карандаш поострее, сэр!

Лицо Коха помолодело и озарилось лукавой мальчишеской улыбкой, которая вызывала у заказчика больше доверия, чем его искусство умелого плотника.

— Я предлагаю вам договор, Бетси. Вы идете со мной на бал-маскарад в старинном амбаре в костюмах времен освоения Запада, а я сделаю бесплатно окно и остальное, включая диванчик.

— Вы не будете испытывать смущения на балу, когда мы объявимся вместе на глазах у вашей жены?

Кох стряхнул паутинку с рукава.

— Вам надо почаще выходить из дому, куколка. Кара ушла два месяца назад, обвинив меня в лени и в том, что я таскаюсь по всему округу, а она, бедняжка, возится с детьми да на кухне.

— Жена была права?

Глаза Гранта лукаво прищурились.

— А вы как думаете?

Бетси укоризненно покачала головой.

— Я думаю, вам лучше бы изменить свои дурные привычки, пока вы не подхватили неизлечимую болезнь.

— Я не так глуп, леди: умею надежно защититься от подобной напасти. — Грант противно замурлыкал, став похожим на гулящего мартовского кота. — Вы не против побаловаться со мной? И начнем с бала в амбаре.

Бетси скрыла отвращение, холодно улыбнувшись. Она выросла, постоянно подвергаясь грязным притязаниям этого развращенного типа.

— Послушайте, Грант, вы отлично знаете, что я не хожу на свидания с женатыми мужчинами.

— А с покинутыми, куколка?

— Но все еще состоящими в законном браке?

Грант приблизился, и на нее повеяло кремом. Приторный запах напомнил грузную темную фигуру мужчины, напавшего на нее ночью! Он выходил из ее комнаты!

Бетси не могла поверить возникшему подозрению. Грант действительно напоминал ночного взломщика, но это сходство все равно не объясняло таинственности происходящего. И кроме того, вряд ли старина Грант прибегнул бы к воровству.

Грант Кох вел свое происхождение от полковника Франсиса Грэнтли, основавшего город. Кох быстро приобретал известность как способный хваткий бизнесмен в штате. Он всегда проявлял энтузиазм, когда речь шла о модернизации гражданского строительства и других потребностях города. Все знают Гранта, и большинство горожан любят и уважают его. Какие сверхъестественные силы могли заставить его лезть в личные бумаги дяди Майка, рискуя своей репутацией?

И все-таки это был крепкий запах того самого дорогого крема. Сомнений у Бетси не оставалось.

Она почувствовала реальную опасность и стала украдкой продвигаться к лестнице. Тем не менее голос ее оставался приветливым.

— Ну что ж, спасибо, Грант, что заглянули сегодня. Как только у вас будут готовы эти расчеты, позвоните мне, и мы пройдемся по ним…

— Мами, ты здесь?

Это была Мэри.

Бетси подняла голову, услышав вопрос дочери, и посмотрела на верх чердачной лестницы.

— Я здесь, моя хорошая…

Голос ее осекся, она онемела, увидев за спиной Мэри возвышающегося, как башня, Джона.

Он был одет в форму рядового пожарника: темно-синяя тенниска с сокращенным названием округа, поношенные джинсы и служащие отличительным знаком Грэнтли ярко-красные подтяжки. В простой одежде Джон выглядел как крепкий, уверенный в себе деловой мужчина в отличие от худощавого нервного юноши, какого помнила Бетси. Она вновь ощутила неотвратимое желание принадлежать ему — неизбывное, из тьмы веков возникающее чувство, которому род человеческий обязан своим существованием.

— Мы помешали чему-нибудь важному? — тусклый голос Джона, казалось, тоже окутала пыль, как и все кругом.

— Нет-нет. Мы с Грантом были заняты кое-какими расчетами. — Бетси перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Джон, ты наверняка знаешь Гранта Коха? Он унаследовал строительную фирму «Кох и сыновья», когда его отец ушел на пенсию и уехал в Калифорнию. Грант, а вы помните Джона Стэнли? Думаю, что да.

Джон скользнул взглядом с Бетси на мужчину, стоявшего молча рядом. Он прекрасно помнил своего соученика по школе, хотя Грант был намного младше. Зато Кох был из богатой семьи, пользовался вниманием среди одноклассников, держался самонадеянно. Самый мерзкий тип хулигана, который по-дружески похлопает тебя по спине и тут же исподтишка двинет коленкой в живот.

— Привет, Кох, — кивнул Джон.

— Здорово, Стэнли.

Строитель осклабился в знак того, что помнит Джона. Они пожали руки. Грант держал себя снисходительно, как влиятельная персона по отношению к мелкой сошке.

— Приятно встретить местного парня, который тоже сделал хорошую карьеру.

Джон приосанился, прохладно улыбнувшись.

— Благодарю.

— Конечно, в наших краях есть люди, которые могут попрекнуть тебя сомнительным прошлым, но я к ним не отношусь.

— Приятно слышать.

— Моя компания приобрела бывший фруктовый магазин в районе Мелроуз, кое-что там уже усовершенствовали. Заезжай, поболтаем, когда окажешься поблизости. У меня есть виски тонкой перегонки. Держу специально для друзей.

— Буду иметь в виду.

Грант добродушно вздохнул: все мы, мол, здесь друзья-приятели, и самым невинным образом улыбнулся озадаченной Бетси. По пути к лестнице Грант остановился, чтобы погладить по головке Мэри.

— Ой, — пожаловалась маленькая девочка, поморщившись. — Больно.

— Не будь плаксой, малышка. Твоя мама никогда не хныкала.

Грант ухмыльнулся, спускаясь по лестнице. Через секунду он так сильно хлопнул парадной дверью, что задрожал весь дом.

Бетси взъерошила рыжие волосы своей дочери и посмотрела вниз.

— А где Рози и Анжелика?

— Конечно, ждут, когда их покатают на машине.

Конечно? Иногда, общаясь со своими девочками, Бетси казалось, будто она многого не знает. Вот и сейчас, о какой машине шла речь?

— О большой, с белой лестницей, которая послушно поднимается все выше и выше. — Забавная девчушка перевела взгляд с матери на Джона. — Верно?

— Верно. Это называется телескопическая лестница.

— И ты пригнал пожарную машину, только чтобы покатать девочек?

— Не совсем так. Команда уже ехала сюда на практические занятия по спасению жертв на пожаре. Я счел, что лишняя остановка не помешает. Кроме того, оставалась эта горячая просьба, прямо-таки прожигающая мой рабочий стол.

— Какая просьба, чья?

— От Бетси Вудбери, владелицы компании «Сады Шепарда», которая просила обследовать систему пожарной безопасности.

Господи! Почему же она чувствовала разочарование, если Джон заехал только по делам? — возмутилась Бетси. Ведь сама хотела, чтобы их отношения оставались просто дружескими?

— Какой это заказ по счету, — съязвила она, — первый или второй?

Джон серьезно посмотрел на официальный документ, который держал в руке.

— Этот заказ датирован десятым февраля.

— Значит, второй. Дядя Майк обычно не очень спешил с подобными вещами.

— Мами, ты согласна? — спросила Мэри со своей обаятельной улыбкой, перед которой Бетси не в силах была устоять.

— Милая, о чем ты спрашиваешь?

— О том, чтобы прокатиться на большой машине.

В самом деле, почему не доставить удовольствия детям. Она и сама вдоволь покаталась на пожарных автомобилях, когда была чуть старше близнецов. Джон согласился на это баловство, чтобы отделаться от ее настырных маленьких мартышек.

Остановив дочерей суровым взглядом. Бетси сказала:

— Прежде всего я хочу, чтобы вы обещали вести себя очень и очень хорошо.

Мэри торжественно произнесла:

— Я обещаю.

— И сделай так, чтобы Анжелика и Рози тоже дали обещание.

— Анжелика, Рози! Все в порядке, мами разрешает! — закричала Мэри, стремительно бросившись вниз по лестнице.

Джон покачал головой, оглушенный восторженным криком девчонок.

— С ними не заскучаешь, правда?

Грустная нежность осветила прелестное лицо Бетси.

— Иногда я думаю: лучше бы они родились мальчишками.

— А что будет, когда они станут ходить на свидания?

— Типун тебе на язык.

Бетси остановилась на лестнице, поджидал его. Выбившиеся из прически волнистые пряди спустились ниже плеч, оттеняя ее шелковистую белоснежную кожу, чуть тронутую загаром.

Джона вновь охватило желание. Перед ним была женщина в расцвете своей красоты, а не шестнадцатилетний подросток. Он чувствовал, что готов овладеть ею в это же мгновение. Господи! Где взять сил, чтобы укротить взыгравшую плоть?! Он, как и в том далеком прошлом, почувствовал себя изнемогающим от страсти двадцатилетним юнцом. Его выдающиеся скулы горели. Джона бросало то в жар, то в холод.

Она повела Джона на первый этаж, где раньше располагалась комната ее отца. Бетси постучала разок-другой и, не получив ответа, открыла дверь. Оба они не хотели упоминать, что когда-то это была обитель Пата.

— Сейчас здесь живут вместе Пруди и Рози Ли. Не самый лучший вариант, но ничего другого я пока не придумала.

Комната отличалась необычной яркостью красок. Стены, покрывала на кроватях — все было сочных тонов, чувствовалось, что здесь правила бал неудержимая фантазия юности.

Детство Джона прошло в доме священника в окружении унылых коричневых стен. Из книг разрешалось иметь лишь Библию: отец заставлял читать ее слово в слово каждый вечер, кроме того, носовой платок, который он обязан был аккуратно складывать, и парадное фото отца с матерью, сделанное в день, когда мать крестили по обычаю церкви, к которой принадлежал отец. Вот и все, чем довольствовался мальчик.

Когда же отец нашел у него под матрацем журналы с голыми женщинами, то приказал сыну сжечь их в камине, а остаток ночи Джон провел на коленях на холодном полу, моля у Господа прощения.

Около четырех часов утра, когда зубы стучали от холода, а ноги свела судорога, и все тело одеревенело, Джон поклялся никогда в жизни не просить прощения, чего бы это ему ни стоило. В то время он и не подозревал, как дорога цена прощения, — ею может оказаться будущее человека.

— Тебя что-то тревожит? — спросила Бетси.

Джону, как бы он ни старался, не удавалось хоть что-нибудь скрыть от этих всевидящих голубых глаз. Может быть, проницательность Бетси была одной из причин его сдержанности: Джон долго не осмеливался сказать ей о своей любви. При одной мысли о признании у него замирало сердце.

Джон помедлил с ответом.

— Согласно записи в деле электропроводка устарела к тому времени, когда эти комнаты перестраивали, — бесстрастно ответил он.

— Да. Это было шесть лет назад, в сентябре.

— А печи?

— Чистим каждый год.

— Ванная комната на прежнем месте?

— Конечно. Правда, при перестройке мы добавили еще одну ванную комнату на первом этаже.

— Вы хорошо устроились, — одобрил Джон. — Иногда у меня закрадывалась мысль, что вы покинете Грэнтли.

— Я подумывала о том, чтобы уехать по окончании колледжа. Мне предлагали, между прочим, место советника по вопросам семьи в Сиэтле, когда я получила степень магистра.

— А почему не уехала?

Бетси недоуменно пожала плечами.

— Я вернулась на лето домой, хотела поразмышлять о будущем. Но встретила Стива. Его только что назначили старшим тренером и средней школе Грэнтли, и…

Она передернула плечами.

— И ты влюбилась? — Джон опустил глаза, якобы изучая официальный бланк, и долго не поднимал их.

— Да, я влюбилась.

Чувственное влечение к мужчине, которое она годами подавляла в себе, с новой силой охватило Бетси. Она мечтала ощутить ласку большой ладони, тепло мужского тела, прильнувшего к ней в самый темный непроглядный час ночи, встретить нежную улыбку в конце трудного дня.

Припомнилась ей улыбка Стива, но теперь перед ней возникало страдальческое тонкое лицо Джона. Бетси хотелось упасть в его объятия и прижаться щекой к сильному плечу.

Одиночество, незащищенность, усиливающееся желание обрести в Джоне жизненную опору — вот что неотступно преследовала Бетси. Она не видела в своих грезах ничего личного, присущего только ей. Просто таков закон жизни…

— Ты обнаружил еще какие-нибудь упущения?

Бетси говорила деловым тоном, старательно избегая доверительной интонации. Наступило холодное молчание.

— Тебе нужно на окнах спален наклеить списки, сколько детей находится в каждой комнате. Я удивлен, как женщина, выросшая в семье пожарника, не знает таких элементарных вещей.

Он повернулся и быстро покинул комнату, прежде чем Бетси могла произнести хоть слово в свое оправдание.

Запыленный пикап с орущими от радости подростками показался в конце аллеи как раз в тот момент, когда Джон вслед за Бетси вышел из дома Шепардов. Совсем юная женщина с округлившимся животиком тащила пачку учебников под мышкой.

— Я получила лучшую оценку по алгебре, — торжествующе закричала она издалека, увидев Бетси, стоящую рядом с Джоном у дорожки.

— Невероятно! Это событие надо отметить.

— По двойной порции бананового мороженого у Гроулера? — спросила виновница будущего пиршества.

— Договорились. Но только не посыпать шоколадными крошками, помнишь? Малышки не любят шоколад.

— Да, я чуть не забыла.

Пруди обернулась к Джону, прежде чем Бетси успела ее представить, и протянула руку.

— Меня зовут Пруди, а вы — новый пожарный начальник?

— Да, разве заметно? — ответил он, пожимая маленькую ручку.

Пруди гордо вздернула острый подбородок, ее подвижное лицо заметно повеселело.

— Знаете, сейчас вы самый популярный человек в Грэнтли. Вся школа гудит, и в семьях, куда я хожу сидеть с детьми, говорят только о вас. Рассказывают, как вы исчезли на целые века, а потом вдруг объявились. А теперь все переделываете в своей службе. Ну, например, заставляете пожарников постоянно тренироваться. А они могли бы гонять в шахматы, как раньше, в свободную от тушения огня минуту. Я все беру на карандаш.

— Записываете? — Джон скосил глаза на Бетси. Она усмехнулась.

— Пруди когда-нибудь станет известной писательницей.

— Мне почему-то не хочется теперь уезжать.

— Шеф, вы сам себе командир. Я должна договориться со старым Шоном о делах на завтрашний день. Но я буду готова, если вы призовете меня к ответу.

Бетси посмотрела на группку ветвистых деревьев, из-за которых выглянул, пыхтя, старенький трактор. За рулем сидел приземистый седой мужчина. Он повернулся и помахал рукой.

— Это старый Шон, — объяснила Пруди, улыбаясь. — Он — вроде как отец Бетси. Только в самом деле они не родственники. Шон мне нравится: не унывает, умеет рассмешить.

— Когда-то он смешил и меня.

— Вы знаете старого Шона?!

И в ту ночь, когда погиб Патрик, старый Шон был здесь. Джон до сих пор видит слезы, заливавшие его лицо. Он понял, что еще не готов встретиться со стариком снова.

— Когда-то мы с ним были друзьями.

Пруди сердито нахмурилась. Но потом как ни в чем не бывало продолжала разговор:

— Так где я остановилась? Ах да. Мы говорили о записях. Я все распланировала. Сначала я рожу, потом кончу школу и найду работу. Одновременно поступлю в колледж. Буду изучать особенности человеческой натуры, психологию и прочее.

— Я твердо усвоил, что вы собираетесь стать писательницей, — вставил слово Джон, когда Пруди сделала, наконец, паузу.

— Непременно. Но я буду писать о примечательных людях. Я уже коллекционирую интересные лица. Чтобы создавать разные характеры. Понимаете?

— Не совсем.

— Ну, у вас характер интригующий. Главным образом потому, что какая-то глубокая тайна скрывает ваши мысли.

Джон мягко улыбнулся, слушая жизнерадостный стрекот юной леди. В один прекрасный день Пруди осчастливит какого-нибудь парня, будет преследовать его, пока не поймает, а остаток жизни он посвятит тому, чтобы угнаться за своей избранницей.

— Вы пришли, чтобы назначить Бетси свидание или зачем-то еще?

— Мне казалось, вы собирались стать писательницей, а не свахой.

— Но ведь яснее ясного, что она вам нравится. Прежде всего как женщина. Я могу это смело утверждать, потому что видела, как у вас катались желваки и вы стиснули зубы, когда Бетси подходила к забору.

— И на этом основании вы считаете, что она мне нравится?

— Вас к ней влечет. Ясное дело. — Пруди огляделась, нет ли кого поблизости. — Только я вам скажу: вы зря теряете время. Бетси разборчива и не спит со всеми. Не так, как я.

Девушка похлопала себя по животу и ухмыльнулась, но глаза смотрели настороженно, ожидая реакции Джона на ее откровения.

— Но я только однажды была круглой дурой, не подозревая, что могу забеременеть с первого раза. Но потом узнала: такое случается.

А иногда и нет, подумал про себя Джон. Если бы это произошло, его жизнь могла бы стать иной.

— А где же отец? — спросил Джон.

— Смылся, как только узнал. Ну кто может его обвинить? Он жил на улице, как и я сама. Такой парень меньше всего хочет обзавестись младенцем, о котором надо заботиться, верно?

— Зависит от того, что за парень.

— Бетси говорит то же самое. Она помогла мне разобраться во многом в моей жизни, как самой себе в моем возрасте.

— Понятно. Сколько же вам теперь? Я забыл.

— Шестнадцать. Бетси рассказывала: она была влюблена в шестнадцать и хотела выйти замуж. Только парень-то взял и бросил ее, как меня мой Артур. Он разбил ей сердце, но она пережила это и влюбилась по-настоящему в хорошего человека.

В глазах Пруди появилась грусть.

— Только тот погиб несколько лет назад: утонул в реке Роуг. Бетси собиралась вместе с ним отправиться в поход на плотах, но близнецы слегли от ветрянки, и она осталась дома.

Пруди опечалилась, но быстро приободрилась. Очевидно, она не способна была долго пребывать в унынии.

— Ее жизнь — грандиозная, романтическая история, правда? Красивая женщина теряет дорогих для нее мужчин: один был ее любовником, другой — мужем, и тогда она дает клятву никогда больше не влюбляться.

— Мне сюжет кажется несколько мелодраматичным.

Она бросила на него сердитый взгляд.

— Эй, да кто вы такой в конце концов? Один из тех хладнокровных типов, которые не верят в любовь?

— Знаете что, Пруди? Вы задаете слишком много вопросов.

— Мне это все говорят.

Извинившись, Джон направился к амбару — последней цели его осмотра. После этого он разделается с домом Шепардов, с шумом и суматохой, с хозяйкой этого выводка рыжекудрых сорванцов, которая превратила семейный очаг в балаган.

Рассмеявшись после очередной шутки старого Шона, Бетси заметила, как Джон круто повернулся и направился к перестроенному после пожара сараю нервным шагом человека, у которого возникли подозрения. Что там еще наговорила фантазерка Пруди? — беспокойно подумала она.

Как только Бетси освободилась, она сразу же пошла вслед за Джоном. Внутри амбара царил мягкий полумрак. Здесь гораздо прохладнее, чем снаружи, пахнет люцерной и навозом. Бетси любила этот родной запах. Он напоминал о далеком детстве с матерью, ей было тогда столько же лет, сколько близнецам. Она вспоминала, как, прокравшись незаметно в амбар, следила глухой ночью за отцом и матерью, принимавшими у кобылы жеребенка, который впоследствии оказался матерью ее Ягодки.

Услышав знакомые шаги, Ягодка высунула голову за перекладину своего стойла, требуя ласки и лакомства. Извини, малютка, мысленно произнесла Бетси, я не собиралась к тебе.

— Джон? Ты здесь?

Он ничего не ответил, хотя стоял у пустого стойла.

— Джон?

— Я подумал, что иногда полезно выкурить сигаретку.

— Я знаю. Наверное, папа тоже так делал.

Джон замолчал на какое-то время.

— В ту ночь… Джефф Риверс совершил набег на винный магазин своего отца. Коньяк, виски, текила — все лилось рекой. — Губы Джона сжались. — Помню, я выпил чуть не полбутылки текилы и сразу бросился наружу — так меня мутило, рвало.

Бетси затаила дыхание. Джон говорил с беспощадной откровенностью, бичуя себя, как в ту ночь. Ей хотелось подойти к нему, обнять, тесно прижать к себе, чтобы приглушить боль, но она словно приросла к полу амбара.

Он медленно повернул к ней голову: Бетси не хватало слов, чтобы описать муку, исказившую его лицо. Душевная боль — единственное, что она могла определить.

— Не надо, — шепнула она, сделав шаг к нему, но ее остановило появившееся в его глазах предупреждение. Так вот почему он пришел сюда один, догадалась Бетси. Чтобы избавиться от терзающих его демонов вины? Если так — она с ним. Бетси сама испытала нечто подобное.

— Я помню, крался обратно с ощущением, что внутри у меня все пылало. Я сгорал от стыда, боялся приблизиться к дому. Я уже занес ногу на первую ступеньку крыльца, но сразу же понял: у меня не хватит духу появиться перед Патом в омерзительно пьяном виде. Поэтому я пришел сюда отоспаться.

Здесь ты не был, чуть не проговорилась Бетси. Это — новый амбар. Совсем не тот, который он помнит, впрочем, какая разница теперь? Ему необходима встреча с прошлым, чтобы распрощаться с ним, забыть навсегда, вычеркнуть из памяти.

— Почему ты напился тогда, Джон? Из-за того, что произошло между нами на берегу реки?

— Разве это важно теперь? Я нарушил свое обещание человеку, который был для меня кумиром, пойми же, я обещал не курить в сарае и прочих хозяйственных постройках. Пат не сомневался, что я сдержу обещание. Когда он погиб, ни для кого не было секретом, что трагедия произошла по моей вине.

