Кирилл Казанцев

Золотой грех

Глава 1

Обычные истертые деревянные лавки со спинками, такие знакомые по фильмам советских времен, обычный деревянный барьер слева от стола судьи, где между двумя сержантами милиции сидит подсудимый. И судья, зачитывающая приговор, еще не была одета в знакомую теперь многим черную мантию. Эти мантии ввели чуть позже, в 1992 году, для судей Конституционного суда. И потом их стали носить все судьи, а в том, 1990 году, еще существовал СССР, еще в диковинку было предпринимательство, еще зыбкой была граница между привычным клеймом «спекуляции» и законным бизнесом. И росло, как снежный ком, количество судебных процессов, в которых рассматривались дела об экономических преступлениях.

Судья читал и читал привычной скороговоркой обстоятельства дела, которые вскрылись в результате следствия. Подсудимый сидел, свесив голову, и только желваки на скулах у него шевелись да пальцы рук сцепились в замок и побелели от напряжения.

— …приговорить к двадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима.

Эти слова прозвучали как удары колокола! Двадцать лет! Что это значит для двадцатипятилетнего парня? То, что выйдет он оттуда уже сорокапятилетним мужиком, скорее всего больным. И вся молодость со всеми ее радостями просто будет вычеркнута из жизни. И подсудимый вскочил с лавки, повис на руках сержантов, вцепившись побелевшими пальцами в деревянный барьер.

— Су-ука-а! — орал он, брызгая слюной. — Ты сука! Ты меня продал, за бабки продал! Но я ведь вернусь, ты не жди, что я там подохну! Я вернусь, Боря! Вернусь, и ты мне заплатишь за все… самым дорогим заплатишь!

Борис Михайлович Давыдов вскрикнул и сел на постели, уставившись бессмысленным взглядом в стену напротив кровати. Постель под ним была мокрой от пота, подушка тоже, майка прилипла к груди. Что? Что? Фу-у, приснится же такое… Чертовщина, не иначе!

Давыдов посмотрел на часы, стоявшие на полочке у изголовья, и вытер рукой лоб. Все равно пора уже вставать. Отбросив одеяло, он спустил ноги на прохладный пол и посидел так немного, приходя в себя после ночного кошмара. Да, были времена! И времена, и возможности. Многие предприимчивые люди тогда очень обрадовались открывающимся перед ними легальным возможностям обогащения. Наконец и социализм дал трещину.

В 1989–1990 годах стали открываться первые кооперативы, появились различные Центры НТТМ — Научно-технического творчества молодежи. Но открывалось все это в основном на базе государственной собственности, поэтому сектор малого предпринимательства был пока незначителен. Но это было уже начало, появлялась цель, появлялись инструменты для ее достижения. Давыдов тогда был одним из немногих, кто по-настоящему оценил раскрывавшиеся возможности.

А потом в августе 1990 года вышло знаменитое Постановление Кабмина СССР № 790 «О мерах по созданию и развитию малых предприятий». Среди прочего, среди различных налоговых льгот и других послаблений, там, в частности, декларировалось и то, что отказ в государственной регистрации малого предприятия по мотивам нецелесообразности его создания не допускается. Это было грандиозно, это был прорыв предпринимательства в стране. И идея государства была понятна: она состояла в том, чтобы начать массовый процесс приватизации мелких нерентабельных и малоэффективных государственных предприятий, перевести их на арендную систему поощрений, кооперативную форму собственности. Или вообще передать трудовым коллективам на принципах акционирования. Все просто, и какая экономия бюджету страны, который рушился и рушился.

Давыдов поднялся, сунул ноги в тапочки и направился в душ. Здесь он остановился на несколько секунд перед большим зеркалом. Здоровый крепкий мужчина, немного начал грузнеть, но в этом есть даже какая-то своя импозантность. Не начал ли толстеть, и под глазами вроде стали появляться мешки. Проклятый сон! На весь день из колеи выбил. А впереди работа, и надо переключаться с личного. Сейчас бы… Юлька далеко, в Чите… женой так больше не обзавелся. Захотелось домашнего уюта, женского тепла? Но кого-то вести в свой дом было неприятно. Привык, наверное. А женщину почему-то стало хотеться все чаще, даже чаще, чем в молодости. Или это только так кажется? Проклятый сон!

Жорка у подъезда, как всегда, тер чистой тряпкой стекла машины. Из толстого баллончика он разбрызгивал на стекло какую-то ароматную пену и вытирал ее размашистыми движениями. И сам весь опрятный, подтянутый, стройный для своих сорока с… чем-то, и машина у него всегда сияет чистотой, и внутри идеальный порядок. Жорка работал у Давыдова уже лет двадцать и умел понимать состояние своего хозяина лучше других. Женщины так не понимали Давыдова, как его водитель.

Стоя спиной к двери подъезда, Жорка вдруг засуетился, сворачивая тряпку и опуская «дворники» на лобовом стекле. Вот опять! Спиной, что ли, чувствует? Хотя так и должно быть, иначе такой работник не нужен.

— Доброе утро, Борис Михалыч! — расплылся Жорка, распахивая перед Давыдовым заднюю дверь машины. — Денек сегодня, а? Для великих свершений!

— Водку жрать в такие дни! — проворчал Давыдов, подавая Жорке руку и скептически разглядывая его не очень дорогой, но опрятный костюм. — Ты вот что… Часикам к четырем собери там джентльменский набор. Поработать надо будет, обсудить…

— Есть подготовить, — весело кивнул Жорка, захлопывая дверку за усевшимся на сиденье шефом.

— У тебя там на карточке осталось еще?

— Нормально, когда кончатся, я скажу, Борис Михалыч. А где будете? Опять у Катерины? Мужественная женщина! Вам работать, а у нее и дома покоя не бывает.

Это была старая игра, к которой все привыкли. Привык Давыдов, потому что не особенно обращал внимания на то, понимают ли ситуацию его помощники, привыкла сама Екатерина, привык Жорка, которому Давыдов велел завести пластиковую карточку, куда ежемесячно «забрасывал» некоторую сумму. Обязанностью Жорки было покупать что-нибудь для шефа по его заданию. В частности, алкоголь, закуску, фрукты.

С Екатериной у Давыдова началось два года назад. Была Екатерина Шеляхина одним из помощников депутата и отвечала за организационные вопросы. Давыдов ее и взял несколько лет назад к себе потому, что Катя была расторопной, всюду имела своих людей, не стеснялась давить на людей, кривить душой, когда надо, и все понимала с полуслова. Даже с полувзгляда.

Было ей лет тридцать пять, была она замужней женщиной, но Давыдов никогда не интересовался, где и кем работает ее муж. Знал, что у Кати есть дочь-школьница, и помог устроить ее в элитный лицей. Примерно с год Давыдов смотрел на Екатерину как на помощницу, а потом в один из жарких дней вдруг посмотрел на ее колени, обтянутые колготками телесного цвета, на бедра, обтянутые тканью деловой юбки, случайно упал его взгляд туда, где две расстегнутые пуговички обнажали нежную кожу, изящную складочку и белые кружева бюстгальтера.

И как-то по-другому он увидел непослушный локон, то и дело спадавший на глаза, очертания нижней губы, пушок на скуле, ухоженные пальчики. А ведь баба-то совсем ничего. Он, дурак, когда припрет, пользуется шлюхами, а тут под боком… Нет, не теми шлюхами, что стоят вдоль Тверской, и не теми, что поставляют по звонку на телефон «досуга». В каждом социальном слое у мужиков свои шлюхи. У высокопоставленных и шлюхи высокопоставленные. А ведь они совсем не нужны. Надо Катьку обкатать, пристегнуть, сделать ее постоянной любовницей. Что лучше! Всегда под рукой, всегда… Нет, говорить, что всегда согласна, еще рано, но думать так хотелось. Вообще о ней хотелось думать в этом ключе.

Тогда Давыдов, помнится, поймал себя на мысли, что, глядя на Екатерину, ни о чем уже и думать не может. Все мысли о том, как он будет гладить это колено, как его рука полезет под юбку в горячее и таинственное, как послушно расстегнутся эти пуговички, как его руки и губы прижмутся к нежной коже ее груди, как ее губы и ладошки будут ласкать его.

В тот же день он не сдержался и поехал в сауну, где сам себя удивил давно не проявлявшейся в полную силу энергией. А на следующий день он занялся подбором квартиры. Купил он ее через пару недель в доме 4 по Тверской, буквально в двух шагах от здания Государственной думы на Охотном Ряду. Это была хорошая квартира, после недавнего дорогого ремонта.

Давыдов заявил Екатерине, что квартира оформлена на нее и нужна для деловых целей, и распорядился поменять там обстановку. А через месяц он впервые дал ей задание накрыть небольшой фуршет в новой квартире и ждать гостей. Тогда же впервые Жорка привез туда продукты и выпивку, полагая, что Екатерина там живет.

А потом он, Давыдов, приехал сам. Он опоздал на два часа и увидел прежде всего встревоженные глаза своей помощницы. Лишний раз беспокоить депутата по телефону помощникам не рекомендовалось. Екатерина была в платье для коктейля с открытой грудью и плечами. Тонкая ткань шоколадного цвета изумительно подчеркивала фигуру молодой женщины, оттеняла ее каштановые пышные волосы. Более желанной она еще для Давыдова не была.

Он присел на диван, пригласил Екатерину сесть рядом и налить им красного вина. Именно красного, густого и терпкого! Они взяли бокалы, и Давыдов взволнованно рассказал ей, как его к ней тянет, как она ему нужна. И квартира эта так и останется ее, если она даже откажет сейчас. А если не откажет, то он ее не обидит, потому что она…

Он сбился, закрутил сокрушенно головой, а потом стукнул краем своего бокала о бокал Екатерины и опрокинул вино в рот. Он пил и видел краем глаза, что женщина тоже поднесла бокал к губам. Молча! Это должно было означать согласие, это ничего другого не должно было означать, потому что он желал ее, хотел ее, он извелся, как подросток! Он поставил бокал, он взял бокал из ее тонкой руки, отметил капельку вина на нижней губе, увидел ее спокойные глаза, в которых не было страсти, но не было и возмущения.

Соглашается, потому что он ей начальник, потому что зависит от него? Соглашается, потому что хочет получать блага или потому что боится мести с его стороны? Да плевать! Главное, что согласна, а почему это все…

Он взял ее ладонью за шею и властно притянул к себе. Ее спина тихо скользнула по спинке дивана к нему, мягкое плечо уперлось в его грудь, а полные губы оказались совсем рядом с его губами. Он касался их своими губами, чувствуя вкус вина, губной помады и женщины. Она не отвечала на его поцелуи, но губы были мягкими и податливыми. И тело тоже. Стоило ему протянуть руку и коснуться ее груди сквозь тонкую ткань платья, как тело отозвалось легкой неуловимой вибрацией. Или это ему показалось из-за сильного собственного возбуждения, которое охватило его, как в молодые годы.

— Катенька, Катюша, — шептал он как в лихорадке, прижимаясь лбом к ее груди, хватая губами край платья, зарываясь лицом в ложбинку между грудями. — Я так хочу тебя, ты мне так нужна, я теряю голову от твоего тела…

Он стащил с ее плеча платье, обнажил одну из грудей и шептал как будто именно ей, как он теряет голову. Он перечислял все ее части тела, давая им нежные эпитеты, он сходил с ума от того, что не чувствует сопротивления, он раздел женщину уже до пояса и целовал во все места, до каких только дотягивался, его трясло от предвкушения того, что будет дальше, будет обязательно, потому что Катя уже так много ему позволила и все между ними теперь ясно.

Его руки рылись в подоле ее платья, терзая ткань чулок, ощущая горячую кожу и ее безумную нежность. Он рывком прижал Екатерину к себе всем телом, услышал, как она тихо вскрикнула… Он был груб и страстен, потому что возбуждение достигло пика. Он срывал с себя пиджак, галстук, рубашку, он задирал на ней платье и стаскивал его через голову, тараща глаза на тонкое изящное женское белье, он повалил ее, послушную и податливую, как игрушку…

Все происходило молча, и только подрагивала и позвякивала на столе посуда. А потом он лежал на ней, ощущая, как ей под ним тяжело и как она дышит. Он повернулся на бок на узком диване и уставился в потолок. И все? И это стоило покупки квартиры? Давыдов закрыл глаза и стал вспоминать безумие возбуждения, которое им недавно овладело. Пожалуй, стоило. Стоило потому, что в любой день, в любой час он может ее сюда привести и насладиться ее телом. Между прочим, еще достаточно молодым. А то, что он не испытал ответной страсти… что ж, в этом тоже есть свое возбуждение. Овладевать женщиной, когда она тебе отдается не по любви, а по какой-то причине!

Екатерина молча поднялась и ушла в душ. Давыдов сел и налил себе вина. Думать, смотреть телевизор, общаться душевно с отдавшейся ему женщиной ему не хотелось. Ничего не хотелось. А потом она вышла в новом дорогом домашнем халате и подсела к столу. Они выпили, натянуто улыбнувшись друг другу, а потом… Давыдов просто напился до крайности и уснул на этом же диване, сквозь сон и опьянение чувствуя, как Екатерина стягивает с него брюки и рубашку.

…Солнце лупило жаркими лучами прямо в лицо, и от этого головная боль делалась просто нестерпимой. Давыдов со стоном перевернулся лицом вниз и с наслаждением ощутил прохладу подушки. Значит, он в таком неудобном положении лежал так давно, что аж шея затекла. Черт! Что же так неудобно лежать, и…

И тут он вспомнил, что проснулся не у себя дома, вспомнил все, чем закончился вчерашний день. Эта квартира, которую он предложил своей помощнице Екатерине Шеляхиной в обмен на сексуальные отношения. Вспомнил сам секс, вспомнил, как потом вливал и вливал в рот водку, пока не свалился от усталости и опьянения, не удовлетворенный ни сексом, ни…

То, что с сексом получилось не так, как хотелось, Давыдов вспомнил отчетливо. Как-то это все было похоже на то, что женщина просто уступила его домогательствам. Вот откуда неудовлетворенность! Он-то привык к тому, что все с желанием работают на него, проявляют усердие в работе, чтобы не рассердить босса, чтобы угодить ему. Души захотелось? А душу она тебе и не отдала, тело — пожалуйста. Хотел — получи.

Давыдов, лежа на спине, вскинул руку над головой и посмотрел на наручные часы. Много! Уже восемь часов утра! Странно, что никто до сих пор… А-а! Он же отключил с вечера мобильник, чтобы не беспокоили. И Жорку он отослал домой с машиной. Сказал, что его подбросит кто-нибудь из… тех, с кем они допоздна будут работать. Жорка был недоволен, он привык не только возить, но и охранять своего шефа.

Пришлось вставать. Судя по идеальному порядку, Екатерина прибралась еще с вечера и уехала домой. К мужу! Давыдов почему-то подумал об этом со злостью. Возомнил себя героем-любовником, от которого все женщины без ума, которые после первого же секса заламывают руки и стенают, что успели выйти замуж и нет у них возможности принадлежать только одному Давыдову. Мысль получилась со злой иронией, и от этой иронии на душе стало немного лучше.

Нашарив телефон, который Шеляхина предусмотрительно положила на край стеклянного журнального столика, Давыдов включил его, и тут же всплыло сообщение, что «этот абонент звонил вам три раза». Номер телефона принадлежал дочери Юльке. Что ей втемяшилось в такую рань? Ух ты! А два раза из трех она звонила еще вчера вечером… Телефон тихо звякнул и высветил новое сообщение, что «этот абонент звонил вам один раз». Номер был Жоркин. «Ладно, Жорка подождет», — решил Давыдов. Жорка будет интересоваться указаниями и планами шефа на день…

Телефон в его руке вдруг завибрировал, взорвался бурной мелодией и, как показалось Давыдову от неожиданности, с не присущей ему ранее активностью. Он не ошибся, это была мелодия песни «Одиночество» из репертуара певицы Славы, а значит, до отца дорвалась Юлька.

— Да, — хрипло произнес Давыдов и прокашлялся.

— Папка, привет, — задорно и восторженно прозвучал в аппарате голос дочери. — Ты чего телефоны отключаешь? А кашляешь чего? Простудился, пиво поди хлестал ледяное? У тебя там все нормально в твоих «Москвах»?

— Ну-ну, засыпала вопросами, — улыбнулся Давыдов. — Звонишь ни свет ни заря…

— Папка, у тебя сейчас вовсю должны начаться твои заседания, какие «свет и заря»?

— Тиши, Юля, я на деловой встрече, — соврал Давыдов, понизив голос. — У тебя что-то срочное или я тебе перезвоню, как освобожусь?

— Знаю я тебя. — Чувствовалось, как на том конце провода дочь снисходительно скривила губы. — Опять до поздней ночи не вспомнишь обо мне. А потом начнешь названивать и выяснять, где я и с кем я.

— Ну, тихо-тихо, — примирительно сказал Давыдов. — Развоевалась. Я все же отец и могу звонить и контролировать тебя в любое время.

— Короче, отец, — засмеялась Юлька. — Глеб сегодня успешно защитил свою кандидатскую.

— Поздравляю, — проворчал Давыдов, шлепая босыми ногами на кухню в поисках электрического чайника.

— Защита прошла успешно, там такие одобрения сыпались, ты представить себе не можешь, — продолжала щебетать дочь.

— Могу-могу, — ворчливо отвечал Давыдов, наливая воды в кофейный аппарат. Его беспокоило, что он не помнил, есть ли в доме кофе.

— Короче, отец! В субботу в ресторане банкет по этому поводу. Ты просто обязан быть. Там вся профессура со стороны Глеба припрется, а с моей что, никого? Давай, папа-золотопромышленник, подкатывай.

— Юль, а ты могла посоветоваться сначала, — начал отчитывать дочь Давыдов. — А смогу ли я? Я так понимаю, что мое участие уже там сверх всяких ожиданий имеется. Откуда у твоего Глеба деньги на ресторан. Ты дала?

— Ну, пап, тут такое событие, — затараторила Юлька. — Это же раз в жизни бывает…

— Если один, то гнать его в шею надо!

— Ну, я не в том смысле, — раскапризничалась дочь. — Я не в смысле, что из него ученый не получится. Пусть себе на здоровье профессором становится, еще кем-нибудь. Я про то, что это впервые в его жизни, первая диссертация. Такие эмоции раз в жизни бывают!

— Эмоции, — подобрел Давыдов, найдя в шкафчике коробку с чалдами. — Ладно, придумаем что-нибудь. И только ради тебя! Готовьте, что там обмывать будете, значок какой-нибудь, диплом?

— Документы еще не скоро придут. Это пока ВАК утвердит и пришлет… Ну, мы ждем, пап?

— Ждите, ждите, — отключаясь, с насмешкой проговорил Давыдов. — Что вам еще остается.

На самом деле Давыдов очень дальновидно не мешал отношениям дочери и парня не из «их круга». На первый взгляд было бы очевидным искать ей жениха из среды олигархов. Но все эти избалованные мальчики или еще не выбрались из ночных клубов и дурмана травки, а то еще и чего похуже, или учатся уже в Гарвардах и Оксфордах. Да и что проку от сына, скажем, Абрамовича. Фактически это потерять для дочери семейный бизнес, случись чего с самим Давыдовым.

Да, весь холдинг по документам является собственностью его дочери. И это понятно, потому что Давыдову, как депутату, заниматься бизнесом нельзя. А из политики уходить пока рано. И что получится? Получится, что он сам отдаст свой бизнес в руки мужа дочери, а тот неизбежно полезет советовать, вмешиваться, руководить. Хотя у него и своего, возможно, будет в достатке, и не до золота жены ему будет. Но рисковать Давыдов не хотел. Пусть лучше у нее муж будет профессором, академиком. Можно даже помочь ему в этом. Все для престижа лучше.

Телефон снова взорвался в его руке тревожным звоном. Давыдов, не глядя, поднес его к уху.

— Слушаю, — недовольно ответил он, потому что пора было уже заняться приготовлением кофе.

— Борис Михайлович, — раздался взволнованный голос Жорки. — Беда! У вас квартиру вскрыли. Тут и полиция уже прибыла… Вас просят приехать.

— Что-о? Как вскрыли? Какие, на хрен, вскрыли, когда она на сигнализации… Что за чушь!

— Я… не в курсе, тут полиция. Так что сказать? Ждать вас? Если что, то я внизу с машиной.

— Жди! — рявкнул в трубку Давыдов и швырнул ее не стол.

Как-то еще со вчерашнего дня у него что-то не заладилось. Что же это за полоса такая! Давыдов вытащил рычаг с лотком, вставил круглый пакетик кофе, вернул рычаг на место. Аппарат мигнул кнопкой и принялся за работу. Он думал о своей квартире и не понимал, как ее можно было вскрыть. Он за две двери с суперсовременными замками отвалил в свое время столько денег, что… Не может быть.

Аппарат мигнул и зажег зеленую кнопку. Значит, готово! Давыдов подставил чашку и нажал кнопку. В чашку начала цедиться тонкой струйкой черная душистая жидкость.

«Наверняка сейчас выяснится, что все это чушь, что полицейские дураки и все напутали», — привычно стал думать Давыдов.

Но потом он вспомнил, что звонил-то Жорка, а Жорка в этих делах понимает. И, наверное, сам видел. Зря психанул, надо было расспросить.

«Хотя, расспрошу, когда в машину сяду». — Кофе приятно согревал все внутри, и некоторая дрожь от похмельного состояния стала проходить.

К дому на Балаклавском проспекте они подъехали через час. За время стояния в пробках Жорка обстоятельно рассказал, как он подъехал утром к дому, прихватив, как у них было заведено, Зинаиду Ивановну. Эта пятидесятилетняя милейшая женщина убирала квартиру, готовила пищу, если надо было, стирала, чтобы в корзине не накапливалось белье. Жорка поднялся в квартиру вместе с Зинаидой, и тут они увидели, что входная дверь чуть приоткрыта. Не подумав ничего плохого, оба только удивились, что хозяин не прикрыл дверь плотно за кем-то. Наверное, из помощников кто-то уже прибегал с утра пораньше.

А потом… Потом все было плохо. Сначала они не поняли, что дом пуст. Жорка уселся на кухне варить себе кофе, а Зинаида отправилась в ванную. И тут она увидела, что дверь в кабинет открыта и что из рабочего стола все вывалено на пол, а еще она увидела через приоткрытую вторую дверь, что в спальне постель заправлена. Хозяин сам этого никогда ни разу не делал, это обязана была делать Зинаида Ивановна. За время ее работы в этом доме Давыдов сам ни разу постель за собой не убрал. Значит, он вообще дома не ночевал!

Давыдов прошел по помещениям, осмотрелся в кабинете.

«Черт! Как все это не вовремя. И сейф вскрыли. Деньги, естественно, украли! Ладно, леший с ними, с деньгами, обидно, что часы утащили. Трое часов — и все подарки. Они, конечно, дорогие, но… Поставили бы сейчас передо мной этого типа, что залез, убил бы на месте! Нет, сначала бы в глаза посмотреть и услышать внятный ответ. А какого лешего ты лезешь туда, куда нельзя. Ты, падаль, работать не пробовал, ты знаешь, что это значит — иметь бизнес, зарабатывать? В какой-то стране вон руки раньше отрубали…»

— Так вы готовы перечислить, что похищено? — напомнил за спиной следователь.

В шесть вечера в новостях, а в два часа дня уже в Интернете появилась информация о краже из квартиры депутата Государственной думы Давыдова.

— Вор залез в квартиру на Балаклавском проспекте в период с 14.00 до 7.20, подобрав ключи к замкам входной двери, — бойко докладывала смазливая девушка с микрофоном. — В пресс-службе столичного главка МВД РФ факт кражи по указанному адресу подтвердили, уточнив, что преступник унес 300 тысяч рублей, 5 тысяч евро, 5 тысяч долларов и трое позолоченных часов. Уголовное дело возбудили по статье «кража».

А Давыдов в который уже раз метал громы и молнии по телефону в адрес вневедомственной охраны. Сигнализация сработала, оказывается, в семь вечера. Просто наряд полиции из-за дикой пробки не смог пробиться к дому на Балаклавском. Подъехали они с опозданием в двадцать минут, когда в квартире уже и следа воров не было. Давыдов собирался судиться с полицией, он намерен был отыграться хоть на ком-то за безалаберность, за бардак… Собственно, бардак, по его мнению, был вообще во всей стране.

Глеба в доме Давыдовых в Чите знали прекрасно. Борис Михайлович удивился бы тому, как приветливы с этим молодым человеком все наемные работники. И горничная Лида, и повар китаец Ли, и садовник Макарыч. И даже охранники — угрюмые здоровенные парни Олег, Тофик Зейналов и Мишка улыбались и здоровались с Глебом за руку.

И дело было не в том, что Глеб мог вот-вот стать мужем хозяйской дочки Юлии. И даже не в том, что по документам именно Юлия, а не Борис Михайлович, считалась собственницей золотодобывающего предприятия. Просто Глеб — молодой ученый-физик — был отличным парнем. Он был всегда приветлив, словоохотлив, умел шутить и знал массу анекдотов. И он никогда свысока не смотрел на обслугу дома Давыдовых. Никто из персонала ни за что не проболтался бы Давыдову-старшему, когда тот приедет из Москвы, что Глеб порой и до двух ночи задерживался у Юли в комнате.

Сегодня Глеб приехал в поселок Забайкальский, который считался элитным районом Читы, в пять часов вечера. Он не успел поднять руку к кнопке, как из динамика раздался голос Олега — дежурившего сегодня охранника:

— Здорово, Глеб! Открываю…

— Привет, Олег! Юля дома? — задержавшись перед камерой, спросил Глеб.

— Дома, а вы что, не договаривались?

— А если не договаривались, то не пустишь? — рассмеялся Глеб.

— Да ладно тебе! Юлька с меня стружку вместе со шкурой спустит. Иди от греха подальше.

Глеб снова засмеялся и вошел на территорию загородного дома. Дверь плавно закрылась за его спиной. Смеяться было чему, потому что здоровенные охранники очень комично вешали носы и опускали взоры, когда Юлька устраивала им разносы. Никогда это не происходило без причины. То кто-то из парней перед дежурством хлебнул пивка, кто-то опоздал на пятнадцать минут, а кто-то вздремнул перед экранами мониторов. Юлька, как любовно за глаза звали хозяйскую дочь среди обслуги, не была злюкой или врединой. Она просто была вспыльчивой, энергичной и эмоциональной. На нее не обижались. Зачастую разнос заканчивался улыбками, добрыми насмешками и ехидными намеками.

Юля была дома. Точнее, возле цветников, где под ее строгим надзором улыбчивый Макарыч срезал розы для букета. Юля хотела устроить сегодня маленькое домашнее торжество по поводу успешной защиты Глеба. Это в ней тоже всем нравилось. Подруги и просто сверстницы Юли стремились выбраться из дома, норовили отмечать торжественные события в клубах и кафе. А вот Юля была девушкой домашней. Для нее самое дорогое и ценное — это домашний уют. И самое важное торжество может быть только дома. И самый приятный праздник — это праздник в домашних условиях. Поэтому и на Новый год Юлю из дома не вытащить.

— Глеб, привет! — сорвалась с места Юля и кинулась по дорожке к молодому человеку. Но тут же она резко остановилась, кинулась к Макарычу. — Ой, розы-то…

— Да иди, иди Христа ради, — махнул Макарыч рукой. — Поставлю я цветы. Вон Лидии отдам и прослежу, чтобы в твою любимую вазу поставила.

— А… ну да! — махнула рукой девушка и снова кинулась к дому. Садовник по-отечески улыбался, глядя ей вслед.

Глеб остановился и с улыбкой ждал Юлю возле ступеней. Теперь, когда за спиной годы работы над диссертацией, успешная защита, теперь можно улыбаться, веселиться. У Глеба появилось ощущение, что свободного времени у него вдруг оказалось очень много. Работа в университете, конечно, осталась, но учебный год еще впереди, а сейчас на крыльях молодости и удачи…

Правда, Глеб в последнее время все чаще и чаще слышал в свой адрес брошенные колкие фразы о том, что Юля богатая наследница и грех за ней не приударить. Это все чаще и чаще портило ему настроение, а в последнее время заставляло даже задуматься и начинать копаться в себе. А может, он правда стремится к обеспеченному будущему, а не простому счастью с любимой. Он однажды даже сгоряча рассказал об этом Юле. Эх, что тут было! Хорошо, что рядом не оказалось никого из злопыхателей. А как классно было потом лежать на лавке в саду и держать голову на ее коленях. И чувствовать, как она все еще ворчит и нежно гладит его по голове. И как он мог всерьез подумать об этом, как он решил, что она может хоть на миг усомниться в его чувствах?

— Глеб! — Девушка подскочила и повисла на его шее, согнув ноги в коленях. — Глеб, я так рада! Я так горжусь тобой. Я теперь буду представлять тебя новым знакомым и говорить всем небрежно, что ты кандидат физико-математических наук.

— Да ладно тебе, — смутился Глеб.

— Слушай, — как всегда без перехода, сказала Юля возбужденно, — а пошли, погуляем? Лида там начудила с дрожжами, говорит, что старые попались, и теперь наш ужин при свечах откладывается.

— Брось, ну чего ты всех взбаламутила.

— Ничего не взбаламутила, я праздник устраиваю тебе. А Лида печево к этому приурочила по собственной инициативе. Просто она за нас радуется и тебе симпатизирует. Пошли!

— А пошли на реку? — загорелся Глеб. — Там сейчас закат такой красивый будет. Красный-красный! И мы побродим среди сосен на высоком берегу. Свобода, Юлька!

— Какая свобода? — игриво насторожилась девушка.

— Свобода от диссертации, — выдохнул Глеб самозабвенно. — Воздух, сосны и много свободного времени.

— Ты что это удумал! Ты у меня еще докторскую должен защитить, потом членкором стать, потом академиком. На меньшее я не согласна!

— Какая ты корыстная! — подхватил девушку на руки Глеб. — Как не стыдно? Ты простого кандидата уже и любить не хочешь?

— Пусти, — вдруг стала брыкаться Юля и недовольно спрыгнула с его рук. — Ты все не так понимаешь! Я просто хочу, чтобы ты занимался любимым делом с полной самоотдачей. Нравится тебе твоя физика — вот и посвяти ей жизнь, а иначе смысла нет чем-то увлекаться. А я всю жизнь буду создавать тебе условия! Профессорская жена. Профессорша!

Юля фыркнула, расхохоталась и бросилась к воротам, ведущим на улицу. У нее всегда были быстрые переходы от одного настроения к другому. Но, к большому неудовольствию Глеба, Юля подошла не к двери, ведущей на улицу, а к своей новенькой машине, которую на день рождения подарил ей отец. То был маленький, компактный, но полноценный внедорожник — «Сузуки Джимни». Когда Юля заставляла Глеба садиться с ней в машину, он непроизвольно снова начинал ощущать свое социальное неравенство. Но спорить, как показывал опыт, было бесполезно. Да и не любил Глеб спорить. Юля не была тираном, она просто любила, чтобы все было по ее, и от этого ощущала полное счастье. И оно распространялось на других. Какой смысл был спорить?

Машину Юля водила просто отлично, что вполне соответствовало ее характеру. А еще она не любила кондиционеров, при первой же возможности опускала оба стекла и носилась с развевающимися волосами. Сейчас она тоже первым делом нажала две кнопки стеклоподъемников, потом включила музыку, и они выехали на улицу. Юля болтала что-то о машинах, о проходимости, а потом вдруг резко затормозила, правда, предварительно посмотрев в зеркала заднего вида, бросила машину в первый же перекресток.

— Сейчас я тебе покажу класс и драйв! — возликовала она с жизнерадостностью ребенка. — Давай небольшой крюк сделаем, и я протащу тебя по такой дороге, где ни одна легковушка не проедет. И не всякий внедорожник!

— Может, не надо? — вяло попросил Глеб, который вообще-то хотел побродить под соснами на закате, почитать возлюбленной стихи, а потом, когда они соберутся назад, сделать предложение. Романтическое гуляние превращалось в какое-то буйство адреналина. Жалко, такая идея была!

И на следующем перекрестке они чуть не врезались в «Тойоту». Черный внедорожник вильнул в сторону, и его понесло боком. За лобовым стеклом два странных лица даже не сделали попытки возмутиться и заорать на бешеную девку за рулем. Один, с мощной челюстью и широко посаженными глазами, играл желваками, а второй изобразил рукой какой-то жест, как будто стряхивал капли с руки. Наверное, это все же был жест возмущения. Юля не смутилась, она весело приложила руку к груди, покивала виновато и ударила по газам.

— Ну, ты носишься! — смог, наконец, раскрыть рот Глеб. — Чуть не разбила на фиг две машины.

— Да ладно тебе! Это они просто испугались, а так расстояние вполне было нормальным для маневра. Не стукнулись бы, я тебе говорю!

Юля мягко проехала по траве и опавшей хвое и остановилась возле крайних сосенок. Тишина на берегу была удивительная. Глеб открыл дверку и некоторое время сидел, вдыхая ароматы тишины и покоя. Девушка, кажется, тоже ощутила нечто умиротворяющее и не произнесла ни слова. Так они и сидели минут пять, глядя, как над сопками наливается закат, как на излучине скапливается и наползает туман.

Цветы! Глеб сейчас думал только о цветах. Он терзался в сомнениях половину дня, но так и не решил, стоит ли приходить с цветами, или от этого пострадает весь сюрприз. Сказывалось отсутствие подобного опыта и знание простой истины, что к женщине с цветами надо приходить как можно чаще. И с поводом, и без повода. Для женщин это очень важно: важно видеть преподнесенный ей букет и слышать признания с использованием комплиментов.

— Пошли, — решительно взял Юлю за руку Глеб и потянул ее к обрывистому берегу, откуда был самый прекрасный вид на реку и заходящее солнце.

Пока они шли по тропе, среди высоких трав, Глеб успел осмотреться и подумать, что тропа говорит об обилии любующихся закатами в этом месте. А значит, и о том, что цветов он тут не найдет. И уже на самом берегу он вдруг увидел под вязами неподалеку то, что нужно. Не так уж много в природе цветов в середине лета. В траве среди больших темно-зеленых раскидистых листьев виднелись свечки из мелких цветков бежевого и почти белого цвета, которые поднимались над землей сантиметров на тридцать. Твердые стебельки можно поломать и руками, главное Юлю отвлечь. Получится вполне символично, ведь внешний вид этого цветка, именующегося цемицифугой даурской (а в простонародье клопогоном), вполне соответствует торжественности момента.

— Юль, постой тут, — шепнул на ухо девушке Глеб, — я скоро.

Юля тихонько прыснула, видимо, поняв слова Глеба совсем иначе. Она обхватила себя за плечи и смотрела на закат, на туман над рекой и думала о том, что скоро она закончит свой экономический факультет и придется ей приступать ко взрослой работе. Наверное, отец будет настаивать, чтобы она работала в их семейной компании. Может, это и к лучшему. Жаль только, что закончатся и никогда уже не повторятся студенческие годы. Годы, полные нового, романтики, веселых отношений, студенческой самодеятельности, ежегодного посвящения в студенты первокурсников, лекции, походы с девчонками в кафе… много чего будет недоставать потом, когда начнется скучная взрослая жизнь.

Она услышала вскрик и сразу испугалась. Наверное, подсказало женское чутье, тонкая интуиция. Юля как-то сразу увидела Глеба, падающего на землю, увидела занесенную над ним руку какого-то мужика с чем-то зажатым в кулаке, потом из-за деревьев вспыхнуло, казалось, ударив прямо по зрачкам огнем. Юля услышала, как во сне, гулкий грохот, и ее резануло огнем. Она испуганно вскрикнула, потеряла равновесие и полетела вниз. А потом ничего… она просто провалилась в липкую густую темноту, из которой очень трудно вытащить ноги, руки, раскрыть глаза, приподнять тяжеленные веки.

Глава 2

Иван не просто понимал, он очень хорошо знал по опыту, что в тайге без огня смерть. Огонь — это тепло, огонь — это приемлемая горячая пища, без которой цивилизованный человек не проживет долго. Иван слишком хорошо знал, что современный человек еще больше зависим от огня, чем человек каменного века.

Он умел добывать огонь десятком различных способов, но для каждого из них нужно нечто. Нужна искра, нужно тепло, выделяемое трением, сконцентрированным солнечным лучом. Но ничего, что дало бы мощный поток искр, у Ивана не было, увеличительного стекла не было тоже. Оставался древний, как мир, способ трения. Всего-то: упругая палочка, прочный шнур, сухая, достаточно толстая палка и трут, который легко воспламеняется и долго тлеет. Но у Ивана не только не было ножа, у него не найдется в карманах и бечевки. Брючный ремень для этого не годится, а на ногах обувь без шнурков — резиновые сапоги. И сырость вокруг, от которой озноб не прекращался уже несколько часов.

Звук автомобильного сигнала привлек внимание Ивана. От жилья он ушел далеко. Значит, это дорога! Как бы все было здорово, как легко выйти, поймать машину и уехать отсюда подальше. Но и это невыполнимо. Был бы он обычным человеком — затерялся бы легко, но…

Иван осторожно пошел на звук, опасливо озираясь по сторонам. Минут через десять он услышал, что звуки проносившихся машин стали громче. А еще он хорошо слышал человеческие голоса. Значит, трасса совсем близко. Теперь идти надо осторожнее, желательно пригибаться, чтобы голова не маячила над кустарником.

Это была новенькая беседка, какие дорожные рабочие оставили на трассе «Амур» перед приездом сюда Путина. Очень старались тогда произвести впечатление и устроили чуть ли не через каждые 10–20 километров такие вот зоны отдыха для автомобилистов. И с трассы на машине съехать можно, и столики с лавками под навесами, и баки для мусора. Сворачивай, отдыхай, кушай и не порти природу.

Иван увидел то, что и ожидал. На укатанной площадке стоял фура дальнобойщиков. Старенький «МАН» и двое мужиков в тельняшках возле него. Понятное дело! Утро. Они где-то переночевали, скорее всего возле АЗС или стационарного поста ДПС. Теперь отъехали, чтобы умыться, зубы почистить, позавтракать, масло проверить. Возле беседки стояла пятилитровая бутыль с водой, лежало мыло, зубные щетки, паста, на столике под навесом еда, термос…

Зубная паста! Ни спичек, ни зажигалок, но зато есть зубная паста. Нужна еще и соль… вон на столе в пузырьке рядом с помидорами и огурцами. Это идея, есть такой способ. Вон водители и газовую горелку вытащили, картошку варить будут. Значит, тут есть и сырая картошка.

Иван почти на корточках выбрался из-за кустов и приблизился к задней стене беседки. Между досками были оставлены большие щели, так что видел он мужиков хорошо. Профессионалы! Сначала машина, а потом уж и сами. Протянув руку, Иван осторожно взял тюбик с зубной пастой, потом пузырек с солью, потом нашарил крупную картофелину. Так же медленно он попятился назад к кустам и скрылся.

Теперь проволока, желательно медная. Где-то тут что-то валялось из мусора. Неистребимы у нас придурки, которые все норовят загадить. Что в городах, что на природе. Ага, вот. Кто-то из водителей очистил кузов или кабину от скопившегося хлама. Старая спецовка, которая от масла и грязи колом стоит. Какие-то ржавые железяки, резина от старой камеры, обрывки проводов… Вот!

Иван выбрал из кучи мусора, завернутого в старую спецовку, два обрывка медного многожильного провода в красной оболочке. Все, ценного тут ничего больше нет. Если только вот эту полоску тонкого металла. Он услышал, как один из водителей кричал напарнику про зубную пасту и соль, которую тот должен захватить в кабине. Что ответил напарник, Иван слушать не стал.

Он отошел от дороги на приличное расстояние. За два часа, ориентируясь по солнцу, чтобы не давать кругов, он удалился в тайгу километра на три-четыре. Выбрав место, где растительность погуще, Иван устало опустился на траву и с наслаждением вытянул ноги. От голода усталость чувствовалась намного сильнее. Передохнув, он занялся разведением огня. Первым делом с помощью куска железа он разрезал картофелину вдоль. Срез каждой половины смазал зубной пастой, густо посыпал солью и немного потер друг о друга. Теперь пусть полежат, чтобы началась химическая реакция.

Снимать изоляцию с кончика каждого куска провода пришлось зубами. Теперь в его распоряжении оказались два куска с оголенными концами. Проткнув одну из половинок картофеля веткой, он продел в каждую дырку кусок провода, распушил в разные стороны оголенные концы и сложил картофелину вместе. Еще парочка мелких сучков скрепила половинки, чтобы они не расходились. Теперь, насколько Иван помнил, минут десять будет идти реакция накопления энергии. Точнее, преобразование химической энергии в энергию электрического заряда. Конденсатор готов.

За птичьим гнездом не пришлось лезть на дерево, оно висело между ветками молоденькой осинки — деревце достаточно было наклонить. Отлично, вполне старое гнездо, сухое, как сухарь. Универсальное средство для розжига. И мелкий птичий пух с высохшей травой, и веточки, из которых гнездо сплетено. Теперь сложить костер, элементарный шалашик, который даст мгновенное высокое пламя и не потухнет из-за сыроватых ветвей. Это потом можно его разворошить и сделать низкое широкое и жаркое пламя.

Иван старательно выставлял шалашиком мелкие сухие веточки, которые наломал в нижнем ярусе старых деревьев. Потом вторым слоем вокруг выставил палочки потолще. И так до тех пор, пока внешний слой его шалаша не был выложен обломками сухих веток толщиной с руку.

Разогнув медные оголенные проводочки на одном из концов, Иван зажал между ними птичье гнездо. Ну, теперь молись! Он поднес оголенные концы друг к другу… искра была сильнее, чем он даже ожидал. Гнездо мгновенно вспыхнуло и затлело на большом участке. Иван сидел довольный и раздувал огонек. Добавив несколько тонких палочек поверх гнезда, добился устойчивого пламени и только тогда наклонился к костру и вложил внутрь шалашика разожженное гнездо. Через несколько секунд костер занялся веселым огнем.

Иван снял сапоги и вытянул ноги.

«Сейчас посижу немного, — решил он, — и пойду за грибами. Тут полно белых грибов… Наберу, разрежу на половинки и на палочках вокруг огня…»

Желудок отозвался урчанием!

Этот загородный клуб посещали в основном люди, некогда носившие погоны. Назывался он вполне нейтрально — «Сосновый бор». И никогда не принадлежал ведомственно никакой из силовых структур. Просто так повелось, что сюда в основном приезжали действующие офицеры армии, МВД, других ведомств, в которых принято было носить погоны, но большей частью сюда приезжали офицеры, оставившие службу. И офицеры в немаленьких званиях, потому что клуб был не из дешевых. Сосновый бор тут тоже имелся, и располагался он между жилыми домиками, административным корпусом и излучиной Оки. Таким образом, была гарантия, что никто посторонний в бор не забредет.

На одном из теннисных кортов в восемь утра уже разгорелась жаркая схватка. В такую рань обычно никто на спортивные площадки не выходит. Все приезжающие сюда пожить обычно следуют весьма спокойному и размеренному режиму. Долгие вечерние посиделки без излишеств, степенные мероприятия, поздний подъем и легкий завтрак.

Одним из соперников был бывший генерал ФСО Иван Николаевич Романов, вторым — бывший полковник ФСБ Сергей Яковлевич Желобов, в настоящее время занимавший пост заместителя председателя Комитета по развитию районов Восточной Сибири и Дальнего Востока. Сухощавый, жилистый Романов, блестя темно-карими глазами, легко перемещался по полю и точно отсылал мяч через сетку. Его противник, мужчина с явными признаками начинающейся грузности и глубокими залысинами, дышал тяжело, смахивал тыльной стороной ладони пот со лба и огорченно улыбался.

— Партия! — громко объявил Романов, метко посылая мяч в переднюю половину, отчего тот отскочил от покрытия корта и взвился свечой вверх.

— Стареем, стареем, — шумно дыша, протянул через сетку руку Желобов. — Не угнаться нам уже за вами!

— Полно вам, Сергей Яковлевич, — засмеялся Романов. — Вы всего на три года старше меня.

— Работа сидячая, — развел руками чиновник. — Оттого и…

Они двинулись к стульям возле судейской вышки, где на спинках висели полотенца и лежали их вещи. Романов обсуждал игру, отмечая некоторые удачные моменты. Он явно льстил Желобову, но делал это так просто и откровенно, что непонятно было, а кто же в этой игре победил.

Романов вот уже несколько лет, собственно, со дня основания, возглавлял частное охранное агентство «Барьер». Агентство бралось только за самые сложные задания, а потому и самые дорогие. Большая часть сотрудников — это бывшие офицеры Федеральной службы охраны, но были специалисты, прошедшие службу и в других ведомствах и структурах. Романов давно заметил одного из своих сотрудников, который прогуливался за сеткой корта, стараясь держаться за раскидистыми ивами.

Наконец Желобов ушел в сторону жилых домиков, а Романов задержался, заявив, что искупнется на берегу. Он знал, что чистюля Желобов в Оке никогда не купается. Молодой человек догнал Романова за вторым рядом сосен, где они были уже не видны со стороны спортивных площадок.

— Есть заказ, Иван Николаевич. Срочный!

— Ну и хорошо, — кивнул Романов, бросив внимательный взгляд на своего сотрудника. — А что беспокоит? Через два часа я был бы в офисе. Давай, колись!

— На агентство вышел некий депутат Государственной думы Борис Михайлович Давыдов. Вышел самостоятельно, без рекомендаций.

— Ладно, уже понял, — притворно вздохнул Романов. — Пошли назад, по дороге изложишь. Завтракать мне здесь не придется.

— Я бутербродов прихватил и термос, — улыбнулся молодой человек.

— Знал, что от завтрака оторвешь? Молодец. Так как на нас Давыдов вышел?

— По телефону.

— Надо полагать, что номер у него сохранился с прошлого года, — задумчиво сказал Романов. — Аккуратный мужик, сохранил номер.

— А что было в прошлом году?

— Он наш бывший клиент. У Давыдова есть приличный бизнес в Забайкалье — он золотопромышленник.

— Но он же депутат?

— Разумеется, что формально владельцем бизнеса является его совершеннолетняя дочь, — терпеливо ответил Романов. — Так вот, в прошлом году возникла необходимость сопроводить из Забайкалья в Москву весьма ценный груз. И в итоге выбор пал на «Барьер». Нашлись люди, которые порекомендовали Давыдову нашу контору.

— Ценный груз? Какой?

— А я не сказал? — насмешливо удивился Романов дотошности своего сотрудника. — Несколько уникальных самородков золота. В древние времена золотоносный пласт промывался речным потоком, а потом его снова после землетрясения, как предполагали специалисты, перекрыло горными породами. И несколько окатанных рекой самородков в толще пород застряли. Ты не поверишь! Самородок на шесть с небольшим килограммов в виде ромба с округлыми углами, слиток почти на восемь килограммов в форме кулака с плотно сжатыми пальцами. Еще «Читинский верблюд» килограмма на четыре, самый уникальный — сердце Чингисхана. Больше девяти килограммов в форме практически правильного сердца. И эту экспозицию мы сопровождали в Москву.

— Здравия желаю, — привычно сказал Шаповалов, сдвинув кустистые брови.

— Заходи, Сергей. — Протягивая руку, Романов вышел из-за своего рабочего стола. — Дело есть для твоей группы.

Они прошли по мягкому ковру к двум креслам в углу кабинета, где мягкий свет старомодного торшера падал на стекла и медь качающегося маятника высоких кабинетных часов. Шаповалов не мог понять, откуда у сорокапятилетнего мужчины может взяться такая ностальгическая страсть к старине, к стилю начала прошлого века в интерьере. И тяжелый дубовый стол, и настольная лампа под зеленым абажуром, и отделанные темными дубовыми панелями стены. И на окнах не жалюзи, а тяжелые портьеры в сочетании с собранными в гармошку тюлевыми занавесками. Да и сам хозяин кабинета был под стать интерьеру. Старомодно вежливый, с мягкой интеллигентной улыбкой и седыми висками на темных, коротко остриженных волосах.

Мало кто знал, что у генерал-майора в отставке Ивана Николаевича Романова восемь боевых орденов. И это не считая медалей и наград других государств. И два тяжелых ранения. И что до сих пор его реакция настолько отточена, что в скорости стрельбы и выборе цели в специальном тире ему нет равных. Как и нет равных на теннисном корте, например, и еще много в чем.

Шаповалов уселся в предложенное кресло и посмотрел на шефа, сложившего кончики пальцев рук перед своим лицом. Пауза отдавала театральностью, но Шаповалов знал, что это не просто рисовка, это привычка. Благодаря своим артистическим талантам, благодаря дару прирожденного психолога Романов имел связи практически во всех государственных структурах, мог выйти на контакт с любым человеком, мог запросто получить рекомендацию, совет и нужную информацию. А еще именно он и никто другой добывал для «Барьера» заказы. Сколько групп действовало одновременно, сколько и каких заказов выполнялось в данный момент, не знал никто, кроме него самого да пары заместителей.

— Знаешь, Сергей, — заговорил, наконец, Романов, разглядывая кончики своих ботинок, — у нас очень большая страна. Это и наша гордость, и наша беда. Мы очень богатая страна, и в то же время такие обширные территории очень сложно управляемы. Очень большое значение у нас имеет человеческий фактор. Хорошо маленькой Швеции или Финляндии. Там без телефона можно обойтись: в окно высунулся и крикнул.

Шаповалов улыбнулся и поддакнул:

— Если на улице не мороз градусов в пятьдесят!

— Да, проблемы есть у всех, но я не к тому.

Снова повисла пауза. Шаповалов слишком хорошо знал шефа, и знал он его уже лет десять. Еще по службе в ФСО. Романов никогда в служебном разговоре не говорил ничего просто так. А это был его служебный кабинет, и эти пространные разговоры не должны расслаблять собеседника. Вот если бы они прошли в зимний сад или присели за столик в баре, тогда можно было бы отнестись к разговорам Романова, как просто к беседе на общие темы, как к попытке поболтать о жизни.

— Задание имеет выходы на самые верха? — предположил Шаповалов.

— Да, — как будто очнулся Романов, — задание. Я тебя позвал, чтобы поручить одно дело. А выходы… Мы никогда не занимались различными мелкими делами. У нас все дела имеют выходы туда.

Романов поднял тонкий палец и указал на потолок.

— Я слушаю, Иван Николаич, — тихо ответил Шаповалов.

— В прошлом году одна из наших групп сопровождала с Забайкальских приисков коллекцию золотых самородков. Кстати, если спросишь, то эта группа очень сейчас занята другим делом. Так вот, тогда все прошло штатно. Но вот в этом году собственник этих приисков снова вышел на нас, но уже самостоятельно. Видимо, он использовал тот номер телефона, который сохранил после нашего прошлогоднего контакта.

— Вас это смущает?

