Эва Хансен

Цвет боли: шелк

Вовсе не шелковые новости

— Единственное, в чем человек точно уверен — что когда-то умрет. Как и когда, неизвестно, но ум-рет! — Последним ударом Кевин Эк словно впечатал сию сакраментальную мысль в клавиатуру компьютера.

У него вошло в привычку начинать рабочий день с просмотра данных обо всех происшествиях в Стокгольме за предыдущие сутки. К этому приучил Даг Вангер, следователь от бога, наставник не только Эка, но и еще многих талантов. Кевин скромно относил себя к таковым, считая, что ему просто не доставалось дел, в которых можно проявить неординарность мышления и даже, что там скрывать, дремлющую пока гениальность.

Интуиция Кевина подсказывала, что он прославится, раскрыв дело, которое попросту проглядели уже проявившие себя таланты, заметит то, что пропустили асы, и распутает какую-нибудь особенно заковыристую головоломку. А интуиции Эк привык доверять…

Но пока попадались все мелочи либо убийства, которые раскрывались достаточно просто, даже оружие применить ни разу не пришлось. Но Кевин не унывал: преступники в Стокгольме не перевелись, найдется и для него маньяк-убийца. Или просто убийца. Или просто… нет, маньяк ему не нужен.

Умом он понимал, что такие мысли ужасны сами по себе, но, скажите на милость, как еще заявить о себе молодому следователю, которому приходилось целыми днями сидеть за компьютером, анализируя данные и что-то выуживая, вместо того чтобы с оружием в руках выслеживать преступников? Где романтика, опасности, преследования, перестрелки?

Он уже приготовился закрыть данные о происшествиях потому, что за сутки никто никого не пристрелил и не ударил битой по голове, но в глаза бросилось сообщение об утопленнике, обнаруженном буквально только что… Даже не само сообщение, а место, остров, возле которого бедолагу выловили — Скарпё.

— Скарпё… Скарпё… Скарпё…

Мозг цеплялся за это название, настойчиво требуя вспомнить что-то, с ним связанное.

Сразу не вспоминалось, но нет ничего проще — Кевин запросил упоминание острова в сводках этого года.

Так и есть! Когда полиция преследовала организатора банды, снимавшей снафф-видео — реальные пытки девушек, повинного в гибели многих, преступник удирал по Риндаваген в сторону парома на Ваксхольм, устроив ДТП, чтобы отрезать путь преследователям. Но, видно, понял, что на пароме его возьмут, свернул на узкий деревянный мост, ведущий на Скарпё, там машина пробила деревянное ограждение и рухнула в воду. Водолазы прибыли не сразу, и автомобиль подняли только утром. Обе передние дверцы его были открыты, но в салоне никого. Оставалось только гадать, сумел ли Торстейн выбраться до приезда полиции или все же погиб.

Труп не нашли, но это не подтверждение. Скарпё хоть и не так велик, как Риндо, но затеряться там есть где. И все же у Скарпё одна особенность: единственная связь с внешним миром — тот самый мост, с которого свалилась машина, ну и катера, во множестве стоявшие у маленьких причалов. На мосту всю ночь была толчея, человека в мокрой одежде не могли не заметить, а катера все на месте, местные подтвердили, что ни один не пропал.

Украли катер с соседнего Стегезунда, но едва ли человек, упавший с машиной в воду, мог пройти на другой берег Скарпё и вплавь пересечь пролив между островами, чтобы угнать лодку там. Еще через сутки пропавший катерок обнаружили у второго острова Викингсборга, нашелся и нарушитель, вернее, парочка, которой просто понадобилось вернуться домой поскорее во избежание скандала с ревнивым супругом. Никто из местных чужих не видел, а с этих двух островов, кроме как катером, вообще не выберешься.

Но поскольку труп не найден, Торстейн, которого в случае спасения ждало бы самое суровое наказание, все же был объявлен в розыск.

И вот теперь труп там «где надо». Только он ли?

Кевин распечатал описание и особые приметы, которые вспомнили знакомые с Торстейном. Негусто, но есть полезные.

Позвонил Дагу Вангеру с сообщением об утопленнике возле Скарпё, тот согласился:

— Съезди, посмотри. Знаешь, позови с собой Ларса Юханссона или его помощника Свена. Они легко опознают, видели этого Торстейна не раз.

Ларс Юханссон ответил, что сейчас в аэропорту, потому на Скарпё поехать не может, но как только освободится, приедет в Управление. А еще сказал, что у Торстейна была особая примета — большая родинка на левой ключице, такую не пропустишь.

Большая черная родинка — это важная примета, не проглядишь, если она есть, так есть, родинки не исчезают даже у трупов, правда, их иногда удаляют у живых. Кевин отправился на Скарпё один, ждать Юханссона нет смысла, мало того, место происшествия могли за время ожидания затоптать.

Ларс Юханссон действительно в это время с женой Линн ехал в Арланда, провожать в Лос-Анджелес ее подругу Бритт Джонсон, американку, учившуюся в Стокгольме дизайну. Бритт считала себя наполовину шведкой, потому что шведские корни имела ее мать. Улетала она вместе со своим другом Магнусом. Просто Бритт решила, что Магнус должен познакомиться с ее родными (или родные с Магнусом?). Это что-то значило: раньше Бритт никого на показ к родственникам не возила.

Удивительно, но Магнус не противился этаким американским смотринам. Он бывал в США, хотя в Калифорнию не заглядывал. Согласие предстать пред родственниками подруги немало говорило об отношении Магнуса к Бритт. Подруги не могли нарадоваться: наконец-то Бритт после стольких попыток найти родственную душу обрела ее! Причем где? Совсем рядом.

Раньше Бритт снимала квартиру вместе с Линн этажом ниже, они с Магнусом дружили уже тогда, потом Линн перебралась к своему Ларсу Юханссону, выйдя замуж, а Бритт осталась с Фридой, переехав в квартиру напротив квартиры Магнуса. Многие месяцы они общались, вместе пили пиво и не только, почему же раньше никто не подозревал, что из этих двоих может сложиться пара?

Но в жизни еще не такое бывает.

Конечно, для неугомонной, сверхактивной и крайне непоследовательной Бритт Магнус слишком спокоен и постоянен, сначала это приводило ее в восторг:

— Он настоящий швед!

Подруги, знавшие, что настроение Бритт и ее отношение к кому-либо способно меняться чаще погоды в весенний день, обрадовались, когда она пригласила Магнуса в Лос-Анджелес. Неужели пристала хоть к какому-то берегу? Линн и Фрида скрывали друг от дружки, что Бритт в приватных разговорах уже пару раз замечала, что Магнус «не альфа-самец», то есть не умеет быть жестоким, скрутить так, чтобы слезы из глаз брызнули. Линн убеждала подругу, что это не главное, а Фрида, сама скрученная именно таким самцом, осторожно пыталась доказать, что это не так легко, как кажется. Бритт фыркала:

— Тебе хорошо говорить, у тебя Густав бешеный.

— Тебе нужен бешеный?

— Угу.

— Зачем?!

— Это же романтично.

То есть невозмутимость Магнуса начала обременять Бритт? Никакие разумные доводы на нее не действовали. Подруги поняли, что либо Магнус взбесится, либо Бритт начнет искать ему замену.

И вот они улетали в Лос-Анджелес, это означало, что взбесился? Сомнительно, потому что Магнус выглядел спокойным и на взбесившегося не походил.

Провожать их в аэропорт приехали такой толпой, что Бритт даже растерялась:

— Эй, мы же не навсегда улетаем!

Кроме близких подруг прикатили еще приятели Магнуса и приятельницы Бритт по колледжу и барным посиделкам. Галдящая компания обратила на себя повышенное внимание охраны аэропорта, пришлось Ларсу объясняться со стражами порядка. На счастье полицейских, у беспокойных провожающих не нашлось времени ждать отлета и даже посадки, после многочисленных шуточек на тему охмурения заокеанской родни и взрывов хохота, будоражащих добропорядочных пассажиров, абсолютное большинство отбыло на какую-то встречу в Упсале. Остались лишь самые стойкие, те, с кем Бритт и Магнус тесно общались в последние месяцы.

Подруги Линн и Фрида отвели Бритт в сторону и принялись наставлять, как представить Магнуса родным, чтобы тот не чувствовал себя не в своей тарелке. Сам Магнус обсуждал что-то с Ларсом Юханссоном. В результате еще одна девушка — Петра Флинт, тоже приехавшая проводить Бритт, осталась в стороне в одиночестве. Петра дружила с Бритт, пока та училась в колледже, осваивая сложную науку создания креативных коллекций одежды. Совсем недавно эти же друзья помогали Петре подготовить и провести показ моделей, Магнус с приятелями выступили моделями, демонстрируя женские наряды на крепких мускулистых телах, Линн арендовала клуб для показа, а Фрида и Бритт с упоением кроили, что-то пришивали, наряжали парней, раскрашивали им лица и страшно переживали за виновницу переполоха.

Там в клубе они были единым целым, почему же теперь Петра осталась одна?

Просто чумовой показ моделей в клубе был короткой передышкой в не менее чумовом расследовании преступлений банды, изготавливавшей снафф-видео — ролики с реальными пытками и сексуальным насилием над красивыми девушками. Наутро после демонстрации коллекции все вернулось на свое место и расследование было продолжено.

Результаты ошеломили всех, в том числе и Петру Флинт.

Петра всегда считала себя подкидышем, изгоем, от которого отказалась родная мать. Ей вовсе не было плохо в тех семьях, где она жила — сначала у Торстейнов, а потом у Флинтов. Петра всегда знала, что ни Лора Торстейн, ни Аника Флинт ей не родные, и это не могло не сказаться на ее характере. Но то, что открылось, было ужасным!

Во-первых, именно в доме Торстейнов на острове существовал страшный подвал, в котором снималось снафф-видео, а Аника Флинт в своей клинике делала пластические операции бандитам, которым требовалось изменить внешность. Во-вторых, кроме Торстейнов главной подозреваемой в преступлениях числилась двоюродная сестра Ларса Юханссона Жаклин, жившая в его замке на том же острове. Жаклин считали сумасшедшей и старательно скрывали этот факт ото всех, но выяснилось, что у нее порфирия. При такой болезни человек не переносит солнечный свет и вынужден потреблять… свежую кровь, лучше человеческую.

Представить, что в красивом большом старинном доме Ларса, который все называли замком, живет вампирша, оживающая только по ночам и пьющая пусть донорскую, но ведь человеческую кровь, не мог никто, кроме тех, кто хранил эту тайну, а таковых было всего трое — сам Ларс Юханссон, его слуга-наставник Свен и многолетняя сиделка Мона.

Каково же было Петре узнать, что она дочь этой самой вампирши Жаклин и умело скрывавшего все от всех Свена!

Петра, мечтавшая стать знаменитым дизайнером одежды, разыскать родителей и показать им, что когда-то отказались от столь талантливого ребенка, вдруг выяснила, что искать никого не нужно, мать — вампирша, признавать родство с которой девушка никак не желала, отец знал о дочери, все эти годы следил за ней и даже тайно помогал, но скрывал свое отцовство.

Воспитывавшие Петру Флинты (кстати, Лора и Аника сводные сестры) состоятельны, они дали приемной дочери все, что только нужно материально, но у Аники никогда не хватало времени для девочки, она пластический хирург, оперирующий в разных клиниках Европы, а Андреас Флинт занят собственной персоной. Петра всегда была одинока, а уж когда узнала правду о своем происхождении, и вовсе замкнулась.

Вот и сейчас… это получилось невольно, просто у Линн и Бритт давняя дружба, с Фридой Бритт вместе работала и вместе проводила расследование гибели приемной матери Петры Аники Флинт. И с Магнусом они дружны не первый день. А Петра… она снова никому не нужна.

Девушка стояла в стороне, с трудом сдерживаясь, чтобы просто не убежать. Оглядела зал, в котором они ожидали, когда начнется регистрация на рейс, перевела взгляд на Магнуса и Ларса. Какие они разные и похожие одновременно. Оба рослые и по-спортивному крепкие, но Юханссон аристократичен и как магнит притягивал к себе все взгляды вокруг, а Магнус простой парень, из тех, кого не всегда заметишь рядом.

Жаклин двоюродная сестра Ларса, следовательно, самой Петре Ларс получался двоюродным дядей. Дядя молод и очень хорош собой. Петра уже не раз замечала, как сердце начинает биться быстрее обычного, стоит только посмотреть на Юханссона, а уж если они встречались взглядами… Дурацкая манера краснеть, как ученица младших классов! Петра просто тонула в серых глазах дядюшки и, сама себе не признаваясь, больше всего желала утонуть в его объятиях.

Но… Ларс женат по любви на Линн Линдберг, этой, по мнению Петры, серенькой курице. Петра не понимала всеобщего восхищения Линн. Ну, сделала прекрасный репортаж с показа моделей, отменные фотографии, ну и что? Карин Персон, журналистка из глянцевого еженедельника, принадлежащего Ларсу, наверняка сделала бы не хуже, но Линн эту Карин с показа просто выгнала! Почему? Потому что все знали: у Ларса и Карин бурный роман, журналистка рассказала об этом в своем блоге. А то, что Ларс категорически отрицал, так какой же мужчина признается ревнивой жене, что наставлял ей рога?

Карин красавица, Линн до нее далеко, у соперницы яркая внешность южанки, она большеглазая брюнетка с прекрасной фигурой. Но Петра и журналистку мысленно не могла представить рядом с Ларсом. Никого не могла. Чувствовала, что необъективна, что Линн хороша собой, Ларс по-настоящему любит жену, друзья относятся к ней с большой приязнью и вполне искренне, что Линн достойна уважения и восхищения. Все понимала, но какая влюбленная женщина способна относиться к сопернице объективно?

Петру все эти годы старательно держали подальше от Юханссонов, чтобы ненароком не выдать тайну ее рождения, а потому, увидев Ларса впервые, она была потрясена до глубины души. Бывает такая влюбленность — вопреки всему, здравому смыслу, родственным связям, безнадежная, а оттого еще более сильная.

Зная, что Ларс всерьез занимался БДСМ и продолжает проводить сеансы, в том числе с Карин, что и вызвало гнев и ревность Линн, Петра решила, что тоже должна попытаться. Она легко согласилась на предложение бывшего любовника Аники Адлера вступить в закрытый, практически тайный клуб, чтобы на себе испытать прелести садомазо.

Испытала, едва не погибла, а спина и то на чем сидят до сих пор в шрамах. Для себя Петра поняла, что способна вынести любую боль от того, кто ей дорог. Несмотря на перенесенные мучения, она была благодарна Адлеру за раскрепощение, за то, что помог почувствовать себя уверенно, понять, что в ней тоже есть та самая женская сила, которая как магнитом притягивает мужчин. Но Адлер погиб, и теперь Петра втайне мечтала вручить плеть Ларсу Юханссону, чтобы прошелся по ее спине.

А Линн?.. Ну при чем здесь Линн? Если Карин сумела завладеть вниманием Ларса, то почему не сможет и она, Петра? Конечно, внешность у Петры не яркая, но не хуже Линн Линдберг. А если кто-то считает иначе, тем хуже для этого кого-то.

Не менее неприятным было известие, что, устав мучиться и прятаться от дневного света, Жаклин убила себя, выйдя в яркий солнечный день из дома раздетой, но перед тем написала завещание, оставив абсолютно большую часть своего состояния Линн. Соперница становилась владелицей большей части замка и не меньшего счета в банке, которые по праву принадлежали самой Петре.

Жаклин не знала, что ее дочь жива, но, по мнению Петры, это не оправдывало вампиршу. Снова несправедливость: Линн получила кроме Ларса Юханссона еще и состояние матери Петры! Почему одним все, а другим только объедки?

Вот и сейчас они там вместе, а она одна, Ларс улыбается своей серой курице и целует ее в висок, обняв за талию, Магнус с Бритт, Фриду дома ждет Густав, а Петра в стороне. Всегда в стороне, всегда на вторых или даже третьих ролях, никогда никому не нужна.

В соседнем ряду кресел для ожидания расположилось многочисленное шумное семейство из троих взрослых и пятерых детей. В семье было явное разделение, но не на поколения, а, видно, по интересам. Самый старший мальчик, подросток лет шестнадцати, держался подчеркнуто отдельно, демонстрируя презрение к занятиям остальных. Две девочки и еще мальчик во что-то играли вместе с родителями, бабушка читала журнал, а самый младший лет пяти отчаянно пытался привлечь к себе внимание членов семьи.

Он был лишь чуть моложе одной из девочек, не слишком отличался и от второго мальчишки, дети, видно, погодки, но бедолагу не желали принимать в свое сообщество.

— Ма-ам… — Он потянул мать за рукав футболки, та отмахнулась, видно, посоветовав поиграть с какой-то игрушкой.

Тогда ребенок влез в игру, которой занимались родственники, его отпихнула старшая сестра, крикнув, чтобы не мешал. Мальчишка схватил ту самую игрушку, оказавшуюся самолетом, и принялся «летать», ревя, как мотор, и пикируя на сестер. Возмутились все.

Петра отвернулась, наблюдать за семьей откровенно было не слишком красиво, к тому же ее раздражало то, как семейство отпихивало одного из своих членов. Глядя на самолеты, девушка вдруг подумала, что и ее так же. Нет, не отпихивают, просто не принимают. Помогли организовать показ ее моделей, даже поучаствовали в показе, но потом выяснилось, что она дочь вампирши, и все отвернулись?

Петра понимала, что это не так, что никто не отворачивался, просто она не нужна собравшимся провожать Бритт и Магнуса, у них свои отношения, свои дела, своя дружба, в которую Петра не вписывалась. Она всегда чувствовала свою ущербность, может, потому и меняла партнеров. Бритт просто искала своего единственного и, кажется, нашла. А Петре все равно, на какое-то время ее разбудил Адлер, ввергнув в жестокий мир садомазо, у Петры оказался подходящий болевой порог и склонность к мазохизму. Рядом с Адлером и там в клубе она не чувствовала себя одинокой и никому не нужной, но после гибели Адлера идти в клуб в одиночку девушка не рискнула и снова осталась одна.

С теми, кто сейчас секретничал в стороне, Петру связывала только Бритт. Но Бритт улетит, к тому же у Бритт есть Магнус, и Петра снова останется одна. Матери нет, ни настоящей, ни приемной, отчим Флинт сам по себе, Адлер погиб, из колледжа она ушла, друзей нет… Одна, никому не нужная… Если завтра умрет или пропадет, никто и не заметит.

Мелькнула мысль сесть в машину и уехать куда-нибудь на север Норвегии или Финляндии, арендовать маленький домик в лесу и прожить там остаток лета без телефона и связи с внешним миром. Но наверняка когда осенью вернется, тот же Андреас Флинт, выйдя утром на кухню, скажет:

— Привет, Петра. Опять не ночевала дома? Или ночевала? Я не слышал, когда ты пришла.

И все, никаких вопросов, почему не было пару месяцев. Андреас и не заметит, никто не заметит, и те, кто сейчас беседует с Бритт и Магнусом, тоже.

Внутри кроме тоски и желания разреветься или убежать росла уже не просто досада на несправедливую судьбу, а настоящая злость. Злость прежде всего на везучую Линн, окруженную друзьями, любимую мужем и родными.

Словно чтобы добавить ей страданий, мальчишка начал пикировать своим самолетом уже на нее. Хотелось отмахнуться от этого друга по несчастью, но Петра молча смотрела на летное поле. Мальчишка прекратил завывать, встал рядом, тоже глядя на самолеты, постоял и вдруг обратился к ней:

— Тебя тоже к себе не зовут? Ты тоже никому не нужна, да?

Худшего он сказать не мог, с трудом сдержавшись, чтобы не дать мальчишке подзатыльник, Петра закусила губу, пряча злые слезы, и отвернулась к стеклу. Мальчишка хмыкнул, снова взревел, изображая мотор, и принялся носиться, то и дело приближаясь к уху кого-то из своих обидчиков. Матери все же пришлось отвлечься и поговорить с нарушителем всеобщего спокойствия.

О Петре вспомнили, позвали к себе, как раз пришло время прощаться, с трудом сдерживаясь, чтобы не натворить каких-нибудь глупостей, она натянуто улыбалась, желала счастливого пути, целовала Бритт в щеку, снова улыбалась, наблюдая, как уходят они с Магнусом, и краем глаза отмечая, что Ларс снова обнимает свою жену.

Домой приехала мрачнее грозовой тучи. Они возвращались из Арланда каждый в своей машине: Ларс и Линн в ее красной «Феррари», Фрида в новеньком «Вольво», подаренном ей Густавом, а Петра в своем стареньком «Опеле». И хотя она могла бы тоже купить «Феррари», во всяком случае, в кредит, сам факт, что Линн уже это сделала, был оскорбителен.

Интуиция — великая вещь, это Кевин знал точно, несмотря на то что его самого эта великая вещь не раз подводила. Вот и теперь внутреннее чутье упорно твердило, что утопленником из Скарпё следует заняться особенно тщательно. И даже то, что труп был найден у другого берега, пусть и недалеко от моста, его не смущало.

Труп действительно находился в той стороне, где пролив между Скарпё и соседним небольшим островом Стегезунд, собственно, там двойной остров, со Стегезундом перешейком связан Викингсборг, но это неважно. Течение в проливчике несильное, как и между Скарпё и Риндо, с моста между которыми свалилась машина. Кевин и сам понимал, что едва ли труп могло вот так странно перетащить вокруг юго-западной оконечности Скарпё. Его сомнения подтвердил местный полицейский, все еще изучавший окрестности. Рыжий, веснушчатый парень, назвавшийся Петером Хорном, выглядел почти смущенным, словно проглядел убийство и никак не мог понять, как же так получилось. Он попросту не знал, куда девать свои длинные руки, а потому время от времени взмахивал ими, чтобы что-то показать, и поспешно прятал, сцепляя средними пальцами за спиной. Рядом с таким Кевин чувствовал себя морским волком рядом с юнгой. Это придавало уверенности.

— Да, тот свалился вон там… а этот всплыл здесь… — Петер взмахнул руками и поспешно спрятал их, продолжая уже одним кивком головы. — Все говорит о том, что он здесь и утонул.

— Кто он?

— Неизвестно, труп пока не разложился, и рыбы не добрались, узнать можно, но никто из местных такого не помнит. Хотя мы еще не всех опросили, только пару человек, остальных нет дома.

Кевин не стал объяснять начинающему стражу порядка, что пара человек не может считаться «всеми местными» на острове, где десятки домов. Лишь снисходительно хмыкнул: что возьмешь с этого рыжего и долгорукого, учить его и учить… Конечно, в тот момент Кевин постарался не вспоминать, как пару месяцев назад Вангер просто рычал на него самого за недотепство и пропущенные важные улики. Втайне Эк был рад, что ему попался этот Петер: при опытном полицейском он снова мог оказаться в учениках, а сейчас вроде наставника.

Сам труп уже успели упаковать и забрать на катер, местная полиция рада отдать дело центру, утопленников не любит никто, разгребать такие дела тяжело, они часто зависают.

Кевин еще раз внимательно оглядел эту часть острова. Небольшие дома, Скарпё не из богатых островов, скорее здесь отдыхают или живут люди среднего достатка, а может, просто не желают выставлять свое состояние на всеобщее обозрение. Это нормально, нелепо выстраивать дворцы, если пользуешься парой комнат, или засеивать гектары газонной травой, изводя из пустого тщеславия сосновые леса.

Эку без возражений отдали и записи бесед с местными жителями, хотя таковых проведено немного. Забрав фотографии с места страшной находки, дополнительно пощелкав сам и договорившись о том, что заедет еще завтра, Кевин отправился в Управление. Патологоанатом Агнесс обещала заняться трупом вне очереди, если среди трупов можно таковую установить. Скорее, у нее просто имелось время: Агнесс не из тех, кто откладывает одно дело ради другого, но ее согласие поторопиться грело душу жаждущему самостоятельности Кевину.

У Агнесс между маской и шапочкой видны только глаза, да и те под большими прозрачными очками. Она предпочитала надевать полный комплект: халат, перчатки, шапочку и маску. Логично, потому что работать приходилось с тем, что пахло не слишком симпатично, одежда и тем более волосы не должны впитать трупный запах. Понять, впитали или нет, самой невозможно: нос постепенно привыкает и больше не воспринимает эту вонь как ужасную и даже чужую, иногда патологоанатом уходит с работы, «благоухая», как мертвец, но не ощущает этого.

Привычка без конца мыть руки и дважды в день принимать душ, конечно, помогает, но и дополнительные меры тоже не помешают. Агнесс смешили кадры в фильмах, на которых следователи и даже сами патологоанатомы при работе с трупами то и дело забывали, что они в перчатках, касались грязными руками одежды, волос, даже лица. А следователи и вовсе без защитной одежды, но патологоанатомы при этом в масках. Будь это так, к чему вообще надевать перчатки и халаты одним, если другие никак не защищены.

Выловленный подле Скарпё труп на вскрытие привезли к ним, это Кевин Эк постарался. Он так внушал Агнесс, что утопленник непременно связан со старым делом о снафф-видео, что она прониклась, тем более и Даг Вангер просил уделить утопленнику особое внимание. Просто место и время утопления совпадали с пропажей преступника, которого так и не сумели найти после падения его машины с моста.

Едва успела заняться делом, как к ней сунул нос Кевин Эк:

— Ну?

— И тебе здравствуй. Кевин, одевайся и заходи.

Тот смутился, поспешно поздоровался в ответ, вошел, по пути надевая халат. Ему необязательны перчатки, но парень все равно старательно их натягивал. «Первое самостоятельное дело? — мысленно усмехнулась Агнесс. — Ничего, пройдет время, и он привыкнет, ко всему привыкнет: к трупам, крови, рваным ранам, людской жестокости». Ей хотелось помочь парню, но чем? Утопленник как утопленник.

Агнесс начала диктовать то, что видела, делая знак Кевину, чтобы фотографировал, на что укажет.

— Он захлебнулся, но при падении был уже без сознания.

— Ух ты! А почему?

— Смотри, — Агнесс показала на рану на затылке, — его ударили чем-то тяжелым и тупым, а потом столкнули в воду.

— Значит, убит…

— Ты расстроен?

— Нет, что вы! Просто я подумал, что этот, кого не смогли найти водолазы. А может, их в машине было двое?! Один ударил другого, и потому машина упала в воду. Осталось понять, Торстейн ли это…

— Не спеши. У него есть какие-нибудь особые приметы?

Кевин вспомнил о большой родинке на левой ключице. Как же он мог забыть? Следователь называется.

— Родинка на левой ключице ближе к шее.

Агнесс покачала головой:

— Нет, ничего похожего и никаких следов от удаления родинки. Если удалил, то давно.

Пока Агнесс вскрывала труп и исследовала внутренности, Кевин пытался сообразить. Нет родинки, но Торстейн действительно мог удалить ее, зная, что это опасная примета, тем более был родственником владелицы клиники пластической хирургии. Серьезных операций там не делали, но родинки-то удаляли.

— Кевин, вот это может тебе помочь, — почти сразу позвала парня патологоанатом. — Смотри, у него кардиостимулятор, причем поставлен не так давно. По этой коробочке можно узнать имя.

У Кевина зазвонил телефон…

— Ты поговори пока. Я посмотрю еще какие-то зацепки, — кивнула Агнесс, включая диктофон, чтобы наговорить на него свои наблюдения. Обычно следователи этот речитатив о состоянии внутренних органов не любили. Кевин не исключение, вот если бы она сказала, что у убитого два сердца или вообще ни одного, это интересно, а насколько увеличена селезенка или есть ли камни в желчном пузыре… Нет, увольте, это интересно только для патологоанатомов.

Звонил Даг Вангер:

— Кевин, Юханссон приехал на опознание. Ты сейчас где?

— Я у Агнесс, но особая примета, о которой сообщал Юханссон, отсутствует.

— Какая?

— Большой родинки нет, и шрама после ее удаления, если таковое произошло, тоже.

— Наличие родинки может быть доказательством, ее отсутствие сейчас нет. Пусть Юханссон посмотрит.

— Там еще кардиостимулятор.

— Что? — удивился Даг.

— У утопленника стоял кардиостимулятор, это не зубные протезы, которые могли сделать где угодно, Агнесс по стимулятору узнает, кто утонул. Да, Даг, его убили, прежде чем столкнуть в воду.

— Сейчас приду и приведу Юханссона. Жди.

К тому времени когда в резекторской появились Даг и Ларс, Агнесс успела многое.

Прежде всего труп показали Ларсу, у того сомнений не было:

— Это не Торстейн. Торстейн моложе и крепче.

— А этот незнаком?

— Нет, никогда раньше не видел. Торстейн мог выжить?

Даг признался честно:

— Не знаю, Ларс, труп возле моста так и не нашли, а обследовать все побережье слишком проблематично. Разве случайно теперь выплывет.

— Не говорите Линн ни о Торстейне, ни об этом. — Ларс кивнул на труп, над которым все колдовала Агнесс.

— Ларс, ничего нельзя утверждать твердо, но водолазы ничего не нашли на дне. Может, ты бы увез Линн с дочкой подальше?

— Я подумаю. Я больше вам не нужен?

Глядя вслед Юханссону, Вангер покачал головой: кажется, у Ларса есть все: любимые жена и маленькая дочка, здоровье, деньги… но вот все время какие-то сумасшедшие сложности.

Еще до Ларса и до самого вскрытия в Управлении побывал Мартин Юханссон, двоюродный брат Ларса и совладелец замка на острове. Он тоже знал Торстейна и мог опознать или не опознать. Его в порыве энтузиазма вызвал сам Кевин, он помнил, что Даг терпеть не может этого трансвестита, потому что в прошлом году арестовывал и даже отправлял в тюрьму его как убийцу. Но опытнейший адвокат Мартина сумел убедить всех в невиновности и едва ли не жертвенности своего клиента.

Чтобы тот не столкнулся с Вангером, Эк встретил и провел Мартина Юханссона сам, сказал, что у Дага совещание с высшим руководством. А потом постарался поскорее выставить.

От Кевина не укрылось, насколько был напряжен Мартин, а еще, что он испугался, увидев утопленника, побледнел, глаза забегали… Ну и слизняк! Рядом с таким почувствовать себя героем даже легче, чем с Петером, но Кевину хотелось одного — выставить Мартина поскорее. Сказал, что не Торстейн, и ладно.

— Агнесс, Дагу не говори, что я его приводил. Он Мартина терпеть не может.

— Я знаю. Зря ты это сделал, к чему торопиться?

Отчим был дома, услышав, как Петра возится с замком, открыл дверь сам. В последние недели после гибели Аники они практически не разговаривали, словно боясь задеть какую-то опасную тему. Не задеть сложно, потому что в тесный клубок сплелось многое. Тот самый Адлер, который порол Петру плетью и распинал в своей квартире, был любовником Аники, хотя с ней БДСМ никогда не занимался. Или занимался, но они просто не подозревали? У Адлера довольно долго жила Жаклин, правда, всегда густо замазанная какой-то зеленой дрянью, чтобы выравнивалась после ожогов кожа лица. Она вообще старалась от всех прятаться, крайне редко покидая свое убежище в квартире Адлера. Адлер погиб, защищая Жаклин от Торстейна, практически заслонил ее собой.

Хотелось ли Флинту поговорить об этом, ведь Петра оказалась свидетельницей этого кошмара, но вмешаться не могла — висела распятой и с кляпом во рту? Петре казалось, что не очень хотелось, она не заводила разговор об этом, Флинт тоже.

Но на сей раз девушка была слишком подавлена, это бросалось в глаза. Андреас все же не был черствым человеком, едва закрыв дверь, вдруг шагнул к Петре, прижал к себе и гладил ее по голове, успокаивая, как маленькую девочку, пока та не выплакалась. Бывают минуты, когда выплакаться полезнее, чем даже выговориться.

Потом они все же поговорили, чего не делали никогда в жизни. Много лет Андреас Флинт поддерживал падчерицу во всем, чем бы та ни занималась, не замечал ершистости Петры, ее многочисленных ошибок, старался, как мог, сделать ее жизнь терпимой, держась при этом отстраненно и лишь финансируя ее запросы. А вот просто беседовал впервые.

— Ты провожала друзей в Америку?

— Да, Бритт и Магнус улетели.

— Но почему такие горькие слезы, они же не надолго? Или ты просто понимаешь, что у них теперь семья и ты в стороне?

— Я никому не нужна вообще. Бритт подруга, но у нее есть Магнус. Ларс даже родственник, но я ему и вовсе не нужна. Аники больше нет, а у тебя свои дела…

Андреас мог бы возразить, раньше было не лучше, с Бритт очень тесно Петра не дружила никогда, Аника всегда больше времени проводила в Европе, чем дома в Стокгольме, у него были свои дела. А Юханссон и вовсе не подозревал о существовании Петры.

Втайне Флинт немного гордился, что Петра и сейчас не встречается с настоящим отцом, даже зная, кто он. А вот у него на плече выплакалась. Значит, Свен Петре не дороже?

И вдруг Андреаса пронзила неожиданная мысль. Он на мгновение замер, удивившись, почему не подумал об этом раньше.

— Петра, а ты не хочешь предъявить свои права на наследство Жаклин? Я нашел в документах Аники твои бумаги, тебя действительно родила Жаклин Юханссон.

Петра даже подскочила:

— Нет!

— Ладно, ладно, — успокоил ее Андреас, — не хочешь, даже вспоминать об этом не будем. Я рад, девочка, что ты носишь мою фамилию, просто ты могла бы стать совладелицей замка и еще много чего. Конечно, друзей это не прибавит, но не замечать совладелицу тот же Юханссон не сможет.

Почему сказал это, Флинт не знал и сам. Произнес интуитивно и мгновенный интерес Петры при словах о Юханссоне заметил. Казалось бы, какая разница Флинту, замечает ли его падчерицу женатый Ларс Юханссон, Андреас не стал продолжать этот разговор, но мысли Петры уже получили новое направление.

Они еще поговорили на самые разные темы, распили бутылку хорошего вина и отправились по своим спальням.

Несмотря на выпитое, спать Петре не хотелось: не давали странные мысли. Ларс родственник и совладелец… Как ни старалась не думать об этом, не получалось. Петра не бывала ни в замке, ни вообще на острове, только из рассказов Бритт знала, что там большой, очень большой каменный дом Юханссонов, который из-за размеров и массивной кладки все зовут замком. Он отремонтирован внутри заново, оборудован всеми удобствами городской квартиры, а потому удобен.

Конечно, вовсе не размеры дома или его начинка волновали Петру. Она старалась не думать о том, что может стать совладелицей этого дома вместе с Ларсом. Сам Юханссон теперь редко бывал на острове, Линн и того меньше. После того как дважды едва не погибла сначала в подвале дома Торстейнов, а потом, когда их с Бритт пытались спалить вместе с домом и Ларс чудом спас, Линн практически не жила там.

Вопрос совладения замком вместе с Ларсом взволновал Петру сильнее, чем ожидал Флинт, подбрасывая такую идею. К утру она твердо решила заявить о своих правах на наследство Жаклин. Все равно самой Жаклин уже нет в живых, она не пьет ничью кровь, почему бы не воспользоваться такой возможностью вмиг стать миллионершей и родственницей Юханссонов не только на словах, но и на деле?

Петра сама себе не признавалась, что вовсе не жажда денег и даже не имя Юханссонов движет ею, а зависть к Линн и желание зачем-то отбить у нее Ларса. Ларс красив и богат, но суть не в том, а в том, что он влюблен в серую курицу, сколько бы ни твердили, что Линн тоже хороша собой и талантлива. Петра попросту завидовала Линн, особенно из-за Ларса, но ни за что не призналась бы в этом.

Женская зависть страшна и разрушительна. Часто она не поддается разумным увещеваниям или обузданию и способна подвигнуть на нелепые и злые поступки, вредящие самой завистнице не меньше объекта зависти.

Линн не подозревала о том, что ей завидуют. Нет, она догадывалась, что такое может быть, ведь Ларс по-прежнему самый красивый мужчина в мире и в его стальных глазах тонула не она одна, стоило Юханссону обнять жену, как та становилась объектом если не ненависти, то осуждения большей части присутствующих женщин, но Линн уже привыкла.

После нелепой истории с Карин Персон, журналисткой из глянцевого издания, принадлежащего Ларсу (ему много что принадлежало, и не только в Стокгольме), которая выложила в блоге рассказ об их с Ларсом якобы романе, а потом долго просила прощения, потому что весь рассказ был ложью, Линн дала себе слово не замечать взглядов ни на Ларса, ни в свою сторону. Но одно дело обещать себе, совсем иное выполнять обещанное. Конечно, она заметила то, как краснеет Петра, стоит ей встретиться с Ларсом взглядом. Бедная девочка влюблена в своего красавца дядю. Это плохо, очень плохо, Линн предпочитала, чтобы те, кто окружает их с Ларсом, относились к ее мужу хорошо, но не страстно, любили, но не были влюблены. Может, перегорит?

Но Линн никак не думала, что дело дошло уже до откровенной зависти и даже намерения попытаться разрушить их с Ларсом брак. Если честно, то о таком намерении, невольно зревшем внутри, не думала и сама Петра. Пока она хотела только внимания Ларса, хотела быть с ним рядом и затмить его невзрачную с точки зрения Петры жену.

Ларс тоже замечал взгляды Петры, но он старательно не давал Линн повода для ревности — хватит уже неприятностей из-за интереса к нему других женщин. Главный редактор его издания и непосредственный начальник Карин Персон Алан верно посоветовал:

— Ларс, женщина может догадываться о ветвистых рогах, даже чувствовать их на своей голове, но только не знать о них! Еще хуже, когда кто-то подносит зеркало, чтобы убедилась в наличии этих рогов.

Тогда Ларс посмеялся, потому что никаких рогов своей любимой жене наставлять не собирался, однако запомнил и второй совет приятеля: если хочешь жить спокойно, не давай повода жене смотреться в это зеркало. Самая догадливая женщина предпочтет закрывать глаза, чтобы не замечать рогов, но только до тех пор, пока ей на них не намекнули.

Ларс для себя запомнил главное: не давать повода.

Но сейчас его меньше всего волновал интерес, проявленный Петрой, и куда больше желание побыть с Линн наедине, во всяком случае, без присутствия тех, с кем они жили в квартире на Библиотексгатан — бабушки Линн замечательной Осе Линдберг и наставника самого Ларса (язык не поворачивался называть его слугой) Свена. Бабушка фактически заменила родителей Линн, а Свен Ларсу. Теперь у Осе и Свена роман, страшно старомодный, с витиеватыми ухаживаниями и долгим ожиданием объяснения в лучших чувствах (и это несмотря на то, что они уже несколько месяцев живут не просто под одной крышей, но и в одной комнате!). Они и женатыми до конца жизни будут в романтических отношениях. Иногда Линн так завидовала бабушке, умевшей отсекать ненужное и получать удовольствие от жизни в любых ее проявлениях.

То, что Свен оказался отцом Петры и бывшим любовником Жаклин, Осе волновало мало. События двадцатилетней давности не имели права давить на нынешние отношения, тем более Петра взрослая девушка, а Жаклин больше нет на свете. Осе выслушала Свена, все поняла и простила ему множество тайн, не всегда праведных.

Они все жили дружно, бабушка и Свен помогали воспитывать малышку, Линн частенько оставляла Мари с обожавшей девочку пожилой парой. Существовала только одна опасность — что Мари разбалуют. Были недели, когда Линн практически прятала Мари от Ларса и пряталась сама, тогда ей помогали друзья по университету Дорис и Лукас, но у них своя жизнь и свои заботы, а Осе и Свен страшно обижались из-за недоверия, они искренне любили маленькую дочь Линн и Ларса, считая ее своей внучкой.

Но в одной квартире со старшими жить удобно только до тех пор, пока тебя не тянет сорвать с жены одежду и потащить под душ, чтобы заняться сексом отнюдь не в миссионерской позе и не под одеялом. Для таких случаев у них имелась еще одна квартира на Эстермальмсгатан в «Квартале жаворонков». Три квартиры в этих дорогих домах дед когда-то купил внукам — Жаклин, Ларсу и Мартину. Квартира Жаклин стояла закрытой в одном доме, а у Ларса с Мартином они были одна над другой во втором.

В квартире Ларса и существовала их «комната боли», напичканная прибамбасами из секс-шопа, предназначенными для занятий БДСМ. Если «припекало» желание, Ларс и Линн просто отправлялись на Эстермальмсгатан.

— Линн, ты не хочешь погулять с малышкой? Погода хорошая, давай съездим на Эстермальмсгатан?

Повторно приглашать не надо, Линн сама давно хотела предложить навестить комнату боли. Но брать ли с собой Мари?

— А почему нет? — пожал плечами Ларс. — Вряд ли она поймет назначение распятия и то, чем занимаются мама с папой. Мала еще. Заодно купим для Мари большой манеж и поставим там…

Через час Мари уже играла в большущем манеже, а Ларс стягивал с Линн джинсы, убеждая:

— Для начала можно и как все.

— Стоило ехать сюда ради этого! — возразила жена.

— Ого! — в глазах Ларса заплясали лукавые чертики. — Как ты заговорила… Ну, держись!

Она права: как все можно бы и в своей комнате под одеялом, а в комнате боли нужно круто и вовсе не ванильно.

— Я знаю, что ты вкусная…

— Ларс!

— Завела старую песню. Нет чтобы сказать, что я тоже вкусный. Или ты уже забыла мой вкус?

Ларс знал, что жену страшно заводят вот такие фривольные разговоры, которые она сама, впрочем, не поддерживает. Сколько ни приучал откровенно выражать свои самые нескромные желания, даже требовать, если чего-то хочется, так и не пересилил ее пуританскую привычку стесняться, когда они наедине.

Друг Фриды Густав сказал, что она раскрепостилась тоже не сразу, но довольно быстро. Возможно, помогло то, что он первое время скрывал лицо под маской: с незнакомцем легче вести себя распутно, не ограничивая свои тайные желания пуританскими правилами поведения. Ларсу приходилось иначе, он постоянно преодолевал зажатость Линн и вынуждал ее раскрываться. В этом тоже была своя прелесть: Ларсу милей Линн, которую еще нужно вынудить застонать при оргазме, а не кусать простыню, чтобы не дай бог не услышал даже он, чем женщина-кошка, способная оседлать сама.

Линн тоже способна, но ее сначала нужно до этого довести или вынудить. Зато потом…

Вот и сейчас он просто загнал ее в беспомощное положение, когда руки прикованы наручниками, ноги задраны и прикреплены к перекладине и все прелести на виду.

— Где тут вкусная штучка?

Она извивалась и стонала под его языком, кончила бурно…

— А теперь для меня.

Знал, что она легко «выдаст» два оргазма подряд, а еще нравилась ее беспомощность и в этой беспомощности реакция на возбуждающие ласки. Все же одно дело, когда женщина имеет возможность ответить на прикосновения, возбуждение, и совсем иное, когда ее подвижность ограниченна. Тогда все ощущения сосредотачиваются на определенных органах, энергия уходит на движение внутренних мышц, а потому оргазм ощущается сильнее и бывает бешеным. Во всяком случае, у Линн так…

— Ларс! — Голос жалобный, но он прекрасно понимал почему: ей небольно, нетрудно, просто близка волна ощущений, справиться с которой она не сможет.

— Не смущайся, Линн, мне же доставляет удовольствие видеть, как ты кончаешь.

Сколько раз он повторял жене эти слова! Почему такие, как Линн, женщины стесняются своей страсти? Неужели трудно понять, что любящему мужчине действительно приятно не только самому бурно кончать, но и видеть, что довел до такого партнершу?

— Я… я…

Когда она забывала о том, что эмоции следует сдерживать, получалось нечто невообразимое.

Но он не собирался вот так быстро заканчивать игру, у Ларса было настроение помучить жену, но не причиняя ей боль при помощи девайсов, как бывало обычно, а заставляя ждать вожделенный миг. Вытащив Линн из ее скорлупы зажатости, он намерен заставить ее раскрыться и в своих потаенных желаниях.

— Ларс! — Это уже реакция на то, что он остановился, больше того, покинул ее лоно. Растерянность, обеспокоенность, что сделала что-то не так…

— Да, дорогая?

— Ты?..

— Хочешь, чтобы я продолжил?

— Конечно. — Она лишь коротко выдохнула это слово, почти прошептала. Но ему мало.

— Скажи вслух, хочешь?

— Хочу.

— Чего ты хочешь?

Линн знала эту игру: дразня, он вынуждал просить, требовать войти в нее, не переставать двигаться или, наоборот, замереть. Ларс заставлял быть откровенной не только в движении тела, но и в словах.

— Говори, проси, требуй, не держи в себе! — увещевал он. — Я должен это знать, слышать, понимать, что не только я тебя, но и ты меня желаешь, умираешь от страсти, готова на все.

Вынужденная быть откровенной, Линн просила, требовала, говорила о том, чего именно желает.

Так и сейчас, не в силах скрывать эмоции и желания, она высказала их вслух.

— Как ты хочешь, вот так? — Головка члена слегка вошла и тут же вышла, заставив ее выгнуться дугой. — Или сюда можно?

Это уже анальный секс, но ей все равно, лишь бы не отступал.

— И сюда.

— Готова?

— Да.

Когда он разрушал все препоны настолько, что она забывала обо всем и всех, Линн становилась готовой на все, любые сумасшествия.

Однако сейчас его интересовал только секс.

Учитывая, что она беспомощна, все сделал сам. Побольше лубриканта — и готовая ко всему женщина легко примет фаллос туда, куда обычно боится. А если пальцы уверенно найдут ее взбухший от возбуждения шарик… Далеко ли до полноценного оргазма?

А говорят, что некоторые женщины фригидны или слишком зажаты… Нет, просто некоторые мужчины не умеют вынудить их снять эти зажимы и разжечь волшебный факел сумасшедшего оргазма. Ларс мог бы сообщить таким мужчинам по секрету, что именно у самых зажатых женщин бывают самые яркие оргазмы. Просто они прячут свои эмоции и способности под грузом самозапретов, как в глубинах Земли прячутся самые красивые самоцветы. Сумеешь добыть — алмаз твой.

Ларс не ленился трудиться и умел добывать, зато и результат получался ошеломительный.

Мари пока мала и не понимала, почему родители отправились в душ, обвязавшись полотенцами вокруг бедер, и чего это мама стонет в соседней комнате, а потом в ванной. Малышке все равно, но это только пока, что будет потом? Подросшие дети — серьезная проблема для сексуальной жизни родителей.

Пока эта проблема родителям не грозила, они пользовались возможностями сполна.

— Ларс, мне кажется, что она все запоминает. Не понимает, но запоминает.

— Пусть, может пригодиться. Твои родители явно не занимались сексом у тебя на глазах, иначе ты не была бы так зажата. Мари надо приучать к виду обнаженных тел с раннего возраста, стесняться не будет.

— Ты с ума сошел?!

— Линн, ты словно не в Швеции родилась и выросла. Что за пуританские замашки?

— Но не с младенческих же лет?

— Сейчас Мари все равно, но, когда начнет что-то понимать, нужно сразу приучить уважать свои желания, прислушиваться к ним, любить свое тело.

Линн прекрасно понимала, что говорится это лично для нее: Ларс уже столько месяцев пытался ее саму научить прислушиваться к голосу тела и не бояться буйства желаний, когда они наедине.

— Я прислушиваюсь… — почти жалобно протянула Линн.

— Ну и чего ты сейчас хочешь? — с сарказмом поинтересовался муж. Если честно, то даже у него не всегда получалось освободить Линн от намертво сковавших ее пут.

Она чуть подумала и вдруг честно призналась:

— Сделать тебе минет?

— О?.. Тут я не против.

Ей очень тяжело давалась эта наука, научить Линн минету оказалось даже сложнее, чем вытащить на свет из-под одеяла обнаженной или отвести к мастеру для пирсинга в сосках. А уж добровольно изъявить желание такое сделать…

Сначала Линн пыталась вспомнить все наставления и советы, которые выискала в Интернете, облизывая фаллос мужа как леденец, потом мысленно плюнула и попросту постаралась получить удовольствие сама. Удалось сполна, Ларс при этом тоже стонал от удовольствия.

Кончив, некоторое время стоял, прижимая ее голову к своему телу и с трудом переводя дыхание. Потом все же поинтересовался:

— Тебе самой понравилось?

— Да.

— Почему бы не делать этого чаще?

— Я буду чаще, — обещала Линн.

— Ловлю на слове. Каждый день.

Она ахнула.

— Что такое, ты же сама сказала, что понравилось?

— Да, каждый день.

Подняв ее с колен, Ларс сокрушенно поинтересовался:

— Я когда-нибудь приучу тебя любить свое тело и его желания?

Потом они возились с малышкой, Ларс играл на рояле песенки, Мари самой позволили лупить по клавишам, извлекая звуки, много смеялись, подбрасывая дочку или кружа ее, пока малышка не утомилась. Покормив и уложив спать в переноске, пили кофе сами — довольные, счастливые, одна семья, разрушить которую не могло ничто.

Потом просто сидели на белом кожаном диване, обнявшись, и Линн вдруг сделала то, что никак не могла сделать раньше. Она скользнула на колени на ковер и, устроившись между ног мужа, взялась за застежку его брюк.

— Я хочу сделать тебе минет.

Он молча помог, слова ни к чему.

Ларс сидел, откинув голову назад и с трудом сдерживая стон удовольствия, и думал: только бы не остановилась на полпути! Не остановилась, довела его до бурного оргазма, потом уткнулась лбом в живот, также тяжело дыша от возбуждения, и прошептала:

— Ларс, я смогла!

— А ты сомневалась, что сможешь? Ты еще не то можешь.

— Что? — тревожно вскинула голову Линн.

Муж спокойно пожал плечами, в глазах плясали веселые чертики:

— Не знаю, поживем, увидим.

Но день небесконечен, пришло время возвращаться в квартиру на Библиотексгатан, там небось бабушка и Свен уже извелись от волнения.

— Выходи, мы с Мари тебя догоним.

Ларс заботливый отец, ему можно доверять Мари без опасений, что что-то сделает не так. И малышка очень любит бывать с папой, потому Линн даже не задумалась, спускаясь по лестнице к выходу из дома.

Она испытала шок вовсе не из-за дочери с мужем. Просто этажом ниже перед своей дверью, явно собираясь в нее войти (уже открыл замок), стоял Мартин, двоюродный брат Ларса, у которого квартира под их квартирой.

— Мартин?.. Разве ты дома?

— Если ты о моем отсутствии последние пару часов, то я только что вернулся от следователя. А если о моем долгом отсутствии по причине обвинений в страшных преступлениях, то неприятные места я покинул давно, мы просто не встречались.

— Тебя выпустили?

— Линн… — Мартин трансвестит в самом ярком проявлении, у него голос и манеры капризной дамочки, все слова нараспев, с фальшивыми, режущими слух модуляциями, — мой адвокат легко доказал, что моей машиной и моими вещами просто воспользовались. Я никого не убивал и страшным злодеем не являюсь. Ты зря не веришь, что я просто добродушный человек, чьей беззащитностью пользуются.

— Это ты беззащитный?

Линн почувствовала, что начинает заводиться, она, как многие, терпеть не могла Мартина, интуитивно чувствуя сплошную фальшь в его поведении и исходящую от него угрозу.

Сверху уже спускался Ларс. Его тоже не обрадовала встреча с братцем.

— Привет, Мартин. Линн, пойдем?

Но Мартин не собирался заканчивать разговор. Его глаза блестели каким-то дьявольским отсветом:

— Вы переехали сюда?

— Нет, заглянули на минутку, — буркнул Ларс в ответ.

— Жаль, хорошие соседи. Ларс, — это говорилось уже вслед спускавшемуся Юханссону, — тебя тоже вызывали к Вангеру из-за трупа?

Линн обомлела:

— Какого трупа?!

— Линн, я тебе все объясню в машине. Пойдем, нас ждут.

Их не ждали, просто задерживаться с Мартином не хотелось. Линн поспешила за мужем, вслед раздался голос Мартина:

— Ларс, я им сказал, что это не Торстейн. Кто угодно, только не Торстейн.

Линн не могла скрыть тревоги:

— Ларс, что происходит, куда тебя вызывали?

Ларс, устраивая Мари в детское кресло в машине, поморщился:

— У Скарпё нашли утопленника. Подозревая, что это может быть труп Торстейна, Кевин Эк попросил меня прийти на опознание.

— И?

— Это не Торстейн.

— Значит, он выжил?

Ларс раздраженно фыркнул:

— Это ничего не значит! Это значит, что кого-то убили…

Сказал и тут же пожалел об этом. Линн смотрела тревожно.