Джон никому не говорил этих слов прежде. Вероятно, потому что они жгли душу, их мучительно стыдно произнести — эти слова жуткой правды…

— Когда мне было года три-четыре, на Пасху я получила в подарок белого кролика, — тихо сказала Бетси. — Я назвала его Снежок. У него были розовые глаза и крошечный пушистый хвостик. Папа сказал, что ухаживать за ним — моя обязанность, и если я не буду этого делать, то ее не выполнит никто иной. Я старательно чистила клетку, рвала кролику траву, и один раз в день в хорошую погоду выводила его побегать во дворе.

Бетси замолкла — она боялась продолжать рассказ. Детское воспоминание причинило такую боль, что все внутри сжалось.

— Однажды я куда-то спешила или что-то срочно должна была сделать. Снежок еще не вернулся в клетку — он явно не нагулялся. Обычно я ждала Снежка, но в тот раз не захотела. Стала загонять его, да слишком поторопилась, кролик испугался и бросился бежать — и прямо под колеса машины мусорщика.

Бетси, содрогнувшись при этом воспоминании, обхватила голову руками.

— Его умоляющие глаза смотрели на меня, как две замутненные бусинки, а его… его прекрасная белая шубка была вся в крови. Так много крови в таком маленьким существе. Я не хотела верить, что Снежок мертв, но судьбу не переспоришь. И это произошло по моей вине.

Джон слушал ее с каменным выражением лица, но его глаза оставались беззащитными и уязвимыми. Что бы она теперь ни сказала, пережитая боль останется с ним навсегда, как и в ту роковую ночь, когда ее жестокий приговор пронзил ему душу, по сути, убил прежнего Джона.

— Я ждала, что папа страшно разозлится, может, даже возненавидит меня, как я возненавидела тогда сама себя.

Лицо Джона опять исказила боль, на щеке появилось красное пятно, как след от пощечины.

— Отец помог мне очистить от крови мех зверька и завернуть его в полотенце. Я ждала, что он раскричится на меня. Но он лишь продолжал вытирать мои слезы и слегка обнимал за плечи. Когда мы вернулись со старого кладбища, куда отнесли Снежка, отец посадил меня на колени и сказал, что любит свою дочку и будет любить всегда, что бы я ни сделала. Еще он сказал, что я поступила дурно, но это не делает меня плохим человеком. И что он уверен: я никогда не повторю легкомысленной ошибки.

Бетси придвинулась ближе к нему, пока не оказалась втянутой в силовое поле несгибаемой натуры Джона, в его ауру.

— Вот, Джон, что Пат сказал бы тебе в ту ночь. И это же сказала бы я. Но я не преодолела себя, прости…

Он ощутил, как сдавило ему грудь, — привычное чувство вины, которое ничем не искупить. Пат не воскреснет. Возможно, если бы Бетси смотрела на Джона тем непрощающим взглядом, как и в ту роковую ночь, он подавил бы свои чувства.

Но Бетси просто стояла перед ним в своей убогой одежонке. Ее бездонные голубые глаза по-прежнему с пронзительной нежностью смотрели на него. Казалось, она взвалила на свои хрупкие плечи часть его боли. Вот так же подвижнически Бетси принимала под свою крышу детей, от которых отмахнулись все.

Сделай она хоть малейший намек, что собирается укорять Джона, он ушел бы немедленно. Но этого не произошло. Джон положил ладонь на бархатистую шею Бетси, а другой рукой запрокинул ей голову, чтобы прильнуть к губам любимой женщины как путник, изнемогающий от жажды.

— От тебя исходит беда, Рыжик. Ты из тех, кого я всю жизнь избегал.

— А ты, Джон, все такой же философ.

Бетси раскрыла в ожидании поцелуя губы. Ее чистые глаза вопросительно смотрели на Джона. Он благоговейно коснулся рта Бетси, самого драгоценного человека в мире.

— Твой рот прекрасен. Он создан для поцелуев.

— Ты говорил не так, когда мне было двенадцать лет. Насколько я припоминаю, ты считал, что у меня нахальный рот и я нуждаюсь в хорошей оплеухе.

— Тоже верно.

Он сильнее прижался к ее губам, и она затрепетала от чувственного прикосновения его мягких усов.

— Джон, скоро вернутся Рози и близнецы.

— Это означает, что пора прекратить поцелуи?

— Нет, это означает другое: ты упускаешь дорогое время.

Сомкнув веки, Бетси подумала, что предлагает ему единственное утешение, которое человек вроде Джона способен принять. Снова редко удовлетворяли его даже в детские годы. Понятия «доброта» и «привязанность» вызывали у него сомнения. Именно эти качества больше, чем какие-нибудь другие человеческие достоинства, Джон упрямо отрицал и до сих пор, возможно, отрицает. Но как раз в них-то он нуждался более всего. В его поцелуе она ощутила голод одиночества — неосознанную потребность в близости и понимании.

Она обняла Джона за шею и прильнула к нему всем телом. На лице его появилась странная усмешка, но Бетси поняла, каких усилий ему стоило сдержаться, и вновь увидела в его взгляде бесконечное опустошающее одиночество.

— Мне жаль, — шепнула она. — Ужасно жаль.

Джон не шелохнулся. Он разомкнул кольцо ее рук, но она удержала его.

— В шестнадцать лет я была слишком молода, чтобы понять твои страдания. Я наивно думала, раз ты никогда не плачешь, отстаиваешь свою правоту, чего бы это ни стоило, значит тебе все безразлично. — Ее пальцы легко погладили обезображенную шрамами крупную кисть Джона. — Теперь знаю: я ошибалась.

— Не надо…

Несмотря на то, что его слова прозвучали словно мольба, Джон вновь приник к губам Бетси, которая только этого и ждала. Страсть охватила ее с неистовой силой. Желание принадлежать ему подавило затуманенное сладостной истомой сознание.

Она сжала его широкие, сильные запястья, потом вновь обвила руками его шею и замерла. Джон осыпал ее поцелуями, тая от радости и счастья.

Руки Джона медленно заскользили по ее округлым бедрам. Он раздвинул полы ее блузки и прикоснулся к тонкой талии. Бетси содрогнулась, предвкушая наслаждение. Джон нежно гладил прохладную кожу, вызывая у Бетси чувственные волны все нарастающего желания.

Потом он опять принялся целовать ее, начиная с глаз, спускаясь по изящной линии шеи. Он замер, услышав биение пульса в укромной ямочке. У Бетси перехватило дыхание, она вся горела, ее острые груди отвердели.

Как любовник за прошедшие двадцать лет он сделал большие успехи. Но не его искусство обольщения, а тяжкие удары их сердец вызвали у Бетси непреодолимое стремление слиться с мускулистым поджарым телом, стать частью его, открыли неизведанный источник страсти в ее существе.

— Ты — моя погибель, — шепнул он, продолжая неистово целовать Бетси и доводя ее до исступления…

Тело Бетси было как воск в руках Джона. Казалось, он может создать из него все, что подскажет фантазия на этой вершине любви… Каждое прикосновение, каждый новый поцелуй уводил ее дальше и дальше на край пропасти.

Бетси подсознательно была уверена, что Джон никогда не переступит черту. Ведь они находятся в открытом амбаре, никаких замков. Здесь невозможно уединиться. Но древний инстинкт, притаившийся в Бетси, требовал продолжения: лишь бы его руки обнимали ее, а сводящие с ума поцелуи возносили к высотам блаженства…

Джон боялся потерять самообладание — качество, которое воспитать в себе стоило ему так дорого! Он навсегда расстался с бездумной беспечностью, когда-то унесшей жизнь самого дорогого человека. Но желание нарастало, как морской прилив в штормовую погоду, сметая его железную волю. Это был девятый вал страсти… Послушное тело Бетси, пребывающее в томительной истоме, обезоруживало Джона.

Он давно не знал таких ощущений. У него за годы разлуки с Бетси были интимные связи. Но ему не встречалась женщина, способная всколыхнуть все его существо, заставить забыть суровые жизненные принципы, которые он «выковывал» в течение двадцати лет…

Со стоном он оторвал губы от ее шеи и попытался взять себя в руки. Безуспешно. Голова у него пошла кругом, когда она распахнула длинные ресницы и озарила его проникновенным взглядом голубых глаз, на дне которых сияла ее душа.

— Ты неотразима, Бетси, твои женские чары действуют как магнит.

— Почти то же самое ты сказал в ту летнюю ночь у реки.

— Не может быть!

— Эти слова я не могла забыть. От них у меня от счастья закружилась голова.

Голова у нее кружилась и теперь по той же причине.

А Джон Стэнли судорожно искал укромное место, где бы их никто не нашел и они могли бы предаться любви.

Неожиданно раздались отдаленные звуки пожарной сирены.

— Наша кавалерия, Рыжик, — разочарованно прошептал Джон.

— Вовремя подоспела! — разозлилась Бетси, еще не пришедшая в себя от возбуждения.

Массивная стена заглушала вой сирены, однако звук становился все явственнее. В ушах у Бетси зазвенело. Наконец вой прекратился, и она услышала счастливые детские голоса.

— Кажется, девочки вернулись, — вполголоса произнес Джон и заботливо пригладил ее разметавшиеся локоны.

Машина отсутствовала около полутора часов, гораздо дольше, чем ожидал Джон.

— Ах негодяй! Как же я не подумал…

— Что случилось? Почему у тебя такие испуганные глаза?

— Потому что, могу поклясться своим значком пожарного начальника, эти беспутные парни взяли маленьких девчушек с собой на выезд.

Бетси зазнобило.

— На выезд? Ты имеешь в виду… на пожар?

— Конечно, именно это я и имею в виду.

6

В случае если гражданское лицо или в данном случае Рози Ли и близнецы прибудут на место происшествия с пожарниками, старший офицер, возглавляющий команду, обязан написать рапорт. Монк положил свой рапорт на письменный стол начальнику, когда пожарники еще не закончили ужин.

— Хорошо написан доклад, — сказал Джон. — Коротко, ясно.

По выражению лица Монка можно было понять, что он думает о жестких мерах, которые примет шеф.

— Джон, ничего опасного не было. Эти девочки — прирожденные пожарники, шеф, клянусь вам. Особенно две рыжекудрые. Они чувствовали себя в родной стихии. — Лицо Монка, обычно натянутое, ожило. — Одна из них — кажется, Мэри — пыталась овладеть брандспойтом.

Джон молча кивнул. Лейтенант, приняв этот жест за разрешение идти, вышел из кабинета.

Джон собрал оставшиеся силы, чтобы принять душ, немного поесть и приняться за новую порцию канцелярской работы — изрядная пирамида бумаг высилась перед ним. Он уже собирался уходить, когда зазвонил телефон. Это была прямая линия начальника без параллельного аппарата в казарме. Одно из преимуществ шефа пожарников. И одно из неудобств.

— Стэнли слушает.

— Джон, это Бетси.

Он чуть не упал в кресло — так это было неожиданно.

— Что случилось?

— Ты просил сообщать обо всем, что мне покажется необычным. Это касается Гранта. Ну ты знаешь, строителя, который будет переделывать у нас чердак.

— Я знаю, кто он.

— Так вот, сегодня после обеда, когда мы вновь осматривали чердак, я заметила нечто странное.

— Что Грант — приличная дрянь?

Он услышал, как Бетси рассмеялась.

— Нет, это мне известно давно. Помнишь, я тебе говорила о креме после бритья, которым благоухал взломщик? Ну вот, я почти уверена: Грант сегодня употреблял тот же крем.

Джон почувствовал боль в икре раненой ноги и медленно вытянул ее, насколько позволяли искалеченные сухожилия.

— Ты звонила шерифу Уитфилду? Рассказала ему?

— Нет.

— Тогда сделай это, как только повесишь трубку.

Наступило молчание.

— Бетси, ты слушаешь?

— Я не уверена, что это такая уж хорошая идея.

— Почему нет?

— Грант и Боб Уитфилд — закадычные друзья.

— В таком случае ты права.

— Возможно, это совпадение. Я даже уверена, что совпадение, но раз уж я обещала тебе сообщать…

— Спасибо. Горжусь твоим доверием.

Когда Бетси прощалась, ее голос звучал особенно ласково.

За дверью послышалась возня.

— Эй, Монк, это вы?

— Да, сэр. — Секундой позже квадратная фигура застыла в проеме двери. — Вам что-нибудь нужно от меня, шеф?

— Закройте дверь и садитесь. Я хотел с вами поговорить.

Джон подождал, пока грузный Монк уселся.

— Расскажите мне поподробнее о «истребителе грызунов», который появился в первую неделю моей работы здесь.

Монк задумался.

— Как я и говорил, шеф, он пришел примерно в полдень. Сказал, что вы его срочно вызывали.

— Вы помните, как он выглядел?

— Обыкновенно. Знаете, на нем был комбинезон и шляпа с твердыми полями. Что-то вроде униформы. Хотя я не припоминаю, чтобы у него на спине было название компании.

— Вы такую рабочую форму когда-нибудь видели?

— Не могу утверждать, что видел. Нет.

— А как насчет шляпы с твердыми полями? Вы помните ее цвет или какую-нибудь надпись, фирменный знак?

— Это было что-то светлое. Желтое или, может, запачкавшееся белое. Никаких знаков не помню, хотя… — Монк заколебался.

— Хотя, что? — встрепенулся Джон.

— Теперь, когда я пытаюсь припомнить все мелочи, у меня возникло чувство, что я где-то видел этого парня.

— Есть хоть малейшее представление, где?

— Извините. Это так важно?

— Может, да, может, нет. Во всяком случае это не ясное дело, а я не люблю загадок.

— Я еще подумаю. — Монк поднялся с озабоченным видом. — Возможно, смогу представить это мысленно. Знаете, в академии нас учат представлять обстановку, перед тем как допустить непосредственно к тушению пожаров.

— Буду признателен, если ваша память окажется на высоте.

— Постараюсь, шеф.

Монк направился было к двери, но Джон окликнул его.

— Я на днях встретил старого приятеля, его зовут Грант Кох. Вы его случайно не знаете?

— Все знают мистера Коха. Он часто наведывался сюда поболтать с боссом Шепардом и — только строго между нами, сэр, — слегка прикладывался к бутылочке, которую Майк Шепард держал в нижнем ящике стола.

Джон весьма удивился тому, что сказал Монк.

— Кох что-то говорил мне при встрече о хороших отношениях с Шепардом.

Монк колебался, вид у него был мрачный.

— Был такой момент. В последний раз, когда появился мистер Кох, у них с шефом возникли, так сказать, разногласия… Мистер Кох пришел в ярость… Он был зол настолько, что, выходя из здания, врезался в закрытую стеклянную дверь.

— Все может случиться между приятелями. Благодарю, что рассказали об этом эпизоде.

— Как вы и сказали, возможно, всякое случается. — Монк открыл дверь, но Джон задержал его.

— Еще одна просьба, Монк. Если вспомните что-нибудь об этом «истребителе грызунов», какой бы мелочью это вам ни казалось, заходите в любое время — днем или ночью.

Монк выглядел перепуганным, но голос его не дрогнул, когда он ответил:

— Будет сделано, шеф!

Чарли Фокс, семейный адвокат Шепардов, начал на них работать тридцать лет назад, когда утверждалось завещание матери Бетси.

— Я проверил все банковские счета, значащиеся в списке. За вычетом расходов на похороны, налогов и судебных издержек остается немногим больше двух тысяч долларов. — Фокс откинулся в кресле и грустно улыбнулся Бетси. — Естественно, по завещанию Майка все это ваше, как и его дом с мебелью.

— Сказать вам по правде, дядя Чарли, я бы предпочла, чтобы он ходил тут и ворчал на меня, а не получать от него в наследство эти деньги.

— Я знаю, что вы чувствуете. От меня, например, он добивался, чтобы я бросил курить. — Адвокат улыбнулся, хотя выражение лица оставалось грустным. — Последнее время я замечал, что Майк начал стареть. Он поговаривал о выходе на пенсию, покупке участка на берегу Мексиканского залива.

Бетси снисходительно улыбнулась.

— Он грозился сложить свои вещи и уехать в теплые края, еще когда я была совсем маленькой девочкой. Но каждому было ясно: он так любит свою работу, что никогда не уйдет в отставку.

— Знаю, но в последнее время его обещания звучали всерьез.

— Что ж, ему было шестьдесят семь, хотя он никогда не признался бы, что после сорока стал чуть медленнее ходить.

На столе у Чарли почти беззвучно зазвонил телефон. Он извинился, так как ожидал важный звонок, и взял трубку.

Не обращая внимания на раскаты адвокатского баса, Бетси разглядывала высокое узкое окно, выходящее на главную улицу Грэнтли. Она вспоминала про неотложные, но еще не выполненные дела.

— Я могу найти покупателя на дом Майка, если вы решите продавать, — заговорил Фокс. — Энн Биллингс названивает каждый день из своего агентства по торговле недвижимостью, все спрашивает, собираетесь ли вы расстаться домом.

— Неужели? И кто же интересуется домом Майка Шепарда?

— Наш новый пожарный начальник.

Бетси была крайне изумлена.

— Я думала, он собирается купить свой старый дом.

— Церковные старшины не желают продавать ему. Говорят, мы скорее сожжем это здание, чем позволим подобной безнравственной сделкой осквернить память его отца-пастора.

— О ради бога! — воскликнула Бетси. Ничего удивительного нет в том, что Джон отказывался посещать церковь.

Адвокат покачал головой.

— Пастор Стэнли был одним из первых моих клиентов, когда я открыл здесь свою контору. Фактически это я подготовил документы, передававшие Джона под опеку общины. Страшно подумать, как издевался старик над своим сыном, но я не мог отговорить его от этого изуверского шага.

— Папа обсуждал с тетей Бриджет эту историю. Не помню, чтобы когда-то еще я видела отца таким рассерженным.

— Возмущались безнравственным поступком пастора чуть ли не все жители Грэнтли. В те времена не так уж много законов охраняли права подростков. Но даже при отсутствии необходимых законов недопустимо обращаться с ребенком словно с ненужной вещью. Это противоестественно.

Адвокат с трудом успокоился, вспоминая о бездушном поступке родного отца Джона.

— Ну ладно. Хватит с нас древней истории. Может быть, вы позволите старику угостить вас обедом?

— Спасибо, но мы договорились встретиться с Пруди и тремя малышками, чтобы устроить пир с гамбургерами и молочным коктейлем. Раз в месяц мы позволяем себе такое баловство. Потом Пруди ведет девочек в кино, а я буду паковать некоторые вещи Майка.

— Я думал, этим занимается домоправительница Майка. Как ее имя, позабыл?

— Кармен. Она много сделала. Основная часть одежды и книг уже сложена и готова для отправки в Армию спасения, но есть вещи, которые слишком близко связаны с личностью Майка, Кармен хотела, чтобы я высказала свое мнение об их дальнейшей судьбе. Мы встречаемся в доме Майка в два часа.

Глаза адвоката стали строгими.

— Если я могу помочь, позвоните, пожалуйста.

— Спасибо, но вдвоем с Кармен, я думаю, мы справимся.

Бетси встала, ее собеседник тоже. Он не стал пожимать ей руку, а вышел из-за стола, чтобы заключить Бетси в объятия.

— Вам надо заботиться и о себе, Бетси. Попытайтесь работать поменьше. Вы молодая красивая женщина, должны иметь время для ухода за своей внешностью.

— Может быть, но только после уборки урожая.

— И до того как появятся еще четыре маленьких члена вашей семьи. Что я говорю — семьи! Целой коммуны! И не забудьте сообщить мне, если соберетесь продавать дом, а я позвоню Энн.

— Хорошо, — сказала Бетси, улыбаясь на прощание.

Бетси делала левый поворот на Миртл-стрит, когда заметила дым. Густой и черный, он навис над взгорьем, в нем угрожающе сверкали багровые всполохи огня.

Через какую-то долю секунды она услышала вой сирены и нажала на тормоза. Ее старенький автомобиль еще раскачивался на рессорах, когда мимо пронеслась пожарная машина с лестницей и словно растаяла в дыму.

Развернувшись, Бетси отогнала машину на стоянку и побежала к месту пожара. В этом квартале около дюжины домов, включая владение Майка. Гореть мог любой из них, однако какое-то дурное предчувствие подсказывало самое худшее.

Спустя мгновение ее предчувствия подтвердились. Старый кирпичный дом полыхал изнутри, объятый оранжевыми языками пламени. Клубы дыма взвивались в небо. Неподалеку, подобно факелу, пылал пробковый дуб, в густых ветвях которого любили резвиться белки, а под его густой кроной из века в век поверяли друг другу сердечные тайны влюбленные.

Бетси обреченно наблюдала, как суетились пожарные. В тяжелых черных куртках и подвернутых штанах они выглядели великанами, сильными и бесстрашными.

Жар стал таким нестерпимым, что дыхание его ощущалось и на противоположной стороне улицы. Защищая лицо руками, Бетси протискивалась сквозь лабиринт машин, брандспойтов, многочисленных равнодушных зевак.

Первым она увидела Монка. Он командовал группой, которая растягивала плоский полотняный шланг. Пытаясь привлечь его внимание, она нечаянно зацепилась носком за один из работающих брандспойтов и упала лицом вниз.

Бетси услышала чей-то отчаянный крик, и в тот же момент крыша, как ей почудилось, взорвавшись, взлетела вверх, разбрасывая в стороны горящие обломки и пламенеющие угли, словно брызги чудовищного фонтана.

Толстый электрический провод упал в каких-то дюймах от ее головы. Несущий смерть, он вел себя как живой, свивался и развивался словно гадюка, уползающая от преследования.

— Не двигайся!

Это был голос Джона, в котором слышались и заклинание, и мольба.

— Не беспокойся! — умудрилась крикнуть Бетси. Все еще распростертая на земле, перепуганная насмерть, она не могла оторвать взгляд от коварного провода, который искрился и угрожающе шипел. Оставалось только уповать на свою выдержку: позорно умирать, распростершись плашмя на земле…

Чья-то рука в пожарной рукавице схватила ее за колено и сильно дернула. Потом ее подбросило вверх, и она оказалась перекинутой через плечо Джона. Вокруг все было окутано дымом. Бетси с трудом различила только часть улицы.