— Настораживает, Сергей, настораживает. Всегда есть шанс, что кто-то захочет разобраться с нашей конторой. Уничтожить нас не удастся, потому что мы слишком глубоко пустили корни. Но вот подставить нас могут и захотят многие. Из чувства мести вряд ли: в этой среде цель только деньги и прибыль. А вот для того, чтобы нашими руками кого-то убрать, совершить нечто полезное для своего бизнеса или своих политических целей…

— Я понял. Буду осторожен.

— Хорошо, — вдруг бодро заговорил Романов. — Будем считать, что о подводных камнях я тебе рассказал. Теперь камни надводные. Давыдов — депутат Государственной думы. Формально владельцем его приискового предприятия считается двадцатилетняя дочь Юлия, которая живет и учится в университете в Чите. Заметь, не в Лондоне и не в Германии.

— Я понял, — улыбнулся Шаповалов, — в этой семье пустых понтов нет.

— Чего в ней нет, а что есть, ты разберешься на месте. Слушай хронологию событий. Три дня назад в московскую квартиру Давыдова на Балаклавском проспекте проник вор, который унес несколько сот тысяч денег в рублевом эквиваленте, но в различной валюте и кое-какие ценные вещи. Два дня назад в Чите в элитном поселке на берегу реки совершено покушение на его дочь. Девушка отделалась царапинами, но пострадал ее жених — молодой ученый-физик из того же университета. Сейчас он лежит в местной клинике с травмой головы. На основании этих событий Давыдов и принял решение, что его дочери нужна охрана.

— Полиция в Чите?

— Полицию он подключать не стал. Удивлен? Не удивляйся. На момент прибытия охранника из дома Давыдова на место происшествия пистолет, из которого стреляли в Юлию, был зажат в руке ее жениха.

— Который валялся без сознания?

— Да.

— Давыдов не верит в его виновность и хочет во всем разобраться сам?

— Да.

— Надеюсь, вы не считаете нормальным, что ограблена квартира в элитном доме на Балаклавском, где установлена сигнализация, где дверные замки такой группы взломостойкости, что вся моя квартира стоит дешевле?

— Да. Все правильно, Сергей, вот почему мне так интересно с тобой работать.

— Вполне могли не пытаться убить дочь, а лишь подставить жениха, убрав его таким образом со сцены. Вполне могли подставить кого-то из помощников этим квартирным ограблением. По-моему, бьют по окружению, а истиной целью является бизнес.

— И все? — удивился Романов.

— Почему же, — шевельнул своими густыми бровями Шаповалов. — Очень часто таким вот образом начинают мстить за что-то.

— Согласен. Стоит проверить и этот вариант. Одним словом, готовь план работы и ко мне. Завтра я подпишу с Давыдовым договор и издам приказ по твоей группе.

…Олег Михайлович Курносов был невысок ростом, имел мелкие, несколько нервные черты лица и редкие волосы. Голос у него тоже был слегка высок, но это никак не влияло на деловые или начальственные интонации. Курносов был президентом и главным учредителем коммерческого банка «СибирьНедраБанк — СНБ». Банк имел отделения во всех областных и краевых центрах Восточной Сибири и Дальнего Востока и занимался прежде всего тем, что инвестировал средства в проекты добычи природных ресурсов, выступал гарантом по договорам лизинга, кредитовал крупные добывающие и перерабатывающие предприятия, затеявшие модернизацию своей технической базы, приобретение нового оборудования для буровых работ, шахтных проходок и тому подобного.

Олег Михайлович две трети своего рабочего времени проводил как раз в этих регионах, но и в Москве бывать ему приходилось очень часто. Москва — это большая, очень большая кухня. Там бурлит и варится экономическая политика и политическая экономика страны. Там решаются вопросы, которые географически расположены за десятки тысяч километров от столицы. В Москве федеральная власть со всеми министерствами, комитетами, фракциями и кулуарами. Здесь закладываются идеи, строятся планы и рушатся проекты. Но иногда действие переносится на короткий промежуток времени в ту или иную точку огромного государства, чтобы решение вопроса происходило не на глазах у всей страны или ее лидеров.

Сегодня Курносов встречался в Якутске с заместителем председателя Комитета по развитию районов Восточной Сибири и Дальнего Востока. Комитет был новый, но новый лишь по названию. Подобный орган существовал практически всегда, только менял форму, название, принадлежность, структуру. Он был нужен для разработки стратегических планов, для составления отчетов, проведения независимых экспертиз, координации действий. Но самое главное, он был нужен для перекачки бюджетных денег в эти отдаленные регионы. Не может федеральное министерство так просто перегнать деньги куда-то, обязательно нужен орган контроля, отчетности, компетентности в этом вопросе. Орган, который будет не только заключать государственные контракты, но и раздавать лицензии.

Курносов прислал за Желобовым своего водителя и ждал его теперь в ресторане «Индигирка». Тихое место, прекрасная кухня, степенные посетители. Это не то заведение, куда после двадцати часов ломится народ, которому перестали по Указу президента [1] отпускать алкоголь в магазинах. Даже командированные, у которых возникало желание посидеть вечерком за столиком и послушать музыку, предпочитали рестораны в своих отелях.

Желобов вошел в зал, приглаживая непослушную шевелюру, нашел взглядом банкира и пошел к столику. Курносов привстал, пожал протянутую руку и сделал самодовольный приглашающий жест. Это была старая игра, игра в того, кто важнее. Чиновник, облеченный самыми высокими полномочиями в этих регионах, чиновник, который может запросто инициировать лицензионную проверку, даже отозвать лицензию или приостановить ее действие, или чиновник, который может запросто инициировать проверку расходования бюджетных средств, исполнения государственного контракта, соблюдения природоохранного законодательства, решений и постановлений федерального правительства по данному региону и тому подобное.

Но и Курносов хорошо знал, что над заместителем председателя комитета есть еще и председатель, есть и министр. И все его «хотелки» могут прекратить одним телефонным звонком. Вопрос лишь в том, на каком уровне происходит разрешение какого-то вопроса или его торможение. А еще Курносов хорошо знал, кому и сколько заплачено (прямо или косвенно) за некоторые решения. В частности, сам Курносов оплачивал кое-какие коммерческие ходы ближайших родственников Желобова. И Желобов это знал. И тем не менее игра в независимость и принципиальность продолжалась не один год.

— Ну, Сергей Яковлевич, — Курносов с улыбкой положил руку на горлышко бутылки водки «Финцка Речка Люкс», — сразу выпьем или сначала решать будем, кто в этих местах больше хозяин? Кто хозяин, тот и угощает.

— Вот оно! — рассмеялся немного напряженным голосом Желобов. — Всяк делец норовит свое государство в государстве устроить. Я помню из истории, что Демидовы на Урале при своих заводах и поселках чуть ли не собственную полицию держали, а то и армию. Такие замашки!

— Ну-у! — рассмеялся Курносов. — Я не претендую. Я предлагаю такое распределение: вы власть, вы в своем праве, а я — лицо, хозяйствующее в этих местах, лицо, которое платит государству налоги, развивает регион своим бизнесом. Думаю, что это вполне приемлемая платформа для сотрудничества и взаимного уважения.

— К чему вы это, Олег Михайлович? — нахмурился Желобов. — Мы, кажется, с вами друг друга знаем не первый год, и в правительстве к вам отношение вполне…

— Это просто шутка, Сергей Яковлевич, просто шутка. Настроение у меня сегодня хорошее, только усталость сказывается. Ну, так водочки?

Еще с полчаса шло прощупывание. Банкир хотел убедиться, что в их отношениях с чиновником ничего не изменилось. Все-таки они не виделись и не общались почти шесть месяцев, а за такое время в столице и во властных структурах могло произойти очень много изменений.

— …да, это именно те буровые, о которых я вам по телефону и рассказывал, Сергей Яковлевич. У собственника денег на модернизацию нет, я его кредитовать больше не намерен. Неумелое хозяйствование, извините. А душа за природу Якутии болит!

— Хорошо, разберемся, — солидно кивал Желобов. — Это наша, так сказать, епархия. Только вы-то захотите вернуть вложенные деньги? Так ведь?

— Вы всегда все правильно понимали, — заулыбался Курносов. — Просто радостно сознавать, что во властных структурах у нас достаточно умных людей работает. Я предлагаю испытанную схему: предприятие подвести под банкротство, обложить не совсем огромными, но существенными штрафами, приостановить действие разрешительных документов. Ну а дальше моя работа.

— Вы снова скупаете буровые?

— Я их никогда не скупал, мы же банк, — развел руками Курносов. — Просто мы помогаем более умелым предпринимателям взяться за почти загубленное дело. Я знаю, кто из моих надежных партнеров сможет купить, с моей, конечно, помощью, эти буровые и снова наладить работу. Но теперь уже без нарушений. Кстати, вашему департаменту большой плюсик: вы инициировали, вы решили проблему без ущерба для местной экономики и с пользой для местной экологии. Взамен я, как всегда, готов оказать помощь указанным вами лицам и организациям. Спонсорскую ли, какую ли другую. Очень люблю поддерживать различные полезные фонды.

Насчет фондов Курносов сказал не зря. Точнее, напомнил. Именно в прошлом году он перечислил несколькими траншами более полумиллиона рублей в фонд сохранения популяций птиц какого-то заповедника-заказника. Деньги поступили не только от банка, большая часть поступила от других фирм, за которыми стоял Курносов. И учредителем фонда был человек из близких Желобова. И канал обналичивания был у него налажен.

— Через месяц я буду в Забайкалье, — поделился планами Желобов, когда их ужин подходил к концу. — До нашего департамента доходят сведения…

— Да-да-да, — с готовностью закивал Курносов. Это было продолжением их разговора шесть месяцев назад. И как раз по поводу золотодобывающих компаний в Забайкалье. — Я в курсе проблем. Мне как раз сейчас приходится заниматься проблемами моих филиалов в Чите, в Бурятии. Не все предприятия выдерживают современные темпы ведения бизнеса и производства. Думаю, что мы и там с вами увидимся. Посидим дружески, поболтаем за рюмочкой и медвежатинкой. Есть у меня там один любимый ресторанчик… Изумительная кухня!

Давыдов сидел в кресле своего кабинета в читинском доме и угрюмо барабанил пальцами по подлокотнику. Юля в сарафане, с большим пластырем на плече с ногами сидела на соседнем кресле и все порывалась вставить слово. Но Давыдов любил во всем порядок и строгую очередность. Тем более в вопросах важных, таких как покушение на собственную дочь.

Один из охранников — плечистый светловолосый Олег — взволнованно кивал своей круглой головой с мощным затылком и пытался очень убедительно доказать хозяину, что действовал он правильно. Не хотелось ему не только терять доходную работу в этом доме, но еще и получить отвратительную репутацию, если его отсюда вышибут. Чита — город маленький. Впрочем, Давыдов и не высказывал претензий охраннику.

— Значит, тебя насторожило долгое отсутствие Юли и Глеба? — спросил Давыдов.

— Ну, скорее несколько факторов, которые в голове как-то сложились, — кивал Олег. — Вроде они собирались отпраздновать по-семейному защиту Глеба, и Макарыч вон цветов нарезал, и Ли на кухне суетился. А они пропали. А потом еще мне показалось подозрительным, что сигнал с телефона Юли долго не двигается. Они же вроде как побродить собрались, на закат полюбоваться.

— Могли просто сидеть и любоваться, — поморщился Давыдов, в голове которого была мысль и о том, что дочь с женихом могли и полежать, а не только посидеть. Понимал, что это современные нравы и что ему ничего с ними не поделать, а все равно было думать об этом неприятно. Своя ведь дочь, не соседская.

— Могли, — снова закивал Олег, но понял, что слишком часто это делает и весь налился краской недовольства собой. — Только я же говорю, что в комплексе! И долго нет, и сигнал не двигается, и праздновать собирались, а их понесло.

Юля бросила на охранника огненный взгляд, но промолчала. Она понимала, что, с точки зрения Олега, все выглядело примерно так, как он и говорил.

— В Глебе тебе ничего странным не показалось в тот вечер? — снова спросил Давыдов.

— Да нет! Он вообще парень с ровным настроением. Пошутили мы с ним немного, он зашел. Ну, может, немного взволнованный был, так опять же… если учесть, что защитился парень, что к невесте пришел…

Юля снова ожгла Олега взглядом и, не выдержав, включилась в разговор:

— Пап, ну ты не о том спрашиваешь, чего ты все…

— Подожди, Юля! — осадил Давыдов дочь. — Тут дело может быть очень серьезными. Не забудь про московскую квартиру. Слишком все это как-то одновременно произошло. — Он снова обратился к охраннику: — Еще раз вспомни, прочувствуй, Олег, и повтори. Значит, ты рванул туда, на берег?

— Да, предупредил всех в доме, чтобы не открывали никому, и на такси туда.

— Ну, дальше-дальше!

— Ну, как я и рассказывал. Еду, смотрю на экран навигатора. Такси не отпустил, штуку ему сунул, чтобы не волновался, а сам на берег. Первым делом к обрыву, а Юля там на песке копошится, головой трясет. Я спустился, смотрю, у нее кровь, как будто полоснули по плечу слева направо чем-то. Я пиджак скинул, рукав от рубашки оторвал и рану прикрыл. Хотя крови много и не было. Потом на руках вытащил ее наверх… Получилось, что пока место искал, где подняться, вышел левее по течению. И когда поднялся с Юлей, то как раз Глеба и увидел.

— Понятно, теперь подробнее и внимательнее к своим словам отнесись. Значит, что ты увидел?

— Увидел Глеба, что тот лежит лицом вниз, голова повернута к левому плечу. Руки согнуты в локтях и лежат так, как человек обычно падает на них… Вот так, — Олег показал, как лежали руки относительно тела. — Я сначала увидел кровь на голове в районе затылка, а когда мы с Юлей подошли, то я и увидел пистолет в его руке. По запаху из ствола понятно стало, что из него стреляли. И понятно стало, что это пуля Юлю зацепила. Только…

— Опять ступор! — недовольно произнес Давыдов. — Что, у вас с вербальным общением всегда проблемы? Голову открутить кому-нибудь вы горазды, а вот объяснить, зачем, не можете.

— Короче… — замялся Олег на несколько секунд, — короче, не стрелял Глеб в Юлю.

— Конечно! Это же очевидно, — взвилась девушка, — он же…

— Помолчи! — прикрикнул Давыдов на дочь и рывком поднялся из кресла. Он подошел к охраннику вплотную и посмотрел в глаза. — Почему ты сделал такой вывод? Четко, без пустой болтовни!

— Когда человек стреляет из пистолета, у него задействуется определенная группа мышц кисти, — хмуро, но твердо стал говорить Олег. — И если его в этот момент ударить по башке и «отключить», то рефлекторно эти мышцы будут сокращены. Он или выронит пистолет сразу, или не выпустит его. Значит, он продолжал бы сжимать рукоятку и находясь в бессознательном состоянии. А он лежал так, как будто пытался ладонями смягчить удар от падения на землю. И под ладонь ему засунули оружие.

— То есть ты хочешь сказать, что он не сразу потерял сознание, раз ладони были в описываемом тобой положении?

— Сто пудов!

— Олег? — снова повысил голос Давыдов.

— Думаю, что не сразу Глеб потерял сознание после удара, — послушно поправился охранник.

— И это единственное, по-вашему, что оправдывает Глеба? — крикнула Юля, подскочив к отцу и рванув его за рукав пиджака.

— Юля, успокойся.

— Нет, вы оба мне скажите! Вы можете поверить, что Олег решил меня убить? Ну, ты, верзила?

— Не мог, — пробасил Олег послушно.

— Папа?

— Ладно, ладно, — отмахнулся Давыдов, — не верю я в это. Теперь так, Олег. Что не вызвал полицию и спрятал пистолет, молодец. Действовал ты правильно. Значит, говоришь, отпечатков ты на нем не нашел?

— Не нашел, — покачал Олег головой.

Давыдов приехал в больницу около шести вечера, но главный врач был на месте и лично встретил депутата в приемном покое. Рядом топтался еще один молодой врач с недовольным видом и заспанными красными глазами.

— Здравствуйте, Борис Михайлович. — Главврач с легким, немного неуклюжим поклоном протянул руку. — Пойдемте ко мне в кабинет. Там нам будет удобнее разговаривать.

— О чем? — резко бросил Давыдов, уверенно двинувшись к лестнице. — Как состояние Глеба?

— Он… — главврач поспешил за Давыдовым, махнув молодому врачу рукой, чтобы тот следовал за ними. — Пока еще трудно сказать с полной уверенностью… Вот, собственно, я пригласил лечащего врача, узнав о вашем приезде.

Давыдов резко остановился и повернулся к главврачу. Он сразу уперся властным взглядом в молодого врача, отметил его красные глаза и бледное лицо.

— Вы? — спросил он врача. — Почему так выглядите? Пили?

— Я после ночного дежурства, — раздраженно ответил врач. — Подняли вот, специально из-за вас. Чтобы состояние вашего родственника описать.

— Он мне не родственник, — оборвал врача Давыдов. — Каково его состояние?

— Сотрясение мозга, повреждение мягких тканей головы.

— Что вы подразумеваете под сотрясением мозга, какова тяжесть травмы? — начал распаляться Давыдов.

— Под сотрясением мозга, — ледяным тоном ответил молодой врач, — я подразумеваю закрытое механическое повреждение тканей и органов, характеризующееся нарушением их функций, но не приводящее к ярко выраженным изменениям их формы и строения.

Но тут главный врач вовремя понял, что врач просто язвит, цитируя симптоматику.

— Борис Михайлович, — топливо заговорил он, оттеснив плечом врача, — мы тщательно обследовали пациента и не нашли поводов для серьезных опасений. Пройдемте в мой кабинет, там нам будет удобнее разговаривать. А то мы тут посреди коридора стоим…

Наконец главврачу удалось остаться наедине с Давыдовым в своем кабинете. Он снова принялся извиняться за интонации своего врача, но чувствовалось, что это не единственное, что беспокоило руководителя медицинского учреждения.

— Видите ли, Борис Михайлович… — Главврач снял очки и принялся вытирать носовым платком потный нос. Он подслеповато щурился, и от того, что не мог встретиться взглядом с депутатом, ему было легче говорить. — Видите ли, в подобных случаях мы обязаны сообщать в полицию. Налицо нанесение тяжких телесных повреждений, а это, сами понимаете. Есть перечень…

— Я понял вас, — прервал собеседника Давыдов.

Он чувствовал некоторую неловкость из-за того, что не помнил его имени и отчества. Переспрашивать не хотелось, потому что это было бы похоже на попытку установления какого-то неформального контакта, нарушение дистанции. Давыдов любил дистанции, тем более он сейчас чувствовал, что разговор перейдет в иное, не совсем приятное для него русло.

— Я понял вас, — повторил Давыдов, — и тем не менее прошу вас этого не делать. Никакого нападения не было, не было преступления. Это просто несчастный случай, уверяю вас. Если сейчас вы сообщите в полицию, то неизбежной окажется проверка, об этом узнают журналисты и раздуют череду «жареных» фактов. Мне это совершенно не нужно. С полицией я все улажу, если это будет необходимо. И если к вам претензии возникнут, то и это я улажу. Я даже подумаю, чем помочь вашему учреждению, но это попозже, сами понимаете, что мне сейчас не до этого.

И тут он понял, что сболтнул это зря. Давыдов вроде бы признался, что криминал все-таки имел место. Может, главный врач этого не заметил?

— Значит, состояние пациента в пределах нормы?

— Да, конечно, — поспешно и немного облегченно ответил главврач, обрадовавшись, что разговор на скользкую тему закончился.

Шаповалову, чтобы не терять время, пришлось собирать свою группу и инструктировать ее через Интернет в режиме видеоконференции. «Барьер» никогда не пользовался «Скайпом», потому что эксперты множество раз получали информацию, что «Скайп» возможно несанкционированно прослушивать. В лаборатории «Барьера» разработали свою собственную программу, максимально защищенную.

— Я остаюсь в Москве, — говорил Шаповалов, всматриваясь в лицо подчиненных. — Здесь слишком много хвостов у нашего заказчика. Подчеркиваю, что наша задача — не только физическая охрана дочери Давыдова, но и установление факта покушения на нее, установление исполнителей и заказчиков, а также причин. Точнее, мотивов. Как всегда в таких случаях — полная программа.

— Ясно, шеф, мы поняли, — ответил за всех Борисов, являющийся в группе заместителем Шаповалова.

— Если поняли, тогда слушай расклад. Геннадий, ты с Николаем займись вплотную фирмой Давыдовых. Наиболее вероятный мотив — это либо конкуренция, либо наследование бизнеса. Веня, ты бери Александра и займись безопасностью дома и дочери заказчика. Она девочка интеллигентная, у нее жених физик, так что тебе проще будет найти с ними общий язык. Ну а Саня проработает противоснайперскую программу.

— А я? — не удержался Иванов.

— Тебе, Дима, задание особенное, по твоему опыту и по твоей оперативной сноровке. Ты у нас по прошлой своей работе во внешней разведке привык действовать один и полагаться только на себя. Вот и займись женихом дочери Давыдова.

— Вы полагаете, что покушение могло быть не на нее, а на него?

— Интересная мысль, — рассмеялся Шаповалов. — Кстати, я об этом не подумал!

— В том смысле, — скептически хмыкнул Борисов, — что кто-то решил расчистить место для женитьбы на богатой девушке? Зачем было в нее стрелять?

— Имитация, — тут же ответил Иванов. — Как раз для того, чтобы запутать нас. Кстати, удалось — ты же не веришь.

— Ну, парень в теме, — кивнул Шаповалов. — Только имей в виду, Дима, что самое твое большое беспокойство — как раз жизнь этого парня. Если совершится самое невероятное и выяснится, что покушение было не на девушку, а именно на него, тем более если покушение повторится и удастся, то мы провалим все дело. Ориентироваться придется тебе очень быстро и без консультаций с руководством.

— Все поняли, шеф, — снова за всех ответил Борисов. — Либо конкуренты, либо бандиты.

Глава 3

Веня Волохов не был в Чите почти год. Он с интересом крутил головой, пытаясь найти значительные изменения. Это была привычка еще с детства, какое-то странное чувство, которое одолевало еще в том возрасте. Стоило на пару недель, на месяц куда-то из города уехать, и уже после возвращения казалось, что ты увидишь что-то новое. Веня никогда не мог ответить себе на вопрос, а что же он ожидает увидеть. Новые дома, новые улицы, какие-то изменения в людях? И все равно он продолжал вот так же, как и сейчас, крутить головой и ждать чуда.

Саня Халов уверенно вел по коммуникатору «Ниву Шевроле», продвигаясь на северо-восток города к элитному поселку. Борисов с Моргуновым приехали в Читу первыми и за пару дней подобрали несколько машин для группы по объявлениям «сдам в аренду». За хорошие деньги за сутки на нескольких СТО у всех были приведены в полный порядок двигатели и ходовая часть машин.

— Вон те ворота, — ткнул вперед пальцем Халов. — Подъезжаем?

— Давай, — кивнул Веня. — Время для нас сейчас — самый важный фактор.

— Ну да. Если это было все-таки покушение, — проворчал Халов.

— А ты, кажется, не веришь?

— Слушай, — Халов даже сбросил скорость и недовольно глянул Вене в глаза, — ты забыл, что я снайпер, взрывник. Тут вообще не было проблем, если кто-то хотел девочку ухлопать. Или ее ухажера. Любого качества винтовка и самая обычная оптика. Или взрывное устройство под днище ее машины. Она ведь, ничего не боясь, ездит по городу, учится в университете. А тут какая-то клоунада!

— А что же ты Шефу все это не изложил? — насмешливо спросил Веня.

— А ты думаешь, что Шеф это сам не понимает? Он, дружок, президента охранял, у него с головой все в порядке.

— Тогда к чему ты завел весь этот разговор?

— К тому, что нам с тобой придется решать тут задачки с таким количеством неизвестных, что хоть в петлю лезь. Терпеть не могу работать, когда непонятно самое насущное, когда цель задания и та не ясна. Против кого мы тут, против чего, что вообще произошло в тот день?

— Разберемся, — не очень уверенно ответил Веня.

Давыдов встретил оперативников в холле. Молча выслушал представления по именам и фамилиям, кивнул, а потом предложил выйти на улицу.

— Вот ваш периметр, — кивнул он на заборы и фасад дома. — Вы спецы — вам решать. Мне сказали, чтобы я не вмешивался в вашу работу и ваши решения. Вообще у меня тут электроники напичкано достаточно, видеонаблюдение круглосуточно ведется, аппаратная на первом этаже возле кухни. Обычно было трое охранников, ребята надежные. Дежурили они сутками по одному. Теперь я условия изменил, и они работают по двое, а один отдыхает. Само собой разумеется, что оплачиваю я их работу теперь по другому режиму. Получается, что они по двое суток у меня в доме…

— Борис Михайлович, — перебил хозяина Веня, поняв, что депутат нервничает и говорит больше обычного. — Зарплата ваших охранников к делу не относится. Познакомимся с ними постепенно, с каждым. У вас еще ведь водитель есть?

— Я его оставил в Москве, попросил пока в квартире моей пожить.

— Зачем? — удивился Халов.

— Не знаю. Как-то спокойнее. Так что вам еще нужно от меня, какая информация?

— Показать нам внутреннюю территорию, наверное, могут и охранники, а вы просто расскажите, кто из обслуживающего персонала бывает или постоянно находится в доме и кратко охарактеризуйте всех.

— Саня, ты иди поговори с охранниками, — предложил Веня, — взаимодействие, системы наблюдения, ну и все, что нам нужно.

Халов пожал плечами и скрылся в доме. Веня попросил задержаться Давыдова, который двинулся было следом.

— Простите, Борис Михайлович, я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. Раз уж нам предстоит заниматься физической охраной, то мне нужно еще кое-что знать. От снайпера защиты нет, а предполагать его появление — это уже спасение. Наши ребята будут рыть землю вокруг вашей проблемы, поэтому не удивляйтесь вопросам, которые на первый взгляд покажутся странными или неуместными.

— Спрашивайте, — разрешил Давыдов.

Веня посмотрел на этого человека и в который уже раз подумал, что в современных фильмах и сериалах детективного жанра очень часто показывают крупных бизнесменов и политиков не такими, какие они есть на самом деле. То ли режиссеры и актеры не удосуживаются познакомиться со средой, про которую будет сниматься фильм, то ли это жадность, нежелание тратить время и деньги на такие мелочи, как знание фактуры. «Пипл схавает», — очень удобная и многое объясняющая формула.

Очень часто в таких дешевых сериалах бизнесмен, у которого, к примеру, похитили дочь, умоляет сыщика или какого-то другого героя, например личного охранника, спасти кровиночку. У него, видите ли, никого, кроме нее, нет, она смысл его жизни, он готов ради нее… и тому подобная мура. Хрен там! Даже в такой ситуации они не унижаются и не умоляют! Не бывает среди олигархов и крупных политиков таких слюнтяев. Они многого в этой жизни добились лишь потому, что их очень и очень трудно сломать, потому что они умеют держать удар.

И они не привыкли, точнее, очень давно разучились просить и умолять. У них этого в крови нет. Тем более чтобы умолять кого-то, кто по статусу ниже их на несколько порядков. Эти люди приказывают. Он скорее будет приказывать и угрожать тому же сыщику, что если тот не найдет его дочь, то он его же и закопает. Так сказать, промотивирует дополнительно к обещанному гонорару.

И Давыдов, реально оценивая опасность, может, даже понимая истинные ее источники, оставался властным, жестким. Этот человек всю жизнь боролся за себя, за свою семью, за свой бизнес, его не заставишь умолять и просить. Нет, он сам будет глотки рвать!

— Скажите, Борис Михайлович, — спросил Веня, — а почему ваша дочь учится в Читинском университете, а не в Лондоне, не в Москве хотя бы?

— А вы считаете, что все должны учиться в Москве или Лондоне? — насмешливо спросил Давыдов. — Вы серьезно полагаете, что там лучше учат? И что на одной и той же специальности в Москве и в Чите разные учебные программы и разные учебники? Ну, разные там профессора, ну расскажут они студентам о своей личной заслуге в этом вопросе, о своем взгляде на проблему, и что? К тому же диплом британского вуза хорош в Британии.

— То есть, насколько я понял и насколько меня проинформировало мое руководство, ваша дочь — единственная наследница вашего бизнеса здесь и формально является его хозяйкой?

— Вас правильно проинформировали, — недовольно ответил Давыдов. — И совершенно очевидно напрашивается вывод, что покушение на нее может являться частью плана по захвату моего бизнеса. Уж не знаю какими путями.

— Может, вас таким образом хотят убрать из политики? Вы же, как депутат, не должны иметь бизнес, а убрав вашу дочь, извините за некоторый цинизм, они лишают вас, таким образом, мандата. Вам же придется вступать во владение вашими приисками?

— А вы разбираетесь в этой кухне немного, — с усмешкой похвалил Давыдов. — Вполне резонное замечание. Есть еще вопросы или вы, наконец, займетесь той работой, ради которой вас и наняли?

Веня сдержал усмешку и просто кивнул. Ему без всяких намеков сказали, что пора отрабатывать денежки, за эту работу заплаченные. Давыдов скрылся в доме. Веня проводил взглядом его широкую спину и двинулся в обход территории. Стандартная планировка участка: фасадная часть с воротами и отдельной калиткой, широкая площадка, выложенная цветным тротуарным камнем от ворот до самого дома. На территории с фасадной части только четыре цветника и газоны с декоративными низкими деревьями.

Забор по периметру шел глухой, из бетонных плит с красивым выпуклым орнаментом. Задняя часть территории была больше по площади, чем передняя. Здесь были и плетущиеся розы, и большая беседка, и бассейн. Бассейн скорее как дань моде, нежели необходимость. Климат в Забайкалье не располагал. Вполне уютное место для семейного отдыха на свежем воздухе… Выбирай цель и стреляй!

Веня невольно стал смотреть поверх забора и искать место, удобное для снайпера. Красиво и уютно, но все это Вене совсем не нравилось. И Халов, как более опытный в этих вопросах, тоже его поддержит. Ограждающий забор — не препятствие для желающих забраться. Его высота даже меньше двух с половиной метров. Датчиков движения на нем не видно. Да и камер наружного наблюдения Веня заметил всего четыре. Они просто не могли перекрыть всю территорию.

Веня отошел к забору и посмотрел на окна. Так и есть! Занавески сложные, но скорее декоративные, нежели предназначенные для использования по прямому назначению — загораживать оконный проем от солнечного света и посторонних глаз. Фактически обзор для снайпера прекрасный. Тут бы жалюзи, но это же офисный стиль, для такого уровня жизни неприемлемый. Придется убеждать. Ладно, схема электронной защиты — это дело Халова.

Веня пошел к дому для знакомства со своим непосредственным «объектом» — Юлей Давыдовой. На нем физическая охрана, он должен стать ее тенью, телохранителем. Почему так распределил роли Шаповалов, ведь у Вени самый маленький опыт работы? Или он полагает, что опасность для Юли самая маленькая?

Странный человек их командир Шаповалов, которого ребята за глаза зовут Шефом или Боссом. Вполне можно предположить, что для него важнее, чтобы телохранитель нашел общий язык с дочерью депутата. И Веня, как бывший научный сотрудник, больше других для этого подходит. Больше общих интересов, он способен поддержать в разговоре любую интересующую ее тему. Может, это и главное, может, Шаповалов как раз и рассчитывает на полный контакт. Будет контакт, значит, «объект» станет послушным, значит, проще будет его обезопасить. В смысле — ее.

Веня взбежал по ступеням, взялся за ручку входной двери, но тут услышал голоса справа. Здесь с просторного патио был еще один вход в дом. Веня прыгнул, ухватившись руками за перила, подтянулся и перемахнул через ограждение. Остекленная дверь была открыта, и ветерок колыхал нежную тонкую тюль. А нет, не все так плохо! Над дверью Веня увидел коробку рольставней. Он было уже подумал о безграничной беспечности хозяина.

В холле Давыдов убеждал свою дочь в чем-то, чего Веня не понял. Бизнесмен и девушка замолчали и уставились на него. Юля молодому человеку понравилась: высокая, стройная, с пышными каштановыми волосами до плеч и живыми глазами, которые очень хорошо передавали ее эмоциональное состояние. Девушка была одета в простое платье с открытой грудью, или, как это называется у женщин, с открытой «зоной декольте». «Зона» была красивая, как, собственно, была красивой и грудь.

Пришлось брать инициативу в свои руки и сглаживать заминку, связанную с его внезапным появлением.

— Здравствуйте, — улыбнулся Веня, — вы Юлия? А меня зовут Веня, а моего…

— Мне не обязательно знать ваших имен, — оборвала его девушка, обдав, как волной, темным гневным взглядом. — Ваше дело охранять дом? Вот и охраняйте.

Она повернулась и демонстративно ушла в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Давыдов нахмурился и поиграл желваками. Он явно не хотел при посторонних увещевать дочь и заставлять ее делать что-то. Ситуация была щекотливой.

— Ничего, — уверенно заявил Веня, — я думаю, что мы найдем с Юлей общий язык. В конце концов, она умная девушка и понимает, что мы сюда приехали по серьезной причине. И она, наверное, переживает за жениха?

— Это инициатива вашего начальства не пускать никого к Глебу, — недовольно ответил Давыдов. — Ладно, я сейчас уеду, а вы осматривайтесь. Вечером обсудим ваши предложения… Черт! Времени совсем нет. Больше двух дней я здесь проторчать не могу! И в Москве быть надо, и здесь…

— Можете спокойно ехать, — заявил Веня. — Ваша дочь под надежной охраной.

— Надеюсь, — думая о чем-то своем, ответил Давыдов. — Только уж отношение с ней вам придется самим устанавливать. Девочка она с характером… Ну, впрочем, я с ней поговорю.

Веня застал Халова в комнате охраны над схемой дома и прилегающей территории. Судя по надписи на рядом лежавшей папке, это был проект охранно-пожарной сигнализации и системы видеонаблюдения. По крайней мере, у них теперь был точный план дома и дворовой части. В комнате сидели еще двое в строгих темных костюмах. Один — высокий худощавый парень, похожий лицом на кавказца, второй — темноволосый, плечистый, со шрамом на правой брови.

— Ну, как у тебя? — поинтересовался Веня, рассматривая охранников.

— Нормально, познакомься, кстати. Это Тофик Зейналов, это Михаил. Есть еще Олег, но он будет завтра.

Парни по очереди пожали протянутую Веней руку. Михаил все время как-то скептически хмурился, а Тофик смотрел приветливо и с интересом. Саня задумчиво чесал в затылке карандашом, смотрел на схемы.

— Смотрите, — предложил он всем, — у нас периметр сейчас доступен для проникновения. Можем его, конечно, заминировать, но мы же не блокпост строим. Значит, достаточно сигнализации, которая даст информацию сразу на пульт в этой комнате и на переносные приемники. Если поставить по углам инфракрасные излучатели, то любое теплое тело спровоцирует сигнал, по внутренней кромке стен лучше разместить датчики движения. Это будет второй уровень безопасности.

— А че сразу наверху не поставить два вида датчиков? — спросил Михаил.

— Тогда ты из-за каждого упавшего с дерева листка и из-за каждой птички будешь за пистолет хвататься, — спокойно и как-то задумчиво ответил Халов. — Но меня больше беспокоит вечернее и ночное время.

— Окна? — спросил Веня. — Я тоже уже думал об этом.

— Ох, не договоритесь вы с Юлькой, — засмеялся Тофик. — Она девка с характером. Скажет, что вам поручили охранять, вот и уродуйтесь, а я из-за ваших капризов свой быт ломать не буду.

— Ну ладно тебе палку перегибать, — хмуро возразил Михаил. — После этой истории она хоть и нервная немного, но понимать стала, что такое опасность.

— Да-а? — Халов вдруг поднял свои светлые невинные глаза и посмотрел на парней. — Интересно, и что же это такое — «опасность»?

— В смысле? — еще больше нахмурился Михаил. — Опасность, чего тебе не понятно? Опасность — это когда опасно, когда тебе что-то угрожает.

— Нет, Миша, — с довольным видом расплылся Халов, демонстрируя свои великолепные белые зубы. — Нам всем всегда что-то угрожает. Задумался, переходя дорогу, и пожалуйста. Сел в пассажирский самолет, и уже опасно. А вдруг двигатель подведет или террорист-смертник окажется на борту? Под опасностью мы все всегда ходим.

— И че? — Глаза Михаила недобро сощурились. — Умничаешь?

— Не-ет, — рассмеялся Халов. — Пытаюсь понять. Она конкретно чего-то опасается или просто боится теперь всего и всех? Это две разные вещи. Адекватно оценивать угрожающую тебе конкретную опасность, исходящую от конкретных лиц или конкретной ситуации. Или просто теперь бояться «потому что»! У нее что? Вы выясняли?

— А что может быть у девки, когда в нее выстрелили средь бела дня и жениха чуть не убили?

— Ты так говоришь, как будто это были хулиганы. Она хулиганов боится или покушения на себя, как на владелицу серьезного бизнеса и как дочь депутата Государственной думы?

Михаил промолчал и отвернулся. Халов многозначительно развел руками, как бы говоря, что вот вам и ответ на все вопросы.

— Вот такая разница между нами, Миша, — сказал он. — Вас наняли, чтобы вы просто охраняли от чего-нибудь, а нас для того, чтобы разобраться, кто, зачем напал, почему не убил, если мог убить, на кого именно напал и будет ли повторять попытки, если считать, что предыдущая не удалась. Профиль у нас такой, понимаешь?

— Да все он понял, — рассмеялся Тофик, который с большим интересом наблюдал за этой перепалкой. — Просто Миша у нас в Юльку влюблен немножко, вот и злится, что его рядом не было в тот вечер, что Олегу подфартило ее на руках таскать по берегу.

— Ничего и не влюблен! — огрызнулся Михаил. — Че она мне… а я ей…

— Хорошо, что понимаешь, — похлопал Тофик друга по спине.

Без пилы плохо, это Иван знал. Существуют моменты, когда и нож тебя не спасет в тайге, и топор не спасет. Что топор? Нарубить веток, свалить сухое дерево, щепок настрогать для «разжига». Но костер очень быстро прогорает, а для долгого костра нужна сухая древесина. Сейчас в тайге влажно, и все упавшие деревья уже напитались влагой. Можно только ломать сухие ветви стоящих деревьев. Для того чтобы ночью спокойно спать в тепле и безопасности, нужны сухие стволы. Они долго будут гореть и отдавать тепло. Между такими стволами можно спокойно спать, хотя ночью температура падает в тайге очень низко. И зверь не подойдет.

Но топора у Ивана не было и ножовки тоже не было. И оставался у него единственный выход — украсть. Не столько сложно, сколько опасно. Он должен пойти в деревню и украсть хоть какой-то инструмент, но при этом не должен попасться хоть кому-то на глаза.

Иван покрутился и почесал затылок. Ему ведь еще и костер бросать нельзя. Второй раз разжечь его будет нечем. Как в каменном веке. Хоть корзинку с углями таскай с собой по лесу. Камни! Камней тут много! И он, вооружившись толстой веткой, стал выковыривать из травы валуны размером со свою голову. Минут через тридцать Иван сложил из них круг высотой сантиметров в тридцать или сорок. Вот и очаг. Если он прогорит до конца, то под толстым слоем пепла все равно останется достаточный жар, чтобы воспламенить трут. Правда, трута нет. Другие птичьи гнезда очень высоко, и ему не забраться туда. Влажная вата из его фуфайки будет только дымить и не загорится.

И тут Ивану на глаза попался гриб-трутовик на стволе соседней березы. Как же это он забыл! Он камнем отбил гриб, разыскал под ногами свою драгоценную ржавую железную пластину и принялся срезать у гриба нижнюю мягкую кожу. Без ножа эта работа заняла у него много времени, но зато он получил то, что хотел. Пленка была толстой и мягкой, как кусок кожи. Положив ее на ствол дерева, Иван стал отбивать палкой пленку до мягкого состояния.

Теперь самое главное. Он развел в своем выложенном камнями очаге большой костер, навалив сверху побольше толстых сухих веток. Потом, воткнув две палки неподалеку, укрепил на них отбитую пленку трутовика. Когда она высохнет, получится отличный трут. И загораться будет легко, и затушить его будет сложно. Еще раз скептически осмотрев свой лагерь, Иван двинулся в сторону деревни. Главное — успеть вернуться до темноты.

Он шел быстро, хотя давалась ему ходьба с трудом. Он за эти дни совсем окоченел, суставы застыли и чуть ли не скрипели при ходьбе. Все тело болело, и в нем почти все время ощущался озноб. Сказывалось еще и полуголодное существование. В силки не попадалась птица, грибами до отвала не наешься, а к змеям Иван испытывал стойкое отвращение, хотя понимал, что в его положении — это единственная доступная сытная и содержательная еда.

Однако Ивану пришлось обходиться лишь растительной пищей. Очень помогли бы плоды актинидии, или амурского крыжовника, но они созревают к концу августа. У одной из ее разновидностей плоды достигают размеров огурца. Очень питательная вещь. Иван, к своему сожалению, в местности, где ему пришлось скрываться, нашел лишь саранку, или лилию кудреватую, как ее называют ботаники. Ее крупные пурпурные с фиолетовыми пятнами цветы на полутораметровых стеблях были видны издалека. Он несколько раз запекал мясистые луковицы этого растения в костре, что давало ему некоторое разнообразие к грибному меню.

Конечно, выручила бы река, но до реки было далеко. А река — это рыба! Река — это хотя бы рогоз, потому что его поджаренные молодые побеги и корневища содержат достаточно крахмала и сахара, чтобы ими можно было питаться длительное время. Даже из пыльцы рогоза можно было извлечь пользу. Например, смешав с водой, выпекать хлебцы. Но у Ивана не было посуды.

Пытался Иван есть и плоды маньчжурского ореха, запекая их в костре для того, чтобы лопнула кожура. Но от орехов его начинало подташнивать. И совсем бы Иван оголодал и лишился сил, если бы не хорошо знакомый каждому таежнику китайский лимонник. Он цвел с середины июля и был хорошо заметен своими светло-розовыми цветами и мясистыми овальными листьями. Раз в день Иван поддерживал силы сочными и терпкими ягодами лимонника, выискивая в зарослях плотные гроздья. Обилие веществ, которые помогают поддерживать состояние бодрости, восстанавливать силы, было ему как нельзя кстати.

Очень хотелось мяса, но тепло и сносный ночлег были важнее. А для этого Ивану нужен был инструмент. Можно провести ночь у костра, наломав и подстелив под себя копну лапника. Под утро костер прогорит и сверху начнет щипать холод, сковывать все тело своими ледяными объятиями.

Можно сделать «коптилку», как ее называют охотники, — универсальное средство, позволяющее выжить в тайге ночью даже в мороз. Нужно над овальным кострищем (остатками горячих углей после того, как костер прогорит) настелить толстые стволы молодых деревьев, потом поперек положить короткие обрубки стволиков. Чувствовать себя будешь, как шашлык, но в мороз так можно спать почти без одежды — жара от угасающих углей хватит на несколько часов, чтобы согреть тебя. А столб теплого воздуха долгое время не будет подпускать к тебе мороз сверху и с боков. Но для этого тоже нужен топор или пила.

Иван шел к деревне и прикидывал варианты своих действий. Украсть пилу или топор сложно. Этот инструмент просто так во дворах не бросают. Нужно не просто забраться к кому-то во двор, нужно еще и в сарай попасть. А во дворах обычно бывают собаки. В деревнях вообще очень много собак. Иван представил, какой хор его встретит при появлении в деревне. Чужак! Это они сразу учуют. Ему очень не хотелось идти в деревню, но иного выхода не было.

Музыку он услышал сразу. Эти звуки были настолько неуместны в глухой тайге в нескольких километрах от жилья, что сразу резанули слух. Иван замер на месте и стал медленно крутить головой. Да, слева. Там небольшой распадок, ручей, там тихо и никогда не бывает ветра. И там он в прошлый раз видел свежее кострище. Туристы! Эта мысль недовольно скользнула в мозгу, но потом засела там прочно, стала шевелиться и беспокоить.

Иван даже улыбнулся, настолько эта идея показалась заманчивой. Главное, чтобы у «туристов» не было собаки. Он прибавил шагу и даже улыбнулся. К распадку от шоссе можно было проехать лесной дорогой. Когда-то это была тракторная дорога, очень давно. Но потом делянку запретили к вырубке, а дорога уже оказалась расчищенной. И по ней еще какое-то время вывозили сваленный лес, потом местные ездили: кто за дресвой, кто собирал толстые ветки на тын вокруг огородов, чтобы козы не ходили.

«Только бы не увидели, только бы не увидели», — думал Иван, стараясь наступать мягко и не шевелить ветвей. Он увидел сквозь кустарник большое черное пятно, услышал голоса, почувствовал запах дыма и жарившегося мяса. Желудок свернулся узлом, а рот непроизвольно наполнился слюной. Хотелось броситься туда, на поляну, упасть этим людям в ноги и попросить хоть кусочек… и обязательно с хлебом, хотя бы одну корочку черного хлеба…

Иван сжал голову руками и опустился на колени. С этим надо что-то делать, так нельзя. Ты знаешь, что над тобой витает смерть, и поэтому не имеешь права расслабляться. Иван стискивал голову, кусал губы. Наконец, ему удалость взять себя в руки и вызвать в себе злобу. Злобу на всех, в том числе и на этих отдыхающих на поляне людей. Ишь, веселятся, гитара у них, шашлык, водка!

Осмотр поляны показал, что тут расположились люди, намеревающиеся ночевать. Большой черный «УАЗ Патриот» стоял на краю поляны с открытыми дверками. Рядом ютилась серая «Нива». Возле костра топтались в ожидании шашлыка трое мужчин, четверо женщин и две девочки-подростка. Тут была гитара, водка, коробки с соком, вокруг костра лежали заготовленные свежеспиленные бревна для сидения. Кажется, это были люди, которым не нужно городского уюта. Для таких поездок вполне можно найти дешевые и удобные раскладные стулья и столики. И мангал можно купить. Так нет, этим надо, чтобы все было по-лесному.

Ивану было наплевать на странности этих людей. Он увидел главное — не очень большую двуручную пилу, которая лежала на краю поляны рядом с напиленными чурбаками. Был и топор, но он лежал возле самого костра. Иван нервно вытер сгибом локтя пот со лба и прикинул расстояние, которое ему нужно пройти, чтобы зайти с другой стороны поляны и незаметно взять пилу…

Через час он уже был в своем лагере. От лежавшего на земле дерева, которое упало только этим летом, он отпилил чурбак длиной сантиметров в шестьдесят. Поставив его на попа, Иван сделал через центр четыре пропила на глубину сантиметров 30–40. «Индейская свеча» готова. Теперь затащить ее в шалаш и поставить у входа. Шалаш высокий, выше двух метров. Несколько часов Иван старательно накладывал на прислоненные к дереву жерди лапы елей. Теперь он был надежно защищен от ветра и дождя. На полу тоже был толстый слой лапника.

Теперь огонь. Высохший трут мгновенно занялся огнем из разворошенного пепла в кострище. Несколько тонких сухих веточек с трутом он положил в центр, где пересекались пропилы «индейской свечи», и стал подкладывать понемногу еще сухой коры, тонких веток. Огонь разгорелся, поднимаясь столбом и почти не давая дыма. Угольки проваливались в пропилы, огонь опускался вниз, постепенно выжигая середину бревна. Так он будет гореть сутки, если не больше, пока не прогорит до самого низа.

Заслонив вход в шалаш заранее изготовленной дверью из сцепленных между собой еловых лап, Иван улегся на свой «матрац» и впервые спокойно уснул в тепле и покое. Теперь у него была одна забота — постоянный поиск пищи, а дом есть. «Нужно просто выждать, нужно так вот пожить хотя бы пару недель», — думал он, проваливаясь в блаженный спокойный сон. Древесина потрескивала, шипела, как будто успокаивая и рассказывая сказки.

Дима Иванов приехал с Давыдовым к больнице на мощном внедорожнике депутата. Он выскочил из машины и первым делом осмотрелся по сторонам. Иванов разделял мнение руководства, что непосредственно Давыдову покушение не угрожало, но все равно оставался шанс. Гарантировать, что у злоумышленников вдруг не поменяются планы, было нельзя. Да и об этих планах группа пока имела весьма туманное представление.

Давыдов не заметил или сделал вид, что не заметил предосторожностей сотрудника «Барьера». Он вышел из машины, не глядя ткнул в пространство брелоком сигнализации. Машина бодро квакнула в ответ. Теперь Иванов шел сзади. Давыдова здесь знали, и с ним можно было беспрепятственно пройти в любую часть больницы.

Молодой врач встретил гостей у дверей ординаторской. Смерив взглядом Иванова, он кивнул в сторону коридора и пошел вперед, бросая через плечо Давыдову короткие фразы.

— Состояние стабильное. Но в таких случаях гарантировать что-то нельзя. Чаще всего все обходится. Понаблюдаем, поколем магнезию, повторные снимочки сделаем.

— К нему никто не приходил? — из-за спины поинтересовался Иванов.

Врач обернулся на ходу, снова смерил взглядом попутчика Давыдова.

— Никто, — коротко ответил он и поинтересовался: — А вы кто такой? Из полиции?

— Вы, доктор, послушайте меня, — тяжело положил руку на плечо врача Давыдов, заставив тем самым остановиться и повернуться к нему. — Я с вашим главным врачом обо всем договорился, и он вас должен был проинструктировать. Этот… человек — специалист по безопасности. Он будет находиться здесь при вашем пациенте постоянно и неотлучно. До каких пор — это мы потом решим. Все его просьбы — это мои просьбы! И пожелания тоже.

— Я понял, — слегка нахмурился врач. — Но, надеюсь, лечить-то я своего пациента могу самостоятельно, без консультаций с вами?

— Можете, — разрешил Давыдов. — Без консультаций с нами можете. Без консультаций своего главного врача — нет. Вы перевели Глеба в отдельную палату с собственным санузлом?

— Это сделали без меня, — криво усмехнулся врач и снова пошел по коридору. — Трехразовое отдельное питание ему обеспечили. Под видом диетического индивидуального. И вашего охранника тоже.

— Меня можно и не диетическим, — попытался пошутить Иванов, чтобы разрядить обстановку. Он подозревал, что этот молодой врач давно и все время норовит показать Давыдову свою независимость. Или стремление к ней.

Они подошли к белой стеклянной двери в конце коридора. В дверь было вставлено матовое рельефное стекло. Иванов предпочел бы более плотный и взломостойкий материал, но теперь придется мириться с этим. Врач распахнул дверь и вошел первым, не пропуская вперед Давыдова.

— Вольтерьянец, — тихо бросил Иванов в пространство.

На кровати сидел молодой, довольно симпатичный молодой человек в приличного качества спортивном костюме. Из-под повязки «шапочка» на гостей смотрели внимательные, умные, но немного растерянные глаза. В целом пациент выглядел хорошо, он мог даже, судя по всему, самостоятельно вставать.