— Линн, утопленник не имеет к Торстейну никакого отношения. Он сам по себе, мое дело было только посмотреть и убедиться, что это не он.

— А почему ты нервничаешь? И почему ты мне не сказал?

— Зачем? Посмотри, ты уже переживаешь, а что было бы, скажи я, что у Дага есть труп, выловленный у Скарпё?

Пристегивая ремень безопасности, Линн вздохнула:

— Я не переживаю из-за Торстейна, а вот из-за того, что ты снова от меня что-то скрываешь, переживаю. Когда ты поймешь, что твое недоверие обижает?

— Какое недоверие?

Она не стала продолжать разговор, это бесполезно. Ларс опять прятал от нее негативную информацию. Конечно, бабушка бы сказала, что это неплохо, так муж оберегает любимую супругу от неприятностей, но Линн предпочла бы узнавать об этих неприятностях, если уж они есть, от Ларса, а не раскапывать самой с риском для жизни, а потом долго мириться и переживать.

Но муж не рассказывает, значит, все еще не верит, что она способна справляться с негативном. И это после всего пережитого лично ею!

В жизни Линн после встречи с Ларсом было так много самых разных, часто не просто тяжелых, а смертельно опасных ситуаций, мог бы уже поверить, что она способна выбраться из любой. Ну, почти из любой…

А ведь все неприятности из-за скрытности Ларса, потому что не рассказал о своем прошлом, пусть он сам не виноват в многочисленных проблемах, но ведь она виновата еще меньше. Нужно было просто не скрывать, верно говорят, что тот, кто предупрежден, уже наполовину вооружен. Ларс своими тайнами жену обезоруживал.

Нужно просто рассказать…

Кажется, она произнесла это вслух, поворачивая на перекрестке. Великолепное после сумасшедшего секса настроение было безнадежно испорчено, и Линн не уверена, что встречей с Мартином или сообщенной им информацией, скорее именно пониманием, что Ларс по-прежнему не доверяет.

Сам Ларс внимательно смотрел на жену, словно пытаясь что-то понять. Она за рулем, словно заправский гонщик, хотя водит аккуратно, помня не только о себе и муже, но и о сидящей позади дочке.

Словно почувствовав, что папа думает о ней, Мари подала голос, что-то залепетав. Ларс обернулся, девочку, видно, привлекла большая собака, сидевшая в соседней машине.

Ну почему нельзя просто жить, вот так ездить втроем, радоваться теплому, почти жаркому дню, мастифу в окне машины рядом, просто близости друг друга? Почему прошлое упорно не желает отпускать, хотя, казалось, все вопросы разрешены и тайны раскрыты? Нет у него тайн от Линн, больше нет! И это не недоверие, а нежелание волновать ее снова и снова.

То, что найденный утопленник не Торстейн, вовсе не означает, что тот жив, хотя не означает, что погиб. Но Ларс предпочитал надеяться на лучшее, все уже устали от бесконечных смертей, от крови, ужасов и преступлений.

И Мартин этот… Хоть квартиру на Эстермальмсгатан продавай, чтобы с ним не встречаться.

Стокгольм вокруг жил своей жизнью, далекой от проблем с Торстейном и страшно навязчивым Мартином. Улицу, не прерывая поцелуя, переходила пара, ехала пожилая женщина, в большом коробе велосипеда которой, где обычно возят детей, сидела собака с атласным бантиком на голове, пожилая пара медленно прогуливалась, о чем-то спорили дети…

Это правильно, лето, у многих отпуска или каникулы, рабочий день закончен, впереди выходные, можно отдохнуть, попить пиво, поваляться перед телевизором, съездить куда-то на остров в маленький домик на берегу с катерком у пристани…

Мир не должен замыкаться на чьих-то проблемах, их собственная жизнь тоже. Что из того, что труп Торстейна не найден? Его могло отнести течением, даже если Торстейн выжил, вряд ли он сунется сюда снова, напротив, постарается сбежать подальше, ведь теперь нет Аники Флинт, которая могла бы изменить черты его лица.

А еще, если постоянно ждать неприятностей, и сами неприятности не замедлят появиться, и жизнь за время ожидания превратится в кошмар.

Машины и велосипед остановились на светофоре…

Собака в коробе велосипеда неожиданно тявкнула, от чего хозяйка вильнула, с трудом восстановив равновесие. Остановились все вокруг: собачий лай в Стокгольме редкость, здесь не держат ни агрессивных, ни шумных собак. Хозяйка собаки виновато огляделась, что-то сказала песику и поспешила покинуть место «преступления».

Стало смешно. Жизнь действительно продолжалась. Когда их машина после перекрестка обгоняла велосипед, Ларс помахал рукой преступнице с бантиком на голове. Та не заметила, сосредоточенно глядя прямо перед собой, словно от ее внимания зависело, правильно ли едет хозяйка.

На следующий день Кевину позвонил полицейский Петер, который передавал Эку дело на Скарпё, сказал, что у него новости, попросил приехать.

Кевин сорвался с места так, словно этот Петер Хорн держал за руку пойманного преступника и мог вот-вот отпустить. Конечно, когда добрался до Риндо, нужный человек уже ушел. Рыжий Петер показал Кевину бумагу:

— Мне кажется, это будет вам интересно. Житель Иттербю Карл Сайрус обратился в полицию со странным заявлением: неделю назад ночью к его причалу со стороны Викингсборга приплыл катер, хозяин которого сказал, что барахлит мотор, то и дело глохнет, а ему нужно срочно добраться до Окерсберга.

— Но это же суша!

— Да, но человек с катера объяснил, что его нужно довезти до Эстерскера, а дальше он на поезде Рослагсбанана доедет быстренько. Сказал, что жена рожает раньше положенного срока, попросила срочно приехать, мол, не на кого оставить троих малышей. Сначала этот Сайрус не хотел плыть в ночь непонятно с кем, но тот еще просил оставить свой катер до завтра, мол, заедет, и денег дал немало и какие-то документы в руки тыкал. А еще без конца с кем-то разговаривал по телефону, успокаивал, что уже мчится, вот-вот будет.

— Ну и?..

— Сайрус довез до Эстерскера, высадил его так, чтобы до станции было как можно ближе, через полчаса поезд, тот человек должен бы успеть.

— А почему он к вам пришел, что-то услышал об утопленнике?

Рыжий вздохнул:

— Нет, сказал, что вернулся обратно под утро, все ждал, что тот человек на следующий день приедет за катером, даже рыбачить с приятелями не поехал. Потом от нечего делать посмотрел мотор, с катером все в порядке, только в углу брезент кровью выпачкан. Стало не по себе. Но это не все. Прошла уже неделя, а хозяин не объявился.

— Петер, у вас есть полицейский катер?

— А как же! — почти обиделся рыжий.

— Мы можем отправиться к этому Сайрусу посмотреть?

Петер вздохнул:

— Если начальство разрешит.

Начальство разрешило.

Они позвонили Сайрусу и сказали, что сейчас приедут. Законопослушный гражданин ждал, снова пропустив рыбалку с приятелями, теперь уже вечернюю.

Простой работяга, все сбережения которого вложены в небольшой домик и катер со снастями. Руки и лицо человека, много работавшего физически на свежем воздухе. Так и есть: Сайрус строил дороги, но недавно вышел на пенсию. Теперь одно занятие — рыбачить, только не ради улова или заработка, а для удовольствия.

— Карл, скажите, а фамилию свою он не назвал?

— Только имя, как и у меня — Карл.

Катер стоял у причала, все было в порядке, кроме отсутствия номера на свежевыкрашенном борту и засохшей крови на брезенте. Ее немного, но Кевин постарался поскрести, чтобы собрать хоть чуть-чуть. Заметив его мучения, Сайрус предложил:

— Может, вырезать этот кусок, если вам так нужно?

Они действительно откромсали испачканный кусок брезента.

Наконец Кевин вспомнил о номере катера:

— А почему вы не обратили внимания на отсутствие номера?

— Ночью-то ничего не видно. На следующий день тоже не посмотрел, а когда тот не приехал, забеспокоился.

— И неделю беспокоились вместо того, чтобы пойти в полицию? А вдруг катер краденый и его обнаружили бы у вашего причала?

Карл Сайрус буквально побагровел, но взял себя в руки:

— Все знают, что я и кроны чужой не возьму! А в полицию не пошел потому, что свои причины были.

Эк снова занялся катером, а Петер принялся «дожимать» несчастного Сайруса, который уже проклинал себя за то, что помог незнакомцу-тезке добраться домой к рожающей жене вовремя. Катер был не просто недавно выкрашен, его явно не докрасили, но это определению номера не помогло.

Кевин позвонил Вангеру и вкратце изложил суть. Тот явно поморщился:

— Кевин, мы кражами катеров не занимаемся, оставь дело своему Петеру, если что-то обнаружит интересное, он тебе позвонит.

Катер без номеров перегнали на полицейскую стоянку, Карлу Сайрусу выговорили за то, что не обратился в полицию сразу, и Кевин вернулся в Управление. Он отнес Агнесс кусок брезента со следами крови скорее просто так, чем ожидая результата. Кровь могла быть чья угодно.

И Агнесс взяла ткань скорее из сочувствия к Эку: слишком у того был несчастный вид.

Но уже через час позвонила:

— Зайди-ка.

Он даже халат просто накинул на плечи, не надевая рукава.

— Что случилось?

— Кровь человеческая, и не просто человеческая, а совпадающая по группе и резусу с кровью вашего утопленника. Надо проверить на ДНК, но на это требуется время.

— Оп-ля! Выходит, этот незнакомец мог укокошить нашего утопленника и на его катере добраться до Иттербю?

— Выходит, — улыбнулась Агнесс, наблюдая, как загораются глаза у Кевина. Он был уже весь там, на острове в ночь убийства.

Кевин метнулся обратно на Риндо к Петеру, они снова отправились к Сайрусу и заставили подробнейшим образом описать не только ночное приключение, но и незнакомца.

— Да не смотрел я на него, к тому же темно было, а у меня фонарь один и светит слабо.

— Рост?

— Средний. Щуплый он. Да, вот еще: пах он сильно.

— Чем?! — буквально в один голос взвыли Кевин и Петер.

— Одеколон какой-то сладковатый, не люблю я таких.

Больше ничего не добившись, вернулись на Риндо к катеру. По пути Кевин вспомнил, что сладковатый запах преследовал на катере и его, но он посчитал, что это запах крови. Значит, одеколон…

Как же тебя найти, любитель сладковатого одеколона?

Шведы редко пользуются пахучей парфюмерией, а уж нарочно душатся и того реже, предпочитая естественные ароматы. Наверное, потому запах учуяли вообще. Но не будешь же теперь принюхиваться к каждому, кто живет в Стокгольме. Лето, в городе много туристов-иностранцев, которые благоухают, как клумбы, это может серьезно осложнить задачу.

Катер обшарили до щели, и удача все же улыбнулась Петеру — тот обнаружил квитанцию о ремонте электрооборудования на катере на имя Карла Сандберга. Квитанции больше года, но имя есть, а это главное.

— Можно было проверить по номеру двигателя, — заметил рыжий, когда Кевин уже уезжал, забрав квитанцию.

— Где ж ты раньше был?!

— Здесь, — пожал плечами Петер.

Уже поздно, ремонтная мастерская закрыта, но на то Кевин и компьютерщик, чтобы залезть куда угодно. Однако ему не повезло: компьютер мастерской был выключен, и влезть в данные не представлялось возможным.

Но Эк не угомонился, раздобыв в Интернете телефон хозяина, дозвонился и вытащил того в мастерскую, чтобы проверить данные на Карла. К утру после бессонной ночи за компьютером он уже не сомневался, что утопленник — тот самый Карл Сандберг, которому четыре месяца назад поставили кардиостимулятор и который не так давно приобрел маленький домик на Скарпё, намереваясь жить вдали от городской суеты и волнений.

Оставались «мелочи» — узнать, кто и за что убил несчастного пенсионера.

Вангер такому повороту событий рад не был, но поскольку дело уже все равно висело на них, скрепя сердце согласился, чтобы Кевин проводил расследование самостоятельно и до конца. Это «до конца» могло быть пустой надеждой, можно никогда не узнать, кто и за что убил Сандберга, и получить очередной висяк, который никак не украсил бы показатели раскрываемости отдела, но что поделать, сами напросились.

Кевин занялся Сандбергом и его жизнью вплотную…

То, что это не Торстейн, было ясно всем, труп самого Торстейна так и не нашли, следовательно, оставалось подозрение, что он все же жив. Конечно, была мысль, что это Торстейн убил Сандберга и плыл на Эстерскер под видом осатаневшего из-за родов жены мужа по имени Карл. Эк снова отправился в Сайрусу, показал фоторобот Торстейна, но тот отрицательно мотал головой:

— Не, этот крепкий вон какой, а тот щуплый был. Я лица совсем не видел, но не он.

Кевин принялся изучать Скарпё, не весь остров, конечно, но хотя бы его западную часть. Обходя дома за домом, дотошно выяснял, кто и когда видел Карла Сандберга не только в последние дни, но и вообще, у кого тот купил домик, ладил ли с соседями, кто бывал у него в гостях…

Шведы стараются не совать нос в чужие дела, если человек здоровается при встрече, этого вполне достаточно, а что ест на завтрак или пьет за ужином, с кем спит или рыбачит, его личное дело. Не нарушал бы покой, и ладно.

Сандберг не нарушал, с немногочисленными соседями здоровался, катер свой ставил аккуратно, по ночам не шумел и пьяных песен не распевал. Все бы такие новенькие…

Нашлась соседка, которая знала все обо всех. К ее же величайшему сожалению, отсутствовала в ночь, когда машина Торстейна упала в воду. Это было непоправимое упущение, потому что фру Странге уж точно углядела бы, выжил водитель или нет и куда он делся. От нее ничто не ускользнет, никакая мелочь, никакая деталь. Фру Странге охотно отвечала на вопросы…

— А что, у вас много новеньких на острове?

Фру Странге поморщилась:

— Нет, но имеются. Знаете, этот кризис… он подкосил многих, к тому же дети не всегда сохраняют дома родителей, продают родные пенаты и покупают жилье в этих новомодных многоэтажках… Куда катится Швеция?

Кевин благоразумно не стал обсуждать, куда именно катится Швеция, поскольку сам не так давно продал бабушкин дом. Ухаживать за ним некогда, а оставлять стареть без присмотра не хотелось. Может, и Сандберг купил так же?

Хорошо, что не спросил. Ходячий справочник по Скарпё по имени фру Странге не остановилась бы, пока не рассказала во всех подробностях историю жизни всех обитателей дома, принадлежавшего Сандбергу, жаль, что о самом Сандберге практически ничего не знала. Вот как можно изучить жизнь соседей под микроскопом, не приближаясь к ним? У нее прослушка по всему острову, что ли, усомнился Кевин, но уточнять не стал, спросил только о тех, кто купил дома не так давно.

Таких оказалось четверо.

Записав имена и горячо поблагодарив неожиданную помощницу, Кевин оставил ей визитку, чтобы позвонила, если еще что-то вспомнит, и взял ее номер телефона, намереваясь спросить, если что-то заинтересует его самого. Расстались довольные друг другом.

Вернувшись в Управление, Кевин открыл свои записи: на Скарпё писал машинально, стараясь успеть за тарахтевшей без умолку фру Странге, теперь требовалось расшифровать. Следователи, с одной стороны, очень боятся таких болтливых пожилых дам, поскольку те могут выдать любой секрет, с другой — просто обожают. Если найти этакую ходячую энциклопедию местных тайн, считай, половина работы сделана.

Не имеющие семьи пожилые дамы очень наблюдательны, этому их научило одиночество, они замечают все, обычно отличаются прекрасной, просто фотографической памятью и способны разглядеть подробности фигуры, увидев человека в трех шубах, надетых одна на другую, заметить недостатки внешности и цвет волос даже у пожарных, когда те в скафандрах тепловой защиты, и понять суть человека, который пробежал мимо, по одной его походке.

Из минусов можно отметить необходимость терпеливо выслушивать желчные излияния по поводу несовершенства мира и воспоминания юности. Раздражаться или торопить даму, как бы ни торопился сам, нельзя: обидевшись, она попросту замкнется. Но если удастся вытерпеть и действительно со вниманием выслушать повесть о ней самой, бесплатно получишь полный отчет обо всех остальных.

Кто-то считает плату слишком дорогой, кто-то терпеть не может этих обиженных на весь белый свет сплетниц, кто-то просто не в состоянии долго слушать то, что его совсем не интересует.

У Кевина была счастливая способность слушать, кивать и даже запоминать сказанное, отключившись при этом напрочь. Научился этому за долгие годы общения с парализованной бабушкой, с которой жил в одной комнате и отвертеться от ее рассказов просто не имел возможности. Именно потому Кевин знал, что подобные дамы не сплетницы, они не разносят слухи, напротив, они сведения собирают и хранят в своих тайниках памяти, которые для них дороже сундуков с деньгами.

Это действительно кладезь наблюдений и знаний не только окружающих людей, но и людей вообще. Все замечать, все примечать, все запоминать и делать точные выводы — это же талант! Этому долго и упорно учат в академии, а вот бабушки умеют сами, и лучше потерпеть их рассуждения о самой себе и жалобы на мир, который все время куда-то катится, зато получить заветный ключик от этих сундуков.

Кевин пока еще толком не воспользовался объемом знаний фру Странге, он решил определиться, о ком хочет узнать подробности сначала, а кого можно оставить на потом. Фру Странге уже достала ключики от своих сундуков с тайнами и готова открыть, теперь главное — не промахнуться.

Одна из четырех фамилий новеньких показалась Эку знакомой. Вернее, не сама фамилия, а замечание фру Странге:

— Этот дом не покупали, в прошлом году умерла фрау Трувассон, она была уже совсем старенькая, дом унаследовала какая-то внучатая племянница. Но саму племянницу почти не видели, иногда приезжал ее муж… Угрюмый, молчаливый, здоровался и то недружелюбно, буркнув что-то под нос. Но машина у него хорошая была.

— Какой марки? — Кевин тогда спросил машинально, просто потому, что привык уточнять марку и цвет машины, если о ней вообще упоминали.

Дама чуть раздраженно пожала плечами:

— Откуда я знаю? Я в них не разбираюсь.

— А цвет?

— Серая. Да, какая-то серая, не то что у другого новичка — Паульсена, у того красная. Это ужасно: у пожилого человека и такая нелепая машина — красная.

Серых машин в Стокгольме пруд пруди, потому автомобиль в памяти не засел, а вот фамилия… Что-то она значила, где-то слышал…

Открыв записи, Кевин попытался сосредоточиться. Этому его научил Вангер: если не можешь что-то вспомнить, либо совсем расслабься и подумай о другом, решение иногда приходит вдруг, либо, напротив, сосредоточься только на нужной детали и пять минут произноси про себя это слово.

Пяти минут не понадобилось, Кевин вспомнил, что фамилия Трувассон как-то всплывала в деле Торстейна. Позвонил Вангеру:

— Даг, к тебе можно зайти?

— Заходи, десять минут у меня есть.

Едва переступив порог кабинета Вангера, Кевин поинтересовался:

— Тебе знакома фамилия Трувассон?

— Да, жена Торстейна до замужества была Трувассон, Трувассон была и Аника Флинт.

Кевин сел на стул, задумчиво покусал губу и объявил:

— Это не Торстейн убил Карла Сандберга, но на Скарпё он рвался не зря.

— Почему? — Даг весь внимание, он уже понял, что в голове Кевина складывается пазл из отдельных фактов.

— На острове есть домик, принадлежавший фрау Трувассон, она умерла в прошлом году, дом наследовала внучатая племянница. Племянница не появлялась, а вот ее муж там бывал. Это лежбище Торстейна! Но даже если он жив, то оттуда давно ушел. И все же нужно обыскать, мало ли что?

Даг уже набирал номер телефона.

— Да, я получу разрешение. С кем поедешь?

Никого свободного не нашлось, вспомнив рыжего Петера Хорна, Кевин сказал, что попросит помощь в местном отделении полиции.

Домик фрау Трувассон никакого интереса для следователей не представлял. Во всяком случае, от пребывания Торстейна там ничего не осталось.

Ломать дверь не пришлось: ключ был на деревянной полочке над дверью. Догадался об этом Кевин, вернее, не догадался, а просто вспомнил, как его, намеревающегося выбить дверь в какой-то старенький домик мощным напором плеча, остановил Вангер, попросту пошаривший на точно такой же полочке руками. Теперь Эк с удовольствием повторил этот маневр, демонстрируя Петеру свой немалый опыт в следовательской работе.

Рыжий Хорн был впечатлен…

Крошечная прихожая, вдвоем не развернешься, особенно если габариты побольше, чем у Кевина с Петером. На полу истертый, когда-то изображавший деревянные плашки линолеум, его, видно, не меняли с тех пор, как постелили. На полочке стопка газет. Кевин заглянул — верхняя годовалой давности.

Маленькая кухонька с жестяной (таких сейчас и не делают) раковиной, старенький холодильник, на котором ни единого магнита или наклейки. Выцветшие занавески из ткани с цветочным рисунком и такие же подушечки на табуретках. Все старомодное, купленное или сшитое явно в прошлом веке, многое руками хозяйки. Чисто, аккуратно, скромно.

Везде чувствовалась женская рука, но не мужская. Если Торстейн здесь и бывал, то как-то очень незаметно, почти ни к чему не прикасаясь. Скорее, он все же жил в другом месте, а на остров только приезжал, возможно, хранил что-то. Но ничего, достойного внимания, в маленьком домике одинокой фрау Трувассон не нашлось, вернее, ничего, что могло бы помочь Кевину в расследовании убийства Карла Сандберга. Чашки в сушилке были вымыты, все гладкие поверхности блестели, ручки двери тоже.

— Даже отпечатки снять не с чего… — проворчал Кевин. Он не сомневался, что эксперты что-нибудь нашли бы, но задачи такой не было. Отпечатки Торстейна у них имелись, а если здесь и бывал кто-то из его подельников по съемке снафф-видео, так они давно на том свете.

Кевин с Петером закрыли дом, вернули на место ключ и отправились в отделение.

Эку пора в Управление, но что-то притягивало, держало его возле этого рыжего, и Кевин уже понимал, что не желание учить его осмотру места происшествия, а желание просто общаться. Видно, и Петера тоже, потому что, услышав предложение обменяться телефонами, с радостью согласился. Что в этом такого, если два парня занимаются общим делом? Вдруг понадобится обменяться мнениями в неурочный час или сообщить что-то новое?

Сообщение в тот же вечер нашлось у Кевина. Он позвонил Петеру с вопросом, любит ли тот джаз, потому что в клубе новая джазовая программа. Петер о программе слышал, но в клуб попасть не надеялся.

— Все его учить надо! — чуть смущенно ворчал Эк, договорившись с новым приятелем о встрече возле клуба, менеджер которого был ему кое-чем обязан.

Кевин напомнил Петеру, что необязательно приходить в форме, а потому с трудом узнал в симпатичном спортивном парне Хорна. При футболке даже рыжие вихры Петера смотрелись как-то иначе, зато стали заметны бугры мышц и красивая, почти женская линия шеи, небольшие кисти руки и аккуратная, упругая попка, обтянутая джинсами.

Петера взгляд Эка чуть-чуть смутил, но совсем немного, видно, был готов. Оглядывая фигуру нового приятеля со спины, Кевин размышлял о том, что никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Петер думал о том же, Кевин вне работы совсем иной, не корчит из себя начальство, скорее, старший друг, к тому же очень привлекательный и даже, что там скрывать, весьма сексуальный.

Воспитание рабыни

Фрида не успевала домой вовремя, как ни старалась. Густав вообще был против того, чтобы она работала:

— Я вполне способен обеспечить тебе безбедную жизнь и хочу иметь возможность пользоваться тобой в любое время, когда у меня выпадет свободная минутка, а не по часам и ночью. Мне больше нравится днем.

Фриду покоробило слово «пользоваться», она даже поморщилась:

— Как-то ты сказал…

Густав поднял ее лицо за подбородок:

— Откровенно. Что в этом такого? Сейчас мне пора ехать, но к шести я буду дома, чтобы ты тоже была.

— У меня… критические дни начинаются.

Она покраснела, как девочка, словно в приходе критических дней была ее вина.

Густав остановился перед дверью, усмехнулся:

— Разве у тебя одно отверстие? К тому же ты уже научилась прилично делать минет.

— Густав!..

— В шесть!

Входная дверь закрылась, а Фрида еще некоторое время стояла, собираясь с мыслями и стараясь унять возбуждение. Господи, один его голос заставляет все внутри ходить ходуном, а вот такие обещания…

Зачем-то осторожно потрогала ягодицы, которым, она знала точно, сегодня достанется. Но ожидания были сладкими… Весь день, приводя в порядок бумаги в офисе (все же решила закрыть свое агентство частного сыска), пыталась вразумить сама себя. Но получалось совсем иное, мысли упорно возвращались к шести часам и предстоящим безумствам.

То, что это будут безумства, Фрида не сомневалась, она теперь просто не воспринимала ванильный секс. Они с Густавом перепробовали все от коврика в прихожей или брошенного на пол плаща до лестницы, стола в столовой или тесного платяного шкафа. Джакузи или душ не в счет, это мелочи.

Густав перевез множество приспособлений для БДСМ из квартиры, где они раньше встречались, и Фрида повторила многое из того, что проходила там.

И все же у нее оставались две проблемы — анальный секс и минет. Во время минета боялась задохнуться, а при анальном сексе — что он порвет внутренности. Боли не боялась: достаточное количество лубриканта и приличный болевой порог позволяли переносить то, что другая и в других условиях не перенесла бы.

Густав убеждал:

— Ты не задохнешься, у тебя же большой рот, хорошо раздвигаются челюсти. Хочешь, распорку вставлю?

— Нет-нет! Я без распорки.

— Будешь противиться — вставлю.

Фрида понимала, что вставит. Потому весь день пыталась раскрывать рот пошире, представляя, что делает минет. Дошла до того, что сходила в секс-шоп, купила фаллоимитатор и, закрыв дверь в офис, почти час давилась этим устройством, убеждая себя, что ничего страшного не происходит. Почти привыкла и к чему-то большому во рту, и к мысли, что не подавится.

— Надо было давно потренироваться! — решительно заявила она себе и вдруг пожалела, что не купила лубрикант. Можно бы потренироваться и в другом.

Возвращаться в секс-шоп духу не хватило, зато в ближайшей аптеке Фрида купила обезболивающий крем, решив, что сойдет вместо лубриканта.

Еще через четверть часа она уже вздыхала: плаги это одно, а здоровенный фаллос совсем иное…

И вот теперь натренированная, опаздывала на десять минут. Просто так получилось… Но если Густав пожелает наказать, то она согласна.

Густав ожидал в прихожей, видно, вышел, услышав шум ее машины. Машина хороша — «Вольво», подаренная им же.

Он стоял и смотрел, как Фрида входит. Раскаянья не получилось, как только перешагнула порог, последовала команда:

— Дверь закрой.

Закрыла дверь, повесила сумку на крючок, тут же новый приказ:

— На колени!

О… игра начинается прямо с порога. Фрида смиренно опустилась на колени.

— Возьми меня за бедра.

Она уже поняла, что последует, и обрадовалась, что удалось потренироваться. Но между членом и его имитатором разница в том, что второй не движется и ничего из себя не изливает.

— В следующий раз сделаю это прямо на крыльце!

Что и говорить, заманчивая угроза — заставить ее делать минет у соседей на виду.

Несмотря на тренировку, Фрида все же с трудом сдержалась, чтобы не закашляться, но стойко принимала все. Густав двигался довольно резко, вернее, насаживал на себя ее голову, держа за волосы. Но она не противилась.

Густав был явно удивлен.

Не противилась и тогда, когда приступили к анальному сексу. Но еще не начав, Густав подозрительно поинтересовался:

— Ты сегодня с кем-то…

Фрида поняла, что следы ее тренировки видны, помотала головой:

— Нет, просто я тренировалась.

Он ахнул:

— Что делала?!

— Тренировалась. Тебе же нравится так, хотела привыкнуть.

Давно Густав так не хохотал:

— Бедненькая моя! Потому и опоздала? Ничего, сейчас все сделаем, не пропадать же тренировкам. Давай ты будешь тренироваться лучше со мной? Фаллоимитатор купила?

— Да, — со вздохом призналась Фрида.

— Большой?

— Нет.

— У меня есть большой. Попробуешь?

— Мне тебя вполне хватает.

— Это хорошо, что хватает.

Они посмеялись, потом Густав объявил:

— Уговорила, я буду дважды в день проводить с тобой тренировку с помощью фаллоимитатора.

— Зачем?!

— Чтобы тебе не приходилось делать это на работе. Утром и вечером. Мне нравится твоя идея привыкнуть к анальному сексу.

Фрида поняла, что теперь ей от такого удовольствия не отвертеться.

Во время ужина Фрида демонстративно морщилась, давая понять, как тяжело сидеть на пострадавших ягодицах. Густав также демонстративно поднимал брови:

— Тебя что-то смущает?

— Больно!

— Ой ли? Или просто еще хочется?

Один только вопрос о «еще» вогнал Фриду в краску и заставил сердце биться быстрее. Несмотря ни на что, хотелось.

— Покраснела, значит, хочешь. Твое желание для меня закон. После душа продолжим.

Они продолжили…

— Я тебя давно не порол, тебе не кажется? А то наберется слишком много штрафных очков, потом сесть не сможешь.

— Откуда у меня штрафные очки, я же подчиняюсь тебе во всем?

— Хотя бы за такие вопросы. Знаешь ведь, что спрашивать нельзя.

— Это нечестно.

Он фыркнул:

— А почему я должен быть с тобой честным? Ты моя собственность, захочу — выпорю, захочу — трахну, причем любым извращенным способом.

— Ты что говоришь, сам себя слышишь?

— Главное, чтобы слышала ты меня. Слышала и запоминала. Каждое слово, кроме согласия, приносит дополнительное наказание. Рядом со мной ты имеешь право только соглашаться, что бы я ни делал.

— Ничего себе!

Густав достал из коробки и протянул Фриде большущий фаллоимитатор:

— Будешь учиться обращаться с ним как положено.

— Мне достаточно тебя…

— Зато мне этого не достаточно. Я хочу, чтобы бы любила мой инструмент и умела владеть им.

Она попыталась свести все к шутке:

— Но инструмент-то твой, тебе и владеть.

— Фрида, это тренировочный предмет. Бери в руки.

Инструмент был теплый, словно действительно кожаный.

— Ты должна облизать его так, словно облизываешь мороженое. Высунь-ка язык как можно дальше.

Она послушно высунула.

— Еще дальше. Вот так. Теперь пройдись кончиком языка по головке. Попробуй почувствовать удовольствие от этого. И борись с желанием укусить.

Как он догадался о таком желании?

— Ты возбудишься.

Немного погодя она действительно почувствовала сильное возбуждение и еще желание взять инструмент в рот полностью, на сколько войдет.

Густав времени не терял, он наклонил Фриду и вошел сзади.

— Бери в рот то, что держишь в руках. Когда я буду кончать, сильно надави на основание.

Когда это произошло, в ее рот хлынула чуть солоноватая и слегка обжигающая жидкость сродни той, которую выдавал и сам Густав. Оргазм поучился совершенно сумасшедший.

Немного отдышавшись, Густав повернул Фриду на бок, заглянул в лицо:

— Понравилось?

Та честно призналась:

— Очень.

— Только в следующий раз сзади будет он, а впереди я.

Неожиданно для себя Фрида поинтересовалась:

— Тебе совсем не нравится ванильный секс?

— Ну, почему же… Только если он в запрещенном месте, например, в машине посреди улицы или в кабинке туалета, зная, что рядом очередь.

— Нет!

Однажды такое бывало, не в туалете, но в его машине прямо посреди улицы. Густав тогда вызвал ее с работы, приказав быть под плащом голой и сделал все прямо в машине. В любую минуту по улице мог кто-то пройти, это придавало остроты ощущениям. И это он называет ванильным сексом?

— Куда ты денешься? Прикажу — и будешь.

Утром Густав разбудил Фриду пораньше:

— Эй, тебе еще тренироваться.

— Обязательно?

— Угу. Вставай.

Теперь имитатор действительно был сзади, а член Густава во рту. Ее оргазм длился, кажется, бесконечно, а когда достиг апогея он, Фрида почувствовала, как не только в горло, но и внутри сзади ударила горячая струя. Имитатор тоже что-то вливал.

Принимая душ, Густав посоветовал:

— Сегодня никуда не ходи, у тебя внутри алкоголь.

— Что?

— В состав жидкости входил алкоголь. Немного погодя ты опьянеешь.

— Зачем? — Если честно, у Фриды уже начала кружиться голова.

— Я хочу, чтобы ты сидела дома. Есть срочные дела?

— Нет.

— Тогда посиди. Кстати, что за обман с критическими днями?

— Сегодня должно начаться.

— Ну, пока нет, можно немного помучиться. Останешься дома наказанной за вранье. Пойдем.

— Я не лгала.

— Вот еще штрафные очки! Ты же знаешь, что ни спорить, ни оправдываться нельзя. Ждешь наказания?

Будет порка? Она вздохнула:

— Да.

— Хорошо, сейчас получишь. Но сегодня я добрый, ты хорошо постаралась, наказание будет приятным. — Вставай.

Поза привычная — руки в наручниках наверх, ноги на ширину плеч. Команда:

— Прогнись в спине.

Лубрикант — и в анальное отверстие нырнул искусственный фаллос.

— Выпрямись. Теперь так…

Второй вибратор проник спереди. Она даже замерла, казалось, внутри все расперло до предела.

Густав закрепил руки и ноги и уселся в кресло напротив.

— Не выпусти ни то, ни другое, иначе наказание будет жестким. А теперь вот так…

Фрида с ужасом почувствовала, что оба вибратора пришли в движение! Что, если он оставит ее вот так, а сам уйдет на весь день?!

Она смотрела на Густава умоляюще, не рискуя спрашивать. Тот вдруг рассмеялся:

— Видела бы ты себя сейчас! Словно провинившийся щенок. Но мне нравится.

— Тебе нравится, когда я вот такая беспомощная?

— Да, — с удовольствием согласился тот. — Когда ты на коленях прямо среди прихожей послушно принимаешь мой член, когда являешься в машину голышом, когда стоишь вот так и я могу включить оба вибратора, чтобы ты испытывала непроходящий оргазм.

— Но это садизм! — рискнула возразить Фрида, всеми силами борясь с подступающим сокращением мышц.

— Конечно! Я садист, а ты мазохистка и прекрасно это знаешь. В этом и прелесть — доставлять удовольствие друг другу. Мне нравится не только брать тебя самому, но и наблюдать, как терпишь боль, как подчиняешься, подчиняешь мне свою волю. А еще видеть, что ты ждешь эту боль, жестокость, жаждешь подчиняться.

Фриде стало немного страшно от таких признаний.

— Густав, я так не выдержу весь день.

— Я не намерен мучить тебя весь день, часик всего. Потом я уеду по делам, а ты останешься валяться измученная и пьяненькая, чтобы прийти в себя только к моему возвращению. И снова начать сексуальный марафон. Ты против? — Он поднял ее голову за подбородок, глянул в глаза.

У Фриды внутри уже все ходило ходуном: вибратор сделал свое дело. Не в состоянии противиться, она вздрогнула, Густав рассмеялся:

— Ну вот, приятно же. Я полюбуюсь, а потом заменю вибратор собой, и ты с удовольствием примешь. Да, мы забыли зажимы! Почему ты не вспомнила?

К соскам прикреплены зажимы с колокольчиками, и следующие полчаса Густав сидел в кресле напротив, наблюдая, как она сотрясается, и слушая звон колокольчиков.

Он прав: когда снял ее со стойки, Фрида была готова разразиться оргазмом при одном прикосновении и, сев на него сверху, кончила бурно.

— Как жаль, что мне пора уходить…

Фрида так не считала: сказывались усталость и алкоголь, который он влил имитатором. Она хотела одного — спать! Но когда Густав вдруг позвал в душ, пошла послушно.

— Опустись на колени.

Борясь со сном, едва сознавая, что именно делает, она приняла его, уже не боясь задохнуться или захлебнуться. Руки Густава крепко держали ее голову за волосы, не давая увиливать, но Фрида и не пыталась этого делать.

— Молодец. Теперь вымойся и отдыхай до вечера.

Проснувшись во второй половине дня, Фрида обнаружила себя голой с колокольчиками в груди и здоровенным плагом в анальном отверстии (и когда успел вставить?). Рядом на кровати лежали не меньших размеров имитатор, вибратор и записка:

«Тренируйся до моего прихода. Посмотри видео».

Лучше бы она это видео не включала! То есть: сначала все было хорошо и понятно, какая-то красотка показывала, как мастерски облизывать и принимать член, получая при этом неземное удовольствие. Потом на ней же демонстрировали приемы с вибратором, убеждая, что один вибратор хорошо, два великолепно, а к ним еще и член во рту вообще класс!

Честно говоря, Фрида была готова с этим согласиться, хотя вчера они обошлись одним. Только успела подумать, что можно попробовать и так, как получила шок, от которого не смогла оправиться до самого прихода Густава.

Комментировала видео сама красотка, когда мужчина вставлял ей вибраторы, были видно только его руки, но когда девушка приняла член и камера показала удаление, Фрида безмолвно раскрыла рот от ужаса — мужчиной оказался… Густав!

Дольше смотреть она была не в состоянии, выключила видео и долго сидела оглушенная. Густав с какой-то красоткой!

Потом поднялась, рывком вытащила плаг, сняла зажимы и бросилась в душ. Мылась так, словно была испачкана в чем-то намертво прилипшем к коже. Терла и терла себя, споласкивала и снова терла. Вылила половину флакона геля для душа и столько же шампуня на волосы.

Но только холодный душ вернул ощущение чистоты.

К тому времени, когда Густав вернулся, Фрида уже была готова разговаривать с ним резко. Но делать этого не пришлось.

Когда Густав переступил порог, Фрида встретила его так же, как в предыдущий день он ее — стоя в прихожей со сложенными на груди руками. Она многое передумала за те пару часов, что прошли после отчаянного отскребывания в душе, и была готова объявить о том, что уходит и почему это делает. Возможно, стоило просто уйти, она даже порывалась сделать это, но в последнюю минуту передумала, оправдывая свою слабость тем, что хочет поставить точки над «и».

Много раз прокрутила в голове все, что скажет, была готова к этому, почти отрепетировала речь, готова ответить на любые его приказы и возражения, ко всему готова, кроме того, что произошло.

Густав не приказывал, не оправдывался, не объяснял, он просто протянул к ней руки:

— Иди ко мне.

— Нет! — Фрида даже отшатнулась.

— Фрида, я не сделаю тебе ничего, просто хочу обнять.

— Нет, мы должны поговорить.

— Поговорим, только иди ко мне.

Она замешкалась всего на мгновение и тут же оказалась в его крепких руках. Если бы Густав стиснул ее, попытался раздеть или даже просто поцеловать, Фрида бы вырвалась и все пошло иначе, но он лишь ласково привлек к себе, уткнулся носом в волосы:

— Ты так вкусно пахнешь… Тихо, тихо… постой так немного…

Не прижимая к себе, он все же не выпускал, и Фрида, замкнутая в кольце его рук, постепенно теряла уверенность и боевой запал. И все же она не собиралась сдаваться.

— Я посмотрела видео.

— Не сомневаюсь. Весь фильм?

— Нет, хватило части.

Густав тихонько рассмеялся, поцеловал Фриду в голову и сообщил:

— Значит, досматривать будем вместе.

— Вот еще! — Она вырвалась, стояла напротив возмущенная, готовая влепить пощечину, если он только попробует прикоснуться.

Густав опустил голову, чуть лукаво посмотрел снизу вверх:

— До моего появления на экране досмотрела, так?

— Да.

— Завело? Попыталась хоть что-то выполнить?

Она чуть смутилась:

— При чем здесь это?

— На дату посмотрела?

— Какую дату?

— Фрида, это снято за три года до нашего с тобой знакомства, если бы ты не была так возмущена или зачарована, то непременно заметила. Значит, начало понравилось. А потом ты поняла, что это я, и возмущению не было предела? Не досмотрела, готова расцарапать мне лицо и уйти, так? Не горячись, давай поужинаем и досмотрим вместе.

— Ужин на кухне, а смотреть, как ты…

— Понятно, без ужина меня не оставила, а любоваться моей тебе изменой не собираешься. Ну, хоть компанию составь? Пойдем?

Его обезоруживающая улыбка и миролюбивый тон, но, главное, взгляд, смиренный и одновременно зовущий, действовали расслабляюще. Ссориться уже не хотелось, вспоминать о видео тоже.

Они поужинали, Густав нахваливал ее кулинарные способности, намекая, что она хороша во всем. Долго пили кофе, сидя на кухне, просто Фрида понимала, что в спальне сопротивляться не сможет совсем, а потому тянула время.

Но кофейные чашки небездонны, закончилось и это. На губах Густава играла легкая улыбка, хотя вел он себя весьма пристойно. Но только до той минуты, когда она, загрузив посудомойку, не освободилась наконец от домашней работы.

Повернувшись, Фрида оказалась в руках Густава. Его руки тут же потянули наверх футболку, освобождая ее от одежды.

— Густав!

— Я хочу тебя и буду брать столько раз, сколько захочу. А ты будешь с восторгом подчиняться!

Футболка уже полетела на пол, а джинсы начали сползать вниз.

— Терпеть не могу, когда на тебе столько одежды!

Она попыталась сопротивляться, его руки уже завладели грудью, а губы губами. Назвать это поцелуем можно едва ли даже с натяжкой, скорее он демонстрировал власть и здесь — не целовал, а закрыл рот так, чтобы Фрида задыхалась, за это время Фрида рассталась и с нижним бельем тоже.

Отпустив ее губы, Густав довольно заключил:

— Вот так лучше. У тебя прекрасная фигура, ни к чему упаковывать ее дома в несколько слоев ткани. Тем боле, так легче добираться до нужных мест.

Произнося эту тираду, он уложил Фриду на стол, поднял ее ноги в стороны и… принялся работать языком.

— Нет!

— Что такое? Неприятно?

— Приятно… но…

— Нет у тебя никаких критических дней, все ты врешь. И тебе нравится, когда я делаю вот так…

Густав довел ее до бурного оргазма, склонился над лицом:

— Ты все еще хочешь уйти или продолжим?

Ждать ответ не стал, слишком удобно Фрида лежала для другого действия. Не успев перестать вздрагивать от одного оргазма, она стонала от второго…

И все-таки он вынудил посмотреть видео, только выглядело это новым искушением:

— Смотри, ты же хочешь, чтобы я тебя вот так? Хочешь побывать на ее месте?

Она хотела и противиться желанию просто не могла, но утром, когда Густав заметил, мол, теперь, она будет представлять на месте той красотки себя, ответила резко:

— Наоборот, буду представлять на своем месте ее!

Густав мгновение помолчал, озабоченно глядя на Фриду, потом пожал плечами:

— Ну и глупо!

Глядя ему вслед, она заявила закрывшейся двери:

— Еще посмотрим, кто кого.

Критические дни не приходили… Что это, неужели она?.. Но это меняло все.

Линн возилась с дочкой. Мари уже довольно уверенно топала в ходунках, рановато, конечно, но со дня на день могла сделать и самостоятельные шаги. Линн очень боялась пропустить этот миг, а потому практически не отпускала малышку от себя. Первый шаг, первое слово… самые важные моменты в жизни малышки, мать обязательно должна это видеть.

С Мари не было проблем: крепенькая, здоровая малышка развивалась нормально, не болела и не требовала какой-то особенной заботы, зато радости приносила самим своим существованием столько, что Линн по праву считала Мари главным подарком жизни. Ларс тоже так считал, он обожал свою сероглазую принцессу и ее маму, отношения с которой складывались пусть не всегда легко, но которую он не променял бы ни на кого другого.

Стараясь дотянуться до зазвонившего телефона, она на мгновение выпустила ручку дочери, и та осталась без надежной поддержки. Не успела Линн схватить мобильник, чтобы вернуться обратно к девочке, как замерла, потому что Мари, потеряв опору в виде руки мамы, не упала и не растерялась, она схватилась за край дивана и не вполне уверенно, но все же двинулась вдоль него! Линн осталось только подстраховывать.

Ей было не до мобильника, потому даже не сразу вспомнила, что пропустила звонок. Скосив глаза, убедилась, что это не Ларс, и отложила телефон в сторону.

Но немного погодя тот зазвенел снова.

— Да, Петра, извини, что не взяла телефон сразу, вожусь с Мари.

Та ответила после мгновенной паузы:

— Линн, извини, что отрываю от интересного занятия. Просто я решила, что ты должна узнать об этом первой.

— О чем? — Линн даже насторожилась: неужели у бедной Петры что-то случилось? Ей так досталось за последние месяцы!

Петра явно глубоко вдохнула, прежде чем произнести следующую фразу:

— Я решила заявить свои права на наследство.

— Какое наследство? — не поняла Линн. Неужели с наследством Аники возникли какие-то проблемы? Флинт говорил, что существует завещание, по которому почти все достается Петре. Потом выяснилось, что завещания нет, но Петра имела право на половину как дочь Аники Флинт. У нее с Андреасом Флинтом, кажется, хорошие отношения, неужели начались трения?

Линн прекрасно понимала, что любые хорошие и очень хорошие отношения могут мгновенно испортиться, если придется делить большие деньги, а Аника была не из бедных. Но так не хотелось думать, что это могло коснуться Петры!

— Наследство Жаклин.

Линн подхватила дочь под мышки, чтобы посадить в манеж, при этом прижав телефон к уху плечом, а потому не сразу отреагировала на услышанное.

— Жаклин?

Мари уже ползала в манеже, не стоит маленькой девочке подолгу стоять на еще неокрепших ножках, всему свое время. Убедившись, что с дочкой все в порядке, Линн вернулась к разговору.

— Извини, снова отвлеклась на Мари. Ты сказала «Жаклин»?

— Да, я ведь ее дочь.

— Петра, я помню об этом. Но ты не изъявляла желания, чтобы об этом знали все вокруг. Ты понимаешь, что придется открыть тайну твоего рождения?

Голос Линн спокоен, а если в нем и слышалось беспокойство, то это разумное беспокойство за саму Петру. Почему-то девушку это разозлило. Линн все достается даром: Ларс в нее влюбился, видите ли, дочь родила, Жаклин вместо собственной дочери оставила почти все наследство ей! Почему, ну почему?!

— Не стоит мне напоминать о тайне моего рождения, я о ней не забыла. Ты боишься, что я отберу часть твоего состояния? Жаль, но придется. Я докажу, что Жаклин много лет обманывали, она не подозревала, что дочь жива, иначе не оставила бы тебе и кроны! Извини, мне звонят по второй линии. Я просто хотела, чтобы ты знала — я получу все, что причитается по закону!

Никто ей не звонил, просто Петра не могла дольше разговаривать, боясь, что либо расплачется, либо начнет кричать на Линн. Все от отчаяния, но соперница (а теперь Петра воспринимала Линн только так) подозревать об этом не должна.

Все, достаточно! Хватит быть подкидышем, хватит получать крохи с чужого стола, она сама себе будет хозяйкой, и с Ларсом будет разговаривать как совладелица, а не стоять в сторонке! Они еще узнают, кто такая Петра, поймут, что зря считали ее несмышленышем!

Чем больше думала, тем сильнее распаляла сама себя. Теперь уже казалось, что Линн обманом заграбастала себе то, что по праву должно принадлежать ей, Петре. Все, вплоть до Ларса, словно Ларс был повинен в самом ее рождении у Жаклин и в том, что не пришлось жить рядом с такой матерью, как Жаклин.

Линн отправилась в Хумлегорден погулять с Мари. Она не стала брать коляску, посадила малышку себе на грудь в переноску личиком вперед и по пути тихонько рассказывала ей, что видит:

— Смотри, тетя ведет за руку девочку, скоро и моя девочка будет ходить так же… Это дерево… травка… Мари хочет походить по травке?

Она расстелила в тени дерева коврик, чтобы малышка могла посидеть, немного поводила ее, держа за ручки, покормила, поменяла подгузник… Посаженная обратно в рюкзачок Мари заснула, прижавшись к груди Линн и сладко посапывая. Какое же это счастье — вот так прижимать к себе дочку.

Ей собственная мать отдала Линн свекрови, едва родив, у Элизабет были другие интересы, а их брак с отцом Линн трещал по всем швам и без того. Возможно, воспитывай они дочь сами, все еще могло наладиться, но обоим было некогда, бабушка заменила Линн мать. Элизабет и сейчас некогда.

Вспомнив о своей матери, Линн подумала о Петре. Интересно, в каком возрасте ее отдали сначала Торстейнам, а потом Флинтам? Едва ли Жаклин вообще видела дочь. Петра имела право сетовать на судьбу, но почему на них с Ларсом? Чем Ларс провинился перед Петрой, тем, что оказался более везучим или живучим? Он тоже с малых лет рос без родителей.

И все же с Петрой нужно поговорить по-хорошему, и дело не в том, что она намерена раскрыть тайны своей матери, а просто поговорить, потому что у нее явно ранена душа. Только как, она же как дикобраз — со всех сторон одни иголки, не погладишь. Линн была готова позвать Петру пожить вместе в замке, чтобы Ларс рассказал все, что помнит о деде, Жаклин и прочем.

Только как это организовать, чтобы не получилось хуже?

Помучившись некоторое время, Линн перезвонила Петре:

— Петра, это не телефонный разговор, нам нужно встретиться.

— Мне больше нечего добавить, я вообще жалею, что сказала тебе заранее, нужно было просто все делать через адвоката.

— Послушай, я не против отдать тебе все, что только могу получить после смерти твоей матери… смерти Жаклин, — поспешила исправиться Линн, мало ли как Петра относится к Жаклин.

— И что?

Девушка никак не отреагировала на слово «матери», ей все равно.

— Хочешь, я заранее перепишу на тебя все, даже налоги заплачу сама?

— А чего это ты такая добрая?

— Я не претендую ни на деньги, ни на часть замка, принадлежавшие Жаклин. Совсем не претендую. Я просто не хочу, чтобы ты вытаскивала на свет историю болезни и смерти Жаклин.

— Подозреваешь, что ее убили?

— Глупости! — буквально заорала Линн, забыв, что Мари спит, а вокруг нее в Хумлегордоне люди. Спохватившись, прикрыла рот рукой, заговорила тише. — Петра, я, правда, не держусь за деньги, своих хватает. И готова отдать тебе все. Ни Ларса, ни Свена не было на острове, именно потому Жаклин сумела выйти на солнце раздетой. Они бы не допустили этого.

— Я не хочу обсуждать это. Мне все равно. Свен тоже мне папаша, за столько лет даже не вспомнил обо мне!

— Ты не права, он не только помнил, но и все время старался как-то помочь. Расспроси Андреаса Флинта. Он не все знает, но многое. Но ты была пристроена, а Жаклин требовалась неусыпная забота.

— Я пристроена?! А ты знаешь, каково это — знать, что ты подкидыш?! Что тебя воспитывают не мать с отцом?

— Знаю! — вдруг твердо заявила Линн.

— Знаешь? — Голос Петры звучал уже растерянно.

— Да, моя мамочка тоже не интересовалась и не интересуется мной, хотя вполне здорова. А отец всегда где-то далеко, то гастроли, то работа фоторепортера… Сейчас вот в России, у него даже семья там. И дочь мою мама видела всего один раз, а папа и того не видел.

— А с кем ты жила?

— С бабушкой и дедушкой. Потом только с бабушкой.

— А я вообще с чужими людьми! Чужими, понимаешь?!

— Флинты к тебе плохо относились?

— Флинты? Нет, хорошо, но им не до меня было, собой заняты, работой, сексом…

И тут Линн сделала ошибку, она снова попыталась договориться с Петрой:

— Но Ларс-то не виноват в наших с тобой бедах, Петра. За что его наказывать всеобщим обсуждением Жаклин? Знаешь, когда Карин выложила свою историю в Сети, я испытала столько неприятных минут, звонили все подряд, интересовались не твоим показом, а Ларсом и его любовницей. Зачем вытаскивать историю Жаклин? Это и тебе навредит. Лишнее любопытство недоброжелателей…

Она не успела договорить. Услышав ключевое имя Ларс, Петра словно съехала с катушек.

— Ларс! Ларс! Ларс! А еще ты! А обо мне кто подумает?!