— Джон! — закричала она в испуге. — Домоправительница Майка… Мы с ней должны были встретиться!

— Замолчи! — скомандовал он.

А может быть, Джон сказал и что-то другое. У Бетси кровь прилила к щекам, потому что она беспомощно висела на его плече лицом вниз.

— Джон, ты должен выслушать меня. Кармен…

Ее мольбы были услышаны — она вновь оказалась на ногах. Свежий воздух врывался в забитые сажей и землей ноздри. Крепкие руки прижимали ее к прокопченной, могучей груди, скрытой под толстой огнеупорной тканью.

— Кто такая Кармен? — Глаза Джона пылали как угли, почерневший белый шлем оказался слабой защитой: лицо пожарника покрылось густым слоем липкой сажи.

— Домоправительница Майка. Мы договорились с ней встретиться здесь и…

— Когда встретиться?

— Сейчас!

Он громко позвал Монка и усадил Бетси на траву.

— Не двигайся.

— Но ты не знаешь расположения комнат в доме и…

Джон наградил ее крепким поцелуем и убежал.

Четверо подчиненных Монка присоединяли шланг к насосу. Когда Джон подошел, лейтенант бросился к нему.

Джон закричал ему прямо в ухо:

— Бетси говорит, в доме может быть человек. Домоправительница Майка.

— Я ее вытащу, — пообещал Монк.

— Нет, вы должны оставаться на месте. Я найду леди. И пусть кто-нибудь следит за этой линией электропередачи.

— Слушаюсь, — отрапортовал Монк, отдав, в свою очередь, приказание одному из стажеров.

Джон надел противогаз и помчался к входной двери. Силой тяги ее сорвало, и она держалась на одной лишь петле. Внутри было черно, как в пещере. Свет попадал только из сорванной двери и окна посредине лестничного пролета.

Два пожарника из шланга сбивали со стен длинные языки пламени. Огонь уже охватил кухню и гостиную. Лестница, ведущая на второй этаж, тоже горела.

— Вы проверили нижний этаж, нет ли там людей? — крикнул Джон. Ему ответили, что нет.

— А наверху смотрели?

— Не успели, но предупредивший нас о пожаре сказал, что дом пуст.

Джон снял шлем, натянул противогаз и снова надел шлем. Сдвинув маску на сторону, чтобы его слышали, он приказал:

— Поливайте лестницу и меня. Я иду наверх.

Пожарник развернулся на сто восемьдесят градусов и, как бичом, ударил водяной струей через весь холл по горящим доскам лестницы. Там, где вода встретилась с огнем, раздалось шипение, столбы дыма взметнулись вверх.

Не дождавшись, когда они осядут, Джон сделал глубокий вдох и нырнул в бушевавшие волны пламени. Он оказался на четвертой ступеньке лестницы. На полпути к цели колени уже не слушались Джона. Стиснув зубы и преодолевая боль, он продолжал карабкаться вверх.

На площадке его встретила непроницаемая завеса едкого черного дыма. Он слышал, как при каждом вдохе проходил воздух через фильтр противогаза. Времени у него оставалось не больше пятнадцати минут.

Приподняв маску, он закричал:

— Кармен, вы здесь?

Теперь надо задержать дыхание и прислушаться. Ответа нет. Джон знал, что надежды почти не осталось, но ждал чуда: вдруг домоправительница Майка опоздала на встречу с Бетси. Он должен осмотреть каждый дюйм на втором этаже и убедиться, что в горящем доме нет ни одной жертвы.

Джон лег на пол и пополз. Жар был страшный и становился все невыносимее. Несмотря на защитные клапаны шлема, ему все-таки опалило уши.

Действуя вслепую, Джон крикнул, что находится где-то в середине коридора, вдруг он услышал слабый стон, доносившийся откуда-то справа.

Жалея, что у него нет топора, которым можно было бы расчищать дорогу, Джон пополз на стон. Преодолевая удушье, он опирался на одну руку, а другой нащупывал путь.

Вскоре он ощутил под пальцами мягкую волокнистую ткань и сообразил, что это — край одеяла. Секунду спустя он увидел Кармен. Она лежала на полу. Ноги ее были задвинуты под кровать, как щупальца краба, скрывающегося в своей расщелине. Кармен не пошевелилась, когда он коснулся ее лица, она продолжала жалобно стонать.

Непонятно откуда у Джона взялись нечеловеческие силы, чтобы вытащить Кармен из-под кровати, но густой почти черный дым мешал ему воспользоваться специальными пожарными носилками. Он изловчился и чудом уложил бездыханную Кармен себе на ноги и, отталкиваясь пятками, стал пятиться назад.

Домоправительница оказалась тучной. Джон обладал завидной силой и вполне годился бы в боксеры тяжелого веса, но потерявшая сознание женщина была просто неподъемна!

Добравшись до коридора, Джон остановился, чтобы собраться с духом. Он был в изнеможении. Прилив энергии, вознесший его вверх по горящей лестнице, почти иссяк.

Сквозь защитную пластинку противогаза, затянутую паром и покрытую сажей, он видел языки пламени в противоположном конце коридора. Спуститься вниз можно только тем же путем, каким Джон поднялся сюда, — по лестнице.

Опираясь каблуками в пол, он вместе со своим живым грузом двигался дюйм за дюймом к спасительной цели. В тот самый Миг, когда Джон подумал, что ему пришел конец, он услышал возгласы и различил свое имя. Чуть приподняв маску, Джон откликнулся. Все произошло за считанные секунды, хотя казалось, что прошла целая вечность. Два пожарника из депо Южного Грэнтли неожиданно возникли из дыма.

Только вдвоем они смогли вскинуть домоправительницу на плечо более рослому из них. Джон ощутил, что ноги больше не подчиняются ему, необходимо опереться на кого-то, чтобы встать. Он хотел получше пристегнуть свой шлем, но обнаружил, что потерял его, пока полз от спальни до лестницы.

Когда Джон достиг нижней площадки, ступеньки внизу успели выгореть. Надо было преодолеть образовавшийся провал. Джон прыгнул, но натруженные, израненные колени не удержали его, и он упал головой вперед. Инстинктивно Джон свернулся клубочком и покатился дальше.

Плечом он ударился о дверной косяк, заныла голова. К тому моменту, когда он выбрался из здания, колокольчик, прикрепленный к противогазу, зазвонил, предупреждая, что кислорода осталось всего на четыре минуты.

От усталости Джон плохо владел своим телом. Лишь с третьей попытки он сумел отключить персональный сигнал тревоги, затем снять противогаз и кислородный баллон. Прислонившись к дереву, он согнулся, и его вырвало на траву.

Дыхание его все еще было затруднено. Но он мало думал о себе. Джон начал прикидывать нанесенный ущерб. Крыша провалилась, дом охвачен пламенем. Очевидно, его восстановить уже невозможно. Слава богу, что удалось предотвратить распространение пожара на другую сторону улицы.

Машина «скорой помощи» присоединилась к пожарникам, и два санитара подключили лежавшую без сознания Кармен к кислородному питанию. Еще один медик срезал с нее обгоревшую одежду.

Достаточно было посмотреть на почерневшее лицо домоправительницы, чтобы понять: она обречена.

Джон поискал глазами золотисто-рыжую голову Бетси. Но ничего не увидел: все вокруг заволокло густой пеленой серого дыма. После адской жары, к его удивлению, их накрыла черная зловещая завеса; и повеяло пронизывающим холодом.

7

Джон проснулся как обычно: голова чистая, натренированное тело готово прямо из постели переместиться в униформу. Однако вместо привычных сигналов тревоги он услышал приглушенные голоса, мягкий шорох открываемых дверей, тихий гул вентиляторов. С этими методично раздававшимися звуками он почти девять месяцев подряд встречал утро, пока не сбежал из главной городской больницы Сан-Франциско.

Поняв, где он, разгневанный герой заставил себя открыть глаза. Так и есть — он лежит на спине на жесткой больничной койке. Оба колена забинтованы эластичными бинтами, под них подложены подушки. Все, кроме ног, кажется, в нормальном состоянии. Серьезных ожогов не заметно. Но по-прежнему трудно дышать. Он обратил внимание — соседние койки свободны. Значит, слава богу, никто из ребят не пострадал. Но все-таки надо узнать точно.

Джон собрался вызвать медсестру, но его рука соскользнула с кнопки: больной почувствовал — он в палате не один. С ним Бетси. Она заснула, сидя в кресле у постели.

Несмотря на одолевавшие его боли, Джон представил Бетси лежащей рядом с ним, свернувшись клубочком, как сейчас в кресле, а ее обнаженная спина прижимается к его груди.

Да, было время, старина Стэнли. Несколько часов, проведенных в высокой траве, где они предавались любви, — как же это было давно! Неужели ты до сих пор помнишь каждый вздох, каждый поцелуй, каждое движение юной, неопытной Бетси? Неужели в страстном стремлении зрелого мужчины обладать любимой женщиной ты все еще помнишь маленькие, чувственные руки, когда-то обнимавшие тебя, зеленого юнца?!

— Бетси, — позвал Джон тихим голосом. — Проснись. Как ты себя чувствуешь?

Она нахмурила брови, глубоко вздохнула и облизнула пересохшие губы. Мгновенно его охватило желание: ему хотелось освежить эти запекшиеся губы своими поцелуями, вернуть ласковую теплоту ее улыбке.

Отгоняя крамольные мысли в самую глубь сознания, Джон попытался сесть, но ахнул от резкой боли в коленях. Тошнота подступила к горлу. На лбу выступила испарина. Он прерывисто тяжело дышал, борясь с приближением приступа.

Джон, не владея собой, непристойно выругался. Нецензурная брань, несвойственная сдержанному, корректному Стэнли, потрясла и огорчила Бетси.

— Со мной-то все в порядке, — подчеркнуто заметила она, выпрямляя ноги и моргая сонными глазами. — Который час?

— Сейчас тебе пора лечь в собственную постель.

Бетси медленно села.

— Ой-ой! — вырвалось у нее. Рука затекла.

Джон вдруг разозлился. Лоб сковало железным обручем.

— Ничего удивительного. Ты так причудливо изогнулась в этом кресле.

— Я лишь на минуту закрыла глаза. — Бледные губы Бетси улыбались, они напомнили Джону нежный бутон, чуть раскрывшийся ему навстречу. — Тебе хоть немного получше?

— Самую малость. Что за дьявольщина со мной приключилась?!

— Ты потерял сознание.

— Это я понял. Но меня волнует другое — почему?

Бетси высвободилась из кресла и приблизилась к Джону. Он ощутил знакомый запах дыма, исходивший от одежды Бетси, как и в ту ночь, когда погиб ее отец. Неумолимо в памяти всплывали картины, которые он хотел бы забыть навсегда.

— Доктор назвал нервное истощение и воздействие ядовитых газов. И еще разбитые, ослабленные от постоянного напряжения колени.

— Продолжай.

— У тебя ожоги второй степени на лице и на шее. И твои волосы местами опалены.

— Надеюсь, седина главным образом.

— Сожалею. Седина осталась нетронутой. Лишь немного пострадала.

— У тебя был нелегкий денек, Бетси, я прав? — спросил он с грубоватой нежностью.

— Да уж легче, чем у тебя, Джон.

— Ну мой-то был не так уж и плох. Особенно когда я проснулся и обнаружил очень милую и очень заспанную леди прямо у своей кровати.

— Заспанную, это верно.

Бетси попыталась оценить драматические события, произошедшие в Грэнтли, с точки зрения здравого смысла. Все могло быть значительно хуже.

Джон заметил, как вновь погрустнел ее взгляд.

— А как твоя приятельница Кармен? Она выжила?

Бетси содрогнулась как от удара, голубые глаза затуманились слезами.

— Нет, она умерла в машине «скорой помощи», не приходя в сознание. Доктор Армади убежден: она погибла бы все равно. В нее, оказывается, стреляли.

— Стреляли?!

Джон был в полном недоумении: что это — кошмарный сон? Или у него снова галлюцинации, вызванные уколами морфия?

— Да. В затылок. Доктор не мог поверить, что она так долго оставалась жива. Он сказал: эта женщина была очень сильным человеком.

Слезы брызнули из глаз Бетси, струились по щекам. Она досадливо смахивала их ладонью.

— Как жаль ее, Рыжик!

— Очень жаль!

Для Джона подобные трагедии не были неожиданностью. Порой, какие бы чудеса храбрости ни совершал пожарник, люди погибали в огне.

— У нее не было семьи. Надеюсь, она хотела бы быть похороненной рядом с дядей Майком. — Тень улыбки скользнула по ее губам. Ничего большего для успокоения души покойной Кармен я не смогла придумать.

Джон был тронут добротой и чуткостью Бетси. Он бережно взял ее за руку. Бетси благодарно сжала его теплую ладонь.

— Джон, скажи, почему эта несправедливость настигает меня снова и снова? Люди, которых я люблю, уходят один за другим?!

— Не знаю, почему, Рыжик. Только я убежден, что из всех людей ты менее всего заслуживаешь невосполнимых утрат.

— А разве кто-нибудь заслуживает?

— Нет. По-моему, никто.

Перед мысленным взором Джона прошла скорбная череда погибших у него на глазах: младенцы, уже начавшие ходить детишки, забившиеся в ужасе под кровати, отцы и матери, ценою жизни пытавшиеся спасти самое дорогое и заживо сгоревшие.

Отец Джона назвал бы эти трагедии Божьим промыслом, и, быть может, так оно и было. Но слишком уж часто причиной беды становилась бытовая проза: негодная электропроводка, засоренная печная труба или ребенок, игравший со спичками.

Никто конкретно вроде бы и не виноват. Просто дьявольски не повезло. Но у человека, который честно исполнил свой долг все равно остаются царапины на сердце.

Однако поджог — совсем иное. Джон не знал ни одного из своих собратьев, кто не испытывал бы ненависти к хладнокровному поджигателю-убийце.

— Наверное, нам не дано понять, почему мы внезапно теряем близких, ни в чем не повинных людей. Я это знаю по себе, Бетси: пытался разгадать эту тайну в течение двадцати лет, но вряд ли она открылась мне.

— Ты не устал от своей работы, Джон? Невыносимо, чуть ли не каждый день видеть сгоревших в этом адском пламени.

— Да, я устал.

— Но ты упорно продолжаешь свое дело — борешься с огнем до последнего шанса.

— Это все, что я умею делать. Ведь иногда, несмотря ни на какие препятствия, мы все-таки берем верх. Это-то и дает нам надежду и силы снова состязаться с тупой стихией. — Джон посмотрел на нее — и глаза их встретились. Бетси попыталась улыбнуться, но улыбка замерла на ее губах.

— Если бы я пришла в дом раньше, мне бы удалось помешать убийце Кармен? — неуверенно спросила Бетси.

— Возможно, если бы ты пришла раньше, то сама угодила бы под коварную пулю. — При одной мысли об этом Джона охватил ужас, кровь прилила к голове. — Достаточно и того, что ты едва не поджарилась на электропроводе, — задыхаясь, проговорил он.

Она содрогнулась.

— Ты прав…

Бетси было приятно ощущать его большую теплую ладонь. Она наслаждалась чувством безопасности и надежности, которое исходило от этого сильного мужчины — Джона Стэнли.

— Ты спас мне жизнь.

— На моем месте это сделал бы любой пожарный.

— Я в тот момент шла к Монку, чтобы сказать о Кармен, но внезапно — хлоп! — и все полетело в какую-то черную дыру.

— Да-а, так оно и бывает на пожарах, Бетси: сплошные неожиданности, порой смертельные. Ты чудом спаслась. Вот почему люди дорожат пожарниками, не боящимися риска в сражении с одним из самых опасных противников — с огнем.

— Тебя могло убить.

— Такова служба, Бетси.

— Но речь идет о службе рядового пожарника, а не начальника городского отделения.

— В небольших городках это относится и к шефу.

— Но так не должно быть! Дяде Майку незачем было идти в горящее здание оперы, а тебе… — Она безнадежно махнула рукой. — Ладно, забудем это. Я и раньше наблюдала этот твой упрямый взгляд, говорящий только одно: «Не читай мне лекций!»

— Рыжик, не надо сердиться. Еще кто-нибудь подумает, будто тебе совсем небезразлично, что произошло со мной.

— А мне и небезразлично. Я не могу делать вид, что тогда ночью у реки ничего не случилось. — У нее затеплилась улыбка. — Ты был моим первым мужчиной… и моей первой любовью.

— Ты хочешь сказать, твоим первым сильным увлечением.

— Нет, моим первым сильным увлечением был Эрни Чэдуик. Мы были с ним в летнем лагере в одной команде, играли в мяч. Ты же — моя первая любовь, которую я так и не забыла.

Заметив красные пятна у нее на щеках, Джон проклял себя за то, что забыл о своих обетах и дал волю чувствам.

— Ты была любопытна. — Он пожал плечами, пытаясь вернуть им обоим душевное равновесие. — Я все время находился рядом с тобой. Ты просто удовлетворила свое девичье любопытство. Это так естественно.

— Теперь я прозрела, — сказала она, лукаво улыбаясь. — А ты великодушно удовлетворил мое любопытство. Так прикажете понимать эту легенду?

— Не совсем. Но я обязан был вести себя осторожно. Ты была так юна…

— Тебя тоже влекло ко мне, но из-за глупой петушиной гордости ты не хотел признаться в этом.

Джон смутился.

— Мы оба торопились стать взрослыми, ведь правда?

Она молча кивнула.

— Иногда я задумываюсь, как сложилась бы моя судьба, останься папа жив?

— Я бы попросил тебя стать моей женой.

— А я бы ответила «да». — Бетси весело улыбнулась. — Ты думаешь, наш брак оказался бы счастливым?

— Нет. Ты хотела, чтобы тебя боготворили так, как Пат боготворил твою мать. Но я не способен был к такой всепоглощающей любви.

— Это предупреждение, шеф Стэнли? — спросила Бетси шутливо, хотя ее глаза испытующе всматривались в лицо Джона.

— Да, предупреждение. — Он поднес ее руку к губам и поцеловал. — В то же время это извинение.

— За что? За неумение любить?

— Возможно.

— Спасибо за откровенность.

Джон загадочно усмехнулся.

— Не спеши прикалывать медаль за безукоризненное поведение к моему больничному халату. Я до сих пор неистово хочу тебя. Но что-то мне подсказывает, что тебе этого мало.

— Ты прав. Мало!

— Проклятие! Но ты же не можешь требовать от жизни невозможного, Рыжик?!

В его голосе прозвучала странная нота. Бетси пыталась понять, что скрывается за этой интонацией, а поняв, была потрясена. Это — выражение неодолимого томления. Глубокого, страстного, которое она испытала в свои шестнадцать лет. Бетси знала, что сопротивляться этой жажде обладания человек не в силах.

Нагнувшись над Джоном, Бетси нежно поцеловала обгоревшие волосы на виске своего спасителя.

— Тебе надо поспать.

Она осторожно отняла свою руку, которую он все еще держал. Выходя из палаты, Бетси заплакала.

Доктор Армади приветствовал Бетси словами:

— Если у вас есть хоть какое-то влияние на этого упрямого человека, добейтесь, чтобы он полежал дня два, пока не подживут надорванные связки.

Врач ушел, кивнув Джону и заговорщически улыбнувшись Бетси. На ходу он что-то бормотал о молодцах-пожарниках и ложной гордости.

Бетси осторожно подошла к Джону, точно юный посетитель зоопарка к манящей клетке льва.

— Ну как чувствует себя сегодня утром наш герой — покоритель огня?

— Как типичный размазня — так я себя чувствую.

— Вот тебе, — сказала она, бросив букетик полевых цветов на кровать. — Это от близнецов. Они услышали, как тетя Бриджет рассказывала Пруди о моем визите в госпиталь, и сегодня поднялись пораньше, чтобы собрать их. Но такой злюка, как ты сейчас, цветов не заслуживает, ну да уж, бог с тобой, получай!

Джон схватил букетик и ее руку и тесно прижал к себе. Не успев извиниться за свою дерзость, он поймал свободную руку Бетси и отвел ее назад. Ее груди коснулись его, и они поцеловались. Когда их губы соединились, все, что он пытался в себе подавить, ожило с неистовой силой.

Но Джон сдерживал свою страсть, он позволял себе быть только нежным. Его рука дрожала, когда он провел ею по спине Бетси, затем спустилась ниже…

Как только Джон выберется из госпиталя, и они лягут в постель, он насладится каждым дюймом ее гладкого, атласного тела. А она будет дрожать и исступленно выгибаться под его ласками, охваченная той же сладкой мукой, которой был переполнен и он.

— Ах мистер Стэнли, разве так можно!

Странные мысли возникли у Джона, когда на него устремился холодный взгляд его недавней мучительницы, Бетси спрятала заалевшее лицо у него на груди. В дверях стояла медсестра, грубо разбудившая его накануне, когда нужно было измерить температуру, а измученный Джон только что уснул. Возмущенный поведением медсестры, он выругался, а в ответ получил отповедь разгневанной дамы.

— Видно, Господь карающей десницей послал вас, чтобы досрочно свести меня в могилу! — прошептал Джон сквозь зубы.

Гримаса недовольства исказила и без того недоброжелательное лицо женщины, призванной облегчать страдания больных. Но, видимо, этим даром она не обладала.

— Вот ваши костыли, и доктор Армади выписал рецепт на обезболивающие пилюли, — сухо сказала сестра. — Вы должны принимать их каждые четыре часа.

— И не надейтесь. Мне не нужны пилюли.

Гордо вздернув голову, сестра прошествовала через всю палату, прислонила костыли к постели Джона, припечатала к столику рецепт и также вызывающе удалилась. Но у двери задержалась, наградив Джона укоризненным взглядом.

— Принимать не больше четырех таблеток в течение каждых двадцати четырех часов.