— Почему вы встали? — строго осведомился врач. — Я же вам сказал, что для вас самое главное лечение — это покой и сон. Все перемены положения вредны.

— Я в туалет… — не очень уверенно ответил пациент, растерянно глядя на гостей.

— Ну, как ты, Глеб? — подошел к парню Давыдов и протянул руку. — Оклемался немного?

— Да, сейчас лучше, — тихо ответил пациент. — Сначала голова болела и тошнило почти постоянно, а сейчас лучше. Главное, не вставать резко. Лучше вообще не вставать.

— Вот-вот, — скупо улыбнулся Давыдов. — Слушайся доктора, лечись. И ни о чем не беспокойся. Я привел тебе одного человека… Ну, это для охраны и вообще. Ты, главное, ни о чем не волнуйся. И с Юлей все хорошо: она даже не пострадала. Просто ей не стоит выходить на улицу. Ничего, соскучиться по ней не успеешь. Юля просила тебе передать, что пока тебе запретили пользоваться мобильником, он будет…

— А кто это… Юля? — тихо спросил пациент, глядя с грустной улыбкой на гостей.

— В смысле? — не понял Давыдов.

Иванов сразу все понял. Теперь понятно, что за странные взгляды Глеб бросал на гостей, и то, как он слушал словоизлияния будущего тестя. И то, как нахмурился при этих словах лечащий врач. Этот-то как не догадался?

— Глеб, — Иванов подошел и присел рядом с парнем на край кровати, — а ты хоть что-нибудь помнишь?

— Что-то? — хрипло спросил Давыдов.

— Твою ж мать, — уныло поддакнул врач. — Вот это номер. Это все из-за ваших вмешательств. Не дали возможности разобраться с больным. И он, главное, на все вопросы утвердительно кивал. С какого времени вы не помните событий? Как вас зовут, фамилию помните?

— Глеб… Панфилов, — сведя брови к переносице, ответил пациент. — Аспирант университета. Да, — оживился он на миг, — я недавно диссертацию защитил.

— Поздравляю, — уныло сказал врач.

— А про нападение помнишь? — прикоснулся к колену пациента Иванов. — Как тебя по голове ударили?

— Так, стоп! — с напором сказал врач. — Я протестую. Нельзя вмешиваться таким образом. Мы же не знаем…

— Вот именно, — тихо с угрозой произнес Давыдов, и врач как-то сразу втянул голову в плечи. — Вот именно, что вы еще не знаете. Лекари, мать вашу! У него пациент память потерял, а он только через два дня догадался. А ну марш отсюда! И главного врача мне сюда. Быстро!

Врач оскорбленно вздернул подбородок и с готовностью покинул палату. Глеб с надеждой посмотрел на Давыдова.

— А вы кто? Мы знакомы с вами?

— Знакомы, — проворчал Давыдов. — Но теперь уж… теперь тебе придется самому вспоминать, кто есть кто.

— Вот это абзац! — задумчиво сказал Иванов и встал с кровати. — Теперь уж, Борис Михайлович, включайте все ваше влияние.

— Вылечат, никуда не денутся! — зло проговорил Давыдов.

— Нет, не о том я. Теперь вы включайте все ваше влияние на всех уровнях, но никто, ни одна живая душа не должна узнать, что Глеб потерял память.

Давыдов удивленно посмотрел на охранника. Иванов мягко взял его под локоть и вывел из палаты, прикрыв за собой дверь.

— Он и жив-то до сих пор был, потому что никто не знал про амнезию. Он мог такое видеть… он мог нападавшего видеть, и не только его. Ради шутки пистолет в руку не вкладывают, Борис Михайлович. Пошутив, его с собой уносят. Знаете, кто бросает пистолет на месте преступления?

— Кто?

— Киллеры.

— Вы серьезно?

— Я профессионал, Борис Михайлович. И вам теперь надо любым способом заткнуть рот лечащему врачу и главному врачу больницы. Этот самолюбивый парень ведь за ним пошел? Стоит только преступникам узнать, что Глеб потерял память, и его убьют. Они ведь думают, что он уже все рассказал, что знал и видел. Они ведь теперь прячутся, следы заметают, а тут такой подарок. Можно и не прятаться, а продолжать свое грязное дело. Просто надо Глебу раз и навсегда рот заткнуть, чтобы он ничего и никогда не мог вспомнить.

— Мы же не знаем, кто и зачем это совершил.

— Вот именно. И я тут остаюсь с ним на осадном положении. Вы ведь уезжать в Москву собрались? Поэтому срочно оставьте все наказы в больнице.

Борисов сидел под навесом кафе и слушал, как дождь барабанит в темноте по тенту. Кофе пить не хотелось, но он исправно подносил чашку ко рту и делал маленький глоток. По идее надо закурить, как это делают все герои шпионских фильмов, но Борисов не курил. Из-за стойки раздавалась вполне приличная блюзовая композиция, и это создавало полную иллюзию шпионского детектива.

Наконец, послышались хлесткие шлепки ног по лужам. Кто-то шел торопливо, видимо, отчаявшись выбирать для следующего шага место посуше. То есть лужу помельче. Человек в темной куртке с надвинутым на голову капюшоном зашел под навес, сбросил капюшон одним движением руки и посмотрел по сторонам.

— Я здесь, — поднял руку Борисов.

Человек чуть опустил голову, вглядываясь в фигуру за дальним столиком, потом подошел и уселся напротив. Борисов отметил, что человек сел таким образом, чтобы видеть стойку и вход в кафе.

— Здравствуйте, Вячеслав Андреевич, — Борисов сделал вид, что вежливо привстает, — меня можете звать Иннокентием.

— Кличка? — сразу же спросил человек.

— Почему? — возмутился Борисов. — Имя, самое настоящее. Могу паспорт показать. Потом… попозже.

— Н-ну? — спросил гость.

— Сергей Мефодиевич просил передать, что он во время своего последнего приезда сюда подарил вашей жене Оксане три белые розы. Но он не знал, что Оксана вам не жена. И вы это ему сказали только через неделю при звонке с мобильного телефона. Он назвал вас бабником, а вы ответили, что не бабник, а жизнелюб.

— Хм, — издал странный звук гость, извлек из недр куртки темную сигарету и закурил. В воздухе запахло душистым ароматом вишни.

— Он сказал, что именно это я должен вам напомнить и что вы будете об этом знать от него.

— Было дело, — снова хмыкнул мужчина и протянул руку. — Вячеслав. Так чем могу помочь столичным штучкам?

— Пока не знаю, — вздохнул Борисов. — Наверное, пока только советом. Я представляю одно частное охранное агентство, руководство которого близко к неким кругам…

— Это я понял, — коротко засмеялся в темноте Вячеслав, освещая крупное лицо огоньком сигареты «Кэптен Блэк».

— Ну вот. Нам нужна поддержка местного честного и умного полицейского. Вы знаете Давыдова?

— Золотопромышленника? Кто ж его не знает. Одни из самых богатых приисков в крае. Да еще и депутат Государственной думы. Только я за него не голосовал.

— На его дочь три дня назад было совершено покушение. Теперь мы ее охраняем.

— Оп-паньки! — Рука с сигаретой замерла в воздухе. — Сурпрайз! Кто?

— Хрен его знает, — отмахнулся Борисов. — Много неясного: очевидного мотива нет, подозреваемых нет, нет даже уверенности, что именно на нее нападали.

Борисов тщательно, в деталях, рассказал все, что ему самому было известно о нападении на Глеба и Юлию. Человек курил и не перебивал. Борисов так открыто разговаривал, потому что Шаповалов от имени самого генерала Романова передал ему, что начальнику уголовного розыска ГУВД по городу Чите подполковнику Ковалю можно верить, как самому себе.

— Я понял, — кивнул Коваль и снова глубоко затянулся, стряхнув пепел. — Значит, надо установить лиц, у которых был мотив нападать либо на Юлию Давыдову, либо на ее жениха. Юля видела только одного из нападавших. Можно поработать с фотороботом, с нашей картотекой. Может, чья-то физиономия и всплывет. А если допросить ее жениха?

— После удара по голове он потерял память.

— Эх… — Коваль в темноте сокрушенно покрутил головой и затушил сигарету. — Как специально! Ладно, попытаюсь я по своим каналам наладить работу. Попробуем порыться в прошлом этого Давыдова, покрутимся вокруг личностей его дочки и ее женишка. Негласно, конечно. Нужен мотив. Если вы говорите, что из карманов Глеба ничего не пропало, то это не ограбление. Тогда бы они и его обчистили, и ее.

— Я не говорил, что из карманов Глеба ничего не пропало. Я только сказал, что ценные вещи и деньги при нем остались. И часы, и мобильник не очень дешевый, и в бумажнике около двух тысяч рублей.

— Да, не клеится, — согласился Коваль. — Советую установить охрану и в больнице.

— Сделано.

— Тогда мне нужно время для разработки прошлого всех фигурантов. Уж не знаю, считать ли их потерпевшими.

Глава 4

Лаборатория «Барьера» располагалась на севере столицы. От идеи скрыть научно-производственное подразделение под чужой вывеской руководство охранного агентства отказалось сразу. Неизбежно кто-то из контролирующих организаций наведается с проверкой. А кто у нас тут, а где зарегистрированы, а как соблюдаете, а почему о вас нигде нет сведений, а кто тут главный.

Пошли простым путем. Если уж организация секретная, то нечего и рисковать. И лабораторию упрятали под землю. В архивах нашли упоминание о винных подвалах купца Карахтанова, устроенных в оборудованных и укрепленных карстовых пещерах. Упоминались они в связи с тем, что в годы войны над этими погребами стояли цеха кирпичного завода. Завод сгорел от немецких зажигалок зимой сорок первого, а потом на этом месте расчистили территорию и устроили парк с аттракционами. Подвалы нашли, нашли даже систему вентиляции, которую вполне можно было восстановить. Единственной проблемой было спрятать на поверхности земли на территории парка выходы вытяжных и приточных каналов.

Шаповалов знал эту историю. Тогда нынешний руководитель лаборатории, большой умница и хитрец Андрей Борисович, проделал огромную работу. Причем большей частью официальную. Стараниями покровителей «Барьера» был организован конкурс скульптурных композиций для размещения на территории парка. Конкурс был организован, но победил в нем некий приезжий скульптор, чьи авангардные работы могли скрыть в себе каналы приточно-вытяжной вентиляции. Правда, пришлось в подвалах ставить дополнительное оборудование, которое подогревало или охлаждало выкачиваемый из-под земли воздух до температуры воздуха на поверхности. Это нужно было сделать, чтобы зимой над скульптурными композициями не курился пар, а летом не струились теплые потоки воздуха. О московских подземельях и так ходит очень много легенд. Нечего создавать новые и привлекать вездесущих настырных диггеров.

Фактически лаборатория занимала несколько подземных залов, гораздо больших по площади, чем купеческие погреба. И чуть ли не каждый год она расширялась и вширь и вглубь.

Андрей Борисович встретил Шаповалова у лифта. В свое время пришлось для сокрытия этого очень важного и нужного инженерного устройства создавать фирму, получать лицензии и открывать стационарное кафе. Лифт был спрятан в подсобках кафе, а сотрудниками этого заведения были только работники «Барьера». Таким образом, лифт окупал сам себя.

— Вы к нам? — кивнул ученый вниз. — Мне звонил Иван Николаевич по поводу вашего нового задания.

— Да. Удалось что-нибудь успеть сделать?

— Сейчас покажем, — с довольным видом заулыбался Андрей Борисович.

Лифт мягко и бесшумно ушел из-под ног, потом так же мягко остановился. Все, верхний уровень на глубине четырех метров. Здесь располагался офис заведующего лабораторией и менее вредные секторы. Ученый, невысокий, щуплый, с высоким лбом и глубокими залысинами, шел, задорно задрав свой большой «этнический» нос. Андрей Борисович всегда был бодр, всегда излучал позитив, всегда с готовностью и особым наслаждением хохотал во весь голос над шутками. Его просто переполняла энергия и идеи. Он все успевал, мог организовать работу, вдохновить, вовремя вывести из творческого ступора, всех вокруг заражал своей энергией и оптимизмом. А еще для близких людей у него всегда был армянский коньячок. Для здоровья, для расширения сосудов.

— Заходи, — сделал ученый приглашающий жест перед стеклянными дверями. — Сейчас покажем тебе игрушки.

Шаповалов зашел в высокое помещение, залитое светом люминесцентных ламп, сияющее хромом, нержавеющей сталью, стеклом и белыми халатами. Здесь работали молодые парни и девушки. Они озирались на вошедших и тихо пересмеивались. Ученый провел Шаповалова за стеклянную перегородку, вытащил из кармана брюк связку ключей и отпер замок встроенного шкафа. Перед Шаповаловым лег на лабораторный стол небольшой прямоугольный прибор, внешне напоминающий старые карманные транзисторные туристические радиоприемники.

— Мы тут подумали над вашей проблемой, — расплылся в улыбке армянин, — и придумали выход. Это излучатель волн низкой частоты. Если вы его будете держать вот так, — Андрей Борисович показал как, — то вы будете защищены от воздействия волн корпусом прибора. Вот здесь воронка излучателя, и я ее сейчас направлю на вас. Не возражаете?

Шаповалов хмыкнул, но промолчал. Вопрос был явно риторическим. Андрей Борисович нажал кнопку, и Шаповалов тут же ощутил некоторое волнение, какое-то беспокойство. Он лихорадочно стал соображать, что его беспокоит: то ли вот-вот с сердцем станет плохо, то ли стошнит, то ли это просто чувство страха. Хочется от него скрыться, спрятаться? Пожалуй! По крайней мере, уйти из-под действия прибора, ведь это действие прибора, догадался Шаповалов.

— Ну как? — жизнерадостно осведомился Андрей Борисович, отпуская кнопку.

— Мерзостно как-то, — поморщился Шаповалов. — До сих пор внутри все трясется, как поросячий хвостик. И что это за фигня?

— Это не фигня, дорогой мой, это совсем не фигня. Это генератор низкочастотных волн. В такой коробочке не разместишь ничего мощного, это я сделал для демонстрации вам. А настоящий излучатель, мощный, который заставит запаниковать любого человека, погонит его прочь, как сумасшедшего. Вот он.

Ученый вытащил из шкафа обыкновенную большую черную дорожную сумку. Судя по усилиям, весила она килограммов десять. Шаповалов еле сдержался, чтобы не сделать шаг назад. Все-таки и от маломощного излучателя у него остались самые неприятные ощущения.

— Видите ли, вам придется действовать с некоторого расстояния, — пояснял ученый. — Тут мощность генератора нужна, и высокая степень вашей защиты от излучения. И, главное, не используйте его в ограниченном домами пространстве, в подвалах, на подземных парковках.

— Подождите, подождите, — перебил ученого Шаповалов, — а зачем мне его использовать? Моя задача найти способ, как шантажировать водителя депутата и золотопромышленника Давыдова, чтобы получить от него некую информацию. И если я начну облучать его вашей… то он просто запаникует и постарается убежать подальше.

— А-а, так я вам не сказал самого главного, — беззаботно засмеялся армянин. — Вся идея как раз и состоит в том, чтобы он запаниковал. Он сбивает вас машиной на дороге, вы включаете генератор так, чтобы вот эта сторона сумки смотрела на ваш объект, он паникует и скрывается с места ДТП. Несколько камер, установленных заранее на месте предстоящего происшествия, снимут его действия. Все, можете шантажировать, сколько хотите! Уверяю вас, что даже водитель депутата так просто из этой ситуации не выпутается, дойди она до сведения общественности. Его как минимум уволят от греха подальше, а депутату геморрой от скандала. Ведь можно же подать ситуацию так, как будто депутат сидел в машине рядом с шофером в этот момент.

— Стоп! — запротестовал Шаповалов, хмуря свои кустистые брови. — Вы хотите, чтобы я бросился под колеса?

— Именно вы! — жизнерадостно заулыбался ученый. — Если он увидит вас перед собой после этого инцидента, его сломить будет легче. Он же поймет, что это подстава, а не случайность. А значит, за вами преимущество.

— Психолог! — процедил Шаповалов сквозь зубы.

— А вы думаете, это первая операция, которую мы для вас планируем? Именно мы всегда просчитываем возможные ходы и повороты ситуаций. Уверяю вас, ошибок не бывает. Ну, почти не бывает.

— Для вас, может, это и мелочи, — усмехнулся Шаповалов, но в русском языке выражения «не бывает» и «почти не бывает» иногда полярно противоположны.

— Ох уж этот русский язык, — засмеялся армянин. — Тридцать лет живу в России, с тех пор как поступил в МГУ, и никак не освою некоторых тонкостей. Хотите кофе?

— Валяйте, — миролюбиво согласился Шаповалов.

Андрей Борисович потер руки и нажал кнопку на кофеварке. Он достал из шкафчика кофейные чашки, сахарницу и продолжал говорить, поглядывая на собеседника.

— Говорить правильно по-русски может только русский человек. Точнее, тот, кто родился и вырос в русскоязычной среде. Это же невозможно подчинить никакой логике, это можно только вызубрить. Не представляю, как за границей готовят шпионов для России. Провалиться можно на первой же фразе.

— Вы о чем?

— О чем? — вытаращился на Шаповалова ученый. — Да о вашем сумасшедшем языке! Вот пример. Видите чашку и чайную ложку? Я их пододвину, чтобы они были рядом на обозрении. Вы можете мне ответить, что они делают?

— Чашка с ложкой? — не понял Шаповалов. — Н-ну… они…

— Не мучайтесь, я помогу, хотя я и армянин. Так вот, исходя из законов вашего языка в данном случае чашка стоит, а ложка, видите ли, лежит. Вы скажете, что все просто. Чашка, по-вашему, занимает вертикальное положение, а ложка горизонтальное. Тогда я кое-что изменю.

Андрей Борисович взял ложку и с торжествующим видом воткнул ее сахарницу.

— Логично? — спросил он. — Теперь оба предмета занимают вертикальное положение и оба стоят. И чашка, и ложка. Все, мы постигли этот закон русского языка? Ничего подобного, он не работает!

— Как не работает? — начал веселиться Шаповалов, показывая пальцем на воткнутую вертикально ложку.

— А так! В вашем языке не все предметы стоят, при условии, что занимают вертикальное положение. Некоторые умудряются стоять и при откровенном горизонтальном положении. Вот я беру чайное блюдце, которое до этого стояло на столе. Ведь стояло же? Стояло, а не лежало! А теперь я, не меняя положения блюдца, аккуратно кладу его на тарелку. И все! Все законы полетели к чертям кошачьим! Теперь блюдце не стоит на столе, оно теперь лежит в тарелке. Заметьте себе, лежит! А что изменилось физически в пространстве?

— Предлагаю рабочую гипотезу, — взмахнул рукой Шаповалов. — Слово «стоят» применяется к предметам, которые готовы к использованию?

— Чушь! — отмахнулся ученый и потыкал пальцем в чайную ложку, которая все еще торчала в сахарнице. Вот эта ложка вполне была готова к использованию, когда она лежала, а не стояла. Хотя она и сейчас готова. Я вам сейчас усложню задачу!

— Вы мне ее уже усложнили, заставляя кидаться под машину с вашей адской машинкой!

— Ай, бросьте, я вам о другом говорю. Вы себе представьте, что к вам на стол залезла кошка.

— Низко полетит, — пообещал Шаповалов. — Наверное, к непогоде.

— Эта кошка может на столе стоять, сидеть и лежать, — проигнорировал его замечание ученый. — Давайте допустим, что с грехом пополам понятия «стоять» и «лежать» хоть как-то можно соотнести с определениями «вертикальный» и «горизонтальный». Но в примере с кошкой мы получаем новое понятие — сидеть. Наша с вами кошка сидит, извините, на попе. Это некое промежуточное состояние между стоянием и лежанием. А теперь — о чудо русского языка! — на стол села птичка. Заметьте себе, что она сидит, стоя на ногах, а не на попе. А это ее положение должно называться «стоит». Но птицы в вашем языке стоять не могут по определению, они всегда и везде сидят. Если вы сейчас скажете мне про стоящую курицу, то я вам напомню вашу же поговорку, что курица — не птица и что-то там еще. А если убить птичку и сделать чучело, оно будет уже не сидеть на столе, а опять стоять.

— Живое сидит, неживое стоит! — подсказал Шаповалов, отхлебывая кофе, который ученый все же налил в чашки.

— Я вам отвечу, — уверенно заявил Андрей Борисович, усаживаясь со своей чашкой напротив. — Значит, вы предполагаете, что сидеть — свойство только живого тела? Допустим. Например, сапог. Он же стоит, не правда ли? Но наденьте его на ногу, и он сразу станет «сидеть». Как и пиджак, и платье, и шляпа на голове. И заметьте, что ни у сапога, ни у шляпы нет попы, и они не живые, но они сидят.

— Есть один закон, — допив кофе и поставив чашку на стол, уверенно заявил Шаповалов.

— Какой? — с интересом спросил ученый.

— Мяч! Или, если хотите в физическом смысле — шар. Он круглый, он во все стороны одинаков, что в вертикальном направлении, что в горизонтальном. Его хоть в углу оставь, хоть в тарелку положи, хоть в сковороду. Хоть на противне в духовку. Он все равно будет лежать.

— И что вы хотите этим сказать?

— Что пора перейти к инструктажу. Я понимаю, что вам тут весело, что у вас есть время забавляться парадоксами русского языка. А мне, между прочим, по вашему же предложению, под машину прыгать.

Шаповалов, наводя справки о ближайшем окружении Бориса Михайловича Давыдова, очень заинтересовался личностью его водителя. Жорик, как все звали Георгия Липатова, работал у Давыдова много лет водителем-охранником. И водителем Жорик был классным, и подготовку имел за плечами, помимо курсов охранников, еще и спецназовскую. Но только никто и никогда на его шефа не покушался, и вся его работа телохранителем была не более чем поза, понты перед окружающими. Просто обязан человек такого ранга, как Давыдов, иметь телохранителя.

И Шаповалов даже был в некоторой степени удивлен, что Давыдов улетел в Читу один. А ведь Жорка был тоже родом из Читы, и Давыдов всегда, уезжая в родной город на свое предприятие, брал Жорку с собой. Жорка и в Чите исполнял свои водительские обязанности.

Однако это было даже к лучшему, что Липатов остался в Москве без своего шефа. Шаповалов больше суток наблюдал за Жоркой и прикидывал различные комбинации. И чем больше он наблюдал, тем больше не понимал. Во-первых, почему Давыдов не взял, как обычно, Липатова с собой в командировку. Во-вторых, водитель остался жить в квартире Давыдова. Этому должно было быть объяснение. Надо было как-то найти к водителю подходы, заставить его быть откровенным и словоохотливым. И вот Андрей Борисович со своими спецами разработали план и оборудование для его осуществления. Они, видите ли, проанализировали психотип Липатова.

Установленные в машине Давыдова микрофоны ничего не давали, потому что с момента отъезда депутата Липатов ею не пользовался. Он два раза выходил из квартиры и оба раза посещал супермаркет. В толпе Шаповалов дважды подходил к Липатову вплотную. В первый раз он воткнул миниатюрный микрофон ему сзади под воротник летней куртки, а второй раз успел встать за его спиной в очередь к кассе. В это раз Шаповалов, сделав вид, что уронил монету, наклонился и отработанным движением прилепил еще один чувствительный микрофон Липатову к каблуку с внутренней стороны.

Но и эти микрофоны почти ничего не давали. Липатов смотрел телевизор, перебрасывался несколькими фразами с приходящей горничной, несколько раз разговаривал по телефону с кем-то и все время лениво отнекивался от чего-то. Кажется, от предложения съездить на шашлычки или попить вечерком пивка. По тону Липатова было непонятно, почему он отказывается. То ли роль играет, то ли в самом деле ему неохота.

Сегодня утром Шаповалову повезло. Он услышал, как Липатов звонит на автомобильную мойку и записывается на вечер. К девяти часам Шаповалов сопроводил машину Давыдова, за рулем которой сидел Липатов, до автомойки в трех кварталах от дома. Когда машину загнали внутрь, Шаповалов пошел следом за водителем и уселся за его спиной в кафе с чашкой кофе. Липатов ни с кем не разговаривал, даже по телефону. Пил зеленый чай, курил и равнодушно смотрел в телевизор под потолком.

Шаповалов сидел и вспоминал улицы, по которым Липатов поедет назад. Если из подвального гаража дома до автомойки он ехал по Балаклавскому проспекту, то назад ему возвращаться будет удобнее по параллельной улице. На Балаклавском слишком сложная развязка. И значит… Шаповалов допил кофе и тихо поднялся из-за столика. Вышел он во вторую дверь, которая вела не в моечный цех, а сразу на улицу.

Сев за руль служебной «Мазды», Шаповалов дважды проверил предполагаемые маршруты Липатова и убедился, что тот поедет по параллельной улице. А вот и место, где машин мало и, это уже чистое везение, не работают два уличных фонаря. После освещенной улицы, где все видно на кварталы вперед и назад, тут непроизвольно глаза любого водителя будут адаптироваться к смене освещения секунду или чуть больше, учитывая профессионализм Липатова. Значит, вставать нужно вот за этим столбом и резко бросаться наперерез.

Убрав свою машину чуть вперед, Шаповалов установил за задним стеклом камеру видеонаблюдения. Вторую он прикрепил на столбе, нацелив ее на нужный участок дороги. Проверив на ноутбуке наблюдаемый сектор, он занял позицию и стал ждать. Несколько машин проехало мимо, сбавляя скорость на неосвещенном участке. Это Шаповалова порадовало. Если инсценировать наезд, то лучше это делать при скорости машины километров сорок в час. Если она будет ехать хотя бы километров на двадцать быстрее, то одно неосторожное движение, и его размажет капотом или бампером.

Минут через тридцать снова показалась машина. Шаповалов глянул на экран карманного навигатора и убедился, что по схеме этой улицы ползет красная точка. Это работал маяк, установленный им два дня назад. Пора приготовиться. Шаповалов взялся поудобнее за ремень сумки и чуть отставил назад ногу. Он должен ударом кулака по капоту изобразить сильный удар, а потом упасть в нужном положении. Причем с расчетом, что машина остановится. А еще так, чтобы она могла его объехать и скрыться.

Липатов, как и его предшественники, сбросил скорость на затемненном участке — еще несколько секунд, и он поравнялся со столбом. Шаповалов выскочил, размахивая руками, чтобы боковым зрением Липатов его увидел как можно раньше. Он немного подпрыгнул, и в тот момент, когда машина резко затормозила, резко ударил в падении кулаком по капоту машины. Свалился он на бок перед передним правым колесом. Это было не очень хорошо. Пока не открылась дверь машины, Шаповалов постарался незаметно отползти на метр в сторону и повернуть свою сумку так, чтобы раструб генератора внутри был направлен на кабину и область рядом с ней. Соответственно, экранированная обратная сторона сумки защищала самого Шаповалова от излучения.

Сделал он это вовремя. Дверь распахнулась, в кабине загорелся свет, и Липатов с напряженным лицом выскочил на асфальт. Шаповалов выждал до момента, когда водитель глянул на него через капот, откинул голову набок и нажал кнопку. В тишине вечерней улицы слышны были только звуки машин, проезжавших за крайними домами по проспекту. Липатов стоял и смотрел. Он не шевелился, это Шаповалов хорошо видел через прикрытые наполовину веки. Вот он схватился рукой за ворот куртки, стиснул его, нервно повел плечами, судорожно сглотнул и стал озираться. Паника! Хорошо!

Наконец нервы водителя не выдержали. Низкие частоты сделали свое дело, и мощности генератора хватило, чтобы на расстоянии полутора метров вызвать нужное состояние у человека. Липатов издал какой-то то ли жалобный, то ли тоскливый звук и бросился в кабину, рывком сдал назад, а потом резко тронулся места и унесся за поворот. Шаповалов с довольным видом уселся на асфальте, вытащил из кармана пульт и нажал кнопку. Он удерживал ее несколько секунд, убедившись, что красная точка на экране перестала двигаться. Все! Этот жучок, который он установил недавно на машину Давыдова, не только посылал сигнал и указывал на экране навигатора место ее положения. Он еще и влиял на работу бортового компьютера.

Сейчас машина, за рулем которой сидел Липатов, безнадежно заглохла. И водитель наверняка переживает случившееся, переживает те незнакомые странные ощущения, которые испытал так неожиданно, свое бегство с места ДТП. Наверняка немного подергается, гоняя впустую стартер, а потом сядет, бессильно уронив голову на руки, вцепившиеся в руль.

Шаповалов увидел «Тойоту» в половине квартала от дома Давыдова. Он ошибся не очень сильно. Липатов сидел, не склонившись на руль, а откинувшись на спинку кресла. С закрытыми глазами! Переживает.

«Извини, парень, такая работа, — подумал Шаповалов. — Ты деньги получаешь за то, чтобы служить олигарху, а я за то, чтобы добывать нужную информацию, которая спасает жизни. Возможно, что не только дочери твоего хозяина, но и его самого. Как говорят в голливудских фильмах? «Ничего личного?»

И тут Шаповалов решил изменить первоначальный план. Не стоит прямо сейчас брать «в оборот» Липатова. Интуиция подсказала, что сейчас он слишком возбужден для этого, может впасть в истерику. Ведь не просто же он человека сбил, он ведь попал под облучение, которое вызвало в нем панику, его гнал с места ДТП животный, неосознанный страх. И кто знает, какой будет его реакция сейчас. Возможны неприятные варианты. Хоть в лаборатории и просчитывали психотип Липатова, но Шаповалову его опыт работы с людьми подсказывал, что лучше дать этому человеку «переболеть» с его проблемой ночь. Утром он будет усталый и покладистый.

Шаповалов снял камеры и сел в свою машину. Все, теперь отдохнуть, а завтра начнем день с новыми силами. После того как наш друг Липатов проведет бессонную ночь в терзаниях, что бросил пострадавшего на месте ДТП. Отъезжая, Шаповалов видел, как возле столба остановилась машина и какой-то человек в свете фар бродит и разглядывает асфальт.

Утро наступило для Шаповалова в шесть часов. А в восемь он уже набирал номер мобильного телефона Липатова.

— Да? — не очень приветливо ответил хрипловатый голос.

— Георгий? Здравствуйте. Мое имя вам ничего не скажет, но нам очень нужно увидеться. От этой встречи зависит будущее многих хороших людей.

— Что за бред! Кто вы такой?

— Я же сказал, мне нужна ваша помощь. Если хотите, то называйте меня Сергеем.

— Слышь, Сергей, — зло ответил Липатов, — те че надо? Чего-нибудь продать мне хочешь? Ищи лохов в другом месте. А то я ведь могу подсуетиться и установить твою личность по номеру. Обещаю много неприятных минут и искреннее раскаяние!

Говорил он уверенно, со знанием дела. Наверное, и вправду мог, пользуясь своими связями. И без помощи Давыдова мог. Сейчас он повесит трубку и больше не станет реагировать на этот номер, который высветился. Дальше будет только озлобленность и большая потеря времени. Надо форсировать разговор.

— Вы, Жорик, вчера человека сбили, — с укором бросил в трубку Шаповалов. — И с места происшествия скрылись. Человека попутная машина в больницу довезла, но было поздно.

— Что? — Голос Липатова окончательно сел. — Как поздно?

— Ну, как… Поздно — это значит, что поздно. Умер. Так поговорим, Жора? Я тебе кино покручу, на котором ты человека сбиваешь, из машины выходишь, а потом быстро-быстро уезжаешь, бросив раненого умирать посреди улицы.

— Та-ак, — тихо ответил Липатов. — Значит, это развод, да? Бабло с меня срубить хотите.

— Нет, — спокойно возразил Шаповалов. — Только поговорить. Когда и где?

— Вы из… «конторы», да?

— Уймись! Где и когда? При встрече я отвечу на все твои вопросы. Так что?

— Ладно… через час.

— Через час так через час. Никуда ехать не надо. Выходи из подъезда за ворота территории дома. Увидишь черную «Мазду», подходи. Я тебя знаю в лицо.

То, что Липатов не стал откладывать надолго эту встречу, говорило либо о его решимости не убегать от проблемы, а решать ее, либо о том, что он извелся за эту ночь из-за ЧП на дороге.

Через час он вышел в летних брюках и рубашке навыпуск. Закурил, делая вид, что никуда не торопится и просто от нечего делать озирается по сторонам. Потом двинулся к стоявшей неподалеку машине. Шаповалов, наблюдая за Липатовым в зеркало заднего вида, открыл пассажирскую дверь и стал ждать. Липатов подошел, сделал еще две затяжки и выбросил окурок. Потом молча уселся на сиденье.

— Меня зовут Сергей, — представился Шаповалов. — И мне надо о многом с тобой поговорить.

— О чем?

— О твоем шефе, о Давыдове.

— Понятно! Шантаж, значит? — горько сказал Липатов.

— Значит, так, Жора, — начал Шаповалов. — Можешь верить, можешь не верить, но я представляю организацию, которую твой шеф нанял. Для защиты своей дочери после покушения на нее в Чите. А охранять по-настоящему — это не толпой вокруг нее ходить в темных очках и в коммуникаторы с умным видом разговоры разговаривать. В таком деле, кроме физической охраны, нужно еще установить и устранить саму угрозу. Понял? Неважно. Мне нужны сведения о семье, о прошлом Давыдова, о нынешних делах, особенно некрасивых, о связях. Если ты замешан в покушении, то говори сразу — проще будет вывернуться. Будет разговор, поможешь шефу. Замешан — самое время давать задний ход. Будешь молчать — упеку в СИЗО за ту инсценировку, которую мы сделали. Инсценировка хорошая, года на четыре потянет с нашими связями. Заранее извиняюсь, но на кону столько стоит, что не до сантиментов. Все, Жора, время пошло!

Через два часа Шаповалов знал всю историю жизни Бориса Михайловича Давыдова. О том, как умерла его жена, спившись в годы подъема бизнеса мужа в Чите. Веселые застолья и светские приемы не пошли ей на пользу. О том, как Борис Михайлович остался с малолетней дочерью на руках, но так и не женился, отдаваясь целиком строительству своей золотодобывающей компании. Как выросла дочь Юлия, как Давыдов передал ей права собственности, занявшись политикой. Как он стал депутатом Государственной думы, как перебрался в Москву.

Шаповалов, конечно, не верил в чистоту бизнеса Давыдова, но Липатов клялся всеми святыми, что в делах его шефа нет никакого криминала. А потом он стал рассказывать, как построен рабочий день у Давыдова, как много тот работает. Он рассказал, что частенько по вечерам рабочая группа Давыдова, то есть его помощники и консультанты, собирается на квартире у Екатерины Шеляхиной. Это тут недалеко, буквально на соседней улице.

«Вот у бабы работа», — искренне качал головой Липатов…

Олег Михайлович Курносов был капризен в вопросах порядка и чистоты. Это знали во всех офисах филиалов его банка. В дни приезда большого босса дресс-код соблюдался неукоснительно, полы и панели стен сияли стерильной чистотой, а персонал светился улыбками. В читинском филиале банка Курносов бывал реже всего. Но так, чтобы приехал и Курносов, и двое его советников, и руководитель службы экономической безопасности, случалось редко.

Сегодня Курносова ждали с самого утра, но появился он только к одиннадцати часам. Шеф был какой-то расслабленный, вялый. Кажется, даже не выспавшийся. Он вошел в кабинет руководителя филиала, молча махнул рукой, чтобы все освободили помещение, и вяло позвал в сторону коридора:

— Рублев?

Тут же распахнулась дверь и вошел высокий плечистый мужчина с подвижной сильной нижней челюстью и широко посаженными глазами. Было в нем что-то от голливудского актера, только вот глаза портили впечатление. Были они у него серыми, холодными и почти ничего не выражали. И когда он злился, и когда хохотал в голос. Почти змеиные глаза. А вот голос был у Рублева сочный, с язвительными интонациям. Стоило ему с вами заговорить, и сразу становится понятно, что он вас презирает, не любит и что вы ниже его по положению на пару голов. Рублева боялись и недолюбливали во всех офисах.

— Геннадий Васильевич! — пробормотал Курносов, роясь в карманах в поисках сигарет. — Помнишь, мы с тобой разговор вели по поводу буровых «Северянка» и «Медвежья»?

Рублев кивнул и улыбнулся холодной недоброй улыбкой. Он вытащил из кармана зажигалку и щелкнул перед носом шефа. Курносов задумчиво прикурил и выпустил изящную струйку дыма.

— Ну, в общем, приступай, Геннадий, НГДУ-22 созрело. Руководство сильно ошиблось в прогнозах разведки, и новых скважин им в этом году не видать. Сроки по кредиту у хозяина подошли, и больше отсрочки я ему не дал. Так что ни модернизации оборудования, ни новых скважин у него не предвидится. А чтобы он не сглупил и не попросил помощи у кого-нибудь из партнеров, его надо добить. Точно и решительно.

— Значит, пожар? — улыбнулся Рублев.

— Лучше всего, — скривился в ухмылке Курносов. — И причин всегда много, и «Северянка» с «Медвежьей» почти выработали пласты. Невелика беда. Я псов своих озадачил, они уже начинают предварительные оценочные работы. Я тебе потом скажу, кто будет покупать НГДУ, а ты давай там… Только без человеческих жертв, не как в прошлый раз.

— Понял, Олег Михайлович. Сейчас и займусь. А вы куда?

— Не-не, на меня сегодня не рассчитывай. Праздновать будете без меня. Я в геологоразведку, там у меня дела поважнее ваших пьяных девок. Но скажи, чтобы не ужирались. Корпоратив есть корпоратив. И лицо фирмы, и все такое.

— Да я не к тому, Олег Михайлович, — понизил голос Рублев. — Они опять напоминали про решение. Торопят. Им этот регион очень нужен, у них тут все налажено и простаивает.

— Да помню, помню, — вяло поднимаясь из кресла, проворчал Курносов. — Всем не терпится. Скажи, что к осени все решим. Такие дела с наскоку не делаются.

Когда Курносов уже садился в машину, у него зазвонил мобильник.

— Олег Михайлович, это я! — послышался в трубке взволнованный торопливый голос. — Давайте, лучше я к вам приеду. Не надо вам… многие увидят, разговоры пойдут.

— А что такое? — недовольно осведомился Курносов. — Я что, последний человек в Забайкалье? Ртов не позакрываю?

— Не в этом дело… Понимаете, камеральщики [2] закончили обработку данных по указанному вами району. Я посадил на эту тему рябят надежных, не болтливых, но ваш приезд…

— Ладно, понял, — недовольно проворчал Курносов. — Подъезжай куда-нибудь на набережную, что ли. В машине поговорим.

Через двадцать минут в машину к Курносову торопливо сел человек в очках с аккуратно подстриженной бородой. Он вежливо пожал протянутую ему руку и облизнул губы. По этим признакам банкир понял, что геолог сильно волнуется.

— Слушай, а ты чего бороду носишь? — насмешливо спросил Курносов. — Насколько я знаю, твои геологи люди очень чистоплотные, просто комплекс аккуратности у них. Они и во время экспедиций все бреются, а ты в городе сидишь и растительность разводишь.

— Н-ну, я тоже… собственно, на участки вылетаю, опять же снабжение базовых лагерей.

— Ладно-ладно, что у тебя там?

— Картина, Олег Михайлович, получается следующая. Этот участок в районе Верхней Чалки… Это золото-адуляр-кварцевая формация, есть основания полагать, что среднее содержание золота в породе будет составлять не менее 23 грамм на тонну…

— Охренеть, как много, — рассмеялся банкир. — Это сколько же породы перелопачивают золотодобывающие компании, чтобы выбрать из нее такие крохи?

— Пробность золота, — геолог пропустил мимо ушей слова Курносова, — примерно 900–960.

— Да-а? Хорошо!

— Это не просто хорошо, Олег Михайлович, это очень хороший участок. И я могу доказать на основании полученных данных, что это продолжение золотоносного поля, которое разрабатывает предприятие Давыдова.

— А можешь и не доказать?

— Могу… собственно, на этом отчет и подготовлен. Это, я вам скажу… У Давыдова разработка на Сухом Логе дает всего 2,8 грамма на тонну, при подобной же пробности, на Нежданинском 5,1 грамма, но там пробность не выше 840. А тут целых 23 грамма!

— Ладно, я понял, — задумчиво глядя в окно, проговорил Курносов. — Ты пока прибереги этот отчетик. Спрячь его в свой сейф. Я подумаю.

— Олег Михайлович, это ведь работы, которые проводились в рамках исследований… Тут ведь положено конкурс объявлять на право разработки.

— Да понял я, понял! — раздраженно прервал геолога Курносов. — И ты пойми! Подтасуешь данные, и я тебя озолочу, не подтасуешь, я первый заплачу, чтобы тебя этим отчетом и утопили. Пойдешь рядовым геологом в партию. Рабочим пойдешь, профессор! Это когда вскроется и вскроется ли? Что, кому-то захочется повторно проводить изучение района? Не смеши меня! Это ведь денег стоит.

Николай Моргунов, сведя хмуро брови к переносице, расхаживал вдоль бытовок рабочих. Он смотрел, как работают машины, как добывается золото открытым способом. Собственно, золота он так и не увидел. Увидел, как забирается порода огромными экскаваторами, как поднимается огромными машинами наверх, как потом измельчается и поступает транспортерами в недра цехов. А там уже все это измельчается, промывается, осаживается. И еще с десяток различных операций проделывают с поступающей породой, чтобы в конце получить желтые крупицы.

— А, вы здесь! — подошел быстрым шагом молодой мужчина с хорошей стрижкой, в чистенькой синей куртке, которые тут носили инженерные службы.

Тонкие чувствительные губы, влажные карие глаза.

«Такой мужик должен нравиться бабам, — подумал Моргунов. — Ишь, и ногти у него как у бабы — ухоженные. И туалетной водой пахнет дорогой».

Это был главный технолог предприятия Дмитрий Владимирович Проводин.

— Ну, я в вашем распоряжении, — улыбнулся технолог. — Извините, что заставил ждать. Работенки теперь прибавилось, потому что генерального директора отправили в Москву, в клинику.

— Что-то серьезное? — спросил Моргунов.

— Сердце, что же еще?

— Что еще? У меня вот желудок. От переедания. И как Давыдов отнесся к его болезни?

— Так он его и уговорил, — улыбнулся технолог. — Нашел клинику приличную, договорился!

Моргунов хотел было еще задать вопрос, но подумал, что не стоит пока привлекать внимания к своему интересу в этом вопросе. Значит, если смотреть с бытовой точки зрения, то все обыденно. Ну, приболел у Давыдова его наемный генеральный директор, ну позаботился собственник о своем топ-менеджере. А если посмотреть на вопрос в ином ключе? В ключе последних событий: на дочь покушались, квартиру в Москве взломали и обокрали, топ-менеджера компании… убрали. Надо бы через шефа узнать там, в Москве, насколько серьезно это с генеральным директором. Ладно, это терпит.

— Ну, так рассказывайте, — предложил Моргунов с вежливой улыбкой.

Технолог покосился на него, но постарался не подать вида. Не очень вязалась вежливая улыбка к лицу этого немногословного громилы. Такие лица, как будто высеченные из глыбы камня, не предназначены для улыбок. Для хищного оскала предназначены, злобной усмешки тоже, а вот для теплой улыбки…

— Да, пожалуйста, — пожал Проводин плечами. — Борис Михайлович велел вас во все посвятить, только не совсем понятно, что вас может интересовать? Вы, собственно, откуда? Или работать у нас будете?

Потом у технолога сделалось такое выражение лица, как будто он сел во что-то… э-э, неожиданное. Моргунов догадался, что за мысль пришла этому красавчику в голову. А не новый ли генеральный директор в лице этого громилы бродит по приискам Давыдова. Да не может быть! А может, как раз Давыдов такого и хотел сюда поставить. После слишком умного и интеллигентного предыдущего генерального. Цербера нашел?

— Ну, работать я у вас не буду, — неопределенно махнул в воздухе рукой Моргунов, — а вот насчет того, чтобы купить все это хозяйство, подумать стоит.

Он сразу заметил перемену в настроении технолога. Испугался? Нет, на пугливого не похож. Насторожился? Неожиданная информация? Любопытная реакция, надо будет запомнить да с Гешкой посоветоваться.

— Так вы рассказывайте, рассказывайте, — похлопал Моргунов замолчавшего технолога по плечу. — Как добыча, какие перспективы?

— Добыча? — Проводин явно думал сейчас о чем-то другом, но довольно быстро сориентировался. — Добыча падает. В этом нет никакого секрета, и в канцелярии вы найдете мои служебные записки на эту тему. Честно говоря, просто истощаются золотоносные поля. Углубляться мы пробовали — тоже ничего не дало. Да и слои там другие. Если хотите, то мы можем пройти ко мне в кабинет и я вам покажу на геологической карте.

— Это попозже. Вы мне лучше расскажите, насколько это прибыльное дело и какова в вашем бизнесе конкуренция.

— Ну, бизнес прибыльный, если вы выиграете конкурс на разработку месторождения. И если не ошибетесь с запасами. А конкуренция у нас жестокая, это еще при условии, что пока запретили мыть золото частникам, физическим лицам. Тут ведь, как и в любом бизнесе, все зависит от… — технолог замялся немного, подбирая слова, — от того, как дело вести. Иными словами, от руководства, от управления бизнесом. Либо вы сами талант в этом деле, либо вам повезло найти толкового, грамотного топ-менеджера.

Моргунов покосился на технолога, а потом резко остановился и схватил его за локоть, сверля глазами.

— А нынешний генеральный как? А? Тянет на грамотного?

Лицо технолога побледнело, но он взгляд мужественно выдержал, хотя Моргунов умел смотреть «выразительно».

— Тянет. Тянет, но видите, что у него со здоровьем. Если собственник сам не имеет возможности торчать на предприятии и принимать решений на месте, то это, конечно, плохо. А так он мужик хороший, грамотный специалист. Может, только…

— Может, только что? — навис Моргунов над технологом.

— Может, только гибкости ему не хватает. Слишком прямолинеен. Как рельс.

— Понятно, — неизвестно чему усмехнулся Моргунов и пошел дальше.

Глава 5

Саня Халов за день успел смонтировать все оборудование, которое прислал Шаповалов. Он сумел не просто организовать себе в помощь всех в доме, он еще и сделал это незаметно для окружающих. Того тихонько попросил, этого подозвал на минутку, тому помахал рукой. И вот уже через час все трудились как пчелки. Охранники таскали стремянки, дворник Макарыч разматывал кабели и ворчал по поводу цветников, которые вот-вот заденут неуклюжие работнички. Веня только успевал крутить джойстики и щелкать тумблерами. Охват территории камерами получился с запасом процентов в двадцать. И дублировались как раз самые уязвимые части территории.

Проверка датчиков и контроллеров прошла успешно. Веня принес из переулка кошку, на которую датчики движения реагировали вполне бойко. Перерыв на обед произошел по строго заведенному в доме порядку — в 13.00. Веня, быстро перекусив вместе с Тофиком и Саней, снова вернулся в комнату охраны и уселся перед пультом. Оставались работы по настройке.

— Слушайте, — раздался за спиной девичий голос, — вы тут старший среди…

Веня обернулся и увидел хмурую Юлию, одетую в джинсы, дорогие кроссовки и легкую летнюю куртку. Настала очередь хмуриться Вене, потому что одежда на девушке была явно не домашняя.

— А что случилось? — ответил Веня на вопрос Юлии своим нейтральным вопросом.

— Ничего не случилось, — с явным раздражением ответила девушка, — я просто хотела поставить вас в известность, что мне нужно попасть в больницу к Глебу. Это мой жених, если вы не знаете или случайно забыли.

— Юля. — Веня слишком неосторожно вскочил на ноги, свалив при этом с колен инструмент. — Простите, Юля, но вам сейчас нельзя выходить из дома.

— Почему? — ледяным тоном спросила девушка. — Я под домашним арестом?

— Вы сейчас демонстрируете мне свой скверный характер? — Веня заставил себя улыбнуться. — Ну, вы же понимаете, что существует угроза нападения. И пока мы не разберемся с ситуацией, то лучше вам не рисковать.

— И сколько вы собираетесь разбираться с ситуацией? Пока что я вижу, как вы превращаете наш дом в крепость. Только что пушек не понаставили!

— Вы видите лишь двоих из всей организации, которую нанял Борис Михайлович, — терпеливо объяснил Веня. — Одни люди заняты одним, другие — другим. Мы с Александром обязаны осуществлять физическую безопасность. То есть мы ваши телохранители.

— А Мишка, Олег, Тофик что, не могут справиться?

— Юля, а давайте сядем и спокойно поговорим, — предложил Веня. — Я же вижу, что вас что-то буквально гложет.

— Скажите, какой глазастый! — процедила недовольно девушка. — И в какой это казарме вас учили таким тонкостям?

— Не в казарме, — снова постарался Веня ответить со всем возможным позитивом. — Я, между прочим, ученый-физик.

Он сказал это не из гордости и не для красного словца. Он попытался наладить контакт, помня, что жених Юлии тоже был физиком-аспирантом из местного университета. Это сработало, и взгляд Юлии сразу изменился! Она посмотрела на Веню внимательно, даже как-то так, как будто впервые его видела.

— Физик? Я думала, что у вас лишь эти… у которых мышцы, шеи, челюсти. Просто у вас вид такой… мужественный, что ли, для физика.

— Ну, это было давно, — рассмеялся Веня. — Мышцы, шея и челюсть — это все, что у меня осталось от службы в десантных войсках.

— А где вы работали? — спросила Юля, заметно расслабившись.

— В Центре нанобиомедицинских технологий Сибирского отделения Академии наук.

Веня подошел, вытирая руки носовым платком, и посмотрел девушке в глаза. Надо было выстраивать отношения, если уж так получилось. Момент был очень хорош для этого.

— Если хотите, то можно выйти, побродить на свежем воздухе по вашим газонам. Заодно я вам расскажу, что мы тут монтируем. Вы ведь весь день сидите в доме.

— По газонам? — грустно хмыкнула девушка. — Макарыч нам походит! Метлой по спине…

Они вышли из дома и двинулись по одной из дорожек в самую тенистую часть сада. Территория, огороженная высоким забором, была не очень велика, соток двадцать. Но большая часть засажена декоративными деревьями. Однако Веня, к своему удивлению, увидел три ухоженные яблоньки, пышные кусты барбариса и короткую, но очень романтичную березовую аллею.

Юля уверенно свернула направо, где за кустарником пряталась маленькая резная беседка.

— Давайте здесь посидим, — предложила девушка.

— Любимое место? — с улыбкой спросил Веня. — Место для погружения в девичьи грезы?

— Да ладно вам, — дернула плечом Юля, заходя в беседку и усаживаясь на лавку. — Я не рафинированная барышня, которая хандрит по каждому поводу. Просто здесь самая красивая часть нашего парка. Я бы все устроила иначе, но у папы немного другие вкусы.