— Петра, что ты? Я о тебе думаю. Я откажусь от наследства в твою пользу, ты будешь совладелицей замка, хочешь — живи там, мы туда даже не ездим. Хочешь — вози друзей…

— Друзей? У меня нет друзей, ты же знаешь. Есть только приятельницы, которым я безразлична. Ты у меня отобрала все, ты!

— Я?

— Да, ты!

Петра просто отключила телефон, продолжая рыдать сама с собой:

— И Бритт отобрала… И Ларса отобрала… и наследство!

Увидев новый вызов Линн, Петра выключила мобильник совсем.

Линн на другом конце несостоявшейся связи вздохнула: разговора не получилось, а ведь был момент, когда Петра почти раскрылась. Будь Бритт в Стокгольме, она сумела бы организовать их встречу, но Бритт далеко в Лос-Анджелесе, и сообщать ей по телефону о проблемах с племянницей Ларса не стоит.

У подруги своих проблем полно. В первый же день Бритт позвонила и сообщила, что Магнус пришелся ко двору.

— Особенно очарована им бабушка!

— Это же хорошо, Бритт.

— Да, они уехали кататься.

— Куда? — Линн услышала в голосе подруги что-то, что насторожило.

— По пустыне на мотоциклах.

— Кто уехал?

— Бабушка с Магнусом.

— Бабушка на мотоцикле?

— Да, а меня не взяли!

Линн поняла, что подругу обидело именно то, что ее оставили. Видно, Магнус катает бабушку на мотоцикле, а Бритт скучает дома.

В остальном все оказалось прекрасно, швед американцам понравился. Все решили, что именно такой Бритт и нужен, ее отец уже почти готов сделать Магнуса продолжателем своего дела, мама Бритт поверила в то, что дочь будет с ним счастлива, а многочисленные незамужние родственницы твердо решили отправиться в романтическое путешествие в далекую Швецию, если там полно таких парней, как Магнус.

— А сам Магнус, он согласен стать наследником семейного бизнеса? — усомнилась Линн.

— Нет, конечно. Но мы решили не разочаровывать родителей, пусть пока витают в облаках.

— Бритт, это нечестно.

— Знаю, но подождем, может, сами отстанут?

Бритт рассказывала, что на ее родственников произвело огромное впечатление всегдашнее спокойствие Магнуса, а еще то, что он безо всяких приглашенных специалистов что-то там починил в компьютере! Даже не просто починил, а разобрал его «до винтика», почистил и собрал снова.

— Два часа ходили вокруг комнаты на цыпочках и заглядывали в дверь, чтобы ужаснуться виду разложенных на столе деталей компа. Никто не верил, что это все вообще можно собрать обратно, а уж в то, что заработает!.. Когда Магнус включил и загорелся экран, восторгам не было конца. Теперь они считают Магнуса самым умным шведом, правда, не говорят, что он самый умный американец.

— Бритт, у вас там помолвка не намечается?

По тому, как подруга замялась, прежде чем ответить, Линн заподозрила, что все не так просто.

— Рассказывай, что случилось!

— Да ничего. Магнус всегда говорил, что не собирается жениться. И я не спешу. Он и здесь сказал, что семья, как деталь общества, отмерла, жить можно и без записи в мэрии.

— И?..

— После компа все решили, что в Швеции так и делают, и отстали с глупыми вопросами.

— Магнус перевоспитает твоих родственников.

— Угу…

Отношения у Бритт и Магнуса и впрямь странные. Они не первый год знакомы, жили рядом, каждый день встречались, но были просто приятелями. Когда в их жизни появилась Фрида, Линн казалось, что Магнус неравнодушен именно к ней, но у Фриды с соседом отношения и вовсе приятельские.

А потом у Фриды откуда-то взялся ее Густав, которого Линн считала монстром, и Магнус вдруг захотел стать парнем Бритт. Когда Линн подозрительно поинтересовалась, зачем ему это, пожал плечами:

— Чтобы она не натворила глупостей.

При таких отношениях какая может быть свадьба? Зря Бритт повезла парня на смотрины, да и ей самой нужно ли?

Линн не стала рассказывать подруге о претензиях Петры: ни к чему вешать на нее эти проблемы. К тому же надеялась, что Ларс сумеет убедить Петру не вредить самой себе.

Для этого требовалось как-то убедить Ларса побеседовать с племянницей.

— Ларс, я давно хочу спросить тебя…

— Да, дорогая?

— Как ты мог не знать, что Петра дочь Жаклин? И еще: ты говорил, что Жаклин родила дочь, будучи совсем юной, ее изнасиловали и что дочь умерла. А теперь оказывается, что это произошло, когда Жаклин была взрослой женщиной… Сколько ей лет? Я уже совсем запуталась во всех этих отношениях.

— Я не лгал, все так, и ты права, все страшно запутано. Жаклин девчонкой была изнасилована, в четырнадцать родила мертвую девочку. И лет ей было много, Жаклин на семнадцать лет старше меня, просто больные порфирией выглядят молодо, если, конечно, пьют кровь. И она действительно Мартину тетка, а не сестра, мать Мартина была горничной в замке, родила Жаклин от нашего деда совсем молодой, чтобы все скрыть, ее просто выдали замуж за старшего из сыновей деда.

— Мне все равно, кто кого соблазнил. Я хочу понять, как могли вы со Свеном не знать о Петре.

Ларс удивленно вскинул брови:

— Свен же тебе сказал, что все знал, всегда следил за жизнью Петры и помогал, как мог. Ей и особенно Жаклин. Без него и без Моны Жаклин давно погибла бы. Это страшно, но иногда я думаю, что так было бы лучше, не произошло столько кровавых событий.

— Скажи, а почему Торстейны, почему именно они?

— Торстейн всегда любил Жаклин и всегда был рядом. Я даже подозреваю, что именно от него Жаклин родила Петру, а не от Свена, но не хочу Свена разочаровывать.

— О господи! — невольно прижала пальцы ко рту Линн. — А почему она считалась сумасшедшей?

— Линн, порфирия страшная болезнь, она не поражает вдруг, но, развиваясь, сильно уродует у человека все, в том числе и психику. Как ты полагаешь, это нормально — желать впиться в горло кому-то?

— Никогда не думала, что вампиризм реальная болезнь, а не выдумки фантастов.

Ларс поморщился.

— Ты не хочешь сменить тему?

Она кивнула в ответ даже с облегчением:

— Хочу. Но я заговорила о Петре неслучайно. Она позвонила и сообщила, что желает официального признания себя дочерью Жаклин.

— Зачем?!

Линн пересказала два своих телефонных разговора с Петрой.

— Зачем ей это?

— Ларс, она просто хочет так самоутвердиться. Нужно переписать все на нее и дать фамилию Юханссон. Понимаешь, всю жизнь считать себя изгоем, подкидышем, не иметь родителей и доказывать, пусть даже самой себе, что на что-то имеешь право…

— Кому ты это объясняешь? Я до сих пор доказываю Мартину, что я Юханссон по праву рождения, что имею на что-то право, даже на то, что мне вовсе не нужно, что я не подкидыш, не найденыш, не изгой в этой семье. С восьми лет кому-то доказываю, хотя мне это не нужно!

Линн хотелось крикнуть: так откажись! Но Ларс вдруг криво усмехнулся:

— А он доказывает мне.

— Он-то почему?

— Да потому, что именно Мартин не Юханссон по рождению, это его усыновили совсем маленьким. Когда мой отец влюбился и женился на моей матери — дочери простого швейцарского фермера, дед отлучил его от семьи, лишив наследства и вообще своего внимания. Но отец оказался крепким орешком, в деда. Тогда и усыновили Мартина, чтобы был наследник мужского пола. Мартин об этом ни помнить, ни знать не может, но нутром чувствует.

— А… потом?

— Что потом? Как я оказался в замке? Я тебе рассказывал.

— Я помню, когда при аварии погибли твои родители, тебя забрали в Стокгольм.

— Не сразу, через три года, мне шел восьмой, умерла бабушка, и швейцарскому деду сложно стало воспитывать меня, а этот вдруг вспомнил. Говорят, я очень похож на отца… Ладно, хватит обо мне. Я поговорю с Петрой…

— Ларс… — Линн немного замялась, не зная, как произнести то, о чем думала, — ты нравишься Петре. Учти это.

Взгляд мужа стал насмешливым.

— Ты ревнуешь? Она же знает тебя.

— Но на что-то надеется. Это очень больно, когда разбивают надежды.

Ларс усмехнулся:

— Уговорила, не буду разбивать надежды Петры.

— Лучше не поддерживай их.

— И поддерживать не буду. Линн, тебе не о чем беспокоиться.

— Я просто не хочу, чтобы она вынесла на всеобщее обозрение историю Жаклин, от этого никому лучше не будет, ни ей, ни тебе, ни Мартину…

— Хорошо, вернусь из Осло, поговорю.

— Ты надолго, а то ведь она может наделать глупостей за это время.

— На четыре дня. Но я позвоню, попрошу, чтобы ничего не предпринимала, пока не поговорим. Петра разумная девушка, обиженная на всех, но разумная. Ты будешь скучать в мое отсутствие?

— Ларс, как тебе не стыдно? Может, нам с Мари поехать с тобой?

— Не стоит, извини, дорогая, но мне будет немного не до вас, программа напряженная.

— Всегда так… — вздохнула Линн, но в голосе чувствовалось притворство.

— Я буду звонить сам.

— Когда ты улетаешь? Или поедешь?

— Завтра утром. И ты права — машиной, нужно заехать в Карлстад.

Линн только вздохнула. Дела его фонда требовали от Ларса постоянных разъездов по Европе. Конечно, благотворительность и забота о больных вроде Жаклин, у которых не все в порядке с душой, это замечательно, но она тосковала, оставаясь без мужа. Ничего, вот подрастет Мари еще немного, и они будут всюду ездить вместе, не отвертится.

Опасности, откуда не ждали

Петра никогда не докладывала Флинту, куда и с кем пошла, не стала говорить и в этот раз. Да и вряд ли он заметил, что приемной дочери нет дома, девушка достаточно взрослая, чтобы ее не контролировать. Видно, появился кто-то вместо Адлера…

А у Петры странное свидание, знай, чем оно закончится, и близко бы не подошла.

Они встретились на Страндваген ближе к мосту Югордсбрунн.

— Петра, садись ко мне в машину. Поговорим где-нибудь в уютном местечке.

Машина повернула на Юргорден.

— Ты была в ресторанчике «Вилла Годсем»?

— Нет.

— Симпатичное место и кормят неплохо. Не «Операкаларен», конечно, но стиль строгий, английский, а кухня шведская, — повернулся к ней, серые глаза заискрились смехом. Сознался честно: — Просто у меня там катер рядом пришвартован.

Она молчала, не зная, о чем говорить.

— Мы сейчас сядем, и ты расскажешь о себе, договорились?

— Да.

Нелепо, за пять минут всего два слова — «да» и «нет».

В ресторане устроились на верхнем этаже. Кухня действительно хорошая, Петре, не привыкшей к изысканному меню (Аника никогда не готовила дома, они с Андреасом обедали на работе, а ужинали в ресторанах, сама Петра давно питалась в барах и кафе), было все равно, но девушка похвалила.

— Расскажи о себе, а потом я расскажу тебе о Юханссонах. Ты не торопишься?

— Нет, не тороплюсь.

— Свободная девушка?

— Флинта все равно сегодня нет дома. Его никогда не бывает, — зачем-то сообщила Петра, хотя вовсе не собиралась жаловаться на Андреаса. С чего бы тому сидеть дома?

— Ты хочешь официального признания, что ты Юханссон? Стоит ли?

Петра коротко рассказала о себе и в ответ услышала о Юханссонах много нелицеприятного, но относила это на тот счет, что никому из Юханссонов не нужна еще одна наследница большого состояния Жаклин.

— Линн предложила мне просто отдать свою часть наследства.

— Это много, даже после вычетов всех налогов останется очень много. И большая часть замка. Жаклин была самой богатой из Юханссонов. Ты примешь?

— Я хочу законно.

— Но законно получится меньше, Петра.

— Неважно сколько, я хочу, чтобы признали, что я Юханссон, — упрямо возразила девушка.

Они уже закончили обед и допивали кофе.

— Петра, ты была в замке?

— Нет, никогда.

— Хочешь посмотреть?

Почему-то она испугалась, даже головой замотала, словно должна вторгнуться в чужие владения.

— Ключи от дома есть, — потряс связкой ключей, — вон там стоит мой катерок, он быстроходный. Предлагаю посмотреть наши совместные владения, если уж ты решила стать Юханссон.

Девушка смутилась, не решаясь согласиться.

Его глаза смеялись.

— Петра, ты боишься? Но кого, меня?

— Нет-нет! — затрясла головой девушка. — Я просто…

— Тогда пойдем. — Он протянул руку, и Петра вложила пальцы в его ладонь, словно маленькая девочка взрослому человеку. Ладонь была теплой и сильной одновременно. А чего она ожидала? Юханссоны хороши собой все, она тоже Юханссон и тоже хороша. Во всяком случае, Петра считала себя куда симпатичнее этой Линн Линдберг.

— Мы не на яхте?

— Зачем? Это значило бы вызывать ее капитана Петера, а я хочу показать тебе замок сам. Ты против?

И снова она отрицательно мотала головой.

Он вел катер, управляясь довольно ловко. Петра подумала, что частенько приходится это делать.

Девушка едва успевала крутить головой, разглядывая берега проплывающих мимо островов и островков. Вернее, почти пролетающих, потому что островов великое множество, а катер быстроходный.

— Держись крепче!

Ценный совет: катер то и дело поворачивал, если не держаться, недолго и в воду вылететь.

— Смотри, вон! — Рука указала вперед на небольшой остров, сплошь покрытый лесом, где от пристани к большому дому, действительно похожему на замок, вела дорожка. — Нравится?

— Да…

Катер обогнул остров, но, сделав круг почета, пришвартовался к маленькому причалу позади дома.

— Большой причал для яхты. Кроме того, дома никого, парадный вход закрыт, мы войдем через кухню. Заодно посмотрим, что осталось у Свена в его запасах. Я проголодался, несмотря на хорошую кухню ресторана. Это все морская прогулка.

Он помог сойти на причал, закрепил швартовый конец и жестом пригласил к дому:

— Прошу в хижину Юханссонов, то есть в родные пенаты. Чувствуешь, что ты Юханссон?

Петра прошептала:

— Да…

Дом впечатлял, конечно, здесь не было наполненного водой рва с откидным мостом, не было донжонов и бойниц, как у средневековых замков, но сложенный из больших валунов цокольный этаж возносил еще два этажа на немалую высоту, способствуя созданию впечатления громады.

А вот забор, пусть и достаточно простенький, но с калиткой позади дома и воротами в сторону причала для яхты, был.

— Это из-за лошадей. Здесь раньше были лошади, чтобы не держать на привязи, сделали ограду, их держали вон там. — Рука показала отгороженную часть двора.

Внутри дом оказался лучше, чем снаружи. Они прошли через кухню, но назвать это помещение просто кухней язык не поворачивался. Место священнодействия Свена было огромным, тщательно оборудованным и очень удобным.

— Ты походи пока по дому, а я посмотрю, что припасено у Свена.

На Петру, всегда жившую в больших современных квартирах, дом произвел огромное впечатление. Большущая столовая, холл, комната с роялем, целая анфилада комнат на втором этаже, но только в одну сторону, второй коридор закрыт.

— Там жила Жаклин, дверь к ней держали закрытой. Хочешь посмотреть?

Петра замотала головой:

— Нет-нет!

— А я хочу вина. У Свена кое-что нашлось. Конечно, он не любит, когда лазят по его закромам, но на то мы и хозяева.

Вино оказалось великолепным, Петра, как когда-то Линн, быстро опьянела. Смешалось все: волнение от ощущения, что она тоже хозяйка хотя бы части вот этой роскоши, во всяком случае, имеет право приезжать сюда по своему желанию и даже жить, что допущена в святая святых Юханссонов, что ничем не хуже Линн…

— Там библиотека, но, полагаю, тебе сейчас не до чтения? — Кивок в сторону массивной двери, глаза насмешливы.

Петра вдруг вспомнила рассказ Бритт о том, что впервые Ларс выпорол Линн именно в библиотеке, что флоггеры хранились в ящике большого письменно стола. Забавно… Ей вдруг очень захотелось в библиотеку.

— Ну почему же? Посмотрю…

Огромный камин, чтобы согреть большое помещение, перед ним два массивных кожаных кресла… Болтушка Бритт однажды под настроение пересказала Петре то, что слышала от Линн. Конечно, делать этого не стоило, но они тогда выпили бутылку вина, и у Бритт было настроение откровенничать, потому что у Линн и Фриды нормальные мужики, а у них с Петрой никого! Потом состоялся тот самый показ моделей, у Бритт появился Магнус, а у Петры Адлер, и она на себе попробовала, что такое не только флоггер, но и большая плеть.

Вот он, этот стол… Есть ли флоггер в ящике? Петра осторожно потянула за ручку. Ящик открылся на удивление легко, два флоггера действительно лежали внутри.

И вдруг…

Его руки стиснули ее бедра, Петра даже вздрогнула от неожиданности, а над ухом раздалось:

— У… какие мы подробности знаем! Хочешь попробовать на себе?

— Я?.. — Она вдруг испугалась.

— Ну не ради бутылки вина же ты приехала сюда и пришла в библиотеку? Хочешь…

Голос искусителя. Левая рука с силой наклонила Петру вниз к столу, не позволяя выпрямиться, а правая легко расстегнула пуговицу джинсов и нырнула внутрь к заветному месту.

— Да ты вся мокрая…

Петра замерла, не зная, как себя вести. Внутри поднималась горячая волна желания секса и… порки. Атомная смесь, заставляющая сердце бешено биться, а кровь прилить к голове.

Она прекрасно понимала, что последует, и вовсе не хотела этому противиться.

Его правая рука вовсю хозяйничала в ее заветном месте, а левая, перестав давить на спину, нырнула под рубашку и добралась до груди, больно стиснув. Но сейчас эта боль была желанной. Петра чувствовала навалившееся сверху мужское тело, его дыхание, его руки и была готова принять все остальное, но…

Он вдруг отпустил Петру, сел в большое кресло и подозвал к себе:

— Иди ко мне. Встань здесь.

Она с трудом перевела дыхание, одернула рубашку, попыталась застегнуть джинсы, но подчинилась, подошла на дрожащих ногах и встала подле камина.

— Раздевайся.

— Что?

— Сними джинсы.

Немного неловко сняла, стараясь не запутаться в штанинах. Он спокойно наблюдал.

— Рубашку.

Она осталась в трусиках и бюстгальтере. Дальше последовал просто жест, показывающий, чтобы избавилась и от этого. Петра на мгновение замялась.

— Хочешь быть наказанной?

Она хотела, уже приученная к боли, Петра даже жаждала наказания, но все равно замешкалась.

— Я жду.

Стараясь двигаться изящней, освободилась от нижнего белья. Стояла, не зная, куда девать руки, а он разглядывал. Удовлетворенно кивнул, подозвал к себе. Когда подошла, вдруг сильно шлепнул по пятой точке. Петра невольно ойкнула: было больно.

— Будешь кричать — заткну кляпом. Обувай. — Рука протягивала босоножки на высоченных каблуках. Размер немаленький, пожалуй, ей великоваты.

Она замешкалась всего на мгновение, если честно, соображая, не Линн ли принадлежала эта обувь. И тут же получила новый шлепок по заду:

— Я приказал обуться!

Петра мазохистка, и болевой порог у нее довольно высокий, это выяснилось, когда она связалась с бывшим любовником матери, вернее, удочерившей ее Аники Флинт, Адлером. Адлер привел Петру в подпольный клуб, где садомазо практиковалось широко, и даже заставил пройти инициацию — жуткое испытание, после которого все остальное уже нестрашно.

Но Адлер погиб, закрывая собой Жаклин от Торстейна, и теперь Петра просто тосковала по жесткому сексу, по боли, даже сильной боли. Тот, кто попробовал плеть и мучения раз и получил от этого удовольствие, больше не сможет без них обойтись.

— Руки. — Он закрепил руки Петры в наручники, чтобы не сопротивлялась. — Кляп?

Она отрицательно покачала головой:

— Я вытерплю.

— Ну-ну…

Усмешка, обещающая острые ощущения. Несмотря на то что Петра была готова и даже жаждала их, стало немного не по себе. Откуда он знает о ее пристрастиях? Хотя, что тут сомневаться, красные полосы на спине до сих пор не зажили.

— Обопрись.

Стул тяжелый и высокий, но все равно ниже ее талии, опершись, Петра оказалась практически раком. Видно, на то и рассчитано; он прикрепил наручники к спинке и подтолкнул ее ноги в разные стороны на ширину ножек. За запястьями последовали щиколотки, теперь Петра стояла прикованная к тяжеленному стулу, приставленному спинкой к массивному тяжеленному столу. Тоже логично — чтобы реквизит не ерзал. Хотя у Адлера и в клубе продумано лучше. Но здесь ведь библиотека, тяжелое распятие или массивные козлы смотрелись бы странновато.

Она стояла напряженная, ожидая, что последует — удары плеткой, флоггером или паддлом. Но получила совсем иное. Одна его рука в перчатке раздвинула ягодицы, вторая провела пальцем по ложбине между ними, смазывая вход анального отверстия, и нырнула внутрь. Пальца было три, и они настойчиво расширяли отверстие.

Было больно, и Петра невольно сжала мышцы. Его движения стали жестче.

— Я видел тебя в клубе, ты же и не такое терпела. Расслабься. Вот так…

Она действительно попыталась расслабиться, понимая, что в зажатом виде будет больнее.

— Хорошо…

Пальцы скользнули уже во влагалище, потеребили клитор. Петру просто заливало от возбуждения. Он рассмеялся:

— Готова, дорогая? Тогда вот так.

Во влагалище проникло нечто большое, но по тому, что он сам остался чуть на расстоянии, Петра поняла, что это искусственный фаллос. Теперь он развел ягодицы обеими руками и… Больно, но деваться все равно некуда, Петра попыталась получить удовольствие от этой боли, хотя он вовсе не заботился, чтобы таковое доставить, движения резкие, сильные. Хорошо, что уперта головой в спинку стула, не то непременно упала бы вперед.

Он просто трахал, и казалось, что тонкая перегородка, по одну сторону которой искусственный фаллос, а по другую его, сейчас просто порвется. Кончил с удовольствием и даже рычанием. Она из-за боли кончить не смогла.

Освободившись, он некоторое время сидел рядом в кресле с закрытыми глазами, потому усмехнулся:

— Ты не кончила? Тебя просто так не заводит?

Не успела Петра подумать, что вряд ли то, что случилось, можно назвать «просто так», как услышала продолжение:

— Тебя нужно выпороть, чтобы завелась? Хорошо, сейчас отдохну и выпорю, а потом еще раз трахну. Потом снова выпорю и снова возьму. И так, пока мне не надоест. Но тебя заставлю терпеть плеть и кончать еще раз десять, поняла?

Она промолчала и получила сильный шлепок.

— Я спросил, понятно ли?

— Да…

— Ты сама напросилась. Разве можно девушке плыть на остров с молодым мужчиной? Тем более если я знаю, что ты любишь боль. Любишь ведь?

— Да.

— И завидуешь Линн?

— Да.

— Не завидуй, получишь сполна, то, чего и она не получала, получишь.

Он действительно отходил ее пятую точку флоггером, Петра возбудилась и кончила прямо под хвостиками.

— Эй, почему сама?

Вошел снова сильно и жестко, но она снова кончила. Ему понравилось:

— А ты ничего… Но больше этим в библиотеке мы заниматься не будем, не то место. Пойдем в комнату.

Наручники он не снял, а на поножах только отпустил цепь, чтобы могла делать шаг побольше. Петра, чуть запинаясь и стараясь не греметь цепочкой, двигалась за своим хозяином. Он только усмехнулся, оглянувшись. Скованная наручниками и поножами обнаженная девушка с растрепанными волосами и красными ягодицами выглядела весьма примечательно.

Комната оказалась странной. Здесь явно жила женщина, все подчеркнуто женственное.

— Здесь ты будешь жить и ждать меня.

От продолжения мучений Петру спас звонок его телефона.

Пока он говорил с кем-то, удалившись в коридор, Петра огляделась. Здесь жить? Но ее же будут искать.

Она так и сказала, он кивнул:

— Сейчас все сделаем. Постой пока.

К распятию Петре не привыкать, а крюки для него нашлись на стене под постерами и внизу за двумя небольшими тумбочками.

— Да, еще вот это, — на соски прицеплены зажимы с довольно весомыми грузиками. Грудь сильно потянуло вниз, было больно, и она снова возбудилась.

Он это заметил, с интересом посмотрел в лицо, усмехнулся:

— Ну ты и…

Освободил ноги от поножей, подтянул наверх, закинул себе вокруг талии и взял ее, снова сильно и грубо, безжалостно, словно вбивая в стену, так что она ахала от каждого движения.

Он вообще не целовал, не ласкал, даже не возбуждал нарочно, был просто жесток, но от этой жестокости Петра возбуждалась еще сильнее.

Отпустив, приказал:

— Держи все, что я в тебя влил, не выпускай, не то накажу.

Но ноги снова поставил на ширину плеч и прикрепил поножами.

— Я не смогу, — прошептала Петра, пугаясь собственной смелости.

— Тогда так, — внутрь проник большущий фаллоимитатор, настолько большой, что она едва не закричала от размеров.

— Что, толстенький? А что будет, когда в зад загоню?

— Нет!

— Куда ты денешься?

— Мне домой пора, — всхлипнула от боли и страха Петра.

Он кивнул:

— Мне тоже. Дела ждут. Про тебя мы сейчас предупредим, что ты в загуле на пару дней, а мобильник вот-вот сядет. Это чтобы не искали, пока я тобой наслаждаться буду. Я сейчас уеду, но вечером вернусь, чтобы еще помучить тебя. Ты у нас девочка терпеливая, многое вынесешь… Постой так, а чтобы не скучно было, вот это. — Он нажал кнопку на пульте, и внутри у Петры заработал вибратор. — Будет работать по пятнадцать минут через каждые… ну, ладно, для начала через час. Я вернусь, жди, дорогая.

Петра почувствовала, что накатывает очередной оргазм, но все же попробовала закричать:

— Эй!

— Что за эй?

— Я пить хочу.

Он чуть подумал, кивнул:

— Сейчас, дорогая, все сделаем.

Принес бутылку с водой, поставил на тумбочку, сунул туда один конец длинной трубочки-шланга, такими пользуются дети, когда пьют колу из баллончиков на голове. Второй конец подал ей в рот:

— Выронишь, я не виноват. Все условия, наслаждайся.

Она слышала, как защелкнулся замок двери в комнату, как он удалялся по коридору, но не больше: в доме хорошая звукоизоляция.

Петра осталась одна в пустом доме на безлюдном острове, распятая с работающим безжалостным вибратором внутри. Руки и ноги затекли, она попробовала пошевелить, насколько позволяли цепочки. Делать это приходилось осторожно, чтобы не опрокинуть бутылку с водой.

Вибратор все же сделал свое дело, она испытала оргазм, причем довольно бурный.

Сжимала и разжимала кулаки, приподнималась повыше на цыпочки, чтобы ослабить напряжение в локтях и плечевых суставах, проседала пониже, чтобы пошевелить ногами и хоть чуть-чуть согнуть колени, шевелила тазом…

И вдруг почувствовала, что вибратор снова заработал. Черт возьми, только этого не хватало! Как ни сдерживалась, определенные мышцы начали сокращаться.

Когда он появился в комнате, Петра уже мало что соображала. Руки и ноги онемели, бутылку с водой она все же перевернула, а в очередной раз включившийся вибратор вызвал не только оргазм, но и мочеиспускание.

Освобождая Петру от наручников и поножей, он морщился:

— Фу, какая вонючая девочка! Тебя не учили, что писать под себя нехорошо?

Девушка без сил сползла на пол. Руки опустились с трудом, Петра подумала, что, постой она вот так до утра, суставы вывихнулись бы окончательно. Болела спина, болело все внутри. Но ее мучитель не собирался с этим считаться. Он освободил от вибратора, но снова надел наручники и поножи с более длинными цепочками и приказал:

— Сходи в туалет и душ. Там все есть. У тебя на все два часа.

И ушел. Снова щелкнул замок в двери. Петра подумала о том, что лучше вообще лежать, не шевелясь, пусть делает с ней все, что хочет. Но она чувствовала себя настолько грязной, что одна мысль о душе вдохновляла.

С трудом поднявшись, побрела в санузел.

Даже просто открыть воду оказалось непосильным трудом, пока добилась, чтобы душ заработал, выдохлась совсем. Едва удержалась на ногах, пытаясь закрыть дверцы душевой кабины, в результате на полу рядом с ней образовалась целая лужа. Вяло проползла мысль, что теперь все равно.

Не в состоянии стоять, Петра присела, привалившись к стенке кабины, и просто сидела под тугими струями воды, которая постепенно становилась все горячее. Кабину заволокло паром…

Возможно, именно обжигающая боль от горячей воды на незаживших следах от плети на спине, которые Петра получила еще в клубе, где была с Адлером, заставила ее очнуться. Держась за стенку, поднялась на дрожащих ногах, отрегулировала воду, потянулась к шампуню на полочке, но руки в наручниках подчинялись плохо, тем более они столько времени были подняты. Шампунь упал, жидкость пролилась в поддон душевой кабины, пока подняла и вернула на место, половины флакона как не бывало.

Он вернулся раньше, чем сказал, обнаружил Петру сидящей в душе, разозлился:

— Ты до сих пор не вымылась?!

Петра с трудом поднялась на дрожащие ноги, попыталась хоть как-то привести себя в порядок. Особенно старательно вымыла интимные места, казалось, их осквернили, надругались, хотя ничего особенного не произошло. Когда-то Адлер применял куда более жесткие методы и делал все чаще, но он хотя бы как-то старался, чтобы ей тоже было приятно.

Нет, не это главное. Страшно то, что она, так рвавшаяся в замок и желавшая переплюнуть Линн, теперь здесь, однако это совсем не похоже на ожидания. Неужели Линн прошла через такое же? Неужели надо так дорого заплатить, чтобы стать Юханссон?

Петра чувствовала, что не готова к такой оплате. Она уже согласна отказаться от любых притязаний на наследство Жаклин, от всего, только бы ее вернули в ее квартиру и оставили в покое.

А вдруг это подстроено Линн? Вдруг неожиданную наследницу таким образом вынуждают отказаться от задуманного?

Петра попыталась объяснить, что готова отказаться от своих прав и без особого принуждения, он расхохотался:

— Кто тебя спрашивает? Ты хотела жесткий секс и БДСМ-прибамбасы? Ты их получила. Никогда не шути с мужчиной: можешь получить куда больше, чем просишь, и не в такой форме.

— Я уже поняла, достаточно.

— Кому? Мне недостаточно, мне нравится, когда ты дергаешься в оргазме. А ну вылезай и вытирайся! Быстро!

— Зачем?

— Продолжим. Поторопись, у меня не так много времени, нужно уезжать.

— Мне тоже?

— Тебе? Нет, дорогая, ты останешься здесь. Ты очень хотела быть Юханссон и занять место Жаклин? Вот, — он повел рукой вокруг, — заняла. Здесь жила Жаклин. БДСМ, правда, не занималась, но ведь ты и на Линн хочешь быть похожей, правда?

— Я домой хочу.

В ответ только смех.

Петра вдруг отчетливо поняла, что ее не ждет ничего хорошего, после издевательств он едва ли отпустит, боясь, что может выдать.

А дальше был кошмар. Из-за плотно закрытых снаружи жалюзи (остались после Жаклин, которая пряталась от солнца) в комнате либо темно, либо, когда приходил он, зажигались светильники. Сколько прошло времени, куда он уходил и уходил ли вообще, как надолго?.. Она не понимала уже ничего.

Боль, свет, тьма, бесконечный оргазм, снова боль, причем уже повсюду: на спине и ягодицах от плети, внутри от бесконечного проникновения, в суставах от поднятых или раскинутых рук и ног… Если бы он смазал все пострадавшие места и просто оставил ее в покое, пары дней хватило, чтобы прийти в себя и еще пары недель, чтобы залечить раны. Петра уже проходила нечто подобное в клубе с Адлером, но тогда кошмар длился недолго и она точно знала, что чем покорнее будет терпеть, тем скорее все прекратится.

Здесь тоже терпела покорно, умоляя, чтобы поскорее закончилось. И понимала, какой будет конец.

— Лучше убей меня, — просила она.

Он смеялся:

— Я не убийца. Наоборот, я выполняю твои желания. Хотела попасть в замок — попала, хотела на место Жаклин — ты здесь, хотела порку и секс — получила. Что еще?

— Но ведь меня будут искать и найдут.

— Уже ищут. И, наверное, найдут, но только вряд ли к этому времени ты сможешь что-то рассказать. Слишком много удовольствия тоже вредно.

Петра пыталась уговорить, обещала, что никому не скажет ни слова, прекратит претендовать на наследство и имя Юханссон, что уедет так далеко, как только возможно, хоть в Африку, хоть в Австралию. Он хохотал в ответ.

Пыталась разозлить настолько, чтобы убил в ярости. Не получалось — все поняв, он лишь смеялся.

Мучения продолжались, наступил момент, когда ей стало все равно, осталось единственное желание — забиться в уголок и умереть.

Сколько прошло часов, дней, месяцев, Петра не представляла, внутри билась одна мысль: скорее бы все закончилось! И уже неважно как, даже смерть была бы освобождением, а потому желанна.

— Вангер слушает.

Даг смертельно устал от начальственных обязанностей, от того, что в яркий летний день, когда так хочется к воде, приходится сидеть в Управлении, заполняя бумаги и решая дурацкие административные вопросы. И делать это приходилось помимо собственной следовательской работы. Вангер не мог дождаться, когда же закончится этот месяц, когда Оке, нынешний начальник отдела, вернется из отпуска.

Мысленно он уже не раз клялся:

— Да чтоб я еще!.. Да ни за что!.. Да никогда!..

Вот и сейчас, когда столько навалилось своего, звонит небось кто-то с ерундой вроде просьбы отсутствовать завтра, потому что…

Нет, это не сотрудник, но не лучше. Звонил Андреас Флинт с сообщением, что его дочери третий день нет дома! И это о Петре, которая, судя по отзывам, вообще никогда мать с отцом, пусть и приемных, о своих отлучках в известность не ставила.

Ему, видите ли, неспокойно!

— Андреас, за окно посмотрите. Погода лучше не придумаешь. Укатила ваша Петра отдыхать с друзьями, а телефон дома забыла.

— Нет, она звонила и сказала, что встретила друга, а потому придет поздно.

— Вот и я о том же! — взвыл Вангер, поворачиваясь к вентилятору боком, чтоб обдувал равномерно.

Флинт начал злиться:

— Я чувствую, что что-то случилось.

— Поступали какие-то требования о выкупе или угрозы?

— Нет, но Петра прислала сообщение, что мобильник садится, когда зарядит, позвонит.

— Так ждите, когда зарядит.

— Вангер, за три дня можно бы зарядить.

Даг вздохнул: три дня это серьезно, придется принимать меры. Но почему он?

— Подайте заявление в полицию своего района, у вас же не Кунгсхольмен?

— Даг, Петра вдруг решила доказать, что она дочь Жаклин и потому может претендовать на наследство. Это опасно для Юханссонов: откроются их секреты, и уплывет из рук большая часть наследства.

— Вы хотите сказать, что это Юханссон украл Петру?

— Может, не сам, но нанял кого-то. Жаклин почти все оставила супруге Юханссона, терять такие деньги обидно…

Даг едва не закричал в трубку, что подозревать Линн может только тот, кто никогда с ней не встречался. У Линн Юханссон немало недостатков, но жадность и скаредность в их число никак не входили. Что угодно, только не деньги!

Он понял, что придется браться за дело самому, и попросил Флинта приехать в Управление:

— Я остался один за многих. Народ в отпуске.

Тот согласился. Приехал довольно быстро, видно, был неподалеку.

Вангер смотрел на Флинта, повторяющего свой рассказ, и думал о том, что тот что-то скрывает. Жарко, очень жарко, кондиционер не справлялся, его давно следовало заменить на новый, вентилятор, конечно, крутился, гоня прохладный ветерок, но стоило ему повернуться в другую сторону, как все тело немедленно обволакивало горячим воздухом, словно в парилке.

И все равно Флинт потел и вытирал выступающие на лбу капли слишком сильно. Даг потянулся к вентилятору, отключил повороты и направил волшебный поток на посетителя. Тот благодарно кивнул:

— Спасибо.

— Плохо переносите духоту?

— Обычно нет, а тут… волнуюсь.

Неужели только предчувствие?

— Петра раньше исчезала надолго?

— Да, она любила свободу, а мы с Аникой не ограничивали, понимая, что иначе будет хуже.

— Почему же теперь вы так переживаете? Только из-за Юханссонов?

Флинт вскинул глаза, тут же опустил, явно останавливая сам себя, а потом, словно преодолев какой-то внутренний барьер, заговорил:

— Это я виноват! Я намекнул на то, что она может доказать свое родство с Жаклин Юханссон. Но я только намекнул, а Петра принялась действовать, причем меня в известность не поставив, не посоветовавшись.

— Она часто с вами советовалась?

Флинт слегка смутился:

— Нет. Я же говорил, что она самостоятельная. — Оживился, словно вспомнив что-то: — Мы ее такой воспитали.

«Ага, и теперь не знаете, как быть из-за этой самостоятельности!» — мысленно фыркнул Вангер, но говорить ничего не стал, Флинт и сам все понимал.

— Я выясню, где были Юханссоны в день исчезновения Петры.

— Мало ли что они вам скажут?!

Вангер изумленно смотрел на Флинта:

— Если у людей есть алиби и оно подтвердится, что я могу им предъявить?

— Я знаю, что вы дружны с Юханссонами, и знаю, что у вас даже улики в суде оспаривают.

Даг разозлился, по-настоящему разозлился. Он побагровел, рывком повернул к себе вентилятор и сквозь стиснутые зубы поинтересовался:

— А где вы сами были в день исчезновения дочери?

— Я?! — задохнулся от возмущения Флинт. — Вы меня подозреваете?!

— А почему нет? Вам тоже выгодно исчезновение Петры, вы ведь участвуете в наследовании после Аники Флинт.

Андреас вскочил:

— Я пришел к вам за помощью!.. Я буду жаловаться!

— Пожалуйста. Напишите заявление в полицию, у вас примут и дело заведут. Для этого необязательно приходить ко мне лично, тем более вы мне не доверяете. Это по поводу Петры. А для жалобы на меня вам стоит обратиться сразу к начальнику Управления, поскольку начальника отдела в данный момент замещаю я сам.

Флинт понял, что перестарался, миролюбиво попросил:

— Я очень прошу заняться розыском моей дочери вас лично.

— Я лично ничьим розыском не занимаюсь. Повторяю: напишите заявление, как положено, поскольку три дня прошли, у вас его примут, расследование будет проведено, сделают все возможное.

— Но тогда откроются все тайны Жаклин Юханссон.

Вангер пожал плечами:

— Не вы ли советовали Петре эти тайны раскрыть? Извините, у меня много работы. Повторяю: напишите заявление, его зарегистрируют, и все, что возможно, будет сделано. Да, если Петра придет домой ночевать, сообщите об этом нам, пожалуйста.

Флинт почти выскочил из кабинета, даже не попрощавшись. Вангер сердито покосился вслед. Идиот! Кого он подозревает в похищении Петры — Ларса или вообще Линн? Или этого слизняка Мартина? Другие Юханссоны, если и существуют, в дележе наследства Жаклин не участвуют и помешать Петре не могут. Или она им все равно.

Тьфу ты, жара эта еще навалилась! Явное потепление на планете Земля. Кому-то, может, и хорошо, например, северянам, но в Стокгольме духота. И кондиционер плохо работает…

Но оставить без внимания заявление Флинта Вангер не мог. Если девушки нет уже трое суток и она не отвечает на звонки, значит, могла приключиться беда, дело не во Флинте, а в самой Петре. Позвонил дежурному, тот сказал, что Андреас Флинт пишет заявление о пропаже дочери.

— Пусть не забудет указать, что требований выкупа не поступало и что Петра Флинт частенько исчезала надолго и раньше.

Но Линн и Ларсу все же позвонил, чтобы попросить подойти к себе в кабинет. Ларс был за рулем и говорить не мог, попросил перезвонить позже. Линн обещала подойти немедленно.

Подумал и позвонил Мартину. Тот откровенно удивился:

— Неужели еще какие-то вопросы, я ведь освобожден без замечаний и отмечаться не должен?

— Нет, вопросы о ваших родственниках и наследстве Жаклин Юханссон.

— Хорошо, сейчас приду.

В голосе Мартина Юханссона слышалась легкая тревога. Неудивительно: после предыдущего обвинения он освободился лишь благодаря ловкости своего адвоката. Вангеру вовсе не хотелось беседовать с Мартином, но ведь они свидетелей и подозреваемых не выбирают.

Желай не желай, а придется. Вангер решил перебраться в свой кабинет, он маленький и вообще без кондиционера, зато вентилятору будет легче разогнать духоту. А начальственные дела доделает потом.

Линн звонок взволновал, Дагу даже пришлось успокаивать, мол, с Ларсом все в порядке, это по другому поводу. По какому, говорить пока не стал.

В Управлении Вангер попросил минутку подождать возле кабинета, пока он сходит за какими-то бумагами. В коридоре было душно, не помогали даже открытые в разных концах окна и работавший с натугой кондиционер.

Через четверть часа последовал неприятный сюрприз…

— О, Линн! Я рад тебя видеть.

Только не это! Линн терпеть не могла Мартина Юханссона не потому, что тот трансвестит, просто мерзкий. У него фальшь чувствуется в каждом жесте, каждом звуке голоса. А эта противная манера растягивать слова?

Но куда денешься, если сидишь рядом с кабинетом четверть часа назад ушедшего «на минутку» Дага Вангера?

— А ты зачем здесь?

Он картинным жестом показал на дверь:

— Думаю, вызван тем же следователем. С Ларсом все в порядке, это не из-за него?

Даже беспокойство в голосе мерзко фальшивое.

— В порядке.

— А его не вызывали?

— Ларс в командировке в Осло. Он тебе нужен?

Мартин поднял руки, словно защищаясь от нападения:

— Что ты, что ты! Просто интересуюсь. Давно?

— Что давно?

— В командировке?

Едва сдержалась, чтобы не нагрубить, мол, тебе какое дело, но вздохнула и пожала плечами:

— Уже четыре дня.

— Тебе не скучно одной?

— У меня ребенок и учеба. К тому же Ларс звонит и тоже на работе. А тебе не скучно бездельничать который год?

Мартин уткнулся себе в грудь средним пальцем правой руки, оттопырив остальные, старательно выщипанные брови приподнялись:

— Я бездельничаю? О нет, я все время занят. А что не разъезжаю по разным конференциям, так каждому свое.

— А где ты разъезжаешь?

Вообще-то беседовать с Мартином Линн не хотелось вовсе, спросила скорее, чтобы что-то сказать, слушать ответ не собиралась, тем более в коридоре показался Вангер. Но Мартин ответил:

— Вот только что вернулся из Копенгагена. Ездил на машине.

— Ты же не любишь так далеко ездить, — фыркнула Линн, помня, что Мартин вообще плоховато водит автомобиль, хотя и имеет «Вольво».

— Я работаю над собой, — заверил тот, поднимаясь навстречу Вангеру.

Линн тоже встала:

— Даг, что-то случилось? С Ларсом все в порядке?

Сзади почти взвыл Мартин:

— Ты же только что сказала, что он звонил?!

— Тебя не спросили! — огрызнулась Линн, демонстративно закрывая дверь перед носом Мартина. В конце концов, она пришла раньше, значит, ей первой и беседовать.

— Даг, правда, что случилось?

— Присаживайся. — Даг отложил в сторону какие-то бумаги, принесенные с собой, подвинул к себе диктофон и включил его.

— Линн, когда ты в последний раз видела Петру?

— Кого?

— Петру Флинт.

Линн на мгновение задумалась.

— На прошлой неделе, когда провожали Бритт и Магнуса.

— С кем она была?

— С нами. То есть со мной, Ларсом и Фридой. Бритт и Магнус улетели в Лос-Анджелес. Через Париж, — зачем-то уточнила она.

— Куда Петра поехала после этого?

— Я не знаю, она была на своей машине. Мы все разъехались из Арланда в разные стороны. А что случилось?

Щелчок выключенного диктофона и ответ:

— Петра исчезла. Ко мне обратился Андреас Флинт, ее нет дома.

— Нет, она не могла никуда деться в тот день, мы дважды разговаривали после этого по телефону, и Ларс даже встречался с Петрой.

— Зачем?

— Петра вдруг решила предъявить свои права на наследство Жаклин. То есть объявить всем, что она дочь Жаклин Юханссон, и оспорить завещание, мол, Жаклин просто не знала о том, что дочь жива, иначе не завещала бы все мне.

— А ты?

Линн стало не по себе от подозрительного взгляда Вангера. Машинально она отметила, что диктофон все еще выключен, но это все равно, Даг принялся что-то записывать на листе, старательно закрывая записи рукой.

— Конечно, я была против!

Вангер вскинул на Линн глаза, словно предупреждая, чтобы не сказала лишнего. Та быстро уточнила:

— Не наследства против, а того, чтобы она вытаскивала на свет подробности. Даг, что значит признать Петру дочерью Жаклин? Для этого нужно вообще признать, что у Жаклин была дочь и что сама Жаклин была больна. Мы только успокоились после всех событий, только начали забывать, а она вдруг завела все снова.

— Но ведь она действительно имеет право на наследство после матери?

— Я предложила ей просто отдать все или отказаться в ее пользу, ничего не объясняя, но Петре понадобилось непременно доказать всем, что она тоже Юханссон.

— Ларс встречался с Петрой из-за этого?

— Да, она позвонила мне на следующий день после отъезда Бритт и резким тоном объявила, что потребует своего. Разговора не получилось, я не сразу поняла, о чем речь. Думала, о наследстве Аники, что Флинт чинит препятствия, даже хотела предложить заменить его соответствующей суммой из наследства Жаклин, но Петра и слушать не стала.

— Ну и?..

— Я посоветовалась с Ларсом и позвонила ей сама, предложила встретиться и обсудить возможные варианты. Петра ответила, что вариантов нет, она будет требовать признания себя дочерью Жаклин. Потом с ней встречался Ларс. Петра отказалась просто взять наследство вместо меня, разговора тоже не вышло.

— А потом?

— Все, — развела руками Линн. — Ларс махнул рукой, пусть поднимает эту бурю, это ее право.

— Где ты была три дня назад?

— Что?

— Я проверю твои и Ларса звонки за эти дни. Но сейчас ответь: где ты была три дня назад?

— Дома. Меня видели бабушка, Свен и… и соседи…

В голове билось: алиби, он проверяет ее алиби на день исчезновения Петры. Ее и Ларса! Но Ларса-то дома не было.

— А Ларс? — Глаза Вангера смотрели внимательно, Линн показалось, что он вообще заглядывает внутрь. Собрав все самообладание, какое еще оставалось, растерянно произнесла:

— И Ларс…

— И его видели?

— Да… да, конечно, видели.

— Ты не умеешь врать, Линн, потому не делай этого.

Вангер поднялся, давая понять Линн, что разговор закончен, но почти сразу наклонился к ней и тихо добавил:

— Ларса не было дома. Никому ничего не рассказывай, поняла? Никому и ничего. И еще: Флинт подозревает вас в участии в похищении Петры.

— Что?!

— Линн, согласись, у него есть основания, хотя я в это не верю.

— Но зачем нам ее похищать?!

— Во-первых, наследство…

— Я же сказала, что согласна от него отказаться в пользу Петры. Просила только об одном: не вытаскивать наружу правду о Жаклин.

Вангер дождался, пока она закончит возмущаться, и кивнул:

— Во-вторых, именно нежелание открывать правду. Ведь если бы Петра заявила о своих претензиях, пришлось раскрыть много тайн Ларса и вообще Юханссонов.

— Даг, ты же знаешь Ларса, он не мог…

— А ты его знаешь? Ты в этом уверена?

Линн сникла, правда в словах Вангера была: Ларс слишком многое скрывал от нее, чтобы не подозревать наличие еще каких-то тайн, но быть причастным к исчезновению Петры?! Нет-нет!

— Ларс собирался поговорить с ней, когда вернется.

— Откуда вернется?

— Из Осло, он там.

— Давно?

— Четвертый день…

Произносила эти два слова, постепенно сдуваясь, как воздушный шарик. Понимала, как подозрительно все выглядит.

Вангер кивнул:

— Никому и ничего не говори о Ларсе. Ты не знаешь, где он. Уехал в командировку, и все. Кстати, уехал или улетел?

— Уехал, — мрачно сообщила Линн. — Сказал, что в Карлстад по дороге завернет.

— Ладно, не создавай ему алиби, сам справится. И не болтай ты с этим. — Даг даже плечами передернул, настолько не любил Мартина. Какой следователь любит, если виноватому удается обойти закон и при достаточном количестве улик увернуться от правосудия?

— Я не болтала, просто он подошел и сел, не огрызаться же.

— Будь осторожней. Приедет Ларс — я с ним поговорю.

Линн показалось, что Мартин подслушивал, во всяком случае, он стоял слишком близко к двери, когда она вышла из кабинета.

— Что случилось, Линн?

— У меня? Ничего. А у тебя?

Ответом был злой взгляд. Хорошо, что Даг уже позвал Мартина в кабинет.

Хотелось бежать от всего этого как можно скорее, но навстречу попался Кевин Эк, поздоровался, спросил, как Мари, как Ларс. Пришлось ответить. Вдруг вопрос:

— Линн, что это за запах?

Она повела носом:

— Иланг-иланг. Духи такие, а что?

— Нет, ничего… ничего… — пробормотал Эк, метнувшись в свой кабинет. — Значит, женщина… На катере была женщина или это вообще женщина, а не мужчина?

Поспешно покинув Управление, Линн в машине сразу набрала номер Ларса:

— Ты где?

— Проехал Вестерос. Скоро буду дома. Что случилось?

— Ты за рулем? Ладно, приедешь — поговорим.

— Хорошо, тем более у меня второй звонок.

Дома бабушка, заглянув в лицо, осторожно поинтересовалась:

— Что произошло?

— Петра исчезла, три дня нет дома.

— Фу, я думала, что-то серьезное.

— Флинт заявил в полицию.

— Ваш Флинт паникер. Молодая девушка загуляла — эка невидаль! — Но почти сразу уточнила: — Она хоть позвонила?

— Я не спросила.

— Почему?!

— Растерялась. Вангер интересовался, где были мы с Ларсом в тот день.

— Дела… Когда Ларс вернется?

— Сказал, что уже подъезжает, будет через час.

Но через час Ларса не было, он позвонил и наспех сообщил, что Вангер попросил заскочить в Управление, не заезжая домой. Линн хотела объяснить ситуацию и предупредить про алиби, но не успела: Юханссон явно уже встретился с Вангером, предупреждать надо было раньше. Оставалось только ждать.

Ларс не был взбешен, но его холодная ярость бывала куда страшнее. На сей раз глаза именно такого цвета — обнаженной стали, два клинка, готовые искромсать в клочья. И при этом совершенно спокойное лицо, но Линн уже знала, что ярость выдают не только глаза, но и едва заметное движение желваков. Он всегда умел сдерживать проявление бушующих внутри чувств, оставаясь внешне невозмутимым.

Плотно закрыл дверь, почти прошипел:

— Зачем ты сказала, что я был с тобой в день исчезновения Петры?

Хотелось крикнуть: а что я должна была сказать?! Но Линн сдержалась.

— А где ты был?

— Линн, ответь: почему ты сказала, что я весь тот день был с тобой?

— Я не знала, где ты был и…

— Создавала мне алиби. Тебе не кажется, что однажды мы это уже проходили? Тогда ты создавала мне алиби, потому что подозревала в способности кого-то убить.

— Как ты можешь сравнивать?

— Вот именно. Тогда ты меня не знала, но защищала, даже подозревая. А теперь почему, Линн? Тоже подозреваешь, что я могу быть причастным к исчезновению Петры?

Линн не знала, что ответить, хотелось сказать, что, не будь у него столько тайн в прошлом, не было бы подозрений. И все же она попыталась объяснить:

— Я не подозреваю тебя, но не хочу, чтобы на тебя падала такая тень.