— Я вам сказал, сэкономьте на пилюлях.

— Поверьте, мистер Стэнли, сегодня вечером вы будете рады этим таблеткам.

Джон готов был поклясться, что она ехидно усмехнулась, выходя в коридор.

— Садистка, — бросил он ей вдогонку. Послышался сдавленный смех Бетси, прильнувшей к его груди.

— Поверьте мне, мистер Стэнли, к полудню об этом происшествии будет знать весь город.

Мистер Стэнли отстранился и пригладил ее волосы: золотистые локоны выбились из пучка и упали вдоль ее румяного лица.

— Вот об этом происшествии?!

— О нас с тобой, целующихся в общественном месте, да в каком — в больничной палате!

— Тебя беспокоит, что твое имя соединят с моим?

— Да. То есть, нет. — Бетси облизнула губы, вызвав у Джона новый всплеск желания. — Что-то непостижимое в наших отношениях постоянно разрушает мои благочестивые намерения.

Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, тронуло его больше, чем самые чувственные ласки.

— Это называется биотоками жизни, Рыжик. Мы, кажется, создаем себе больше нравственных и прочих переживаний, чем нам отпущено судьбой.

— Тебе легче, потому что ты предупреждал меня.

Ее глаза оставались тревожными. Она высвободилась из его объятий, аккуратно поправила юбку, попыталась привести в порядок разметавшиеся волосы.

— У меня назначена встреча в банке, так что я, пожалуй, оставлю тебя, — осторожно заметила Бетси.

Ему вовсе не требуется холодный душ, с обидой подумал Джон. Леди почему-то передумала, и он убеждал себя: тем лучше. Безумие надеяться, что из оставшихся черепков прошлого, можно собрать цельный сосуд. Даже если бы они оба очень и очень постарались, их бы неизбежно постигло разочарование. А он, как и прежде, заставил бы ее страдать.

— Скажи близнецам «спасибо» за цветы, не забудь!

Она улыбнулась, но глаза подернулись дымкой грусти.

— Да, кстати, Джон. Существует ли такой порядок, когда после пожара кто-нибудь из управления противопожарной службы извещает родственников погибших?

— У нас в Сан-Франциско такого порядка не было. Здесь же я не так давно, чтобы изучить местные обычаи. А в чем дело?

— Просто… Ну может быть, я не должна даже упоминать об этом, но какой-то мужчина позвонил мне перед самым выездом в город. Он представился племянником Кармен, приехавшим откуда-то из Калифорнии, и начал задавать мне всякие вопросы.

— Например?

Бетси нахмурилась.

— Например, хранила ли Кармен у меня что-нибудь из своих ценных вещей? Пришла ли она в сознание в машине «скорой помощи»? Не оставила ли она письма кому-нибудь из своей семьи? И тому подобное.

— Что еще?

Джон старался не показывать, что его одолевают серьезные подозрения.

— Ничего. Он держался очень вежливо и расположил к себе — так искренне он был опечален смертью тетушки. Только…

— Только — что?

Он пригладил на затылке уцелевшие от огня волосы.

— Кармен мне говорила: ее единственные родственники живут где-то в глухомани в Мексике и по-английски не говорят. Но человек, звонивший мне, хорошо владеет английским.

— Возможно, племянник попросил кого-нибудь из знакомых, чтобы тот позвонил за него, используя его имя.

— Может быть.

Джон взял под мышку костыли, в руку — букетик и нетерпеливо посмотрел на Бетси.

— Готова?

— К чему?

— Я решил доставить тебе удовольствие — подвезти меня домой. И если твое поведение будет безупречным, я соглашусь, чтобы ты угостила меня обедом.

Бетси бросила на него полуозадаченный, полуиспуганный взгляд, от которого сердце у него опять лихорадочно забилось. Господи! Ведь она отвергает его. Тактично, с сожалением, но, без сомнений, отвергает.

— У нас же не разрешены проблемы с биотоками, ты помнишь? — заметила она, глубоко вздохнув.

Джон не обращал внимания на свое пульсирующее тело. Его отвергали и прежде. Он даже соглашался с ней: им опасно находиться вместе. Но это не мешало ему чувствовать себя жизнерадостным, полноценным, уверенным в себе, каким угодно, но только не бесстрастным манекеном, если она рядом.

— Серьезно говоря, мне это необходимо по службе. И это очень важно, иначе бы я не просил тебя.

— В таком случае, как я могу отказаться от столь романтического приглашения? — съязвила Бетси.

8

Дверь в кабинет Джона была открыта, словно приглашала войти. Было видно, как он балансировал на одном костыле перед распахнутой дверцей шкафа, пытаясь завязать на шее черный галстук. После того как Джон сбрил бороду, цвет лица его несколько улучшился. Небрежно падающие пряди белокурых волос напомнили Бетси новую звезду Голливуда. Только этому-то пришлось дорого заплатить за свою внешность героя «без страха и упрека».

Их глаза встретились в зеркале. У Джона они были темные, с огромными кругами от постоянного недосыпания. Лишь на мгновение они просияли. Бетси вдруг увидела себя в зеленой траве и услышала журчание реки, несущей прохладные воды по стертым камням. Этот «кадр» из прошлого взволновал ее. Она вновь ощутила вкус губ Джона и его желание обладать ею…

Справившись с галстуком, Джон провел ладонью по все еще влажным волосам и вздрогнул, закрывая дверцу шкафа.

Бетси усмехнулась. Ей было приятно видеть, что у него на письменном столе в баночке из-под майонеза стоял скромный букетик полевых цветов, собранный ее детьми. Помимо цветов, ничего, связанного с его личностью. Ни фотографий, ни сувениров. Только аккуратно сложенные папки и бумаги да простой настольный календарь, раскрытый на нужной дате.

Судя по всему, жизнь Джона заполняла только работа.

Бетси стало тяжело, она еле сдерживала подступающие слезы. Сердце сжималось от нежности и сострадания.

— Меня печалит одна мысль, Джон. Мне жаль, что папа не дожил до сегодняшних дней, чтобы увидеть, какой ты стал незаурядной личностью. Он бы очень гордился тобой.

— Ну и фантазерка же ты, Бет!

— Нечего смотреть на меня как на сумасбродку. Я говорю серьезно.

Бетси приблизилась к Джону, она хотела, чтобы он не сомневался в искренности ее слов. Она надеялась, что Джон Стэнли готов обнять ее. Но напрасно… Он вновь запрятался в свою спасительную раковину, став недосягаемым.

— Поехали, надо поскорее выбраться отсюда, — сказал он, задвигая ящик стола. — Я голоден. Завтрак, предложенный в госпитале, не насытил бы даже малолетнего ребенка.

Он схватил костыли и направился к двери. Заметив, что Бетси осталась на месте, он с нетерпением повернулся к ней.

— Так ты идешь?

— Да. Иду.

Бетси последовала за ним, потрясенная увиденным в ящике стола, перед тем как Джон задвинул его. Там лежала знакомая фотография: молодая мать сидит под грушевым деревом в цвету, на коленях у нее две рыженькие малышки-близнецы. Это — то самое фото, которое она подарила своему дяде на Рождество, и оно красовалось у него на столе на самом видном месте. Когда новый хозяин кабинета упаковывал вещи Майка, он оставил себе единственное из его наследства — этот портрет.

Сбросив туфли, Бетси уселась за свой рабочий стол. Под окном она увидела сборщиков урожая, возвращавшихся в сады после обеденного перерыва. В кухне Бриджет смотрела свой любимый сериал в жанре «мыльной оперы». По привычке, сложившейся за многие годы, она вслух беседовала с любимыми героями телеэкрана.

— Очень симпатично, — заметил Джон, завершив осмотр небольшой светлой комнаты.

— Спасибо на добром слове. Сначала это был мой рабочий кабинет, но постепенно он превратился в прибежище для всех кому не лень, — пояснила Бетси, указав движением головы на балетный станок, укрепленный у стены.

— Только не говори мне, что…

— Нет, не я! Близнецы занимаются. Стив хотел, чтобы они были звездами легкой атлетики, что, конечно, великолепно, но им нужно и немного знаний. Мы пришли к взаимному согласию.

Джон поудобнее устроился на своем мягком ложе.

Бетси заметила первые признаки пробуждения интереса Джона к жизни и улыбнулась про себя. Он никогда не славился разговорчивостью и еще менее склонностью к безделью.

— Как ты думаешь, — неожиданно спросил Джон, — насколько велики шансы почти одновременного возникновения трех пожаров в таком небольшом городке, как Грэнтли?

— Почти ничтожны. — Глаза Бетси округлились. — Так вот почему на пожаре у Майка оказалось недостаточно людей!

— Прибыло около трети необходимого состава пожарников.

— Но если кто-то умышленно устроил другие два пожара… значит, Боб Уитфилд ошибается, считая, что поджог у Майка — тоже попытка скрыть неудавшееся ограбление.

— Думаю, ты права.

— Но в последнем случае речь идет о неудавшемся ограблении?

— Такая возможность не исключается.

Внезапно глаза Бетси стали испуганными, и Джон ударил сам себя по больной ноге за то, что оказался плохим дипломатом. Но у него не было практики в решении криминальных проблем дипломатическим путем.

— Я тщательно проверил некоторые записи. Интуиция подсказывает, что в неожиданных пожарах последних полутора лет есть какая-то продуманная закономерность, одна схема. И эта единая схема — дело рук человеческих.

— Но раз ты не можешь ничего документально доказать, откуда возникли подозрения?

— Я разбираюсь в пожарах. Они, как люди, — всегда разные, непредсказуемые, но у каждого возгорания свое лицо и своя история. Бывают капризные пожары, точно женщины. Здание дымится часами, нередко днями, потом сами собой складываются благоприятные условия и все воспламеняется до основания. Случаются дикие пожары. Это — лесные. Они могут оставить нетронутым целый зеленый коридор, выжигая все кругом на огромные расстояния.

Еще один тип пожаров, пожалуй, самый опасный — хитрые и коварные. Они начинаются глухой ночью и в трескучий мороз — тогда, когда у пламени есть все шансы одолеть человека.

Могу познакомить тебя с фактами, которые мне с трудом удалось раздобыть. В округе Грэнтли на пожары статистически приходится более высокий процент потерь в денежном выражении, чем в среднем. У нас не ведется учет выплат по страховым полисам, но мой многолетний опыт подсказывает, что в Грэнтли скапливается таких «пожарных» долларов гораздо больше, чем должно было бы быть исходя из реальных расчетов.

— Хорошо, что у нас очень много исторических зданий, находящихся под охраной города, — заметила Бетси, — иначе пожаров было бы еще больше. Дядя Майк однажды сказал, что заработал бы уйму денег, если бы скупал старинные здания, когда был мальчишкой, потому что в наше время начался бум: люди посходили с ума, реставрируя старину.

Джон почувствовал, как дернулся мускул левого бедра, предвещая судорогу. Он медленно разогнул ногу, и боль отступила. Поймав озабоченный взгляд Бетси, он помрачнел.

— А ты уверена, что дядя Майк не поступил именно так?

— Что надо понимать под словечком «так»?

— Не заработал уйму денег.

— Во-первых, я его единственная наследница и знаю, что финансовое положение Майка не очень-то впечатляет. И, во-вторых, ты говоришь о поджогах: Может быть, ты забыл, что дядя Майк провел жизнь, занимаюсь тушением пожаров, а не разжиганием их.

— Я знаю, Рыжик. Но знаю и другое: кому-то приспичило вломиться в его служебный кабинет, потом проникнуть в твой дом, чтобы копаться в оставшихся после него вещах. А кому-то потребовалось убивать его домоправительницу, а потом дотошно выяснять, не осталось ли чего-нибудь ценного или важного для преступника после гибели Кармен.

Бетси потерла виски кончиками пальцев. Она пыталась разобраться в непростых вопросах, которыми засыпал ее Джон, видимо, долго размышлявший над ними.

— Откуда ты знаешь, что кто-то взломал кабинет Майка?

— Он не взламывал. Но некто, назвавшийся «истребителем грызунов», уговорил Монка впустить его в кабинет, когда меня не было. Но никто такого специалиста не вызывал.

— Что-нибудь исчезло?

— Ничего, насколько мне известно.

— А кому-то еще это может быть известно?

— Возможно. Вот почему я хочу просмотреть вещи Майка с тобою вместе. Вдруг ты обнаружишь отсутствие чего-то знакомого, памятного для тебя?

— Например, что-нибудь из вещей Кармен?

Джон пожал плечами.

— Мы можем думать что угодно. Но одно я знаю твердо: никто не должен умирать такой смертью, как она. Или такой чудовищной, которая чуть не настигла мать Тома Биллингса.

Губы Бетси сердито сжались.

— Думаешь, в доме Биллингса тоже был поджог?

— Вполне возможно.

— Но разве ваша служба не расследует каждый пожар?

— Разумеется. Однако профессионал может поджечь здание, не оставив следов. Во всяком случае, их почти невозможно заметить. А поверхностная инспекция, какую обычно производят после пожара, считающегося ординарным, например, в здании оперного театра или отеля — пустая трата времени.

Бетси медленно втянула в себя душистый воздух. Из открытого окна повеяло запахом сирени, которую посадила ее мать в первые годы жизни в этом доме.

— Сама мысль об этих преступлениях приводит меня в ужас. Какие-то невидимки шныряют вокруг, устраивают пожары в Грэнтли. Этому безумию пора положить конец!

— Не обманывай себя, Бетси. Жадность есть жадность, люди есть люди, где бы они ни жили. Корыстолюбие — неистребимый порок.

Она глубоко задумалась, затем скосила глаза на дверь.

— Вещи дяди Майка наверху. Если ты готов, можем сейчас же начать.

9

Бетси перенесла все вещи дяди в спальню, так как это была единственная комната в доме, куда никто, даже близнецы, не мог войти без ее разрешения.

Когда-то здесь жил Джон — комната казалась просторной. Однако теперь она как будто сжалась. Даже на полу стало тесно из-за пачек книг и бумаг, зимней одежды, приготовленной для хранения.

Взгляд Джона упал на кровать — огромная, с медными украшениями, она всегда была у Бетси. Только раньше на ней обитали мягкие игрушки — целый зверинец, а теперь лежали подушки разных размеров, форм и цветов. В этой захламленной комнатушке присесть можно было разве лишь на постель.

— У тебя тут тесновато, — заметил Джон с замиранием сердца. Провести несколько часов наедине с Бетси в ее спальне, на ее постели — да это подарок судьбы!

— Кажется, мы напрасно потратим время, — заметила она, стоя спиной к кровати и высокому суровому мужчине, с опаской опустившемуся на постель, где в течение десяти лет спал муж Бетси — Стив.

Бетси вытащила коробку с вещами Майка и села. Джон сбросил мокасины, вытянулся, подложив под бок подушку, достал из коробки, стоявшей между ними, пачку писем.

— Ты все еще тоскуешь по мужу?

Бетси тоже сняла туфли и уселась по-турецки. Она вынула из коробки пакет, полный фотографий молодых людей в голубой униформе старого образца.

— Иногда, когда близнецы вытворяют что-нибудь возмутительное, или, наоборот, заслуживающее похвалы, или вызывающее приятное удивление, мне не с кем поделиться своими материнскими чувствами.

Джон поднял глаза.

— Он был хорошим любовником?

Бетси вздохнула. Щеки ее зарумянились, но улыбка была на редкость спокойной. В конце концов, она — зрелая женщина. Говорить об интимных отношениях со Стивом было совсем просто, даже если собеседник — ее бывший возлюбленный.

— Мне было с ним хорошо.

Она видела, что Джон всерьез не воспринял ее ответ, но он был явно раздражен, хоть и пытался скрыть это.

— Ты рассказала ему о нас?

— Нет. А зачем?

— Действительно, незачем. Просто мне стало любопытно.

— А ты говорил о нас какой-либо из женщин, с которой предавался любовным утехам?

— В этом не было необходимости.

— Что означает столь туманное объяснение?

— Ты же любишь загадки. Посмотрим, сумеешь ли ты справиться с этой!

Не обращая внимания на озадаченную Бетси, он взял следующее письмо, извлек из конверта сложенные в несколько раз пожелтевшие листки.

Два часа спустя на постели лежала половина содержания картонки. Лицо Бетси выражало непонятное упрямство, а Джон мечтал о пилюлях, прописанных доктором. Пока ничего подозрительного они не обнаружили в вещах Майка, хотя просматривали все весьма тщательно.

Бетси сняла резиновую ленту с новой пачки писем и раскрыла конверт. Быстро пробежав листки, исписанные бисерным почерком, она поняла, что это — немудрящая болтовня старого приятеля Майка по армии. Письмо было из Айовы.

— Джон, мы занимаемся ерундой, — сказала она, отбросив корреспонденцию в сторону. — Я не имею ни малейшего представления, что я должна искать, а кроме того, рыться в личных бумагах Майка мне кажется кощунственным. Это похоже на осквернение его могилы, понимаешь?

Джон отложил бумаги, лежавшие стопкой у него на коленях, и откинулся на спинку кровати. Бетси почувствовала, что его вновь охватили черные мысли, опасные подозрения, которые он скрывал от нее.

— А где старый Шон? — спросил он. — Мне нужно потолковать с ним, прежде чем мы вернемся в город.

— Он должен уже пересечь реку Колумбия и двигаться по штату Вашингтон. Шон и двое наших работников везут ранние фрукты для оптового торговца в Уйнетчи.

— И когда он появится здесь?

— В воскресенье вечером.

Джон не удержался и смачно выругался.

— В этом доме не привыкли к брани, мистер Стэнли.

— Привыкай к ней, Рыжик, потому что я поселяюсь здесь, пока не вернется старый Шон.

Бетси испуганно посмотрела на него.

— Это невозможно.

— Помнишь, что заявил твой приятель доктор Армади? Я должен лежать в постели.

— На больничной койке, а не на одной из кроватей в моем доме.

— Замечательная мысль, не правда ли?

Глаза Джона вспыхнули, в их коричневой глубине притаилось желание.

— Согласна, замечательная, но у меня все равно нельзя.

— Почему?

— Уже хотя бы потому, что единственное свободное место — матрас на полу в комнате близнецов… Спать там, уверяю тебя, подобно преждевременной смерти. А потом у нас с детьми есть такой надежный защитник, как тетя Бриджет.

Бетси хотела отшутиться. Однако Джону было не до шуток. Она никогда прежде не видела у него такого хищного выражения лица. Какие еще испытания пришлось вынести Джону за двадцать лет, ей неизвестно. Но он стал другим человеком, независимым, закрытым, не терпящим расспросов. Он защищал свой внутренний мир.

— Итак, договорились, Бетси, — заявил он тоном, исключающим любые возражения. — Можешь уложить меня на обеденном столе в гостиной, если нет другой возможности, но я остаюсь до возвращения старого Шона.

Бетси решила, что он будет спать не на обеденном столе, а в ее кровати, а сама она переместится к близнецам.

Было около двух ночи, может быть, позже, все замерло, как будто сам старый дом решил поспать. Джон устремил взгляд на полосу неба, видимую между кружевными занавесками. Когда в былые времена подростком он спал в этой комнате, окна по его просьбе не закрывались. Между ним и садом, окружавшим дом, — прозрачное тонкое стекло. Такой же тонкий слой стекла отделяет его сейчас от лиц, запечатленных на фотографии, которая стоит на ночном столике: папы, мамы и их двойняшек.

Краски на фото выгорели, но ничуть не померкло солнечное сияние в голубых глазах Бетси, обнимающей малышей. Ему не надо объяснять, как глубока и жертвенна такая любовь. Джон видел множество отцов и матерей, рисковавших жизнью ради своих близких.

Нет ничего ужаснее быть свидетелем бессильного горя отца, который осознал: его сын или дочь не выйдет живым или живой из огня, так же надрывают душу страдания матери, навеки потерявшей ребенка, которого она выносила в себе.

Пожарники обречены жить со страшными воспоминаниями. Перед сном им мерещатся трагедии, разыгрывавшиеся на пожарах, и они молят Бога, чтобы следующая катастрофа не обернулась еще более масштабной трагедией.

Спросите любого в Сан-Франциско о Джоне Стэнли, и вы услышите: это — суровый, бесстрастный истукан, кроме службы почти ничем не интересуется. Своему делу предан безмерно.

Семья? Нет, это не для Стэнли. Он так долго увиливал от торжественного свадебного марша, что никто теперь иначе и не представляет его, как в роли убежденного холостяка.

Джон с грустью подумал о долгой череде лет, проведенных в одиночестве, Бетси в эти годы постепенно превращалась из подростка в красивую, уверенную в себе женщину-тайну.

Джон вглядывался в лицо типично американского мужчины, сидящего рядом с Бетси. Вот он какой, Стив Вудбери. Он почти не изменился со времени свадьбы, где его видел Джон. Пожалуй, отяжелел, да слегка поредел его густой залихватский чуб.

Ей было хорошо с мужем, сказала Бетси, но теплый отблеск прошлого в ее глазах сказал Джону больше, чем слова. Он понял, что ревнует к покойному Стиву…

Он попробовал остановить взыгравшее воображение. Его не должна волновать мысль о том, что она спала в этой постели меньше, чем сутки назад. Или что на ней тогда была надета тонкая светло-желтая шелковая рубашка, которую она поспешно выхватила из-за двери ванной, думая, что Джон не видит ее.

И последнее, что не должно его тревожить: нежные и осторожные взгляды Бетси. Целыми днями она смотрит на него так, словно понимает, что происходит между ними.

Но Джон понимал: чувство к Бетси прошло сквозь долгие годы разлуки и не померкло…

10

Бетси склонилась над кроватью. Ее волосы светились подобно нимбу вокруг головы. Желтенький халатик переливался в лучах солнечного света, озарившего комнату. На мгновение Джону показалось, что он грезит, но она коснулась прохладной рукой его лба, пробуя температуру.