Веня вошел следом, сел напротив девушки и откинулся спиной на стенку беседки. Вид отсюда и правда был красивым. Все пылающие красками цветники остались сзади, ближе к дому, а здесь было уютное тенистое место с резным мостиком через искусственный ручей, каменными горками и замаскированными фонарями. Ручей журчал очень уютно.

— Скажите, Юля, а вам нравится ваш бизнес?

— А почему вы спрашиваете? — равнодушно ответила девушка, глядя куда-то в пространство.

— Просто мне показалось, что это все не женское дело. Какой-то он мужской. Старатели, рудное дело, горные заводы — все это испокон веков слыло занятием исконно мужским.

— Мало ли профессий на земле, которые перестали быть чисто мужскими.

— Согласен. Но при всем при том все же остаются те виды занятий, к которым в большинстве тяготеют мужчины, и те, к которым тяготеют женщины.

— Думаю, мне не отвертеться, — улыбнулась наконец Юля. — Отец настроен сделать из меня золотопромышленника, если уж у него нет сына. Он считает, что без поддержки в Москве, без лоббирования интересов в области законотворчества и исполнительной власти, никакой серьезный бизнес не выплывет. Значит, нужно кому-то работать здесь и кому-то работать там.

— И вы справляетесь?

— Я пока не погружена во все тонкости производства. Отец хочет, чтобы я сначала выучилась.

— А Глеб как-то далеко от вашего бизнеса? Я почему-то всегда считал, что в серьезном бизнесе, как и в королевских домах, всегда выходят замуж и женятся исключительно из деловых побуждений, интересов бизнеса.

— У вас, я смотрю, глубокие жизненные познания, — рассмеялась девушка. — Вас послушать, так выходить замуж я должна за дряхлого заводчика с трясущимися руками и здоровенной бородавкой на носу.

— Волосатой бородавкой! — поддакнул Веня, видя, что у девушки улучшается настроение и ведет она себя уже не так скованно.

— Бр-р! — передернула плечами Юля. — А если серьезно, то отец к Глебу относится нормально. Он и не собирается грузить его управлением нашего семейного бизнеса. Мне кажется, его вполне устраивает, что Глеб намерен посвятить жизнь науке.

— В ваших кругах престижно заниматься наукой?

— Послушайте… — Лицо Юли сделалось опять непроницаемым, и Веня понял, что сморозил глупость. — «У вас», «в ваших кругах»! Серьезным бизнесом занимаются не люди? Инопланетяне? Или вы думаете, что…

Девушка замолчала, видимо, от возмущения растеряв все слова. А может, не хотела использовать слов резких и оскорбительных.

— Юля, вы меня извините, — примирительно сказал Веня, — я эти обороты применял исключительно с целью подчеркнуть особенности вида вашей деятельности, а не каких-то иных особенностей.

— Как раз получилось у вас обратное, — буркнула Юля, вскочила и вышла из беседки. — И попрошу в самое ближайшее время решить, когда я смогу увидеть своего жениха!

— Юля! — попытался Веня остановить девушку, но она, не оборачиваясь, шла к дому.

Участковый уполномоченный капитан Колотухин вел обычный прием граждан. На его попечении было шесть населенных пунктов в округе, но только здесь, в Пермяково, был самый приличный кабинет. Собственно, за стенкой Колотухин и жил. Этот дом в центре села был и его домом, и его участковым пунктом, и изолятором временного содержания. В других селах участковому выделялись по мере необходимости местным самоуправлением комнаты для приемов, для заполнения различных протоколов и постановлений. А здесь у него был свой стол, был тут сейф.

Капитан свою работу любил, хотя порой от него и слышали, что вот он уйдет, бросит их, что дадут им нового участкового, который не будет нюни разводить, а будет закручивать гайки как положено, по закону. Сельчане понимали, что Алексей Колотухин говорит это не от отчаяния и не от бессилия, а просто для порядка. Пытается подчеркнуть, что он им свой, что он тут, в Пермяково, родился и вырос. Что знает он все нужды и чаяния, образ жизни сельчан. А новый человек не будет делать скидок и относиться со снисхождением к мелким правонарушениям.

Было Алексею двадцать шесть лет, и если говорить честно, то больше всего его беспокоило в жизни то, что у него не росли борода и усы, как это положено у мужиков. То, что росло, никак этими громкими словами назвать было нельзя. Так, редкая светлая поросль. И все бы ничего, если вовремя бриться. Никто и не узнал бы. Но с непредсказуемой службой Колотухина ему частенько приходилось проводить по нескольку дней вне своего дома и вне досягаемости бритвы. Однажды Алексей угробил значительную часть своей зарплаты на аккумуляторную бритву «Браун», возил ее с собой постоянно на всякий случай. Но однажды не заметил, как внутрь во время дождя попала вода, и сгорела его дорогая игрушка.

Теперь Леша возил с собой одноразовую бритву «Жилет» и маленький баллончик с пеной для бритья. Неудобно, обидно, но выхода нет. Поэтому-то Колотухин так и любил бывать подолгу в Пермяково, где никто не мешал поддерживать свой внешний вид. А ему так хотелось отпустить красивые усы. Как у капитана Кольцова в «Адъютанте его превосходительства».

— Можно? — угрюмо буркнул в щель приоткрывшейся двери голос.

Участковый чуть было не ответил, что можно Машку под забором и что принято говорить «разрешите». Так в армии любил говаривать солдатам его старшина — прапорщик Никитин. Но Алексей вовремя сообразил, что голос за дверью явно женский, и поэтому насчет Машек под забором прозвучало бы из его уст весьма вульгарно.

— Да, заходите, — старательно придавая голосу солидность, пригласил Колотухин, отрываясь от бумаг.

Вошла здоровенная тетка неопределенного возраста в резиновых сапогах, ватной фуфайке и вязаной шапке на голове. Голосок у нее в самом деле был грубоват, хотя выглядела она несколько смущенной.

— Я, товарищ участковый, пришла… — Женщина замялась, не зная, как объяснить цель своего визита. Такое бывало часто.

— Я слушаю вас, — вежливо сказал Алексей. — Вас как зовут?

— Я… Алевтина Васильевна, я тут на Партизанской живу, в конце. У меня дом второй от конца.

— Да вы садитесь, садитесь, Алевтина Васильевна. Что-то случилось?

— Ох, и не знаю, как сказать, товарищ участковый. Тут и на смех ведь поднять могут, а мне за внучку страшно. Что я родителям ее скажу, если девчонка умом тронется. Скажут, что бабка Алевтина не уберегла, а может, сказками довела девочку до… этого.

— А-а, — обрадовался Алексей, что вспомнил, — так вы же тетя Алевтина, сказочница. Я же помню, как к вам раньше дети бегали всякие истории слушать.

Эти слова, впрочем, ничего положительного в настроении женщины не вызвали. Скорее наоборот. Она опять замолчала, теребя рукав фуфайки и глядя в стол. По крайней мере, визит не связан с пьяной дракой, кражей или иными деяниями. Алексей решил снова подтолкнуть женщину.

— Давайте, Алевтина Васильевна, по порядку. Что и когда случилось, а я уж отнесусь к вашему рассказу со всей серьезностью.

— Да как тут расскажешь! Шла, думала, что сейчас как расскажу, так всех на ноги подниму. Ведь страх-то какой, если разобраться. А сижу вот и стыдно рот раскрывать перед представителем власти.

— Ну-ну, говорите. Раз пришли, значит, надо говорить.

— Нежить какая-то завелась у нас в лесу, — выпалила женщина, как будто в омут головой кинулась. И смотрела она в глаза участкового со страхом, видимо, боясь увидеть в них иронию, а то и что похуже.

— Говорите, говорите, — закивал участковый.

— Позавчера внучка, на лето мне ее привозят, Таськой зовут, девять лет ей всего, позавчера она выходила вечером половики вытряхивать. Помощница растет, хорошая девочка… Вышла, а когда вернулась, то рассказывает, что вроде на задах медведя видела. Ну, или медвежонка. Кто-то там темный возился. Я-то вышла, конечно, посмотрела. Вдруг правда, у нас ведь бывает в сухие годы, что ходит в деревню всякое зверье. Особенно до курятников охочие. А вот медведи — эти редко. Эти когда случайно забредут или когда молодой да любопытный.

— И что, был медведь?

— Не увидела, — сокрушенно всплеснула руками женщина. — Я к соседу, к Кольке. Так мол и так. Не видал, не слыхал ли, а то, может, с ружьем-то сходить, пугнуть. Я ж понимаю, что стрелять нельзя, запрещено вроде как. А Колька ржет. Он говорит, что медведей у нас в округе уж лет десять как никто не видал. Ну, почесали языками и по домам. А вчера…

Женщина снова закачала головой, но теперь в ее глазах появился страх. И участковый сделал себе пометку связаться с Охотинспекцией и Управлением лесного хозяйства. Может, и вправду популяция медведей увеличилась, стали они к жилью чаще подходить. Женщина посмотрела, как он быстро пишет в рабочем журнале, и солидно кивнула. Факт, что участковый что-то записывает, внушал уверенность, что ее не сочтут старой болтушкой.

— Ну-ну, что вчера Алевтина Васильевна?

— А вчера внучка напугалась так, что заикалась весь вечер и спать одна не могла. Я ж теперь не знаю, как и родителям ее предъявлять. А если она так и останется заикой?

— Что, медведь? В самом деле?

— Какой медведь! — Женщина мгновенно понизила голос, а ее рука дернулась, как будто хотела перекрестить лоб. — Оборотень… или леший. Говорят, это к беде, если леший к жилью приходит. А может, мертвец в лесу, вот он и просит его убрать. Похоронить.

— Подождите, — попытался рассмеяться участковый, — какой леший! Что девочка видела?

— Так вот я и говорю, пусть она сама вам расскажет. Мы тут с соседками пришли, она в коридоре. Страшно-то всем, кто на окраине живет.

Колотухин вздохнул, понимая, что это дело добром не закончится. Он кивнул, разрешая позвать девочку. Женщина вскочила, подошла к двери, открыла ее, и сразу пространство за дверью наполнилось громким взволнованным шепотом. Как будто там кто-то раздразнил пчелиный улей.

Вошедшая девочка оказалась худенькой, высокой для своего возраста, с расцарапанными коленями и светленькими волосиками, заплетенными в две косички. Она смотрела по сторонам с интересом и не выглядела испуганной. Правая ручонка девочки теребила большой дверной ключ, висевший на шее на широкой грязной ленте.

— Здрасьте, — громко поздоровалась девочка, повинуясь тычку женщины в плечо.

— Как тебя зовут? — спросил участковый.

— Тася! Таисия! — уверенно заявила девочка.

— Ну-ка, расскажи, что ты там вчера видела? — велел участковый.

— Давай, рассказывай, рассказывай, — громко зашептала женщина.

— А че рассказывать. Я вышла курей запереть… Баба Аля просила. Вышла, а он большой такой, черный, через соседский забор пытается перелезть. А потом меня увидел, глазищами блеснул, и в траву. Только я его и видела.

Пришлось устраивать вместе с бабушкой перекрестный допрос. Девочка все время отвлекалась и никак не выглядела перепуганной до смерти. Правда, Алевтина Васильевна заявила, что дети быстро отходят. Это у них от возбуждения и с испугу так бывает, а потом проходит. Тем не менее, слова за слово, выяснилось, что это большое и черное было похоже на человека. И одеты на нем были не фуфайка и черная шапка с козырьком (участковый подумал было на беглых заключенных из соседней колонии, но подобных ориентировок пока не было). Что одето было на неизвестном, если это и был человек, девочка так и не смогла объяснить, а вот лицо, по ее словам, было черное и глаза блеснули не отраженным светом, как, скажем, у кошки, а черным. А голова у него была большая, черная, лохматая. Как у лешего! А по фигуре он был похож на человека.

Колотухин вспомнил, как они с пацанами и девчонками в детстве сидели на бревнах после вечерней зари и рассказывали «страшилки». Было до сладости страшно, но никакого ужаса и бессонных ночей. Обычное детское развлечение. И тут попахивало тем же — какой-то детской «страшилкой». Сказки не сказки, а участковому следовало подумать о том, что в селе мог появиться вор в черной маске, если это был человек. И не дай бог какой-нибудь убийца-маньяк или педофил.

Через полчаса Алевтина Васильевна с внучкой Тасей и соседи из дома, что стоял ближе к лесу, топтались в том месте, где, по мнению девочки, и пытался перелезть через забор «леший». Остальную делегацию перепуганных селян, что пришли к нему вместе с Алевтиной Васильевной, участковый решительно отправил по домам.

Соседи, молодые мужчина и женщина, как раз занимались ремонтом в доме, и им было не до детских шалостей. Они отмывали следы побелки, во дворе был развешен для просушки полиэтилен, которым они накрывали мебель в доме. Ничего похожего на зверей или оборотней они не видели и не слышали, никаких следов проникновения на участок не находили, ничего у них не пропадало. А дети, дело известное, всегда что-то выдумывают. И тут они увидели…

Одна вертикальная рейка на заборе была сломана в самом верху. И место слома было светлое, свежее. И на изломе рейки висел пучок чего-то, что очень было похоже на клок шерсти. Участковый наклонился пониже и стал рассматривать. Точно, не показалось. На древесине имелось темное, немного смазанное пятнышко. И очень оно было похоже на пятнышко крови.

Под хмурыми взглядами притихших сельчан участковый аккуратно положил в носовой платок волосы, снятые с забора, потом складным ножом отломил кусок древесины со следами крови и тоже положил в платок. Убрав улики в карман куртки, он строго распорядился держать язык за зубами и не разводить паники. Он отправит в отделение полиции на экспертизу следы, оставленные неизвестным животным, и даст ответ через неделю. А до этого… и вообще! Детям в темное время суток на улице делать нечего.

Колотухин шел к себе в участковый пункт, сдерживая улыбку. Ну, ясно же, что одна из местных собак пыталась перемахнуть через забор. А может, и волк забежал из леса. Вот и блеснули глаза. А то, что черный был, так в поздние сумерки все кажется черным. Интересно пройтись бы по селу и посмотреть на собак. Есть тут у кого большая собаченция с длинной черной шерстью?

Когда Борисову позвонил майор Коваль, то он заподозрил в голосе местного сыщика некое торжество. Что-то Вячеслав Андреевич нарыл, решил Борисов, направляясь к зданию гостиницы. Даже факт того, что Коваль сразу предложил приехать в гостиницу к Борисову, говорил о многом.

Они встретились у самого номера, когда Борисов, поигрывая ключами, шел по коридору. Коваль быстрым шагом взбежал за ним следом по лестнице, размахивая толстой папкой. Обменявшись взглядами, они друг за другом без лишних церемоний вошли в номер. И только здесь майор с усмешкой протянул московскому гостю папку.

— Меня за такие вещи по головке не погладят, так что уж не подведите.

— Что здесь?

— Здесь ксерокопии материалов одного уголовного дела. Я мог бы вас пригласить к себе в кабинет, и там бы вы читали все это сколько угодно. Но раз вы сами такую секретность установили, то довольствуйтесь тем, что я по своему разумению вам скопировал. Уговор — завтра все мне вернуть. За вами, конечно, сильные люди стоят в Москве, но рисковать погонами мне не хочется. Лучше уж я сам все уничтожу.

— А в другом виде этого нет? — почесал нос Борисов.

— А в другом виде тогда еще ничего не было. Только бумага. Это дело двадцатипятилетней давности.

— Та-ак, — догадался Борисов, — дела юности Давыдова.

— Почитайте, почитайте. Лучше один раз увидеть, чем мое мнение выслушивать, правда?

— Хорошо, Вячеслав Андреевич. — Борисов протянул руку майору. — Когда вернуть вам все это?

— В половине восьмого утра я к вам заеду и сам заберу. Устроит?

— Вполне.

Борисов проводил майора до двери, запер ее на ключ и уселся в кресле. Хотелось есть, пить, хотелось принять душ, но нетерпение одолевало. Вот хитрый Коваль! Заинтриговал, как девушку.

В папке оказались листы бумаги, многие из которых были темными, почти черными по краям. Копировали прямо из «Дела», не раскрепляя листов. Отсюда и чернота на перегибах бумаги, когда папку совали прямо под крышку ксерокса. Часть листов была скреплена степлером. Наверное, листы были из отдельных томов дела. И он погрузился в чтение.

1988 год. Что он помнил о тех годах, и 88-м в частности? Сколько ему тогда было, десять? Он был тогда шокирован недавно вышедшим фильмом Сергея Соловьева «Асса». Странный, непонятный и какой-то обнаженный фильм. Но запомнились песни Виктора Цоя, особенно «Мы ждем перемен». Ну да — это как раз перестройка, а Цоя с его песнями называли как раз певцом перестройки. Точнее, певцом того, чего от перестройки ждали.

А еще Борисов помнил, но это из истории в училище, про XIX Всесоюзную партийную конференцию КПСС. Важнейшими результатами ее были, кажется, решение по инициативе Горбачева о реформе политической системы и… еще что-то. Теперь исторические моменты чуждых Геннадию времен постепенно выветривались из головы.

Хотя нет, запомнилось еще кое-что. Например, меры, призванные сохранить роль КПСС в стране. Это было странно: старт предпринимательства и коммунистическая партия. А еще в 1988 году было полностью прекращено глушение зарубежных радиостанций в СССР. А вот что Борисов хорошо помнил, так это изменения в литературном мире. Ведь в горбачевские времена начали публиковать ранее не печатавшиеся и запрещенные книги. Тогда появились «Дети Арбата», «Жизнь и судьба», «Доктор Живаго».

А еще тогда громыхали процессы над казнокрадами и коррупционерами. И вовсю по стране маршировало горбачевское слово «перестройка», а за границей молодежь носила футболки с этим словом на груди и спине, а еще с надписью: «Я люблю Горбачева».

И вот знакомая фамилия — Давыдов. Да, Борис Михайлович Давыдов и некий Владимир Николаевич Ложкин. Давыдов — первый секретарь Читинского горкома ВЛКСМ и Ложкин — молодой инженер, новатор и рационализатор. Открытие первого в Чите Центра научно-технического творчества молодежи, которым руководил как раз Ложкин. А отвечал в горкоме за открытие этих центров как раз Давыдов.

Дальше шло описание деятельности Центра. Ясно, что от научно-технического творчества он быстро отошел, занявшись различными формами коммерческой деятельности. В основном это была банальная перепродажа сырья, закупленного по госцене. А что, вовремя ребята сориентировались, ведь Центры НТТМ пользовались тогда огромными, баснословными льготами. Они не платили налогов! Никаких! Вот это были времена! Правда, они все-таки отчисляли 3 % от своего дохода в общесоюзный фонд НТТМ. Очень похоже на «крышу» в более позднее коммерческое время. А, и 27 % в местный фонд, которым распоряжался координационный совет НТТМ. И возглавлял его спустя полгода уже кто? Владимир Николаевич Ложкин!

Теперь стало понятно, что же инкриминировали Ложкину и Давыдову. Оказывается, когда Центры НТТМ получили право обналичивать деньги, это стало чуть ли не основным их бизнесом. Вот она, колыбель российской «бизнес-элиты», вот откуда этот бешеный рывок инфляции. И Давыдов с Ложкиным через подставные организации, кооперативы и липовые договора обналичили порядка 150 миллионов рублей. И это при том, что новый «жигуль» в автомагазине стоил 9800 рублей, а средняя зарплата по стране была около 200 рублей. Ясно, что они не все положили в карман, что делились, не считаясь и не стесняясь. Но все равно в их карманах осталось много. Очень много. Так вот откуда пошел бизнес Давыдова?

Но как им удалось отвертеться? А отвертеться удалось… только Давыдову. Борисов в который уже раз возвращался и вчитывался в показания и свидетельства, в сведения, предоставленные экспертами и консультантами. И получалось, что Давыдов был честным комсомольцем, борцом за развитие научно-технической мысли в молодежной среде и достойной оплаты этой мысли. А вот Ложкин вор! Значит, Давыдов — идейный вдохновитель, а исполняющее его идеи лицо проворовалось.

Терпение лопнуло, Борисов решительно перевернул оставшиеся страницы и нашел лист с заголовком «приговор». Он не стал перечитывать преамбулу, а сразу нашел место после слова «приговорить». Ложкина Владимира Николаевича приговорить к лишению свободы сроком на двадцать лет с отбыванием… Двадцать лет! Хотя по тем временам это были суммы, подпадающие под «особо крупные размеры». Ну-ка, ну-ка, а Давыдов? На основании свидетельских показаний… где-то тут, а вот — Давыдова Бориса Михайловича. Свидетельских показаний!

Борисов почесал нос и посмотрел на календарь. 1988 год плюс двадцать лет. Получается, что Ложкин, если не подох в колонии, вышел на свободу в 2008 году. И вполне ему могло хватить времени на организацию и подготовку мести своему бывшему коммерческому партнеру. А если еще не все удалось конфисковать, если он умно распорядился и не оставил деньги в бумажках, то у него и средства могли найтись на все это. И тогда Давыдов не просто в опасности. Он сам и вся его семья в смертельной опасности, потому что, отсидев двадцать лет, Ложкин мог просто осатанеть от жажды мести. Он мог, только ею питаясь, и выжить там в эти страшные для него годы. У-у, ребята, а дела-то наши плохи!

Борисов набрал номер Шаповалова и только потом посмотрел на часы. Он невольно поморщился, но решил, что дело того стоит.

— Але, Сергей, не спишь?

— Что у тебя? Что-то срочное? — спокойно ответил голос Шаповалова.

— Помощь нужна, Серега. Ты не мог бы попросить нашего шефа поднять дела на осужденного в 1988 году Владимира Николаевича Ложкина в Чите. Очень интересно, выжил ли он в колонии, где сидел, вышел ли, как и положено ему было в 2008 году?

— Что, нарыл версию с вендеттой? [3]

— Думаю, что ты бы тоже пришиб кого угодно, отсидев единолично за общие делишки двадцатку. Лучшие годы молодого парня.

— Та-ак! Это уже серьезно, Геша.

Борисова в предоставленных ему Ковалем материалах заинтересовало еще одно лицо. В материалах она фигурировала не просто как гражданка Самохина Лидия Ивановна, пару раз она там именовалась как невеста подсудимого Ложкина. А вот и лист допроса Самохиной. Город Чита, улица Профсоюзная, дом 27. И все? Борисов полез в карту Читы и без труда установил, что это частный сектор. Вряд ли, конечно, но устанавливать ее придется. Столько лет прошло. А она моложе Ложкина и Давыдова на пять лет, значит ей сейчас 48 лет. Если жива.

Профсоюзная улица уходила от центра в хвойные леса и блистала лужами в ямах разбитого асфальта. Недавно поставленные бетонные столбы освещения были еще не подключены, а старые деревянные столбы уже убрали. Борисов представил, какая тут темень вечером, и ему стало грустно. В центре люди живут, и здесь тоже. Все граждане одного города, а какая разница в условиях. Пасынки и падчерицы!

Двадцать седьмой дом он нашел сразу. Цифра была грубо нанесена краской малярной кистью прямо на почтовый ящик на низенькой калитке. А за калиткой неухоженный сад, заросший высокой сорной травой и кустарником. Нет в этом доме благополучия, это было видно сразу. Хорошо еще, чтобы здесь не было и собаки. В планы Борисова не входило громко призывно кричать и барабанить в калитку на всю улицу. Он предпочитал, чтобы вообще никто не знал о его визите.

Рискнув, он повернул щеколду и проскользнул во двор. Протоптанной тропинкой прошел до покосившейся веранды, взбежал по расшатанным ступеням и поднял руку, чтобы постучать.

— Эй, милок, а тебе кого надо-то?

Оглянувшись на голос, Борисов увидел бабку лет восьмидесяти, тяжело опирающуюся на палку. Она шла со стороны почерневшего от времени деревянного покосившегося туалета. Картина запущенного двора, внешний вид этой явно одинокой старухи в застиранном коричневом платье, с выбившимися седыми прядями из-под косынки, терзаемой, видимо, болями в ногах и спине, то, что ходит она в уличный не обустроенный туалет, — все вызывало какую-то горькую грусть.

Борисов вспомнил, как он восемь лет назад помогал другу перевозить из деревни его бабушку. Старой женщине совсем стало невмоготу жить одной, но ей было очень тяжко покидать родные стены, ведь старики «прикипают» к месту прожитыми годами, воспоминаниями. И хотя друг Борисова в доме своей бабушки сделал теплый туалет со сливом, оборудовал дом газовым котлом, все равно бабушке там одной оставаться было тяжело. А тут… «Одинокая», — решил Борисов.

— Здравствуйте, бабуля! — бодро приветствовал он старушку. — Как здоровье?

— Да уж какое мое здоровье, — привычно прокряхтела женщина, подходя к незнакомцу и разглядывая его лицо. — А тебе чего надо-то? Ты не из собеса?

— А вы сядьте, сядьте, — бережно взял Борисов бабушку под локоть, помогая ей взобраться по ступеням на веранду и усаживая на стул. — Я женщину одну разыскиваю, которая здесь жила очень давно.

— Женщину? Это как давно-то? До войны, что ль?

— Нет, позже, бабушка. А вас как зовут-величают, бабуль? Меня зовите Геннадий.

— Ишь, Геннадий, — с доброй улыбкой произнесла бабка. — Барское имя. А меня все Захаровной зовут. По-простому.

— Ну и хорошо, очень доброе прозвище, — улыбнулся Борисов. — И отца своего не забываете, если вас по отчеству величают. Вроде как и все его поминают, когда к вам обращаются.

Он специально не торопился со своим делом. Хотелось просто посидеть, поговорить, доставить этой бабушке удовольствие. Вряд ли она избалована гостями и просто человеческим вниманием. Борисов всегда жалел одиноких стариков. Стоило представить, что эти люди чувствовали, глядя на окружающий мир, в котором живут семьями, живут вместе с близкими, делают друг другу подарки к праздникам, где в семье много шума и детского смеха. Смотрят они на этот мир, а потом заходят в свои пустые дома и садятся у окна на лавку. Они как брошенные дети, потому что беспомощные. А еще они невероятно усталые, потому что вытащили на своих плечах целую жизнь.

— Когда-то, — начал рассказывать Борисов, — двадцать с лишним лет назад здесь, в этом доме, жила девушка Лида, Лида Самохина. Она ваша родственница?

— Лида-то? Внучка она мне. Только живет она в городе.

— Навещает? — машинально спросил Борисов.

— А как же, — грустно заявила старушка, — на каждые праздники приезжает. И гостинцев привезет, и внуков погостить. Одна она ведь, одинокая. Я уж и пыталась сказать, чтоб на меня, старуху, не тратилась. Мне ведь все одно скоро собираться, так чего ж на меня тратить деньги. Лучше бы детишкам лишнюю конфетку купила. Мне-то много не надо. Чего положено, я на смерть приготовила, а остальное люди сделают.

Борисов поперхнулся. Наступил самый неприятный момент. Сейчас он должен выяснить адрес Лидии и уйти. Как-то это было нечестно, неправильно. И понимал, что мир большой и каждого одинокого старика не обогреешь, а все равно было стыдно. Как будто, уходя, он предавал человека, который тебе обрадовался, с удовольствием с тобой поговорил, душой маленько оттаял. Как будто ты ему устроил маленький праздник.

Однако работа есть работа. Пришлось объяснять, точнее, врать, что с Лидой они в одной школе учились, а теперь вот он пытается встретиться и собрать одноклассников на встречу. Довод показался старушке убедительным и достойным внимания. Она кряхтя ушла в дом и вернулась с конвертом.

— Накась! — по-деревенски в одно слово сказала она. — Тут вот адрес ее написан.

Борисов поспешно вытащил блокнот, ручку и переписал адрес. С натянутой улыбкой он принялся прощаться, желать старухе здоровья. И уже выйдя за калитку, не удержался и прошел несколькими дворами, разглядывая тех, кого видел возле своих домов. Один мужик, с виду непьющий, довольно ловко управлялся с электрофрезой, распуская доски. Борисов подозвал мужика.

— Слышь, дядя, ты бабушку вон в 27-м доме знаешь?

— Захаровну, что ль? Конечно.

— Слушай, ты, видать, мужик с руками, и инструмент у тебя есть. Сделай ей новый туалет, теплый. Смотреть больно, как она там одна ходит по двору. Упадет ведь строение и бабку придавит.

Мужик пошевелил бровями, пошевелил губами, явно не решаясь сказать о главном.

— А ты ей кто? — наконец спросил он Борисова.

— Никто, просто прохожий. Сколько стоит такая работа, материалы?

— Да чего материалы, — вздохнул мужик. — У нее, я знаю, в сарае доски сухие уже лет десять лежат. Мне половая доска нужна была, когда полы перестилал, так я ходил, выбирал. Тут дело… построить недолго, на день работы.

— Пару тысяч хватит?

— Хватит, только еще яму копать надо. Есть тут у меня пара соседей, которые возьмутся. Там бы ее и шифером неплохо облицевать, чтобы не осыпалась за одну весну. Если уж по уму делать.

Борисов вытащил из бумажника пятитысячную купюру и вручил мужику, пообещав в следующие выходные приехать и принять работу. Он, конечно, не приедет, стыдно бабке в глаза глядеть. Это вроде как милостыня. Подать, признать, что ты помогаешь человеку потому, что он нищий. Вроде унижаешь ты его этим.

— И скажи ты ей, что вы просто по-соседски пришли помочь, понял? — настаивал Борисов.

— А ты чего сам-то не переговоришь с ней? Долги юности, что ль, отдаешь?

Борисов молча повернулся и ушел. Как объяснить, что у тебя есть своя жизненная позиция и такая маленькая, неприметная вроде особенность, как сострадание А еще и совесть.

Самохина жила, как выяснилось, в условиях, не намного лучших, чем ее бабушка. Старый шлакоблочный двухэтажный дом наверняка был давно признан аварийным. Борисов взбежал по деревянной лестнице на второй этаж, прошел по скрипучим полам общего коридора, пропахшего кислыми щами, стиральным порошком от кипячения белья, прохудившейся канализацией и застарелым запахом грязи. Это был как визит в прошлый век.

Дверь нужной ему комнаты оказалась запертой. Но появившаяся в коридоре тетка в грязном халате и с эмалированным тазом в руках с любопытством осмотрела незнакомого мужчину с ног до головы и посоветовала искать Любу на улице возле песочницы. Борисов поблагодарил и поспешил на свежий воздух.

Глубоко вдохнув после смрада общего коридора, он осмотрелся. Метрах в десяти он и правда увидел старую песочницу и пару лавок неподалеку. На лавке сидела женщина в домашнем халате, которая тоскливо смотрела на двух девчушек лет четырех и шести, что возились в песке и лепили куличики.

— Здравствуйте, вы Лидия Ивановна Самохина? — спросил он.

— Да, — женщина подняла на него уставшие глаза. — А вам чего?

— Я адвокат и хотел поговорить с вами, не удивляйтесь, о делах двадцатилетней давности.

Борисов ожидал, что Самохина сейчас вздрогнет, как от удара током, или сникнет, втянув голову в плечи, начнет рыдать. Но ничего этого не произошло. Она просто подняла брови и выжидающе посмотрела на визитера. В ее глазах так и осталась усталость. Да еще непонимание.

— Вы в 1988 году были знакомы с человеком по фамилии Ложкин. Ложкин Владимир Николаевич.

Женщина хмыкнула не очень весело и кивнула.

— Было такое. Посадили его тогда, двадцать лет дали. Зато хорошо жили, ни в чем себе не отказывали. Все «в тартарары» катилось, а мы жировали. А потом осудили его.

— А вы хорошо помните тот суд, те годы?

— Суд? — Лицо женщины немного ожило, на нем появились эмоции. — Я его не только помню, он мне снился не одни год! Я такого страха никому не пожелаю. Я ведь невестой Володькиной считалась, пожениться хотели. А как посадили его, то я себе всю голову сломала. Как быть-то. Вроде и любила его, а как представлю, что двадцать лет ждать в четырех стенах, волчицей выть… Я ведь красивая была тогда, привыкла жить хорошо и ни в чем себе не отказывать.

— Ну, это не такое уж редкое решение, вам не в чем себя винить, — попытался успокоить женщину Борисов.

— Да, а вы на том суде были? — вдруг вспыхнули глаза Самохиной. — Вы знаете, что там было? Когда судья приговор зачитала, когда милиционеры наручники на Володьку надели, он рваться стал и с пеной у рта кричать. Он такое обещал дружку своему Борьке Давыдову…

Женщина замолчала, взявшись рукой за горло, как будто от волнения не могла сглотнуть слюну. Борисов весь напрягся, он, кажется, ухватил-таки ниточку. Значит, не все там прошло тогда, в 1988 году, так гладко. Теперь не спугнуть бы удачу.

— Он угрожал Давыдову? — как можно спокойнее спросил Борисов.

— Угрожал! — горько усмехнулась женщина. — Он кричал, что вернется, что не сдохнет и вернется. И что отнимет самое дорогое у Борьки. Это было страшно слышать. Может, я потому и отвернулась от Володьки, по-настоящему испугалась его. Я ведь толком-то его и не знала, как выяснилось. Вы думаете, легко мне было принять такое решение. А мне еще страшнее было, чем вашему Давыдову! Он хоть мужик, они, может, и договорятся. А я? Я молча исчезла из его жизни, и все. Мне больше года шли от него письма из какой-то колонии, а я их жгла, не читая.

— Вы боялись, что он выйдет и вам отомстит, посчитает вас предательницей?

— Много чего передумала, много чего боялась. Может, потому и замуж быстро выскочила. Чуть ли не за первого встречного. Был у нас один тут… тоже все кооперативы организовывал. Убили в 90-м. Осталась с дочкой. А она по моим стопам пошла, такая же непутевая. Нарожала мне внуков, на руки сбросила — и только ее и видели. Открытки все шлет, приехать обещает.

— А чего же вы к Алевтине Захаровне не переедете? У нее ведь дом приличный, да и веселее будет.

— Вы у нее были? — удивилась женщина. — Хотя вы, адвокаты, народ ушлый. Живу вот, мучаюсь. Все обещают снести да квартиру дать. Если соседи подпишутся, что я одна с внуками живу и что дочка родная носа из своей заграницы не кажет, то, глядишь, и двухкомнатную дадут. Вот и жду. То страхом жила, потом страх перегорел. Теперь надеждой живу. Тоже, наверное, перегорит.

— Так отсидел Ложкин? Вы о его судьбе что-то знаете?

— Нет, — покачала женщина равнодушно головой. — Зачем он мне. Зачем я ему. Жизнь у всех кончилась.

Борисов вышел на улицу, увидел впереди бульварную аллею и, перепрыгнув через низкий заборчик, уселся на свободной лавке. Хотелось просто посидеть, подышать свежим чистым воздухом. В носу и горле все еще стоял запах старого грязного жилья коридорного типа. Вот так, думал Борисов. После московских и читинских хором Давыдова, да в частный дом бабки Алевтины, да в этот гадючник ее внучки, Лидии Самохиной. А еще говорят, что у кого большие деньги, у того большие проблемы. А у кого нет денег, у того и проблем нет. Совсем нет, никаких! Две одинокие старые, по сути, женщины все чего-то ждут, какого-то чуда. Ну, бабке туалет сделают новый — хоть какое чудо. А Лидия? Дождется квартиры? Может, дочери дождется. Вот тебе два полярных мира, две совершенно разные жизни. Все стояли у истоков капитализма. Только один сел и утянул на дно невесту. А другой выкарабкался, может, и правда за счет друга. Но и он на плаву временно. У него сейчас положение богатого красивого лайнера. Плыть-то он плывет, но до первой торпеды. И эту торпеду ему мог уготовить Володя Ложкин. Значит, надо искать Ложкина как самую вероятную причину всех событий.

Глава 6

Коля Моргунов был инженером по образованию. И в вузе ему довелось изучать одну из дисциплин, связанных с организацией производства. Он прекрасно знал, какая документация должна вестись в принципе на любом производстве, практически независимо от профиля. И убедить его после визита на второй добывающий карьер, что «это все», было очень сложно.

— Послушайте, Дмитрий Владимирович, — вежливо взяв под руку главного технолога, сказал Моргунов с высоты своего роста, — вы не хотите меня вести на третий участок? Или вы хотите меня убедить, что его у вас просто нет? Так я видел планы добычи по участкам, я видел задания на плановую профилактику оборудования.

— А, так вы про шахтную выработку? — Проводин слишком энергично сделал вид, что до него дошло. — Так, конечно. Я просто имел в виду, что на этом участке все. А туда… может быть, завтра?

Такая игра в непонимание Моргунову не понравилась. Дурачком главного технолога не назовешь, его состояние неадекватным тоже. Никаких признаков личных проблем, нарушения здоровья и тому подобного. Вполне нормальный мужик, который почему-то не очень хочет вести непонятного гостя на третий участок добычи.

На следующий день они приехали в нужное место. Здесь не было карьера, добыча велась шахтным способом. Ствол шахты уходил вниз метров на двести, а от него уже расходились горизонтальные выработки — штреки. Моргунов спустился в шахту, посмотрел, как работают машины, как работают люди. На него косились, за спиной гудели голоса и слышалось сплевывание. Народ гадал, что это за тип высоченный, плечистый пожаловал вниз. И зачем.

При главном технологе вопросов никто не задавал. Моргунову показалось, что люди Проводина побаиваются. Интересно, шахтеры — люди не из боязливых, да и главный технолог выглядит человеком интеллигентным. Об этом стоило подумать.

— Ладно, поехали в главную контору, — наконец сказал Моргунов. — Я посмотрел тут все, что хотел. Надеюсь, что я вас не слишком оторвал от своих дел?

Вообще-то Моргунов задал последний вопрос с некоторой долей иронии, потому что у Проводина вот уже с час непрерывно трезвонил мобильник. И главный технолог только коротко и раздраженно отнекивался и что-то откладывал. Моргунову Проводин не нравился, а почему, он себе ответить не мог. Какой-то он весь был слишком лощеный, скользкий.

И тут Моргунову повезло. Один из инженеров по технике безопасности приехал на участок на своей машине. И судя по разговору, должен был минут через тридцать уехать.

— Может, я с ним уеду, — кивнул Моргунов на инженера. — Поброжу по верху, а вы езжайте. Вон вас как издергали по телефону.

Проводин, кажется, перестал видеть в этом здоровяке какую-то угрозу и после некоторых колебаний уехал, дав соответствующие указания инженеру. Моргунов для вида и в самом деле побродил возле гор пустой породы, по шпалам узкоколейки. И, наконец, увидел подходящего человека. Это был мужик лет шестидесяти, сгорбленный, со впалыми щеками. Судя по всему, он был кем-то вроде плотника, если судить по сундучку с инструментами.

Моргунов помнил, что мужик его видел, когда они приехали вместе с Проводиным. Значит, успел сделать выводы о начальственном положении.

— Как жизнь, отец? — подошел Моргунов к рабочему и протянул руку.

— Как в тоннеле, — бойко ответил мужичок хрипловатым голосом. — Вокруг темно, а впереди светлое будущее.

Сарказм чувствовался. Стоило его разговорить, только вот знать бы еще, на какую тему. Моргунов просто знакомился с предприятием, пытался найти причину, по которой совершено нападение на дочь Давыдова. Он не знал, лежит ли она здесь или в каком-то другом месте. Он просто пытался почувствовать атмосферу внутри компании, послушать разговоры. Это потом ему предстояло знакомиться с технической стороной. Но Проводин не отпускал его от себя ни на шаг, толком не зная, зачем Давыдов прислал Моргунова, зачем велел провести его по всем участками, по обогатительному заводу.

Моргунов чувствовал, что на заводе ничего интересного не найдет, а здесь, тем более на этом участке, куда его не хотели везти, можно попробовать. И Моргунов решил немного наврать.

Разговор с рабочим, когда они присели на лавку у деревянного сарая, пошел спокойно, хотя мужика просто подмывало узнать, а с кем же из начальства он сейчас разговаривает.

— Я чего хотел с вами поговорить, — решил помочь рабочему Моргунов. — Только вы пока никому не говорите об этом. Придет время, тогда…

— Я чай понимаю, — солидно кивнул мужчина.

— Так вот, дела на вашем предприятии идут не очень хорошо. И владелец подумывает его продать. Я приехал от тех людей, которые могут предприятие купить и продолжить работу на приисках. Вот мне и интересно, кто и чем у вас тут дышит. Генеральный директор, мне сказали, в Москву уехал лечиться?

— Да мы его и не видели уже года три. Генеральный мужик вроде и толковый, да только нам все время приходится с Проводиным встречаться. А с этим особенно не поговоришь.

— Суровый начальник?

— Суровый. И грубостей не услышишь, а все равно на место поставит и… злопамятный. Я ведь как рассуждаю? Если ты начальник, если ты людьми командуешь, то нельзя с ними, как с механизмом бездушным. Я в этих шахтах восемнадцать лет проработал, я к себе уважения хочу. Вы вот сели со мной поговорить, и я вас уважаю. А этот… не понять его. Штреки стали породу почти пустую гнать, а он молчит. А чего северные штреки закрыли? Там за два месяца столько выдали, что…

Мужчина сокрушенно махнул рукой, выбросил сигарету и полез снова за пачкой.

— То есть он разработку мимо жилы ведет? — Моргунов постарался задать вопрос равнодушным тоном. Так, для поддержания разговора.

— А кто его поймет! То ли не видит, то ли свою линию гнет, начальником стать хочет, на место генерального думает сесть. Вот, мол, я стал генеральным, и сразу шахты стали выдавать. Вы там с ним поосторожнее, если покупать станете. Только я все одно уйду. Здоровье не то. Да и из штреков народ уйдет. Платить совсем мало стали. Или на другие участки, или на другие месторождения вахтовым методом.

Моргунов промолчал. Как-то проблема перед ним возникла совсем в ином свете. То, что он пытался найти и разгадать, ездя по участкам, вскрылось вдруг неожиданно в разговоре с простым старым рабочим. Так, может, и стоило начать с таких вот разговоров по курилкам, а не светиться перед Проводиным со своими инспекционными поездками. Век живи — век учись.

— Я… это… — Рабочий принялся разглядывать носки своих стоптанных ботинок. — Вы на меня там не ссылайтесь.

— Все нормально, старина, — пожал Моргунов руку рабочему. — Просто мы посидели, покурили. А может, и не виделись совсем. Не беспокойся!

Моргунов вскочил на ноги и быстрым шагом двинулся к административному зданию, где его должен был ждать инженер по технике безопасности. Сейчас звонить Гешке Борисову еще рано, надо по дороге осмыслить все. Странные действия главного технолога, ведущего разработку мимо богатой породы, намек, что Проводин рвется в генеральные директора. Конечно, верить одному старому работяге не стоит. Мало ли что ему показалось или приснилось. Специалистам виднее. Но этот рабочий восемнадцать лет проработал в шахте. Так, может, стоит прислушаться к его ворчанию, может, нет дыма без огня? Во всяком случае, придется отстаивать следующую точку зрения — продолжать разработку Проводина, а через него и возможный выход на тех, кто хочет навредить Давыдову. Возможно, и свалить его. Любому человеку, если он всю жизнь связан с профессиональной охраной, понятно, что неудавшиеся нападения — большая редкость. И если оно не удалось, то это либо плохая подготовка операции, либо, что вернее, имитация нападения. Например, желание напугать, сделать таким образом предупреждение.

Разговор решили устроить в виде видеоконференции за ноутбуками. Шаповалов сидел у себя дома за столом и смотрел на лица ребят из своей группы, которая сейчас работала в Чите. Геша Борисов сосредоточен, глаза с хитринкой. Значит, есть какие-то наметки. Он парень сообразительный, с гибким умом. Когда Шаповалову приходится оставлять Борисова за себя, можно не сомневаться в успехе.

Коля Моргунов хмуро смотрит на свои пальцы… нет, на кулак. Этого бугая, что в рукопашной схватке, что в раздумье с места не сдвинешь. Инженер от бога, и тугодумом он кажется только на первый взгляд. Просто Коля во всем и всегда пытается докопаться до истины. Крупномасштабных операций ему поручать нельзя, но в узком направлении он в лепешку расшибется, но доберется до истины. А кулак… может, кто-то уже и встал на его пути, точнее, попытался встать. Помнится, года три назад Коля одним ударом своего могучего кулака убил быка в деревне. Погорячился! В смысле, что бык погорячился, а не Коля. Коля-то как раз действовал хладнокровно.

Дима Иванов. Молод, энергичен, иногда слишком эмоционален в мелочах. Но порой хладнокровно проводит такие головокружительные операции, что просто диву даешься. Хорошую школу они проходят там у себя во внешней разведке, откуда он и пришел в «Барьер». А ведь не старше Вени Волохова. Но у Вени за плечами только ВДВ и наука, хотя выдержки и напора у него не меньше, чем ума. Что из парня получится, остается только наблюдать.

Саня Халов, как всегда, смотрит по сторонам и внешне выглядит скучающим. Ему только палец покажи или анекдот расскажи, и сразу улыбнется, сияя белоснежными зубами. Бесстрашный спецназовец, снайпер, специалист по взрывному делу каких поискать. Раз пять он спасал группы в безвыходных ситуациях, выходил победителем из молчаливых схваток с хитроумными бомбами.

И сейчас перед ними задача не из простых. Им предстоит найти в этом стоге сена иголку под названием «заказчик». Кому нужно было нападать на дочь Давыдова, являются ли нападение на квартиру и на дочь звеньями одной цепи, какую цель преследуют злоумышленники? Справятся, куда они денутся! Не было такого случая, чтобы собранная Шаповаловым группа не выполняла задачи.

— Ну, докладывайте, — велел он.

— Если коротко, то есть наметки, шеф, — по праву заместителя заговорил Борисов. — Николай нащупал ниточку на заводе, но ее тащить придется очень осторожно и медленно. Скорее, ему просто повезло разговориться с нужным человеком. Дальше нужно подтверждения собирать. Наметки таковы, что кто-то внутри предприятия умышленно портит показатели по добыче и подсиживает генерального директора. Он, кстати, действительно болен и может после лечения в Москве отправиться на покой.

— Личность вырисовывается, Коля? — спросил Шаповалов самого Моргунова.

— Да. Главный технолог Проводин. Амбициозный, грамотный, хитрый. Якобы он и закрыл проходки в богатой породе, а повел разработку в бедной. Умышленно или нет — выясним. Но уже понятно, что Проводин не дурак. И красавчик.

— Что-что? — улыбнулся Шаповалов.

— Красавчик, говорю. Пижон с картинки!

— Ладно, тоже довод. Что еще, парни?

— Веня с Санькой перестроили охрану дома, — продолжил докладывать Борисов. — Трех частных охранников, которые продолжают работать на Давыдова, мы на месте проверили. Спасибо за майора Коваля! Парни вроде надежные, помогают. Контакт с Юлей у Веньки складывается временами нормально.

— А временами? — тут же спросил Шаповалов.

— Избалованная положением, — проворчал Волохов. — Девчонка хорошая, но иногда на нее находит. По крайней мере, мне легко удалось ее отговорить от поездки в больницу к жениху.

— Хорошо, налаживай с ней контакт, — посоветовал Шаповалов. — От этого очень многое зависит, если она — разменная монета в этой игре. Разговоришь ее, найдешь струнку в душе, и она станет активным помощником. Нет, и она спустит нам всю операцию в канализацию.

— Стихами изволите изъясняться, шеф! — хихикнул Борисов, но тут же сделал серьезное лицо. — По Самохиной пока ничего. Я тут устроил за ней наружное наблюдение с помощью Коваля. Никто не приходил, ни с кем после моего визита не встречалась. Продолжает работать уборщицей в центре переливания крови. Как там сведения по Ложкину?

— Пока молчат, но думаю, что завтра получим. Как самочувствие жениха Давыдовой? Улучшения есть?

— Нет, шеф, — покачал головой Иванов. — Я при нем неотлучно, но результата нет. Мы тут посоветоваться хотели с вами. Может, попробовать сеанс гипноза, а? Глядишь, в трансе он что-то и вспомнит из событий того вечера. Нам бы хоть описание внешности, хоть какие-то подробности.

— А ты уверен, что хуже не сделаешь? — спросил Шаповалов. — Я в этих вещах не очень разбираюсь, а ты у нас единственный специалист по гипнозу. Не ошибешься? Врачи поддерживают тебя?

— Мы решили не говорить им о своих планах, — вставил Борисов. — Береженого бог бережет. А у Димки опыт приличный, он этим шаманством давненько пробует заниматься, курсы даже заканчивал. По крайней мере, может вывести в случае опасности из транса.

— Да, есть методики, — подтвердил Иванов. — И я не буду сразу одним сеансом добиваться всего. Поэтапно, в несколько осторожных сеансов. После пары-тройки попыток будет уже ясно, получится что-то или нет. Главное, как врачей обмануть. У нас ведь там двое таких, кто в курсе: сам главный врач и лечащий врач. Надо бы его в специализированную клинику отправить.

— Я разговаривал тут, — кивнул Шаповалов. — Решим. Значит, так, парни, утверждаем основные направления розыска потенциального заказчика или инициатора всех бед Давыдова, если таковой имеется. Кто-то из руководства его золотодобывающего предприятия, кто хочет стать его единственным собственником. Возможная методика достижения такой цели и меры противодействия. Дальше, конкурент из числа других олигархов Забайкалья. Кому это может быть нужно, пути достижения цели. И третье. Криминал. Возможность ведения незаконной деятельности самим Давыдовым здесь или в Москве. Как результат — криминальная разборка и применение специфических методов против самого Давыдова: нападение на квартиру, показное покушение на дочь. И, Саня, это тебя касается, бойтесь там снайпера. Другие предложения есть?

— Пока нет, шеф, — за всех ответил Борисов. — Мы тут обмозговали и пришли к аналогичным выводам. Для нас по Москве что-нибудь интересное есть?

— Пока нет. Мне по крохам собрали кое-какой компромат, правда, жиденький, на водителя Давыдова. Ну, в мелких коррупционных сделках чуть-чуть замарался, помогая дружкам и знакомым, пару машин помог сдать по поддельным документам. Про документы он не знал, но предполагать мог, раз машины толкали таким способом. Короче, одно слово — водитель депутата и олигарха в Москве. Всех знает, все знает и кое-что лично с этого имеет. Пользуется связями, которыми оброс вокруг думского люда. Я провернул небольшую операцию и поговорил с ним начистоту.

— И как? — тут же спросил Борисов.

— Давыдов ни в чем незаконном в Москве не замешан. Мне так кажется. Если и есть за ним криминал, то в Забайкалье, и связан он с его бизнесом. Попробую еще потрясти его любовниц. Одна в Москве, другая в Чите. Но это уже когда я к вам приеду.

— Шеф, а что установили криминалисты, — поинтересовался Борисов, — каким образом вор попал в квартиру Давыдова?