— Мне не нужно фальшивое алиби, Линн. У меня есть настоящее, смотри. — Ларс поставил перед ней ноутбук и включил слайд-шоу конференции, на которой присутствовал в эти дни. — Там есть мое выступление именно в тот день. Досмотри, чтобы не сомневаться.

Ларс подошел к двери и вдруг повернулся к жене:

— А Петра… Я найду вашу Петру, вытащу ее из постели, если она с каким-то парнем, притащу за волосы, если понадобится.

На экране действительно выступал Ларс… а настоящий закрыл дверь квартиры слишком резко, чтобы следом в комнату не влетела бабушка:

— Линн, что случилось?!

— Ба, я дура…

— В этом, милочка, я не сомневалась никогда. То есть не вообще дура, но в отношении мужа точно. Теперь рассказывай, чтобы мы со Свеном смогли помочь. Давай-давай! Ей богу, как дети, ссорятся из-за игрушек в песочнице.

Свен слушал исповедь Линн, прислонясь к дверному косяку. Задумчиво покусал щеку…

— Куда Ларс сейчас ушел?

— Я не знаю.

— Тогда рассказывай все, что ты знаешь об исчезновении Петры…

— Да ничего я не знаю!

— Звони Флинту, — протянула ей телефон Осе.

— Бабушка, ты не поняла? Он же нас подозревает!

— Диктуй номер, я сама позвоню.

Еще никому и никогда не удавалось не выполнить распоряжение Осе Линдберг, но Линн пришлось звонить Фриде, чтобы узнать номер Андреаса Флинта у нее.

Услышав голос подруги, вернее, на заднем фоне голос ее любовника Густава, Линн поняла, что она не вовремя, но теперь уже все равно. Фрида пообещала прислать номер эсэмэской и отключилась.

— Что? — Голос бабушки требователен.

Линн развела руками:

— Любовь, ей не до нас.

— Думай, где еще взять.

Но почти сразу от Фриды пришло сообщение с номером.

Осе действительно позвонила сама и о чем-то долго беседовала с Флинтом, плотно закрыв дверь на кухню. Свен вздохнул:

— Секреты. Попробовал бы я так поступить…

Ответный взгляд Линн был слишком выразительным, чтобы стоило добавлять слова. Уж у Свена было столько и таких секретов, что никакие Осе и Флинты не сравнятся.

— Куда мог поехать Ларс? — Линн поинтересовалась так, словно Свен наблюдал за своим любимцем даже на расстоянии.

— Думаю, к Флинту.

— А бабушка как раз туда звонит! Только этого нам не хватало. Вообще-то мне беспокойно, словно с Петрой что-то случилось.

— Позвони Бритт, иначе не простит же.

— Фриде вон позвонила, но ей не до нас.

— Бритт не Фрида, звони! — приказал Свен.

— Там ночь.

— Уже утро.

Бритт еще спала, трубку взял Магнус, выслушал сообщение о пропавшей Петре и том, что Вангер подозревает их с Ларсом, пробасил:

— Понял, скоро будем.

Линн вдруг сообразила, что эти ненормальные запросто могут вернуться, затараторила:

— Магнус, нет! Я просто спросить: не вспомнит ли Бритт о каком-то новом парне Петры? Я вечером позвоню, для вас вечером, расскажу, как дела. Ларс отправился ее искать, может, уже нашел.

— Ладно, — согласился Магнус сонным голосом.

Отключившись, Линн вздохнула:

— Ну и хорошо. Придет Петра — сама подзатыльников надаю. Всех перепугала.

Осе сообщила не слишком утешительные факты: Петра позвонила отчиму в день своего исчезновения, быстро сказала, что будет поздно, потому что встретила друга. Потом прислала эсэмэску, что у нее садится телефон, обещала зарядить и позвонить снова. Но не звонит, сама на звонки не отвечает, ее телефон вообще выключен, и определить его местонахождение невозможно.

У шелка шершавая изнанка

Фриде действительно было не до Линн и телефона Флинта, она даже не спросила, зачем подруге этот номер.

Просто с утра у Густава было настроение заниматься извращениями, тем более суббота и никуда идти не нужно. Он вдруг потребовал, чтобы она не смела одеваться, вернее, обнаружив, что одета, бесцеремонно снял с нее джинсы и трусики, расстегнул и стащил бюстгальтер, оглядел и согласно кивнул:

— Вот так можно. Футболку можешь оставить, если тебе неудобно голой.

Фрида порадовалась, что надела его футболку, которая все же слегка прикрывала бедра. Но оказалось, радуется рано, об этом можно бы догадаться по хищному взгляду, который бросил на полуголую подругу Густав.

Так и есть, заявившись на кухню, он скомандовал:

— Ну-ка, иди сюда.

— Я пирог готовлю, — показала Фрида перепачканные мукой руки. — И вообще, это негигиенично…

Конечно, она имела в виду секс в кухне.

— Гигиеной будешь заниматься в душе. Подойди и встань на колени.

Вообще-то Фрида только что замесила тесто и готовилась его раскатать, даже скалку достала и стол протерла. Потому и руки в муке.

Но не подчиниться не рискнула, хочет выпачкаться и он, пожалуйста.

Подошла и встала. Но только Густав взялся за «молнию» своих джинсов, как раздался звонок в дверь, это сосед заглянул за чем-то на минутку. Фрида даже не смогла сообразить, за чем именно, потому что Густав приказал:

— Стой так, не поднимайся с колен!

Она стояла посреди кухни в неприглядном виде, а он беседовал с соседом в прихожей. Еще шаг, и тому оказалась бы видна девушка в футболке, но без джинсов. Минуты тянулись, как часы, когда сосед ушел, Фрида от напряжения взмокла, зато заработала похвалу от вернувшегося в кухню Густава:

— Молодец, учишься подчиняться.

Он снова взялся за джинсы.

— Открывай рот. Руки в стороны, чтобы меня не выпачкать!

Она стояла на коленях в нелепой позе, раскинув руки в стороны, и делала ему минет. Но делала уже уверенно. Густав активно помогал, как обычно, держа ее за волосы. Кончая, всадил член так глубоко, что она все же чуть не задохнулась. Некоторое время постоял, отдыхая, потом резко освободил ее рот, поднял на ноги и, напирая, заставил отступить к столу.

— Но там…

— Опять про гигиену?

Густав подсадил Фриду на стол, заставил лечь.

— Ноги подними.

Теперь в дело вступил его язык. Фрида извивалась от возбуждения и кончила бурно и быстро. А Густав вдруг с любопытством оглядел лежащую в столь пикантной позе девушку:

— Ты бы себя видела. Блеск! Подожди, грех не воспользоваться.

Огляделся в поисках чего-нибудь, заметил скалку, ручка которой весьма подходила размерами и толщиной, взял бутылочку с оливковым маслом… За неимением под рукой лубриканта сгодилось и масло. Щедро смазанная ручка скалки довольно легко вошла в столь же щедро смазанное анальное отверстие распятой Фриды.

Та ахнула, но не противилась. Одна рука двигала скалку, вторая нырнула во влагалище и принялась теребить клитор. Накатывала новая волна оргазма. Кровь прилила к лицу, заметив это, Густав резко вытащил скалку и заменил ее своим членом. О, как они кончили!..

Он долго не вынимал член из нее, замер, все вздрагивая и вздрагивая, при этом стиснув ее грудь до того, что остались следы от пальцев.

— Как же у тебя там тесно и приятно…

Снял ее со стола, шлепнул по ягодицам:

— Вот теперь можешь заниматься своей гигиеной.

Внутри все болело, но эта боль ей нравилась. «Мазохистка!» — обругала себя Фрида.

Густав вслед снова приказал:

— Только футболка!

Когда спустилась вниз после душа, удивившись тому, что Густав не пришел, как обычно, следом, чтобы не упустить возможность потискать ее под струями воды, тот сидел тоже после душа с одним полотенцем вокруг бедер. Протянул руку:

— Иди сюда.

Но не посадил на колени, а встал сам, улегся на ковер и приказал:

— Устраивайся сверху.

Фрида в который раз изумилась: как же быстро он восстанавливается!

— Смажь, — в руках баночка с лубрикантом.

Пришлось смазывать.

— Теперь садись.

Больно, конечно больно, несмотря на лубрикант, но ощущения совсем иные. Тем более пальцы одной его руки уже взялись за ее грудь, а второй нырнули к клитору. Тот и возбуждать не пришлось, уже вспух.

Фрида всхлипывала, кажется, о чем-то просила, едва сдерживалась, чтобы не орать в полный голос. Кончая, Густав насадил ее на себя так, что едва не закричала. Но он держал, не позволяя подняться.

И снова долго вздрагивал, все держа ее за бедра.

— Теперь только так. Минет и анальный. А для тебя будем вставлять вибраторы.

— Ты повредишь мне все внутри, — неуверенно возразила Фрида, с трудом слезая. Ей тоже очень понравилось, но она была разумной…

— Чаще делай минет. Трудно, что ли? Подошла, расстегнула молнию, доставила удовольствие и заработала благодарность.

— Я не шлюха!

— Большинству женщин в умении доставлять удовольствие до шлюх очень далеко. Тебя пока заставил минет сделать… И ты до сих пор боишься признаться, что тебе самой нравится. Пойдешь со мной в душ или немного постоишь закованной в какой-нибудь сложной позе? Давай?

Он увлек Фриду в комнату, напичканную разными прибамбасами, поставил к козлам, перегнул через них и едва успел прикрепить наручники.

Вот в этот момент и зазвонил телефон.

— Это Линн, что-то случилось, — жалобно смотрела на Густава Фрида.

Тот поморщился, прикладывая телефон к ее уху. Потом поинтересовался:

— Что ей нужно?

— Номер Флинта.

— Я отправлю и выключу твой мобильный. И чтоб больше не смела включать, когда дома!

Пока он возился с телефоном, Фрида стояла, перегнувшись через козлы.

— За такую отсрочку накажу.

— Но я же не виновата…

— Ты когда научишься не оправдываться, а покорно принимать наказание?

— Густав, я не резиновая кукла.

Он вдруг поднял ее голову за волосы:

— Ты хуже. Той я бы сейчас всадил в горло и не спрашивал.

Он ушел мыться, а она осталась стоять. От обиды на глаза навернулись слезы.

Сколько простояла, не знала, но вдруг вспомнила, что ему нужно куда-то ехать, несмотря на выходной, потому и встали рано. Что, если оставит в таком виде? Густав может. Внутри росла паника и… возбуждение. Его вызывала фраза «всадил бы в горло».

«Совсем рехнулась, маньячка сексуальная!» — снова обругала себя Фрида, но успокоиться не удалось.

Еще хуже стало, когда вернулся Густав. Он снова был в полотенце вокруг бедер, совсем небольшом, почти ничего не скрывавшем. Когда присел перед ней на корточки, взору и вовсе открылось вздыбившееся естество. «Он неугомонен, это же пятый раз за сегодня!» — мысленно ужаснулась Фрида.

Густав подтвердил ее мысль:

— Это ненормально, но я хочу тебя постоянно. И ты будешь позволять мне брать себя столько раз за день, сколько удастся. Фрида, я хочу, чтобы ты поняла: переступая порог этого дома, ты становишься сексуальной игрушкой, годной только для того, чтобы я тобой пользовался. Жестоко? Да, но, получая удовольствие сам, я доставляю его тебе.

Он проследил направление ее взгляда, невольно прикованного к поднявшемуся члену, рассмеялся:

— О… возбудилась? Хочешь?

Головка слегка коснулась ее губ, но не больше. Фрида уже не контролировала себя, она высунула язык и попыталась дотянуться кончиком языка, Густав снова рассмеялся:

— Попроси…

— Густав!

— Скажи, что хочешь.

— Хочу.

— И тебе нравится?

— Да.

Он снова провел по губам, позволил обхватить, но тут же убрал. Фрида потянулась следом, едва не застонав.

— Обещай, что будешь делать это по первому моему требованию.

— Буду.

— И без требования, просто почаще.

— Да!

Она наконец получила вожделенную награду! И на сей раз ему не пришлось насаживать ее голову, Фрида справилась сама. Она не подавилась, не захлебнулась, еще и вылизав остатки.

«Господи, что я делаю?! — И ответила сама себе: — Удовольствие получаю!»

И все-таки они едва не поругались.

После нового приказа Густава остаться дома и никому не звонить. Фрида взвилась:

— Я согласилась быть сексуальной игрушкой в этом доме, но не обещала не выходить за его порог!

— Но твои подруги звонят, когда ты делаешь минет!

— Знаешь, у меня нет расписания этого занятия, потому им сложно определить, занят ли мой рот.

— Значит, приучи не звонить в нерабочее время. Твоя работа с девяти до шести.

— Тогда я уже на работе.

Когда она была в прихожей, догнал голос Густава:

— Фрида… я тебя люблю.

На работу не нужно, но она понимала, что стоит уйти и как можно скорее, хотя бы для того, чтобы продемонстрировать свою значимость.

Отъехав подальше от дома, остановилась, долго сидела, пытаясь понять, как относиться к сегодняшнему его откровению. Сексуальная игрушка? Это оскорбительно и… возбуждающе одновременно. Что и говорить, он умел и возбуждать, и доставлять удовольствие. Фрида отдавала себе отчет, что тоже жаждет Густава, сегодняшняя выходка с последним минетом показала, насколько она зависима. Густав это понял и теперь будет пользоваться.

Фрида вдруг поймала себя на том, что в ней борются два желания — бежать от него сломя голову и… вернуться, чтобы прямо сейчас пережить безумство снова. Зависима? Ну и пусть! Да, она будет просить, готова делать это, такая зависимость возбуждает еще сильнее. Язык облизал губы, внутри все сжалось от желания почувствовать во рту, в себе его плоть.

— Господи, да что же это творится?!

Дрожащие руки сжимали руль, словно боясь выпустить. Наверное, вот так же готовы на все наркоманы, только бы получить заветную дозу. Для Фриды наркотиком стал не просто секс, а тот, что у них с Густавом — с болью, с унижением, на грани. Она вдруг осознала, что и от унижения тоже получает удовольствие. Раньше только от беспомощности, от ожидания боли, от самой боли, а теперь от всего. Понимание, что он может выставить ее голой на крыльце, ничуть не умаляло достоинств самого Густава в глазах Фриды и жажды испытать оргазм с ним снова и снова не уменьшало.

Да что с ней такое?!

Разобраться бы, поговорить с кем-то отстраненным, чтобы прекратить это безумное подчинение… Но Фрида поймала себя на том, что прекращать вовсе не хочется. Да и разбираться тоже. Спокойно констатировала, что готова рядом с ним на все, готова быть той самой игрушкой, что получает удовольствия не меньше, чем сам Густав. Готова переступить грань. Пусть делает с ней все, что хочет, она вытерпит любую боль, любое унижение, только чтобы снова быть в его руках.

Мало того, сама боль желанна, без нее секс уже неинтересен, либо сначала боль, потом секс, либо вместе.

Она сидела и вспоминала, как все начиналось. Густав скрывал лицо под маской, пока не приучил ее к тому, что удовольствие и боль неразделимы. Теперь приучал, что неразделимы удовольствие и унижение, что ловить кайф можно не только от флоггера или зажимов на сосках, но и от положения рабыни, когда ты полуголая, а в двух шагах сосед, который может увидеть, но нарушить приказ нельзя и приходится стоять, дрожа от мысли, что сосед увидит.

Если бы кто-то еще пару месяцев назад до похода в подпольный клуб садомазо и знакомства с Густавом сказал ей, что одно обещание превратить ее в сексуальную игрушку может возбуждать, рассмеялась в лицо. Фрида всегда была независимой и гордилась этим, почему же теперь она жаждет стать послушной рабыней? Чем околдовал ее Густав, какие неведомые ей самой силы и желания разбудил? Что еще кроется в ее душе, от чего можно сойти с ума?

Фрида чувствовала себя беспомощной… перед собственными желаниями, доселе ей неведомыми и просто разнузданными. Желать мужчину вот так, как она желала сегодня — до того, чтобы просить разрешение прикоснуться, взять в рот его член? Это ли не сумасшествие? Но Фрида понимала, что, если вечером снова придется вымаливать, она будет это делать. И чем дальше, тем сложнее от этой зависимости избавиться, даже перестать о ней думать невозможно.

Немного успокоиться помогла мысль, что, если и впрямь отделить работу от секса, все будет в порядке. В офисе она толковый руководитель, а за порогом его дома пусть будет сексуальной игрушкой. Так лучше для обоих.

— Да, я сексуальная игрушка, которую можно брать где угодно, хоть в духовке!

От воспоминания о духовке и несостоявшемся пироге стало смешно. Фрида расслабилась, глубоко вздохнула и смогла наконец двинуться дальше.

До вечера она старалась о своей новой роли не думать, решив непременно обсудить с Густавом положение вещей. Она согласна на все, но только в определенное время и не в ущерб работе. Ей нужна работа, оставаться только резиновой куклой не готова. Густав должен понять это. Обязательно поймет.

За день она с десяток раз внимательно оглядывала себя в зеркале и бессчетное количество просто косила глаза, пытаясь понять, выглядит ли как сексуальная игрушка. Наверное, выглядела, потому что ни один мужчина не пропустил, развивая косоглазие. Ей вежливо уступали дорогу, оглядывались и даже попытались познакомиться. Какой-то горячий южанин всучил визитку, умоляя позвонить.

Визитку она выбросила в ближайшую урну, но для себя поняла, что, согласившись с ролью сексуальной игрушки всего для одного мужчины и на определенное время, вмиг стала притягательна остальным. Чудеса!..

Чудес не было: женщин, получающих удовольствие от минета, мужчины нюхом чуют, интуитивно выделяют из толпы и предпочтут любым холодным красавицам, даже если сама любительница минета красотой не блещет.

Четко разделить работу и игры оказалось трудно, весь день мысли занимал секс, а вот к вечеру напротив — работа.

Просто Фрида наконец узнала об исчезновении Петры и треволнениях друзей. Минет с Густавом отодвинулся на второй план, никуда не денется, тем более, он позвонил и сообщил, что будет дома в шесть, приказал не опаздывать. Тогда и поговорят, она скажет, что готова быть чем угодно, но только когда это не мешает остальной жизни. И голышом посреди дома в присутствии соседей стоять не будет. Их отношения это их отношения, то, что она сексуальная игрушка, должен знать только он.

И все-таки, достав из холодильника в офисе банан, воровато огляделась, словно ее мог кто-то увидеть, и принялась вылизывать, тренируя язык.

Но и дело не забыто, это не ее собственная работа, но дела друзей.

Позвонила Вангеру, расспросила о Петре, предложила поговорить с Флинтом.

— Даг, это не ради выкупа. Сколько дней ее нет?

— Два, третий.

— Бритт не ночевала дома по неделе, правда, я знала, что она жива. Может, у Петры просто что-то с телефоном?

Говорила и сама не верила в то, что говорит. Однажды так пропала Линн, оказавшись у банды Торстейна. Если бы не собственная находчивость и самообладание девушки, ее труп не скоро выловили в заливе. Тех, кто видел подвал и пытки, в живых не оставляли. Вернее, таких просто не существовало: пытки не оставляли шансов выжить.

Очень не хотелось думать, что и Петра куда-то вот так влипла. Петра не Линн, она бить бандиту ногой в ухо не станет и удирать с риском для жизни тоже.

Фрида взялась за телефон и обзвонила всех, кто мог хоть что-то знать о Петре и ее последних друзьях. Оказалось, что все уже осведомлены, по цепочке передал Ларс. Но никто ничего не знал и не слышал даже намека.

Набрала телефон Андреаса Флинта. Тот не обрадовался, но говорил сдержанно.

Петра пропала три дня назад, просто уехала, и все. Прислала сообщение, что вот-вот сядет мобильный, как только удастся его зарядить, перезвонит. Куда и с кем уехала, неизвестно.

— Андреас, может, она просто с каким-то красавцем вроде Адлера сбежала?

— Фрида, ей нет никакого смысла скрываться или сбегать. Петра решила доказать, что она Юханссон, тут не до побегов.

Поговорив с Флинтом, обещавшим сообщить, если будет что-то новое, Фрида некоторое время сидела, мрачно уставившись в пустоту. Внутри зрело понимание, где еще может быть Петра. Клуб, в котором они видели девушку с Адлером… Тайный, закрытый клуб садомазохистов, откуда можно живьем и не выйти, а Петра ненормальная, она прошла жесточайшую инициацию, если после этого перешагнула порог клуба, могло случиться что угодно. Оттуда можно не выйти, и никто не узнает, куда подевалась.

Саму Фриду в клуб привел Густав, но не позволил ни стать членом, ни появиться там еще раз. Петру беречь некому, Адлер дал ей пройти посвящение.

Фрида решила расспросить у Густава, он знает в клубе многих, не может не помочь, речь идет о судьбе молодой девочки. Сердце заныло, она понимала, что эта судьба может быть очень незавидной… да, нужно просить Густава. Он не желает смешивать работу с отношениями, даже может быть очередной скандал, но выбора нет, нужно убедиться, что Петра не там.

Глянув на часы, Фрида даже подпрыгнула: скоро семь, а она в шесть должна быть дома. Выскочила из офиса, метнулась в машину. Какая Петра, собственную шкуру не потерять бы!

После утренней размолвки, которую Густаву очень не хотелось называть ссорой, остался нехороший осадок. Ее жизнь вторгалась в их отношения, а этого он допустить не мог и не хотел. И дело не в том, кем Фрида работала, даже не в ее друзьях, хотя и в этом тоже, но Густав раз и навсегда отделил ее работу от их отношений. Вернее, вообще вычеркнул первое в угоду второму.

Его средства позволяли не просто не работать, но и существовать безбедно, конечно, не иметь яхту или остров с замком, как у Ларса, но Фрида не претендовала на такое, а на хороший дом и все остальное хватило бы.

Ей оставалось всего-то посвятить себя ему и сексу с ним. Получать сплошное удовольствие, просто подчиняясь. Он что, многого требовал? Нет, всего лишь забыть о внешнем мире, когда переступает порог этого дома. Забыть о работе, друзьях, обязанностях, телефоне…

Он предпочитал видеть Фриду обнаженной, совсем обнаженной. Не каждой женщине это идет, большинству все с себя лучше не снимать, оставаясь в купальнике, например, так эротичнее. Фрида эротична в любом виде, причем это неосознанно, а потому особенно привлекательно.

Перебрав в памяти все возможные позы, в которых ему хотелось бы взять Фриду, Густав не выдержал и позвонил ей. И тут же пожалел, потому что рядом с Фридой явно были люди. Кому нужен этот ее сыск?

— Фрида, я буду дома в шесть. Не опаздывай!

— Хорошо.

И все, словно он просил заскочить на минутку.

Некоторое время Густав злился на нее за такое небрежение и на себя за неспособность расстаться с непослушной женщиной. Других нет, что ли? Других, готовых выполнить любое желание, которых не нужно учить делать минет или вылизывать все, что угодно?

Но чем больше злился, тем четче понимал, что для него нет. Он хочет эту женщину, прямо сейчас, всегда. И дождаться вечера трудно, стрелка часов движется бессовестно медленно.

Снова стал представлять, что сделает с ней, как только увидит. Во всяком случае, завтра на работу Фрида выйти будет не в состоянии. Он накачает ее коньяком и заставит стонать под собой до самого вечера. Или вообще не выпустит из дома неделю, и пусть этот розыск провалится ко всем чертям!

Если уж эта женщина так его возбуждает, то пусть и удовлетворяет его желания.

Густаву вдруг захотелось купить Фриде эротичное белье, красное или черное. А можно то и другое. Самому надеть, а потом раздеть. Он любил и хотел ее любую — одетую, полураздетую и больше всего голую. Желал и совершал подвиги неустанно, по несколько раз за ночь или за день, как сегодня с утра. Но Фрида отвлеклась на подругу, словно нарочно демонстрируя, что у нее своя жизнь.

Мало того, они почти поссорились. И все из-за чего? Неужели нельзя было выключить телефон или хотя бы не отвечать на звонок, если любовник уже стащил с тебя джинсы?

Белье, а еще розы, много роз, чтобы потом оборвать лепестки и засыпать ее всю или засыпать в воду в джакузи и затащить туда Фриду до утра.

Купив цветы, Густав мысленно рассмеялся: нужно заставить Фриду «отработать» каждый цветок. Как раз до конца недели хватит. Сейчас вот придет домой и прямо в прихожей попросит у нее прощения и заставит обещать такую отработку.

Но дом стоял темный.

Что это? Она отправилась в душ, не оставив даже свет в прихожей? Конечно, сейчас достаточно светло, все же лето, но сам факт, что у дома нет «Вольво», подаренной им Фриде, означал, что и ее самой нет дома. Или вспомнила, что чего-то не хватает в холодильнике, и умчалась в супермаркет докупать?

Росло раздражение за сорванную сцену.

Но когда он открыл дверь и понял, что Фрида еще вообще не приезжала, а уже седьмой час, раздражение переросло в злость. Густав даже не переступил порог дома, чуть постоял и вдруг со злостью врезал букетом по стене! Цветы отлетели в сторону.

Ее не было дома! Шесть семнадцать вечера, а ее нет! И это когда он приказал быть в шесть, привез цветы и эротичное белье, был готов на руках нести ее в душ прямо из прихожей!

Густава охватило уже не раздражение, а настоящее бешенство. Достал телефон, по которому связывался только с Фридой, такой же подарил и ей, занес палец, чтобы нажать кнопку вызова, но потом остановился и отключил телефон совсем. Если хотела, то могла бы уже позвонить. Он не желал принимать ее оправданий, не хотел слышать о работе или неожиданных делах, для Фриды не могло быть ничего важнее их отношений и его желаний. И если она этого не признает, значит… Что «значит», не знал и сам.

Как не знал того, как встретит ее опоздавшую. В прошлый раз он заставил сделать себе минут прямо в прихожей, поставив ее на колени, как только вошла. А еще пригрозил в следующий раз сделать это на крыльце у всех на виду.

И что теперь, действительно снимать штаны на крыльце? Дурацкая ситуация, спровоцированная его собственной угрозой и ее опозданием, разозлила окончательно. Густав метнулся к входной двери и закрыл ее изнутри. Пусть помучается, когда приедет, позвонит в дверь, по телефону… А он откроет не сразу. И не будет сегодня никаких цветов или эротичного белья, такое надо заслужить.

Но и в семь Фриды дома не было.

Ее машина появилась внизу тогда, когда он уже начал беспокоиться по-настоящему, не случилось ли чего? Стоял у окна второго этажа и наблюдал, как она поворачивает к дому, как паркуется, выходит из машины, спешит к двери.

Одна из самых вредных вещей на свете — светофоры. Неправда, что они работают автоматически, никакая автоматика не умеет растягивать или вдруг резко сжимать минуты. Если ты спешишь, то проскочить на зеленый никогда не удается, он горит буквально какие-то мгновения, зато красный к светофору просто прилипает. Мало того, эти автоматы умудряются переключаться прямо перед носом, вынуждая стоять на каждом перекрестке.

Светофоры работали нечестно, безобразно растягивая красный, казалось, стоило ему загореться, как время останавливалось.

Фрида спешила, очень спешила. Густав приказал, чтобы была дома к шести, а на часах семь четырнадцать. И ее беспокоило не то, что будет наказана, не боль, которую испытает, а то, что не выполнила приказ, не подчинилась, не угодила Густаву.

Росло еще какое-то чувство, раздражение, что ли… Нет, это из-за светофоров, определенно из-за них и бесконечного красного света на каждом перекрестке! Раздражение не могло иметь отношение к Густаву, ведь он никогда не заставлял ее подчиняться, напротив, постоянно твердил, что, если ей плохо или больно, достаточно произнести стоп-слово, и все прекратится.

Но на круглой площади после Дротнингхольмваген, где она едва не свернула по Спёнгаваген вместо нужной Бергслагсваген, досада охватила настолько, что Фрида в сердцах посигналила замешкавшемуся перед ней водителю старенького пикапа. Тот от неожиданности вообще встал, и Фрида едва не налетела на пикап сзади. Ударив по тормозам, поспешила отъехать в сторону, несколько секунд сидела, бессильно опустив руки на руль.

В конце концов, куда она так спешит, что случилось? Опоздала, приедет не к шести, а к половине восьмого. Разве это так страшно? Ужин стоит в духовом шкафу, достать его нетрудно, детей и больных нет, собаки или кошки, которых требуется выгулять, тоже. Почему она так переживает из-за невыполненного приказа Густава, чего боится, наказания?

Фрида поняла, что боится не боли, которую предстоит испытать, а самого факта нарушения. Что это, что с ней произошло, почему из-за страха не угодить Густаву она едва не совершила ДТП? Что это за страсть такая, из-за которой она готова терпеть боль, унижение, предавать друзей и даже не видеть людей вокруг? Злится на пожилого человека, который на мгновение замешкался, и все только потому, что ее задержка на работе вызовет приступ ярости у любовника?

Да, Густав не просто любовник, он жених, главное, он любимый человек, он хозяин, властвующий над ее душой уже не первый месяц, но он же нормальный человек, бизнесмен, который прекрасно понимает, что ее работа непредсказуема, никогда нельзя точно знать, к которому часу освободишься.

В глубине души понимала, что не нормальный, что такое заявление о полном подчинении и сексуальной игрушке не понял бы никто из ее родных. Линн и Бритт могли бы понять, они сами играли в эти игры. Только игры ли? Кажется, все серьезно.

Любой человек имеет возможность выбора, но далеко не все имеют мужество этот выбор сделать. Фрида была честной с собой в одном, но лгала в другом. Она отдавала себе отчет, что попадает в зависимость от его воли, словно наркоман жаждет все большей дозы страсти, боли, унижения. И при этом, как страус, прятала голову в песок, делая вид, что выбора нет, что она не может прекратить отношения, уйти или даже просто поставить ему жесткие встречные условия.

Вернее, твердила себе, что сейчас все выскажет, заставит его признать ее права, что… И при этом торопилась, злилась, едва не стала причиной аварии, и все из-за боязни не угодить человеку, от которого зависела. Что он мог сделать, выпороть? Нестрашно. Фрида не желала сама себе признаваться, что боится другого: Густав может просто не захотеть ее, не дать того, что она ждет, раздразнить и остаться недосягаемым, как утром, когда заставил просить позволить ей сделать минет. Минет, который недавно не мог вынудить сделать!

Фрида от себя прятала понимание, что боится не боли, а отказа, боится, что пойдет на любое унижение, чтобы только получить вожделенный приз в виде грубого секса. Признавать это было особенно невыносимо, она не хотела никого другого, только Густава, каким бы тот ни был.

Лукавя, принялась убеждать сама себя, мол, никуда Густав не денется, ему тоже нужна только она. А что до наказания, так непереносимого пока ничего не было и не будет…

Решив, что ничего страшного не произошло и нужно ехать дальше, не спеша, Фрида медленно тронулась с места. Невольно скосила глаза на приборную доску. Простояла меньше четырех минут, это немного. К дому подъезжала с невольно бьющимся сердцем, уже представляя, как встанет на колени и преклонит голову, стараясь, чтобы все выглядело несколько шутливо, чтобы даже последующее наказание тоже было словно игрой, так легче.

Да, решено, войдет в дом, опустится перед своим хозяином на колени и протянет ему запястья:

— Я провинилась, прошу меня наказать.

Густава больше всего раздражали вопросы и неподчинение с первого слова. Все должно быть, как он сказал, чем дольше будешь объяснять или канючить, тем жестче наказание. Оправданий быть не может, любое нарушение приводит к последующему наказанию, которого не избежать. Закон один: или терпи, или произноси стоп-слово.

Фрида чувствовала себя неважно, к тому же начал сказываться стресс, а потому решила, что скажет стоп-слово, остановив наказание. Вспомнив, что все, что Густав недодаст сегодня, останется на следующий раз, поежилась. Мелькнула мысль: я его боюсь?

— Глупости, никого я не боюсь! — подбодрила себя девушка, поворачивая на нужную улочку.

Свет в доме горел внизу в прихожей и наверху в кабинете Густава.

Вздохнув поглубже, Фрида поспешила припарковать машину и почти бегом бросилась к двери, на ходу доставая из сумки ключ.

Дверь не открывалась! Она суматошно вытащила ключ из замка, убедилась, что это тот, что нужно, снова вставила и повернула. Да, ключ поворачивался, но дверь по-прежнему оставалась закрытой. Фриде понадобилось целое мгновение, чтобы осознать, что та закрыта изнутри.

Следующую пару мгновений она соображала, почему и что делать. Густав рассердился настолько, что закрыл дверь изнутри, чтобы не смогла войти? Значит, наказание будет более серьезным, чем ожидала. Но делать нечего, пришлось звонить.

Фрида слышала звонок внутри, но не слышала шагов Густава. Что это? С ним что-то случилось?! Сердце зашлось от ужаса, а тело напряглось от желания попросту высадить дверь ударом ноги и ворваться внутрь. Телефон… нужно позвонить! Может, он просто в душе и не слышит ее звонков в дверь?

Рука судорожно нащупывала телефон в сумочке. Как всегда, когда нужен срочно, мобильник никак не желал выуживаться и вылезать из чехла. Беда с этими телефонами, как и со светофорами. Ничего, потом вместе посмеются над такой дурацкой ситуацией, Густаву обязательно нужно рассказать, как она в панике едва не выбила дверь.

Наконец вожделенное устройство оказалось вытащенным на свет, уже занеся палец над строкой «Густав», Фрида замерла. Сбоку у двери валялись сломанные, видно ударом о стену, розы… Теперь она соображала быстрее. Несчастный букет рассказал обо всем: Густав приехал с цветами, явно желая помириться после утренней ссоры, но не обнаружил ее дома. Вместо того чтобы позвонить и выяснить, где Фрида, Густав отключил телефон, по которому они связывались между собой.

Обожгла мысль: почему у него мобильники разные, ведь она даже не знает номера телефона, предназначенного для связи по работе, например? Мало ли что может случиться?

Но сейчас главное не это: Фрида поняла, что Густав просто не желает пускать ее в дом! И что теперь, спать на крыльце, свернувшись калачиком, как собачонка?

Все еще глядя на пострадавшие розы, она снова нажала кнопку звонка и держала долго. За дверью тренькал звонок, а она стояла вполоборота к двери и пыталась понять, что чувствует. Не поняла, а дверь так и не открылась. Возможно, Густав хотел, чтобы она позвонила по телефону или умоляла через дверь?

Не задумываясь о том, что делает, Фрида просто повесила мобильник на небольшой крючок рядом с дверью, добавила туда же ключи от машины и решительно шагнула прочь с крыльца, на ходу разыскивая в сумке свой телефон, чтобы вызвать такси. Потом вспомнила, что не так далеко станция метро, и можно вполне комфортно добраться до… куда? Неважно, сейчас просто подальше от этого уютного коттеджа.

— Если я ему нужна, то поймет. Не поймет, значит, не о чем было говорить. Чумовой секс и занятия садомазо хороши в меру, когда игра в подчинение начинает заменять собой жизнь, стоит остановиться, — зачем-то объяснила Фрида сама себе. Прозвучало вполне убедительно.

Фрида вспомнила, что Густав все время твердил, что для него это не игра, либо она подчиняется беспрекословно, безоговорочно, либо ничего не будет вообще. Вспомнила, как когда-то, побывав с Густавом в клубе на посвящении Петры и увидев, через что готовы пройти те, кто подчиняется абсолютно, Фрида вздохнула. Тогда она отдала ключ от квартиры, где они занимались БДСМ, сказав: «Баста!» Густав воспринял все спокойно, ответив, что она свободна. Но уже через несколько дней сама же Фрида запросилась к нему обратно, готовая на все. Это совпало с ее днем рожденья, и Густав приготовил Фриде роскошный подарок в виде умопомрачительного секса, бриллиантов и предложения руки и сердца в присутствии друзей в «Операкаларен». Все было так красиво!.. Практически сказочно.

Внутри шевельнулось предательское сожаление, что ушла сейчас, но Фрида затоптала эту мыслишку на корню. В конце концов, есть какие-то границы, она рабыня, но не во всем же. Если это не годится для БДСМ, значит, она не годится для БДСМ тоже, Густаву придется выбирать.

Фрида тряхнула волосами, словно отгоняя всякие сомнения, и решительно зашагала к метро. Оставалось придумать, куда ехать. Хотя что тут решать, у нее же остался ключ от квартиры, где жили с Бритт. Бритт почему-то не стала переносить все вещи к Магнусу, оставила свои и Фрида. Конечно, многое у Густава, но без этого можно обойтись.

По Сёдермальму она топала пешком от самого Слюссена, старательно избегая мыслей о Густаве и том, что теперь будет, и ловила себя на том, что ждет звонка на свой телефон, ведь Густав знает этот номер. Телефон молчал…

Нет, лучше думать о работе! А еще о том, что в холодильнике пусто, он вообще выключен, а обеда не было и есть хочется страшно. Купила пиццу, ведерко мороженого, потом добавила фрикадельки и пиво, чуть подумав, взяла пачку кофе, йогурт на утро… Ладно, если будет мало, можно сходить поужинать куда-нибудь, все равно сидеть одной дома и пытаться не думать о Густаве невозможно.

Но все пошло не так.

В окнах квартиры Магнуса горел свет! Пару секунд Фрида просто разглядывала окно, пытаясь понять, что бы это значило. Грабеж? Но какой грабитель будет включать свет, когда можно обойтись и без освещения? К тому же брать у Магнуса, кроме его компьютеров, просто нечего.

Неужели они с Бритт вернулись раньше времени?! Друзья улетели в Лос-Анджелес меньше пары недель назад, но Фрида по-настоящему соскучилась по суматошной Бритт, да и по Магнусу тоже. Она бросилась на третий этаж и позвонила в квартиру напротив своей, не заходя домой. Дверь открыл действительно Магнус.

— Вы уже вернулись?! — буквально возопила счастливая Фрида, сунула Магнусу в руки пакет с покупками и метнулась в комнату, чтобы скорее увидеть Бритт. Магнус остался стоять в прихожей.

Комната была пуста.

— А… Бритт?..

— Она осталась дома. Я прилетел один. — Голос спокоен, словно так и задумано.

— Подожди, я не понимаю, — Фрида рассеянно приняла обратно пакет, который только что отдала другу, — вы поссорились?

— Нет.

— Что-то не так с родителями?

— Все так. Просто Линн сообщила об исчезновении Петры, я сразу прилетел.

— А Бритт осталась? — Фрида прищурила глаза, глядя на Магнуса так, словно готова клещами вытащить из него правду. Применять кузнечный инструмент не пришлось, Магнус объяснил просто:

— Линн и Ларс в беде, им нужна наша помощь. Если Бритт важнее пляжные вечеринки или лежание у бассейна, то… — Он пожал плечами, не договорив. Но потом хмыкнул и все же добавил: — …но если друзья, то прилетит.

И стало вдруг так легко! Умница Магнус, все расставил по своим местам. Их друзья в беде, ни Фрида, ни Магнус, ни даже Кевин Эк не поверили, что Линн или Ларс причастны к исчезновению Петры, значит, надо найти настоящего виновника. Кому же это делать, как не друзьям?

И это в тысячу раз важнее сексуальных игр в доме Густава. Если Густав ее любит, то поймет. Кстати, он же приятель Ларса.

Магнус что-то уловил, подозрительно поинтересовался:

— А ты что здесь делаешь?

Фрида рассмеялась в ответ:

— Живу. Я твоя соседка, забыл?

— И… давно?

Этого компьютерного гения не обманешь, он не только свои компы насквозь видит, но и друзей тоже. Фрида махнула рукой:

— Только что. Вопрос тот же, что и у тебя: захочет — придет. Ты голоден?

— Как зверь! Пойдем куда-нибудь ужинать?

— У меня пицца, фрикадельки и пиво с мороженым.

Магнус расхохотался:

— Пиво с мороженым это, конечно, здорово. Уговорила, поделимся — мне пиво, тебе мороженое. И расскажешь, что там.

Пока готовились фрикадельки и пицца, Фрида поведала о трупе, Торстейне и Петре.

— На неделю нельзя оставить! — притворно ворчал Магнус. — Исчезните, перессоритесь, того и гляди разбежитесь. Ладно, я сначала с Кевином поработаю, он наверняка уже что-то раскопал.

Они ели привычную пиццу и беседовали. Магнус смотрел каким-то странным, блестящим взглядом, словно хотел о чем-то спросить, но не решался. В ответ на расспросы о будущих родственниках покачал головой:

— Никаких родственников в Америке. Я не собираюсь жениться. — Чуть подумал и добавил: — Нам с Бритт и так неплохо. А как ты, почему здесь, а не у Густава?

Фрида чуть смутилась:

— Взяла тайм-аут. Устала.

Магнус понимающе усмехнулся:

— Слишком много удовольствия тоже плохо?

— Давай поговорим о Петре?

Он коротко кивнул, но взгляд снова был странный. А еще говорят, что трудно понять женщин! Мужчин не легче.

Когда от пиццы остались последние кусочки, уже было решено, что Фрида встретится с Флинтом и попытается выудить дополнительную информацию, а Магнус действительно поработает с Кевином Эком, может, удастся выловить следы Петры в Сети.

Фрида все же задала вопрос о подруге:

— Что у вас с Бритт?

Ожидала, что он отмахнется, но Магнус не стал этого делать, сокрушенно покачал головой:

— Бритт здесь и в Лос-Анджелесе — два разных человека. Ты можешь представить нашу Бритт щебечущей с подругами в розовом, напичканными силиконом везде?

— Не могу, — призналась Фрида.

— И я не мог, пока не увидел. Бесконечные косметологи, фитнес-тренеры, болтовня о похудении и новых машинах у кого-то… Не Бритт, а Барби. Черт побери, Америка определенно оглупляет.

— А ты чем занимался?

— Без конца отвечал на вопросы родственников о своих корнях, своих планах и своем бизнесе. Произвел впечатление, заявив, что жениться в обозримом будущем не намерен, а с Бритт сплю по-дружески. Особенно впечатлил бабушку.

Фрида живо вспомнила рассказы Бритт о бабушке, посоветовавшей внучке сохранять девственность до самого замужества, чтобы потом этим аргументом отражать любые укоры супруга в неверности. Заявить этакой пуританке, что занимаешься сексом с ее внучкой просто потому, что нет никого другого…

— Какую бабушку, по отцу?

— Угу. Занятная дамочка, ее даже старушкой не назовешь. Представляешь, в Сети как у себя на кухне. Хотя нет, на кухне она как раз хуже. И на мотоцикле ездит.

— На чем?!

— У нее «Харлей Дэвидсон», не последней модели, конечно, но блестит весь!.. Женщине восьмой десяток, а она по шоссе на «Харлее» рассекает. Мы с ней наперегонки ездили.

Фрида смотрела на Магнуса во все глаза.

— А где была Бритт в это время?

Парень недоуменно пожал плечами.

— У меня за спиной, где же еще?

— А говоришь, с подругами у бассейна.

Магнус кивнул:

— Вот в том и странность. То как человек мотается на мотоцикле, то щебечет у бассейна с силиконовыми дурами. Кажется, я ей не слишком нужен, и осознала Бритт это там.

— А как ты уехал?

— Линн сообщила о проблемах, я Бритт спросил, полетит ли она со мной.

— И?

— У нее встреча с подругами… Я здесь, а она… — Магнус потянулся, чтобы поставить стакан с остатками пива на стол, но по пути замер, потому что раздался звонок в дверь.

Они с Фридой смотрели друг на дружку с немым вопросом. Было ясно, что прибыла чья-то половинка, только вот чья?

Все же снимала квартиру Фрида, она и пошла открывать. Перед дверью глубоко вздохнула…

— Привет! Хорошо, что ты дома, а то Магнус куда-то подевался, хоть на улице ночуй! — в прихожую впорхнула груженная двумя здоровенными сумками Бритт, загорелая и основательно похудевшая (и когда успела за десяток дней?).

Фрида приложила палец к губам, кивнув на кухню:

— Магнус там.

Бритт замерла, потом опасливым шепотом поинтересовалась:

— Меня ругал?

— Нет. А есть за что?

— Вот еще! — привычно фыркнула в ответ Бритт.

Фрида с трудом удержалась, чтобы не сгрести подругу в охапку от понимания, насколько соскучилась по ее непоследовательности. Но Бритт уже скользнула в комнату и уселась (хорошо хоть не с ногами) в кресло напротив Магнуса.

— Ну, и почему бы не подождать меня?

Тот спокойно пожал плечами:

— Ты не изъявляла желания ко мне присоединиться.

Верная своей привычке продолжать разговор с любого желаемого ею места Бритт объявила:

— Мне пришлось лететь сверхзвуковым «Конкордом»! Представляете, какой кошмар?! Я так боялась…

Фрида не успела вслух усомниться в том, что подруга в принципе способна бояться, Магнус протянул руки:

— Иди ко мне, я тебя пожалею.

Скорость, с которой Бритт оказалась на коленях у Магнуса, подсказала Фриде, что ей лучше удалиться в свою комнату.

Наверное, если бы не происшествие с Петрой (Фрида не желала думать, что с девушкой что-то серьезное), она не смогла бы так быстро справиться со своими проблемами, прийти в себя и вернуться к обычной жизни. Она ничего не рассказала Магнусу и Бритт о закрытом клубе, вернее, о том, что однажды видела Петру именно там. Но эта мысль не давала покоя.

Поговорить с Густавом о Петре и клубе не удалось, зато сейчас, думая о нем, Фрида тут же вспоминала Петру и словно стряхивала наваждение. Густав не звонил, будто вычеркнув ее из жизни. Может, так и было?

Когда Магнус съел пиццу, а Бритт мороженое, они ушли к себе, Фрида осталась одна. Чтобы не думать о себе и Густаве, принялась размышлять, кто еще мог бы знать о клубе и его членах.

Ларс! Конечно, он знает все и обо всех.

Но звонить поздно, лучше завтра. Даже если Ларс что-то знает, сегодня он уже едва ли расскажет, их малышка спит, да и Линн тоже. О том, спит ли Густав, Фрида старалась не думать.

Густав не спал, он сидел мрачнее тучи, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы забыть, перестать желать Фриду каждую минуту. Не получалось. Все в доме напоминало, просто кричало о ней, взгляд на любой предмет мебели немедленно вызывал в памяти сцену секса в этом месте, в спальню или душ вообще пойти невозможно: всюду мерещилась обнаженная, прекрасная Фрида.

— Так и свихнуться недолго…

Конечно, проще всего было бы позвонить, а то и приехать к ней самому, обнять, раздеть и осуществить все свои фантазии, а не маяться в одиночестве. Но Густав не желал уступать. Если она просто отказалась от общения, как сделала это тогда, испугавшись, он бы понял. Но Фрида так легко переступила эту черту, вернулась в свой скучный мир, в котором царила ее работа, друзья, обывательские обязанности! Так легко отказалась от него!

А вот он от нее отказаться не мог.

Измучившись вконец, Густав вдруг заявил сам себе:

— Клин клином вышибают!

Женщина звонка не ожидала:

— Густав? Сейчас? Хорошо, приеду…

Открывая дверь той самой блондинке с видео, Густав уже жалел, что затеял эту встречу, но отменять не стал. Клин клином вышибают.

— Привет, Марго. Помоги развеяться, места себе не нахожу.

— Что с тобой, Густав?

Он обнял красавицу, притянул к себе:

— Ты мне нужна, очень нужна.

— Ты же знаешь, тебе отказать не могу. Где у тебя душ?

— Уже забыла?

— Не-ет… — протянула блондинка, прямо в прихожей стаскивая с себя облегающее платье, под которым не было ничегошеньки.

Он старался, он очень старался вышибить клин по имени Фрида, забыться в объятиях опытной проститутки, вспомнить старое, хотя бы просто получить удовольствие.

Немного погодя Марго уселась на кровати и объявила:

— Хватит! Тебе нужна только та женщина, которая сейчас живет в этом доме.

— Больше не живет, — буркнул Густав.

— Ну и дурак! Тебе нужна только она. То есть и другие женщины тоже, но те для другого, а эта для жизни. Но если она когда-нибудь узнает о твоей сути, она тебя убьет сама.

— О какой сути? — нахмурился Густав. Тоже мне голый психолог, сидит тут голышом и рассуждает!

— Ты можешь лгать ей, она поверит, потому что любит, можешь лгать другим, они видят тебя таким, каким ты хочешь казаться. Но не лги мне. Во-первых, мы видимся в последний раз, я больше к тебе не приду. Во-вторых, я такая же, как ты сам, и вижу тебя насквозь. Постарайся стать таким, каким хочешь казаться, это лучшее, что ты можешь.

Он приподнялся на локте, тревожно поинтересовался:

— Ты что-то обо мне знаешь?

Марго дернула голым плечиком:

— Все. И если ты не последуешь моему совету…

— Угрожаешь?

— Нет, зачем? Советую. Ты мне безразличен, Густав. И еще, — она встала, — не старайся быть круче, чем ты есть на самом деле, это может плохо закончиться.

Он протянул руку, ухватил ее за запястье:

— Хватит меня перевоспитывать, иди сюда, я хочу кончить, — повалил на кровать, придавил сверху. — И не раз.

Машина Марго почти до утра стояла у дома Густава, но утром проснувшиеся соседи ее уже не увидели. Девочки по вызову умеют приезжать и уезжать незаметно, это часть их работы. Хотя один из соседей видел, как Густав Сьеберг тащил в машину совершенно пьяную женщину. Он не стал приглядываться, только загасил окурок поскорее и убрался со своего балкона, нехорошо будет, если Сьеберг решит, что он подглядывал. Густав человек неженатый, девочек возил раньше часто, теперь у него одна. Но, видно, поссорились, вот и привез новую. Но это их дела, соседи не вмешиваются.

Когда подозрения оправдываются

Фрида с трудом дождалась утра, ее буквально трясло от понимания, где могла оказаться Петра. Если эта дурочка снова сунулась в клуб и без Адлера, то ее использовали по полной и держат где-то, пока не очухается. Разве можно посещать подобные места без защиты?

Ларсу позвонила, как только позволило время:

— Ларс, у меня есть соображения по поводу Петры. Нужно встретиться, но так, чтобы никто, кроме нас, не знал. И как можно скорее.

Тот удивился, но согласился.

Они устроились на летней террасе Мосебаке, любуясь видом на Шексхольмен и едва ли этот вид замечая. Оказалось, что Ларсу можно было звонить в любое время, он пока жил на Эстермальмсгатан. Фрида не стала расспрашивать почему, и без того ясно — снова в ссоре с Линн. И почему поссорились, тоже ясно — очередное недоверие.

Да и встретились они не ради бесед на семейные темы.

— Ларс, у меня есть подозрение, где может быть Петра.

— Почему ты говоришь мне? Подозреваешь, что это я мог ее украсть и утопить?

— Знаешь, мы с Густавом однажды были в клубе…

Фрида замялась, не зная, как рассказать о том, где видела Петру с Адлером.

— Я помню, что вы познакомились в клубе. — Губы Ларса тронула улыбка. Неудивительно, ведь он сам организовал это знакомство.

— Я не об этом клубе. Мы с Густавом были еще в одном, там, где садомазо… Я не захотела оставаться, слишком все жестко и страшно…

— И?..

— Там видела Петру, она была с Адлером и прошла инициацию, Ларс, там страшно…

Он чуть помолчал, потом вздохнул:

— Значит, Густав все же водил тебя туда… Я знаю этот клуб, его опасные люди держат. Если Петра сунулась туда одна, да еще и с клеймом, мало не покажется.

— Что может случиться?

— В лучшем случае отлеживается после порки. В худшем или уже не вынесла издевательств, или, — Ларс усмехнулся, — работает в каком-нибудь борделе вне Швеции.

— Вангеру сказать?

— Нет, полицию привлекать нельзя. Членами становятся добровольно и бумагу соответствующую подписывают, что на все согласны, вплоть до гибели, чтобы вопросов у полиции не было. Иначе их давно прикрыли бы. Густав мне слово давал, что не подведет тебя к клубу.

— Ларс, как найти там Петру? — напомнила Фрида.

— Я подумаю.

— Ты не член клуба?

Юханссон посмотрел на Фриду, словно та сказала полнейшую глупость, хмыкнул:

— Я похож на сумасшедшего? Я подумаю, Фрида, только не суй туда нос сама. А почему ты Густава не спросила?

— Я… пока ушла, взяла тайм-аут.

— Он перестарался?

— Не то чтобы так, Густав просто не понимает, что не только у него существует жизнь за пределами спальни. Когда поймет — вернусь. Если поймет, — осторожно добавила Фрида.

Ларс ничего не ответил, но если бы Фрида посмотрела внимательнее, то поняла, что Юханссон обязательно вмешается, и Густав обязательно поймет.

Однако для нее главным было, чтобы он вмешался в розыск Петры.

— Хорошо, спасибо, что сказала.

— Ларс, прости, я понимаю, что Петра вам с Линн не нужна…

— Фрида, хоть ты не говори глупости! Флинт обвиняет, Вангер подозревает, Линн и та алиби мне создавать вздумала. И ты туда же? Думал, одна нормальная нашлась… Ладно, пойдем, некогда отдыхать.

Звонок Юханссона удивил Густава: в последние дни они не слишком часто созванивались. У Ларса Линн, у Густава Фрида, Юханссон свою драгоценную супругу друзьям даже показывать не хотел, если бы не Фрида, которой Густав тогда очень заинтересовался, нутром почуяв что-то особенное, и вовсе не были бы знакомы.

— Густав, мне нужна твоя помощь.

— Ларс? Конечно, все, что смогу, сделаю.

— Это не телефонный разговор, подъезжай куда-нибудь на Кунгсхольмен.

Густав фыркнул:

— В Управление полиции?

— Не любишь? Хорошо, я подъеду к тебе, только не домой. У тебя напротив метро Энгбюплан есть стейк-хаус. Знаешь? Встретимся там, если придешь раньше меня, закажи с кровью. Но я быстро.

Немного погодя они уже сидели за столом стейк-хауса и беседовали.

— Сначала о Фриде. И не морщись, я не ради этого приехал, но скажу. Густав, если ты не дурак, то не потеряешь такую женщину.

— Это она тебе нажаловалась?

Принимая принесенный стейк, Ларс поморщился:

— Глупец! Фрида не из тех, кто жалуется, должен бы понять.

— Чего ей не хватает?

— Если не ошибаюсь — твоего признания, что она тоже имеет право на жизнь вне спальни.

Густав отправил в рот отрезанный кусочек, прожевал, проглотил и усмехнулся:

— Никто этого права не отнимает, нужно всего-то соблюдать несколько условий, очень простых. А стейк хорош.

— Каких условий?

— С шести вечера до девяти утра она в моем доме и в полном распоряжении. Что хочу, то и делаю. Все остальное время свободна. Трудно выполнить?

— Рабочий день длится дольше.

Густав поморщился:

— Кто заставляет ее работать? Денег мало?

— У Фриды должна быть своя жизнь, и она не игрушка.

— Значит, нажаловалась.

Ларс фыркнул:

— Ты все-таки дурак! Не жаловалась, хотя разговор у нас состоялся. Не о тебе, не надувайся, как индюк. О клубе, в который ты мне обещал ее не водить.

— И?..

— Вы видели в этом клубе Адлера и Петру?

— И? — снова приподнял бровь Густав.

— Петра исчезла четыре дня назад. Никто не знает где, никаких следов. Конечно, ищут, конечно, задействована полиция, но Фрида вспомнила о клубе. Эта дурочка могла туда отправиться.

— Зачем она тебе?

— Петра дочь моей двоюродной сестры и Свена.

Густав замер, держа столовые приборы на весу:

— Шутишь?

— Нет, не шучу.

— Чего же ты ее раньше не остановил? Она же вступила в клуб.

— Не знал, что она моя родственница, вообще не был с ней знаком.

— Что за секреты Юханссонов?

— Густав, ты не вступил в клуб?

— Нет. — Он все-таки отложил вилку и нож. — Если она там, то найти будет трудно. Там можно исчезнуть без следа…

Ларс тоже положил приборы.

— Если бы было легко, справился сам. Там хозяин Мрадо, к нему с полицией не сунешься и в одиночку тоже.

— Знаю. Хочешь сходить?

— Попробую выкупить, если Петра там.

— Мрадо дешево не возьмет, — усмехнулся Густав, снова берясь за вилку с ножом.

Ларс доедать не стал, взял стакан с соком, отпил глоток, чуть задумчиво произнес:

— Есть вещи важнее денег. Но нужно быть уверенным, что жива и что у них. Кого ты там знаешь?

— Только Баррио, охранника.

— Что он может?

Густав невесело вздохнул:

— Устроить встречу с Мрадо может.

— Что, все так плохо, почему ты грустишь? Должен кому-то?

— Если бы был должен, сейчас стейк не жевал бы.

— Тогда в чем дело?

— Ларс, ты же знаешь, как я не люблю соваться к югославам… Конечно, они сейчас не те, что были раньше, но …

— Какого же ты Фриду туда потащил?

— Знал, что уведу обратно.

— Значит, можешь войти и выйти? Свяжи меня с Баррио, я сам договорюсь.

— Нет, один не пойдешь. Только деньги приготовь, Мрадо много потребует, если девчонка там.

Ларс рассмеялся, откинул в сторону салфетку:

— Густав, знаешь, почему тебя обувают? — Чуть наклонился вперед и уже тише добавил: — Стараешься выглядеть хозяином жизни, а деньги жалеешь. — Снова откинулся на спинку стула, скомандовал: — Звони Баррио.

Густав, хмурясь, достал телефон, поискал номер, нажал кнопку вызова.

Пока шли гудки, досадовал сам на себя. Ларс прав: для всех, в том числе и для Фриды, он хозяин жизни, а вот перед тем же Юханссоном, как и перед Мрадо, хотя они совсем разные, щенок. Почему? Мрадо бандит из тех, кого даже полиция не трогает, Ларс волк-одиночка, законопослушный гражданин, но он всегда в выигрыше, всегда прав.

Густав желал, чтобы Баррио не ответил, но под пристальным взглядом Юханссона вынужден выжидать пять гудков. Баррио подключился после четвертого.

— Баррио, это Сьеберг. Мне нужна встреча с Мрадо.

— Чего?! Густав, ты охренел, что ли? А штык в зад не нужен?

Ларс отобрал телефон у Густава, усмехнулся в трубку:

— Баррио, я Юханссон. Это мне нужна встреча с Мрадо. По делу, он будет заинтересован. Твои десять тысяч, если устроишь.

— Баксов? — тут же заинтересовался Баррио.

Ларс рассмеялся:

— Черт с тобой, баксов. Только встреча срочно, сегодня.

— Ишь какой! А если Мрадо нет в Стокгольме?

— Скажешь где, я подъеду.

— И с собой полицию приведешь.

— Ты хорошо знаешь, что у полиции на Мрадо ничего нет и быть не может, так чего же крутишь? Если не хочешь заработать, не трать мое время, я найду, кто вместо тебя постарается.

Баррио вздохнул:

— Приходи к восьми, а лучше к девяти.

— Договорились, буду.

— А почему ты не спрашиваешь где?

— Ты дурак? Если я на тебя вышел, значит, знаю про клуб.

— Бывал, что ли?

— А как же? Не тяни время, мне некогда.

— Тогда в девять.

Возвращаться к стейку не хотелось, Ларс задумался о том, как поступить с деньгами. Просто снять нужную сумму и прийти с ней в клуб — опасно, решил снять десять, причитающиеся Баррио, а большую сумму для выкупа Петры оформить распиской на предъявителя.

Густав слишком многим обязан Ларсу, чтобы не ходить с ним в клуб. Он даже не стал отговаривать Юханссона, прекрасно зная, что, если тот что-то решил, обязательно сделает. Но выяснить все же попытался:

— Ларс, что за девчонка такая, что ты из-за нее к Мрадо в петлю голову суешь?

— Я же тебе сказал, что племянница. Если я ее не найду, то виноватым останусь перед всеми, хотя никоим образом к ее исчезновению непричастен. Обещал Линн притащить эту Петру за руку или даже за волосы, если ее голова еще не валяется в кустах.

— Красивая?

— Ты же ее видел в клубе?

— Они там все безобразные от слез, соплей и страха. Удивительно, когда это же творишь с одной и дома, даже зареванная или перепуганная хороша, а если вот перед всеми — уродина.

— Тебе нравится унижение? — нахмурился Ларс.

— А тебе нет?

— Ты Фриду унижал?

— Да, но она согласна. Даже нравится быть послушной, беспомощной, умолять…

— До какого-то предела.

— Что до предела?

— Густав, беспомощность, послушание до определенного предела. А унижение… вообще не знаю. Фрида независимая.

— Это только кажется. Подчинил, как всех остальных. Готова умолять, чтобы позволил облизать член.

— Тогда она правильно сделала, что ушла.

— Вернется. Уже уходила и возвращалась. Смотри, вон Баррио стоит у входа. Ждет, гаденыш, свой барыш. — Густав кивнул на маячившего у неприметной двери черноволосого крепыша.

Ларс достал пачку денег. Густав только вздохнул:

— Вот куда ему столько?

— Организовал бы встречу ты — тебе бы отдал.

— Раньше говорить надо было, — пробурчал Густав, выбираясь из машины.

— Ты с Мрадо знаком?

— Упаси бог! И тебе не советую.

— Мне деваться некуда, — вздохнул Ларс, направляясь к крепышу и на ходу проверяя сигнализацию машины. — Ты Баррио?

— Я.

— Встреча состоится?

— Да, тебя ждут. — Баррио постарался смерить Ларса таким взглядом, что тот должен бы затрястись от страха или вообще подпустить в штаны. Но Ларс остался спокойным. — Деньги давай.

— Держи. Здесь половина, после встречи получишь вторую.

— Чего это?!

— Отказываешься? Тут Густав изъявлял желание выполнить твою работу.

— Не, давай! — Баррио ловко перехватил пачку, которую Ларс собирался вернуть себе в карман, так же ловко пустил ее веером, кивнул: — Пять. Ладно, идем.

— Ах ты милостивый мой!

Баррио обернулся и получил почти тычок Ларса:

— Не тяни, у меня времени мало.

Густава оставили в клубе у входа, а Ларса повели внутрь. Вообще-то оттуда можно не вернуться, но у Ларса и впрямь не было выбора. Обходить все клубы и подвалы, как это делали друзья Петры, можно до бесконечности. Он сам положил в одном из клубов немаленькую сумму в сейф с обещанием отдать тому, кто Петру найдет, но пока никто ничего нового не сказал. Петра исчезла, словно канула в воду залива.

Если она в каком-то месте вроде этого клуба, то здесь расспросы не помогут, потому Ларс и шел сразу к владельцу, известному своей жестокостью и любовью к деньгам и карточной игре. Вот этой любовью Юханссон и рассчитывал воспользоваться.

Югославы несколько лет назад держали под собой весь сутенерский и наркодилерский мир Стокгольма. Но полиция зря зарплаты не получает, удалось прижать многих, конечно, сутенерства или наркотиков меньше не стало, но организация явно поредела, а мелочь отлавливать легче.

Мрадо был из немногих оставшихся крупных. Он, безусловно, жаден, но умен, прекрасно понимал, что если попадется, то никакие деньги не спасут, а потому работал чисто и юридически грамотно. Любой, кто решался вступить в клуб и подвергнуться насилию, оформлял свое согласие и отказывался от претензий даже в случае наступления «тяжелых последствий».

Ларс никогда не встречался с Мрадо, но понимал, к кому шел. Однако это не облегчало задачу и не устраняло опасность.

Мордовороты у двери старательно обыскали на предмет отсутствия оружия, Ларс молча позволил это сделать. В другое время и прикоснуться бы к себе не дал, но сейчас не в его интересах дать обоим по гнусным физиономиям. Наконец, дверь в кабинет открылась.

Не стоило объяснять, что перед ним Мрадо, это ясно по тому, как опасливо склонился к нему какой-то долговязый тип и как еще два дюжих охранника, размерами с платяной шкаф каждый, поедали сидевшего за большим столом человека. Стол вроде покерного, и карты пока остались…

— Ты хотел говорить? — Тяжелый взгляд и тяжелый голос. Звуки словно не вылетают изо рта, а падают камнями, отдаваясь в голове гулким эхом.

Он весь большой, широкий в плечах, с массивным двойным подбородком, бычьим загривком, крупными кистями рук, пальцами, словно волосатые сосиски… И свою величину не только не скрывал — подчеркивал.

Ларс кивнул:

— Если ты Мрадо, то да.

— Садись, — повел рукой с «Ролексом» югослав. Ларс подумал, что ему должно быть больно, когда браслет цепляется за волосы. — Сначала сыграем, потом поговорим. Или ты совсем спешишь? Баррио сказал, что ты торопил встречу.

— Я спешу, но сыграть могу. Только сначала о деле. Вот это обязательство на две сотни тысяч баксов. Мне нужна информация о девушке.

Мрадо на бумагу только глазом скосил, поднял мутные серые глаза на Ларса, чуть усмехнулся:

— Я не сутенер.

— Обижаешь. Я не такой дурак, чтобы Мрадо за сутенера принять.

Югослав просто смотрел, ничего не говоря. Ларс, тоже не отводя взгляда, спокойно сел за стол, отодвинул от себя чьи-то карты. Нет, они не играли в гляделки, два одинаково сильных соперника оценивали друг друга. Мрадо что-то для себя понял, усмехнулся:

— Что за девушка?

— Петра Флинт.

— Почему ты решил, что я знаю о ней?

— Ты может и не знаешь, но она вступила в клуб.

Мрадо чуть повернул голову в сторону услужливо согнувшегося долговязого, тот что-то зашептал, не рискуя наклониться слишком близко. Югослав кивнул и поинтересовался у Ларса:

— Зачем она тебе?

— Это моя племянница.

— Плохо смотришь за племянницей, — хохотнул Мрадо, открывая новую колоду карт. Стоявший за его спиной дюжий охранник поспешно бросился убирать со стола то, что осталось после предыдущей партии. Ларс подумал о том, куда девался тот, кто играл, сидя на его месте.

— Мрадо, в твоем клубе так плохо? Она мазохистка, но меня это не касается. Ее отец дергается, надо найти Петру.

— А ты такой заботливый дядя? Если она мазохистка, то пусть приходит в клуб, здесь ей будет хорошо.

— Приходит — да, но ее нет пять дней.

— Почему ты решил, что она здесь?

— Я неуверен, просто хочу знать, так ли это. Если Петры нет, буду искать дальше.

— А если здесь? — Тяжелые веки с трудом прищурились. Ларс подумал, что ему не мешало бы посетить клинику Флинтов. Надо посоветовать.

— Дам еще столько же, когда привезу ее домой. — Вздохнул: — Со всех сторон достали, надо найти и вернуть в дом, иначе покоя не будет.

Югослав расхохотался, кивнул долговязому, тот исчез, словно привидение.

— Сейчас посмотрят, а мы пока сыграем. Я подачек не беру, даже миллионных. Вот эта расписка — твоя ставка. Проиграешь — лишишься.

— А твоя? — спокойно поинтересовался Ларс.

Тяжелая бровь Мрадо с удивлением приподнялась:

— Моя? — Он несколько раз булькнул, что, видно, означало удовольствие, положил на стол монету в одну крону. — Вот моя.

— Мрадо, разве ты играешь с теми, кто тебе не ровня? Клади деньги или просто забирай расписку. А играть будем без ставок.

Югослав, все так же не сводя глаз с Ларса, снял массивный перстень с большим бриллиантом и положил на расписку:

— Пойдет?

— Я не ношу перстней, но согласен принять на память, когда выиграю.

Ларс уже понял, в чем фишка Мрадо: перемешивая карты из новой колоды, тот ловко оставлял одну внизу. Удивительно, но массивные пальцы буквально порхали. Да, умение, даже шулерское, не пропьешь.

Игра пошла, как и ожидалось. Откуда же Мрадо знать, что Ларс владел этой же техникой и этим же приемом в совершенстве? Нет, он никогда не шулерствовал и даже не играл всерьез, но раньше обожал соревноваться в ловкости рук и наблюдательности со Свеном. Сейчас, получая карту, сразу поворачивал ее так, чтобы не было видно из-за спины, когда сдача закончилась, не оборачиваясь, сделал жест:

— Отойди!

Охранник засопел, ожидая команды, Мрадо рассмеялся:

— Уйди, мы в открытую играем.

Вот когда пригодилось умение вычислять, какие карты у противника. Мысленно Ларс поблагодарил Свена за такую необычную науку.

Партия длилась не очень долго, Ларс точно знал, какие козыри у Мрадо, выбивал их и немного погодя просто положил свои карты на стол:

— У тебя все равно меньше. Открывай.

Югослав приподнял бровь, не желая сдаваться. Пришлось назвать оставшиеся у него карты.

— Откуда ты?..

— Сейчас покажу. — Ларс взял нераскрытую пачку и, распаковав, принялся перемешивать, применяя тот же фокус. Сначала он делал это быстро, потом на пару движений замедлил, понимая, что Мрадо уловит, снова ускорил. Не начиная раздавать, положил колоду на стол, вынул последнюю карту:

— Туз червей.

Перевернув карту, Ларс показал ее югославу. Мрадо хмыкнул.

— Играешь?

— Нет.

— Почему?

Ларс пожал плечами:

— Другие интересы.

— Приходи поиграть.

— Может, и приду. Только сначала племянницу надо найти.

Позади кресла Мрадо уже давно стоял долговязый. По знаку Мрадо склонился, зашептал, осторожно косясь на массивное ухо. Мрадо помрачнел, Ларсу с трудом удалось не выдать тревогу взглядом.

— Нет твоей племянницы и не было после инициации. Ищи в другом месте. Правда не было. Забирай выигрыш, не могу помочь.

Ларс взял перстень, а расписку подвинул Мрадо:

— Перстень на память, как договорились, а это для клуба на новые флоггеры.

Он встал, намереваясь выйти.

— Стой!

Это слово могло означать, что угодно, недаром дюжие охранники у двери напряглись.

— Фотография есть?

Ларс молча вынул снимок, раздобытый из Интернета, и положил на стол.

— Симпатичная. Как зовут?

— Петра. Петра Флинт.

— Узнаю через своих, если найдем, сообщу.

— Перстень вернуть? — поинтересовался Ларс, держа драгоценность на ладони.

— Ты же на память взял? Оставь себе, вдруг пригодится.

Юханссон уже сделал шаг к двери и вдруг, лукаво улыбнувшись, вернулся за стол:

— Мрадо, дай еще колоду.

Карты в его руках просто порхали, перемешав колоду и уложив ее снова стопкой, Ларс вытащил карту, поясняя:

— Третья сверху дама пик.

Показал, чтобы убедились, снова перемешал, казалось, безо всякой системы, раздал карты и продиктовал те, что оказались перед Мрадо. Югослав перевернул и ахнул:

— Как?!

Следующие четверть часа Ларс обучал отменного шулера еще одному секрету, усвоенному благодаря Свену.

— Ух, черт! Завтра применю.

— Нет, сначала потренируйся, здесь нельзя ошибиться и на одну карту, все съедет.

— Проводи, — кивнул Мрадо долговязому и снова пообещал: — Если твоя девчонка в Стокгольме — завтра найдем.

Густав ждал бледный, нервный. Увидев, что Ларса провожают с почетом, повеселел, оживился. Баррио шел с ними до самой машины. Ларс усмехнулся и незаметно сунул ему в руки пачку денег:

— Спасибо, помог.

Когда сели в машину, Густава наконец отпустило, рассмеялся нервным смехом:

— Я думал, ты не выйдешь.

Ларс, заводя мотор, усмехнулся:

— Почему?

— Этот долговязый сказал, что тебе крышка. Как ты выбрался?

— Дурак твой долговязый. А выбрался при помощи шулерских фокусов.

— Чего?!

— Ты почему про Петру не спрашиваешь?

— Я слышал, как они говорили, мол, не появлялась девчонка с того дня, как исполосовали.

— Значит, это можно было узнать и без Мрадо?

— Не думаю, они суетились, потому что долговязый для югослава спросил. Какое шулерство, Ларс? Ты разве играл?

— Не играл, но умею. И Мрадо научил. Он в ответ обещал найти, если только Петра вообще жива и в Стокгольме. Остается ждать до завтра.

— Одна дура гуляет, сто человек из-за нее покоя не знают! — И вдруг безо всякого перехода: — Ларс, что мне с Фридой делать?

— Приди, повинись. Она того стоит.

— Она, конечно, хороша, но ревнивая. А мне одной мало, ты же знаешь.

— Тогда лучше снимай проституток и развлекайся сразу с двумя или тремя.

Густав картинно вздохнул.

За прошедшие три дня приятели Магнуса перевернули весь Стокгольм, не доверяя телефонным звонкам, лично побывали у всех друзей и у друзей тех друзей, обошли клубы и кафе… Никто нигде Петру не видел. Нет, в последнее время у нее ни с кем не было романа, она вообще после того показа нигде не светилась, приятели даже решили, что зазналась.

На вопрос многие отвечали, что уже знают о пропаже.

— Откуда?

— За сведения о ней, если кто-то что-то вспомнит или услышит, обещаны большие деньги.

— Кем?

— Юханссоном. Он просил не разглашать это, но положил большую сумму в сейф для того, кто найдет Петру.

Ларса не было дома в эти дни, на звонок Линн он ответил, что действительно обещал награду за сведения о Петре и деньги в сейф положил, но пока никто ничего не сказал.

— Где ты сам, что творится?

— Я пытаюсь найти ее следы, Стокгольм перевернут весь, остались только острова, но их слишком много. Линн, ты, пожалуйста, никуда не ходи, побудь с Мари дома. Я сам найду Петру, слышишь?

Он уже не злился, не кричал, голос усталый и мрачный. Мрачнеть было от чего: шансы найти Петру живой таяли с каждым днем. Требований о выкупе не поступало, никаких сообщений тоже. Петру Флинт уже объявили в розыск по соседним странам, но кто знает, где она могла оказаться? Флинт проклинал открытые границы, на которых нет хотя бы проверки документов.

Вангер разрешил подключить к поиску Петры на островах архипелага всех приятелей Линн, Бритт и, главное, Магнуса. Уже на следующий день десятка полтора катеров бороздили проливы между островами, друзья заглядывали на каждый большой или самый маленький, расспрашивали, обходили сами, убеждались, что ничего нет, оставляли метку и уплывали искать дальше.

Белая метка появилась и на острове с домом Юханссонов, хотя никто из приятелей не говорил, что осматривал этот остров. Но у Стокгольма действительно безумно много островов и островков, разве упомнишь, где кто побывал? Есть растянутое белое полотнище, значит, уже осмотрен.

На следующий день к вечеру Ларсу позвонили. Номер незнакомый, а вот голос он вчера слышал:

— Ты это… Выйди, поговорить надо. Мрадо весточку прислал.

— Куда выйти?

— Да из дома выйди, у тебя же швейцар, не хочу светиться.

Та-ак… кто же дал Мрадо его адрес? Но чему удивляться, если бы у югослава не было таких возможностей, разве сам Ларс полез к нему?

Возле дома маячил вчерашний охранник Мрадо из клуба.

Ну и дурак! Светиться он не хочет, а сам разгуливает под видеокамерами.

— Ну?

— Мрадо велел передать, что девки в Стокгольме нет, всех проверили, и наших, и чужих. Ищите на дне.

Ларс мысленно ругнулся на идиота, а тот вдруг добавил:

— А еще Мрадо велел спасибо передать, он на твоем фокусе двести штук выиграл.

— Когда успел?! — ахнул Ларс.

— А как ты ушел, он все тренировался, к утру сел играть по-крупному, твои деньги решил использовать. Но выиграл.

— Я рад, что Мрадо пригодилось. Передавай привет.

Он дождался, пока охранник отъедет, и отправился на свою яхту, стоявшую у причала Седермальма. Было тошно, и душа требовала простора или хотя бы обстановки, отличной, например, от той, что была в клубе.

Неужели югослав прав и Петру нужно искать на дне?

Летние дни в Швеции длинные, они словно наверстывают все упущенное за зиму. Солнце светит вечером допоздна, если не смотреть на часы, не сразу поймешь, который час. Потом наступают сумерки, мягкие и долгие.

Ларс поднялся на борт своей яхты, просто чтобы поинтересоваться у ее капитана Петера, все ли в порядке. Яхта, конечно, не океанская, но великовата, чтобы шнырять между островами в поисках девушки, Ларс поступил иначе — он оплатил горючее для всех поисков и питание всех волонтеров. Сенсации из этого не делал, просто дал Магнусу деньги, и все.

Петер, как и все капитаны катеров и яхт, был в курсе происходившего.

— Не нашли?

Ларс только покачал головой:

— Нет. Столько дней прошло… Если бы Флинт в первый день Вангеру позвонил…

— Но она же девчонка, мало ли, загуляла, а теперь боится домой возвращаться, чтобы не попало.

— Хорошо бы.

Петер протянул Ларсу кружку с кофе, вздохнул:

— Эх, как хорошо было раньше… А теперь? Лето, мы у причала. Добро бы на острове, а то ведь в Стокгольме.

— Тебе здесь плохо? — улыбнулся Ларс. — Ты же зазнобу завел, я слышал?

— Есть немного, — чуть смутился Петер. — Но все равно. Остров пустует, мы у стенки Музея фотографии, а у нашего острова катерок этих розыскников. И тряпка эта белая зачем?

— Это знак, что остров проверили.

— Без нас?

— А что тебя волнует?

Петер театрально вздохнул:

— У острова два нормальных причала есть — большой для яхты и малый для катеров.

— Это я еще не забыл.

— Так чего же просто так приставать к берегу?

— Кто пристает просто так? — подозрительно поинтересовался Ларс.

— Ну, эти ваши проверяющие.

— Один раз пристали, а ты уже и злишься.

— Не один, а трижды, — ворчливо возразил Петер.

— Как трижды, если они проверять начали только позавчера?

— Ну да? — хмыкнул Петер, наливая кофе и себе. — Как же позавчера, если я их дней пять назад видел?

— Что? Повтори, кого ты там видел и когда?

— Сказал же: шесть дней назад впервые видел белый катерок, неприметный, но быстроходный. Потом я два дня от стенки не отходил, а вчера снова видел.

— Ты же говорил трижды?

— Вчера он сначала стоял у малого причала, я и решил, что проверяющие ваши, а потом просто в кустах с подветренной стороны. И тряпка эта ваша белая…

Ларс уже набирал телефон Вангера.

— Даг, кто командует проверкой островов?

Тот не понял:

— Что?

— Кто командует катерами?

— Магнус, ему звони. А что случилось?

— Пока ничего.

Магнус ответил не сразу, номер долго был занят.

— Да, я координирую, но пока ничего не нашли, Ларс.

— Кто проверял мой остров?

— Не знаю, надо посмотреть. Что-то натворили?

Ларс торопил приятеля:

— Найди того, кто проверял мой остров.

— Не могу найти, нет данных.

— А вообще проверяли?

— Если да, то оставили знак — белое полотнище, чтобы было видно сразу и повторно не тратили время.

— Магнус, полотнище есть, но я не уверен, что там побывали твои люди. Я на остров. Петер, заводи! — Это приказ уже капитану.

Тот с удовольствием откликнулся:

— Мигом!

Пока плыли до острова, Петер все пытался выяснить у Ларса, что тот подозревает.

Тот усмехнулся:

— В Стокгольме ее нет, мы перевернули мышиные норы. Значит, на островах. Только вот где? Есть одна мысль… Знаешь, если хочешь что-то спрятать получше, положи на самое видное место. Я не так давно разговаривал с Петрой, девчонка мечтала доказать, что она тоже Юханссон.

— Ларс, прости, но я слышал, что она дочь Жаклин, сестры Мартина?

— Да. И решила объявить об этом на весь свет, мол, она тоже Юханссон и совладелица замка.

— Но ведь Жаклин завещала все Линн?

— И все-то ты знаешь. Еще сказал бы, где Петра и кто ее прячет.

— Ты думаешь, она на острове?

— Эта совладелица вполне могла попытаться освоить владения самостоятельно. Мне нежалко, не случилось бы с дурехой чего…

— Поторопимся, — кивнул Петер, словно пять минут могли что-то решить. Хотя и минута может, и даже мгновение.

Когда пришвартовались, Ларс с тревогой оглядел подходы к дому:

— Все как обычно, но у меня почему-то чувство, что здесь побывали.

— Проверяющие небось. Давай-ка я пройду с тобой в дом на всякий случай?

— Пойдем. Надо убедиться, что все в порядке, здесь никто после смерти Жаклин не появлялся.

Петер приказал матросу яхты оставаться на месте, но вниз не спускаться:

— Побудь в рубке, пока мы не придем.

Они шли к дому, все время оглядываясь.

— Ларс, у меня ощущение, что за нами следят.

— У меня тоже.

Дом закрыт, но у Петера ключ, дверь поддалась легко. В доме темно, но…

— Слышишь?

Ларс с Петером замерли, где-то явно скрипнула дверь, даже не скрипнула — Свен не допустил бы скрипящих дверей и в свое отсутствие тоже, — а просто осторожно открылась и закрылась.

Ларс щелкнул выключателем, холл залил свет. Снова прислушались… Тихо…

— Эй, кто тут есть?

Никто не ответил…

— Привидение, что ли? — опасливо предположил Петер. — Надо было оружие взять, у меня есть травматика на яхте.

— Привидения травматики не боятся. Пойдем проверим, где-то открыто окно и сквозняк. Поэтому сигнализация не сработала…

Он пощелкал выключателями на щите в прихожей, и весь дом оказался залит светом.

— Это хитрость Свена, чтобы в плохую погоду не мучиться, он оставляет свет всюду включенным, а на распределительном щите выключает. Приехал, включил и остается только обойти и выключить то, что не нужно.

При свете стало спокойнее, но Петер все равно постарался не отставать от Ларса.

— Ты не выключай пока ничего, когда будем уходить, снова пощелкаешь.

— Петер, ты боишься?

— Людей — нет, привидений — да.

— Нет здесь привидений, я-то знаю, жил.

— Раньше, может, и не было, а теперь… Жаклин…

Они уже поднялись по лестнице на второй этаж. Словно в ответ на упоминание Жаклин откуда-то донеслись тихие звуки… всхлипывания или подвывания? Ларс поднял руку, призывая Петера замереть. Так и есть, детский или женский голос, жалобный… Звуки со стороны двери в крыло, где жила Жаклин.

Петеру уже не до страха перед привидениями, они рванули в этот коридор, словно там пожар. Щелкнул выключатель… Никого.

— Петра! Петра, ты здесь?

Снова замерли, прислушиваясь. Звуки из-за двери бывшей комнаты Жаклин. Она тоже закрыта снаружи, так бывало всегда, Жаклин держали взаперти, всего один раз новенькая сиделка не закрыла этот замок, что позволило Жаклин выйти на солнце и сгореть заживо.

Еще выключатель. В комнате не просто жили, здесь кого-то мучили и даже не скрывали это.

— Петра?!

Теперь Ларс метнулся к двери в гардероб. Это не комната, скорее большой шкаф, ведь Жаклин никуда не выходила, хотя нарядов все равно имела немало. Дверца поддалась не сразу, пришлось ломать.

Внутри, сжавшись в комок, сидела зареванная окровавленная девушка в наручниках и поножах. Глаза ее были просто безумны.

Ларс опустился на колени, подхватил на руки.

— Петра…

Петер помог ему подняться.

— Вызывай медицинский вертолет. Скорее!

— Да, Ларс, да, уже звоню. Может, мы быстрее на яхте?

— Скажи, что привезем к ближайшему причалу, пусть встречают.

Они спешили к яхте, даже не потрудившись закрыть дверь.

У причала стояла не только яхта Ларса, но и полицейский катер, с которого навстречу уже спешили Вангер и еще двое полицейских.

— Ларс?

— Она едва жива, надо скорее доставить в больницу. Даг, осмотрите дом, я как хозяин разрешаю.

Петра была жива, но очень слаба и совершенно не в себе. На яхте Ларс и Петер освободили ее от наручников и поножей, дали успокоительного… На носилки девушку вынесли закутанной в одеяло, ее трясло, несмотря на теплый вечер.

Когда Петру уже уложили и собрались уезжать, позвонил Вангер:

— Ларс, если можешь, вернись в дом.

Ларса заверили, что жизни Петры ничто не угрожает, Андреаса Флинта они вызовут немедленно, потому возвращение оказалось возможным. И снова яхта спешила к причалу острова.

Даг ждал их с Петером в холле, поднялся навстречу из большого кресла, было видно, что ему не по себе:

— Ларс, почему мы застали тебя здесь?

— Я узнал у Магнуса, что остров отмечен как проверенный, но кто проверял неизвестно. У острова небольшой быстроходный катер. Понимаешь, Петра же Юханссон в последнее время просто жаждала объявить об этом всему свету.

— Это я знаю, Линн рассказывала.

— Я вдруг подумал, что эта дуреха могла приехать осматривать свои владения с кем-то из своих безбашенных приятелей и застрять надолго. Петер сказал, что впервые видел этот катер возле малого причала острова шесть дней назад, как раз когда исчезла Петра. А потом он переместился подальше в заросли. Так прячутся те, кто не хочет, чтобы их засекли. Но когда мы приплыли, света в доме не было, зато были странные звуки. А уж когда увидели разгром в комнате Жаклин и закованную Петру…

— Петер был с тобой?

— Да, все время.

— Хорошо, пойдем наверх.

Они увидели все: кровавые потеки на стене, где было распятие, следы крови в душе, разбросанные наручники, плети, вибраторы… Всего этого Ларс просто не заметил в первый раз, потому что сразу бросился вытаскивать Петру из шкафа.

— О господи!

Некоторое время они молча смотрели, как суетятся прибывшие с Кевином Эком эксперты. Щелкали затворы фотоаппаратов, слышался голос эксперта, диктующего для записи свои замечания.

— Где вы ее нашли?

— В шкафу, сидела и тихо скулила. Обнаженная, в наручниках и поножах…

— В чем?

— Ноги скованы. Глаза безумные. Врач сказал, что жизнь вне опасности, а вот душа, боюсь, нет, — вздохнул Ларс.

Вангер обернулся к нему:

— Есть мысли?

Тот мрачно кивнул:

— Торстейн. Он жил в половине Жаклин, знал эту комнату, мог иметь ключи от дома. Знал систему включения света и отключения сигнализации.

— Входная дверь со стороны кухни была открыта, и никакого катера в кустах нет.

— Поэтому не сработала сигнализация, она уже была отключена. Сигнал не горел, когда я включал свет… А катер сразу посмотрели?

— Нет, вспомнили, когда уже Кевин прибыл, не до того, да я и не знал.

— Упустили…

— Ларс, я уже позвонил Линн, сказал, чтобы никуда не выходила и дверь не открывала, пока ты не приедешь. Ты бы увез их подальше от Стокгольма.

— Их отправлю, а сам не уеду, пока эту тварь не поймаем. Как мы не сообразили, что он может прятаться здесь? Самое удобное место, мы после смерти Жаклин сюда не приезжали. Наверняка Петра просто появилась на острове и попала к нему в лапы. Урод!

Лето выдалось жарким, с раннего утра большинство горожан, которым не нужно на работу, у воды. Вот уже чего в Стокгольме хватает! Ветерок с моря и с Меларена освежает в любую жару. Тяжелее тем, кто работает в помещениях без кондиционеров или, например, укладывает асфальт. А еще тем, кто не имеет возможности выйти на прогулку.

Ларс действительно поспешил увезти своих домашних подальше от Стокгольма. Прохладой можно дышать и на берегу озера в Швейцарии. Линн не противилась, она устала от напряженности, к тому же Ларс вез их в старинный дом, принадлежавший когда-то другому деду — по матери, то есть туда, где бегал мальчишкой и где осваивал первые жизненные уроки.

Такая поездка дорогого стоила сама по себе. Они уже бывали в Швейцарии, но в шале, принадлежавшем самому Ларсу, современном и несущем отпечаток его нынешнего. Увидеть родные места мужа заманчиво. Малоизвестное швейцарское озеро Лак-де-л’Онгрен, берега которого практически не заселены, показалось Ларсу надежным пристанищем для его семьи.

Дом старый, но хорошо отремонтирован, со всеми удобствами. Конечно, нет душа в каждой спальне, да и сами спальни невелики, зато воздух!.. Даже после экологически чистой Швеции Альпы показались раем на Земле. Конечно, не жарко, прохладнее, чем на расположенном неподалеку Женевском озере, но тишина и свежий воздух компенсировали нехватку тепла, а после духоты этого лета в Стокгольме легкая прохлада ложилась бальзамом на измученные души.

Места хватило всем: Линн с Мари, Осе со Свеном и присоединившейся к ним Моне.

Здесь не было возможности всерьез уединиться, не было комнаты боли, красной «Феррари Берлинетты», много чего не было, но, едва распаковав вещи, Ларс и Линн, прихватив Мари, отправились договариваться с соседним фермером о продуктах.

Супруга фермера обещала для Мари молочко.

И сливки.

И сметанку.

И творожок.

Потому что детки должны питаться настоящими продуктами, а не этой гадостью, которая продается в магазинах. Только тогда из них вырастают крепкие взрослые.

Глядя на саму фермершу, Линн вполне верила ее словам, но ей не очень хотелось, чтобы Мари выросла такой же крепкой, как добрая соседка, кстати, полная противоположность своего супруга (наверное, ему в детстве чего-то недоставало — молока, сметанки, сливок или творожка, а может, не любил молочные продукты, такое тоже бывает).

Вокруг дома не стоял лес стеной, напротив, раскинулись луга. Озеро рядом, его видно от дома, рядом и дорога, по которой никто не ездит, но ее поддерживают в хорошем состоянии. Электричество есть, Интернет только спутниковый, круглые сутки не посидишь. Наличие большой антенны говорило о том, что дедушка не был отрезан от мира.

— Ларс, он тут жил один?

Вокруг так тихо, что, если быть в одиночестве, через пару лет собственный голос начнет пугать. Линн подумала о том, что именно так, наверное, сходят с ума на необитаемых островах, даже если там трудно умереть от голода в изобилии фруктов вокруг.

— Он жил с Лизи, но та ушла, невозможно оставаться в одиночестве. Лизи вернулась в свою деревню.

Хорошо, что они все вместе, что есть современные средства связи, коммуникации, Интернет. Можно вечерами сидеть за общим столом, распугивая тишину взрывами хохота, смотреть какой-нибудь фильм, подкладывая поленья в камин — по ночам здесь не очень тепло.

Ларс задержался на неделю, дольше не смог, звали дела не только в Стокгольме. Они со Свеном обсудили вопрос о Петре и решили, как только ей позволит состояние здоровья, пригласить девушку погостить в этом доме. Хорошо бы и сейчас, но, во-первых, врачи не рискнут отпускать ее куда бы то ни было, во-вторых, хотя Петра и совершеннолетняя, ей могут не позволить ездить самостоятельно после всего, что произошло, а ее официальный отец Флинт едва ли отпустит. Сам Флинт в доме на озере никому не нужен.

Этот вопрос повис в воздухе, но Линн понимала, что он беспокоит и Свена, и Ларса.

— Ларс, ты привезешь Петру сюда?

— Не знаю. Посмотрим, как будут развиваться события в Стокгольме.

— Даже не верится, что где-то может быть неспокойно и опасно. Возвращайся поскорее сам.

— Конечно, Линн, здесь же мои любимые девочки.

Петра приходила в себя медленно. Ее раны зашили, все, что можно, подлатали. Но Ларс оказался прав: хуже всего с душой, девушка не просто молчала, она вздрагивала от любого резкого движения, прикосновения, а уж обрабатывающим ее раны медикам и вовсе пришлось несладко. Пока не дали наркоз, Петра, как могла, отбивалась при попытке коснуться рук или ног.

И все же Вангер попросил психиатра поработать с девушкой, хотя бы понять, чье имя вызывает у нее какую реакцию. Ханна Кирану попыталась побеседовать с Петрой уже через день и вскоре рассказывала Дагу о результатах. Даже под успокоительными Петра по-разному реагировала на разные звуки, имена и фотографии.

— Звук льющейся воды вызывает почти истерику, видно, ее немало помучили в душе. Боится стуков, шепота, говорить лучше вполголоса.

Вангер кивнул, понятно, что мучитель остерегался сильно шуметь, мало ли что.

— А имена… Здесь так: на фамилию Юханссон реагирует, причем не могу понять как.

— Неудивительно, она сама Юханссон, вернее, очень хотела доказать, что таковой является. Право имела, только вот пошла не тем путем, никто и не был против.

— На фамилию Торстейн тоже реагирует, негативно, резко. Даже пожалела, что спросила, началась истерика, разговор пришлось прекратить.

— Можете не продолжать с Петрой, пусть приходит в себя. Нам и без того ясно.

— Вы знаете преступника?

— Догадываемся.

— Ее отец бушует, грозит уничтожить какого-то Ларса. Отца нельзя допускать к Петре, он ее страшно беспокоит.

— Хорошо, — кивнул Вангер. — А проклинает он человека, который Петру спас, не появись Ларс на острове, ее бы доконали. Врачи сказали, еще сутки могла бы не выдержать.

Итак, Торстейн.

Единственный сумевший уйти от полиции участник банды, снимавшей снафф-видео. При преследовании его машина упала в воду с моста между Риндо и Скарпё, машину подняли, труп не нашли.

Неужели выжил и столько времени скрывался в доме Юханссонов? Ларс прав: Торстейн прекрасно знал этот дом, который все называли замком за размеры, и особенности тоже знал.

Во-первых, довольно долго жил на том же острове в небольшом доме в глубине леса, там в подвале снафф-видео и снимали.

Во-вторых, он хорошо знал Жаклин, которую увез в Стокгольм и едва не погубил потому, что не уберег от солнечного света, у Жаклин в результате были сильные ожоги кожи лица.

В-третьих, именно Торстейны воспитывали в детстве Петру, пока девочку не отдали сестре его жены Анике Флинт. Он же убил Анику, когда нависла угроза разоблачения, а потом Адлера, который защищал Жаклин. Адлер погиб на глазах у Петры, хотя Торстейн знать о присутствии девушки не мог. А может, узнал?

Если, приплыв на остров, Петра попала на глаза Торстейну, то шансов выжить у нее не оставалось.

На остров не ходят паромы или рейсовые катера, там остался только дом Юханссонов, Ларс пользуется собственной яхтой, на которой капитан Петер. А как попали на остров Торстейн и Петра?

Держать у причала катер, даже маленький, опасно: его могли заметить владельцы дома. Петер вон заметил, когда проплывал мимо. Подумав об этом, Даг немедленно сделал пометку в блокноте: «Куда плавал Петер?» Вокруг Юханссонов все так закручено, что подозревать можно всех, даже Ларса с его железным алиби вроде выступления на конференции. Хотя Ларса Вангер не подозревал, но вот капитана его яхты надо проверить.

Второй вопрос: как этот Торстейн выбрался со Скарпё после падения с машиной в воду, ведь человека, с которого ручьями текла вода, не заметить невозможно?

Последовала запись: «Как Торстейн выбрался с острова?» Хотя ответ на нее Даг почти знал — на том самом недокрашенном катере, что остался стоять у причала Карла Сайруса. Только вот кто его подхватил, ведь Карла обманул вовсе не Торстейн.

Вангер подумал, что придется объединять два дела в одно, но решил пока дать Кевину пару дней, чтобы поработал самостоятельно, уж очень усердно парень трудился. Он уже знал на Скарпё все и обо всех. Осталась «мелочь» — выяснить личность убийцы Карла Сандберга.

Вангер был прав: Эк работал за двоих, если не троих.

Кевин решил посмотреть записи камер слежения на Рослагсбанан, вдруг там есть лицо человека, укравшего катер? Даг дал ему последние два дня, твердо обещав, что по истечении этого срока дело будет отложено потому, что много других забот.

Конечно, он уже видел эти записи, но там в рассветный час на перроне мелькнул только темный силуэт в плаще с капюшоном. Ночью и с утра моросило, видно, потому Карл Сандберг и прекратил красить катер вечером.

Плащи с капюшонами на многих, но фигура на станции Эстерскер была всего одна. Человек пришел прямо перед отправлением поезда, едва успел оплатить билет и вскочить в вагон. Все совпадало с рассказом Карла Сайруса. И все это Кевин уже рассмотрел в деталях, просмотрел он и записи с камер Окерсберга, но там фигуру в плаще не нашел.

Это означало, что человек мог проехать дальше и вообще снять плащ и тогда определить его будет невозможно. Но никаких зацепок у Кевина не было, и в оставшиеся два дня он решил воспользоваться последней. Оставалось надеяться, что плащ не снят, и просмотреть записи оставшихся четырнадцати камер этой ветки. Правда, была вероятность, что на Рослагс Несбю или на Юрсхольмс Эсбю он пересел на другую линию, но Эк предусмотрел это и попросил только записи тех камер, что показывают выходящих из поезда пассажиров. Чтобы пересесть, из вагона все же нужно выйти.

Были еще камеры в самом вагоне, но их записи не хранят так долго, если ничего не произошло, через пару дней стирают. Вагонов много, а память у системы небезгранична.

Станция за станцией Кевин упорно следовал за этим поездом, пристально вглядываясь в каждого, кто делал шаг из вагона. Молодые мужчины не гигантского телосложения… Никогда не думал, что в Стокгольме их столько. Через два часа у Кевина уже раскалывалась голова, спина и шея затекли, а перед глазами мельтешили человеческие фигурки, словно муравьи, снующие по перрону. Даже если тот человек и был среди них, понять, кто это, невозможно.

Кевин даже задумался, а стоит ли вообще, ведь камера не будет следить за подозреваемым до самого дома, мелькнет в толпе, и все.

Досматривал скорее из привычки все доводить до конца. Мысленно прощался с первым самостоятельным делом и немедленным признанием своей гениальности. Никакая гениальность не помогала раздобыть имя преступника и недостающие улики.

И в «Университете» тот не вышел, оставалась «Стокгольм экстра», конечная станция на Валгаллаваген.

В кабинет зашла Фрида, сочувствующе усмехнулась — сама не так давно часами просматривала записи, разыскивая на них Петру.

— Тебе помочь? Кого ищешь?

Эк вздохнул:

— Если бы я знал сам…

Фрида рассмеялась, склонилась к экрану рядом с Кевином и вдруг скомандовала:

— Стоп! А этот что здесь делает? Вот уж не подумала бы, что он способен ездить на чем-то, кроме машины с водителем. Капризный тип, не люблю таких.

Эк вглядывался в фигуры на экране:

— Ты о ком?

— Ну вот же Мартин Юханссон, — ткнула в экран пальцем Фрида.

Увеличили изображение. Да, Фрида была права, это Мартин. Ничего странного в том, что человек приехал домой, у него ведь квартира недалеко на Эстермальмсгатан, но Кевин вдруг замер. В его голове шел какой-то процесс складывания пазла.

В следующее мгновение он уже мчался в кабинет Вангера. Влетел, не обращая внимания на то, что там Арвид Юнг с бумагами, следом бежала Фрида:

— Кевин, что случилось?

— Даг, помнишь, ты вызывал к себе Линн Линдберг? Кто еще был одновременно с ней? — Тон Кевина нетерпелив, словно от промедления ответа зависит чья-то жизнь. — Она выходила из кабинета, а кто-то вошел, я не видел, кто именно.

— Мартин Юханссон, двоюродный брат Ларса, — удивился Даг.

Кевин замер, словно громом пораженный. Потом вытянул вперед руку, ткнув пальцем в сторону Вангера:

— Чем он пах?

— Не знаю. Какой-то сладкий запах был, весь кабинет провонял.

— Это он!

— Что он, Кевин? Арвид, извини, потом разберемся.

Юнг кивнул и, собрав бумаги, вышел из кабинета. Эк, мимо которого тот прошел, даже не заметил, его глаза вперились в пустоту. Палец теперь был устремлен вверх, как у учителя, призывающего к вниманию.

— Рост немного выше среднего… щуплый, не спортивный… вышел на «Стокгольм экстра», конечной станции линии Рослагсбанан, идущей от «Эстерскере», из вагона поезда, на котором уехал тот самый человек, который…

Фрида, которая не знала подробностей, стояла, просто наблюдая, но Вангер уже все понял.

— Но почему на Рослагсбанан?

— Он отдает машину своим мальчикам, а сам… — Это уже Фрида. — Даг, кто сказал, что в Копенгагене был Мартин, а не только его машина? Сам Мартин мог быть в это время где угодно…

— В том числе и на острове… — закончил за Фриду Вангер.

— Эй, каком острове, Скарпё? Я вам об убитом на Скарпё говорю и о человеке, который украл катер и возвращался в Стокгольм на…

— …Рослагсбанане! — в два голоса закончили Даг и Фрида.

— Кевин, Мартин же двоюродный брат Ларса Юханссона, совладелец дома на острове, у него должны быть ключи от этого дома. И Петра его знает, вполне могла с ним отправиться туда. На день исчезновения Петры у Мартина алиби — он с приятелями был в Копенгагене, машину зафиксировали камеры наблюдения на мосту. Наверняка у него будет алиби и на ночь убийства Карла Сандберга. Или нет?

— Я его не проверял, не было никаких вопросов.

— Проверь. Мартин трасвестит, от него всегда пахнет, как от вульгарной бабенки. Кстати, в их доме есть консьерж, поинтересуйтесь, когда Мартин вернулся в тот день.

— Но это было уже давно, может не вспомнить, — усомнилась Фрида.

— Камера! — рявкнул Даг. — Все, работаете над делом вдвоем, два дела объединяю.

Первая мысль, посетившая Кевина после этого приказа, была о том, что снова самостоятельной работы не получается. Но он отбросил ненужные обиды. Работать с Фридой Кевину нравилось еще тогда, когда она сама работала в Управлении. Но как же?..

Фрида подумала о том же:

— Даг, ты забыл, я не…

— Ты у него в помощниках неофициально. По договору оформлю. Куда там этот чертов Арвид запропастился?!

— Пойдем, Кевин, у нас дела. А у этого… — она кивнула на бушующего Дага, — обострение начальственной болезни.

— Начальственной! — взвыл им вслед Вангер. — Тебя бы сюда. Не желаешь побыть начальником? Хоть бы скорее Оке из отпуска вернулся, что ли.

— А чего это он в отпуск отправился? — поинтересовалась Фрида у Эка, тот пожал плечами:

— Не знаю, я в дела начальства не лезу. Меньше знаешь — крепче спишь и меньше вероятность заработать выговор или потерять премию.

— Тут ты прав. Ладно, давай думать о Мартине.

Буквально через минуту Вангер почти ввалился в их кабинет. В крошечной комнатке и без того тесно, Вангер занял в ней все оставшееся пространство, но ни Кевин, ни Фрида не возражали. Фрида вообще здесь на птичьих правах, в Управление она пока не вернулась, а Даг хозяин всего отдела, пока Оке Винтер в отпуске.

— Ну, что там у нас с Мартином? — как ни в чем не бывало поинтересовался Вангер и вдруг посетовал: — Фрида, автомат опять не работает.

Фрида рассмеялась: неработающий автомат с кофе был всегдашней проблемой Дага. Когда они вместе работали в соседнем кабинете, Фриде приходилось приносить кофе самой, агрегат упорно отключался при одном только приближении Вангера, словно тот намеревался выжимать из него кофе устрашающими методами.

— Сейчас принесу. Купил бы уже кофеварку, что ли?

Даг только махнул рукой: у него и кофеварки ломались через день.

Когда она вернулась с тремя стаканчиками кофе, Даг и Кевин уже набросали на листе (Вангер не любил экран компьютера, предпочитая записи вручную) то, что известно об убийстве Карла Сандберга, и перешли к вопросам по Мартину.

Получалось, что Торстейн отсиживался в домике на острове Скарпё, откуда его должен был забрать Мартин и спрятать пока в доме Ларса. Идеально, ведь Мартин прекрасно знал, что после смерти Жаклин ни Ларс, ни Свен там не появляются. У Мартина уж точно были ключи от дома, и он знал систему сигнализации и освещения.

— Почему мы не заинтересовались Скарпё раньше? Почему не узнали, что там у Торстейна дом?

Кевин покачал головой:

— Домик небольшой, но не в том дело. Он даже не на имя Трувассон, а на имя Раннес, это первая фамилия владелицы. Мы не могли знать, никто же не думал, что он прятаться мчался, решили, что просто так вышло.

— Так вышло… — проворчал Даг. — Случайностей не бывает! Нужно проверить алиби Мартина и доказать, что врет.

— Думаю, его могло и не быть на острове в день пропажи Петры. Она могла действительно приехать с кем-то из приятелей, чтобы похвастать своими возможностями.

— Ну и где этот приятель?

Фрида пожала плечами:

— Или удрал с перепуга, или надо искать еще один труп на острове. Но Мартин и впрямь мог быть в тот день в Копенгагене. Другое дело ночь убийства Карла Сандберга. Там точно он. Укокошили бедолагу вдвоем и воспользовались его катером.

Кевин возразил:

— Нет, не получается по времени. Все, что он мог, — высадить Торстейна где-то по пути. Но нам не найти где, там мелких островов полно, пересидел до следующего дня, и все.

— Ладно, попробуйте выяснить, есть ли записи камер у дома Мартина за ту ночь.

И снова они с Кевином до рези в глазах изучали видео с камер наблюдения. Не потому, что камер у дома было много, просто Фрида нашла еще одну зацепку.

Да, Мартин в тот день вернулся утром и пешком. Это вспомнил даже консьерж, просто он не сразу открыл, и Юханссон закатил скандал по поводу плохого выполнения им обязанностей. Сказал, что всю ночь гулял с друзьями и хочет спать, хотя одет был вовсе не нарядно.

— Что значит «не нарядно»?

На вопрос Кевина консьерж усмехнулся:

— Когда Мартин гуляет с друзьями, он выглядит как женщина, а не как мужчина.

— Тьфу ты! А пахнет он как, вот так?

Кевин уже выяснил, как пахнет иланг-иланг, долго мучил продавщиц парфюмерных отделов, пока не нашел знакомый запах и не вынудил надушить платочек, который прятал в закрытом пакетике для вещественных доказательств.

Консьерж кивнул:

— Во-во, как бабенка. Сам уже привык, да и мы привыкли, но если Мартин мимо прошел, то не учуять невозможно.

— В то утро он тоже так пах?

— А он всегда пахнет.

Дагу не давал покоя белый катер, но что-то подсказывало, что этот катерок может дать ответы на многие вопросы.

Но белых катеров в Стокгольме абсолютное большинство, проще найти какой-то другой. Вангер решил зайти с другой стороны. Далеко не все катера могли быть в акватории рядом с нужным островом в нужное время. На мостах и местах отправления паромов, в самых разных местах на набережных стоит множество камер наблюдения, на каких-то из них наверняка запечатлелся нужный катер.

Оставались «мелочи» — отсеять все ненужные в количестве нескольких тысяч штук.

И все равно Вангер вызвал Кевина Эка, изложил тому свою идею. Кевин немного подумал, потом попросил:

— Я привлеку Магнуса?

— Хорошо.

Магнус согласился помочь, и приятели взялись за титанический труд.

Они отсекли все мосты и набережные, которые вряд ли могли помочь, ограничили время одним днем, когда катер, по словам Петера, стоял у малого причала. Именно в тот день ушла из дома и не вернулась Петра.

Фрида решила, что просто не имеет права оставаться в стороне, тем более ее фактически прекратившее работать агентство существовало на деньги Ларса. Сначала она носила парням кофе и всякую всячину, потом тоже села за компьютер, просматривая все подряд.

Наверное, все нужное находится случайно, или этот случай подворачивается тем, кто его заслужил. Она запросила в поисковой системе просто фото и видео за тот день и отобрала территориально все, что имело отношение к архипелагу. Именно подпись под снимком: «Фото Лизы на фоне острова с роскошным старинным домом. Хочу такой же!» — заставило Фриду открыть этот снимок.

Остров тот самый и дом-замок Ларса! Фотография с борта какого-то прогулочного судна сделана со стороны большого причала, а катер был у малого. Чувствуя, как от волнения даже руки вспотели, Фрида залезла в альбом автора, пролистала несколько десятков фотографий того дня и… вот оно! Теперь уже другая девушка сидела на фоне острова, но причал малый. И у этого малого причала стоял белый катерок!

— Магнус, Кевин, посмотрите, что у меня…

Парни оказались рядом в считаные мгновения: слишком взволнованным был голос Фриды.

— То, что надо.

То, да не то: девушка сидела, почти загораживая номер на катере, видна только последняя цифра — 2. Связались с авторами этих снимков, но у тех больше ничего не было. Остров они помнили, а вот катерок нет.

— Но это лучше, чем ничего, — почти бодро объявил Магнус.

Кевин уже запрашивал данные на всех владельцев катеров, чьи номера заканчивались на эту цифру. Стали проглядывать длиннющий список, и вдруг… снова повезло Фриде: именно на ее странице нашлось интересное имя.

— Кевин, смотри — Андреас Флинт.

Тот броском переместился к Фриде:

— Фью… — схватился за мобильный. — Даг, белый катер с номером, заканчивающимся на «2», есть у Андреаса Флинта!

— При чем здесь номер 2?

— А? Мы нашли фотографию острова нужной даты, там у малой пристани катерок, только на снимке не весь номер виден, заканчивается на двойку. Такой катер есть у Флинта!

— Сейчас приду.

«И пусть этот Флинт попробует доказать, что не был там!» — таков вердикт Кевина.

Вангер оказался осторожнее…

— Даг, а ведь Флинт не мог не знать Торстейна, они же женаты на сестрах, — вспомнила Фрида.

— Значит, это Флинт, а не Мартин привез Петру на остров.

— Вот именно! — почти обрадовался Кевин. — Вернее, это Петра пожелала показать отцу, что именно желает получить в качестве наследства. Они приплыли, а там Торстейн! Возможно, Флинту удалось удрать, а Петру он бросил. Как оправдаться, сам же привез? Он и придумал историю с исчезновением. Все же совершенно ясно!

Глаза Кевина просто сверкали, пусть не сам, пусть вместе с Фридой и Магнусом, но он смог распутать узелок.

— Значит, нужно поинтересоваться, где был Андреас Флинт в тот день и куда плавал на своем катере с цифрой 2 в номере. — Даг остался спокоен, он в отличие от Кевина прекрасно знал, что и не такие «ясные» версии разваливались. — Я вызову Флинта на завтра.

Эк переводил взгляд с одного на другого, не понимая, как они все могут оставаться спокойными: Кевину казалось, что нужно бегом бежать к Флинту, заковывать его в наручники и допрашивать по всей строгости, а не вызывать на завтра для беседы.

Вангер заметил возбуждение молодого коллеги, кивнул:

— Кевин, зайди ко мне.

В кабинете пригласил сесть, сам сел напротив, вздохнул:

— Кевин, понимаешь, то, что нам кажется ясным и не вызывает вопросов, может легко разбиться единственной мелочью. Если ты будешь переживать из-за каждой версии, которая сложится у тебя в голове, очень логичной, подтвержденной фактами, неоспоримой, то тебя ждет много разочарований. Относись к версии как версии, но не больше. Завтра мы поговорим с Флинтом, и вот если у него не будет вразумительного, доказательного объяснения, где он был в тот день, только тогда будем припирать его к стенке обнаруженными фактами.

Когда несчастный Эк, восторг которого не разделили старшие, вернулся в свой кабинетик, Фрида его успокоила:

— Кевин, подожди до завтра, если у Флинта нет алиби, все закрутится так, что только успевай поворачиваться. А если алиби вызовет вопросы, будем искать подвохи, как с Мартином.

Магнус с Фридой отправились домой. Они шли от Слюссена пешком, наслаждаясь чудным летним вечером и обществом друг друга. Фрида поймала себя на том, что рядом с Магнусом ей очень спокойно. Он настоящий друг, готовый примчаться из Лос-Анджелеса только потому, что у друзей проблемы.

Мелькнула шальная мысль, что Магнус был счастлив удрать. Только хотела поинтересоваться, не так ли это, как он спросил сам:

— Фрида, как у вас с Густавом? Почему ты до сих пор здесь?

Кажется, Магнусу не очень легко дались эти вопросы, обычно он не лез в личные дела друзей.

— Я тебе надоела? Вроде не шумлю, в дверь не ломлюсь, вам с Бритт не мешаю…

Он на шутку не повелся.

— Ты счастлива или несчастна?

Фрида задумалась. Ей спокойно, но по ночам накатывает сумасшедшее желание попросту отправиться в дом к Густаву и, встав на колени, прямо на крыльце сделать ему минет. Густав разбудил во Фриде то, о чем она сама не подозревала. Правильно говорят, что нет холодных женщин, есть мужчины, не умеющие растопить их лед. Густав сумел снежную королеву, для которой существовала во-первых, во-вторых и в-третьих работа, потом дружба, самые разные дела, а сексу отводилось какое-то очень далекое место на периферии интересов и времени, превратить в горячую штучку. А теперь у этой штучки не было приложения сексуальной энергии и многочисленных, полученных с ним умений.

Конечно, ей тяжело и плохо, но несчастна ли? Нет, все же у Фриды хотя и оказался бурный темперамент, он не настолько сумасшедший, чтобы биться головой о стену или рвать на себе одежду прилюдно, если нет выхода энергии.

А еще у нее был повод для беспокойства — отсутствие критических дней и отсутствие полосок на тестах на беременность. Как ни крути, а для женщины это определяющий момент, беременность меняет жизнь и отношение к ней.

— Не знаю, Магнус, правда, не знаю.

— Если Густав позовет, вернешься?

— Наверное…

Она не стала говорить о возможной беременности: ни к чему Магнусу знать такие тайны, даже Бритт пока не говорила, сама еще не уверена.

Этот разговор подтолкнул к походу к врачу, потому на следующий день у Вангера, когда тот беседовал с Флинтом, Фрида не была. Но ей и не обязательно.

Флинт никакого беспокойства не проявил, но желанию Вангера побеседовать не о поимке преступника, а о нем самом удивился, почти возмутился:

— При чем здесь то, где был я?

— И все же ответьте на простой вопрос: где были вы в день исчезновения вашей дочери?

— У меня была встреча.

— С кем?

— Я… я не могу этого сказать.

Кевин, сидевший в углу, не взвыл, только будучи остановлен строгим взглядом Дага.

— Придется сделать это.

Флинт остался непреклонен:

— Я не могу, это не моя тайна, в конце концов!

— Я не спрашиваю вас, с кем вы были, скажите где.

— Нет, узнав где, вы легко узнаете и с кем. — Он демонстрировал готовность молчать даже под пытками.

— Вы понимаете, что это лишает вас алиби на нужное время и может дорого обойтись?

Флинт хмыкнул так, что Вангер ему поверил:

— Это всего лишь неприятности, а если скажу, то буду рисковать жизнью.

Даг с Кевином переглянулись. Эк опустил глаза, чтобы был не так явно заметен их довольный блеск.

— Торстейн грозил вас убить? — Даг тоже постарался заняться бумагами на столе, начав их перекладывать.

— Кто? Торстейн? При чем здесь Торстейн? Он грозил меня убить?! О господи, только этого не хватало!

Вангер смотрел на Флинта и не мог понять, что именно тот изображает. Какой-то сумбур удивления, раздражения, ужаса и снова раздражения.

— Кого вы боитесь?

— Вы мне надоели с нелепыми расспросами! Я был с дамой, если ее муж об этом узнает, нам обоим крышка.

— Вы боитесь мужа любовницы?

— Конечно, а кого же еще?!

Флинту было жарко от одной мысли, что придется отвечать за свое рандеву. Даг подумал, что хозяин красавицы явно обещал при случае нарезать любовнику, наставившему рога, кое-что тонкими ломтиками. Но смеяться над незадачливым ловеласом не хотелось.

— У вас есть катер?

Флинт почти отмахнулся:

— Есть.

— Куда вы на нем плавали в тот день?

— Я на катере?! Шутите? Он второй месяц в ремонте, и неизвестно когда сделают. Я же говорю, что мне опасно рассказывать о своей встрече.

— Где его ремонтируют?

— В мастерской…

Флинт спокойно сообщил координаты и добавил, что это нанятые ревнивым супругом молодчики изуродовали катер.

— Проще не восстанавливать.

— Когда это произошло?

— Два месяца назад.

— То есть как раз когда случилась трагедия с Аникой, Лорой и Адлером?

Флинт нахмурился, пожал плечами:

— Да, кажется.

Вангер сухо сообщил, что больше его не задерживает, но, если понадобится, может вызвать снова. А данные о катере проверит.

Желания даже просто разговаривать с этим человеком не было. Кевин смотрел на выходящего из кабинета Флинта с такой злостью, что, если бы взглядом можно было убить, Флинт до двери не дошел.

Презирать было за что: у человека убили жену и друга, погибла свояченица, едва не погибла тогда дочь, пусть и приемная, а он занимался амурными делами и сожалел только о разбитом катере.

Стоило закрыться двери, как Кевин прошипел:

— Вот гад, а?! Надо узнать, с кем был, и сдать его мужу.

— Женщина пострадает, — напомнил со вздохом Вангер. — Лучше займись ремонтной мастерской. Выясни, там ли катер, хотя, думаю, он не стал бы лгать, зная, что мы проверим. Узнай, как велики повреждения и как давно ремонтируют.

— Угу.

Слова Флинта о ремонте катера и его сроках подтвердились и никакого сомнения не вызывали. Рассерженный муж постарался привести катер в неремонтопригодное состояние.

Кевин возмущался:

— Во дурак! В следующий раз его самого приведут в такое состояние.

Но у них уже была новая зацепка. Еще утром Вангеру позвонил Магнус, посоветовав посмотреть предпоследнюю страницу списка владельцев катеров.

— Даг, каждый десятый катер имеет такой номер. Если бы была видна первая цифра, было куда легче. Посмотри предпоследнюю страницу, там есть интересное имя…

Вангер просмотрел, усмехнулся:

— Ты прав, интересно. Но у него алиби.

— Надежное? Такие совпадения бывают редко.

— Спасибо, Магнус. Проверим.

Кевин возвращению к старым версиям даже обрадовался:

— Я же говорил! Этот Мартин гнусь еще та…

Вангер оборвал его:

— Кевин, если я еще раз услышу, что ты кого-то обзываешь или даешь определения, кто преступник, а кто нет, до того, как такое определение даст суд, ты будешь искать другое место работы. Ты меня понял?

— Да, — смутился Эк.

— Отправляйся к консьержу и возьми записи камер за нужный день, но ни о чем не расспрашивай. Ты не умеешь держать свои мысли при себе, потому ни в какие разговоры не вступай, просто продемонстрируй разрешение на изъятие записей и все.

— Да.

— Кевин, я не шучу. Ты официальное лицо и не имеешь права высказывать то, что придумал. Не хочешь навлечь на себя неприятности — лучше держи язык за зубами. Иногда болтливость может навредить сильнее, чем потерянные улики.

Пока Кевин беседовал с консьержем, Фрида занималась машиной Мартина в день исчезновения Петры. Она и сама не могла бы объяснить, что именно не давало покоя. Вот эта машина перед домом Мартина, рядом веселая компания, включая его самого, вот на Эресундском мосту, все верно, а вот фотография развеселой компании возле бара «Каласет» в Копенгагене, которую Мартин предоставил в качестве доказательства, что провел день именно там. Видно, конечно, не ах, но машина и сам Мартин просматриваются. И приятели подтвердили его алиби.

— Зачем тащиться в Копенгаген, чтобы сидеть в баре со шведской кухней? — недоумевала Фрида. — Наверняка они и в Вене ищут такую же.

Пыталась вспомнить что-нибудь о самом баре, но, кроме дерева в кадке у спуска в полуподвал и красно-брусничных стен, память ничего не сохранила. Проезжая ли улица? Если нет, то этих могли оштрафовать, значит, будет подтверждение. Но они были там вечером, даже ночью, нарушение могли и не заметить.

Открыла карту Копенгагена, убедилась, что улица Вендерсгейт проезжая, хотя и односторонняя. Фрида искала и искала зацепку, чтобы либо подтвердить правоту заявления Мартина, либо опровергнуть. Что-то, чего она никак не могла уловить, не давало покоя, и Фрида прекрасно знала, что эту важную деталь обязательно надо найти, подсознание уже заметило то, чего сознание понять еще не смогло.

И вдруг она замерла, увеличила снимок, переместилась от центра в сторону… Снова приникла к экрану.

Когда Кевин вернулся в кабинет, Фрида встретила его вопросом:

— Кевин, Магнус умеет улучшать качество изображения при увеличении фотографии. Ты можешь?

— Обижаешь! — фыркнул Эк, и через полминуты у нее было отличное изображение интересующего лица.

— Ну и рожа! Чья это?

— Кто-то из приятелей Мартина.

— Что тебя беспокоит?

— Не могу понять, что-то здесь не так, — вздохнула Фрида. — А что у тебя?

— Сейчас посмотрим. Даг запретил беседовать с консьержем, велел только забрать записи. Вот этот день… Да, машина Мартина с утра у дома, вот его приятели. — Кевину очень хотелось сказать «уроды», но сдержался.

На видео все садились в машину и отправлялись куда-то, судя по заявлению Мартина в Копенгаген, покутить. Алиби Мартина подтверждалось — он действительно был с друзьями в Копенгагене, машину зафиксировали камеры на мосту, а потом была сделала фотография возле копенгагенского бара. Видео подтверждало то, что предоставил и сам Мартин на фото.

Нашлось и то лицо, которое Кевин обозвал рожей.

— Есть еще записи, когда они приехали?

— Да, вот.

Это было уже через день — все в обратном порядке: машина вернулась, все выбрались, прощались, шутили и расходились. Мартин отправился в дом, а водитель повез приятелей, видно, по домам.

— Что и требовалось доказать, — произнесла Фрида с заметным удовлетворением и откинулась на спинку стула, сладко потягиваясь.

— Что ты там увидела?

— Смотри, на снимке, который нам дал Мартин, у этого человека усов нет, а через день в Стокгольме уже есть. Сбрить усы можно вмиг, а вот отрастить…

— Думаешь, наклеены?

— Нет, думаю, фотография из Копенгагена старая. Надо разыскать этого типа и выяснить, что у него с усами.

— Сейчас выясним…

Когда через полчаса Даг заглянул в кабинет к Эку, Фрида и Кевин голова к голове разглядывали какие-то снимки.

— Что нашли?

— Мартина не было дома в ночь убийства Карла Сандберга, а фотография, которую он предоставил в качестве доказательства своего загула в Копенгагене в день исчезновения Петры, в действительности сделана много раньше.

— Как вы это выяснили?

— По усам! — бодро заявил Кевин.

— По чему?

— У его приятеля на снимке усов нет, а сейчас они есть.

— А на фотографии разве даты не было?

— Нет, снимок сделан телефоном, там не всегда выставляют даты.

Фрида рассмеялась:

— Он потому ее и дал, что не нашел никакого другого снимка без даты! А этот старый.

— Значит, это Мартин привез Петру Торстейну…

Кевин замотал головой:

— Зачем ему Петра? Не понимаю.

— Петра заявила права на свою долю наследства. Большую долю. Мы считали, что заинтересованы только Ларс и Линн, но забыли про Мартина. Ему совсем не нужна еще одна совладелица замка.

— Но почему не убили, а столько времени насиловали? — Фрида даже поежилась, вспомнив шрамы Петры.

— Мы же не знаем, какие отношения у Торстейна и Петры, может, они были любовниками? Петра мазохистка, ее и Адлер мучил тоже. Может, она сознательно отправилась к Торстейну по зову страсти, так сказать? А потом все не так пошло.

И снова Фрида ежилась. Хорошо, что Вангеру в голову не приходит, что она тоже занималась этим. Откуда Фриде знать, что Вангеру об их отношениях с Густавом все известно, нет, конечно, Густав не делился подробностями использования вибраторов или способом вынудить Фриду сделать минет, но о характере самих отношений, как и о том, что они прерваны, Даг знал.

Фриде не до Дага, у того есть своя Агнесс. Фрида решила для себя: все, больше никакого садомазо, только ванильный секс! Только вот с кем?

Она постаралась отогнать мешающие работе мысли о сексе, но те упорно лезли в голову. А еще возвращалась мысль о том, что задержка критических дней уже перевалила за четвертую неделю. Что это?

Нет-нет, лучше не думать! Все хорошо, у нее все прекрасно безо всяких Густавов. Жила же раньше, и дальше проживет.

Картина, кажется, сложилась.

Кевин все же поинтересовался:

— Чего это Мартин у Торстейна на побегушках-то? Он же достаточно богат, зачем ему этот урод?

Фрида внимательно смотрела на экран, куда были выведены две фотографии Мартина и Торстейна, пытаясь понять, что их могло связывать, ну, кроме невольного пребывания на одном острове.

— Чем-то обязан Мартин Торстейну.

— Угу, или Торстейн полезен Мартину, — хмыкнул Вангер, — но Мартина надо брать наверняка, только имея все доказательства. У него адвокат ушлый, я уже однажды арестовывал Мартина, имея в руках неопровержимые доказательства. Но этот Ян Нильсен сумел убедить суд, что отпечатки на месте преступления оказались случайно, его клиента с кем-то спутали, машиной и барахлом воспользовались и так далее. Только с поличным и лучше прямо на месте преступления! Иначе выскользнет, как угорь.

Фрида вздохнула, складывая исписанную бумагу в стопку:

— Но место преступления — это Скарпё или дом Юханссонов. Даже если мы устроим очную ставку им с Карлом Сайрусом, Мартин скажет, что всего лишь испугался и украл катер. Привязать его к убийству хозяина катера будет трудно.

— Придется подождать, а лучше всего поймать Торстейна, чтобы они друг друга сдали, спасая свои шкуры.

— Хуже нет, когда знаешь, кто преступник, но не можешь убедить в этом суд! — Глаза Эка горели праведным огнем, словно ему ежедневно приходилось спорить с правосудием.

— Суд, Кевин, не надо убеждать, мы должны предоставить не убеждение, а неопровержимые улики, такие, чтобы никакой Ян Нильсен не смог заболтать. Потому пока работаем дальше. Ты хоть предупредил консьержа, чтобы не болтал лишнего?

— Да, — кивнул Кевин, мысленно ругая себя за то, что этого не сделал. Решил сходить еще раз и предупредить.

Фрида и Вангер решили расспросить о Мартине и Торстейне Ларса, но того не было в Стокгольме — увез Линн с Мари, Осе и Свена в Швейцарию и задержался там. Обсуждать такие вопросы по телефону не хотелось, хотя Даг понимал, что, если приспичит, и по телефону поговорит, и самого Ларса вызовет. Слишком многое поставлено на кон.

Загадка взаимоотношений между Мартином и Торстейном не разгадывалась, а Фриду серьезно отвлекли личные дела. В ее жизнь вернулся Густав.

Укрощение строптивых

Густав не смог сразу последовать совету Ларса помириться с Фридой, потому что тоже улетал по делам в Мадрид. Там, конечно, не скучал, но Фриду и ее тело вспоминал то и дело. Вернувшись, побродил по пустому дому, перебрал оставленные ею вещи, подумал и вдруг отправился к ней домой.

Большой букет роз, куда больший, чем тот, который остался валяться у его крыльца.

Густав не лгал не только ей, и себе тоже, он хотел Фриду, безумно хотел. Правда, хотел не только ее… вернее, не был бы против, если бы она допустила в их жизнь еще кого-то третьего.

Но сейчас предстояло вернуть саму Фриду. Для этого он был согласен даже встать на колени.

Фрида была дома, услышав звонок, она замерла, сердце-вещун сообщило, что это Густав. Линн или кто-то другой предварительно позвонили бы, должна прийти Бритт, но у нее есть ключ, да и дверь никогда не закрывалась. Это мог быть только Густав. А потому, увидев его перед собой, даже не удивилась, хотя удивление старательно изобразила:

— Густав? Откуда ты?

— Я из Мадрида, поездку куда едва не сорвал, потому что безумно хотел тебя все это время. Все мысли были только о том, как бы тебя раздеть.

— Ты просто маньяк! — возмутилась Фрида, осторожно оглядываясь, не слышит ли кто такие речи. Его пришлось впустить в квартиру поскорее, причем не просто в квартиру, а в гостиную, чтобы всему дому не были слышны его откровения.

Густав неожиданно согласился:

— Да. И без тебя мне не обойтись.

— Это почему? — Что-то он подозрительно тихий.

Положила огромный букет роз на стол, но отправиться в кухню за вазой не успела, — Густав притянул к себе, одной рукой сильно прижал, чтобы не отстранилась, второй принялся расстегивать джинсы.

— Потому что ты тоже маньячка и хочешь заняться со мной сексом прямо сейчас.

— Густав, прекрати!

Но уверенности в голосе Фриды не было, скорее звучала просьба поторопиться, потому что она действительно сгорала от желания.

— Когда ты только перестанешь носить всякие глупости вроде нижнего белья?

— Гус…

Дальше она только стонала… И было совершенно наплевать, что вот-вот может зайти Бритт и застать их.

Густав краем глаза заметил, что подруга действительно вернулась, на мгновение замерла и поспешила ретироваться. Правильно: нечего мешать людям, когда они испытывают неземное наслаждение. Кроме того, Густав понимал, куда именно поспешила Бритт — требовать того же от Магнуса, который наверняка не будет против.

Он подумал, что впору организовывать собственный клуб сексуальных маньяков. Пять пар найдется, этого достаточно. Если женщин постепенно приучить делать минет и заниматься сексом друг при друге, то до группового недалеко. Густав ловил себя на том, что ему интересны и подруги Фриды тоже, особенно Бритт, которая так и стреляет глазами на его молнию в джинсах. Нет, с Фридой, конечно, не сравнить, но заманчиво…

Эта американка Бритт вообще смотрит откровенно, красотке явно не хватает Магнуса. Густав мог бы помочь… Над этим стоило подумать.

Собираясь уходить, Густав протянул Фриде ключи:

— Это от машины, я не смогу видеть, как твоя попка елозит по сиденью велосипеда, лучше по мне. А это от дома, придешь, когда меня захочешь.

Уже у двери обернулся:

— Я дома в шесть! И у меня есть новые приспособления и пара идей.

Фрида фыркнула:

— Вот еще!

И снова тон ее голоса не соответствовал произнесенным словам. Было ясно, что предложение заинтересовало и в шесть она будет у Густава. Тот усмехнулся, рывком притянул к себе, рука нырнула в джинсы сзади, раздвигая половинки ягодиц, губы шепнули на ухо:

— Сделай клизму, я давно там не был. Соскучился. И по минету тоже.

Пальцы сильно сжали ягодицы, от чего дыхание у Фриды просто сбилось. Он прав, она тоже маньячка, даже одно упоминание об анальном сексе приводит к сумасшедшему возбуждению.

Фрида стояла под упругими водяными струями душа, поглаживая себя, и сокрушенно размышляла о том, что не способна сопротивляться не только его рукам и телу, но и собственным желаниям. Сейчас ей больше всего хотелось вернуть Густава и действительно сделать ему минет.

Выйдя из душа, обомлела — Густав сидел в кресле, с вызовом глядя на нее!

— Как ты вошел?

— Бритт впустила, она забегала на минутку.

— Зачем ты здесь?

Он поднялся, шагнул навстречу, руки легли на ее плечи, надавив вниз.

— Я подумал, вдруг ты захочешь…

— Да.

Фрида уже расстегивала его джинсы, опускаясь на колени.

Теперь ее пальцы оставили следы на его теле, но Густав не противился. Он не стал говорить Фриде, что вошедшие в квартиру Бритт и Магнус внимательно наблюдают за ее действиями. На сей раз Бритт сбегать не собиралась, напротив, смотрела так, словно готова заменить подругу. Потом Магнус сделал знак, что восхищен, и утащил Бритт обратно.

Кончив, Густав с трудом перевел дыхание и помотал головой:

— Молодец. Мне нравится.

Фрида призналась в ответ:

— Мне тоже.

Он отказался от предложенного кофе, а перед уходом приказал:

— Чтоб в шесть была дома!

В ванной перед зеркалом Фрида вдруг поинтересовалась у своего отражения:

— Кому какое дело?

Отражение промолчало то ли потому, что не знало, что ответить, то ли было согласно, что никому и никакого. Фрида предпочла думать, что второе.

Забежавшая позже Бритт немного помялась, а потом зачем-то констатировала:

— Ну вы и даете!

— Ты видела?

— Все нормально, мы с Магнусом тоже завелись.

Немного помялась и осторожно поинтересовалась:

— Фрида, а ты могла бы сделать это пусть не у всех на виду, но хотя бы перед нами?

— Сдурела?!

Бритт вздохнула:

— А я, кажется, смогла бы. Минет, например. Перед тобой смогла.

Фрида уселась на табурет, задумчиво посмотрела на подругу и призналась:

— Я тоже.

У Бритт возбужденно заблестели глаза:

— А давайте организуем пикник с купанием? Там и сделаем.

Секс на виду друг у друга? Что-то в этом было ненормальное, а потому заманчивое. Купаться голышом и заниматься сексом на виду у тех же Бритт и Магнуса… Хм… возможно.

— Надо подумать…

— И думать нечего! Здорово же? Мы в Лос-Анджелесе устраивали такие развлечения. Я только одного боюсь — чтобы меня в зад не брали, больно. А в остальном обнаженка это здорово.

Совсем возвращаться в дом Густава Фрида не стала, но уже третью ночь оставалась у него. Густав пока молчал, сокрушенно вздыхая, когда приходилось расставаться на день, но было понятно, что что-то должно случиться, долго так продолжаться не могло. Мало того, их секс стал несколько иным. Временами Густаву хотелось поинтересоваться, не забыла ли она кое-что из прежних уроков.

Однако поговорить пока не решался. Фрида тоже все тянула, понимая, что говорить придется.

Разговор предстоял трудный, из тех, которые так боятся и не любят что мужчины, что женщины.

— Густав…

— Да?

— У меня уже второй месяц нет критических дней.

Он тревожно поинтересовался:

— Ты была у врача?

Какие эти мужчины бессовестные! Заниматься сексом — пожалуйста, и чем чаще, тем лучше, а как только речь идет о результатах, даже самые достойные начинают чего-то опасаться. И Фрида солгала:

— Пока нет, но надо сходить.

— А тесты сделать нельзя?

— Я делала, но они ничего не показывают. — Фрида вдруг живо представила, что Густав может прекратить с ней бурные отношения, просто боясь навредить ребенку. Только не это! Чтобы отвлечь его от опасного разговора (зачем все рвать раньше времени, ведь пока ничего не подтверждено?), поспешила перевести разговор на другое:

— У Бритт сумасшедшая идея: съездить на пикник тремя парами.

— Чем же сумасшедшая? Погода великолепная, почему бы этого не сделать в ближайшие выходные?

— Она хочет там… ну… она меня спросила, могла бы я сделать минет при всех? — словно кинулась с головой в холодную воду Фрида.

Густав перевернулся, навис над ней:

— И что ты ответила?

В глазах Фриды заблестел вызов:

— Смогла бы.

— Так сделай! Поедем на отдых, там и сделаешь. И не только минет. Хватит ханжествовать, то, что хорошо для двоих и не мешает остальным, имеет право на существование. Не на Слюссене, конечно, но перед друзьями и где-нибудь на острове… в бассейне… почему бы нет?

Густав не стал говорить, насколько ему самому нравилась эта идея — побыть в приятной компании пару дней на острове, он даже знал, на каком именно, у знакомого стоит закрытым дом с бассейном. В приятную компанию он мысленно включал подругу Фриды Бритт, Густава по-настоящему заинтересовала эта красотка. Не самая красивая внешне, но фигурка что надо, к тому же ее откровенные взгляды обещали хороший секс. Бритт не просто видела, как Фрида делала ему минет, но и долго стояла, завороженно следя. Это нельзя пропустить, минет одной красавицы хорошо, а двух еще лучше.

Фрида? Да, он жаждал Фриду, не мог отказать себе в сексе с ней, но чувствовал, что вот-вот наступит момент, когда источник по имени Фрида для него будет исчерпан. Все, что могла, она уже отдала. Душа пока робко, но начинала требовать чего-то нового.

Можно бы задать вопрос: а как же предложение руки и сердца, сделанное прилюдно? Оно оставалось в силе. Густав был настолько уверен в своей власти над Фридой, что ни на минуту не сомневался, что та вытерпит и любовницу в постели рядом. Втроем даже заманчивее.

Она послушна, подвластна ему полностью, об этом говорило то, как встретила, а недолгая размолвка только подогрела страсть. Хотя, приведя в постель еще одну девушку, нужно быть осторожнее. Больше никаких размолвок, постоянный контроль и ежедневная зависимость. Хочет играть в работу и серьезную занятость — пусть играет, но ночевать должна возвращаться в его постель. А за время ее отсутствия развлекать будет подруга.

Кстати, так легче держать обеих в узде, потому что ревность к сопернице заставит забыть обо всем остальном. Когда две женщины добиваются в постели внимания одного мужчины, способного дать таковое сполна, это может доставить много наслаждения…

Решено: он организует поездку на остров и постарается заполучить американку к себе в постель, не потеряв при этом Фриду. Конечно, держать под неусыпным контролем и в послушании обеих будет трудно, но даже интересно. Оставалась одна проблема — у Бритт был свой друг Магнус.

Немного подумав, Густав решил, что этот самый Магнус может очень даже помочь. Он смотрит голодными глазами на Фриду, а та не замечает. Чтобы отвлечь Магнуса от Бритт, нужно направить его желание на Фриду, которую на время можно отпустить от себя на длинном поводке. Она уже дважды уходила и оба раза возвращалась послушная и готовая ко всему. В первый раз просто решилась на любые безумства с ним, во второй простила сексуальное видео и приняла его запреты. Правда, пришлось сделать вид, что это он уступил…

Зато теперь две малышки придумали замечательную вещь — секс друг у дружки на виду. Решено: во время уик-энда он должен соблазнить Бритт и заполучить ее согласие на все, а Фриду ненадолго отпустить в вольное плавание. Пусть переспит с этим жаждущим Магнусом, когда вернется виноватой, а не просто бунтующей, будет готова и к соседству подруги в постели.

Густаву очень понравилась собственная идея заполучить себе в постель обеих сразу. Он вспомнил разговор с Ларсом, когда откровенно сказал, что ему мало одной женщины, нужны две сразу. Тот посоветовал развлекаться с проститутками. Но это не то, к тому же в Стокгольме проблема. А две послушные горячие красотули, оспаривающие право сделать ему минет — то, что нужно!

Настроение поднялось до небес, Густав сам взялся организовывать отдых на выходные.

Отдыхать двумя парами было бы слишком откровенно, и, чтобы не выдать своего явного желания заполучить Бритт, Густав предложил пригласить еще Ханне и Уффе. Бритт и Магнус встречались с этой симпатичной парой, Фрида знакома не была, но подчинилась диктату друзей. Правда, сначала она усомнилась, пришлось даже поднажать.

— Ты же была готова на многое? — Густав явно бросал вызов.

— Но не обнажаться же перед чужим парнем?

— Все остальное ты уже прошла, осталось только перестань стесняться наготы и секса среди друзей.

— Какой Уффе мне друг?

— Будет. Он хороший мальчик и не болтлив. А вообще, Фрида, тебе бояться нечего: большинству женщин на себе лучше что-то иметь, хоть узенькие полоски купальника, так они сексуальнее. Ты относишься к редкому исключению, у которых нагота привлекательнее. У меня неодолимое желание снять с тебя все, что надето. Понимаешь, тот, кто видел тебя обнаженной, даже в одежде представляет именно такой.

— Ну спасибо.

Густав рассмеялся:

— Не за что. Теперь ты понимаешь, почему я, выпоров тебя в клубе впервые, больше не могу сдерживаться, чтобы не раздеть дома.

Бритт была не менее решительна:

— Я, например, ничего не боюсь. Раздеться и заняться сексом — что в этом такого?

Густав арендовал у приятеля пустующий дом с бассейном на острове, где не было других домов. Бритт заявила, что это очень удобно, можно заниматься сексом, не опасаясь, что увидят соседи. Она явно предвкушала нечто умопомрачительное. Фриду же больше волновало ее собственное состояние и было не до оргий.

Но к пятнице Фрида тоже «созрела», хотя ее никто и не спрашивал. Бритт придумала, Густав все организовал. Остальные согласились. Оставалось только побрить ноги и надеяться, что не придут критические дни. Хотя их Фрида как раз ждала, и ждала зря. Шли неделя за неделей, но ничего не было, а ведь раньше никаких сбоев. Тест не показывал беременность, сколько ни проверяла. За время последнего расставания с Густавом она сходила к врачу и сдала анализы, чтобы хоть так понять, что происходит.

Мысли были заняты этим фактом, и ни о чем другом даже думать не хотелось.

Густав, дивясь какому-то отстраненному спокойствию Фриды, принялся осторожно подводить ее к мысли, что секс возможен в любых комбинациях, например, между Бритт и Уффе… Фрида спокойно пожала плечами. Последовало новое предположение: между ним и Ханне или Бритт, между Фридой и… Магнусом или Уффе… Фрида только хмыкнула, думая о своем. Густав воспринял это как согласие и решил заняться аппетитной американкой по полной программе.

Охмурять Бритт Густав начал еще по пути к месту отдыха. Но начал с Ханне. Расчет был верным: вызвать ревность и желание переключить внимание на себя. Увидев, что Густав, словно невзначай то и дело касается Ханне, Бритт сначала вопросительно косилась на Фриду, но та оставалась спокойна, и подруга решилась:

— Густав, а можно попробовать управлять катером?

— Ну, иди сюда, покажу.

Бритт было позволено держать рулевое колесо. Плата оказалась невелика и весьма приятна. Густав встал сзади, вплотную прижавшись к девушке, одна его рука помогала крутить рулевое колесо, а вторая сначала, словно заблудившись, забралась под майку и поднялась до груди. Поскольку возражений не последовало, грудь была обследована на ощупь. Обнаружив колечки в сосках, Густав заинтересованно протянул:

— О?..

Бритт скромно промолчала, хотя хотелось ответить, мол, это что!..

Но когда Густав поиграл колечками, заерзала:

— Густав…

— Что тебя не устраивает?

— Нет, ничего.

— Мы же не загорать на остров плывем.

— А зачем? — удивилась Бритт.

— Сексом заниматься. Причем много и в извращенной форме. Ты против? — Рука снова затеребила колечко.

Бритт почти задохнулась, но храбро ответила:

— Нет!

— Анальный секс любишь?

— Боюсь, — честно призналась девушка.

— Научим. Многому научим, вернешься обратно совершенной развратницей. Перепробуешь много вариантов… выберешь, какой понравится… будешь требовать у своего Магнуса почаще делать тебе разные развратные вещи…

— Магнуса? — протянула Бритт, словно вспомнив, что и он плывет на остров. — Но он…

— Чем-то тебя не устраивает? — шепнул Густав на ухо. — Найдем замену. Я сам научу, если придется… Если не возражаешь…

Возражений не последовало.

Предстоял довольно крутой поворот, потому грудь пришлось отпустить. И обратно к ней рука уже не вернулась, но Бритт не пожалела, потому что на сей раз пальцы принялись поглаживать ногу возле самого края крошечных шортиков. Конечно, забрались под ткань, ощупав сначала попку, а потом перебравшись вперед.

— Ты не носишь белья?

— А зачем оно?

— Правильно, ни к чему, — согласился соблазнитель, запуская руку в шортики уже сверху и принимаясь обследовать потаенное местечко. Бритт едва не застонала, когда пальцы Густава нащупали уже возбужденный клитор.

— Вся мокрая, — шепнул Густав на ухо покрасневшей от накатывавшего возбуждения Бритт.

Новый поворот и необходимость приставать к причалу отвлекли его от обследования того, что пряталось под шортиками без белья.

Фрида сидела на скамье, разглядывая проплывающие мимо острова. Она заметила, как Густав соблазняет Бритт, и промолчала.

Магнус подсел ближе:

— Тебя это не волнует?

Она хотела спросить: а тебя? Но лишь пожала плечами:

— Нет.

Магнус внимательно разглядывал ее, словно оценивая.

Добрались быстро, когда пришло время швартоваться, Густав подтолкнул Бритт на место:

— Сядь пока.

Та вернулась на скамью, воровато косясь на Фриду. Подруга рассмеялась:

— Научилась?

— Чему?

— Катером управлять.

— А… да. Почти.

Бритт чувствовала возбуждение при одном воспоминании о бессовестных руках Густава и его обещании превратить ее в развратницу и многому научить. Зачем-то сообщила о таком намерении Фриде. Та кивнула:

— Превратит, и еще в какую.

— Фрида…

— Бритт, ты сама напрашиваешься, а потому, когда получишь сполна, не жалуйся.

Подруга с вызовом стрельнула глазами:

— Мне нравится.

Фрида только руками развела.

Бритт зашептала ей на ухо:

— Лучше быть десяток раз изнасилованной, чем ждать секса и не получать его.

Фрида не успела поинтересоваться, не Магнуса ли Бритт имеет в виду, но они уже швартовались.

Магнус подхватил сумку Фриды и одну из сумок Бритт и спрыгнул на причал. Протянул руки, чтобы помочь девушкам. Помог сойти Ханне, потом Фриде, а вот Бритт что-то замешкалась, явно норовя побывать в руках Густава. Магнус смерил ее взглядом, взял сумки и двинулся к дому.

Фрида услышала, как Густав предлагает Бритт:

— Ну, красавица, пойдем и мы?

Он поставил девушку на причал, но тискать не стал, шлепнув по попке, подтолкнул следом за остальными:

— Догоняй, я возьму вторую твою сумку.

Остров невелик, но и не мал. Дом один-единственный, при нем бассейн, есть где позагорать.

Магнус немедленно объявил:

— Я готов прожить здесь до конца лета!

— Оставайся, — пожал плечами Густав, — я арендовал его до середины сентября.

Бритт ждало небольшое разочарование: Фрида, как и планировалось, оказалась в комнате с Густавом, а она сама с Магнусом, который не обращал на подругу ни малейшего внимания, словно забыв, что они приехали вместе. Но не обращал и Густав, занимаясь организацией жизни в доме. Включил вентиляцию, проверил бассейн, освещение…

Но солнце уже прошло высшую точку и терять время не следовало, потому Густав попросил всех не задерживаться.

Как только закинули сумки в комнаты, предназначенные для сна, и собрались у бассейна, он призвал к вниманию.

— У меня предложение, даже несколько. Мы сюда приехали не развлекаться, — не успели у остальных вытянуться лица, продолжил, смеясь, — а чтобы получить максимальное удовольствие. Кто-то против?

— Нет! — Это Бритт, которую беспокоило потерянное внимание Густава.

— Поэтому, во-первых, девочкам ходить голыми. — Его рука словно мимоходом прошлась по груди Бритт. — Мы с Магнусом и Уффе останемся в плавках или полотенцах, так эстетичнее. При желании это с нас можно снять, мы не будем противиться.

Ответом был нервный смех Уффе и усмешка Магнуса. Ханне смутилась. Заметив это, Густав обратился прямо к ней:

— Ханне, тебя что-то не устраивает?

— Нет-нет, я согласна.

— Тогда снимаем одежду.

Переглянувшись, девушки потянули вверх майки. У всех под ними не было ничего. Парни смотрели, не скрывая своего интереса. Густав даже подошел ближе, чтобы рассмотреть пирсинг Бритт.

— Не больно? — Пальцы беззастенчиво потеребили оба колечка.

Та чуть задохнулась от его действий, но замотала головой:

— Нет, если не тянуть вниз сильно. — И весело добавила: — Зато возбуждает.

— Я учту, когда надо будет тебя возбудить, — рассмеялся Густав.

— Ишь ты какой! — потупилась Бритт, стрельнув глазами на Фриду.

— Снимаем все остальное! — скомандовал Густав, не сводя с Бритт глаз.

Крошечные трусики мало что скрывают, но они словно надежная защита. Фрида, усмехнувшись, повязала вокруг бедер парео и сняла трусики под ним. Бритт обнажилась полностью, с вызовом глядя на Густава, вот, мол, я какая! И тут же заработала поощрение в виде шлепка по попе.

Ханне послушно последовала за Бритт, однако стараясь держаться боком.

— Хорошо, — кивнул Густав, оценивающе разглядывая храбрую американку ниже копчика. — Перейдем к следующему. Второе: никакой ревности и прочих глупостей, заниматься сексом, не обращая на остальных внимания, когда захочется и сколько захочется. Отказываться нельзя. Все согласны? — Он снова стоял сзади вплотную к Бритт, стискивая ее грудь, но смотрел при этом на свою подругу.

Возражений не последовало, только Ханне снова покраснела, а Бритт покосилась на Фриду, словно убеждаясь, что та не ревнует. И Магнус смотрел как-то особенно внимательно, причем не на Бритт, которую откровенно тискал Густав, а тоже на Фриду.

— И последнее: секс предпочтителен анальный или минет. А вот ванильный под запретом.

Бритт ойкнула. Густав приподнял бровь:

— Жалеешь свою попу или любишь ванильный секс?

— Нет-нет!

И снова получила ощутимый шлепок по ягодицам, оставивший красный след. Поглаживая пострадавшее место, Густав хмыкнул:

— Это аванс, если уж решилась, придется потерпеть. Помучаем славно, такую красивую попку грех не помучить.

Фрида хотела спросить, чем ему помешал ванильный секс, но вспомнила, что давно забыла, что это такое, и предпочла промолчать, чтобы после вопроса Густав не напомнил об этом.

Она понимала, что попка подруги непременно пострадает, причем серьезно, и удивлялась собственному равнодушию. Совсем недавно видео трехлетней давности с какой-то блондинкой привело в бешенство, а сейчас Густав готов заняться Бритт прямо у нее на глазах, а ей все равно. Наверное, сказывалось все то же отсутствие критических дней.

— Тогда вперед! — То, как Густав смотрел на Бритт, не оставляло сомнений, что он сам не задержится.

Но сначала он все же решил поговорить с Фридой:

— Я займусь твоей подружкой, она жаждет быть изнасилованной в грубой форме. Ты не против?

Фрида хотела сказать, что Бритт давно мечтает о таком самце, как Густав, а потому будет согласна на все, но решила не выдавать подругу. Густаву нельзя говорить о согласии, он воспользуется этим так, что Бритт вообще сидеть не сможет.

— Ты же сказал, что никакой ревности.

— Молодец!

Она хотела спросить, как к этому отнесется Магнус, но вспомнила, что приятель не возражал против предложений Густава.

Фрида лежала в шезлонге на животе, сбросив парео, чтобы загорели ноги. Она пристроила голову на согнутых руках и сквозь полусомкнутые ресницы наблюдала за тем, как Густав и Бритт охмуряют друг дружку.

Что Фрида должна бы испытывать? Теоретически ревность к Густаву и злость на Бритт, но почему-то чувствовала удовлетворение, словно Бритт снимала с нее часть обязанностей.

Бритт улеглась на шезлонг, согнув ноги в коленях, а Густав пристроился рядом, что-то объясняя про грудь, видно, советуя иной, чем у нее, пирсинг. Когда-то проколов соски по примеру Линн, Бритт сейчас выпячивала свое отличие. Густав воспользовался, вынул и заново вставил игрушки Бритт, показал, где еще можно сделать проколы. Движения были более чем откровенные. Рука Густава поиграла пупком, потом спустилась ниже, слегка коснувшись у Бритт того, что прячется под трусиками, и осталась, словно по забывчивости. Возражений не последовало.

Тогда он сделал следующий шаг: наклонился к груди, снова теребя колечко и что-то спрашивая, а левая рука при этом нырнула вглубь заветного местечка, добираясь до клитора. Фрида заметила, как слегка выгнулась Бритт, шире разводя ноги. О, Густав умеет доводить до оргазма с помощью одних рук.

Фрида вдруг увидела себя на месте Бритт. Конечно, Густав никогда не творил с ней такого на виду у кого-то, но как часто это происходило наедине! Стоило ему коснуться запретных мест, она становилась послушной и готовой на все. Такой сейчас была Бритт, подруга потеряла волю, как только умелые руки Густава приступили к решительным действиям. Фрида понимала, что та чувствует, понимала причину податливости Бритт и не осуждала ее. Однако почему-то поведение Густава не возмущало и не вызывало приступа ревности. Наверное, сказывалось присутствие стольких обнаженных тел и еще вседозволенность. Говорят, на нудистских пляжах самые сексуальные те, кто одет.

Густав быстро довел Бритт до оргазма. Та вздрагивала, закусив губу, в то время как искуситель обещал что-то более стоящее. Обессиленная Бритт только кивала. Фрида понимала, что подруга сейчас дает согласие попробовать с Густавом все, что тот предложит.

Чтобы не смущать Бритт, Фрида даже отвернулась. Только бы не заснуть, не то можно обгореть… Сейчас это волновало Фриду сильнее занятий Бритт и Густава. Когда откровенно и на виду, это не измена.

Задумалась о том, что будет, если врач все же подтвердит беременность. Представить себе Густава в качестве отца Фрида не могла и понимала, что за признанием последует охлаждение и расставание. Он легко найдет ей замену, а она? Если это так, то сумасшедший секс ей противопоказан, это может вызвать отторжение ребенка. А Густав? Он без секса жить не может, рядом немедленно окажется другая.

Конечно, бывают мужчины, которые сначала страшно пугаются и даже слышать не хотят о последствиях секса, но потом меняются и становятся прекрасными отцами. Густав не из таких, он не испугался, лишь деловито поинтересовался, была ли Фрида у врача, но и радости по поводу нового положения не выказал.

Подумав, Фрида решила пока не переживать, но быть осторожнее, чтобы не вызвать выкидыш. Потому даже хорошо, что Густав занялся Бритт: лучше подруга, которой Густав надоест так же быстро, как и любой другой, чем какая-нибудь опытная блондинка, как на видео.

Ей самой бурный секс в случае занятости Густава не грозил, Уффе она не интересовала совсем, тот жался к Ханне, как и подружка к нему, а Магнус приятель, с ним неопасно.

Немного погодя повернувшись, Фрида испытала шок, увидев, чем занимаются ее друзья. Густава не видно, а на краю бассейна лежал с безучастным видом, закинув руки за голову, Магнус, над членом которого, стоя на карачках, трудилась Ханне, которую в свою очередь сзади брал Уффе. Рядом, спустив ноги в воду, сидела Бритт, не обращая на эту сцену никакого внимания. Они явно делали это не впервые! Кроме изумления Фрида почувствовала сильное возбуждение, грудь буквально вздыбилась. Черт возьми, смотреть на это опасно, а что, если принять участие?..

Чтобы скрыть смущение и возбуждение, она решила отправиться в воду.

Снять парео все же пришлось, купаться в нем не будешь, а лежать у бассейна, не окунувшись, — глупо. Что из того, что увидят ее фигуру? Густав видел десятки раз, Уффе безразлично. Оставался Магнус, который вел себя странно, наверное, бесился, что Бритт предпочла ему Густава.

Купаться голышом всегда приятно, а если сняты все запреты и смущение, тем более.

Густав оказался в воде, тут же подтолкнул ее к бортику:

— Возьмись крепче.

Приник сзади, развел ноги в стороны, раздвинул ягодицы. Немного погодя Фрида уже блаженно стонала, чувствуя приближение оргазма.

Закончив, Густав поинтересовался на ухо:

— Не хочешь вот так?

— Как? — сдавленным от возбуждения голосом прохрипела Фрида.

— Чтобы двое сразу… — У Густава голос искусителя. — Хочешь? — Его зубы легонько прикусили мочку уха, а рука затеребила не успевший успокоиться клитор.

— Густав?! — ахнула Фрида.

— Что тебя смущает, то, что в твоем рту и анальном отверстии побывает не мой член?

Фрида чувствовала, что уже не смущает. Куда больше смутил внимательный взгляд Магнуса, явно наблюдавшего, как они занимаются сексом в воде.

— Нет.

— Тогда передохни, а я пока позабочусь о Бритт, она заскучала. Бритт, иди ко мне?

Бритт нырнула к нему в объятия в воду без возражений и через полминуты уже лежала на краю бортика бассейна, раздвинув ноги и стараясь выдержать натиск Густава, только работал он над ее вторым отверстием искусственным членом — приучал. Это не помешало возбужденной Бритт бурно кончить.

Густав стащил ее в воду и снова что-то сказал на ухо, та кивнула. Фрида почти наверняка знала, что именно — спросил, не желает ли она испытать подобное с ним?

Немного очухавшись, Бритт подплыла к Фриде:

— Впервые получила в зад безо всякой жалости. И нестрашно, мне понравилось. Слушай, твой Густав потрясающий! Прямо альфа-самец. Можно я с ним побуду эти дни, ну… по-настоящему, а?

Что-то случилось, потому что Фрида кивнула, хотя не представляла, сможет ли и дальше спокойно смотреть на то, как Густав берет Бритт. И вдруг поняла, что сможет, почему-то сможет. Это и есть групповуха?

Некоторое время они провели, просто расслабившись, лежали на воде, двигаясь медленно и лениво. Густав что-то говорил Магнусу и Уффе, Магнус снова внимательно разглядывал Фриду. Замученная Ханне отдыхала. Фрида подумала, что не была бы так вымотана, с Густавом бывало и покруче.

— Бритт, вы часто делаете вот так? — Фрида кивнула на Ханне, которая с трудом сползла в воду.

— Ханне не часто, но бывает.

— А ты? Или Магнус?

— Мы нет. Я не умею, а он не хочет. Может, здесь научимся?

— Мы сошли с ума? — вздохнула Фрида.

— Нет, этим сейчас занимаются многие. Только Линн не рассказывай, не поймет.

— Нам предстоит групповуха?

— Боюсь, что нам предстоит еще многое, подруга. Береги зад. Магнус взял комплект плетей и распорок.

— Каких еще распорок?

— Черт его знает, мне не сказал. Меня он обещал расширить сзади, чтобы не сопротивлялась.

— Обрадовала.

— Я же говорю: береги зад.

— Раньше говорить надо было! — Фрида оттолкнулась от бортика, чтобы немного поплавать. Бритт вслед рассмеялась:

— Можно подумать, ты против.

— Против чего, Фрида? — поинтересовался подплывший Магнус, обхватывая ее руками и ногами со спины.

Почему-то в воде легче давалась нагота, секс и все остальное. И руки парня подруги, стиснувшие грудь, прикосновения его ног к ногам тоже не казались чем-то необычным. Как, собственно, и просьба Бритт уступить любовника на пару дней. И это нормально?

— Что за распорки ты привез?

Он не позволил Фриде повернуться и освободиться от своих рук, напротив, правая нырнула между ее ног.

— Расширители тебе не нужно. Ты сделаешь мне минет?

— Сейчас?

— Потом, сейчас я хочу взять тебя в зад. — Пальцы Магнуса уже безжалостно расширяли анальное отверстие. Вот так! — Он с силой насадил ее на вставший член, повторяя то, что до него делал Густав. Фрида ахнула и мысленно и вслух — инструмент Магнуса был весьма впечатляющим. А что, если он там застрянет?! Но этого, к счастью, не случилось.

Теперь она крепко держалась за бортик, а давний приятель почти с рычанием подсаживал ее на своем члене. Временами то одна, то другая рука перемещалась к груди, стискивая. Было больно и… сладко. Она уже испытала оргазм, а он все не отпускал, и это круче даже Густава. Фрида вдруг поняла, что теперь во время секса с Густавом невольно будет сравнивать или представлять на его месте Магнуса. Господи, какой кошмар! Бритт жаждет Густава, тот развлекает подругу вибратором, а она сама занимается сексом с Магнусом.

Кончив, Магнус замер, прижимаясь к ее спине, и сообщил на ухо:

— Но минет все равно сделаешь. Ты классно делаешь, я видел.

— Когда?!

— Когда ты делала Густаву в вашей квартире. Хочу так же.

Воспользовавшись тем, что он отпустил, Фрида повернулась:

— Магнус, это ненормально!

Он кивнул в сторону, где на краю бассейна Густав обрабатывал языком раскинувшую ноги Бритт.

Фрида почти вырвалась из его объятий и поплыла к другому бортику.

Снова легла вниз лицом, накрыла ягодицы полотенцем, закрыла глаза и попыталась успокоиться. Значит, Магнус взял ее просто назло Бритт? Фриде вовсе не хотелось ссориться с подругой из-за этого. Но еще ужаснее, что ей… хотелось Магнуса! Совсем спятила из-за этого секса! А все Густав, приучил к извращениям. Хотя что есть извращение? То, что не ванильный секс в миссионерской позиции? Но кто сказал, что это хорошо?

Однако и вот так — когда все равно с кем — ее не устраивало. Фрида лежала, стараясь не обращать внимания на голоса у бассейна, и пыталась понять, что заставило ее саму так измениться за последние даже не месяцы — недели. Знакомство с Густавом просто перевернуло все представления о сексе и норме в отношениях, понимание, что хорошо или плохо, допустимо или нет.

Фрида даже своей зависимости от его воли не отрицала и не оспаривала. Полное подчинение только ради того, чтобы получить вожделенное разрешение испытать оргазм или сделать ему минет. Это нормально? Ужасно, но даже такое казалось нормальным.

Да, он может позволить или не позволить кончить, довести почти до оргазма и остановиться, заставляет просить разрешения прикоснуться к его члену губами… И она ждет, просит, выполняет все требования и приказы. Ушла ведь, но почему-то вернулась и лежит обнаженная, готовая ко всему, а он в это время облизывает ее подругу.

Густав откровенно заинтересовался Бритт, командует, а та с восторгом подчиняется, хотя ей больно и страшно. Что это?

Удивительно, но Фрида почувствовала облегчение от того, что лично ей не нужно умолять и ожидать. Она словно устала от всего, что чересчур, устала быть на пределе, постоянно испытывать боль и ждать ее. Может, она совсем не годится для такого? Может, лучше бы не знать Густава?

Может, эмоциональный фон из-за отсутствия критических дней сделал ее безразличной к откровенному взаимному интересу Густава и Бритт?

Постепенно мысли спутались…

Наверное, задремала, потому что не заметила, как солнце ушло от шезлонга, легкая тень была приятна.

Со стороны слышались счастливые взвизги подруги, та времени не теряла.

Прислушавшись к себе, Фрида неожиданно поняла, что не так уж расстроена, что Густав учит Бритт расслабляться, чтобы получить удовольствие от анального секса. Скосила глаза туда, где подруга сладострастно стонала под Густавом, послушала и поняла, что эти двое довольны друг другом и что ей самой… все равно!

И вдруг почувствовала прикосновение к ягодицам — Магнус ласково гладил ее попку рукой, забравшись под полотенце. Она повернула голову:

— Магнус, ты это назло Бритт? Не беспокойся, она ненадолго. С Густавом очень тяжело.

— При чем здесь Бритт? Это не впервые, она давно ищет мне замену. Мне нравится твоя попка, и я хочу еще. Я принес лубрикант. Ты не против?

Фрида мысленно ужаснулась, поняв, что не против. И снова испытала сильную боль и яркий оргазм. Все было на грани, пришлось даже закусить край полотенца, чтобы не заорать.

— Магнус…

— Потерпи чуть-чуть…

Кончив, он просто рухнул на нее сверху, не выходя. Внутри у Фриды мышцы продолжали сокращаться.

— Ты хочешь еще? — поинтересовался Магнус на ухо.

— Нет, просто не могу остановиться.

Он только рассмеялся, поднимаясь:

— Фрида, где ты была раньше? Если бы я увидел тебя голышом, никакого Густава не подпустил. Пусть он занимается Бритт, зато нам не мешает. — Магнус повязал вокруг бедер большое полотенце. Выглядело почти целомудренно, как и ее парео при голых Бритт и Ханне.

Валяться у бассейна уже надоело, они перебрались в дом, тем более снаружи становилось прохладно, Фрида даже набросила на плечи полотенце, Бритт демонстративно осталась голышом.

Густав подошел к Фриде и как-то неуверенно спросил:

— Ты не против, что я с твоей подругой?

— Нет, развлекайся.

— Фрида? — Вряд ли Густав ревновал или испытывал муки совести, но что-то в готовности Фриды отпустить его к Бритт все же напрягло. Ему понравилась готовность американки на все, ее откровенная ненасытность и сексуальный запал, Бритт за пару часов прошла то, на что Фриде понадобились недели. Но Фрида… Неужели то, что она побыла одна, так сказалось? Или она просто научилась принимать все, как есть?

— Густав, смотри, Ханне с Уффе, и мы им не нужны. Ты побудь с Бритт, а я отдохну. Идет? Только у меня есть желание надеть футболку.

Он был обрадован таким непротивлением.

— Надевай. Не ревнуешь?

— Нет, развлекайся, — повторила Фрида, радуясь, что ей не придется выдерживать натиск Густава, когда все мысли заняты Магнусом.

Подошла и Бритт, тоже смущенно поинтересовалась, не возражает ли подруга.

— Бритт, тебе нравится с ним?

— Да, очень! — честно призналась Бритт. — Он ненасытный и… какой-то грубый, безжалостный, настоящий самец. Такому отдаться — одно удовольствие. Я в восторге. Не то, что Магнус.

Она явно хотела сказать еще что-то, но не решалась.

— Тогда вперед. Слушай, переходи на мое место в нашу с ним комнату.

— Я сама хотела попросить. А ты не обидишься?

Фрида со смехом привлекла к себе подругу, зашептала на ухо, чувствуя странное облегчение:

— Можешь забрать себе Густава, если он согласится.

— Фрида, ты что?!

— Ничего. Густав, — позвала она, — иди сюда. Ты не желаешь заменить меня на Бритт? Я согласна.

— Ну, если ты не против… На эти пару дней…

— Договорились. И никакой групповухи или порки. Я хочу просто отдохнуть.

Густав картинно вздохнул:

— Твое желание для меня всегда было законом.

Ханне и Уффе тоже не противились, они вообще вели себя как два перепуганных воробышка, Фрида даже заподозрила, что все не так просто. Надо расспросить Магнуса, откуда эти двое.

Вечер прошел хорошо, Ханне по примеру Фриды завязала парео и натянула футболку, а Бритт демонстративно обошлась маленьким полотенцем, больше открывавшим, чем скрывавшим. Но перед кем скрывать?

Она ворковала с Густавом, который перестал тревожно поглядывать на Фриду и вплотную занялся новым объектом страсти.

Сначала сидели, глядя на закат и потягивая хорошее вино, лень было даже думать о сексе, не только им заниматься. Потом Фрида стояла, опершись на перила причала и наблюдая, как играют отсветы последних лучей солнца на воде. Рядом встал Магнус, тоже облокотился о перила. Немного помолчали.

— Ты поменялась с Бритт местами?

— Поменялась? Нет, просто предложила ей свое у Густава.

— А где будешь спать сама?

Фрида пожала плечами:

— Не знаю, в доме места много.

— Со мной.

— Магнус, — она выпрямилась, — я не хочу, чтобы нас связывало то, что Бритт сменила тебя на Густава. Или, как это называется, увела его у меня. Честное слово, я не страдаю из-за потери Густава, а если ты страдаешь из-за Бритт…

Договорить не успела, Магнус вдруг притянул ее к себе за талию, прижался щекой к виску:

— Фрида, я очень хочу тебя. И давно, только ты никогда не замечала, у тебя был Густав.

— Но у тебя Бритт, — смутилась такой откровенности Фрида.

— Бритт попытка выбить клин клином. Не получилось. Она не простила мне, что я участвовал в твоем с Густавом знакомстве. Густав ее бешено возбуждает, Бритт мечтает о таком самце.

Фрида снова попыталась сказать, что это ненадолго, но Магнус приказал:

— Помолчи. Сейчас просто помолчи.

Они немного постояли, прижавшись друг к другу, потом он снова усмехнулся:

— Знаешь, как больно смотреть, как он тебя использует.

— Магнус, перестань!

— Хорошо, не буду. Ничего не буду, я просто подожду, ладно? Теперь ты знаешь, чего ждать от меня и как я к тебе отношусь. Сама выберешь. А на Бритт не сердись, она почти сразу объявила мне, что будет со мной, только пока не найдет такого же Густава. Если ты его отпустишь, все будет в порядке.

— Магнус, если я отпущу Густава, это не значит, что мы с тобой будем вместе, понимаешь?

— Понимаю. Пойдем в дом, здесь прохладно. И не бойся ночевать в моей комнате, я тебя не трону, если сама не захочешь.

Обняв за плечи, повел в дом, Фрида не противилась. Остальным не до них, Бритт, выставив ее сумку в коридор, уже взвизгивала в душе, Ханне голышом пробежала от бассейна в их с Уффе комнату. Сам Уффе тоже обнаженный гнался за подругой. Они явно занимались тем, чем не решались заняться у остальных на виду.

В комнате Магнус вдруг рассмеялся:

— Но соблазнять себя ты мне позволишь! И здесь, и дома. А это я умею, ты даже не представляешь как.

— Вот еще!

Его руки нырнули под футболку, прошлись по спине:

— Конечно. Я тебя не буду брать силой, но совращу обязательно. Хочешь массаж?

Очень хотела, сначала решила сопротивляться, а потом… мысленно махнула рукой и согласилась:

— Хочу.

— Ложись. Это нам будет мешать. — Магнус спокойно стащил с Фриды футболку, оставив, однако, парео.

И то ладно, согласилась Фрида, с трудом справляясь с дыханием, потому что его руки, смазанные каким-то маслом, побежали по ее спине. Он делал успокаивающий массаж, приятно поглаживая, лишь изредка касаясь груди, но не опускаясь ниже талии.

Фрида действительно расслабилась, прикрыла глаза, наслаждаясь лаской сильных рук. И когда Магнус все же развязал парео и откинул его в стороны, тоже не противилась, наоборот, очень хотелось перевернуться и просто обнять его безо всякой выдумки, жестокости, извращений. Она уже давным-давно не видела ласки, не страсти вперемешку с болью, а настоящей ласки. Оказывается, и приятных поглаживаний может очень не хватать.

Он погладил ягодицы, ноги, снова вернулся наверх. И вдруг перевернул, нависая над ней. Дыхание сбитое, взволнованное, Фрида почему-то подумала, что еще неизвестно кто кого соблазнил.

— Фрида… здесь ванильный секс запрещен. Но нет ничего слаще запретного плода?

Она потянулась навстречу, обняла, опустилась вместе с ним на кровать:

— Да.

Не было яростной страсти, а вот желание было.

Фрида проснулась на рассвете и не сразу поняла, где она. Голова лежала на животе Магнуса, его рука на ее спине, ее рука на его ноге совсем рядом с… Фрида мгновенно все вспомнила — дневное сумасшествие, их вечерний разговор, ночные ласки… Внутри росла благодарность Магнусу, но не за то, что не оставил одну, а потому, что напомнил: нежность лучше жестокости.

Пальцы невольно пошевелились, коснулись его мошонки. Магнус проснулся, она поняла это по легкому вздрагиванию, но вида не подал, лежал и, затаив дыхание, ждал, что будет дальше.

А Фрида вдруг почувствовала, что свободна. Она была свободна от сумасшедшей, неистовой, больной страсти к Густаву! Освободилась от этой чумы, этой болезни. Словно проснулась, нет, очнулась от кошмарного сна, называемого Густавом. Но теперь обладала огромным опытом получения и доставления удовольствия.

И помог очнуться Магнус, старый друг и даже соратник по работе, который сейчас лежал, замерев, только потому, что она осторожно касалась его оживающего члена.

Обещала ведь сделать минет…

Пальцы пробежали дальше. Естество вздыбилось.

— Фрида…

— Тсс!

Ее язык умел многое, научилась за время связи с Густавом. Магнус после первого же движения буквально выгнулся дугой. Ей очень понравилась такая реакция.

— Руки за голову и лежи смирно. Я сама справлюсь.

Он подчинился. В спальне темно, окна закрыты жалюзи, а Густав всегда заставлял зажигать свет, и зеркала у них большие по бокам и на потолке…

Магнус не выдержал, кончая, положил руку на ее волосы и сильно надавил, но это было небольно и нетрудно. И потом не позволил лечь рядом, так и держал ее голову у себя на животе, поглаживая по волосам. Она слышала, как колотится его сердце, как оно успокаивается…

Магнус, не стоит думать…

Теперь он прижал палец к губам:

— Тсс! Не порти впечатление. Сказал же, что подожду.

Надо бы в душ, только как? Стало смешно, она, несколько часов назад разгуливавшая голышом перед тремя парнями, теперь стеснялась перед одним из них в темноте пробраться в душ? Но Фрида понимала, что боится не того, что Магнус увидит ее обнаженной, а того, что пойдет следом.

Так и произошло, но в душ позвал он сам.

— Или ты со мной боишься? Пойдешь одна?

Ей бы сказать, что да, но фыркнула:

— Чего это я должна тебя бояться?

— Тогда пойдем.

Поднял с постели, перекинул через плечо, словно добычу, и понес, крепко держа за ноги. И ничто во Фриде не противилось этому. Просто Магнус не желал доставить ей боль, напротив.

Под упругими струями воды они поцеловались. Оказалось, что его язык не менее умел, чем руки. Фрида почти задохнулась от этого поцелуя, никогда такого не бывало. Чувствовала, как снова растет желание, и у него тоже, хотя не так давно сделала минет. Магнус так же неугомонен, как Густав, только не жесток.

Ее грудь откровенно продемонстрировала готовность. Магнус понял, шепнул на ухо:

— Хочешь?

— Да.

Помог обнять за шею, подсадил, обвивая свою талию ее ногами, вошел…

Они двигались в едином темпе, едином порыве, кончили одновременно. Потом долго стояли, просто прижавшись друг к дружке и тяжело дыша. Но когда выходили из душа, Фрида, заворачиваясь в большое полотенце, упрямо сказала:

— И все равно…

— Угу, это ничего не значит. Просто дружеский секс. — В его глазах плясали чертики.

— Магнус!

Он обхватил ее сзади, притянул к себе:

— Ну, я же не против. Одна просьба: не дружи больше ни с кем, ладно?

И Фрида, прошедшая с Густавом огонь и воду, покраснела. Дернула плечиком:

— Вот еще!

Вслед раздался смех оборачивавшего вокруг бедер полотенце Магнуса:

— Я передушу всех друзей, какие у тебя появятся.

Она старательно прятала улыбку. Ишь какой!.. Но все существо заливало чувство… благодарности, что ли?

Утром Фрида зачем-то объявила Магнусу:

— Мы не будем сегодня заниматься сексом!

Тот изумленно уставился на нее, потом притянул к себе, смеясь:

— Ни-ни!

— Я серьезно, Магнус!

— Я тоже. Какой может быть секс, если ты меня не хочешь? Тебе не понравилось со мной?

Девушка смутилась:

— Понравилось.

— Значит, не очень, если больше не хочешь, — притворно вздохнул Магнус.

— Я хочу, но… Понимаешь, как-то это все неправильно…

— Что? То, что Бритт с Густавом? Но мне показалось, что тебе все равно. Или ты притворялась?

— Нет, не это. Пусть развлекается. Но получается, будто мы с тобой назло им.

— Назло делаешь ты, а я давно хотел этого.

— Магнус, перестань!

— Хорошо, тогда давай перестанем говорить об этом? Расслабься и отдыхай. Густав с Бритт, Ханне с Уффе, а мы с тобой просто рядом, договорились? Только не шарахайся от меня и не бойся, секса больше не будет.

Почему-то ей стало горько от этих слов.

— Магнус, я…

— Фрида, мне даже потрясающий минет из жалости или кому-то назло не нужен. Остановимся на этом, ладно? Но пойми: если не хочешь быть третьей у Густава и Бритт, придется делать вид, что ты со мной. Или хочешь составить подруге компанию? Тогда я в стороне.

— Магнус, перестань!

— Я не прав? Но я серьезно: или присоединяйся к этой паре, или делай вид, что у нас с тобой чумовой секс, пусть и не на виду. Они не станут проверять. Пойдем завтракать, есть хочется.

Они застали в кухне Ханне, которая готовила завтрак, старательно скрывая заплаканное лицо.

— Ханне, что случилось?

— Ничего.

Фрида постаралась загородить ее от Магнуса, снова тихонько поинтересовалась:

— Почему ты плакала?

Ханне осторожно покосилась на Магнуса и прошептала:

— Я не хочу делать так, как делала вчера. Мне больно и неприятно.

— Больше не будешь, Магнус только со мной.

Договорить не успели, вошел Уффе, дождавшись, пока Фрида отойдет, принялся что-то тихонько внушать Ханне. Та сначала отрицательно качала головой, потом просто молчала, потом кивнула. Он переспросил, девушка снова кивнула.

Фрида поспешила взять пакет с соком, булочки и выскользнула к бассейну. Магнус уже сидел там.

— Ну, и почему слезы?

— Больше не желает делать тебе минет.

Брови Магнуса просто взлетели вверх.

— Кто ее вчера просил-то? Я хотел этого только от тебя.

— Уффе подружку в чем-то убедил.

Магнус махнул рукой:

— Это их дело. Ты со мной или с ними?

— Сама по себе! — фыркнула Фрида. Парень пожал плечами и улегся на шезлонг, прикрыв глаза.

Бритт выползла к бассейну только к полудню и еле живая. Густава не видно.

— Плохо спала? — усмехнулся Магнус, приоткрыв один глаз.

Подруга вяло огрызнулась:

— Зато вы хорошо.

— Угу, как убитые, с вечера до утра. Где Густав?

— Собирает распятие.

Фрида, услышав это, возмутилась:

— Я же просила: никакой порки!

— А это не для тебя, ты отдыхай. Это для нас с Ханне.

Фрида вспомнила, каково после флоггеров и плети Густава, и усомнилась:

— Может, и вам не стоит?

— Фрида, ты ревнуешь, что ли? Я хочу пройти то, что прошла с Густавом ты. Нельзя? Он сказал, что ты его отпустила. — Глаза Бритт смотрели с вызовом. Глаза Фриды в ответ с тревогой:

— Хочешь попасть в такую же зависимость? Бритт, он требует полного подчинения.

Она оттащила подругу в сторону, попыталась объяснить, насколько сильна зависимость от секса с Густавом, от его воли, даже капризов, что, подчинившись, теряешь собственную волю совсем, превращаешься в настоящую сексуальную игрушку. Говорила и сознавала, что рада избавлению от этого рабства.

Фрида видела, что к ним подходит Густав, но не остановилась, напротив, зашептала быстрее, убеждая Бритт сто раз подумать, прежде чем сделать решающий шаг. Видела, что все бесполезно: Бритт его уже сделала, а все предостережения воспринимает как ревность отвергнутой любовницы.

— Ну и зачем ты все это говоришь? — Голос Густава тверд, словно сталь.

— Густав, — Фрида повернулась к нему, — я решилась на все это сознательно. Сознательно пошла на связь с тобой, подчинилась, просила, умоляла, была резиновой куклой. Потому ни в чем обвинить тебя не могу. Я сама. И хочу, чтобы Бритт решила все тоже сама. Если подчинится, то сознательно. Разве ты этого не хочешь?

Он замер, несколько мгновений смотрел в глаза уже бывшей (они понимали это) любовнице, Фрида взгляда не отвела, смотрела твердо и прямо.

— Это не ревность, Густав. Если Бритт заменит меня, она должна знать, на что идет, и подчиниться сознательно, иначе ей будет очень больно и плохо.

Густав перевел взгляд на замершую, словно в готовности к прыжку, Бритт, усмехнулся:

— Хорошо, ей выбирать. Ты согласна?

— Да!

Казалось, еще мгновение — и Бритт бросится под защиту своего будущего мучителя.

— Слышала?

Фрида рассмеялась:

— Я не против, я свое уже получила. Но теперь, подруга, если будешь есть стоя, не жалуйся, что у тебя исполосована задница или болит все внутри, — притянула к себе Бритт и посоветовала на ухо: — И не соглашайся сразу на все, пусть завоевывает тебя.

Густав, услышав это, фыркнул. Фрида попросила:

— Не замучай ее, у Бритт болевой порог не такой, как у меня.

Во взгляде Густава появился откровенный интерес, найдя себе новый объект подчинения, он не очень-то желал бросать прежний. Фрида вдруг по-настоящему испугалась. Испугалась, что может снова вернуться в эту зависимость от него, что станет, как и предупреждал Магнус, третьей, потому поспешила отойти. Зато Бритт буквально прилипла к новому любовнику. Тот обнял:

— Пойдем покажу, что может флоггер…

— Ага.

Фрида тоже устроилась загорать. Она осталась в трусиках, но никто не возражал: некому, остальные в доме. Шезлонг Магнуса стоял совсем рядом, руку протяни — достанешь. Но он не протягивал, лежал, делая вид, что дремлет, дважды вставал, отправлялся купаться, хотя вода еще не прогрелась на солнце, и ходил в кухню за соком…

Фриде надоело просто валяться, решила сходить за книгой, но стоило встать, остановил голос Магнуса:

— Не ходи.

— Что?

— Зачем тебе в дом?

— За книгой, хочу почитать.

— Не ходи туда.

Фрида только плечом дернула, не послушала совет и пошла. Едва шагнув в дом, замерла, потому что в холле творилось нечто. На полу… Фрида даже не сразу поняла, что это за переплетение. На сброшенной с дивана большой подушке раком стояла Ханне, которую Уффе брал в анальное отверстие, а с ним самим это же делал Густав!

Фрида невольно закрутила головой, пытаясь найти Бритт, и обнаружила подругу перекинутой через козлы с большущим вибратором, торчащим тоже из анального отверстия. На ягодицах и спине следы от плетки, верхняя часть ног почти до колен исполосована.

Первым порывом было освободить подругу, но Фрида вдруг поняла, что Бритт внимательно наблюдает за тем, что делает Густав. Представляет на месте Уффе себя?

Фрида поспешно отступила назад, закрывая дверь. Увлеченные своими ощущениями, приятели не обратили на нее внимания.

Глядя на то, как она возвращается к бассейну, Магнус усмехнулся:

— Сказал же, чтобы не ходила. — Он подтянул ее шезлонг вплотную к своему и посоветовал: — Если не хочешь оказаться на месте подруг, делай вид, что ты со мной.

Фрида послушно легла, немного помолчала и вдруг почти всхлипнула:

— Домой хочу.

— Я думал, ты скажешь, что присоединиться.

— С ума сошел?!

— Фрида, разве ты не делала этого с Густавом?

— Чего этого?! — почти взвилась она.

— Ну все, тихо, тихо…

Магнус осторожно притянул ее к себе, прижал, погладил по голове, как маленькую девочку.

— Ты не понимала, что здесь будет твориться?

— Ну не так же.

— Зная Густава? — усомнился Магнус. — Сейчас закончат, пока в хорошем настроении, скажем, что нам пора. Если ты действительно не хочешь присоединиться или просто понаблюдать.

Их отпустили без возражений, некому возражать. Бритт отлеживалась на диване на животе, когда Фрида подошла к ней с вопросом, все ли в порядке, слабо отмахнулась:

— Нормально.

— Может, уедешь с нами?

— Нет, мне нравится. Тяжело, но здорово. Теперь я поняла, почему ты была не в себе рядом с этим Густавом. Он сексуальный маньяк.

— Не перестарайся. И позвони вечером.

Отвез их на катере до пристани Стокгольма Уффе, Густав в это время доказывал Ханне, что ее парню далековато до настоящего умения брать женщину. Та жалобно попискивала, стоя на коленях на краю бассейна. Густав только помахал рукой Фриде:

— Завтра в шесть буду дома!

Она отрицательно покачала головой.

Остров уходил вдаль, Уффе старательно следил, чтобы не сбиться с пути и ни с кем не столкнуться, казалось, он просто отгородился от своих пассажиров. Чего боится?

— Уффе, если Бритт не вернется к завтрашнему утру, то пусть позвонит, иначе я с перепугу подниму на ноги всех.

Парень только кивнул. Фрида вдруг подумала, что ему больно сидеть, и чуть не хмыкнула.

— Передашь это Густаву?

— Да.

Фриде было тревожно, но вспомнила себя на месте Бритт и поняла, что пока та не получит сполна, не остановится. Ладно, пусть помучается, больше будет ценить нормальные отношения. Ей самой казалось, что все позади. Конечно, Фрида не была в восторге от того, что теперь это будет проходить подруга, но, во-первых, зная строптивый нрав Бритт, понимала, что ту не остановить, во-вторых, это тоже опыт, и немалый. Полезно…

Магнус молчал.

Уффе высадил их возле Музея фотографии, до дома два шага. Прошли их молча. Так же молча поднимались по лестнице. На площадке предстояло разойтись по квартирам напротив. Подавая Фриде сумку, Магнус пригласил:

— У меня в холодильнике пусто. Давай сходим куда-нибудь в кафе? Есть хочется.

— Угу.

— Через полчаса, идет?

— Угу.

Быстро приняла душ, высушила волосы, оделась, ловя себя на том, что хочется выглядеть получше. Магнус позвонил в дверь через полчаса. Фрида крикнула:

— Открыто, заходи!

Пока она обувалась, он просто смотрел, потом вдруг остановил, не давая выйти. Девушка напряглась.

— Фрида, если хочешь, забудь все, что было между нами на острове. Останемся друзьями, как раньше.

Она посмотрела ответным долгим взглядом и честно призналась:

— Не могу.

— Ты не жалеешь?

— Нет.

Он слишком близко, а воспоминания слишком свежи, чтобы стоять почти вплотную.

— Совсем?

— Совсем. — Дыхание уже стало неровным потому, что рука Магнуса легла на ее шею и затылок, а вторая нырнула под майку на спину.

Губы прильнули к губам, руки не позволили бы отстраниться или увернуться, если бы она хотела этого. Но Фрида и не хотела.

Густав никогда не целовал, а до того у нее были сплошные неумехи, способные только тискать и чмокать сжатыми губами. Магнус целовал властно, проникая, кажется, не только в рот, но и во все существо, увлекая в игру языками. Фрида подчинилась этой силе, которая не была жестокой, хотя была властной и неоспоримой. Подалась навстречу, и то, что его рука по спине опустилась к застежке ее юбки, возражений не вызвало. Напротив, Фрида переступила ногами, чтобы в упавшей юбке не запутаться. Но сама пока держала руки вокруг его шеи.

За юбкой последовала майка, Фрида осталась в одних трусиках. Снова приникая к ее губам, Магнус опустил руки Фриды на свои джинсы, пришлось и ей взяться за молнию.

— Уже лучше…

Теперь она оказалась в положении, как тогда в душе — с ногами вокруг его талии и обнимая за шею. Прижатая спиной к стене с закрытым поцелуем ртом, принимала его так, словно всю жизнь ждала этого.

В голове билась мысль, что это неправильно, что так не должно, не может быть, но все сомнения затопил восторг оргазма.

Медленно опустив ее на пол, Магнус с трудом перевел дыхание и, обхватив голову Фриды ладонями, тихо спросил:

— Мне уйти?

— Нет.

— Я захочу еще…

— Да.

Он прижал ее к себе, гладил по спине голую, счастливую…

— Знала бы ты, сколько я ждал этого…

— Кажется, я тоже. Только не понимала.

Немного постояли, потом Магнус возмутился:

— Но ужинать-то мы пойдем? Переоденешься?

— У меня в холодильнике много что есть.

— Тогда в душ.

Через полчаса они уже… ссорились. Не всерьез, просто Магнус, понаблюдав, как готовит еще не пришедшая в себя Фрида, возмущенно отодвинул ее в сторону:

— Не умеешь — не переводи продукты! Кто так жарит мясо?

— Это я не умею?!

— Конечно, травитесь одной пиццей и полуфабрикатами. Учись.

Оказалось, что Магнус здорово готовит.

— Вкуснотища… — восхитилась Фрида. — От одного запаха на слюнки изойдешь.

Он довольно кивнул:

— Это одно из трех моих достоинств.

— А еще два какие?

В глазах заблестели смешинки:

— Еще я хорошо разбираюсь в компьютерах. Ну а с третьим ты познакомилась ночью.

Не успела Фрида чуть смутиться, как Магнус рассмеялся уже открыто:

— О чем подумала? Я имел в виду умение делать массаж.

Выкладывая мясо на ее тарелку, сообщил:

— Мы же договорились, что я тебя соблазню. И сделаю это, как обещал.

— А до сих пор что было?

— Ты о … — последовал кивок в сторону прихожей, где до сих пор валялась ее юбка. — Это только намек. Понравилось?

Разве можно смутить девушку, прошедшую школу Густава? Оказалось, можно. Магнус снова приподнял бровь:

— Я о мясе спрашиваю.

Едва она успела собраться с духом, чтобы кивнуть, мол, да, неплохо, как последовало продолжение:

— То, что поцелуй понравился, я знаю.

— С чего это?

— Ты не вырывалась. Хочешь, научу классно целоваться?

— А откуда у тебя такой опыт?

Магнус хмуро буркнул себе под нос:

— Я же не спрашиваю, как ты научилась делать минет. Кстати, за тобой должок. Фрида, давай не задавать ненужных вопросов?

Она кивнула, потому что вопросы могли далеко завести и рассорить навсегда, а этого ей вовсе не хотелось.

А минет в тот вечер все-таки сделала. Безо всякого напоминания, сама, применив все свое умение. Магнус стонал от удовольствия, а потом тихо признался:

— Знаешь, о чем я жалею больше всего? Что научил тебя этому не я.

Бритт домой не вернулась ни в тот день, ни на следующий. Правда, позвонила, сказала Фриде, что они еще поразвлекаются, что все прекрасно и она очень довольна.

— Бритт, будь осторожна, всему есть предел.

— До моего еще далеко. Я крепче тебя, подруга. Густав сказал, что я освоила за день то, на что тебе понадобились пара месяцев.

— А что еще сказал Густав? — разозлилась Фрида.

— Что ты классная, такие редко встречаются. Но и я не хуже. Привет Магнусу, передай, что я встретила своего альфа-самца и теперь никому не уступлю.

— Ты сумасшедшая.

— Угу, — довольным тоном согласилась подруга.

Фрида вдруг уточнила:

— Бритт, ты сейчас где? Почему голос странный.

— Мне некогда, сейчас кончу… Густав!

Бритт отключилась, но, судя по последнему возгласу, она действительно испытывала оргазм. Фрида только головой покачала: нашла время звонить.

Магнус спокойно наблюдал, пока Фрида беседовала с Бритт, потом посоветовал:

— Не вмешивайся. Если, конечно, не ревнуешь. Бритт все равно не остановишь.

— Я не ревную, просто знаю, что она торопится испытать все, что испытала я, и как можно скорее. Это может плохо кончиться.

— Мне показалось, что Густав не так глуп, чтобы калечить даже такую сумасшедшую, как Бритт. Она нашла своего альфа-самца?

Фрида фыркнула:

— Да, просила передать известие об этом тебе.

— Я рад за Бритт, но еще больше за нас с тобой.

Еще через день после острова Бритт заскочила домой только за вещами, Фриды не было дома, Магнуса тоже, они сидели у Вангера.

На сей раз Бритт ушла несколько иначе: не было старательно собранной сумки, с которой она потом возвращалась, только очень личные вещи, остальное просто куплено заново.

Фрида не сомневалась, что скоро последует возвращение, Бритт вернется с располосованной спиной и разочарованием теперь в альфа-самцах. Если бы Бритт сама понимала, чего хочет, и ей, и всем вокруг было бы гораздо проще. Но подруга в непрестанном поиске, нет, она не столь легкомысленна, чтобы менять парней просто ради удовольствия, при всей своей безалаберности Бритт и впрямь искала того единственного, который… Еще бы знать, что должен этот «который».

Фрида считала, что рядом с Густавом Бритт долго не продержится из-за независимости своего характера, который куда более крут, чем у самой Фриды. Ну какая из Бритт рабыня, даже сексуальная? Поиграет и вернется.

Вот это и обещало стать проблемой ближайшего будущего. Фриду беспокоило не то, что Бритт пострадает (сама решилась, никто не заставлял), а то, как потом жить. С кем из них двоих будет Магнус? Чего потребует, наигравшись с подругой, Густав и как тогда быть Фриде?

Иногда у Фриды возникало сомнение, действительно ли Густаву нужна Бритт или это временная смена обстановки, поиграет и отпустит? А что было между ними, тоже игра?

Что между ней и Магнусом? Парень твердит, что всегда желал именно этого, даже если так, сможет ли он поверить, что Фрида с ним не назло Густаву и не в пику подруге?

Фриде очень хорошо рядом с Магнусом, он столь же неугомонен, как и Густав, но вел себя иначе. Магнус не проявлял жестокости, хотя был тверд и легко получал то, что хотел. С ним хорошо — чувствуешь себя желанной, но не сексуальной игрушкой, хотя и не принцессой. Как раз то, что нужно, во всяком случае, Фриде. Пусть Бритт поиграет в рабство, будет больше ценить уважительное к себе отношение.

Но гораздо больше проблем Бритт, Густава и даже Магнуса Фриду заботило состояние собственного организма.

Она все-таки попросила тайм-аут на неделю. Магнус помрачнел, но согласился.

Конечно, такая передышка должна показать, действительно ли они нужны друг другу или это реакция на поведение Бритт и Густава. Отношения начинались неправильно, Фрида и Магнус понимали, что это обязательно скажется. Девушка все время была чем-то озабочена, задумчива, ее словно что-то снедало изнутри.

Магнус решил, что это из-за разрыва с Густавом или из-за ревности. Сознавать такое неприятно, но он согласился временно прервать отношения и, чтобы не встречаться, даже перебрался к приятелю.

Откуда Магнусу знать, что предметом беспокойства Фриды было отсутствие критических дней. Задержка превышала полтора месяца, а полоски упорно ничего не показывали. Фрида отправилась к врачу, сдала самые разные анализы и теперь ждала результаты.

Разве можно с таким грузом обниматься с Магнусом? Потому и держалась от него подальше. Заканчивалась неделя их расставания, Фриде как раз требовалось услышать приговор: беременна или нет. Если да, то никакого Магнуса не будет, ему ни к чему такой груз ответственности. В том, что беременна, Фрида не сомневалась, ее дни приходили всегда точно по расписанию, а тут целых полтора месяца!

Она шла к врачу, никого не замечая. Не заметила и Магнуса, поспешившего следом.

Конечно, следить нехорошо, но что-то подсказало Магнусу, что за Фридой стоит присмотреть, потому что у нее какие-то серьезные проблемы. Проследовав за подругой до нужного дома, он остался на улице, решив дождаться снаружи и припереть к стенке вопросом, что случилось, но немного погодя не выдержал и отправился разыскивать ее внутри.

Увидел, как девушка выходит из кабинета врача растерянная, не выдержал и тряхнул за плечи:

— Что случилось?

Фрида даже не удивилась, увидев Магнуса, словно во сне прижала пальцы к вискам:

— Я ничего не понимаю. Полтора месяца задержки, но беременности нет!

Магнус на мгновение замер — вот оно что! Она отправилась к врачу, подозревая, что беременна от Густава? Полтора месяца это много, слишком много, чтобы быть случайностью. Он, конечно, плохо разбирался в женских делах, но знал, что не всегда определяют наверняка, хотя сознавать, что Фрида беременна, тоже не слишком приятно.

— Посиди-ка здесь…

Вошел в кабинет врача, сделав знак следующей женщине, чтобы подождала.

Врач с изумлением вскинула глаза на странного посетителя. Сюда не ходят мужчины.

— Вы уверены, что Фрида Волер, которая была у вас только что, не беременна?

— Конечно. Если вы хотите ребенка, не стоит принимать средства, угнетающие работу яичников.

— Что?

Врач нахмурилась:

— Присядьте, молодой человек. Я понимаю, что вам мешают критические дни вашей подруги, но ведь можно как-то потерпеть, это же не недели или месяцы. Можно просто принимать противозачаточные средства, к чему угнетать яичники?

— Так, стоп! Я ничего не понял. Мне не мешают ее критические дни, при чем здесь все, что вы сказали?

— Вы давно… дружите?

— Нет, совсем недавно.

— У нее был кто-то другой?

— Да, был.

— Так вот, этому другому явно мешали ее проблемные дни, и ваша подруга принимала средство для того, чтобы ничего не было. Это вредно, очень вредно для женского организма.

Магнус задумчиво покачал головой:

— Боюсь, что она сама ничего не принимала, иначе не была бы так уверена, что забеременела. Я в этом не разбираюсь.

— Тогда ее прежний друг каким-то образом поил вашу подругу таким средством.

— Что теперь?

— Как долго они были вместе?

— Месяца три.

— Ничего страшного. Если не больше полугода и организм здоровый, то все наладится само собой. Если у нее есть какие-то лекарства, просто выбросите, а ее подробно расспросите обо всем.

— Спасибо.

Врач улыбнулась:

— У вас еще будут дети, если вы, конечно, ее любите.

— Будут! — подтвердил Магнус.

— Да, и запомните, что лучшее противозачаточное — частый, ежедневный секс без пропусков. Пару раз в сутки.

Магнус расхохотался:

— Это я могу.

Взволнованную Фриду он просто взял за руку и повел прочь.

— Что тебе сказали?

— Фрида, тебе очень мешали твои критические дни?

— Нет, о чем ты? Их просто не было в прошлом месяце и в этом тоже.

— Теперь будут! Но может и не быть, если мы не будем пользоваться презервативами или будем заниматься сексом реже двух раз в сутки.

— Что?!

Он остановил ее прямо посреди улицы, взял лицо в ладони, поцеловал в нос и рассмеялся:

— Густав просто поил тебя какой-то дрянью, чтобы была в боевой готовности постоянно. Перестанешь это принимать — все наладится.

Прохожие старательно обходили пару, не желая мешать. Магнус обнял Фриду за плечи и повел домой, растолковывая по дороге:

— Ты принимала какие-нибудь таблетки?

— Да, противозачаточные.

— Он давал?

— Да.

— Зачем, если секс чаще раза в сутки, то у него детей не может быть. Это были таблетки, чтобы у тебя не работали яичники.

— Откуда ты все знаешь?

— О таблетках? Врач только что объяснила, отругав сначала тебя, потом меня. Фрида, но ты поняла, что лучшее противозачаточное средство — секс со мной несколько раз за сутки?

— Сумасшедший.

— Нет, предусмотрительный. Пойдем поскорее домой, не то можем не выполнить предписание.

Магнус чувствовал себя отвратительно. Фрида была с ним и где-то далеко одновременно. Они занимались общими делами, вместе готовили еду, отдыхали, спали в одной постели, но ее что-то сдерживало.

И это самое ужасное — понимать, что она с тобой словно из благодарности или чувства долга, казалось, поддавшись тогда, Фрида считает себя обязанной продолжать отношения. Он пытался завоевывать девушку каждый день заново, никак не упоминал ни Бритт, ни Густава, убеждал, что всегда хотел именно того, что есть между ними.

Магнус — да, Фрида — нет.

Наконец парень решил, что просто нужно перестать давить. А еще лучше — вообще устраниться хотя бы на время. Неделя, да еще сгоряча, когда Фрида была обеспокоена своими женскими проблемами и разрывом с Густавом, не в счет.

— Фрида, я уеду на пару месяцев.

— Куда?

— С приятелями в Норвегию, там есть работа. Собирался позже, но потороплюсь.

— Возьми меня с собой. Я пригожусь, мясо жарить уже научилась, — попробовала пошутить девушка.

— Тебя? Вообще-то я хотел освободить тебя от себя, чтобы ты могла подумать.

Она даже растерялась:

— Почему освободить? О чем я должна подумать?

— Иди ко мне, — позвал Магнус, притянул к себе, уткнулся носом в волосы. — Ты словно прирученный ежик — чтобы погладить, нужно долго ждать, когда опустятся иголки. Я понимаю, что тебе со мной тяжело, ты только из благодарности, не хочу давить, а потому думаю просто дать тебе время и возможность разобраться во всем без моего присутствия.

Она попыталась что-то сказать, но Магнус прижал палец к губам:

— Тсс! Дослушай. Если ты вернешься к Густаву или просто уйдешь от меня, не обижусь, все пойму правильно. Мне с тобой очень хорошо, Фрида, но вынуждать терпеть себя не буду.

— Магнус, это то, чего я боюсь.

— Что?

— Ты считаешь, что я с тобой из-за одиночества, из-за того, что рассталась с Густавом, из-за Бритт. Но это не так. Никакой Густав не смог бы заставить меня спать с тобой, не пожелай я этого сама. Молчи! — Она закрыла Магнусу рот рукой. — Я слушала, теперь слушай ты. Не из благодарности все это. Я больше всего боялась именно такого — что ты не поверишь, решишь, что я чувствую себя обязанной. Чувствую и благодарной, и обязанной, но совсем не из-за Густава.

Фрида вдруг обхватила его за талию, прижалась к груди.

— Магнус, ты мне нужен потому, что это ты. И я не знаю, как тебя в этом убедить, все время боюсь, что ты не поверишь. Понимаешь, ты был откровенен с самого начала, а я?.. Конечно, с моей стороны все выглядит словно либо месть Густаву, либо благодарность тебе, даже Бритт так восприняла. И я не знаю, как доказать тебе, что это не так.

Магнус тихонько рассмеялся:

— Просто будь рядом и не топорщи иголки, как ежик. Ты тянешься ко мне и словно сама себя останавливаешь.

— Так и есть. Все время думаю, что ты мне не поверишь.

— Так и есть, не верю!

— Что?

— Докажи. — Магнус оттеснял ее в комнату, снимая футболку.

— Магнус!

— Знаешь, что меня радует? Ты ни разу не назвала меня Густавом. Это же нам явно мешает. — Его руки уже уложили ее на кровать и освобождали от джинсов.

Фрида стаскивала футболку с него.

— Садись сверху, я хочу видеть тебя всю. Ты лучше всего выглядишь вообще без одежды.

Она даже не вздрогнула, хотя Магнус повторял слова Густава. Густав действительно ушел, исчез из жизни Фриды, оставшись странным воспоминанием. Она испытывала к бывшему любовнику благодарность за раскрепощение и учебу, но не больше. Густав прошлое, ее настоящее связано с Магнусом, о будущем Фрида старалась не думать, да и вообще думать не получалось, ее захватывала волшебная волна, такая желанная и горячая…

Ванильный секс, безо всяких дополнительных приспособлений, без порки и боли, только желание… Кто сказал, что это хуже? Бритт бы заявила, мол, каждому свое.

Фрида испытала иное, многое испытала, и поняла, что ей лучше вот так — без мучений, даже добровольных. Наверное, нужен был Густав, чтобы понять, что ей ближе Магнус. Хотя Магнуса белым и пушистым тоже не назовешь: и грешков немало, и секс чумовой, и извращениями балуется.

Когда лежали, отдыхая после бурного оргазма, Фрида вдруг поинтересовалась:

— Магнус, ты Бритт порол?

Тот покосился на прижавшуюся всем телом подругу:

— Ностальгия по плетке? Плеть не использую, не люблю красные полосы на нежном теле. А вот флоггером могу так отходить, что сесть не сможешь. Желаешь попробовать?

Фрида тихонько рассмеялась:

— Да…

— Хорошо, потом не жалуйся. Могу связать и подвесить, если очень неймется.

— А Бритт…

Он не дал договорить:

— Бритт только порол, ей плеть нравится больше всего. И давай забудем об этом, ладно?

— Да. Магнус, я тебя люблю.

Он на мгновение затих, потом усмехнулся вдруг просевшим голосом:

— Надеюсь, не за обещание выпороть?

Фрида устроилась локтями на его груди, глядя в лицо.

— За все. Почему не поняла раньше, что мне нужен ты?

Его рука поглаживала ее спину. Усмехнулся:

— Согласен, виновата. Придется искупать вину. Но я жестокий и требовательный, искупать будешь долго и часто.

— Я готова.

— Тогда приступим, хватит время терять.

— К чему? — Фрида даже приподнялась.

— Чего ты испугалась? Сама же хотела быть выпоротой. Хочешь?

— Хочу.

— А я хочу на тебе порисовать.

— Боди-арт?

— Какая просвещенная девочка, — хмыкнул Магнус, поднимаясь и оборачивая вокруг талии единственное полотенце. Фриду он всегда оставлял нагой. — Щекотки боишься?

— Боюсь.

— Тем интереснее. Принимай душ и приходи ко мне. Распишу и выпорю, чтоб доставить удовольствие обоим.

У Фриды дома не было обуви на очень высоком каблуке, все осталось в доме Густава, но она воспользовалась босоножками Бритт. Магнус, увидев это, кивнул. Обнаженная девушка на высоченных каблуках смотрится сексуальнее.

— Руки.

Фрида послушно протянула запястья. Их сковали плотные кожаные наручники. Потом последовал кляп.

— Я вытерплю, — попыталась она возразить. Магнус покачал головой:

— Ты не понимаешь, это же добавит ощущений. Сейчас еще маска и шарики.

Фрида только открыла рот, чтобы ахнуть, и получила в него шарик с ванильным ароматом.

— Ноги в стороны. Вот так, — внутрь один за другим нырнули три больших шарика. — Держи, ты должна уметь. Наклонись, — за вагинальными последовал лубрикант и анальные шарики.

— А теперь вставай, буду пороть.

Руки прикреплены к косяку двери, ноги тоже, хотя на довольно длинных цепочках, позволяющих держать их на ширине плеч. И все-таки понадобились усилия внутренних мышц, чтобы не упустить вагинальные шарики. Мучения начались.

— Если будет невмоготу, помотай головой, я увижу.

Она послушно кивнула.

Магнус владел флоггером ничуть не хуже Густава, немного погодя ее спина и особенно ягодицы горели огнем. Не выдержав напряжения, Фрида бурно кончила. Поняв, что у нее начинается оргазм, Магнус помог — резким движением вытащил сначала одни, потом другие шарики. Это добавило ощущений.

— Ты как?

Фрида только прикрыла глаза в знак того, что все в порядке.

— Нет уж, героизм мне не нужен. — Магнус отцепил ее, расстегнул кляп, уложил вниз лицом на постель, осторожно смазал.

Она блаженствовала сразу от всего: боли от флоггера, затихающего огня на коже, испытанного оргазма и особенно ласковых рук, поглаживающих спину и ягодицы.

Магнус наклонился к лицу:

— Фрида, ты так бурно кончила, что мне стало завидно. В следующий раз будешь стоять иначе, чтобы я смог присоединиться.

Она тихонько рассмеялась.

— Тебе понравилось?

— Да.

— Извращенка.

— От такого слышу.

— Ах так! — Магнус развернул ее поперек кровати, подтянул назад и ягодицами вверх, стараясь не касаться пострадавших участков кожи.

Не стоило объяснять, что за этим последует…

Они смотрели телевизор, сидя в обнимку. Такая поза чревата повышенным вниманием к ее груди, об этом Фрида уже знала, но не возражала. Так и есть, Магнус спокойно стянул с нее рубашку через голову.

— Магнус… прости, вы часто занимались сексом с Бритт? Просто я боюсь показаться маньячкой.

Он хмыкнул, освобождая ее от бюстгальтера:

— Нет, нечасто, во всяком случае, ей казалось, что редко.

— Почему?

— Фрида, почему я делаю это с тобой? Потому, что, когда тебя вижу, немедленно возникают два желания: раздеть и оказаться в тебе.

— Магнус…

— Ты хотела откровенности? Получила ее. Теперь плати. — Его руки уже расстегивали молнию ее брюк. — Давай, давай, нечего отлынивать. У тебя такая сексуальная попка…

Фрида, уже стоявшая раком на диване, заерзала и тут же получила ощутимый шлепок:

— Не крутись, я хочу посмотреть.

Достал лубрикант, смазал отверстие, вошел плавным, но сильным движением. Ей показалось, что проник безумно далеко, даже ахнула, но когда Магнус начала выводить член, невольно потянулась следом.

— Какая ты тесная и вкусная!

Снова, как тогда в бассейне, было больно и сладко одновременно. Тело просило: «Еще! Еще!» Магнус крепко держал ее за бедра, насаживая на себя.

Чем это отличалось от секса с Густавом? Чем-то отличалось, но Фрида не сравнивала, она уже забыла и самого Густава, и секс с ним. Дыхание сбилось, и когда Магнус, сильно прижавшись, отпустил бедро и нырнул пальцами к клитору, тот отозвался мгновенно, Фриду тоже затопила волшебная волна. Последнее его резкое движение вперед, Магнус замер, изливаясь и ощущая, как содрогается тело Фриды в оргазме.

Некоторое время он стоял, не выходя. Оба не могли отдышаться. А потом просто лежали без сил — она на диване вниз лицом, а он рядом на полу, держа ее руку.

— Фрида… Врач сказала: секс дважды в день, добавим для верности еще один раз.

Хотелось сказать, что хоть десять, но она лишь улыбнулась:

— Маньяк.

— Тебе понравилось?

— Да.

— Но минет не в счет…

— Магнус, сколько у тебя сил?

— Много, — усмехнулся парень, поднимаясь с пола. — Ты даже не представляешь сколько, я могу тебя замучить, если не остановить.

Фрида подумала, что после Густава ее вряд ли можно замучить, но промолчала.

— Давай уедем на недельку на север? У меня есть домик в лесу. Там нет бассейна и тучи комаров, зато сексом можно заниматься круглые сутки.

— А здесь нельзя? — рассмеялась Фрида, пытаясь натянуть брюки прямо на голое тело.

— А это зачем? Так даже интереснее. Фрида, представляешь, как здорово: длинный толстый свитер, а под ним ничего. Кстати, надень мою футболку, в шкафу есть длинные. И ничего больше, ладно?

Она мылась в душе и думала о том, что с Густавом начиналось похоже. Так, да не так, Густав брал, Магнус пытается соблазнить, хотя тоже ненасытен и властен. Чего не хватало Бритт? Не может быть, чтобы Магнус не удовлетворял ее как мужчина, позволь, так он будет брать тебя не три раза, а куда чаще. Или он с подругой просто не желал этим заниматься?

Из душа вышла действительно в его футболке, едва прикрывавшей ягодицы.

Магнус внимательно оглядел, сделал знак, чтобы повернулась спиной.

— Наклонись.

— Магнус!

— Я хочу тебя разрисовать и прикидываю, что бы такое поместить сзади. Ладно, пока займемся грудью. Снимай футболку и вставай сюда. Руки назад и стой смирно, не то накажу, завяжу глаза, заткну рот и выпорю. Впрочем, это я сделаю и так. Ладно, стой смирно и не подглядывай. Голову вверх, чтобы не мешать.

Магнус рисовал что-то на ее груди, было щекотно, Фрида попыталась елозить, получив замечание и шлепок по попе:

— Сказал же, чтобы стояла смирно! И не коси глазами, мне косая не нужна.

Фрида замирала, но потом снова начинала шевелиться:

— Магнус, щекотно же!

— Терпи.

Грудь от прикосновений фломастеров и его рук вздыбилась, внутри росло возбуждение. Почувствовав это, Магнус насмешливо посетовал:

— А мне каково, возиться с вот этим и этим? — Его пальцы покрутили один, потом второй сосок, ввергнув Фриду в состояние, близкое к оргазму.

— Магнус, перестань!

— Я только начал. Нравится? — Он повернул Фриду к зеркалу.

На груди расположились два краба — один сверху, второй снизу, обхватывающие клешнями соски.

— Ты здорово рисуешь.

— Нет! Не люблю, когда льстят или врут. Я рисую плохо, но вполне сносно, чтобы не оставить на твоем теле и местечка свободного. Но на сегодня хватит. С меня хватит.

— С меня тоже…

Со следующего дня они предварительно выбирали картинку и обсуждали ее, потому Фрида начинала елозить заранее. Понимать, что вокруг твоего ануса и дальше начнет двигаться фломастер, а потом кисточка, чтобы превратить пикантную часть тела в какую-нибудь бабочку или целую картинку, само по себе чувствительно.

Магнус начал размещать фотографии своих «работ» в Интернете, конечно, ни лица Фриды, ни каких-то деталей, по которым можно было бы узнать ее или квартиру, не было. Сначала Фрида противилась фотографированию, но потом поняла, что, даже выполненные лучшими красками и обильно покрытые лаком, рисунки смываются и стираются. Терять их жаль, вот и пришлось подставлять попку сначала под фломастер, а потом под фотообъектив.

Кроме того, лак сильно стягивал кожу, а без закрепления с картинкой можно ходить только голышом и ни к чему не прислоняясь. Магнус быстро рисовал, они любовались, фотографировали и отправлялись в душ.

— Нерентабельное занятие, — смеялась Фрида.

— Глупенькая, для меня главное сам процесс рисования, когда ты стоишь смирно и не противишься ни тому, что я подробно изучаю твое тело, ни тому, что я касаюсь пикантных мест, ни тому, что возбуждаю, как хочу. Вовсе не обязательно вставлять внутрь всякую дрянь, особенно железную. И пороть тоже необязательно каждый день. К боли можно привыкнуть, она перестанет возбуждать, придется усиливать, а делать это бесконечно нельзя. А легкие прикосновения, например, кисточки, заставляют тебя выгибаться дугой.

— Магнус, а как те, кого расписывают прилюдно? Что чувствуют и почему спокойны они?

— Там нет задачи возбудить. Ну-ка, повернись, сейчас у нас змейка обовьется вокруг ноги и заберется туда, куда потом заберусь я.

Фрида терпеливо поворачивалась…

А еще они занимались сексом в самых непредсказуемых местах. Минет в машине казался обычным делом. Конечно, опасения попасть в полицию за нарушение общественного порядка возбуждали, но они быстро поняли, что удовольствие того не стоило. Магнус нашел выход: он включал проектор или 3D телевизор, они надевали очки и занимались любовью в саванне рядом с рычащими тиграми, на крыше небоскреба или на краю водопада.

Детские игрушки? Но разве то, чем с Густавом занималась Фрида, а теперь Бритт, лучше? По крайней мере у нее не было вздувшихся рубцов на спине, не болели внутренности и суставы. Боль была, но дозированная, не на грани переносимого. Секс был частый, и подчинение тоже. А вот унижения не было.

Густав любил ее тело, постоянно об этом твердил и использовал.

Магнус тоже любил и тоже использовал. Но любил иначе — изучал каждую клеточку, заботился, ухаживал, делал массаж, разрисовывал. Магнус знал состояние ее тела лучше нее самой, потому они бегали по утрам (Фрида вспоминала Линн, для которой пробежка по лестнице Последнего Гроша была ритуальной), ходили в зал, плавали…

Ее образ жизни изменился вдруг, и при этом незаметно.

С Густавом Фрида никогда ни о чем, кроме секса, не говорила. С Магнусом у них нашлись тысячи общих интересов, он учил ездить на мотоцикле, она его правильно держать оружие во время стрельбы, он ее — компьютерным премудростям, она его — любить поэзию… Вместе готовили всякую всячину (Фрида забыла о существовании полуфабрикатов), вместе смотрели фильмы, рисовали картинки, гоняли на мотоцикле или отправлялись в маленький домик в лесу, чтобы покормить комаров…

Или, например, в секцию скалолазания, где Магнус довольно невежливо советовал Фриде не тащить свою задницу, а подтягиваться на руках, подсаживал снизу и даже основательно шлепал.

Конечно, все это не сразу, Фриде пришлось привыкать к новому образу жизни, который очень нравился. Она похорошела, и дело не только в физической нагрузке или свежем воздухе, лучший пластический хирург и косметолог для женщины — забота и любовь мужчины, который рядом. Именно забота, а не постоянное желание.

Быть желанной — значит постоянно стараться соответствовать. Это, конечно, подстегивает, но куда лучше купаться в любви и заботе, пусть и жесткой. Ей тоже приходилось соответствовать растущим требованиям Магнуса, но, пребывая постоянно в его руках, Фрида тем не менее не была рабыней, скорее партнером, пусть младшим, но вовсе не сексуальной игрушкой.

Магнус не только не ограничивал ее передвижения и не регламентировал время пребывания вне дома, но и сам временами напоминал:

— Нечего ко мне липнуть, живи сама.

Она даже от квартиры напротив его квартиры не отказалась, это была ее тихая гавань, куда можно уйти, чтобы просто побыть одной.

Куда-то уходил или уезжал и сам Магнус, он не рассказывал, она не спрашивала.

До конца лета стоял закрытым офис, в сентябре предстояло решить, будет ли она пытаться реанимировать следовательскую деятельность или все же бросит, остановившись на разовых операциях по договору. Это советовал Магнус.

В общем, Фриде из трех подруг повезло больше всех.

У Линн жизнь основательно отравлена ревностью и тайнами Ларса. Фрида понимала, каково подруге: живет, словно движется без фонаря в темном лесу, никогда не знаешь, что за зверь за каждым кустом. Она уже поняла, что Ларс не рассказал жене о знакомстве с Мрадо. Недоумевала почему и даже попросила Магнуса посоветовать Юханссону поведать жене о походе в клуб.

Реакция была неожиданной:

— А ты откуда об этом клубе знаешь?

— Была однажды с Густавом.

— Ты…

— Нет, успокойся, только посмотрела, увидела там Петру с Адлером, ужаснулась и едва не порвала тогда с Густавом.

Магнус пробурчал:

— Зря не порвала.

— Думаю, тогда мы бы оставались просто друзьями.

— А мы и так просто друзья уже больше семи часов. Иди ко мне, дружбе сегодня пора перерастать во что-то более сексуальное. А Ларсу ничего советовать не буду, он большой мальчик, справится сам.

— Но недоверие способно разрушить любовь!

— Фрида, до чего же я люблю, когда ты голенькая начинаешь философствовать. Оставь в покое Юханссонов, займись мной.

Конечно, Магнус прав: это дело Юханссонов и только их, но Фрида сочувствовала Линн.

Сочувствовала она и Бритт, как выяснилось, зря. Просто Фрида благодаря собственному опыту знала, что такое попасть во власть Густава. Сначала Бритт с удовольствием играла роль сексуальной игрушки, даже минет на крыльце сделала. Она не выходила из дома, покорно расхаживала голышом, выполняла любые команды и требования Густава, соглашалась на любые фантазии.

А потом произошло что-то немыслимое. Даже сам Густав не понял, как и когда они поменялись ролями. Нет, Густав не ходил дома раздетым и не забросил работу в угоду американке, но фантазии Бритт оказались куда более смелыми, а она сама изобретательнее своего «хозяина». Постепенно уже она, а не Густав диктовала, как и где заниматься сексом, за что и как пороть, какими девайсами пользоваться. Произошло то, что категорически не рекомендуется в БДСМ — нижняя взяла верх.

Бритт не одевалась в черную лайкру и не брала в руки плеть, она оставалась послушной рабыней, якобы готовой на все, только вот это «все» придумывала и диктовала она сама. Густаву оставалось играть роль хозяина по написанному ею сценарию. Сначала нравилось, постепенно привык.

Самое большое удовольствие для мазохистки — получать ту боль, которую желаешь.

Бритт оказалась махровой мазохисткой и вынудила Густава причинять ей боль по ее же усмотрению. Он и не заметил, как попал под каблук своенравной американки.

Больше всего веселилась, осознав такое положение дел, Фрида.

— Бритт, ты потрясающая! Превратить Густава в сексуальную игрушку…

Подруга скромно опускала глазки:

— Что ты! Я послушная кукла, только очень хрупкая и капризная. У нас взаимопонимание, он мной пользуется столько, сколько я хочу и как хочу, к обоюдному удовольствию. Почему ты так не могла?

— Мне и с Магнусом хорошо.

— Это я вижу, расцвела…

Но до того произошли некоторые события.

Проблемы возвращаются

Кевин явился в кабинет Вангера без приглашения и просто плюхнулся на стул с мрачным видом. Даг вскинул на него глаза:

— Что?

— Нашли труп Торстейна.

— Жалеешь, что не удалось самому пристрелить или придушить? Где нашли?

— Рыбак зацепил на удочку возле Скарпё.

— Где?

— И пролежал этот труп в воде долго, с того времени, как из машины вывалился. Просто искали чуть подальше.

— Та-ак… — Теперь Вангер отложил в сторону бумаги, которыми занимался. Это уже серьезно. — Как опознали?

— Торстейн это, все приметы сходятся. Конечно, Ларс сейчас приедет на опознание, но можно не сомневаться: на сей раз с той стороны острова, где надо, и родинка на левой ключице есть.

— Ты уже видел?

— Нет, Петер сообщил и фото по электронке скинул.

— Кто это Петер?

— Полицейский, с которым вместе на Скарпё…

Договорить не успел, Даг буквально взревел:

— Вы пересылаете электронной почтой материалы следствия?!

— Но фотографии с места происшествия все равно появились в Сети.

— Как это? Кто разместил?

— Там был кто-то из журналистов.

Больше преступников Вангер не любил только журналистов. Первых он хотя бы имел право подозревать, задержать, посадить в камеру, а потом передать суду. Со вторыми сладу не было вообще, один любопытный журналист мог испортить результаты месяцев работы. Ради сенсации они готовы раскрыть тайны, которые в интересах следствия раскрывать никак нельзя. Конечно, прессе можно запретить освещать какое-то дело или размещать фотографии, если публикация будет мешать следствию, но для этого нужно успеть раньше журналистов, а такое бывает не всегда.

На этот раз полицию опередили… И бесполезно спрашивать кто и как, камера репортера оказалась на месте страшной находки если не раньше полиции, то одновременно, теперь снимки известны всем.

Вскрытие проводила Агнесс, все же она занималась остальными трупами этой длинной и запутанной истории, кому же, как не ей, возиться и с Торстейном тоже.

Труп уже начал разлагаться, над ним поработали рыбы, они объели пальцы, да и кожа разъехалась под воздействием воды, но голова Торстейна располагалась в его подводном пристанище так, что до нее рыбы не добрались.

Торстейн погиб, не сумев выбраться из-под упавшей машины, он попытался открыть дверь и даже вывалился, но был оглушен самим автомобилем. Шансов выжить не имелось.

— В легких вода… Видно, при падении сломана рука…

Агнесс диктовала повреждения, которые Торстейн получил при падении, посмертно, и те, которые были до его гибели.

Никому не было жалко этого монстра, судьба сама наказала его.

— Если бы он не открыл дверцу автомобиля, не сломал бы руку? — поинтересовался Кевин.

— Да, похоже так.

— А не сломал бы руку — имел бы шанс выбраться из машины, а не вывалиться прямо под нее?

Они рисовали схемы реконструкции событий, пытаясь понять, хотя в этом не было особой необходимости, как именно умер Торстейн. Захлебнулся — это главное. Никто его не убивал.

Вангер собрал всех задействованных в кабинете Оке, где сидел последний день. Мысленно усмехнулся:

— Вот и этот кабинет пригодился, не зря же мучился столько времени.

Приехал даже Петер, который в тот день не был на дежурстве. Что-то в том, как посмеивались Кевин с Петером, вспоминая вчерашнюю вечеринку, насторожило Вангера, но он махнул рукой: есть дела поважнее.

— Подведем итоги. Торстейн погиб именно во время преследования, упав в воду вместе с автомобилем и не сумев из-под него выбраться.

— Можно вопрос? — Это Петер Хорн.

— Спрашивай.

Даг знал, что иногда свежий взгляд со стороны очень полезен, а Петер был таким свежим взглядом.

— Не понимаю, почему машина рухнула с моста? Там нет никаких сложностей. Да, узкий, но все же. Она вдруг вильнула влево…

— Мы задавались этим вопросом. Были два объяснения: во-первых, пытался уйти от столкновения с кем-то на мосту, во-вторых, сделал это намеренно, надеясь таким образом обмануть полицию, выбравшись из машины в воде. Это объясняет открытые дверцы автомобиля. Теперь уже все равно, но мы знаем другое: Торстейн спешил на остров не просто так, а в свой домик.

— Или на встречу с кем-то? — снова Петер.

— Мы подозреваем, даже практически знаем с кем, но доказать это будет не просто трудно, а практически невозможно.

Вангер говорил о Мартине Юханссоне, за которым установили круглосуточное наблюдение.

Начальство очень не любит подобные мероприятия не только из-за необходимости отвлекать людей, но и из-за возможных обвинений в нарушении прав человека. Вангеру стоило немалых усилий получить разрешение понаблюдать за Мартином всего три дня. Никакие доводы, что эти три дня он может просто проспать в своей квартире, не помогли. Начальство было непреклонно: пока нет очень веских подозрений или доказательств, это пахнет нарушением прав человека. А доказательств не было.

Даг злился: если бы были, к чему тогда наблюдать? Оставалось надеяться, что в эти трое суток Мартин натворит что-нибудь серьезнее перехода улицы в неположенном месте.

Надежда была исключительно призрачной, потому что Мартин осторожен всегда, а уж выйдя из тюрьмы, особенно.

Шли последние сутки наблюдения. За это время Мартин одну ночь провел в клубе, ему доставляли пиццу и приезжали друзья. Все как обычно — жизнь богатого бездельника, не обремененного никакими заботами и семьей.

Шведы таких терпеть не могут, к счастью, их немного, потому что ребенок с детства воспитывается в понимании, что должен участвовать в жизни общества, трудясь, неважно на каком поприще. Даже женщины, едва родив, спешат вернуться на свое место на работу.

Если у тебя нет необходимости зарабатывать на жизнь, занимайся помощью тем, кто в ней нуждается. Так жил Ларс Юханссон, для Мартина Юханссона это неприемлемо, зачем тратить деньги и собственное время, когда их можно использовать, доставляя удовольствие себе любимому?

Мартин доставлял…

Линн привычно открыла утренние новости и тут же приникла к экрану компьютера.

На запрос о Стокгольме поисковая система в числе прочего выдала новость о нахождении трупа возле берега острова Скарпё.

Даже без подписи под фотографией, пространно рассуждающей о том, что это упавший в воду маньяк-убийца, без которого дышать станет определенно легче, Линн поняла, что это труп Торстейна. Лицо и тело распухло, местами объедено рыбами, но это он.

— Свен, подойди, кое-что покажу.

Свен тоже узнал сразу:

— Торстейн. Где нашли?

— Где и полагалось быть утопленнику — возле Скарпё.

— Когда?

— Вчера, рыбак удочкой подцепил нечаянно.

— Линн, это же хорошо: нет Торстейна, нет опасности.

— Ничего подобного, это означает, что опасность увеличилась!

— Почему?

Как же разумный Свен не понимает?! Зациклен на своей Петре и бытовых проблемах, как когда-то был зациклен на проблемах Жаклин и замка.

— Потому что это означает, что Петру мучил другой и этот другой на свободе. И он вовсе не только сексуальный маньяк, он еще и просто маньяк. Бывают люди, которым плохо, когда другим хорошо, они готовы отравлять жизнь тому, кому завидуют, но могут и дойти до самого страшного.

Линн не подозревала, насколько близка к истине. Ничего не зная о слежке за Мартином, о расследовании убийства на катере, о догадках Дага и его людей, она интуитивно пришла к выводу, что Ларсу грозит опасность именно из-за этого.

— Я должна быть там!

Заявление было столь твердым, что ни Свен, ни даже Осе не посмели напомнить об опасности для нее самой, а также о том, что есть еще маленькая Мари. О Мари Линн не забыла, но она не сомневалась, что бабушка и Свен справятся с малышкой, а опытная медсестра Мона поможет в случае непредвиденных обстоятельств.

— Я ненадолго, просто попытаюсь убедить, чтобы пока пожил с нами.

Беспокоиться было о чем: Ларс не смог поговорить по телефону, только шепнул в трубку, что перезвонит, когда освободится, но не перезвонил. Линн не стала сообщать об этом Свену, не подозревая, что сам Свен скрывает такую же новость. Каждый берег другого, тем самым доставляя множество проблем тому, кого оберегал.

Ларс мог бы рассказать, что не происходит ничего особенного, просто нашли труп Торстейна, в остальном все как всегда. Но он понимал, что последуют вопросы, ответить на которые, не беспокоя Линн, он не сможет, потому поспешил отговориться занятостью. Ларс просто не понимал, что, скрывая что-то, не только рождает новые подозрения, но и дает Линн повод для серьезного беспокойства.

Его забота и попытки что-то скрыть вовсе не из-за недоверия, а из желания не беспокоить, приводила к плачевному результату — Линн беспокоилась все сильнее и не доверяла тоже.

Единожды солгав, кто же тебе поверит?

А Ларс лгал не единожды. Не лгал, просто недоговаривал, но это сродни лжи и очень похоже на недоверие. Недоверие способно убить многое, тем более испортить отношения.

Об этом Линн размышляла в самолете по пути в стокгольмский Арланда.

Сколько раз за пару лет отношений с Ларсом она мысленно ругала его за такое недоверие! Не доверяет, значит, не считает равной, а быть игрушкой даже для самого красивого мужчины в мире с умопомрачительными глазами стального цвета Линн не могла. И маленькая Мари не остановила бы, пойми она, что за недоверием Ларса скрывается нечто большее.

Линн не стала обращать внимание Свена на автора фотографии и короткой заметки — Карин Персон. Эта девушка однажды едва не разрушила их с Ларсом союз, вломившись в него и рассказав всему свету (попросту разместив в своем блоге) историю о своем с Ларсом романе. Все это оказалось ложью, но доставило много неприятных даже не минут — часов и дней самой Линн.

После очередной выходки Карин, главный редактор глянцевого издания, принадлежавшего Ларсу, была уволена. Теперь работала в другом месте.

Откуда Карин могла узнать о трупе, Торстейне и тайнах Ларса? Ответ легко напрашивался сам собой — только от Ларса. Неужели их связь не была ее выдумкой и продолжается до сих пор?

От альпийского спокойствия, навеянного берегами швейцарского озера, не осталось и следа. Помимо простых опасений за жизнь любимого снова нахлынули ревность и сомнения. Линн чувствовала, что должна быть там и сама во всем разобраться.

Неужели они тогда вытащили на свет не все секреты, не всех скелетов из многочисленных шкафов Ларса Юханссона? Это ужасно…

Сидевшая в соседнем кресле женщина участливо заглянула в лицо:

— Боитесь летать? Я тоже…

Лучше бы Линн сидела, закрыв глаза маской для сна! Потому что последовал подробный рассказ обо всех мыслимых и немыслимых происшествиях в воздухе, гибели или чудесном спасении пассажиров. Дама оказалась из религиозной организации, отвязаться от нее невозможно, пришлось слушать.

Линн пыталась сделать вид, что дремлет, тогда следовало похлопывание по руке:

— А вот еще, послушайте!

И все же не вынесла, попросила:

— Фру, вы мне мешаете.

Дама не поняла, решила, что ограничивает пространство, наваливаясь на плечо Линн всем телом, поспешно отодвинулась, извинившись, но невыносимую болтовню не прекратила. Линн сделала знак стюардессе, та уже все поняла и сама:

— Вы можете перейти в кресло на два ряда впереди.

— Благодарю.

Проповедница обиделась, заметив вслед Линн, что именно таким обычно не везет с мужчинами. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Стоило сесть на новое место, как объявился сочувствующий. Сосед наклонился к Линн и поинтересовался:

— Это вас она так мучила?

Грозила новая порция невыносимой болтовни, потому Линн быстро натянула маску, прикрыла глаза и постаралась отключиться. Она действительно задремала и проснулась, когда самолет уже заходил на посадку.

Наружное наблюдение за Мартином Юханссоном доложило, что Ларс Юханссон привез в свою квартиру Петру!

Вангер ахнул:

— Когда?!

— Только что, Даг.

— Следите за входом и слушайте внимательно, я сейчас буду.

Наблюдатель хмыкнул: от Управления до «Квартала жаворонков» неблизко, хотя и недалеко. Он зря насмехался: Вангер оказался буквально в трех шагах на Оденгатан, но направлялся в сторону моста. Развернувшись возле библиотеки, заметил впереди поворачивающую со Свеаваген красную машину. В Стокгольме не так много красных «Феррари», неужели Линн, но она же в Швейцарии? Догнать не удалось, для него зажегся красный свет, но Вангер мог не сомневаться, куда следует красная «Феррари», почти сразу получил подтверждение:

— Даг, кажется, там еще одна гостья. Это жена Ларса. Оп-ля! Попался голубчик. Сейчас будут семейные разборки.

Ларс не знал, что жена вернулась. Линн сделала это, увидев фотографии Торстейна в газетах. Значит, Торстейн погиб еще тогда, зачем же Ларс отправил их так далеко? Мари осталась с Осе и Свеном под присмотром Моны, а сама Линн бросилась в аэропорт:

— У Ларса что-то не так!

По пути из аэропорта Арланда Линн завернула в Каролинский госпиталь, где теперь находилась Петра. Улыбчивая администратор даже не стала заглядывать в данные, ответила сразу:

— Петру Флинт увез молодой человек.

Линн не могла поверить своим ушам. Андреаса Флинта назвать молодым человеком язык бы не повернулся.

— Кто увез?!

— Ларс Юханссон, — терпеливо повторила администратор, — ему разрешили. И Петра на него хорошо реагирует в отличие от остальных.

— Когда?

— Буквально полчаса назад.

Линн ехала на Эстермальмсгатан скорее по наитию, чем из каких-то соображений. Пока выбиралась от госпиталя обратно на Уппсалаваген и крутилась по развязкам, чтобы выехать на Свеаваген, старалась думать только о поворотах и вовремя включенных сигналах, но после Свеаплан мысли вернулись к Петре и Ларсу. Зачем он забрал девушку и куда? Но еще важнее: почему ничего не сказал ей самой? У Ларса снова тайны, и на сей раз связанные с Петрой. Но Линн помнила, какими глазами смотрела Петра на ее мужа.

Да что же это такое?! То Джейн Уолтер, то школьные подруги, то Карин Персон, теперь Петра… И все время он не виноват, женщины сами вешаются на шею. Может, и вешаются, но Линн уже давала мужу совет шею не подставлять. Бедный Ларс, несчастный Ларс, приходится буквально отбиваться от женского внимания. А ей-то при этом каково?!

Линн резко остановилась возле дома. Пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться, потому что машина Ларса стояла тут же. Значит, он привез Петру в квартиру на Эстермальмсгатан, в их комнату боли, точно зная, что она с дочкой в Швейцарии? На Карин Персон он просто показывал Алану, как правильно держать флоггер, когда Густав порол Фриду якобы на виду у своих приятелей, Ларс под видом одного из приятелей находился там же. Пусть Фрида стояла с завязанными глазами, а сам Ларс вместе с Магнусом был за ширмой, все равно Линн от этих «дружеских» мероприятий не по себе. Где он еще бывает, кого порет или с кем вообще занимается сексом?

Невыносимо все время ждать еще каких-то неприятностей, измены, обмана. Даже если ничего нет, знать, что вполне может быть, или слышать оправдания тяжело.

Может, просто вернуться в Швейцарию, забрать Мари и исчезнуть так, чтобы не нашел? Уехать вон к отцу, который со своей молодой женой в далекой заснеженной России? Почему-то подумала, что в России, наверное, сейчас тоже снега нет, все же разгар лета. Да и отцу она не нужна, у него свои дела. Нет, если приехала, нужно идти, зато поймает на месте преступления, и это будет уже последний их разговор.

Немного успокоившись, Линн все же вышла из машины и направилась в дом.

Консьерж приветствовал кивком, он с кем-то разговаривал по телефону. Перед дверью квартиры Линн замерла, не зная, как поступить. Позвонить или лучше открыть дверь своим ключом? Позвонила и стояла с бешено бьющимся сердцем, шаги мужа отзывались в голове набатом.

— Линн? Откуда ты здесь?!

— Я прилетела только что, а увидев твою машину, решила зайти…

Ларс шагнул за ней в комнату. Входная дверь осталась открытой. Возле рояля, с которым у них с Ларсом столько связано, стояла Петра. Конечно, пока одетая, ведь они приехали несколько минут назад, все впереди.

— Зачем ты прилетела? А Мари?

— Увидела фотографии трупа Торстейна в газетах. А что здесь делает Петра?

Лар шагнул к Петре, потому что та напряглась, даже губы задрожали.

— Я забрал ее из больницы, чтобы…

Глядя на мужа, Линн не заметила, что глаза самой Петры округлились от ужаса, девушка пытается что-то крикнуть и не может.

Ларса прервал голос, который они ненавидели:

— Ой, как удачно, собрались все вместе!

У двери стоял вошедший следом за Линн Мартин. В его руке пистолет.

Ларс оценил положение мгновенно, Линн находилась совсем рядом с Мартином, невозможно ни выбить у него пистолет, ни просто бросить что-то, чтобы при этом не пострадала она. Мартин времен не терял, подтолкнул Линн к Петре:

— Встань там.

— Мартин, ты с ума сошел?! — попыталась вразумить родственника Линн, хотя уже видела, что не сошел, а просто показал свое настоящее лицо.

Перед ними был Мартин и не Мартин одновременно, изменилось не только выражение лица, ставшего хищным, но и голос, из которого исчезли капризные нотки трансвестита. Он словно сбросил маску, выпрямился, стал крупнее. Мартин не обратил на ее возглас никакого внимания.

— Чего ты хочешь?

— От тебя уже больше ничего, Ларс. Я обрадовался, когда увидел, что ты привез Петру, но сюда примчалась и Линн, это еще лучше. Знаешь, что сейчас произойдет? Я вложу пистолет в руку Петры, она девочка послушная, за неделю привыкла выполнять все мои приказы, по команде нажмет на курок и отправит тебя на тот свет. За тобой последует Линн. Ну а потом раскаявшаяся в совершенном и эмоционально неустойчивая Петра приставит пистолет в своему виску. А меня здесь не было, я ни при чем. Петра, иди сюда.

Петра послушно, словно сомнамбула, сделала шаг к Мартину. Мысли Линн метались, как мыши, застигнутые котом на кухне, но она понимала, что Мартин держит на прицеле Ларса и прекрасно видит каждое ее движение. Надеяться оставалось только на то мгновение, когда Петра закроет ее от Мартина, тогда можно метнуться в сторону и швырнуть в него что-нибудь.

Но сделать это Линн не успела. Практически одновременно раздался крик Ларса: «Петра, нет!» — выстрел пистолета Мартина и второй выстрел от двери. Ларс схватился за плечо, а Мартин рухнул с дыркой в голове. Почему-то Линн не удивилась его гибели, но заметила, что кровь из отверстия от пули вытекает тонкой струйкой.

В Мартина стрелял от двери Даг Вангер.

Линн бросилась к мужу:

— Ларс!

Тот помотал головой, зажимая рану на плече:

— Ничего, все хорошо, все хорошо.

Сквозь его пальцы сочилась кровь…

Петра с безумным взором шагнула к Мартину, у которого стекленели глаза, и вдруг принялась с остервенением пинать его ногами, выкрикивая что-то нечленораздельное. Вангеру с трудом удалось оттащить девушку от убитого.

Прибежавшие на звуки выстрелов парни из наружного наблюдения уже вызывали медиков, нужно было отправить в больницу и Ларса, и Петру, которая билась в истерике. Вангер задумчиво покусал губу, сокрушенно покачал головой:

— Так вот кто держал Петру в замке… Почему мы сразу не догадались? Я все это время думал, что он просто на побегушках у Торстейна. А было наоборот.

Да, очень трудно складывать пазл, не имея перед глазами готовой картинки, можно долго подгонять детали друг к дружке, рассчитывая получить одно, а когда они все же с трудом встанут каждая на свое место, окажется, что картинка совсем иная.

Детали сложились, и Вангер ничуть не жалел, что пустил пулю в голову этому монстру в человеческом обличье. Конечно, придется писать разные отчеты и объяснения, убеждать, что у него не было другого выхода, что он не мог просто ранить Мартина, иначе тот перестрелял бы женщин. Придется проходить долгие и нудные беседы с психологом, которая будет въедаться в душу и мозг, пытаясь понять, не вызвал ли этот выстрел цепную реакцию желания убивать всех подряд, пусть и преступников.

Но это ничто по сравнению с сознанием, что кошмар вокруг Юханссона закончен. Убито последнее чудовище.

Ларс, бледный от боли, все же сумел произнести:

— Спасибо, Даг. Без тебя нам бы конец.

Прибыли медики, рану Ларсу перевязали, потребовали побыть в больнице хотя бы пару дней для наблюдения. Петру забрали тоже, она не смогла отойти от шока и все порывалась если не ударить труп Мартина, то хотя бы плюнуть в его сторону. Парамедик, наблюдая эту картину, только покачала головой:

— Это надолго. Бедняга. За что она его так ненавидит?

— Эта мразь издевалась над Петрой целую неделю. А еще он причастен к множеству преступлений, связанных с пытками, и к убийствам тоже. Жаль, что я его пристрелил, его стоило бы четвертовать, причем очень медленно и мучительно. Заслужил.

Снова в кабинете Оке, только что вернувшегося из отпуска на работу, вокруг Вангера собрались Кевин Эк, Агнесс и Петер. Требовалось ввести начальство в курс дела, отчитаться о проведенном расследовании.

Теперь картинка складывалась. Во всяком случае, в той части, которую расследовали они.

Оке нахмурился, из-за проблем со здоровьем жены он долго отсутствовал, многое пропустил и сейчас видел, как тяжело Дагу, но был рад, что все так сложилось. Кивнул:

— Даг, рассказывай.

Вангер вытер пот со лба, покомкал в руке платок, нервно засунул его в карман, снова вытащил… Даг чувствовал себя отвратительно: он убил человека, и даже понимание, что это был монстр, не успокаивало.

— В тот день, когда полиция села на хвост Торстейну, он, видно, ехал на встречу с Мартином в своем домике. Но по пути то ли сообразил, что с острова бежать некуда, то ли успел сообщить Мартину, что его преследуют, чтобы на мосту сбросить машину и изобразить свою гибель, а потом вместе с ним скрыться на катере. Попытка оказалась неудачной: погиб под свалившимся автомобилем. Не знаю, договорились ли они с Мартином или тот убил владельца катера позже, чтобы сбежать одному, это уже неважно. Человек погиб просто потому, что преступнику надо было бежать. — Вангер помотал головой. — Кевин, говори дальше ты.

Тот с заметным удовольствием продолжил:

— Этот гад…

— Кевин! Он Мартин Юханссон, — напомнил Вангер.

Эк кивнул:

— Все равно гад. Он, видно, ждал Торстейна на острове. Чтобы удрать самому, ударил по голове Карла Сандберга, когда тот укрывал от дождя свой недокрашенный катер. Завладел им, но не стал рисковать и отправляться на Эстерскер на угнанном катере, доплыл только до соседнего острова Иттербю, прикинулся, что у катера барахлит мотор, а жена рожает, там уговорил владельца другого катера Сайруса подвезти его до Эстерскера и был таков.

— Откуда известно, что именно до Эстерскера?

— Об этом сказал Сайрус. Мартин Юханссон оставил угнанный катер у его причала, но не вернулся, чтобы забрать. Сайрус и обратился в полицию. Мы не догадывались, что это Мартин, все происходило ночью, и Сайрус не разглядел пассажира. Пришлось просмотреть все записи Рослагенбанан, чтобы понять, где он вышел из поезда, и на последней станции «Стокгольм экстра» обнаружили выходящим из вагона Мартина Юханссона. Фрида его узнала.

— Фрида? Она вернулась в Управление?

Даг отрицательно покачал головой, всем своим видом говоря, что очень бы этого желал, но порадовать Оке таким сообщением не может.

— Нет, она просто помогала.

Кевин с трудом дождался своей очереди и с воодушевлением продолжил:

— У Мартина на день исчезновения Петры алиби было, а на этот день нет. Но и алиби фальшивое. Это Фрида заметила. В общем, попался мерзавец! Но он же чуть Ларса, Линн и Петру не укокошил, Вангер их спас.

— Это я знаю, мы с Дагом отдельно поговорим. Ларс ранен? Где он сейчас?

— В больнице, но это несмертельно, рука задета, зашьют и выпустят.

— А Петра?

— Тоже в больнице. Но там серьезнее. Знаешь, можно не сомневаться, что это Мартин ее мучил. Видели бы вы, как она пинала труп Мартина! Бедная девочка, на нее столько свалилось…

Линн сидела у постели Ларса.

Когда его привезли в тот же Каролингский госпиталь, Линн, как могла, помогала медикам, устраивала Ларса в его палате. Рана оказалась неопасной, хотя и серьезной.

— Придется немного побыть в госпитале, а потом беречься, пока совсем не зарастет. Пройди пуля чуть в стороне — и было бы куда хуже.

Наконец они остались одни.

— Линн…

Она покачала головой:

— Мы сейчас не будем говорить ни о чем. Выздоравливай.

— Нет, выслушай меня. Пожалуйста.

— Не нужно ничего объяснять про Петру. Я прилетела не из-за ревности, а из-за беспокойства. В газетах сообщения о том, что Торстейн жив, значит, тебе грозила опасность.

— Линн, сядь ближе и дай руку. И послушай. Я забрал Петру потому, что она сказала, что к ней приходил тот, кто мучил. Обещал, что придет и увезет ее снова, потому что она послушная девочка. Он Петру просто зомбировал. Но администратор сообщила, что приходил Ларс Юханссон. Понимаешь, кто-то являлся под моим именем и зомбировал девушку. Ее врач Амундсен пошла навстречу и разрешила мне забрать Петру к себе, сказала, что она хорошо реагирует только на меня и Вангера. И еще, что ей нужна спокойная домашняя обстановка, чтобы вернуться в обычную жизнь, а потом очень долгое общение со специалистом. Честно говоря, думал сегодня же отвезти ее к вам, кому же приглядывать, как не Свену?

— Ты хочешь сказать, что это была последняя тайна?

Ларс хотел сказать «да», но вспомнил клуб Мрадо и честно признался:

— Нет. Но это все только из-за расследования. Я тебе потом расскажу. Не ревнуй, я люблю только тебя. Линн…

Разве она могла не поверить этим серым омутам, утонуть в которых ничего не стоило всегда, с самой первой минуты знакомства.

— Но если ты еще раз…

— Ни-ни! — Ларс здоровой рукой привлек жену к себе на грудь, поцеловал в висок. — Как бы сбежать?

— Это еще зачем?

— Я же не видел тебя голенькой целую неделю. Упущение.

— Вот еще! — вспыхнула Линн. — Тебе руку лечить надо.

— У меня две руки, но я могу справиться и вообще без них. Если ты мне поможешь, конечно. Линн, или ты убеждаешь врачей отпустить меня домой немедленно, или мы будем заниматься сексом прямо на больничной кровати. Выбирай.

Через полчаса они уже сидели в машине такси, следующей по Свеаваген. Нет, они даже заходить в квартиру на Эстермальмсгатан не собирались, просто обе их собственные машины остались возле дома. Пересев, Ларс посмеялся:

— Что-то я слишком часто стал ездить в твоей машине на пассажирском сиденье. Так и привыкнуть можно.

Им посигналила машина сзади. Это Вангер.

— Ты почему уехал из госпиталя? Как рука?

— Пока не отвалилась, дальше посмотрим.

— Ларс, я просто опоздал.

— Нет, если бы ты опоздал, были бы три трупа и никаких улик, Мартин слишком хитер. Получается, что это он увез Петру на остров. А как же Торстейн?

— Роль Торстейна во всем этом еще предстоит понять, но в том, что творилось с Петрой на острове, виноват только Мартин.

Рана Ларса уже не требовала пребывания в больнице или каких-то особенных условий лечения, только перевязки и время.

Петра снова замкнулась, она реагировала только на Ларса, не желая разговаривать ни с кем другим. И все же через неделю ее разрешили увезти в Швейцарию на берег Лак-де-л’Онгрен, чтобы в тиши и глуши восстанавливалось душевное равновесие.

Вполне ожидаемое препятствие возникло в виде Андреаса Флинта, Ларсу вовсе не хотелось, чтобы Флинт знал, где именно будет жить Петра. Пока Ларс добивался от врачей признания Петры вменяемой, хотя и очень уставшей, Кевин поступил иначе.

Флинт звонку Кевина Эка удивился, но решил, что это Ларс пытается выманить его для разговора, и встретиться согласился. Столы летней террасы Мосебаке и пивные кружки вполне подходили для беседы Кевина с Флинтом.

Но Кевин пришел не один, с ним был нынешний приятель Петер Хорн. Парни одеты свободно, поскольку не на службе. Ларса не видно…

Эк не стал ходить вокруг да около, ринулся прямо в бой, вернее, спокойно сообщил Флинту, что тот не будет чинить никаких препятствий отъезду Петры с Юханссоном ни сейчас, ни в будущем. Флинт удивленно приподнял бровь, намереваясь ответить, что если Ларс Юханссон намерен опекать Петру (хотя сам он не понимал, зачем это Юханссону, не относиться же всерьез к желанию Петры стать настоящей его племянницей), то стоило бы прийти самому и в более удобное место. А уж ультиматум предъявлять…

Он сказал Кевину нечто подобное, правда, смягчив выражения, и встал, намереваясь покинуть место встречи. Выслушивать требования, передаваемые какими-то мальчишками? Увольте.

Кевин усмехнулся:

— Сядьте. Ларс ничего не знает о нашей беседе, а вам, я полагаю, не стоит быть столь несговорчивым.

С этими словами он положил на стол фотографию, от которой у Флинта волосы встали дыбом. Нет, ничего особенного, но на снимке была его пассия, раскрытия связи с которой он боялся до смерти. Вернее, боялся того, что о продолжении этой связи станет известно ее ревнивому супругу-югославу, обещавшему в следующий раз не катер разбить и не физиономию самому Флинту, а настрогать его достоинство тонкими ломтиками и заставить самого же сожрать с гарниром.

— Откуда она у вас?! Это же шантаж!

— В чем шантаж? Я просто показал вам фотографию красивой молодой женщины, взятую, кстати, из Интернета. Мы сидим далеко от камер, о чем беседуем, не знает никто. Да если бы нас и подслушивали? Я не сказал ничего незаконного и ничего не сделал.

— Чего вы хотите?

— Я уже сказал: не стоит мешать Петре восстанавливать силы там, где ей лучше. Ни сейчас, ни позже.

— Но я должен знать, где она находится!

— Зачем?

— Я отец! — Флинт все еще оставался бледным, но теперь по лицу пошли красные пятна.

— Она совершеннолетняя.

— Но Петра не в себе, я оформлю опекунство.

— Но пока не оформили…

— Я все равно узнаю, где она, — упрямо возразил Флинт, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Не советую, — внушительно напутствовал его Кевин. — Мрадо злопамятен и связи даже со своей бывшей не простит.

Андреас только махнул рукой.

Потягивая пиво, Петер восхищенно покачал головой:

— Ну ты и даешь!

— Учись. Петер, поехали домой, у нас пива полный холодильник и очень хочется расслабиться, сбросив с себя все эти тряпки…

Парень чуть смущенно кивнул: он еще не привык к своей роли не только ученика «опытного» следователя Эка, но и к несколько иному положению при нем. Глаза блестели восхищенно…

Ларс и Линн увезли Петру на берег красивого озера. Пришлось использовать сначала частный самолет до Женевы, а потом вертолет.

Девушка держалась дичком, но у озера ей очень понравилось. Понятно, что оттаивать будет долго. Заботу о девушке на себя взяла Мона, все же у нее огромный опыт работы с Жаклин.

Мона же немного погодя, воспользовавшись тем, что они с Линн остались на минуту одни — отправились за молочными продуктами к доброй фермерше, поинтересовалась:

— Линн, на кого похожа Петра?

Та вздохнула, но посмотрела в глаза Моне прямо:

— На мать и отца. На Жаклин и Торстейна.

— Ты догадалась? Главное, чтобы не догадался Свен, — вздохнула Линн.

Мона вздохнула тоже:

— Думаю, он все понял. Но Свен так крепко вдолбил себе в голову, что Петра его дочь, что отказаться от этой мысли не сможет. Он Юханссон по духу, а у них так все перепутано… Как-нибудь расскажу тебе некоторые секреты. Даже Ларс многого не знает. — Она чуть помолчала и добавила: — Свен не мог бы не заметить сходства Петры с Торстейном. Ты Торстейна видела мало, а он не раз. И Флинт все понимал.

— Тогда почему Ларс не понял?

— Ларс Петру до недавнего времени в глаза не видел, просто знал, что Жаклин родила дочь, которая умерла младенцем. Думаю, ее от Торстейнов и убрали, когда схожесть слишком в глаза бросаться стала. Петра самим своим существованием многих обрекла на необходимость скрываться. Думаешь, Торстейну было легко знать, что дочь рядом, а признаться в этом нельзя?

— Но как же Жаклин не узнала дочь, когда та появилась в квартире Адлера?

— Почему же не узнала? Жаклин ведь днем сидела в закрытом помещении, а вечером, думаю, пришел Торстейн с разоблачением. Мы не узнаем, что там произошло, пока Петра не пожелает рассказать. Она кого-то выгораживает еще с момента убийства Адлера, возможно, его самого. Но Петру расспрашивать пока нельзя, может совсем потерять рассудок, бедная девочка слишком много пережила.

— Получается, в квартире у Адлера встретились мать, отец и дочь?

— Думаю, да. Не понимаю, как этого не видят наши умники-разумники. Торстейн просто хотел, чтобы все после Жаклин осталось Петре. Знаешь, никому об этом не говорила, даже Ларсу и Свену, а тебе скажу. Торстейн Жаклин с острова увез, чтобы ей дочь показать. Договорились, что увидит дочь, напишет завещание на нее, и больше не будет пить кровь, умрет. Но, видно, получилось иначе: вмешался Адлер, и Торстейн снова помог Жаклин бежать, но он не мог больше обеспечивать ее кровью, потому и вернул в замок к Ларсу.

— Ларс знал об этом?

— Нет, и не знает. Ни к чему ему. На Ларса и без того слишком большая нагрузка легла — столько лет Жаклин от всех прятать и ее болезнь скрывать. А теперь вот Петра…

— Почему же Жаклин написала завещание на меня, а не на Петру?

— Не знаю, но думаю, что не знала, что Петра выжила. Свен ей наверняка сказал иное. Мстил за многолетний обман.

Линн вздохнула:

— Тогда Петра права, требуя от меня свое.

Они уже приехали на соседнюю ферму, купили продукты и возвращались обратно, когда Мона снова завела трудный разговор:

— Торстейн не такой ужасный. Он обещал Жаклин вырастить дочь, та жила только этим: вот вырастет дочь, тогда перестану цепляться за жизнь.

— Ты об этом кричала тогда в замке, обвиняя Ларса в глупости?

— Да. И в отчаянье была потому, что понимала: меня не взяли с собой из замка только потому, что жизнь Жаклин подошла к концу. Вот увидит взрослую Петру…

— Господи, какой кошмар! Столько жизней загублено, и все из-за нелепой тайны.

— Недоверие погубило не одну жизнь, Линн. Петра не виновата, но она камень преткновения стольких…

— Она действительно не виновата.

— Все равно держись от нее подальше, думаю, это не последние неприятности, с Петрой связанные.

Линн задумалась. Неужели Мона права и не все узлы развязаны, не все тайны раскрыты? А та вдруг попросила:

— Не рассказывай Ларсу то, что сегодня услышала от меня.

Линн хотела сказать, что у них с Ларсом нет секретов друг от друга, но потом вспомнила пролитые слезы и вдруг согласилась:

— Это будет наша с тобой маленькая тайна.

Знать бы ей, к чему эта тайна приведет… Но человеку не дано знать будущее, даже ближайшее. Может, и к лучшему не дано?

Было решено остаться в доме до заморозков, когда потребуется более серьезное отопление, а потом перебраться в шале, построенное Ларсом, или еще куда-нибудь.

Однако Линн и Ларсу через месяц пришлось покинуть мирную компанию, чтобы слетать в Стокгольм, но повод приятный — свадьба друзей.

Всем весело, всем хорошо…

Вангер стоял чуть в стороне, наблюдая за танцующими. Это не просто танцы, а свадьба Бритт и Густава. Они решили соединить свои судьбы. Никто не понимал, зачем нужно регистрировать брак, словно и без того нельзя жить вместе, но Бритт не меньше, чем заполучить Густава, хотелось побыть невестой. Американские родственники Бритт не прилетели потому, что она просто не стала сообщать, к тому же явно не была уверена в долгом семейном союзе с Густавом.

Сам Густав выглядел вполне послушным, с первого взгляда становилось понятно, кто в паре хозяин. И никого не обманывали бесконечные вопросы Бритт:

— Да, дорогой? Как ты скажешь?

Если Густав говорил не то, что от него ожидала «послушная овечка», следовало разочарованное:

— Ну-у…

Густав спешил исправить положение:

— Тогда как скажешь.

Фрида не могла поверить собственным глазам.

— Бритт, как тебе удалось приручить Густава?!

Подруга лишь беззаботно пожимала плечами:

— Если провинится, то не получит сумасшедший секс. А он без секса, как я… — она на мгновение задумалась, пытаясь сравнить чумовой секс с чем-нибудь, наконец, придумала: — без мороженого.

Давно Фрида так не смеялась.

— Ванильного?

— Нет, клубничного. Или шоколадного. Все равно, только побольше.

Теперь они хохотали уже вдвоем. Мороженое Бритт действительно любила…

Сама Фрида теперь всюду вместе с Магнусом, тот держит давнюю подругу за руку, словно она способна к кому-то сбежать.

Вангер усмехнулся: а ведь Фрида была его подружкой… Нет, это не так, она была просто коллегой, которую он должен научить следственным премудростям, дочерью его собственного наставника, кстати, погибшего, закрывая телом Дага. Привлекательную женщину Вангер во Фриде только начал замечать, когда произошел тот кошмар с недоверием, перечеркнувший не только их отношения, но и вообще работу Фриды в Управлении.

Вангер заглянул себе в душу и спокойно констатировал, что о недоверии и уходе Фриды из Управления жалеет сильно, а вот что она с Магнусом — нет. И фальши в этой уверенности не было.

Глядя на счастливых молодоженов, Вангер вдруг подумал, а не последовать ли им с Агнесс тем же путем? Вне работы она ничуть не похожа на патологоанатома, красивая молодая женщина… Ну, может, и не красавица, и не так молода, но и он не Аполлон и не юный Гиацинт. В общем, они друг дружке вполне подходят.

К Вангеру подошла Агнесс, кивнула на танцующих Фриду и Магнуса:

— Завидуешь Магнусу?

— Магнусу? Пожалуй, — хотел добавить, что никогда не умел танцевать, но почему-то не добавил.

Даг не заметил, как чуть помрачнело лицо Агнесс. Но отойти она не успела, Вангер вдруг поинтересовался:

— Агнесс, ты какие кольца любишь?

— Что?

— Ну, какой камень должен быть в кольце для предложения тебе руки и сердца?

Агнесс подозрительно прищурилась:

— А тебе зачем?

Вангер недоуменно пожал плечами:

— Ну, будет нехорошо, если я преподнесу перстень не с тем камнем.

— Мне?

— Конечно, а кому же еще? — Даг достал трезвонивший телефон, пробурчав: — Даже на свадьбе достанут… Вангер слушает. Что? Ты уверен? Черт!

Агнесс поспешила прикрыть своего почти жениха от окружающих. Когда Даг чертыхается из-за очередного сообщения, остальным, особенно счастливым молодоженам, видеть это необязательно.

— Да, понял.

Он отключил телефон с мрачным видом.

— Что? — требовательно поинтересовалась Агнесс. Теперь у нее было хотя бы какое-то право интересоваться.

— В Сеть выложили новый ролик снафф-видео. И кажется, это не фальшивка. А декорации те же.

Скрыть озабоченного Вангера от друзей не удалось, рядом немедленно возник Кевин Эк:

— Что случилось?

Даг даже рассказать не успел, к Кевину присоединился Ларс, подошла Линн со словами:

— Ларс, если ты сейчас скажешь, что ничего не случилось или ты ни о чем не знаешь, я… не поверю!

Вангер рассмеялся:

— Но он действительно пока ничего не знает, я еще не сказал.

Тут же послышался голос Бритт, тащившей за руку Густава:

— О чем это ты не сказал?

Не хватало только Фриды с Магнусом, но и они не заставили себя ждать.

Даг поднял руки:

— Сдаюсь. От вас ничего не скроешь. В Сети появилось новое снафф-видео. Кажется, не подделка, а декорации те же.

— Та-ак…

Неважно, кто это произнес. Все прекрасно понимали, что означает появление нового ролика: в лучшем случае — что еще остался тот, кто знает подробности происходившего ранее и теперь имитирует прошлый кошмар, в худшем — что настоящий виновник так и не был уничтожен, они гонялись за двойником.

Свадьба плавно перерастала в новое расследование…

Возрождалась не просто великолепная троица — Линн, Бритт и Фрида, к ним присоединились их мужчины — Ларс, Густав и Магнус, а еще Даг Вангер со своей Агнесс и Кевин Эк с… Петером Хорном, у которых оказался далеко не просто дружеский взаимный интерес.

Великолепная тройка переросла в великолепную десятку.

Берегитесь, преступники!

Но это оказались не все неприятности.

Не успели затихнуть разговоры о новом ролике, а друзья отойти от Вангера, как раздался звонок Ларсу. Почему-то насторожились сразу все, и были правы.

Звонил Свен с сообщением о… пропаже Петры! Девушка исчезла, словно сквозь землю провалилась, они обыскали все окрестности, но ничего не нашли. А соседи сказали, что видели чужую машину… Флинт? Но он в эти дни лежал в больнице — оперировали грыжу, это Кевин знал точно. Значит, вызов бросал кто-то другой, более серьезный и опасный…

На мгновение установилась мертвая тишина, потом Кевин вдруг протянул в центр образовавшегося круга руку:

— Один за всех!

Ларс, усмехнувшись, накрыл ее своей рукой:

— И все за одного!

Сверху одна за другой легли руки остальных — десять ладоней, обещавших поддержку в любой трудной ситуации.

Магнус прошептал на ухо Фриде:

— Придется снова открыть двери агентства.

Та лишь пожала плечами:

— А мы и не закрывали.

— Тогда вперед!

Content

Эва Хансен
Цвет боли: шелк

Вовсе не шелковые новости

Воспитание рабыни

Опасности, откуда не ждали

У шелка шершавая изнанка

Когда подозрения оправдываются

Укрощение строптивых

Проблемы возвращаются