— В чем дело, Рыжик? У тебя возникла какая-то странная мания наблюдать за спящими? — тихо спросил он, скрыв, какие мучения причиняют ему больные колени.

Она поставила стакан с водой и пузырек с таблетками.

— Я услышала стон и подумала, что тебе понадобятся обезболивающие таблетки.

— Да я прилично себя чувствую!

— Это заметно. Поэтому с тебя пот так и течет ручьем, и ты ухитрился завязать каким-то китайским узлом последнюю льняную простыню моей мамы.

Джону пришлось приподняться, чтобы разглядеть учиненный им беспорядок. Действительно, замысловатый узелок. Хуже того, он лежал поперек кровати, да еще, к его стыду, полуголый. Стиснув зубы, он натянул смятую простыню.

— Дай-ка я сделаю.

— Перестань, Бетси. Я не из команды твоих подопечных ребят.

— О ради бога, Джон, не ханжи. Я видела тебя без одежды и не один раз.

— Только однажды, — отрезал он.

На губах Бетси заиграла озорная улыбка.

— Ты ошибаешься, дорогой. Никому не рассказывай, но я ходила подсматривать, как ты купался голый в бывшем карьере, где добывали гравий. Поверь мне, Джон, видеть тебя в этих старых боксерских шортах не такое уж большое удовольствие.

Она с силой потянула простыню и выдернула ее из-под Джона, затем взяла стакан.

— Вот, сначала выпей.

— Что это?

— Мне кажется, вода, хотя вполне может быть чистая водка. Наверное, тебе придется попробовать, чтобы узнать.

— Очень забавно.

От Бетси веяло ароматом роз, как от подушки, на которой он лежал.

— Я не люблю таблетки. Я наглотался их на всю жизнь за последний год.

— Но парочка целебных пилюль тебе не помешает.

Бетси подняла его руку и положила таблетки ему на ладонь.

— Это от чего?

Она показала ему этикетку на пузырьке.

— Врач дал рецепт, помнишь?

— Я выбросил его в корзину для мусора.

— Знаю, но рецепт я вытащила и заказала лекарство.

— Зачем?

— Затем, что у тебя всегда было больше отчаянной храбрости, чем здравого смысла. И перестань смотреть на меня умоляющими глазами. Я привыкла к упрямым негодникам вроде тебя и не уйду из этой комнаты, пока ты не примешь лекарство.

— А что, если я скажу: не желаю, чтобы ты уходила? Если потребую: хочу, чтобы ты забралась ко мне?

Его умоляющие глаза гипнотизировали Бетси, не давая уклониться от ответа.

— Я бы ответила, что это было бы большой ошибкой, — мягко сказала Бетси.

— Неужели ошибкой? Почему?

— А ты разве не знаешь? Случайные половые связи теперь рискованны.

Глаза Джона потемнели.

— Поверь мне, Рыжик, врачи в главном госпитале Сан-Франциско исследовали меня вдоль и поперек, проверяя все, что только возможно. Они меня даже к кровати привязывали, будь она проклята. И все, что удалось обнаружить, — это негодные коленки да замедленное сердцебиение.

Бетси злилась на себя: она позволила вывести ее из равновесия. Она с опаской посмотрела на дверь, которую закрыла за собой, чтобы их голоса никто не услышал.

— Я рада, но…

— А как у тебя? Есть какие-нибудь постыдные заболевания, о которых мне следовало бы знать?

Бетси оскорбилась, сочтя его вопрос непозволительной дерзостью.

— Конечно нет!

Он приподнял бровь.

— У тебя двойной стандарт, Рыжик? Я думал, ты современная женщина, лишенная предрассудков.

— Этого я не отрицаю, но я не сторонница случайных интимных связей.

— И я не проповедую таковых! Речь-то идет совсем о другом!

— А я и не утверждала, что ты склонен к распущенности в отношениях с женщинами.

— Но ты так думаешь, верно? Безбожник, отягощенный множеством грехов, которые тянутся за ним, подобно шлейфу. Как может такой порочный человек быть честным и праведным?

Он в сердцах отбросил простыню, собираясь встать и оставить Бетси, но не смог подняться. Он скорчился, настигнутый внезапным приступом сильнейшего кашля.

— Джон?!

Матрас осел под тяжестью ее тела. Она пристроилась рядом, держа стакан воды перед ним.

— Выпей скорее.

Он не успел даже пригубить стакан, как его одолел новый приступ. Он откинулся на подушки. Лицо Джона приобрело землистый оттенок.

Бетси сидела рядом, боясь шелохнуться. Джон выглядел изможденным и вместе с тем сильным, как истинный атлет. Эта странная двойственность изумляла Бетси.

— Тебе лучше, или все-таки позвать доктора?

— Зачем? Он уже поставил диагноз. Я надышался дыма в огромном количестве за все эти годы, и началась эмфизема легких — болезнь, которая настигает каждого пожарника.

Закрыв глаза, Джон пытался восстановить дыхание. Наконец мучительный зуд в горле прекратился. Чуть приоткрыв глаз, он сказал, не скрывая обиды:

— Я думал, ты ждешь — не дождешься, как бы поскорее уйти. — Хриплый голос Джона ранил Бетси.

— Ты же просил меня остаться.

— Я на мгновение потерял контроль над собой. Забудь об этом.

— Ты никогда так легко не сдавался.

Он широко открыл глаза, в которых сверкнула угроза.

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. Если и ты хочешь того же, все хорошо. Если нет, то ничего страшного не случится.

Бетси подумала с одобрением: откровенные слова, сказанные гордым человеком. Прямо о самом главном, без малейшего желания скрыть истинную суть в их отношениях.

— В том-то и беда, Джон. Я не знаю, чего хочу.

— Вот в чем разница между нами, Рыжик. Я знаю, чего хочу. Я хочу страстно предаваться любви с тобою.

— Почему?

Вопрос озадачил его на мгновение, но он тут же взорвался.

— Потому что ты для меня — самое желанное и дорогое в жизни. Я доверяю тебе. Еще девочкой ты обладала особым влиянием на меня, как ни одна женщина ни до, ни после тебя. Мне никогда не нужно было рассказывать другим женщинам о тебе, потому что ты всегда незримо лежала в кровати со мной. Женщины интуитивно узнают, когда мужчина влюблен в кого-то еще, особенно если эта любовь так велика, как моя.

— Может быть, это просто твое воображение.

— Вероятно. Виноваты веснушки, которые появляются у тебя на солнце. Они меня волнуют и завораживают.

В доказательство своих слов он нежно стал гладить ее лицо, покрытое золотыми кружочками веснушек.

Бетси вздрогнула, но не смогла противиться наслаждению от легкого прикосновения его горячих трепетных пальцев.

— А может, всему виной твои ярко-рыжие волосы, которые ты почему-то называешь золотистокаштановыми. Или твоя способность рассмешить, и, подобно волшебнице, собрать кусочки разбитой вдребезги жизни и снова сделать ее прекрасной. Все твои достоинства, собранные вместе, и делают тебя единственной и неповторимой. Но может, все, что я сказал, — плод моей фантазии, и только. Тогда ты, к сожалению, права.

Он продолжал нежно гладить ее щеку и чувствовал, как дрожит Бетси.

— В последний раз, — начала она срывающимся голосом. — Я помню до сих пор…

— В последний раз я был себялюбивым эгоистом. Теперь-то я это понимаю.

Он пытался заглянуть в самую глубину глаз Бетси, пытаясь найти ключ к ее сокровенным мыслям. Он не стал бы укорять ее, если б она встала и ушла.

— Я была такой юной. Я ожидала, что зазвонят колокола, вспыхнут фейерверки.

— Я думал, так оно и было, — убежденно сказал Джон.

Бетси стало трудно дышать. Она была в смятении. Заминка не в том, что она не хочет отдаться ему. Она хочет, и у нее нет сомнений, что он также сгорает от желания. Бетси тронула завитушки волос у него на груди, заставив мускулы Джона напрячься до предела.

— Это твой ответ, Рыжик?

— Да.

Она ответила торопливо, не задумываясь. Джон сгорал от любви и желания обладать Бетси. Но предупредил ее.

— Рыжик, этого недостаточно. Сейчас ты должна поступить, как зрелая женщина. Ты же знаешь, что я тот мужчина, который любит тебя и жаждет взаимности. Я — Джон Стэнли. Не какой-то абстрактный ангел из твоих девичьих грез. Посмотри, у меня уже появляется седина, добавилось морщин, колени никуда не годятся, но я все еще и тот самый негодяй, которого ты имеешь полное право ненавидеть.

— У меня нет ненависти к тебе.

Выражение тихого ожидания просияло на его похудевшем изможденном лице. Оно умоляло ее отдаться ему, но вместе с тем уважение Джона к ней было настолько велико, что он предлагал Бетси выбор.

— Я не очень это умею, — шепнула она.

— Что?

— Просить мужчину, чтобы он предавался любви со мной.

— А почему бы тебе не поцеловать его и не поглядеть, что из этого получится?

Перед ней вдруг ожил другой Джон. Совсем недавно Бетси наблюдала настороженного, загнанного человека — таким он снова вошел в ее жизнь. Теперь в его глазах пылало пламя страсти, настолько мощное, что, должно быть, разгоралось внутри него долгие, долгие годы. Улыбаясь, она наклонилась и с величайшей нежностью дотронулась до его рта.

— Вот так? — прошептала она.

— Для начала просто хорошо.

Джон бросил быстрый взгляд на дверь. Оказывается, дверь закрыта.

— Рыжик?

Покрытая шрамами рука Джона бережно ласкала кудрявый затылок, ворошила густые шелковистые волосы.

— Что?

— Я думаю, не лучше ли запереть дверь.

— Никто сюда не входит без моего разрешения.

— Наверняка?

Голос Джона стал низким, чуть хриплым. Ему было трудно говорить. Восхитительное ощущение власти над ним охватило Бетси, и ей захотелось, чтобы Джон не переставая ласкал ее.

— Да, наверняка. Кроме того, сейчас глубокая ночь.

Бетси с наслаждением гладила его сильную шею, широкую, покрытую мягкими кольцами волос грудь…

— Ты приняла решение? — спросил он с надеждой.

— Думаю, да.

Неестественно хмурясь, Джон кивнул в сторону шкафа.

— Пока мы еще владеем собой, лучше бы ты передала мне мой бумажник.

— Я вижу, ты во всеоружии.

— А как же! Но я не уверен в их долговечности. Этот важный предмет лежит у меня в бумажнике уже давно.

— Как давно?

В этот момент Джон походил на озорного мальчишку.

— Честное слово, не знаю. Год? Два?

Бетси неслышно прошла к шкафу, куда он выложил содержимое своих карманов, достала бумажник.

— Поручаю тебе церемонию открытия его.

— Пожелаем же друг другу удачи. Нашел!

Джон вытащил небольшой пакетик из фольги и положил его вместе с бумажником под подушку.

— Последний шанс, Рыжик.

Джон произнес эти слова с такой печалью, что у Бетси повлажнели глаза. Измученное годами страданий, его суровое лицо, не отличавшееся классической красотой, было искажено гримасой боли — душевной и физической.

С замиранием сердца Бетси прильнула к нему, откидывая простыню, но его большая ладонь накрыла ее руку.

— Не жди откровений, Джон! Мне не шестнадцать, и, если бы даже время остановилось, я все равно уже не та, потерявшая от любви голову, отчаянная девчонка.

Джон осторожно повернулся на бок, подперев голову рукой.

— Успокойся, родная, я тоже не герой-любовник, — сказал Джон, осыпая Бетси быстрыми легкими поцелуями. — Меня здорово потрепало за эти двадцать одиноких лет.

— Раны, полученные в бою, — еле слышно прошептала Бетси.

Джон приспустил невесомую ночную рубашку Бетси, обнажив маленькие упругие груди. Он жадно прильнул к ним…

— Ты лучше самой смелой мечты, ты — живая, страстная и чувственная, — шептал он, ища ее заалевшие губы, которые полуоткрылись, как драгоценные раковины, навстречу ему.

В своих сновидениях Джон представлял себя магом, дарящим Бетси неизведанное счастье. В грезах он являлся идеальным чутким любовником, какого только и заслуживала Бетси, а не юнцом-эгоистом, спешащим изведать наслаждение.

Но в этот раз самообладание Джона почти изменило ему. Разум склонялся перед неодолимым велением плоти. Аромат ее кожи, мускусный запах возбужденного тела пьянили Джона сильнее самого крепкого вина. Бетси металась в его объятиях, изнывая от томления любви и желания принадлежать ему.

— Тише, тише, — только и сумел произнести он. — Помоги мне снять с тебя все лишнее. Я хочу чувствовать твое тело и слиться с ним, стать частью его.

— И я хочу того же, Джон!

Где-то далеко крикнула ночная птица. Под окном ветер зашелестел листьями деревьев. Сама природа благословляла их любовь, придающую смысл жизни…

Ладони Бетси нежно скользили по влажной коже. Тихие стенания воспламеняли кровь влюбленного мужчины. Он забыл обо всем на свете, о неискупленной провинности, о ноющих ранах и о непомерной цене, которую придется платить за это, как ему казалось, незаслуженное счастье. Напряженность Бетси постепенно исчезла, тело стало необычайно податливым, легким, и наконец, ее сокровенное лоно приняло его вожделенную плоть.

Обжигающие благодарные слезы наполнили глаза Джона, нервный спазм сдавил горло. И он разрыдался…

Джон слегка отодвинулся от Бетси, чтобы полюбоваться ею. Он не отводил восторженного взгляда от ее просиявшего лица, улыбающегося рта и лучистых умиротворенных глаз, безмолвно выражающих несказанное блаженство.

— Лучше на этот раз? — спросил он дрожащим от сомнения хриплым голосом.

Бетси не сомневалась, что он окажется опытным любовником. Но Джон превзошел все ее ожидания: он остался тем же влюбленным горячим юношей, который когда-то лишил ее девственности за несколько отчаянных минут, исполненных молодой неудержимой страсти.

— Ты сам знаешь.

— Нет, я не узнаю этого, пока ты не скажешь.

— Ты хочешь услышать восторженную похвалу твоим мужским достоинствам?

В уголке его рта залегла смущенная складка.

— Ни в коем случае.

Смущенно она опустила ресницы. Как же сладостно прижаться снова к любимому человеку. К мощному телу Джона, такому желанному и родному.

— Это было чудесно, — с трудом проговорила она, преодолевая истому.

Берегись, Джон, я способна влюбиться в тебя без памяти, как и двадцать лет назад. С этой мыслью она уснула.

11

Назойливый звук машинки для стрижки газонов разбудил Джона. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в пахнувшую розами подушку. Место, где спала Бетси, уже не хранило ее тепла. Видимо, она давно ушла. Бетси и помыслить не могла, чтобы ее застали обнаженной в собственной постели с чужим мужчиной. Она боялась разрушить чистый образ матери, который жил в сознании ее детей. Самое святое в жизни — ее дорогие девочки. Джон ей тоже дорог, но это другое чувство. И здесь у мистера Стэнли не должно быть никаких иллюзий.

Джон улыбнулся и перевернулся на бок. Теперь нужно отдохнуть, чтобы стихла изнуряющая боль израненных ног. Преодолевать страдания для него не внове. Но состояние человека, в полном смысле слова прошедшего через огонь, чья жизнь совсем недавно висела на волоске от смерти, после бурной ночи любви, особое. Джон чувствовал одурманивающую слабость, и его сильное тело плохо повиновалось ему.

Яркое солнце проглядывало сквозь ажур занавесок, оставляя россыпь сияющих бликов вокруг. Теплые лучи ласкали обнаженную грудь Джона, словно волшебные руки Бетси. Он радовался, предвкушая новые встречи с любимой. Если ой будет настойчив, то сумеет убедить ее освободиться от будничных хлопот хотя бы на один день. Он мечтал отправиться вместе с ней ловить рыбу на озеро в бывшей каменоломне.

Джон надеялся на частые свидания с Бетси, но понимал, что она не вольна распоряжаться собой. У нее на руках дом, дети, которых она обожает, и на ней одной лежит ответственность за их благополучие. Надо быть законченным эгоистом, решив, что так просто вторгнуться в эту налаженную жизнь. И нечего себя обманывать, будто он может дать Бетси нечто большее, чем урванную у семьи тайную любовь-невидимку.

Правда, вспомнил Джон, потянувшись за костылями, за долгие годы он немало встречал счастливых пар, которые устроили устойчивую совместную жизнь, довольствуясь потаенной взаимной любовью.

Достигнув наконец последней ступеньки лестницы, Джон остановился, раздумывая, куда идти. Неожиданно в конце коридора открылась дверь, и появилась Бетси в сопровождении Гранта Коха. Кох увидел Джона первым, и ему показалось, что земля уходит из-под ног, однако он быстро овладел собой, выдавив фальшивую улыбку.

— Что, шеф снова проверяет пожарную безопасность?

— Нет, просто пришел в гости.

— Я не знал, что вы с Бетси по-прежнему… дружите.

— А возможно, я был в гостях у Бриджет. Тебе это не пришло в голову?

Кох смутился, но не показал виду, весело заметив:

— Молодец, Стэнли. Отдаю должное твоей находчивости.

— Благодарю. А какой ароматный крем после бритья. Судя по запаху, дорогой.

— Да, изготовлен по моему заказу в Париже. Если хочешь, могу попросить для тебя тоже… — отшутился Грант Кох.

— Спасибо, Грант, что доставил все эти бумаги, не пожалел времени и труда тащиться в такую даль. Я ценю твое внимание.

— Не надо благодарить меня, Бетси. Я все сделаю для тебя, ты же это отлично знаешь.

— Приятно слышать. Но я буду рада, если ты хорошо сделаешь мою мансарду, с добротностью, свойственной твоей фирме.

— Так все и будет. Не мансарда, а райский уголок!

Бетси закрыла за ним дверь и повернулась к Джону.

— Интересуемся кремом после бритья? — Ее голос был бархатисто-нежный, с легкой хрипотцой.

— Надо же было о чем-то говорить, куколка.

— Я сейчас из тебя сделаю куколку. — Бетси приблизилась к Джону. — Должна тебя огорчить: сегодня он пользовался другим кремом.

— Неужели? Означает ли это, что ты выводишь Коха из числа возможных подозреваемых?

— Это означает лишь то, что ты заслуживаешь наказания, глупышка. — Бетси оглянулась. — Ты готов его получить?

Приглушенный голос, заспанные глаза мгновенно воскресили воспоминания о блаженной ночи их любви. Если она о чем-то и сожалеет, то умело скрывает это.

— Готов хоть под угрозой расстрела.

Положив руки ему на плечи, Бетси всем телом приникла к нему, будто растворилась, став неотделимой частью Джона.

— Шеф Стэнли, ваше наказание весьма своеобразно: вы стоите как изваяние, а я творю с вами что хочу. И никаких поцелуев, провинившийся гуляка.

— Наказание — это одно, Рыжик, а жестокость — другое.

— Молчать и терпеть, — пригрозила Бетси Джону, как бы «вдвинув» свое хрупкое тело в его литую фигуру.

Ее поцелуи волшебны, исполнены огня и страсти. Ощущение счастья наполнило душу и сердце Джона.

— О боже, Рыжик, — задохнулся он и смог заговорить только, когда она остановила лавину поцелуев, чтобы перевести дух. — Пойдем наверх и завершим это прекрасное наказание.

— Мы не можем, — прерывисто ответила Бетси. — Близнецы ожидают нас у реки. Анжелика отвечает за удочки, ее сестрица — за червяков. Я как раз шла вытащить тебя из постели, когда увидела Гранта у парадной двери. Если ты еще не сообразил, что происходит, тугодум Стэнли, то мы отправляемся ловить рыбу.

Они ели вкуснейший торт домашнего приготовления, пили кофе и сок, расположившись у реки. Близнецы упоенно рыбачили. Джон и Бетси лежали рядом, боясь нарушить безмятежную забаву девочек. Иногда тихо говорили, подолгу молчали. Ласковый солнечный день и умиротворенное настроение. В глазах Бетси появилось беспокойство, когда она заговорила о взятой на воспитание Рози.

— Должно быть, трудно, — спросил Джон, — брать в дом детей, которых однажды придется отдавать?

— Непереносимо. Но я знала, что меня ждет, когда отважилась взять детей на воспитание.

— Только не говори, что ты поступила так, продолжая семейную традицию Шепарда.

Бетси не сразу поняла, что имел в виду Джон.

— Да нет. Когда Стив погиб, я поняла, что не буду больше рожать, а мне хотелось, чтобы девочки росли в окружении сверстников. Может быть, потому, что сама росла в одиночестве. Ты знаешь, мы живем на отлете. И когда мне попалось объявление о том, что требуются семьи, которые могут взять детей на воспитание, я решила одним махом убить двух зайцев.

— Очень толково.

Бетси прихлопнула надоедливую муху.

— А я такая! Толковая и умелая.

Вспомнив ералаш в ее спальне, Джон усмехнулся.

— Поосторожнее, забияка, а не то откажусь помочь тебе взобраться на этот холм.

— Но я и слова не сказала.

Чувствуя себя намного лучше, Джон задумчиво поднял глаза в прозрачную высь. Небо безоблачно, веет тихий ветерок. С берега донеслись детские голоса. Близнецы звали ловить рыбу, иначе, мол, они всю выловят сами. Джону вспомнилось, как жесток бывал с ним отец, как истово тиранила его мать.

— Я, наверное, кончил бы плохо, если бы не Пат, — он ни разу не тронул меня пальцем. — Джон смотрел на Бетси. Лицо его было мрачным, глаза, похожие на спелые желуди, потемнели. — Иногда мне кажется, что напрасно меня не отправили в колонию для трудновоспитуемых. Мы избежали бы трагедии…

Бетси села, скрестив ноги по-турецки.

— Когда-нибудь ты простишь самого себя, — сказала она с особенным проникновенным чувством.

— Научи меня, как это сделать, и я попытаюсь.

Бетси накрыла его руку ладонью и нащупала рубцы от многочисленных ожогов.

— Сколько раз ты был ранен при тушении пожаров, Джон?

— Не больше других.

— А сколько раз лежал в госпитале?

— Шесть.

— Дядя Майк однажды сказал мне, что самая болезненная рана — от ожога. От нее человек особенно страдает.

Бетси осторожно наклонилась и поцеловала шрамы — следы его отваги. Джон был растроган, но его губы сердито сжались.

— Перестань, Бетси.

— Не перестану, нет. Я люблю тебя, и если бы даже не любила, мне небезразлична твоя судьба, и я не могу спокойно наблюдать, как ты расплачиваешься всю жизнь за одну-единственную нелепую ошибку.

— Ты так не считала двадцать лет назад.

Она глубоко вздохнула.

— Так это из-за меня ты продолжаешь казнить себя?

Джон растерялся. Он никогда в своей беде не винил Бетси.

— Я не сказал, что…

Его прервал донесшийся с реки детский вопль, испугавший обоих насмерть.

— Мами! Джон! Мэри загнала себе крючок в ладонь!

Не успела Бетси подняться, как Джон уже мчался вниз по склону, забыв о костылях. Близнецы плакали, когда она прибежала вслед за Джоном. А он уже осторожно вытаскивал крючок из маленькой ладошки.

— Ну вот и все, малышка!

Он был бледен, голос его срывался.

— Но еще боли-и-ит, — жаловалась Мэри.

— Я знаю, моя хорошая. — Джон бережно промокнул кровь платком, который извлек из кармана. — И еще немного поболит, потом перестанет, и у тебя останется забавная отметинка на ладони. Нам требуется теперь только кусочек липкой ленты и несколько шоколадок, которые мама припрятала в корзинке для пикника. Я слышал, шоколад быстро утоляет боль.

Близнецы понеслись к корзинке.

— Похоже, ты не только завоевал мою постель, Стэнли, но и покорил сердца моих детей, — шепнула Бетси.

За свой спринтерский бросок к берегу Джону пришлось расплачиваться. От боли в коленях он не смог почти ничего есть за ужином. И когда малыши попросили его почитать что-нибудь перед сном, он должен был извиниться и лег в постель. От Бриджет Джон узнал, что Бетси уехала в город.

— Сказала, что забыла купить что-то важное для хозяйства.

Разыгравшаяся боль не давала уснуть, и Джон решил завершить изучение бумаг дяди Майка. Он как раз добрался до видавшей виды папки с пожелтевшими газетными вырезками, когда пробило десять. Знакомясь с вырезками, он понял, что Майк был помешан на популярности. Даже простое упоминание кого-то из членов семьи в статье служило поводом, чтобы эта заметка аккуратно вырезалась и сохранялась. Раз десять в информации приводились слова самого Майка как начальника пожарной службы, иногда хвалили его команду. Джон особенно не вчитывался в довольно поверхностные заметки в газетах.

Зато несколько болезненных для Него публикаций он прочитал от слова до слова — о пожаре, когда погиб Пат, некролог о нем, сообщение об обручении Бетси, ее свадьбе. Долго рассматривал свадебный снимок. Когда он покончил с вырезками, его мутило, глаза обжигали непролившиеся слезы. Но углубляясь в прошлое, вновь переживая события минувших лет, человек по-своему совершает обряд искупления.

В половине одиннадцатого Джон взялся за последнюю вырезку. Она была совсем ветхая. По содержанию и серьезному тону разительно отличалась от прочих. Вернее, это была не одна, а соединенные вместе две статьи.

Джон прочитал публикацию до половины, когда понял, что репортер рассказывал о незаурядном событии. Оказывается, в Грэнтли на неделю закрывалось движение по Мэйн-стрит, так как работники водоснабжения пытались выяснить, почему у питьевой воды в городе «явный бензиновый привкус».

Он бегло просмотрел все до конца, высматривая знакомую фамилию. Странно, но Шепард здесь не упоминался. Он перечитал первую статью строка за строкой. Принялся за вторую, по-прежнему недоумевая.

Оказывается, работы производились две недели подряд. Раскапывали подходы к источнику загрязнения воды — резервуару под новой заправочной станцией. Огромный бак сваривали секциями, и швы были уже повреждены, когда резервуар опускали в черную орегонскую глину. Бензин начал просачиваться в почву сразу же. Затем приводились мнения экспертов о мерах, которые будут приняты для устранения течи. Вторая статья заканчивалась заверением владельца заправочной станции о том, что проблема будет решена «безотлагательно». Джон испытывал брезгливое чувство, встречая имя владельца — Джон Франсис Кох. Прадед нынешнего Гранта Коха.

Джон был заинтригован: ни в первой, ни во второй статье никаких упоминаний имени Шепарда. Так почему же Майк включил эту вырезку в свой семейный архив? Не давало покоя подозрение, что он умышленно поместил эти материалы сюда, чтобы надежно спрятать их. Но если так, то именно они могли послужить основанием во что бы то ни стало проникнуть в дом Бетси и в кабинет начальника пожарной охраны.

Когда шаги Бетси раздались у двери его комнаты, папка с вырезками уже спокойно лежала на дне коробки, которую Джон поспешно затолкал под кровать.

— Я увидела свет, — сказала Бетси, проскользнув в комнату и закрывая дверь. Ее щеки раскраснелись, волосы на ветру растрепались. В руке она держала маленький белый пакетик со штампом аптеки Гроулера.

— Не думаю, что там у тебя гамбургеры, — лукаво заметил Джон, обрадовавшийся ее приходу.

— Открой и посмотри, — ответила она и швырнула пакетик Джону. — А я тем временем приму ванну.

12

Бетси торопливо сбросила халат на пол. На ней было надето что-то белое, едва достающее до колен. Джон почувствовал, что нервничает, как жених перед первой брачной ночью.

— Очень мило, — сказал он, когда Бетси приблизилась. — Но мне все же недостает той маленькой куцей пижамки с красивыми кружевами, которые обрамляли твои соблазнительные бедра.

Бетси, как в юности, вспыхнула до корней волос.

— Истинный джентльмен, не стал бы так бесцеремонно смотреть, — упрекнула она Джона, забираясь под простыню прямо в его объятия.

— Что ты говоришь? Откуда тебе известно столь похвальное поведение джентльменов?

— Я где-то читала.

Он поцеловал ее душистые локоны, шутливо заметив:

— Знаешь, что, Рыжик? Ты всю жизнь читала совсем не те книги.

— Уж не собираешься ли ты утверждать, что я недостаточно образованна?

— Я собираюсь заявить, что тебя ожидает уйма неприятностей, если ты не прекратишь дразнить меня.

— То есть?

Ангельским выражением лица она напоминала невинного младенца, хотя лукавые искорки в глазах выдавали Бетси. Она-то хорошо знала, как воспламенить влюбленного Джона.

— Осторожнее, Рыжик, ты имеешь дело с мужчиной, который еще до недавнего времени ложился спать в одинокую холостяцкую постель, мечтая о женской ласке.

— Вот я и пытаюсь тебя вознаградить, Джон.

Она привычно накрыла его руку своей маленькой гладкой ладонью.

— Ты человек с самыми огрубевшими руками, какие я когда-либо видела, но при том, Джон Стэнли, эти же руки способны быть невыразимо нежными, а сам ты — бесконечно милым.

— Милым я не умею быть, — отрезал Джон. — И я не джентльмен и вовсе не собираюсь им стать.

— То есть я могу не быть леди, верно?

Как бы в подтверждение своих слов Бетси сильным движением запрокинула его голову и стала осыпать поцелуями глаза, губы, шею, широкую грудь Джона…

— Прочь манеры высшего света, — воскликнула она, — долой боязливые девичьи «ахи и охи». — И град страстных горячих поцелуев вновь обрушился на оторопевшего Джона.

Дыхание Джона становилось все более прерывистым. Он обнял Бетси за талию, но тонкая и нежная, как паутинка, ночная рубашка, явилась преградой, и Джон осторожно снял ее.

— Бетси…

— Ш-ш…

Железные мускулы его рук под ее ладонью становились мягче. Кончиками пальцев Бетси разглаживала и массировала его натруженное тело.

— У тебя сильное, хорошо сложенное тело, — похвалила Бетси, целуя гладкое плечо без шрамов, — но словно окаменевшее. — Наконец под жаркой влажной кожей натянутые связки тихо дрогнули, и напряжение спало. — Джон, ты должен серьезно позаботиться о себе, — заметила она обеспокоенно.

— А… как?

— У меня есть некоторые соображения.

Бетси нежно поцеловала другое плечо, обезображенное красным выпуклым шрамом, оно было такое же окаменевшее.

— Во-первых, тебе необходимо расслабить свои мышцы. — Под кожей у Джона шейный мускул напрягся, как широкий канат. — Нет, так ты ничего не достигнешь. — Снова посыпались целебные поцелуи, пока у него не вырвался стон наслаждения.

— Какое чудо ты сотворила со мной, дорогая.

Бетси в порыве любви и сострадания опустилась на колени и, склонившись над Джоном, осыпала легкими поцелуями его талию, узкие бедра. Она словно совершала обряд, кружась над ним, как огромная белая чайка.

Джон замер и положил ладонь на ее пушистый затылок.

— Поднимайся ко мне, — взмолился он.

— Разве я что-нибудь делаю не так? — прошептала Бетси, и ее поцелуи изменили направление, пока губы влюбленных не слились воедино.

— Если хочешь довести меня до безумия, то ты близка к цели, — прошептал Джон, изнывая от нестерпимого желания.

— Хочу!

Бетси в это мгновение олицетворяла собой богиню любви. Она была чувственна, как искусительница, соблазняющая праведника. Джон — мужчина, а хрупкая женственная Бетси играла главную роль в их любовном дуэте. Она парила над ним, поднятая волнами страсти, высокой и чистой, как пламя.

— Остановись! — взмолился Джон. — Я не вытерплю этой сладкой муки.

— Посмотрим! — Она провела ладонью вдоль его живота.

— Это уже опасно, Рыжик, — предупредил он.

Джон уже не владел собой. Он испытывал небывалые запредельные ощущения, каких не знавал прежде.

— Боже мой, Рыжик! — только и успел вымолвить Джон, как вспыхнул ослепительный свет, и они погрузились в какую-то сказочную бездну…

Бетси дремала, когда зазвонил будильник. Ей приснилось, что не Пруди, а она сама родила двух близнецов — больших, крепких белокурых мальчишек. У них голубые глаза матери и обаятельная улыбка Джона. Словно проникнув в сновидение Бетси, Джон зашептал что-то невнятное и спрятал голову в теплом изгибе ее шеи.

— Который час?

— Еще только пять, — шепнула она, нежась в его объятиях.

— Уйма времени. — Он поцеловал ее и закрыл глаза.

— Джон, мне пора.

— Не волнуйся, моя милая. Я отпущу тебя, прежде чем хоть одна из этих маленьких рыжекудрых негодниц раскроет глаза.

— Но твои колени…

— Сейчас мне гораздо больше хочется узнать: сколько требуется поцелуев, чтобы довести тебя до такого состояния блаженства, в каком был я этой ночью.

Бетси слегка погладила светло-каштановые баки Джона.

— Ты и не был в таком состоянии, просто… опьянел от моих ласк.

— Вы нечестно играли, леди: соблазняли мужчину, когда он почти лишился воли. А теперь пришел мой час…

Страстный порыв Джона, похожий на ураган, накрыл Бетси. Она хотела принадлежать ему всем своим существом, каждой клеточкой тела. Бетси готова была подарить ему не только себя, а весь подлунный мир, солнце, небеса, звезды. Она была охвачена эйфорией невыразимой любви. Бетси казалось, что время остановилось, а терпение ее иссякло. Она торопила Джона.

Но Джон больше не сдерживал себя. Его ласки были грубовато-дерзкими. Его губы, руки проникали в самые потаенные, заповедные уголки послушного тела Бетси, которое повторяло как эхо каждое движение влюбленного.

— Ах, Рыжик, — раздался его страстный шепот. — Мне так недоставало тебя.

— И мне недоставало тебя, — ответила она. — Очень.

В этот миг наслаждение, переполнявшее Бетси, перешло в экстаз. Ее лоно жаждало его мужского естества, точно цветок — солнца. Она задрожала, почувствовав, что Джон властно овладел ею… Прозвучал последний аккорд симфонии плоти, повинуясь вечному закону Природы.

— Джон? — позвала она.

— Да? — отозвался он внезапно помолодевшим голосом, в густом звуке отразившим и блаженство, и, пожалуй, немного мужского самодовольства.

— Теперь я твердо уверена: я люблю тебя, — недрогнувшим голосом произнесла она.

Джон шел по тропе, ведущей к укромной полянке у старой каменоломни. Он уже забыл, какая умиротворяющая тишина царит в природе. Человек легко отвыкает от нее в шуме, грязи и суматохе больших городов. И Джон иногда месяцами не вспоминал эту зеленую полянку. И Бетси.

Теперь же все его мысли сосредоточились на его первой — и, по существу, единственной — любви. Перед его сердечной памятью пронеслись дорогие картины: Бетси наклоняет голову и слегка хмурится, перед тем как рассмеяться. Вот беззаботно хихикает словно ее дети, которых она обожает, всех четверых. И Господи помоги, вот она предлагает ему прощение, убежденно и свободно, как и свою любовь.

Три магических слова, произнесенных ею: «Я люблю тебя», изменили беспросветную жизнь Джона, сняли непосильный груз вины, который он сам взвалил на себя.

А вдруг нет? И он обречен таскать этот груз как горбатый свой уродливый горб?

Джон не услышал, как она подошла, только спросил:

— Служба в церкви кончилась?

— Да. У меня было чувство, что я найду тебя на этой поляне, — сказала Бетси, опускаясь на траву рядом с ним.

— А почему?

— Потому что ты всегда приходил сюда, чтобы успокоиться. Или, наоборот, поколотить кого-нибудь.

— Мне нужно было кое-что обдумать, поразмыслить.

— О сегодняшней ночи? Или нынешнем утре? — застенчиво спросила Бетси.

— Обо всем вместе.

— Я предчувствую, что твои мысли огорчат меня? — Бетси заметно нервничала.

— Я буду откровенен, Рыжик. Обещаю делить с тобой постель, быть преданным тебе. Мое уважение к тебе безгранично. Я буду горд, если ты согласишься принять мое имя. Постараюсь стать верным супругом и хорошим отцом, насколько это в моих силах.

Бетси печально и как-то мудро улыбалась, ее губы дрожали.

— Но ты не имеешь права любить меня, это ты хочешь сказать?

— Да, именно об этом я думал.

Джон почувствовал, как она пытается удержать слезы.

— Спасибо за честное признание.

Они сидели рядом, не смея коснуться друг друга. Оба смотрели на реку. Тихо плескались ее волны. Неподалеку запела птица.

— Девочки будут скучать по тебе, — сказала она каким-то мертвенным голосом. — Все четверо. Между прочим, как раз вчера Пруди спрашивала: не будешь ли ты против, если она назовет одного из своих близнецов твоим именем.

Джон вздрогнул и закрыл в смятении глаза. Помолчав, он сказал:

— Передай ей, что я буду польщен.

Прорвавшаяся нежность в его голосе тронула ее до слез. На миг суровые черты его лица смягчились, и перед ней предстал одинокий уязвимый человек с обнаженными нервами.

— Кажется, я не способен предаваться любви, не причиняя тебе душевной боли?

— Я не чувствовала этой боли.

Что это блеснуло в его глазах — слезы или отражение ее собственного горя?

Джон взял ее руку. Несмотря на жаркий день, рука Бетси была ледяной и безжизненной.

— Для тебя и для девочек будет легче, если я уеду из Грэнтли насовсем. — Он опять вспомнил о трагической участи горбатого.

В голове ее звучало воплем «нет!», но Бетси уже знала, каков будет ее ответ.

— Да, — шепнула она. — Так будет легче.

Но в душе Бетси знала — ей пришлось согласиться из ложного самолюбия.

Вернувшись в свой родной дом — на пожарную станцию, Джон засел за телефон. Как сообщили из секретариата Биллингса, он уехал с женой в отпуск в Лас-Вегас и пробудет там еще дней десять. Настроение у Стэнли было отвратное, когда Монк постучал и проскользнул в полуоткрытую дверь кабинета.

— Новые папки с документами для меня, шеф? — спросил Монк, слегка запыхавшись.

Джон отрицательно покачал головой.

— Садитесь. Вы подписывали в прошлом году доклад о пожаре в театре? — Поскольку документ лежал раскрытый на столе шефа, нетрудно было сообразить, что это уже не вопрос, а утверждение. — Здесь говорится, что затухший было огонь вспыхнул снова, неизвестно почему.

— Да, сэр, так, черт возьми, и было. Огонь рванул, словно из сопла реактивного двигателя.

— Ваше мнение: что же произошло?

Непроницаемый Монк смутился.

— Ума не приложу, сэр!

— Подумайте немного. Может быть, вам что-нибудь придет в голову, пусть самое невероятное.

— Скорее всего огонь получил дополнительное топливо. Единственное объяснение этому — откуда-то прорвался газ или горючая жидкость. Вероятно, из труб, по которым газ поступал в уличные фонари в старые времена, а также в дома.

— Звучит логично, — бесстрастно отозвался Джон.

Он и сам поначалу думал об этом: но согласно судебным документам трубы для газа были давно выкопаны и заменены электрическими кабелями.

— Мои соображения проясняют хоть что-нибудь, сэр, или же вы считаете, что я просто болван?

— Нет, не считаю, — ответил Джон. — По-моему, вы самый опытный пожарник в своей роте, не исключено, что и во всем батальоне.

— Я?! Спасибо, сэр!

— Не за что. А сейчас убирайтесь отсюда к черту, пока я не нашел, к чему придраться.

— Слушаюсь, сэр.

Монк вскочил и поспешил к двери от греха подальше.

Отдельные эпизоды уже начали складываться в целостную картину, но многие звенья еще отсутствовали. Например, смерть Майка. Хотелось бы думать, что это был несчастный случай, но… Затем смерть Кармен, пожар в доме Майка, два взлома.

Он снял телефонную трубку и набрал номер, который знал наизусть уже много лет.

— Прошу отдел борьбы с поджогами. Капитана Петри. Пит, говорит Джон Стэнли. Звоню, потому что у нас тут произошли загадочные события.

— Господи, неужели сбылись твои предположения?

— Боюсь, что да.

— Ладно, рассказывай о своих «загадках».

— Я лучше передам по факсу записку о двух наших пожарах. Ты подсобери свою информацию, а я потом скажу, что я обо всем этом думаю.

Раздался тяжелый вздох.

— Понятно, все неофициально, поскольку ты ушел из пожарного управления Сан-Франциско.

— Конечно.

Они дружно фыркнули.

— Передай ребятам от меня привет, хорошо? Скажи шефу, я, может, вернусь к вам. Постучусь в дверь, попрошу работы.

— Слушай, старина, а ты не врешь?

— Не вру, даю слово.

— В чем дело? Работа нудная?

— Пожалуй.

— Мы же тебя предупреждали, Стэнли. Бывалому парню, которому не сидится без большого дела, не место в тихой заводи.

— Угадал. Здесь в городке многие согласились бы с тобой.

— Вот-вот. Кажется, старый герой Железные Штаны снова собирается в поход.

Джон ответил, загнув такое колено, что даже Петри одобрил его импровизацию, и они распрощались.

Приятно будет снова увидеть комичную физиономию старины Пита, подумал Джон. Хорошо бы снова оказаться в большом городе. У него много влиятельных знакомых. Рано или поздно он вернется на оперативную работу, командный пост.

А потом он перестанет просыпаться с ощущением пустоты в душе и сердце, которую придется заполнять бурной деятельностью. А все для того, чтобы не оставалось сил тосковать по Бетси и по тому несуразному суматошному и теплому дому, полному прелестных детей.

13

Джон лежал на спине, подложив руки под голову. В последнее время такая задумчивая поза стала для него обычной, особенно в тихие предрассветные часы, когда пожарная станция еще не пробудилась к жизни.

Раньше он засыпал, едва прикоснувшись к подушке. Теперь же его терзала бессонница. Джон, мучительно тосковал по Бетси и ее детям, по семейному счастью, от которого добровольно отказался, находя, что недостоин его. Но были и другие не столь романтические, однако важные причины.

Он знал, что в былые времена где-то на Мэйн-стрит была заправочная станция с протекающим подземным резервуаром. Ее уже давно нет, а у нескольких стариков, помнивших о ней, мнения расходились. Никто ничего точно не знал. Оставался потревоженный негодяем (или преступником?) архив Майка. Кто бы ни своровал документы, он сделал это чертовски ловко.

Подозрения Джона падали на Гранта Коха. Его семья издавна владела большей частью Мэйн-стрит. Продавая участки земли под строительство или модернизацию домов, Грант часто сам (с выгодой, конечно) выполнял эти работы на основании довольно сомнительных сделок. Документально подкрепленные сведения о городских коммуникациях, отравленных бензиновыми парами, означали бы катастрофу для владельцев недвижимости, не говоря о солидных доходах Гранта.

Знал ли Кох о старом, дающем течь бензохранилище, или кто-то поставил его в известность о возможной опасности, если тайна откроется. Например, какой-нибудь Майк Шепард, смущенный мажорными докладами Монка. Можно только гадать, как оказалась в руках Майка вырезка из старой газеты, однако история загадочных пожаров в Грэнтли начинала все больше выглядеть как единая цепь умышленных поджогов.

Грант мог бы многое прояснить. Но Джон не имел полномочий допрашивать его официально. И если он схватит негодяя за руку раньше времени, тот успеет замести следы.

Он просыпался в холодном поту, зная, что Кох продолжает свои грязные делишки, ездит на рыбалку с шерифом, обновляет старинные здания, которые в любой момент могут взлететь на воздух, заигрывает с горожанами, добиваясь их доверия.

Стэнли был рад, что его охватила злость, вызванная Кохом. С таким чувством легко справиться. Оно подвластно его воле.

Много хуже с другими переживаниями, которые глубоко запали в душу и не поддаются логическим объяснениям. Как только они всплывали в его сознании, Джон превращался в комок нервов. С годами у Джона развилась какая-то болезненная подозрительность. Он усомнился даже в любви Бетси.

Громко выругавшись, от чего на душе стало еще тяжелее, Джон отшвырнул простыню и решил встать. Раз не удается уснуть, можно и поработать.

Не взглянув на костыли, он побрел на негнущихся ногах к столу, опустился в кресло и собирался принять аспирин, но тут раздался телефонный звонок.

— Джон, это Пит.

Что-то в его голосе насторожило Джона.

— Рано же ты поднялся.

— А кто тебе сказал, что я ложился?

— Была беспокойная ночь?

— Да, не говори. Только после полуночи три поджигателя «неизвестного происхождения». — Джон слышал, как приятель усмехнулся. — Какие еще могут быть «отрадные» новости в большом городе, верно?

— Верно.

Джон понимал, что Пит звонит, чтобы сообщить ему нечто важное.

— Я проработал материал, который ты представил. Мне кажется, что твои предположения оправданы. Неофициально, конечно, я бы посоветовал тебе вызвать дюжины две инженеров по землеустройству и установить, что за таинственная гремучая смесь скрывается у вас под городом?

— Я думаю, это бензин из давно забытого резервуара, у которого была течь с первого дня, как его закопали в землю.

— И большая цистерна?

— Безусловно.

— И сколько уже лежит в земле?

— Да лет сорок.

Петри потихоньку свистнул.

— Ну братец, можешь не сообщать мне, что у вас большие проблемы, в этом я уже убедился.

— Во всяком случае, спасибо за моральную помощь.

Петри рассмеялся.

— Держи меня в курсе событий, ладно?

— Обязательно. Да, Пит, еще один вопрос. Каковы, по-твоему, шансы у сбившейся с курса ракеты попасть в газовую скважину и устроить взрыв?

— Похоже, вы заготовили фейерверки к четвертому июля.

— Еще бы. Блестящая мысль, а?

— Не такая уж блестящая — с тремя сгоревшими домами в радиусе квартала, ставшими уже достоянием истории.

— Поживем — увидим, Пит!

Еще не распрощавшись с приятелем, Джон искал в книжке домашний телефон Тома Биллингса.

Час спустя Джон сидел в кафетерии Гроулера, поджидая Тома. Только что отстроенный заново отель открылся и принял гостей, приехавших на празднование дней переселенцев. Том был занят делами, и они договорились встретиться за завтраком.

Туристы еще не проснулись, и у Гроулера было почти пусто. Джон успел позавтракать, когда, наконец, высокая стеклянная дверь распахнулась и в кафетерий ворвался Том, свежевыбритый, но напуганный и какой-то загнанный.

— Извини, я опоздал, — сказал он, усаживаясь напротив Джона.

Он бережно вытер обшлагом свою ковбойскую шляпу и, с нежностью взглянув на нее, положил на свободный стул.

— Хороша шляпа, а? Настоящий Стетсон. Это Энн купила мне в Лас-Вегасе. Говорит, мне обязательно нужна именно такая на празднование Дней пограничных территорий. Я буду сидеть в ней на автоплатформе вместе с другими членами административной комиссии округа во время парада.

Джон взял в ладони чашку с кофе.

— Собственно, об этом я и хотел поговорить с тобой. О параде и остальных праздничных развлечениях этой недели. Я хочу просить тебя и других членов комиссии отменить всякие массовые шествия.

— Ты шутишь, Джон?

— Мне не до шуток. Я проверил кое-что, и кажется, без тени сомнения можно утверждать: прямо здесь, под Мэйн-стрит, земля пропитана бензином. Вероятно, и под двумя пересекающими ее улицами — тоже.

Том отставил свой кофе и наклонился к Джону.

— Чтобы я понял хоть ничтожную малость, тебе лучше начать детективную историю с самого начала.

Джон коротко рассказал, как нашел статьи из старой газеты, как советовался с главным инспектором по поджогам в управлении пожарной охраны Сан-Франциско. Он не упомянул лишь о своих подозрениях о причастности Гранта Коха к пожарам в Грэнтли. Это Джон оставил на крайний случай.

— Фью! Ну и кошмарные предположения у тебя, Джон!

— Пока это только предположения. Большего нельзя ожидать, пока мы не возьмем пробы почвы.

— Во-первых, — заговорил Том, — от этой истории у меня стынет кровь в жилах. Во-вторых, наш город получает больше шестидесяти процентов годового дохода от заработанных во время праздников денег. — Том перевел дыхание и сделал жест в сторону улицы. — Черт возьми, большинство мелких бизнесменов должны будут затянуть пояса, лишившись денег, которые оставили бы туристы за четыре дня празднеств. — Нахохлившись, он упрямо покачал головой. — Простите, сэр, но нет такой адской силы, которая могла бы отменить парад, не представив веских причин. Я не хочу брать на себя ответственность за хаос, который неизбежно возникнет, думаю, ты тоже не готов отвечать за последствия такого решения.

— Том, дело касается большего, чем деньги. Мы говорим о смерти, угрожающей людям. Пока мы можем пересчитать пожары по пальцам…

— Но к чему гипотетически рассуждать о гибели людей?!

— Том, пойми же! Я говорю о смерти, которая уже настигла людей. О Майке и, возможно, его домоправительнице тоже.

— Брось, Джон. Ты перебарщиваешь. Миссис Родригес застрелили, так как она вспугнула грабителя.

— А что, если тот грабитель искал статью, обнаруженную мною в архиве Майка? Что, если тот же самый таинственный вор залез в дом Бетси и в мой служебный кабинет?

— В твой кабинет? Когда?

— В первую неделю, как я приехал сюда. Назвался «истребителем грызунов» и уговорил одного из моих парней пустить его «поработать».

Биллингс взлохматил свою буйную шевелюру.

— Ты кого-нибудь подозреваешь, не так ли?

Поколебавшись, Джон кивнул.

— Да, подозреваю.

— Кого?

— Единственного человека, которому предстоит потерять все, если эта стародавняя утечка будет обнаружена: Гранта Коха.

Биллингс рассмеялся. Его хмурое лицо просветлело.

— Ну в этом случае, Джон, у тебя будет утечка: тут я не с тобой. Ведь Грант любит наш город. Он и члены его семейства пожертвовали тысячи долларов на благотворительные цели. Только в прошлом году он сам выделил участок земли под медицинский центр и оплатил, не моргнув глазом, чуть не половину стоимости строительства. Разве так поступил бы человек с уголовными намерениями и сомнительным прошлым?

Джону хотелось схватить городского чиновника за шиворот и как следует встряхнуть.

— Ты сам знаешь, как трудно разобраться в людях, если оценивать их по количеству долларов в кармане.

— Это на что ты намекаешь?

Стэнли окинул Биллингса брезгливым взглядом.

— Скажите, господин член административной комиссии, сколько пожертвовал Кох на проведение вашей избирательной кампании в прошлом году?

Биллингс залился румянцем, губы его зло сжались.

— Ты мне нравишься, Джон, — произнес он ровным голосом. — Поэтому я забуду твои оскорбительные намеки. Что же касается просьбы об отмене парада, то я ее категорически отклоняю. И нам обоим известно, что у тебя нет юридических прав действовать через мою голову.

— Может быть, и так. Но я могу своей властью отменить фейерверк, и я это сделаю.

Биллингс прищурился, губы растянулись в тонкую ниточку.

— Что это вдруг с тобой, Стэнли? У тебя острый приступ мании величия или, наоборот, преследования?

Биллингс взял шляпу и хотел идти, но Джон остановил его.

— Ты прав. Я веду себя недостойно, срывая на тебе злость. Прошу прощения.

Самолюбие Биллингса было удовлетворено неожиданным смирением Джона.

— Твое озлобление не имеет ничего общего с тем, что ты в этот уик-энд восстанавливал подорванные на пожаре силы в доме Бетси?

Джону стало противно от бестактной шутки Тома.

Биллингс усмехнулся.

— Не сердись, мое дело — сторона, но мне кажется, встреча с тобой — самое счастливое событие в жизни Бетси с той поры, как погиб Стив. С твоим возвращением в Грэнтли она вроде… как это выразилась Энн? А вот! Засияла изнутри. А раньше была ко всему безразличной, поглощенной материнскими заботами и хлопотами по дому.

— Любопытно, но сомневаюсь, что это «сияние» связано с моей унылой персоной.

— Послушайся совета человека, который женился в тридцать девять лет и даже в последнюю минуту хотел сбежать из-под венца. Перестань противиться тому, что суждено, и надень кольцо на палец своей леди без колебаний. Брак — не самое плохое в жизни. Кстати, не говори Энн, что это мои слова: но я хотел бы, чтобы мы с ней поженились на десять лет раньше.

Биллингс потянулся за счетом, но Джон опередил его.

— Обещаю, как только пройдут праздники, мы поговорим насчет того, чтобы проверить твои чудовищные подозрения.

Биллингс протянул руку. Джон пожал ее.

— Том, у меня еще вопрос.

— Да?

— Кто продал тебе здание отеля, когда ты приехал сюда из Калифорнии?

— «Строительная корпорация ГК».

— Подразумевается Грант Кох.

— Да, — неохотно подтвердил Биллингс.

— Предварительно брались пробы почвы?

— Разумеется, — не совсем уверенно ответил Биллингс. — Без этого я ничего бы не купил в наше время.

— И каков был результат?

— Пробы показали, что почва чистая. — Голос Тома дрогнул.

Собеседники обменялись долгим взглядом. Биллингс поспешил к выходу.

Джон последовал за ним. Вдруг звонкий детский голосок одной из сестер-близнецов назвал его имя. Неподалеку от кафетерия Бетси и девочки высаживались из машины.

— Привет дамам. Вы рано сегодня выезжаете.

— Мы идем на завтрак, — сообщила Рози с широченной улыбкой, открывшей недостачу двух передних зубов.

— Это еще не все! Потом мы идем к доктору слушать, как бьются сердца у детей Пруди, — продолжила рассказ Мэри, а Анжелика и Рози оживленно закивали головами.

— Все вместе идете?

Его взгляд, впился в лицо Бетси. Она улыбнулась, хотя явно не была настроена разговаривать. У него защемило сердце, но ведь сам же виноват во всем: перекрыл обратный ход.

— Разве не замечательно! — воскликнула Пруди. — Джон и Джейсон очень волнуются перед встречей с гостями. Кажется, у них уже повадки настоящих кавалеров.

— Когда… ты ожидаешь появления этих кавалеров?

— Доктор говорит, через две недели, — беззаботно ответствовала Пруди. — Я готова в любую минуту!

Джон слегка побледнел.

— Я шучу, шеф. — Пруди сжала его руку и рассмеялась.

В тот же момент его дернули за рубашку. Джон увидел обращенные к нему нетерпеливые взгляды близнецов.

— Через пять недель будет наш день рождения, — доложила Мэри.

— И мама говорила, мы можем пригласить кого хотим. Вот мы…

— Мы и выбрали тебя.

Ручка Анжелики оказалась в ладони Джона. Мэри прижалась к его ноге, а Рози стояла, улыбаясь во весь рот.

— Я очень польщен вашим приглашением. Но вам лучше бы позвать кого-нибудь… — Джон очень старался не обидеть детей, не омрачить их радость.

— Почему?! — поразились близнецы.

— По всей вероятности, меня не будет в городе.

— Долго-долго не будешь, как мой папа? — Теперь и Рози смотрела на него с упреком.

— Да.

— Но ты не можешь…

— Дети, перестаньте! — прервала их Бетси, положив ладони на головки сестер. — Если шеф говорит, что его не будет в городе, значит, это так и есть.

— Какая неприятность! — не выдержала Пруди и загнала детей в кафетерий.

— Извини за этот инцидент, — сказала Бетси, когда они остались одни. — Я предупредила близнецов, что дядя Джон может быть занят, но ты же знаешь, как они рассеянны.

Она прикрыла глаза от солнца ладошкой, но ему были видны горькие складки вокруг рта, хотя Бетси пыталась безмятежно улыбнуться Джону как старому школьному другу.

— Я в самом деле причинил тебе боль, да?

— Да, — просто ответила она. — Но лет через двадцать я смогу убедить себя, что ничего трагического не произошло.

Бетси повернулась и скрылась в дверях кафетерия.

Построение закончилось, и пожарники разошлись. Монк остался. Он был мрачен.

— Разрешите к вам на минуту, сэр? Надо бы поговорить.

— Конечно. Пойдемте.

В кабинете Джон опустился в кресло. Монк присел напротив. Не спросил разрешения — нарушил устав, отметил дисциплинированный Джон, но ничего не сказал.

Выдвинув верхний ящик стола, Джон достал пузырек с аспирином. Эти таблетки стали его постоянным спутником. Высыпав на ладонь три штуки, проглотил, не запивая.

— Так, какие у нас проблемы, Монк?

— Я насчет мнимого «истребителя грызунов», сэр.

Джон насторожился.

— Вы знаете, кто он?

— Не совсем, но я увидел его снова. Вчера я наблюдал, как развешивали флаги. И заметил среди рабочих-добровольцев этого человека: та же шляпа с твердыми полями, то же лицо. Я порасспросил окружающих и узнал, что он — работник «Строительной корпорации ГК».

14

Улицы начали заполняться народом. Дети с воздушными шарами, взрослые с прохладительными напитками, спешили занять лучшие места на Мэйн-стрит, где часа через два должен был начаться парад в честь колонистов, заселявших Запад.

Джон не спеша проезжал по улицам, которыми завладели пешеходы. Скоро проезд закроют для всех, кроме участников парада и машин специальных служб. Он поставил свою машину в красной зоне, где стоянка запрещена. В сущности, он не надеялся застать Коха на службе в десять утра в день парада, но с чего-то надо было начинать.

В вестибюле здания строительной корпорации стояла тишина. Пахло свежей краской и скипидаром. На неприметной табличке у лестницы Джон увидел нужные ему номера кабинетов: 100, 101, 102. Это всего несколько шагов влево. Прекрасное расположение. Еще бы, Кох человек успеха.

Первый кабинет был не заперт. В приемной горел свет, но за столом секретаря никого. Та же картина и в других комнатах, куда заглядывал Джон. Лишь в пятом по счету кабинете он услышал голоса. Судя по всему, говорили двое. Может быть, там было и больше людей.

Дверь была неплотно прикрыта. Джон слегка стукнул и распахнул ее. Грант Кох, одетый небрежно, но со вкусом, как подобает процветающему бизнесмену, посмотрел на Джона холодно и раздраженно. Его грузный собеседник выглядел словно бульдог, натасканный на людей, готовый, если прикажут, разорвать пришельца на части.

Джон ходил по острию ножа годами. Он обладал способностью заранее чувствовать взрывную ситуацию, а теперь опасность прямо шибала в нос.

— Так что, Стэнли, ты пришел выпить по моему приглашению? — спросил Кох, поднимаясь с гостеприимной улыбкой. Его собеседник тоже вскочил.

— Вернее, я пришел поговорить с твоим другом, «истребителем грызунов», который присутствует здесь.

— Ты имеешь в виду Леона? — беззаботно спросил Кох. — Он вовсе не истребитель крыс. Это один из моих лучших мастеров. Я подумывал о том, чтобы поручить ему вести перестройку в доме Бетси. Он достоин такого почетного заказа…

— Подходящее задание, так как он уже побывал там. Правда, было слишком темно той ночью, верно, Леон?

У сообщника непроизвольно отвисла нижняя челюсть. Однако выдержанный Кох сверкнул белоснежными зубами, расплывшись в широкой улыбке.

— Джон, старина, ты, видно, перегрелся сегодня на солнце. Не хочешь ли выпить? Как я припоминаю, ты любитель текилы.

Джон, не обратив внимания на приглашение, смотрел не отрываясь в лицо красавчика Коха.

— Где резервуар, Кох? — спросил он в упор.

— Какой резервуар?

— Я догадался — он под медицинским центром, который ты подарил городу из «гуманного» желания делать добро. Хотя и павильон «Мороженое» тоже не следует исключать.

Добродушная ухмылка Коха превратилась в злобный оскал.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю о хранилище для бензина, которое находилось под заправочной станцией твоего прадеда. О том самом, откуда была утечка. А может быть, там изначально находилась дыра. — Заметив быстрый нервный взгляд Леона в сторону Коха, Джон собрал волю в кулак, готовясь отразить нападение. — Или вообще никто и не пытался устранить источник пожаров? Может быть, твой прадед подкупал инспекторов, как ты пытался откупиться от Майка Шепарда.

— Как ты узнал… — Кох спохватился, но слишком поздно.

Джон был разочарован легкостью, с которой был обличен Кох. В сущности, ему даже хотелось, чтобы в тот момент этого не произошло.

— Я ничего не узнал. Просто интуиция профессионала. Выглядит весьма убедительно, а? Ну конечно, не обошлось без анализа фактов и логики событий.

Джон говорил, обращаясь к Коху, но все время держал в поле зрения его сподвижника Леона.

— Скажите одно слово, мистер Кох, и от этого нахального пожарника-клеветника останутся одни воспоминания.

— Это преждевременно, Леон. Пока, во всяком случае.

Кох направился к стенному сейфу, спрятанному под фотографией, набрал код и распахнул тяжелую стальную дверь. Отступив назад, он дал возможность Джону увидеть аккуратно сложенные внушительные пачки денег.

— Я предложил Майку не менее четверти миллиона долларов. Ради тебя я удваиваю сумму.

— Ты, говоришь, предложил? Значит, он дал тебе от ворот поворот?

— Ну да, старый идиот. Прочитал мне душеспасительную лекцию, словно я несмышленое дитя. Все твердил: дает мне неделю сроку, чтобы я сообщил о резервуаре в управление по экологическому надзору. Иначе, мол, он сделает это за меня.

— И тогда ты убил его.

— Нет, он умер на пожаре в здании оперного театра до того, как истекла неделя.

Стэнли подозрительно покосился на грузного, злобно ухмылявшегося Леона.

— Очень и очень жаль. Я все делал, чтобы мирно договориться с Майком. Как-то даже подстерегал его Ночью по дороге домой, словно перепившийся юнец. Понимаете, таким…

— Леон, — прервал его почти ласково Кох, — шеф Стэнли сам прекрасно знает, как перепиваются юнцы. Верно ведь, Джон?

Джон спокойно слушал разглагольствования Коха.

— Я знаю и о том, как расплачиваются, Грант. Как у нас говорят: да, она сука, но ты должен удостовериться в этом сам.

Кох растерялся: у него не было надежного алиби.

— Послушай, Джон, я сомневаюсь, что правда на твоей стороне. Но подумай, что произойдет с Грэнтли, если эти фанатики из управления по экологии заставят нас вскапывать улицы и проверять все подземное хозяйство. Многие достойные люди потеряют огромные доходы и разорятся.

Джон не сомневался, что именно так и будет. Разумеется, и Майк думал об этом же. Возможно, он колебался, брать ли на себя такую ответственность.

— Судьям достаточно будет взгляда на этот королевский банк, чтобы взыскать штраф, который покроет все затраты. Тому же, кто отбывает в государственной тюрьме в Пендлтоне десять или двенадцать лет, не нужно особенно много денег на карманные расходы. Лишь на сигареты да на кока-колу.

Темно-красные пятна поползли по чисто выбритому подбородку Коха.

— Бери деньги, Стэнли. Или — обещаю тебе — горько пожалеешь, что не взял.

Кивнув обоим, Джон направился к двери.

— Стэнли!

— Ты что-нибудь забыл, Кох? — Джон повернул голову.

— У меня бригада собрана, чтобы на следующей неделе начать работы у Бетси. Я бы не хотел, чтобы один из ее малышей был случайно ранен упавшим бревном или даже… убит.

Джон молниеносно пересек огромный плюшевый ковер и рванул за ворот щегольской рубашки Коха.

— Даже не смей думать об этом, мерзавец. Или, клянусь могилой Патрика, я лично сожгу тебя живьем.

Это было сказано уверенным бесстрастным тоном.

— Не пугай меня.

— Я никогда напрасно не пугаю, Кох. Другим порядочным людям в городе тоже известна тайна бракованного резервуара.

Кох прошипел сквозь зубы проклятие, но Джон уже направился к выходу.

Дом казался еще пустынней — словно покинутый после шторма корабль. Джон обдумывал следующие действия, пока шел через вестибюль. Прежде всего надо найти Тома Биллингса. Затем, если тот не захочет принимать срочные меры, придется самому звонить в управление по экологии.

Все еще погруженный в свои мысли, он вышел из здания и оказался в двух шагах от своей машины, когда заметил старого Шона и Бетси, запрягавших симпатичную палево-чалую кобылу в видавшую виды шепардовскую коляску, предназначавшуюся раньше для бегов. Боже, как мальчишка-Джон ненавидел этот древний тарантас, который должен был красить в наказание за свои прегрешения! Жаль только, что не всегда удавалось так легко искупать ошибки, как в отроческие годы, подумал он, устремляясь к Бетси.

Близнецы своим сверхчувствительным радаром обнаружили его первыми. Между ними оставалось еще добрых десять ярдов, когда они понеслись к нему наперегонки. Их длинные юбки, какие дети переселенцев носили в прериях, развевались и били по щиколоткам. Улыбки сверкали так, что могли бы осветить танцевальный зал.

— Смотри, Джон, у нас чепцы!

— Да, как в старые времена. Такие носила наша прапрапрапрабабушка, — заметила пунктуальная Мэри.

— Ты упустила еще одно «пра».

— Нет, не забыла!

— Нет, забыла!

— Вы в них выглядите очаровательно, — вмешался Джон, содрогнувшись от печальной мысли: ему не быть больше свидетелем таких милых споров.

Чепцы были сшиты из белых и голубых атласных лент. Но они разные, спешила пояснить Анжелика.