— Микроисследование замков показало, что открывали их не отмычками, а ключами. Но ключи не из заводского комплекта, а скорее всего сделаны по слепкам с оригиналов. На механизме остались характерные царапины и другие следы от ключей с плохой подгонкой.

— Кто-то из ближайшего окружения Давыдова?

— Пока не знаю, ребята. Способов добраться до ключей и снять слепок много.

Шаповалов долго бы ломал голову, как ему установить в квартире номер 4 по улице Тверской видеокамеры. Элементарная проверка установила, что помощник депутата Екатерина Шеляхина в этой квартире не жила. Ее семья, состоящая из мужа и дочери, жила в квартире на Остоженке. А эта была зарегистрирована на Бориса Михайловича Давыдова, а уже потом оформлялась купля-продажа. И новым владельцем стала именно Шеляхина. Шикарный подарок помощнице за великие заслуги? Попытка самого Давыдова скрыть недвижимость в собственности, чтобы не указывать ее в налоговой декларации? Но зачем Давыдову квартира, да еще однокомнатная, да еще в третьеразрядном доме, если он может себе позволить шикарную квартиру в элитном доме на Балаклавском проспекте? Или какие такие важные заслуги у Шеляхиной перед Давыдовым, что он ей дарит квартиры?

Размышляя об этом, Шаповалов почувствовал, что ухватил за кончик еле заметную ниточку, что-то тут было, где-то в своих рассуждениях он прикоснулся к истине. Одинокий мужик, еще не старый, при деньгах и высоком положении в обществе. Как он живет без женщины, если учесть, что его жены не стало лет пятнадцать назад? Женщины должны быть, но это не проститутки по вызову. Статус не тот, хотя и для людей этого статуса есть свои шлюхи. Статусные. Но вряд ли, типаж у Давыдова не тот. Этот не будет пользоваться пусть и элитными, но проститутками, те для молодежи. Значит, любовницы.

Шаповалов полистал в ноутбуке все ставшие доступными ему фотографии Шеляхиной. Молодая женщина, правильные черты лица, великолепная фигура, а в платье типа «футляр» и на каблуках, так просто слюной изойдешь. А вот фото, где Шеляхина улыбается. Очаровашка! Может, вот это и есть ответ? Иметь несколько лет возле себя такую женщину и… не попытаться затащить ее в постель? А если затащил? Если за услугу постоянной любовницы он ей и сделал такой подарок? Или еще лучше: подарок функциональный, место для любовных встреч.

Все правильно. К ней нельзя, к себе не хочется, потому что там горничная, а женщины все замечают, а еще там водитель. Кстати, водитель думает, что в квартире на Тверской Давыдов встречается не с одной только Шеляхиной, а с группой помощников для работы. Но фамилий он назвать не может. Дни называет, когда «рабочая группа» собиралась на этой квартире, а фамилий не говорит. Не видел.

Был в этих рассуждениях и еще один важный момент. Первая любовная встреча, видимо, состоялась в тот день, когда произошла кража из квартиры Давыдова. Получалось, что Шеляхина просто не успевала снять слепки с ключей своего шефа и передать кому-то для изготовления дубликатов. Непричастна? Могла снять слепки раньше?

Шаповалов заехал в лабораторию «Барьера» уже вечером. Улыбающийся Андрей Борисович встретил его в своем кабинете, по обыкновению вскочив из-за стола и бросившись с жаром пожимать обе руки. Значит, сам Шаповалов зря ломал голову. Тут люди делают это эффективнее и продуктивнее. Ученый потащил гостя в уголок к креслам, усадил и уселся сам напротив, сложив руки на животе. Вошедший молодой человек в белом халате поставил на журнальный столик небольшой поднос с двумя чашками кофе и изящной вазочкой с печеньем.

— Угощайтесь, — широко повел рукой ученый. — Сначала кофе, печеньку съешьте, а потом уж я вас порадую решением проблемы. Мы ведь ее решили!

— Ох, не томите, — улыбнулся Шаповалов, беря чашку и делая глоток.

Он и в самом деле не отказался бы перекусить и рад был даже печенью. Но когда он, сделав второй глоток из чашки, взял печенье из вазочки и поднес ко рту, Андрей Борисович, вдруг вскочил и схватил его за руку.

— Стойте! Не проглотите модель!

Шаповалов поперхнулся и выронил печенье себе на колени. Ученый замахал руками с криками:

— Не шевелитесь, ради бога не шевелитесь, а то раздавите!

Он выхватил из нагрудного кармана и нацепил на лоб систему линз, подобных тем, которыми всегда пользовались часовщики. На четвереньках Андрей Борисович возился пару минут под столом и вокруг ног гостя. Потом, наконец, он издал торжествующий возглас и выбрался наверх.

— Вот, — показал он нечто непонятное, что держал пинцетом, — вот она, наша малышка.

«Малышкой» оказался таракан, с виду похожий на обыкновенного прусака, но он постоянно менял цвет и приспосабливался к цвету подстилающей поверхности.

— Хамелеон? — удивился Шаповалов с некоторой брезгливостью. — Что это вы занялись разведением тараканов?

— Это не живой таракан! — торжественно возразил ученый. — Это наша пробная модель без встроенной аппаратуры. Я всего лишь хотел вам продемонстрировать свойства искусственной мимикрии. Это важнейшее свойство нашего образца, потому что любой человек, увидев таракана, испытывает непреодолимое желание его истребить. Как сказал?

И армянин закатился в безудержном хохоте. Шаповалов покачал головой и стал всматриваться в «таракана». Разглядеть что-то в деталях ему не удалось из-за маленьких размеров объекта. Андрей Борисович тут же принялся пояснять, что ничего увидеть и невозможно.

— И как же вы так быстро изобрели нужное мне устройство? — спросил Шаповалов.

— Не обольщайтесь! Это изобретено не по вашему заказу, мы просто совместили в одном объекте нужные вам функции. А изобретено это даже и не нами, мы просто использовали чужие наработки. И занимаемся мы этой проблемой уже больше двух лет. В какой-то мере наши модели уже использовались вашими коллегами в некоторых операциях. А вы просто предвосхитили триумф нового образца своим заказом.

— Ладно, и что он умеет, этот ваш «таракан»?

— Во-первых, он умеет ползать. И не просто ползать, а следовать командам оператора. Создается виртуальная трехмерная модель помещения, в которое будет направляться наш объект. Постоянно ведущаяся видеосъемка передается на монитор оператору, что позволяет корректировать направление движения. Кроме курсовой ведется целенаправленная съемка второй камерой, которая может нацеливаться по желанию оператора на нужную точку пространства.

— Вы создали самый миниатюрный микропроцессор?

— Ну, тут ничего сложного не было. Современные полупроводниковые процессоры можно вместить куда угодно, если размеры одного транзистора уже удалось уменьшить до 22 нанометров. Знаете, что такое нанометр? Это двадцать два на десять в минус девятой степени метра. Даже человеческий волос… Ну ладно, дело не в этом.

— Ого, а в чем же?

— Процессор — это ерунда, а вот видеосъемка, вот что важно. Ведь для получения камерой изображения оптическая система должна его записать на оптическую матрицу. Ее можно сделать сколько угодно маленькой, но качество изображения будет настолько низким, что… например, вас устроит лицо человека, которое состоит из шестнадцати разноцветных кубиков? И мы нашли пути решения этой проблемы. Ну, не совсем мы, точнее, не только мы. Мы просто обобщили современный опыт и современные научные достижения в этой области. Так вот, камера, встроенная в туловище этого «таракана», позволяет давать качество в 20,4 мегапикселя.

— А питается он от атомных батареек? — зловещим шепотом спросил Шаповалов. — Как в первых фантастических повестях Обручева?

— Шутите, да? — расплылся в самодовольной усмешке ученый. Даже самые лучшие литиево-ионные батарейки не дают нужного нам количества ампер-часов на грамм веса. Но научный мир не стоит на месте. Мы здесь использовали опытные образцы на основе графена. Если я сейчас кому скажу, что мы перешагнули рубеж в 15 ампер-часов на грамм, то мне никто не поверит, вот беда!

— Почему беда? Вы создаете такие чудеса…

— Вот именно, — погрустнел ученый. — Мы создаем чудеса, но мы не можем ими похвалиться, предоставить научному миру.

— Совсем не можете? Насколько я знаю, у вас же есть свой определенный статус научной лаборатории, и ваши сотрудники получают официальную зарплату, имеют официальные должности научных работников.

— Да, но не в такой степени. Что-то публикуем из побочных разработок, двое у меня в этом году стали кандидатами наук… Между прочим, мы не только у «Барьера» деньги сосем, мы еще и гранты кое-какие получаем. Вообще-то у нас есть официальная лаборатория наверху в городе, где идет видимость официальной работы. И оборудование там приличное стоит. Но вас это не очень интересует?

Это Шаповалова и правда не очень интересовало, потому что у него была своя головоломка. В данном случае ему существенно облегчили задачу. Как там все это происходило, он не знал, и лишь догадывался, что кто-то из сотрудников лаборатории пришел к нужной квартире дома 4 по улице Тверской. Там он посадил «таракана» над дверью в верхней части притвора. И когда в квартиру кто-то вошел, то дежурный оператор завел «таракана» внутрь. Дальше «секретное насекомое» пробралось в комнату и, изменив окраску, устроилось на стене под потолком. Объектив слежения направили на роскошный диван у стены напротив.

Когда Шаповалов получил запись любовной сцены Давыдова и Шеляхиной, то поразился и в самом деле великолепным качеством изображения. Он просматривал запись, а сделать это ему пришлось, чтобы знать степень прегрешения женщины, для того чтобы узнать правду относительно ее мотивов. С влюбленной дурой говорить будет не о чем! Но вряд ли там шла речь о горячей любви или хотя бы о глубокой симпатии. Особой страсти Шаповалов не увидел. Женщина отдавалась терпеливо, местами откровенно подыгрывала шефу. Досмотрев ролик до конца, Шаповалов изрек одно лишь слово — «шлюха».

Встретились они в этот же вечер в Парке Горького. Шаповалов не особенно церемонился с Шеляхиной, потеряв последние крохи уважения к ней, как к личности. Он сразу предложил время и место встречи и сбросил короткий кусок записи интимной сцены на ее рабочий компьютер. Естественно, предупредив, что если Шеляхина не придет, кому-то пожалуется или кого-то предупредит, то материалы будут незамедлительно предоставлены ее мужу. Шаповалов был уверен, что этой угрозы будет достаточно. По полученным сведениям о семье Шеляхиной, она должна была испугаться.

Она пришла, прямая, собранная, с плотно сжатыми губами. Села на лавку рядом с Шаповаловым и закурила тонкую сигарету. Руки у женщины, кстати, не дрожали, видимо, она умела концентрироваться и зажимать свои нервы в кулак. Шаповалов коротко изложил свое предложение. Либо Шеляхина соглашается на сотрудничество, не интересуясь, какую организацию представляет незнакомец, и тогда ей гарантируют, что видеоматериалы будут безвозвратно удалены, либо она отказывается. Но во втором случае материалы попадут на широкое обозрение во все доступные сети, а не только к ее мужу. Грязно, цинично, подло? Не ей судить! Она ложится под своего начальника ради полученной квартиры, ради своего положения помощника депутата. То есть ложится она под него исключительно из-за денег, а уважать за это нельзя. За это можно только презирать. Вот пусть теперь она другим местом отрабатывает компрометирующие материалы — головой!

— Первое, — диктовал Шаповалов даже не глядя на женщину, — круг вопросов и даже законопроектов, за которые бился в Думе Давыдов и которые входили в круг его личных интересов. Второе, круг делового и внеделового общения пофамильно с указанием должностей, личных особенностей, пристрастий и наклонностей. Всех, с кем он постоянно тесно контактирует в Думе, вне работы, с кем предпочитает проводить время в ресторанах, если посещает, в клубах и тому подобное. Третье, кто и каким способом снял слепки с ключей Давыдова.

Шеляхина открыла рот, чтобы на что-то ответить возражением, но Шаповалов грубо прервал ее.

— Вы меня не поняли! Ответы «я не смогла», «мне не удалось», «я не знаю» не принимаются в принципе. Сделайте все, чтобы смочь, чтобы удалось, чтобы узнать. Хоть ложитесь подо всех, от кого зависит решение этих вопросов. Либо вы делаете все, что я сказал, либо я делаю то, чем угрожал.

Шаповалов в такие минуты очень критически относился к себе, оценивая, а не переиграл ли, не вылилось ли личное из него больше, чем того требовала ситуация. Очень просто скатиться с рельсов оперативной работы на рельсы мести всем неверным женам и бабам, которые зарабатывают себе блага постелью. Ничего личного, как говорят голливудские киногерои!

Список он получил по электронной почте спустя четыре дня. Давыдов в Думе ратовал за принятие закона, запрещающего частную и бесконтрольную золотодобычу физическим лицам, Давыдов активно работал над проблемой упорядоченной миграции китайских граждан и использования их рабочей силы в регионах Восточной Сибири и Дальнего Востока. Давыдов готовил предложение по усложнению процедуры получения лицензий на разработку месторождений золота и других ценных природных ресурсов. Эти важные вопросы Шаповалов выделил из списка Шеляхиной первым делом. Они могли иметь выход на его бизнес.

А потом он увидел две фамилии, которые сразу бросились в глаза. Из всего, кстати, не очень обширного круга общения Давыдова, ему интересны были двое. Заместитель председателя Комитета по развитию Восточной Сибири и Приморья, где активно работал бизнес Давыдова, и президент, он же главный акционер Коммерческого банка «СибирьНедраБанк — СНБ» Курносов. В этом банке Давыдов активно кредитовался, не первый год решая проблемы своего бизнеса, расширяя и развивая его.

О том, кто мог снять слепки с ключей Давыдова, женщина, видимо, в самом деле не знала. Но и эта неудача навела Шаповалова на одну интересную мысль. Тот, кто копировал ключи и влезал в квартиру, не знал, как отключить сигнализацию. Значит, это был кто-то совсем чужой, тот, кто был не вхож в дом Давыдова. Мысль, что сигнализацию не отключили умышленно, Шаповалов отмел сразу. Риск был велик! Вору просто очень и очень повезло, что машина группы быстрого реагирования намертво встала в пробке и опоздала на место проникновения буквально на какие-то минуты. А ведь этого могло и не случиться. Правда, вся собранная информация так и не ответила на главный вопрос: кому и зачем надо было лезть в квартиру депутата? Украсть деньги? Их можно с меньшим риском украсть в других местах. Так зачем?

Борисов мыл руки, когда услышал, что его мобильник разразился отчаянным трезвоном. «Черт, вот наяривает», — нахмурился Борисов, торопливо смывая остаток мыла и вытирая руки бумажным полотенцем. Полотенце липло к рукам бумажными ошметками и никак не хотело вытирать руки насухо. А телефон трезвонил и трезвонил. Наконец Борисов избавился от остатков полотенца и выхватил телефон из чехольчика на ремне.

— Геша, ЧП! — без всякого предисловия выпалил низкий сочный голос Моргунова. — Давыдов пропал!

— Как пропал? — взорвался Борисов и тут же понизил голос. В общественном туалете гипермаркета на него стали оглядываться, и пришлось ретироваться наружу. — Давай подробно.

— Значит, так. Давыдов собрался на самолет, сложил все вещи, велел Тофику отвезти его в аэропорт. Веня в доме за ним следил, напутствия получил, ручкой помахал. Я, как и договаривались, ждал его в аэропорту. Только он не приехал.

— А машина?

— Веня по навигатору следил. Говорит, машина на Авиационной развернулась на Линейную и ушла назад в город. Сейчас она стоит на Ломоносова как пришитая. И телефон у Тофика отключен. Я еду туда.

— Встретимся на месте! Ничего не предпринимай без меня! — почти выкрикнул в трубку Борисов, выскакивая из супермаркета и прыгая в машину.

Введя в навигатор номер дома на Ломоносова, Борисов гнал автомобиль, доверяя прибору. Коля был ближе и сейчас уже, наверное, находился на месте. Через двадцать минут Борисов увидел черный внедорожник с номерами Давыдова возле жилой девятиэтажки. Машина, судя по всем признакам, стояла на сигнализации. В салоне было пусто, насколько можно было увидеть через затемненные стекла.

Пришлось звонить Вене Волохову и просить, чтобы он, не пугая Юлю, очень аккуратно выяснил, а нет ли знакомых или родственников у отца на улице Ломоносова. Из охранников сегодня дежурил Олег, но и он ничего интересного сказать не мог. Еще через пятнадцать минут Саня Халов наконец смог определить положение мобильного телефона Тофика. Телефон находился в доме. Он перевел сигнал на навигатор Моргунова.

— Ну, пошли? — спросил Николай, глядя на прибор.

— Делать нечего, — согласился Борисов. — Мы с тобой только гадать можем, что тут происходит, кто и с кем сейчас в одной из квартир. Может, Давыдова похитили вместе с водителем, заманив каким-то образом в квартиру в этом доме. Может, Давыдова там нет, может, его по дороге уже куда-то дели, а в доме только Тофик Зейналов.

— Надо было блокировку с телефона Давыдова снять, — проворчал Моргунов. — Ведь думал же, что у него такая штука может стоять. Вот и получили — не пеленгуется.

— Подожди, — Борисов остановил напарника. — Давай подстрахуемся.

Он набрал номер мобильного телефона майора Коваля.

— Вячеслав Андреевич, здорово! — стараясь говорить ровно, приветствовал Борисов майора. — Не слишком занят, говорить удобно? Да ничего особенного не случилось, просто помощь твоя нужна. У нас Давыдов пропал. Да вот так! Уехал в аэропорт и исчез. И водитель исчез, а машина стоит на Ломоносова. Мобильник водителя мы пеленгуем в одной из квартир, вот и хотелось бы подстраховаться твоими ребятами, чтобы законность соблюсти. Хорошо, мы пошли, а ты поторопись. Времени ждать нет, может, Давыдова спасать надо и каждая секунда на счету.

— Будет помощь? — спросил Моргунов, вытаскивая из-за спины пистолет и незаметно передергивая затвор.

— Будет, пошли. Действуем по обстоятельствам, а если что, то нас, может, и выручат.

Открыть магнитный замок домофона на двери подъезда удалось за секунду. Универсальный самонастраивающийся магнитный ключ висел у Моргунова вместо брелока на связке ключей. Навигатор показывал, что сигнал телефона исходит из пространства выше первого этажа. По мере подъема сигнал стал смещаться и, наконец, показал, что приемник и источник на одном уровне, на одной относительной высоте. Моргунов покрутился и указал пальцем на квартиру справа по коридору.

Борисов подошел и потрогал дверное полотно. Современная взломостойкая дверь, ригельная система запоров, бронированные пластины, защищающие замки. Тут было о чем поразмыслить.

— Нам ее не вскрыть, — покачал Борисов головой. — Придется звонить. Хотя идиотом надо быть, чтобы открыть. И что, под глазок мне рожу свою подставлять? Ладно, придется ждать полицию.

— Геша, а если сверху? — предложил Моргунов.

— Как? На крылышках? Ты не херувим, и я не голубок.

— Геша, ты забыл? — расплылся в широченной улыбке Моргунов, отводя полы пиджака и демонстрируя поясной ремень.

— Ты что, с собой все время ее носишь? — недоуменно пробормотал Борисов, не понимая, то ли радоваться, то ли у виска пальцем крутить.

Этот ремень-лебедку сконструировали в лаборатории «Барьера» в этом году по инициативе Моргунова. Сам он собрать ее не смог, потому что не располагал нужными материалами и технологиями. Поняв, что хочет оперативник, Андрей Борисович обрадовался, как ребенок. Оказывается, у него была в запасе технология наращивания нового наноматериала очень широкого спектра использования. Назывался он углеродные нанотрубки. Он хвалился, что при нужном оборудовании и технологиях смог бы и одну молекулу растянуть на несколько метров, и получилась бы невидимая и сверхпрочная нить. Только за нее держаться было бы нельзя и как крепеж использовать тоже было бы невозможно. Нить толщиной в одну молекулу резала бы все материалы как горячий нож сливочное масло. А шнур из углеродных нанотрубок, да еще многослойных, был прочнее стали на порядок.

И тогда в лаборатории все же сделали эту лебедку, спрятав ее в пряжке брючного ремня. С виду — ремень как ремень, может, только толстоват немного да пряжка массивнее. Но сам ремень состоял из поясной части, которая надевалась именно на поясницу, а еще из него вытягивались две пластиковые ленты, которые надевались, как подплечная кобура пистолета. Из пряжки вытягивался тонкий белый шнур, способный выдержать вес около пяти тонн. Но вся прелесть этой массивной пряжки была в стопорной пружине. Можно было заранее задать нужную длину выбора шнура, зная высоту, на которую хочешь спуститься. Можно затормозить, но пружина сделает это очень плавно, чтобы ты не сломал позвоночник. А если в комплект добавить еще и аккумулятор, который весил около трех килограммов, то эта лебедка могла поднять человека весом до ста килограммов на любую разумную высоту. То есть она могла поднимать и опускать грузы непрерывно около часа.

— Ты страхуй здесь, — предложил Моргунов, — а я спущусь с крыши. Ты обратил внимание, что у них в доме все лоджии не застеклены.

— Авантюра, Коля, — поморщился Борисов. — Эти трюки вдвоем не проделывают. Нужна группа отвлечения, нужна пара снайперов для подстраховки. Если там все так серьезно, как мы думаем, то тебя снимут в два счета еще на спуске. Ты вякнуть не успеешь. У нас сейчас с тобой даже ни одного бронежилета нет.

— Обойдется, Геша, — уверенно пообещал Моргунов. — Они же не знают, что мы это можем. Главное — неожиданность.

— Да, если она не детская, — проворчал Борисов. — Ладно, Микола, дуй наверх. Только прошу тебя, осторожнее.

Моргунов хлопнул друга по плечу, от чего тот пошатнулся, и помчался через две ступени на последний этаж. Открыть навесной замок на двери технического этажа было делом пустяковым для инженера. Выбравшись на крышу, Моргунов осмотрелся, закрепил конец шнура и подошел спиной к краю крыши. Теперь спуск. Главное, не торопиться, плавно и пружинисто отталкиваться обеими ногами и держать корпус почти горизонтально. Всего-то четыре этажа вниз, а потом прыжок на лоджию. Потом сбросить эти постромки, выбить балконную дверь или окно (это уже по ситуации) и внутрь…

Борисов ждал уже десять минут. Нервы были напряжены до предела. Ему все мерещился шум снаружи дома. Вот-вот мог раздаться выстрел или просто крик сорвавшегося со стены человека. И тут грохот раздался внутри квартиры. Борисов мгновенно выхватил пистолет и прижался спиной к стене на случай, если дверь распахнется или если сквозь дверное полотно полетят пули.

Снова грохот, потом женский визг, а потом тишина. Борисов матерился про себя, жалея, что разрешил напарнику эту авантюру со спуском с крыши. И полиции все не было… Но тут дверь медленно открылась и в проеме показалось смущенное лицо Моргунова.

— Коля, ты что? — Борисов шагнул в прихожую и тут увидел Тофика Зейналова. И какую-то девушку.

Все произошло быстро. Когда Моргунов ввалился в комнату через незапертую балконную дверь, то первым делом наткнулся на девушку, едва прикрытую полотенцем. Девушка шарахнулась от неизвестно откуда появившегося страшного огромного человека и свалила торшер и большую вазу с тумбочки возле стены. От ее истошного визга заложило уши. И тут откуда-то сбоку вырвалось голое длинное тело. И Микола ударил. Ударил, как это он умел делать. И Тофик Зейналов, мастер единоборств, какой-то там пояс по карате, рухнул на пол.

Это потом девушка Ира, когда все выяснилось и улеглось, вспоминала, что Моргунов был похож на механизм для забивания свай. Ух и мощный кулак опустился, вбивая ее любовника в пол!

— Это я отключила у Тофика телефон, — не зная, то ли смеяться, то ли плакать, торопливо рассказывала Ира. — У него всегда в самые неподходящие моменты телефон звонит. И трубку он обязан брать, потому что работа у него такая. А я соскучилась, мы неделю не виделись.

— Так, твоя версия, герой-любовник? — сурово спросил Борисов у Тофика, прижимавшего полотенце со льдом к голове.

— А я чего? — хмуро ответил Тофик, прикрываясь женским халатом. — Я же не знал. Ничего бы не случилось, если я часок-другой…

— Ты совсем дурак? — не сдержался Борисов. — Коля, дай ему еще раз по тыкве! Ты где Давыдова оставил, нинзя хренов?

— На Авиационной, — проворчал Тофик. — Я поэтому и не спешил, что он сегодня улетать не собирался. Он завтра утренним летит.

— Та-ак, — устало опустился на стул Борисов. — Что там такое на этой Авиационной? Или кто?

— Ну… — Тофик замялся на несколько секунд, потом тихо ответил. — Любовница у него там. Баба.

— Ясно, что не мужик! Кто такая, как давно у него с ней отношения? Все знают о ней или Давыдов скрывает отношения?

— Мужики, если Давыдов узнает, что я вам рассказал, он меня уволит, — сник Тофик.

— Вот еще от тебя проблем не ждали, — проворчал Моргунов, разглядывая свой кулак, которым он огрел охранника. — С тобой еще нянчиться придется.

— Ребята, не говорите, а?

— Тогда «колись»!

— Я мало чего знаю, — нехотя стал рассказывать Тофик. — Я когда пришел к Давыдову три года назад, у него с ней отношения уже были. Я случайно узнал, он ведь из Москвы всегда и водителя своего привозил, этого… Жорку. Жорка местный, у него тут родня в Чите. Я просто видел два раза, как Жорка Давыдова там высаживал. А еще Олег мне говорил, что подвозил его к этому дому на Авиационной. Он тогда предположил, что у Давыдова есть любовница. Но мы никому! Да и между собой как-то не обсуждали больше.

— Что будем делать? — спросил Моргунов. — Проверять все равно надо. А если там уже труп?

Тофик замер, уставившись на Моргунова. Ирина тихо закрыла рот ладошкой.

— Значит, надо ее устанавливать, — согласился Борисов. — Тихо опросим остальных охранников. Веня пусть поговорит с Юлей, только аккуратно. Может, у кого-то есть подозрения насчет номера квартиры или хоть намек на ее данные: внешность, имя, место работы.

Глава 7

Вечерело. Дима Иванов лежал на своей кровати у стены и смотрел на спящего Глеба. Он специально переставил кровати в больничной палате так, чтобы Глеб не был виден через окно и из открытой входной двери. Надо отдать должное, но главный врач даже намеком своего неудовольствия не высказал.

Телефон в кармане завибрировал. Иванов сунул руку и посмотрел на экран. Эсэмэска от Борисова:

Я у двери. Открой.

Пистолет удобно лег в ладонь. Иванов боком подошел к двери и заглянул в щель, которую он специально для этого расширил. О щели знал только Борисов и стоял он сейчас специально так, чтобы его было видно. Иванов, не включая света, повернул ключ и отошел на два шага в сторону. Борисов вошел, тут же запер за собой дверь и посмотрел на Дмитрия.

— Ты что? Есть серьезные опасения?

— Нет, все без изменений. Я всегда такой.

— А-а! Понятно. Ну, тогда слушай, — Борисов пододвинул табурет и уселся в темноте возле стола. — Шеф дал «добро» на проведение сеанса гипноза. А еще он договорился с руководством о помещении Глеба в специализированную частную клинику. Давыдов согласен и все оплачивает.

— Беспокоится за будущего зятя, — усмехнулся Иванов.

— Думаю, что он больше прагматик, чем ты. Его наверняка беспокоит то, что Глеб может вспомнить. И не унести этого в могилу. Глебка у нас «золотой ключик». Ну что, изобразишь свои шаманские штучки?

— Давай, — согласился Иванов, — сейчас самое удачное время. На полдник он свое яблоко и плюшку съел, теперь его до ужина беспокоить не будут. Тебя много народу видело, когда ты сюда шел?

— Никто не видел, — тихо засмеялся Борисов. — Думаешь, только ты у нас умеешь попадать в запертые помещения? Микола сегодня учудил в своей манере.

— Чего?

— Потом, буди пациента.

Иванов включил торшер возле кресла в углу, настольную лампу в изголовье крловати Глеба и тихонько потолкал его в плечо.

— Глеб, просыпайся.

— А? Что случилось? — открыл глаза и сразу же испугался Глеб, увидев в палате Борисова.

— Ничего не случилось, Глеб, — ответил Иванов, похлопав Глеба по колену и усаживаясь рядом с его кроватью на стул. — Мы тут решили попробовать одно дело, думаем, что ты не против, что тебе самому будет интересно. Сеанс гипноза.

— Гипноза? — Глеб почесал голову под повязкой и уселся на кровати, спустив ноги. — А зачем? Я же так понимаю, что вы меня хотите загипнотизировать?

— Понимаешь, есть такая методика. Если человек потерял память, то можно вызвать воспоминания, погрузив его в гипнотическое состояние. Воспоминания извлекаются прямо из… как бы тебе это объяснить… в общем, обходя травмированные участки.

— А, точно! Я в кино каком-то видел. А вы гипнотизера привели?

— Это я владею в некоторой степени гипнозом, — скромно признался Иванов. — Ну, попробуем восстановить тот кусок памяти, когда на вас с Юлей напали?

— Если честно, то я немного побаиваюсь. Понимаете, парни, а если вскроется, что в нее стрелял я?

— На хрена тебе стрелять в собственную невесту? — сделал веселое лицо Борисов. — У вас такая любовь, такие перспективы.

— А кто знает? А вдруг меня наняли за большие деньги, а я не помню. А может, она меня обидела чем-то до такой степени, что я готов был ее убить.

— А пистолет у тебя откуда?

— А кто помнит? Я вот не помню.

— Можем тебя успокоить, Глеб, — глядя парню в глаза, заверил Иванов. — Ты не мог стрелять. Ты поверь нам, людям с опытом. Там, на берегу, вся картина была в твою пользу. Да и не бывает так, чтобы человек забыл все важное в своей жизни. Ты не помнишь, что там произошло на берегу, ты не сразу смог вспомнить Давыдова. Но ты же помнил, что защитил диссертацию, что у тебя невеста, любовь, работа в университете. Если бы у тебя была ненависть к этой семье, была причина убить Юлю, то ты бы, уверяю тебя, что-то помнил. Хоть на уровне неприятных ощущений. А у тебя полное положительное отношение к этой семье.

Иванов говорил очень убежденно, хотя не был уверен и в половине своих утверждений. Он просто хотел успокоить пациента и заручиться его согласием на сеанс гипноза. Вообще-то он уже начал воздействие, глядя в глаза Глебу, завладевая его вниманием и внушая ему монотонным голосом.

— Смотри вот на этот брелок, — Иванов держал его на цепочке перед лицом Глеба. — Следи за ним взглядом. Я буду его раскачивать, а ты смотри на него, смотри. Ты вспоминаешь, как в тот день вышел с кафедры, собираясь идти к Юле. Ты был на кафедре, нам это подтвердили твои коллеги. Ты вышел и пошел на остановку.

— Нет, я поймал частника на улице, — не сводя взгляда с брелока, ответил Глеб. — Мне хотелось побыстрее приехать к Юле.

— Ты подъехал к дому Давыдовых, подошел к воротам и позвонил. Что было дальше?

— Мне ответил Олег, это один из охранников. Он в тот день дежурил. Мы с ним всегда перешучиваемся.

— Что сказал тебе Олег?

— Он пошутил, что если меня не пустит, то Юля с него стружку снимет или шкуру спустит. Он открыл дверь из комнаты охраны.

Шаг за шагом Иванов проходил тот вечер в доме Давыдовых. Глеб помнил все отчетливо. Кто где стоял, что сказал, что сделал. Он помнил цветы, которые срезал Макарыч, он помнил, что у них с Юлей должен был состояться скромный праздничный ужин вдвоем. Помнил, что это была идея Юли, а он хотел с ней просто погулять, посмотреть на закат, который тогда обещал быть очень красивым.

Юля загорелась этой идеей и потащила его к машине. Они сели, выехали из ворот. Глеб признался, что ему не нравится, как Юля водит машину. Слишком агрессивно. Они ехали, и Глеб попрекал Юлю ее манерой езды. И тут на перекрестке они чуть было не протаранили большой черный внедорожник. Глеб схватился руками за приборную доску и вытаращил глаза. Иванов попытался его успокоить, но Глеб продолжал таращиться в пространство перед собой, но не мог произнести ни слова. Видно было, как его рот кривился, как его просто сводило судорогой, но звуки вырывались нечленораздельные.

— Все, Глеб, машина уехала, все хорошо, — заговори Иванов, — сейчас я громко посчитаю до пяти и ты выйдешь из транса. Один, два, три, четыре… пять!

Иванов схватил Глеба за руки и положил их на колени. Глеб обвел помещение взглядом и сфокусировался на лице Иванова. Его немного трясло от возбуждения, он облизывал губы.

— Ну, получилось? — спросил Глеб. — Я что-то вспомнил?

— Все хорошо, — улыбнулся Иванов. — А ты сам-то помнишь чего-нибудь, не прояснилось в голове?

— Не знаю… нет, наверное. Чувство такое, что я испугался. Что я говорил?

— Ты действительно немного перевозбудился, и мне пришлось выводить тебя из транса, — развел руками Иванов. — Причем это произошло в том месте, когда ты рассказывал, как вы с Юлей еще только ехали на берег любоваться закатом. Вы там чуть с машиной не столкнулись. Не помнишь?

— Нет, — покачал Глеб головой. — Можно я в душ схожу, а то весь мокрый.

Иванов дождался, когда Глеб скроется за дверью санузла, и только потом заговорил:

— Ты понял, Геша? Он чего-то испугался, еще когда они ехали. Причем испуг был очень сильный. Придется Юлю попытать по поводу того, что у них там произошло. Мне это не понравилось.

— А если бы ты его из транса не вывел, тогда что?

— Нервный срыв, истерика, эпилептический припадок. Что-нибудь в этом роде.

— Значит, думаешь, что этот испуг в дороге был таким же сильным, что и во время нападения? Интересно было бы пообщаться с коллегами Глеба на работе. Его там считают трусом?

— Нет, хватит кустарничать, — покачал Иванов головой. — Надо везти его в Москву и потрошить его мозги профессионально. И лечить, между прочим.

Глеб вышел из душа с полотенцем на шее и с мокрыми волосами. Он сразу подозрительно посмотрел на своих охранников. Но на лицах обоих уже не было и следа предыдущего разговора. Смотрели они благожелательно и лениво.

— Слушай, Глеб, — поинтересовался как бы между прочим Борисов, — а ты вообще насколько храбрый человек? Только честно. Ты в детстве дрался? Девушек в чужой район провожать не боялся ходить?

— А почему вы спрашиваете? Пытаетесь выяснить, насколько серьезная причина испугаться была у меня во время транса? — Глеб неопределенно дернул одним плечом, прошел к своей кровати, бросил полотенце и, взяв с тумбочки расческу, стал причесываться. Наконец, он ответил, не оборачиваясь. — Вообще-то я в школе серьезно самбо занимался, хотел в пограничники идти.

— А почему бросил? — спросил Иванов.

— Травма была серьезная. Руку ломал в двух местах. А потом как-то физикой увлекся, наукой. Так и пошло. А что?

— Да нет, ничего. У нас тоже такое бывало. Веня Волохов, который Юлю твою охраняет, так у того все наоборот, но по той же схеме. Был ученым-физиком, а потом травма, правда, душевная, бросил науку и ушел к нам. Такие дела.

— Бывает, — закончил причесываться и опустился на кровать Глеб. — Так что дальше со мной?

— В Москву, серьезно лечиться, — решительно хлопнул по колену и поднялся на ноги Борисов. — И подальше отсюда.

— И с Юлей даже не увижусь? — как-то нерешительно спросил Глеб.

— Не стоит рисковать. Пока ничего не понятно, пока не ясна причина нападения, то не стоит. Выяснится, и пожалуйста. Нет проблем! Несколько часов, и она у тебя. А пока ни тебе, ни ей носа совать на улицу нельзя. Зачем такой риск? Посуди сам, ты же ученый.

…Шаповалов постучал в дверь и вошел, по-военному вытянувшись.

— Разрешите, Иван Николаевич?

— Заходи, Сергей, — Романов поднялся из-за стола и вышел навстречу, пожимая Шаповалову руку. — Садись… Пошли вон лучше в кресла, хоть ноги вытянем. Ну, какие новости по Москве?

Шаповалов сел, сосредоточенно сгорбившись, сцепил руки, свел густые брови, из-за которых его подчиненные прозвали солидно — Боссом — и стал рассказывать. Он рассказал о разработке водителя Давыдова и его ближайшей помощницы, которая оказалась еще и любовницей. Рассказал, что полученная информация выводит на новый круг подозреваемых. И подозрения в отношении Желобова и Курносова строятся на взаимном интересе. Теоретически они могут желать краха золотодобывающей империи Давыдова, но только какой от этого им прок?

— Это риторический вопрос? — осведомился Романов.

— Это основополагающий вопрос, — покачал головой Шаповалов. — Желобов и Курносов имеют определенную власть и влияние в том регионе, где у Давыдова бизнес. Возможность подвести его под банкротство у них теоретически есть. А затем остается просто прибрать к рукам бизнес.

— Хорошая мысль, но в твою идею не вписывается ограбление квартиры Давыдова. Попытка нападения на дочь вписывается, как вариант давления на отца. А квартира?

— А кто сказал, что квартира вообще вписывается в эту историю? — вопросом на вопрос ответил Шаповалов. — Ограбление может быть просто совпадением.

— Надеюсь, что ты не собираешься просто отмахнуться от этого факта и забыть про него?

— Нет, московская квартира Давыдова все равно останется в зоне нашего внимания, но пока она может и не вписываться в картину действий злоумышленников. Более того, я просил бы вашего разрешения задержаться в Москве и дождаться приезда Давыдова из Читы. Думаю, что следует еще раз побеседовать с ним и попросить вспомнить до мелочей, что еще пропало из квартиры. Может, какая-то мелочь? Например, ключ от банковской ячейки, в которую он уже год не заглядывал. А там ценные бумаги на предъявителя. Не думаю, что бизнесмен не вспомнил бы про такой ключ первым делом, я просто привожу пример.

— Хорошо, согласен. Группа справляется в Чите?

— Да, дом охраняется с привлечением частных охранников, которые работают у Давыдова. Ребят проверил через ГУВД, спасибо вам за контакт. В доме проведены противоснайперские мероприятия. Жених дочери охраняется, и на днях мы его перевезем в Москву в клинику. Здесь специалисты обещают порыться в его мозгах и вытащить нужные воспоминания. От этого и будем плясать.

— По заводу работаете?

— И по заводу, и по месторождению тоже. Но там интересных результатов ждать рано. Погрузиться в коллектив, разобраться во взаимоотношениях, глубинных интересах. Вы же знаете, как бывает сложно разобраться в больших производственных коллективах. Проверяем возможных конкурентов по бизнесу в Забайкалье.

— Как отношения наемного генерального директора и самого Давыдова?

— Более чем. Давыдов его ценит, а у генерального нет оснований обижаться на собственника. У него что-то серьезное с сердцем, и он сейчас в Москве лечится. Из-за сердечных проблем мы его пока и не трогаем. Есть основание полагать, что после лечения он уйдет на покой, а Давыдову нужен будет новый генеральный. Тоже, кстати, ситуация! Неоднозначная и многообещающая в плане активизации различных дрязг в управляющей верхушке.

— Ладно, молодцы. Кстати, генеральным я займусь сам, найду способ ненавязчиво прощупать его. Только напоминаю, что вам работу надо форсировать. Времени на раскачку нет. Пока что враги Давыдова идут на шаг впереди, а инициатива должна быть у нас. Упустим инициативу, и все. Сам знаешь, что от снайперской пули защиту еще не придумали. И от «Шмеля» с «базукой».

Веня Волохов делал обычный обход периметра. Проверка оборудования, проверка целостности ограждения, видеонепроницаемость окон. Молодой человек очень тяготился порученной ему работой, полагая, что способен на большее, нежели просто сидеть в доме еще с тремя здоровыми мужиками и охранять одну взбалмошную девушку. Она, конечно, самое уязвимое место господина Давыдова, ее охране необходимо уделять максимум внимания. Но Веня понимал еще и то, что оперативник из него слабенький. И парни «нароют» за пределами этого дома гораздо больше, чем он. Мало защитить Юлю, надо еще устранить причину, опасность.

— Веня, Александр! — раздался в коммуникаторе голос Михаила, дежурившего сегодня в аппаратной. — Блеск стекла на «пятнадцать часов»!

Веня, который собирался зайти к Юле поболтать и отвлечь ее от тоскливых мыслей, замер на лестнице. Он лихорадочно стал соображать. Так, «пятнадцать часов»! За ноль циферблата они приняли въездные ворота, поэтому направление, которое озвучил Михаил, означало девяносто градусов, то есть справа, если встать лицом к воротам во дворе. Угол обзора был не опасен для комнаты Юлии, которое выходило на противоположную сторону дома, на восток. А с западной стороны была спальня самого Давыдова, который уже улетел в Москву, в мансардной части его кабинет, а на первом этаже… аппаратная, где стояли мониторы всех камер обзора.

Сейчас следовало обезопасить Юлю, а это дело самого Вени. Контрснайперские мероприятия — дело Халова. И Веня бросился наверх. Пока он подбежал к двери, Саня успел отдать кучу распоряжений по секторам наблюдения. Он имел в виду и второго возможного снайпера, и возможность определения машин, которые ждали снайпера для отъезда с места событий. И что-то не понравилось Вене в приказах Халова, но что, он обдумать не успел.

Юля как раз выходила из комнаты, и вид у нее был угрюмый. Веня чуть было не посторонился, но вовремя остановил свою воспитанность.

— Юля, вернись, пожалуйста, в комнату! — твердо попросил он и тут же получил мощный отпор по полной программе.

— Да пошли вы все! Параноики долбаные, психопаты… бабы-истерички!

Девушка чуть было не оттолкнула здоровенного Веню, но не смогла так просто справиться с его массой. Веня схватил девушку за руки и попытался быть еще более убедительным.

— Юля, не ходите сейчас никуда. Это опасно. На экране с камеры наблюдения мы заметили отраженный блеск…

— Да иди ты! Больной, что ли? Какой блеск… заигрались! Папины деньги отрабатываете? Как врачи, которые у богатого найдут все что угодно, лишь бы лечить и деньги доить…

— Дура! — заорал Веня. — А если это снайпер? Тебе одной пули мало?

Юля даже присела от такого крика, она настолько опешила, что не успела начать сопротивляться, когда Веня схватил ее поперек туловища и затащил снова в комнату. Она только слабо толкала его кулачками и тараторила про то, что ей нужно в кабинет, где у отца в столе была нужная ей флешка.

Саня Халов не менее своего напарника устал прохлаждаться в доме Давыдова. Он, конечно, не бездействовал, создал все условия, чтобы снайпер не смог сделать своего черного дела. Но Саня привык действовать, а не ждать. И он ждал этого сообщения из аппаратной каждый день. Он буквально был готов в любую секунду сорваться с места и при любой вводной знал, что ему делать. Фактически он сотни раз продумывал то или иное развитие событий. Он мог с закрытыми глазами описать все строения в округе, где мог устроиться снайпер. Он мог давно уже проверить все возможные и подходящие для снайпера места, мог даже установить там камеры или датчики движения, но Борисов запретил ему это делать очень строго.

Отдав приказ следить за местом, где был замечен отблеск, Саня перемахнул через забор в месте, невидимом потенциальному наблюдателю, преодолел переулок, вцепившись в кузов тентованной «Газели», за что наслушался от водителя много интересного в свой адрес. Потом за вторым рядом домов Саня беспрепятственно добежал до нужного дома.

Это было старое строение, еще советских времен. Еще тогда, в конце восьмидесятых и начале девяностых, тут начинали строить дворцы первые кооператоры. Уже тогда этот поселок считался элитным. Буйство безвкусицы и обилие башенок, которые, по мнению нарождающегося класса, должны были поражать воображение плебеев и отличать дома хозяев жизни. В доме никто не жил — судя по сложенным во дворе строительным материалам, тут затеяли капитальный ремонт. И сейчас на третьем этаже под козырьком полукруглого ската крыши не было ни одной оконной рамы, окна зияли черными прямоугольными глазницами.

Там кто-то был, это Александр определил совершенно точно. В прошлом снайпер спецназа, прослуживший несколько лет в Чечне, Халов мог безошибочно определить, есть ли человек за неким укрытием или там пусто. Даже самый опытный боец, даже снайпер высокого класса не может часами лежать без движения и ничем себя не выдавать. Опытного снайпера практически невозможно засечь, если не быть уверенным, что он где-то здесь есть, если не знать, где искать. А если ты засек его «лежку», то он рано или поздно выдаст свое присутствие.

Снайпер должен приложить к глазам дальномер — прибор, приближающий изображение предметов и благодаря определенной сетке, нанесенной на стекло, дающий представление о точном расстоянии до цели. Легкое движение руки, небольшой поворот головы, все это можно заметить, если знаешь, куда и как смотреть. Но есть еще признаки, которые выдают снайпера не по его вине. Например, животные, которые с любопытством пялятся на спрятавшегося человека, а потом уносятся прочь. Как правило, это срабатывает ультразвуковой отпугиватель.

А еще птицы. И именно птицы сейчас подсказали Халову, что наверху человек. Птица никогда не сядет на просторную горизонтальную поверхность, если поблизости кошка. Птицы довольно сообразительны и умеют рассчитывать расстояние и степень доступности. Сидя за окном на козырьке, она может с любопытством смотреть, как за стеклом кошка вся исходит от досады. Птица может ходить по узкому карнизу в трех метрах от кошки, потому что уверена, что кошка будет в своем прыжке ограничена. Птица просто спрыгивает с карниза, один взмах крыльев, и она вне опасности. Кошка не будет прыгать так, чтобы возникла опасность свалиться.

Сейчас голуби свободно залетели в оконный проем, уселись там небольшой стаей штук в пять особей и стали что-то клевать. Потом они замерли — значит, есть опасность. Для кошки там условия, отличные для нападения, значит, птицы улетели бы сразу, появись кошка. Вот три голубя, точнее голубки, принялись снова клевать, молодой самец тоже, а старый голубь продолжал топтаться на месте и наклонять голову в сторону, глядя куда-то внутрь. Фр-р-р! Стая сорвалась с места и унеслась на соседнюю крышу. Ложная опасность? Нет, после ложной опасности голуби не выглядят беспокойными. Они или перелетают на новое место, где можно что-то поклевать, или просто усаживаются в удобном месте и начинают чистить перья.

Сейчас голуби отлетели на соседнюю крышу и смотрели оттуда на оконный проем, откуда их что-то вспугнуло. Так птицы учатся, так они убеждаются, что опасность была реальной, что они сделали правильно, улетев, и что в будущем в подобной ситуации делать надо так же. Обычно голуби не боятся человека, но улетают, когда есть угроза, что человек наступит на него, наедет машиной, когда человек делает резкое движение. Это рефлекс. Но когда опасность нападения существует, когда человек берет палку или камень, когда он настроен агрессивно, это чувствуют все животные. Сейчас голуби почувствовали. Кто-то на них замахнулся или кто-то просто очень сильно разозлился, что они прилетели.

Халов убедился, что в узком переулке никого из прохожих не видно. Он быстрым шагом дошел до конца кирпичного забора, ограждающего территорию дома, прислушался, потом схватился руками за верх кладки и подтянулся. В таком положении он пребывал секунд тридцать, оценивая ситуацию во дворе и наличие систем безопасности на заборе. Мах ногой, и он лежит животом на самом верху. Еще секунда, и он спрыгивает вниз, приземляясь мягко, как кошка. Долго сидеть под забором нельзя. Халов перемещается к стене дома и обходит его, неслышно ступая по бетонной отмостке. Участок захламлен, все старые оконные рамы вынуты, видимо, для замены. Вот и подходящий оконный проем на первом этаже.

Спустя несколько минут Халов с пистолетом на изготовку вышел на верхний этаж. Заглянув в ту комнату, где, по его расчетам, находился человек, он увидел парня, лежавшего на животе на расстеленном полиэтилене. Парень держал у глаз армейский бинокль и смотрел в сторону соседнего участка. Там, возле небольшого бассейна, загорали и веселились девушки. Было их человек пять, и загорали они топлесс. Та-ак, теперь многое понятно, если учесть, что рядом с парнем на полиэтилене стоял на штативе цифровой фотоаппарат с объективом, позволяющим снимать на таком большом расстоянии. Вот тут в чем дело, если это, конечно, не прикрытие для снайпера.

Парень отложил бинокль, подвинулся и приник глазом к фотоаппарату. Щелчок, еще, еще. Парень хихикнул пару раз и снова приложил к глазам бинокль. Саня сунул пистолет в подплечную кобуру под куртку и кашлянул в кулак.

— Ну, где ты ходишь, — не поворачиваясь сказал парень. — Тут такие ракурсы были. А две из них, кажись, лесбиянки. Я те зуб даю, что они еще немного подопьют и начнутся взаимные ласки, переходящие в неприкрытый лесбийский секс.

— Лесбийский? — переспросил Халов. — Никогда не видел такого.

Парень подскочил как ужаленный, перекатился на бок и вытаращился на незнакомца.

— Ты кто? — выдавил он из себя наконец.

— Я твоя головная боль, — не удержался от сарказма и расплылся в белозубой улыбке Халов.

Как метнулись глаза парня, он уловил мгновенно. И скорее потому, что ждал этого. Не зря ведь «фотограф» спросил Халова, где он ходит. Это было подтверждением, что их тут двое. Не трое и не четверо, а именно двое. И эти двое выбрали место для съемки таким образом, чтобы солнце не било им в глаза. Вообще-то солнце светило сейчас сбоку, и если бы кто-то из них не повел биноклем по другим участкам, в доме Давыдова отблеска стекла никто бы не заметил. Парни были скорее всего теми, кем и выглядели, но проверить стоило. А лучшая проверка — это возможность дать людям проявить свою сущность.

Халов ориентировался по звуку шагов, по еле заметному хрусту мелкой строительной крошки на полу. Два метра, полтора, метр. Сейчас будет звук замаха рукой (это один тип шелеста одежды) или совсем другой шелест, который издает одежда, когда человек бросается на кого-то.

Человек бросился на него в попытке захватить сгибом локтя горло, а нажатием коленом в поясницу свалить одним махом незнакомца на землю. Хороший прием! Против него сложно устоять, практически стопроцентная гарантия, что ты противника свалишь. Но Халов ждал нападения, поэтому он на такой простой прием не попался.

Резко развернувшись всем телом, он сделал шаг в сторону и поймал ногу, согнутую в колене и поднятую на уровне его поясницы. Одним сильным рывком Халов опрокинул второго парня на спину, не дав ему возможности что-то сделать руками. Его противнику пришлось взмахивать ими в воздухе в поисках равновесия, а потом падать на спину с болезненным выдохом. Халов навалился на упавшего, прижимая его вытянутую ногу к голове. Парень заорал от боли и заколотил руками по голове Халова, а потом по бетонному полу. Отпустив ногу, Халов быстро схватил парня за воротник куртки и треснул затылком о бетон.

Вскакивать на ноги Халов не стал. Он просто скатился со своего противника и отпрыгнул в сторону. Нога «фотографа» пролетела мимо, и он, потеряв равновесие, чуть не упал. Халов в прыжке выбросил правую ногу вперед и врезал парню в область грудной клетки боковой стороной стопы. Тот охнул и отлетел к стене, ударившись спиной и затылком.

— Брейк! — крикнул Халов. — Засохли оба, пока не искалечил!

Стоявший у стены потирал затылок и грудь. Второй ворочался на полу, пытаясь подняться. У него тоже болел затылок, а еще и нога в бедренном суставе. Еще немного, и Халов сломал бы ему позвоночник, но пока в его планы это не входило.

— Давай вставай, — легонько пнул он ногой лежащего. — Что вы тут устроили? Что за девки, которых вы снимаете?

— Девки как девки, — проворчал «фотограф». — Сам не видишь?

— Не груби дяденьке, — оскалился во весь белозубый рот Халов. — Дяденька обидится и навешает тебе пачек. Заказ выполняете? Компромат нужен? На кого?

— Да ты че, не местный, что ли? — возмутился наконец второй, поднимаясь с пола. — Не знаешь, чей это дом? Или тебя из деревни в службу безопасности наняли?

— Угадайте с трех раз! — предложил Халов.

Он представления не имел, кому принадлежит этот дом, где возле бассейна резвились обнаженные девочки. Судя по размерам, дом принадлежал человеку богатому. Или крупному бизнесмену, или чиновнику высокого полета. Выяснить это будет не сложно, а вот ребят отвадить отсюда следует. Хотя сначала стоит выяснить, а кто же заказчик этой фотосессии. Вряд ли местные репортеры будут играть в такие опасные игры. За такие вещи частенько заливают ноги в тазике быстро застывающим раствором марки 900, благо буровых в регионе много. А потом с тазиком в озеро или в реку с моста.

— Меня, ребятки, интересует не то, кто живет в том доме, — пояснил Халов, — а для кого вы эти фотки делаете. Повторить в форме вопроса или вы уже склонились к диалогу?

— Слышь, братан, — вдруг изменил интонации второй парень, которому Халов чуть не сломал ногу. — Ты башкой своей подумай! Я не знаю, кого ты тут охраняешь, но только стоит ли твоя зарплата того, чтобы жизнь за нее класть. Тут игры очень серьезные. Я тебя предупредил.

— Предупредил, предупредил, — согласно кивнул Халов и вдруг сгреб одной рукой фотоаппарат вместе со штативом.

Оба парня переглянулись и как по команде выхватили из карманов ножи с выкидными лезвиями. Два щелчка пружин и растопыренные угрожающе руки должны были произвести впечатление. Но не произвели. Халов почти не смотрел на парней. Он неторопливо извлек из кобуры небольшой короткоствольный пистолет. «Фотограф» сделал первым шаг вперед, но Халов нажал на спусковой крючок.

С точки зрения парней произошло невероятное и необъяснимое. Они слышали только металлический звук сработавшего затвора. Ни хлопка, ни щелчка, но под ногами у «фотографа» пуля ударилась в бетон, взметнув крошево, и со злобным жужжанием улетела на улицу, отрекошетив от стены.

— Что, хлопцы, рты разинули? — сделал удивленное лицо Халов. — Никак ни разу настоящего бесшумного пистолета не видели? Вы думаете, что на ствол обязательно набалдашник накручивать? Не-е, парни, можно и за счет специального патрона сделать орудие бесшумным. Так положить вас тут рядышком? Чтобы не дергались? А то вы агрессивные какие-то. — Халов вдруг резко крикнул, недобро блеснув глазами: — А ну на пол оба! Ножи бросить!

Высоко поднимать оружие необходимости не было. Оба послушно легли на пол, отбросив ножи под ноги Халову. За кого они его теперь принимали, было непонятно, но бояться начали по-настоящему.

— Руки на затылок, пальцы в замок сцепить. Живее! Ноги развести. Шире, шире! Вот так.

Прислонившись спиной к стене, чтобы его не было видно с улицы и чтобы держать в поле зрения вход с лестницы, Халов стал просматривать сделанные снимки обнаженных девушек у бассейна. Снимков было много, и на некоторых очень хорошо были видны лица и обнаженные груди. А вот девушки нежно и недвусмысленно обнимаются, а их губы слились в поцелуе. А вот фрагменты непристойных пьяных танцев. Фу, какие позы. А эта даже у стойки пляжного зонта изображала стриптиз-танцы. Интересно, чьи это дочки? А может, жены?

— Сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы будете мне отвечать по очереди, — приказал Халов. — Сначала назовите мне свои имена, а то как-то неудобно получается. Ну, ты, фотограф, тебя как зовут?

— Кирилл.

— Хорошо, а тебя, драчун?

— Денис.

— Вопрос к Денису! Если он не отвечает, я прострелю ему ногу, а потом тот же вопрос к Кириллу. Не отвечает Кирилл, я и ему простреливаю ногу. Потом снова возвращаемся к Денису. Понятно? Поехали… Денис, кто заказчик этих фотографий?

— Слушай, парень, — нервно начал говорить Денис. — Ты нас зря пугаешь и зря наезжаешь. Ты просто не представляешь…

Звонко щелкнул затвор, и пуля ударилась в бетонный пол рядом с ногой Дениса. Парень вскрикнул, осколки бетона попали ему в ногу. Кажется он на миг подумал, что в ногу попала пуля.

— Промахнулся, — с сожалением сказал Халов. — Теряю навыки. Надо ближе подходить.

Это была последняя попытка, потому что нервы парней не выдержали. С полчаса продолжался допрос, в результате которого они рассказали, что к Денису обратился человек, который попросил найти толкового фотографа с хорошей аппаратурой. И пообещал прилично заплатить за работу. Денис соблазнился деньгами, поэтому и стал уговаривать своего приятеля-фотографа Кирилла. Кирилл сначала ломался, но сумма соблазнила и его. Они отлично понимали, что добывают компромат на жену местного крупного чиновника, от которого зависят результаты одного крупного тендера на строительство. И он отдавал предпочтение не той коммерческой организации, какой нужно. И меры убеждения были исчерпаны. А еще этот чиновник собирался баллотироваться в Государственную думу. И вот этот человек сказал, что на чиновника собираются давить «по полной», включая и публикацию «аморалки» на его молодую жену. Вкупе с информацией, что совсем недавно она работала в сфере «эскорт-услуг».

— Ребята, — перебил разговорившихся парней Халов, — вы мне зря тут ворошите местное грязное белье. Меня интересует, а кто тот самый дядя, который вам это дело заказал.

Парни сразу сникли. Они полагали, что это человек с пистолетом из службы безопасности или какого-нибудь охранного агентства, которое нанял чиновник. И еще они решили, что упоминание таких имен поубавит желания этого человека лезть в такие высокие и всемогущие круги. И, видимо, им очень не хотелось называть заказчика.

— Заказчик? — напомнил Халов, решив, что пауза слишком затянулась. — Ну, раз молчите, то я забираю из вашего фотоаппарата карту памяти. Попробую придумать, что с ней сделать.

— Эй, эй! — заволновались парни, и пришлось снова наводить на них дуло пистолета. — Слушай, не надо. Он же нам головы поотрывает, если не сделаем. Мы завтра утром обещали ему уже принести материал. Он и так неделю ждал.

— Кто? — резко повторил вопрос Халов.

— Говорят, что из уголовных авторитетов, — замямлил Кирилл.

— Нет, не из авторитетов, — поправил Денис, — а просто из уголовников. Я так немного поспрашивал про него. Его зовут Саша Хановский, а кличка Хана. Он не сам, он на кого-то работает. Просто многие авторитеты его услугами пользуются. Он все может и ни перед чем не останавливается.

— Вот завтра вы мне его и покажете.

— Как… ты че… Нам жить не надоело!

— А вам ничего и не угрожает, — усмехнулся Халов. — Кроме меня. Значит, так. Слушайте и запоминайте. Я карту памяти забираю до утра… Тихо! — рявкнул Халов, видя, как парни заволновались. — Я сказал, до утра! Утром ты, Денис, идешь на место встречи, встречаешься с Ханой. Я на него смотрю, потом отдаю Кириллу карту и только тогда отправляюсь к тебе. Вы перед уголовником чистые. Если про меня проболтаетесь, то я ему проболтаюсь, что вы мне все рассказали. И копии ваших съемок предъявлю. Вы молчите, и вы в безопасности.

— Ни хрена себе условия.

— А вы думали! Ввязались в грязные игры, так терпите. Это называется попасться на крючок. С моего крючка не соскакивают. Бывает, что сваливаются мертвыми, но чтобы соскочить… такого еще не было.

Халов вернулся в дом, где Веня Волохов не находил себе места. Александр вошел, широко улыбнулся, но по нему было видно, что он находится в состоянии глубокой задумчивости. По коммуникатору он давно передал напарнику, что тревога ложная, что никакого снайпера нет. И сейчас он должен бы радоваться.

— Ну ты чего? — не вытерпел Веня.

Халов посмотрел на него задумчиво и рассказа в подробностях всю встречу с «фотографами». И о том, что изъял у них карту памяти фотоаппарата до завтрашнего утра, и о том, что хочет посмотреть на заказчика.

— Черт его знает, Веня, — пожал Халов плечами. — Понимаешь, подход у меня такой еще со времен службы в спецназе остался. Если уж разбираться, то разбираться до конца. Твой профиль, не твой профиль, епархия это полиции или ФСБ. Но раз это тебе встретилось на пути, то ты должен быть в курсе, потому что это тебе может встретиться еще раз, и ты должен уже знать, что это за хрень. Помню, как-то в горах мы наткнулись на схрон…

— Стой, Саня, — перебил напарника Веня, — это все я понял. А ты уверен, что «фотографы» тебя просто не развели? Наболтали про авторитетов, чтобы запугать, а сами просто поставляют фотки в глянцевые мужские журналы. Или сами с девчонок деньги трясут.

— Не думаю, — улыбнулся Халов. — Раньше умел убеждать, думаю, что и сейчас не разучился. Война, она психологии хорошо учит. Это на гражданке здесь психологией считают… Ну а там ты четко должен понимать, какой психотип человека, как в смертельной ситуации он себя поведет. И когда ты на него через оптику смотришь, и когда он на тебя.

— Да? — рассмеялся Веня. — А на гражданке психология другая?

— Знаешь анекдот про психолога? — вдруг привычно расплылся в улыбке Халов. — Психолог — это человек, который наблюдает за реакцией мужчин, когда в комнату входит красивая женщина. Или еще! Настоящий психолог должен убедить рожденного ползать не в том, что он летать не может, а в том, что он летать и не должен.

— Ладно, докладывай Борисову, а то он уже извелся.

Борисов выслушал доклад, не выразив ни одобрения, ни порицания. Он просто добавил, что пришлет на помощь Моргунова. Пусть тоже посмотрит, запомнит. Халов скопировал на компьютер фотографии с карты памяти под насмешки охранников и не стал ничего комментировать.

…Юля зашла в комнату, которую выделили Вене, без стука и остановилась, прижавшись щекой к косяку. Веня просматривал новости в Интернете и сделал вид, что не слышит прихода девушки. Однако обман не прошел.

— Перестань, я же знаю, что ты меня услышал, — тихо и совсем без агрессии сказала Юля.

Веня повернулся и решил, что улыбаться сейчас было бы глупо. Какая-то серьезная атмосфера царила в полумраке комнаты. И еще, впервые Юля обратилась к нему на «ты».

— Я бы предложил тебе войти, — сказал он, — только это ведь твой дом, а распоряжаться в чужом доме нельзя. Поэтому заходи без приглашения.

— Это ты мне сейчас тактично намекнул, что я вошла не постучав? Извини, я правда забылась. Просто, понимаешь, я сейчас в таких растрепанных чувствах. Все вокруг как-то накалилось, вся эта история, отец уехал… Глеб в больнице, и вы меня к нему не пускаете.

— Ты же знаешь, что пока это опасно. Когда…

— Я помню, — вздохнула девушка и вошла в комнату, — вы еще не разобрались в том, было это нападение или нет.

— И на кого оно было, — подсказал Веня. — Тебе грустно?

Юля не ответила, а просто по-девчоночьи кивнула. Веня встал, пододвинул к столу кресло и потянулся к выключателю светильника, но девушка остановила его.

— Не надо. Когда на душе погано, то лучше посидеть в темноте. Вроде как никто твоего лица не видит…

— И ты сама не видишь.

— Здорово сказал. Ты меня понимаешь… А ты правда физик?

— Правда. Я раньше работал в Центре нанобиомедицинских технологий.

— А почему ушел? Эта работа интереснее или…

— Или выгнали, ты хотела сказать? Нет, ты правильно определила. Скучно мне там стало. Не знаю, как тебе это объяснить. Просто наступил момент, когда передо мной был выбор. С одной стороны, всю жизнь корпеть над приборами, проводить опыты, писать статьи и диссертации. Они, конечно, нужны, но польза от них… Ни Ломоносовым, ни Ландау я себя не чувствую, поэтому польза сомнительная. Так, средненький ученый, разнорабочий науки. А здесь… Сюда меня взяли как раз из-за моих разносторонних способностей, здесь жизнь. И не потому, что опасности, приключения, схватки. Схваток и приключений, как ты видишь, маловато. Больше приходится ждать, но здесь я понимаю, что нужен. Ты вот пришла…

— Нашел смысл жизни? Я вот тоже пытаюсь найти.

— А что для тебя в жизни главное? — осторожно спросил Веня.

— Как и для любой современной дурочки, — усмехнулась Юля, — чтобы ко мне прискакал принц на белом коне, чтобы меня любили сильнее всех на свете, чтобы все розы мира были к моим ногам.

— А если серьезно?

— А если серьезно, то не знаю. Пока меня ведет отец, пока я его слушаюсь, пока я иду по его пути. А нужно ли мне это, я не знаю.

— Семейный бизнес, серьезное дело. Разве это не достойный путь? Не разрушить созданное до тебя, а приумножить.

— Ты говоришь, как в старину в купеческих семьях говорили.

— Ты в старину жила в купеческих семьях? — пошутил Веня.

Юля тихо засмеялась в темноте. Потом замолчала и вздохнула.

— Понимаешь, в этой среде ты не перестаешь быть уязвимым. Это простому человеку, у которого, кроме холодильника «Атлант» в квартире и автомашины «Жигули» в гараже, ничего нет, беспокоиться не о чем. А у нас ты… да и что говорить, раз ты и твои парни сидят здесь, в Чите, и занимаются моими проблемами.

— Ты не хочешь такой жизни?

— Не знаю, я не о том. От достатка трудно отказаться, это если говорить честно. Но с другой стороны, я не знаю, как жить, когда приходится все время ждать с любой стороны подвоха, если не пули. Ты думаешь, что эта история самое неприятное в моей жизни? Если все остальное сложить в кучу, то оно перевесит чашу терпения. Любую. Моя на грани. Девчонки на курсе смотрят на меня, как на принцессу Забайкалья, мальчишки боятся подойти, злой шепот за спиной во время сессий. Которые, кстати, я сдаю сама, без дураков. Ну, а уж от женихов…

— Отбоя нет?

— Не отбоя, а в самый неподходящий момент они обнаруживаются на дороге. То сынок кого-то из правительства с цветами и чувствами возникает, то… А в этом году неожиданно обнаружилось, что главный технолог с наших приисков воспылал ко мне любовью. Главное, с таким жаром кинулся ухаживать, что пришлось отшить. — Юля снова засмеялась в своем кресле. — Папа сильно ворчал. Я уж не поняла на кого: то ли на меня, то ли на него. Как-то у меня получилось очень… унизительно для этого Проводина. Папа, наверное, боялся, что тот уволится, не сможет работать. Ничего, утерся как миленький и работает. Женишок!

— По-моему, ты не очень поверила в искренность его чувств, — предположил Веня.

— А я не виновата, что как-то не особенно верится.

— А в чувства Глеба тебе верится?

— Глеб — дело совсем другое… Он другой. С ним можно от всего этого отдохнуть, как в другой мир окунуться, где не говорят о процентах, о доходах, о налогах и лизинге.

Глава 8

— Ну, ребята, тут причины две! — горячился Иванов, запершись в санузле палаты Глеба и включив воду на всю. С экрана ноутбука на него смотрели все, кроме Вени Волохова. — Во-первых, с Борисовым мы видели, что воспоминания можно вызвать под гипнозом. Значит, есть шанс, но рисковать нельзя, не с моими кустарными познаниями этим заниматься.

— Это мы поняли, — перебил его с экрана Борисов, угрюмо теребивший свой нос. — Вторую причину давай.

— Каждый безопасный для Глеба день, который он тут прожил, увеличивает возможность покушения на него. Вот вам вторая причина!

— Че это? — не понял Моргунов. — А если это было не покушение, а просто хулиганская выходка? Грабители?

— Грабителям никто не мешал ограбить. Забыл, что у Юли с Глебом ничего не пропало?

— Я помню, что у них кое-что ценное осталось, — возразил Моргунов.

— Ладно, я понял, — согласился Иванов. — Если бы это было покушение на Юлю, то оно повторилось бы. Но в доме ее не достать, и заказчик вполне может просто отложить задуманное, когда охрана расслабится. Придет осень, Юле нужно будет начинать ходить на занятия в университете. И все! Масса возможностей все повторить. Ну, а если убрать все-таки хотели Глеба? Им ведь тоже не очень важно, когда он умрет. Могут пару месяцев подождать. Это самые безобидные варианты, потому что за столько времени мы сможем наверняка вычислить и заказчика, и исполнителей. А вот если Глеб им нужен потому, что может вспомнить сейчас, тогда они ни перед чем не остановятся, даже перед тем, чтобы взорвать эту больницу. Это вы понимаете? Они могут организовать такое беспроигрышное нападение, что мы ничего будем не в состоянии противопоставить. А времени у них на подготовку было уже достаточно.

— А я с Диманом согласен, — вдруг сказал Халов. — Серьезные люди такой фигней не занимаются, серьезные люди доводят начатое до конца. Так или эдак, а Глеба надо срочно увозить отсюда в неизвестном направлении. Венька там из кожи лезет, чтобы давыдовская дочка снова не стала капризничать и проситься в больницу.

— Хорошо, — кивнул Борисов после долгого молчания, — я скажу Князю, что мы все проанализировали и решение приняли. Но ты, Дима, понимаешь, что, кроме твоей интуиции, нам опереться не на что?

Саня Халов, когда Борисов велел ему ехать в аэропорт и обезопасить самолет от возможных попыток диверсий, предложил свой план.

— Ребята, если все серьезно, то мы ставим под удар всех пассажиров. Чего проще избавиться от опасного свидетеля, гробанув весь самолет.

— М-да, — согласился Борисов, — я понимаю, что Давыдов из-за Глеба не будет нанимать целый самолет, чтобы везти его одного. Но какой выход?

— Запутать всех. Распространить информацию, что за Глебом прилетит спецборт, нанятый Давыдовым, параллельно пустить другую информацию, что Глеб полетит в клинику в Харбин, такую же, что в США, но и все же забронировать ему место на рейсовом до Москвы. К московскому борту он у нас не успеет прибыть. А мы тайно посадим его на любую местную колымагу до Улан-Удэ, а уж оттуда Глеб в самом деле полетит нормальным рейсом до Москвы. Правда, лететь с ним придется кому-то из нас. Например, мне. У меня нюх на взрывчатку.

— Хм, — Борисов почесал нос, хитро улыбаясь. — А что! Есть в этой идее резон, только придется подключить еще кое-кого. Если мы распустим слухи о разных вариантах маршрутов по разным направлениям? Скажем, здесь, в больнице, вариант с обычным рейсом на Москву, среди персонала и охранников в доме Давыдова — вариант, скажем, с Харбином.

— А в полицию запустим вариант с США, — подсказал Иванов. — Ты же будешь привлекать Коваля, его каналы.

— Ну, Ковалю можно верить, — неопределенно покрутив кистью в воздухе, сказал Борисов. — Но для порядка можно и туда. Значит, Коваль связывается по своей линии и просит особое внимание уделить подготовке рейса в США. Линейный отдел полиции привлечет службу безопасности аэропорта. Вариант с прямым рейсом Чита — Москва самый простой. Мы элементарно бронируем билет по телефону на Глеба с его паспортными данными. Кажется, все укладывается в схему. Только надо Глеба сажать в московский самолет не в Улан-Удэ, а в Иркутске. Там московский борт будет делать посадку, и Глеба возьмут на его же место по его же билету. Главное, чтобы он там успел в самую последнюю минуту регистрации появиться.

Глеба из больницы вывели ночью и посадили в неприметную, запыленную старенькую «Мазду» Иванова с затемненными стеклами. В палату тайком завели Халова, который меньше всех в группе выделялся громоздкостью атлета. Ему забинтовали голову так, что его нельзя было разглядеть в лицо. Утром Моргунов на «Волге» с шашечками, которую получили в местном таксопарке по запросу майора Коваля, подъехал к больнице. Пока Борисов заговаривал зубы лечащему врачу, Халов уселся в такси на заднее сиденье и положил голову на руки. Борисов всем помахал рукой и быстро занял переднее пассажирское сиденье в такси. Когда машина выехала за ворота и проехала квартал от больницы, Моргунов остановился, высадил Борисова, причем тот бережно уложил на заднем сиденье пациента, и всем снова демонстративно помахал рукой. Еще через пятнадцать минут езды в пробках Моргунов вдруг совершил заранее спланированный на карте маневр, оторвался от возможных наблюдателей и в условленном месте высадил Халова, который уже снял бинты с головы. Никто не беспокоился, что этот маневр вызвал бы подозрения у кого-то со стороны. Ничего необычного в том, что такси вдруг покидает перегруженную дорогу и углубляется во дворы и параллельные узкие улицы, ведь пассажир опаздывает в аэропорт, а таксист зарабатывает на скорости — все нормально.

Через некоторое время такси с Моргуновым за рулем выскочило через Железнодорожный район на трассу М55. Борисов ехал следом на своей «Хонде», держась от такси на расстоянии не дальше пятидесяти метров. Трасса была пустынной, и это раздражало. Возникало ощущение, что ты все время на прицеле.

— Коля, что у тебя по курсу? — спросил Борисов через коммуникатор.

— Нормально, чисто. Впереди сложный участок с изгибом дороги и знаками. Наверное, ограничение скорости.

— Хорошо, Дима, у вас как на хвосте?

— Чисто до горизонта. Глеб нервничает, говорит, что устал от наших шпионских игр.

— Скажи, что можем вернуть его домой.

— Я предлагал, — коротко засмеялся Иванов. — Хочет в Москву, в клинику.

— Тогда не пищать! Всем повышенное внимание, сложный участок впереди.

Если бы потом кто-то спросил Диму Иванова, зачем он сбросил скорость, едва поднявшись на бугор, с которого был отчетливо виден s-образный изгиб дороги, он бы не смог ответить. Наверное, что-то щелкнуло в мозгу и, не советуясь с сознанием, отдало приказ правой ноге сбросить газ. А потом он уже вполне осмысленно, резко нажал на тормоз и рванул руль вправо.

Коля Моргунов был готов к нападению. Не в тот самый момент, а вообще. Его натренированный организм сам совершит все необходимые действия, если из-за кустов вдруг вынырнет тяжелая легковушка и пойдет на таран. Или если из нее высунется пара автоматов и по его такси откроют шквальный огонь. «Волга» — это вам не бронированный правительственный «Мерседес», но все равно вывернуться можно, если есть навыки. У бывшего офицера ФСО Моргунова навыки были. Был на нем еще и бронежилет из композитных материалов. Фактически обычный бронежилет 6-го класса защиты в лаборатории «Барьера» усовершенствовали, заменив два из четырех слоев. Тканевый и керамический слои заменили на модифицированное углеволокно и сплав титана с чем-то в виде перекрестного плетения. И обычный бронежилет 6-го класса и класса 6а выдерживает попадание 7,62-мм пули «АКМ» и винтовки «СВД». Он выдерживает даже попадание пули класса ПП — повышенной пробиваемости. Но есть у этих стандартных бронежилетов два существенных недостатка.

Во-первых, бронежилет скрытого ношения 6-го класса защиты является защитой именно скрытого ношения чисто условно. Под рубашкой его уже не спрячешь, нужна куртка, а лучше куртка зимняя. Да, пулевого ранения обладатель жилета не получит, если в него выстрелить из «АКМ». Но даже после выстрела из пистолета защищенный этим жилетом человек получает очень сильные травмы. Часто несовместимые с жизнью. Моргунов помнил, как совсем недавно, меньше года назад, Дима Иванов получил практически в упор две 9-мм пистолетные пули в область груди. Отделался он тем, что получил перелом одного ребра и трещину во втором. А на обезболивающих препаратах он еще двое суток преследовал бандитов.

Так что автоматные очереди и осколки гранатомета Моргунова не особенно беспокоили, больше беспокоили его выстрелы из пехотного огнемета «Шмель», но из них в него стрелять не будут. Местность лесистая, скорость машины высокая. Стрелку придется занимать позицию чуть ли не в кювете за обочиной. Но в таком случае он сам попадет под взрыв газовой смеси. А если не попадет, то в пределах нескольких десятков метров от эпицентра может разорвать кровеносные сосуды от перепада давления.

Николай вошел в поворот на скорости около 90 километров в час и тут же увидел человека на обочине. Нечего этому человеку было делать здесь, на дороге, не было рядом другой машины, и на грибника он не похож.

— Всем «ПЛЮС!» — крикнул Моргунов в коммуникатор, рванул ручку переключения передач с пятой на четвертую и вдавил педаль акселератора в пол.

Сейчас все зависело от него. Борисов с Санькой справятся, у них есть запас времени. Даже если Халов сейчас удержит руль их машины, а Гешка высунется по пояс в окно, то и на ходу из своего любимого «стечкина» с сорока-пятидесяти метров положит всех. И если это не комплексная засада с подстраховкой, для организации которой нужно целое подразделение спецназа, то Дима Иванов просто посмотрит с холма на всю эту клоунаду, а потом поедет дальше.

Но Моргунов понял, что все так просто не закончится. Те, кто сейчас ждал их на дороге, имели навыки подобных операций. И они понимали, что передняя машина всегда пустая — она идет на ощупь, это авангард. Только вот забыли они, наверное, что в передней всегда едут наиболее опытные сотрудники охраны, те, у кого глаз наметан на малейшие признаки опасности. И человек, бредущий по обочине дороги в десятках километров от жилья, привлекает внимание специалиста. Тот сразу начинает искать другие признаки. И находит их в двух пышных кустах, которым нечего делать на обочине слева. И в чем-то неприметно шевельнувшемся чуть подальше, справа от дороги. И эти трое, а их как минимум трое, думают, что они зажмут в клещи две машины и расстреляют их из стрелкового оружия с высоким темпом стрельбы и из пехотных гранатометов типа РПГ. Автоматические гранатометные комплексы будут в этих условиях бесполезны.

Все это Моргунов успел передумать, разгоняя машину на четвертой передаче. Он ждал активной фазы нападения. И будет она стандартной. Если в первой машине нет ничего серьезного и опасного, то ее просто расстреляют из автоматов. Вторая по всем законам начнет тормозить, потому что идет с отрывом. Шла бы впритык, тогда ее действия были бы непредсказуемы, ведь зачастую удобнее прорываться под огнем вперед, чем тормозить и возвращаться. Значит, в Борисова с Халовым они пульнут из гранатомета… вон из того.

Моргунов увидел, как поднимается на одно колено справа от дороги человек в маскировочном костюме, как кладет на плечо трубу, как прикладывается глазом к оптике РПГ-7. Значит, сейчас переднюю машину изрешетят до состояния сита. Ну вот вам сюрприз, ребятки! И с первыми очередями Моргунов рванул руль в сторону и нажал на тормоз.

Машину понесло боком, плавно разворачивая на асфальте капотом назад. Бросив в левую руку «стечкин», Моргунов удержал руль, ослабляя давление на тормоз. Перебросив рукоятку на вторую скорость, он положил ногу на педаль акселератора и высунул руку с пистолетом в окно. Вся процедура заняла у него меньше двух секунд, но несколько пуль прошили со звоном кузов «Волги», разлетелось за его спиной автомобильное стекло. И только теперь Моргунов услышал звуки автоматных очередей.

Вся картина была перед глазами. Справа над упавшим «ложным» кустарником виднелся человек, сидевший на пятке правой ноги. Он упирал в левое колено локоть и целился в приближавшуюся «Хонду» из снайперской винтовки. Слева человек с «АКСУ» поливал очередями отъехавшую «Волгу», а левее него, метрах в пяти от дороги, человек в маскировочном костюме уже целился в «Хонду» из гранатомета.

«Стечкин» дернулся в руке, выплюнув очередь из пяти пуль в гранатометчика и тут же вторую из четырех патронов в автоматчика. Сейчас все неважно, попадания неважны, главное сбить прицельную стрельбу, что в сочетании с маневрированием машины Борисова, а это он умеет делать отлично, сведет атаку на нет. Перезаряжать гранатомет будет некогда, а двое на обочинах — отличные мишени. Снайпер не так опасен, для него подвижная цель — это проблема.

Гранатометчик не выстрелил, но почему, Моргунов не понял. То ли испугался пуль, прошедших впритирку, то ли его ранило в руку. На ближайшие секунды это было неважно. Важны теперь две другие цели: автоматчик и снайпер. Снайпер, насколько Моргунов увидел боковым зрением, немного растерялся и сейчас смотрел в сторону такси, прикидывая ситуацию. Автоматчик менял магазин и что-то кричал своим товарищам. Моргунов развернул свою машину правым боком к нападающим и свалил-таки автоматчика еще одной очередью через противоположное окно в машине.

И тут он увидел вспышку и дымный след! Тело само выбросилось из машины на асфальт, а потом швырнуло себя еще в один длинный прыжок в сторону кювета. Мощный взрыв ударил в спину и ноги, а рот наполнился кислым дымом, землей и травой. На пару минут оглушенный и ослепленный взрывом Моргунов потерял способность ориентироваться, но все было кончено и без него.

Когда «Волга» впереди закрутилась на месте, рыча мотором и стирая в черную пыль резину колес на бешеных оборотах, Борисов сразу приказал Халову прыгать, а сам направил машину вперед, вдавив педаль в пол. Для него было очень важно верить в Николая Моргунова, что тот верно выберет себе цели по степени опасности. Короткая перестрелка, заминка у гранатометчика, потом рухнувший на асфальт автоматчик. Борисов пригнулся и свернул прямо на снайпера, он весь сжался в комок и буквально смотрел стрелку в глаза, точнее в стекло оптики. Ему даже казалось, что он видит подрагивание указательного пальца на спусковом крючке, как тот плавно выбирает свободный ход, как давит еще…

Борисов тут же рывком свалился на левую сторону, открывая дверь и вываливаясь из машины. «Хонда» унеслась вперед, послышался удар и страшный взрыв. Что это, какой взрыв, откуда? Борисов, слегка оглушенный падением, мгновенно перекатился через плечо и вышел в стойку на одно колено с пистолетом в двух руках. Снайпера он смел ударом машины, и сейчас на обочине подергивались его ноги. Машина парила разбитым радиатором, торча багажником из кювета, а посреди асфальта полыхала ярким пламенем «Волга» Моргунова. Борисов бросил взгляд вправо и увидел, что гранатометчик валяется на траве, раскинув руки и согнув в коленях ноги. Мимо пробежал Халов, что-то крича. Микола! Черт…

Когда он подбежал и спрыгнул в кювет, Саня Халов уже приподнимал голову Моргунова и вытирал носовым платком кровь на его голове. Микола отплевывался, морщился и… матерился. Обошлось!

Первое, что увидел Иванов на дороге, это резкие маневры такси. Он тут же резко затормозил. Смотреть вперед смысла не было, там ребята справятся, а вот насколько серьезно организована засада? Иванов тут же закрутил головой по сторонам. И сделал это вовремя, потому что слева по грунтовке к шоссе летел грязный «уазик». Уже по тому, с какой скоростью он скакал по колдобинам разбитой дороги и как торчал из правой двери корпус человека в темном, Иванов понял, что это опасность. Просто он сам слишком быстро отреагировал и остановил машину. Пролети он по неопытности еще несколько десятков метров, и «уазик» с вооруженными людьми оказался бы за его спиной уже на шоссе.

«А ведь дело серьезное, — думал Иванов, выворачивая руль и с визгом разворачивая свою «Мазду» буквально на месте. — И хорошо, что мы решились вывезти Глеба из города. Если бы бандиты устроили бойню прямо в городе, то жертв было бы не миновать. Сзади на дороге стрекотали очереди, а Иванов уже гнал машину по асфальту в другую сторону. Он понимал, что долго ехать по предсказуемому маршруту нельзя. Если для ликвидации Глеба, для перехвата их колонны привлечено столько людей, то организатор этой операции вполне мог выделить еще по одной машине далеко впереди и далеко позади места нападения. Для подстраховки. Вырвись одна из машин из засады, и чуть дальше она нарвется в самом неожиданном месте на пули.

Иванов решительно свернул с шоссе на лесную дорогу. От «уазика» он по шоссе оторвался бы в два счета, но по ухабам… Хотя, если ты опытный водитель, если ты освоил под руководством хороших инструкторов методику езды в экстремальных условиях, то грунтовка даже очень кстати. На «уазике» тоже надо уметь ездить и по кочкам, и по ровной дороге. Если там не очень опытный водитель…

Иванов проехал уже километров пять, косясь на побледневшего Глеба. «Уазик» так и маячил в зеркале заднего вида, видимо, зря была надежда на неопытного водителя.

— Оторвемся? — без всякой надежды в голосе спросил наконец Глеб, судорожно хватаясь на каждой кочке за приборную панель обеими руками.

— Оторвемся, — беззаботно отозвался Иванов, бешено вращая руль и насилуя механическую коробку передач.

— Там… на шоссе… все погибли?

— С чего ты взял, Глебушка? — постарался придать голосу веселые интонации Иванов. — Наших парней так просто не взять!

Говорил он уверенно, а перед глазами лежали тела пятерых оперативников. Тогда, в Колумбии, тоже все были суперпрофессионалами, тоже умели отрываться, побеждать в самых отчаянных скоротечных схватках. А полегли все до одного за пару секунд. Вырвался один только Дима Иванов. Или повезло, или было еще не суждено, или сработала интуиция, которой не хватило остальным. Совсем чуть-чуть.

Сейчас там, на шоссе, две машины его товарищей могли просто нарваться на фугас, на огонь не только стрелкового орудия, а и более тяжелых систем. Бывает, что все твое умение, весь твой опыт разбивается просто о большое количество взрывчатки или броню танка. Очень хотелось верить, что парни справились, но думать сейчас нужно не об этом, а о выполнении задания.

Случиться может всякое, произойти может самое неожиданное и очень неприятное, но задания никто не отменял. А его работа как раз и состоит в том, чтобы просто выполнять эти задания. И ценность его как оперативника именно в том, что начальство будет всегда уверено, что он задание выполнит. Что бы ни произошло. Хоть всемирный потоп, а Иванову не должно быть дела до того, что весь мир погиб. Его дело спасать вот этого человека, что сидит рядом и трясется от страха, который ему верит и… А верит ли? Иванов посмотрел в лицо Глеба и подмигнул. Кажется, верит. Тогда вперед!

Еще один поворот в сторону реки, и «Мазда» с откровенно громыхающей подвеской вылетела на высокий берег речушки. Нет, это не пойдет, тут слишком мелко для его целей. Снова поворот руля, и машина углубляется в лес. Ветви деревьев хлещут по лобовому стеклу, из-под капота появляется пар. Иванов поморщился, теперь придется внимательно следить за приборами. Точно, стрелка температуры топлива начинает заметно ползти к сотне, к ста десяти.

— Осторожно, — снова схватился Глеб рукой за приборную панель, — тут справа карьер заброшенный.

— Какой карьер?

— Рудный, — проворчал Глеб. — Мы в детстве еще слушали всякие байки про дракона, который живет глубоко под водой…

— Так он затоплен? Это отлично, Глеб! — расплылся в довольной и даже какой-то хищной улыбке Иванов.

Он свернул между молоденькими осинками и стал продираться сквозь молодую поросль к видневшимся впереди камням. Поверхность пошла на еле заметный уклон, а потом впереди раскинулось открытое пространство с небольшим нагромождением камней, за которым было только небо.

— Там впереди карьер? — быстро спросил Иванов.

— Да, тормози! — заорал Глеб.

Иванов притормозил и открыл свою дверь.

— Прыгай, быстро, — приказал он, притормаживая еще больше и кивая на вторую дверь.

Глеб сразу все понял и мгновенно исчез из машины. Иванов подумал, что у парня и так с головой не все в порядке, а он заставляет его снова скакать, падать и стукаться. В голове всплыла дурашливая мысль, что ему ведь никто не говорил, в каком виде он должен доставить свидетеля.

Вдавив педаль до пола так, что двигатель взревел, Иванов через пару секунд переключил рукоятку «на нейтралку» и вывалился через дверь на траву. Машина вылетела к камням, ударилась, снова подскочила и исчезла из глаз. Сначала было тихо, а потом раздался страшный скрежет, удар, снова удар, а потом громкий тяжелый всплеск и шипение.

Оглянувшись на Глеба, который поднимался на ноги и отряхивался, Иванов вскочил на ноги и подбежал к камням. За ними был обрыв глубиной метров в двадцать. На камнях внизу блестело стеклянное крошево, несколько цветных осколков задних автомобильных фонарей, валялась оторванная боковая дверь «Мазды». А сама машина вверх дном медленно погружалась в темную, почти черную воду, ее колеса еще крутились, как будто машина пыталась ухватиться ими за воздух, как будто сопротивлялась, цеплялась за жизнь.

— Что будем делать? — подошел Глеб, посасывая ссадину на костяшках пальцев. — До города километров пятьдесят.

— Это просто здорово, что так далеко. Деревни поблизости есть?

— Ближе к Чите есть. Но и до них километров тридцать.

— Тогда потопали вон туда, — Иванов подтолкнул парня направо, где была щебенистая почва. — Нам следы заметать надо и прикидываться погибшими на дне карьера. Топай, Глеб, топай.

— Пожрать бы…

— Пожрем, дай срок.

Когда они скрылись за первыми раскидистыми елями, Иванов сбавил шаг и пошел первым, ориентируясь по солнцу. Теперь второй этап. Неизвестно, чем там закончилась войнушка на дороге, думать об этом пока не стоит. Обдумывать надо свои планы. Итак, долго, очень долго преследователи не будут знать, не будут уверены, что они не погибли вместе с машиной в карьере. Нырять? Ни один идиот не полезет в заброшенный карьер без акваланга и без хорошего подводного освещения. Там же черт знает что может быть, ржавого железа под самую завязку. Там и шланги в клочья изорвешь, и зацепиться за железо сможешь. И никто тебе не поможет. А надо не просто спуститься, надо обследовать машину, убедиться, что внутри есть трупы. И что это та машина, а не другая, которая, к примеру, два месяца назад рухнула с пьяными парнишками.

Значит, надо устраиваться в тайге, прикидываться мертвыми и не дышать. Выждать! А за это время подумать, посмотреть на Глеба, может, потихоньку продолжить гипнотические сеансы. Только не напрягая его, издалека заходить, попытаться просто восстановить крохи памяти. Может, и получится, чего зря сидеть?

Когда в прошлый раз Давыдов так неожиданно исчез, Борисов запаниковал. Редко такое с ним было, но что предпринять и где искать депутата, он на тот момент не имел представления. Потом парни узнали у охранников, что на Авиационной, 24, в самом деле жила любовница Давыдова. И тогда Борисов рискнул не кидаться шарить по квартирам, а попросил помощи у майора Коваля. Через три часа один из оперативников выяснил в паспортном столе ТСЖ, в какой квартире нужного дома живет одинокая женщина репродуктивного возраста. Вообще-то в этом доме числилось шесть женщин в возрасте от двадцати семи до сорока пяти лет. Но по секрету паспортистка, жившая в этом доме, рассказала, что из шести перечисленных женщин трое живут не одни. У двух помоложе есть бойфренды, а у одной сорокапятилетней постоянно живет внук-школьник.

Не факт, что и у этих трех не совсем одиноких не может быть любовника, потому что бойфренд может оказаться в командировке, а внука могли забрать на пару дней родители. Проверять нужно было все шесть квартир. Оперативники с местным участковым сделали быстрый обход. Участковый нужен был для того, чтобы группу «проверяющих» пустили в квартиру. Поскольку Давыдов всех «барьеровцев» знал в лицо, пришлось под кокардой на форменной фуражке участкового прятать объектив микрокамеры.

Легенда простая: якобы имелись жалобы, что в доме появляются трещины на стенах и потолках, что говорит об аварийном состоянии дома. Оперативник играл роль эксперта. Они входили в квартиры, обходили все комнаты, где эксперт осматривал потолки и стены в поисках трещин, которых, конечно же, не находилось, а участковый со скучающим видом просто глазел по сторонам. В 98-й квартире камера запечатлела хмурое лицо Давыдова, который почти сразу удалился в санузел и больше не показывался. Группа немного успокоилась, а потом, когда Давыдов наутро покинул квартиру, с него не спускали глаз до самого взлета самолета.

И вот теперь, спустя сутки после отъезда Давыдова в Москву, Борисов решил встретиться с его любовницей Марией Сергеевной тридцати восьми лет. Он решил подождать ее возле отделения Сбербанка, где Мария Сергеевна работала. И тут его ждал большой сюрприз. Очень большой сюрприз.

Женщина вышла в семь часов вчера из здания. Борисов, подпиравший неподалеку ствол березки, сделал было шаг навстречу, но тут же замер на месте. Дорогу перебежал мужчина лет сорока с небольшим. Сомнений в их отношениях быть не могло. Пять алых роз, пусть и быстрый, но поцелуй в губы. И все можно было бы списать на родственные отношения, если бы не опытный взгляд Борисова. Он совершенно точно определил расстояние между телами мужчины и женщины во время этого мимолетного поцелуя. Это было не «пионерское» расстояние, они успели коротко, но вполне интимно прижаться телами. Так делают незаметно друг для друга любовники, люди, имеющие интимные отношения. А некоторый романтизм встречи мог говорить либо о знаменательной дате и поздравлении с ней, либо о долгой разлуке.

Борисов почесал свой большой нос и остался на месте. Он некоторое время смотрел, как мужчина и женщина стояли и что-то обсуждали, потом мужчина повел даму к машине, припаркованной на другой стороне улицы. Борисов совсем было уже приготовился бежать к своей машине, но снова ему пришлось остановиться. Мужчина всего лишь продемонстрировал Марии Сергеевне машину, видимо, новую. Потом они помахали друг другу ручками и мужчина уехал.

Борисов пошел следом за женщиной. Видимо, она двинулась домой, потому что от отделения Сбербанка до ее дома было всего два квартала. Позвонив на ходу Ковалю, Борисов попросил его по номеру машины установить личность владельца. Женщина шла медленно, как будто наслаждалась прогулкой. У самого Борисова настроение было более чем отвратительное. Вчера они попали в засаду, когда везли Глеба в аэропорт. На пустынном шоссе им организовали относительно грамотную ловушку. Организовано все было со стороны бандитов хорошо и правильно, но вот исполнители, к счастью, оказались плохо подготовленными, там почти не было профессионалов. Так, кое-какие боевые навыки и умение обращаться со снайперской винтовкой и ручным гранатометом.

Хуже было другое: группа не захватила ни одного живого участника засады и потеряла Димку Иванова вместе с охраняемым лицом. Причем потеряла в прямом смысле этого слова. Они исчезли. Поиски с вертолета ничего не дали, маячок, установленный Моргуновым на «Мазде» Иванова, не работал, личный чип тоже не регистрировался поисковым прибором. Даже мобильник Иванова и тот не пеленговался. Мистика!

Все, дальше «вести» женщину не стоило. Домой она не пустит, посреди тротуара такие вещи не обсуждают. А тут сквер и лавочка вон свободная. Борисов прибавил шагу, обогнал трех прохожих и остановился у нужной лавки.

— Здравствуйте, Мария Сергеевна, — приветливо сказал он, когда женщина поравнялась с ним.

Мария Сергеевна замедлила шаг и с симпатией посмотрела на молодого мужчину с большим носом и добрыми глазами. Уж глазами-то Борисов постарался сыграть лучше всего, потому что по ним женщины очень хорошо читают.

— Не удивляйтесь, — добавил Борисов, — вам привет от Бориса Михайловича Давыдова. Знаю, что вы только что расстались, буквально вчера, но все же…

— Что-то случилось? — сразу изменилась женщина в лице и непроизвольно оглянулась по сторонам.

— Пока не случилось, но может случиться, — грустно покачал головой Борисов. — Давайте присядем ненадолго, и я вам все расскажу.

Было видно, как женщина колеблется: решает, садиться или не садиться, слушать или не слушать незнакомца. Наконец она кивнула и опустилась на край лавки, оставляя незнакомому мужчине возможность разместиться не совсем близко к ней. Борисов оценил этот маневр и сел на расстоянии вытянутой руки.

— Я знаю, что Борис Михайлович ночевал у вас и уехал вчера утром в аэропорт, а оттуда в Москву. Видите ли, я представляю охранную структуру, которая очень обеспокоена контактами Давыдова за пределами здания Государственной думы.

— Вы из ФСБ? — сразу же задала женщина ожидаемый вопрос.

— Нет, это вопрос не ФСБ, — отрицательно покачал головой Борисов, надеясь, что вопрос о документах так и не возникнет. — Могу я надеяться, что наш разговор останется в тайне абсолютно от всех?

— Ну, если это такая тайна, то можете. Если, конечно, от меня не потребуют чего-то…

— Ничего от вас не потребуется, — улыбнулся Борисов. — Я же попросил вас только о беседе. И исключительно ради безопасности Давыдова.

— Ему угрожает опасность? — наконец испугалась за Давыдова женщина.

— Мы договорились о конфиденциальности нашей беседы и ее тем?

— Да, конечно, — с непонятной досадой в голосе согласилась женщина и снова посмотрела по сторонам.

— Тогда я открываю карты, надеясь на вашу порядочность и умение держать слово. Есть основания полагать, что на Давыдова пытаются оказать давление некие люди. Дело очень серьезное. Была ограблена его московская квартира, здесь, в Чите, совершено покушение на его дочь Юлию.

— О боже… — всхлипнула женщина и прикрыла в страхе рот рукой.

— Да, пострадал жених Юлии, она же чудом осталась жива!

Борисов был доволен тем, что сумел все это выложить, не нарвавшись на холодную стену, которую могла воздвигнуть перед ним эта женщина. Она могла с ходу заявить: «я ничего не знаю, и не приставайте ко мне ни с каким Давыдовым». И вообще, эта Мария Сергеевна создавала впечатление миролюбивой, покладистой и доброй женщины. Но в этом свете ее положение между двумя любовниками как-то не вырисовывалось в голове у Борисова.

— У меня к вам вопрос первый, Мария Сергеевна. Кто этот мужчина, с которым вы встречались после выхода из здания офиса Сбербанка?

— Что-о? — Глаза женщины расширились, было видно, что она сейчас вскочит и уйдет. Но что-то ее удерживало. Наверное, сложность ситуации. Или страх? Кажется, она чего-то боится.

— Я прошу вас не делать большие глаза, — серьезно заметил Борисов. — Вопрос очень серьезный. Вы любовница Давыдова, и для вас, как для одинокой женщины, в этом нет ничего зазорного. Я бы даже был рад за вас обоих, если бы не непонятная ситуация со вторым вашим мужчиной. Я не знаю пока, кто он такой, но думаю, что пока мы тут с вами разговариваем, мне позвонят и расскажут, что собой представляет эта личность. Вы ведь с ним поцеловались при встрече как близкие люди, и эти вот цветы в ваших руках, которые он вам преподнес.

— А если это родственник? — выпалила женщина.

— Не хотелось бы устраивать очные ставки с вашим участием, участием этого мужчины. Не хотелось бы мне этого делать и в присутствии Давыдова. Но если вы не станете мне сейчас отвечать на вопросы, то это будет единственным выходом. На кону человеческие жизни, и с загадками мириться мы не можем. Или мы говорим обо всем и мирно расходимся, или… то, что я сказал и с участием всех сторон.

— Что вам надо? — тихо и чуть не плача произнесла женщина.

— Спокойно, спокойно. Кто этот человек, с которым вы только что виделись?

— Это… это человек, которого я люблю… — почти прошептала Мария Сергеевна. — Зачем вы хотите мне сломать жизнь? Она у меня и так не очень сладкая, а когда наконец подвернулось счастье, появились вы…

— Я меньше всего, Маша, хочу вам сломать жизнь, — попытался сократить дистанцию в разговоре Борисов. — Но у меня работа, и ее надо делать. Извините, что приходится задавать вам подобные вопросы, но все же. У вас два любовника?

— Вы с ума сошли, — вспыхнула женщина и тут же прикрыла лицо ладошкой. Она выдержала небольшую паузу, в результате которой ей удалось справиться со своими эмоциями. — С Давыдовым все в прошлом, понимаете, в прошлом. Да, мы были близки… какое-то время. Но год назад все у нас закончилось. Мы виделись за этот год всего дважды. Первый раз он привозил мне из Москвы лекарство… которое тут без рецепта не достать. А второй раз… вчера. Но ничего не было, слышите, ничего не было. Просто ему было плохо, очень плохо. Он одинокий человек, ему поговорить даже не с кем. И он пришел и попросил его не выгонять. Мы проговорили весь вечер, а утром он уехал. А Михаил… Боже!

Женщина все-таки не выдержала и расплакалась, уткнувшись в ладошки лицом. Борисов поежился и стал успокаивать собеседницу. Она нашла платочек в сумке и сквозь слезы принялась рассказывать, как у них все начиналось. Как она встретила этого Михаила, как он за ней ухаживал, а она все еще помнила Давыдова. Но с Давыдовым у нее было все иначе, как-то… не так. А с Михаилом вдруг закружилась голова, вспыхнули чувства. Все как в молодости. И вдруг так отчетливо поверилось в счастье.

А потом звонок от Давыдова, что он будет в Чите и им нужно серьезно поговорить. Мария почему-то испугалась. Она сначала не хотела говорить Михаилу, но потом страх за их отношения пересилил и она все рассказала. Михаил понял, и он тоже испугался, что сможет Машу потерять. Да, они собирались прятать свои отношения от Давыдова, а Маша не хотела, чтобы Михаил знал о том, что Давыдов провел эту ночь у нее. Глупо, непонятно, но как объяснить постороннему человеку, что она не могла вытолкать из квартиры Давыдова, которому было очень плохо. И не могла рассказать об этом Михаилу, который скорее всего и поверил бы ей, но ему стало бы тоже очень плохо. И как было ей, несчастной женщине, поступить?