— Видишь, на моем фиалки, а у Мэри — хвастливые распустившиеся розы. Мне фиалки нравятся больше, а тебе?

Под перекрестным огнем щебета близнецов Джону внезапно показалось, что отвратительная сцена в офисе Коха ему просто померещилась. Но в крови все еще кипело холодное бешенство, и удары пульса тяжело отзывались в голове.

— Сказать по правде, мне нравятся оба чепчика, — ласково сказал Джон, боясь обидеть малышек.

В тот же миг повеяло ароматом сирени, и он встретил грустный взгляд голубых глаз Бетси.

Старомодный костюм с корсетом для верховых прогулок превратил ее талию в тростинку. Длинная юбка скрывала ноги. По мнению Джона, этот наряд придал Бетси еще большую утонченность и загадочность.

— Ты должен выбирать — это правило, — настойчиво заявила Анжелика.

— Ах, правило?

С торжественным видом он перевел взгляд на фантастическое сооружение из бархата, страусовых перьев и цветов, украшавшее старинную прическу Бетси.

— Ну тогда я скажу, что мне больше всего нравится головной убор вашей мамы.

Девочки дружно выразили свое разочарование.

— Доброе утро, — спохватился он.

— Доброе утро, — ответила Бетси, едва шевельнув губами, и Джон заметил в уголках рта след усиленно сдерживаемой душевной муки. — Похоже, выдался хороший денек для парада.

— Да, чересчур хороший. Я надеялся на дождь.

— Но тогда бы парад отменили.

— В этом-то и весь смысл.

— Я слышала, на тебя посыпались жалобы за твое решение отменить фейерверк в четверг.

— Ничего, я выдержу.

— Конечно, я уверена в тебе.

Джон обратил внимание, что дети вертелись у беговой коляски вместе со старым Шоном и спорили за право сидеть рядом с Рози на задней скамейке. Пруди, сидевшая впереди, махнула рукой в ответ, потом показала пальцем на свой живот и изобразила на лице: скоро!

Усмехнувшись, Джон повернулся к Бетси и встретил ее внимательный вопрошающий взгляд.

— Я видела Энн Биллингс сегодня утром. Она сказала, что ты уже не интересуешься покупкой дома.

— Действительно так.

— Ну что ж, удачи тебе в Сан-Франциско, если мы не увидимся до твоего отъезда, — промолвила Бетси.

— Увидимся.

Ее лицо выразило сомнение.

— Вряд ли, Джон. Будем считать этот разговор нашим прощанием.

Душа и сердце Джона взбунтовались. Ему потребовалось время, чтобы взять себя в руки. Он резко ответил:

— Если ты так хочешь.

Она кивнула, просияв улыбкой, а глаза тихо светились любовью и негой.

— Так будет лучше.

— Согласен. Но с одним условием.

Улыбка Бетси исчезла.

— С каким?

— Что ты отказываешься от контракта с Грантом Кохом и наймешь кого-нибудь еще для сооружения мансарды.

Она так удивленно взглянула на него, будто он голышом выскочил на улицу.

— Джон, я знаю, ты не любишь Гранта, но он правда делает строительные работы лучше всех в наших краях и берет с меня очень мало денег.

— Забудь про деньги! Я заплачу тебе разницу. Только откажись, хорошо?

— Нет. Это произойдет, если ты назовешь мне хотя бы одну убедительную здравую причину.

— Ладно. Тебе нужна причина. Готовящееся убийство — это как, с твоей точки зрения, достаточно убедительно?

Она с ужасом посмотрела ему в глаза.

— Ты шутишь. Не так ли?

— Неужели я напоминаю шута или клоуна в цирке?!

— Нет, ты похож на человека, которому надо хорошо выспаться и взять долгий отпуск.

— Послушай, Рыжик, у меня нет времени объяснять, но поверь, я думаю только о тебе, девочках и о вашей безопасности.

Бетси лишь покачала головой. Ее сияющие глаза потухли.

— Если бы ты думал обо мне и девочках, то не оставлял бы нас. Ты бы из последних сил боролся за счастье войти в нашу семью, вместе делить и радости и горе. Но ты похож на флюгер. А я-то поверила в твою преданность и надежность. Впрочем, для чего я это говорю? Напрасно трачу время — и только.

Бетси подобрала длинные юбки и помчалась изо всех сил к коляске. Там на сиденье притулилась будущая мама Пруди, прикрывая руками живот со своими «мальчиками».

Джон бросился вдогонку за Бетси. Старый Шон отвел младших девочек к повозке, в которую были впряжены лошади. Его выцветшие глаза выражали сильное беспокойство.

Бетси забралась в повозку, одной рукой обняла за плечи перепуганную роженицу. Лицо Пруди казалось серым, но когда Джон встретил ее взгляд, то прочитал в нем восторг.

— Эти два малыша пинаются и кувыркаются внутри, но они не казались мне живыми до этого самого момента. — Пруди заулыбалась, но сразу же вскрикнула от боли. Когда же отпустило, она снова обратилась к Джону: — Я вам говорила — во мне сидят отчаянные шалуны.

— Иначе и не могло быть, милая.

Джон перепугался, как стажер-пожарник на первом выезде.

— Нам, пожалуй, лучше отправить ее в госпиталь, — сказала Бетси, оглядываясь вокруг. — С близнецами трудно что-либо предсказать, по опыту знаю. Порой они спешат.

— Так было и с твоими?

— Да.

— О господи! — Ладони от волнения вспотели, и Джон вытер их о брюки. — Что еще может сегодня сорваться с рельсов?

Пруди засмеялась.

— Останьтесь со мной, ладно? Вы оба. — Ее взгляд умолял и Бетси и Джона, но особую надежду она возлагала на него. — До приезда врача, не больше.

— Мы лучше доставим тебя в госпиталь, иначе ты родишь на улице, — пошутила Бетси, скрывая волнение.

Пруди улыбнулась, но потом застонала, согнувшись вдвое.

— Страшновато, — вздохнула она, когда боль отпустила.

Джон внимательно посмотрел по сторонам. Улица была забита гуляющими.

— Будет лучше отвести ее в мою машину. С такой огромной толпой без сирены не обойтись.

— Правильно.

— Оставайся здесь. Я пойду пригоню.

Джон взял руку Пруди и поцеловал.

— Держись, маленькая мама. Я не допущу каких-либо неприятностей с моим тезкой или его братишкой.

— А кто сказал, что именно Джон родится первым?

— Подожди и увидишь.

Он широко улыбнулся и поспешил за машиной.

— Я могу чем-нибудь помочь? — засуетился старый Шон.

— Позаботься о детях, — сказала Бетси спокойно. — Можешь покатать девочек во время парада, это доставит им удовольствие.

— Если ты так уверена, то пожалуйста!

— Да, я…

Конец ее фразы утонул в оглушительном грохоте, как будто полчища громовержцев обрушили на землю свой божественный гнев. Небо озарилось ярко-оранжевым пламенем, поднявшимся выше огромных вековых кленов.

Зрители и участники парада в своих экзотических маскарадных костюмах, еще секунду назад веселившиеся вовсю, бросились искать убежище. Насмерть перепуганные люди беспомощно метались в отчаянных попытках укрыться от сыплющихся сверху пылающих обломков.

Стэнли только успел добраться до машины, когда взлетела на воздух крыша здания строительной корпорации. Джон чувствовал себя уверенно и спокойно. Он включил первую скорость и въехал прямо через стеклянную дверь в вестибюль.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы облачиться в защитную куртку и надеть противогаз. Кабинет номер 100, куда он вбежал, уже наполнился густым дымом, сквозь который с трудом различались предметы, дышать становилось нечем даже с противогазом. Джон, обладавший профессиональной памятью, без труда проник в личные апартаменты Коха.

Однако у самой двери его поджидала преграда — сплошная стена огня. Джон обнаружил в глубине коридора огнетушитель. С его помощью он проложил себе путь, сбивая пеной языки пламени. Гранта он нашел лежащим у кофейного столика с полуавтоматическим пистолетом в руке. Глаза его были закрыты. Леон упал навзничь лицом вверх, посередине его лба зияла аккуратная рана. Джон решил, что он мертв, но Кох еще дышал…

Джон, полный энергии, не терял даром ни секунды. Он взял пистолет и засунул его за пояс брюк, затем взвалил бездыханного Коха на плечо и понес к выходу.

Дым становился гуще. Мутное облако закрывало лицевую пластинку, но Джон почти наугад, еле передвигая ноги, брел вперед, надеясь выйти из этого ада. Сквозь непроницаемый дым он все-таки заметил красное блестящее пятно — это сверкала его машина, и Джон побрел в том направлении. Он уже поверил, что одолеет оставшийся путь, когда раздался новый мощный взрыв.

Джон потерял равновесие и упал вместе со своей ношей. Сам почти без сознания, Джон полз к распростертому на полу Коху, чтобы поделиться с ним остатком кислорода в баллоне. Откуда-то с высоты сорвалась балка и понеслась прямо на них. Джон инстинктивно рванулся в сторону, прикрывая Коха собой. Нестерпимая боль обожгла спину. А потом наступил покой — боль исчезла, растворившись в клубах белого пара.

Как только дежурная сестра уложила Пруди в одной из палат родильного отделения и заверила Бетси, что присмотрит за перепуганной роженицей, та выбежала наружу. Бетси спешила в отделение неотложной помощи, где раненых было еще больше.

Обезумев от страха и волнения, она остановила первого попавшегося ей навстречу мужчину в мундире пожарника. Это был молодой застенчивый новичок. Его лицо почернело от копоти, а правая рука была забинтована.

— Шеф Стэнли? Где он?!

— Пойдемте, я провожу вас туда.

В комнате дежурных сестер, куда он привел Бетси, стояла относительная тишина, хотя и здесь кипела работа.

Пожарник объяснил:

— Леди с лентой в волосах — старшая. Может быть, она скажет вам больше, чем Монку и мне.

Бетси оказалась одна среди врачей и медсестер, занятых спасением пострадавших. Они безмолвно благодарили доброго духа, назначившего Джен Фрик на дежурство этим утром.

— Джен, на минутку.

Недовольное выражение лица медсестры сменилось приветливой улыбкой, когда она увидела Бетси.

— Кто у тебя пострадал? Неужели кто-нибудь из близнецов? Или старый Шон?

— Нет, они уже едут домой, надеюсь. — Бетси схватила подругу за руку и отвела в сторону. — Джен, добровольцы-санитары только что принесли двух мужчин из торгового дома, перед тем как рухнула крыша. Так где они?

Джен посмотрела на две двери, белевшие в конце коридора.

— Сейчас один в хирургическом отделении.

— А другой?

— В морге.

Джон попытался шевельнуть головой, но чудовищная боль, пронзившая шею, остановила его. Тогда он попробовал открыть слипшиеся веки, но ему удалось раздвинуть лишь узкие щелочки. Но даже проникшие сквозь них лучи света словно резанули по роговице, и Джон поспешил смежить веки. Он захотел поднять руку, однако кисть осталась недвижимой.

— Не пытайтесь двигаться, мистер Стэнли, — приказал чей-то нежный голос. — Скажите мне, что вам нужно, и я сделаю все.

— Бетси! — прошептал Джон. — Я хочу… Бетси…

Эпилог

Перестань пищать! — скомандовал Джон и поцеловал свою жену в самую макушку, не щадя ее новой прически. — Ты такая же негодница, как близнецы.

Все еще не открывая сонных глаз, Бетси пошутила:

— Чьи близнецы — наши или Пруди?

— Все вместе.

Джон и Джейсон превратились в крепких шестимесячных младенцев, у которых режутся зубы. Три ночи подряд, сменяя друг друга, они оглашали дом такими неистовыми криками, что будили всех среди ночи по нескольку раз.

— Я куплю наушники, как у персонала аэропортов, — сказала Бетси, когда они с Джоном шли по отстроенной мансарде. Джон помогал Бетси идти, так как у нее были завязаны глаза.

Запах краски, штукатурки и свежеструганного дерева еще не исчез. Джон под предлогом необходимой тренировки основную часть работы выполнил сам.

Он назвал свою новую специальность плотника чудесной терапией для поврежденной спины. Однако Бетси подозревала, что главным было стремление Джона вложить свою лепту в совершенствование старого дома. Это было осознанное желание зрелого мужчины, поборовшего комплексы ценою страданий и самопожертвований. Озлобленный мятущийся юноша, бездушно растоптавший единственную любовь всей своей жизни, остался в прошлом. Вина искуплена. Горб исчез.

— Стоп! Можешь открыть глаза.

— Давно пора, — Бетси притворилась, что сердится, хотя ей было смешно выполнять его детские приказания. — О Джон! Софа! Специально под окно. Помнится, ты говорил, что мы не можем позволить себе такой роскоши.

Он старался сохранить невозмутимый вид, но его глаза блестели как у ребенка, преподнесшего близким долгожданный сюрприз.

— Я немного схитрил, Бет! Нравится?

Бетси вскинула руки ему на плечи и осыпала поцелуями.

— Нравится! Нравится! Нравится! И я люблю тебя.

— Ты так часто это повторяешь, что мне делается страшно. Не забывай — я далеко не оптимист. А что, если я поверю в чудо — твою любовь, а ты под влиянием злых сил в один прекрасный момент изгонишь меня из этого упоительного бедлама, называемого семьей Бетси Шепард-Вудбери?!

Он говорил как бы смеясь. Но в его глазах все еще таились призраки прошлого. В течение последних трех месяцев после выхода из госпиталя — он выбрался на две недели раньше срока, чтобы не опоздать на церемонию в церкви Сент-Стивен, — Джон почти уверовал в свое счастье. Прежде оно казалось ему недосягаемым, волшебной фантазией, которая не может обернуться реальностью.

— Ничего не выйдет, мистер Беглец! Чтобы ты ни делал — я не позволю ускользнуть из моих сетей во второй раз. Особенно теперь, когда узнала, какой ты умелец!

— Преувеличиваешь, плутовка!

Руки Джона скользнули по ее бокам, поймали узел рубашки, завязанный на талии, и забрались под тонкую ткань, чтобы насладиться теплом шелковистого гладкого тела жены.

— Ты ненасытен, Джон!

Она приникла к широкой родной груди Джона, и, как всегда, пламя желания охватило все ее существо.

— Милый, — шепнула она, — не будь таким инфантильным и дай волю своим чувственным порывам, своей страсти.

— Смотри, как бы твой смелый язычок не довел тебя однажды до беды, миссис Стэнли.

— Искренне надеюсь на это, мистер Стэнли, — проворковала она, прикусив чуть-чуть его ухо.

— А может, обновим новую софу? — прошептал он.

— Сейчас?

Бетси вытащила фланелевую рубашку Джона из-за пояса джинсов, с наслаждением обняла его обнаженный торс.

— Лучше времени не придумаешь, верно ведь?

Сердце Джона забилось сильней, чем в те дни, когда врачи по кусочку искусно складывали его раздробленные позвонки. Смертоносная балка одним концом ударила по крыше кабины автомобиля, она-то и приняла на себя всю тяжесть удара, что спасло Джона от неминуемой гибели, так, во всяком случае, рассказывал Монк, когда ему разрешили посетить раненого.

Что касается судьбы Гранта Коха и его «сподвижника» Леона, известны были основные факты разыгравшейся драмы. Кох застрелил Леона, затем устроил поджог, чтобы скрыть убийство, но не учел, что в соседней комнате, набитой строительными материалами, скопились испарения от свежей краски. Пожар возник намного раньше, чем предполагал Кох. Он попал в ловушку, устроенную собственными руками.

— Скоро приедут Энн с Томом и другие гости, а мне еще надо повесить кое-какие украшения на елку.

Бетси умелыми движениями своих нежных чувствительных пальцев массировала длинные мускулы вдоль больного позвоночника мужа.

— Тебе хорошо? — спросила она, когда у Джона пробежала по спине легкая дрожь.

— Слишком даже. Но будь осторожна, я теперь не столь терпелив, как раньше.

— А по-моему, сэр, вы несете чепуху. Ваша милость всегда отличалась изрядным нетерпением.

— Не спорю, приходилось и терпеть. Особенно в больнице. Многие сестры, в том числе и твоя приятельница Джен, говорили, что будут скучать по такому образцовому пациенту.

Бетси недоверчиво покачала головой.

— Я слышала иную версию, шеф Стэнли, — упрямо продолжала она, уклонившись от поцелуя. — Мне рассказывали, как они составляли петицию с требованием выгнать бунтаря из госпиталя. Однако ты сумел уговорить доброго доктора Армади выписать тебя, прежде чем они успеют представить свое заключение больничному начальству.

Она была счастлива… Ее глаза сияли радостью от одного сознания, что обручальное кольцо украшает руку Джона так же, как изящное кольцо Джона поблескивает на ее пальце. «Пока смерть не разлучит, нас…» Она истово надеялась, что это произойдет спустя вечность.

— Там даже были пикеты, — добавила она.

Глаза Джона гневно сощурились.

— Попробуй провести в затворничестве три месяца. Интересно, что бы ты запела на моем месте.

Бетси расхохоталась.

— В затворничестве! Ты слишком деликатно выразился! Я думала, на твоем языке это прозвучит как проклятая тюрьма.

— Если ты не перестанешь меня дразнить, то получишь очередную порцию известного тебе наказания.

— Ты имеешь в виду что-нибудь еще неизведанное? То, чем ты, кажется, никогда не сможешь насытиться?

— Хватит философствовать, — оборвал ее Джон. Он поднял Бетси как пушинку и опустил на широкую новую софу.

Они долго «сражались», пока наконец не устроились поудобнее.

Он вздрогнул от ее прикосновения, и безумные, полные огня поцелуи градом рассыпались по ее возбужденному телу.

— Мечтаю, чтобы на Рождество шел снег, — промолвила Бетси, расстегивая последнюю пуговицу на фланелевой рубашке мужа и обнажая мягкие волосы у него на груди.

— А почему?

— Чтобы был повод оставаться дома, есть жареную кукурузу и сидеть у пылающего камина.

— А тебе не будет стыдно за такое сибаритство? Мне еще прописан облегченный режим, поэтому я вправе понежиться дома.

— Еще целых две недели.

— Да, а потом снова бери хлыст в руки и погоняй отчаянную команду.

Бетси усмехнулась.

— Монк и компания не нарадуются, как им было хорошо жить без твоих указаний.

— Ты что, смеешься? — возмутился Джон. — Монк оказался таким тираном, что мне и не снилось подобное. Только вчера Френч и Боулинг упрашивали меня возвращаться скорей.

— Что ты им сказал?

— Правду. Сказал, что моя страстная женушка не выпускает меня из рук, а долг мужа — покоряться ей.

Бетси дернула его за кольцо волос на груди.

— Поосторожнее, леди! Это грудь «очень важной персоны», а вы с ней так грубо обращаетесь.

После пожара в здании бывшего торгового дома и еще в трех местах, которые были связаны друг с другом волею преступников, власти сделали необходимые выводы, а Джон превратился в героя дня. Не только из-за попытки вызволить из огня самого знаменитого горожанина, оказавшегося соучастником преступления, но и потому, что пожарные команды продемонстрировали умение и отвагу. Благодаря их мужеству центр города был спасен от верной гибели.

— Тебя не раздражает, что многие в Грэнтли не хотели замечать твоей персоны, когда ты приехал, а теперь возносят до небес и набиваются в друзья?

Джон задумался и откровенно ответил:

— Иногда раздражает. Но ведь такова противоречивая человеческая натура, не так ли?

— Просто ты в отличие от меня умеешь прощать.

Слова Бетси невольно задели ранимую душу Джона.

— Мы оба знаем, что это не так, — сказал он, вздохнув.

Бетси нежно дотронулась до его скорбно сжатых губ.

— Я думала, мы покончили с прошлым еще в госпитале. Чувство вины больше не должно угнетать. Ты с лихвой искупил ее, Джон, даже если она и была. Да, искупил, мой родной.

— Чувство вины никогда не покинет меня, Рыжик. Оно навсегда со мной где-то здесь, в сердце.

Бетси подняла к нему лицо, поцеловала любимую ею ямочку на волевом подбородке.

— Я тебе говорила, что люблю тебя?

— Последние четверть часа не говорила. Нет.

— Ну так вот. Я люблю тебя. И я намерена твердить эти слова всякий раз, когда у тебя появится отрешенный застывший взгляд, и я узнаю, что ты опять казнишь себя.

— Постараюсь прислушиваться к тебе, мой дорогой психолог, — печально продолжил Джон. Его рука, гладившая ее прелестные кудри, слегка дрожала и была необыкновенно нежна.

Бетси провела пальцами по его груди, спускаясь все ниже и ниже, зная, как возбуждают Джона эти прикосновения. Он надолго приник к ее губам, и они предались всем прелестям разделенной любви…

— Рыжик, — сказал умиротворенный Джон, глядя в лицо жены, по-моему, ты полнеешь. Хороший признак. Это происходит, когда на душе спокойно.

— Не беспокойся, моя полнота — временная, — таинственно прошептала она.

Мохнатые брови Джона медленно поползли вверх.

— Слишком много рождественских угощений? Виновата стряпня тети Бриджет?

— Не совсем.

— Нет? Тогда…

Джон замер на полуслове. Он смотрел на Бетси с безграничным удивлением, так, как будто видел ее впервые.

— Ребенок?!

— Только один, надеюсь.

Неистовая радость, озарившая лицо Джона, растрогала Бетси. В горле встал комок, глаза наполнились слезами счастья.

— Но ты говорила, что хочешь подождать.

— Я немножко схитрила. Ты рад?

У него перехватило дыхание. Джон с трудом вымолвил:

— Я уже люблю его, Рыжик. И я люблю тебя.

Бетси заключила мужа в объятия и с величайшей нежностью частыми поцелуями смахнула слезинки, дрожавшие на его прямых стрельчатых ресницах.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ванесса Фитч
Связанные судьбой

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Эпилог