Можно было поверить этой женщине, но требовался еще штришок. И тут как по заказу позвонил Коваль. Он продиктовал данные на Михаила. С этим можно было начинать, и Борисов стал расспрашивать про него. И тут он поверил окончательно. Невозможно так говорить о человеке, так играть, если ты на самом деле его не любишь, если ты не поверил в чудо пришедшей любви. Да, понял Борисов, эти двое суток они тянули «пустышку». Но они обязаны были проверить причастность Марии Сергеевны к делу Давыдова. Да, придется все равно попросить майора Коваля досконально проверить этого Михаила, сделать оперативную установку по месту жительства, прощупать его связи, его прошлое. Но это уже рутина без признаков перспективы.

Собственно, по этому поводу Борисов и позвонил Ковалю, когда они расстались с Марией Сергеевной.

— Слушай, Вячеслав Андреевич, а заряди проверочку на этого Михаила, — попросил Борисов. — Верю, конечно, что он чист, но все же.

— Думаешь, чего это он возле чужой бабы крутится? Меня эта мысль тоже первым делом посетила. Честно говоря, я уже запрос отправил.

— Ну и отлично.

— О твоем Иванове ничего нового нет? — поинтересовался Коваль.

— Не знаю, что и думать, — признался Борисов. — Я, чтобы тебя не подставлять, попросил наших через Москву вертолет организовать завтра на весь день. Хочу прочесать тот район.

— Попробовать можно, только это не подмосковные леса, тут танковый полк спрятать можно и месяц с вертолета искать. А ты одну машину или двух человек хочешь узреть. Места у нас, знаешь ли… Где дикая тайга, а где и… «чудеса и леший бродит». Случайно мои ребята в районе одного участкового, кстати, хороший грамотный парень, на смех подняли. У него жители жалуются, что в округе завелся то ли леший, то ли оборотень. И даже следы оставляет, куски шерсти на заборе, капли крови, когда поранился. А этот участковый в штыки, говорит, что даже на экспертизу материалы взял.

— Ты к чему это, Вячеслав Андреевич?

— Ты слушай. А по нашему ведомству всегда проходят кое-какие личности, кто в бегах находится, кто… ну, в общем, заинтересовались мои парни, нажали на участкового, он и отдал экспертам клок шерсти и щепку от забора со следами крови.

— Ну, — поторопил майора Борисов. — Не можешь без мхатовских пауз!

Майор засмеялся в трубке, довольный произведенным эффектом.

— Так вот, я получил результаты исследования. Волосы и кровь человеческие.

— Я и не сомневался.

— Зато я засомневался. Человек прячется в лесу, ходит кругами вокруг деревни, шарахается от людей, когда они его видят. А по факту выяснилось, что волосы темные жесткие мужские и кровь человеческая. Эксперт глубоких анализов не делала, в ДНК не лезла, коль скоро такая задача перед ней не ставилась. Но по опыту своему сделала вывод, что такие волосы бывают у кавказцев, цыган, например.

— Какие такие?

— Относительно толстые волосы, жесткие, черные. Видишь ли, форма волосяных фолликулов отличается у людей с различными этническими корням, то есть зависит от расового происхождения. Так вот, у азиатских народов и европеоидов волосяные фолликулы прямые, а у негроидов они выгнутые, что способствует как раз росту курчавых и волнистых волос.

— Так там прячется негр, что ли?

— Смешно! — хмыкнул Коваль. — Нет, конечно. Но человек, у которого есть в наследственности что-то от народов Африки. Главное, что это не блондинчик и не рыжий, а человек с характерными доминантными признаками в волосяном покрове. Вопрос, а прятался ли он? Я дал участковому задание осмотреться в своих деревнях и посмотреть, а не подпадают ли волосы кого-то из местных жителей под это описание.

Глава 9

Давыдов сразу согласился, когда Шаповалов предложил приехать к нему домой вечером. В восемь часов Шаповалов вошел в квартиру и первым делом отметил, что олигарх выглядит не лучшим образом. Он осунулся, под глазами темные круги, и даже плечи Давыдова как-то опустились. Но голос оставался тем же: крепкий, сочный, с властными интонациям.

— Проходите, — предложил Давыдов и первым прошел в просторную гостиную.

Они сели в кресла возле биокамина, и Шаповалов сразу приступил к делу.

— Видите ли, Борис Михайлович, ограбление вашей квартиры, на наш взгляд, связано напрямую с вашими остальными проблемами в бизнесе.

— У меня нет проблем в бизнесе, — тут же парировал Давыдов. — Кроме обычных рутинных вопросов и сложностей, которые приходится преодолевать в каждом деле, когда на тебя работают тысячи людей, когда месячный оборот твоего производства исчисляется миллионами.

— И тем не менее, — продолжил настаивать Шаповалов, — мы полагаем, что украденное у вас из квартиры на сумму чуть больше трехсот тысяч рублей — это кража попутная или, если хотите, прикрытие. Но что-то у вас пропало еще. Ценное для вас и для тех, кто послал воров в вашу квартиру. Вспомните, пожалуйста, еще раз. Не было ли у вас чего-то такого. Может, интересные или ценные самородки, может, что-то памятное, может, что-то компрометирующее вас или кого-то другого. Может быть, какие-то документы, о наличии которых вы просто забыли в суматохе этих…

— Твою мать! — Давыдов хлопнул себя по лбу ладонью с такой силой, что потом принялся этот лоб тереть с сокрушенным видом. — Как же я забыл! Ведь точно же… Как с самого начала не придал особого значения, так и… Сейчас… — Давыдов встал, а потом махнул рукой, — пойдемте со мной. Вместе посмотрим сразу уж…

Шаповалов не стал задавать уточняющих вопросов, мысленно боясь спугнуть проклюнувшуюся удачу. Может, Давыдов в самом деле вспомнил о чем-то стоящем, что прольет свет на всю эту туманную историю. Он зашел следом за Давыдовым в его кабинет, подождал, пока тот откроет сейф и начнет выкладывать их него различные папки.

— Это все сертификаты, доверенности, — говорил Давыдов, — ценные бумаги я храню в банке в ячейке, а здесь… так, это не то… А та папка была обычная дешевая синяя. Я это хорошо помню. Все! Нет ее!

— О чем речь? — спокойно спросил Шаповалов.

— Папка, — с усмешкой заявил Давыдов и обессиленно опустился в кресло у рабочего стола. — Было это с месяц назад примерно. Перед самым отъездом в Москву меня разыскал один геолог из местных. Он как-то до этого мне еще заикался по поводу золотоносного поля, я всерьез его слова не принял. Думал, что это обычные дела, что он из меня деньги сосать пробует. Знаете ведь, как вьются возле богатых всякие умники и мелкие дельцы.

— Не знаю, — покачал головой Шаповалов.

— Вьются, вьются, — заверил Давыдов. — У меня же своя служба геологоразведки, у меня главный технолог грамотный. Вот и не послушал. А потом, когда я уезжал, он меня в аэропорту нашел и папку сует…

— А о чем речь, чего он хотел от вас, Борис Михайлович?

— А я не сказал? Он, видите ли, считает заключение местной геологоразведки неправильным, ошибочным или обманным. Мне, дескать, суют липу, подтасовку. А по его мнению, золотоносное поле имеет продолжение. И содержание в породе золота там выше. Он много лет там работал и изучал образцы.

— Так он не ошибался или чушь предлагал вам?

— В том-то и дело, что я так и не удосужился посмотреть его материалы или отдать специалистам. Как бросил в сейф, так и забыл. А он или обиделся, или не знал, что я недавно приезжал. Так и не подошел ко мне во время последнего приезда. Вот я и не вспомнил о его папке.

— Может, она не в сейфе, а в столе, или вы ее где-то в другом месте в квартире оставили? — предположил Шаповалов, хотя понимал, что при таком идеальном порядке, какой царил в квартире Давыдова, там просто не могут лежать не на своих местах вещи или документы.

— Нет, в сейфе она лежала, — задумчиво ответил Давыдов. — Это что же, прав он был? Тогда получается, что кто-то надеется, что я брошу район, перенесу прииск на другое место, а он потом предъявит документы и начнет разрабатывать то, что я бросил. Вообще-то я не совсем вам точно сказал, дела на приисках идут не так уж и хорошо. Истощается поле. Двух участков еще лет на десять хватит, но содержание постепенно падает, себестоимость увеличивается. А вот на третьем совсем плохо, там у меня шахтная разработка ведется.

— Понятно, Борис Михайлович. Все это еще проверять надо, доказывать. Думаю, что материалы, которые вам этот геолог дал, у него не в единственном варианте. Есть же черновики, какие-то записи предварительные. Восстановит. А вот скажите мне, кто знал, что он вам эти материалы передал? Ведь если охотились за этой папкой, то кто-то еще знал о ее существовании. Кто был рядом с вами, когда он передавал папку?

— Господи, да никого не было! — махнул рукой Давыдов. — В том-то и дело. Мы стояли с Курносовым, уже готовились в зону посадки проходить. Нет, никого не было. Жорка, водитель мой, он улетел в предыдущий день. Этот, помощник по безопасности Курносова, уже ушел. Нет, никого не было.

— А Курносова вы не считаете? Он не человек? Я так понимаю, что вы имеете в виду президента «СибирьНедраБанка» Олега Михайловича Курносова?

— Вы соображаете? — ехидно усмехнулся Давыдов. — Курносов банкир, он не геолог. Он в этом ничего не понимает.

— Но у вас с ним дела.

— Конечно. У нас давние партнерские отношения. У меня все счета открыты в его филиалах. Ну не все, а большинство. Я постоянно кредитуюсь у него. Если вам непонятно, то поясню, что выдергивать деньги из оборота очень неудобно, и это наносит большой вред производству, планам. Производственный цикл — это производственный цикл. А вот когда нужно менять оборудование, приобретать новое, тогда просто удобнее делать это в лизинг или через кредиты в банке. И тут он мой постоянный партнер.

— И он кредитует вас, не зная вашей специфики?

— А зачем ему знать. Он ведь дает деньги, исходя из стоимости и ликвидности моих основных средств, а также из показателей добычи по предыдущим периодам. Это кредитная практика. Он так работает со многими добывающими предприятиями по всей Восточной Сибири.

— Ладно, я вас понял, Борис Михайлович. Тогда назовите этого вашего геолога, который передал вам папку. Мы его найдем и постараемся разобраться.

— Знаете, ребята, давайте я сначала сам с ним разберусь. А то вы полезете воду мутить. Я-то знаю, кто в этой области чего стоит. Кто будет мне врать, а кто не будет. Такое вранье кое-кому может дорого обойтись!

— Борис Михайлович…

— Я сказал, что сам разберусь!

Геннадия Васильевича Рублева в аэропорту Улан-Удэ встретила машина. Молчаливый водитель взял дорожную сумку гостя, положил в багажник «Ауди» и выехал с парковки.

— Где состоится встреча? — спросил Рублев.

— В гостинице, — коротко ответил водитель.

За окном мелькали дома старого низкого города. Домов выше шести этажей почти не было. Потом машина выскочила на проспект Смолина и понеслась мимо новеньких высоток. С тех пор, когда Рублев был в Улан-Удэ в последний раз, город сильно осовременился. И особенно это повлияло на архитектуру. В столице Бурятии, как и по всей России, росли торговые и торгово-развлекательные комплексы, офисные центры и высотки представительств мощных компаний. Еще несколько минут, и «Ауди» свернула к параллелепипеду гостиницы «Бурятия».

Дверь номера открылась, когда Рублев только еще подходил к нему по ковровой дорожке коридора. Человек с заметным неевропейским разрезом глаз улыбнулся и протянул руку, приглашая войти.

— Здравствуй, Рублев. Сколько лет, сколько зим!

— Здравствуйте, Соколов, — усмехнулся гость.

— Заходи, заходи. Выпьешь чего-нибудь?

— Нет, мне еще работать сегодня, — ответил Рублев, осматривая номер.

В номере был порядок. Собственно, это была отличительная черта человека, которого Геннадий Васильевич знал как Соколова. Он догадывался, что это не настоящая фамилия этого человека, что он не бурят, а скорее всего метис-китаец. Такого же порядка Соколов добивался и в своих делах. За это Рублев его уважал и поэтому сотрудничал с ним уже больше пяти лет. Сначала будучи полковником ФСБ, потом работая в аппарате представителя президента в этом федеральном округе, а потом перейдя на работу к Курносову в качестве руководителя службы экономической безопасности.

Соколов подошел к окну, задернул штору. В номере сразу стало немного темнее и появилось ощущение прохлады. Усевшись в кресло, Соколов закинул ногу на ногу и аккуратно поддернул штанину, чтобы она не мялась. Рублев сел напротив, широко расставив ноги и водрузив свои большие сильные руки на подлокотники.

— Ну, ты привез мне ответ? — спросил Соколов.

— Прока еще нет.

— Почему? — удивленно задрал брови Соколов. — Вам не нравится ваша доля? Или вам не нравится этот регион?

— Дело не в этом, — спокойно возразил Рублев. — Просто мы еще не готовы.

— Не понимаю, — проявил наконец признаки раздражения Соколов, — не понимаю, как это можно! Все готово, есть договоренности, а вы еще не готовы. Раньше вы такие дела делали быстрее, намного быстрее.

— Сейчас торопить события опасно. Есть одна проблемка.

— Так устраните ее! Купите, посадите, утопите. Это человек, организация, что это? Почему нельзя решить быстрее? У меня канал простаивает, я плачу деньги нужным людям, а дело стоит. Я несу убытки.

— Мы все можем понести очень серьезные убытки, вплоть до потери свободы, — так же спокойно ответил Рублев. — Я знаю, что говорю. Пока опасно. Если хотите, мы можем расторгнуть наши отношения. Когда придет время, мы возобновим этот разговор или найдем другой канал.

— Другого канала в этом районе нет, ты это знаешь, Рублев! Я не терплю конкуренции.

— Все может случиться за это время, — лениво ответил Рублев и со скучающим видом посмотрел на свои ногти на правой руке. — Может случиться так, что и у вас здесь канала не будет, а появятся совсем другие люди.

— Что? О чем ты?

— С той стороны тоже есть интерес, и они ищут контактов очень активно. Не жадничайте, Соколов, не жадничайте. Просто нужно потерпеть немного и не пытаться торопить события. Все компенсируется, поверьте мне. Золото пойдет таким потоком, что вы будете не успевать рассчитываться.

— Хорошо. Сколько нужно времени?

— Думаю, что пара месяцев. Но у нас к вам есть одно условие.

— Какое? — хмуро осведомился Соколов.

— Нужны китайские рабочие. Разумеется, с опытом работы в шахтах.

— Сколько?

— На первом этапе человек пятьдесят, а потом, когда проложим первый штрек, с каждым месяцем будем увеличивать количество. В общей сложности к зиме нужно будет около двухсот человек.

Борисов приехал с Моргуновым к вечеру. Они загнали машину во двор и поднялись в комнату, которую Давыдов выделил в своем доме для Вени Волохова и Александра Халова. Когда вошел Моргунов с наклейкой на лбу, закрывающей большую ссадину, Веня присвистнул.

— А ты думал, — проворчал Моргунов. — Жахнуло так, что меня метров пять по асфальту катило.

Борисов уселся на единственный стул возле компьютерного стола и стал задумчиво барабанить пальцами по клавиатуре. Халов посмотрел на своих коллег, на унылый вид командира и решил разрядить обстановку.

— Меня удивляет, что нас здесь с Веней кормят, как в ресторане.

— Почему? — первым отреагировал Волохов. — По-моему, кормят, как и всех в этом доме. Они и сами так едят.

— Я не согласен, — рассмеялся Халов. — Судя по рекламе, которую гонят по телику, люди, которые живут в огромных, хорошо и дорого обставленных квартирах и домах, питаются исключительно лапшой «Ролтон». Не замечали? Не семью слесаря дяди Васи показывают, а именно семьи с доходами.

— Полезно время проводишь, — проворчал Борисов.

— А еще, — проигнорировал Халов замечание, — если верить рекламе, то каждая девушка в ярком платье носит с собой в сумочке двухлитровый флакон Vanish. И при первом же удобном случае демонстрирует его всем окружающим. Даже когда не к ней обращаются. А еще, судя по тенденции заманивать покупателей, пора создавать купюру номиналом 99 рублей. А у хорошей хозяйки в доме всегда грязный кафель в ванной, ржавые краны, кухонные плиты и унитазы. И они постоянно и безуспешно борются с этой проблемой.

— Ага, — включился в игру Веня, — а бобры, которые неизвестно как попали в Альпы, катаются на медведях. И в морозильнике у каждого может поселиться огромный говорящий пельмень. И главная проблема современности — это перхоть. И мозг периодически ходит в гости к желудку, а люди могут разговаривать с маргарином. А иммунитет — это комок шерсти, бегающий рядом с каждым человеком. Его даже на мотоцикле можно катать.

— Точно, — завелся довольный Халов. — А еще есть ощущение, что у нас в каждом супермаркете дежурит стоматолог. А под ободком унитаза живут агрессивные монстры, готовящие военный поход против людей. И все женщины, встретившись в кафе, тут же начинают обсуждать месячные и климакс.

— Закончили? — осведомился Борисов. — Лучше бы подумали, почему перестал работать маячок на Димкиной «Мазде»? Что будем Боссу докладывать?

— Маячок мог элементарно отвалиться, — первым предложил Моргунов. — Я ведь говорил уже. Он как должен был машину гнать! Да по такой дороге.

— Отвалился, значит, лежал бы на дороге и давал сигнал. А его нет. Чип под кожей тоже отвалился? — зло спросил Борисов.

— А что с чипом? — удивился Веня, машинально потрогав кожу на внутренней стороне плеча, где у него был вживлен, как и у всех, опознавательный чип.

— Он пропал с экрана навигатора сразу, как только мы закончили бой на дороге — ответил Моргунов. — Мы хотели посмотреть, где Димка с Глебом, а его метки нет на экране. Мы стали звонить, а он недоступен. Глеб изначально был без телефона.

— Такие вот дела, парни, — вздохнул Борисов. — Все время у нас кто-то теряется. То Давыдов, теперь Димка с Глебом. Кажется, придется докладывать. И связываться с Андреем Борисовичем. Может, он объяснит это явление. Может, прибор сломался, может, у чипов такое бывает иногда.

— А что с прибором? — не понял Веня.

— Мы потом, когда бой закончился, вызвали через Коваля полицию на место. А когда приехали первые машины, то с экипажем ДПС проскочили по дороге на поиски машины Иванова. На карте района есть заброшенный карьер, затопленный. Мы решили прочесать эти места, может, машина туда свалилась. Но только мы съехали с шоссе, экран приемника залило однотонным цветом. Вообще ничего не показывал, как будто его зашкалило. Мы все-таки до карьера доехали, а там внизу стекло битое и дверь от машины. Кстати, от «Мазды». Вот и думай!

— Димка вывернется, — не очень уверенно пробурчал Моргунов. — Он мог специально машину в карьер сбросить.

— Подождите, — перебил Веня, — я про прибор хочу уточнить. Он совсем сломался, он и сейчас зашкаливает?

— Нет… Кстати, потом он работал нормально. — Борисов достал прибор размером с автомобильный навигатор, включил его и стал смотреть. — Я еще смотрел, где Веня у нас находится. И сейчас он нас всех показывает. Метки все на месте, а Димкиной нет.

— Вообще-то, — напомнил Веня, — чип работает, даже если обладатель умер. Мне ведь, как и вам, в лаборатории объясняли принцип работы, когда вживляли. Значит, дело не в том, что с Димкой что-то случилось, а почему чип не работает.

— А разница… — начал было Борисов, но его перебил Моргунов.

— Ну-ка… Ты к чему?

— Да, давай, — поддержал товарища Халов. — Ты же физик!

— Вот я и хочу порассуждать. — кивнул Веня. — Принцип работы чипа простой. Он излучает с определенной длиной волны. А волна не будет проходить, если его экранировать отражающим материалом или если препятствие условно проходимое. Ну, типа «клетки Фарадея», понимаете?

— Напомни, — пробасил заинтересовавшийся Моргунов.

— Видели когда-нибудь мощные трансформаторы, отгороженные железной сеткой? Это не для того, чтобы туда пасущиеся неподалеку козы не проходили. А в микроволновках рисунок на стеклянной дверке видели. Рисунок в виде сетки. Если подобрать размер ячейки в определенном соотношении с длиной волны излучения, в приведенных случаях с излучением электромагнитного поля, то поле не будет выходить за пределы этого экрана. А видеть внутренне содержание мы через стекло можем. Через стальную сетку тоже. Или в какой-то книге я читал, что человек прятался от инопланетян, которые его искали по излучению человеческого тела, знаете где? В трансформаторной будке.

— Так, — заулыбался Моргунов, — значит, нам надо искать, что искажает излучение чипа. Например, были ли там у нас высоковольтные линии электропередачи?

— Тоже вариант, — кивнул Веня. — Давайте смотреть по карте этого района в Интернете.

С полчаса вся группа, уткнувшись в экран монитора, изучала район, в котором пропали Иванов и Глеб. Линий электропередачи там не было. Те, что в этом районе проходили, располагались гораздо южнее. Леса, степные прогалины, две речушки, болотистые низинки, слабо изрезанная местность. Даже высоких сопок поблизости не было, которые могли бы помешать приему сигнала. Настроение у всех стало портиться. Получалось, что Дима Иванов мог находиться глубоко под водой. Это не противоречило гипотезе Вени Волохова. Толща воды вполне могла ослабить излучение чипа и вообще сделать его неопределяемым. Верить в гибель товарища не хотелось, но все говорило за то, что его с Глебом убили и сбросили машину с телами в затопленный карьер.

— Надо вызывать водолазов, — хмуро заключил Борисов.

— Подождите-ка, — вдруг прервал общее молчание Веня. — А собственно, что это у нас за карьер?

— А какая разница? — вяло поинтересовался Моргунов.

— Большая, — загадочно ответил Веня. — Ну-ка, пустите меня за компьютер.

Борисов нехотя поднялся и пересел на кровать Волохова. Остальные тоже разбрелись молча по комнате. Веня сидел и щелкал клавишами, выискивая доступные в Интернете геологические карты, потом исторические карты, сведения из прошлого и позапрошлого века. Он что-то бормотал себе под нос, удовлетворенно тер руки. Все члены группы молчали и ждали, демонстрируя стальную выдержку. Явно Веня что-то нашел утешительное, но скажет он, когда будет готов. Значит, не надо мешать, а надо ждать. В конце концов, именно Веня среди них — единственный ученый-физик.

— Смотрите, ребята, — наконец позвал Веня и стал выводить на экран сделанные закладки. — Вот старая топографическая карта этого района 1970 года. Карьер… вот эти цифры показывают диаметр искусственной котловины и ее глубину.

— Сколько-сколько? — опешил Халов. — двадцать пять метров?

— Прилично, — согласился Веня. — Теперь смотрите, вот карта 1932 года. Карьер есть, глубина пятнадцать метров и диаметр намного меньше. Видите вот эти изолинии? Я думаю, что карьер не расширялся, что на более поздней топокарте естественные границы приняли за рукотворные. А еще видите вот эти линии — это узкоколейная железная дорога. Думаю, что поезда по ней не ходили, а вручную вагонетки катали.

— И что? — угрюмо спросил Борисов. — Ну, карьер, ну, разрабатывали его еще в прошлом веке до войны. Нам это что дает?

— Во-первых, разрабатывали его слабенько, — ответил Веня. — Я вот тут нашел в трудах местного краеведа И. П. Любшинского описание рудного дела в этом районе. Он пишет, что как минимум до 1930 года в железорудных карьерах вблизи Байкала действовали наземные узкоколейные дороги. Разработки велись почти повсеместно, но часть карьеров и шахт бросались в самом начале работ. Обширные рудные пространства в этом районе, пишет он, не имели достаточной мощности залегающих железорудных пластов. И промышленная разработка их сделалась неэффективной. Поняли?

— Не совсем, — покачал головой Борисов, глядя на светящееся лицо Вени Волохова.

— Выходы руды очень близки к поверхности, зачастую бери кайло и начинай выбивать породу прямо под ногами. Но мощность пласта невелика. А разрабатывают более мощные пласты, где породу черпать можно экскаватором, а не собирать, как грибы в лукошко, бродя по лесу. Ну, это то, что я назвал «во-первых». А теперь то, что следует «во-вторых». Руда-то железная!

— Дубина я, дубина! — стукнул себя по лбу кулаком Моргунов. — Природный магнетизм! Это как раз те места, где компасы с ума сходят, там и телефоны не работают, там скорее всего и электроника работать не будет. Я же говорил, что Диман не пропадет! Диман вывернется, не родился еще тот упырь, который против Диманоида нашего бы выстоял! Димка же хитрый, как… я не знаю что. У него мозг совершенно нечеловеческий. Вы помните, как он тогда с этим нанопрепаратом. Хрен его кто остановил! Ни ОМОН, ни бандиты. Пер и пер, пока до нас не допер. Один, парни, один! Он и в службе внешней разведки из таких передряг выходил. Он мне пару раз рассказывал, как они одного беглого олигарха вывозили, а еще авторитета, за которым дел было на пожизненное. И в Колумбии он, кстати, единственный, кто выбрался. Парней положили местные ухари, а он выбрался! А парни с ним были не мальчики, профессионалы!

— Ладно дифирамбы петь, — остановил Моргунова Борисов. — То слова из тебя не выжмешь, то не остановишь. Значит, у нас есть основания полагать, что телефонной связи с Ивановым нет по причине естественного происхождения. И чип его тоже не регистрируется по этой же причине. Тогда надо полагать, что мы его вообще не найдем, если он сам этого не захочет. И как Димка теперь будет действовать? Ну, ты скажи, Саня, как бывший спецназовец.

— А что тут говорить, — сосредоточенно нахмурился Халов. — Он понимает, что местные его могут найти очень легко. Наймут того, кто тайгу хорошо знает, кто следы умеет читать, и пойдут по следу. Значит, он перестрахуется от того, чтобы оставлять за собой видимые следы.

— А от собаки можно уйти по воде, — предположил Моргунов. — Может, его по течению речушки искать?

— У некоторых собак бывает такое чутье, которое называют верхним, — покачал головой Халов. — Они хорошо улавливают запахи, оставшиеся над поверхностью. Они и по воде его выследят. Нет, по воде он не пойдет. Он от карьера ушел по каменистой почве, а она там во все стороны такая. А еще он пойдет в те места, где можно спокойно переночевать несколько дней. Ему нужен густой лес, чтобы не увидели с вертолета, чтобы скрыть дым от костра и чтобы было много лапника. Ручей, конечно, тоже нужен, но не обязательно.

— Густых массивов тут много, — добавил Веня. — Вопрос в другом, а насколько далеко он пойдет отсюда. Может, он как раз будет иметь в виду, что от него ждут длинного маршрута в сторону города?

— Смысл ему тут сидеть? — возразил Халов. — Он же понимает, что пересидеть ему всего-то надо пару суток. Идти надо, Глеба уводить. Может, он и догадывается, что железная руда влияет на работу чипа. Он ведь наверняка пытался нам позвонить, а телефон у него не работает. Может, и двинет в сторону Читы.

— Значит, так, я все это, — Борисов обвел комнату указательным пальцем, — докладываю Шаповалову. Про атаку на шоссе тоже. Твои умозаключения, Веня, особенно. Сидим и не дергаемся. Ты, Саня, бдишь оборону дома, ждешь снайпера. За того спасибо, но фотка, что вы с Миколой сделали, не очень читается. Ты, Микола, дожимаешь завод. Постарайся сойтись поближе с этим технологом. Постарайся сфотографировать этих ребят, что появились возле шахты. Но к ним не лезь. Пусть думают, что они тебе на глаза не попались. С рабочими внаглую не беседуй. А ты, Веня, смотри не проболтайся Юле, что Глеб не в Москве, а пропал!

Шаповалов позвонил в полночь. Борисов включил ноутбук, и они перешли на беседу по видеоканалу. Шаповалов смотрел в стол перед собой, шевеля изредка, по обыкновению, своими густыми бровями, и слушал, не перебивая.

Наконец от открыл рот.

— Насчет Иванова я тоже склонен верить в положительный исход. Дима не тот человек, которого легко убить. Ты, Геша, парней не нервируй этой проблемой. На всякий случай я поговорю с нашей лабораторией по поводу догадок Вениамина. Скорее всего он прав. Он же физик как-никак. Дальше слушай информацию по Ложкину. Сидел этот товарищ в Якутии. Отмотал пятнашку, а потом за отличное поведение и в связи с состоянием здоровья вышел под УДО [4]. Было это в 2005-м. Неприятно тебе это говорить, но по сопроводительным документам он был отправлен для регистрации не в Читу, а в район. Местом ему определили деревню Пермяково. Это не очень далеко от Читы, как я понял.

— Я знаю это место, — ответил Борисов. — Ты лучше скажи, почему он вернулся не в Читу, а в деревню?

— До причин теперь не докопаться. В деле нет указаний о запрещении Ложкину проживать в Чите или других крупных городах. Нет там и пометок о его личном ходатайстве насчет Пермяково. Тут темный лес. Не знаю, как ты, а я сразу подумал, что парень решил отсидеться, осмотреться, не попадаясь Давыдову на глаза, спокойно план мести подготовить и реализовать.

— Есть такая мыслишка, — согласился Борисов. — Восемь лет — срок нормальный, чтобы про тебя все забыли и на тебя рукой махнули.

— Ты насчет матери Ложкина что-нибудь выяснил?

— Мы с Ковалем перерыли все, что могли. Канула как в воду. Когда сына посадили, она года через два дом в Чите продала, об этом есть свидетельства — запись в домовой книге. А вот из-за пожара в 93-м погибла часть архивов. И теперь неизвестно, куда она выбыла из Читы. Может, в Якутию, грешным делом подумали мы, махнула, чтобы жить рядом с колонией, где сын отбывает. Коваль отправлял запрос… Не жила она там, не регистрировалась.

В Пермяково Борисов отправился на следующее утро. Майор Коваль лично позвонил тамошнему участковому капитану Колотухину и предупредил, чтобы оказал все возможное содействие сыщику из краевого ГУВД Борисову. Только пусть Колотухин ведет себя осторожно и не даст местным заподозрить в Борисове полицейского. Вообще-то этим они с Ковалем преследовали одну лишь цель, чтобы Колотухин не вздумал проверять у Борисова служебного удостоверения.

В девять капитана на месте еще не было, и пришлось Борисову погулять немного по берегу небольшого озера под ивами, чтобы не мозолить местному населению глаза. Отсюда он набрал номер мобильного телефона Колотухина, заодно чтобы проверить, а как здесь берет телефон.

— Андрей? Подполковник Борисов. Вам звонили, что я подъеду? Хорошо, через десять минут буду у вас. Да, знаю.

Ну, вот и хорошо. И участковый прибыл на место, и телефон за пределами города уверенно берет. Дай бог, чтобы Веня был прав насчет тех мест, где Иванов прячется. Подойдя к бревенчатому дому, Борисов сразу определил, что вход с тремя ступенями прямо с улицы — это участковый пункт. Вход сбоку с небольшой верандой за маленьким палисадником с калиткой — квартира самого участкового. Калитка была открыта, и Борисов шмыгнул в палисадник, а затем и на веранду. Дверь он открыл без стука.

Молодой парень в форменной рубашке с закатанными рукавами стоял у зеркала и старательно брился. Он смущенно улыбнулся, стараясь выглядеть солидно, и развел многозначительно руками.

— Пришлось задержаться в соседнем селе, вот — привожу себя в порядок.

— Да ничего, у нас тоже так бывает, — махнул рукой Борисов и по-хозяйски прошел по большой пустой комнате.

Да-а, не чувствовалось тут женской руки. Тут даже новый хозяин не чувствовался. Видимо, нового участкового вселили в это служебное жилье, и он не посчитал нужным что-то менять. Может, относится к нему, как ко временному, может, таким образом чтит память прежних жильцов. Вон старая кровать с провисшей панцирной сеткой у дальней стены. Застелена стареньким одеялом, но участковый на ней явно не спит. А спит он вот на этом большом диване с высокой спинкой. И между двух окон потемневшие рамки со старыми фотографиями. Явно остались от прежних хозяев. Интересно, что они их не забрали, съезжая. Наверное, умерли все, вот дом и освободился. И сундук старый, с обитыми железом углами, стоит. Тоже, наверное, лет сто ему.

— Так чем я могу вам помочь? — спросил участковый, пошлепав себя по щекам ладонями, смоченными лосьоном.

— Меня интересует один человек, который должен был приехать сюда на постоянное место жительства после освобождения из мест заключения.

— Да, и кто?

— Владимир Николаевич Ложкин. Освободился из Якутской УШ-238 в 2005 году.

— Н-нет у меня такого в Пермяково, — медленно проговорил капитан, глядя на гостя. — Собственно, вообще у меня такого нет.

— А вы с какого года здесь работаете?

— С 2011-го. Я сейчас посмотрю свои журналы. Но мне мой предшественник ничего не передавал на Ложкина. По Пермяково он мне передал двоих. Один осужденный условно, а один на УДО за кражу. Но у них уже все сроки прошли, они не под надзором у меня.

Он отодвинул занавеску на стене, за которой оказалась железная дверь, ведущая в его «офис». Участковый ушел в другую часть дома, загремел ключом, отпирая свой сейф. Потом вернулся с двумя старыми истрепанными журналами. Он нашел 2005 год, потом стал смотреть последующие года вплоть до года своего прихода. Ложкин в Пермяково не регистрировался.

— А кто до вас тут был участковым?

— До меня? Нестеров Олег Иванович. Он как в отставку вышел, так и уехал отсюда. Куда — не скажу.

Борисов вытащил мобильный телефон и набрал майора Коваля.

— Вячеслав Андреевич, ты не поможешь мне разыскать бывшего участкового из Пермяково. Нестеров Олег Иванович. Ушел на пенсию в 2011 году. Спасибо.

— Знаете что, — предложил Колотухин, — вы посидите у меня здесь, а я пройдусь по территории, поговорю с жителями. Есть ощущение, что фамилия Ложкин мне знакома.

— Наверное, я не буду сидеть и ждать, — принял решение Борисов, вставая со стула. — Вы выясните все, что можно, у местных жителей, а я постараюсь разыскать вашего предшественника. Будет информация — звоните. А я вас буду держать в курсе, если что-то появится.

Колотухин позвонил вечером.

— Я же говорил, что у меня фамилия откуда-то в голове засела, — торопливо говорил он. Ложкина Зинаида Алексеевна жила у нас в Пермяково. Умерла в позапрошлом году. У нее половина дома была, а во второй половине соседка живет, с которой они были близки.

— Выезжаю! — тут же решился Борисов.

Когда он доехал до Пермяково, уже стемнело. Участковый запрыгнул на переднее сиденье «Хонды», с уважением осмотрел салон машины и показал рукой, куда ехать. Ехать пришлось аж до конца деревни. Остановились у темного дома, где из-под ставней, которыми еще кое-кто по старинке пользовался, пробивался яркий свет. Откуда-то даже слышалась музыка. Борисов осмотрелся и заметил под крышей дома телевизионную «тарелку».

Участковый убежал стучать в дверь, ему ответили, потом дверь открылась, заливая веранду желтым светом. Борисов пошел на голос Колотухина и легко взбежал по ступеням.

— Вот, — представил Колотухин пожилую женщину, — Александра Васильевна. А это ее внуки.

Из узких белых дверей, отделявших одну половину дома от другой, выглядывали две пары блестящих глаз и кудряшки. Женщина погрозила пальцем, и глаза с кудряшками мгновенно исчезли. Зато из комнаты раздался задорный детский смех.

— Вот уж суматоха одна от них, как спать укладывать, — с улыбкой ворчала женщина, закрывая двери и возвращаясь к гостям.

Была она суховата, с натруженными веснушчатыми руками, но карие глаза светились веселым смехом. Поправив фартук на простеньком платье, хозяйка для порядка предложила гостям поужинать, потом хотя бы выпить чаю. Борисов решил, что лучше согласиться. Он сам вырос у бабушки в деревне и знал, каково таким вот сердобольным женщинам слышать отказ. Это сродни обиде. И в доме все было знакомо с детства, потому что это была как бы своя субкультура, своя деревенская атмосфера. И эти белые кружевные салфеточки по всему дому, и фарфоровые фигурки: слоники и танцовщицы, образок в «красном» углу с лампадкой.

Они уселись за широким столом и принялись пить чай с домашним хлебом и брусничным вареньем. Александра Васильевна стала вспоминать, как к ним в деревню приехала Ложкина. Как она купила эту половину дома, потому что у Александры Васильевны как раз сын уезжал в Самару работать по контракту, и там у него была возможность купить квартиру. Потом они сдружились, стали по-соседски общаться. И Александра Васильевна узнала историю соседки. И про сына, которого незаслуженно посадили, а истинные виновники, видать, откупились. И как Зинаида Алексеевна продала хороший дом в Чите, чтобы было на что ездить к сыну в колонию. А еще, когда он освободится, чтобы было на что его обуть и одеть.

Зинаида и правда ездила раз в год на день рождения сына к нему в колонию. А потом, как-то ночью, Александра Васильевна слышала стук в дверь, слышала, как соседка отпирала дверь, как там разговаривали, как кипел чайник у них за стеной. А утром застала Зинаиду всю в слезах. Оказывается, сынок-то досрочно освободился, но стал какой-то не такой. И жить с матерью в этой деревне отказался, что-то говорил про уединение, про обещание какое-то. Видать, умом тронулся он там за пятнадцать лет в колонии. Все утро они просидели в слезах. Одна горевала о своем, другая — жалея соседку.

А через две недели Зинаида умерла. Врачи сказали, что сердце остановилось, но Александра Васильевна считала, что оно просто разорвалось от горя. Ведь столько лет отдала ожиданию сына. Надорвалась. А сын приезжал потом на похороны, в этом Александра Васильевна была уверена. Видела она одного худого человека, незнакомого. Он стоял в сторонке все время на кладбище. Но глаза у него были как будто больные.

Борисов вытащил из кармана фотографию Ложкина, сделанную еще двадцать с лишним лет назад. Женщина долго смотрела, потом покачала головой.

— Не признаю. Лицом-то многие похожи, а глаза не те. Людей ведь по глазам узнаешь.

— А участковый не интересовался Ложкиным? — спросил Колотухин.

— Олег Иванович-то? Как же, интересовался! Он всю улицу досконально опрашивал. Кто видел, что видел, как видел. Вроде как сынок Зинаиды, по их правилам, должен был первым делом к нему явиться, к участковому. А уж чем все закончилось там у них, я и не знаю.

Глава 10

Сведения, которые раздобыл майор Коваль, ошарашили Борисова. Он готов был ехать туда, где жил после отставки Олег Иванович Нестеров, но Коваль предложил вечером посидеть в тихом кафе и пообщаться с оперативником, который занимался этим делом осенью прошлого года.

В девять Борисов приехал на улицу Острожную. Он прошелся мимо ярких витрин закрытых магазинов и увидел между двумя большими старыми вязами низкий декоративный заборчик и большой синий тент над ним. Над тентом переливались разными цветами огоньки, слева внутри освещена была стойка бара. Справа размещались столики, и на каждом стояла настольная лампа с большим матовым абажуром. Посетителей было не очень много, в основном влюбленные парочки да небольшие группы людей в возрасте. Вполне приличное и тихое место. И музыка умиротворяющая — какие-то спокойные красивые мелодии в исполнении струнного квартета.

— Вот, знакомься, — пожал Борисову руку Коваль, — Это Игорь. Он как раз занимался делом о гибели Нестерова.

— Значит, все таки «гибели»? — вздохнул Борисов. — Я это по твоей интонации понял еще по телефону, просто до последнего еще надеялся. Ладно, посвящайте меня.

Игорь, молодой крепкий парень с характерным прищуром человека, привыкшего курить, не вынимая сигареты из уголка рта, начал рассказ без всяких предисловий. Зимой он как раз дежурил по отделу. Есть такая система, когда каждый день в помощь дежурной части выделяется сыщик, дознаватель, один из участковых уполномоченных. Вместе с экспертом-криминалистом они и составляют оперативно-следственную группу, которая выезжает по звонкам на места происшествия.

Звонок о несчастном случае поступил из села Горелово, что в тридцати километрах от Пермяково, в одиннадцать вечера. Звонила жена Нестерова. Олег Иванович в начале десятого вышел во двор за дровами. На дворе стоял ноябрь, но погода чередовалась с оттепелями и дождями, поэтому снег к тому времени так еще и не лег. Жена занималась домашними делами, не глядя на часы, печка уже прогорала, в доме было тепло и уютно. Дрова были нужны для того, чтобы начать топить печку утром, а с постели так не хочется выходить на холод за дровами.

Потом жена посмотрела на часы и увидела, что уже шел одиннадцатый час. Только теперь она поняла, что муж уже давно должен был вернуться. Но это деревня, это как одна большая семья, коммунальная квартира. Олег мог с кем-то заговориться в переулке, куря сигарету за сигаретой, мог, грешным делом, и к соседу в сарай заглянуть да к стаканчику приложиться на сон грядущий. Мало ли. Потом женщина заволновалась. Олег уже не мальчик и инфаркт перенес. Могло просто стать плохо.

Мужа она нашла в своем дворе, он лежал на боку и смотрел в стену невидящими глазами. И лицо у него было неестественно белым. Так ей показалось. Она схватила мужика, стала трясти, сунула руку ему под рубашку и почувствовала остатки тепла. Как-то сразу стало понятно, что муж мертв, только верить в это не хотелось. Поэтому и не в истерику кинулась, а за телефоном. Стала звонить, и в полицию, и в «Скорую»… вроде еще куда-то.

Когда приехала группа, бабы держали в доме жену Нестерова, а та с безумными глазами все твердила, что ему там холодно. На месте был местный фельдшер — старичок в очках, который и констатировал смерть еще до приезда медиков и полиции. И началась работа, рутина, с которой знаком каждый опер, каждый следователь. Рутина, о которой не принято писать в книгах и о которой не снимают фильмов. Подворный обход.

Через три часа была более или менее ясна картина, кто, где и во сколько находился из ближайших соседей, родственников и близких знакомых. Выявлены неприязненные отношения, восстановлены обстоятельства забытых ссор. Соседи недоумевали, что это полиция допытывается, но никто из них не знал, что при описании трупа было установлено, что в области грудной клетки, примерно на месте сердца, имелся след удара тупым твердым предметом. Такие вещи первыми проявляются при остывании тела.

— Так на что вы подумали? — спросил Борисов.

— Это не мы, хотя мне тоже самостоятельно пришла в голову такая мысль. Это наш медик предположил. Сердце могло остановиться от сильного удара в грудь. В единоборствах есть даже техника нанесения такого удара, чтобы убить противника быстро и сразу. У меня мама врач, так что я в медицине чуть-чуть волоку. Вы знаете, что бывают очень странные смерти в практике любого медика. Например, такой случай. Пришел из армии парень. До армии он не пил, не курил, даже не пробовал, и не нюхал. А на встрече, где собрались все родственники и соседи, его уговорили выпить. Как же! Такое событие, уважай родню, взрослый мужик уже. Парень выпивает рюмку и падает замертво. Остановка сердца.

— Непереносимость, — сказал Борисов.

— Да, так многие говорят. Но, по сути, мгновенной смерти от отравления не бывает, а тут налицо шок и остановка сердца. Но это мелочи, я вам скажу о том, о чем знают только медики, но они не любят рассказывать. Достаточно много бывает смертей непонятных. Не то чтобы очень много с точки зрения официальной статистики, но заметить этот факт любой практикующий врач может. И замечали, правда, начальство медицинское не одобряло муссирования этой темы. А по сути, шел человек, сел человек и умер. Спать лег человек и не проснулся. И все здоровые, крепкие мужики, которые ничем не страдали, не имели хронических заболеваний, не получали в прошлом никаких травм. Просто обычные среднестатистические люди. И возраст от тридцати до пятидесяти. Диагноз один — остановка сердца. Причина? А хрен ее знает. Сердцу так захотелось.

— Могло такое быть у Нестерова?

— Могло, хотя ему было сильно за пятьдесят, и эта гематома на груди. Удар, думали мы, но смущало еще кое-что. Тело лежало рядом с дровяными козлами. Ну, знаете, такая конструкция из перекрещенных жердей, на которой дрова пилят. Так вот он мог удариться о торец одной жердины, а ее толщина как раз в человеческий кулак. А еще мы осмотрели место вокруг и увидели след скольжения ноги. Но поскользнулся Нестеров и ударился грудью или его ударили и он поскользнулся, теряя сознание, и упал?

— Так удалось найти тех, у кого был хоть какой-то мотив убить Нестерова? — спросил Борисов. — Или хотя бы ударить.

— В селе… — оперативник помялся, закурил новую сигарету. — Были, конечно. Здоровый мужик был Нестеров, бывший участковый, да и характер серьезный. Конечно, были конфликты у него кое с кем из сельчан. Но, надо отдать должное, он был справедлив, и если кого обидел или в морду дал, то за дело. Да и алиби было у всех, с кем он когда-то повздорил. Мне ведь это дело начальник оставил, я его потом так и вел со следователем. И по своей инициативе я поднял его служебные дела за несколько последних лет работы в полиции. Мало ли! Знаете, как бывает, вроде посадил кого-то, вроде тот и не в обиде, потому что ты на одной стороне, он на другой, и все как игра. Кто кого перехитрит, умом пересилит. Обычно «крадуны» зла на нас не держат, кого-то даже уважают за честность, принципиальность и человечность. Но бывает и такое, что вроде обиды не было, а тут после отсидки встретился, да в состоянии алкогольного опьянения. Слово за слово, ссора, убийство. Утром за голову хватается, кается, а вчера хмель глаза застилал.

— Нашли что-то? — осторожно спросил Борисов. Он понимал, что Коваль пригласил его на эту встречу не просто так. И этого оперативника привел не просто так, а чтобы Борисов из первых уст получил информацию. Значит, эта информация стоит серьезного внимания и может иметь отношение к делам Борисова.

— Серьезного ничего не нашел. Тут ведь дело должно быть такое, чтобы человек через забор полез, втихаря одним ударом стал убивать. Если Нестерова убили, думал я, тогда это было хладнокровное, взвешенное убийство. Вот я и нашел в делах его рапорты об исчезнувшем Ложкине. Этот ваш Ложкин не явился же для постановки на учет по УДО. Более того, к матери забегал ночью, а потом исчез. А еще были там рапорты о том, что Нестеров считал, будто Ложкин скрытно придет на похороны матери. И что его надо там тихо взять. Он же нарушил режим, по идее его суд может запросто вернуть в колонию досиживать. Зачем сбежал, куда, что замышляет. И еще Нестеров приводил в рапортах последнюю угрозу на суде, которую отпускал Ложкин в адрес Давыдова и других свидетелей. Это тоже была его мотивировка. Но руководство ОВД ко всему этому отнеслось прохладно.

— А вы что?

— А я совсем было уже настроился отработать этот след, даже два раза ездил в Пермяково, в соседние села, но… Одним словом, уголовное дело закрыли, установив несчастный случай, и меня завалили несколькими таким делами, что мне и думать о Нестерове было уже некогда. Так все и закончилось.

— Та-ак, — задумчиво сказал Борисов. — Значит, вы мне сейчас этим рассказом намекаете, что Ложкин мог убить Нестерова? Смысл? Спустя столько лет выследить. И за что ему убивать Нестерова?

— Ты в другую сторону посмотри, — предложил Коваль. — Бывший участковый, мужик принципиальный, но на пенсии, а закваска еще та. Он же, видишь, и в деревне у себя продолжал порядки наводить. А Ложкин в бегах, Ложкин из этих мест. Ложкин, если верить твоей гипотезе, вынашивает план мести Давыдову, может, уже начал его реализовывать. А тут его случайно видит и узнает Нестеров. Мог Нестеров в такой ситуации поднять шум и довести до сведения полиции факт этой встречи? Обязательно, судя по его характеру. А Ложкину это как смерть. Ложкин самые лучшие годы свои положил на вынашивание мести. Он кого хочешь убил бы, лишь бы не помешали свести счеты с Давыдовым.

— Согласен, — вздохнул Борисов. — Я просто не могу картинку преступления себе представить. Не складывается ситуация встречи, убийства. Как, по-вашему все это могло произойти?

— А хрен его знает! — уверенно заявил Коваль. — Жизнь такие сюжеты порой рождает, что ни один автор детективных романов не додумается. И неважно это. Главное, что в подобной ситуации мог Ложкин убить Нестерова. И убил бы.

— Если он все еще хочет мстить, — сказал Борисов.

— Так ты от этой гипотезы и пляшешь. Если Ложкин хочет отомстить, то он все преграды будет убирать решительно. И он виновник всех проблем, что возникли у Давыдова. Если Ложкин не хочет мстить, а просто спрятался, чокнулся головой, то он в деле Давыдова не замешан. И ищи другого.

— Да, все просто, — улыбнулся Борисов. — Ладно, мужики, спасибо за информацию!

Дима шел быстрым шагом, посматривая на солнце, на стволы деревьев, на камни, на склоны бугров и овражков, на муравейники. В любой стране, где ему приходилось работать, Дима Иванов знакомился не только с историей и культурой народа. Он старался узнать побольше и об особенностях природы. А уж в собственной стране он готов был жить и работать в любых условиях. Тем более воевать. Он определял направление на северо-восток почти машинально, по отдельным признакам, которые в голове суммировались и давали усредненное направление. В результате он не мог ошибиться больше чем на пять градусов. Ну, а для того, чтобы обойти город лесами с севера и чтобы не пересекать больших дорог, этого было более чем достаточно. Главное, не ходить кругами.

— Куда мы идем? — спросил в который уже раз Глеб за его спиной.

— Ищем спокойное место, где нам придется несколько дней с тобой прятаться.

— Позвони своим друзьям, коллегам. Какие проблемы?

— Большие. — Не оборачиваясь, Иванов покрутил над головой мобильным телефоном. — Он тут совсем сеть не видит. Будет возможность, так я сразу позвоню, ты не беспокойся.

— Значит, если они пойдут в полицию, то твой телефон все равно не удастся запеленговать, — со знанием дела сказал Глеб.

— Это точно, сигналы тут не проходят, — без тени уныния ответил Иванов. — Ты есть хочешь?

— И есть, и отдохнуть. Ноги отваливаются почему-то. Никогда не считал себя слабаком, а тут…

— Это бывает, не переживай, — не оборачиваясь сказал Иванов. — От стресса. Недостаток кровяного снабжения мышц из-за спазмов, следовательно, недостаток кислорода в тканях, вот и чувство усталости.

— Все ты знаешь, — проворчал Глеб. — Может, ты еще и знаешь, чего нам тут удастся найти поесть?

— А как же! — с энтузиазмом отозвался Иванов, выходя на берег небольшого озерца. — Мы будем есть с тобой яичницу с хлебом. Ты давай не расслабляйся пока. Костер разводил когда-нибудь?

— Когда-нибудь костер разводил каждый человек.

— Квалификация ясна, — рассмеялся Иванов. — Тогда собери лучше хворост, две горсти мелких сухих веточек, одну охапку сухих тонких палок и пару охапок толстых сучьев. Тоже сухих.

Убедившись, что Глеб делает то, что и нужно, Иванов разулся, снял джинсы и осторожно полез в воду. Вода была холодная. Добравшись до того места, где в обилии росли белые кувшинки, Иванов принялся вытягивать из воды ползучие корневища. Он выдирал их и швырял на берег. И только повернувшись, чтобы самому выйти на берег, он увидел, что Глеб с ужасом смотрит на стебли. Мокрые, с зеленоватым узором, они были похожи на змей.

Одевшись, Иванов попрыгал немного, глядя, какие палки собирает Глеб, а потом отправился к зарослям черемухи. Две птицы сорвались из зарослей и скрылись в лесу на другой стороне озера. Так и есть, вот оно, гнездо дрозда. На высоте чуть больше метра над землей он увидел хорошо замаскированное гнездо из сухих стеблей травы и листьев. И в гнезде красовались шесть зеленовато-голубых яичек с бурыми пятнами.

— Извините, ребята, — выбирая в ладонь яички, говорил Иванов, — вы на будущий год еще нарожаете себе потомства, а нам сейчас выживать надо. Не вымрет ваш род.

Отыскав плоский камень, Иванов тщательно вымыл его в воде и уложил на землю горизонтально. Потом он развел костер, воспользовавшись зажигалкой. И когда огонь хорошо разгорелся, стал раскладывать сухие дрова так, чтобы они охватили камень с трех сторон. Через пятнадцать-двадцать минут камень раскалится, как сковорода. Потом под внимательным взглядом Глеба Иванов нарвал корни кувшинок на куски сантиметров по тридцать и снял с них кожицу, обнажив мякоть. Обмотав несколько палочек этими будущими хлебцами, он воткнул их вокруг огня запекаться.

— Вот увидишь, Глеб, — засмеялся Иванов, — это не сдобные булочки и на вкус они… вполне сойдут. Но главное, что в корнях кувшинки, болотного рогоза, много крахмала и растительного белка. А поджаренные семена кувшинки вполне могут заменить кофе. Но это как-нибудь потом.

Через сорок минут Иванов снял с огня подсохшие и пропеченные хлебные колбаски, аккуратно, чтобы не запылить пеплом, разгреб угли и разбил все шесть яиц на ровный камень. Прозрачный белок вздулся и стал матовым. Две палочки, на которых пеклись корни, Иванов сломал пополам и подал комплект «японских» палочек Глебу. Толстым суком пододвинул к себе камень с «яичницей» и пригласил напарника.

— Угощайся!

Долго уговаривать Глеба не пришлось. Шесть маленьких яиц и «хлебцы» исчезли мгновенно. Глеб отложил палочки и вздохнул.

— То ли ел, то ли газету читал.

— Ничего, зато одышки не будет, — успокоил его Иванов. — Разойдется в животе, через несколько минут чувство голода пропадет. А энергией мы все равно запаслись. И это главное. Теперь полчаса на отдых, чтобы жиринка завязалась. И в путь. Нам сегодня надо еще километров двадцать отмахать, чтобы быть спокойными.

Но через полчаса Иванов Глеба никуда не повел. Он решил, что стоит чуть задержаться и потихоньку начинать свои эксперименты. Преследователей не было. Да и не могло быть. Опасаться поискового отряда от тех, кто на них напал на дороге, стоит не раньше завтрашнего дня. И то они начнут прочесывать места от дороги. А им еще предстоит вычислить, в какую сторону пошли беглецы, если они живы, а не лежат в машине на дне карьера. При любых раскладах несколько спокойных дней у Иванова были. Он в этом не сомневался.

Глеб, естественно, захотел пить. Пришлось сначала вырыть в песке палкой ямку глубиной в сорок сантиметров, подождать, пока она заполнится профильтрованной толщей песка водой. Потом Иванов показал, как надо вчетверо сложить рубашку или футболку, можно носовой платок, а потом приложить ко рту, наклониться и втягивать через этот фильтр воду.

И только потом, когда Глеб успокоился, не чувствуя голода и жажды, не чувствуя опасности, потому что Иванов вел себя очень свободно и уверенно, они занялись гипнозом.

Он усадил Глеба, сел напротив, по-турецки сложив ноги, и велел расслабиться.

— Я буду говорить, а ты слушай меня и постарайся отрешиться от всего постороннего. Только я и ты, только мой голос. Ты слышишь мой голос, он тебя успокаивает, ты начинаешь дремать… твои веки тяжелеют, тебе хорошо и спокойно.

Когда, по мнению Иванова, Глеб достиг нужного состояния подчиненности, он стал задавать вопросы. Дима не стал сразу обращаться к тем минутам нападения на них с Юлей неизвестных. Он решил расспросить Глеба об отношениях его и семьи Давыдова. Не то чтобы Иванов не верил Глебу или думал, что тот откажется отвечать. Просто он подозревал, что в отношениях молодого ученого-физика и олигарха не все так просто. Возможно, что всплывет и какая-то причина, по которой могли хотеть убить не Юлю, а именно Глеба. Юля могла в тот день пострадать как свидетель. Не исключал Иванов и того, что Глеб мог умышленно втираться в семью Давыдова, чтобы обеспечить свое будущее, получить наследство как зять.

И он стал расспрашивать Глеба о том, как тот познакомился с Юлей. И сразу отметил, что это положительные, приятные воспоминания. Что Глеб, находясь в трансе, успокоился, заулыбался открытой улыбкой. Он рассказал, как они познакомились, как развивались их отношения с Юлей. Как Юля впервые познакомила Глеба с отцом. Это было сделано осознанно, после того как они уже начали целоваться и все такое. Нет, секса у них тогда еще не было и говорить об этом Глеб был не расположен (еще один плюсик ему).

— Ты любишь Юлю? — решился, наконец, Иванов задать конкретный вопрос.

— Люблю, конечно, — тут же ответил Глеб. — Она неплохая, это только со стороны кажется, что она заносчивая, гордая. А на самом деле она беззащитная, ранимая и добрая.

— А Юля тебя любит?

Тут произошла странная заминка. Глеб не ответил сразу, хотя и никакого волнения не высказал. Он просто выдержал длинную паузу, и только потом ответил.

— Думаю, что любит.

— Она тебе признавалась в любви?

— Нет, не признавалась, но я вижу, что ей со мной хорошо.

— Глеб, а отец Юли хочет вашего с ней брака?

— Не знаю. Думаю, что он не против.

— Борис Михайлович тебя уважает, как человека?

— Думаю, что теперь уважает, когда узнал поближе.

— У вас с Давыдовым заходил разговор о будущем его бизнеса?

— Заходил. Я ответил, что хотел бы заниматься лишь наукой. Он успокоился.

— Глеб, ты думаешь, что Борис Михайлович боялся, что ты с его дочерью из-за бизнеса?

— Да, боялся. Но он теперь так не думает.

И тут в голову Иванову пришла свежая идея. Глеб мог и не знать, а мог и знать, раз он уже вхож в семью Давыдовых на правах жениха. Вполне мог услышать нечаянно, а может, такие разговоры велись и при нем.

— Глеб, а как здоровье генерального директора вашей фирмы?

— Он подолгу теперь болеет. Сердце. Хороший мужик, жалко, если уйдет.

— Если он уйдет, то кого Давыдов назначит генеральным директором фирмы?

— Главного технолога он не хочет назначать.

— Почему?

— Я не знаю, со мной он этого не обсуждал. Я случайно услышал разговор Бориса Михайловича с Юлей по этому поводу. Юля тоже против. Она его не любит.

Рублев был взбешен. Он гнал машину по ночным улицам, разбрызгивая лужи и распугивая редких прохожих. Закончившийся было дождь зарядил снова, и теперь по лобовому стеклу мощным потоком лилась вода. Дворники не справлялись уже на обычном режиме, и Рублев включил ускоренный. Вот и хибара, где жил Хановский. Остановив машину, Рублев некоторое время всматривался в тени за окном, завешенные не очень плотными занавесками. Кажется, в доме была в самом разгаре вечеринка. Собственно, это не был дом Хановского, просто он какое-то время тут вынужден пожить, чтобы не мелькать в центре. Береженого бог бережет. Рублев называл этот дом «конспиративной квартирой», а Хановский просто «хатой» или «хазой». Уголовный жаргон, от которого трудно избавиться.

Бесятся, подумал со злостью Рублев, водку жрут, баб тискают! Работники. А на дороге напортачили… теперь только ФСБ осталось дождаться. Он открыл дверь и вышел под дождь, не обращая внимания, что намокает его дорогой костюм. Шлепая по грязным лужам, он подошел к калитке. Днем и калитка, и заборчик, и весь садик перед домом выглядели очень ухоженными. И это тоже злило. Рублев пинком распахнул калитку, подошел к дому и дважды кулаком грохнул в оконную раму, отчего стекла жалобно задребезжали. В доме тут же замолчали, в окне появилось три или четыре противные рожи с сигаретами в уголках ртов и бестолковыми, налитыми водкой глазами.

Рублев подошел к веранде, вытер мокрое лицо ладонью и стал ждать. Сначала скрипнула и стукнула внутри дверь, ведущая в сени, потом лязгнул засов, и в полумраке появилась низкая коренастая фигура самого Саши Хановского, известного больше среди уголовников по кличке Хана. За его спиной, вихляясь и пританцовывая, маячила худая тень какого-то шкета.

— Кто там, Хана? — раздался визгливый пьяный голос. — Че, менты, что ль? Побазарить надо?

— Закрой базар, — рыкнул на пьяного Хановский, взмахнув рукой, как будто брезгливо стряхивал с нее что-то, и шагнул за порог.

— Не, ты че, Хана! — не унимался за его спиной пьяный кореш и тоже полез из дверей наружу. — Ты знаешь, я за тебя любую паскуду порву! Этот, што ль, понты бросает?

Рублев не стал ждать, и тем более пьяные препирательства ему были ни к чему. Он был даже рад сорвать свою злость на ком угодно. Одним ударом ноги вперед он отшвырнул тщедушное тело пьяного далеко внутрь сеней, где с грохотом что-то полетело с полок на пол. И тут же Рублев схватил Хановского рукой за воротник рубашки и вытянул на веранду, чуть ли не прижав его лицо к своему.

— Ты, сука! — прошипел Рублев. — Ты что там на дороге устроил? Что за война? Ты где набрал этих недоумков? Они упустили нужного мне человека, они ничего не сделали и потеряли четверых. И оружие! Где ты берешь все это дерьмо, Хана? Я тебя за такую работу самого в дерьмо втопчу!

Хановский в его здоровенной широкой лапище мгновенно трезвел и только тихо вырывался, пытаясь освободить горло, потому что ему было нечем дышать. Рублев наконец отпустил рубашку, и Хановский от неожиданности чуть не упал. Он откашлялся, потирая горло, и постарался говорить уверенным тоном с некоторой развязностью.

— А где я тебе спецназ найду в этой дыре? Два бывших мента, два бывших контрактника с Кавказа. Ты сам-то знал, кто в тех машинах ехал, если они и этих пощелкали, как пацанов? Не знал! А чего на меня орешь? Если боишься, что через меня и на тебя выйдут, то не боись, Саша Хана «горбатого лепить умеет». Нету ко мне от них дорожки! Нету!

— Нету! — передразнил его Рублев. — Одно тебя и спасает, что за шкуру свою дрожишь и перестраховываешься.

Собственно, за это Рублев и ценил Хановского. Именно поэтому он и имел с ним грязные дела в Чите. Хановского знали многие из уголовной среды. И даже в этой подлой и гнусной среде он слыл человеком беспринципным и подлым. Его боялись, его ненавидели, его избегали, но неизменно обращались к его совету, когда надо было что-то сделать «шито-крыто». Хана всегда помогал советом, всегда сводил, оставаясь в стороне, с нужными людьми и годными для этого дела специалистами.

Хановского много раз сдавали в уголовку с потрохами, и каждый раз он изворачивался благодаря своей хитрости и боязни угодить на зону. В результате на него никогда не было улик, не существовало свидетелей, которые могли бы подтвердить его участие хотя бы в сговоре. Да, что-то говорил, темнил что-то, вроде обещал помочь, а вроде и смешинками отделывался.

И только самые близкие люди, всего два или три человека на свете знали, что именно Саша Хана может организовать любое дельце в Чите, подобрать нужных людей любой квалификации для практически любого дела. И после того, как Рублев вышел на Хановского, тот стал действовать лишь по его указке и в его интересах. Для остального уголовного мира Хана так и оставался болтуном, насмешником, подленькой личностью, который папу с мамой продаст.

— Кто знал, на какое дело шли эти четверо?

— Никто не знал, — презрительно усмехнулся Хановский. — У меня так дела не делаются. Пошли на охоту, а кто звал, подтвердить некому. Сами меж собой сговорились, сами все сделали.

— Если б я тебя как облупленного не знал, — зло прошипел Рублев, — давно бы вот этой собственной рукой удавил. Смотри у меня, Хана! Еще один прокол и… Запоминай дальше! Надо прочесать тот район, где ушла от твоих гавриков «Мазда». К карьеру пусть не суются. Там сейчас полиция будет лазить. Может, аквалангистов привезут. Тебе найти следопытов хороших, чтобы сообразили, куда могли пойти двое, что в «Мазде» были. Куда они могли дойти, где им спрятаться можно. Короче, из леса их не выпускать. Лучше там и закопать, но чтобы я видел. Вот бабло!

Рублев вытащил из внутреннего кармана пиджака прозрачный полиэтиленовый пакет и отдал Хановскому. Тот хищно повел носом, разглядывая краснеющие при свете уличного фонаря пятитысячные купюры.

— Завтра утром в том же месте возьмешь два свертка, — продолжил Рублев. — Две «плетки» с «глушаками». Оптика хорошая. Прикажи особенно беготней не заниматься, а валить при первой же возможности.

То, что у Юли снова началась депрессия, Веня понял сразу. Они устали с Саней Халовым столько дней находиться почти без сна, а тут еще женские капризы. Большой дом требовал содержания, включая и содержание людей. Можно было просто ограничиться услугой доставки еды из супермаркета, но Веня с Халовым боялись, что им подсунут если не бомбу, то яд уж запросто.

Как и кому ходить за продуктами, решили просто. Поскольку всех охранников дома Давыдова в городе могли знать в лицо, то посылали их, но или Веня или Халов страховали их со стороны. Дом тоже приходилось охранять круглосуточно, а тут еще периодические капризы у Юли. В который уже раз Веня слышал из ее комнаты грохот опрокидываемой мебели и истерические выкрики.

И опять пришлось рисковать и идти «подставлять свою голову». Кроме Вени, Юля практически ни с кем из охраны разговаривать не хотела. Когда, постучавшись, он вошел в комнату, девушка накинулась на него с руганью, как будто именно Веня был виноват, что отец с ней почти не разговаривал.

— Ты представляешь себе? — кричала Юля не стесняясь, что ее услышат внизу. — Ему некогда! Он занят! Его дочь тут чуть не убили, они Глеба ранили, он там один лежит в какой-то долбаной клинике, а он со мной не может поговорить!

— Ты чего? — попытался мягко урезонить девушку Веня. — Кто с тобой не хочет разговаривать?

— Папуля мой! — драматично вскинув руки, крикнула Юля. — То у него заседание, то у него совещание, то он недоступен, то просто не берет трубку.

— Но у него в самом деле напряженный график работы.

— Ты-то помолчи еще! Защитник нашелся. Я, может, в Москву хочу! Мне надоело тут с вами сидеть и дрожать…

— Ты же раньше ничего не боялась? — снова улыбнулся Веня. — Ты всегда была такая храбрая…

— Я, может, к Глебу хочу, я, может, соскучилась, — надула губы Юля. — Я сиделкой у него буду, он же охраняется там, в клинике. Вот и меня заодно будут охранять. Экономия какая! В какой он клинике? — схватила Юля телефон.

— Юль, я правда не знаю, — пожал Веня плечами, — там же Борис Михайлович договаривался. Это он знает. А кто Глеба в клинике охраняет, я представления не имею. Может, полиция, может, ФСБ, может, какое частное предприятие.

— Ой, никто ничего не знает, — простонала девушка и махнула на Веню рукой, — иди ты отсюда, утешальщик.

Веня вздохнул и направился к выходу. Юля стала бешено нажимать на кнопки своего телефона, отчего тот разразился бурей жалобных писков на все тона. Наконец воцарилась тишина. И тут Веню как кипятком ошпарили…

— Жорик, ты? — спросила Юля в телефонную трубку. — Ты где, не за рулем?

Веня прикусил губу и замер в дверях. Вот этого никто не учел. Или все забыли, что Юля могла позвонить водителю своего отца в Москву. Вообще-то, наверное, учли бы, но никто Давыдову говорить о пропаже Глеба не стал. Пока не стал. А значит…

— Слышь, Жорик, а в какую клинику Глеба положили? Ты его, случайно, не встречал с самолета? Он вчера должен был прилететь, а папа там в Москве договорился для него с какой-то хорошей клини… что? То есть? Как не приле… Это точно? Ты точно знаешь?

Веня стоял в дверях и не мог пошевелиться. Он видел, как Юля медленно поворачивается к нему, как ее губы сжимаются в тоненькую полосочку, что обычно говорит о приближающейся буре.

«Надо что-то сразу придумать, — лихорадочно соображал Веня. — Что-то убедительное. Только не пугать ее, или она станет совсем неуправляемой. Ведь ничего страшного пока не случилось, и я не особенно навру, если скажу, что Глеб в полной безопасности. Он и правда в полной безопасности, если с ним рядом Дима Иванов. Если… Проклятое слово, которое дает диапазон понятий от полной уверенности до полной безысходности».

— Где Глеб? — прошипела, нет, почти просвистела сквозь стиснутые зубы девушка. — Вы что… от меня скрываете…

— Юлька, ты чего? — Веня подошел к ней и вытаращил глаза с такой старательностью, что испугался, что они вывалятся. — Да кто тебя обманывает? Это просто элементарная предосторожность. Мы на ней сами настаивали, хотя Борис Михайлович говорил, что своим людям привык верить. Жорка ваш в самом деле ничего не знает. Ну, понимаешь, это наш принцип работы, порядок у нас такой. Если мы хотим гарантировать полную безопасность, то должны принимать все меры, абсолютно все, даже…

— Параноики! — закричала Юля и на ее глазах навернулись здоровенные, с кулак, слезы обиды. — Вы параноики и идиоты! Вы весь дом… Вы все вокруг…

И тут она расплакалась. Железная Юлька Давыдова, надежда и опора, будущее семейного бизнеса клана Давыдовых, «Золотая Принцесса Забайкалья» стояла и ревела в голос перед Веней, размазывая слезы кулачками по щекам. Сейчас это была просто обиженная и всеми брошенная сопливая девчонка. И Вене стало ее так жалко!

— Юль, ну ты чего… Ну перестань, а… — Веня навис над девушкой с высоты своего роста, нежно взял за плечики своими крупными ладонями и ощутил, какая она в самом деле беззащитная и хрупкая. — Юль, ну это жизнь, тут так бывает, понимаешь. Ты же не просто девчонка из университета, а дочь известного золотопромышленника Давыдова, дочь депутата Государственной думы.

— А я не хочу быть дочерью известного… — хлюп-хлюп… — и государственного… — хлюп-хлюп… — Я хочу как обычный человек. И чтобы у меня все было как у людей. А вы… А ты…

Веня не удержался и от умиления обнял девушку за плечи. Еще миг, и она прижимается к его широченной тренированной груди и мочит ее ручьями слез, колотя иногда своими кулачками. Веня что-то говорил успокаивающее про счастливое будущее. Про то время, когда он, постаревший и мужественный ветеран спецслужб, появится в доме четы миллиардеров и его напоят чаем, и они будут вспоминать со смехом эти времена и эти шуточные неприятности. Юля всхлипывала с судорожными вздохами всем телом и терла глаза. Слезы постепенно кончались.

Они сидели в кабинете отца и пили коньяк из его бара. По пути они стянули вазу с фруктами и коробку с конфетами, сидели теперь в полной темноте и пили.

— Дрянной коньяк, — заплетающимся языком бормотала Юля. — Я, правда, в нем ничего не понимаю.

— Я понимаю, — уверенно поддерживал разговор Веня. — Коньяк дрянной, а ты что любишь?

— Не что, а кого? — наставительно сказала Юля. — Я Глеба люблю, а ты плохой… хотя и симпатичный.

— Я про алкоголь, — напомнил Веня, пытаясь уйти от щекотливой темы, — ты что пить любишь больше: вино или шампанское?

— Мартини, желательно Бьянко. И жизнь у меня такая же… на букву «б».

— Ну-у, Юль, это ты перегибаешь. У тебя замечательная жизнь, у тебя замечательное будущее. Ты обеспечена, понимаешь. Не деньгами, а интересной работой. И никто тебя никогда с этой работы не выгонит, потому что ты там хозяйка. Вот в чем прелесть. Другие вот заканчивают вузы и думают, куда им устроиться, как пройти собеседование, как удержаться в коллективе. А у тебя иная проблема, у тебя коллектив должен думать, как удержаться при тебе. Смешно сказал?

— Не смешно, — пригорюнилась девушка. — Ты ничего в жизни не понимаешь. Ты милый, хороший, но глупый! Ты думаешь, что женщине это нужно? Женщина рождена для другой жизни, чтобы ее любили, а не боялись, чтобы вызывать восхищение, а не трудовое рвение. Ты вот, глядя на меня, что испытываешь?

— Я? — замялся Веня, чувствуя, что мысли в его голове как-то сами по себе расползаются. Удерживать их вместе удавалось уже с трудом. — Я не знаю, — признался он.

— Как? — возмутилась Юля. — Ты смотришь на меня и не знаешь, что я у тебя вызываю? А кто мне недавно говорил… нет, убежда-ал! Что я красивая, милая, добрая и еще какая-то, ну, в общем, хорошая.

— Я! — храбро признался Веня, ощутив вдруг, что лицо Юли оказалось очень близко от него. — Я всегда это говорил и могу повторить снова.

— Слова, вы все только произносите слова, а они ведь ничего не доказывают.

— Как не доказывают? А Глеб? Он ведь говорит, что любит тебя! И ты не веришь его словам? Думаешь, он врет?

— Нет, Глеб любит меня, это понятно, — Юля свела бровки к переносице и попыталась что-то сообразить или сформулировать. — Дело не в нем, а во мне. А я как к нему отношусь? А фиг меня знает. С одной стороны, он мне нравится, но и ты вот сидишь и мне нравишься, но я ведь за тебя замуж не пойду. А почему? Не помню, но и неважно. А Глеб, он просто лучше других, ему неважно, кто я. То ли принцесса на золотых бобах, то ли девчонка из университета. Таких больше нет, кому все равно, кто я. Тебе вот все равно?

— Конечно! — заверил Веня, схватив от избытка чувств руку девушки и прижав ее к своей груди. От этого Юля качнулась и ткнулась лицом ему в плечо.

— Какое у тебя тело, — прошептала она и погладила плечо. — Я все время гляжу на тебя и думаю, а как бы здорово тебя погладить, потрогать мышцы. Это ничего, что я тебя трогаю, глажу?

— Конечно, мне даже приятно. Хочешь, я тебя тоже поглажу?

Веня поднял руку и погладил Юлю по щеке. Девушка блаженно прикрыла глаза и прижалась щекой к его горячей ладони.

— Как классно… какие у тебя руки. Погладь еще.

Веня гладил, чувствуя, что рука его начинает слегка подрагивать. Слишком близко было ее лицо, нежная кожа ее шеи, плеча. Футболка чуть сползла, обнажив бретельку бюстгальтера. Вене невыносимо захотелось сдвинуть ее в сторону. Он и не заметил, как его вторая рука коснулась второго плеча девушки, как под его пальцами трепещет девичье тело. И пальцы трогают уже не за плечи, а где-то немножко ниже, а горячее дыхание Юли тоже сместилось в область его шеи…

А потом он ощутил прикосновение ее губ к своей шее, и его руки сами спустились ниже, прижимая девушку к себе все плотнее и плотнее. Он зарылся лицом в ее волосы, нашел губами розовое нежное ушко, атласную шею с пульсирующей жилкой, плечо. Его руки уже шарили по ее талии, ее руки уже обвили его шею, вот под губами ее щека, подбородок… губы. Какие они мягкие, податливые, трепещущие. Как они отзываются на его поцелуи. И его руки уже смелее шарят по ее груди, забираются под футболку. И с грохотом валится на пол пустая бутылка, и долго, очень долго катится по полу, издавая оглушающие звуки.

Юля подняла на него мутные глаза, медленно убрала с плеч руки. Веня еле сдержал шумный выдох и медленно отстранился. Дурак! Вот пьяный дурак! Чуть было не… Черт ее знает, до чего бы все дошло, но смотреть потом в глаза Юле, Глебу, самому Давыдову было бы очень не просто. Может, ты в женихи намылился, физик недоделанный?

Глава 11

Моргунов посмотрел на часы. Пересменка. Очень удачно он исчез в горизонтальной проходке, когда бригада рабочих разделилась. Одни будут думать, что он ушел с теми, а те, что с этими. Сейчас отработавшая смена поднимется на поверхность, а вниз спускается уже новая смена. Много людей возле подъемника, и про него никто уже не вспомнит.

Он шел, подсвечивая себе захваченным специально светодиодным фонариком. Этого хватит надолго. Главное — не заблудиться. Николай запоминал схему почти сутки. Сейчас он мог бы сесть и быстро нарисовать ее хоть от главного штрека, хоть от любой вентиляционной шахты. Главное, найти… Вот!

Моргунов выключил свет и уселся у стены. Теперь долго сидеть в удобной позе и слушать. Если за ним кто-то шел, то он замрет сейчас в неудобной позе и тоже будет стоять и напряженно слушать.

«А еще он будет лихорадочно гадать, куда я делся. И не позже, чем через пятнадцать минут, он издаст первый шорох. Не сможет он долго стоять на месте без звуков. А потом запаникует и отправится выяснять, куда я исчез и в какой проход ушел. Или они тоже знают эти места, как и я теперь?»

Полагать, что за ним кто-то пойдет, основания у Моргунова были. Он заметил уже, что дня два является объектом внимания. Никак не удавалось увидеть хотя бы лицо одного наблюдателя. Но те вовремя отворачивались, а рабочая одежда тут у всех одинаковая.

Теперь можно не спешить, теперь он у цели. Ясно, что горизонтальный штрек должен выходить на склон горы. Нынешние разработки опустились на двести метров под землю, а тот горизонт, о котором говорил рабочий и который якобы заморозили до лучших времен, лежит намного выше.

Моргунов стал снова вспоминать топографическую карту. Распадок врезается между двумя кряжами на глубину метров двадцати-тридцати. Нет, нужно вспомнить относительные величины. Вершина левая — отметка 452,9, вершина права — 331,2. Самые нижние изолинии на днище распадка 280,1. Да, разница в пятьдесят метров. Да еще транспортный штрек идет под углом вверх. Его длина около километра, если угол наклона. Он попытался в уме произвести вычисления и пришел к выводу, что выход штрека на поверхность будет как раз в днище распадка. Даже чуть повыше, чтобы не заливало атмосферными осадками. И хрен его найдешь снаружи, только изнутри. Это ведь готовая часть. Можно заводить людей, затаскивать по рельсам оборудование и начинать разработку. Хитро придумали: все подготовить и заморозить. Потом Давыдова побоку, банкротить его предприятие, выкупить за гроши, и начать производительные работы, и гнать хорошее золото наверх.

Моргунов прислушался в последний раз. Нет, это вода где-то капает. Он поднялся и посветил фонариком. Вот отметка какая-то, а вот и доски. Отрывать? Шуму будет… А вот эта держится совсем плохо. Подцепив за конец доски, он поднатужился, потянул… Доска пошла со скрипом, но пошла. Пошла. Уф! Вывернул. «Никто так не может, — с довольной улыбкой подумал Моргунов. — И Гешка не может, и Венька слабак. А про Диманоида и Саньку даже говорить нечего. А я могу!»

В образовавшуюся дыру он едва протиснул свое огромное мощное тело, пробрался на четвереньках среди осыпавшейся кладки из валунов и очутился, как ему показалось, в обширном пустом пространстве. Включив фонарик, Моргунов повел по сторонам и вверх. Здесь пещера расширялась и уходила чуть вниз и в сторону, а длинный коридор тянулся прямо от него и терялся в темноте. Кажется, справа налево это промоина от естественного водного потока, а сам штрек идет прямо. И он решительно двинулся в этом направлении. Через два десятка метров под ногами обнаружились шпалы и рельсы узкоколейки для вагонеток. Нашел!

Моргунов повел фонариком и увидел, что штрек здесь оборудован как и положено. Подпорные столбы, горизонтальные поперечины — все на месте. И вереница опорных столбов уходила вперед в темноту. Острые края скальной породы выпирали по бокам, нависали между балками с потолка, где-то гулко капала вода, отдаваясь эхом, дважды что-то с гулом обрушилось где-то глубоко в недрах.

Он прошел примерно с полчаса, когда очередной раз обернулся и увидел еле заметно мелькнувший свет. Вот этого он и ждал. Моргунов знал, что в темноте сложнее догонять, чем убегать. Свет фонаря преследователя выдаст его быстрее. И выдал! Значит, засекли, но почему так долго медлили? Чтобы звуков не услышали рабочие? Какие, к чертям, звуки, когда между нами сотня метров породы вглубь и сотни метров штрека. Моргунов вытащил «стечкин» и встал так, чтобы его прикрывала вертикальная стойка.

Ждать пришлось минут двадцать. В тишине сначала послышались шаги и хруст породы, потом изредка стал мелькать свет. Фонарик включали редко, не чаще пары секунд за одну минуту.

— Он далеко ушел, — проговорил в темноте чей-то голос, не оставляя сомнений насчет преследования.

— Осторожнее, может, он нас заметил и притаился.

— Че мы боимся?! — возмутился первый голос. — Инженеришка какой-нибудь горный, а мы на бровях идем.

— Заткнулись оба, — приказал третий голос. — Идите сюда.

Моргунов не слышал, о чем они там совещались, но то, что эти трое теперь будут идти осторожнее, он догадался. Теперь ему самому предстояло сделать выбор. Уходить вперед он не мог, оставаться сзади и догонять этих тоже опасно. Тем более что они его отрежут от выхода. Оставалось решить все сейчас и здесь.

— Мужики, кого ищите? — громко крикнул Моргунов в пространство.

И сразу кто-то шарахнулся в сторону, кто-то ударился головой о выступ и зашипел от боли, а кто-то, наверное, упал на камни. Один прочистил горло, как перед вступительной речью, и заговорил.

— Эй, ты где? Ты чего прячешься? Мы за тобой ради интереса пошли, а ты вон куда нас вывел. Это что за проходка такая интересная. И рельсы. Мы такой не помним.

Моргунов повел пистолетом в темноте и прикинул, что на слух он бы сейчас этого товарища срезал. Может, не одиночным, он короткой очередью веером срезал бы.

— Хотите жить, включите свет и топайте назад полчаса. Поняли?

— Ты нас бросить тут хочешь? Не по-нашему это, мужик, а как мы дорогу не найдем? Дома жены, дети.

— Жду пять секунд и стреляю, — предупредил Моргунов.

Теперь он понял, чего они там тянули резину. Одновременно вспыхнули два сильных фонаря, и тут же загрохотали выстрелы. По стенам ударили пули, высекая искры и выбивая каменную крошку. Перехитрили они его. Свет, конечно, рассеивался и немного освещал всех. Но Моргунова он слепил больше. И его крупная фигура за стойкой вдалеке все же бросалась в глаза.

Он выпустил очередь по фонарям, стоявшим между рельсами, и бросился вперед за следующую стойку. Ему повезло. Один фонарь отключился, а второй от близкого попадания пуль подскочил, и теперь его луч бил не вдоль штрека, а в стену, одинаково освещая его и троих преследователей. Несколько пуль, выпущенных вслед Моргунову, прошли совсем рядом. Он успел понять, что стреляют эти люди не очень умело — не с опережением цели. Снова метнувшись через всю ширину штрека, Моргунов выпустил попутно длинную очередь на уровне колен и услышал крик боли. Попал в кого-то! Теперь добить им второй фонарь и рысью вперед…

И тут земля ушла у него из под ног. Ощущение было, как будто тело потеряло вес, а весь мир закрутился вокруг тебя. Страшный грохот ударил не только по ушам, он заполнил все пространство штрека и все внутренности от горла до кишечника. Во рту захрустело, горло забило пылью, а по ногам ударило, как поездом. Моргунов упал, интуитивно закрывая рот полой куртки. Кашель давил, а по ушам било волнами воздуха. Казалось, что рушится все вокруг, и вот-вот на тебя самого рухнет потолок, изорвет тело острыми камнями, раздавит в лепешку. Но сверху летели только мелкие осколки, сыпался щебень.

Моргунов с трудом поднялся на ноги. Земля плясала под ногами, стены коридора лупили его в плечи и толкали, но он все же побежал вперед, туда, где должен быть выход. Он не помнил, сколько раз падал, обдирая колени и локти, сколько раз бился головой о стены или потолок. Дышать было нечем от пыли, он отхаркивался и снова торопливо двигался по штреку. Как ему казалось, бежал.

Потом он очнулся от свежего воздуха и понял, что лежит. Кашель снова стал раздирать горло и легкие, но теперь его еще и вырвало. Рвало долго, с густотой, но когда немного полегчало, Моргунов увидел впереди свет. Значит, почти дошел. Все болело, саднило нестерпимо, по лицу текло липкое, застывающее, слепящее глаза и солоноватое на вкус. Он поднялся, превозмогая боль во всем теле, и побрел на свет. Вот и выход.

Синие цветы багульника засветились вместе с солнечными лучами, пахнуло свежей сыростью, защебетало и затрещало птичьими голосами. Моргунов подошел к самому краю и оперся рукой о стену. К своему великому удивлению, пистолет он не выронил, а продолжал сжимать в руке. Он улыбнулся и выглянул из штрека. Заросшие кустарником конструкции выездных аппарелей были на месте. Дальше виднелась немного подгнившая деревянная платформа. Да, тут не сложно расчистить дорогу для конвейера или для большегрузных машин.

— Дым, — сказал Иванов, — чувствуешь?

— Нет, — Глеб повел носом, но потом пожал плечами. — Тайга, что ли, горит?

— Ну, если бы горела тайга, тут сейчас знаешь, что бы творилось. Вся живность дружно рванула бы от огня спасаться. А у нас тишина. Костер это, Глеб, костер. Пошли, только тихо. Если это простые охотники-промысловики, то ничего. А если чужаки, то мы сразу поймем. Только след в след, смотри под ноги и молчи.

Так они гуськом шли около часа, стараясь не издавать ни звука. За этот час преодолеть удалось смехотворно маленькое расстояние, зато к маленькой полянке они вышли совершенно незаметно. Здесь были и костер, и шалаш из прислоненных к дереву жердей, обложенных еловым лапником. А еще тут был человек в драной фуфайке. И этот человек после нескольких неудачных попыток столкнуть палкой птичье гнездо, сам полез на старую одинокую сосну.

Иванов обернулся к Глебу, задорно подмигнул и махнул, чтобы тот шел следом. Глеб очень удивился, что его спутник перестал таиться, но решил доверять ему. Иванов вышел на середину поляны, посмотрел вверх на человека и громко крикнул:

— Эй, бананы тут не растут!

И тут Глеб увидел. Странно, но над воротником фуфайки и ниже грязной вязаной шапки на них сверху смотрело черное, натурально африканское лицо. Хотя больше оно было грязное, нежели черное. Но губы, нос, черные вьющиеся волосы, выбивающиеся из-под шапочки, — все выдавало в этом человеке африканское происхождение.

— Вас не Александром Сергеевичем зовут? — продолжил развлекаться Иванов. — Что-то выдает мне в вас эфиопское происхождение. «Выпьем с горя, где старушка!»

Человек, наконец, спустился с дерева и настороженно остановился на другом краю полянки. Иванов хотел было уже приступить к выяснению обстоятельств печального положения аборигена, как за его спиной раздался сдавленный возглас. Резко обернувшись, он увидел, как Глеб, схватившись обеими руками за голову, смотрит странным взглядом на незнакомца с черным лицом.

— Господи, да это же… — Глеб гримасничал, шевелил губами и… улыбался. — Я вспомнил, это он, Дима, он!

— Кто? Стоять! — заорал Иванов и бросился догонять чернокожего человека.

Догнав его буквально в два прыжка, он подсек его ноги, упал следом, перекатился и схватил за полу фуфайки.

— Стой, парень, не так быстро! Давай-ка вернемся к нашей так хорошо начавшейся интеллектуальной беседе. Так кто вы будете?

— Боюсь, что теперь я буду покойником, — на совершенно чистом русском языке ответил чернокожий. — А этот ваш спутник, тот самый парень, из-за которого меня, собственно, и не убили. Спасибо вам, молодой человек. Вы меня, видимо, узнали, да?

— Да, — закивал абсолютно счастливый Глеб. — Узнал. Я когда пошел цветов нарвать для Юли, то увидел, что к этому человеку подбирается сзади один тип такой коренастый, невысокий. И он собирался ударить вас по голове рукояткой пистолета. Я опешил, испугался, конечно, потому что, согласитесь, не каждый день такое видишь. Ну, и тут меня, наверное, самого по голове трахнули. Вот и все.

Иванов поднял чернокожего с земли, заботливо отряхнул и повел к костру.

— В общем, бояться вам нас нечего, потому что мы тут прячемся как раз от тех, кого боитесь и вы. Эти люди охотятся за Глебом, я думаю, потому что он видел и вас, и того, кто на вас напал. Теперь самый главный вопрос. А за что хотели убить вас? И кто? Надеюсь, это не ку-клукс-клан? [5]

— А вы кто? — с подозрением спросил чернокожий Иванова.

— Вам повезло, потому что я представитель частной охранной организации, которую Давыдов нанял для защиты своей семьи. Естественно, под эту защиту попадает и Глеб. Глеб, подтверди!

— Да, я подтверждаю, — поспешно заявил Глеб. — А вы-то кто такой?

— Я геолог, — вздохнул человек в драной фуфайке. — Меня зовут Иван Михайлович Иландин. Не удивляйтесь, мой отец приехал из Анголы в начале семидесятых, когда там вовсю бушевала гражданская война. Он был банту. В Москве он окончил Университет дружбы народов, стал врачом, женился на русской девушке, которая была родом из Читы. И переехал с ней сюда. А фамилия… Отец так хотел, чтобы его дети укоренились в Советском Союзе, что поменял при бракосочетании и имя, и фамилию. Был он Матабиси Иланди, а стал Михаилом Иландиным. Ну, а первого ребенка, родившегося на советской земле, назвали, естественно, Иваном.

— Это все весьма познавательно, — хмыкнул Иванов, — но я бы попросил вас пролить свет на некие события, при которых вы познакомились с моим подопечным. Я имею в виду Глеба. Андестенд?

— Видите ли, примерно месяц назад я понял, что Бориса Михайловича Давыдова пытаются обмануть или просто преподнести ему результаты невыполненной работы, которую он заказал и оплатил. Это касается изучения определенных районов на предмет наличия золотоносного слоя. Давыдову выдали результаты практически отрицательного характера. А я этот район знаю прекрасно, я там проводил как раз изыскания на этот счет. Более того, я вам скажу, золотоносное поле, на котором находятся прииски Давыдова, продолжается гораздо дальше, чем он думает. Собственно, он думает, что поле иссякло. Вот эти материалы, доказательства, я ему и передал почти месяц назад. Передал впопыхах. И не уверен был, что он меня понял. А потом до меня дошло, что о моей работе узнали… кое-кто из геологоразведки. И тут я понял, что меня хотят убить, потому что напрашивается вывод: предприятие Давыдова обанкротят, затем выкупят за копейки, а потом возобновят работы.

— Денег хотели заработать? — улыбнулся Иванов. — На Давыдове?

— Конечно, я рассчитывал на его благодарность. Вы же не поверите, что я все это делал ради справедливости. Одним словом, я прятался, крутился вокруг дома Давыдова, все ждал, что он приедет, а в тот день увидел, что Юля вот с этим молодым человеком, с Глебом, отправилась гулять. Я и попытался встретиться с ней, чтобы переговорить тайно и попросить ее передать отцу про материалы. А тут Глеб, бандиты, стрельба. Вот я и прячусь в лесу до… не знаю чего.

— Так, — покачал пальцем Иванов, — ты вот еще что скажи. А кто же удумал все это насчет приисков Давыдова. Кого ты подозреваешь?

— Не знаю, но уверен, что краевая геологоразведка вся этими людьми куплена. И главный технолог у Давыдова тоже ими куплен. С этим я сколько раз схватывался по поводу полей. У него не получилось любовь с дочерью Давыдова закрутить и в семью войти, вот он и решил другим путем пойти. Я только одного могу опознать, но это рядовой бандит. Он так еще рукой делает, — геолог показал, как будто что-то стряхивал с руки. — И при этом челюсть вперед выпячивает. Такая вот приблатненная рожа.

— А мы его с Юлей в машине видели, — вдруг сказал Глеб. — Когда ехали на берег, она их машину чуть не протаранила. Там как раз этот сидел, он так же вот рукой сделал, когда через стекло на нас орал. А за рулем другой, здоровый такой, с большой головой, глаза широко посажены.

Про монаха-отшельника Борисов узнал совершенно случайно. Проговорилась одна бабка в Горелово. Живет, мол, такой в лесу в пещере, ему сердобольные женщины еду носят. А так он коренья заготовляет на зиму, овощи, которые ему приносят, грибы собирает. И молится.

Расспросив подробнее, Борисов отправился на поиски пустынника. В том районе, судя по карте, пещера была лишь в одном месте. Два часа плутаний по зарослям не прошли даром. Порвав штанину и карман на куртке, Борисов все же вышел на поляну, где среди клыков обнаженных скал зияла черная пасть небольшой пещеры. Впрочем, сейчас просто была открыта большая самодельная дверь, связанная из хвороста и обтянутая старым брезентом.

На камне сидел человек в странном одеянии, похожем на обычное байковое одеяло. Он чинил ремешок на сандалии. Точнее, на плоской деревяшке, сквозь дырки в которую были вставлены ремешки и веревочки. Голова была у этого человека давно не чесана… и, наверное, не мыта. Борода, вся в репьях и семенах, выросла до пояса, и вообще он выглядел как помешанный. Борисов понял, что проделал этот путь зря.

— Здравствуй, дедушка! — громко произнес Борисов, выходя на поляну.

Человек не прореагировал, наверное, и не услышал. Пришлось подходить вплотную и вставать прямо перед ним.

— Чего тебе, мил-человек? — не отрываясь от своего занятия, тихо спросил отшельник. Голос у него был слабый, дребезжащий. — Устал я сегодня, не проси ничего.

— А посидеть рядом я могу? — спросил Борисов.

— Лес большой.

Борисов смотрел на человека и пытался понять, а сколько же ему лет и на какой стадии умопомешательства он находится. Хотя, может, это просто шизофрения. А лет ему уже… И тут он понял!

— Здравствуйте, Владимир Николаевич! — громко сказал Борисов. — Далеко вы забрались.

Отшельник вздрогнул и поднял на гостя старческие блеклые глаза. Теперь понятно, что отшельник еще и плохо видит. У него развивается катаракта. Ногти на руках обкусаны, руки в цыпках, расчесаны из-за насекомых, во рту нет половины зубов. Мститель! Это уже не человек, это развалина, обременительное вместилище для души. Или для остатков души?

— Вы меня знаете? — спросил отшельник. — Давно меня не называли по имени. Я уж его и забывать стал. Владимир Николаевич.

— Скажите, Ложкин, зачем вы тут прячетесь? Срок вашего надзора давно закончен, никакой суд, учитывая ваше теперешнее положение, вам ничего не присудит. Да и полиция за нарушение режима в годы после освобождения к вам претензий не имеет.

— Полиция… милиция. А она меня ждала, готовилась… Моя мать. Вы не поймете, что такое пятнадцать лет злобы, ненависти. Она сожгла меня до костей. А когда я вышел, то во мне не осталось ничего. А ведь чего-то в молодости я хотел. А пока отбывал срок, то столько всего передумал. Хотелось просто свободы, чтобы не по команде, а просто проснуться утром, поймать солнечный зайчик на щеке. Это я потом понял, что за испытание мне ниспослано. Испытание ненавистью. И я в себя обратился. Внутрь. А вы из милиции?

— Нет, Ложкин, — Борисов поднялся, — я привидение вашей совести. Она вас нашла и отправит в теплое и сытное место. Хватит вам пещерным тараканом жить да старух пугать.

Борисов вытащил телефон и набрал номер Коваля.

— Вячеслав Андреевич, я нашел Ложкина. У тебя есть на примете хороший психиатр? Да, неплохо бы экспертизу ему провести, чтобы до конца быть уверенным, что он не симулирует. Хотя, по-моему, и так понятно, что это не рука из прошлого, хватающая за горло. А если и хватающая, то самого себя. Ладно, увидишь — поймешь!

Сашу по кличке Хана арестовали сотрудники Коваля, когда он только услышал, что уголовник подходит под описание. Глеб лежал снова в больнице, но теперь уже строчил показания между процедурами. Иван Иландин лежал в той же больнице под капельницей, но не потому, что врачей беспокоила его степень истощения, а потому, что майора Коваля беспокоила его безопасность. Специалисты изучали черновики Иландина, но даже по предварительным расчетам было понятно, что прииски Давыдова получат вторую жизнь. Золотоносные поля по факту оказались гораздо обширнее, чем думали сначала.

Прокуратура арестовала Рублева без раздумий, когда пришло сообщение, что оперативниками ФСБ был задержан Сергей Яковлевич Желобов. Взяли Желобова прямо на его любимом теннисном корте. Кстати, во время партии с бывшим генералом ФСО Романовым. Иван Николаевич взял под руку приехавшего снова в Москву Шаповалова и провел по краю корта.

— Видишь вон ту камеру наверху? А ведь мало кто ее видит. И я не сразу увидел. А вот эта маленькая камера видеонаблюдения ответила сразу на массу вопросов. Например, кто и как снял слепки с ключей Давыдова. Вот Желобов как раз и отвлекал Давыдова игрой, а твой Рублев влез в сумку Давыдова и снял слепки. Все просто и быстро. Два оттиска на каждый ключ на отдельном кусочке пластилина, который продается в каждом магазине канцтоваров. А уж нанять уголовника для проникновения в квартиру и объяснить ему, какую папку первым делом взять… Думаю, что Рублев даже навесил на уголовника видеокамеру, чтобы видеть, ту ли он папку берет.

— Техника! — согласился Шаповалов. — Не зря говорят, что она двигатель прогресса. В том числе и уголовного прогресса.

— Вот, а ты говоришь, зачем мы содержим такую огромную лабораторию! — усмехнулся Романов. — Уголовники не мельчают, а наоборот, становятся все более солидными и грамотными. Видишь, какие посты занимают: президенты крупнейших банков, сидят в комитетах по развитию регионов. Таких голыми руками не возьмешь. Курносов вот обставился адвокатами так, что, я думаю, его никто и не возьмет.

— А так хочется, — с чувством сказал Шаповалов. — И чтобы за горло!

Веня сам не понял, почему он не торопился выходить на летное поле. Они вылетали в Москву бортом МЧС, к которому уже подогнали заправщик. И когда Веня уже стоял у двери выходного терминала, то услышал свое имя. Он обернулся и увидел Юлю.

Девушка бежала, смешно ставя ноги в туфлях на высоком каблуке. Она запыхалась, но Вене почему-то показалось, что это с ней больше от волнения. Он смотрел и улыбался.

— Фу, еле успела. — Юля сбавила темп и перешла на шаг. — Ты, значит, улетаешь? Я думала, что ты в Чите живешь, ты же местный.

— Теперь моя работа там.

— А-а!

Они помолчали. Борисов, вышедший уже на летное поле, обернулся, но ничего не сказал и остановил ребят каким-то разговором. Веня смотрел на маленькие ушки Юли и вспоминал тот вечер, когда они перебрали коньяка и чуть было…

— Веня, я хотела тебе сказать, — не поднимая головы, произнесла девушка, — ну, ты понимаешь.

— Нет, не понимаю, — улыбнулся Веня.

— Я про тот вечер и наш разговор. Помнишь?

— Мы говорили про Глеба и вашу с ним любовь, — напомнил Веня.

— Да? — Юля подняла наконец лицо и посмотрела Вене в глаза. — Об этом мы говорили? А я думала, что мы целовались.

Девушка вдруг махнула рукой, провернулась на одном каблуке и звонко засмеялась.

— Да, мы говорили о любви! — заявила она, блестя глазами. — И я тебе рассказывала, как меня любит Глеб. И как я люблю его! Вот так!

Юля, совсем как маленькая девчонка, показала Вене язык и побежала в зал. Потом она остановилась, обернулась и на весь зал заявила:

— Да, я тебе рассказывала, что люблю его… — и тут же выпалила: — А ты дурак!

Она снова показала язык и побежала через весь зал.

— Вот девки народ, — раздался рядом голос какого-то мужика. — И кто же их поймет, чего им надо. Они и сами-то поди не знают, а парням голову крутят. Не побежишь догонять-то?

— Не-ет, — рассмеялся Веня, — не побегу. Слишком дорогое удовольствие.

Он вышел на поле и поспешил догонять свою группу. Моргунов шел последним и сильно прихрамывал…

«Вот так, — думал Веня. — Кому поцелуи, а кому и горные обвалы. Такая у нас работа».

Примечания

1

Указ Президента РС (Я) № 265 от 21.09.2010 г. «О мерах по профилактике алкоголизма в Республике Саха (Якутия)». По этому Указу продажа алкогольной продукции в республике запрещена после 20.00. Алкогольная продукция в Якутии вообще очень дорогая.

2

Камеральные работы — последующий этап после полевых работ (сбор данных, материалов). В камеральный период (работа в помещении) полученные данные изучаются, проводятся анализы, делаются выводы, составляются отчеты.

3

Вендетта (итал. vendetta — мщение), изначально обычай кровной мести. В современном языке употребляется в понимании мести вообще.

4

Условно-досрочное освобождение.

5

Ультраправая расистская организация, созданная в 1866 году в городе Пуласки, штат Теннесси, США. Первая организация быстро перестала существовать, но в середине 20-х возникла вторая с новой символикой. Третья волна этого расистского движения появилась после Второй мировой войны.

Content

Кирилл Казанцев
Золотой грех

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания