Яков Бен Бирсави

Кастанеда. Код иной реальности

© Бирсави Я., 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Весь мир находится в плену двух измерений – пространства и времени.

Третье измерение – сам человек. И это третье содержит такую глубину, которой не знают ни пространство, ни время. А главное – ни пространство, ни время не могут его заполнить.

Заполнить эту глубину может только Знание.

Из лекций Карлоса Кастанеды

Кто вы? – этот вопрос должен вас преследовать всю жизнь. И до тех пор, пока вы не будете знать на него точного ответа, вы останетесь человеком Знания. Не заботьтесь о том, что вам рассказать о себе при встрече с незнакомым человеком. Или со знакомым. Пусть мир сам об этом позаботится. Не спорьте с ним. Но и не соглашайтесь.

Из лекций Карлоса Кастанеды

Предисловие редакции

Вниманию читателя предлагается сборник из трех первых книг Якова Бен Бирсави – одного из учеников и магов линии Карлоса Кастанеды. Правда, сам Яков всегда открещивался от этих имен, считая, что всякое имя есть крышка гроба, надежно фиксирующая личную историю.

Но мы неслучайно взяли на себя смелость так его называть.

И дело даже не в том, что из огромного множества авторов, называющих себя последователями Кастанеды, Бирсави ближе всех подошел к истинной сути учения нагвалей. В конце концов, Знание имеет разные степени посвящения. Понятно, что человек, не двинувшийся дальше порога, вряд ли сможет в точности описать то, что находится в конце Пути. Но выйти за порог – уже поступок. (Особенно для тех, кто никогда не покидал привычные стены.)

Дело в самом тексте.

Он обладает странной способностью влиять на каждого, кто так или иначе соприкасается с ним. С того самого дня, как первый фрагмент рукописи попал к нам в руки, мы становились неоднократными свидетелями удивительных, ничем не объяснимых вещей. И всякий раз это было связано с рукописью Якова Бен Бирсави.

Мы даже консультировались у отечественных специалистов, занимающихся профессиональным изучением индейского шаманизма и первобытной магии. Их вердикт был однозначен: в этих текстах содержится описание тайных ритуалов посвящения, о которых невозможно вычитать в книгах. О них может знать лишь тот, кто их прошел. Такой ритуал – всегда тайна, и если эту тайну поверяют бумаге, то объяснение этому может быть лишь одно. Это – следующая ступень инициации Мага. Ступень, которую проходят в присутствии большого количества непосвященных. Мы уверены, что для Бирсави не было другого выхода, как взять в свидетели несколько тысяч читателей.

Свидетель.

Это слово мы уже повторили несколько раз.

Оно кажется нам чрезвычайно важным. Ведь свидетель – не просто наблюдатель, следящий за «прозрачностью процедуры». Напротив, для свидетеля далеко не всегда все прозрачно. Вот почему показания свидетелей, наблюдавших за одним и тем же событием, как правило, разнятся. Иногда – весьма сильно. И это – показатель того, что свидетельства верны и событие действительно имело место.

Ибо когда свидетели утверждают одно и то же, это – сговор. А значит, ложь.

Именно поэтому книги Бен Бирсави вызвали такую неоднозначную реакцию. По-другому быть не могло.

Ведь СОБЫТИЕ имело место.

И каждый свидетель увидел свое.

Книга первая

Продвижение к Силе. Тайный семинар Карлоса Кастанеды

Причина, которая побудила меня написать эту книгу, заключается в том, что я хочу раз и навсегда откреститься от ярлыка последователя Карлоса Кастанеды. Я – не его последователь, и уж тем более, не его ученик. Я даже не занимаюсь распространением магических знаний, которыми владел его нагваль дон Хуан Матус: эта задача в полной мере выполнена самим доктором Кастанедой и другими учениками нагваля. Моя книга – всего лишь беглый рассказ о том, как я познакомился с индейскими представлениями о Силе и Знании. Я присутствовал на многих публичных выступлениях Карлоса Кастанеды, но именно тот, первый семинар живо врезался мне в память. Конечно, он не мог не запомниться: ведь именно благодаря этому семинару я познакомился со своей будущей супругой. Но дело еще и в неординарной личности Кастанеды. Все, что он рассказывал, было не так впечатляюще, как то, как он это подавал. Он постоянно огорошивал нас. Мы не знали, чего от него ожидать в следующий момент, хотя большую часть времени он был спокоен, серьезен и доброжелателен. Он мог перейти от смеха к ярости, от гнева к слезам; он заставлял нас играть и верить в игру, чувствовать ее реальность. Для него самого было реально все, любая его выдумка, даже самая безумная. Десять дней семинара были для нас постоянной сменой миров и реальностей. Все, что происходило с нами в этот период – как в семинарской аудитории, так и за ее пределами – происходило под сильным влиянием личности доктора Кастанеды. Я пытался разгадать ее, вставить в какие-то удобопонятные рамки, дать четкое определение. То казалось, что Кастанеда дико заблуждается, то я был уверен в абсолютной истине его слов. Но и после всех прочитанных книг, посещенных семинаров и прослушанных лекций я сумел понять лишь одну-единственную вещь: заблуждение и истина существуют на разных краях одной дороги. Ведь, как сказал Августин Аврелий, «когда мы возвращаемся от заблуждений, мы, конечно, возвращаемся потому, что узнали их».

С чего все началось

На свой первый семинар к доктору Кастанеде я попал благодаря Теду Ловенталю. Я познакомился с ним осенью 1993 года. Тогда я жил в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, учился в колледже Йельского университета и готовился получить степень бакалавра экономики. Вообще-то финансы – совсем не то, чему я бы хотел посвятить свою жизнь, но я знал, что у потомка еврейских эмигрантов в этом вопросе практически нет выбора. Мой дед, Абрахам Ван (Бен) Берсави, вместе с родителями бежал в Америку из Голландии в начале 1940-х; тогда ему было 16. Несмотря на то что дед явился в Новый свет в дырявых сапогах, впоследствии он весьма преуспел: стал банкиром. Мой отец всю жизнь занимался инвестициями, так что мое будущее было определено еще до рождения. Надо сказать, экономическая теория казалась мне скучнейшим из предметов (впрочем, и не мне одному), неудивительно, что моя успеваемость к концу обучения не дотягивала до хороших средних баллов. Чтобы как-то восполнить этот пробел, на третьем курсе я поступил на факультет теологии. Это был самый непопулярный факультет, и, наверное, именно поэтому там было больше всего иностранцев. Там-то я и встретил Теда. Он приехал из Лондона. Обучение Ловенталю оплачивал какой-то фонд, а своих денег у него не водилось. Когда нас представили друг другу, он вцепился в меня, как клещ, имея в виду мое материальное состояние. Я действительно не был беден, однако в мои планы не входило ссужать деньгами кого бы то ни было. Тем не менее Теда я часто кормил обедами: он меня заинтересовал. Он готовился защитить диплом на тему «Цивилизованные формы шаманизма». Об этом Тед знал очень много: все четыре года он не вылезал из университетской библиотеки и, кроме того, каждое лето выезжал «в поле», чтобы увидеть и описать шаманские обряды. Когда он рассказал мне о своей работе, я немало удивился: разве шаманизм может быть цивилизованным?

– Религия, какой знали ее наши предки, умерла, – ответил мне Тед. – Люди возвращаются к язычеству, к системе договоров между ними и духами. Рассказать тебе, что такое цивилизованный шаманизм?

И я узнал, что одно из ярчайших проявлений шаманизма – игра на бирже (то есть именно то, чем я планировал заняться в будущем). Я посмотрел на свое дело глазами Теда, и с тех пор экономика мне перестала казаться скучной. А это, согласитесь, стоило обедов.

В конце июня Тед переехал ко мне на съемную квартиру: общежитие на лето закрывалось, а Тед не планировал ни возвращаться в Лондон на каникулы, ни ехать куда-либо для исследований. В университете ему предложили поработать в приемной комиссии.

Однажды он вернулся домой в загадочном настроении. Я спросил его, что это с ним такое, и в ответ услышал:

– Одолжи мне сотню.

– Сотню? – удивился я.

– Вообще-то, мне нужна тысяча долларов, – уточнил он. – Но для начала хватит и ста.

Обычно в таких ситуациях я отшучивался, но Тед меня заинтриговал: уж очень блестели его глаза. Я осведомился, зачем ему такие деньги, и он рассказал мне, что в университет приезжает сам Карлос Кастанеда, чтобы провести десятидневный семинар для студентов-антропологов.

– Первый взнос – сто долларов, – объяснил Тед. – Их нужно заплатить уже сейчас. Вообще-то это только для нашего факультета, но если хочешь, я запишу и тебя.

Тысяча долларов – это деньги, но я заинтересовался. К тому моменту я уже прочел несколько книг Кастанеды (их подсунул мне Тед). Они показались мне довольно занятными, хотя, в принципе, идеи дона Хуана, на которого ссылался автор, не были для меня внове. Быть может, Ловенталю и не удалось бы меня заманить, но дело в том, что мне хотелось задать доктору Кастанеде один вопрос. Вопрос этот был действительно важен для понимания всего того, что Карлос описывал в своих книгах. Собственно, и сам метод изменения сознания, который предлагался там, зависел от ответа на этот вопрос.

Несостоявшееся занятие

Я заплатил в кассу университета две сотни (за себя и за Ловенталя), и получил взамен пару сиреневых бумажек, сложенных треугольниками. На бумажках не было ничего написано, но выдавшая их девица (я не знал ее) заявила, что в день первого занятия их нужно будет непременно иметь при себе.

Семинар начинался в понедельник в восемь утра. У входа в аудиторию стояли две незнакомые женщины. Они велели нам написать на сиреневых треугольничках свое имя и телефон. «Это вы отдадите при выходе», – сказали они.

Мы немного опоздали, и нам пришлось занимать задние скамейки: аудитория была полна. Однако семинар не начинался: Кастанеда еще не пришел. Я окинул взглядом собравшихся: человек тридцать, большинство девушки. Присутствующие были очень оживлены, шушукались между собой; глаза у всех горели. Общее возбуждение проносилось в воздухе быстрыми и плотными токами, так что было трудно дышать. Минут через двадцать накал ожидания достиг предела. Шушуканья переросли в говор, аудитория зашевелилась, кто-то поминутно вскакивал с места и снова садился. «Ну когда же начнется?». «А может, совсем не придет?». Через час энтузиазм пошел на убыль. Одни занялись своими делами, другие уже поговаривали о том, что нужно успеть в кассу до обеда, чтобы получить назад свою сотню. Впереди меня сидела девушка с моего потока, и я от нечего делать стал болтать с ней о последнем альбоме группы «Lynyrd Skynyrd».

Мы так увлеклись, что не сразу заметили, как все вокруг стихло. Я глянул вперед: на кафедре, прямо на столе сидел человек. Судя по его позе и скучающему выражению лица, он сидел там довольно давно. Более того: у меня было полное впечатление, что он находился там с того самого момента, как мы вошли в аудиторию. Но по каким-то причинам решил обнаружить свое присутствие только сейчас. Та же самая мысль, по-видимому, посетила и все тридцать голов, которые вылупились сейчас на него с недоумением. Это, безусловно, был доктор Кастанеда.

Смуглый, слегка обрюзгший, он был похож на старого волка, который, несмотря на то что уже не может так быстро гоняться за дичью, все еще держит в страхе всю стаю.

Когда всеобщая тишина и любопытство стали плотными настолько, что их можно было уже потрогать, Кастанеда легко соскочил с кафедры и подошел к парню, сидящему на первом ряду. Затем взял со стола две книги, покачал их в руках, как бы прикидывая на вес.

– «Сказки о силе», – звучно сказал Кастанеда и шлепнул первую книгу на стол. – «Второе кольцо силы». (Последовал второй шлепок.)

Затем он обвел глазами аудиторию.

– Пожалуйста, поднимите руки те, кто пришел сюда за Силой, – попросил он.

Это была именно просьба, а не приказ: нам дали понять, что у нас есть выбор. Я задумался, и не стал поднимать руку: по здравому размышлению, я не пришел сюда за силой. С десяток рук взметнулось вверх; Тед тоже поднял руку.

– Очень хорошо, – кивнул Кастанеда. – Благодарю за внимание, вы можете идти.

Мы непонимающе смотрели друг на друга… никто не решался выйти.

– Те, кто поднял руки, могут идти, – повторил Кастанеда. – Не задерживайте остальных, пожалуйста.

«Пришедшие за Силой» нерешительно стали подниматься со скамеек и, пожимая плечами, направились к выходу.

– А теперь будьте добры, поднимите руки те, кто НЕ пришел сюда за Силой, – сказал Кастанеда, сделав ударение на слове «не». И посмотрел на меня – поверх остальных, сидящих впереди.

Я поднял руку, не глядя, кто еще поднял руки.

– Вы тоже можете идти. Всего хорошего.

Вместе со мной вышло человек десять. Еще десять человек осталось в аудитории. За дверьми стояли те же незнакомые женщины; в руках у одной был ящичек с прорезью. Каждый выходящий должен был бросить свой сиреневый треугольник туда.

Тед ждал меня на улице. Я думал, он будет разочарован, но он еще больше светился и подпрыгивал.

– Что там? Что там? – коротко спрашивал он меня. – Кто остался, сколько? Вот везунчики; так, наверное, Карлос отбирает достойных.

– Да уж, – усмехнулся я. – А мы с тобой, значит, лицом не вышли. Однако две сотни пропали зря.

Тед остался в университете ждать окончания занятия в надежде разнюхать, о чем говорил доктор Кастанеда. Я же отправился за город, в гости к другу. Когда я вернулся, Ловенталь был уже дома. Не успел я войти, как он выплеснул на меня новость:

– Только представь себе, Джек: он два часа грузил им про феноменологию и восприятие, только и всего! Никто не хочет идти на семинар: платить за это занудство штуку баксов!

– Наверное, именно так Кастанеда и отбирает достойных, – пошутил я.

Но шутка моя неожиданно обернулась правдой. Поздно вечером мне позвонили из университета и сообщили, что следующее семинарское занятие состоится завтра в четыре часа пополудни. Спустя минут десять раздался еще один звонок: тот же голос попросил позвать Ловенталя.

– Ну и ну! – сказал он, положив трубку. – Ты представляешь, завтра в восемь утра я должен быть на семинаре!

Как мы узнали позже, Кастанеда таким образом разделил группу на две части. Тем, кто совсем не поднимал рук и остался в аудитории, было предложено присоединиться к одной из двух групп по выбору; но из них пришли только двое; остальные, видимо, решили, что и в остальные дни будет так же скучно, как и на первом занятии.

Занимались мы в течение десяти дней без выходных. Это был, пожалуй, самый насыщенный из его семинаров (мне есть с чем сравнивать: после этого я занимался еще на трех семинарах у Кастанеды, и, кроме того, посещал группы тенсегрити, которые вели его ученики).

Утром Кастанеда вел первую группу, вечером занимался с другой. Шестичасовое занятие выжимало из нас все соки. Тед приходил, когда я только начинал собираться к Кастанеде, и, не раздеваясь, валился на диван. Не в силах подняться, он порой лежал до самого моего прихода. Точно в таком же состоянии возвращался домой и я. Сам Кастанеда, похоже, совсем не знал усталости: к концу дня, после работы с обеими группами, он оставался бодр и весел. Кроме семинарских занятий, у нас была «домашняя практика»: доктор давал задания, с разбора которых начиналось занятие следующего дня. Мне было немного легче: я сразу ложился спать, и назавтра у меня было полдня, чтобы выполнить задание. Тед же часто не успевал (как, впрочем, многие в его группе).

Я знал, что доктор Кастанеда не разрешает использовать на своих семинарах диктофоны или фотоаппараты. Поэтому я просто взял тетрадь и пару ручек. Так поступили многие, однако нам запретили записывать что-либо на занятиях.

– Знание должно отпечататься в вас, – объяснил Кастанеда. – Глубина отпечатка и есть мера магического дарования.

Я не претендовал на «магическое дарование», и поэтому утром следующего дня записывал свои впечатления от занятий. Думаю, что так делали и остальные: в конце концов, нам было запрещено делать записи непосредственно на семинаре. За пределами аудитории у нас в этом отношении была полная свобода.

В своем семинарском дневнике я записывал не только то, что рассказывал и задавал нам Кастанеда, но и свои личные наблюдения и размышления. По сути, моя книга – не что иное, как те самые записи, лишь слегка отредактированные. Редакция не коснулась сути: я только расшифровал сокращения и кое-что переставил местами. Кроме того, я незначительно изменил терминологию – для того, чтобы хотя бы немного отстроиться от понятий, которые ввел Кастанеда и которые теперь известны всем. Не подумайте, что они показались мне плохими или недостаточными: я просто хотел показать их новую сторону. Впрочем, понятия эти легко узнаваемы (например, вместо термина «точка сборки» я пишу «точка мира»; Кастанеда его тоже употреблял). Так же слова Кастанеды – не его прямая речь, а мой пересказ того, что он говорил. Где-то, думаю, я писал то, что услышал.

День первый. Видение Силы

– Я знаю, вас удивило мое вчерашнее поведение, – начал Кастанеда. – Однако это было необходимо. Люди, стремящиеся к магическому знанию, делятся на две категории: те, кто ищет в магии Силы, и те, кто ее не ищет. Брухо говорят, что первые идут путем собаки (или койота), ибо собака всегда ищет того, кто сильнее ее. Она может либо служить этой Силе – и тогда Сила за службу дает собаке свое покровительство и пищу. Либо, образно говоря, «подбирать крошки» – то есть служить не самой силе, а сильному магу; тогда часть его силы достается собаке.

Вторые – те, кому не нужна Сила – идут путем волка. Волк уже обладает Силой. Все, что ему нужно – научиться этой Силой владеть, что подразумевает, прежде всего, не расходовать ее понапрасну. Не надо думать, что путь Собаки хуже или унизительнее, чем путь Волка. В служении Силе есть свое достоинство. Многие брухо отдают предпочтение служению, считая его более высоким путем. К тому же, путь Собаки более безопасен.

Вы не пришли ко мне за Силой – значит, вы ею уже обладаете. У каждого из вас она проявляется по-разному. У кого-то – в виде таланта, у кого-то – в виде хорошего банковского счета. На самом деле это одна и та же Сила, и даже не в различных проявлениях, а в различных видениях.

Чтобы по-настоящему овладеть Силой, надо научиться видеть ее истинную суть. Перестройка видения – самое сложное в обретении Знания.

Вы (как, впрочем, и я) – дети европейского менталитета. Существующий мир имеет для вас жестко фиксированные формы. С момента – даже не рождения – с момента зачатия вас учили одному и тому же способу познания. Вы думаете, что небо – это небо, а земля – это земля, что дома имеют ту форму, которую им дал архитектор, а в музыке вы все слышите одну и ту же гармонию. Между тем как все окружающее вас на самом деле не имеет четкой формы. Все это – Сила. Она принимает тот образ, на который настроено сознание человека. Именно поэтому люди так неуклюже пользуются ею. Точнее, думают, что пользуются. На самом деле Сила пользуется ими. Люди в рабстве у Силы.

Человек знания не имеет четко фиксированного видения. Он видит Силу как она есть – без формы и без пространства. Тот, кто обладает этим видением, может совладать и с Силой, потому что в своем действительном виде Сила очень уязвима. Именно поэтому она всячески сопротивляется любым попыткам изменить видение.

Вопрос из зала:

– Вы хотите сказать, что Сила обладает сознанием?

Кастанеда:

– Безусловно. Однако это не то, что мы привыкли называть сознанием. Я думаю, Сила относится к человеку, как колонии тлей относятся к муравьям. Муравьи думают (конечно, если мы примем как условие то, что муравьи способны думать), что тли существуют, лишь для того, чтобы их доить. На самом же деле колониям тлей очень удобно существовать рядом с муравейниками, потому, что муравьи их кормят и охраняют. Впрочем, это неточная метафора, потому что и тли, и муравьи относятся к одной и то же природе. Сила же имеет совершенно другую природу, отличную от природы человека. Она обладает видением, потому что она способна наблюдать за людьми. В то же время, ее можно перехитрить, спрятаться от нее, или же направить в нужную вам сторону. Однако Сила никогда не пойдет туда, куда ей не нужно идти. Ею нельзя управлять по собственной воле. Владение Силой подобно владению ветром. Ветер может смолоть зерно на вашей мельнице, но если лопасти ветряка будут направлены не по ветру, ничего не получится. Ваша задача – научиться направлять лопасти ветряка. Но сначала вы должны увидеть Силу.

Силу нельзя увидеть глазами, вернее, одними глазами. Глаза настроены воспринимать определенную форму и цвет; все, что не входит в эту настройку, невидимо. Вы уже столкнулись с этой особенностью глаз, когда не заметили меня на отборочном занятии. У меня не было той формы, которая ассоциировалась у вас со словосочетанием «доктор Кастанеда». Хотя я пришел раньше всех, и сидел на кафедре, наблюдая за вами. Так же и Сила: она постоянно наблюдает за вами, хотя вы ее не видите. Если бы вы владели искусством расфокусированного зрения, вы бы без труда заметили меня. Впрочем, любой человек видит иногда нечто непонятное ему: силуэт животного, человека или большую голову, или же какой-то предмет. Видит там, где – как он знает точно – ничего нет. Это бывает, когда мы непроизвольно расслабляем взгляд и уносимся мечтами куда-то далеко. Тогда в уголках глаза появляется видение Силы. Когда мы осознаем это, то оборачиваемся – но, естественно, не видим ничего. В таких случаях говорят: «показалось».

Глаза – ненадежный помощник. У человека знания видение не сосредоточено на одном органе зрения. Все его тело используется как один большой орган видения и чувствования. Можно видеть, к примеру, пальцами. Не так, однако, как видят слепые: они ощупывают форму, и сознание рисует им определенный образ. А в видении телом нет никакого образа. Чтобы вам было понятнее, представьте себе игру на пианино. Палец, нажимая «ми-бемоль», знает, что это «ми-бемоль» не только по расположению клавиши. Он слышит это – но не так, как слышит ухо, а по-другому. Если бы, к примеру, при нажатии «ми-бемоль» прозвучало чистое «ми», палец бы «смутился» и независимо от нашего сознания стал бы искать правильный звук. (Мы ведь тоже смущаемся, когда нам случится принять за старого друга какого-то незнакомца.) При этом ухо запросто могло бы пропустить ошибку. У лучших музыкантов уши расположены на кончиках пальцев. Правда, происходит это бессознательно. А в магии важно осознание. При этом надо отключить все системы, которые привыкли анализировать происходящее. Лучший способ – сбить их с толку. В период моего ученичества дон Хуан только и делал, что сбивал с толку мои системы анализа. Но по-настоящему отключить их мне удалось только тогда, когда в мексиканской пустыне я принял сухую ветку за агонизирующее неведомое существо. У него была птичья голова и размеры тигра. Дон Хуан утверждал, что это и было неведомое существо, но мои системы анализа через некоторое время включились вновь и «показали» мне сухую ветку. Я был очень доволен своим «разоблачением», но дон Хуан объяснил мне: фокус в том и заключается, чтобы как можно дольше удерживать видение неведомого существа.

Вопрос из зала:

– Значит, нужно воображать, как дети?

Кастанеда:

– Нет. Не нужно воображать, как дети, то есть не нужно делать то, что, по мнению взрослых, делают дети, когда воображают палочку лошадкой. На самом деле дети очень часто обладают видением, именно поэтому игра для ребенка бывает порой серьезнее и важнее, чем так называемая реальная жизнь, в которую его изо всех сил пытаются затащить взрослые. Не нужно путать видение и плод воображения. Если человек видит воображаемое, это чаще всего повод обратиться к психиатру. Маг же видит то, чего не видят другие, но видимое им абсолютно реально.

Вопрос из зала:

– Но как отличить мага от душевнобольного? Если и тот, и другой видят то, чего не видят другие. Вероятно, они оба убеждены в реальности того, что видят?

Кастанеда:

– Их видение разной природы. Видение мага – это мистический опыт. Опыт душевнобольного – это опыт наркотического транса обезьяны. Иногда животное по чистой случайности съедает какое-либо наркотическое или ядовитое растение и «сходит с ума». Часто это приводит к гибели, но бывает и забавным. В магазинах, торгующих кормами для животных, продаются мячики, набитые травой непета. Их дают кошкам. Свойство этой травы таково, что кошка может видеть в мячике мышку или котенка, или что-то иное, то, что с чем ей приятно играть и ласкаться. Но видение кошки – не истинное видение, потому что мячик, набитый травой – это не мышь и не котенок. Мы это знаем, но что до нашего знания кошке? Ей нравится катать этот мячик, кусать его, переносить с места на место, вылизывать или потрошить. Ее переживание – это физиологический акт, от которого изменяется состояние психики. Такого же рода переживания наблюдаются и у душевнобольных людей. Только эмоции, которые они при этом испытывают, часто далеки от наслаждения: это может быть страх или гнев.

Маги общаются с Силой. Эту Силу в разных традициях называют по-разному; духами, демонами или богами. Брухо называют ее просто Силой. Они входят во взаимодействие с ней с определенной целью. Маг всегда получает результат, этим и отличается видение мага от видения сумасшедшего.

Вопрос из зала:

– Но сумасшедшие тоже могут «получить результат». Например, картины, музыка, стихи, написанные в состоянии «видения». Многие душевнобольные утверждают, что общаются с существами не из этого мира, и даже получают от них послания. Не так ли и маги получают знание от Силы, с которой общаются?

Кастанеда:

– Послания, получаемые сумасшедшим, лишены практического смысла, хотя внешне могут выглядеть художественно и даже поэтически. Видите ли, разница между магом и душевнобольным та же, что между мужчиной, который занимается любовью с женщиной, и онанистом. Результат один и тот же – извержение семени, но у второго нет реального партнера, он имитирует половой акт.

Знание, полученное магом, всегда имеет практическую цель, так же как занятие любовью всегда имеет целью зачатие ребенка. Знание сумасшедшего бессмысленно, как онанизм; поэтому и зовется бредом.

Вопрос из зала:

– А как быть с видением наркомана?

Кастанеда:

– Видение наркомана – это видение животного, съевшего наркотическое растение. Ничего более.

Вопрос из зала:

– Но и вы, и дон Хуан употребляли эти растения.

Кастанеда:

– Наркоман употребляет наркотик для того, чтобы получить кайф, а маг – для получения Знания. Этому предшествует долгий процесс. Маг входит в общение с Силой, заключающейся в этих растениях. Все наркотические растения – это растения Силы, и маг это знает. Он соблюдает массу предосторожностей при сборе и заготовке растения. Любая ошибка может стоить ему жизни. Все съедобные растения тоже являются растениями Силы. Впрочем, я уже забегаю вперед.

Употребление наркотических растений всего лишь один из возможных путей получения Знания, но путей этих – бесчисленное множество. Дон Хуан давал мне пейотль для того, чтобы изменить мое видение. Но если бы я захотел сделать это самостоятельно, у меня ничего бы не вышло. Когда вы учитесь общаться с Силой – неважно, посредством ли растений или каким-то другим способом – вам нужен наставник, или проводник. Без него вы шею себе свернете.

Ваша первая задача – научиться видеть Силу. С видением связано несколько практик. Я дам вам две: практику зрительную и практику дыхательную. Хочу предупредить сразу: зрительная практика связана не с глазами, вернее, не только с глазами. Маг должен видеть всем телом, поэтому, прежде всего, мы будем развивать тело и работать с его энергиями. Вообще, наши занятия будут очень энергоемкими: я передаю вам Знание, которое впитывается в вашу энергетическую оболочку. Это я к тому, чтобы вы не удивлялись, почему от обычной (на первый взгляд) лекции вы так устаете. Здесь вы будете учиться, а дома вам надо будет все это тренировать. Кроме того, каждому из вас я буду задавать отдельное задание. Разбирать эти задания будем здесь, все вместе. Времени у нас мало, поэтому многим вещам вам придется учиться на чужом опыте.

На этом «лекционная» часть занятия окончилась, и мы приступили к практическим упражнениям.

* * *

Доктор Кастанеда велел сдвинуть столы, чтобы освободить пространство для занятий.

Затем стал по очереди подходить к нам и вверх-вниз провел обеими руками позади спины. Когда он водил руками у меня за спиной, я почувствовал легкое покалывание.

– Ваши позвоночные столбы буквально забиты Силой, – сказал он. – Это часто происходит с людьми, идущими по пути Волка. Сила, которую не умеют правильно применять, концентрируется в каком-то одном отделе тела, чаще всего в позвоночнике или коленях. Ее надо высвобождать, но очень осторожно.

Для начала нам было предложено заняться разминкой.

– Разминая тело определенным образом, вы приводите в движение энергию, которая поможет вам высвободить силу.

Каждому из участников Карлос давал свою собственную разминку. Я заметил, что девушки начинали разминаться с ног. Мне Кастанеда велел заняться вращением пальцев и кистей. Он назвал это «раскручиванием энергии».

Упражнение на раскручивание энергии

Это упражнение делается стоя либо сидя на коленях. Руки согнуть в локтях и вытянуть перед собой. Ладони повернуть вниз. Отставить большой палец и вращать им движением от себя. Сначала вращают пальцем левой руки, затем – правой. Затем вращают одновременно и левой, и правой рукой.

Точно так же повторяется со всеми остальными пальцами. Трудность представляют серединные пальцы – средний и безымянный. Нужно добиться как можно большей амплитуды вращения, при этом остальные пальцы должны быть неподвижны. Однако напрягать их нельзя. Каждый палец нужно вращать до тех пор, пока не начнут хрустеть кости.

После вращения пальцами нужно расслабить ладони, свесить кисти и вращать ими движением от себя. Точно так же: сначала левой рукой, затем правой, затем обеими вместе. Вращать до появления характерного хруста.

Вообще, хруст в костях для Кастанеды представлялся очень важным. Он говорил, что если при выполнении практик хрустят кости, это означает, что сила, сосредоточенная в костях, высвобождается и начинает заполнять все тело.

Затем надо вращать руками; вращение осуществляется в локтевом сгибе. Следующее упражнение – ухватиться пальцами за плечи и повращать руками в плечах.

После того как я закончил вращение пальцами и руками, Кастанеда велел мне проделать все то же самое, только в ногах. Невероятно сложно было научиться вращать пальцами ног по отдельности. Поначалу я мог вращать только большими пальцами, остальные у меня не двигались сами по себе, только вкупе. Такие же трудности испытывал каждый из нас. Кастанеда разрешил нам вращать пальцами ног, придерживая их руками. Для этого нам пришлось сесть на пол и подтянуть стопы к себе.

Таким же образом я вращал стопами, коленным суставом и всей ногой (вращение осуществлялось в области бедра). Я повторял эту разминку каждое утро. На раскручивание энергии у меня уходило обычно от 20 до 30 минут времени.

Подскоки (перебалтывание энергии)

Очень важно, чтобы энергия тела была однородна. Самое опасное, говорил Кастанеда, это уплотнение энергии, когда она собирается «комками» в определенных местах, между тем как другие места остаются полностью пустыми, открытыми, незащищенными. Из-за этого возникает дисбаланс энергии, что может выражаться в виде недомогания. Чем больше уплотнения, тем серьезнее недомогание. Поэтому энергию нужно обязательно привести в однородное состояние. Для этого Кастанеда предложил такую практику, как «подскоки» или перебалтывание энергии.

Подскоки выполняются только на босых ногах, на ровном полу, лучше деревянном или каменном. Пластиковые покрытия Кастанеда считает вредными.

Само упражнение заключается в очень быстром переносе веса тела с одной точки стопы на другую. При этом нужно соблюдать определенный порядок. Сначала вес тела концентрируется на носках, потом – на пятках, затем переносится поочередно на внешние и внутренние стороны стопы. Точки равновесия надо менять очень быстро, чуть подскакивая. При этом нам приходилось расставлять руки, чтобы пользоваться ими как балансом.

Высвобождение силы

После разминки мы приступили к высвобождению силы. Для этого нужно было улечься на спину и полностью расслабиться. Расслабляться надо было со стоп. Для этого мы концентрировали внимание на стопах, голенях, икрах, коленях, бедрах, и далее, по всем частям тела. После этого надо было напрячь тело, причем напряжение шло в обратном порядке.

Затем Кастанеда велел нам прижать подбородок к груди, а ноги поджать под себя (в положении лежа на спине это выглядело как «на себя»). Ноги обхватить руками и в такой позе постараться максимально расслабиться. По сути, это была поза эмбриона, если бы его положили на спину.

В этой позе мы совершали легкие покачивания взад-вперед. Тем, у кого не получалось раскачиваться, помогал Кастанеда.

Такое «качание» на позвоночнике высвобождает Силу, говорил Кастанеда.

Поначалу эта практика проходит довольно болезненно: высвобождается Сила. Затем боли не чувствуется.

Дыхание телом

Последняя практика заключалась в том, чтобы научиться дышать телом.

– Люди дышат не только легкими, но и всей поверхностью тела, – говорил Кастанеда. – Это, конечно, не открытие магов, это известно давно. Разница только в том, что маг дышит осознанно. Осознанное дыхание телом напрямую связано с контролированием и управлением Силой.

Мы снова легли на пол и стали расслаблять тело. Доктор Кастанеда сообщал нам порядок, в котором должны были расслабляться разные группы мышц. Надо сказать, что в привычной жизни у меня всегда были проблемы с расслаблением. Я спал очень тревожно, и часто просыпался от судорог в ноге или в руке. Я был очень напряжен, и мне никак не удавалось расслабиться. Я был убежден, что мне не удастся это и на занятии, но почему-то все части тела расслаблялись сразу же после того, как Кастанеда называл их. Не знаю, был ли это гипноз, или же просто правильная техника, тем не менее, тело мое было расслаблено до такой степени, что я не чувствовал его совсем.

Нам было велено сосредоточить внимание на поверхности стоп. Вскоре я почувствовал, что о мои стопы словно бьется какая-то волна. Сначала это было неявно, но затем ощущение стало четким. Вскоре я понял, что это не есть какая-то внешняя сила, это – дыхание. Словно угадав мои мысли, Кастанеда сказал, что точно так же дышит все тело. Но осознают это дыхание только маги. Осознавать, по слову Кастанеды, значило удерживать ощущение «волны» как можно дольше.

Затем мы учились чувствовать эту волну во всех частях тела, затем – на всей его поверхности. Я заметил: когда я наблюдаю за дыханием тела, мне почти не приходится дышать носом.

* * *

Позже, на одном из последующих занятий, я попробовал вообще перестать дышать при помощи легких. Волна не прекратилась, только усилилась. Я пролежал без дыхания довольно долгое время, пока Кастанеда не подошел ко мне и не попросил прекратить этот «эксперимент».

– Маг может оставаться без носового дыхания сколь угодно долго, – сказал он. – Но делается это в строго определенных случаях, например, когда его интересует вопрос, на который ответить может только смерть.

Мы спросили его, что он имеет в виду.

– Это древняя шаманская практика, – отозвался Кастанеда. – Встречается она не только у индейцев Мексики. Одним из известных ему способов (в том числе, и при помощи дыхания) он «умирает». При этом тело его внешне выглядит мертвым, а внутри – живет. Шаманы считают, что таким образом они подманивают смерть. Когда она приходит, ей задают вопрос. Но смерть не любит, когда ее обманывают. Подобная практика доступна только шаманам «с вершины дерева» – то есть шаманам высшего посвящения. Ученику такие вещи могут стоить жизни.

Согласно представлениям некоторых народов, души будущих шаманов вырастают на особом дереве. Когда душа «созревает», она вселяется в тело младенца. На нижних ветвях дерева вырастают души шаманов, которым не суждено достичь больших успехов в шаманском деле – это низшие шаманы. На средних ветвях растут души шаманов среднего умения. Но наивысшего мастерства в общении с духами и заклинании их могут достичь лишь те шаманы, чьи души вызрели на вершине дерева. Их так и называют «шаманами с вершины дерева».

Коричневый автомобиль

В конце занятия Кастанеда дал задание каждому из нас. Мое заключалось в том, чтобы ходить по улицам с расфокусированным взглядом. Такое же задание получили и все остальные, только кому-то нужно было практиковать расфокусированный взгляд дома, а кто-то должен был отправиться за город.

– Расфокусированным взглядом, – сказал Кастанеда, – вы можете увидеть Силу. Как только появится видение, постарайтесь удержать его как можно дольше.

– А если не появится? – спросила одна из девушек.

– Появится, – улыбнулся Кастанеда. – Я же веду вас.

* * *

Я вышел из дома за два часа до занятия. Я решил, что этого времени мне будет вполне достаточно. Для прогулки я выбрал самые тихие улочки в старом квартале. Там было очень мало людей и почти не было машин.

Сначала у меня ничего не получалось. Не потому что было трудно расфокусировать взгляд: это мне удавалось легко, стоило только снять очки.

Самым сложным было – сконцентрироваться на этой задаче, но вместе с тем оставаться расслабленным.

Мысли прыгали с предмета на предмет, и я то и дело забывал о том, для чего отправился на эту прогулку. Когда до лекции оставалось полчаса, я повернул обратно. Я досадовал на себя и на Кастанеду. Он ведь обещал нам видение Силы! И где оно? Быть может, я не так что-то делаю? Но он обещал, что мы увидим Силу… Я стал думать о Кастанеде, о его словах, что он ведет нас. Как ведет? Что это значит? Некое гипнотическое состояние, в котором нас должны посещать видения? Тогда какого черта я не могу удерживать в голове простую задачу?

По-моему, он просто нас дурит. Но что меня бесило, так это уверенность в том, что никто не признается, что не видел Силу.

Наверняка будут выискивать «знамения» в самых ерундовых вещах: брошенном окурке, летевшей птице, сорванном цветке и тому подобной чуши. И Кастанеда с самым серьезным видом будет кивать и поддакивать (Еще бы! За деньги – почему нет?). А если я скажу, что не видел ни черта, то меня наверняка обсмеют и скажут, что я видел, но не придал значения. Чему: окурку, птице или цветку?

Нет уж, мистер Кастанеда! Если видение – то такое, чтобы с ног валило! Иначе я заберу свои деньги обратно. Да, именно так! И пусть попробуют меня остановить.

Я так сосредоточился на своей злости, что не сразу заметил несущийся на меня коричневый автомобиль. Это была спортивная машина с откинутым верхом. Я едва успел отскочить к стене дома – «родстер» цвета запекшейся крови стрелой промчался мимо меня. Странно, но при этом я не слышал никакого звука. Я посмотрел ему вслед, однако машины уже не было видно. «Кто это устраивает гонки в этой части города?» – ошарашенно подумал я.

Минутой позже, отдышавшись, я сообразил: переулок оканчивается тупиком, машина на такой скорости должна была неминуемо врезаться в стену! Я еще раз глянул в сторону, куда умчалось авто. Дом в конце переулка стоял, как обычно, никакого коричневого пятна там не было. Никуда свернуть «родстер» не мог… Я прошел весь переулок до конца, но так и не смог понять, куда делась коричневая машина.

День второй. Достижение алертности

Занятие второго дня началось с проверки задания. Мы делились впечатлениями о своих экспериментах с расфокусированным взглядом. Как я и подозревал, большинство рассказывали об окурках и цветках.

– Коричневый автомобиль… – задумчиво произнес Кастанеда, выслушав меня.

– Скорее, цвета красного дерева, – уточнил я.

Кастанеда попросил описать его подробнее.

– Кажется, это был «майбах», – вспоминал я, – ретромобиль, довоенного выпуска. Но в идеальном состоянии. Я помню, как блестело на солнце его крыло.

– А кто сидел за рулем? – спросил Кастанеда.

Я не помнил. Вернее, я не помнил, сидел ли в автомобиле кто-нибудь вообще.

Кастанеда велел мне сымитировать ту ситуацию. Я изображал, как иду по переулку, как замечаю тот коричневый «родстер», как отпрыгиваю в сторону. Я так живо представил себе тот автомобиль, что мне показалось, будто он действительно промчался мимо прямо в аудитории и, войдя в стену, исчез из вида. За рулем никого не было.

– Автомобиль появился слева, – сказал Кастанеда, – и в нем никого не было. Это очень важный знак, но пока сложно сказать, хороший он или дурной. Слева от человека находится его смерть. И твоя Сила появилась тоже слева. Она приняла образ не человека, не животного, не птицы. Это не был вихрь, туман или дождь. Просто – автомобиль. Сила дает тебе понять, что она управляема. Но пока ею никто не управляет. Место водителя было свободно, и если ты не сядешь за руль, управлять этой Силой будет твоя смерть.

– Что это значит? – спросил я.

– Это значит, что тебе нужно либо научиться управлять Силой, либо не зевать при переходе улицы.

– А что было бы, если бы я не отскочил в сторону?

– То, что случается, когда человека сбивает машина, – сказал Кастанеда с самым серьезным видом.

– Но ведь автомобиль был воображаемым! – воскликнул я. – И здесь, в аудитории я видел его, вернее, вообразил настолько живо, что мне показалось, будто он на самом деле промчался мимо!

– Сила не бывает воображаемой. Сила всегда реальна.

Он велел мне идти завтра в тот переулок в такое же время дня. Я спросил его, что мне нужно будет там делать.

– Ничего. Если не можешь не делать ничего – практикуй расфокусированный взгляд. Этот переулок – твое место Силы.

– А если снова появится коричневый «майбах»? – поинтересовался я.

– Не появится, – уверенно сказал Кастанеда. – Ты получил знак о природе твоей Силы. Вряд ли тебе нужен еще один.

* * *

После разбора экспериментов с расфокусированным зрением мы приступили к разминке. Мы сидели на полу и «раскручивали» энергию. Кастанеда ходил между нами и следил, чтобы каждый выполнял все движения в точности с его указаниями.

– Большую часть знания хранит ваше тело, – говорил он. – Тело учится гораздо быстрее, чем разум. Разум не может воспринять знание, пока в нем не будут сломаны те культурно-социальные установки, которые строились годами. Это долгий процесс, и большинство из вас никогда не сумеет полностью освободиться от социальных стереотипов. Только остановка мира может уничтожить все наслоения в сознании. Тело не нуждается в остановке мира. Оно живет инстинктами и поэтому воспринимает Силу напрямую. А сознание не может принять Силу из-за множества барьеров. Культура, мораль, религия, детские страхи, отношения в семье, социальное положение – все это барьеры, о которые разум спотыкается каждый раз, когда речь заходит о Силе.

Вот почему так важно развивать свое тело. Многие высшие маги полагаются только на тело. Средние и низшие маги получают Знание (а вместе с ним и Силу) только телом. Антропологи, так же как и религиоведы, спорят о причинах шаманского транса, посредством которого шаманы общаются с духами. Сравнивать его с экстатическими состояниями религиозных мистиков не позволяет тот факт, что шаманский транс – это бессознательное состояние, между тем как религиозный экстаз всегда охватывает человека в ясном сознании. Все очень просто: транс – это восприятие Знания телом. Шаман знает, что есть вещи, которые нельзя охватить разумом. Но он знает также, что тело может воспринять то, к восприятию чего не способен разум. Поэтому он просто выключает сознание, а тело само делает то, что надо для получения Знания и Силы.

На моих семинарах я стараюсь обучить тело. Затем оно станет проводником для тех из вас, кто способен быть человеком знания.

Необходимое качество Волка

После разминки и дыхания телом Кастанеда дал нам немного отдохнуть, а затем сообщил, что на сегодняшнем занятии мы будем учиться алертности.

– Алертность – необходимое качество для Волка, – объяснял он. – Алертность – это постоянная готовность к действию. В то же время алертность нельзя путать с напряженностью. Волк – прирожденный охотник. Его тело напряжено только в моменты прыжка и приземления. Все остальное время оно расслаблено, однако готово к действию. Это и есть алертность. Волк эффективен, потому что алертен. Он никогда не расходует свою силу понапрасну и пользуется тем необходимым минимумом, который нужен для решения конкретной задачи.

Быть алертным – значит быть стратегом. Ваша Сила – это ваша армия. Вы должны выстроить ее на поле битвы таким образом, чтобы выиграть сражение с наименьшим количеством потерь. Для стратега не бывает мелочей. Он не упускает деталей. Он безупречен во всем. Именно поэтому он зачастую выигрывает битву, даже не начав ее. Но он всегда готов к битве. Это и есть алертность.

Единственный способ стать алертным заключается в развитии внимания. Мои наставники, дон Хуан и дон Хенаро, обладали абсолютным вниманием. От них не могло укрыться ничего. Они также умели сопоставлять вещи и события. Внимание и сопоставление – это алертность. Когда вы внимательны к вещам, вы видите, что все они связаны друг с другом. Наблюдая эти связи, вы учитесь сопоставлять. Когда вы сопоставляете, вы можете влиять на ход событий. Вы выигрываете битву.

Большинство битв в вашей жизни проиграны из-за невнимания к вещам и событиям.

В жизни обычного среднего человека практически все битвы заканчиваются поражением. Но люди понимают это лишь тогда, когда множество мелких поражений складывается в один большой проигрыш. Трагедия старости заключается не в том, что человек уже не может делать то, что он делал в молодости. Трагедия старости – в упущенных возможностях, иначе говоря, в проигранных битвах. Вот почему у большинства стариков такой скверный нрав. Им действительно плохо. Это так тяжело – таскать на своих плечах груз поражений. Честно говоря, в самом поражении нет ничего дурного или обидного. Но люди не умеют проигрывать. Когда они видят, что им не победить, они всегда сдаются в плен. Они позволяют сопернику захватить себя. Каждый из нас в плену. Люди захвачены сигаретами, едой, алкоголем, привычкой долго спать… То, что люди называют пороком, или дурной привычкой, или даже болезнью, – не что иное, как плен. Хуже всего, когда человек сдается без битвы по собственной воле, охотно. Не так ли охотно мы начинаем курить, принимать алкоголь, обманывать себя и окружающих? Сдача в плен без битвы – это падение в грязь. Восстать из грязи невероятно трудно. Проблема в том, что люди не различают Силу. Сила может быть или противником, или союзником. Она либо с вами, либо против вас. Подросток, которому поднесли стакан виски, чтобы он «показал себя мужчиной», не осознает, что вовлечен в великую битву. Внутри он чувствует надлом, непонятную ему борьбу, но соблазн перевешивает. Он сдается – и Сила захватывает его. Отныне не он владеет Силой, а Сила владеет им. Алкоголь, сигареты, обжорство, гнев, злоба, нетерпимость, раздражительность, обман – это все проявления Силы-противника. Но она может быть и союзником, если вы не потакаете себе и проходите мимо всего этого.

Человек знания не потакает себе ни в чем. В то же время его нельзя назвать аскетом. Просто он все время в союзе с Силой. Аскет находится в конфронтации с Силой, и в этом тоже есть достоинство. Большинство же людей просто в плену. В плену нельзя быть счастливым.

И это все было бы не так трагично, если бы человеку не предстояла последняя битва. Та, в которой противником будет смерть.

Эта битва – единственная, которую не может выиграть человек. Но одно дело, когда со смертью бьется победитель, и совсем другое – когда против нее выступает неудачник.

Никто из нас не знает, какая именно битва станет его последней битвой на земле. Смерть предупреждает о своем приходе только избранных. Поэтому надо всегда сражаться так, будто вы бьетесь со смертью. Только в этом случае вы сможете победить. Победа – это Сила.

Близость смерти иногда заставляет людей являть чудеса смелости. Но это происходит лишь иногда. Люди невероятно толстокожи и беспечны. Они не осознают, что смерть всегда ходит рядом. Если бы они осознавали это, то были бы внимательны к любому пустяку.

Хотя на самом деле пустяков не существует. Весь мир – поле битвы, и все в нем играет решающую роль: ландшафт, окружающие люди, имеющиеся в расположении средства, погода, время суток. Человек знания каждый миг уделяет максимум внимания каждому из этих факторов и еще миллиону всяких мелких деталей. Вот почему он может провести любую битву так, словно это – его последняя битва на этой земле, битва со смертью.

На первый взгляд может показаться: чтобы добиться такого внимания, нужны большие силы. Однако это не так. Напряженность сознания убивает всякую внимательность. Внимание – не функция разума. Это функция тела. Внимание тела – это и есть алертность.

Когда вы практиковали расфокусированный взгляд, вы тренировали ваши глаза быть внимательными. Расфокусированным взглядом можно подметить очень важные вещи. Например, присутствие союзника или врага. Или источник Силы. Точно так же можно тренировать слух или обоняние.

Человек знания всегда расслаблен, потому что он ничего не делает специально. Ему не надо напрягаться. Но он алертен, он всегда готов к действию – потому что работают все его информационные каналы: зрение, слух, вкус, обоняние, осязание. Работают, а не спят. Когда эти каналы спят, сознание принуждает тело излишне напрягаться, и от этого вы быстро устаете, заболеваете и стареете. Неожиданный кризис – катастрофа или стресс – способствует резкому открытию каналов. Человек начинает ощущать мир во всей его полноте. Это придает колоссальные силы. В этом секрет героизма. Но герои часто гибнут, потому что у них нет привычки к вниманию и сопоставлению. Для них этот мир открылся в один миг, совершенно неожиданно. Это похоже на то, как нищий вдруг попал бы в хранилище национального банка. Человек знания никогда никуда не попадет «вдруг». Он прослеживает весь свой путь и всегда знает, куда этот путь ведет. Он видит связи мира и умеет сопоставлять. Если он оказывается в хранилище национального банка, значит он целенаправленно шел туда, зная, зачем идет. Чтобы понять это, мне пришлось пройти через жестокий урок.

Урок дона Хуана

В период учения у дона Хуана у меня был соперник. Вернее, соперница – колдунья по имени Каталина. Дон Хуан намеренно столкнул нас и заставил эту женщину обозлиться на меня.

Я еще тогда не имел достаточно личной силы и не мог вступить с ней в схватку. Как-то в селении индейцев яки устраивался праздник. Я мог бы не ходить на него, но многие из селения знали меня, и я подумал, что им будет приятно, если я приду повеселиться вместе с ними. Честно говоря, мне не было особенно весело там, но дело не в этом. Мне незачем было ходить на этот праздник. Я шел просто убивать время – и это в тот самый момент, когда у меня появился сильнейший враг! Каталина напала на меня неожиданно, мне едва удалось избежать смерти. После того нападения я был полностью вымотан и восстанавливался довольно долгое время. Вот к чему приводит неумение сопоставлять.

Если бы я сопоставлял все свои действия с тем, что у меня есть враг, каждый мой шаг был бы стратегией. И я бы пошел на праздник в индейское селение только в том случае, если бы это совпадало с моей стратегией.

Когда-то я думал, что сопоставление, стратегия – слова из области логики. Однако логики здесь нет. Ум должен отключиться от любых ментальных построений. Он должен раствориться во внешнем мире, либо (что гораздо сложнее) погрузиться в мир внутренний, в так называемое безмолвие. Для этого нужно прекратить внутреннюю болтовню.

Мы сидим в комнате, окна которой выходят во внутренний двор университета. В этот час во дворе никого не бывает, в комнате тишина. Но если бы вы обладали таким слухом, которым обладает человек знания, вы бы услышали, какой дикий шум стоит здесь. Этот шум – ваша внутренняя болтовня.

Техника избавления от ментальных построений

От нее нелегко избавиться, но есть одна простая техника, которая может помочь вам на этом пути. Я сам «изобрел» ее – не без подсказки дона Хуана. Когда я надоедал ему своей болтовней (как внутренней, так и внешней), он говорил мне: садись и пиши. Я писал в его присутствии часто по несколько часов, и при этом мой ум совершенно освобождался от болтовни, и я был способен воспринимать любое знание. В те моменты, когда я писал, дон Хуан находился рядом и будто бы ничего не делал. В действительности же он обучал мое тело. Я это понял гораздо позже, когда начал обнаруживать, что мое тело знает, как себя вести в ситуациях, в которые я не попадал никогда ранее.

Условие одно: писать нужно то, что приходит вам в голову сейчас, в этот момент. Вы просто садитесь и записываете все приходящие в голову мысли, какими бы бредовыми они ни казались. Оценивать их нельзя, а если оценка появилась, ее надо записать в виде слов. Но этим вы займетесь дома, а сейчас мы поучимся слушать внешний мир.

Слушание мира

Доктор Кастанеда велел нам улечься на полу и расслабить тело. Как и в прошлый раз, он называл группы мышц, мы направляли туда свое внимание, и мышцы расслаблялись.

– Сосредоточьтесь на звуках, – говорил Кастанеда. – Здесь очень тихо, но тишина полна звуков. Чтобы вам было легче, сконцентрируйтесь на первом же звуке, который вы услышите. Главное, чтобы он был постоянным. За этим звуком придут и другие.

Он умолк. Я стал вслушиваться в окружающее пространство. Ничего. Тишина, казалось, была абсолютной. Я не слышал даже биения собственного сердца. Я искал слухом хоть какой-нибудь звук, и это продолжалось довольно долго. Вдруг я понял, что такой звук есть, я слышу его, я все время его слышал. О стекло билась муха – совсем маленькая мушка, иначе она бы жужжала. Тем не менее я хорошо слышал, как бьется о стекло ее маленькое тельце. Я сосредоточился на этом звуке, и постепенно он стал усиливаться. Вскоре он стал сильным настолько, что я понял: это не один звук, а сочетание нескольких звуков. Я стал их сортировать. Кроме биения мушки о стекло, я слышал дыхание лежащих рядом, стук их сердец, шуршание листвы за окнами. Но все же большинство звуков я не мог распознать, они были мне незнакомы. Я столкнулся с тем, что вынужден был давать им названия, задумываться, на что это может быть похоже.

Вскоре я заметил, что, когда задумываюсь, звуки исчезают, и мне приходится начинать сначала. Я сделал одно важное наблюдение. Моему сознанию не нравились незнакомые звуки. Вернее, ему не нравились звуки не сами по себе, а то, что они не подходят ни под одну категорию привычных звуков. Эти звуки составляли какой-то незнакомый мир, и этот мир пугал мое сознание. Поэтому оно их просто-напросто заглушало. Я стал еще напряженнее вслушиваться в пространство. Чем внимательнее я слушал, тем меньше мне хотелось заниматься сортировкой и распознанием звуков. Собственно, у меня на это уже не хватало внимания. Я просто слушал. Вдруг меня охватило чувство, что каждый из этих звуков существует не сам по себе, а только в сочетании со всеми остальными. «Между ними есть связь», – мелькнула мысль.

* * *

Не знаю, сколько мы пролежали, вслушиваясь в мир. Кастанеда «разбудил» нас. Но и поднявшись, я все еще слышал тот оркестр звуков, который неслышно играл вокруг потрясающую симфонию неведомого мира.

Карлос попросил нас поделиться своими ощущениями. Первой должна была говорить девушка по имени Даниэль. Она подбирала слова с большим трудом. Сперва я подумал, что она просто заснула и теперь пытается выкрутиться из неловкого положения, что-нибудь сочинив на ходу. Но затем понял, что я сам вряд ли смогу рассказать о том, что слышал, потому что слышанное не укладывается в рамки привычного языка.

– Этому даже не дашь названия! – только и сказал я, когда очередь дошла до меня.

– Совершенно верно, – кивнул Кастанеда. – Я дал вам эту практику именно для того, чтобы вы почувствовали, каково это: переживать то, что нельзя никак описать. Слушание мира – великолепная практика, она эффективнее даже, чем расфокусированный взгляд. Все же глаза воспринимают готовые формы, к которым они уже привыкли. Видение необычных вещей на фоне этих форм появляется именно потому, что фон слишком привычен. И это может напугать. Со звуками все гораздо легче. Сознание может смириться с тем фактом, что не все звуки вписываются в знакомые ему категории. Ему не слишком это приятно, однако это то, что оно может «проглотить». Сознание быстро оставляет попытки распознавания звуков и позволяет вам просто слушать. В этот момент мир по-настоящему рождается для вас.

Домашнее задание: Мое место силы

На следующий день я пошел в переулок, где на меня чуть не налетел коричневый «родстер». Кастанеда велел мне явиться туда ровно в то же самое время. Но я вышел чуть пораньше: я помнил, что тогда до занятия оставалось не больше получаса, и решил, что если я явлюсь в переулок минута в минуту, у меня просто не будет времени почувствовать, что же такого особенного в этом месте и почему Кастанеда назвал его «местом Силы».

Я немного тревожился по тому поводу, что снова могу увидеть коричневый автомобиль. Хотя Кастанеда и говорил, что это больше не повторится, мне было страшно. Я впервые столкнулся с такими вещами, и от осознания того, что в мире действует какая-то реальная, но невидимая сила, мне было не по себе. Карлос сказал, что я должен просто пойти туда и ничего не делать, а если не получится «не делать» – попрактиковать расфокусированный взгляд. Но это было именно то, чего я не собирался делать ни в каком случае. А ну как снова явится тот коричневый ретромобиль? Лучше уж я просто прогуляюсь по переулку. Так я думал, пока не попал в то самое место, где мимо меня пронесся загадочный родстер. Я постоял несколько мгновений и вдруг почувствовал, что у меня нет никакого страха. Меня буквально обволокло спокойствием. Я был уверен, что на этом месте со мной никогда ничего не случится. Что бы я ни делал.

Я настолько осмелел, что даже стал практиковать расфокусированный взгляд. Я вдруг захотел, чтобы опять на меня мчалась коричневая ретромашина с откидным верхом. Я стоял, ожидая ее, стоял в самом центре переулка. Я бросал вызов Силе. Но она не являлась. Я почувствовал прилив энергии. Мне показалось даже, что в переулке посветлело. Сначала я подумал, что это солнечные лучи отражаются в окнах верхнего этажа, а свет оттуда падает на улицу. Но ничего подобного не было. Тем не менее переулок действительно был полон светом. Я засмеялся: я ощущал себя хозяином здесь. Постояв еще немного, я отправился на занятие.

* * *

Когда я вошел в аудиторию, мне вдруг подумалось, что я мог бы купить квартиру в том переулке. Я сообщил об этом Кастанеде, когда настала моя очередь рассказывать о домашней практике.

– Это плохая идея, выкинь ее из головы! – резко произнес он. – Места Силы существуют не для того, чтобы в них жить. Никто не живет в колодце: оттуда берут воду! В это место ты будешь возвращаться, когда тебе понадобится помощь или защита. В этом месте ты отныне будешь пополнять запас Силы, истраченный в битвах. Но нельзя делать это слишком часто, иначе оно иссякнет. Пока ты учишься, можешь приходить туда раз в неделю – в тот самый день и час, когда ты встретил Силу в образе коричневого автомобиля. Гуляй там, наблюдай, впитывай, запоминай все до мелочей. Это пригодится тебе, когда ты будешь восстанавливать образ этого места во сне или наяву. Он должен впечататься в тебя – тогда это место будет всегда с тобой. Ты сможешь там спрятаться от врага. В месте Силы нельзя спрятаться лишь от смерти. Ведь именно там и будет происходить твоя последняя битва. Именно там – где бы ты ни был.

День третий. Непредсказуемость

Войдя в аудиторию, мы заметили, что в центре пола расстелен кусок синего полотна. Он занимал довольно большое пространство, так что нам пришлось в буквальном смысле «ходить по стеночке». Мы сгрудились у самой кафедры; там Кастанеда и расспрашивал нас о наших домашних практиках. После этого он вышел в центр, сдернул полотно с пола – и мы увидели, что пол в этом месте был замысловато расчерчен квадратами. Точнее, это была целая дорожка из квадратов, напоминающая вытянутый лабиринт. В центре «лабиринта» белел нарисованный круг, в котором было написано fire – «огонь». У меня возникло ощущение, что нечто подобное я уже видел.

– Это классики, – небрежно бросил Кастанеда. – Дети всего мира играют в эту игру, если, конечно, это нормальные дети.

И он засмеялся. Его смех был настолько заразителен, что все мы вдруг почувствовали себя так непринужденно, будто здесь – не семинар, а вечеринка. Не знаю, что на нас нашло, но мы словно перестали замечать доктора Кастанеду. Девушки стали вспоминать, как именно нужно играть в эту игру. Оказалось, что все знают разные варианты. Только я не мог ничего вспомнить, потому что в моем детстве этой игры почему-то не было. Тем не менее общее воодушевление передалось и мне. Я включился в разговор.

– Как, ты никогда не играл в классики? – спросила меня девушка по имени Люсия.

Меня стали учить. Насколько я понял, смысл заключался в том, чтобы в определенном порядке пройти все квадраты, дойти до центра и выйти обратно. Тот, кто, спутавшись, прыгал в центральный круг не в должном порядке, «сгорал» в «огне» и выходил из игры. Порядок прыжков был указан в квадратах цифрами. Они располагались так, что, действительно, было довольно сложно соблюсти правильный порядок. Мы увлеченно следили за очередным прыгающим, гадая, удастся ли ему допрыгать до «огня» и выйти из него целым и невредимым.

Про Кастанеду мы забыли. Да что там! Мы забыли и про самих себя, мы словно превратились в детей!

– Признаться, я удивлен таким пренебрежением, – раздался холодный, резкий голос доктора Кастанеды. – Я проводил семинары в Америке и Европе, но нигде мне не встречались такие невежественные слушатели. Вы перешли все границы! И это – студенты одного из лучших университетов! Дикари!

Его слова подействовали на нас, как ушат холодной воды.

Кастанеда отчитывал нас, как провинившихся школьников. Мы и чувствовали себя таковыми. Лицо мое горело, от стыда я хотел провалиться сквозь землю. Такого позора я не переживал с тех пор, когда отец застал меня подглядывающим за переодеванием девочек в балетной школе (мне было тогда 9 лет). Думаю, нечто подобное испытывал в тот миг каждый из нас.

Вдруг Кастанеда изменился в лице и громко захохотал.

– Попались, поверить не могу, попались! – громыхнул он сквозь смех. – Как я вас!.. Ха-ха… Ну надо же!

Мы растерялись. Мы не понимали ровным счетом ничего. Думаю, не одному мне на какой-то миг показалось, что доктор Кастанеда сошел с ума.

Внезапно он прекратил смеяться и предложил нам взять стулья и рассесться вокруг мелового лабиринта.

– Игра в классики имеет своей целью пройти через лабиринт и суметь из него вернуться, – спокойно сказал он. – В центре круг с надписью «огонь». Бывают и другие надписи, например «котел» или «яма». Все это символизирует смерть, могилу, адский огонь. Прыгая через классы к центру, вы символически спускались в Аид, прыгая обратно – возвращались на землю.

* * *

– Это инициационная игра, – продолжил Кастанеда, – я думаю, в нее играли еще тогда, когда не были изобретены ни буквы, ни цифры. В процессе учения маг тоже должен пройти такое символическое умирание и воскрешение. В горах Мексики дон Хуан показывал мне место, где хоронят воинов, охотников за Силой. Их погребают под кучей веток, и они проводят там довольно долгое время. В них умирает обычный человек, а воскресает маг. Смерть одного статуса и рождение другого – в этом заключается смысл любого посвящения. Во время своего «умирания» маг не просто приобретает «статус» мага. Он учится. Он учится у Силы, которая его «забирает» на то время, пока он остается «мертвым». Эта Сила, разумеется, смерть. У смерти можно научиться многим замечательным качествам. Высшие маги учатся у смерти до самой смерти, простите за тавтологию. Мы же сегодня остановимся только на одном из этих качеств. А именно – на непредсказуемости.

Смерть всегда непредсказуема. Никто не знает, когда она придет. Она непредсказуема, а потому неуязвима.

Маг, человек знания, тоже должен быть непредсказуем. Он не может позволить себе быть предсказуемым, потому что вовлечен в вечную битву Силы. Если он будет предсказуем, Сила сметет его. Вы пришли сегодня на обычное семинарское занятие. Вряд ли вы ожидали, что вам придется играть в классики. Менее всего вы ожидали, что сможете поддаться легкомысленному настроению и забыть обо всем на свете. И уж чего вы не ожидали вовсе – что я начну вас распекать. Я не должен был вам разжевывать это все так подробно, но у нас просто нет времени на то, чтобы каждый из вас доходил до таких вещей своим умом.

Сегодня вы на собственном опыте убедились, что простая смена настроения может привести в замешательство, а значит – сделать человека уязвимым. Простая манипуляция настроением – самое малое, на что способен маг. Те из вас, кому доведется хотя бы немного продвинуться по пути знания, еще не раз столкнутся с этим качеством магов. Хорошо, если вам посчастливится учиться на примере ваших союзников. Но если вас будут учить соперники, вам не выйти без серьезных ран из этой битвы.

В свое время дон Хуан сильно ругал меня за то, что я был слишком предсказуем. Я завтракал, обедал и ужинал в одно и то же время. Если этот режим по каким-либо причинам нарушался, я чувствовал себя скверно. Дон Хуан объяснял мне, что предсказуемость – свойство жертвы, но никак не охотника за Силой. Маг не может позволить себе быть предсказуемым, иначе он станет жертвой.

Человек становится предсказуемым, потому что его успокаивает иллюзия стабильности.

Действительно: каждое утро восходит солнце, каждый вечер оно заходит, и наступает ночь. Но все не так просто. Каждый вечер мир погружается во тьму, он перестает существовать, он умирает! А с каждым рассветом – возрождается вновь, и это уже другой мир. Только глупец может сохранять иллюзию того, что каждый день видит один и тот же мир. В свое время, когда дон Хуан объяснял мне все эти вещи, я пытался возражать ему: мол, мир остается прежним, в этом можно убедиться, если ночью зажечь электричество. Но я был неправ.

Электрический свет может сохранить только очертания мира, но сам он сильно меняется под влиянием тьмы. В темноте живет множество различных сущностей. Мне лично довелось убедиться в том, насколько меняется мир, когда землю окутывает тьма. Дело не в том, что во тьме мы можем не замечать чего-то, что прекрасно видели при свете дня. Дело в том, что мир действительно становится иным. В нем появляются вещи, которые никогда не существовали ранее. Он перестает быть предсказуемым, и потому мир ночью опасен. В нем может выжить только тот, кто умеет быть непредсказуемым. Тогда его не поймать.

Глосс – договор об одинаковости

Чтобы быть непредсказуемым, надо уметь избавляться от глоссов.

Глосс – это своего рода договор об одинаковости. Мы все давно договорились воспринимать мир одинаково. Глосс – это система соглашений, которая облегчает понимание и экономит кучу времени, но делает нас предсказуемыми и управляемыми.

Управление группами людей, от школьников до населения целой страны, строится на предсказуемости. Мы живем в системах глоссинга. В Америке она одна, в Европе – несколько другая, но все же мы вкладываем в одно и то же понятие одно и то же значение. Когда мы говорим «дом», то имеем в виду некое здание, где есть стены и крыша над головой. Для мага, человека знания, домом может быть туман, или ночь, или набор непонятных никому другому фраз. Для него дом – это такое состояние сознания, в котором он чувствует себя хозяином, только и всего. Быть может, он чувствует себя дома, когда идет дождь. Для нас это неприемлемо, но именно это и нужно для того, чтобы быть непредсказуемым.

Непредсказуем – значит непобедим. Как можно напасть на дом человека, если его домом является дождь?

Мне пришлось учиться непредсказуемости годами. И все равно эта наука мною не постигнута до конца. Поэтому я лишь дам вам направление, я не могу обучить вас непредсказуемости.

Для начала вам нужно уяснить себе, что люди воспринимают все окружающее как систему образов. Есть образ леса, образ города, образ пустыни. Если я скажу вам, что самая большая пустыня – это Нью-Йорк, вы решите, что это всего лишь метафора. Но для человека знания это не метафора, а реальность.

Мы живем по шаблонам. Нам кажется, что это удобно, но на самом деле шаблоны ломают нас. Никто не испытывает голода по утрам, но социальный шаблон заставляет нас есть, притом есть довольно плотно. Считается, что утром нужно съедать большую часть дневного рациона. В обед – вполовину меньше, а самую меньшую часть оставлять на ужин. Это какая-то извращенная логика. День – это поле битвы. Хороший воин никогда не станет наедаться перед битвой. Он может позволить себе более плотную пищу только после сражения. А мы делаем наоборот: наедаемся до начала сражения.

Сила, которую мы должны были оставить для важной битвы, уходит на то, чтобы переварить пищу. Человек знания ест лишь тогда, когда чувствует голод, и прекращает трапезу, как только почувствует сытость. Он не обжирается, не впихивает в себя еду насильно, как это делаем иногда мы, – «потому, что надо поесть» или «потому что вкусно». Для человека знания вообще нет понятия «вкусно». Для него есть только понятие Силы. Пища – это Сила. И он знает, что если возьмет Силы больше, чем ему потребно, эта Сила уйдет, захватив с собой и толику его личной силы.

Кажется, что это очень легко – питаться лишь тогда, когда появляется чувство голода. Но голод тела и голод ума – разные вещи. Тело испытывает голод не так часто, как ум. Ум – вот что соблазняет и губит тело. Сначала ум «поглощает» все эти прекрасные кушанья, которые выглядят очень аппетитно, так что тело вынуждено следовать за умом. Волки питаются раз в сутки, иногда – реже. Волк никогда не будет есть только потому, что есть еда. Вы идете путем Волка, вы должны научиться есть только тогда, когда голодны.

Разрушить, а не изменить шаблон

Разрушение шаблонов ведет к непредсказуемости, но именно – разрушение. Часто под непредсказуемостью подразумевают простую смену шаблонов. Например, если профессор придет на лекцию не в пиджачной паре, а в джинсах и футболке с непристойной надписью на груди – это будет всего лишь смена шаблона. Если этот же человек станет менять шаблоны слишком часто, такая смена станет еще одним шаблоном. Фокус не в том, что вы внешне делаете не то, что от вас ожидают. Фокус в том, что вы все время делаете то, что вам надо, что вам действительно надо. Но люди в большинстве своем не знают своих истинных потребностей. О своих потребностях прекрасно осведомлен только младенец. Когда он голоден, он кричит, когда сыт – отрыгивает. По мере взросления человек впитывает в себя потребности, которые навязывает ему социум, и всю жизнь следует только им, а не тому, что ему действительно нужно.

В этом вас многому может научить ваша смерть. Осознавая ее постоянное присутствие, вы учитесь оценивать потребности с точки зрения истинности. Когда смерть стоит слева, у вас просто нет времени на удовлетворение прихотей. Человеку знания достаточно присутствия смерти, но почувствовать его дано не каждому. Сами того не замечая, люди прилагают массу усилий для того, чтобы почувствовать присутствие смерти. Подсознательно они знают, что смерть – единственный друг и помощник, единственный серьезный стимул, единственный стоящий повод для действия, для поступка. Отчаянное пьянство или наркомания – все это способы почувствовать смерть. С этим же связаны любые рискованные ситуации – восхождение в горы, плавание под водой, полет на дельтаплане, прыжки с парашютом. Долгие путешествия, открытие неведомых стран – всё это способы «умирания», всё это пути, которые, как мы надеемся, научат нас чему-то очень важному. Смена социальной деятельности или встреча с незнакомцем – это тоже встреча со смертью. Это всегда производит на нас весьма сильное впечатление. Каждое такое переживание возвращает нас к нашим истинным потребностям, но редко кто осознает подлинное значение таких переживаний. И все равно – даже будучи подсознательными, эти опыты играют порой решающую роль в нашей жизни.

Детская игра в непредсказуемость

Посмотрите на классики, на то, как расположены квадраты. Сложность этой игры заключается в том, как они пронумерованы. Цифры идут не подряд: вам все время нужно искать глазами номер следующего квадрата. Кто ошибается – попадает в огонь, умирает. Это игра в непредсказуемость. Только будучи непредсказуемым, можно добраться до смерти и выйти от нее живым.

Никто не отдает себе отчета в том, насколько важна эта игра для человеческого сознания. Это неоднократное, поочередное проигрывание ситуации умирания учит нас обращаться со смертью, учит быть внимательным, а значит – непредсказуемым.

Игра в классики и станет сегодня вашим практическим занятием. Можете считать ее инициацией, потому что мы сейчас будем играть в умирание.

Правила игры вы вспомнили еще в начале занятия. Я лишь сделаю от себя небольшое добавление. Тот, кто «сгорит», или «умрет», должен будет весь остаток занятия вести себя так, как, по его мнению, следует вести себя мертвецу. Я не дам вам никаких ориентиров: пусть сработают ваши собственные стереотипы. Просто постарайтесь войти в роль мертвеца как можно глубже.

* * *

Затем Кастанеда сказал, что можно начинать. То ли от волнения, то ли от сложности расположения классов, но добраться до центра в нужном порядке не удавалось никому. Настала моя очередь прыгать. До этого я внимательно следил за каждым проходящим лабиринт. Я видел, что ошибки их были примитивными и происходили в основном от отсутствия внимания. Я сконцентрировался, впрыгнул в первый квадрат и почти сразу услышал оклик:

– Сгорел! Яков, сгорел!

Я посмотрел под ноги и увидел, что это действительно так: я стоял в квадрате с номером 11. Как я мог спутать его с единицей? Делать было нечего: теперь я должен был изображать мертвеца. Я посмотрел на тех, кто «умер» до меня. Им не пришло в голову ничего лучшего, как улечься на пол и притвориться мертвыми.

Я захотел соригинальничать и стал изображать из себя духа. Я сел в тень одного из студентов и начал двигаться вместе с тенью. Когда он поднялся для игры в классики, тень его сократилась, а я прыгнул в угол. Не знаю, как назвать это переживание, но, когда я сидел в тени, со мной что-то происходило. Причем я понял это только когда оказался в углу. Пока Кастанеда не велел нам «воскреснуть», я сидел в углу и дрожал. Дрожь эта не была наигранной, меня действительно трясло, как при лихорадке. Я дрожал от страха, потому что не знал, что произошло. Я ничего не делал, просто сидел и твердил про себя: «Я – дух, который живет в тени». Когда тот, в чьей тени я прятался, встал, мое тело само бросилось в угол.

* * *

Никто из слушателей не добрался до центра. Все «сгорели» по пути и теперь изображали, кто как мог, мертвецов. Большинство просто лежали на полу с закрытыми глазами. Однако по их позе угадывался характер «смерти»: кто-то, спеленатый саваном, лежал на спине, как и полагается покойнику, кто-то лежал ничком, раскинув в стороны руки, словно упал со скалы или с лошади; кто-то «умер» в жестоких корчах, а кто-то был «погребен» ритуальным способом, в позе спящего младенца.

Но все это были «порядочные» «покойники», умершие, как полагается умирать человеку. Один я, ставший после «смерти» беспокойным духом, сидел в углу и благодаря этому мог наблюдать все, что происходило в комнате. Когда отпрыгали и «умерли» все, Кастанеда подошел к классам и стал прыгать сам. Я увидел, как серьезно и сосредоточенно он подошел к этой игре. Он ни разу не ошибся и дошел до центра целым и невредимым. Стоя в «огне», он велел нам «воскреснуть». Мы поднялись со своих мест и сели на стулья вокруг классиков. Кастанеда дождался, пока мы рассядемся, затем двинулся в обратном направлении. Он снова не ошибся ни разу. После того как он покинул последний квадрат, он велел одной из девушек взять губку и стереть классы. Затем он объявил, что занятие окончено.

Для меня это было полной неожиданностью: я полагал, что он должен объяснить нам этот опыт. Судя по реакции остальных, не я один испытал что-то странное во время этой игровой смерти. Мы набросились на него с вопросами, но он жестом приказал нам молчать.

– Смерть – это личное дело каждого, – строго произнес он. – Смерть не обсуждают на людях. Ваше тело получило бесценный опыт, и когда-нибудь вы поймете смысл пережитого. Я в любом случае не сумею вам объяснить ничего внятно. Запомните только, что постоянное умирание и возвращение с того света – это и есть непредсказуемость. Всякий раз, когда ваш враг преследует вас, вы должны умереть для него. Умереть – значит стать невидимым, умереть – значит перестать интересовать. И всякий раз, когда ваш враг уверится в том, что вы умерли, вы должны воскреснуть. И сделать это желательно под самым его носом, чтобы привести его в замешательство. В этом случае вы выиграете битву и заберете силу своего врага.

Домашнее задание: встреча с дверью

На этот раз нашим домашним заданием была практика непредсказуемости. Нам надо было разрешить привычную ситуацию непривычным способом.

Обычно, когда я возвращался домой, то сил у меня хватало лишь на то, чтобы перекусить чем-нибудь, ополоснуться в душе и лечь спать. Так было и в этот раз. Разогревая консервированные колбаски, я подумал, что вот это и есть предсказуемая ситуация: прихожу домой, достаю из холодильника банку, открываю ее… Как можно изменить этот шаблон? Лишь только я подумал об изменении, как на меня навалилась дикая усталость. Она буквально подавила меня, я чувствовал, что валюсь с ног. Мною овладело настойчивое желание как можно быстрее добраться до постели. Но вдруг я осознал, что вот так-то никогда не было. За ужином я немного отдыхал и приходил в себя, затем шел в душ и только потом в постель.

«Значит, битва», – подумал я и решил бороться. Превозмогая сонливость, я открыл еще банку с перцем чили и банку бобов, смешал все это и поставил в микроволновку. Я знал, что острая пища не даст мне как следует выспаться. Я был прав: всю ночь меня мучила изжога, я то и дело просыпался и шел на кухню, чтобы выпить стакан воды. Когда я проснулся в третий раз, то поймал себя на том, что это уже тоже стало шаблоном, и подумал, что надо его сломать. Особых идей у меня не было, поэтому я решил просто не включать свет, а идти на кухню в темноте. Я жил в этой квартире уже три года и знал все ее закоулки, поэтому в таком «приключении» не было ничего заведомо опасного.

Я вспомнил слова Кастанеды о том, что мир ночью меняется до неузнаваемости, и усмехнулся. Чтобы попасть в кухню из моей комнаты, нужно было спуститься с лестницы и пройти небольшим коридорчиком. Я без труда миновал лестницу, вошел в коридор; вот уже блеснула невдалеке ручка холодильника: вероятно, на нее упал лунный луч. Я уверенно двинулся вперед, как вдруг налетел на дверь, да так, что искры из глаз посыпались! Я был в буквальном смысле ошарашен: эта дверь выросла передо мной совершенно неожиданно! Мы почти никогда не закрываем ее, и я точно помнил, что в прошлый раз, когда я уходил с кухни, дверь была открыта! Конечно, ее мог закрыть Ловенталь, но он, насколько мне известно, никогда не спускается по ночам в кухню. Особенно странным было то, что я отчетливо видел металлическую ручку холодильника – как бы можно было разглядеть ее сквозь дверь?

Во всяком случае, к изжоге у меня прибавилась еще одна проблема. Лоб мой гудел: удар был довольно чувствительным. Я включил свет на кухне (желания продолжать эксперимент у меня не осталось), достал лед, приложил его ко лбу. Изжога как будто бы отступила. Спать больше не хотелось, и я решил заняться записями.

День четвертый. Присутствие смерти

Делиться впечатлениями о своих домашних опытах перед началом занятия у нас уже вошло в привычку. Увидев меня с шишкой на лбу, Кастанеда рассмеялся:

– Вижу, опыт непредсказуемости вам удался. Ну что ж, вам и первое слово.

Я ответил:

– Да, вполне.

И рассказал о своем ночном приключении.

Карлос выслушал меня очень внимательно, только снова рассмеялся, услышав о моем столкновении с дверью.

– А вы говорите – мир ночью остается прежним, – сказал он, отсмеявшись. – Вот вам и подтверждение!

И все засмеялись вслед за ним. У меня были смешанные чувства. С одной стороны, я чувствовал, как группа расположилась ко мне, но в то же время мне было немного обидно: лоб-то свой!

– Встреча с дверью – это тоже встреча со смертью, – далее Кастанеда продолжал совершенно серьезно. – Хотя опыт Якова был довольно неуклюж, все же не будем считать, что он не удался.

Твоя главная ошибка, – сказал он, обращаясь ко мне, – заключалась в том, что ты ломал шаблоны во вред себе.

Человек знания никогда не будет ломать шаблоны, которые его защищают и поддерживают. Наевшись острой пищи, ты обеспечил себе беспокойную ночь. Это – напрасная трата Силы. Маг не может позволить себе растрачивать Силу понапрасну. Ломая шаблоны, он направляет Силу, находящуюся в пространстве, в нужную ему сторону. Ты мог бы решить эту задачу очень просто: не есть вообще. Тем более что тело тебе подсказывало этот путь: не зря же на тебя навалилась сонливость! Тебе надо было послушаться тела и ложиться спать натощак. Тем самым ты нарушил бы свой ежевечерний ритуал поедания какой-нибудь еды. И уничтожил бы шаблон, вместо того чтобы еще больше усложнять его. Тогда опыт непредсказуемости пошел бы тебе на пользу. Я не знаю, каково было бы твое переживание, поступи ты таким образом, но, во всяком случае, твой лоб наверняка сейчас был бы чист.

Я был смущен и подавлен: ведь я действительно вел себя прошлой ночью, как полный идиот! Однако выслушав рассказы остальных слушателей, я успокоился: выяснилось, что все совершали столь же глупые поступки. Все пытались сломать шаблоны в ущерб себе.

Изучаем смерть

– Наша сегодняшняя тема – прямое продолжение вашего вчерашнего опыта, – говорил Кастанеда. – Мы продолжаем изучать смерть. Большинство из вас всерьез увлекается антропологией (иначе бы вы не оказались на этом факультете, не так ли?). Вы никогда не задумывались, почему практически во всех культурах вопросам смерти уделяется огромное внимание?

Не отвечайте, пожалуйста, шаблонно: ведь есть культуры, диаметрально противоположные друг другу; в том числе и те, в которых считают, что, умирая, человек исчезает насовсем. Кстати, брухо тоже в этом уверены. И, тем не менее, относятся к смерти более чем серьезно.

Все очень просто: смерть – это единственное истинное знание в мире. Никто из нас не знает о себе ничего, кроме того, что он рано или поздно умрет. Но это знание – Сила, великая Сила. И маг – тот, кто умеет пользоваться Силой этого знания.

Маги считают, что всякий раз, когда вы вспоминаете о том, что должны умереть, вы начинаете соответствовать сами себе. Вы обретаете свой истинный размер, свое истинное значение, свое истинное достоинство – вот почему так притягательны все вещи, связанные со смертью, пусть отрицательно, пугающе – но притягательны. Вчера я говорил вам о том, что каждый человек подсознательно стремится к тому, чтобы почувствовать присутствие смерти. Проницательным натурам для этого не требуется ничего сверхъестественного. Чтение стихов или слушание музыки, наблюдение за природой, рассматривание какой-нибудь занятной безделушки или просто поездка в метро способны впрямую подвести их к чувствованию смерти.

Самым толстокожим нужно для этого балансирование на грани, и никак иначе. Знайте: тот, кому по душе неоправданный риск, не может почувствовать присутствие смерти никаким другим образом, кроме как посмотреть ей прямо в глаза. Часто это кончается настоящей смертью. Смерть не спешит, но когда человек так настойчиво стремится к ней, она забирает его. Смерть милосердна, как бы дико это ни звучало.

Помните, мы говорили с вами о том, что для людей европейской ментальности существует одна и та же система понятий; в частности, мы рассмотрели такое понятие, как «дом». Так вот: есть шаманы – и в Мексике их довольно много, – для которых домом является смерть. Это необязательно шаманы высшего посвящения: я встречал довольно много низших шаманов, которые утверждали, что их настоящий дом находится в мирах смерти. Они посещали эти миры во время шаманского транса и описывали эти свои запредельные странствия самым подробным образом. Собственно, по способности тела проникать в эти миры и узнают настоящего шамана.

Для любого нормального человека смерть представляется чем-то неведомым и устрашающим; и только для шамана это знакомая реальность. Шаман знает, что мир смерти познаваем. Смерть для него является неизведанной только до первого транса. С каждым разом она обретает все более и более различимые формы. В мире смерти появляется структура, так что шаман вскоре может составить свою собственную топографию смерти. Именно благодаря этой схеме он может выполнять те функции, из-за которых социум терпит его присутствие. Когда шаман лечит больного, он отыскивает его душу в мире смерти. Если душа не успела спуститься слишком низко, шаман выводит ее из мира мертвых, совсем как в мифе об Орфее. Считается, что душа не покидает тело сразу, в один момент. Когда начинается болезнь, тогда начинается уход души в мир мертвых. Чем глубже спустилась душа, тем тяжелее болезнь.

Все эти хорошо известные, даже классические, вещи я рассказываю вам для того, чтобы вы поняли одну важную вещь.

Для мага смерть является незаменимым помощником и весьма сильным союзником. Но только для живого мага. Смерть значит много для живых; для мертвых она не значит ровным счетом ничего. Вот почему пережить смерть способен только живой человек.

В сущности, за свою жизнь человек переживает несколько смертей. Половое созревание и достижение брачного возраста – это смерть детства. Женитьба, рождение детей – смерть юности, точно так же как появление плода знаменует собой смерть цветка. А получение диплома означает смерть студента, – Кастанеда окинул нас хитрым взглядом и подмигнул.

Мы засмеялись.

– Но все эти опыты смерти проходят мимо человека. Это свойство времени, оно текуче, а мы, живя во времени, тоже становимся текучими. Мы плавно перетекаем из одного состояния в другое, точно так же как день перетекает в вечер, а затем в ночь. Но день и ночь – абсолютно разные вещи, такие же разные, как живой человек и труп.

В обществах, где практикуются магия и шаманизм, опыты смерти не проходят незамеченными. Они непременно сопровождаются определенными ритуалами, так называемыми инициациями. Подростки – юноши и девушки – в обязательном порядке проходят инициационные обряды. Но только магические инициации впрямую связаны с опытом умирания, что отражено в названиях некоторых ритуалов, таких, например, как похороны воина. И это неслучайно. И дело не только в том, что после опыта умирания – инициации – человек приобретает свойства духа. (Вы имели возможность слегка прикоснуться к этому на вчерашнем занятии, когда изображали мертвых.) Магу известно: человек может открыться жизни только через правильное понимание смерти.

Жизнь становится жизнью – то есть самым главным сокровищем, которым обладает человек, – лишь тогда, когда мы осознаем неизбежность смерти. На пути к осознанию вам поможет знакомое уже качество алертности, то есть внимательность и сопоставление.

Дело в том, что смерть постоянно присутствует в жизни. Я сейчас говорю не о том физическом присутствии смерти, которая стоит слева от вас. Это присутствие каждый видит или чувствует в соответствии со своим магическим дарованием, или проницательностью, что по сути то же самое.

Я говорю о тех фактах смертей, которые совершаются буквально у нас на глазах. Я имею в виду не собственно смерть знакомых и незнакомых нам людей (хотя и этого в нашей повседневной жизни более чем достаточно: стоит только открыть газеты или включить телевизор). Речь о незаметных, проходящих мимо мелких событиях, которые являются смертью.

Прощаясь друг с другом каждый раз в конце занятия, вы умираете друг для друга. Уйдя отсюда однажды, вы можете уже никогда сюда не вернуться. Засыпая, вы умираете, потому что никто не может дать вам гарантию, что вы доживете до утра. Вы идете по улице и видите, как падает с дерева лист: это – смерть листа и смерть дерева: лист умирает, но и дерево умирает вместе с ним; оно умирает для листа.

Мы все мертвы в том смысле, что умерли для тех людей, которые уже умерли и которые знали нас при жизни. С их смертью для них умер целый мир, и мы в том числе. Человек знания осознает это и умеет извлекать из этого потрясающего факта колоссальные уроки. Тот, кто однажды осознал себя мертвым (будучи при этом живым), смог остановить мир. Он не просто получил Силу – он получил свободу.

Некоторые индейские племена верят в то, что, когда свершилась смерть самого первого человека, это изменило весь существующий тогда мир. По преданиям этих племен, именно тогда небо отделилось от земли и люди перестали общаться с богами. Именно первая смерть первого человека и породила магов, потому что только маги могут получить качество духа и в этом качестве сообщаться с небесами.

Брухо идут еще дальше: они считают, что смерть каждого человека полностью меняет существующий мир. Они видят это и удивляются, почему мы не можем осознать этого очевидного факта. Мир не статичен именно потому, что в нем каждую секунду случается чья-то смерть. Статичны в этом мире только мы: вот почему наше положение все время ощущается нами как шаткое. Никто не может спокойно почивать на лаврах, даже самые успешные и богатые люди чувствуют, что что-то не так. Длительное благополучие и спокойствие кажется нам чем-то зловещим, и неслучайно: когда мы застреваем в какой-либо статике, мир проносится мимо нас.

Единственный способ удержать мир в нужных нам границах – это начать замечать его изменения. Когда вы видите эти изменения, вы можете создать свой собственный мир. Вы уже можете начать действовать: принимать решения и совершать поступки. Ведь мир и создается последовательностью решений, больших или малых. Впрочем, нельзя делить решения и поступки на большие и малые. Есть только то, что нужно сделать сейчас, когда смерть стоит слева. Нужно делать то, что вы бы сделали, если бы знали наверняка, что через минуту умрете.

Мне очень нравится одна притча про философа, играющего в мяч. Когда его спросили, что бы он стал делать, если бы знал, что через несколько минут ему нужно будет умереть, он ответил: «Я бы продолжал играть в мяч». Собственно, философом он стал именно в этот момент. А вот человеком знания, магом он был всегда.

Потому что маг всегда готов к смерти, и каждое его решение, каждое его действие – именно то, что он стал бы делать перед лицом смерти в данную конкретную минуту. По этой самой причине человек знания не мучается угрызениями совести. У него просто нет на это времени. Принимая решение, он знает, что ни в коем случае не должен жалеть о содеянном. Все его решения выверены, а потому безупречны. Маг не отменяет своих решений. Только смерть, настоящая, физическая смерть может помешать его планам. Впрочем, решение мага может отмениться другим решением, но это уже другой разговор. Решение, поступок – это сила. Содержание поступка не играет никакой роли. Именно поэтому люди знания часто представляются окружающим «с придурью». Маги порой ведут себя странно, это правда; но это мы не знаем, что они делают, – маги-то знают.

* * *

Добрую сотню лет ученые всех мастей – антропологи, этнографы, психиатры – пытались измерить эти «странности» на свой европейский аршин, который почему-то кажется нам единственно правильным, благородным и величественным. Мы всегда подходили к иным культурам с позиции высшей расы – пусть подспудно, но это всегда было так. Когда я, будучи уже в обучении у дона Хуана, думал, что всего лишь занимаюсь полевым исследованием, я совершал ту же самую ошибку.

Я считал себя ученым, изучающим необычную водоросль, – ни больше ни меньше. Дон Хуан стащил меня с этого пьедестала, мне пришлось очень больно падать, очень больно. И все равно каждый раз я цеплялся за старые представления и пытался вновь и вновь залезть на свой пьедестал «белого человека». Пока, наконец, до меня не дошло, что существуют вещи, которые невозможно понять, исходя из линейной логики западного менталитета. Когда я осознал, что наша реальность – это небольшая часть того огромного спектра миров, каждый из которых представляет собой отдельную реальность, все изменилось.

Я говорю вам это для того, чтобы вы поняли: любой обряд, любой ритуал, который на наш взгляд кажется всего лишь набором условностей, на самом деле отражает реальность, которая нам, с нашими европейскими мозгами, недоступна. В качестве примера я приведу вам обряд посвящения юноши (я сам наблюдал его в одном из индейских селений). Когда мальчику исполняется тринадцать лет, шаман дает ему питье, от которого он теряет сознание. Подростка относят в горы и хоронят в «доме воинов». Очнувшись от забытья, мальчик не помнит свою прежнюю жизнь, он не помнит вообще ничего. Там его вновь обучают языку и посвящают в тайную мужскую традицию этого племени. Ему также дают новое имя. В селение этот юноша возвращается другим человеком: он не узнает родных, друзей и вообще ведет себя, как чужеземец. Впрочем, и родные не узнают его: он для них – чужак. Если кто-нибудь скажет им, что это их сын, они сделают большие глаза и ответят, что их сын пошел в горы и умер там, а этого человека они не знают.

На взгляд европейца, поведение этих людей – не что иное, как игра, притворство: ребенок притворяется, будто он умер и воскрес другим человеком; его родные притворяются, что не знают его.

Но любая игра имеет начало и конец; этот же ритуал не заканчивается с возвращением юноши в деревню.

Реальность произошедшего подтверждается тем, что в этом индейском селении очень распространены близкородственные браки: брат может жениться на сестре или даже на матери: ведь он после возвращения из «дома воинов» уже абсолютно другой человек, не принадлежащий их роду. Такие обряды встречаются сейчас очень редко: цивилизованные «борцы за нравственность» практически уничтожили тех, кто мог совершать подобные ритуалы. При этом никто из них никогда не задумывался над тем, что разрушает целый мир, особую реальность.

Человек знания не станет ничего разрушать, пока сам не увидит ту, иную реальность. Ее нельзя увидеть с пьедестала, ее можно увидеть только изнутри. Мы хотим быть людьми знания; поэтому давайте сегодня постараемся понять одну из чужих странностей.

Опыт умирания

В качестве практических занятий я сегодня предложу вам одну практику, во многом подобную той, что вы делали вчера. Она тоже касается опыта умирания.

– Мы опять будем играть в классики? – спросила одна из девушек.

– Игры закончились. – В голосе доктора Кастанеды послышались патетические нотки. – Смерть будет настоящей. Это будет настоящая инициационная практика, которая многому научит ваше тело. А тело, в свою очередь, обучит дух – когда тот будет готов к восприятию знания.

И он объяснил нам, что мы должны будем провести полный погребальный обряд одного из индейских племен. Кастанеда подробно описал нам сценарий похорон; какое-то время ушло на то, чтобы каждый из нас запомнил свою роль.

«Мертвеца» мы выбирали по жребию; роль покойницы досталась одной из девушек, Консуэло. Шамана должен был изображать я.

Помощницы доктора Кастанеды (это были те самые женщины, что встречали и провожали нас в первый день занятия, когда всех пришедших разделили на две группы) принесли два больших мешка, в которых оказалось все, что надо было для похорон. Там была индейская одежда для всех присутствующих, погребальный саван для покойницы, ритуальная одежда шамана, бубны, раковины, мелкие искристые камешки и ворох соломы, которая должна была служить нам в качестве могильной земли.

Мы нарядились в костюмы колумбийских индейцев; две девушки, изображавшие ближайших родственниц, стали с причитаниями обряжать покойницу. Все это смахивало на какой-то дешевый карнавал. Неестественность ситуации немного смешила меня, но мне было любопытно: чего можно добиться инсценировкой похорон? Неужели это действительно как-то подтолкнет нас к пониманию того, о чем говорил доктор Кастанеда? Наконец «покойница» была обряжена и оплакана, нужно было нести ее на «кладбище».

Здесь произошла заминка: по сценарию, нести ее должны были шестеро мужчин, а всего в группе было только трое парней (вместе со мной). Я играл шамана: мне не полагалось нести «труп». Инсценировка рассыпалась на глазах: мы начали отпускать шуточки по поводу того, что девушки должны превратиться в мужчин, и так далее.

Вдруг мы услышали всхлип, затем второй. Обернувшись, мы увидели, что это был доктор Кастанеда. Он… плакал! Он не притворялся: слезы его были самыми настоящими! Мы испугались, что случилось что-то ужасное, и спросили его, в чем дело.

– Я подумал, – сдерживая рыдания, сказал он, – я подумал: что, если она действительно умерла?

То, как он произнес это, повергло нас в шок. Каждый из нас внезапно ощутил, что эта игра могла быть правдой, и тогда нам было бы не до шуток. Что, если бы в небольшом селении, совсем крохотной индейской деревне, где только двое мужчин и один шаман, умерла бы девушка? Я понял, что я здесь – главный: шаман распоряжается всем. Я показал на самых крепких девушек и сказал им, чтобы они взяли покойницу на свои плечи. Они послушались меня беспрекословно.

«Умершую» пронесли по аудитории и опустили в центре помещения. Место погребения, согласно ритуалу, определяет шаман; я расфокусировал взгляд и увидел, что «хоронить» ее в центре никак нельзя. Я велел нести ее в левый угол.

Краем глаза я увидел, что Кастанеда кивнул: место было выбрано правильно. Его помощницы снесли туда же и ворох соломы.

Девушку положили рядом с указанным местом, и я начал совершать ритуал. Одна из помощниц доктора стала отбивать ритм на бубне в такт моим движениям.

Когда все ритуальные жесты были исполнены, я запел древнюю молитву:

Я открываю подземный мир,

Я открываю чрево земли,

Я открываю для тебя дом смерти.

Этот дом закрыт для живых,

Но для тебя я открываю его.

Ибо ты уже не принадлежишь миру живых,

Ты ушла в мир мертвых

И должна находиться там.

На место «дома смерти» по моему указанию накидали ракушек и камушков и покрыли это соломой. Я должен был положить на солому тело умершей. Согласно ритуалу, шаман должен пытаться несколько раз поднять тело, притворяясь, что оно слишком тяжелое для него.

Консуэло была миниатюрной, и я не сомневался, что мне придется именно притворяться. Однако когда я попытался поднять ее, она показалась мне такой тяжелой, будто тело ее было каменным. Я очень удивился и испугался.

Я стал делать попытку за попыткой – но мне действительно никак не удавалось поднять ее. Я так сосредоточился на этой задаче, что в какой-то миг ситуация для меня полностью изменилась: я осознал, что это – настоящая смерть, настоящие похороны. Осознал я это не умом, а телом, потому что мое живое тело не могло поднять другое, мертвое тело. Наконец мне это удалось (с превеликим трудом). Обливаясь потом, я бережно положил Консуэло на ложе из соломы и сказал, что «дом смерти» можно закрывать. Мы стали забрасывать девушку ворохами соломы и набросали целый холм. После этого под звуки бубна мы совершили последние ритуальные движения и возвратились к себе в «деревню».

Настроение у нас было подавленное, словно мы и в самом деле похоронили нашу близкую подругу. Особенно несладко было мне: я помнил, как тяжело мне было поднимать Консуэло: это действительно было нечто большее, чем игра.

Некоторое время мы провели в молчании. Затем Кастанеда подошел ко мне и сказал, что я, как шаман, должен «открыть» «дом смерти» и воскресить Консуэло.

– Ты – шаман, а значит, единственный, кто способен вывести душу из преисподней, – строго сказал он.

Я не знал, как это делается. Я просто подошел к соломенному холму и сказал, что открываю дом смерти, чтобы воскресить умершую. После этого я разбросал солому и помог Консуэло подняться. Несмотря на то, что наша игра закончилась вполне благополучно и умершая не умерла до конца, мы все никак не могли оправиться от этого тяжелого опыта.

Кастанеда велел нам снять индейские одеяния, собрать солому и ракушки. Когда все было убрано, мы расселись по своим местам.

– Вам удалось ощутить присутствие смерти? – спросил доктор.

Все мы были единодушны: нам более чем удалось это почувствовать.

– Вы так подавлены не потому, что увидели смерть (а вы действительно видели ее), – продолжал Кастанеда. – Вас гнетет не ощущение смерти, вас угнетает ваша социализация. Подобный опыт магу дает мощный толчок, он наполняет его Силой. Вы же обессилены, вам тяжело. Почему? Чтобы понять это, я вновь предлагаю вам мысленно вернуться в детство. Думаю, среди вас есть те, кому нравилось в детстве пощекотать нервы, «играя со смертью».

Игра со смертью

В определенном возрасте дети начинают видеть присутствие смерти. Смерть, по их мнению, прячется в «страшных местах» – подвальных помещениях, дальних уголках старинных шкафов, в дуплах деревьев, в зарослях дикого сада, куда никогда не заглядывает солнце. Дети обнаруживают эти места совершенно случайно и тут же начинают «фантазировать», что там. Фантазии эти почти всегда отражают подлинный мир смерти. Дети действительно видят смерть, они тонко чувствуют ее присутствие. Но у них смерть еще не вызывает негативных ассоциаций.

Дети часто устраивают похороны насекомых или домашних животных. Они хоронят их в полном соответствии с взрослым ритуалом. Иногда они, как только что делали вы, «хоронят» друг друга. Но, в отличие от вас, это занятие не повергает их в уныние. Напротив: после столкновения со смертью – реального или игрового (которое не так уж и отличается от реального) – дети еще больше осознают ценность жизни. В этом детский опыт игрового переживания смерти ничем не отличается от опыта мага.

У магов тоже есть игра: если бросить очень быстрый и короткий взгляд влево, можно увидеть свою смерть, можно заглянуть ей в глаза. Дон Хуан долго уговаривал меня проделать такую штуку, но, честно говоря, я так и не решился. Однако брухо утверждают, что это потрясающий опыт. Думаю, что для человека знания после этого жизнь действительно обретает совершенно другой смысл. Я не сделал этого, потому что знал: это ввергнет меня в жесточайшую депрессию. Все-таки я, так же как и вы, продукт цивилизации и социализации.

Ваш дух подавлен. Но ваше тело научилось сегодня многому. В частности, оно сделало великое открытие: что смерть – реальная или мнимая – может действительно изменить мир.

День пятый. Открытие точки мира

Вместо задания на дом доктор Кастанеда попросил нас хорошенько выспаться и, по возможности, не покидать постель в течение ночи.

– Если же это произойдет, то, пожалуйста, вспомните о том, что сон – это тоже смерть, и, бродя по ночам, вы уподобляетесь беспокойному духу, встающему из могилы. Да-да, – со смехом сказал он, глядя на меня, – именно так. Духи тоже могут набивать шишки.

То ли под воздействием его внушения, то ли от дурно проведенной предыдущей ночи, я действительно спал мертвецким сном и ни разу не проснулся. Так что с моей стороны задание было выполнено. Несколько человек из моей группы все же «уподобились духам», и в начале занятия мы выслушали их короткие рассказы о том, как они себя чувствовали в этой роли.

* * *

– Ну что ж, маг именно тем и отличается от обычного человека, что принимает на себя качества духа, или, попросту говоря, Силы, – заключил Кастанеда. – Впрочем, никаких преимуществ перед обычным человеком у мага нет. Кроме одного: маг может путешествовать по мирам и создавать особую реальность, которая отражает одну из мириад всевозможных реальностей. Нам об этом уже хорошо известно.

Я предлагаю вам задуматься над тем, каким именно образом маг может путешествовать по мирам. Все мы прекрасно знаем, что такое путешествие. Многим из вас, чтобы поступить в этот университет, пришлось предпринять длительное путешествие: из своего города в Нью-Хейвен или даже из своей страны в США. Отправляясь в путь, мы, как правило, знаем, куда едем; уезжая даже в незнакомое место, мы хотя бы предположительно намечаем маршрут нашего путешествия. Но все это касается только лишь нашего мира, который уже до нас исследован вдоль и поперек. Составлены карты, даны описания, что, впрочем, не гарантирует сохранения жизни и здоровья.

Когда вы отправляетесь к подножию действующего вулкана или решаете в одиночку пересечь океан, то знаете о том, что это путешествие может закончиться весьма печально. Маги же часто попадают в миры, которых никто никогда не видел. В сравнении с их странствиями по неведомым мирам все эти восхождения в горы и одинокие плавания – не более чем увеселительные прогулки. Тем не менее люди в своих земных путешествиях гибнут гораздо чаще, чем маги – в своих. Почему же так происходит? Ведь человек знает, что на вулкане может начаться извержение, а в океане бывают штормы и бури, и, соответственно, готовится к подобным обстоятельствам – и все равно ему удается выжить не всегда. А маг действительно не знает, что его ждет в иной реальности. У него нет никакой возможности как-то подготовиться, экипироваться, захватить спасательный круг. Конечно, ни один маг не предпринимает путешествия по мирам в одиночку. У него всегда есть наставник, помощник или союзник; хотя он и не всегда – человек.

Но дело не в помощнике. А в том, что маг знает, как устроены миры. Фокус заключается в том, что структура мира для мага всегда одна и та же. Вам будет понятнее, если я расскажу вам несколько космогонических мифов.

Ось мира

Согласно одному из них, высшее божество, после того как создало племя людей и основало нормы и обычаи его жизни, поставило в центре мира столб. По этому столбу божество поднялось на небо, где пребывает и сейчас. Этот столб – ось мира, так как пространство вокруг него стало обитаемым и, собственно, миром.

У каждого племени, где бытует подобная легенда, есть такой столб. Он не является неподвижным: когда племя решает перейти на новые земли (что часто бывает во время смены сезонов), оно просто переносит этот столб в новое место. Это позволяет им всегда находиться в правильном мире, который не теряет связь с небом. Столб этот всегда ставит божество, вернее, шаман в костюме божества: но мы уже знаем, что обряд – это не театр, а отражение реальности.

Если столб по каким-то причинам ломается (а это могут быть только естественные причины – молния или ветер: столб является величайшей святыней племени и хорошо охраняется как от иноплеменников, так и от животных), то племя гибнет. Гибнет в буквальном смысле: оно либо рассеивается по другим племенам, либо умирает от голода: люди племени просто перестают есть, так как уверены, что их миру все равно пришел конец. Вот вам еще одно подтверждение существования других реальностей.

* * *

Вам наверняка сейчас вспомнился хрестоматийный случай, приключившийся с одним бразильским племенем (он описан в любом учебнике антропологии). По традиции, установленной еще Первопредком племени, деревня этого племени была устроена в виде круга, в центре которого находился столб – ось мира. На расположении домов по сторонам света вокруг этой оси была построена вся социальная система, включая браки и кровное родство. Племя вело кочевой образ жизни, но на структуру поселения это никак не влияло: ось переносилась с места на место, вокруг нее строились хижины.

Это племя погибло в результате деятельности миссионеров. Из лучших (безусловно) побуждений миссионеры сломали столб и полностью изменили план деревни, построив для племени удобные и практичные дома и расположив их параллельными рядами – так, как расположены улицы в городе. Люди племени совершенно потерялись в новом для них мире. Они действительно погибли, хотя и не сразу; но и всю свою непродолжительную жизнь в деревне миссионеров они уже считали себя мертвыми. Более того: они считали мертвым и свое божество, создавшее привычную для них структуру вселенной. Был новый мир, новая вселенная и новое непонятное божество, о котором говорили им миссионеры.

Но дело в том, что люди племени не могли и не хотели жить в этой новой вселенной; они предпочли умереть вместе со старым миром. Можно было бы, как те самые миссионеры (ни на секунду не сомневаюсь, что они были прекрасными людьми), покачать головой и посокрушаться о том, как сильно люди цепляются за предрассудки. Но коль скоро мы пытаемся вступить на путь Знания, давайте сначала попробуем вникнуть в суть столь важного мифа, жизненно важного: ведь он определил жизнь и смерть племени.

Мир имеет ось, которую поставило в его центре божество, сотворившее мир. Значит, ось в центре какого-то пространства – это и есть мир. А что такое мир? Мир – это каждый из нас. Когда мы умираем, то умирает и мир, хотя и только для нас. Значит, в каждом из нас есть та точка, которая образует мир. Вернее, миры.

Дон Хуан называл ее «точкой сборки». Вы можете звать ее осью мира, или точкой мира. Шаман путешествует по мирам подобно тому, как племя путешествует по пространству. Он смещает точку мира, но сама она от него никуда не девается, поэтому в любом из миров маг чувствует себя в буквальном смысле как дома.

Открытие в себе этой точки равносильно сотворению мира. Именно – открытие, а не обнаружение. Обнаружить ее довольно трудно, потому что она не имеет четко фиксированного места. В идеале – не имеет. На самом деле у каждого из нас эти точки жестко закреплены. Как только человек, при помощи социума, закрепляет тип своего восприятия мира и себя самого, его точка мира закрепляется на одном месте. Если она в течение жизни и сдвигается, то незначительно.

Например: в школе Яков учился в экономическом классе, оканчивает экономический факультет колледжа, и его дальнейшая деятельность будет связана с экономикой и финансами. Все годы его сознательной жизни точка мира Якова оставалась почти на одном и том же месте. Да, незначительно менялся статус: был школьником – стал студентом; затем он станет специалистом. Но на смещение точки мира это практически не повлияло. Вот если Яков после окончания колледжа станет хотя бы антропологом (ведь каким-то образом попал он на этот курс), его точка мира сместится далеко в сторону.

Мир – это система глоссов, это восприятие. В точке мира это восприятие сфокусировано, оно находится там в концентрированном виде.

Самое интересное, что, несмотря на нашу закрепленность в определенной системе (или даже системах) восприятия, точка мира раз в сутки все же смещается. Почти у всех людей. Я говорю, конечно же, о сновидении. Ведь во сне мы путешествуем по самым разным местам; так вот, путешествуем, конечно, не мы (мы тихо-мирно спим в своей постели). Путешествует наше восприятие, наша точка мира. Правда, путешествия эти довольно бестолковы, потому что никто из обычных людей не умеет ни управлять сновидениями, ни двигать и фиксировать точку мира. Это под силу только магу. Поэтому маг и способен путешествовать по мирам, причем не во сне, а наяву.

Мой нагваль дон Хуан Матус утверждал, что наш материальный мир – не что иное, как сочетание множества энергетических полей. Люди знания называют их эманациями Орла. Человек – это сгусток энергии, это несколько полей, свернутых в кокон. Внутри кокона и расположена точка мира. Она является как бы рычагом управления, своеобразной ручкой настройки.

Пока мы взрослеем, наше окружение «крутит» эту ручку, настраивая наше восприятие в соответствии с общепринятыми нормами. Когда мы становимся взрослыми, мы то и дело «подкручиваем настройку», но не меняем восприятие, а только удерживаем эту ручку в определенном положении. Мы слишком захвачены проблемой соответствия себя своему собственному «идеальному» образу, и это мешает нам жить полной жизнью. Большинство людей полностью поглощены собой, люди в плену у себя, вернее, у построенных ими самими образов себя.

Посмотрите, как современный человек занят проблемой собственной индивидуальности! Он невероятно эгоистичен, он настроил самому себе кучу золотых пьедесталов, и каждый шаг в сторону грозит ему падением. Это происходит не одну жизнь, это происходило веками. Мы изо всех сил стараемся удерживать свою точку мира в одном и том же положении. И вот почему нам, как людям того самого бразильского племени, кажется, что если нашу ручку настройки подкрутить так, чтобы наше восприятие изменилось, то мы погибнем.

Но ведь люди бразильского племени остались физически живы после того, как миссионеры переселили их в новую деревню! Однако их точка мира была слишком жестко закреплена. Поэтому смерть стала для них единственным исходом. Вернее, не только поэтому. Вы помните, что столб божества – ось мира – может устанавливать только само божество или же человек, замещающий божество, то есть шаман. Он же может и перемещать этот столб, и более никто.

Точно так же и точку мира может перемещать только создатель этого мира, то есть сам человек. Лишь в этом случае ему не грозит ни смерть, ни сумасшествие. Когда точка мира смещается без участия человека, ему это действительно может стоить жизни. Но уж с ума сойдет-то он обязательно.

Люди, которых мы называем душевнобольными, – это люди, у которых точка мира «плавает» сама по себе, без их волевого участия.

Людей знания часто принимают за ненормальных, но маг может сместить точку мира в любой момент, когда ему это будет нужно. У сумасшедшего эти смещения происходят непроизвольно, и это сильно его пугает. Впрочем, смещение точки мира может не только приблизить смерть, но и увеличить жизнь. Дон Хуан рассказывал мне историю человека, который прожил тысячу лет только благодаря тому, что умел воздействовать на свою точку мира. Правда, при этом ему время от времени требовалась подпитка энергией от других нагвалей. Впрочем, эта техника уже никому не известна; даже дон Хуан преподносил это скорее как легенду, нежели как что-то действительно случившееся.

Но что правда, так это то, что данная история послужила развитию техники обмена энергией между магами.

Впрочем, я сильно отклонился в сторону. Но искусство магии в том и состоит, что человек научается управлять точкой мира по своей собственной воле. Он может изменять ее положение в пространстве своих энергетических полей, свернутых коконом. В точке мира энергетические поля человека встречаются с энергетическими полями других людей и миров; это меняет восприятие реальности. Всего в человеческом коконе существует около тысячи разных точек, где может находиться точка мира, впрочем, я слышал мнение, что число этих точек не ограничено.

Знаете, откуда происходят все эти душевные метания, человеческие драмы? Люди подсознательно чувствуют, что внутри них скрыто что-то важное, то, что могло бы раз и навсегда изменить их мир, даже не изменить – взорвать, открыть измерение без дна и границ, открыть ту Силу, которая и создала человека. Но в то же время люди боятся этой своей внутренней безграничности, им кажется, что если перед ними разверзнется эта бездна, то она сметет их личность. И правда, сметет, но эта бездна – вечно внутри нас, она притягивает. Человек мечется между желанием заглянуть в бездну и страхом увидеть ее. Лишь умение управлять точкой мира может избавить человека от этого страха. Более того, это умение и есть то, что может защитить драгоценную личность человека от безличности бездны.

Маневрирование поведением

Как же открыть в себе точку мира? Когда-то дон Хуан велел мне тщательно обмерить свое тело и определить место, где расположена его серединная точка – вверх, вниз и по диагоналям. Это не точка мира, это точка, где начинаются все энергетические поля. В моменты особой агрессии, когда речь идет о жизни и смерти, точка мира перемещается в этот энергетический центр. Поэтому один из способов обнаружения точки мира – это какая-то экстремальная ситуация, битва, в которой мы вынуждены сражаться за собственную жизнь. Но только – за собственную; когда мы деремся на стороне кого-то, точка мира находится совсем в другой стороне. Другой способ заключается в том, чтобы менять социальные роли. Но менять их не так, как меняет роли актер, а идти по пути до самого конца. Это называется маневрирование поведением.

Я знаю девушку, которую в период обучения нагваль заставил на год стать нищенкой. В буквальном смысле: она должна была жить подаянием. У нее не было никакого тыла: чтобы войти в роль нищенки, она должна была ею стать, то есть потерять все свое имущество и не иметь никаких других средств к существованию. В нашем мире это довольно сложно (общество терпеть не может, когда человек с четко зафиксированным социальным статусом вдруг так «падает»), но ей это все же удалось. В течение года она сидела на церковной паперти и просила милостыню. Она жила на то, что ей бросали в кружку. Это были все ее деньги. Иногда она оставалась голодной, часто ей приходилось спать прямо на улице. Она испытала все те лишения, которые испытывают нищие. В течение этого года она переболела несколькими инфекционными заболеваниями, при этом у нее не было денег на докторов и лекарства, и ей пришлось выздоравливать самой, как приходится выздоравливать нищим.

Она прошла через жесткий урок, но это был единственный способ заставить ее точку мира сместиться в сторону. Эта же девушка потом целый год жила в племени людей, которые строят свои дома на деревьях. Она тоже построила себе дом на дереве, участвовала в жизни племени и добывала себе пищу способом, принятым у этих людей.

Подобный опыт был и у меня: двенадцать месяцев я работал поваром в придорожном кафе, где обедали водители грузовиков. Я был очень хорошим поваром: уже через несколько недель хозяин кафе поставил меня «начальником» над всем штатом поваров и официанток. Я даже мог увольнять или принимать работников. Этот опыт был для меня бесценным; я до сих пор с теплом вспоминаю тот период. Я многое узнал о мире, но в первую очередь я много узнал о себе. Знаете, когда я познакомился с доном Хуаном, у меня было огромное самомнение, но не было ни капли самоуважения. Мне было просто не за что уважать себя, я это знал и потому часто раздражался.

Работая поваром-начальником официанток, я стал уважать себя – при этом у меня не оставалось ни капли самомнения. Ну, почти ни капли. Это был очень важный сдвиг в моем сознании: мне с детства казалось, что самомнение, самоуважение, эгоизм и вообще все, что человек думает о самом себе, суть явления одного порядка. И вдруг выяснилось, что это не так, что можно не считать себя кем-то значительным, но при этом что-то действительно значить и, что самое главное, уважать себя.

Есть люди, которые подсознательно используют эту технику маневрирования. Они все время что-то меняют в своей жизни, получают несколько разных образований и в результате работают совсем по другой специальности, постоянно меняют место работы, место жительства, примеряют разные социальные роли. Что это? С одной стороны, это, конечно, поиск своей собственной точки мира и попытка научиться ею управлять. С другой стороны, сама точка мира управляет ими, то есть она настолько подвижна, что человеку просто не усидеть в какой-то одной жестко зафиксированной роли, он должен все время меняться.

В обществах с магическим сознанием, где все еще бытует шаманизм и магия, маневрирование поведением встречается довольно часто.

У индейцев Северной Америки такое маневрирование заключено в рамки особого ритуала. Когда наступает зима – период для индейцев священный (считается, что зимой духи возвращаются на землю и живут среди людей), мужчины меняют свои имена. Они так и называются – священные зимние имена. Это очень интересное время, потому что зимой индейцы вспоминают все свои мифы, и не просто вспоминают – они проигрывают их. Это выражается в виде танцев и пантомим, в которых участвует не все племя, а только мужчины. Остальные люди племени в это время наблюдают за ними; однако они не простые зрители, они – свидетели событий с участием божеств. В мужчин на это время вселяются божества, и мифологические события воспроизводятся на земле вновь. Это потрясающий ритуал. Он разработан с такими подробностями, что у человека знания не остается сомнений в том, что североамериканские индейцы владеют умением управлять точкой мира.

Мы с вами на прошлых занятиях тоже практиковали маневрирование поведением.

– Когда изображали мертвых и хоронили Консуэло? – догадался я.

– Да. И детские игры, и любой инициационный обряд заставляют человека менять обычные нормы поведения, а значит, смещает его точку мира. Теперь, надеюсь, вам ясно, какое влияние оказывают на ребенка игры, в которые он играл в детстве. Самый несчастный из людей – тот, чье детство прошло вовсе без игр.

Для абсолютного порабощения людей не нужно ни оружия, ни каких-то особых репрессий. Достаточно вырастить поколение, которое не играло в детстве ни в какие игры.

Конечно, есть одаренные дети, которым не скучно наедине с самими собой: их фантазия может унести их куда угодно, но таких единицы. К тому же они наверняка вырастут аутистами и не будут представлять ровно никакой угрозы для тирании. Это подтверждается тем фактом, что при дворах самых кровавых властителей во все времена были гениальные художники и ученые. Напрасно потомки обвиняют их в беспринципности и продажности: почти все они были аутичными людьми, которые жили в мире своего искусства или науки. Им дела не было до ужасов того материально-временного пространства, в котором жили их современники. Так что, как видите, мир – это действительно только система восприятий.

На первый взгляд кажется, что маневрирование поведением – очень легкий способ открыть в себе точку мира. На самом деле это не так. Смена ролей требует огромного напряжения сил. В одиночку человеку с этой задачей не справиться. Ему нужен наставник, который будет вести его и помогать ему восстанавливаться. Если кто-то из вас надумает попробовать этот способ, то очень быстро убедится в том, насколько это трудно. Если же он будет настаивать, то может заболеть или даже умереть.

Мы настолько привыкли фиксировать свою точку мира, что любые попытки сдвинуть ее в сторону будут жестко пресечены нашим социализированным сознанием. И все же я предлагаю вам попробовать эту практику в те оставшиеся пять дней, пока будет длиться наш семинар. Вам нужно попробовать себя в новой роли. Это должна быть очень простая и, по возможности, разовая роль. Девушки, если кто-то из вас умеет хорошо делать маникюр – предложите в парикмахерской свои услуги. Скажите, что вы можете работать по утрам в течение пяти дней. Вы можете также разносить почту, мыть посуду в кафе, мести улицу или помогать разгружать грузовики. Как видите, в этом нет абсолютно ничего сложного. Это не потребует от вас какой-то кардинальной смены деятельности. Многие студенты подрабатывают таким образом. Однако этот опыт многому вас научит. Надеюсь, что уже завтра у вас будет материал для разбора.

День шестой. Извлечение событий

По возвращении домой я рассказал Теду, в чем заключается задание пятого дня.

– Ума не приложу, что бы мне такое подыскать, – посетовал я. – Мне приходилось подрабатывать у отца на бирже, но это, по сути, то, чем я занимался всю свою сознательную жизнь, и то, чем я буду заниматься после колледжа. Мне никогда в голову не приходило устраиваться дворником или грузчиком; я даже не знаю, как это делается. А весь смысл в том, что надо найти не просто подработку, а такое занятие, которое бы в корне отличалось от моего привычного образа действий.

– А тебе и искать ничего не надо, – радостно объявил Тед. – Помнишь, я рассказывал тебе про Делию?

– Это… художница? – стал припоминать я.

– Ну! Так вот: она намерена в этом году поступать на факультет искусств, но ей для портфолио нужно сделать несколько рисунков обнаженной натуры. Она спрашивала меня, не могу ли я посоветовать ей натурщика. Работка как раз для тебя, и именно что разовая! Пяти дней ей будет вполне достаточно, чтобы обрисовать тебя в любых видах.

У меня челюсть отвисла. Никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах я бы не согласился светить телесами за деньги, да еще перед девицей! Для меня это было нечто вроде проституции. Я уже хотел выплеснуть на Ловенталя все мое возмущение, но что-то толкнуло меня изнутри. Через мгновение я понял: ведь это и есть та самая кардинальная смена деятельности, которая наверняка столкнет с места мою точку мира!

– Надеюсь, она симпатичная? – ответил я. – Давай телефон.

Так и получилось, что на следующий день без пяти минут девять я уже звонил в дверь ее студии.

Когда Кастанеда говорил о том, что смена социальной деятельности – занятие трудоемкое, я не придал этому особого значения. Тысячи людей то и дело меняют одну работу на другую, и, тем не менее, катастрофы не происходит. Но после трех часов позирования я чувствовал себя как выжатый лимон. Кроме того, что это было физически тяжело, я очень сильно устал морально. У меня был опыт близкого общения с девушками (вы понимаете, о чем я), на мое тело часто смотрели оценивающе; но чтобы так – и оценивающе, и бесстрастно одновременно, – такого никогда не было. Конечно, я пришел к Делии не для того, чтобы вступать с ней в какую-то близкую связь, но я был просто потрясен тем, как она на меня смотрит. Ее абсолютно не интересовало мое тело как тело мужчины или даже – человека. Я был в буквальном смысле предметом, мебелью. Это была смена не только социальной роли, но и роли… человеческой. Еще никто никогда не превращал меня в предмет. Моя точка мира не просто сместилась – она опустилась так низко, что ниже в этот момент могла быть только моя самооценка.

– Ты предпринял довольно рискованный шаг, – сказал Кастанеда, выслушав меня. – Я же говорил: нужно найти что-нибудь предельно простое, чтобы не вызвать резкого смещения точки мира. Такой опыт может дорого стоить тебе в будущем. Не думай, что это пройдет для тебя бесследно. Впрочем, если уж ты начал позировать, то позируй до конца: не можем же мы допустить, чтобы прекрасная девушка осталась без портфолио! – И он рассмеялся.

Но я и без его слов понял, что совершил ошибку. Мы еще не начали заниматься, а я уже чувствовал себя абсолютно обессиленным. Поэтому я обрадовался, когда Карлос сказал, что для начала мы позанимаемся дыханием телом. Это означало, что мы будем лежать и расслабляться. На это уйдет не менее часа, и я смогу поспать. Если Кастанеда и заметит это, то вряд ли будет рассержен: он ведь сам предупреждал о том, что маневрирование поведением отнимает слишком много сил.

Но поспать мне не удалось. Когда мы под голос Кастанеды начали расслаблять мышцы и отделы тела, мою усталость как рукой сняло. Я полагаю, что Карлос каким-то образом восстановил мою выжатую энергетику. Примерно через час доктор дал нам знак прекратить практику. Однако он велел нам оставаться на полу в том же самом положении.

Перепросмотр

– Сегодня мы займемся довольно серьезной магической практикой, которая, с одной стороны, поможет вам в обнаружении точки мира, а с другой – кое-что расскажет вам о самих себе. Эта практика называется перепросмотром. Перепросмотр – это извлечение событий прошлой жизни из темного ящика вашего подсознания. Предупреждаю вас сразу: это – ящик Пандоры, и из него могут выйти такие вещи, которые в буквальном смысле сделают вас больными. Эту практику ни в коем случае нельзя повторять в одиночку, потому что последствия ее могут быть ужасающе разрушительными.

Не думайте, что речь идет о простом ностальгировании по прошлому. Это не имеет никакого отношения к воспоминаниям. Память человека устроена таким образом, что в ней сохраняются только те события, которые могут быть восприняты сознанием адекватно. Человек ежедневно совершает массу поступков, которые, если присмотреться к ним внимательно, абсолютно неприемлемы с точки зрения какой бы то ни было нормы. Но эти поступки проходят мимо нашего восприятия, а следовательно, их «не существует». Перепросмотр предполагает отстраненное извлечение событий, то есть вы будете просто наблюдать за собой таким, каким вы являетесь на самом деле, за всеми своими неприглядными действиями и поступками, но наблюдать так, как это делают камеры наружного наблюдения. Просто смена событий на экране. При отстраненном наблюдении на поверхность всплывают порой такие вещи, что человек может запросто сойти с ума.

Закавыка в том, что это – не просто воспоминания. Это воссоздание реальности событий, это создание такого внутреннего пространства, которое на самом деле начинает жить, и в нем действительно начинают происходить все давно прошедшие события. Перепросмотр впрямую подводит вас к тайнам времени: эта техника может реально изменить прошлое, а значит, и настоящее, и будущее. Извлечение событий – весьма разрушительная практика, и в свое время магам она стоила очень дорого. Если я скажу вам, что из-за нее древняя магическая традиция была уничтожена почти целиком, вы поймете, что я имею в виду.

Уже несколько столетий извлечение событий называют перепросмотром, потому что человек просматривает их про себя. До этого техника называлась пересказыванием, и суть заключалась в том, что ученик пересказывал все это магу.

Так вот: извлеченные события, облеченные в форму слова и имеющие энергию слова, превратились в Cилу, которая смела самих магов и трагически повлияла на жизнь всех людей этого полушария. Как вы теперь понимаете, эта практика подобна мощному оружию. Тем не менее тому, кто хочет хоть как-то прикоснуться к Знанию, без нее не обойтись. Дело в том, что Знание – огромно. Даже частицу его человек не сможет воспринять, если в его сознании не будет достаточно пространства. Перепросмотр и формирует это пространство. Да, там происходят события прошлого, но они проходят, а пространство остается на всю жизнь. Это великолепный способ для расширения сознания и обретения внутренней свободы. История знает немало примеров, когда узники одиночных камер, обреченные на долгое заключение, открывали для себя этот метод и добивались удивительных результатов. Они выходили из тюрьмы (если вообще выходили) абсолютно другими людьми. Но и те, кто кончал свои дни в камере-одиночке, ни на секунду не чувствовали себя пленниками. Они владели целым миром, и всё благодаря отстраненному извлечению событий.

Перепросмотр представляет собой изучение собственной жизни, тщательно, день за днем, час за часом. Нельзя давать оценки, нельзя смущаться или пугаться: нужно только смотреть, как вы смотрите фильм. Только фильм вашей жизни вы должны смотреть очень внимательно, не упуская из виду ни одной мельчайшей детали.

Мы недаром сегодня начали с дыхательной практики. Дело в том, что извлечение событий напрямую связано с дыханием. Маги, правда, совершают перепросмотр, делая определенные движения головой и телом; вам же надо будет выполнить эту технику недвижно, в той самой позе, в которой вы находитесь сейчас. Конечно, наша практика не будет в полной мере магической: я один не смогу страховать всю группу. Я лишь расскажу вам, как это делают маги; наша практика будет облегченным вариантом перепросмотра.

Извлечение событий начинается с сегодняшнего дня, с текущего часа и проигрывается в обратном направлении. Более свежие впечатления легче извлечь на поверхность, а за ними, как по цепочке, потянутся и другие. Маги начинают с лиц тех людей, которых они повстречали в течение этого дня, затем – лица вчерашнего дня, позавчерашнего и так далее, все глубже в прошлое, до самого раннего детства, до самых ранних воспоминаний о первом взгляде на лицо матери. За лицами тянутся имена и события. Каждое событие нужно воссоздать в памяти и мысленно его проиграть. Когда это происходит, маг делает движение головой справа налево; при этом он определенным образом дышит. С дыханием сдуваются и исчезают навсегда образы и события. Особенно драматические события маг может переиграть, изменяя, таким образом, прошлое.

Самое интересное то, что прошлое действительно изменяется: другие участники тех же самых событий после перепросмотра помнят это событие в измененном виде. Соответственно, меняется их восприятие. А смена восприятия – это создание нового мира. Я так запросто рассказываю вам о том, как это должно быть, потому что знаю: никто не сможет сделать это самостоятельно, без руководства опытного мага. Для перепросмотра нужен очень тренированный ум и великолепно развитое тело. Впрочем, кое-что сделать вы можете – это создать список людей, которых вы встречали в собственной жизни. Запишите их имена в особую тетрадь. Время от времени доставайте эту тетрадь и попытайтесь вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с тем или иным человеком. Вспоминайте все до мелочей, до тех мелочей, которые вы сможете вспомнить. Это потрясающий опыт, он очень много вам даст. Единственное, что я вам посоветую, это разделить список на две части: в одном месте записывайте живых, в другом – тех, кто уже умер. Это связано с тем, что для умерших уже ничего не изменится, а вот в отношениях с живыми вы сможете изменить очень многое. Списки составляйте от настоящего дня в прошлое.

* * *

Практику, которой вы займетесь сегодня, я бы назвал даже не перепросмотром, а перепрослушиванием. Я бы хотел, чтобы вы вспомнили музыку, которую слышали сегодня, вчера, позавчера и так далее. Если вы не слышали сегодня никакой музыки – ничего страшного, вспомните ту, что слышали вчера. Не слышали вчера – загляните в позавчера, вернитесь на неделю, месяц назад. Если музыка у вас не будет связываться ни с одним конкретным днем, просто вспоминайте первую мелодию, которая придет на ум. Эта мелодия свяжет вас с обстоятельствами и временем. Вот от этого времени и начинайте обратный отсчет. Может случиться так, что вы застопоритесь на какой-то мелодии, на каком-то дне, и у вас никак не будет получаться вспомнить музыку, слышанную ранее. Не сердитесь на себя и не расстраивайтесь. Это означает, что именно в этот день случилось какое-то важное событие, которое повлияло на всю вашу последующую жизнь.

Постарайтесь вспомнить это событие и воспроизвести его перед собой. Музыка при этом начнет звучать почти явно. Когда будете воспроизводить это событие, следите за дыханием. Вдыхать нужно макушкой головы, а выдыхать стопами, чтобы это событие, пройдя через вас, навсегда ушло и больше не возвращалось. Главное – посмотрите, как это событие связано с вашей дальнейшей жизнью. Если подсознание обращает на него ваше внимание, значит, вы до сих пор не сделали выводов, которые должны были сделать. Прежде всего, практических выводов. Ведь каждая ситуация ставит нас перед выбором; вполне возможно, что в тот самый момент, когда происходило это событие, вы сделали неправильный выбор. А быть может, до сих пор не определились с ним. Определяйтесь и выбирайте, только постарайтесь понять, как повлияет этот выбор на вашу будущую судьбу.

Немного о дыхании. Оно должно быть естественным. Не дышите слишком глубоко или слишком быстро, иначе эта практика скоро утомит вас. Признаком правильно проведенной практики будет состояние облегчения или радости, возможно, даже эйфории. Настроение должно взмыть вверх, подобно воздушному шару, с которого сбросили весь балласт. Итак, если ни у кого не возникло вопросов, приступим к практике.

Он умолк.

* * *

Честно говоря, я надеялся, что Кастанеда введет нас в какое-нибудь гипнотическое состояние, так что память начнет сама извлекать звуки музыки, услышанной сегодня и далее, назад во времени. Но он просто уселся в углу, предоставив нас самим себе.

«Вот возьму и не буду ничего извлекать», – злорадно подумал я. Но как только эта мысль появилась, я вдруг вспомнил. Конечно, я слышал сегодня музыку! В студии у Делии. Она поставила сборник популярных классических мелодий в исполнении саксофона. Их было там довольно много, но в голове у меня почему-то крутилась только «Casta Diva». Я мысленно «проиграл» ее от начала до конца, очень подробно, во всех нюансах, и решил, что для сегодняшнего дня достаточно. Я стал вспоминать музыку, которая звучала вчера. То, что музыка была, я знал наверняка: когда я пришел, Тед как раз смотрел MTV. Но кого показывали и что он при этом пел или играл, я никак не мог вспомнить. Ну совершенно никак, хоть убей! Между тем, в голове все крутилась и крутилась «Casta Diva». Я понял, что с этой мелодией связано что-то важное. И я стал вспоминать обстоятельства, при которых я сегодня слышал эту музыку.

Мое тело сразу же отозвалось мгновенным напряжением: действительно, в тот момент у меня затекли ноги, и Делия позволила мне минут пять отдохнуть и размяться. Я стал вспоминать эту свою разминку – в течение этих пяти минут как раз и звучала эта самая мелодия. Я сошел с подиума, встал у окна, спиной к Делии, и стал разминать затекшие мышцы. В это время ее не было в комнате: она вышла то ли поговорить по телефону, то ли подточить карандаши. Когда я обернулся, Делия как раз входила. Наши взгляды пересеклись…

Тут меня будто ударило током. Вот оно: этот взгляд! Лицо Делии застыло передо мной, и я вдруг понял, что это – лицо самого важного, самого дорогого и самого близкого человека в моей жизни. Я знал, что женюсь на этой девушке. И вдруг до меня дошло, что она это тоже знала. Она поняла это в тот самый миг, когда наши глаза встретились. Невероятно! Но Кастанеда оказался прав: мое «маневрирование поведением» на самом деле не пройдет для меня бесследно!

Подумать только: если бы не этот семинар, я бы никогда в жизни не стал позировать в обнаженном виде. Даже если бы Тед и сказал мне о том, что Делии требуется натурщик, я бы пропустил эти слова мимо ушей, только и всего. Меня охватила эйфория. Я просто не мог сдерживаться: душа моя пела. Я открыл глаза и уселся на полу. Кастанеда с улыбкой смотрел на меня. Я хотел сказать ему, что все получилось просто здорово, но он прижал палец к губам, а затем указал на остальных: они еще лежали с закрытыми глазами и старательно слушали – каждый свою – музыку прошлого. Тогда я сжал ладони в кулаки и поднял оба больших пальца вверх. Кастанеда улыбнулся еще шире.

Так для меня закончился шестой день семинара.

День седьмой. Страх – союзник

На занятие седьмого дня я шел окрыленный: до этого я снова был у Делии, и, хотя решающего разговора не получилось, все же на этот раз она смотрела на меня уже не так бесстрастно.

Начали мы, как и во все предыдущие дни, с рассказов о том, как прошла наша домашняя практика. Так как нам было задано до конца семинара обживаться в той новой социальной роли, которую мы для себя выбрали, никто не рассказал ничего особо нового.

Только я мог похвастать тем, что техника маневрирования действительно сместила мою точку мира и даже повлияла на судьбу, но я не хотел никого посвящать в свою личную жизнь. Кастанеда это понял и не стал меня расспрашивать подробно. Он лишь отметил, что моя точка мира расположилась на уровне сердца, и добавил, что это – лучшее ее расположение, ибо «когда мы видим мир глазами любви, он открывает нам свои лучшие стороны».

* * *

– Сегодня мы с вами продолжим исследовать темные закоулки подсознания, – заговорил он, когда был выслушан последний рассказ о домашней практике, – где живут многие сущности, из которых состоит наша личность. На этот раз мы вытащим на белый свет такую неприятную нам сущность, как страх. Подчеркиваю: страх – это именно сущность, а не эмоция. Эмоции приходят извне; страх же всегда является изнутри, потому что страх – это часть личности каждого человека.

Никто не любит страх. Не любит умом, потому что все негативные ассоциации, связанные со страхом, навязаны нам нашей социализацией. Однако тело, как ни странно, любит бояться. Я знаю точно, что моему телу нравится страх. И это совершенно неслучайно. Дело в том, что страх – очень сильная сущность, а тело, которое всегда тянется к Силе (ведь Сила – источник жизни), прямо-таки мечтает о том, чтобы сделать страх своим союзником.

Чтобы вы поняли, что я имею в виду, мы с вами снова обратимся к магическим инициационным обрядам. В одном из африканских племен во время праздника посвящения юношам-неофитам шаман незаметно подливает в питье рвотное средство. Когда их начинает рвать, вызывают, естественно, шамана (он же и лекарь), и тот объявляет больному, что болезнь его смертельна и не может быть излечена. Но это еще не все: больной опасен для окружающих и ему нужно как можно быстрее покинуть селение, чтобы не заразить все племя. Таких «больных» изгоняют из племени. Шаман отводит их далеко в джунгли, где они живут в особой хижине. В этой хижине неофиты обнаруживают множество муравейников и среди них – россыпи человеческих костей.

Шаман объясняет, что всех смертельно больных отправляют сюда, а когда они умирают, муравьи объедают их тела до костей. Покидать хижину нельзя, потому что эту болезнь наслал на них дух смерти, который требует себе жертвы. Если они уйдут из хижины, то дух смерти обозлится и погубит всю деревню. Он и так очень разозлен, и поэтому шаману нужно будет три дня и три ночи приносить умилостивительную жертву, чтобы болезнь не тронула остальных соплеменников. В ожидании смерти неофиты проводят три или четыре дня (а порой и больше). При этом они даже не подозревают, что на самом деле здоровы, а все происходящее с ними – ритуал посвящения.

Можете представить себе, что испытывают юноши, голодные, напуганные, в окружении мертвых костей и громадных муравейников. Они остаются один на один со своим страхом. Чтобы им было еще страшнее, шаман и его помощники тайно ночью прокрадываются к хижине и в облике духов смерти заглядывают в окна хижины. Этот страшный ритуал переживают не все. В ходе его случаются и настоящие смерти. По истечении определенного срока (это решает шаман) шаман приходит в хижину и сообщает, что дух смерти принял умилостивительную жертву и остался доволен настолько, что согласился оставить этих юношей в живых.

– Отныне дух болезни уходит от вас, – патетически возглашает шаман, потрясая своим жезлом, – выйдите из дома смерти и возвратитесь в дом жизни.

Как вы видите, схема этого обряда проста: неофит должен пройти через смерть, чтобы воскреснуть уже в качестве посвященного. Но я бы хотел заострить ваше внимание на том моменте, что, хотя болезнь и инсценирована, но юношей заставляют переживать подлинный страх перед ужасной смертью. Когда же шаман сообщает им, что они не умрут, они чувствуют такое облегчение, что силы их возрастают многократно. Но страх задействован здесь не случайно. Ведь эти юноши после свершения ритуала становятся не просто посвященными, они становятся воинами.

Страх – одна из величайших сил в жизни воинов, потому что он заставляет их учиться.

Подтверждением тому является еще один инициационный обряд, принятый у одного южноамериканского племени. Это так называемый обряд возмужания. Ничего не подозревающих мальчиков поодиночке отправляют за тростником или за хворостом. На пути перед ними встает длинный ров с водой (естественного происхождения или вырытый специально для таких обрядов). Мальчик соображает, как можно переправиться на ту сторону, и тут взгляд его падает на бревно, «случайно» оказавшееся неподалеку. Он берет это бревно, устраивает мосток, а когда начинает переходить его, из воды внезапно появляются четыре водяных духа, которые хватают неофита и утаскивают его под воду.

Эти духи – шаман и его помощники: они, спрятавшись в воде и дыша с помощью соломинки, поджидали неофита. Если неофит начинает отбиваться, «духи» отпускают его, и он, перебравшись на ту сторону рва, должен продолжать свой путь. Быть может, он бы и хотел вернуться в деревню, но дело в том, что его посылают с наказом – не возвращаться без хвороста или тростника, мотивируя это либо опасной болезнью одного из членов семейства, либо ритуальным запретом. Во всяком случае, вернуться он не может. (Да: если неофит, падая в воду, теряет сознание, шаман с помощниками относят его назад в деревню; он считается не прошедшим испытание, а значит, не готовым к возмужанию; следующий ритуал ждет его через год.)

Набрав хвороста или тростника, неофит раздумывает, как же ему вернуться домой: ведь дорога одна и снова нужно переходить через ров. Подходя ко рву, он слышит крики, звуки борьбы и с ужасом видит, как из воды вылезает окровавленный человек. Это один из помощников шамана, обрызганный козьей кровью. Он сообщает неофиту, что его послали за ним, что ему нужно как можно быстрее возвращаться в деревню. Но для этого снова надо перейти через мосток… Если мальчик решается вступить на бревно, то ему дают благополучно перейти ров и вернуться в свою деревню. Если же он, бросив хворост, спасается бегством, шаман и его помощники догоняют его и избивают до полусмерти.

Как вы видите, все это – в буквальном смысле страшные обряды. Главное состояние, через которое проходит неофит, – страх. Когда я был просто студентом-антропологом, я думал, что у «примитивных» народов (как тогда мне казалось, да и как было принято тогда говорить) нарочно культивируется жестокость по отношению к молодежи, чтобы она была более агрессивной, а значит, более воинственной. Но впоследствии, когда дон Хуан стал моим нагвалем и начал проводить меня через подобного рода «инициации», я понял, что за этим скрывается нечто другое. Надо сказать, что он заставлял меня испытывать страх постоянно. Он нарочно создавал какие-то драматические обстоятельства, при которых сообщал мне страшные вещи. А затем оставлял одного.

На меня нападал такой страх, что я физически его чувствовал. Нельзя описать словами, что я переживал в такие моменты. Затем, будто ниоткуда, появлялся дон Хуан и говорил, что мне, если я хочу остаться в живых, нужно сохранять спокойствие и безмятежность. Легко ему было это говорить! С одной стороны, я боялся всех этих непонятных угрожающих явлений, о которых мне только что рассказал нагваль, а с другой – я боялся смерти, я боялся умереть от того, что боюсь. Во мне боролись два страха. Наконец страх смерти побеждал, и я буквально заставлял себя стать спокойным. Как только мне это удавалось, вновь появлялся дон Хуан и, как ни в чем не бывало, начинал шутить, смеяться надо мной и вообще вести себя так, будто мы просто вышли прогуляться.

Истинная природа страха

Но однажды, когда я уже кое-что мог и обладал видением, со мной произошел случай, который помог мне понять истинную природу страха. Я приехал к дону Хуану в его дом в Соноре. Он не постоянно жил там: это было место его уединения, он возвращался туда всякий раз, когда ему нужно было восстановить силы. Мы сидели в комнате и разговаривали, и вдруг я заметил силуэт человека, который то ли прятался, то ли просто ходил в темноте внутри дома. Я знал, что, кроме дона Хенаро, сюда прийти никто не может, и спросил нагваля: разве дон Хенаро тоже приехал? Дон Хуан ответил, что в доме мы одни, а тот темный силуэт не принадлежит человеку.

– Это мой союзник, – объяснил мне дон Хуан. – Он сторожит дом.

И в этот миг нагваль сделал такое странное движение, будто на него кто-то нападает, а он пытается отмахнуться. Через мгновение в комнату ворвалась темная фигура самого устрашающего вида. Прежде чем я понял, что это и есть сторож дома, меня обуял безумный страх. Сторож набросился на меня и стал душить. Я хотел позвать на помощь дона Хуана, но от страха потерял дар речи. Я кидал на нагваля умоляющие взгляды, но он только молча улыбался. Сторож тем временем попытался завалить меня на пол. Тогда дон Хуан подошел ко мне и сказал: «Бойся, но не до ужаса». Он и до этого часто говорил мне: «Бойся, но не до ужаса». Я никак не мог понять его: для меня страх и ужас были синонимами. Теперь же мне просто необходимо было узнать, что он имеет в виду, иначе сторож меня задушил бы до смерти. И я стал бояться. Намеренно, как и велел дон Хуан. Я просто отдался потоку страха и вдруг почувствовал, что оцепенение мое прошло.

Борьба закончилась тем, что сторож отпустил меня. Именно тогда я и осознал, что страх и ужас – два разных состояния.

Страх – состояние Силы, состояние действия. Если мы сделаем его своим союзником, то вся эта колоссальная Сила, которая заключена в страхе, перейдет к нам.

В этом и заключается секрет примеров удивительного мужества людей на войне или в тяжелых жизненных обстоятельствах. Бесстрашных людей нет. Бесстрашный человек, человек без страха – это либо сумасшедший, либо вовсе не человек. Есть люди, которые, сознательно или подсознательно, умеют делать страх своим союзником. Тогда им передается Сила страха, и люди совершают потрясающие поступки, которые мы называем подвигами.

Как я уже говорил, страх – это внутренняя сущность человека, часть человеческой личности. Ужас, в отличие от страха – это внешнее состояние. Это даже не состояние, не сущность, это дыхание небытия. Когда человек охвачен ужасом, силы покидают его. Он цепенеет, потому что сталкивается с тем, хуже чего нет на свете вообще. Ужас – это эманация места, где ничего нет – ни жизни, ни смерти. Это эманация небытия. Поэтому вполне естественно, что, когда человеком завладеет ужас, он просто не в состоянии ничего сделать, кроме как ждать, пока небытие не поглотит его окончательно. Из-за ужаса погибали многие люди. Те самые неофиты, которые в лесной хижине с муравейниками не доживали до прихода шамана, умирали не из-за страха. Они умирали из-за того, что позволили ужасу овладеть собой.

Детское виденье страха

Я снова хочу напомнить вам о детских играх. Дети довольно часто играют в страшное. Когда я был мальчиком, у нас был обычай: вечером дня Мертвых (так в Южной Америке называется праздник поминовения) мы шли на могилы и собирали ритуальные печенья, оставленные родственниками умерших. Эти печенья пекли в виде черепов. Мы старались быстро-быстро обойти могилы, как можно скорее набить карманы печеньем и убежать домой до наступления темноты. Мы обходили лишь те могилы, которые были расположены у самой кладбищенской ограды (чтобы при первом же знаке опасности была возможность убежать). Но находились и такие сорвиголовы, которые забредали в глубь кладбища и сидели там, пока солнце не зайдет. И только затем шли домой. У нас, тех, кто подбирал печенье на ближайших к выходу могилах, добыча умещалась в карманах. А те смельчаки приходили домой с полными сумками. Но, конечно, не это отличало их в наших глазах. Мы восторгались отчаянной смелостью тех, кто не побоялся тревожить духов после наступления ночи.

Во всех странах на всех континентах детям нравятся подобные развлечения. Они намеренно ищут такие места, в которых им может грозить гибель. Это кладбища, глубокие ямы, пустые колодцы, заброшенные дома, подвалы. На самом деле, туда проникают только самые дерзкие. Большинство детей никогда не решаются перейти грань, отделяющую наш обычный мир от необычного, магического пространства. Пространства, которое ассоциируется у ребенка с миром мертвых. Храбрецы, которые все-таки попадают туда, сочиняют разные фантастические истории о том, что они видели там; эти описания настолько реальны, что им верят даже некоторые взрослые.

Маги же утверждают, что дети действительно получают некоторое видение. В подобные места детей манит, как магнитом. Каждый ребенок мечтает хотя бы одним глазком заглянуть за эту грань. Интересно также то, что о таких местах дети практически никогда ничего не говорят родителям. Они могут свободно разговаривать о страшном месте только со своими сверстниками. Такое молчание – своего рода ритуальное табу. Нарушителя этого табу изгоняют из детской компании, предварительно хорошенько поколотив. Это, друзья мои, очень показательно. Дело в том, что все эти игры со страхом – не что иное, как инициация. Дожив до определенного возраста, ребенок просто обязан получить Силу для дальнейшего взросления; и Силу эту он получает через преодоление страха, через превращение его в своего союзника.

Страх – это реальная движущая сила, которую можно реально использовать. И ее используют – все, кроме нас самих.

В процессе социализации в нас закладывают множество разных страхов, которые затем подталкивают нас к тому, чтобы мы вели себя определенным образом. Не думайте, что только тирания использует устрашение для управления народом. Самое демократическое государство с удовольствием жмет на рычаг страха для того, чтобы общество поворачивалось в нужную ему сторону. Страх – это сила, которая воздействует на нас в любом случае. Но одно дело, когда вы сами, по собственной воле заставляете свой страх работать на вас, и совсем другое – когда ваш страх заставляют работать без вашего на то согласия. В молодости мне казалось, что свобода – это бесстрашие.

Я, если говорить честно, всегда был трусом. Я боялся очень многих вещей. И больше всего на свете мне хотелось избавиться от своих страхов. Я не знал тогда, что невозможно избавиться от страха – по той простой причине, что страх – это часть нас самих. Убить в себе страх означало бы то же самое, как отрезать самому себе жизненно важный орган. Например, детородный (смех в зале). Невозможно убить страх, но можно заставить его работать на вас, быть вашим союзником.

Как сделать страх союзником

Тому, как сделать страх союзником, и будет посвящена наша сегодняшняя практика. Смысл ее в том, что вам надо будет вспомнить самую страшную ситуацию, в которую когда-либо вы попадали или же боитесь попасть. Так что это необязательно может быть реально пережитая вами ситуация. Быть может, у вас есть давний кошмар, который пугает вас тем, что может сбыться. Этот воображаемый кошмар даже лучше, чем реальный, потому что реальность – в прошлом, а несбывшийся страх всегда с вами. Я попрошу вас сейчас немного размяться и подышать телом. Затем мы приступим к практике.

После разминки и дыхания Кастанеда велел нам сосредоточиться и вспомнить самую страшную ситуацию.

– Когда будете готовы, поднимите руку, – попросил он.

Мне не нужно было для этого сильно напрягаться. Мой самый большой страх притаился в детстве. Это случилось в день свадьбы моего родного дяди. Мой отец изрядно выпил в тот день, а когда вернулся домой, ему стало плохо. Мать вызвала «скорую». Не знаю почему, но мы ждали врача очень долго. Отцу становилось хуже и хуже, а «скорая» все не приезжала. Он вдруг начал издавать хрипы и закатывать глаза. «Он умирает», – прошептала мать, и тут я понял, что отец может сейчас умереть и я больше никогда не увижу его. Я подскочил к отцу, схватил его за руку и стал умолять, чтобы он не умирал. К счастью, «скорая» все же приехала, отцу вкололи какое-то лекарство, и к утру все прошло.

Я поднял руку. Кастанеда помолчал еще несколько минут, а затем начал говорить каким-то особым голосом:

– Вспомните лицо человека, с которым связан этот страх.

Передо мной сразу встало потемневшее лицо отца.

– Загляните в его глаза, – продолжал Кастанеда. – Всмотритесь в них внимательно.

Я стал вглядываться в глаза отца. Они были тусклы и без мысли. Взгляд медленно блуждал где-то не в этой реальности. Вдруг зрачки его дернулись и внутри них словно пробежала молния. Лицо исказилось гримасой боли. Я увидел, как зрачки поплыли вверх и глаза стали затягиваться какой-то мутной пеленой. В это мгновение меня ударило страхом, словно током. Я напрягся всем телом; в любую секунду я был готов сорваться с места и бежать. Тот детский кошмар встал передо мной со всей яркостью реального переживания. Я вновь почувствовал себя маленьким незащищенным ребенком, от которого уходит самое главное в мире существо.

Чем дольше это длилось, тем больше я чувствовал, как страх сковывает меня. Я уже не был готов к действию. Я понял, что страх вот-вот превратится в ужас, и тогда я не смогу ничего сделать. Кастанеда говорил правду: ужас был и впрямь эманацией небытия, тем более что это небытие было рядом: мой отец уходил из жизни. Я не знал, что делать; я вдруг осознал, что у маленького ребенка, бросившегося к отцу, было гораздо больше мужества, потому что он решился на действие. Я же, переживая сейчас эту ситуацию вновь, не был уверен, что смогу решиться на какие-то активные действия. Да я и не знал, что мне делать: всем своим существом я был погружен в то давнее воспоминание. Однако умом я осознавал, что мне уже не шесть лет и я нахожусь совсем в другой ситуации, так что мне и на самом деле сделать ничего нельзя, кроме как усилием воли прекратить это воспоминание и открыть глаза. Впрочем, у меня сейчас не хватило бы духу даже на это.

Видимо, Кастанеда наблюдал за мной, потому что я вдруг услышал его тихий голос прямо над моим ухом:

– Ничего не делай. Просто расслабься и дыши.

Я стал расслабляться – так, как учил нас Кастанеда, расслабляя в определенном порядке отдельные группы мышц. И дышать. Мой детский кошмар все еще стоял у меня перед глазами, но ужас отступил. Я спросил себя: что будет, если то, чего я боюсь, сбудется? Если отец сейчас все-таки умрет? От этой мысли мне захотелось плакать. Я почувствовал себя маленьким и беззащитным. Если не будет отца, кто угодно в этом мире сможет обидеть меня или даже убить. И тут я увидел мать, ее напряженное лицо и растерянные глаза. Она боялась того же, что и я. Но ее страх был больше моего, и я понял почему: ведь в случае смерти отца ей надо было в одиночку заботиться о двух сыновьях. И хотя наша семья, прямо скажем, не бедствовала, все же матери пришлось бы столкнуться со многими трудностями. К тому же родители мои очень любили друг друга, и, если бы отец умер, мать бы не скоро оправилась от такого удара. Я понял, что я в случае смерти отца буду единственным, кто сможет ее защитить и утешить. Я почувствовал себя мужчиной. «Что бы ни случилось, – подумал я, – я обязан быть стойким, чтобы поддержать мать». Как только появилась эта мысль, тело мое буквально налилось силой и решимостью. Страх не ушел, нет: он отдал мне свою силу. Он превратился в союзника.

* * *

Практика закончилась. Я не знаю, что именно пережили остальные участники семинара, потому что, как и в том случае, когда мы изображали мертвых, Кастанеда не стал расспрашивать нас о том, что мы видели и чувствовали.

Он лишь сказал:

– Думаю, что каждый из вас сегодня понял: самый большой страх – это страх действия. Именно тогда, когда мы боимся действовать, страх начинает превращаться в ужас. Как только вы это чувствуете, вам необходимо полностью расслабиться. И дышать. Расслабиться и дышать – на это действие способен каждый человек, даже тот, кого уже охватил ужас. В расслаблении нет агрессии, нет готовности к действию. Но оно уничтожает ужас. Дело в том, что, расслабляясь, мы чувствуем присутствие смерти. А смерть – источник единственного верного знания, которое заключается в том, что все мы когда-нибудь умрем. Перед лицом этого знания все остальное тускнеет и теряется. Поэтому ужас отступает, а страх передает нам свою силу. И мы готовы действовать, потому что чувствуем, что этот миг может стать нашим последним мигом. А эта битва – нашей последней битвой на этой земле.

Разумеется, тот страх, который вы пережили сегодня, не единственный ваш страх. Вы получили громадный опыт, но этого мало. Чтобы сделать страх своим союзником раз и навсегда, нужно подобным образом пережить все свои страхи. Для этого вам надо выписать их на отдельные листки бумаги, все, кроме иррациональных страхов. Иррациональные страхи – это область, куда в одиночку лучше не заходить: можно и не вернуться. Здесь нужен опытный проводник, а его вы вряд ли найдете.

После того как запишете все свои страхи, распределите их по возрастанию. Начните с самого мелкого, с самого ничтожного страха. Он отдаст вам свою силу без труда. Затем приступайте к более серьезным страхам. И не забудьте: когда вас охватывает ужас, не нужно ничего делать. Помните: расслабиться и дышать. Это всё.

День восьмой. Притяжение сновидений

Восьмой день семинара начался с усиленной разминки. Кроме раскручивания и перебалтывания энергии, мы занимались отдельным дыханием телом, то есть дышали разными отделами и членами. Кастанеда также учил нас собирать энергию в энергетическом центре.

– Для этого нужно всего лишь сосредоточить внимание на серединной точке тела, – объяснял он.

(Нахождение серединной точки было заданием пятого дня.)

– Внимание – это врата энергии. Когда вы сосредоточиваете внимание на каком-либо предмете, то вся ваша энергия сама по себе устремляется туда. Так что простейший способ выяснить, сколько у вас на самом деле энергии, – попытаться на чем-либо сосредоточиться. Если вам это не удается или удается не сразу, это означает, что энергии у вас мало.

Человек, обладающий наибольшим вниманием, обладает и наибольшей энергией. Это один из самых главных законов магии, я бы сказал, один из ее фундаментальных законов. И этот закон имеет обратное действие: внимание притягивает энергию. Так что если у вас недостаточно энергии, тренируйте внимание.

Физические упражнения заняли около двух часов. После этого Кастанеда велел нам составить стулья в кружок и рассесться.

– Завтра и послезавтра состоятся два заключительных занятия. Сегодня, перед концом семинара, мы прикоснемся к одной большой и важной области магии, овладение которой доступно только шаманам высшего посвящения, шаманам «с верхушки дерева». Однако не упомянуть о ней я не могу, потому что все люди сталкиваются с этой практикой. Я говорю о снови́дении.

Снови́дение

Снови́дение случается у всех, но довольно редко. Его не спутаешь со сном. Как вы уже знаете, когда человек засыпает, его точка мира сдвигается с места и начинает блуждать. В это время человек путешествует по мирам. У человека, далекого от магического знания, точка мира обычно перемещается туда, где сосредоточено наибольшее количество энергии. Если он, допустим, перед сном читал книгу или смотрел фильм, его энергия сосредоточена в области головы, в районе того отдела мозга, который отвечает за интеллектуальные или зрительные впечатления. От этого сны его повторяют сюжетные линии фильма или книги. Если этот фильм или книга связаны с каким-то сильным эмоциональным переживанием (эротика, хоррор), то сны его могут принять сексуальный оттенок или же превратиться в кошмар. Кошмары снятся и в том случае, когда человек на ночь плотно поест.

Если у человека есть энергетическая брешь (а тогда человек заболевает), точка мира останавливается в районе больного места, потому что там сосредоточиваются все силы организма. Она остается там практически в одном и том же положении, поэтому сны иногда предупреждают человека о том, что с его организмом что-то не в порядке (но это уже – сновидение, потому что связано с волевым актом, хотя и неосознанным). Но чаще точка мира блуждает по разным отделам энергетического кокона человека, отсюда и все эти яркие или мутные картинки нашего сна. Никакого смысла в снах нет и быть не может, потому что во сне мы не в состоянии действовать по собственному желанию. Даже когда нам снится, что мы чего-то хотим, это не есть наши настоящие желания, это всего лишь проекция намерений подсознания. Сон, таким образом, это пассивное действие, не зависящее от воли человека. (Вот почему все сонники и снотолкователи лгут.)

Снови́дение, напротив, есть действие активное. Воля здесь верховодит. Теоретически снови́дение объясняется просто: вы смещаете точку мира в определенное место и удерживаете ее в фиксированном положении столько времени, сколько вам требуется. Так вы путешествуете по мирам во сне, а если быть точным, вы создаете этот мир. Но мир снови́дения – абсолютно реален, все, что в нем происходит, происходит на самом деле. Если в сновидении вы ломаете себе ногу, то, выйдя из снови́дения, вы обнаружите, что у вас действительно сломана нога. Для чего человеку нужно снови́дение? Ответ очень простой: для того, чтобы хорошо выспаться (смех в зале). Вот вы смеетесь, а я между тем говорю совершенно серьезно. Маг путешествует по мирам для получения знаний и силы.

Сновидя, мы отправляемся туда, где можно получить силу. Маги уверены: именно в сновидении и заключается изначальный смысл нормального биологического сна. Просто этот смысл давным-давно утрачен, потому что человек распустился. Биологический сон должен восстанавливать силы, а как их восстановишь, если ниоткуда не возьмешь? Вот почему современные люди после сна чувствуют себя не отдохнувшими, а, скорее, уставшими. На блуждание по мирам во сне тратятся последние силы. Чтобы получить силу, нужно пробыть в другом мире какое-то время. Очень важен также выбор миров. Есть миры, которые высасывают из человека энергию. Когда вы видите кошмары, это значит, что вы попали именно в такой мир. Маг умеет перемещать точку мира в энергетически благоприятное место и удерживает ее в этом месте до тех пор, пока не получит нужную ему силу. Затем он просыпается. На это у него может уйти совсем немного времени. Умелому сновидцу для восстановления сил требуется всего несколько минут.

Многие маги спят не больше двух часов в день. Я никогда не видел дона Хуана спящим. Когда я думал, что он спит, он просто лежал, раздумывая о чем-то своем. Дон Хуан спал долго лишь тогда, когда водил меня по мирам снови́дений. Можно сказать, что спал он только за компанию (смех в зале).

Как видите, техника снови́дения довольно проста. Но лишь на первый взгляд.

Реальность же такова, что не только обычный человек – далеко не каждый маг умеет сновидеть. Тем магам, которые владеют искусством снови́дения, всегда требуется помощник. Дело в том, что техника снови́дения состоит из двух колоссальных задач. Во-первых, нужно свободно перемещать точку мира, а во-вторых, нужно удерживать ее в фиксированном положении. На выполнение каждой из этих задач расходуется огромное количество личной силы. А маг занимается снови́дением для того, чтобы получать силу. Когда он входит в снови́дение, у него никогда не бывает избыточной силы.

Поэтому маги сновидят не поодиночке, а парами. Один человек в паре называется сновидящим, а другой – проводником. Сновидящий – тот, кто перемещает точку мира, а проводник – тот, кто удерживает ее в определенном месте. У каждого мага есть свой проводник или свой сновидящий (в зависимости от того, какую роль выполняет он сам). Распределение ролей зависит от природных склонностей мага. Одни рождаются сновидящими, другие – проводниками. И лишь высшие маги могут совмещать в себе два этих качества. Таковы, например, нагвали. Но и они предпочитают не сновидеть в одиночку. Дон Хуан сновидел в паре с доном Хенаро. Между проводником и сновидящим устанавливается очень прочная связь, поэтому им не требуется спать в одно и то же время в одном и том же месте. Когда кому-то из них нужно восстановить силы, он дает знать об этом партнеру, и партнер помогает ему на расстоянии.

Впрочем, это касается глубокого магического снови́дения, до которого вы никогда не дойдете, если, конечно, не встретите нагваля и не станете его учеником. Зная, как мало осталось в мире нагвалей, я думаю, ваши шансы в этом вопросе ничтожно малы.

Но существует, скажем так, облегченный вариант снови́дения. Он вполне доступен любому человеку, потому что, во-первых, не требует партнера, а во-вторых, техника его довольно проста. Это так называемая техника «снов по желанию». То есть вы видите во сне то, что желаете увидеть. Хотя в этом сне вы лишены возможности активно действовать, зато вы можете воздействовать на снови́дение из состояния бодрствования. Вы, так сказать, «заказываете» себе снови́дение, приобретаете билет в страну хороших снов. Главная задача этого снови́дения – не допустить слишком разбросанных блужданий точки мира и не пускать ее в отрицательные миры, которые могут отнять у вас силу. Точка мира может блуждать, но только по светлым мирам, которые расположены близко друг к другу.

* * *

Весьма распространено мнение, что научиться управлять сновидениями можно, если сразу по пробуждении записывать свои сны. Это мнение ошибочно. Как уже было сказано, в обычном сне точка мира блуждает по разным мирам, так что у нас в сознании не успевает сложиться более или менее цельная картина хотя бы одного мира. Когда мы просыпаемся, в памяти остаются лишь обрывки каких-то образов. Любая логика, любое согласованное действие во сне просто додуманы нами. Их не существует, их не было. А потому записывать эти обрывки, хотя бы и соединенные нами в логически достоверном порядке, не имеет никакого смысла. Они не дают нам картину тех миров. Записывать можно только снови́дения, а их записывать не требуется, потому что настоящее снови́дение врезается в память как яркое событие, пережитое нами в реальности.

Единственный путь к превращению сна в сновидение – это попытка волевой фиксации тех образов, которые приходят к нам во сне.

При этом не следует пытаться удержать образ, находящийся вне нас. Например, если вы видите поле и цветы, вы можете, конечно, попытаться зафиксировать образ цветка, но лучше этого не делать. На фиксацию внешних образов уходит колоссальное количество энергии. Причем уходит мгновенно, вы и охнуть не успеваете. А затем образ начинает распадаться, трансформироваться. В лучшем случае цветок вянет у вас на глазах. А то и вовсе превращается неизвестно во что. Поэтому фиксировать нужно только то, что вам принадлежит.

Дон Хуан предлагал мне во сне время от времени смотреть на руки и удерживать их образ как можно дольше. Как только образ расплывался, я отводил взгляд, а через некоторое время снова смотрел на руки. Но смотреть можно на что угодно, лишь бы это что-то постоянно присутствовало в вашем сне, было вашим атрибутом. Можно смотреть на колени, на стопы, на любую доступную вашему взгляду часть тела. Руки увидеть проще всего. Фиксация принадлежащего вам образа – это еще не снови́дение, это всего лишь настройка на снови́дение. На это у вас уйдет порядочно времени. Быть может, вы будете (если, конечно, будете) пытаться достичь этого всю оставшуюся жизнь. Но и попытка засчитывается: вы станете лучше высыпаться. Лишь потому, что ваша точка мира каким-никаким образом, а будет «на привязи». Она уже не сможет скакать из одного мира в другой независимо от вашей воли. К тому же любое волевое усилие во сне защищает вас, подобно броне. Даже попав в отрицательный мир, вы не потеряете энергию, потому что броня внимания не позволит этому миру отнимать у вас силы.

Фиксация внимания на определенном объекте – это первые врата сновидения. Их пройти может каждый. Но для этого нужно сильное намерение. Ведь чтобы посмотреть на свои руки во сне, вам надо как минимум вспомнить о том, что вы должны на них посмотреть. Поэтому надо перед сном позаниматься самовнушением. Надо буквально загореться желанием посмотреть на свои руки. Оно должно быть настолько сильным, чтобы все ваше существо было готово действовать, как только вы попадете в сон. Это желание можно закрепить одной техникой. Засыпая, человек проходит несколько промежуточных состояний между бодрствованием и сном. Он может еще не спать, просто лежать, даже с открытыми глазами, но уже вступить на порог сна. У людей с хорошими способностями к снови́дению могут даже возникать сны наяву: они могут видеть обрывки образов, приходящих из других миров.

Это значит, что их точка мира уже начала свои блуждания. Но есть миг, когда мы закрываем глаза и, хотя знаем наверняка, что еще не спим, но уже чувствуем приятную тяжесть, в состоянии которой очень трудно вернуться назад к бодрствованию. Это состояние в просторечии называется дремотой. Маги называют это «стоянием у врат». Мы вплотную подходим к вратам снови́дения. Вот если из этого состояния резко открыть глаза и посмотреть на свои руки, то намерение получает такой мощный импульс, что вы уже не сможете забыть о нем, что бы вам ни снилось. Это – чисто волевая практика. Она зависит только от того, насколько развита ваша воля. Кстати, той же самой техникой можно пользоваться, если вы боитесь забыть о чем-то важном. В состоянии дремоты в память намертво врезаются любые вещи. Это свойство дремоты пытаются использовать те, кто практикует методы обучения во сне. На самом деле во сне невозможно учиться, только в дремоте или в снови́дении. Искусством снови́дения владеют лишь маги, а состояние дремоты слишком коротко. В этот короткий промежуток времени можно вложить только какую-то очень сжатую информацию. Умение удерживать состояние дремоты еще более сложное искусство, чем искусство снови́дения.

Многие люди не замечают дремоту, они утверждают, что засыпают практически мгновенно, как только голова коснется подушки. Но это не так. Никто не может проскочить мимо дремоты и попасть сразу в сон. Просто эти люди слишком невнимательны. А отсутствие внимания, как мы уже знаем, есть недостаток энергии. Практически каждый человек во сне иногда осознает, что он спит. Бывает, что он осознает это всегда. Но это осознание – не настоящее. Это осознание подсознания, а оно всегда осознает все. Тому, кто хочет научиться сновидеть, нужно осознавать то, что он спит, в сознании. Звучит как тавтология, но иначе эти вещи просто не объяснить. Когда вы уже спите, вы никогда не осознаете, что находитесь во сне. Единственный момент, когда вы действительно можете это осознать, это те несколько минут (или секунд), пока вы засыпаете, то есть дремота. Если вы, дремля, скажете себе, что сейчас войдете в сон, то вам удастся осознать себя во сне.

Осознание – это второй трюк, который поможет вам удержать точку мира.

* * *

Сейчас вы попробуете эту технику. Я погружу вас в гипнотический сон; перед этим отмечу момент дремоты: не забудьте открыть глаза и сказать себе, что вы должны увидеть во сне руки. Да, именно руки: ничего нового я вам не предложу.

Мы сдвинули стулья к стене и разлеглись на полу. Кастанеда сказал, что лучшая поза для засыпания – лежа на правом боку, подложив под себя правую руку. Мне было неудобно в таком положении, и я попросил его, чтобы он разрешил мне лежать на спине.

– Хорошо, – рассмеялся Карлос, – только, пожалуйста, не храпи.

Когда мы были готовы, он начал считать: «Один, два, три…» Затем счет прервался и вкрадчивым, каким-то не своим голосом доктор сообщил, что наступила дремота. Я с большим усилием разлепил веки и напомнил себе, что должен во сне посмотреть на руки. Закрыл глаза и почти сразу же отключился.

Мой сон был точным повторением той обстановки, в которой мы находились. Я видел ту же аудиторию, Кастанеду, остальных участников группы. Только мы не спали, а сидели на своих местах; доктор стоял в центре и что-то рассказывал. Я не слышал, о чем он говорит, но, видимо, рассказывал он о каких-то очень близких ему вещах, потому что выступление его было очень эмоциональным. Он отчаянно жестикулировал: взмахивал руками, бросал их из стороны в сторону, указывал на каждого из нас.

Наконец, он указал на меня и оставался в таком положении довольно долго. Вдруг комната начала расплываться. Я растерялся и отчаялся: мне очень хотелось узнать, о чем он говорил и почему он указал на меня. Вдруг я понял, что сплю, и сразу же вспомнил о том, что должен посмотреть на свои руки. Я вытянул их, повернул ладонями кверху и взглянул на них. Образ был довольно четким, но почему-то я сразу же увидел другие руки, женские, с накрашенными ногтями. Они легли в мои ладони, как будто вручили себя мне. Я посмотрел на обладательницу этих тонких, удивительно нежных рук и увидел Делию. Волосы были убраны в прическу, над левым ухом красовался цветок леи. Я засмеялся и крепко сжал ее руки. Мы закружились в волнующем танце и, кружа, взмыли под небеса. Так кружили мы довольно продолжительное время, а когда опустились на землю, я обнаружил себя лежащим в аудитории на спине. Все остальные проснулись тоже. Выяснилось, что все видели один и тот же сон, вернее, начало его было одним и тем же: они видели себя в аудитории, в окружении остальных слушателей. Только Кастанеду все видели по-разному.

– Это потому, – объяснил доктор, – что я в этот момент находился на разном расстоянии от каждого из вас. Я поделился с вами частицей своей силы и ввел не в сон, а в снови́дение. Только в снови́дении я мог заставить вас вспомнить о том, чтобы вы посмотрели на свои руки.

Домашнее задание: сосредоточение внимания

В конце занятия нам было дано задание попытаться посмотреть на руки, когда мы ляжем спать ночью. Я не был уверен, что это получится, потому что после снови́дения, в которое ввел нас Кастанеда, чувствовал себя великолепно отдохнувшим. Остальные тоже выразили сомнение в том, что смогут заснуть ночью.

– А кто вам сказал, что я отдал вам свою силу насовсем? – ухмыльнулся Кастанеда. – Как только вы покинете аудиторию, почувствуете усталость, достаточную для того, чтобы заснуть без проблем.

Так и случилось. Придя домой, я хотел только одного: как можно скорее добраться до постели. Привычка ужинать перед сном после того памятного случая с острой едой у меня исчезла навсегда, поэтому я разделся, лег и, проскочив состояние дремоты, заснул крепчайшим сном.

День девятый. Личная история: ни слова о прошлом

Доктор Кастанеда опоздал на занятие. В этот раз действительно опоздал: мы, помня его шутку с внезапным появлением на первом занятии, пытались обнаружить его с помощью расфокусированного зрения, однако так ничего и не увидели.

К тому же его помощницы сообщили нам, что Карлос действительно задерживается. Кто-то решил, что занятие все равно начнется с разминки, а раз так, то чего терять время?

По его примеру стали разминаться и остальные, так что, когда Кастанеда вошел в аудиторию, он увидел нас, сосредоточенно разгоняющих и перебалтывающих энергию.

Кто-то, впрочем, уже лежал на полу и занимался дыханием.

– Молодцы, – кивнул Кастанеда. – Сегодня будет весьма энергоемкое занятие, так что ваша энергия должна быть как можно более пластичной.

Он подождал, когда все разомнутся и подышат, затем велел поставить стулья в кружок (как всегда), только спинками внутрь. Мы должны были сесть так, чтобы по возможности как можно меньше видеть друг друга. Сам Кастанеда сел в углу, том самом, где мы несколько занятий назад «погребали» Консуэло.

– Ну вот мы и дошли до нашей последней темы, – сказал он. – Сегодня мы коснемся вопроса личной истории. У каждого из вас, и, к сожалению, даже еще у меня, есть личная история. Она есть у любого так называемого «нормального» человека. Нет ее лишь у мага – у человека знания. Многие из вас полагают, что личная история документальна, что у нее есть свои метрики: где родился, когда женился и так далее. На самом деле личная история – абсолютно абстрактное понятие. И поэтому с ней можно делать все что угодно. Но лучшее, что может сделать человек со своей личной историей, это не иметь ее вообще. Чтобы вам было понятнее, о чем я говорю, давайте проведем небольшую практику.

Он сделал знак своим помощницам, и они раздали нам планшетки, на которых был прикреплен лист белой бумаги и фломастеры.

– Пожалуйста, нарисуйте мне небо, – попросил Кастанеда.

Через несколько минут мы сдали рисунки его помощницам, они сложили их в стопку и отдали Карлосу.

Он стал показывать их нам по очереди, роняя каждый рисунок на стол.

При этом чистая сторона листа была обращена к нему, так что он даже не видел, что мы там нарисовали. Похоже, его это не слишком-то интересовало.

Я заметил, что рисунки очень типичны: синий (голубой) фон и белые облака. На некоторых листках – солнце.

– Вот это – личная история неба, – величественно произнес Кастанеда, когда последний лист упал на пол. – В принципе, можно уже ничего не объяснять. Разве что у вас появились вопросы.

Конечно же, никто из нас ничего не понял. Мы нарисовали личную историю неба? Но что он подразумевает под личной историей? Тем не менее, никто его ни о чем не спросил.

– Люди не задают вопросов в двух случаях: когда им все понятно и когда им ничего не понятно. Судя по всему, вы не поняли ничего, – констатировал Кастанеда. – Может быть, вы заметили что-то не совсем обычное?

– Скорее, слишком обычное, – буркнул я.

– Яков, скажи это так, чтобы услышали все, – велел Карлос.

– Ну, я имел в виду, что рисунки уж слишком обычные, – ответил я. – Синее небо, а в небе облака. И солнце. И так у всех… почти.

– Именно. – Он одобрительно кивнул. – Синее небо, а в нем облака. Можно подумать, такое небо вы видите каждый день. Или, чего доброго, каждую ночь.

Мы рассмеялись.

– Я попросил вас нарисовать небо, – продолжал Кастанеда. – При этом я не указал, какое именно. Вы могли нарисовать закат, вы могли нарисовать грозу, снеговую тучу, циклон, торнадо – что угодно. Но вы предпочли нарисовать его очень примитивно: голубой фон, белые облака. Понимаете, в чем штука? У вас одинаковый образ неба. И не только у вас – у подавляющего большинства людей. Вот это и есть личная история неба.

Что мы понимаем под личной историей

Личная история есть то сложившееся представление, которое люди имеют о чем-либо или о ком-либо. Поверьте, что каждого из вас люди рисуют в своем сознании так же примитивно и плоско, как вы сейчас нарисовали небо. Но это еще полбеды. Беда в том, что вы сами тратите уйму сил и времени на то, чтобы поддерживать в людском сознании этот свой плоский и примитивный образ. Вы не позволяете себе быть хотя бы чуточку сложнее и непредсказуемее. Вам почему-то кажется, что это представляет для вас угрозу. (Между тем как это представляет угрозу только для окружающих: неизвестное всегда опасно.) А разве небо – опасно? Да, оно может быть опасным, когда в нем рождается ураган. Но ураган – это не небо, вернее, не все небо. То, что вы нарисовали, просто безоблачное синее небо, небо, затянутое прозрачной пеленой, небо в тумане, небо, покрытое городским смогом, небо в тучах, грозовое небо, звездное небо – вот что вы могли нарисовать или представить себе. И все это было бы небо, и в то же время не было бы им. Понимаете?

Мы знаем, что такое небо, но никто не может повторить его на рисунке или в воображении абсолютно верно. У нас есть лишь некий обобщенный образ, например голубая бездна и белые облака, но разве оно именно таково, даже когда таково? Оно же все время меняется. Его не поймаешь. Вот почему лучшие художники сознательно или подсознательно изображают небо в динамике: ветер гонит тучи, сверкает молния или слегка видоизменяются на горизонте облака. Они стремятся отобразить главную черту неба: беспрерывную изменчивость. И при этом – бесконечность, высоту и недостижимость – по сути, все то, что мы и называем небом.

Но человек так же бесконечен, высок и недостижим. У него огромный диапазон состояний, характеров и даже лиц. У каждого человека! И этот объем, в который свободно войдет любая бездна, мы стремимся сузить до размера альбомного листа, уплощить и нарисовать всего лишь двумя-тремя красками. Конечно, так гораздо проще воспринимать людей. И самого себя в том числе. А главное – такой рисунок не требует ни ума, ни воображения, ни мастерства. То есть никакого труда. Вот и получается, что сквозь нашу жизнь проходит вереница плоских серых людей, и мы в этой веренице ничем не отличаемся от остальных.

Человек знания видит людей не так. Он видит всю их глубину и непредсказуемость, именно поэтому ему так интересно жить на этом свете. И именно поэтому маг изо всех сил старается стереть свою личную историю и напустить вокруг себя как можно больше тумана. Я знаю своего нагваля более тридцати лет, но я до сих пор не знаю, кто он такой. Что можно о нем сказать? Индеец яки из Соноры? – да. Но и о каждом из ваших рисунков можно сказать, что на нем изображено небо. Небо ли? Но я не ошибусь, если скажу, что дон Хуан – ворона. Я видел его в образе вороны. Чем этот образ хуже образа яки из Соноры?

Люди знают друг о друге все. Вернее, им кажется, что знают. Для ваших родителей вы – раскрытая книга. Они знают, кто вы такие, что вы из себя представляете. Они знают, на что вы реально способны. Никто и ничто не может заставить их изменить свое мнение. Подобное знание есть у любого из ваших близких, впрочем, даже и не очень близких, друзей. У них сложился вполне определенный образ вашей личности, и вряд ли этот образ когда-нибудь изменится. Я говорю: вряд ли, потому что вы сами делаете все, чтобы сохранить и упрочить этот образ. Любое ваше публичное действие направлено на то, чтобы о вас думали именно то, что думают. И никак иначе.

Когда люди встречаются после долгой разлуки, они рассказывают друг другу о себе только то, что может подпитать личную историю. Человек, которого друзья считают «мачо», ни за что не расскажет о своем провале на любовном фронте. Хотя, вполне возможно, у него этих провалов больше, чем у всех его друзей вместе взятых. У мага нет личной истории. Ему нечего рассказывать при встрече друзьям. Встречаться для него означает жить здесь и сейчас, а не просматривать кинофильмы прошлого. Придуманного прошлого. Он делает отношения актуальными, то есть действенными. Он взаимодействует с людьми. Поэтому его отношения всегда плодотворны для всех сторон. И поэтому никто не может рассказать о нем ничего, кроме того, что он сделал. Знают его дела, но не его самого. Он не обязан объяснять свои поступки, потому что от него ничего не ждут. Он никого не разочаровывает, ведь разочарование – результат обманутых ожиданий, а как можно ждать чего-то от того, кого мы не знаем? Небо иногда совершенно неожиданно разражается дождями, но мы на него не в обиде, потому что это небо. Такова его природа.

Если бы мы хранили образ неба таким, каким вы его нарисовали, вероятно, дождь был бы для нас большой неожиданностью. Мы бы подумали, что небо сошло с ума.

Народам, чья культура основана на магизме, очень хорошо известно понятие личной истории. Вы не задумывались над тем, что любой обряд посвящения включает в себя и стирание личной истории? Давайте снова обратимся к одному из обрядов, на этот раз возьмем для примера обряд посвящения одного из австралийских племен. Мальчиков по достижении определенного возраста собирают в центре селения. Они садятся в круг: каждый около своей матери. Шаман сообщает им, что злобные духи хотят похитить всех мальчиков этого возраста, а потому их нужно спрятать. Мальчикам и их матерями завязывают глаза, затем и тех и других накрывают сухими ветками и листьями. При этом их предупреждают, чтобы они сидели тихо и не открывали глаза, пока не кончится «битва». В это время группа мужчин с колотушками, трещотками и факелами прячется в лесу. Когда шаман дает им знать, они, издавая ужасающий шум, приближаются к селенью, разбрасывают листья и ветки, поджигают их, а детей уводят в лес.

Когда шум стихает, шаман рыдающим голосом объявляет матерям, что духи все-таки добрались до мальчиков и сожгли их. Матери срывают с себя повязки и видят вокруг только золу и уголья. Женщины совершенно уверены в том, что их дети сгорели в огне; они рвут на себе волосы и расцарапывают лицо, что является признаком сильнейшей скорби. Шаман утешает их, говоря, что духи воскресят мальчиков, но матери должны знать: это больше не их дети. Они будут выглядеть, как их дети, но это – другие люди, которые должны будут жить по другим законам, по законам мужчин. Когда неофиты возвращаются в селение, женщины осматривают их со всех сторон, чтобы убедиться в их воскрешении. Но как бы ни была велика их радость, все-таки женщины знают: они никогда не увидят своих прежних детей. Ибо это уже не дети, но мужчины.

Мне кажется, это очень важный и эффективный обряд. Цивилизация, отказавшись от подобных ритуалов, потеряла слишком много. Люди подчас не могут освободиться от статуса ребенка всю свою жизнь до самой старости. Тот образ нас, который родители хранят десятилетиями, мешает нам действовать. Вот почему любой ребенок, который страстно желает делать что-то свое, очень рано покидает родительский дом. Порой с весьма трагическими последствиями. Подобные ритуалы, стирая личную историю, «легализируют» самостоятельность подростка. Вчера он был ребенком, сегодня – мужчина. Он больше не обязан отчитываться перед матерью за свои поступки. Он действует так, как считает нужным. И поэтому он выживает. И поэтому магов гораздо больше в так называемых «примитивных» культурах.

Цивилизованный маг – это чушь. Не бывает цивилизованных магов. Мне пришлось стирать мою личную историю довольно жестким способом. И все равно это не получилось до конца. Когда дон Хуан завел об этом речь, я спросил его, что мне нужно делать. Он ответил: расстаться навсегда со своей семьей и друзьями, умереть для них. Я сказал, что это невозможно: моя семья, мои друзья – мой единственный оплот в этом мире. Дон Хуан засмеялся и заметил, что в этом-то и проблема. Это слишком ненадежный оплот. «Единственный оплот мага – бесконечность», – вот его слова.

Я не понял его тогда, потому что в моем, как и в вашем, сознании бесконечность равнялась пустому пространству, на которое нельзя было опереться, не упав. Лишь потом я осознал, что в бесконечности падать некуда: в любую сторону – нет конца. Но это осознание пришло ко мне совершенно магическим путем, во время одного из моих путешествий по мирам. Сначала же, когда дон Хуан велел мне расстаться с близкими, я был повержен в шок. Я не собирался расставаться с ними; но, кроме того, я и не знал, каким образом это осуществить. Разве что умереть? «Вот-вот, – сказал мне дон Хуан, – именно: умереть». Он велел мне поселиться в одном из дешевых придорожных мотелей и находиться там до тех пор, пока я не умру. По существу, он предложил мне пройти обряд посвящения.

Но фокус был в том, что в этом обряде участвовал только я сам. Никто из тех, с кем я должен был расстаться, не знал об этом. Я не понимал, как я могу умереть и при этом оставаться живым физически. Дон Хуан объяснил, что маг считается мертвым тогда, когда ему больше не нужны ни друзья, ни родные. Когда ему больше не нужно его прошлое. Действительно не нужно. Я не буду пересказывать вам весь этот опыт. Но я все же считаю нужным поделиться с вами одним потрясающим открытием, которое я сделал тогда. В ходе этой практики умирания (или обряда посвящения, как хотите) выяснилось, что расстаться с людьми вовсе не означает действительно расстаться с ними. Точно так же как смерть личности не означает смерть тела.

Расстаться с людьми значит изменить свое отношение к ним. Это значит перестать сужать небо до размеров альбомного листка. Люди открылись мне в своей бесконечности; тогда-то я и понял, что означает: опереться на бесконечность. Я перестал завидовать тем, кто успешнее меня, и жалеть тех, кто несчастнее меня. Я научился быть благодарным за то, что эти люди есть в моей жизни. Просто есть, и все. Надо сказать, что многие мои знакомые слетели со своего пьедестала, на который я их когда-то вознес. Но от этого они, как ни странно, стали не хуже, а лучше. Я получил возможность посмотреть им в глаза.

Не могу сказать, что мое расставание с друзьями и родными прошло гладко. На меня еще обижались, меня недопонимали. Но это было вначале, по инерции. Когда люди поняли, что того образа меня, который я лелеял годами, больше нет, они быстро приняли новые правила. Кто-то ушел от меня сам, а кто-то научился взаимодействовать. Впрочем, этот процесс еще не завершен, и я не уверен, что успею завершить его к моменту моей последней битвы.

Я не думаю, что вам удастся стереть свою личную историю. Это слишком трудоемкая задача, к тому же ее невозможно осуществить без помощи нагваля. Но кое-что вы все же сможете сделать. Перестаньте говорить о прошлом. С кем бы то ни было: перестаньте говорить о прошлом. Вы будете потрясены, как много сил у вас появится. Стирание личной истории означает: ни слова о прошлом.

И – перестаньте обижаться.

Это не значит: перестаньте чувствовать обиду. Вы можете чувствовать обиду, но вы не можете обижаться. Когда вы в темноте налетите на столб и разобьете себе лоб, вам, конечно, будет обидно. Но обижаться будет не на кого. Глупо же обижаться на темноту, в которой вы не увидели столб.

Человек – это и есть темнота. Темнота, в которой скрыто все. Вы можете споткнуться, удариться или набрести на сокровище. Лишь в момент вашего общения с человеком эта темнота озаряется светом. Вашим светом. Этот свет не идет от злобы или зависти. Этому свету мешает личная история – образ человека, который вы храните внутри себя. Выбросите этот образ. Просто светите. И вам откроется бесконечность.

День десятый. Забыть всё

– В эти девять дней вы получили начальное представление о Знании и Силе и о том, как добиваются его те, кто идет путем Волка. Путей этих множество; но они, в общем, складываются из сочетания различных практик. Сочетание зависит от природных наклонностей человека, как биологических, так и психических. Один из признаков обнаружения этих наклонностей – способ, которым человек получает Силу. Я рассказал вам все. Все, что нужно для того, чтобы вы определились со своим выбором. А выбор у вас таков: либо идти по пути Знания (что означает использовать Знание в своей жизни), либо забыть обо всем. На этот выбор не могу повлиять ни я, ни кто-либо другой. Если даже, под влиянием личности мага, вы и увлечетесь этим путем, не имея, однако, истинной воли для прохождения пути, все равно скоро вы оставите эти попытки. Так что я действительно не могу на вас повлиять.

Мне, собственно, больше нечего добавить к тому, что я уже рассказал и показал вам в эти дни. Но, полагаю, что у многих из вас есть ко мне вопросы; на них я готов ответить сегодня. Это – ваши вопросы, именно поэтому я разрешил вам взять сегодня с собой на занятие блокноты и ручки. Можете записывать все, что хотите.

Я записал несколько ответов Кастанеды на те вопросы, которые меня действительно интересовали. И, разумеется, ответ на свой вопрос – тот, что меня волновал еще до семинара, ради которого, собственно, я и пришел сюда. Я постарался сделать так, чтобы задать его последним, хотя это, конечно же, было не так важно. Первыми Кастанеду спрашивали девушки.

Вопрос:

– Карлос, говоря о магах, вы постоянно меняете термины. Вы говорите «брухо», или «шаман», или «маг», или «человек знания». Но все это имеет разные значения, во всяком случае, воспринимается как слова с разными значениями. Ведь и фокусника называют магом, а человеком знания можно назвать любого профессионала.

Кастанеда (смеясь):

– А знаете, о моем нагвале доне Хуане можно тоже сказать, что он фокусник. И уж, конечно, он – профессионал во многих вопросах. Но если серьезно, то я и сам не знаю, как определить того человека, который владеет магическим знанием. Для него нет термина, поэтому я употребляю такие разные, действительно разные по значению, а не только по восприятию, слова. Но их все можно применить по отношению к… таким людям. Вот видите: действительно не нахожу слов! Сам дон Хуан называл себя человеком знания. Это довольно размытый термин, и, признаться, мне он не слишком нравится, потому что знание может быть любым. Но, конечно, дон Хуан имел в виду знание древних магов Мексики; я это понимаю, вы это понимаете, а человек, впервые взявший в руки любую из моих книг, не сразу разберется, о чем идет речь. Если вам удастся придумать термин, который бы вмещал все эти значения: маг, фокусник, шаман, профессионал, целитель, травник, путешественник по мирам и так далее, я буду вам очень признателен. Я сразу же исправлю все мои книги и уверяю вас: можете рассчитывать на процент (смех в зале).

Вопрос:

– Я тоже спрошу вас о терминологии. Вы постоянно говорили нам о магии, раскрывали секреты магов, но эта ваша «магия» абсолютно не соответствует тому понятию, которое люди привыкли в него вкладывать.

Кастанеда:

– Видите ли, люди вкладывают в понятие «магия» то же самое, что и в понятие «технический прогресс». Магия, по их мнению, это то, что позволит им изменять под себя окружающий мир. Технический прогресс служит этой же самой цели. Человек живет во времени и пространстве, и ему постоянно не хватает ни того, ни другого. Вот техника и позволяет нам увеличивать время (за счет того, что делает за нас всю нашу работу) и расширять пространство (за счет полетов на самолете, поездок на поездах, авто и так далее). Технический прогресс дает нам иллюзию того, что все делается как по волшебству. Понятие магии, которое использует дон Хуан и другие подобные ему маги, прямо противоположно этим общепринятым «стандартам». Видите ли, магия – это метод изменения человека. Человека, а не мира, чувствуете, какая разница? Меняя себя, маг изменяет и мир. Миры! Меняя свое отношение, свое восприятие, – мы меняем мир, постоянно меняем мир, так что он каждый раз получается новым. Я ответил на ваш вопрос?

Вопрос:

– Значит, магия сродни религии? Ведь религия тоже меняет отношение и восприятие.

Кастанеда:

– Я бы не стал сравнивать магию и религию. Религия – это путь изменения для всех. Магия – путь изменения одиночки. Это очень одинокий путь. Можно даже сказать, эгоистичный. Религия предполагает сострадание; маг же никогда не сострадает. Ему вообще дела нет до окружающих, если они не входят в его магическую группу. Это не значит, конечно, что он может идти по головам. Маги вообще очень деликатны. Они никогда не вмешиваются в чужую жизнь, никому не мешают и никого не обижают. Обидеть человека в магии означает стать его должником. А маги не одалживаются. Если это произошло, маг обязательно вернет долг и загладит обиду. Маг должен жить со всеми в ладу, потому что только так можно сохранить знание. Агрессивность древних магов и погубила эту традицию. Почти погубила. Если бы они меньше думали о себе и старались ладить со всем миром, традиция была бы жива до сих пор.

Вопрос:

– Расскажите о последней битве мага – о битве со смертью. Как это происходит?

Кастанеда:

– Вообще-то, так же как и у любого другого человека. Приходит смерть и забирает его. Разница в нюансах. Люди обычно не знают, что умрут; вернее, знают, но не осознают. Маг же – знает. Оттого и называется человеком знания. Любая его битва – это битва со смертью. Дон Хуан рассказывал, что последняя битва мага выглядит как танец. Маги смотрят в лицо своей смерти и танцуют. Затем они бросают ей вызов, и она забирает их. Я спросил его, почему именно танец: ведь, в сущности, это совершенно неважно, то, в каком положении застанет нас смерть: в танце, в крике, в ходьбе или на бегу, или вообще во сне. Я еще сказал тогда, что многие мечтают умереть во сне, и я бы не отказался от такой приятной смерти. «Ты дурак, – ответил мне дон Хуан. – Для мага нет более позорной смерти, чем смерть во сне. Смерть во сне – это смерть дерева, которое срубили зимой. Дерево зимой – не настоящее дерево, это просто древесина. В момент смерти ты должен знать, что ты – человек, а во сне ты этого не знаешь. Перед лицом смерти важно только одно: что ты – человек». Дон Хуан рассказывал, что маги учатся танцевать для последней битвы. Он пытался и меня научить, но в последний момент у меня не хватило духу повернуться лицом к смерти и бросить ей вызов. Мне повезло, что это не была моя настоящая смерть, иначе она забрала бы меня как труса.

Вопрос:

– Почему дон Хуан выбрал именно вас для передачи своих магических знаний?

Кастанеда:

– Я не знаю. Я честно не знаю. Быть может, ему был какой-то знак (он видел знаки и знамения повсюду), но мне он об этом ничего не говорил. Единственный раз, когда он намекнул мне на мою «исключительность», был тогда, когда я впервые попробовал пейотль. Я увидел тогда собаку и стал играть с ней. Дон Хуан уверял меня, что это была не настоящая собака, а дух пейотля, который индейцы называют Мескалито. Дон Хуан сказал, что никогда не видел, как Мескалито играет с кем-либо. Он посчитал это важным знаком в отношении меня. Но это было уже тогда, когда он начал учить меня. Лишь одно я знаю наверняка: ему нужно было продлить свою линию магов. Но, кроме меня, у него еще были ученики. Честно говоря, я не ощущаю себя избранным, потому что не умею и половины того, что умел дон Хуан.

Вопрос:

– Многие называют себя вашими учениками. Как вы относитесь к таким людям?

Кастанеда:

– Нормально отношусь. То есть никак. У меня нет учеников, потому что я не учитель. Я даже не проводник. С другой стороны, надо узнать, кого вы называете учениками. Есть люди, которые читали мои книги и чему-то научились из них. Можно ли их назвать моими учениками? В каком-то смысле – да. Вы и многие другие, кто посещал мои лекции и семинары, тоже чему-то у меня учились. Вы – мои ученики? Почему нет? Пусть называют себя, как хотят, и вы тоже можете себя называть, как хотите. Только не забывайте о том, что любое название – это ярлык, это образ, подпитывающий вашу личную историю. Если вы думаете, что она обогатится новыми красками, если вы будете называть себя моими учениками, то вы очень ошибаетесь. Личная история слишком статична. Это просто впишется в уже существующий образ, только и всего. С другой стороны, я никогда не опровергаю такого «ученичества». Видите ли, все эти рассказы мне крайне выгодны. Стирание личной истории включает в себя и тот туман, который создается слухами и рассказами. Пусть мои «ученики» рассказывают обо мне самые невероятные истории: мне это только на руку. Неважно, правда это или нет. Важно лишь то, что никто не сможет понять, кто я такой. Чем больше таких историй, тем сложнее меня определить и вставить в определенные рамки. Тем не менее я не советую вам становиться распространителями историй обо мне. Вам это может навредить в том смысле, что вы еще больше закоснеете в своей личной истории. Ученик Карлоса Кастанеды – только представьте себе, сколько сил потребуется для того, чтобы поддерживать этот образ!

* * *

Я записывал не все вопросы и не все ответы. Большинство из них были очень типичны (все-таки большая часть группы – девушки; они весьма активно интересовались личной жизнью Кастанеды). Когда все вопросы иссякли, я поднял руку.

– У меня только один вопрос, Карлос, – произнес я. – Этот вопрос: зачем?

– Я понял, – кивнул Кастанеда. – Остальные не поняли, поэтому давай договоримся, кто пояснит: я или ты?

– Я поясню, – сказал я, обращаясь ко всем остальным. – Жизнь мага или человека знания увлекательна и интересна. Это уже само по себе хорошо. Но, насколько я понял, маг, хотя и верит в духов и божеств, однако не думает, что после смерти его ждет какое-то личное существование. То есть смерть для мага означает конец всего. В точности то же самое, что она означает для любого другого человека. Тогда зачем становиться магом? Зачем это все? Смерть придет и возьмет, танцуй ты перед ней или не танцуй. Ей-то все равно. Да если бы и было не все равно, какое нам до этого дело? За ней ведь ничего нет. Так что: зачем?

– Ни за чем, – сухо ответил Кастанеда. – У магии нет цели. Цель магии – сохранение самой себя в поколениях людей. За это она дает магу некоторые привилегии. Магия – это просто выбор того стиля жизни, который может расширить границы вашего мира. Он не лучше и не хуже любого другого выбора. Смерть действительно уничтожает все. Это значит, что вы можете с чистой совестью забыть все, что я вам говорил и чему я вас научил (если, конечно, научил). Вы можете выбрать магию или что-либо другое, что лучше вписывается в ваш образ существования. Многие выбирают магию за возможность продлить жизнь на несколько веков. Такая возможность существует, но не для всех. Впрочем, смерть все равно придет. Нет людей бессмертных, есть люди, живущие долго. Так что, в конечном счете, ни за чем.

Эпилог

Вопрос, который я хотел задать Кастанеде и который задал на последнем занятии, собственно, и определил мое отношение к учению индейских магов. Вскоре после того семинара я женился на Делии, а после окончания университета пошел работать на биржу, как и собирался. Все же я не упускал случая посетить лекцию Кастанеды или его семинар. Хотя я и не собирался стать магом (это был не мой выбор), все же мне было интересно наблюдать за ним. Меня привлекала личность Кастанеды. И кое-чему я действительно у него научился. Например, тому, что личная история – это понятие сугубо абстрактное. В мире финансов, где все базируется на репутации, это весьма забавное и полезное знание.

Напоследок хочу лишь еще раз повторить: я – не ученик Кастанеды и не его последователь. Разумней будет считать, что в моей личной истории его не было вовсе.

Книга вторая

Охота за Силой

Почему появилась эта книга

Заканчивая книгу «Продвижение к Силе», я был уверен, что она станет моим первым и последним литературным опытом, единственной целью которого было разрушить образ последователя Кастанеды. Образ, который жестко фиксировал мою личную историю и (как мне казалось тогда) мешал продолжать свободное, ни к чему не обязывающее путешествие по миру индейской магии. Но книга эта, предназначенная узкому кругу лиц, имела неожиданный резонанс. С одной стороны, случилось именно то, от чего я всеми силами пытался отбрыкаться: на меня не просто повесили ярлык ученика Карлоса. С немалым удивлением я читал в Интернете, что мне, оказывается, удалось открыть новый, доселе неведомый аспект учения нагвалей. Но еще больше я был удивлен тому, что этот ярлык для меня не стал раз и навсегда закрепленным образом, которому я должен соответствовать. Он послужил указателем, поворотной точкой на пути моего магического познания. Магия, которую я считал лишь средством для достижения своих целей, в очередной раз поймала меня в свою ловушку. Я полагал, что она служит мне, но выяснилось, что служение, как и любовь, бывает только взаимным; а человек призван, по словам Павла Тарсянина, «оставаться должным никому ничем, кроме взаимной любви». Я добавлю – и взаимного служения. Литературный труд для меня – моя часть Служения, возвратный дар магии.

Служение. Это слово еще не раз будет употреблено в этой книге, ведь именно в нем и заключается второй путь, которым может идти маг.

Что я считаю нужным сказать в начале

История моего знакомства с доном Кастанедой подробно описана в книге «Продвижение к Силе». Я не хотел бы повторять ее; читателям, не видевшим этот текст, считаю нужным сообщить, что с Кастанедой я познакомился благодаря своему сокурснику (а ныне другу и компаньону) Теду Ловенталю. Именно Тед заинтересовал меня формами современного шаманизма, и он же протащил меня на десятидневный закрытый семинар, который Кастанеда проводил для студентов-антропологов в Йельском университете.

На семинар могли попасть немногие: первым из ограничений стали материальные возможности студентов. Стоил семинар недешево: по сотне долларов за занятие, тысяча за десять дней. Ловенталь в те времена не имел ничего, кроме мизерной стипендии, которой не всегда хватало на ежедневный обед. У меня же, напротив, был неплохой личный счет в банке. Хотя мои расходы и регламентировались рамками семейного устава (мой дед и отец были банкирами), я никогда не был расточителен, так что выделить на собственные нужды несколько тысяч долларов для меня не составляло большой проблемы. Я оплатил семинар себе и Теду. Второе ограничение Кастанеда установил на отборочном занятии, где отсеялась примерно треть всех желающих. В самом начале занятия Кастанеда попросил поднять руку тех, кто пришел к нему за Силой. Всем поднявшим руки он велел покинуть семинар. В их числе был и Тед Ловенталь. Затем спросил, кто не пришел за Силой, и тоже их выгнал. Я вышел из аудитории вместе с этой второй партией. Мы с Тедом были уверены, что таким образом Кастанеда отобрал нейтральных, а потому наиболее подготовленных к восприятию магических знаний студентов, но все оказалось наоборот. Оставшимся в аудитории Карлос прочитал довольно занудную лекцию. А те, кто покинул занятие в начале, разделились на две группы – именно с ними Кастанеда и проводил свои семинары. Мы с Тедом оказались в разных группах, которым доктор Кастанеда, в зависимости от собственного выбора семинаристов на первом занятии, давал разные пути магического познания. Нас – тех, кто не нуждался в Силе, он вел путем Волка – Мага, который уже обладает Силой, и все, что ему требуется – научиться этой Силой управлять. Этот путь описан в моей первой книге.

Другая группа, в которую попал Тед Ловенталь, изучала путь Собаки (или путь Койота). В чем он заключался, я узнал лишь спустя несколько лет после своего первого семинара, и причиной было то, что мне потребовалось время, чтобы осмыслить путь Волка – путь, которым шел я сам. Кастанеда запрещал делать записи на своих семинарах, мотивируя это тем, что знания должны отпечататься в памяти. Глубина отпечатка, по его словам, есть мера магического дарования. Но мы с Тедом все равно вели дневник, только писали в нем не на семинаре, а дома, сразу после очередного занятия.

Тед первым проявил интерес к моим записям; тому была причина, о которой я узнал позже. Взамен он предлагал мне прочитать его дневник; причем так настойчиво, что мне пришлось снять с него ксерокопию, лишь бы приятель от меня отстал. Листки эти провалялись у меня довольно долго, прежде чем я занялся ими. Но и прочитав их, я не сразу понял, почему Тед был так заинтересован в том, чтобы я узнал о пути Собаки, который изучала его группа. Когда же осознавание пришло ко мне, я сильно продвинулся в своих магических знаниях; собственно, с этого осознавания мой индивидуальный путь Мага и начался. Дело заключалось в том, что я был для Теда источником Силы, а он явился для меня одновременно и слугой, и инструктором, помогающим мне научиться этой Силой управлять. Наш тандем оказался столь удачным, что в короткое время нам удалось построить и развить свой собственный бизнес. Но, в отличие от меня, Тед никогда не думал, что достижение практического результата – единственный смысл занятия магией. В нашем общем бизнесе он видел лишь средство для прохождения магического пути.

Когда вышла моя первая книга, Тед сразу заявил о том, что это только начало. Я посмеялся тогда, но Ловенталь был абсолютно серьезен. Он вовсе не настаивал, чтобы я вновь взялся за перо, лишь сказал, что наш общий путь должен продолжиться в этом, либо прерваться совсем.

Спустя несколько месяцев после выхода книги я понял, что Ловенталь был прав. Мой путь мага пролегал через осмысление пережитого и изученного мной. Но осмысление это должно было произойти не внутри меня, а вовне – в тысячах, десятках тысяч других сознаний. Иного способа поместить в сознание других людей эту информацию и заставить размышлять над моим личным опытом, кроме как написать книгу, я не видел. Я также понял, что и Кастанеда использовал писательство в тех же целях; вот откуда такое изобилие его книг, повествующих, казалось бы, об одном и том же. Читатель однако, не должен думать, что его единственное назначение – «переработка» знаний мага, которая лишь магу и нужна – в целях, труднообъяснимых на человеческом языке.

Глобальное свойство магического знания состоит в том, что каждый, кто так или иначе соприкасается с ним, становится Человеком Знания. Хотя бы на тот короткое время, пока он держит книгу в руках. А тот, кто сумеет претворить информацию в действие, имеет все шансы стать Магом. Это удивительное свойство магии испытал, без сомнения, каждый, кто более или менее вдумчиво читал книги Карлоса Кастанеды, и еще, пожалуй, нескольких других авторов, которым лично довелось пройти одну или несколько магических инициаций.

Я посетил около десятка различных семинаров Кастанеды, и каждый из них мог бы стать поводом для написания книги (привычку вести дневник я не оставлял никогда). Но прежде чем вовлекать читателя в свой дальнейший опыт, я бы хотел дать наиболее полное представление о том первом семинаре. Тем более что без этого все дальнейшие описания будут однобокими.

За основу своей второй книги я взял записи Ловенталя, и, если быть честным, на обложке ее должно было стоять два имени – сначала имя Теда, а потом уже мое, и то в качестве составителя. Но Тед наотрез отказался называться автором: этот выбор обусловлен спецификой его магического пути – быть при Силе, но не вставать на место Силы.

Итак, опыт, описанный в этой книге, не пережит мною лично, тем не менее, он тесно смыкается с моим путем. Повествование идет от первого лица – от лица Теда; но в некоторых местах я посчитал нужным вставить кое-какие пояснения: семинар был рассчитан на людей с антропологическим образованием, и отдельные вещи, касающиеся истоков шаманской обрядности, могут быть непонятны неподготовленному читателю.

Хочу сказать также, что я не редактировал и вообще никак не поправлял текст – хотя это, возможно, и создаст определенные трудности для читателя. Дневниковые записи всегда обрывочны, и порой не имеют четких логических связей. Нужно учесть и то, что Тед вел дневник не во время семинара, а после него – поэтому все, сказанное Кастанедой, не является прямой речью. Тед записывал так, как услышал и воспринял, так что все слова Кастанеды в дневнике пропущены сквозь призму его сознания. Тем не менее, вдумчивого читателя этот текст непременно захватит, ведь речь идет о вещах, касающихся самых глубин человеческой природы.

Несколько слов от автора дневника

Когда мне было 15 лет, в моей жизни произошло событие, определившее мою дальнейшую судьбу. Я тогда учился в Куинс-колледже, и мой кузен, студент Оксфорда, взял меня с собой в этнологическую экспедицию в Австралию. Я мало что понимал тогда в верованиях и обрядах, все племена казались мне на одно лицо, а однообразные пляски и воинственные песни навевали на меня откровенную скуку. Руководителем экспедиции был некто Билл Адамс, человек нерешительный и мягкотелый. Никто из членов экспедиции не воспринимал его как лидера, да и сам он никак не заявлял свои права на то, чтобы быть боссом. Садясь в автобус в аэропорту Сиднея, мы выглядели скорее группой разрозненных британских туристов, но никак не командой, объединенной общей целью. Все изменилось в тот вечер, когда мы прибыли в селение, где проживало одно из австралийских племен. Перемена, происшедшая с нашим руководителем (и с нами тоже), была разительной. Этот тщедушный, молчаливый и все время боящийся чего-то человек преобразился до неузнаваемости, как только мы вошли в деревню. Изменился его облик, взгляд, речь и поведение. В него словно вдохнули новую жизнь. Он стал воплощением мужественности, уверенности и – Знания. Особенное впечатление на меня произвело то, как приветствовал его вождь племени. Адамсу были оказаны почести, соответствующие королю. И хотя выражалось это в довольно примитивных формах, дух приветствий не оставлял сомнения в том, что наш руководитель является здесь лицом необыкновенным, и его приезд для племени – событие более чем значительное. Потом я узнал, что Адамс прошел все ступени инициации, принятые в культах австралийских племен, и аборигены считают его существом высшего порядка.

Это был важный урок для меня, хотя смысл и значение его я понял намного позже, когда начал знакомиться с работами Карлоса Кастанеды, в которых он описывал свои инициации в среде индейских магов. Я заинтересовался книгами Кастанеды на пике его популярности – именно она (а вовсе не его книги) и были причиной этого интереса. Я недоумевал, каким образом несостоявшийся ученый и весьма посредственный писатель мог вызвать такой ажиотаж, и даже преклонение в среде людей образованных, «белых воротничков». И лишь прочитав несколько его книг, я понял, что Кастанеда сделал себе имя не благодаря знаниям и таланту, а благодаря тому, что честно вел читателя от испытания к испытанию, таким образом позволив ему самому почувствовать себя посвященным. А значит, выделиться из толпы безымянных и одиноких – так я думал тогда. Много лет спустя ко мне пришло осознавание того, что читая об удивительных вещах, которые описывал Кастанеда, читатель настолько тесно соприкасается с ними, что они входят в его жизнь и начинают активно менять ее. Читатель сам становится посвященным.

Познакомившись с Кастанедой лично, пройдя несколько его семинаров, я все больше убеждался в истинности своего открытия. Но к нему прибавилось еще одно: посвящая читателя, Кастанеда проходил следующую ступень посвящения, становясь получеловеком – полудухом, существом мифическим, окруженным туманом слухов и легенд, обладающим способностью менять и создавать миры.

Книги моего друга Якова Бен Бирсави, по сути, преследуют ту же цель. Это путь посвящения читателя и – через него – более высокого посвящения автора. И неважно, что опыт, описанный в данной книге, не принадлежит ему лично. События, которые мы переживаем в уме и воображении, в конечном итоге ничем не отличаются от того, что мы творим в так называемом реальном мире. А зачастую и превосходят его по своему влиянию на нашу судьбу.

Тед Ловенталь.

День первый. Смысл символа. Градации служения Мага. Три ступени осознавания. Имя Силы

Я очень надеялся, что на втором занятии (так как первое для меня не состоялось) Кастанеда объяснит свое вчерашнее поведение,[1] все эти штучки – когда он внезапно появился на кафедре, словно чертик из табакерки, ну, и, конечно, то, что добрую половину всех заплативших первую сотню он просто-напросто выгнал. Если сам не скажет, то хотя бы, как и всякая заезжая знаменитость, позволит нам задавать вопросы или писать их в записочках.

Но Кастанеда выкинул другой номер. Первое, что мы заметили, войдя в лекционный зал, – разбросанные по всему полу кости – сырые, и, судя по размеру, говяжьи. Кое-какие были отчищены от мяса, но на большинстве болтались махры красной плоти. Зрелище было отвратительным. В аудитории стоял тяжелый запах лежалого мяса.

Сам Кастанеда – подтянутый, гладко выбритый, в белой рубашке – сидел за кафедрой, прямой, как стрела, и деловитый, как профессор. Он поздоровался с нами, словно мы пришли на обычную лекцию, и предложил садиться.

– Куда? – раздалось сразу несколько недоуменных голосов.

– Туда, где вам будет удобнее. – Кастанеда произнес это мягким тоном гостеприимного хозяина.

– Но здесь нет стульев, и потом, эти кости…

– Ах, да, кости, – улыбнулся Кастанеда. – Можете выбрать себе одну. Или две. Но больше трех не советую – не справитесь.

– Но зачем они нам?..

– Источник энергии. Сила.

От этого объяснения понятней не становилось.

– Вы имеете в виду… еда? – догадался кто-то из девушек.

– И еда тоже, – кивнул Карлос. – Но я больше говорю о чистой Силе. Впрочем, сейчас вы этого не поймете, так что просто выбирайте себе по косточке, и начнем занятие.

Мы, пожав плечами, стали бродить между кучами костей, стараясь выбрать самые чистые. Я взял себе лопатку, на одной стороне которой был приличный кусок мяса. Лопатка лежала на этой мясной стороне, и сверху казалась абсолютно чистой. Я тут же пожалел о своем выборе, и хотел было выбросить кость, чтобы найти другую, без мяса, но почувствовал на себе тяжелый взгляд. Я оглянулся – Кастанеда буквально сверлил меня глазами. Я так понял, что лопатку надо оставить себе.

Когда каждый из нас взял по косточке, в зал вошли две девушки-ассистентки Кастанеды, которых мы видели в первый день, и за две минуты убрали все остальное. На полу остались влажные кровянистые следы. Кастанеда велел нам сесть кругом, прямо на этот грязный пол. И чтобы показать, что это не просьба, а приказ, покинул кафедру и первым уселся на пол. Нам ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру. Кости мы положили перед собой, надеясь, что доктор объяснит нам их предназначение.

– Зачем они вам, поймете позже, – отрезал Кастанеда. – Воспринимайте пока эти кости как символ.

– Символ чего? – спросил Уилл, мой однокурсник, но ответа не последовало.

– И что, интересно, изображает этот символ? – хмыкнул я, повертев в руках лопатку с ошметком мяса.

– Вы – Ловенталь? Антрополог? – Кастанеда сощурился, словно желая получше разглядеть меня.

– Да. Антрополог, вернее, теолог, вернее… – я замялся, не зная, как поточнее определить суть своих занятий.

– Теолог! – воскликнул Кастанеда. – Тогда вам тем более должно быть известно, что символ НИЧЕГО не изображает.

После этих слов в аудитории наступила абсолютная тишина. Кастанеда обвел нас удивленным и, я бы сказал, растерянным взглядом.

– Ну что ж, – очень тихо сказал он спустя минуту, – придется начинать с самых азов. Впрочем, это даже к лучшему. Итак, символ в самом деле ничего не изображает.

Голос его вновь стал крепким и уверенным…

– В древнем мире символом называлась дощечка, на которой писался какой-либо текст (впрочем, она могла быть и без текста). Эту дощечку два лица, по соглашению, разламывали пополам перед долгой разлукой, и каждый брал себе половину. Половинки дощечки означали связь сильнее кровного родства, и нередко передавались по наследству. Потомки владельцев символов также считались связанными, и никто не имел права отказать другому в ночлеге, еде или помощи. Символ ничего не изображал. Символ указывал на сущность связи, на ее неразрывность. Человек мог быть каким угодно злодеем, но символ обязывал его вести себя по отношению к тому, с кем он преломил символ, так, как подобает другу и брату. И к каждому, у кого потом этот символ оказался. Вот какой силой обладал символ. Он ничего не изображал, ибо что может изображать дощечка, кроме дощечки? Понимание этого смысла давно утрачено. Но это не значит, что его нет. Кость, которую вы взяли себе, связывает вас с чем-то или с кем-то, кого вы пока не знаете. Но этот символ дает вам право пользоваться покровительством и поддержкой того, с кем она вас связывает.

– Тогда почему вы дали нам кости, а не дощечки? – спрашивая это, Касси, красивая брюнетка с параллельного потока, изящно потянула носок туфли в сторону нашего наставника.

– Потому что хозяин отдает кости собакам, – подмигнул ей Кастанеда.

(Эта фраза вызвала у нас удивление: никто не думал, что на семинаре нам придется изображать собак, которых будут кормить костями!)

Но Кастанеда тут же пояснил:

– При этом хозяин – не я, а ваша Сила. Та Сила, за которой вы сюда пришли. Вчера вы признали, что на мой семинар вас привел поиск Силы. Это значит, что ваш путь в магии – путь Собаки, или путь Служения Силе. Иногда его еще называют путем Койота, но брухо предпочитают упоминать собаку, потому что койот – падальщик. В магии тоже можно быть падальщиком, то есть питаться отбросами чужой Силы. Но это самый примитивный, самый низкий путь. Собака служит осознанно, и Сила осознанно ее награждает.

Технически путь Койота и путь Собаки ничем, кроме этого, не отличаются друг от друга. Говоря образно, и койот, и собака могут грызть одну и ту же кость. Но койот ее украл, а собака – заслужила.

– Так что эти кости пока для вас символ; через несколько занятий я покажу вам, для чего они еще могут понадобиться. Сохраните их.

– Каким образом? – спросил кто-то из наших.

– Можете сварить и очистить от мяса. Есть это мясо не советую, так же как и использовать бульон. Лучше отдайте это угощение какой-нибудь бездомной собаке. Или же соскребите мясо в сыром виде, и, опять же, отдайте собаке. Кость хорошо промойте и заморозьте.

– А сейчас что с ними делать? За несколько часов занятия они могут протухнуть.

– Не протухнут. – Кастанеда, кажется, был раздражен. – Вообще, мне не нравится, что мы двадцать минут потратили на выяснение того, что можно делать с костями. Пока забудьте о том, что это кости. Для вас это – символ, а значит, Предмет Силы; такие предметы ни протухнуть, ни истлеть не могут.

Я неслучайно начал это занятие с видимого, осязаемого и очень мощного символа. Символы для мага-Собаки – основной источник силы, потому что при помощи символов такой маг связывается со своей Силой-хозяином. Или Сила связывается с ним. В вашем магическом арсенале будет еще много символов. Некоторые из них появятся у вас на семинаре, другие вы будете получать в течение всей своей жизни. Сегодня вы узнаете о символе, без которого путь Собаки невозможен. Этот символ – Имя.

В любой традиции, религиозной или магической, Имя значит бесконечно много. Без Имени нет магии, а религия без Имени теряет основной канал связи с Богом.

– Призывание имени божества или духа – одна из сильнейших магических и религиозных практик. Тот, кто имеет видение Мага, способен видеть имя бога как светящийся центр, от которого идут лучи к тому, кто призывает его. Имя – самый высший и самый могущественный из всех символов, потому что оно непосредственно связано с его носителем. Вот почему любой человек, призвав имя божества в минуту радости или опасности, может получить мгновенную защиту или сияние благодати. Религия восстанавливает связи,[2] а самый эффективный путь для этого – призывание имени. И вот почему во всех серьезных религиях существует запрет на произнесение божественных имен в неподобающем месте и неподобающим образом.

Есть такой запрет и в магии, и он даже более силен, чем в религии. Божество снисходит к людским слабостям, а духи, с которыми имеет дело магия, снисхождения не имеют. Если их призывает не человек Знания, они жестоко наказывают того, кто нарушил их покой. Впрочем, имена духов держатся в строгой тайне и открываются лишь посвященным после долгого периода обучения и череды опасных инициаций.

Но и люди Знания не упоминают этих имен вне ритуала; вместо настоящих имен используются клички или прозвища. Имя нельзя путать с кличкой – в отличие от нее, имя имеет реальную связь с его обладателем. Кличка такой связи не имеет.

Самый сильный и важный символ для Собаки – ее Имя. То Имя, которое Сила ему дала.

Язык магии трудно переводим на человеческие языки, поэтому люди знания ищут метафоры, чтобы облечь высший смысл в рамки принятых понятий. Сравнение мага с собакой – тоже метафора. И чтобы не было путаницы, я и говорю вам о том, что основным символом для мага-собаки является Имя, а не кличка – ведь в реальной жизни человек дает собаке именно кличку.

У мага-Собаки тоже может быть кличка, прозвище, по которому его могут узнать другие маги. Но она по большому счету ничего не значит.

У мага-Собаки должно быть Имя, и для него важно только оно. Это Имя связывает мага с его Силой. Знать Имя Силы Собаке необязательно, он узнает его, только если Сила сама захочет открыться. Главное – знать свое собственное имя. Оно отличается от вашего человеческого имени. Очень часто магическое имя непроизносимо на человеческом языке, его даже услышать нельзя, можно только почувствовать.

То, что позовет вас по имени, и есть ваша Сила. Так вы узнаете ее, а она узнает вас.

Я не буду пускаться в долгие объяснения, как именно это должно происходить. Честно говоря, я и сам не знаю, уж очень разнятся способы. Свое магическое имя я узнал очень обыденным путем – кто-то в толпе окликнул меня, и я оглянулся, хотя меня не назвали «Карлос» или «Кастанеда», или «Карлито», или как-нибудь по-другому, но так, как меня уже называли прежде. Тем не менее, я понял, что позвали именно меня, и я оглянулся. И тут же увидел свою Силу – на долю секунды. Затем этот человек извинился, сказав, что принял меня за другого. Он выглядел озадаченным – Сила использовала его, чтобы позвать меня, и тут же покинула. Он сам не понял, зачем меня окликнул.

Сила – это хозяин и господин мага-Собаки. Только Сила знает его магическое имя, и только она имеет право звать мага по имени.

Маг-Собака занимает по отношению к своей Силе то же положение, что и собака по отношению к хозяину. Он полностью подчинен ей. Это слуга, сторож, игрушка – маг играет ту роль, которую навяжет ему Сила. Маг-Собака полностью зависит от Силы. Сила может сделать с ним все что угодно – точно так же, как человек может делать все что угодно со своей собакой. Отличие только одно: собака не выбирает хозяина, маг же сознательно выбирает Силу. Он добровольно становится слугой и служит Силе всю свою жизнь. До тех пор пока маг не захочет, чтобы Сила дала ему имя, он не подчиняется никому.

Вы должны решить сегодня, хотите ли вы идти по пути Собаки и служить своей Силе всю оставшуюся жизнь.

Пусть вас не смущает слово «слуга». У слуги – высокий статус. Это не унизительно, если вы служите честно. Силу обманывать нельзя. Сколько градаций служения, столько и градаций мага. Вы можете быть невольником на плантации Силы – в этом случае вы ничего не добьетесь для себя, но прибавите силу в мире. Вы можете быть мудрым визирем при султане. Вы служите Силе, но фактически управляете ею. Выбрать свою градацию невозможно. Это зависит от ваших способностей и от того, сколько вы можете вместить.

Маг-Собака может быть воином, который завоевывает для Силы новые земли, или же официантом, обслуживающим Силу. Такой опыт у меня есть, я два года работал поваром на заправке.

Смертельно для мага-Собаки забыть о своем подчиненном и служебном положении относительно Силы. Как только он вообразит, что обладает Силой – все, он труп. Сила сметет его и не заметит.

Некоторые брухо считают путь Собаки высшим, потому что основан он на добровольном подчинении и служении Силе. Тот, кто из-за гордости не хочет служить, но хочет принимать вознаграждение, неизбежно скатывается к пути койота.

Сила – это хозяин и господин мага-Собаки. Силу обманывать нельзя. Нельзя требовать больше положенного, а положенное есть то, что Сила дает вам. Нельзя пытаться урвать больше. Надо довольствоваться тем, что вам дается. Я видел магов, все умение которых сводилось к какой-то одной вещи, довольно примитивной даже для новичков. Например, они умели отыскивать пейот – и только. Или видеть отдельных людей в образе светящихся шаров. Но пользоваться этим умением или видением им не было дано, и в течение десятков лет такие брухо не получали за свое служение ничего больше. Представьте, что вы отдаете всю энергию своей души за то, чтобы вместо человеческой фигуры вам представлялось светящееся яйцо! Это может вызвать эйфорию в первый раз. Но когда вы это видите десятилетиями, и не можете ничего поделать, даже выключить это видение, вас это начинает раздражать. От раздражения маг легко может сойти с пути собаки и встать на путь койота, то есть начать воровать силу.

– А как можно воровать силу, если ты видишь светящееся яйцо?

– Да очень просто. – Кастанеда повернулся к спросившему (кажется, это был Андрияки, грек из Салоник). – У двух разных людей свет никогда не бывает одинаков. Человек Силы светится ярче, у обывателя свет довольно тусклый. Маг-койот может заводить дружбу с людьми Силы и получать от них энергию – в виде здоровья, денег, развлечений, славы… А можно по виду светящегося яйца определять болезни. Многие индейские целители именно так и поступают. Но маг-Собака никогда не будет делать этого, если ему не прикажет его Сила.

Главное в служении – не форсировать события, не стараться продвинуться по пути дальше, чем это вам велит Сила. Если вы пытаетесь получить какие-то знания самостоятельно, вы воруете Силу, вы становитесь койотом, падальщиком. Первая заповедь служащего мага – полное подчинение Силе. Это не означает отказа от собственной воли. Добровольное подчинение и есть проявление воли, причем для этого воля должна быть очень сильной: слишком велико искушение «поступить по-своему». Вот почему Служение – самый трудный путь.

Когда вы делаете первые шаги на пути собаки, вы тоже можете оступиться и начать питаться падалью, как койот. Некоторые из вас неизбежно это сделают, потому что Силе нужны и падальщики тоже. Они избавляют магов от избытка Силы. Избытком называют Силу, с которой маг не может справиться. Я вас прошу только об одном: если вы вступаете на путь койота – делайте это осознанно. Потому что осознавание – краеугольный камень магии. Я намеренно говорю «осознавание» а не «осознание» – будьте внимательны к словам. Осознание – завершившийся процесс, осознавание же совершается здесь и сейчас. Во все дни и ночи вашей жизни. Так что если когда-либо вы вдруг не сможете побороть искушение использовать ваш дар, поддайтесь этому искушению, осознавая, что с вами происходит.

Осознавание есть не что иное, как магическое внимание. Дон Хуан и дон Хенаро именно так его и называли. Надо сказать, я пережил немало неприятных моментов, пока эти двое учили меня осознаванию.

Перед тем, как я дам вам практику (а она очень проста), хочу, чтобы вы знали: осознавание – важнейший дар Силы. Он дается только магам. Если вы не умеете осознавать, вы не маг, и никогда им не станете. Это – оружие, и весьма мощное оружие! Осознавание оградит вас от любых случайных неприятностей, приходящих извне. А о неслучайных осознавание вас предупредит задолго до того, как они произойдут.

На пути к осознаванию вам нужно пройти три ступени. Каждая из ступеней включает в себя множество магических практик, изучать которые маг может в течение всей своей жизни. Мы с вами пройдем лишь начальные практики каждой ступени.

Первая ступень – внимание к своему состоянию. И с этой ступенью связана первая практика, которой вы начнете заниматься прямо здесь. Она заключается в том, что вы на минуту прислушиваетесь к своему состоянию и подробно описываете его. Это очень просто, надо всего лишь честно сказать себе, что вы чувствуете и ощущаете – телесно, эмоционально и умственно. Приступайте.

* * *

По знаку Кастанеды мы закрыли глаза.

Я попытался прислушаться к своему состоянию, но ничего особенного не наблюдалось. От неудобного сидения на полу ноги затекли, немного болела спина. Пожалуй, это все, что относилось к телу. Эмоционально я не был ни возбужден, ни расстроен. Я бы определил свое состояние как равнодушие, впрочем, где-то внутри свербело легкое раздражение, злость на неловкую позу. Но я не мог различить, относится ли это к эмоциональным или телесным ощущением. Умственное свое состояние я бы назвал губкой, которая поглощает все, что говорит Кастанеда. Осмысление наступит позже, а пока что я старался запомнить как можно больше.

Минута пролетела, Кастанеда хлопнул в ладоши, дав понять, что практика закончена. Мы стали делиться своими ощущениями – они были примерно одинаковы у всех. Никто ничего особенного не почувствовал, и, честно говоря, мы не совсем поняли, что это упражнение дает.

– Все правильно, – кивнул Кастанеда. – Ничего «особенного» вы чувствовать и не должны. Более того, если при осознавании состояния вас охватывает эйфория, гнев или другое сильное чувство, практику следует тут же прекратить. Это либо означает, что ваша Сила близка, буквально рядом, или – что вероятнее всего – вы себе врете. И это очень плохо, это указывает на то, что, возможно, у вас нет магического дара. Но отступать не следует. Я прошел через это. Я много врал себе, хотя считал себя кристально честным человеком. Дон Хуан все время показывал мне, что я – лгун, и это меня бесило. Когда я начал практику осознавания состояний, меня бросало от любви до истерики, от страха, леденящего сердце, до полного равнодушия. Я был то готов взорваться от энергии, то чувствовал себя как выжатый лимон. Мои ощущения были слишком интенсивными или слишком блеклыми. Мне пришлось много потрудиться, прежде чем я сумел честно определять свое состояние. Так что это далеко не всегда показатель магической бездарности.

Когда вы приучите себя к осознаванию состояний, приступайте ко второй ступени – осознаванию действия.

Но эта практика выполняется только после того, как вы осознали свое состояние. Из осознавания состояния вы переходите к осознаванию действия. Это тоже просто. Сейчас покажу.

Кастанеда на несколько секунд закрыл глаза.

– Телесное состояние: готовность к действию. Душевно-эмоциональное: спокойствие, смешанное с тихой радостью. Умственное – состояние открытого потока, когда мысль извлекается из глубин памяти без всякого усилия. Из этого состояния я встану и обойду аудиторию.

Что он и сделал.

Если моя личная практика осознавания не произвела на меня (да и ни на кого из присутствующих) никакого впечатления, то сделанное Кастанедой было… грандиозно – другого слова я не нахожу. Объяснить это невозможно, описать и того труднее. Ведь Карлос не сделал ничего, просто сказал, что встанет и пройдется по комнате – и встал, и прошелся. Но я уверен: даже если бы он выкинул какой-нибудь фокус с исчезновением или левитацией, это не поразило бы нас больше, чем эти простые действия.

Я не знаю, в чем секрет, но в то короткое время, пока Кастанеда говорил и действовал, я вдруг почувствовал, что существую НА САМОМ ДЕЛЕ. Большего я сказать не могу, хотя мне бы очень хотелось проникнуть в суть этой тайны. Всю свою жизнь мы как будто спим, или уж, во всяком случае, бодрствуем где-то в других мирах – прошлом или будущем, а то и вообще в каком-то абстрактном пространстве-времени. Лишь изредка мы просыпаемся к настоящему, и всякий раз это связано с экстремальной ситуацией, когда у нас просто нет другого выхода, кроме как начать соображать и действовать прямо сейчас.

Кастанеда не создал для нас никакой из ряда вон выходящей ситуации. Он поставил нас лицом к лицу с реальностью. И то, что, оказывается, вот так запросто можно не просто кожей – а всеми клетками тела, всеми чувствами и мыслями ощущать мир, существующий здесь и сейчас – переворачивало рассудок и очень пугало.

* * *

– Третья ступень осознания – осознание слушания. Это самая сложная ступень, доступная только Магу. Собственно, по тому, удастся ли вам пройти ее, или же нет, вы и определите, есть ли у вас магический дар.

Человек ВСЕГДА слушает поверхностно. Неважно, кого и что – себя, речь других людей, музыку или шум. Причина этой поверхностности – страх.

Мы можем слушать, но нам всегда страшно УСЛЫШАТЬ. Услышать – значит окунуться в реальность.

Друг друга мы слушаем невнимательно, потому что в словах другого – даже если он сочиняет – очень страшно услышать то, что происходит с ним на самом деле. Нам страшно услышать горе, но и чужая радость тоже пугает нас. Ведь услышать – значит отозваться на чужую реальность, значит – впустить этого человека в свою жизнь и позволить ему там остаться.

…Вообще, осознание слушания приводит к тому, что вы начинаете слышать непроизнесенное. Собственно, это и называется – читать мысли. Почти у каждого человека есть кто-то, кого он слушает очень внимательно. Это может быть ребенок, друг или возлюбленный. И тогда появляется какая-то невидимая связь, вы вдруг начинаете предвидеть то, что он скажет или сделает, угадываете, что он хочет. Но то, что это доступно каждому, вовсе не означает, что каждый может стать магом. Потому что внимательное слушание обычного человека, приводящее к «чтению мыслей», происходит неосознанно. Это относится к области интуиции. И слишком часто смешано с любовью или привязанностью, а это не позволяет правильно трактовать то невысказанное, что вам удалось уловить благодаря внимательному слушанию.

Еще меньше, чем другого, мы умеем слушать себя, и тоже по причине страха. То, что люди называют совестью, есть не что иное, как голос нашего настоящего существа, которое не врет. Этот голос говорит нам правду о самих себе, о нашем собственном состоянии, о пути, на котором мы находимся, и главное – о том, куда этот путь приведет. Вот потому мы и оказываемся там, где совсем не хочется оказаться.

Истоки всех так называемых житейских проблем – в том страхе, который мы испытываем перед голосом собственной сущности.

Вдохновение – ни что иное, как этот голос, а гений – тот, кому природой дано этот голос слышать.

Технически практика осознания слушания так же проста, как и осознание состояния и осознание действия. Но идет она вслед за двумя первыми. Сначала вы осознаете свои чувства и мысли, потом осознаете действие, и только затем – осознаете, что вы слышите в данную минуту. Приступайте.

* * *

Я снова закрыл глаза, стараясь уловить и определить свое состояние. Хотя я не чувствовал ничего, описывать это четко и коротко, как Кастанеда, у меня не получалось, я опять пустился в многословие. Осознавание действия тоже не очень-то удалось, все мое действие заключалось в том, чтобы сидеть и не двигаться. Кое-как проработав две первые ступени, я стал прислушиваться к окружающему пространству.

Сначала я не слышал ничего особенного: шорох сидящих рядом, шум далеких машин на улице (окна нашей аудитории выходили во двор, в помещении было довольно тихо). Но потом со мной начало происходить нечто странное. Нет, я не услышал никаких других звуков. Мое внутреннее состояние начало изменяться, и причем очень быстро, почти мгновенно. Меня бросало от любви к ненависти, от холодности к возмущению. Все происходило именно так, как описывал Кастанеда, когда рассказывал о своем опыте. Но то был опыт осознавания состояний, я же пытаюсь вслушаться. Если я слушаю, почему приходят не звуки, а эмоции?

Меня это так напугало, что я открыл глаза.

Мы стали делиться ощущениями. В этот раз они были разными у всех.

– Твой необычный опыт говорит о том, что ты очень близко подошел к тому, чтобы услышать собственное имя, – сказал Кастанеда, выслушав меня. – От страха ты начал глушить звуки эмоциями. Но то, что это произошло, – хороший знак. Твоя Сила где-то очень близко, она готова позвать тебя.

– Опыт Теда предвосхитил то, что я хотел вам сказать, – продолжал Карлос. – В конце каждого занятия вы будете получать задание. Задание этого дня заключается в том, что вы должны услышать свое Имя. Для этого надо войти в осознавание слышания. Я вовсе не рассчитываю, что каждому из вас удастся услышать свое Имя. Вероятнее всего, до завтрашнего дня никто из вас не будет его знать. На это порой уходят годы. А некоторые Маги слышат его только в момент смерти, потому что смерть и является их хозяином, их Силой.

Ваша задача – максимально приблизиться к слышанию Имени. О том, что вы на верном пути, вам подскажет ваше состояние. Когда оно начнет меняться непривычным для вас образом (хотя это вряд ли будет происходить так ярко, как сегодня это было у Теда), вы получите знак, что поймали волну Силы.

Я получаю Имя и вижу свою Силу, но не узнаю ее

Итак, мы получили задание и разбрелись восвояси.

От этого семинара я ожидал каких угодно странностей – и ожидания мои оправдываются.

В череде этих странностей было и то, что все шесть часов семинара я чувствовал себя бодрым и полным сил, но как только вошел в квартиру, силы покинули меня, словно кто-то открыл невидимый клапан, и из меня, как из надувного шарика, вышел весь воздух. Я добрел до своей комнаты и сразу же лег спать – первый день семинара вымотал меня полностью. Проспав четыре часа, я приступил к записям, хотя было велико искушение перехватить чего-нибудь и снова завалиться. Но надо было выполнить задание, а еще я понимал: если сегодня я не запишу все, что запомнил, я этого не сделаю никогда.

К счастью, кость, пролежавшая в тепле, по меньшей мере, 10 часов (6 часов на семинаре и 4 часа дома – я забыл ее достать из рюкзака и положить в морозилку), не испортилась. По-моему, мясо стало даже как будто свежее… Я подумал, что с ней сделать – сварить или заморозить, и решил все-таки сварить. Так легче будет отделять мясо, к тому же, вареная кость хранится лучше.

Пока варилась кость, я записал все, что запомнил. И стал думать, каким же образом я могу, сидя дома, услышать свое магическое имя. Четырехчасовой сон немного восстановил мои силы, но у меня не было никакого желания заниматься осознаванием состояний.

Я пошел на кухню посмотреть, в каком состоянии кость. Тыкая мясо вилкой, я попробовал осознать, что со мной происходит в данную минуту. Как всегда, мысли были многословны, но как только я пытался коротко описать, что со мной происходит, ум отвлекался на другие предметы. Наконец я дошел до осознавания звуков. Несколько минут я не слышал ничего, кроме урчания кипящего бульона и пульсации собственного сердца. Затем со мной случилось нечто противоестественное.

Я услышал свое Имя.

Нет, услышал – совсем не то слово.

Оно бросилось на меня и сдавило в области шеи.

Как будто на меня надели ошейник.

Это было физическое ощущение боли и неудобства – но получил я это через слух.

Я чуть не упал, но вовремя успел опереться о стол. Голова моя звенела, и сквозь этот звон я услышал голос Якова:

– С тобой все в порядке?

Я поднял глаза и в дверном проеме увидел Силу. Свою Силу, которая набросила на меня Имя – так, как набрасывают петлю. Видение длилось меньше секунды, но образ Силы плотно впечатался в меня и тут же утонул в подсознании.

Звон в голове прошел. Я что-то ответил Якову, он снова что-то спросил, но нам обоим было не до разговоров. После семинара он выглядел смертельно уставшим. А мне надо было осмыслить происшедшее.

День второй. Запах Силы. Зачем нам магия? Выход из времени и пространства. Внутренний диалог. Снова осознавание

Второй день семинара. 5:30 утра. Я не сплю с половины четвертого. Меня одолевают кошмары. Я все время слышу во сне свое магическое имя, и это причиняет мне страдание. Самое плохое в моем состоянии то, что я не могу определить природу этого страдания. Это не является физической болью, не похоже на одержимость или галлюцинацию. Я могу терпеть это, и оно не сводит меня с ума. Больше всего это похоже на то, как если бы меня заперли в очень тесной клетке. И меня не покидает ощущение, что назад дороги нет. Я чувствую себя изгнанником, которого заставили покинуть привычные места и поселиться в чужой, неведомой стране.

Я пишу эти строки, чтобы как-то осознать то, что произошло со мной вчерашним вечером. Я все время пытаюсь понять, откуда пришла моя Сила, и что это вообще. Яков мог бы кое-что рассказать мне: он видел меня в тот момент, когда Сила назвала мое имя. К несчастью, он после семинара тоже слишком устал, и вряд ли заметил что-то из ряда вон выходящее. Думаю, единственный человек, который может объяснить мне все – Кастанеда.

Я пришел в аудиторию пораньше, чтобы переговорить с Кастанедой. Мне очень не хотелось рассказывать то, что произошло, при всей группе. К моему неудовольствию, я увидел, что меня опередили. Ник и Тайра топтались у закрытой двери; во взгляде каждого из них я видел недоумение и злость. Я понял, что они тоже пережили нечто необычное, и хотят получить разъяснения Кастанеды.

Я спросил, кто последний – мне ответили, что Кастанеда сам зовет, кого считает нужным. Оказывается, он уже беседует с Касси.

Следующей была Тайра, потом ассистентка Карлоса вызвала меня.

Я шагнул внутрь и застыл на месте. Мне никогда не приходилось бывать здесь в такой ранний час. Комната была буквально пронизана солнечными лучами. Окна аудитории выходят во двор, и даже в ясный день здесь приходится включать свет. Я не думал, что сюда когда-либо заглядывает солнце. Оказывается, заглядывает – ранним утром, только этого никто не видит. Кастанеда сидел, повернувшись к окну, подставив лицо под лучи. Не глядя на меня, он сделал приглашающий жест.

– Я слышал свое Имя и видел Силу, – начал я. – И не знаю, что мне с этим делать. Имя постоянно звучит во мне, я не могу от него избавиться. Мне… больно.

– Тебе не больно, тебе просто неудобно, – голос его был спокоен, будто я не сказал ему ничего удивительного, – ты просто пока не привык. Магическое имя – как новое тело, которое имеет иную форму и предназначено для иных целей. Когда ты свыкнешься с ним и научишься им пользоваться, это не будет тебе доставлять ни малейшего неудобства. Наоборот, возможности твои вырастут, ты себя будешь чувствовать гораздо увереннее и сильнее.

– Как можно пользоваться своим Именем? – удивился я. – Я даже не могу выговорить его, потому что оно звучит не по-нашему. Я только приблизительно могу сказать, на что оно похоже, – и я приготовился воспроизвести тот набор звуков, который мне больше всего напоминало мое имя.

– СТОП! – уронил Кастанеда, резко повернувшись ко мне. – Ни при каких обстоятельствах ты не должен произносить свое Имя, даже нечто похожее на него. Если это случится, ты потеряешь связь со своей Силой.

– Может быть, так и стоит поступить? – обрадовался я. – У меня нет желания еще раз встречаться с Силой, я бы хотел вернуться к своему прежнему состоянию.

– Ты потеряешь связь с Силой, которая дала тебе Имя. И подчинишься тому человеку или существу, которому сообщил его. Сила мудра и не жестока. Она не будет пугать тебя или заставлять делать то, что противоречит твоему пути. Только она знает, что в данную минуту тебе нужнее всего, и как этого достичь наиболее безопасным образом. Другой человек или другая сила просто поработят тебя. Если ты не хочешь становиться человеком Знания, Сила оставит тебя в покое – до тех пор, пока ты не будешь готов.

Гораздо важнее другое – что является твоей Силой, и какова ее природа. Ты узнал свое Имя, но не узнал Силу. Это большой просчет, хотя ты в нем не виноват. Имя оглушило тебя…

* * *

Второе занятие семинара началось с опроса. Кастанеда задавал каждому короткий вопрос, и на него надо было так же коротко ответить. Это касалось нашего вчерашнего задания. Меня удивило, что Карлос никого не спросил, удалось ли ему услышать Имя. (Хотя лично меня это обрадовало.)

– Что ты делал в момент осознавания? – таков был его вопрос ко мне.

– Варил бульон из кости, – мой ответ почему-то вызвал у группы приступ смеха. Кастанеда тоже улыбнулся.

– Я вчера говорил о подобиях и метафорах. Сегодняшняя наша практика тоже построена на подобии. Все знают, что у собак – отличный нюх. По едва уловимому запаху собака может найти человека, находящегося за десятки километров от нее. Маг-Собака тоже должен иметь совершенный нюх. Но если животное собака различает тысячи запахов, то маг-собака должен различать только один запах. Запах своей Силы.

Кастанеда проговорил все это, глядя мне прямо в глаза, и я решил, что должен что-то ответить.

– Я с детства страдаю гайморитом, и вряд ли сумею развить свой нюх не то что до совершенного, но хотя бы до приличного, – сказал я, и это снова рассмешило аудиторию, и снова Кастанеда смеялся вместе со всеми.

– Для того чтобы иметь магический нюх, можно быть вообще без носа, – ответил он, отсмеявшись. – Точно так же, как ваше магическое Имя не имеет звуковую природу, так и запах Силы не имеет никакого отношения к обонянию. Его можно почуять, но только не с помощью носа. И, тем не менее, запах Силы – не случайная метафора. Ощущение, которое маг испытывает, когда чует Силу, нельзя назвать ни слышанием, ни эмоцией.

Развить магический нюх можно с помощью практик осознавания.

– Практики, которыми мы займемся с вами сегодня, относятся к ступени осознавания действий. Прежде чем приступить к самим практикам, я дам вам один вопрос. Именно – дам, а не задам. Этот вопрос вы должны ставить перед собой время от времени, и из суммы изменяющихся ответов и будет состоять настоящий ответ на него. А ваши ответы обязательно будут изменяться – в зависимости от вашего состояния, положения, образа мыслей в тот момент времени, когда вы себя об этом спросили. Вопрос в том, ЗАЧЕМ ВАМ СТАНОВИТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ ЗНАНИЯ? Или, если вам будет понятнее – зачем вы занялись магией? Повторяю, отвечать на него надо только самому себе.

– А вы на него ответили? – кокетливо спросила Касси, красотка с параллельного потока. (Вот уже второй день она пыталась заигрывать с Кастанедой, и это всем действовало на нервы.)

– Ответил не раз, и продолжаю отвечать, – тон Карлоса был чересчур дружелюбным, и нам это снова не понравилось. Меня раздражало, что Кастанеда слишком приветлив с ней, хотя всей группе было ясно, за какой именно Силой она пришла на семинар. Касси из тех женщин, что, используя природную красоту, обвивают мужчину, как плющ, забирая у него все, до чего смогут дотянуться. Женщины типа Касси не делятся ничем. Я таких видел немало.

Словно читая мои мысли, Кастанеда посмотрел на меня и проговорил:

– Маг-Собака может сойти на путь койота, и я уже сказал, что некоторые так и поступят. Мне нравится, что те из вас, кто решил стать падальщиком, делают это осознанно. Не следует их осуждать за это: магии нужны падальщики. И магам тоже, – он снова послал Касси дружелюбную улыбку. – Зачем я стал человеком Знания? Да, я ответил на этот вопрос. В основном ответил – потому что путь, лежащий впереди, намного короче того, что я оставил позади. И я поделюсь с вами тем, что говорит мой опыт.

Каким вообще образом обыватель, которому в жизни дороже всего собственный комфорт (а именно таким я и был в вашем возрасте), может загореться желанием искать то, о чем он и понятия не имеет? Хочу сказать, что для этого совершенно недостаточно знать о том, что существует магия, что существует Знание, которое выводит его за рамки его собственной жизни. Напротив, обыватель не хочет этого знать, потому что он стремится сделать эти рамки как можно прочнее, безопаснее, удобнее. Ему совершенно не хочется эти границы раздвигать, и уж тем более – выходить за них. Но и самый закоснелый обыватель время от времени впадает в противоречие, которое ставит его в тупик. С одной стороны, он ощущает себя крохотной частью большого мира, муравьем, которого мощь этого мира может раздавить походя, просто так, ни за что. Собственно, из-за этого ощущения своей малости он и стремится к укреплению собственного мирка, где чувствует себя в безопасности. А с другой стороны, к нему иногда приходит понимание (хотя и не осознавание), что его собственное существо больше не только им самим выстроенного рамочного мирка, но и того огромного мира, который каждую минуту грозит раздавить его, как букашку. Вот это-то противоречивое ощущение, это видение себя бесконечно малым и бесконечно большим одновременно и заставляет обывателя шевелиться. Из-за этого я стал искать людей Знания.

Знакомство с доном Хуаном помогло мне найти путь, в котором это противоречие разрешается, но сам для себя я его разрешил не сразу. Лишь пройдя половину своего пути, я понял: большой мир вокруг меня и маленький мир моего комфорта находятся в плену двух измерений – пространства и времени. Я же сам являюсь третьим измерением, и это третье измерение содержит такую глубину, которой не знают ни пространство, ни время. А главное – ни пространство, ни время не могут его заполнить.

Заполнить эту глубину может только Знание.

Я понял это довольно поздно, хотя дон Хуан с первой же нашей встречи буквально вдалбливал в мою голову эту прописную истину.

Когда понимание все же пришло ко мне, я и тогда не избежал заблуждений. Я наивно полагал, что мне удастся овладеть Знанием и заполнить свою глубину. И еще я думал, что дон Хуан уже достиг этого. Но достичь этого одному человеку не под силу. Потому и существуют линии магов – и лишь когда последний маг из своей линии замкнет ее золотым ключом, глубина и Знание точно совпадут. Я не знаю, что произойдет в этот момент. Маги других линий унесли эту тайну в иное измерение, а линия, которую продолжаю я, пока еще не закончена.

Чтобы Знание начало входить в вас, вам нужно открыть в себе эту глубину, почувствовать ее. Чувство глубины и магический нюх тесно связаны друг с другом. Ваша Сила – источник Знания, а почувствовать свою Силу вы сможете, только открыв в себе глубину. Если в вас открыта глубина, вы можете учуять Силу – подобно тому, как собака по запаху находит хозяина. Орган глубины – это орган обоняния мага.

Открыть в себе глубину может только маг с высокой степенью осознавания. Поэтому практики осознавания будут для вас основополагающими.

Мы приступаем к практике осознавания действий. В качестве этих действий я дам вам несколько физических упражнений. Если вы хорошо осознаете их – вы их запомните. Повторяйте этот комплекс время от времени, желательно – каждый день. Он поможет вам не только в осознавании, но и в поддержании хорошей физической формы. Маг обязан иметь великолепную физическую подготовку, иначе его энергетические центры будут работать через пень колоду, и он не сможет воспринять Знание.

Упражнения довольно просты. В принципе, для практики осознавания действий могли бы подойти любые физические нагрузки, даже обычная утренняя гимнастика. Но я буду показывать вам упражнения, которые помогут вам разбудить энергию, хранящуюся в ваших энергетических центрах. Так вы заодно научитесь восстанавливать силы. Мне нужно, чтобы вы, приходя домой после семинара, выполняли мои задания, а не заваливались спать.

(Кастанеда выразительным взглядом окинул всю нашу группу.)

Вчера вы попробовали выполнить начальные практики из разных ступеней осознавания. Некоторым из вас удалось с их помощью даже увидеть свою Силу. Но не приписывайте этот успех своим выдающимся способностям. Пока вы работаете со мной, я веду вас, а значит, многое делаю за вас. Сегодня я тоже помогу вам, но от вас потребуется усилие.

Во время вчерашних практик осознавания я просил вас описывать словами то, что вы чувствуете, делаете и слышите. Описать это в нескольких точных словах получилось не у всех, хотя в ваших состояниях и действиях не было ничего сложного. Многословие – это нормально, это показывает, что вы действительно делаете усилие. Ваше внимание не может собраться иначе, кроме как зацепившись за слова.

Сегодня я снова прошу вас разговаривать с собой, облекать в слова то, что вы делаете. Это поможет вам удержать внимание на ваших действиях.

На самом деле вы постоянно разговариваете сами с собой. Брухо называют это внутренним диалогом. Кто-то внутри вас все время спрашивает, а кто-то другой отвечает. При помощи внутреннего диалога вы загоняете мир в безопасные рамки, определяете его. Даже если это мир ваших мечтаний. Внутренний диалог – большое зло. Но это зло способно оказать вам незаменимую услугу в практике осознавания.

Разговаривая с собой, описывая свое состояние и свои действия, вы направляете внутренний диалог в нужное вам русло. Когда ваше внимание полностью будет занято описанием действий, вам нужно остановить этот диалог. Перестать описывать. Отвлечься от слов и сосредоточиться только на действии. Тогда к вам придет абсолютное осознавание. Это абсолютное осознавание может длиться миллионную долю секунды. Но оно откроет вам глубину. Вы столкнетесь с измерением, которое до этих пор было вам знакомо лишь по предчувствиям и снам.

Когда нужно останавливать свой внутренний диалог? – У каждого это время индивидуально. Но важно не упустить момент. Вы узнаете его приближение по тому, что вы как бы выйдете из себя и поймете, что не заняты ничем, кроме действия и его описания. В этот миг вам нужно перестать описывать. Если упустите его – не расстраивайтесь. Продолжайте делать то, что делаете, и момент остановки внутреннего диалога снова подойдет. Будьте начеку, и когда-нибудь вы сможете попасть в цель.

* * *

Кастанеда велел нам расчистить пространство, отодвинув столы и стулья к стенам. Мы встали полукругом, Карлос стоял перед нами и показывал действия, которые мы должны были совершать в состоянии осознавания.

Упражнение 1

Надо встать прямо, отвести плечи назад и поднять их как можно выше. Отклонить голову и попытаться дотронуться затылком до места сведения плеч. Поворачивая голову влево-вправо, разминать плечи затылком.

Это упражнение помогает «размять» энергию центра, находящегося на уровне горла. По словам Кастанеды, мы недаром начали с этого центра. Именно он отвечает за мыслеописательную деятельность человека, за способность облекать мысли в слова.

Наверное, мне на самом деле удалось разогнать энергию горлового центра. После этого упражнения описание действий пошло гораздо лучше.

Упражнение 2

Это упражнение также выполняется стоя. Плечи опущены. Надо наклонить голову как можно ниже вправо. На вдохе поднять подбородок влево-вверх, на выдохе – опустить. Плечи при этом должны оставаться неподвижными. Повторить упражнение зеркально.

Упражнение 3

Встать прямо, ноги поставить на ширину плеч. Вытяните правую руку перед собой и согните ее в локте. Левую руку подставьте под локоть правой, при этом правую руку надо расслабить как можно больше, «уронить» ее на левую. Наклоните голову вперед, дотроньтесь лбом до ладони правой руки и закройте глаза. Сосчитайте до десяти. Повторите упражнение зеркально.

Это упражнение «разминает» сердечный энергетический центр. Лично у меня оно вызвало грусть – Кастанеда сказал, что это нормально. Когда начинает работать энергия сердечного центра, на поверхность выходят эмоции, которые в обыденной жизни зажаты, подавлены. И верно: грустить я не люблю, и если есть повод для грусти, я стараюсь подавить ее любыми способами.

Упражнение 4

Стойте в той же позе. Руки опущены, голова находится в таком положении, в котором прямой взгляд упирается в точку на голову выше вашего роста.

Поочередно вращайте плечами, вперед и назад. Сначала правое, потом левое плечо. Руки при этом должны быть абсолютно расслабленными и свободными.

Это упражнение также направлено на разминку энергии в сердечном центре.

Упражнение 5

Стойте прямо, ноги на ширине плеч, руки разведены в сторону. Поворачивайте ладони, как бы пытаясь «скрутить» руки вокруг своей оси. Когда дойдете до упора, резко расслабьте руки, позволив им упасть вниз.

Когда Кастанеда показывал это движение, мы были поражены – он выворачивал руки более чем на 360 градусов! Когда он кидал их, чувствовался явный выброс энергии.

Это упражнение, объяснял он, помогает избавиться от заторов энергии в области сердца. Это очень важное упражнение для человека, живущего в современном мире.

Мы находимся в постоянном стрессе и вынуждены подавлять свои эмоции. Это создает энергетический затор, что приводит к неврозам.

Упражнение на скручивание рук помогает сбросить застоявшуюся энергию и освободить сердечный центр от заторов.

Упражнение 6

Поза, в которой выполняется это упражнение: наклониться вперед и опереться ладонями об пол. Ноги при этом должны оставаться прямыми. Постепенно перемещая ладони вправо, надо совершить полный оборот вокруг оси, совпадающей с линией ног. Пятки при этом должны оставаться на месте. Повторить упражнение зеркально.

Упражнение 7

Лечь на пол, ноги скрестить и поджать под себя, словно вы хотите изобразить позу лотоса в положении лежа. Пальцы правой ноги собрать «в кулак» и на выдохе резко выбросить ногу вперед, как будто вы наносите кому-то удар. Повторить упражнение зеркально.

Эти два упражнения помогают размять другой важный энергетический центр, находящийся в районе таза (центр воспроизводства, как назвал его Кастанеда). Этот центр отвечает за сексуальную энергию, которая у большинства людей находится либо в подавленном, либо в разболтанном состоянии.

Сексуальная энергия, по словам Кастанеды – единственный вид энергии, которой человек может реально управлять. Парадокс заключается в том, что именно этой энергией люди управлять не желают. Они либо подавляют ее – в том случае, когда не дают волю своим естественным потребностям. Либо разбалтывают – если выходят за рамки этих потребностей. Можно сдерживать сексуальную энергию, можно и расходовать ее больше, чем это предназначено природой, но только в том случае, если все это лежит в русле духовной традиции. Целибат и тантра – два способа управления сексуальной энергией в духовных традициях.

* * *

После того как было выполнено последнее упражнение, Кастанеда сказал, что мы можем задать свои вопросы относительно сегодняшней практики осознавания действий. И при этом так выразительно посмотрел на Касси, что у меня закралось сомнение – может, это не она, а он сам пытается флиртовать с ней?

– Расскажите подробнее о тантре и целибате, о том, как можно управлять сексуальной энергией в русле магических традиций, – томно попросила она.

По группе прокатился дружный вздох: ну, разумеется, о чем еще могла спросить наша Касси?

Кастанеда удовлетворенно кивнул (и почему меня это не удивило?).

– Тема большая, но не такая веселая, как может показаться на первый взгляд, – начал Кастанеда. – Если бы Касси не спросила об этом, я бы сам вам об этом рассказал. У любого мага в начале пути возникает искушение воспользоваться возросшими ресурсами энергии – а ресурсы сильно возрастают, когда вы начинаете разминку тазового центра. Такое искушение возникнет и у вас – поэтому лучше сразу вас предупредить. Учтите, на время семинара я запрещаю вам пользоваться вашей сексуальной энергией.

– Другая группа тоже под запретом? – усмехнулся Джей.

– Нет, – ответил Карлос. – У мага-Собаки от природы избыточное количество сексуальной энергии. Когда вы станете разминать тазовый центр, она может вас захлестнуть.

Вообще, название «сексуальная энергия» не совсем корректно, потому, что его можно перевести как «энергия пола». Но к полу она не имеет ни малейшего отношения. Я предпочитаю называть ее производительной энергией, и свойства ее совершенно одинаковы для любого пола.

Единственное отличие производительной энергии от других видов энергий заключается в том, что любой человек ею может управлять без особого труда. Было бы желание. И это открывает огромные возможности для человека Знания, а особенно – для мага-Собаки.

С помощью энергетических центров человек может путешествовать по иным мирам и получать психические и духовные переживания, которые иначе никак недоступны.

Тантра и аскеза – два пути, позволяющие получать эти переживания при помощи производительной энергии. Это глубоко мистические переживания, и беда, если человек воспринимает тантрические техники как изощренное удовлетворение похоти, а целибат – как смерть всякой эротичности.

Тантрическая традиция для людей европейской культуры утрачена. Именно – утрачена, а не неизвестна. Да, у европейцев была своя тантрическая традиция, известная как культ Прекрасной Дамы. Но, в отличие от индуизма, основой в нем были не техники совокупления, а ряд эротических инициаций, которые являлись для адепта мощным духовным опытом. Этот культ был противопоставлен институту брака, ибо стать его адептами могли только люди, не состоящие в браке друг с другом. Любовь рыцаря к замужней даме – самый распространенный сценарий этой традиции.

Воспевание Женщины в стихах, восхищение ее физической красотой и высокими духовными качествами, совершение подвигов во имя Прекрасной Дамы – не что иное как духовные практики этой традиции. Они переносили адепта в мир высших образов и символов, преображали его, делали человеком Знания. История Данте и Беатриче – высочайший пример этой традиции, которая в настоящее время, к сожалению, утрачена. Выражаясь языком мексиканских шаманов, Данте замкнул свою магическую линию золотым ключом.

Аскетический путь заключается в том, что адепт напрямую переводит производительную энергию в энергию духа. Технически это очень просто: в момент возбуждения центра воспроизводства адепт гасит эту энергию с помощью медитации, молитвы или – изнурения плоти. Кандалы, железные цепи, кольца, колючки – все эти «орудия пыток» на самом деле служили адептам инструментами для перевода одного вида энергии в другой. Религиозные секты и аскеты, проповедовавшие самооскопление – не безумцы, а мистики самого высокого порядка. Что, впрочем, не исключает того, что среди них были и настоящие сумасшедшие – например, в Мексике многие шаманы страдают серьезными расстройствами психики. Что же касается всяких идиотов, бездельников и кликуш, неизбежно увивающихся вокруг каждой мистической традиции, их мы во внимание не берем.

Для современного человека Знания тантрический путь закрыт. Но то, что вам остался путь аскезы, вовсе не означает, что вы должны истязать себя или кастрировать. Аскеза, к слову сказать, прекрасно сочетается с браком и производством потомства. Задача не в том, чтобы никогда и близко не подходить к противоположному полу, а в том, чтобы использовать излишки производительной энергии для своего духовного роста.

Поэтому я рекомендую вам использовать в качестве практики на осознавание состояний и действий именно упражнения на разминку центра воспроизводства. Как только вы почувствуете, что он начинает выбрасывать энергию – начинайте осознавать. Собственно, это и есть ваше задание на сегодня.

Этой мини-лекцией о сексуальной энергии в духовных традициях и закончился второй день семинара. Кастанеда велел нам выбрать одно упражнение на разминку тазового центра и выполнять его дома, осознавая действие. Мы должны были попытаться остановить внутренний диалог; это и было задание второго дня.

Я сталкиваюсь с глубиной и снова вижу Силу

Я не смог побороть искушение лечь спать сразу же по возвращении домой, но проспал от силы полчаса. Кошмары, связанные с магическим Именем, мучили меня. Я решил воспользоваться методом Кастанеды и повторить комплекс сегодняшних упражнений. И действительно почувствовал себя намного бодрее. Я даже решил сначала, что стоит показать его Якову, но затем подумал, что Кастанеда наверняка показывает и им что-либо подобное.

Затем я приступил к осознаванию действий, но взял для этого упражнение на разминку горлового центра, хотя Кастанеда рекомендовал обратить внимание на тазовый центр. Надо сказать, его рассказ о тантре и аскезе меня не слишком впечатлил. Я и раньше знал это; но так же я знаю и то, что аскеты никогда не возбуждали себя специально для того, чтобы сублимировать эротические переживания в духовную сферу. Речь шла только о естественных проявлениях эротизма, и никто не стремился вызвать их искусственно. Не знаю, может, шаманы Мексики и практиковали нечто подобное, но что-то подсказывало мне, что для человека, не выросшего в традиции мексиканских магов, такой опыт чреват психическими расстройствами.

Кстати, о шаманах. Кастанеда сказал, что в Мексике среди них немало клинических сумасшедших. Тут он или заблуждается, или намеренно лжет.[3] А если не лжет, это дополнительное предупреждение. Маги, и те свихиваются, а уж нам и подавно надо быть осторожными.

Я приступил к практике осознавания, стараясь не упустить момент, когда надо будет останавливать внутренний диалог. Но то ли я все время упускал этот момент, то ли был слишком поглощен мысленным проговариванием того, что я делаю. У меня уже изрядно устали плечи, когда я вдруг почувствовал, что словно смотрю на себя со стороны. Внутри меня раздался какой-то щелчок, и я перестал описывать свои действия. Это оказалось нелегко: слова по инерции плыли сквозь меня, но я старался не проговаривать их. Я их просто наблюдал. В конце концов, они исчезли. Внутри меня воцарилось молчание – меньше, чем на секунду. Но в этот короткий миг я пережил то, о чем в словах рассказать очень трудно. Я как бы увидел себя комнатой (это очень условный образ), но без одной стены. На том месте, где эта стена должна была быть, было НИЧТО. Никак по-другому я это назвать не могу, потому что там было не пространство. А что-то другое, вернее, полное отсутствие чего бы то ни было. Это нельзя сравнить даже с черной дырой – та предполагает антигравитацию, а в моем ничто ее не было. И в этот самый момент дверь моей внутренней «комнаты» (находящаяся на стене, противоположной НИЧТО) приоткрылась, и я увидел Силу. Она была как очень яркая вспышка света, молния, которая пронзила комнату и растворилась в этом НИЧТО.

– Разминаешься? – услышал я голос Якова.

Я мгновенно очнулся. Яков вернулся с семинара – он опять помешал мне рассмотреть как следует мою Силу. Но вот что странно: после этого опыта я перестал испытывать неудобства, связанные с вибрациями моего магического имени (а эти вибрации мучили меня целые сутки).

День третий. Я чуть не стал койотом. Договор с Силой. Правильное намерение. Два сознания. Я выдвигаю свои условия

– Почему ты изменил задание?

Впервые я услышал в голосе Кастанеды неприкрытую злость.

Третий день семинара начался с того, что мы рассказывали о том, как прошел наш опыт по остановке внутреннего диалога. Когда дошла очередь до меня, я не стал скрывать своих сомнений по поводу разминки «центра воспроизводства». Кастанеду это привело в ярость.

– Если ты считаешь себя таким умным, Ловенталь, зачем ты вообще пришел ко мне на семинар? – громил меня Кастанеда. – Когда я учился у дона Хуана, я шагу не мог ступить самостоятельно. Любая самодеятельность могла стоить мне жизни – при том, что мою голову прикрывал сильный и опытный нагваль. Вас же никто и ничто не защищает! Любая практика – это соприкосновение с областью Силы, это вхождение в мир, в котором вы в миллион раз беспомощнее младенца! Если я велел заниматься разминкой тазового центра, если я велел вам работать с производительной энергией, значит, вы должны именно это и делать!

Честно говоря, я был ошарашен. Ведь он сам не далее как вчера сказал, что при осознавании действий можно делать все, что угодно, хоть утреннюю гимнастику. Тем более что практика мне удалась – я почувствовал глубину и снова видел свою Силу. Из всей группы это получилось только у меня и у Касси (и то я не уверен, что она не сочинила все, о чем рассказывала: чтобы привлечь внимание Кастанеды, эта девица выдумает что угодно).

– Мне кажется, я вчера довольно внятно объяснил: производительная энергия – единственная из всех энергий, которой человек может управлять без особой подготовки. – Кастанеда чуть успокоился. – Чего ты испугался? Неожиданного вожделения? От физических упражнений такого не бывает. Тем более – при осознавании действий. Вообще, запомните, младенцы, – усмехнулся Карлос, – когда человек осознает то, что он чувствует и делает, инстинкты не имеют никакой власти над ним.

Он сделал долгую паузу, а потом по театральному чеканно произнес:

Когда человек осознает то, что он чувствует и делает, инстинкты не имеют никакой власти над ним.

– Запишите эти слова в своем сердце золотыми буквами. Тот, кто усвоит эту истину, станет настоящим магом.

Затем он снова обратился ко мне; тон его был уже спокойным и дружелюбно-покровительственным.

– То, что ты нарушил указание, еще полбеды. Это все-таки семинар, а не передача традиции – вот в этом бы случае нагваль тебя точно изгнал из круга учеников. Плохо, просто отвратительно – то, что ты нарушил его неосознанно. Я ведь с самого начала говорил вам: если маг-Собака начинает считать, что он главный, он сбивается с пути, становится падальщиком, причем самого низкого сорта.

– Но это было осознанно, – я попробовал оправдаться. – Я ведь объяснял…

– Ничего подобного, – отрезал Кастанеда. – Ты не осознавал, что делал. Тебе казалось, что так будет правильно. А если бы ты осознанно изменил задание, ты бы отдавал себе отчет в том, что нарушаешь правила. Это раз. И ты бы ТОЧНО ЗНАЛ, к чему хочешь прийти и чего хочешь добиться своим нарушением. Это два. Я буду очень расстроен, Тед, если ты пойдешь по пути койота. Твоя Сила где-то совсем рядом, если ты сумеешь обнаружить ее и договориться с ней, у тебя может получиться прекрасное сотрудничество. Тебе не нужно подбирать крохи со стола Силы. Она и так даст тебе все необходимое, но служить ты должен честно. А как ты сможешь честно служить, если ты даже не считаешь нужным честно учиться?

* * *

– Итак, кроме Теда и Касси, – (и Карлос послал ей восхищенный взгляд), – никто не сумел, остановив внутренний диалог, открыть в себе глубину и почувствовать Силу. На это, впрочем, я и не рассчитывал: с первого раза это удается либо очень одаренным магам, либо тем, чья Сила находится очень близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Продолжайте практику осознавания действий и остановки внутреннего диалога – и Сила проявится. Только не оставляйте попыток.

Сегодня мы коснемся вопроса, что лежит в основе отношений между магом-Собакой и его хозяином – Силой. А основой этой является договор.

Договор с духами – естественная часть работы шамана. В любой традиции. Этим договорам уже тысячи лет, и никто, кроме шамана, не знает, как нужно правильно договариваться с духами (а в нашем понимании духи есть не что иное, как разные проявления Силы). И сегодня наше занятие закончится древней шаманской практикой, во время которой вы попробуете договориться каждый со своей Силой. Попробуете – значит, предложите Силе условия, при которых вы согласны служить ей. Остаться для проведения практики должны лишь те из вас, кто твердо решил стать человеком Знания и не боится вступать в серьезную схватку. Остальным я просто расскажу, что такое договор с Силой.

Может показаться странным, что вы, еще не обнаружив Силу, не почувствовав ее, уже пытаетесь с ней договориться. Но если Сила вам не показалась, это еще не значит, что ее нет и она не знает о вашем существовании. Вы можете не видеть Силу, но Сила может вас увидеть – если вы дадите ей себя обнаружить.

Именно так: дадите обнаружить, а не позволите ей обнаружить вас внезапно. Если это случится, вы станете рабом Силы, а не слугой. Поэтому чем раньше вы предложите Силе свои условия договора, тем больше у вас шансов стать настоящим магом-Собакой.

– А если Сила не примет эти условия? – озабоченно спросил Уилл.

– Предложите другие, – пожал плечами Карлос. – Не примет другие – предложите третьи. Редкий маг договаривается со своей Силой с первого раза. Но первый договор должен быть продуман очень тщательно. Потому что после того как вы предложите Силе свое служение в обмен на что-то, она начнет вас испытывать. Вы должны будете реагировать мгновенно. Пропустите удар – Сила вас поработит.

В тот миг, когда вы предлагаете Силе договор, вы позволяете ей обнаружить себя. Это очень ответственный и серьезный момент. В магической традиции это делается только под контролем нагваля. Я не являюсь вашим нагвалем и поэтому не в силах контролировать процесс обнаружения. Я честно говорю вам об этом. Если вы решите предложить своей Силе договор – знайте, что всю ответственность за дальнейшее вы берете на себя. Никто вас не защитит, если Сила вдруг решит обнаружить вас в тот момент, когда вы этого не ждете. Исход такого обнаружения может быть трагическим.

– Сила может убить? – встревожился Ник, магистрат с антропологического факультета.

– Сила не убивает, – спокойно ответил Карлос. – Ей это невыгодно. Она порабощает.

– А что значит – порабощает? – грациозно склонив головку, спросила Касси.

– Случалось ли вам видеть одержимых, бесноватых? – вопросом на вопрос ответил Кастанеда (меня несколько удивило, что он впервые за все время не кокетничал с Касси). – Не тех, кто притворяется таковыми, а настоящих? Мне доводилось. Зрелище, леденящее кровь. Сила вселяется в человека и полностью подавляет его волю. Он становится ее рабом – и при этом остается собой. Представьте, что в вашем доме поселилась банда разбойников и устроила в нем притон. Вас при этом не выгнали, это по-прежнему ваш дом, но вы вынуждены терпеть все непотребства, которые бандиты устраивают у вас на глазах. И это очень слабое сравнение, потому что дом это все-таки не вы. А когда все это происходит внутри вас самих, это приносит нестерпимые страдания. И самое ужасающее то, что избавиться от них раб Силы не может до тех пор, пока Сила сама не оставит его. Она не позволит ему самостоятельно ни покончить жизнь самоубийством, ни хотя бы принять наркотик, чтобы забыться. Впрочем, ни один наркотик в мире не способен оглушить человека настолько, чтобы он перестал чувствовать владеющую им Силу.

Единственное оружие, которое может вас защитить от рабства Силы – осознавание. И готовность честно служить. Силе не нужны рабы, а вот слуги ей необходимы. Сила делает человека рабом, если видит, что он на самом деле хочет не служить, а использовать ее для достижения своих целей. Может показаться, что в этом есть некое несоответствие: ведь условия договора, которые предлагает Маг, и позволяют ему достигать своих целей.

Но цели целям рознь. И здесь вступает в игру энергия Намерения. Вы можете ставить Силе любые условия, самые невероятные, самые дурацкие. Я знал одного мага, который при договоре с Силой поставил ей условие, чтобы везде, всегда, при любых обстоятельствах у него была возможность отлучиться в туалет.

* * *

– Мне и самому было смешно, когда я узнал об этом, – продолжил Кастанеда, обождав, пока мы перестанем смеяться. – Но для того человека это действительно было важно: он занимался тем, что устраивал теледебаты для политиков разного ранга: эта работа предполагает многочасовое нахождение в студии без возможности выйти. А он страдал недержанием. И Сила это условие выполнила, хотя приняла его далеко не с первого раза. Случай этого мага настолько интересен, что я остановлюсь на нем подробнее.

Он, как и вы, не имел нагваля. Но очень хотел стать человеком Знания. Он поехал в Мексику, много общался с разными брухо – и никто не захотел стать его нагвалем. Умный человек в этой ситуации должен был отступиться, глупец – погибнуть. Адепт, вступающий на путь магии самостоятельно, гибнет от рук шаманов или становится рабом Силы. Ни того, ни другого с Гарсиа (давайте назовем его так, тем более что он был испанец) не произошло. С первым ему повезло: брухо просто не принимали его всерьез, считали придурковатым денежным мешком, и только. Если бы они знали, что из него получится сильный маг, разумеется, они бы прикончили Гарсиа в самом начале его исканий. Брухо вообще не любят конкурентов, но вынуждены терпеть их – либо потому что не имеют права ссориться с магами своей линии, либо потому что за теми стоит сильная традиция. За Гарсиа не стояло ничего, так что ему крупно повезло, что брухо сразу не раскусили его.

А вот с Силой ему пришлось пободаться. Как только он предложил ей свое условие, она на него напала. Любой другой – не защищенный никакой традицией, не имеющий хотя бы мудрого советчика – стал бы рабом Силы. Но Гарсиа всегда был человеком с высокой степенью осознавания. Это его и спасло.

Когда маг оглашает Силе условия договора, он открывается ей. Он становится беззащитен. С этого момента ему нельзя ни на миг расслабиться. Что бы он ни делал, он должен все время осознавать, что он делает. А главное, он должен осознавать, что в любой момент может прийти ответ от Силы. Гарсиа осознавал это даже во сне. И когда Сила обрушилась на него, он устоял. А Сила именно обрушилась – не показалась, не намекнула на свое присутствие, не дала себя почувствовать каким-то необычным, но все же терпимым переживанием. Она открыла ему всю свою мощь, она явилась ему так, что от этого уже нельзя было спрятаться, отмахнуться, отказаться. Это сильное испытание даже для бывалого мага, для неофита же оно – катастрофа.

Когда Сила обнаруживает себя с такой откровенностью, она резко сдвигает ось, которая держит жизнь человека. Эту ось брухо называют центром мира или точкой сборки. Подробнее о ней мы будем говорить позднее. Если ось сдвигается грубо, одномоментно, человек просто сходит с ума. Или становится одержимым. Но Гарсиа сумел удержать эту ось – и все благодаря осознаванию. Сила не смогла его поработить. И отступила.

Обычно в таких случаях маг либо предлагает Силе другие условия договора, либо отказывается от служения. Гарсиа не сделал ни того, ни другого. Едва оправившись от удара Силы, он снова предложил ей то же самое условие. И она опять устроила ему испытание, и он опять его выдержал. Так продолжалось несколько раз – Сила не принимала условие, но Гарсиа продолжал настаивать. Раз от раза ему было все сложнее, тем более что в игру включились другие силы: брухо наконец-то поняли, что проглядели конкурента, и, помимо стычек с Силой, ему приходилось выдерживать и нападения шаманов. Учтите, что Гарсиа тогда был только неофитом, он даже не прошел никакой начальной шаманской инициации. И, тем не менее, победить его не могли – а все из-за абсолютного осознавания.

Но наконец, Сила приняла его условие. И он получил то, о чем просил. Он продолжал заниматься теледебатами, и продолжал торчать в студии по нескольку часов. У него появилась возможность посещать туалет когда угодно, хоть каждые пять минут.

– А почему Гарсиа не попросил Силу вылечить его от недержания, ведь это было гораздо проще и естественнее? – подал голос Рудольф Шостер (я писал рецензию к его работе по древнегерманской мифологии).

– Ответ на этот вопрос будет вашим домашним заданием, – усмехнулся Кастанеда. – Сами подумайте, почему. Я даже дам подсказку: именно поэтому Сила и не принимала его условие, она ждала, что он передумает и попросит избавить его от болезни. А он настоял на своем – и Сила приняла это условие. Хотя во всех подобных случаях Сила просто уходит. По крайней мере, из тех магов, которых я знаю, Гарсиа был единственным, кто заставил Силу принять первоначальное условие договора без каких-либо изменений. Обычно, если маг настаивает и не сдается, а условие таково, что Сила не может его принять, она отказывается от его служения.

– Почему же она не отказалась от Гарсиа? – не унимался Рудольф. Было видно, что история испанца его зацепила.

– Все просто: у Гарсиа было правильное намерение. Он согласился служить Силе, потому что действительно любил свою работу и считал, что она помогает улучшить жизнь людей. Правильное намерение в магии – желание, которое касается не только тебя.

Осознавание и намерение могут сделать вас магами вне магической линии и без поддержки наставника – брухо.

– Осознавание и намерение – два мощных щита, которые могут вас уберечь от нападок Силы. Если вы не владеете абсолютным осознаванием, но имеете правильное намерение – Сила потреплет вас, может быть, даже чувствительно сместит вашу точку сборки, но не поработит. Если при неправильном намерении вы обладаете высокой степенью осознавания – Сила будет испытывать вас до тех пор, пока ваше намерение не станет правильным.

– Что значит: правильное намерение – то желание, которое касается не только тебя? – озадаченно спросила Касси. (Естественно, в сферу ее желаний входит только то, что касается ее самой.)

Карлос взглянул на ее позу, и взгляд его стал масляным.

– Главным стимулом для Гарсиа в его работе была его вера в то, что представляя широкой общественности разных политиков, он помогает своей стране. Он получал хорошие деньги, но я знал его очень близко: деньги тут были ни при чем. Он бы и бесплатно работал. И магией он занялся для того, чтобы помогать людям. Это был полностью реализованный человек, но ему хотелось выйти за пределы видимого мира, и выйти не в одиночестве. Магия – путь одиночки, но Гарсиа лелеял мечту, что, открыв ее законы для себя, он сможет научить и других пользоваться этими законами. Это довольно наивная мечта – никто из неофитов не идет по пути Знания, думая о том, что он будет учителем. Ведь нагвалем становится лишь тот, к кому Сила приведет ученика. В конце концов, Гарсиа удалось создать свою линию и получить учеников – это уникальный случай. В наше время маги лишь продолжают магические линии, которым уже несколько тысяч лет. Чтобы кто-то практически из ничего создал свою линию – такого в наши дни не было. До Гарсиа. А все дело в правильном намерении. Я ответил на твой вопрос, Касси?

Намерение – одна из сил, движущих Вселенную. Это настолько же мощно, как и производительная энергия. И намерением мы тоже можем управлять, изменяя его в соответствии со своим истинным путем. Но в наши дни управлять намерением могут лишь люди Знания.

– Почему? – спросил я. – Если намерение это не что иное как желание, направленное на то, чтобы приносить пользу другим людям, чего проще: надо просто придумать такое желание, которое бы совпадало с твоими интересами и одновременно приносило пользу кому-то еще?

– Можно придумать любое желание, – кивнул Кастанеда. – Только не всякое желание является намерением. Я же сказал: намерение – это энергия, причем одна из самых мощных. Силой намерения рождаются и умирают вселенные. Простым желанием вы такого эффекта не добьетесь.

– Тогда мы не совсем поняли, что такое намерение, – хмыкнул Андрияки.

– Вы поняли. – Кастанеда буквально просверлил глазами грека. От этого взгляда всем стало не по себе. – Вы поняли, но не осознали. Ваше второе сознание не дает вам этого сделать. Оно защищается: ведь если вы осознаете всю силу намерения, вы сможете раз и навсегда выйти за рамки этого второго сознания, и оно умрет в вас, оставив чистый дух.

Кастанеда сделал жест, показывающий, чтобы мы не задавали вопросов, пока он не кончит говорить.

– В любом человеке существуют два сознания. Первое сознание – сущностное или истинное. Это то, что дает человеку жизнь. Иногда его называют душой, хотя правильнее назвать это сознание духом. Но люди, к сожалению, плохо разбираются в том, что касается их подлинного существа. Второе сознание – оно доминирует в нас и управляет всеми нашими поступками – как бы встроенное извне. Это печать мира сего, и, увы, печать дьявольская. Подлинное сознание-дух просыпается в нас крайне редко. Люди, которые позволяют духу изредка проявиться в своей жизни, добиваются потрясающих успехов. Люди, которые позволяют духу сосуществовать наравне с мирским сознанием, становятся гениями. Людей же, чей дух главенствует над мирским сознанием, мы называем святыми.

Дух и мирское сознание находятся в постоянном конфликте. Дух сам по себе очень силен, но он нуждается в сознательном, волевом обращении к своему источнику. Для людей религиозных этот источник – Бог. Дух мага обращен к Силе, или Знанию. Люди математического склада ума черпают силы в науке. Интересно, что точные науки являются для духа гораздо более сильной подпиткой, чем гуманитарные. Музыка и история тоже относятся к точным наукам. А вот философия, литература и живопись способны как напитать дух, так и уничтожить его. Поэтому мирское сознание человека, в котором силен дух, старается направить его порывы именно в эти области.

Намерение – желание, выказываемое духом. Все прочие желания диктует нам мирское сознание. Но дух не всегда бывает благ, поэтому и намерение не всегда благое. Если намерение не благое, оно злое или эгоистичное. Аттила и Гитлер были людьми, в которых дух доминировал; хотя их намерения не были благими, но не были и эгоистичными. Сила не любит только эгоистов: добро и зло для нее лишь энергии, действующие в мире. Поэтому и существуют черные маги.

Когда маг пытается договориться с Силой, он выдвигает свои условия. Они могут быть любыми. Силе все равно, какие условия вы выдвинете. Она воспринимает лишь намерение. Если намерение благое – Сила, скорее всего, примет эти условия. Эгоистичное намерение Сила отвергает.

– У Гарсиа, по вашим словам, было благое намерение… – вырвалось у меня.

– Я сказал, что Сила, СКОРЕЕ ВСЕГО, примет благое намерение, – ответил Кастанеда. – Но может и не принять, если в самом условии ее что-то смущает. В случае с Гарсиа Сила ждала другого условия, которое бы достигало тех же целей, но технически было бы проще. Ловенталь! – спохватился Карлос. – Ты чуть не заставил меня ответить на вопрос, который я дал вам в качестве домашнего задания. И вообще, я пока что не разрешал разговаривать.

* * *

– Время нашего занятия подходит к концу, и скоро мы приступим к шаманской практике, в течение которой вы попытаетесь договориться с Силой. Перед тем как предложить Силе условия договора, вы должны выяснить, каково ваше намерение. Я введу вас в состояние, когда ваше мирское сознание будет подавлено, и вы сможете связаться с духом. Затем мы проведем небольшую медитацию – она будет полезна и для тех, кто не собирается выдвигать Силе условия сегодня.

Кастанеда попросил нас составить стулья в круг таким образом, чтобы спинки были внутри, а мы сидели, отвернувшись друг от друга.

По его команде мы закрыли глаза и провели небольшую практику осознавания состояний. После чего Карлос стал медленно считать в обратном порядке от ста до единицы. В этот промежуток времени мы должны были позволить мыслям и воспоминаниям свободно приходить к нам. Задача заключалась в том, чтобы вспомнить какой-нибудь один фрагмент прошлого, когда нам нужно было сделать важный выбор. Но воспоминание это должно было прийти само собой, усилий делать было нельзя.

Я расслабился и стал слушать голос Кастанеды. Какие-то мысли проходили сквозь меня, но, как назло, мне не удавалось погрузиться в прошлое. Вспоминать что-то специально не разрешалось условиями медитации (я уже не рисковал нарушать правила, чтобы не стать падальщиком). Так что я просто слушал его голос. Сотня уже потеряла половину, и я думал, что эта медитация так и пройдет мимо меня. Но тут Кастанеда произнес:

– Тридцать.

И я вспомнил. Тридцать – таков был номер дома, в котором жила влюбленная в меня девушка. То есть я думал, что она была в меня влюблена. Я не мог этого знать: она была немая. Ее звали Кимберли. Она не ходила в колледж – учителя приходили к ней в дом, а по воскресеньям она ездила в воскресную школу для глухонемых. Каждый раз, когда я шел в колледж (путь проходил мимо ее дома), я неизменно видел ее в окне. Поймав мой взгляд, она улыбалась. И это дало мне повод думать, что я ей небезразличен. Кимберли была очень симпатичной, и, будь она нормальной, я бы невероятно возгордился тем, что симпатичная девчонка в меня влюблена. Но внимание со стороны глухонемой рождало во мне комплексы. Я считал себя полным ничтожеством, раз в меня могла влюбиться только глухонемая. И я никому не говорил об этом, хотя мальчишки любят прихвастнуть. Меня очень радовало, что Кимберли тоже не может об этом никому сказать. Тем не менее, мне нравилась ее улыбка в окне по утрам. Несмотря на то что она вызывала во мне комплексы, я чувствовал, что она дает мне что-то очень важное. Я не знал, что.

Однажды мой приятель Тим Бургон сказал, что родители Кимберли продают дом, так как собираются уехать в Швейцарию. Меня эта новость как громом поразила. Я представил, что иду в колледж утром, но никто мне не улыбается в окне. И жизнь моя сразу стала пустой. В одну из суббот, проходя мимо тридцатого дома, я увидел, что родители Кимберли грузят вещи в машину. Сама она стояла рядом и была какая-то потерянная. Заметив меня, Ким улыбнулась, но улыбка ее выражала уже не спокойствие и дружелюбие, а тревогу и – надежду. Я понял, что должен подойти к ней и что-то сказать на прощание. Она бы меня все равно не услышала, но я знал, что глухонемые умеют читать по губам. Будь я один, я бы обязательно подошел к ней. Но я был вместе с Тимом. И я отвернулся.

– Смотри, Ким машет нам! – приятель дернул меня за рукав. – Пойдем, попрощаемся с ней. Хорошая девчонка, мне жаль, что они уезжают.

Мы подошли. Тим сказал ей несколько теплых слов – я не ожидал от него такой душевности. А я просто стоял рядом и улыбался. Кимберли была очень довольна, что мы попрощались с ней. И у меня на душе тоже стало легче. Я сделал все правильно. Но это был не мой выбор.

– Один, – ворвался в сознание голос Кастанеды, и воспоминание исчезло.

Мы снова сели лицом в круг. Говорить никому не хотелось: опыт каждого участника группы был слишком интимным.

– Итак, вы столкнулись со своим подлинным сознанием, – негромко заговорил Карлос. – Оно проявилось в виде воспоминания ситуации, когда вам нужно было сделать выбор. Порыв, который вы испытали, столкнувшись с этим выбором, и есть ваше Намерение. Теперь вы можете ставить Силе условия – главное, чтобы они совпадали с вашим намерением. А уж благим оно будет или эгоистичным, покажет последующее за этим испытание Силы. Я прощаюсь с той частью группы, которая не намерена открываться Силе прямо сейчас. У вас есть ровно одна минута, чтобы покинуть аудиторию.

И Карлос посмотрел на часы. Когда он поднял голову, в помещении осталось три человека: я, Касси и Рудольф. Я не сомневался, что Рудольф останется: это был упертый утопист, мечтающий вернуть немецкой нации ее древний воинственный и благородный дух. Его настроения можно было бы назвать фашистскими, не обладай Рудольф добрейшим сердцем и потребностью в жертвенности. Неожиданностью для меня было то, что и Касси решилась открыться Силе. По-видимому, я сильно ошибся в ней, только не мог понять, с какой стороны. То ли она намного глупее, чем кажется, и не воспринимает происходящее всерьез, а просто хочет подольше помозолить Кастанеде глаза. То ли наоборот, девушка гораздо умнее, и они с Карлосом ведут какую-то свою игру.

Тут я поймал на себе взгляд Кастанеды. Он смотрел на меня с упреком. И я понял этот упрек. Его взгляд словно говорил мне: ты пытаешься определить мотивы других людей, а самое важное для тебя в эту минуту – понять, почему остался ты.

– Не позволяйте мирскому сознанию снова брать верх над духом, – медленно произнес Кастанеда. – Иначе оно исказит ваше намерение.

Ритуал, во время которого вы откроетесь Силе и предложите ей свои условия, называется Танцем Солнца. Но к танцу – ритмичному движению под музыку – это не имеет никакого отношения. Вам вообще не придется как-либо двигаться.

Ритуал этот довольно жесток. Индейские маги заставляют неофита истязать себя физически. Боль позволяет ему приблизиться к Силе. Но на моем семинаре не будет физических истязаний. – Кастанеда сказал это, сделав акцент на слове «физических». – Для того чтобы открыться Силе, вы воспользуетесь воспоминанием о боли.

Практика состоит из трех этапов. На первом этапе вы должны вспомнить или вообразить что-то, что принесло бы вам нестерпимую физическую боль. Именно физическую, а не эмоциональную или нравственную. Подумайте, что бы это могло быть.

Затем вам нужно представить, что всю оставшуюся жизнь вы будете вынуждены терпеть эту боль – периодически или постоянно. До самой смерти. Без надежды на избавление.

И третий, заключительный этап ритуала – вы должны сформулировать условия, при которых вы бы добровольно согласились прожить остаток жизни с такой болью.

Как видите, практика довольно проста. Она проходит полностью в сфере воображения. Но помните о том, что миры, которые мы создаем в своем воображении, не менее реальны, чем тот, который мы видим и осязаем.

* * *

Слегка размявшись (мы повторили весь комплекс упражнений, которыми сопровождалась практика осознавания действий), мы снова сели в круг, спиной друг к другу. Кастанеда снова начал считать от ста до единицы.

Я стал думать о физической боли. Я знаю об этом очень мало: детство и юность мои прошли в спокойной, безопасной обстановке. Мальчишкой я много дрался, но в драках я чувствовал азарт, а не боль, иногда – обиду (если в драке побеждал не я). Дома меня не били, я не попадал в аварии, со мной не случалось ничего, приносящего сильную боль. Поэтому вообразить себе какое-то истязание, при котором мне было бы невыносимо больно, я не мог.

И я тогда стал думать о смерти. Я вообще-то не боюсь смерти. Я боюсь лишь понимания того, что смерть пришла. Всякий раз, когда мне приходилось задумываться о том, какой бы смертью я хотел умереть, я решал, что лучше всего погибнуть неожиданно, так, чтобы я и заподозрить не успел, что это конец. Слушая голос Кастанеды, я задумался, почему я так боюсь осознания смерти. И я представил, что смерть вот-вот наступит, и я об этом знаю. Не знаю, было ли дело в том, что Карлос снова погрузил нас в гипноз, или же я дал волю воображению, но я мгновенно ощутил физически, как больно осознавать свою смерть. У меня онемели ноги по щиколотку, а все, что выше, сразу заболело. Очень сильно. Но самое страшное, что эта боль была во мне единственным признаком жизни. И боль отступала – вместе с жизнью. Там, где не было боли, не было и жизни. Мне одновременно хотелось и задержать боль, и освободиться от нее.

Огромных усилий мне стоило открыть глаза, чтобы избавиться от этого наваждения. Я стал ожесточенно разминать ноги, не обращая внимания на других. Наконец мне удалось прийти в себя. Кастанеда продолжал считать – как ни странно, он дошел только до семидесяти.

Он коротко взглянул на меня, и я понял, что должен приступать ко второму этапу. Тяжело вздохнув, я снова закрыл глаза. К моему удивлению, второй этап мне дался легко. Представить, что эту боль мне придется терпеть всю оставшуюся жизнь, оказалось для меня проще простого. Ведь последние минуты перед смертью и есть вся оставшаяся жизнь. Правда, это мучительные, долгие минуты, каждая из которых кажется вечностью.

Значит, в моем случае речь идет не о долгих годах боли, а о нескольких минутах, иными словами – об осознанной смерти. А ради чего я бы добровольно согласился на такую смерть?

И тут я снова вспомнил свое прощание с Кимберли. Я поступил правильно, что подошел к ней, но это был выбор Тима. Я понял вдруг, что в моей жизни было много правильных вещей, но все они были результатом чужого выбора.

И я сказал себе: уж если и соглашаться на такую смерть, то только ради того, чтобы остаток жизни иметь возможность выбирать самому. Я понимал, что такая возможность, по сути, не что иное как обстоятельства, в которых никто не сможет принять решение, кроме меня. И еще я понимал, что это условие договора отнюдь не сделает мою жизнь легче. Но это единственное, ради чего я бы пошел на осознанную смерть.

* * *

В конце третьего дня мы не получили никакого задания, кроме вопроса о маге Гарсиа. Поэтому я просто записал в дневнике, чем мы занимались на семинаре, и собирался провести вечер за чтением детективов Честертона. Я всегда читаю его, когда мой мозг перегружен впечатлениями.

Яков должен был прийти только в девять вечера, так что я приготовился насладиться отдыхом и одиночеством. Во время чтения я люблю перекусывать или пить кофе, и чтобы не бегать на кухню, я перенес туда из комнаты сакко – шведское мягкое кресло-мешок, принимающее форму тела. Усевшись удобнее, я приготовился полностью погрузиться в книгу. Глаза легко скользили по знакомым строчкам, но уже на второй странице до меня дошло, что я совсем не воспринимаю смысл прочитанного. Это было бы нормально, возьмись я за какую-нибудь заумную монографию, но как можно не понять детектив?

Я вернулся к началу и попробовал читать снова, на этот раз уже медленнее. Второе открытие было ошеломляющим: я не просто не воспринимал смысл, я не понимал ни слова! Как будто эти были слова чужого языка. Хотя я читал их легко и даже мог произнести вслух. Тогда я решился на эксперимент: стал читать Честертона громко, надеясь на то, что звук собственного голоса выведет меня из ступора. Но голос, вырывавшийся из моего горла, был не моим, и вообще не человеческим; больше всего он напоминал крик какой-то птицы.

Я немедленно закрыл рот и одновременно захлопнул книгу. Но птица во мне не прекратила кричать. Наоборот – своими попытками произнести человеческую речь я будто мешал ей, а теперь, когда я заткнулся, она получила полную свободу самовыражения. Я затряс головой, пытаясь избавиться от галлюцинации, но сделал только хуже: голова моя задергалась, подобно тому, как дергают головой курицы, когда разглядывают что-то заслуживающее их внимания. Я запаниковал. Каждый мой жест только приближал меня к превращению в птицу. В меня как будто вселился гигантский цыпленок, и с каждой минутой он все больше овладевал моим сознанием.

Я не знал, что мне делать. Я помнил, что Кастанеда говорил об одержимости, и понял, что таким образом Сила пытается поработить меня. Но Кастанеда не сказал, как избавиться от этой одержимости. Я попытался представить, как выгляжу со стороны, и порадовался, что Бирсави на семинаре. Он бы наверняка решил, что у меня поехала крыша. Я бы и сам так решил, не будь у меня четкого осознавания, что я это я, а цыпленок, вселившийся в меня – отдельная сущность, не имеющая никакого ко мне отношения. Как только я подумал про осознавание, сразу вспомнил историю мага Гарсиа. Кастанеда говорил, что не стать рабом Силы ему помогло осознавание. Я плюхнулся в сакко и стал проговаривать про себя, что ощущаю и делаю в данную минуту. Сначала это было трудно: мерзкая птица пыталась заглушить мои мысли своими противными криками. Но постепенно она успокоилась и только слушала то, что я проговариваю про себя. Я обрел контроль над собственным телом и даже речью: сказав вслух несколько слов, я убедился, что слышу свой голос и слова вполне человеческие. Но браться за книгу снова я боялся: если мысль моя отвлечется, Сила в образе птицы снова овладеет мной. Меня беспокоило, что посторонняя сущность, хотя и притихшая, все еще находилась во мне. Если она не покинет меня, я не смогу спать. И я не нашел ничего лучшего, как повторить опыт с воображаемой болью. Перед этим я провел практику осознавания действий. Я стал воображать, что умираю, что конечности мои холодеют, а все, что пока не потеряло чувствительность, нестерпимо болит. Боли, как при медитации на семинаре, не было, но мне удалось почувствовать ужасающую близость смерти. В мое сердце закрался страх. Тогда я открыл глаза и вслух сказал:

– Вот что я готов терпеть ради того, чтобы ты приняла мое условие. С этой минуты я хочу все в своей жизни решать сам. Таково мое намерение, и я считаю его правильным.

Несколько минут прошли в полнейшем молчании. Это молчание относилось не к звукам – я прекрасно слышал ход настенных часов и шум на улице. Сущность внутри меня молчала. А потом ушла. Я прочувствовал это очень явно, словно с меня стянули тесную одежду. Я вздохнул и прикрыл глаза. И сразу услышал свое имя. Свое магическое Имя.

– Спишь, Ловенталь?

Я очнулся. В дверях стоял Яков.

День четвертый. Святая смерть и ее радости. Мы наконец-то узнаем, зачем нам нужны кости

Утром четвертого дня я проснулся от звонка. Девушка представилась ассистенткой Кастанеды. Она сказала, что на сегодняшнее занятие я должен принести кость, которую получил три дня назад, в первый день семинара.

Кость лежала у меня на подоконнике. Как и советовал Кастанеда, я сварил ее, отчистил от мяса – его вместе с бульоном я отдал собаке, правда, не бездомной, а хозяйской. Затем я вымыл кость в автомобильном шампуне и положил сушиться на подоконник.

Кроме этого, ассистентка сообщила, что если я желаю получить индивидуальную консультацию у доктора Кастанеды, то могу подойти в аудиторию к 7:30. Я положил трубку. На часах была половина седьмого.

* * *

Я пришел в 7:25, но не был первым: у двери уже стоял Рудольф.

– Там Касси? – догадался я.

Шостер кивнул утвердительно. Он выглядел более озабоченным, чем обычно. Видимо, Сила и его достала.

Кастанеда принял меня последним. Я рассказал ему о своем опыте.

– То, что ты Сила опять позвала тебя по имени, означает, что она приняла твое условие. Тебе удалось договориться с ней очень быстро и безболезненно. Из чего я делаю вывод, что ты давно уже сотрудничаешь с ней. Только теперь сотрудничество это, так сказать, оформлено официально. Мне интересно другое: каждый раз, когда Сила являлась тебе, рядом оказывался твой приятель Бирсави. Что ты об этом думаешь? – и он посмотрел на меня тяжелым пронзительным взглядом.

– Ничего не думаю, – хмыкнул я. – Мы живем в одной квартире, вот и все. Он всегда рядом. Его присутствие ничего особенного не значит.

– Может быть, – согласился Кастанеда.

* * *

Из-за индивидуальных консультаций занятие началось позже. Я вышел из аудитории в 8:10, за дверью уже толпился народ. Ассистентка Кастанеды велела нам ждать, пока не позовут. Касси, Рудольф и я рассказывали остальным про вчерашний ритуал Танца Солнца.

– Этот ритуал давно известен, – сказал Ник (его специализацией были верования североамериканских индейцев). – Он был запрещен полтора столетия назад. Шаманы давали неофитам наркотики и заставляли их истязать себя до полусмерти. Из-за того, что их чувства были притуплены, они порой наносили себе раны, несовместимые с жизнью. Так что вам повезло, что все происходило только в воображении.

Во время этой беседы меня больше всего поразила Касси. Она выглядела все так же откровенно и соблазнительно, но за ней словно стояла какая-то жесткая сила. «Подружка наркобарона» – пришло мне на ум. Действительно, она выглядела как любимая женщина крупного мафиози. Вызывающий внешний вид, но вместе с тем полная недоступность: попробуй, подкати к такой – и твой труп найдут где-нибудь на границе Оклахомы.

* * *

Мы прождали за дверью минут тридцать. Когда мы вошли в аудиторию, то словно попали на карнавал. Все вокруг было украшено разноцветными гирляндами и надувными шарами. На полу стояли расписные квадратные кадки с торчащими оттуда цветными погремушками. Пол был усыпан конфетти. Но что-то в этом празднике настораживало. Несколько секунд спустя мы поняли, что. На гирляндах и кадках были нарисованы пляшущие человеческие скелеты. Красочные погремушки были выполнены в виде черепов. А сами кадки, из которых они торчали, как мы заметили, присмотревшись, имели вид пестрых гробиков.

– У нас Хеллоуин? – весело спросила Тайра.

Нет, это был не Хеллоуин. В канун дня Всех Святых ряженые стараются выглядеть как можно страшнее. Здесь же чувствовалась неподдельная радость, никакого страха. Яркие цвета, улыбающиеся черепа, танцующие скелеты – все сияло радостью, восхвалением… Смерти.

– Доброе утро. – Кастанеда вышел на середину аудитории. На нем была свободная яркая рубашка с изображением, опять-таки, черепов. – Нравится?

Мы не знали, что сказать, настолько это было дико.

– Все вещи в этой комнате – подлинные. Я привез их из Мексики. Такие вещи есть в каждом доме, ими украшают дом, когда празднуют день Святой Смерти.

– Я слышал об этом культе, – с умным видом объявил Ник.

– Разумеется, – кивнул Кастанеда. – Для этого даже не надо быть антропологом. Каждый, кто приезжает в Мексику в начале ноября, может увидеть это вживую. Хотя одно время праздник Святой Смерти был запрещен, но и в самые жестокие времена люди устраивали закрытые домашние торжества, посвященные Санта Муэрте Бланка – Святой Белой Смерти.

Мы не будем вдаваться в подробности этого культа. Я хочу вас спросить: что вы чувствуете, когда смотрите на эти атрибуты праздника смерти?

Вместе с остальными членами группы я стал вглядываться в гирлянды, кадки и погремушки. Изображения черепов и скелетов не вызывали у меня ни ужаса, свойственного взрослому человеку, боящемуся смерти, ни смеха, характерного для детей, не ведающих, что такое настоящая смерть, а потому весело рассказывающих страшилки про гробики на колесах. Я присмотрелся внимательнее, и мне в глаза бросилось сочетание цветов – смелое, броское (но вместе с тем очень гармоничное). Эти цвета выражали, я бы сказал – жизнерадостность, но так как речь шла о смерти, надо было найти какое-то другое слово.

– Смерте… радостность? – вслух подумал я.

– Именно так, браво, Ловенталь! – громко сказал Кастанеда. – Смертерадостность, радость по поводу существования смерти. Интересно, что культ Святой Смерти в том виде, в котором он существует сейчас, родился в среде христиан-католиков. Хотя почитание смерти в индейской среде насчитывает несколько тысяч лет. Как и все остальное человечество, индейцы и боялись смерти, и понимали, что смерть – вторая из двух главенствующих во вселенной Сил. Первая Сила, разумеется, Жизнь. Но почитание смерти было развито у индейских племен гораздо глубже, чем почитание жизни. Белые завоеватели беспощадно уничтожали индейские племена – и было за что; но парадокс состоит в том, что только с приходом христианства поклонение Смерти достигло своего апогея. Пасхальная радость христиан влила новую в древние верования индейцев. Смерть как первый шаг на пути к грядущему Воскресению – вот корень культа Святой Смерти.

Магическая традиция трактует поклонение смерти немного в другом ключе. Собственно, поклонения или культа как такового в ней нет. Но радость осознания того, что смерть неминуема для любого живого существа, присуща любому настоящему магу.

Маги называют смерть другом и советчиком, потому что смерть обладает двумя важнейшими свойствами, которые помогают магу продвигаться по пути Знания.

Первое свойство смерти – ее неотвратимость и внезапность. Никто не знает, когда он умрет. Смерть всегда ходит рядом. Маги говорят, что смерть находится у человека за левым плечом. И в определенном состоянии можно ее увидеть.

Осознание близости смерти – неиссякаемый источник энергии для мага. Даже обычный человек перед лицом смерти способен на поразительные вещи. Когда вы встречаетесь лицом к лицу со своей смертью, вы выпадаете из времени. Там, где нет времени, нет и ограничений, с ним связанных. Отсюда такие взлеты духа, отсюда такие потрясающие подвиги, совершенные героями на грани жизни и смерти. Но если с обычным человеком это происходит лишь изредка, маг в любой момент способен совершить чудо – именно потому что он осознает близость своей смерти. Просто люди видят лишь эти чудеса, и не понимают, что за ними стоит. Один из участников нашего семинара не далее как вчера испытал на себе, что такое – близость смерти. Тед, – попросил меня Кастанеда. – Расскажи нам о твоем договоре с Силой, о том, как все происходило вчера в конце семинара и после него, у тебя дома.

Я рассказал.

– Сила Теда находится где-то очень близко, – сказал Карлос. – И это, конечно, повлияло на то, что Теду удалось с первого раза договориться с ней. Но я хочу сосредоточить ваше внимание на то, что Тед, сознательно или подсознательно, обратился за помощью к другой Силе, древность и мощность которой превышает все существующие в мире Силы. А именно – к Смерти. Тед не просто представил себе смерть, он пережил ее, он почувствовал ее дыхание так близко, как это чувствуют лишь настоящие умирающие. И Смерть защитила его от Силы. Сила не пыталась поработить тебя, как ты подумал, – улыбнулся Карлос, – она просто с тобой играла. Практикой осознания ты дал ей понять, что игра тебе не нравится. Но только снова обратившись к опыту умирания, ты заставил Силу покинуть твое тело.

– Что дает нам опыт Теда? – спросил Кастанеда у группы.

Все молчали.

Осознание близости смерти может помочь вам не только в схватке с вашей персональной Силой, но и в борьбе с любой силой во вселенной.

– Второе свойство смерти, – продолжал Кастанеда, – известно только магам. И оно полностью противоположно тому, что мы знаем о смерти. Смерть ассоциируется у нас с тленом и разложением; маги же считают, что смерть – единственная Сила, которая объединяет человека с его настоящей сущностью.

Чтобы понять это, нам надо вспомнить вчерашнее занятие, когда мы говорили, что человеком владеют два сознания. Первое – подлинное сознание, его дух, второе – мирское, внешнее, насильно встроенное миром в психическую оболочку индивидуума. Даже святой, даже маг самого высокого посвящения не может при жизни избавиться от мирского сознания. Если оно и не владеет в полной мере его существом, то во многом диктует его поведение и образ жизни.

Как это происходит? В сферу влияния мирского сознания входит все, что касается внешних проявлений человека. Человек – многосоставное существо. Это существо объединяет в себе три главных «яруса»: дух, душу и тело. Каждый из «ярусов» включает в себя множество других составляющих, которых мы касаться не будем. Только в сознании духа остальные два яруса – душа и тело – могут существовать гармонично и полноценно. Но мирское сознание владеет телом и душой, и через них оно заставляет мага заниматься не только вопросами духа, но и жить по законам мира сего. Причем законы эти главенствуют над духом. Простой пример: если у мага заболит живот, это нестроение повлияет на все остальное. Из-за этого он может отменить важный ритуал. Кстати, битва колдунов в большинстве своем именно в таких вещах и заключается. Кинематограф и фантастика создали образ войны магов в виде сверкания огненных мечей, метания молний и прочего цирка, который так нравится публике. В реальности же дело обстоит гораздо прозаичней. Маг не будет тратить свою энергию понапрасну. Ему проще скормить конкуренту какую-нибудь дрянь или подпилить мостки, через которые тот ежедневно ходит. Вот, кстати, еще одно оправдание того, почему опытные маги перед серьезным ритуалом держат строгий пост и стараются никуда не выходить.

Смерть соединяет все три «яруса». Для нас мертвый человек – это разлагающийся труп. Для мага трупа не существует. Есть объединение существа в смерти, превращение в единую энергию, обладающую только сознанием духа. Именно в смерти человек знания до конца становится Магом. Вот откуда эта смертерадостность в магической традиции. Я хотел бы, чтобы вы унесли с собой частичку этой смертерадостности.

* * *

Кастанеда попросил нас достать кости, которые мы принесли с собой.

– Теперь, наконец-то, вы узнаете, что стоит за этим предметом силы, и символом чего она является, – сказал он, взяв кость у Уилла и подняв ее высоко над головой. – Есть какие-нибудь соображения?

– Судя по атрибутам праздника Смерти, кость и является ее символом, – предположил Рудольф. – Только вы говорили, что символ связывает нас с Силой, но наша Сила не является смертью… словом, я не знаю, – Видно было, что он запутался окончательно.

– Верно. Кость – символ смерти, – подтвердил Кастанеда. – И в то же время она – символ вашей силы. Но не той, которой вы будете служить (а некоторые уже служат). А символ вашей личной силы. Присущей любому человеку. Как ни странно, но эта сила противоположна смерти. Эта сила – Жизнь.

– Удивительный парадокс, не правда ли? – с воодушевлением произнес Карлос. – Мертвая кость является одновременно символом и смерти, и жизни. Двух противоборствующих Сил. Однако противоречие это снимается на более глубоком уровне понимания.

Кость – первичный корень жизни, своего рода матрица, из которой постоянно обновляется плоть. Кость – уникальная органическая материя, не подверженная тлену. Это то единственное, что остается от человека на земле. В некоторых христианских течениях считается, что всеобщее Воскресение технически возможно именно благодаря тому, что кости человека нетленны. И в этом есть доля истины. Католичество и восточноортодоксальное христианство – две конфессии, не потерявшие связь с Духом – уделяют огромное значение костям праведников. В Греции существует традиция эксгумировать могилы святых, обмывать их кости вином и складывать в специальных хранилищах. В этих хранилищах постоянно совершаются моления; присутствующие на них получают духовный опыт потрясающей глубины.

Для мага кость – великий символ, ключ, открывающий источник огромной энергии. В отличие от христиан, для магов таким источником могут быть кости любого человека, а не только праведника. Это могут быть и кости животного.

Одно только созерцание кости может восстановить силы мага. Более глубокая медитация помогает остановить время и оказаться во вневременном пространстве.

Этой практикой мы и займемся. Прямо сейчас.

* * *

Кастанеда хлопнул в ладоши. В аудиторию вошли его помощницы и за несколько секунд убрали гирлянды и кадки с погремушками.

Мы уселись на пол в круг. Кастанеда сказал, что надо просто сидеть и созерцать свою кость, стараясь погрузиться в нее сознанием. Сам он стал считать от ста до одного.

Я взял кость, поднял ее на уровень глаз и стал таращиться. Скоро у меня заболели глаза, и мне пришлось прикрыть их. Спустя несколько секунд я открыл их и снова попытался смотреть на кость, но глаза почему-то болели еще больше. Превозмогая боль, я все-таки продолжал пялиться на высушенную коровью лопатку, но глаза скоро заслезились, и я закрыл их. Итак, смотреть на кость я не мог (не знаю, в чем было дело – может, аллергия на не выветрившийся запах автошампуня?). Но как же мне тогда было созерцать свой символ? И я стал просто думать о нем, вспоминать, как она выглядит, старался представить себе ее строение, цвет, текстуру.

Когда Кастанеда произнес «один», я с разочарованием понял, что медитация мне не удалась. Я честно пытался погрузиться сознанием в кость, но никаких откровений не получил. Для меня это все еще была мертвая говяжья лопатка.

– Вашим домашним заданием будет та же самая медитация, – сказал Кастанеда. – Только созерцать вы будете не эту кость, а собственный скелет.

* * *

Занятие четвертого дня началось позже, а закончилось раньше обычного. Я был этому рад: мои деньги подходили к концу и я рассчитывал, что Яков угостит меня обедом. Однако, вернувшись, я не застал его дома. Я было расстроился, но увидел на столе двадцатку и записку под ней:

Ушел выполнять задание Кастанеды. Пообедай без меня.

– Вот это да! – восхитился я.

Бесплатные обеды не входили в условия моего договора с Силой, но я не сомневался, что это не что иное, как проявление ее заботы о своем слуге. Яков и раньше угощал меня обедами, однако никогда не предлагал это сам, и уж тем более, не оставлял для меня денег. Я не был слишком удивлен: Кастанеда же обещал, что Сила будет давать нам все необходимое.

– Интересно, какого служения ты потребуешь от меня? – обратился я к Силе, и сам испугался своей смелости. А если она ответит?

– Не отвечай, я тебя боюсь, – тихо сказал я.

Прекрасно пообедав в ресторанчике на противоположной стороне улицы, я вернулся домой в замечательном расположении духа. Сила рядом, она заботится обо мне; но как я должен ей служить, пока неизвестно. Значит, можно отдыхать.

И тут передо мной встал фрагмент вчерашнего занятия, когда Кастанеда отчитывал меня:

«А как ты сможешь честно служить, если ты даже не считаешь нужным честно учиться?».

Я услышал его голос так явно, словно он стоял рядом. И понял, что Сила таким образом упрекает меня.

Действительно, я не учусь у Кастанеды честно. Одно задание я своевольно изменил, другое вообще не сделал. Я только сейчас сообразил, что на вопрос о маге Гарсиа я так и не ответил. Если бы Кастанеда спросил об этом сегодня, я не знал бы, что сказать.

И я решил выполнить задание и вчерашнего, и сегодняшнего дня.

Почему Гарсиа выдвинул Силе такое неудобное условие, почему не попросил излечения от своей болезни?

Честно говоря, я не знал ответа на этот вопрос. Я предполагал, почему Сила отвергала это условие. Род занятий испанца делал крайне неудобным его техническое исполнение. Я подумал: если бы я получил такое задание, что бы мне пришлось сделать? Съемка должна продолжаться несколько часов без перерыва, и все это время Гарсиа должен быть на площадке. Но ему нужно отлучаться каждые пять минут. Даже если предположить, что в любом телецентре страны туалет расположен прямо напротив студии, Гарсиа физически не сможет покидать площадку так часто. По собственной воле. Другое дело, если будут возникать обстоятельства, при которых он должен будет уйти с площадки. Таким обстоятельством может быть, например, сообщение о том, что здание заминировано. Но это сорвет съемку. А вот маленькая техническая неполадка может остановить съемку на несколько минут. Но технические неполадки каждые пять минут в течение нескольких часов, и так на каждой съемке – это что-то ненормальное. Это может вывести из себя кого угодно, включая самого Гарсиа. То есть его условие было крайне некомфортно для него самого. И потребовало огромных затрат энергии от Силы. Но почему он настаивал именно на этом? Ответ мог быть только один: его недуг был ему нужен. Гарсиа не хотел излечиваться от недержания. Мне было непонятно, зачем человеку нужен такой позорный и обременяющий недуг. Тем более при том образе жизни, который вел Гарсиа. Значит, болезнь давала ему что-то, но что? Кастанеда дал подсказку: Сила не принимала условие, так как ждала, что Гарсиа попросит у нее исцеления. Да, условие испанца требовало от нее постоянных затрат энергии, но, в конце концов, обеспечить мелкую поломку съемочной техники каждые пять минут – не Бог весть какая задача. Если вдуматься, излечить Гарсиа было сложнее. Значит, Сила была против его болезни.

Как только я подумал об этом, внутри меня что-то затрепыхалось. Я почувствовал, что подошел очень близко к цели, почти нашел ответ.

– Значит, ей не нужен был слуга, страдающий недержанием? – засмеялся я.

И трепетанье внутри меня оборвалось. Меня как будто уронили с большой высоты. Я понял, что это предположение было ошибочным. Я был готов получить ответ, но мой неуместный смех отбросил меня слишком далеко от разгадки.

Я разочарованно вздохнул. Что ж, по крайней мере, я попробовал. И я приступил к заданию сегодняшнего дня. Оно заключалось в том, чтобы провести медитацию на собственный скелет.

Никто из нас не знал, как это делается, а Кастанеда ничего не стал нам объяснять. Когда мы созерцали кость, это было хоть как-то понятно: кость была перед глазами, ее можно было просто рассматривать. А как рассмотреть собственный скелет? Он скрыт внутри, а рентгеновской установки дома ни у кого нет. И тут мне в голову пришла оригинальная идея. Я буду медитировать на те части скелета, которые выходят наружу. Зубы!

Я взял стул, пошел в ванную, уселся напротив зеркала и оскалился сам на себя. Я рассматривал свои зубы примерно минуту и не знал, что делать дальше. Я знал, что медитация – это сосредоточение на каком-либо предмете, погружение в него. Но как погрузиться в собственные зубы, я понятия не имел. И я продолжал просто смотреть. Мои губы устали от напряжения, во рту пересохло. Периферийным зрением я видел свою ссутуленную фигуру, устремленную к зеркалу, странное выражение лица. И вдруг все изменилось. Вместо тела в зеркале отражался скелет, вместо головы – оскалившийся череп. Видение было коротким, как вспышка. Я отпрянул назад, вскочил, опрокинув стул и пулей вылетел из ванны. Все вместе – и видение, и мой побег – заняло меньше секунды. Меня трясло. Это не было плодом моего воображения, я реально увидел свой скелет!

День пятый. Касси удивляет. Магическое тепло. Жар, вера и связь с Силой

Пятый день семинара начался с того, что Кастанеда спросил, выполнили ли мы задание третьего дня, то есть ответили ли на вопрос о маге Гарсиа?

Оказалось, что не один я не нашел ответа. Мы довольно подробно делились своими соображениями. Ход мыслей был у всех разный, но каждый из нас остановился в шаге от правильного ответа.

– Разве у вас и после того, как вы обсудили вопрос со всех сторон, нет никаких соображений? – приподнял брови Кастанеда.

И тут произошло то, что заставило меня кардинально поменять мнение о всех женщинах сразу, и о Касси – в частности.

– Это проще простого, – плотоядно улыбнувшись, сказала она. – Сила боялась болезни, а Гарсиа знал, что болезнь – его единственная реальная защита от Силы. Осознавание и намерение – сильный щит, но вот вопрос: что именно Гарсиа осознавал? А осознавал он близость смерти, и это осознавание давала ему собственно его болезнь. Причем круглосуточно: недержание – не то заболевание, при котором можно спокойно проспать всю ночь. Вы сами сказали, – она послала пламенный взгляд Кастанеде, – что Смерть – единственное, что может отогнать личную Силу. Вот Сила и не смогла взять верх над испанцем: возле него стояла смерть.

– Браво, Кассандра. – Карлос встал и картинно ей поклонился. – Мне добавить нечего. Однако позволь спросить тебя: ты додумалась об этом вчера, после семинара?

– На семинаре, – качнула головой брюнетка. – Я все время думала об этом Гарсиа, и, как и остальные, догадывалась, что Сила боится болезни, но не могла понять, почему. Когда вы вчера сказали, что Сила боится смерти, все встало на свои места.

Сказать, что мы были ошеломлены – значит, не сказать ничего. Касси никогда не блистала умом, для многих было загадкой, каким образом она умудрилась поступить в Йель. И вот поди ж ты: утерла нос всей группе! А здесь собрались отнюдь не самые глупые студенты. Но больше всех был поражены Уилл Тернер и Кифас Андрияки – они были экс-бойфрендами Касси: общаясь с ней близко, молодые люди вряд ли подозревали в этой красотке такие глубины.

– Вам многому стоит научиться у этой девушки, – со значением произнес Кастанеда, – и учиться вы начнете прямо сейчас. – Кифас, – обратился он к греку. – Как бы ты охарактеризовал Касси?

– Горячая штучка, – не думая, выпалил Андрияки. По группе пролетел смешок.

– Хорошо, – удовлетворенно протянул Карлос. – А главное – верно по сути. Горячая. В ней есть горение, в ней есть жар! Это первый признак мага. К сожалению, кроме Касси, я не наблюдаю горения ни в одном из вас. В том, что Касси станет магом, у меня сомнений нет. Относительно остальных я не уверен.

– Когда европейцы высадились на материк, жившие здесь индейские племена говорили более чем на пятистах языках, – продолжал Кастанеда. – И в каждом из этих языков слово «маг» было эквивалентно слову «горячий». Магическая сила обозначалась словами, связанными с высокой температурой, жаром, горением. И это были отнюдь не эпитеты. Существование магического жара реально. Шаманы севера обладают беспримерной сопротивляемостью к холоду. Они могут сутками бродить на шестидесятиградусном морозе, имея из одежды только тонкую кожаную накидку. Хождение по углям распространено в любой магической традиции, от Африки до Сибири. Шаманы повсеместно именуются повелителями огня – и будьте уверены, их так называют не напрасно.

Тема нашего сегодняшнего занятия – магическое тепло. Именно тепло, а не жар. Чтобы вырастить хотя бы в одном из вас магический жар, мне бы понадобились десятилетия. А я не имею привычки брать учеников на семинарах. Хотя иногда бывают и исключения, – он метнул горящий взгляд в сторону Касси. – Но я могу, – продолжал он, – позволить вам почувствовать магическое тепло. И показать некоторые техники, которые позволят вам самостоятельно разогреть свою энергетику до состояния умеренного горения.

Такие техники существуют в разных традициях. Самая известная из них – йога. Йогические практики направлены на пробуждение кундалини – огненной энергии, дремлющей в энергетическом центре, который находится в районе копчика. Полного пробуждения кундалини достигают не все йоги, но для достижения умеренного горения достаточно, чтобы кундалини проявляла совсем небольшую активность. На этом попадаются многие неофиты. Как только их кундалини начинает просыпаться, у них тут же открываются «сверхъестественные» способности – то же хождение по раскаленным углям. Это питает гордыню, неофит решает, что уже всего добился, прекращает практику и попадает в рабство к Силе.

Мы не будем с вами заниматься йогой, но я привел этот пример для того, чтобы вы знали: если после сегодняшних практик у вас проявятся какие-либо необычные способности, это не будет означать ровным счетом ничего, кроме того, что практика была выполнена правильно. А она будет выполнена правильно, потому что заниматься вы будете под моим контролем.

Внутреннее горение, жар – признак настоящего мага. Но этот жар имеет замечательное свойство: если вызывать его искусственно, можно и на самом деле стать магом. Почему это так? Разгадку вы найдете в любом языке мира.

Слова fire – пламя, fever – жар, нервное возбуждение, воодушевление, и Faith – вера – связаны между собой этимологически. Они происходят из одного источника. Вера предполагает горение духа, иначе это – не вера. Этот лингвистический ряд можно дополнить еще одним: Live Wire – человек-огонь. А Wire – означает «связывать».

Жар, вера, связывать – все это слова, растущие из одного корня. Подсказку нам дает латинское слово re-ligio, что дословно означает «восстановление связи». Слово «религия» давным-давно идентифицируется со словом «вера». Какой же вывод можно сделать из этого? – Кастанеда воздел руки к небу. – Только один: там, где есть вера, существует связь с источником Силы, а значит, присутствует магический жар. Или наоборот: где есть связь с Силой, там есть и горение, и вера. Или же так: тот, кто горит верой, действительно связан с предметом своей веры.[4]

Для людей религиозных – это Бог. Для шамана или мага – это Сила, Знание. Но и неверующие, и те, кто не является магом, могут почувствовать этот жар. Благодаря любви. Когда человек любит другого, он верит в то, что предмет его любви – идеален (хотя бы реальность каждую минуту доказывала ему обратное). Впрочем, без любви невозможна и религия. А вот для идущего по пути Знания любовь необязательна. Его горение скорее напоминает страсть, но страсть эта не опьяняющая, а наоборот, отрезвляющая.

Я хочу, чтобы посредством магического тепла вы почувствовали связь со своей Силой. Возгревая в себе магическое тепло, вы позволяете Силе обнаружить вас. Но это обнаружение для вас неопасно: это связь, благодаря которой вы сможете получать энергию от вашей Силы.

А теперь приступим к практике.

* * *

И йоги, и маги, и адепты всех религий взгревают в себе магическое тепло посредством аскетических упражнений. Кроме того, они принимают в пищу соль и растения, увеличивающие их внутренний жар. Шаманы в этих целях даже глотают раскаленные угли. Я не советую вам делать это, равно как и экспериментировать с пищей. Все это возможно лишь в традиционной среде, где человек проходит обучение именно для того, чтобы стать шаманом. У вас же это может вызвать изжогу или отравление. Впрочем, один «рецепт» я могу вам дать, он вполне безопасен, хотя и не является индейским. Его используют болгарские колдуньи. Для того чтобы повысить горение, они натощак пьют воду, в которой перед этим погасили тлеющие угольки. Вы тоже можете использовать этот рецепт. Вреда не будет, а в вашей практике он может помочь.

Аскетические упражнения заключаются в ограничении себя в чем-либо. Это может ограничение в пище, сексе или словах. Обет безбрачия и обет молчания – эти два наиболее известных обета в европейской духовной традиции являются также и самыми сильными практиками, разжигающими внутренний жар. Но для всех присутствующих здесь (включая и меня) эти практики недоступны. Поэтому мы займемся самой простой практикой, которую вы можете выполнять всегда и везде. А именно – практикой ограничения дыхания.

Это не значит, что вы будете дышать меньше или перестанете дышать совсем. Объем потребляемого воздуха не уменьшится. Напротив: эта практика улучшает циркуляцию кислорода в крови. Речь идет лишь об ограничении вдохов через органы дыхания – нос и рот. Вы научитесь дышать не только ими, но и всем телом.

Человек дышит не только через нос или рот. Дышит все его тело, вся поверхность кожи. И все же основную порцию кислорода мы получаем именно через органы дыхания. Но если кожа получает меньшую порцию, это не значит, что ее нельзя увеличить. Маг умеет увеличивать эту порцию настолько, что может совсем останавливать носоротовое дыхание. Вы не будете останавливать это дыхание, вы просто научитесь перераспределять вдыхаемый воздух так, чтобы через нос и рот в организм попадало 30 % кислорода; остальные 70 достанутся вашей коже.

* * *

Кастанеда хлопнул в ладоши, и его ассистентки принесли нам гимнастические коврики. Мы улеглись на спину и по команде Карлоса стали расслаблять разные группы мышц, одновременно выполняя практику осознавания действий. Это было легко: Кастанеда называл, что расслабляется в данную минуту, и нам оставалось только проговаривать его слова про себя.

Порядок расслабления:

• Поверхность стоп

• Пальцы ног

• Стопа до щиколотки

• Икры

• Голени

• Колени

• Внутренняя и внешняя поверхность бедер

• Ягодицы

• Гениталии

• Поясница, живот

• Грудь

• Ладони, руки, плечи

• Шея

• Челюсть, щеки, лоб, глаза.

Я по жизни человек достаточно напряженный, не могу расслабиться даже после изрядного количества алкоголя. Я боялся, что у меня не получится полного расслабления тела, и от этого практика дыхания не выйдет. Но расслабиться под присмотром Кастанеды было очень легко. Как только я сосредоточивал свое внимание на каком-то отделе тела, как оттуда сразу уходило напряжение. Так что в конце упражнения я был полностью расслаблен.

– А теперь чуть-чуть приоткройте рот дышите смешанным дыханием, – раздался негромкий приказ Карлоса. – Вдыхайте одновременно через рот и нос. Старайтесь, чтобы порция воздуха была одинаковой. Вдох и выдох должен совпадать с пульсацией сердца.

Мое сердце билось учащенно, и поэтому вдохи-выдохи были достаточно коротки. В какой-то момент мне стало казаться, что я лежу на тонком плоту посреди озера, поверхность которого колышет мелкая рябь. И это озеро качает меня – в ритме моего сердца. Это качание овладело всем моим телом, это было восхитительное ощущение, сродни полету. Тело будто обрело невесомость. Я старался не упустить это ощущение, но скоро понял: что бы я ни делал, оно не уйдет от меня. Я поймал волну – или волна поймала меня? Я стал осознавать, и во время этого осознавания ко мне пришло постижение того, что волна, качающая меня – мое дыхание. Так дышит моя кожа. А что же рот и нос? Я сосредоточил свое внимание на них и с удивлением понял, что они почти не дышат. А если перестать дышать носом и ртом? Я закрыл рот и остановил носовое дыхание. Волна не исчезла, а усилилась. Теперь меня несли не спокойные озерные воды, а волны бушующего моря. Но мне это нравилось. И я знал, что это безопасно: тело получает столько кислорода, сколько ему требуется, и даже больше. Не знаю, сколько времени это продолжалось, но когда Кастанеда тихо позвал меня по имени, мне чудилось, что я – легкокрылый фрегат, летящий по бурным волнам навстречу рассвету.

Открыв глаза, я увидел, что все остальные всё еще остаются в медитации. Я вопросительно посмотрел на Кастанеду, но он не ответил, лишь подал знак – «объясню позже, а сейчас не мешай остальным».

* * *

Снова погрузиться в медитацию дыхания Карлос мне не позволил, и я еще минут двадцать ждал, пока группа прекратит практику. После этого мы, как всегда, делились своими ощущениями. Они были почти одинаковы у всех. Я заметил, что после этой практики лица моих согруппников горят румянцем. Я потрогал свои щеки: они тоже были горячими.

– Как после прогулки в лесу, – я пришел в восторг.

– Я же говорил вам: когда вы позволяете вашей коже поглощать большую порцию воздуха, циркуляция кислорода в крови усиливается. Отсюда и румянец, который является признаком того, что ваше внутреннее тепло повысилось. У кого-нибудь есть сигареты? – спросил он.

Касси вытащила из сумочки пачку «Вог».

– Раскури, – приказал Кастанеда.

(То, как она это сделала, повысило внутреннее тепло мужской половины группы не хуже, чем практика ограниченного дыхания.)

Карлос взял у нее сигарету, затянулся и прижал горящий кончик к внутренней стороне запястья. Спустя несколько секунд он показал нам запястье: кожа была абсолютно чистой, без всяких следов ожога. Затем он пустил сигарету по кругу: все делали затяжку и прижигали кончиком кожу. Никто, в том числе и я, не чувствовал боли или хотя бы жара. У меня было ощущение, что сигарета вообще не горит. Будь мои глаза закрыты, я бы так и подумал. Но кончик светился красным, над ним вился легкий дымок.

Наконец эта своеобразная «трубка мира» вернулась к Кастанеде.

– Сейчас я погашу свой внутренний жар, и вы увидите, что будет.

Он сделал каменное лицо, шумно вдохнул и выдохнул несколько раз, снова затянулся и приложил тлеющую сигарету к запястью. Тут же лицо его исказилось от боли. Он показал нам руку: там краснело пятно от ожога.

– Я сделал это для того, чтобы вы знали: это не фокус. Маг умеет как возгревать, так и погашать свой внутренний жар. Вы теперь тоже можете делать так. Чтобы разжечь магическое тепло, вам нужно провести практику ограничения дыхания. Чтобы погасить его – достаточно несколько раз глубоко и шумно вздохнуть через нос. Можете поиграть в это наедине, но показывать подобные трюки на публике я вам не советую. Восхищение толпы гасит внутренний жар и подогревает эго. А Сила не любит эгоистичных. Она порабощает их, чтобы смирить.

* * *

В конце пятого дня Кастанеда дал нам задание попрактиковать ограничение дыхания дома, в одиночестве. Когда мы уходили, он велел мне задержаться.

– Не вздумай останавливать носовое дыхание, – строго сказал он. – Не играй со своей смертью, если у тебя нет к ней вопросов, на которые может ответить лишь она одна.

Я пришел домой, и, к своему удовольствию, обнаружил там Якова. До начала его занятия оставался еще час.

– Иду обедать, – объявил он. – Ты со мной?

– Он еще спрашивает! – засмеялся я. – Однако, это что-то новенькое. Раньше ты никогда не предлагал это первым, и уж тем более, не оставлял мне денег. Кстати, благодарю за вчерашнюю двадцатку. Она была очень кстати.

– Я знаю, что до вступительных ты на мели, – усмехнулся Яков. – И все равно раскрутишь меня на обеды. Предпочитаю забрать инициативу.

После обеда он пошел на занятие, а я вернулся домой. В поведении Якова чувствовалось что-то необычное. Прежде такого за ним не водилось. И дело было не в обедах – что-то появилось у него внутри. Какое-то спокойствие. Без сомнения, это действие занятий с Кастанедой. Интересно, а что изменилось во мне? И как это выглядит со стороны?

Дыхательной аскезой я занялся не сразу: на полный желудок это было бы трудновато. Лишь под вечер я почувствовал, что могу приступить к упражнению.

Я немного беспокоился о том, что без руководства Кастанеды у меня не получится расслабить мышцы. Но это оказалось на удивление просто. Осознавание действий плюс внимание к расслабляемой части тела – и напряжение исчезало само по себе.

Труднее было почувствовать волну, означающую, что я действительно начал дышать всей кожей. Сказать точнее, это вообще не удавалось мне сделать. Я пролежал на полу в своей комнате довольно долгое время, и уже хотел заканчивать практику, как вдруг почувствовал легкое качание. Я сосредоточился на этом ощущении – качание усилилось. Волна поймала меня. Все получилось как в аудитории, под контролем Кастанеды. За исключением одного: теперь это были волны света. Я понял, что моя Сила рядом. Но мне не удалось насладиться ощущением полета над волнами. Яков позвал меня по имени, и мне пришлось прекратить медитацию.

Я поднял голову: Бирсави стоял в дверях.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Выполняю задание Кастанеды, – ответил я. – А ты мне помешал.

– Я так и думал, – кивнул он. – Минут десять я ждал, пока ты прекратишь, а потом подумал – не уснул ли ты? И позвал.

– Ты стоял здесь десять минут?!

– Да.

День шестой. Маски Силы. Сила появляется среди нас. Я учусь обманывать

Я пришел на полчаса раньше, чтобы снова получить у Кастанеды консультацию. Я даже не удивился, увидев там Касси. Вместе с ней в аудитории были обе ассистентки доктора, но Касси вела себя по-хозяйски, словно именно она, а не Кастанеда проводит этот семинар. Но Карлоса еще не было. Касси приветливо поздоровалась и сказала, что я могу подождать прямо в аудитории.

Я выбрал стул у окна, Касси порхнула ко мне и уселась рядом.

– Есть вопросы? – заботливо спросила она.

– Есть, – буркнул я. – Зачем бы мне приходить в такую рань?

– Хочешь, расскажи мне.

Я посмотрел на нее с изумлением. Она улыбалась мне кончиками губ; подняв подбородок, она подставляла под солнечные лучи свою великолепную, длинную и тонкую шею. Собранные в высокий пучок гладкие черные волосы на солнце горели золотом. В этом положении она была похожа на Нефертити.

– Я не знал, что ты теперь замещаешь Кастанеду, – усмехнулся я, стараясь скрыть естественное волнение.

– Да ну, зря ты так, – она фривольно ткнула меня в плечо. – Мы оба занимаемся у него недолго, но опыт у каждого свой. Со стороны становится понятным то, что не видно изнутри. Расскажи! – почти приказала она.

И я повиновался. Касси все-таки была неотразима. Я не смог отказать этой красоте.

– Да рассказывать, собственно, нечего, – я пожал плечами, приняв равнодушный вид (что стоило мне немалых усилий). – Кастанеда на одном из занятий спросил, не смущает ли меня то, что всякий раз, когда я вижу или чувствую свою Силу, рядом оказывается Бирсави. Я тогда ответил, что не смущает: мы же снимаем одну квартиру на двоих. А вчера я снова видел Силу. И в этот момент рядом был Бирсави. Причем, судя по времени, Сила появилась именно тогда, когда Бирсави вернулся домой. Так что ее появление действительно как-то связано с его присутствием. Вот об этой связи я и хотел спросить Карлоса.

– А сам-то ты что думаешь? – игриво осведомилась Касси.

– Да ничего не думаю. Особенно теперь, глядя на тебя. Касси! – рявкнул я. – Какого черта ты ходишь в таком виде на семинар? Хочешь соблазнить Кастанеду – пожалуйста, но ты разве забыла, что кроме него, здесь тоже есть мужчины?

Ответом мне был ее заливистый смех.

Я почувствовал, как густо пунцовеют мои щеки. Эта возмущенно-восхищенная тирада вырвалась помимо моей воли. Я никогда не разговаривал так с девушками.

– Нет, я не хочу соблазнить Кастанеду, – отсмеявшись, сказала она. – В его возрасте это уже не так весело и может окончательно подорвать здоровье. А с тобой все просто. Конечно, одновременное появление Якова и твоей Силы не случайность. Яков и есть твоя Сила.

И она взглянула так, что внутри меня полыхнуло настоящее пламя. Теперь я, кажется, знал, что такое магический жар!

Что же до ее слов, то я просто не обратил на них внимания. В золотых лучах она была красива до обморока, и то, что она говорила, меня не интересовало вообще. Тем более что она загнула откровенную глупость. Сила – неорганический объект, это Кастанеда подчеркивает в каждой своей книге.

Любуясь Касси, я не заметил, как аудитория начала заполняться. Лишь внезапное возникновение Кастанеды рядом со мной оторвало меня от восторженного созерцания ее прелестей.

– Да, такое зрелище и меня бы не оставило равнодушным, – сказал он, посмеиваясь. – Касси, не оставляй пока твою позу. Пусть все полюбуются! – громогласно объявил он.

Касси нисколько не смутилась, только еще грациознее выгнула спину. Солнце уже спряталось за стеной противоположного здания, только несколько остатних лучей продолжали золотить макушку Касси, и от этого казалось, что над головой ее сияет нимб. На нее загляделись даже девушки.

– Да, – вздохнул Карлос. – Под какими только удивительными масками не появляется среди людей Сила! Спасибо, Касси. Прошу садиться! – Вчера вы должны были дома еще раз провести практику ограничения дыхания, – начал Кастанеда, когда мы расселись по местам. – Кто-нибудь жаждет поделиться опытом? Может, у вас есть какие-то вопросы? Не хочешь начать, Ловенталь? – обратился он ко мне.

– Нет, нет… – рассеянно сказал я. (Я все был еще под впечатлением от Касси.)

– Мы с ним уже все обсудили, – улыбнулась «Нефертити». – Я, кажется, ответила на его вопрос.

– Вот как? – Кастанеда, кажется, был доволен таким поворотом. – А знаете, это очень правильно. Я советую вам обсуждать ваш опыт друг с другом. Со стороны становится понятным то, что не видно изнутри.

Я вздрогнул: Карлос слово в слово повторил то, что говорила мне Касси!

* * *

– Что ж, если желающих нет, начнем занятие. Наша сегодняшняя тема – Маски Силы. Одну из них вы видели только что, – и Кастанеда кивнул в сторону Касси; глаза его при этом блестели, как у кота, увидевшего сметану.

– Девушки! – он хлопнул в ладоши.

На звук его хлопка пришли ассистентки; плечи их были отягощены широкой лентой, на которой был подвешен большой лоток, как у разносчиков сладостей. Только вместо сладостей на каждом из лотков лежало по семь африканских масок.

– Сегодня мы с вами проведем ритуал, во время которого позволим Силе физически проявиться среди нас – под одной из таких масок. Обряд, который мы совершим, доселе практикуется в одном из африканских племен. Но подобные ритуалы существуют во всех традициях, не исключая и индейцев Мексики.

Выберите себе маску, а я расскажу вам, в чем заключается суть этого обряда и всех, ему подобных.

Вы никогда не задумывались над тем, что такое маски, и зачем человечество их вообще изобрело? Маска это ведь не только личина, вырезанная из дерева, нарисованная на бумаге или сделанная из папье-маше. Маска это гораздо более широкое понятие. Есть выражение «волк в овечьей шкуре» – так характеризуют коварного человека, надевающего на себя маску честности и невинности. Человечество давно уже не мыслит себе жизни без масок. Мы надеваем на себя маску равнодушия, любви, понимания или гнева – лишь бы скрыть то, что действительно творится у нас в душе.

Маги придают огромное значение маскам. Когда я был в учении у дона Хуана, я долгое время думал, что масками пользуюсь один я, а он и его друзья-маги – люди открытые, всегда и везде предстающие в своем настоящем виде. Лишь после многих лет тесного общения с доном Хуаном я понял, что у моего нагваля есть тысячи разных масок. И я вижу только их, но он никогда не показывает мне свое истинное лицо.

Искусство магии – это искусство масок.

Маг не может позволить себе застыть в каком-то одном образе. Он не может позволить себе быть статичным. Маг всегда в движении. Если кто-то посторонний уловит его образ, как-то определит его – магу несдобровать. Ему необходимо великое множество масок, чтобы никто не мог уловить его подлинную сущность. Моего нагваля в среде непосвященных индейцев считали сумасшедшим стариком. Перед европейцами, посещавшими Сонору, он представал в образе старого алкоголика. Но ни сумасшедшим, ни алкоголиком дон Хуан никогда не был. Я за всю свою жизнь более не встречал человека, столь ясно и трезво мыслящего. Впрочем, не исключаю, что его трезвомыслие передо мной тоже было не более чем маской.

Если вы хотите стать магами, вам нужны маски. У вас и сейчас их полно, но беда в том, что пользуетесь вы ими неосознанно. Неосознанное использование маски – это лицемерие. Это ложь, а маг никогда не лжет. Он идет на уловки, но при этом полностью осознает свои действия.

Ритуал, который мы с вами проведем сегодня, преследует в том числе и ту цель, чтобы вы научились пользоваться масками сознательно. А чтобы вам не пришлось напрягаться и изобретать невещественные психологические маски, вам помогут вот эти, вполне осязаемые, готовые ритуальные маски.

* * *

Кастанеда велел нам надеть маски и встать в круг. Он и себе выбрал маску; его ассистентки надели маски тоже. Они уселись в угол, достали откуда-то по пустой тыкве и принялись слегка постукивать по ним. Под негромкий ритм этих «барабанов» Карлос продолжал объяснения:

– Ритуал называется «Танцем масок». В нем нет ничего сложного. Вы должны будете двигаться по кругу в ритме барабанов. Совершайте любые движения, главное – чтобы они отражали внутреннюю сущность вашей маски. Сами решите, что это за сущность. Ничего сложного, правда? Просто притворяйтесь маской, представьте, что вы на карнавале. Главное – чтобы вы сами остались неузнанными.

Он дал знак своим ассистенткам, и они забарабанили в полную силу. Сам он встал в круг и начал движение по кругу. Мы двинулись за ним.

Поначалу этот танец мне показался дурацким и абсолютно лишенным смысла. Я двигался, скорее, по инерции, и ждал, когда все это закончится.

Когда я в очередной раз проходил мимо угла, где сидели барабанщицы, что-то меня толкнуло изнутри. «Кастанеда сказал, что если я не буду честно учиться, я не смогу честно служить Силе и стану падальщиком», – подумал я, и решил, что этот ритуал я должен совершить всерьез. К несчастью, я не успел как следует рассмотреть свою маску и выяснить ее характер. Снимать ее во время танца мне не хотелось. И я взял образ из слов Кастанеды, когда он описывал дона Хуана – сумасшедший старик, который не прочь приложиться к бутылке. Я стал имитировать движения пьяного, вскидывать руки, трясти головой, как умалишенный. И что-то начало происходить. Я стал будто срастаться с этой маской. Нет, я не чувствовал себя ни сумасшедшим, ни пьяным, но движения мои перестали быть искусственными. Я двигался совершенно натурально, почти не притворяясь. В то же время осознавая, что я – это я, а маска – это маска. Точно так же как другие – это другие, а их маски – это их маски. И тут мой взгляд упал на лотки, на которых ассистентки принесли маски. Масок было четырнадцать, по семь на каждом лотке. В группе десять человек, еще надели маски сам Кастанеда и его ассистентки. Всего тринадцать. Должна была остаться еще одна маска. Но оба лотка были пусты. Я пересчитал танцующих: вместе со мной их было двенадцать! Откуда взялся еще один человек? Я стал лихорадочно вспоминать всех участников нашей группы. Может, я все это время ошибался, и нас на самом деле не десять, а одиннадцать? Но я вспомнил только девять имен, я десятый. Я был уверен, что никого не забыл, но меня не покидало ощущение, что я что-то упускаю. Я снова пересчитал танцующих в круге. На этот раз нас было одиннадцать. Значит, я ошибся при предыдущем подсчете? Пройдя очередной круг, я снова взглянул на лотки: они были пусты. Тогда куда же делась оставшаяся маска?

Барабаны стали утихать. Танец завершился. Мы были совершенно измотаны этим ритуалом, и потому с удовольствием сняли маски и положили их обратно на лотки. Перед тем как ассистентки унесли маски из аудитории, я подошел к лоткам и пересчитал маски. Четырнадцать! Но в комнате все время было только тринадцать человек. Я недоумевал – где же была последняя маска во время танца?

Я вернулся на место. Кастанеда не сводил с меня глаз. Я огляделся: никто, кажется, ничего не заметил. Все участники тяжело дышали. Вид у каждого был изможденный. Кроме, пожалуй, Касси – она только раскраснелась, но выглядела довольно бодро. Девушка положила ногу на ногу и кокетливо покачивала туфлей. Я почувствовал, как внутри у меня разгорается утренний жар.

– Странно, – сказала она, смеясь. – Масок было четырнадцать, нас в комнате – тринадцать, включая вас, Карлос, и ваших ассистенток. А на лотке во время ритуала не осталось ни одной маски! Тем не менее, когда мы закончили и сложили маски, их снова было четырнадцать. Ловенталь их даже пересчитал, – и она послала мне воздушный поцелуй.

– Наверное, кто-то напялил две маски сразу, – бросил Ник.

– Наверное, это был ты, – парировал я. – Вряд ли кто-то, кроме тебя, мог додуматься до такой глупости. Маски деревянные и тяжелые. Это не тонкая бумага, они не могли слипнуться так, чтобы не заметить, что у тебя в руках две маски, а не одна!

– Тогда в чем дело? – Ник ничуть не обиделся на мой выпад. – Куда делась четырнадцатая маска?

– Сила надела ее, – подал голос Кастанеда. – Удивительно, что вы сами об этом не догадались.

С минуту мы смотрели на него, не понимая, о чем он говорит.

– Я сам запутал вас, – сказал он с горечью. – Не стоило мне этого делать. Не стоило говорить вам о цели ритуала, или же надо было сказать все сразу.

– Что? Что сказать? – спросил Рудольф.

– То, что мы провели ритуал не только для того, чтобы вы научились осознанно надевать на себя маски. Главный смысл этого обряда в другом. Его совершают для того, чтобы дать возможность Силе проявить себя физически. Нас здесь относительно мало, и потому у Теда была возможность прямо во время танца пересчитать участников ритуала. Ему повезло: среди танцующих он видел Силу – в обличье человека. Это очень редкий случай. Обычно такого не бывает, или же силу видит только колдун или шаман. В традиционном обществе в ритуале участвует вся деревня, включая детей. Невозможно подсчитать всех, невозможно понять – все ли здесь, или кто-то лишний. Собственно, эта массовость и позволяет Силе, надев маску человека, принять участие в обряде.

Танец Масок – не что иное, как обряд приобщения к Силе. Когда Сила проявляется среди людей, они могут донести до нее свои просьбы.

Вашим сегодняшним заданием снова будет маскарад. – Кастанеда дал понять, что занятие наше закончено. – Вы придумаете себе психологическую маску и испробуете ее действие на ком-то из ваших знакомых.

* * *

Дома, несколько часов спустя после возвращения с семинара, я вдруг с удивлением понял, что от безумной усталости, которая сопровождала меня два первых дня занятий, не осталось и следа. Я чувствовал себя совершенно бодрым. Это было тем более удивительно, что Яков продолжал приходить смертельно уставшим. Я задумался о его состоянии, потому что единственным знакомым, на котором я мог испробовать психологическую маску, был Яков. Но он возвращался домой только к вечеру, и я боялся, что из-за усталости он не воспримет мою психологическую маску. И я стал придумывать такой образ, который было бы невозможно не заметить. Но мне в голову не приходило ничего лучшего, чем уже испытанная маска сумасшедшего алкоголика. Время шло, а идей не было. До прихода Бирсави оставалось полчаса. И я решил снова эксплуатировать маску, которую надевал на себя дон Хуан. Я взял из холодильника бутылку рома, вылил почти все ее содержимое в банку. Банку спрятал, а недопитый ром поставил на стол. Затем достал несколько сигарет, обрезал их почти до конца, раскурил, потушил и разбросал по столу окурки. Картинка получалась живописная. Послышался звук открываемой двери. Я опустил голову на стол и мгновенно вошел в образ. Бирсави появился не сразу – сначала он прошел в свою комнату. По звуку его шагов я понял, что сегодня он, как и во все предыдущие дни, вернулся смертельно уставшим. Тем не менее, зрелище, которое ожидало его на кухне, заставило его забыть об усталости.

– Ловенталь! – присвистнул он. – Ты что… напился?

Я с трудом отодрал голову от стола, окинул приятеля непонимающим мутным взглядом, изобразил на лице ужас, вскочил, воздел трясущиеся руки, и шатнулся к Якову.

– Бббирсави… Ты… ты светишься! Ты моя Сила! – заорал я и двинулся прямо на него.

От неожиданности он отпрянул, затем устало произнес:

– Вот уж не думал, что ты свихнешься.

И ушел к себе в комнату.

Мне не оставалось ничего другого, как упасть в сакко и заснуть прямо на кухне.

День седьмой. Инициация. Превращение в собаку

Я проснулся в половину пятого. Несмотря на то что сакко не предназначено для сна, я прекрасно выспался. Я увидел царящий на столе беспорядок и вспомнил, каким было окончание вчерашнего вечера. Убирая со стола, я посмеивался: Яков купился на мой маскарад! Меня немного мучила совесть: ведь я так и не дал ему поужинать. Впрочем, с некоторых пор он перестал есть по вечерам – кажется, Кастанеда ему сказал что-то насчет этого.

Я примчался в аудиторию раньше всех, но двери были закрыты. Ни самого Кастанеды, ни его ассистенток еще не было. Я сгорал от нетерпения: уж очень хотелось похвастаться тем, как мне удалось одурачить моего лучшего друга и соседа по квартире. Меня распирало от гордости: ведь Бирсави – не обычный человек, он тоже занимается у Кастанеды! Кое-чему за эти дни он должен был научиться, и значит, мог меня раскусить. Но он всерьез подумал, что у меня поехала крыша.

Наконец все пришли. Занятие, как я и ожидал, началось с того, что каждый хвастался тем, как ему удалось надуть кого-то из своих близких. Но, конечно, столь убедительной победы, как у меня, ни у кого не было. Наконец дошла очередь до меня. В скупых словах, стараясь выглядеть скромным, я рассказал о своем успехе. Девушкам понравилось, но, взглянув на Кастанеду, я был разочарован: на него мой рассказ должного эффекта не оказал.

– Так ты сказал Якову, что видишь в нем свою Силу? – только спросил он. – И он сделал вид, что принял тебя за сумасшедшего?

– Почему сделал вид? – растерялся я. – Он всерьез в это поверил.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Кастанеда. – Не уверен я, что из вас двоих именно ты был в маске.

* * *

– Настала пора каждому из вас познакомиться со своей Силой, – сказал Кастанеда. – Кое-кто уже видел ее, остальные даже не подозревают, кто или что это может быть. Занятие наше сегодня будет не слишком информативным – в том смысле, что я не стану много говорить. Но вы получите несколько глубоких опытов – в рамках одной уникальной магической практики. Я имею в виду сновидение. Сегодня мы с вами будем сновидеть.

– Насчет уникальности этой практики вы преувеличиваете, – усмехнулся Ник. – Мы каждую ночь спать ложимся. И видим сны.

– Сны, но не сновидения. Сновидеть могут только маги, – ответил Кастанеда. – Все же прочие используют время сна понапрасну. Когда мы засыпаем, наша ось мира, или точка сборки, сдвигается. Не сильно, не так, чтобы мы потеряли себя. Но сдвигается. У большинства людей это происходит непроизвольно. Поэтому люди редко видят хорошие сны. С помощью оси мира мы можем во сне путешествовать по мирам. Если это делается бессознательно, мы попадаем во сне в миры, которые отбирают у нас энергию. После такого сна мы чувствуем себя более разбитыми, чем когда ложились спать. Маг же двигает свою точку сборки в те миры, которые насыщают его энергией. Поэтому ему достаточно нескольких минут сна, чтобы восстановить силы. Сознательное перемещение оси мира и есть настоящее сновидение.

Техника сновидения довольно проста. Вы должны сначала сместить вашу точку сборки, затем передвинуть ее в направлении того мира, куда вы хотите попасть. Когда это произойдет, вам нужно зафиксировать ось в центре этого мира. Вот и все. Однако эта простая техника доступна лишь магам самого высокого ранга, шаманам с верхушки дерева.[5]

Если вам не удастся добраться до этой верхушки – вы никогда не сможете сновидеть. Тем не менее, сегодня вас ждет путешествие по мирам, вернее, путешествие в один безопасный мир, который маги используют как плацдарм для своих опытов с Силой. Вы будете сновидеть под моим руководством. Я буду следить за тем, чтобы ось каждого из вас сдвинулась во сне в нужном направлении, и как следует закрепилась в том мире. Вы будете сновидящими, а я – вашим проводником.

Это не будет глубоким магическим сновидением, потому что в нем вы не сможете действовать активно, по собственной воле. Я дам вам задание, и поведу вас в этот нейтральный мир. Сначала я опишу его, чтобы вы чувствовали себя в нем спокойно. Он подобен небольшому городу, где никто не живет. Там бывают только маги, когда им нужно провести рискованный магический опыт. Он находится на самой ближней границе с нашим миром, поэтому туда легко попасть и легко оттуда выбраться. Замечательное свойство этого города-мира в том, что, сколько бы сновидцев ни посещало его одновременно, они не пересекаются друг с другом, так что каждый может спокойно проводить свой эксперимент.

В этом городе есть площадь; на площади – фонтан. Мы с вами попадем в точку, расположенную недалеко от площади с фонтаном. Ваша первая задача – самостоятельно отыскать эту площадь. Мы все должны встретиться у фонтана. Вторая задача – и она более важна, чем первая – постарайтесь увидеть себя в образе собаки. Да-да, собаки, животного. Тот, кому это удастся, сможет воочию увидеть свою Силу.

– А разве можно нарочно увидеть себя в образе собаки? – удивился я. – Мы что, должны представлять себя собакой, бегать на четвереньках, лаять?…

– Нет, этого делать не надо, – рассмеялся Карлос. – Просто следуйте за своим сном. Ваша задача – помнить, что вы должны попасть на площадь с фонтаном. И стремиться туда. Вот и все.

* * *

– Перед тем как я погружу вас в сновидение, мы с вами проделаем несколько практик, помогающих заснуть в нужном положении. Направленное сновидение (то есть то, когда группу сновидящих направляет один проводник) должно проводиться в определенной позе, а она для обычного сна не слишком удобна. Кстати, этот комплекс вы можете проделывать и перед обычным сном. Он поможет вам снять напряжение прошедшего дня и укрепить контроль над осью мира. Помните, что каждое упражнение должно сопровождаться практикой осознавания действий – иначе это будет простая гимнастика.

Упражнение 1

Выполняется стоя или сидя на стуле. Расслабляются мышцы лица. Поднимите брови как можно выше и подержите их в таком положении несколько секунд. Затем расслабьте лоб. Сильно зажмурить глаза, буквально до боли в глазных яблоках. Подержать несколько секунд – расслабиться. Оскалиться, максимально растянув рот. Снова расслабление. Сильно сжать губы, вытянув их в трубочку. Расслабиться. Нижнюю челюсть открыть как можно ниже. Расслабиться.

Упражнение 2

Выполняется стоя или сидя. Спина прямая. Не наклоняя голову, дотянуться правым, затем левым плечом до мочки уха. Расслабиться.

Упражнение 3

Выполняется стоя. Руки вытянуть вперед, кисти сжать в кулак, напрячь до предела все мускулы. Расслабить руки, позволив им свободно упасть. Выполнять до тех пор, пока в пальцах не запульсирует горячая энергия.

Упражнение 4

Выполняется сидя. Поднять ноги перед собой, напрячь мышцы ног до изнеможения. Держаться за стул руками или опираться на спинку стула нельзя. Опустить ноги, расслабить мышцы. Поднять пятки, опираясь на носок. Держать ноги в таком положении, пока в мышцах не появится дрожь. Опустить пятки, расслабиться.

После комплекса упражнений Кастанеда велел нам лечь на пол, повернуться на правый бок, руку положить под голову и подтянуть колени к животу. На твердом полу это была в самом деле неудобная поза. Затем мы, по команде Карлоса напрягли и расслабили отдельные группы мышц, начиная с ног.

Он начал отсчет от ста до одного. Я закрыл глаза и слушал его голос. Спать не хотелось…

* * *

Первое, что, а вернее, кого я увидел, войдя в сновидение, был Бирсави. Я удивился и спросил, что он тут делает (степень осознавания, что это сон, у меня была очень высокой). Он не ответил, а только жестом пригласил меня сесть в свой автомобиль. Причем жест этот был для меня оскорбительным – так приглашают проститутку. Я стал отнекиваться, объясняя свой отказ тем, что мне недалеко идти. Но Бирсави открыл дверцу и буквально силой втолкнул меня в машину. Это был очень странный автомобиль: сиденье, на котором я сидел, было впереди единственным, но это не было место водителя. Руль и все приборы располагались сзади – туда сел Бирсави. Он вел машину, но как бы из-за моей спины. Я спросил его, что это за чудная машина, но ответ мне совсем не понравился.

– Если мы попадем в аварию, первым должен погибнуть ты! – Яков сказал это так, будто это было само собой разумеющимся.

Впрочем, ехали мы без особых приключений, если не принимать во внимание тот факт, что мы сильно удалились от того места, куда я должен был дойти. Вдруг дорога оборвалась. Перед нами был огромный ров, за ним – насыпь, на которой лежал бетонный столб со скошенным и острым, как нож, концом. В насыпи копалась небольшая собачка; увидев нас, она заскулила.

– Ты оставайся здесь, а я объеду ров и попытаюсь въехать на холм, – сказал Бирсави, и так же грубо, как и раньше, вытолкнул меня из автомобиля.

– Зачем же мне выходить? – спросил я. – Вдруг понадобится толкать машину?

– С ней тебе все равно не справиться, – ухмыльнулся Яков и нажал на газ. Я не успел ничего сказать, как он уже был на вершине насыпи. Все прошло без проблем, за исключением того, что бетонный столб, лежащий на насыпи, соскользнул в ров. И вдруг я сообразил, что не вижу собаку. Я заглянул в ров и увидел ужасную картину: пес лежал на спине, столб вошел глубоко в землю. У собаки была отрезана задняя нога (она валялась рядом). Я понял, что, падая, столб острым концом перерезал собаке ногу. Но она была жива.

Бирсави кинул мне одеяло, велел завернуть в него собаку и быстро садиться в машину. Я так и сделал. Мы помчались дальше. Я думал, что мы везем собаку в клинику, но автомобиль остановился у фонтана, где меня уже ждал Кастанеда и другие участники группы. Я вышел из машины, чтобы объяснить, что не могу остаться с ними, потому что собака может истечь кровью и умереть, но вместо этого увидел себя, завернутым в то самое одеяло, в которое я завернул собаку. И у меня болела нога, так что я добрался до группы, сильно хромая. Все приветствовали меня аплодисментами. Этот звук вернул меня из сновидения в реальность.

* * *

Кастанеда громко хлопал в ладоши. Участники семинара один за другим открывали глаза. По их лицам я видел, что они не спали: взгляды вовсе не были осоловелыми и непонимающими. Кастанеда спросил нас, кто увидел себя в образе собаки. Оказалось, никто.

– Разве? – не поверил Карлос. – Тогда объясни нам, Тед, почему мы так долго ждали тебя у фонтана?

От неожиданности я вздрогнул, и от этого непроизвольного движения мне вспомнилась середина сна – та самая, в которой Бирсави объезжал ров и пытался заехать на вершину насыпи. Ему никак не удавалось преодолеть подъем, пришлось толкать машину. Собака, испугавшись машины, прыгнула в ров, а потом не могла оттуда выбраться. Я спрыгнул на дно рва, чтобы достать собаку, но не нашел там пса. Я хотел уже выбираться наверх, но Бирсави задел машиной столб, и он соскользнул вниз. Столб раздробил мне ногу; Бирсави, чертыхаясь, вытащил меня, затолкал в машину и укрыл одеялом.

– Сейчас, сейчас, – говорил он, и мял мою поврежденную ногу, как бы складывая ее по кусочкам. Мне было очень больно. Потом мы ехали по улицам незнакомого города, и очутились у фонтана.

– Изумительно, – улыбнулся Кастанеда. – Тебе не просто удалось стать собакой и увидеть свою Силу. Ты еще и прошел инициацию. Такое с первого раза не получается ни у кого. Это говорит о том, что ты давно нашел свой источник Силы и уже его используешь. Посвящение, которое ты прошел в сновидении, закрепило твой Путь. В принципе, можешь завтра не приходить на семинар. Твоя Сила теперь будет тебя вести сама.

– Инициацию? – удивился я. – Во сне? Каким образом?

– Не во сне, а в сновидении, – строго поправил меня Кастанеда. – Пожалуйста, не путайте эти понятия. Большинство шаманов проходят инициацию в сновидении. Твой сон – классическая шаманская инициация. Странно, что я объясняю это студентам-антропологам.

– Инициация шамана заключается в том, что неофит должен пережить инициатическую смерть, а затем возродиться в новом качестве, – сказал Кастанеда. – Эта смерть может быть полной – тогда над шаманом проводят погребальный обряд, или частичной. В этом случае неофита убивает или калечит его наставник, а затем восстанавливает его к жизни. Но эту новую жизнь он уже будет проживать в качестве мага. После такой инициации шаман уже обладает всеми способностями, поэтому дальнейшее обучение ему не нужно. Вот я и сказал, Тед, что ты можешь больше не приходить ко мне на семинар. Ну, может, только из любопытства. Скажи, если завтра не придешь – я распоряжусь, чтобы тебе вернули деньги за последние три дня.

– Нет, не надо, я приду, – я был озадачен. – Я вообще ничего не понял, если честно. Куда собака-то делась? Ах, нет, не это важно. Почему в моем сне снова был Яков? И почему он меня покалечил, а потом вылечил? Он что, мой наставник? Или… моя Сила?

И я растерянно посмотрел на Касси. Она ведь это говорила мне вчера, но я воспринял это как величайшую глупость.

* * *

В конце седьмого дня мы не получили никакого задания. Впрочем, Кастанеда посоветовал мне практиковать осознавание, когда я нахожусь рядом с Яковом.

– Бирсави – источник твоей Силы, – сказал он. – Твоя Сила принадлежит ему, он ею владеет. Теперь ты служишь ей, и потому рядом с Силой должен всегда находиться в состоянии осознавания. Сначала это может не получаться, но главное для тебя – все время помнить об осознавании. Со временем оно придет.

Время: 14:45.

Якова я дома не застал: вот уже второй день он, выполняя задание Кастанеды, ходит по утрам позировать в обнаженном виде для портфолио нашей общей знакомой, художницы Делии Хорс. Так что практиковать осознавание мне не придется до вечера. Оно и к лучшему: я хочу как следует обдумать сегодняшний опыт.

Я много читал о сновидении, в том числе и все, что написал Кастанеда. Но мой личный опыт сновидения меня не то, чтобы разочаровал – просто я ждал от него других ощущений. Собственно, сновидение, в которое мы погружались под присмотром Кастанеды, было точь-в-точь как обычный сон, за исключением того, что я спал и понимал, что сплю. И еще – знал, что мне надо найти площадь с фонтаном. Выходит, сновидеть – значит просто отдавать себе отчет в том, что спишь, и иметь определенную цель?..

Время: 21:20

Произошло нечто, что заставило меня вновь вернуться к дневнику. Яков вернулся в полдевятого, как всегда, обессиленный и изможденный. От ужина он отказался, я предложил сделать чай. Пока я готовил чай, он принимал душ. Все это время я практиковал осознавание действий.

– Прекрати.

Это первое, что сказал Яков, появившись на кухне.

– Что прекратить? – не понял я. – Ты что, чай пить не будешь?

– Прекрати копаться у меня в голове.

Я ошеломленно посмотрел на него. Вчера он назвал меня ненормальным, а сегодня оказалось, что именно он и тронулся мозгами.

Я попросил объяснений. Он сказал, что все время, пока он стоял в душе, я сидел у него в голове и описывал последовательность моих действий по приготовлению чая. И чтобы избавиться от моего голоса, он стал перебивать его. Каким образом? – описывать, что он сам делает в данную минуту.

Я ответил, что выполняю заданную Кастанедой практику осознавания действий. (О том, что Яков для меня – источник Силы, я пока умолчал. Мало ли как он воспримет это после моей вчерашней «пьяной» выходки.)

– Пожалуйста, не делай этого, когда я рядом, – устало попросил он. – У меня и так голова идет кругом. Там кроме тебя хватает лишних голосов.

День восьмой. Сила приказывает. Мифологическое сознание мага. Ось Мира. Я пробую себя в роли шамана

Я снова пришел пораньше, чтобы посоветоваться с Кастанедой. Мы одновременно вошли в здание корпуса, и он предложил мне поговорить на лестнице.

– Там идет подготовка к занятию, – сказал он, – не будем мешать. Излагай свою проблему.

Я сказал, что не знаю, что делать. Продолжать ли, как он велел, практику осознавания, когда Яков неподалеку, или же выполнить просьбу Якова? Все-таки через него действует моя Сила, а я ей должен служить?

– Ты слишком шумишь, – рассмеялся Кастанеда. – И мешаешь своей Силе.

– Как понять: шумлю? – удивился я. – Когда я осознаю, я проговариваю свои действия про себя, не то что вслух не говорю, даже не шепчу!

– Вот-вот. Проговариваешь. Ты слишком занят внутренним диалогом. Поэтому слышишь только себя. А ты должен слышать еще и свою Силу. Вернее, чувствовать ее – как собака чует запах хозяина. Останови диалог – и все будет в порядке.

– Но я пока не умею… – растерялся я.

– Значит, практикуй осознавание, когда Бирсави не будет рядом. И старайся при этом поймать момент остановки внутреннего диалога. При Якове не делай ничего. Это приказ твоей Силы – ты должен ее слушаться.

– Я должен всегда выполнять то, что он говорит?

Кастанеда кивнул утвердительно.

– А как узнать, когда Яков просит от имени Силы, а когда – от себя?

– Пока не научишься осознавать в тишине – не узнаешь. Просьба, от которой исходит явный запах Силы – это приказ Того, кому ты служишь. Пока ты не научился различать этот запах, выполняй любую его просьбу. Все равно он не потребует от тебя ничего экстравагантного.

* * *

Мы думали, что после сырых костей и карнавала с символикой смерти нас уже трудно чем-либо удивить. Но на восьмой день занятий Кастанеде это удалось.

Когда мы вошли в аудиторию, то увидели, что посреди пола возвышается небольшой круглый подиум, в центре которого торчит гладкая металлическая труба, доходящая почти до самого потолка. Вокруг подиума были расставлены стулья.

– О-о… – игриво присвистнул кто-то из парней.

Тем не менее, Кастанеда не спешил с объяснением. Он велел нам рассаживаться, а затем попросил поделиться своими впечатлениями от вчерашней практики сновидения.

– Я ожидал другого, – сказал я, когда подошла моя очередь. – Я думал, будет как в реальности, то есть я буду чувствовать так, словно нахожусь в своем теле: слышать звуки и запахи, осязать то, к чему прикасаюсь. А вышло все, как во сне, только я знал, что сплю.

– Чтобы сновидение стало реальностью, нужны годы практик под руководством опытного проводника, – ответил Кастанеда.

– Разве наше вчерашнее сновидение не было реальностью? – спросила Тайра. – Вы же говорили, что мы совершили путешествие в мир, который действительно существует!

– Оно и было самой настоящей реальностью. Только не вашей, а моей, – улыбнулся Кастанеда. – Я единственный действовал в нем осознанно. Вы же только выполняли мои инструкции, причем каждого из вас я вел от начала и до конца пути.

– Надеюсь, что наша сегодняшняя тема позволит вам продвинуться по пути осознанного сновидения, – продолжал он. – Кто мне скажет, что это? – Кастанеда взмахнул рукой, указывая на подиум с металлическим шестом. – Касси, может, ты?

– Она не только скажет, она еще и покажет! – захлебываясь противным смешком, сказал Ник.

– Это – Мировое древо, – строго произнесла Касси. И метнула такой уничтожающий взгляд в сторону Ника, что ему пришлось опустить глаза и втянуть голову в плечи.

– Совершенно верно, Касси, – похвалил ее Карлос. – Это действительно Мировое древо, вернее, его видимый символ. Ловенталь, скажи, как ты понимаешь эту символику.

– Ну, Мировое древо – мифическое дерево, чьи корни находятся в земле, а верхушка касается неба. Если брать христианскую символику, там все наоборот – корни в небе, вершина – на земле. Это показывает, что Отец всего живого – Бог; значит, корни жизни на небе. Так или иначе, Мировое древо соединяет землю с небом.

– Я арендовал этот шест в баре неподалеку, – сообщил Кастанеда, – но я надеялся, Ник, что у вас на восьмой день моего семинара мышление отойдет от привычных стереотипов. Маг не должен мыслить мирскими категориями. Маг обязан мыслить мифологически. Собственно, мифологический образ мышления для мага и есть единственно возможный.

– Мы что теперь, должны верить в сказки? – усмехнулся Ник. – Ладно, после семинара пойду, поищу горшочек с золотом на конце радуги.

– Поищи. – Кастанеда был абсолютно серьезен. – Это будет твоим заданием на сегодня. – Всем остальным я хочу напомнить: миф – это истинная история того, что происходило, когда время только зарождалось. Мифическое повествование – рассказ о событиях, о которых иным языком и нельзя рассказать.

Между прочим, в числе мифов о Мировом древе есть и рассказ о его происхождении. Мировое древо люди получили из рук Демиурга – Творца вселенной. Он посадил древо, которое за одну ночь выросло от земли до неба. Но назначение его заключалось не только в том, чтобы соединять землю с небом. Древо – это космическая ось, вокруг которой вращается вселенная. Земля, находящаяся вокруг оси, принадлежит человеку. Это его мир.

– Значение этого символа для человека трудно переоценить, – веско изрек Карлос. – Многие маги высшего посвящения всерьез убеждены, что утрата этого символа нанесла человечеству непоправимый урон, от этого и все беды современного мира. Христианам чуть полегче: у них роль Мирового древа выполняет Крест.

На заре человечества у всех племен существовал видимый символ Оси Мира. Мировое древо, шаманское дерево, священный столб – называли его по-разному. У кочевых народов он и сейчас есть – в виде шеста, на который крепится юрта. Этот шест для них важнее самой юрты: ведь на нем держится не просто их временный дом, а весь мир, в котором они живут. Если шест ломается – это не просто трагедия, это космогоническая катастрофа. Это в прямом смысле означает конец света. Поэтому шесты берегут как святыню. Конструкция кочевого жилища рассчитывается так, чтобы на центральный шест приходилась минимальная нагрузка.

Кочевые народы повсюду возят свои шесты. Если кто-то или что-то заставляет их быстро покинуть место, на котором они находятся, они могут бросить все: вещи, скот, даже детей и женщин. Но свою Ось Мира они не бросят никогда. Ведь именно благодаря ей они везде могут находиться в своем мире и иметь связь с Небом.

У любого человека есть свое Мировое древо, своя Ось Мира. Брухо называют ее точкой сборки. Смещая свою Ось, они могут путешествовать по различным мирам, и везде чувствовать себя как дома. Именно смещение точки сборки и позволяет сновидцу действовать в сновидении осознанно. Техника эта сложна. Овладеть ею в рамках семинара невозможно. Не каждый маг умеет путешествовать во сне, да и не все стремятся к этому.

Но любой, кто претендует на магическое Знание, должен уметь перемещать свою Ось Мира. А для этого ее надо в себе открыть.

У большинства людей Ось Мира сильно смещена. Вообще-то, она ни у кого не имеет жесткого закрепления: природа ее такова, что она должна быть все время в движении. Но Маг может удерживать ее в области сердечного центра – это идеальное положение. Вам следует научиться хотя бы удерживать ее в границах тела. Потому что сейчас ось мира у каждого из вас находится вовне. И это очень плохо, это значит, что вы существуете за пределами собственного мира. Иными словами, вы не существуете вообще.

Вы когда-нибудь задумывались над тем, почему антропологи и этнографы так привязаны к тем, чью культуру они изучают? Даже если это самые примитивные и жестокие племена? Я отвечу: потому, что, в отличие от нас, люди в традиционном обществе удивительно цельны и последовательны, они живут настоящей жизнью. Они существуют на самом деле. Их Ось Мира находится там, где ей положено быть. И эти люди делают все, чтобы она не смещалась.

А то, что называем жизнью мы, есть не что иное, как бесконечный калейдоскоп случайностей и нелепостей. Тед, – Кастанеда повернулся ко мне, – ты был разочарован, что сновидение так напоминало обычный сон и не было совсем похоже на реальность. Ты прав: сновидение не похоже на вашу реальность, потому что даже скомканный, проходящий мимо сознания сон гораздо реальнее, чем жизнь, в которой мы якобы бодрствуем. Индоариям было знакомо понятие майи – вселенской иллюзии, в плену которой проходит жизнь человека. Но почему человек так легко попадается в этот плен? Ответ один: он не владеет своей Осью Мира. Ею владеет внешний мир, то есть хаос. И вырваться из этого хаоса, превратить его в Космос, можно только одним способом: вернуть Ось Мира в пределы вашего тела.

* * *

– Я предлагаю вам провести одну сложную и довольно жесткую практику, которая позволит вам сделать это. Это ритуал, магическое действо, которое шаман производит над смертельно больным. Маг пытается вернуть ось мира больного в пределы его тела. Если это удается – больной выздоравливает. Если же нет – больной умирает. Мы тоже попытаемся это сделать, только никто не умрет. Если все пройдет как надо, вы получите представление о реальности. Если нет – останетесь в плену майи. Но я хочу предупредить вас: столкновение с реальностью так же болезненно, как и лобовое столкновение с поездом, несущимся на всех парах. Если кто-то боится выполнять ритуал – у вас есть минута, чтобы попрощаться и уйти.

Кастанеда выдержал паузу. К моему удивлению, ушел только один Ник (несколько дней назад, когда мы должны были открыться Силе, в зале осталось лишь трое).

– Это практика, которую вы будете выполнять не над собой, а над своим партнером, – сказал Карлос по истечении минуты. – Для Мага-Собаки этот ритуал полезен еще и тем, что он учится слышать не только себя одного. Выбирайте себе пару. Я встану к тому, кто останется один.

Я хотел пригласить в пару Рудольфа, но ко мне подошла Касси.

– Можно, я встану с тобой? – спросила она.

Я был удивлен и польщен одновременно: я не сомневался, что Касси во что бы то ни стало постарается набиться в партнеры к самому Кастанеде. Но Кастанеде досталась Люсинда – «серая мышка», девушка, от которой с самого начала семинара никто не слышал ни слова. Все пары почему-то получились разнополые.

Кастанеда начал давать указания.

– Когда ритуал проводится над смертельно больным, больной лежит, а шаман садится на него сверху, – сказал он. – Но вы все, к счастью, здоровы, поэтому никто ни на ком сидеть не будет. Ритуал проведем стоя. «Шаман» будет зрячим, «больной» – слепым. Первыми в роли шаманов попробуют себя мужчины.

И по его хлопку ассистентки принесли повязки из черной ткани и помогли девушкам завязать глаза.

Затем Кастанеда велел «больным» нащупать свой пульс и начать дышать в ритме сердца. Дыхание должно было идти определенным образом:

– Вдохните носом, задержите дыхание, пропустите три удара сердца, на четвертый выдохните ртом, – объяснял Карлос девушкам. – Перерыв между выдохом и вдохом – один удар. Можете держать руку на пульсе, если не уверены, что попадете в ритм. Дышать надо так, чтобы уши не слышали ни вдоха, ни выдоха, а грудь оставалась на месте. Дыхание, таким образом, будет очень короткое и поверхностное.

– Задача «шамана» гораздо труднее, – обратился Кастанеда к нам. – Во-первых, вам надо поймать незаметное дыхание «больного». Для этого вы должны встать позади «больного», очень близко к нему, и положить руки ему на плечи. Встаньте максимально близко, но касаться «больного» вы должны только руками. Через прикосновение вы услышите ритм его сердца. И дышать на первом этапе ритуала вам нужно будет так, как дышит больной – удар – вдох – три удара – перерыв – удар – выдох – удар-пауза.

А вот второй этап будет гораздо сложнее. Продолжая дышать дыханием «больного», вы должны будете уловить собственный пульс, и перевести ритм дыхания больного в ритм вашего сердца. Если у вас это получится, его ось мира сместится в область вашего тела. И «больной» через прикосновение ваших рук почувствует ее. Вы не сможете удержать ее в этих границах длительное время. И это хорошо. Практика, как я сказал, очень жесткая. В первый раз вам и один миг покажется вечностью.

Кастанеда дал знак приступать.

* * *

Я встал позади Касси и взял ее за плечи. Меня охватило волнение. Я стоял очень близко, и, хотя прикасался к ней только ладонями, я чувствовал ее тепло, слышал запах ее кожи. Сердце мое сильно билось, его громкий стук мешал мне уловить пульс ее сердца. Так прошло довольно много времени; мысли мои текли совсем не в направлении ритуала. Боковым зрением я заметил, что Кастанеда осторожно подходит к парам и некоторое время стоит рядом.

Подошел он и к нам. То ли его присутствие подействовало на меня успокаивающе, то ли еще что, но волнение мое улеглось. И скоро я почувствовал, как бьются жилки на плечах у Касси. Вдох – два-три-четыре – выдох – пауза. Я дышал в том же ритме, что и Касси, но как действовать дальше, не знал. Легко сказать: перевести дыхание «больного» в ритм собственного сердца! А как это делается практически?

Но все случилось само собой. Я прикрыл глаза и продолжал дышать вместе с Касси. В какой-то момент я понял, что волнение ко мне вернулось. Мое сердце снова громко забилось, но одновременно с его ударами, я слышал и слабую пульсацию в плечах у Касси. Через ладони я стал «навязывать» Касси собственный ритм. Это было трудно – пульс у нее был спокойным и ровным, мое же сердце колотилось быстро и сильно. Но вот удары совпали, и мы с Касси одновременно сделали вдох. В этот-то момент все и произошло. Касси громко, с ревом выдохнула и буквально обрушилась мне на руки. Мгновение спустя Кастанеда хлопнул в ладоши, дав понять, что практика закончена. Теперь мы должны были поменяться местами: Касси должна была стать шаманом, я – больным. Я беспокоился о ней: если она упала в обморок, значит, переживание было слишком сильным. Но Кастанеда сказал, именно теперь, когда она почувствовала свою Ось Мира так близко, у нее все получится легко и без проблем.

Однако у Касси ничего не получилось, и в этом, конечно, виноват я. Когда она встала сзади и обняла меня за плечи, я совсем потерял голову. Мое сердце чуть не выскочило из груди. Я не мог дышать в таком бешеном ритме, я задыхался, а значит, не давал Касси подстроиться под мое дыхание. Моя Ось Мира так и не приблизилась ко мне.

* * *

Вечер восьмого дня мы провели вместе с Касси. Это была не моя инициатива: я бы в жизни не решился пригласить ее куда-либо. После семинара она подошла ко мне и сказала, что очень жалеет о том, что мне не удалось почувствовать Ось Мира. И предложила повторить практику – там, где мне будет удобно.

Я знал, что Якова не будет дома до самого вечера, но не стал приглашать Касси к себе. Я боялся ее. До семинара я знал о Кассандре только то, что она красива и вовсю пользуется своей красотой, выбирая себе парней, от которых можно получить что-то по максимуму. Таких она вычисляла очень четко. Не могу сказать, что претендент в ее бойфренды обязательно должен был быть очень богат (хотя материальное положение играло не последнюю роль). Главное, чтобы Касси могла его заставить таскать каштаны из огня. Хотя многие «золотые сыночки» добивались ее расположения, Касси не всегда смотрела на богатство. К примеру, Бирсави она обошла стороной, хотя его отец – миллионер. Из всех ее ухажеров мне больше всего было жаль Шостера: хотя этот немец и идеалист, но у него открытое и благородное сердце, он сделает все ради счастья любимой женщины. Самое печальное было то, что когда Касси его бросила, Рудольф разочаровался не в ней, а в себе; считал, что сам недостоин такой прекрасной девушки. Я же и не заглядывался на Касси, зная, что не могу ничего ей дать: я жил на стипендию, а подрабатывать у меня времени не было, все занимала учеба. Но этот семинар явил мне новую Кассандру. И она меня приводила в смятение.

И мы пошли в галерею университета. Такого волнения, как на семинаре, у меня в этот раз не было, но у нас все равно ничего не получилось. Только мы начали практику, как галерея наполнилась голосами: привезли каких-то школьников, начиналась экскурсия. Мы просто отправились бродить по залам галереи и гуляли там до самого закрытия. Я проводил Касси домой, напоследок попросил рассказать, что она почувствовала в тот момент, когда удары наших сердец совпали.

– Это в самом деле столкновение, – сказала она. – Но не в лоб в лоб с поездом. А с чем-то бесконечно прекрасным. Большего я сказать не могу, потому что мне не с чем это сравнить. Но я бы очень хотела, чтобы ты это пережил. Пока, Тед.

И она поцеловала меня.

Девятый и десятый дни. Крушение иллюзий. История меня

Ночью меня посещали только счастливые сны. Поцелуй Касси перевернул мою жизнь. В тот миг, когда она коснулась губами моих губ, мне открылось что-то бесконечно прекрасное. Я решил, что Ось Мира приблизилась ко мне безо всяких ритуалов и медитаций.

И снова я пришел в аудиторию раньше на полчаса. Но не для того, чтобы переговорить с Кастанедой – а чтобы увидеть Касси (я знал, что она вместе с другими ассистентками Карлоса будет готовить аудиторию к занятию).

И я ее увидел, и она снова поцеловала меня, и снова мне показалось, что моя Ось Мира, или Точка сборки, находится именно там, где ей и положено быть. Все в это утро казалось мне сладостным, и даже угрюмый вид Кастанеды не омрачал моего счастья. Я купался в блаженстве. Такого со мной раньше никогда не было. И больше всего грело меня то, что Касси выбрала меня от чистого сердца: ведь я беден, не слишком красив, не респектабелен. Значит, ее чувства искренни.

Я витал в облаках наслаждения и не сразу заметил, что Кастанеда разносит нас в пух и прах.

– Вернуть Ось Мира в границы тела – задача трудная, но тем не менее доступная даже начинающему магу, – сердито говорил он. – Но тот, кто практикует осознавание, должен добиваться этого с первого раза. Вы вчера практически сорвали ритуал. Это как взобраться на гору, и в шаге от вершины повернуть обратно. Я поверить не мог, что никому не удалось хотя бы приблизить Ось Мира. За исключением Люсинды, которую вел я. Ну и Касси, конечно, – и он нежно улыбнулся ей. (Она скромно потупила взгляд, чем привела меня в полный восторг.)

– Впрочем, – продолжал Кастанеда в уже более спокойном тоне, – я не зря занимался с вами. – По меньшей мере одна из вас станет магом, другому удалось договориться с Силой. Это хороший результат, даже выдающийся. Но то, что группа в целом оказалась так слаба, меня очень огорчает. Это значит, что я не дал вам ничего, и вы зря заплатили деньги. Все, что я говорил вам, вы могли найти в моих книгах или других источниках. Я провожу семинары для того, чтобы помочь людям обрести видение мага.

Он замолчал и отвернулся к окну. Так он стоял минут десять – для того, видимо, чтобы мы осознали всю горечь сказанного. Не знаю, может быть, кто-то и горевал, но только не я. Для меня семинар не прошел даром. Я обрел Касси, а это стоит любых магических переживаний.

– На сегодняшнее занятие у меня был совсем другой план, – заговорил Кастанеда, не переставая смотреть в окно. – Но делать нечего: мы будем пытаться обнаружить вашу точку сборки. И наконец-то столкнуть вас с Реальностью. Мы не будем заниматься общими практиками; каждый из вас получит свой личный опыт. Будет больно. Сегодня я с вами церемониться не намерен. Кто хочет уйти – уходите. Если что-то надо обсудить – задавайте вопросы сейчас, чтобы для тех, кто уйдет, занятие не пропало зря. Потом мне будет не до разговоров.

– Вы сказали «одна из нас станет магом», – Люсинда после вчерашнего ритуала, который она провела в паре с Кастанедой, заметно осмелела. – Кого вы имели в виду?

Наверное, Люси ждала, что Карлос назовет ее.

– Как кого? Касси, конечно, – ответил он. – Вот, кстати: прекрасный результат полного осознавания состояний и действий. Впрочем, это не моя заслуга, я только показал ей путь. Кассандра и до моего семинара осознавала все, что делает. Правда, идет она путем Койота, но меня тем более это восхищает: редко кто становится падальщиком осознанно.

– Кассандра не падальщик! – возмутился я. – Она настоящий маг-собака! Я уверен: она служит Силе, поэтому у Касси все получается. Сила ведет ее.

– Вот как? – усмехнулся Кастанеда. – Маг-Собака это ты, Ловенталь. У тебя есть Сила, ты ей служишь. А у Касси нет Силы, которой она могла бы служить.

– Значит, есть! – с жаром выпалил я. – Просто вам об этой Силе ничего не известно. Касси сама знает, что и кому рассказывать!

– Мне действительно ничего не известно о Силе, которой служит Касси, – голос его стал зловещим. – Зато я прекрасно знаю, остатками чьей Силы она питается. Объяснить тебе, почему ты вчера так и не смог обнаружить свою Ось Мира?

Он смотрел в упор, буравя меня своими жесткими и горячими глазами.

– Койоты очень любят следовать за Собаками, – тяжело, веско говорил Кастанеда. – Собака служит, а Койот перехватывает у нее куски, которые Сила бросает ей за службу. Из-за этого Собака часто остается голодной! И не получает того, что дает ему Сила. Но Койот умеет подсластить пилюлю…

– Нет… – только и мог выговорить я. – Нет…

Но где-то в глубине моего существа я уже знал, что это правда. Да, я не мог заинтересовать Касси – ничем, кроме своей Силы. Я, как и Рудольф Шостер, и Кифас Андрияки, попался в ее сети. Но если Рудольфа она приблизила к себе из-за его аристократической внешности и рыцарской преданности, а Кифас просто был щедрым греком, не скупящимся ни на какие траты ради своей богини, то меня она использовала для того, чтобы окрепнуть на своем пути Койота. И ей это удалось! Она действительно талантливый маг.

Я краем глаза взглянул в ее сторону. Она сидела с безмятежным выражением лица, делая вид, что не понимает, о чем идет речь. На мгновение наши взгляды встретились, и она словно сказала мне: все в порядке, чего ты боишься, кого ты слушаешь?

Утренние надежды вспыхнули во мне с новой Силой.

– Нет, – сказал я твердо. – Вы не правы. Я обнаружил свою Ось Мира. Вчера, после занятия, мы с Касси повторили ритуал. Моя Ось Мира была рядом весь вечер и всю ночь, и утром тоже. Я столкнулся с реальностью. Многое для меня изменилось.

– Серьезно? – спросил Карлос. – И что же ты почувствовал при столкновении с Реальностью?

– То, прекраснее чего нет на свете! Мне открылся неведомый мир – его, я думаю, и называют Раем…

Кастанеда скривил губы, пытаясь скрыть усмешку.

– Тед, представь себе авиакатастрофу. Ты – в самолете, пилот или пассажир. Самолет падает с огромной высоты. Спасения нет. У тебя есть несколько секунд, чтобы осознать: сейчас ты погибнешь. И ты это осознаешь. И секунды длятся бесконечно. А потом удар. Ты успеваешь его почувствовать. И этот короткий миг, когда ты его чувствуешь, и есть столкновение с Реальностью. Я бы не назвал это раем. Думаю, никто бы не назвал.

– Тогда что же я чувствовал? – я был озадачен.

– Великую сладость плена, – губы его раздвинулись в широкой улыбке. – Ты был пленен майей. Ты нырнул в самую глубину иллюзии, а это всегда сладко. И можно было бы нырять в нее и нырять, да вот беда: иллюзия нестабильна. Наслаждение не может продолжаться бесконечно.

– А Касси? Вы ведь сами сказали, что ей действительно удалось вернуть Ось Мира в границы тела. Я спрашивал ее, что она чувствовала в тот момент, и она ответила, что это было что-то бесконечно прекрасное! Скажи ему, Касси! – почти взмолился я.

– И поэтому она заревела и грохнулась в обморок? – холодно сказал Кастанеда. – От близости бесконечно прекрасного пригожие барышни могут разве что заплакать. А Кассандра столкнулась с Реальностью. И в обморок она упала не от неожиданности – маги с такой степенью осознавания готовы ко всему. Просто это было настолько больно, что она отключилась. Больно, а отнюдь не прекрасно!

– Касси, это правда? – тихо спросил я.

– Если Карлос говорит… – она пожала плечами. – Тед, а что это меняет? – и Касси послала мне взгляд, полный нежности и преданности.

Я был уничтожен. Я никогда не думал, что есть на свете вещи, которые могут приносить такую боль. У меня темнело в глазах, и если я, как вчера Касси, не потерял сознание, то только потому что не хотел выглядеть по-идиотски перед группой, а потому всеми силами пытался сохранить осознавание.

– Теперь ты понимаешь – что такое – приблизить Ось Мира? – звенел у меня в голове голос Кастанеды. – Сейчас твоя Точка Сборки очень близко от тебя, практически касается твоей кожи. Осознавай. Осознавай, Тед! – приказал он мне. – Ты переживаешь Крушение Иллюзии – горький урок, который люди получают в течение своей жизни постоянно. Но плоды его слаще всякой иллюзии. Ведь только благодаря этому люди имеют хотя бы смутное представление о реальности. Ты – маг. Ты умеешь осознавать. Ты можешь войти в Реальность и увидеть ее такой, какая она есть.

* * *

…Когда пишешь, все выглядит так, будто Кастанеда только и делал, что занимался мною одним весь день. На самом деле наш разговор занял не больше десяти минут, причем все остальные понятия не имели, о чем мы беседуем. Закончив со мной, Карлос занялся кем-то еще, но я ничего не видел и не слышал. Он сказал – осознавай, и я осознавал, хотя и был бы рад этого не делать.

Занятие закончилось, я как-то добрел домой, надеясь застать там Якова: мне была нужна живая душа. Но Бирсави улетел с утра позировать своей художнице (там уже вовсю пахло романом), и я был вынужден осознавать свое жалкое положение снова и снова. В сущности, ничего не произошло: Кассандра нашла новую жертву, а то, что этой жертвой оказался я, наверное, должно было мне льстить. Нрав Касси был известен многим; тем не менее, все охотно шли к ней в сети – даже те, кто понимал, что это будет им дорого стоить. По сравнению с остальными я даже в более выгодном положении: она ведь меня не бросила, более того – намекнула, что это все ничего не значит, что все осталось по-прежнему, и я могу продолжать наслаждаться ее благосклонностью.

– Койот умеет подсластить пилюлю, – усмехнулся я. – Только после сахара горечь кажется еще более горькой.

Больше всего на свете мне хотелось забыть и о Касси, и о Кастанеде, и о его семинаре. И я прибегнул к старому, как мир, рецепту.

* * *

– Ловенталь! – окрикнул меня Яков. – Ты опять напился? Что с тобой?

– Анестезия, – важно объявил я. – Тебе налить? – я поболтал остатки рома в банке.

– Да ну тебя, – устало отмахнулся приятель. – Завтра хочу серьезно поговорить с Делией. Если наша помолвка состоится, я тебе сам налью. К тому же, последний день семинара. Кстати, кое-кому здесь вставать в семь утра!

– Не-не-не… – промычал я. – Я туда больше не пойду. Пропадай твоя сотня пропадом! Заработаю когда-нибудь – отдам. А туда – ни но-гой! Пусть над другими издеваются.

И тут Яков посмотрел на меня так, что я протрезвел.

– Я разбужу тебя, – жестко сказал он.

В семь утра Бирсави появился в моей комнате, и, не спрашивая, сдернул с меня одеяло.

– Поднимайся.

– Яков, какого черта? Не пойду я никуда! – я попытался сопротивляться.

– Ты. Пойдешь.

И тут он произнес то, что я бы сам не сумел выговорить никогда. Он назвал мое магическое Имя.

* * *

Когда мы все собрались, Кастанеды в аудитории не было. Столы и стулья стояли на своих местах, все было как на обычной лекции. Девушки-ассистентки сказали, что доктор немного задержится, а мы пока должны выполнить его задание – написать краткую автобиографию. На столах уже лежали стопки белой бумаги и ручки.

Касси села рядом со мной – я сделал вид, что не замечаю ее. И начал писать.

Я исписал несколько листов: автобиография у меня не вышла краткой. Не потому что моя жизнь была такой насыщенной, просто вспоминать я начал с самого детства. Я описывал все события, которые повлияли на мое становление – может быть, они были не слишком примечательными, но их было много. Когда Кастанеда пришел, я только-только начал описывать, как поступал в колледж. Он вошел очень тихо и поздоровался, только когда оказался за кафедрой. Мы вздрогнули, как по команде, и оторвались от своих записок.

– Времени не хватило? – спросил он. – Дать еще несколько минут?

Мы закивали головами.

– Не дам, – сказал он, посмеиваясь. – Допишете дома. Если захотите. В любом случае, я это читать не буду.

– Тогда зачем мы это все писали? – спросил Тернер.

– Вы писали личную историю себя, – ответил Кастанеда. – Так, как вы ее видите. Но если бы вашу биографию описывал кто-нибудь из ваших близких, я уверен – она была бы совершенно другой. А если бы ее писал ваш друг? А если – враг? Но самое интересное было бы, если бы вашу биографию вдруг написал человек, который о вас не знает ничего, кроме имени. А может, и его не знает.

– Но как человек, который не знает ни меня, ни даже моего имени, может что-то обо мне написать? – удивился Андрияки.

– Но ты же написал, Кифас, – сказал Кастанеда. – Хочешь сказать, ты знаком с собой? Или твое Имя тебе известно? Этим у нас тут только Ловенталь похвастаться может.

– Что ты скажешь, Люсинда, – повернулся Карлос к нашей тихоне, – если я сообщу тебе, что всю свою жизнь, от самого рождения, ты была хранителем Кольца Силы? И на этот семинар попала только для того, чтобы узнать это?

– Это… правда? – с надеждой спросила Люси.

– А правда ли то, что ты написала в своей автобиографии?

– Да, – она встряхнула челкой.

– Тогда правда и то, что я сказал. Ты мне веришь?

– Не знаю. Не очень. Хотелось бы, но…

– Что: но? – отечески улыбнулся Кастанеда. – Ты не веришь в это, потому что ты об этом ничего не знала до сих пор. Но факт в том, – заговорщицки произнес Карлос, оглядывая группу, – что никто ничего о вас не знает. И первый из этих незнающих – вы сами.

– Маг остается магом ровно до той минуты, пока он осознает это незнание, – сказал Карлос. – Как только он начинает думать, что он что-то о себе знает, у него появляется личная история. А это приговор. Личная история – это портрет, нарисованный пятилетним ребенком, у которого нарушены связи между полушариями. На этом портрете нельзя будет разобрать даже, где голова, а где ноги, не то, что найти какое-то сходство. То, что вы думаете о себе, и то, чем вы являетесь, отличается настолько, насколько «портрет» отличается от вашего настоящего облика. Тем не менее большинство людей почему-то крайне заинтересованы в том, чтобы в глазах всего остального мира выглядеть именно так, как их нарисовал бедный больной малыш. Поэтому из всех более всего похожи на людей Маги. О которых никому ничего не известно.

Я прошу вас порвать, а лучше – сжечь эти листки, которым вы посвятили так много времени. И написать дома новую личную историю. Но я прошу вас писать ее так, как написал бы ее человек, не знающий даже вашего имени. Вы абсолютно свободны в своем творчестве. Помните только об одном: все, что вы напишете, будет чистой правдой. А правда – сильное оружие. Она может не только защитить вас, но и разрушить. Это оружие будет вас защищать, если вы будете осознавать, что миллионы историй, которые могут рассказать о вас миллионы не знающих вас людей – истинны. И это оружие сильно покалечит вас или даже убьет, если вы хотя бы на секунду поверите в то, что написанная вами история – единственно правдивая.

Человек – это Вселенная. Во Вселенной может случиться все. Вы можете пережить величайший взлет и величайшее падение. И пусть вас не смущает то, что это «можете» не входит в ваш пережитый, устоявшийся опыт. Это все существует в вас, и всегда существовало.

Маг может выдавать детский рисунок за свой истинный облик. Но это будет лишь маска. Пользуйтесь масками, но не забывайте что любая маска – всего лишь тонкая крышка на бездонном колодце. В этом колодце все: и ваша Сила, и ваше бессмертие. Можно и нужно прятать его от посторонних глаз, но не нужно заколачивать его. Иначе вы лишитесь источника Силы и в самом деле станете похожи на детские каракули.

Кто вы? – этот вопрос должен вас преследовать всю жизнь. И до тех пор пока вы не будете знать на него точного ответа, вы останетесь человеком Знания. Не заботьтесь о том, что вам рассказать о себе при встрече с незнакомым человеком. Или со знакомым. Пусть мир сам об этом позаботится. Не спорьте с ним. Но и не соглашайтесь.

Кто я? – определите сами. Но учтите, что любое ваше определение будет лишь крышкой над колодцем – причем не над моим. А может, и колодца-то под этой крышкой никакого не окажется.

Из тех, кто называет себя моим учеником, никто им не является. Кое-кто продолжает мою линию, но они о себе не говорят. Но я не спорю ни с кем. Мне просто жаль, что те, кто себя так называет, заколачивают свой колодец, используя мое имя в качестве гвоздей.

Не делайте этого. Или делайте – если считаете нужным. Но не удивляйтесь, если спустя много лет вы будете рассказывать кому-нибудь об этом семинаре, но над вами посмеются, сказав:

– Карлос Кастанеда никогда не бывал в Йеле!

Книга третья

Заговор магов

Несколько скучное объяснение, почему появилась эта книга

Круги от брошенного камня пойдут даже по болоту – так гласит мудрость племени, чье название я давно забыл. Иными словами, все, что мы выпускаем в мир, вызывает реакцию со стороны мира и меняет нашу судьбу.

Моя первая книга, вышедшая под названием «Продвижение к Силе», подобно камню, бросаемому в болото, была направлена в определенную Точку и предназначена для определенной аудитории. Но мудрость безымянного племени и здесь оказалась права: круги пошли гораздо дальше этой Точки; и самое удивительное, на моей судьбе они отразились совсем не так, как я того мог бы ожидать.

Теперь я могу рассказать, что аудиторией моей первой книги была моя Сила, а сама книга – отказом от договора.[6] В мои намерения входило сообщить Силе, что я – не ученик Карлоса Кастанеды и не собираюсь следовать по пути магов.

Но намерение мое было эгоистичным (что я понял лишь по выходу книги), а потому Сила не просто не приняла мой отказ – она вынудила меня заключить договор, причем на ее условиях. Описание моего пути к Силе – одно из этих условий. Таким образом, книга, которую вы держите в руках, является частью договора. Есть и другие условия, говорить о которых я бы не смог даже под страхом гибели мира. Не говорил о них и Кастанеда; но я не сомневаюсь, что и его книги были исполнением подобного условия. Таково объяснение, зачем это нужно мне; но зачем это нужно Силе?

Ответ заключается в том, что всякий рассказ о личном мистическом опыте возвращает рассказчика в момент, когда он этот опыт получал. И не только его одного – к нему присоединяются его слушатели (или, как в нашем случае, читатели). Они становятся свидетелями опыта: им достается часть энергии духовного переживания мага. Большинство быстро теряет эту энергию, однако всегда есть единицы, которым удается использовать полученную силу для начала собственного пути. Каков будет этот путь, зависит от индивидуальных особенностей восприятия, а еще от того, с чем каждый из неофитов вступает на эту дорогу. Любая духовная деятельность требует времени и умственного напряжения. Представления о сущности магии у того, кто только подошел к своей первой инициации, и у того, чей духовный опыт насчитывает некоторое количество испытаний, сильно различаются. Но в любом случае, истинный следопыт в чужом пути всегда отыщет признаки собственной Силы.

Рассказ предназначен тем, кто идет по следу.

Собственно, остальное большинство могло бы и не открывать эту книгу, но штука в том, что следопыты отделяются от большинства.

Волнует ли меня тот факт, что для кого-то этот рассказ не более чем мистификация, которые во множестве плодятся вокруг любого значимого имени? Напротив: он меня радует. Пока событие воспринимается в категории вымысла, все участники его освобождены от груза личной истории. «Действительный» и «мнимый» – всего лишь слова, не имеющие никакого отношения к истине. Тому, что единственно есть.

К вопросу о мистификациях

События, о которых я собираюсь рассказать, произошли спустя несколько лет после моего знакомства с доктором Карлосом Кастанедой. К тому времени я уже побывал на четырех его семинарах, а также посетил несколько тренингов по тенсегрити под руководством ближайших соратников Кастанеды, магов его линии (учеников он никогда не имел, и всякий, кто называет себя так, совершает большую ошибку; однако у него были сподвижники: они продолжают линию нагвалей, к которой принадлежал сам Кастанеда. Нескольких из них он встретил на своих семинарах). По логике вещей, после описания первого семинара я должен был рассказывать о своем втором семинаре, затем о третьем и четвертом… Но путь мага никогда не бывает линейным. Познавая природу Силы, начинаешь понимать, что второй шаг совсем необязательно следует за первым, а путь к вершине очень часто начинается с того, что ты с этой самой вершины кубарем катишься вниз. Рассказ о моей пятой встрече с Карлосом идет сразу вслед за рассказом о первом семинаре по той причине, что события, сопровождавшие эту встречу, на мой взгляд, прекрасно иллюстрируют все, о чем мы с Тедом писали в первых двух книгах. Именно тогда я всем своим существом ощутил, что такое иная реальность: Сила швырнула меня в нее, как котенка в воду. Ведь я в то время был не просто преуспевающим финансистом, но одним из тех, кто, казалось бы, знает, какие механизмы управляют миром. Эти механизмы и были моей единственной действительностью и смыслом существования. Нет, я не был одержим идеей обогащения: деньги были той работой, на которую меня поставила судьба. Я всего лишь старался делать эту работу настолько хорошо, насколько у меня хватит усердия и таланта. Но после того как я столкнулся с иной реальностью, мои представления о мире и Том, Что им управляет, не просто пошатнулись: они исчезли. Представьте, что внезапно исчезает дом, в котором вы прожили всю жизнь. Не сгорает, не рушится, а элементарно исчезает в никуда, не оставив никаких следов; и сразу после этого вы понимаете, что дома-то никогда не было, как не было и прожитых в нем лет. Ничего не было – и вам теперь не просто негде жить: некому жить. Ведь если не было дома – не было и вас. Так стоит ли удивляться, что в течение долгого времени меня подспудно точила мысль, что это какая-то мистификация, громадное надувательство, чей-то издевательский заговор – хотя я на каждом шагу получал подтверждения о существовании иной реальности?.. Впрочем, Тед утверждает, что я так реагировал оттого, что был сильно привязан к деньгам; и он прав, но это была не только эмоциональная привязка. Я знаю: для множества людей деньги – конечная цель; а я уже родился с ними: это была моя колыбель, кирпичи, из которых сложен мой дом. Тем страшнее и катастрофичнее было мое осознавание, но и тем выше – взлет. Те из моих читателей, кого волнует вопрос денег (полагаю, что таких большинство), в этой книге откроют для себя немало путей для их быстрого получения – неизбежная мечта близоруких духом! – однако считаю своим долгом предупредить, что путь мага и путь денег – противоположны друг другу. Первый ведет к вечности, второй – к полному и беспрекословному уничтожению, не-бытию в самом буквальном смысле… Впрочем, не буду томить вас предисловиями.

Помни о Смерти

Все начинается с крушения надежд

Через пять минут после того как я узнал, что рынок закладных бумаг рухнул, мне позвонил Тед Ловенталь.

– Я в Чикаго, – сообщил Тед. – Через три дня здесь будет Кастанеда. Касси позволено взять с собой двоих гостей.

Сидя в кресле самолета, летящего в Чикаго, я размышлял о том, какое событие повлекло за собой цепочку других – обрушение ли рынка закладных, очередное явление Кастанеды на моем горизонте, или то, что Касси пригласила именно нас, или то, что…

Но обо всем по порядку. Декабрь подходил к своей середине; заканчивался мой второй год в инвестиционном банке отца. И год вполне успешный, хотя и стоивший мне немало нервов и усилий. После Рождества (которое еще не называли ханжески зимним праздником), я должен был занять место начальника отдела закладных бумаг. Должность весьма неспокойная, однако обеспечивающая то положение в обществе, когда в определенных кругах тебя воспринимают уже не просто как наследника банковской империи, а как одного из тех, кто держит руку на мощнейшем рычаге экономики. Руководитель отдела закладных в любом инвестиционном банке – лицо такое же важное, как президент банка. Все дело в том, что рынок закладных бумаг – один из самых богатейших и стабильных. Не буду вдаваться в путаные тонкости оперирования этими бумагами, достаточно сказать лишь то, что дом каждого американца взят в ипотеку, а значит, под него есть закладная. И вот буквально за десять дней до каникул мы получаем известие, что крупнейшая торговая площадка на Уолл-Стрит отказывается в новом году работать с облигациями по нашим закладным. Последовал эффект домино: инвесторы в Нью-Йорке, Лондоне и Токио сделали то же самое, причем не только в отношении нашего банка. Стоимость бумаг упала, рынок рухнул – первый раз за всю свою историю.

Лично для меня это значило, что кресло, в котором я уже практически сидел, мне не достанется. Колоссальная масса денег, циркулировавшая на рынке закладных бумаг, переместилась в другие области. Я все понимал: чтобы вернуть их, нужен был человек, съевший на торговле закладными не одну сотню собак. Мне же только предстояло отведать это кушанье. С другой стороны, и свое прежнее место я потерял: на него уже был назначен другой специалист (новичок в биржевых делах, зато имеющий связи в правительстве: за него вели борьбу несколько банков, так что не могло быть и речи о том, чтобы лишать его назначения).

Как ни странно, но я даже не огорчился. Известие, которое у любого делового человека вызвало бы шок, меня, конечно, не обрадовало, но, во всяком случае, и не разочаровало. Рынки то растут, то падают – на то они и рынки. Просто я лишился жирного куска огромного денежного пирога, только и всего. Не то, что я совсем лишен карьерных амбиций. Я вырос в семье банкиров, и с самого детства отчетливо понимал, что в этой среде можно быть либо акулой, либо самой большой и хищной акулой. А когда добыча выскальзывает из зубов акулы, той, по меньшей мере, следует расстроиться.

Я постарался поискать в этом ошеломляющем известии хорошую сторону, и сразу нашел ее. В наступающем году я сэкономлю кучу времени и сил – чему несказанно обрадуется Делия (это моя жена). «А сэкономленные силы – заработанные силы» – вертелась на языке перефразированная английская поговорка. В то же время, я побаивался подобной экономии. Я привык к биржевой суматохе, я сроднился с ней. Зал торговли акциями действует подобно гипнозу на любого, кто проведет здесь хотя бы день. А я жил на торговой площадке целых два года, не считая выходных и коротких отпусков. И каждая капля пота, каждая новая сделка приближали меня к заветной должности; я знал, ради чего ломаю копья.

А теперь – что я буду делать с освободившейся силой? Я чувствовал себя полководцем, собравшим огромную армию для решающего сражения, перед которым выкинули белый флаг. Крепость сдалась без боя – но как быть с войском, обуянным жаждой крови и грабежей? Образ силы мгновенно встал передо мной и начал развиваться в воображении. Обрушение рынка мне представлялось термоядерной реакцией с высвобождением бесконечной массы энергии. И эта энергия, как не дорвавшаяся до битвы армия, движется прямо на меня. Словно, расставляя фигурки на шахматной доске, кто-то взял меня вместо пешки и воткнул на передний фланг. Только это уже была не моя война, и лучшее, что я мог сделать – дезертировать. Своим приглашением в Чикаго Тед Ловенталь указал мне путь к бегству. Кстати, о Теде. Перед тем как начать рассказывать историю этой несостоявшейся битвы, я считаю своим долгом познакомить с ним тех из вас, кто впервые держит в руках мою книгу. Именно при его содействии я попадал на любой из семинаров Кастанеды.

Я впервые увидел Кастанеду, когда мы учились в Йеле. Я кончал курс экономики, Тед готовился получить диплом теолога. Мы снимали с ним квартиру на двоих. Тогда Тед записал меня на семинар, который Кастанеда проводил для студентов-антропологов. Последствия были для меня неожиданно приятными: я женился. Никакого другого влияния на мою судьбу тот семинар не произвел, хотя Тед утверждал обратное. Он вообразил, что я обладаю Силой, которой он служит, и всячески старался заставить меня всерьез заняться магией. Якобы мое продвижение по этому пути поможет ему стать человеком Знания, как сам Кастанеда или его нагваль дон Хуан. Пока я учился в аспирантуре, Ловенталь подсовывал мне книги, устраивал нам с Делией экскурсии одну интересней другой; и при любой возможности затаскивал меня на семинары доктора Кастанеды. Причем платил за все это я. Хотя встречи с Кастанедой были, в общем-то, открытыми, попасть на них мог отнюдь не любой желающий; все решали связи. Тед узнавал о них через Кассандру Фьори – единственную участницу того первого семинара, которая стала магом и соратницей Кастанеды. Она вошла в одну из групп проводников и часто сопровождала его в поездках. Карлос дал ей другое имя, под которым после ухода нагваля она проводила самостоятельные семинары и даже выпустила пособие по тенсегрити. За три года до событий, описываемых в этой книге, я встретил ее на семинаре, посвященном магическим двойникам. После этого наши пути разошлись. Тед уехал в Африку заниматься устройством национального парка для племен с первобытным укладом жизни, а я целиком погрузился в омут банковских спекуляций. О Кастанеде и его семинарах я забыл надолго.

Впрочем, нынешнюю встречу назвать семинаром было нельзя. Как объяснил мне приятель, в Чикаго Кастанеда планирует провести нечто вроде симпозиума с магами своей линии; мы с Тедом приглашены в качестве гостей. Кастанеда так делал часто; в этом был свой резон. Многие магические ритуалы просто не имеют смысла без участия гостей, и если случалось, что никто из гостей не мог приехать, Кастанеда отменял собрание – как отменили бы спектакль при пустом зале. Тед был частым гостем на подобных встречах (Кассандра относилась к нему более чем хорошо); для меня же сбор в Чикаго был первым закрытым мероприятием, куда я ехал не участвовать, а наблюдать. Из рассказов Ловенталя я знал, что наблюдатели, хоть и не совершают никаких видимых действий, играют важную роль в ритуалах. Они принимают энергию магов, перерабатывают ее и возвращают обратно. Таким образом, наблюдатели имеют функцию стабилизирующей силы. Мне только предстояло исполнить эту роль.

Благодаря звонку Теда свой карьерный кикс я воспринял как некий знак судьбы. Это может показаться странным, но единственной причиной обрушения рынка, которую я посчитал бы убедительной, было то, что я должен был отправиться в Чикаго на встречу с Кастанедой. И это обнадеживало. Звенья цепи соединились. События, не имевшие никакой внешней связи, стали частью одного большого целого, но чего именно – я пока не знал.

В облике странствующего проповедника

Я полагал, что мы с Тедом остановимся в апартаментах, принадлежащих банку; но из аэропорта мы отправились в один из тех пригородов Чикаго, что у людей моего круга пользуются самой недоброй славой. Такси остановилось у одноэтажного отеля, напоминающего длинный барак. Тед предупредил меня об осторожности:

– Не обращай видимого внимания ни на что, но ничего не упускай из виду. Здешние постояльцы не всегда в ладу с законом.

Симпатичная мексиканка дала нам ключи. Пока мы шли в конец длинного коридора, у меня создалось навязчивое впечатление, что за каждой дверью притаился в засаде снайпер.

Я начал нервничать. Вдобавок ко всему замок никак не хотел поддаваться: ключ падал в скважину, как в пустоту, и проворачивался в этой пустоте без какого-либо усилия и скрежета. Минут двадцать мы промучились с дверью, пока Тед, наконец, не сходил за портье. Угрюмый парень, не касаясь ключа, едва тронул ручку, как дверь подалась вперед. Номер не закрывался! – во всяком случае, снаружи. На внутренней стороне двери болталась цепочка. «И на том спасибо», – подумал я, но, как выяснилось, рано: до косяка цепочка не доставала.

Я хотел заказать ужин в номер, но Ловенталь испуганно замахал руками:

– Что ты, что ты! В таких местах надо сразу предъявить себя публике, иначе решат, что ты приехал провернуть какое-то темное дельце без участия местных «главных». А это чревато. Кстати, одет ты слишком вызывающе. Подыщи в своем багаже что-нибудь подемократичнее. – И ушел в душ.

Переодеваясь к ужину, я решал дилемму – оставить ли часть наличных в номере или взять с собой все? Как будет лучше – если деньги тихо-мирно вынут из кейса или же мне лично отдать их первому попавшемуся бандиту, который помашет передо мной пистолетом? Судьба кредиток и прочих ценных вещей была ясна как белый день: люди, подобные мне, в таких местах расстаются с ними очень быстро. Мои философские размышления прервал вопль Ловенталя.

– Бирсави, что ты надел?! Ты что, хочешь, чтобы нас подрезали прямо в ресторане?

– Прости, но это самое демократичное, что у меня есть.

Тед критическим взглядом осмотрел меня со всех сторон.

– У тебя найдется простая белая рубашка?

Я кивнул.

– Давай сюда.

Без лишних разговоров Ловенталь отрезал от воротничка верхнюю часть, оставив только короткую стоечку.

– Вот так пойдет. Надевай. – Его тон не терпел возражений.

На секунду он исчез в ванной и вернулся с флаконом пены для бритья.

– Смажь волосы и «прилижи» их. И еще…

Он порылся в своей сумке и извлек оттуда черный пиджак, типа смокинга, только сильно укороченный. И лацканы у него были не атласные.

– Мой парадный полусмокинг. От сердца отрываю. Я надеваю его на переговоры с вашим братом банкиром, когда хочу распотрошить какого-нибудь толстосума на благотворительный взнос в пользу нашего национального парка.

– Ловенталь, – протянул я, брезгливо осматривая «парадный полусмокинг», от которого несло грязью, – в таком виде тебе и переговоры вести не надо. Если бы притащился ко мне, нацепив эту дрянь, я без разговоров отдал бы тебе любую сумму, лишь бы ты убрался из моего кабинета.

– Не спорь, – отрезал Тед. И почему-то я его послушался!

– Высший класс! – восхищенно ахнул Тед, взглянув на меня. – И еще одна маленькая деталь…

Он прицепил на лацкан «полусмокинга» какую-то белую карточку. Я тут же сорвал ее, чтобы рассмотреть.

Это был «бейдж», который сообщал, что носитель сего «брат Джейкоб, Нью-Йоркская миссия Церкви Истинного Христа». Чтобы ни у кого не осталось сомнений, сквозь эту подпись золотыми буквами проступали слова:

ИИСУС ЛЮБИТ ТЕБЯ!

– Позволь спросить, Ловенталь, к чему этот маскарад? – ко мне, наконец, вернулся дар речи.

– Так тебя здесь не ограбят. И вообще не тронут. Идем в ресторан.

То, что Тед назвал рестораном, представляло собой плохо освещенный крошечный бар и длинную застекленную веранду с чередой деревянных столов. Почти все они были заняты. Отдельного выхода на улицу я не увидел, но откуда-то сильно несло холодом (погода стояла морозная). Если бы не этот сквозняк, дышать тут было бы невозможно: сигаретный дым стоял столбом. Видимо, здешние посетители даже не подозревали о существовании закона, запрещающего курение в общественных местах.

Я огляделся. Центральные столики были сдвинуты – здесь шла игра в покер. Судя по тому, как держали себя игроки, именно их имел в виду Ловенталь, когда говорил о местных «главных». К счастью для нас, они были всецело поглощены игрой. Только один из них, прежде чем азартно выкрикнуть «каре!», на мгновение остановил на мне взгляд.

Слева сидела компания крепких мужчин, чьи одинаково расстегнутые клетчатые рубашки демонстрировали одинаковые грязные майки. Почти рядом с каждым имелось по вертлявой девице. Мужчины пускали дым девицам в декольте; те хохотали. «Водители грузовиков», – шепнул Тед. Я задался вопросом, не страшно ли здесь ночевать дальнобойщикам; но потом подумал, что скорее всего, здешние «главные» пользуются их услугами для перевозок не совсем легального характера.

Правую сторону веранды украшала собой живописная компания байкеров, в черной залащенной коже, со слипшимися бородами и той степенью опьянения, когда за руль уже нельзя, а вот на поиски приключений – в самый раз.

Прочие столики были заняты группками местных пьяниц, которые настолько сливались с окружающим пейзажем, что смотрелись как вполне гармоничный элемент интерьера. В общем, обстановка полностью соответствовала киношному имиджу подобных мест.

Я спросил себя, уж не попали ли мы, случаем, на съемки очередного фильма Брайна де Пальмы. Впечатление неправдоподобности и наигранности усиливалось доносившейся из бара музыкой – бешеной смесью танго, блюза, кантри и каких-то индейских ритмов. Мы уселись за барной стойкой – все места там были свободны (видимо, из-за большой таблички с надписью «Курить запрещено!»).

Удивительно, однако выдумка Ловенталя облечь меня в костюм странствующего проповедника сработала. Дикого вида бородатый мексиканец-бармен, прочитав надпись на моем бейдже, сообщил, что год назад он пожертвовал сотню баксов на ремонт католического прихода в его родной деревне. Я уверил его, что в небесном банке этот вклад растет день ото дня, и к моменту перехода мексиканца в мир иной на его счете накопится кругленькая сумма. Мексиканец поцеловал массивный крест, висевший у него на груди, а я получил порцию текилы за счет заведения – правда, не раньше, чем засвидетельствовал, что да, братьям Истинного Христа в определенных ситуациях позволено пропустить стаканчик-другой. Для человека, который еще двенадцать часов назад собирался стать одним из воротил мировой экономики, текила была в самый раз.

– Тед, зачем ты затащил меня в эту дыру?

Вообще-то вопрос был лишним, но я боялся, что если не задам его, то так и не дождусь объяснений от моего свихнувшегося на магии приятеля.

– Кассандра сказала, Кастанеда назначил сбор здесь. – Тед был на удивление спокоен. – Он подъедет, когда все будут на месте.

– А где же остальные? Где сама Касси?

Тед не успел ничего сказать: ко мне подошел один из «главных» и попросил «на пару слов» за их столик. Я приготовился к любому развитию событий, но то, что произошло в дальнейшем, я не мог бы представить себе в самой безумной фантазии. Мафиози попросили разрешить их давний спор – грех ли играть в карты, если на рубашках изображена Санта Гваделупе? Одни утверждали, что это грех и святотатство, другие были уверены что игра такими картами сродни молитве.

И вот здесь случилось то, что иногда происходило со мной, но не поддавалось никакому объяснению. Я испытал противную дрожь в позвоночнике, которая мгновенно прокатилась по всему телу. Было ощущение, что в каждую клетку впилась раскаленная игла. Меня затошнило; я встретился взглядом с одним из главарей, и заговорил. Пара фраз – и один из мафиози дал знак приглушить музыку; все посетители обернулись ко мне. Я встал, театрально воздев руки, и загремел на весь зал. Не помню, что я им вещал – скорее всего, нес полную ахинею – но и мафиози, и все остальные слушали меня, как завороженные.

Это продолжалось не больше пяти минут: я знаю это наверняка: в подобных состояниях я обычно пребывал от одной до пяти минут. Но время неважно: в эти минуты я мог вместить вечность. И я вместил именно то, что было нужно каждому из моих слушателей.

Пожалуй, я немного покривил против истины, когда говорил, что тот первый семинар не оказал на меня никакого влияния. Кое-что все же произошло. После первых уроков Кастанеды у меня появилась странная способность: я стал «ловить» минуты, когда люди доверяют мне полностью и безоговорочно. Не знаю почему, но это было связано именно со временем, а не со словами, которые говорил я, или говорил мне тот или иной человек, и даже не с его или моим настроением. Никакие внешние обстоятельства не имели значения. Просто наступала минута, когда я мог вызвать абсолютное доверие у любого, кто с этой минутой был связан. Все сказанное или сделанное в эту минуту умирало вместе с ней и не имело обратной силы. Что бы ни сделал мой визави под влиянием минуты, всю оставшуюся жизнь он будет считать, что именно так и следовало поступить. Так что я без труда выуживал любую информацию, раздавал и брал обещания, заключал или разрывал сделки – без боязни последствий. Человек минуты был абсолютно моим; но и я также абсолютно принадлежал ему. Просто я об этом знал, а он – нет. У меня было преимущество, и я пользовался им без зазрения совести. Это очень помогло мне в бизнесе, хотя – не скрою – из-за своей способности я порой совершал поступки, которые вводили в ступор опытнейших профессионалов.

Насколько я смог изучить свою способность, эта особая минута у каждого человека была только одна. Она никогда не возвращалась. Я считал, что раз в жизни между двумя людьми появляется некий временной резонанс, который длится от шестидесяти до трехсот ударов секундной стрелки; но эти минуты стоили десятилетий. Я старался никогда не упускать подобных минут, зная, что с этим человеком они никогда больше не повторятся. Я использовал человека минуты по максимуму – даже если мне от него ничего не было нужно. Единственное неудобство состояло в том, что всякая такая минута сопровождалась противной дрожью и тошнотой. Но это неудобство служило мне знаком: я понимал, что вот сейчас – начнется. У меня было несколько мгновений, чтобы приготовиться. Именно такая минута и наступила за ужином. Ничего принципиально нового в моем состоянии не было; за исключением разве того, что людьми минуты стали все посетители ресторанчика. К середине моей речи многие из них уже рыдали. Когда я закончил, произошло невероятное: «главные» достали свои кошельки и вытрясли все их содержимое прямо на стол. Это было воспринято как сигнал: к сдвинутым столикам в центре потянулись водители с девицами, байкеры и пьяницы. Они отдали мне все свои деньги. Понимаю: это звучит смешно, но я никогда не видел такой кучи наличных. Я всю жизнь имел дело с чеками и кредитками и даже в самые дальние путешествия никогда не брал с собой больше тысячи кэшем; а в хранилище банка люди с моего этажа никогда не спускаются. (Иногда меня даже посещала мысль, что хранилища вовсе не существует, и то, что мы называем деньгами, заключено только в этих чеках и кредитках.)

Я сказал, что людьми минуты стали все присутствующие, и снова покривил против истины. На мое счастье, Тед не поддался обаянию этой минуты, а потому сохранил здравомыслие. Он быстро сгреб всю наличность в черный мусорный пакет, добытый у бармена, пожал руки всем жертвователям и с каждым перекинулся парой сердечных слов (чувствовался опыт собирателя щедрых пожертвований). Он меня очень выручил, потому что я был совершенно измотан и ошарашен происходящим. Остаток вечера я помню плохо. Похоже, мы до полуночи считали деньги; оказалось что-то около пятидесяти тысяч. А может, и больше: Ловенталь, мусолящий зеленые бумажки, – это последнее, что я видел, засыпая.

На поверхности пузыря

Я проснулся в половину пятого от жуткого, мучительного голода и понял, что нам так и не удалось поужинать. Я попытался снова уснуть, но голод крутил меня до дурноты. Это было тем более неприятно, что в такую рань в этой дыре было совершенно негде поесть. Тут я вспомнил, что проходя через холл, видел автомат с чипсами и кока-колой. Но в одиночку я, конечно же, не пошел бы туда. После вчерашнего вечера я вообще не хотел выходить из номера. Голод не отпускал; автомат с чипсами стал моей навязчивой идеей. Я подумал, что у меня все равно нет мелочи, и уже почти решился залезть в карман Ловенталю, как вдруг мой взгляд упал на журнальный столик, где высились аккуратные пачки долларов, связанные серой бечевкой. Тед разложил купюры по достоинству, а стопки монет завернул в белую бумагу. Рядом лежал листок, где каллиграфическим почерком было выведено количество купюр и монет по номиналу. Внизу красовалась общая цифра – 55 555 долларов 55 центов. Эти семь пятерок поразили меня едва ли не больше, чем все, произошедшее за вчерашний день. При мысли, что возьми я хотя бы цент, вся нумерологическая красота разрушится, мне стало страшно. И я решил ограбить Ловенталя, тем более что его карманы оказались полны мелочи.

Мне повезло: в холле никого не было. Но когда я, загруженный чипсами, шоколадками, орешками и бутылками с кока-колой возвращался в номер, меня остановил окрик:

– Брат Джейкоб, ты же сам говорил вчера, что все рафинированные продукты – от дьявола?

Я понял, что везение мое кончилось. На давешнее вдохновение рассчитывать не приходилось: такие минуты не повторяются. Глубоко вздохнув, я обернулся и встретился взглядом со вчерашним диким барменом. И вновь позвоночник противно задрожал. Дальнейшее происходило как во сне. Я пришел в себя только в номере, когда обнаружил, что сижу на кровати, уставленной подносами со всевозможной снедью, напитками и фруктами. Минута повторилась. Я снова промыл мозги бармену, и этот пир, достойный падишаха – его благодарность за душеспасительную беседу. Это уже было выше моих сил. Я разбудил Ловенталя. В первый момент он, казалось, был ошарашен не меньше моего. Но, в отличие от меня, быстро обрел здравомыслие. Уходя в ванну, он что-то промычал про свой «волшебный полусмокинг»; я, разумеется, этим ответом не удовлетворился. И за падишахским завтраком потребовал у него исчерпывающих объяснений.

– Бирсави, ты забыл все уроки Кастанеды. Сколько раз на своих семинарах он говорил нам, что маг не должен пытаться быть рациональным, если сталкивается с чем-то, чего он не может объяснить. Если теряешься – ищи руководство у внешнего источника.

– У какого внешнего источника? – не понял я. – У тебя, что ли?

– У своей Силы, – прошамкал Тед, отправляя в рот панированный шампиньон. – Ясно же, что в этом месте какая-то яростная концентрация Силы.

– Пока что я наблюдаю яростную концентрацию абсурда, – буркнул я. – И больше всего меня удивляет то, что я все еще здесь. Я должен был повернуть такси в аэропорт, как только увидел название этого гребаного отеля. «Падшие ангелы» – интересно, в чью голову могла прийти такая пошлость? Не иначе как владелец обсмотрелся гангстерских фильмов.

– Зато ты отлично справляешься с ролью миссионера, – засмеялся Тед. – Я никогда не подозревал, что ты можешь так держать аудиторию. Правда, богословская часть сильно хромает, но при подобном вдохновении это не имеет никакого значения. Я начинаю думать, что ты ошибся в выборе профессии. Ты мог бы основать новую религию! И зарабатывать не хуже, чем у себя в банке. От жертвователей отбоя бы не было, а вот жизнь твоя стала бы намного ярче. Кстати, – он понизил голос, – ты видел, сколько мы собрали?

Я качнул головой:

– Красивая цифра.

– Красивая – не то слово. Семь пятерок! Семерка в нумерологии обозначает полноту, пятерка символизирует Силу. Мы находимся в полноте Силы! Опасаться нам совершенно нечего. Я потрясен. Карлито еще не прибыл, а уже так замечательно нас развлекает!

– Думаешь, это он все подстроил?

– Не думаю. Знаю.

– И когда же ты это успел узнать? – съехидничал я.

– Когда увидел, как он бросил тебя к поверхности пузыря. – Тед понизил голос.

– Куда? – не понял я. – Кто? Какого пузыря?

– Пузыря твоего времени.

Я непонимающе взглянул на Ловенталя; у него был вид сумасшедшего. Я испытал сильное желание бежать из номера, но тут же подумал, что и сам в этой ситуации произвожу впечатление не совсем нормального человека.

– Ученые считают время особой материей, но это не так, – продолжал Тед. – Время – это не материя, и не субстанция, и даже не математическая величина. Время – это пустота. Настоящая материя – это вечность. Время заключено в ней, как заключены пузырьки внутри океанской волны.

Разные пузырьки – разные времена. Смутная догадка, да даже не догадка – так, мимолетный намек, непонятный самим намекающим – содержится в фантазиях на тему путешествия во времени. Правда, фантасты слишком узколобо подходят к вопросу и отправляют своих персонажей лишь в прошлое и будущее. Больше намеков нам дает язык: в нем несколько настоящих, прошлых и будущих времен. К несчастью, никто не следует подсказкам языка, считая все грамматические построения чисто умозрительными. Но и все времена в языке – ничто по сравнению с миллиардами реально существующих разных времен. Впрочем, нет смысла описывать их и придумывать им названия. Даже думать о них не имеет смысла, потому что любое время – это пустота, в какие бы краски она ни была окрашена. Важно другое, а именно то, что есть время Теда, время Якова, время Карлоса. Каждый живет в своем пузыре и дышит только своей пустотой. Прослойка между двумя пузырями – вечность. И соприкоснуться с чужой жизнью – по-настоящему соприкоснуться – можно, только если оба одновременно поднимутся к границе пузыря и заглянут в вечность. Тогда им открывается истинное знание о сущности друг друга. Но это случается исключительно с магами. Штука в том, что обычный человек стремится к середине пузыря, потому что с момента рождения чувствует, как время давит на него. Отсюда и гипотеза о плотности и материальности времени. А это не время давит, это вечность сжимается вокруг пузыря. И дожимает его до полного растворения, что и называется смертью. Но настоящий маг никогда не будет прятаться в середину. Он всегда – у границ пузыря. Его взгляд обращен к вечности. Сидящий в середине несется неведомо куда, потому что волна несет пузырь. Тот, кто находится у края, сам направляет свое время. Именно это ты вчера и сделал. Но, разумеется, не самостоятельно, потому что самостоятельно подходить к границам времени умеют только настоящие маги. Кастанеда бросил тебя к границе твоего временного пузыря. Да и всех остальных тоже.

– А тебя почему не бросил? – спросил я.

– Потому что меня позвали сюда быть наблюдателем. Я и наблюдал.

– Ловенталь, – сказал я, помедлив. – Это точно не Кастанеда. Если, конечно, я ему не настолько важен, что он занимался мной все годы, что прошли с того первого семинара.

Я рассказал ему о бывших у меня прежде минутах, и о том, как я умело ими пользовался. Он был впечатлен, но все же не удержался от упреков:

– Бирсави, голодный маг не воспользуется магией для того, чтобы из ничего сотворить себе гамбургер. Он пойдет и купит его. Нет денег – заработает. Или залезет в карман приятелю, – он красноречиво посмотрел на меня. – Нет магазинов с гамбургерами – поймает какую-нибудь дичь.

– Но я же не маг, – возразил я.

– Но ты и не голодный! Неужели тебе мало денег?

– Теперь мало, – вздохнул я. – Все эти ловкие сделки, проведенные мной благодаря таким минутам, ни к чему не привели. Рынок упал, я остался без места. Не будь мой отец банкиром, мне бы пришлось начинать с самых низов. В следующий раз такая возможность представится не скоро, и никакие родственные связи мне не помогут.

– А что тебе все эти банковские махинации, если ты за вечер заработал столько денег? Да ты и больше бы заработал, просто это все, что имелось у твоих вчерашних слушателей. Будь у них миллион – они бы тебе и миллион отдали. И заметь: ты вовсе не преследовал такую цель… постой… кажется, я понял, в чем тут фишка!

Ловенталь сделал огромные глаза, вскочил с кровати и уже приготовился посвятить меня в свое озарение… но тут дверь распахнулась и вошла Касси.

За годы, прошедшие с нашей последней встречи, она стала еще красивее. Касси меня поражала всегда – да и не меня одного. Она обладала типом той южной красоты, когда из отдельных неправильных и не слишком гармоничных черт вдруг складывается совершенство. Это не была красота розы в цветущем саду, это была красота дикого цветка, одиноко растущего в горной долине. И как горный цветок, она была ядовита. Все, кто когда-либо сближался с Кассандрой Фьори, оставались отравленными ею навсегда. Увы! но в числе этих отравленных оказался и мой друг Тед Ловенталь. Их отношения длились долго и болезненно, а разрыв вышел резким и катастрофичным (разумеется, только для Теда). Полагаю, именно это и была та нелегкая, которая понесла моего друга в Африку. А ведь останься Тед в Йеле, он мог бы сделать блестящую ученую карьеру. Но Касси перечеркнула все.

На мужчин она производила ошеломляющее впечатление. Я понимал, зачем она понадобилась Кастанеде: одно присутствие Касси действовало на людей магически. Но зачем все это было нужно Кассандре? Она и без Кастанеды могла добиться любой своей цели.

– Вижу, не спите, – улыбнулась Касси.

– Давно не спим!.. – Ловенталь под действием ее улыбки одновременно как-то и расцвел, и сник. Мне было жаль видеть его в таком состоянии.

– Привет, Касси, – сказал я. – Позавтракаешь с нами?

За завтраком больше говорил Тед. Наши вчерашние приключения он выставил в самом красочном свете. Пачки денег и стопки монет на журнальном столике он демонстрировал с особой гордостью. Я слушал его, словно речь шла не обо мне, а о ком-то другом. Но его рассказ у меня не вызывал никакого энтузиазма. Я отчетливо понимал: мы впутались в какую-то странную историю; и теперь совершенно неясно, как из нее выходить. Я поделился своей озадаченностью с Касси.

– И что делать со всеми этими деньгами? – вздохнул я. – Вот еще забота.

– Как что? – изумилась Кассандра. – Отправить в Нью-Йоркскую миссию церкви Истинного Христа.

– А может, лучше отдадим в наш африканский фонд? – заканючил Тед. – Существующих средств нам хватит лишь на полгода…

– Ни в коем случае, – жестко прервала Кассандра. – Это жертва. А жертва должна быть принесена единственно тому, кому она предназначена. Тед, упакуй эти деньги и найди способ переправить их в Нью-Йорк. Как можно скорее.

Ловенталь тут же кинулся исполнять приказ. Хесус (бородатый бармен-мексиканец, оказавшийся хозяином отеля) договорился с одним из водителей грузовиков; тот как раз отправлялся в Нью-Йорк. Спустя полчаса после прихода Касси коробка, набитая долларами, отправилась в Церковь Истинного Христа. В качестве объяснительной записки Ловенталь вложил в нее небольшой листок, где не было ничего, кроме лаконичной подписи:

From Falling Angels.

Явление Кастанеды – эффектное, как всегда

Следующие два дня я никуда не выходил: было просто незачем. Хесус замечательно нас обслуживал. Завтрак, обед и ужин мы получали в номер. Скучать без общества тоже не приходилось: после моей триумфальной проповеди ко мне с утра до вечера шли страждущие души за советом и утешением. Ни с одним из них минута не повторилась – но на мою удачу, рядом был Ловенталь. Он щедро сыпал изречениями древних и новых мудрецов; и между прочим, давал довольно дельные советы. Я поражался тому, как хорошо он знаком с жизнью этого слоя общества. Не менее поразительными были истории каждого из посетителей. По сравнению с судьбой любого из них бытие типичного обитателя Уолл-Стрит было подобно существованию амебы – а ведь еще совсем недавно я считал, что подлинная жизнь кипит только на торговой площадке!

За два дня перед нами прошли наркоторговцы, пьяницы, многоженцы, контрабандисты, работяги, не знающие ничего, кроме адского труда; бездельники, в жизни не проработавшие ни одного часа; отставные военные и откровенные сумасшедшие. У каждого второго за плечами был тюремный срок, или даже несколько. При этом вели они себя исключительно корректно, держались на почтительном расстоянии, и говорили, только когда их спрашивали. Когда нам приносили еду, посетителей словно выдувало из номера. Мы могли отдыхать столько, сколько нужно. Затем Тед снова впускал очередного страдальца. Эта благостная картина продолжалась до вечера третьего дня, когда к нам в номер ворвалась Кассандра и приказала в срочном порядке покинуть отель. При этом я никак не мог добиться от нее, куда нам нужно ехать. Она была сильно напугана, все ее существо буквально источало страх. Ловенталь тут же поддался ее настроению и пал духом. Не скрою, мне тоже стало не по себе. Я попросил Хесуса вызвать такси, но бородач так желал угодить нам, что позвал своего племянника и приказал ему «отвезти этих синьоров туда, куда потребуется, хоть en el Valle de la Мuerte – в долину Смерти». Мне не слишком понравилось это сравнение; да и вид «кабальеро Карсеса», как отрекомендовал нам Хесус своего племянника, не внушал доверия. Седой, обрюзгший, напоминающий спившегося тореро, Карсес вполне мог сам быть дядей Хесуса; к тому же, он плохо понимал по-английски. Я обернулся к Теду, надеясь на его красноречие; Ловенталь был занят всхлипывающей Касси; казалось, что и сам он сейчас разревется. Я попытался отказаться, но Хесус был так приторно-угодлив; словом, я подумал, что решительный отказ может вызвать подозрение. В конце концов, всего-то и нужно, что добраться до даунтауна. Там, в апартаментах банка, мы будем в безопасности. Пока племянник отельера копался с двигателем (его автомобиль был еще той колымагой), Касси шепнула нам, что перепутала место – сбор был назначен не здесь. Теда это известие ошарашило. Он затрясся, как лист на ветру: до него дошло, как мы рисковали. А вот меня эта новость, как ни странно, успокоила. Мне было бы очень некомфортно считать, что все странности прошедших трех суток – дело рук Кастанеды (как это утверждал Тед). Если Касси перепутала место, значит, Кастанеда тут ни при чем. В любом случае – скоро мы будем в даунтауне, и все это недоразумение забудется. Но туда мы не поехали. Как только водитель завел двигатель, Кассандра что-то сказала ему по-испански, и мы свернули на Милуоки. За окнами проносилась ночь, разбавленная хлопьями мокрого снега. Трасса, обычно оживленная, была пуста. Рядом со мной Карсес что-то бормотал, кажется, молитву; Тед на заднем сиденье успокаивал Кассандру; висящие над лобовым стеклом раскрашенные деревянные четки болтались в такт с дворниками; дорожные указатели, вспыхивая, сообщали, что мы движемся в Милуоки. «Ну, хоть не в долину Смерти», – подумал я, засыпая. Но снилось мне, что мы едем именно туда. Сновидение было на редкость отчетливым: я видел, как сменяли друг друга часовые пояса и пейзажи, из зимы мы плавно перемещались в лето. Ночь растворилась в радостном дне, краски за окном насыщались цветом, и чем ближе мы подъезжали к Долине Смерти, тем праздничней становилась обстановка. Повеселела даже внутренность нашего обшарпанного такси: я вдруг заметил, что кроме раскрашенных бус над лобовым стеклом болтается красочная гирлянда, а водитель одет в радужный серапе. Касси с Тедом уже не плакали, а вовсю улыбались, изредка прерывая молчание громкими смешками. Сквозь какую-то пелену до меня доносился голос Карсеса: он рассказывал что-то веселое, только я не мог разобрать ничего, кроме слова «muerte». Карсес повторял его часто, именно оно и заставляло моих друзей взрываться смехом. Мне тоже хотелось посмеяться, и я силился понять, о чем же таком веселом говорит Карсес. Внезапно это понимание открылось мне, но не через слова: я ухватил смысл, как зверь хватает добычу. Мы не просто мчались в долину Смерти, но готовились броситься в объятия самой Смерти; а весело нам было оттого, что все мрачные атрибуты, сопровождающие земные представления о ней, были прямо противоположны действительности. Я тоже начал хохотать – до слезного восторга, до счастливого кома в горле. Внутри меня все пело. Карсес угадал мое состояние и запел по-испански. Своим высоким блеющим тенором он сообщал миру о том, что трое странников грядут в страну Святой Смерти, чтобы слиться с вечностью, они идут, ликуя, под предводительством Карлоса – Владыки и Спасителя. —

Bajo la comandancia

de Carlos César Salvador

Bajo la comandancia

de Carlos César Salvador —

Кассандра и Тед тут же подхватили ритмичный припев, с ними хотел запеть и я, но случайно взгляд мой упал на раскрашенные четки. Лишь сейчас я обратил внимание, что бусины сделаны в виде маленьких улыбающихся черепов. Эти четки были подсказкой. Я понял, что нахожусь в сновидении, вытянул руки вперед и посмотрел на них. Песня сразу смолкла, праздник погас. Я все еще сновидел, но вокруг была та же обстановка, в которой я заснул – древний автомобиль, ночь и снег за окном; пляшущие ветки дворников.

– Ну наконец-то, – произнес Карсес. – Я уж думал, ты никогда не вспомнишь.

Еще не повернувшись к говорящему, я знал, кто везет нас в Милуоки. Испаноязычные народы любят давать пространные имена, но ловко умеют их сокращать. Карсес – сокращенное от Карлос Сезар Сальвадор. Три имени Кастанеды.

Помни о смерти

– Ты сильно рисковал, Яков, – сказал Кастанеда. – Твое счастье, что до сих пор не нарвался на мага.

Я попытался что-то сказать, но не мог заставить губы шевелиться. Так бывает, когда находишься на грани между явью и сном – тело уже бодрствует, а сознание еще сновидит.

– Я говорю о твоих путешествиях к краям времени, – ответил он на мой невысказанный вопрос. – Выкинь ты такую штуку с магом, он бы вышвырнул тебя из твоего пузыря, и твое путешествие к Санта Муэрте было бы намного короче. И без песен.

«Я бы умер?» – мысленно спросил я.

– Да, – просто сказал Кастанеда. – Умер. Внезапно. Тромб или разрыв аневризмы. Никаких огненных шаров или метания молний. Маги экономят Силу. А ты ее транжиришь.

– «Тем, что поднимаюсь к поверхности пузыря?»

– В том числе. Но эти твои подъемы необходимо прекратить.

– «Забавно. А Тед утверждал, что, поднимаясь к границам вечности, маг направляет свое время в нужном ему направлении», – усмехнулся я (если только мыслями можно усмехаться).

– Тед правильно говорил, – кивнул Карлос. – Но есть одна небольшая проблема: ты уверен, что знаешь свое направление? Пока что ты использовал энергию вечности для решения карьерного вопроса – а это означает не просто напрасную трату Силы. Это угрожает самой вечности.

– «Разве вечности может что-то угрожать?», – удивился я.

– Твоей – да. Моей – тоже. Видишь ли, Яков, кроме твоего личного времени существует и твоя личная вечность. Собственно, это единственное твое, что вообще существует. И ее надо оберегать всеми возможными способами, иначе другой маг заберет ее.

– «Да как же можно забрать вечность?! Хотя бы и личную… И на что другому магу две вечности?..»

– Язык очень беден, Яков. Слишком много в мире вещей, для которых нет точных слов. Вечность одна, и она, конечно, не принадлежит никому. Но мы недаром помещены во время, каждый в свое. Когда я говорю, что другой маг может забрать твою вечность, это означает, что он заберет твое время – жизненное время. Представь себе пузырь – чем больше в нем воздуха, тем больше поверхность, которая соприкасается с внешней средой. Увеличивая пузырь времени, маг увеличивает протяженность границы между своим личным временем и вечностью. Не представляй себе это, не надо… Любые образы фиксированы. Просто знай, что твоя вечность – источник Силы. Оберегай этот источник всеми возможными способами. Больше не экспериментируй с подъемами.

– «Я бы рад, но это всегда случается непроизвольно», – я пожал плечами. – «Я не могу это контролировать».

– Тем хуже для тебя. Значит, твою вечность скоро заберут. Ты себя слишком громко обнаружил. Охота на тебя уже открыта. Каждый маг, которого ты встретишь на своем пути, будет тебя провоцировать на то, чтобы ты подошел к границам вечности. И как только ты позволишь себе это сделать, он заставит тебя пересечь эту границу.

Он произнес это совершенно безразличным голосом, и от его безразличия мне стало не по себе. Я снова ощутил знакомую дрожь в позвоночнике, от которой всегда бывает так противно. И понял, что несусь к границам пузыря, а рядом со мной сидит сильнейший маг, который не упустит эту возможность. От осознания собственной беспомощности меня охватила паника. Я заметался; свет от встречной машины вычертил пляшущие силуэты дворников и четок-черепов.

– Санта Муэрте!., – вскрикнул я, и очнулся.

– А говорил, что не можешь это контролировать, – с усмешкой сказал Карсес.

Я взглянул на водителя: вне всяких сомнений, это был Кастанеда. Интересно, Тед с Касси уже догадались? Или кто-то из них знал об этом с самого начала? Обернувшись, я увидел, что оба спят.

– Сновидят, – поправил Карлос. – Тед ведет Касси. А у нас пока есть время.

– Пока они спят, или пока мы не приедем? – уточнил я.

– Куда? – удивленно спросил Кастанеда.

– Ну, в то место, где назначен сбор. Где все начнется. Я имею в виду симпозиум, или встреча магов, или как это все называется… – отчего-то я испытывал большую неловкость.

– Все уже началось, – рассмеялся Карлос. – Симпозиум открыт, синьоры и синьорины.

– А где же все ваши маги… как же ритуалы, обучение? – я, признаться, был совершенно растерян.

– Ты хочешь сказать, что так ничему и не научился за эти три дня? – от изумления он даже притормозил.

Я уже открыл рот, чтобы, не задумавшись, ответить – конечно нет! – но что-то остановило меня. (А может, кто-то остановил.) Я вспомнил все, что произошло со мной – от момента, когда мне позвонил Тед – до настоящей минуты. И ответ пришел.

– Да, – подтвердил Кастанеда. – Именно так! Ты верно все понял. Ни ты, ни кто другой не может контролировать вечность. Ты можешь только помнить о ней. Помнить о вечности в мирском понимании значит помнить о смерти. Люди стремятся поглубже зарыться в свой пузырь, но каждый из них знает, что рано или поздно этот пузырь лопнет. От этого знания закрываются всеми возможными способами, от атеизма до наркотиков. Это так же глупо, как бросаться врукопашную на хорошо вооруженную, прекрасно обученную армию. Знание о смерти – единственное настоящее знание в реальности, в которую погружено сознание большинства людей. Настоящее Знание – настоящее оружие. Отказываясь от этого знания, люди отказываются от источника бесконечной Силы. Маг всегда помнит о смерти, потому что знает: Силу надо беречь. Что такое подъем к вершине пузыря, к границе времени и вечности? Ничего больше, как встреча со Смертью. Когда граница близко, достаточно шага, чтобы ее пересечь. Одно дело, если ты пересекаешь ее осознанно, и совсем другое – когда тебе дают пинка, и ты летишь через нее вверх тормашками. Очень много тех, кто мечтает дать тебе пинка, Яков. Тебя подкинет к границе еще не раз; и единственное, что может тебя спасти – память о том, что эта граница существует. Помни о Смерти.

– И если бы я не призвал Санта Муэрте…

– Успокойся, я не убил бы тебя, – рассмеялся Карлос. – У меня нет таких сил. К тому же, я передаю тебе Знание, и потому не имею на это прав. Но испугать тебя до смерти я был просто обязан. Ведь другой маг убьет обязательно, – это он сказал уже совершенно серьезно. – И вот тебе задание, Яков: помни о смерти. Хотя бы до Рождества.

Что такое «помнить о смерти». Урок, едва не стоивший мне жизни

Мокрый снег валил хлопьями. Кастанеда вел машину по-черепашьи: видимость была нулевая, да и при хорошей погоде его престарелый «меркури» вряд ли бы выжал больше семидесяти миль. На полпути колымага заглохла. Время приближалось к часу ночи. Мне дали задание остановить первый попавшийся автомобиль и выгнали мокнуть под снегом. Особых надежд на успех я не питал: последний автомобиль в сторону Милуоки обогнал нас полчаса назад. Судя по указателю, до ближайшего мотеля оставалось не больше шести миль, и я подумал, что не будь с нами Кассандры, Кастанеда наверняка заставил бы нас тащиться пешком. Я быстро замерз: вылезая из авто, я провалился в яму, полную снежной шуги, и промок чуть ли не до колен. Прикидывая, во что выльется мне это ночное стояние под снегом и ветром, я всматривался в темную даль в надежде разглядеть сквозь пургу свет приближающихся фар. Я почти превратился в ледышку, когда рядом со мной затормозил крытый красный пикап. Водитель с готовностью вошел в наше бедственное положение и взял нас на прицеп (хотя, сдается мне, решающее слово тут сказали пятьдесят долларов, которые я показал ему, прежде чем начать что-то объяснять). Он направлялся в местечко Каледония – нам не слишком-то по пути – но упускать этот шанс было нельзя. Мы договорились, что он подбросит нас до развязки на Каунти-роуд. Водитель попутчикам был рад и настоял, чтобы кто-то из нас обязательно подсел к нему: ночь и ритмично покачивающиеся дворники навевали на него сон. Кузов пикапа оказался доверху загружен какими-то коробками, в кабине рядом с водителем было всего лишь одно место. Мы стали решать, кто сядет к нему. Кастанеда предпочел остаться за рулем «меркури»; Теду было все равно. Мне жутко хотелось ехать в теплом пикапе; как джентльмен, я должен был уступить это место Касси. Мой благородный порыв был осмеян всеми тремя: мне напомнили, что Кассандра – маг, а для мага температура окружающей среды не имеет никакого значения: он сумеет сохранить тепло и во льдах Арктики.

Подставив босые ноги под поток горячего воздуха (водитель пикапа включил печку на максимум, а ботинки и носки я снял, чтобы лучше просушились), я почти наслаждался жизнью. К тому же, в бардачке у сердобольного водителя нашлась бутылка виски, так что воспаление легких мне больше не угрожало. Но полностью расслабиться я так и не смог: я думал над заданием Кастанеды – оно меня озадачило не на шутку.

Помнить о смерти – это вообще как? Каждую секунду талдычить себе: я смертен, я умру, все умрут, превратятся в прах?.. А какой в этом смысл? Все равно что напоминать себе о восходе солнца. Напоминай – не напоминай, солнце все равно взойдет. Все это мне казалось глупым, каким-то примитивным… Никто не рассчитывает жить вечно, и так ясно, чем все это кончится – зачем же отравлять существование постоянными мыслями о смерти? Погруженный в такие размышления, я рассеянно слушал водителя – он что-то рассказывал о своей второй жене, которая по сравнению с первой (работавшей офицером полиции и вследствие этого обладавшей несносным характером) оказалась сущим ангелом, и как ему с ней хорошо. Разговор я поддерживал вяло; впрочем, от меня не требовалось ничего, кроме периодических восклицаний «уху» и «да» – говорить водителю явно нравилось больше, чем слушать.

Вдруг меня снова бросило в дрожь – ту самую дрожь; к гортани подступила тошнота. Меня опять поднимало к границе пузыря. Всего несколько мгновений у меня было на то, чтобы остановить это состояние. Я сосредоточился на мысли о смерти – это оказалось очень непросто, слишком абстрактными были все мои понятия о ней. Я начал представлять себе похороны, венки, кладбище, ряды могильных плит, словом, все то, что ассоциируется со смертью. Выходило плохо, но все же выходило: дрожь понемногу унялась, тошнота исчезла. Водитель спросил, все ли со мной в порядке (видимо, я пропустил в его рассказе какую-то деталь, на которую должен был среагировать). Я ответил, что да, не стоит беспокойств; он продолжил говорить. Не прошло и минуты, как дрожь вернулась. Это было более чем странно! Никогда еще меня не подбрасывало к границам вечности два раза в столь короткий промежуток времени и с одним и тем же человеком. Я опять обратился к кладбищенским образам и кое-как подавил эту дрожь. Но лишь на полсекунды: меня снова поднимало туда, где кончалось мое время. Не успевал я возвращаться в привычное состояние, как меня швыряло к поверхности пузыря, словно кто-то специально подталкивал меня к этому. И я вспомнил слова Кастанеды о том, что охота на меня открыта, и теперь каждый встретившийся на моем пути маг будет меня провоцировать. А сейчас чья это провокация? И тут меня пробила такая дрожь, что я чуть не потерял сознание. Я несся к границе вечности с сумасшедшей скоростью и понимал, что мне не хватит сил вернуться. Я подумал, что смерть близка, но не это меня спасло: я вспомнил о Кастанеде. Думаю, именно Карлос помог мне вернуться – и он же подсказал, что за маг провоцирует меня на подъемы к вершине пузыря.

Конечно, водитель: теперь я в этом не сомневался – как и в том, что он меня не просто пугает: это и есть настоящее магическое нападение. Я осознал, что действительно нахожусь на границе времени и вечности – или жизни и смерти. Это осознавание зажглось внутри меня, я буквально горел мыслью о смерти. Впрочем, «мысль» – совсем неверное слово, потому что это было не в голове. Я как бы стоял на берегу темного бушующего моря, меня окатывали брызги его волн; но само оно было бессильно меня поглотить. Это было удивительное состояние абсолютной защищенности в ситуации смертельной опасности. Я был силен – но не своей Силой, кто-то посторонний давал мне ее. Не Кастанеда, нет: этот был гораздо ближе, чем он. Я чувствовал его присутствие, он находился прямо за моей спиной. Я знал, что пикап нагружен коробками; места для третьего нет, но все же в машине, кроме меня и водителя, был третий.

Чуть повернувшись, я машинально взглянул через левое плечо, и увидел темный силуэт! Видение было мгновенным: миг – и я снова видел лишь нагромождение серых коробок. Но силуэт темного человека никак не мог быть галлюцинацией: мое осознавание в тот момент было абсолютным. Я почувствовал, как Сила вошла в меня. Ощущения мои не поддаются описанию; скажу лишь, что сидящий рядом маг стал мне не опасен. Более того: рискни он подняться к границам своего пузыря, я мог бы убить его. Да я и так мог убить его. Но еще до того как я об этом подумал, водитель остановил пикап и выскочил из машины, якобы за естественной надобностью. Почему-то я был уверен, что он не вернется (какой бы глупостью это ни казалось со стороны). Так и вышло: водитель словно растворился в ночи. Мы выждали с полчаса – на этом настоял Кастанеда, хотя сам сразу сказал, что этот маг уже далеко. За руль пикапа Карлос меня не пустил, ссылаясь на то, что я пил виски, и мне пришлось трястись в насквозь промерзшей колымаге до самой Каледонии (Кастанеда сказал, что там – место Силы этого мага; чтобы окончательно разобраться с ним, мне эту силу следует забрать). Мое место в пикапе занял продрогший до костей Тед – он, в отличие от Кассандры, не умел согреваться магическим теплом.

Обретение союзника

В Каледонию мы прибыли около трех часов ночи. В эту пору местечко словно вымерло, но Кастанеда настоял, чтобы я отправился к некоему Уоррену Бриджстоуну (его имя и адрес значились на коробках, которыми был завален пикап). Я должен был отдать ему груз: завершая дело водителя, я забирал его Силу. Несмотря на неурочный час, получатель не спал – он открыл сразу, как только я позвонил. Содержимое коробок, видимо, было весьма ценным: цифра в чеке, который выписал мне мистер Бриджстоун, внушала уважение. Я попытался отказаться от денег, но Уоррен не стал тратить на меня лишнего времени и просто посоветовал как можно быстрее этот чек обналичить. Он любезно позволил мне воспользоваться его телефоном; я вызвал такси и мы без приключений доехали до отеля в Милуоки, где был назначен сбор магов.

С утра я отправился в банк и обналичил чек Бриджстоуна. Я уже ничему не удивлялся, лишь не мог понять, отчего все мои приключения последних дней так или иначе связаны с неожиданным приходом наличных денег. До сих пор все семинары Кастанеды приносили мне одни убытки: я оплачивал не только обучение себе и Ловенталю, но и дорогу, проживание и сопутствующие расходы (которые были весьма немаленькими). В этот раз – все по-другому. Впрочем, и все происходящее в этот раз мало напоминает семинар; хотя именно сегодня Карлос обещал провести с нами какой-то ритуал. Но до этого требовалось каждого из нас должным образом подготовить. С утра у него были Касси и Тед; мне он назначил время после обеда.

Я сложил все деньги в пакет и отнес их Кастанеде – это он принял решение не дожидаться на трассе водителя пикапа, он и должен нести ответственность за чужую прибыль. Но Карлос сказал, что это не его дело; я могу распоряжаться наличностью по своему усмотрению. И я бы распорядился – сидя у себя в номере, я думал, как перевести их на счет водителя пикапа – да загвоздка в том, что ни имени, ни адреса его я не знал. Документов в машине мы не нашли: их там и не могло быть: пикап оказался собственностью Бриджстоуна: у него я и оставил автомобиль. Уоррен тоже не знал имени водителя, он даже не понял, о чем я говорю; только буркнул, что всегда расплачивается за товар с тем, кто его привозит, и поспешил со мной распрощаться. Все это я выложил Кастанеде.

– Не о том думаешь, Яков, – ответил он. – И я не могу понять одного: почему ты до сих пор уверен, что находишься в своей привычной реальности? Прошлой ночью ты участвовал в настоящей магической битве; и твое счастье, что вышел из нее победителем. Да, этот маг не был слишком силен, но ты-то вообще не маг! Не появись твой союзник вовремя, нам пришлось бы сейчас хлопотать об отправке твоего тела в Нью-Йорк.

– Темный силуэт позади меня – это был мой союзник? – спросил я.

– Позади и слева. Помнишь, кто находится позади и слева?

– Моя… смерть?

– Именно так. – Кастанеда был безмятежен, даже расслаблен, но мне от его слов стало не по себе. Я испытал панический, какой-то животный страх, не поддающийся никакому объяснению. Мне было до того страшно, что я сказал об этом Кастанеде; мне казалось, только он и может защитить меня.

– Бояться смерти – нормально для того, кто пока не стал магом. – Карлос будто успокаивал меня. – Даже для мага это не является чем-то постыдным. Но бояться союзника – нельзя.

– Это опасно? Он убьет меня? – я все еще трясся от страха.

– Убьет ли тебя смерть? занятная постановка вопроса! – захохотал Кастанеда. – А сам как думаешь? Конечно, смерть убьет тебя. Когда придет время. Но пока это время не пришло, она будет твоим союзником. Страх не даст вам нормально взаимодействовать. Ты увидел ее вчера в облике темного человека, потому что не боялся. И она помогла тебе – прогнала нападавшего. Не будешь бояться – еще не раз увидишь ее, и она не раз тебе поможет.

– Не уверен, что мне этого хочется, – пробормотал я.

– Отчего так? – полюбопытствовал Карлос, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Смерть очень хороший союзник. Гораздо выгодней всех остальных. Тебе крупно повезло.

– Выгодней в каком смысле?

– В том, что она никогда не будет пытаться тебя захватить. Ты и так принадлежишь ей – не сейчас, так в будущем, но для Смерти это не имеет значения. Время для нее не существует. Живи ты хоть восемьсот лет, от нее не уйдешь. Кстати, если правильно договориться со Смертью-союзником, можно продлить жизнь на много десятилетий, а то и столетий. Некоторые маги так и поступали, когда существовал риск, что их магическая линия прервется. Они жили до тех пор, пока не появлялся нужный преемник. Но это удавалось не всем, потому что Смерть становится союзником не каждого. Так что тебе на самом деле повезло.

– А можно выбрать другого союзника? – несмотря на перспективу прожить несколько столетий, я был не в восторге от того, что мне придется сотрудничать со смертью. Для такого гедониста, как я, это звучало слишком уж мрачно.

– Можно. – Кастанеда посмотрел на меня строго и пристально. – Но я не советую. Ты слишком слаб, Яков. Любой другой союзник тебя поработит.

– А какие бывают союзники?

– Разные. У дона Хуана это был дымок, у меня – Мескалито; потом сотрудничество наше кончилось, я встретил другого. Союзник – это проявление Силы. Но в любом случае, союзника выбрать нельзя, в том смысле, что выбор этот не сиюминутный. Ты встречаешь союзника на том пути, по которому идешь. Встреча с союзником – результат многих выборов, которые начинаешь делать с самого детства.

– Выходит, с самого детства я намеренно выбирал путь, который приведет меня к сотрудничеству со Смертью? – я был огорошен.

– Выходит, так. А теперь твой союзник открыто показался тебе, и это значит, что твоя дальнейшая задача – научиться с ним взаимодействовать.

– Но… я не понимаю… Как я мог выбирать этот путь? Особенно в детстве? Да еще в таком, как у меня.

– И какое же у тебя было детство? – усмехнулся Карлос.

Я задумался. Описать свое детство в двух словах я никогда не пытался: я не любил вспоминать детские годы. Расти богачом не так радужно, как кажется на первый взгляд.

– Меня с пеленок учили считать деньги, – скупо ответил я.

– Деньги, – кивнул Карлос. – В том-то все и дело. Как ты думаешь, Яков, что такое деньги для мага?

– Наверное… одно из проявлений Силы?

– Нет. Хотя очень многие именно так и считают. Деньги – то, что противоположно Силе. Ничто.

– Как понять – ничто? – недоумевал я. – Деньги – это все! И в мире они решают гораздо больше, чем Сила! – меня словно прорвало. – Сила важна для магов, а мы, простые обыватели, привыкли к тому, что деньги…

– Ничто – значит ничто, – резко перебил Кастанеда. – Небытие.

Какая-то смутная догадка мелькнула передо мной.

– Небытие – смерть?.. Поэтому мой союзник…

– Смерть и небытие – суть разные вещи. Смерть – это второе рождение, начало нового существования. Просто в отличие от первого – биологического – рождение это не естественно для человека, оттого люди и боятся смерти. А небытие – это небытие. Полное исчезновение объекта, причем вместе с его временем. Иначе говоря, если ты сгинешь в небытие, вместе с тобой исчезнет твое время. Не будет такого, что ты жил – и перестал жить, но от тебя остался труп, личные вещи, воспоминания тех, кто тебя знал. Не будет ничего. Словно тебя никогда не было. Никто о тебе не вспомнит, потому что вспоминать будет нечего. Вот что такое небытие.

– Тогда деньги это как раз и есть бытие, – возразил я. – Только благодаря деньгам в мире и осталось то, из-за чего мы еще помним умерших. Античные города, найденные археологами, строились при помощи денег. Да и сами археологи получали возможность откапывать эти города, лишь когда находился кто-то, кто соглашался их финансировать. Поэзия, музыка, архитектура, живопись, научные открытия, технические достижения – все появилось и сохранилось только потому, что кто-то за это платил! Не будь, к примеру, у Леонардо такого заказчика, как Моро, сейчас бы о нем никто и не вспомнил, как не вспоминают о многих гениях, которые, однако, не смогли найти финансирования своим талантам.

Кастанеда слушал мою тираду молча, а затем спокойно спросил:

– Хочешь сказать, что без денег Моро Леонардо не стал бы заниматься ни живописью, ни наукой?

– Ну… да.

Он посмотрел на меня как на идиота.

– Видимо, тебя и впрямь только тому и учили, что считать деньги, – сухо отчеканил он. – И теперь я понимаю, почему твоим союзником стала именно Смерть.

Я хотел что-то сказать, что Кастанеда жестом приказал мне помалкивать.

– Ты считаешь, что деньги решают все, и без денег мы не имели бы даже самой истории, – продолжил он. – Это древнее заблуждение, и появилось оно совсем неслучайно. Деньги – проявление Небытия в этом мире. Если бы им позволили хоть что-то решать, весь мир давно бы прекратил свое существование. История, культура, память человечества – все это существует не благодаря деньгам, а вопреки им. Людям Знания известно, что во вселенной противодействуют две энергии. Первая – творческая, созидательная – Сила. Она может быть смертельной, разрушительной, но всегда – созидательной, потому что смерть и разрушение неизбежно ведут к другому рождению. Другая энергия – Небытие. Собственно, это не энергия даже, просто язык не знает этому определения. Ведь определение можно дать лишь тому, что реально существует. А в Небытии не существует ничего. Оно подобно воронке, которая затягивает в себя все, что в нее попадет. Таких воронок во вселенной множество. В нашем мире одной из них являются деньги. Если бы люди Знания не отражали действия этих воронок, нас бы с тобой просто не было. Полагаю, что ты избран Смертью для того, чтобы с ее помощью гасить энергию воронки, которая проявляет себя через очень большие деньги.

– А как один человек может ее погасить? – тихо спросил я, только ради того, чтобы что-нибудь сказать. Молчать я не мог: сказанное Кастанедой переварить было не так-то просто.

– Никак, – пожал плечами Карлос. – Один человек – никак не может. Попробуй он это сделать, воронка тут же утянет его. Деньги позволяют подобным тебе людям существовать тысячелетиями лишь потому, что вы увеличиваете объем этой воронки. Вы – их слуги. Едва кто-то из людей пытается оказать противодействие Небытию, оно поглощает его вместе с его прошлым и будущим. О таких смельчаках знают только Маги, и то лишь потому что Сила, создавшая вселенную из небытия, способна вызвать из небытия и воспоминание о том, кто исчез вместе со своим временем. Для всех же остальных эти храбрецы никогда не существовали. Поэтому мир не имеет свидетельств. Небытие в этом смысле защищено абсолютно. И в одиночку человеку с ним не справиться. Но ты не одиночка. У тебя есть союзник – и какой! С ним ты вполне можешь противодействовать той воронке, которую обслуживаешь с детства. Если, конечно, у тебя хватит духа на это решиться.

– У меня что, есть выбор? – удивился я.

– Конечно. Выбор есть у каждого.

– Я полагал, после всего услышанного я обязан идти и сражаться с этими воронками. Как с таким знанием можно жить? Особенно если это правда.

– «Правда», – Карлос усмехнулся. – Эффективное слово. Придуманное людьми, которые обслуживают воронки небытия. Яков, ты хотя и не маг, но давно идешь по этому пути. Ты уже должен хотя бы догадываться, что «правда» или «неправда» – понятия даже не относительные, но совершенно абстрактные. Есть только Сила. Небытие – то, что ей противостоит. Сила и есть, как ты выражаешься, «правда». Точнее, Истина – Verity. То, что единственно есть. А жить можно с любым знанием, тем более что это не ахти какая тайна. Хотя я и не советую тебе распространяться об этом до тех пор, пока ты не договоришься со своим союзником. Иначе воронка просто утянет тебя, и никто о никогда не вспомнит о том, что Яков Бирсави вообще существовал.

Даже я.

Смена амплуа как ритуальная смерть

Я спросил Карлоса, сколько времени у меня есть на раздумья. Согласитесь: не очень-то легко вот так, сходу решиться сотрудничать со смертью. Но меня, признаться, заботил более прозаический вопрос. Если сейчас я обслуживаю воронку денег, то при заключении договора со своим союзником я буду всячески стараться эту воронку уменьшить. Но как это отразится на моей внешней, не магической стороне жизни? Даже само слово «бедность» внушало мне отвращение, а уж о том, чтобы я сам или кто-то из моей семьи стал бедным, не могло быть и речи. Я решил: раз уж Кастанеда и так не слишком высокого мнения о моем миропонимании, нет смысла скрывать от него свои страхи. Но он отнесся к моим тревогам вполне серьезно.

– Я тебя понимаю, Яков, – ответил он. – Людей твоего положения бедность пугает больше смерти. Этот страх тоже внушен вам Небытием. На этот счет можешь быть спокоен: обнищание тебе не грозит. Хотя побыть нищим тебе, возможно, и придется. Но только по доброй воле – а она отличается от свободной тем, что твой выбор не просто совпадает с твоими желаниями – он устремлен к твоей конечной цели, которая должна лежать за пределами временного пузыря. То есть за границей вечности.

– А какие цели могут быть за границей вечности? – я пожал плечами. – Оттуда никто не возвращался, чтобы рассказать о тамошних перспективах.

– Цель человека Знания – что здесь, что за границей вечности – слияние с Силой, – ответил Карлос. – Собственно, это единственная правильная цель всякого живущего. Потому что есть только две возможности: слияние с Силой или уход в Небытие. Кому-то проще называть это выбором между Добром и Злом, Раем и Адом, но «зло» и «ад» все-таки предполагают какое-то существование и действие. Небытие же – полная аннигиляция. Никакого существования. Меня всегда поражало, до чего примитивно разъяснены эти вещи в религиях. «Живешь правильно – попадешь в рай, грешишь – отправишься в ад». Похоже на то, как говорят капризному ребенку: будешь вести себя плохо – не покатаешься на карусели. Да нет там никаких каруселей! Только Сила или небытие. Больше ничего. Никакого третьего варианта. Если бы все люди осознавали это, жить им было бы намного проще. Хотя немало и тех, кто сам стремится к небытию. Но сейчас тебе важно осознать другое: путь Знания – всегда путь доброй воли. Все, что ты совершаешь на этом пути, ты делаешь только по доброй воле. И при огромной внутренней потребности. Ты стоишь перед выбором: принимать ли тебе сотрудничество со Смертью, или нет. Размышляя над этим, думай, в первую очередь, о том, что ждет тебя за границей вечности, и с чем ты хочешь слиться – с Небытием или с Силой. Я тебе не советчик, могу только дать подсказку: магу не найти более мощное проявление Силы, чем Смерть.

– А не магу? – спросил я, но Кастанеда проигнорировал мой вопрос.

– И если решишься на сотрудничество со Смертью, то должен будешь изучить своего союзника, – продолжал он. – А это можно сделать, только постоянно всматриваясь в него, ощущая его присутствие.

– Так, как это было при битве с магом-водителем? – одно воспоминание об этом заставило меня вздрогнуть.

– Именно. Только тогда это длилось мгновения, а при взаимодействии с твоим союзником тебе надо будет все время находиться в этом состоянии.

– Тогда я никогда не решусь.

– Я так и думал. Мало бы кто решился. Даже самый опытный маг пойдет на это лишь в том случае, если любой другой путь будет еще опаснее.

– А что, есть и другие пути?

– Есть, – Карлос утвердительно кивнул. – Можно не ощущать близость смерти, а проходить через нее. Умирать.

– Да уж, невелик выбор между двумя гнилыми яблоками, – засмеялся я.

– Невелик, – согласился Кастанеда. – Но ты невнимательно меня слушаешь. Я сказал не «умереть», а «умирать». Смерть неестественна для нас, и в этом – наше огромное преимущество. Любое неестественное событие можно создать искусственным путем, а смерть как раз и есть такое событие. Умереть можно один раз; умирать – множество. Речь идет о ритуальной смерти. Ритуально умирая, ты будешь постигать сущность смерти.

– Ритуально умирая? Я что, должен время от времени играть в собственные похороны – наподобие того как много лет назад мы играли в похороны на семинаре?

– Нет, – ответил Карлос. – Под ритуальной смертью я имею в виду то, что ты прекратишь существование в своем прежнем качестве – для того, чтобы возродиться в новой роли. Один из смертных ритуалов ты уже прошел, когда примерил на себя маску бродячего проповедника. Благодаря этому ты и смог увидеть свою смерть во время битвы в пикапе.

– Значит, изменение социального статуса является ритуальной смертью?

– Да, но не только. Любое изменение является ритуальной смертью. И оно же помогает избавляться от личной истории. Но это имеет значение лишь для людей Знания. Обычный человек, меняя работу, жену, страну проживания, даже имя – делает это неосознанно, поэтому в его жизни по сути ничего меняется. Человек Знания осознает каждый свой шаг, оттого даже малейшее изменение позволяет ему познавать сущность Силы, проявленной через Смерть и новое рождение. Недавно я был свидетелем ухода одного из магов нашей линии. Его союзником тоже была Смерть. Их взаимодействие было настолько тесным, что самое незначительное изменение в своей жизни он воспринимал как проявление смерти, и, соответственно, нового рождения. Даже такая мелочь, как замена старой зубной щетки на новую, становилась для него ритуальной смертью. Это воистину был шаман с верхушки дерева. Мне посчастливилось наблюдать его уход, и могу сказать, что такого ценного опыта в моей жизни, пожалуй, не было. Если ты подружишься со своим союзником, у тебя есть шанс достигнуть таких же высот. Ритуальные смерти проведут тебя по пути Знания так далеко, как никогда не смогу провести тебя ни я, ни другой маг. И пока ты здесь, я предлагаю тебе пройти несколько смертных ритуалов. От тебя не потребуется ничего сверхъестественного. Делай то, что велят обстоятельства, только осознавай, что это – ритуал. Ты не просто совершаешь какие-то действия, но умираешь и рождаешься в новом качестве.

– И что же мне нужно делать? – спросил я.

– Для начала пойди и запишись на чемпионат по покеру – он состоится вечером в клубе.

– На чемпионат по покеру? – удивился я. – А я считал, что здесь будет сбор магов и я стану свидетелем магического ритуала…

– Яков, – Карлос посмотрел на меня с укором, – неужели ты всерьез думаешь, что сбор магов – мероприятие, о котором нужно трубить на каждом перекрестке? Разумеется, сюда приехали маги, чтобы вечером провести очень важный ритуал. Но для внешних это должно выглядеть как вполне заурядное событие, которое может собрать в одном месте и в одно и то же время множество самых разных людей. Иди и запишись. И больше не задавай дурацких вопросов. Сосредоточься только на осознавании изменений. Помни, что это – ритуальная смерть.

Я сделал так, как он велел. До начала покерного чемпионата оставалось еще несколько часов. Тед и Кассандра еще днем отправились в город по заданию Кастанеды, и у меня было время отдохнуть и приготовиться. Сумка моя была набита наличностью – половину этих денег я решил спустить в покер. В карты мне никогда не везло, и никаких иллюзий на этот счет я не строил. Меня крайне интересовал ритуал, свидетелем которого я должен стать вечером. Карлос про это ничего не сказал, мне велено было лишь действовать в рамках обстоятельств и осознавать свою ритуальную смерть. Первый пункт мне был понятен; а вот насчет осознания… Дело в том, что в данной ситуации я не видел никаких заметных изменений в своем статусе. Мне не нужно больше притворяться кем-то другим: в отеле собрались как люди моего круга, так и те, кто принадлежал к другим слоям общества. Всех их объединяет одно: они – или маги, или наблюдатели. (Со стороны, разумеется, их воспринимают как игроков в покер.) Но именно в качестве наблюдателя я сюда и прибыл. Что изменилось? Или что должно измениться? Я был озадачен. Если нет изменений, то как же я смогу пережить ритуальную смерть? Тут мне показалось, что сзади и слева мелькнула какая-то тень.

– Нет, нет, нет, – громко сказал я, смеясь. – Только не смерть! После разговоров с Кастанедой может почудиться все, что угодно! – И, чтобы убедиться в собственной правоте, я быстро повернулся влево.

Тень оставалась на месте.

Секунду я смотрел на темное очертание человеческой фигуры, выступавшее из белой стены, как барельеф. Затем она нехотя втянулась обратно. На меня напало оцепенение – оно было, скорее умственным, нежели эмоциональным. Я не испытывал ни страха, ни удивления. Но мой сознательный разум отказывался верить глазам. И в то же время откуда-то изнутри просачивалось знание, что мой союзник приходил затем, чтобы дать мне какую-то подсказку. Как только эта мысль утвердилась в сознании, я понял, что это за подсказка. Если никаких внешних изменений не происходит, то, чтобы пережить ритуальную смерть, я должен их создать! Но какие это могут быть изменения? Записываясь на чемпионат, я сообщил свое имя и профессию; таким образом, притвориться кем-то другим у меня уже не получится. Что же еще? Покер для меня тоже не новость: у меня есть несколько деловых партнеров, с которыми – в чисто дипломатических целях – иногда приходится садиться за карточный стол. Правда, они меня почти всегда обыгрывают; но мы никогда не играем по-крупному. Меня обыгрывают… При этой мысли я вдруг почувствовал вдохновение. А что, если притвориться игроком, который не знает проигрыша? Эдаким карточным профи, умеющим блефовать и идти ва-банк? Я несся на крыльях вдохновения и стал продумывать свой образ. Как мне вести себя? Нет, для начала – как я должен быть одет? Я вытряхнул содержимое чемодана прямо на пол и стал перебирать вещи. Я понятия не имел, как одеваются профессиональные игроки, и руководствовался только чутьем. Я выбрал светло-стальные брюки с красноватым отливом и тонкий шерстяной пуловер темно-синего цвета. Мой вид мне в общем понравился, но смущало то, что вырез пуловера был слишком глубок. Я попробовал надеть под него футболку – но образ игрока терялся. Чего-то не хватало. В дверь постучали. Я машинально крикнул «Войдите!».

– Яков, ты готов? – позвала меня Кассандра. – Пора идти, начало через двадцать минут. Еще надо пройти регистрацию.

– Уже иду, – ответил я, все еще недовольно глядя в ростовое зеркало в створке шкафа. Свитер смотрелся дорого, но голая шея и грудь наталкивали скорее на мысль о профессиональном шулере. Из глубины стекла возникла Касси – она стояла в дверном проеме в выжидающей позе. Увидев ее, я мгновенно покрылся мурашками.

– О Боже, она прекрасна! – воскликнул я, резко повернувшись.

– Яков!., – произнесла Касси своим певучим низким голосом. – Я польщена. Вот уж не ожидала…

– Касси, ты моя спасительница! – я не слушал ее. – Именно это мне и нужно!

Я бросился к двери и сорвал с плеча Касси небрежно наброшенную косынку. Конечно же! – шейный платок! – вот чего мне так недоставало! Алый шелк в сочетании с темно-синим смотрелся роскошно. Мой вид был импозантен. Любуясь собой, я галантно подставил руку изумленной Кассандре, и мы двинулись в путь.

Магический блеф

Для своего ритуала (под видом покерного чемпионата) маги арендовали помещение клуба, занимавшего весь цокольный этаж. Едва лишь войдя в зал, я почувствовал на себе настороженные и одновременно восхищенные взгляды. Я производил впечатление! Милая девушка за стойкой регистрации одарила меня лучистой улыбкой, и это не было пустой формальностью: я видел, как она приветливо, но весьма сухо общалась с игроком, регистрировавшимся передо мной.

– Ваш номер двенадцать, – мелодично сказала она, а затем вполголоса добавила: – За этим столиком сидят одни профи!

Ее интимный тон был лучшим подтверждением, что я не ошибся с новой ролью. Воодушевление мое росло. Я обменял на фишки половину полученной от Бриджстоуна наличности. Хотя стопка получилась и не слишком большой, однако внушала уважение: я взял фишки самого крупного номинала. Игроки, сидящие за моим столом, это моментально оценили. Меня негласно выбрали лидером стола; я чувствовал возбуждение, горевшее в их сердцах. Игра предстояла увлекательная. Перспектива проигрыша меня нисколько не пугала; вернее, я даже не думал о нем. Я вообще не думал, чем все это закончится, а вовсю наслаждался каждым мигом своего нового амплуа. Дали гонг; игра началась.

Первая раздача не порадовала меня никакой комбинацией. Я скинул карты без тени сомнения. Во второй раз попались две двойки пик: ситуация для меня вполне стандартная. (Две двойки, две тройки, две пятерки – мое обычное везение. На более или менее красивую комбинацию моя удача не тянула. Лишь единожды (очень давно) мне выпал фуллхаус – но и тогда я проиграл: у партнера оказалось каре.) Обычно я сразу скидывал карты, так собирался поступить и в этот раз; но вдруг ощутил на себе прямой и пристальный взгляд. Я поднял глаза. Напротив меня сидел маленький, подвижный человек, обликом своим очень похожий на Дени де Вито. Несмотря на комедийный типаж, в нем чувствовалось нечто демоническое. Он смотрел на меня так, как смотрят друг на друга люди, связанные страшной тайной: этот взгляд говорил о том, о чем другие не должны были догадаться. Я сразу понял, что началась не только игра. Ритуал набирал силу, и взгляд моего визави говорил именно об этом. «Кивнув» глазами, я удвоил ставку. То же сделали и остальные. Доложив еще фишку, я продолжил торговлю. Двое игроков сбросили карты; остальные не собирались сдаваться. «Дени де Вито», ухмыляясь, ответил половиной начальной ставки. Глядя ему прямо в глаза, я атаковал, учетверив свою. Мой вызов был принят не всеми: еще один вышел из игры. Торговаться никто не решался, все глядели на нас двоих: кто-то должен был или открывать карты, или продолжать увеличивать ставки. Я положил сверху всего одну фишку – но самого крупного номинала. Мой визави единственный принял вызов; мы остались вдвоем. Следующий ход был его. Он решил открыть карты: два сердца. Игроки засмеялись, меня уже поздравляли с победой, но когда я показал свою комбинацию, за столом мгновенно воцарилась тишина.

– У меня была тройка!., – вскликнул кто-то из них.

– А у меня стрит, – мрачно протянул другой.

Сощуренные глазки моего визави искрились авантюризмом, и я полностью разделял его настрой. Еще два или три раза мы удачно блефовали; потом нам перестали верить – но это уже не имело никакого значения. Потому что нам пошла карта! Одинаковых комбинаций у нас уже не случалось; по негласной договоренности то он, то я первым скидывал карты; мы играли парой против всех остальных. Мы забрали весь банк за своим столом, а потом удачно обыграли еще несколько столиков. Такое безумное везение меня отнюдь не удивляло: я настолько вжился в роль удачливого игрока, что на самом деле стал им. С другой стороны, я имел партнером сильного мага: я понял, что он ведет ритуал, а я помогаю ему. Правда, я так и не разобрался, в чем именно состоит суть ритуала, но мне это и не было нужно. Я действовал согласно обстоятельствам и ни на миг не забывал о том, что ритуально умираю. В тот вечер я пережил массу самых восхитительных эмоций, о которых до этого даже не подозревал. Мы с напарником стали победителями чемпионата: сумма очков у обоих оказалась одинаковой. Против ожиданий, я не только не спустил деньги Бриджстоуна, но в несколько раз увеличил капитал. После награждения мы с моим визави отправились в бар. Как я и думал, Джон Юрайда (так звали моего напарника) действительно оказался весьма сильным магом, идущим путем Собаки. Примечательно, что он не скрывал себя: на его визитной карточке я прочитал «Magic dog» – для внешних, разумеется, это было не более чем название фирмы, но я-то сразу сообразил, в чем дело. И еще я понимал, почему Сила свела нас за одним столом. Джон помог мне окончательно разобраться в природе денег. После туманных объяснений Кастанеды рассуждения Юрайды были ясны и понятны. Каждое его слово было для меня открытием.

– Никто толком не знает, что такое деньги, Джейк, – говорил Юрайда, прихлебывая сок с тоником (алкоголь он вообще не употреблял). – Хотя многие пытались постичь их природу. Это удалось лишь Иисусу – но он Сын Божий, а потому не в счет.

– Иисусу? – удивился я. – Ты про «кесарю кесарево»?

– Нет, – Джон помотал головой. – Не это. Помнишь про лепту вдовы? Она положила на жертвенник самую мелкую монету, а Бог принял ее как наибольшую жертву. Потому что она отдала все, что имела, в то время как другие жертвовали от избытка. Им это ничего не стоило.

– И что?

– Так в этом-то вся и штука! Деньги имеют Силу, лишь когда за ними стоит сам человек. Джейк, деньги – это мера человека. Но не так, как поняли это в Америке, а за ней – и во всем мире. Посмотри, что они сделали, эти отцы-основатели, – он показал мне стодолларовую купюру. – Они сделали деньги новым божком! Их мысль ясна, но глубоко, трагически ошибочна. «Люди должны быть равными, – рассуждали они, – но Бог не сотворил равными всех. Один смел, другой труслив, третий благороден, четвертый незнатен… Деньги – вот что может дать равные права! Будут деньги – и происхождение твое, равно как и личные качества, потеряют всякий смысл. Неравенство упразднится». Так родился новый бог, Джейк. Но если старый Бог был Силой, то этот новый божок стал черной дырой, которая затягивает в себя все лучшее, что есть в человеке. А перед ним действительно все равны – гибельно равны. Оттого мы и катимся в пропасть, что естественное стремление к свободе и равенству нам заменили жаждой бесконечной наживы. Если так пойдет и дальше, то вся Америка, а за ней и остальной мир канут в небытие.

– В небытие! – возбужденно воскликнул я.

– Да, Джейк, в небытие. Мы уже одной ногой там – во многом благодаря тебе и твоим дружкам с Уолл-Стрит. Не оправдывайся, – остановил он мои возражения, – твоей личной вины тут нет. А вот от коллективной тебя никто не освободит… кроме меня.

– Как?!..

– Так. – Юрайда наклонился ко мне, чтобы никто не мог слышать его слов. – Я посвящу тебя в великую тайну. Ты начнешь отличать деньги, наполненные Силой, от бумажек, швыряющих людей в небытие. Деньги, Джейк, вовсе не зло. Они были придуманы как средство обмена на человеческую Силу. За каждой монетой в те благословенные времена стояли труд, талант, творчество, старание. Деньги были напитаны энергией созидания. Но дьявол, как ты знаешь, – обезьяна Бога. Не в силах придумать ничего своего, он выудил из денег Силу.

– А разве дьяволу это возможно? – изумился я.

– Возможно, – кивнул Джон. – Если ему помогает человеческая глупость. Он всего лишь натолкнул людей на мысль, что за деньгами может не стоять ничего… кроме денег. С этого-то все и началось. Откуда твое богатство, Яков? Что ты создал в своей жизни? А что создали все остальные, подобные тебе? Ничего! Только деньги. Все эти биржи, акции, облигации, векселя – все это лишь форма для небытия. И когда мир окончательно превратится в такую форму, достаточно будет малейшего толчка, чтобы эта иллюзорная оболочка слетела, и не осталось ничего. Только небытие.

Меня озарило.

– А ведь на самом деле, Джон, – возбужденно заговорил я, – за большей частью мировых денег ничего не стоит, кроме… Нет, даже деньги за ними уже не стоят – только бумаги и обещания. Деньги не обеспечены деньгами! – и уже давно – но всем почему-то кажется это нормальным… Я лишь теперь начал прозревать, что все это сделано для того, чтобы уничтожить мир!.. Значит, вся наша финансовая система – это раздутая до огромных размеров форма для небытия?!..

– Я тебе больше скажу, Джейк, – многие из людей уже не более чем форма для небытия. Вы, белые воротнички, и есть такая форма.

– Так что же делать? Что делать? – я был в отчаянии от осознания столь ужасающего факта.

– Возвращать деньгам Силу, – веско сказал Юрайда. – Тем более начал ты совсем неплохо, – он хохотнул, похлопав кожаную визитку, изрядно покруглевшую от выигрыша.

– Да, кстати, о выигрыше! – вспомнил я. – Ведь это тоже пустые деньги! Разве мы с тобой вложили в них труд и талант?

– Я так и понял, что ты новичок, – ухмыльнулся Джон. – Такое фантастическое везение бывает лишь у высокопрофессиональных шулеров или новичков. Выигрыш – это не пустые деньги, Джейк. Хотя бы потому, что это – деньги, – он снова любовно погладил сумку. – Ты же сам сказал, что за большей частью мировых денег даже деньги не стоят. А это – кэш, наличные. Это тебе не выуженные из мусорного бачка конфетные обертки, которые вы впариваете простофилям. Любую из этих бумажек ты обменяешь на труд, талант и старание в любой части света.

– И тем самым верну им Силу? Следуя этой логике, получается, что всякая наличность уже не есть небытие? И можно не зарабатывать ее своим трудом, а просто выигрывать или воровать? – недоумевал я.

– Не всякая, – спокойно сказал Юрайда. – В мире полно наличных денег, за которыми прячется небытие. Оно может использовать в качестве внешней оболочки что угодно: купюры, монеты, даже золотые слитки. Но именно наш с тобой выигрыш полон Силы: чтобы получить его, и тебе, и мне пришлось раздвинуть границы своих возможностей. Только я шел к этому годами, а ты блестяще сымпровизировал. Ты ведь не игрок, Джейк, – я раскусил тебя, едва взглянув на твой пижонский наряд и стодолларовые и пятисотдолларовые фишки. Но дерзость твою я оценил. И не ошибся. Мы с тобой отлично поработали сегодня! Так что будет желание – звони. Еще поиграем.

Обретение сосисочной мудрости

Я не спал до самого утра. Меня распирало от новых открытий. Я находился в потоке Силы; я был уверен: именно мне суждено спасти мир от небытия, скрывавшегося под оболочкой пустых денег. Конечно, не без помощи моего союзника. Только им будет не смерть: мне сильно не по душе все эти потусторонние игры, в которые пытается втянуть меня Кастанеда. Моим союзником будет настоящий маг. Я решил созвониться с Юрайдой сразу после каникул. Мы с ним выработаем общую стратегию и начнем возвращать деньгам Силу. У него есть Знание, у меня – рычаги внешнего воздействия. И пусть небытие попробует меня проглотить! А Кастанеда… будем честны: время его давно прошло. Морочить мозги неуемным мечтателям типа Ловенталя – все, на что он способен. Нет, конечно, кое-какая Сила есть и у Кастанеды, не спорю. Но по сравнению с моим новым знакомцем он просто слабак. Если уж и идти в ученики, то только к Джону…

* * *

Когда я открыл глаза, было уже около полудня. Портье сообщил, что ко мне несколько раз заглядывали Тед и Касси. Касси оставила мне записку, в которой сообщала, что Кастанеда в час дня приглашает нас на ланч. Я намеренно позволил себе немного опоздать – хотел дать понять Карлосу, что он здесь больше не главный. Он это понял: в его манерах появилось что-то заискивающее. Тед и Касси выглядели порядочно измотанными (впрочем, Кассандру следы бессонной ночи даже украшали). Мы молча ели, перекидываясь ничего не значащими фразами, а за кофе Кастанеда попросил каждого из нас рассказать, как прошел ритуал.

Тед не поведал ничего интересного. Так как своих денег на игру у него не было, его поставили банкометом за один из столов (это я и так знал). До конца вечера он метал банк, а потом помогал персоналу в уборке. Ничего сверхъестественного, за исключением того, что несколько раз ему удалось сознательно сдвинуть точку мира и возвратить игру к ее началу. Во время его рассказа я откровенно скучал; а вот Кастанеда слушал заинтересованно, задавал Ловенталю множество вопросов и под конец сказал, что Тед сильно продвинулся на пути. (При этом я едва удержался от усмешки.)

Кассандра провела вечер куда более занимательно. Как и я, она тоже принимала участие в игре, но при этом сновидела. Ее вел опытный сталкер, один из соратников Кастанеды. Мне понравился ее рассказ о том, как она летела в потоке света, наблюдая мириады сменяющих друг друга миров и времен. Кастанеда тоже остался ею доволен; некоторые из описываемых миров были ему знакомы; минут на двадцать они погрузились в воспоминания настолько, что мы с Тедом почувствовали себя лишними.

Наконец дошла очередь и до меня. Вчерашним вечером Кастанеда внимательно наблюдал за мной, и видел, что из всей нашей тройки именно я достиг наиболее внушительного результата. О чем он и сообщил моим друзьям, прежде чем дать мне слово (не скрою, признание Карлоса было мне приятно).

– Прежде всего, – спокойно сказал я, – я нашел нового, весьма сильного союзника.

– Как? – изумился Кастанеда. – Сильнее, чем смерть?

– Этого я пока оценить не могу, – скромно ответил я. – Но гораздо более конкретного.

– А что ты имеешь в виду под словом «конкретного»? – вкрадчиво спросил Карлос.

– Реального. Ощутимого. Живого, – все эти слова как-то плохо отражали суть, и я злился на Кастанеду за его вопрос. – Смерть – слишком отвлеченное понятие… ну то есть нет… я имею в виду, что ее не видно, мы можем видеть только последствия смерти. А сама же она нам не показывается, не говорит с нами.

– Тем не менее, ты видел ее, – заметил Карлос.

– Ну да, но я не говорил с ней, да и, признаться, не испытываю такого желания.

– А со своим новым союзником тебе удалось поговорить?

– Да, я проговорил с ним весь остаток вечера, и он предложил мне магическое сотрудничество. Он – сильный маг, и вместе с ним мы сможем победить воронку денег.

– Это грандиозно! – воскликнул Кастанеда. – Я и не… – он вдруг осекся. – Постой, Яков, ты же не хочешь сказать… что… – он почему-то вдруг стал выдавливать из себя слова, будто его душили, – что этот сильный маг, твой новый союзник – тот толстяк из бара… как его, Джон Юрайда?

То, что Кастанеда знал его имя, было неудивительно, но меня немного покоробило то, что Карлос назвал его «толстяком из бара».

– Да, Джон, – холодно ответил я, обводя глазами всех присутствующих за столом. Тед от изумления открыл рот, а Касси закрыла лицо руками и наклонила голову. Она плачет, или мне показалось? Кастанеда шумно вздохнул и задержал дыхание.

– А с чего ты решил, что этот Юрайда – маг, да еще и сильный? – сказал он, выдохнув.

– Дело в том, что вчера я пережил несколько глубоких озарений, – тяжело ронял я. – Джон посвятил меня в истинную природу денег и небытия. До этого никто мне не говорил ничего подобного, – я выразительно посмотрел на Кастанеду. – А Силу его я видел и чувствовал. Да сам Джон и не скрывает, что он маг. Он идет по пути Собаки – это и в визитке у него написано.

– Вот как? – выдавил из себя Карлос. В глазах его плясали огоньки. – А можно взглянуть на этот замечательный предмет?

– Пожалуйста, – я протянул ему визитку.

– Джон Юрайда, владелец сети «Magic dog», – вслух прочитал Кастанеда.

И тут произошло нечто невообразимое. Касси отняла руки от лица, и я увидел, что она трясется от беззвучного смеха. В ту же секунду все трое взорвались громогласным хохотом. Я решил, что они сошли с ума, и не без причины: они действительно вели себя как безумные. Они заливались минут десять, то замолкая, то вновь захлебываясь истерическими смешками. Несколько раз каждый из них пытался мне что-то сказать, но смех не давал это сделать – он рвал их на части. Глядя на них, я растерянно улыбался, не понимая, в чем дело. Наконец Кастанеда скрестил перед собой руки и выкрикнул «Стоп!». Касси и Тед моментально замолчали.

– Очень, очень давно я не испытывал такого веселья, – после долгого смеха голос Карлоса срывался на рыдания. – Яков, «Magic dog» – это название сети передвижных закусочных, где готовят гамбургеры и хотдоги. Твой новый знакомый специалист не по магии, а по сосискам в тесте!

И снова последовал продолжительный взрыв смеха.

– Маги не пишут о себе на визитках, – сказал Кастанеда, когда все успокоились. – Странно, что ты не знал этого, хотя откуда тебе?.. Но что поистине удивляет, так это то, что ты не заметил вчера на стоянке перед отелем пеструю машину, разукрашенную рекламой этих самых кафе! Она же просто бросалась в глаза! На ней Юрайда и приехал.

Я чувствовал себя полнейшим идиотом.

– Но все эти его рассуждения о сущности денег как о форме небытия… – оторопело протянул я.

– Вот это интересно, – сказал Кастанеда. – Ну, и какова же, согласно сосисочнику Юрайде, сущность денег?

Я вкратце пересказал им то, чему учил меня Джон.

– Философствования коммивояжера, которому, чтобы поддержать бизнес на плаву, приходится выворачиваться наизнанку! – фыркнул Тед. – Знаешь, сколько я слышал подобного? Да он обычный трудяга, который ненавидит таких, как ты, богатых бездельников, подмявших под себя всю производительно-финансовую систему.

Я посмотрел на Кастанеду: тот согласно кивал головой.

– То есть… Юрайда был не маг?… а как же остальные?… сбор магов?… ритуал?

– Большинство участников чемпионата были магами самой высшей пробы, – серьезно произнес Карлос. – И ритуал действительно состоялся, но у каждого – свой. Ты ведь тоже переживал вчера ритуальную смерть, чего же тебе еще надо?

– А как Джон вообще попал сюда вчера?

– Покер, Яков, покер. – Кастанеда похлопал меня по плечу. – Вчера в клубе, кроме магов, присутствовали несколько настоящих игроков, не имеющих отношения к магии. Мы же не можем отказать игроку только потому, что он не маг? Это может вызвать подозрения.

– Тогда чем объяснить фантастический фарт этого Юрайды? – я хватался за последнюю соломинку. – Ну ладно, мне везло: я переживал ритуальную смерть, и воспринимаю выигрыш как побочное действие этого ритуала. Но если Джон Юрайда – не маг, то как ему удалось сорвать банк?

– Видишь ли, Яков, у Джона, кроме хотдогов, есть хобби… Он – шулер высочайшего класса. Пока ты отвлекал внимание остальных игроков своим броским нарядом и большими ставками, он мастерски мухлевал с картами. Так что твой выигрыш вовсе не результат ритуала. Юрайда взял тебя в подельники.

– То есть я помогал мошеннику? – я был окончательно раздавлен.

– Именно так, – развел руками Кастанеда. – Вдвоем со своим «новым союзником» ты обобрал всех магов моей линии. Не расстраивайся. Несмотря ни на что, я действительно считаю твой результат самым успешным. Во-первых, тебе действительно удалось вчера умереть. Ты умер как неудачник и воспринял новое качество удачливого игрока. Это очень немало! Ты еще поймешь, как глубок твой вчерашний опыт. Сейчас ты ошеломлен, и потому не замечаешь никаких сущностных изменений – а они есть, поверь мне, и значительные! А во-вторых, – он понизил голос, – все, что говорил тебе Юрайда – во многом верно. Он действительно помог тебе приблизиться к пониманию природы денег.

– Как? – поразился я.

– Знание может приходить к нам разными путями, – отвечал Кастанеда. – И через философствования коммивояжера в том числе. Деньги действительно были изначально наполнены энергией созидания. Но вернуть эту энергию люди уже не могут. За деньгами больше никогда не будет стоять Сила, потому что они уже захватили людей в свой плен. Ты помнишь, какая судьба ждет одиночку, сражающегося с небытием? Не донкихотствуй: без союзника ты и шагу не сможешь ступить на этом пути.

К началу личного времени

Ритуал продолжается

В конце ланча Кастанеда сказал, что дальше мы будем работать в тройке. Ведущим он назначил меня, Теду велел выполнять все мои указания, а Касси должна была наблюдать за ритуалом. Как объяснил Карлос, моя главная задача – научиться взаимодействовать со своим союзником. Это надо было сделать очень быстро, пока Кастанеда и некоторые из магов еще оставались в Милуоки.

– В привычной реальности на это уходят годы, – говорил Карлос. – Но именно здесь и именно в эти дни для тебя, Яков, создана особая магическая среда, весьма благоприятная для подобного рода обучения.

Взаимодействие с союзником-Смертью заключалось в том, что я должен был замечать каждое изменение, происходящее в моей повседневной жизни и ритуально проживать его. Словом, все то, что я делал во время покерного чемпионата – только теперь этот опыт будет происходить в течение нескольких дней. Я мог занимать свое время какими угодно делами, главное, чтобы я ни на секунду не забывал о наблюдении за тем, что изменилось. Мы договорились, что в конце каждого дня я буду давать Кастанеде краткий отчет о прожитых сутках (потому что задание распространялось и на ночное время), и если что-то пойдет не так, он меня поправит. При этом Карлос приказал не строить планы, а полагаться на интуицию и больше доверять спонтанным решениям – так я позволю моему союзнику действовать.

– Да, собственно, планы строить особо и не нужно, – сказал я. – Первый и последний раз я был в Милуоки еще в детстве, так что этот город мне, в общем-то, незнаком. Я собираюсь познакомиться с ним – думаю, на этом пути меня ждет немало того, что можно пережить как ритуальную смерть.

Кастанеда одобрил это решение. Но у меня к нему был еще вопрос. Я не знал, что мне делать с многократно увеличившейся наличностью. Наилучший выход я видел в том, чтобы отдать их Кастанеде и забыть об этих деньгах как о кошмарном сне. Я не мог признать их своими: они достались мне странным путем, и мне казалось, что ничего, кроме неприятностей, ждать от них нельзя. Но Карлос снова отказался от денег и снова подчеркнул, что эти деньги принадлежат мне – мне и решать, что с ними делать. Ловенталь, разумеется, сразу же вспомнил о своем африканском фонде. Я был не против. До закрытия банков оставалось еще часа два, так что можно еще сегодня перевести их на счет фонда. Мы уже собирались расходиться … но тут я увидел своего союзника. Темная фигура склонилась у барной стойки, повернув голову в мою сторону. Я почувствовал, как она смотрит мне в спину; еще не обернувшись, я уже прозревал ее образ и склоненную позу. Бросив короткий взгляд через левое плечо, я воочию увидел очертания темной фигуры. Союзник снова показался мне. Он явно хотел меня о чем-то предупредить.

– Ты его видишь? – спросил Кастанеда.

– Да. А ты?

– Нет, – ответил Карлос. – Это же твой союзник, и никто, кроме тебя, не может заметить его. Твоя точка мира сместилась именно так, как это бывает при появлении смерти. По этой примете я и понял, что твой союзник рядом. Это знак, Яков. Ты уже знаешь, о чем он предупреждает тебя?

– Да, – я повернулся к Ловенталю. – Тед, прости, но эти деньги я не отдам в твой фонд.

Лицо Теда сразу же сделалось таким, словно он вот-вот расплачется.

– Почему, Яков? Тебе же все равно, что делать с этими деньгами! – он и в самом деле чуть не плакал.

– Не знаю, Тед, – ответил я. – На самом деле не знаю. Но эти деньги вам давать нельзя.

– Отчего нельзя? – это был вопрос Кастанеды.

– Оттого что они полны силы. Джон в этом не ошибся. Хотя он и сосисочник. Деньги Силы нельзя отдавать туда, где нет Силы. – Я произнес это, и испугался. Это не была моя мысль. Кто-то другой сказал это за меня.

– Да где же и есть Сила, как не в нашем национальном парке? – взорвался Тед. – Мы же пытаемся сохранить ее! Мы собрали там остатки племен колыбельных цивилизаций, чей уклад жизни не менялся на протяжении тысячелетий! Именно у нас – истоки Силы! Если эти племена погибнут, человечество вообще забудет, откуда оно родом. И вот тогда-то и наступит конец света. Как ты этого не понимаешь, Бирсави? Тебе показалось, что за барной стойкой кто-то стоит? – эка невидаль! – и ты считаешь это достаточной причиной отказывать нам?

– Успокойся, Ловенталь, – устало отмахнулся я. – Вернемся в Нью-Йорк – я лично похлопочу, чтобы твой фонд включили в число наших благотворительных программ.

– Знаешь, сколько я слышал таких обещаний? – Тед впал в истерику. – Вам, банкирам, верить нельзя! Такие, как ты, дают деньги или сразу, или никогда…

– Я даю тебе слово при свидетелях, – твердо сказал я. – Фонд без финансирования не останется. Но эти деньги ты не получишь. Разговор окончен.

Ловенталя затрясло. Касси приобняла его и стала успокаивать. Мне было не по себе. Я понимал, что веду себя непоследовательно, но у меня было четкое ощущение, что поступаю совершенно правильно. Только объяснить толком это я не мог. Мне на помощь пришел Кастанеда.

– Все верно, Тед, – мягко сказал он, – у вашего проекта действительно нет Силы. А значит, нет и будущего, потому что там, откуда уходит Сила, воцаряется небытие. Вкладывать в него деньги, наполненные энергией созидания – значит, тратить Силу понапрасну. Этого маг не может позволить себе ни при каких обстоятельствах. А Яков сдержит свое обещание, и вы получите от банка необходимые средства.

– Но я не понимаю, почему вы оба утверждаете, что там нет Силы? – Ловенталь чуть успокоился.

Я не мог ответить на его вопрос: мне это и самому было неизвестно.

– Потому что люди, современную культуру которых вы ошибочно принимаете за истоки цивилизации, – медленно проговорил Кастанеда, – на самом деле живут не в прошлом человечества, а в его далеком будущем – том будущем, которое мы с вами уже не увидим.

– Что? – одновременно воскликнули мы с Тедом.

– Когда я еще был серьезным антропологом, но еще не был магом, я думал так же, как и большинство ученых – что все эти африканские и австралийские племена как бы законсервировались в своем развитии, а значит, изучая их, мы можем понять прошлое нашей цивилизации, – рассказывал Кастанеда. – Лишь потом, постигая наследие магов Древней Мексики, я увидел, как ошибается официальная наука. Наука считает: чем дольше живет человечество, тем большее развитие получает культура. Но будь это так, это бы противоречило процессам, происходящим во всех мирах и временах. Ничто не получает развития, но все деградирует. Свой наивысший взлет человечество пережило сразу после акта Творения. Вся остальная история – это история его угасания. И это касается не только человеческой истории. Угасает сама вселенная. Энергия, полученная миром при начале (в момент сотворения), постепенно растрачивается. Маги об этом знали еще много тысячелетий назад. Именно этим они объясняли то, что в лесах от века к веку становилось меньше дичи, сами леса редели и погибали, в водах исчезала рыба, хуже родился хлеб… Впрочем, кроме магов об этом никто не думал: с одной стороны, время до определенного момента текло медленно, а значит, и медленно уходила и энергия; вторая причина заключается в том, что люди – слепы. Они замечают что-то, лишь когда это начинает доставлять неудобства. Об экологических катастрофах заговорили совсем недавно, хотя катастрофа длится уже не одно тысячелетие. Но самое опасное не то, что в материальном мире становится все меньше благ. Способности магов слабеют – вот что по-настоящему гибельно. Сильных магов давно уже нет на этом свете.

– Как нет? – удивился я. – А ты, Карлос, а дон Хуан?

– Дон Хуан не обладал особой силой, – задумчиво произнес Кастанеда. – А я… иногда мне кажется, что я не имею права называться магом. Путешествия по мирам в сновидениях, способность видеть точку мира у других людей – все это доступно и простым ученикам. Вы – тому подтверждение.

– Что же тогда должны уметь настоящие маги? – спросил Ловенталь.

– Во все времена шаманы, маги, люди Знания существовали лишь для того, чтобы посредством магических ритуалов восполнять убывающую Силу. И когда магическая традиция была сильна, мир находился в безопасности и благополучии. Любое ослабевание магов приводило к эпидемиям, природным катастрофам и вымиранию огромного количества живых существ – не только в нашем мире, но и в бесконечном множестве соседних миров. Сейчас магические линии оскудели настолько, что маги уже не способны восполнять Силу. Все, что они могут – сберегать как можно дольше ее остатки. Экономия и разумное распределение Силы – вот главная задача современных магов. Этим занимался дон Хуан, и я продолжаю его дело.

– Значит, племена, которые мы принимаем за хранителей древней культуры – вовсе не хранители? – догадался Тед. – Это люди, которые некогда были такими же развитыми, как мы – а, возможно, и более развитыми – но сейчас деградировали?

– Так и есть, – подтвердил Кастанеда.

– И нашу цивилизацию ждет то же самое? – спросил я.

– Если ты говоришь о европейской цивилизации – а именно она сейчас правит миром – то ее ожидает будущее пострашнее, – сказал Карлос. – Культура, к которой некогда принадлежали племена, чьим сохранением сейчас занят Тед, была все же в основе своей не материальной, а духовной. Предки этих людей напрямую общались с Силой, оттого им не нужны были технические костыли, чтобы летать по воздуху или преодолевать тысячи миль под водой. Наша цивилизация давно утратила связь с Силой, а потому деградация ее будет ужасней любой антиутопии. Мы не можем это предотвратить, но в наших силах сдерживать воронки небытия, не позволять им аннигилировать жизненную энергию. Поэтому Яков прав: деньги, напитанные Силой, нельзя тратить на сохранение того, что обречено на небытие.

– Значит, проблема осталась, – вздохнул я. – Вернее, даже удвоилась. До этого я просто не знал, куда деть эти деньги, теперь же мне надо думать еще и о том, чтобы не отдать их Силу небытию. Только вряд ли я придумаю что-либо подходящее, потому что любое благое дело может оказаться лишенным Силы.

– Я слышала, – задумчиво произнесла Касси, – у игроков есть такое поверье: чтобы игре сопутствовала удача, выигранные деньги нужно тратить только на игру, и ни на что более. Тебе не кажется, Яков, что удача – это одно из проявлений Силы?

Игра в Силу на деньги

Каким бы парадоксальным это ни казалось, мысль Кассандры мне понравилась. Вернее, даже не мне – моему союзнику. Услышав слова Касси об игре, я вновь почувствовал на себе взгляд Смерти, и в этот раз он был одобрительным. Да мне и самому импонировало такое решение. Я не лгал Кастанеде: всю жизнь я только тому и учился, что считать деньги. И считал их. Но то были деньги, полученные путем сложных финансовых операций. Каждый цент – до того, как появиться на банковском счете (не важно, всей организации или персонально моем) – проходил через массу других счетов, переводов, инкассо, аккредитивов… Для меня это был единственно правильный способ получения дохода. Но и расходовал я эти деньги не абы как – это тоже была сложная работа, связанная с четким планированием и подсчетом. Именно поэтому я никогда не держал при себе больших наличных. Я их не любил. Если доллары, лежащие на моем счете, и выраженные только в цифрах на бумаге, имели понятное для меня происхождение, то каждая банкнота, которую я держал в руках, проходила до этого через огромное количество рук. Неведомые пути наличных денег мне казались связанными с чем-то запрещенным. Это были неочищенные деньги; а я, как и все люди моего круга, предпочитал держать руки в чистоте.

Пачки купюр, запертые в моем кейсе в номере отеля, как раз и были такими неочищенными деньгами, только к этому качеству прибавилось и еще одно: я получил их самым невообразимым способом. Таким же невообразимым способом я и должен их потратить. До сих пор все происходящее больше всего напоминало мне игру; что ж, буду играть и дальше. Только в этот раз – на деньги. Во мне разгорался азарт – но он не значил того, что я собирался посетить все казино Висконсина. Карт с меня хватило; я решил придумать другую игру. Я вручил Теду несколько сотенных бумажек и отправил их с Касси развлекаться. С одной стороны, я не хотел, чтобы они мне мешали (особенно Тед с его вечными поучениями и советами), а с другой – мне показалось, что в Кассандре появилось что-то новое по отношению к Теду. Какое-то сочувствие, что ли… Ловенталь действительно был раздавлен словами Кастанеды о том, что вся его работа по сохранению первобытных племен – занятие не только пустое, но и откровенно вредное. Тед считал это целью своей жизни. Хотя я и понимал, что такая цель надуманна и нереалистична, но, согласитесь, утрата цели – серьезный повод для депрессии. Так что общество Касси пойдет ему на пользу, тем более что у этой девушки был безупречный вкус во всем, что касается развлечений. Тед хорошо отдохнет, и, надеюсь, воспрянет духом.

Сам я решил весь вечер посвятить планированию игры. (Хотя Кастанеда и не велел мне ничего планировать заранее, я никогда в своей жизни не делал ничего без плана, и не хотел отступать от своего правила.) А мой союзник меня в этом поддерживал: я ощущал его присутствие уже постоянно.

Запершись у себя в номере, я погасил свет и встал у окна. Зимние сумерки быстро окутывали город – и он отвечал темноте морем ярких огней, раскрашенных в цвета предстоящего Рождества. По понятным причинам в моей семье этот праздник всегда был лишь поводом для двухнедельного перерыва в работе. Да, окна банка светились гирляндами, а сотрудникам в довесок к годовой премии выдавалось по горшочку с остролистом. Но в нашем собственном доме даже не зажигали менору…

Впервые в жизни я стал подробно вспоминать детство. Как уже было сказано, я всегда избегал этого: мое детство не назовешь особенно радостным. Мать моя умерла рано; все, что я помню – ветку белой лилии, положенную отцом на холмик свежей земли, да непонятные слова кадиша, которые мы хором повторяли вслед за раввином. Отец поручил наше воспитание своей бездетной сестре – женщине доброй, но абсолютно лишенной фантазии. Моя тетка видела цель воспитания в том, чтобы вырастить нас с братом физически здоровыми и благоразумными людьми. Мы занимались плаванием, фехтованием, верховой ездой, игрой в гольф – и все это под наблюдением нашего семейного доктора. Венцом благоразумия моя тетка считала своего брата, то есть нашего отца. И включила в распорядок недели обязательные беседы с ним. Эти беседы неизменно касались нашего будущего в банке. Духовного воспитания мы не получали никакого, а ответственность за интеллектуальное развитие была полностью возложена на школу, затем – на колледж. Дни рождения проходили по одному и тому же сценарию: утром – подарки, днем – визиты родственников, вечером – угощение для детей папиных коллег. Друзей среди этих детей у меня не было; не завел я их и в школе. А с братом мы были, скорее, товарищи по несчастью.

Первый настоящий друг появился у меня лишь в колледже: им стал Тед Ловенталь. Лишь сейчас, глядя через окно на искрящийся огнями Милуоки, я понял, насколько привязан к нему. Ведь кроме него, у меня действительно нет близких друзей. Я представил, как хорошо сейчас Кассандре и Теду среди всех этих праздничных огней. Жаль, что у меня в жизни не было праздников. Эта мысль сразила меня своей жестокой простотой. Но и она же указала мне путь. Праздник! Вот что мне нужно. Это будет колоссальное изменение, настоящая смерть для отпрыска процветающей, но несусветно скучной семьи. В этот миг я ощутил, что мой союзник стоит очень близко от меня, чуть ли не касается моей спины. Он него струилась Сила.

Я решил, что с завтрашнего утра мы трое займемся подготовкой к Рождеству. Я был намерен провести этот праздник так, как это делают все люди в мире. Я не собирался – да и не мог – менять образ мыслей; для меня это будет только игрой, но игрой, полной Силы. К тому же, какое-то неизвестное доселе чувство подсказывало мне, что Рождество самым тесным образом связано со Смертью. Таким образом, ритуальная смерть, которую я собирался пережить, празднуя Рождество, переплетется с Силой той Смерти, что заложена в самой идее этого чуждого мне праздника.

* * *

В девять утра я собрал свою команду у себя в номере и посвятил их в свой план. Ловенталь к моим идеям не проявил никакого интереса (чему я не сильно удивился: на его лице лежал отпечаток полного и абсолютного счастья; под впечатлением вчерашнего вечера он плохо воспринимал реальность). А вот Кассандра выслушала меня очень сосредоточенно.

– Хочу тебя предупредить, Яков: с такими вещами не играют, – серьезно сказала она. – Если ты намерен пережить этот Праздник так, как переживают его люди, для которых он все еще наполнен смыслом, будь готов к тому, что все это может пройти для тебя не так легко и безболезненно, как ты рассчитываешь.

– Что ты имеешь в виду, Касси?

– Я имею в виду, что дух Рождества отнюдь не так мажорен, как это кажется со стороны. Вспомни диккенсовского Скруджа: чтобы Рождество стало для него праздником, ему пришлось испытать немало боли и почувствовать дыхание смерти – не союзника, исполненного Силы, а реальной смерти, означающей конец нашего пребывания в этом мире. Как бы ритуальная смерть не стала для тебя настоящей!

– Не станет, – Ловенталь вдруг спустился на землю из заоблачных высей. – Кастанеда же сказал: здесь и сейчас Яков находится в той обстановке, когда любое магическое обучение будет эффективным. Если ему будет угрожать смерть, Кастанеда его прикроет.

– Я не собираюсь глумиться над чужим праздником, Касси, – сказал я. – «Играть» – не значит притворяться. Просто я хочу понять, что же происходит каждый год такого, что заставляет людей совершать поступки, не укладывающиеся ни в какую логику. Любой праздник для меня лишен логики, а этот – в особенности. Я хочу попробовать быть нелогичным, и, может быть, мне удастся уловить хоть капельку счастья. Даже если для этого придется пройти через боль и почувствовать дыхание настоящей смерти.

– Ну что ж, – улыбнулась Касси. – Ты – босс, мы – твои оруженосцы.

* * *

После завтрака мы направились к базилике святого Иосафата – здесь ее было видно отовсюду. Я не собирался заходить в храм, просто мне казалось логичным начать постигать дух праздника с места Силы, имеющего непосредственное отношение к этому празднику. Небольшую площадку перед базиликой занимал компактный вертеп, украшенный огнями и гирляндами. Я миллион раз видел подобные сооружения, но никогда не замечал их – это было впитано с молоком матери. Теперь же я намеренно всматривался в фигуры, застывшие в своих традиционных позах, и пытался понять, что это и зачем это здесь.

Внезапно меня пронзило несоответствие события и обстановки, в которой это событие свершалось. Новорожденный младенец не должен находиться в хлеву, на соломе, голый – под этим зимним небом, под снегом и ветром. Я понимал, что это не более чем пластиковые скульптуры, которым не может быть холодно, но дело в том, что, глядя на них, я испытывал холод. И этот холод был метафизического свойства. Мое предчувствие оказалось абсолютно верным: Рождество изначально тесно связано со Смертью, но такой смертью, которая внушала страх даже моему союзнику. И вот это-то было для меня самым непостижимым. Если мой союзник – смерть, то как смерть может бояться смерти?

При этой мысли позвоночник пробила знакомая противная дрожь, и я испугался. Это не повторялось с момента моей ночной битвы в пикапе, и я был уверен, что больше никогда не повторится. Наступала та самая минута, и теперь она была связана не с человеком, а с моим союзником. Я почувствовал тошноту, голова моя сильно закружилась, земля стала уходить из-под ног. Если бы не Тед и Касси, я бы наверняка грохнулся оземь. Они поддерживали мое обмякшее тело, в то время как сознание мое подходило к черте такой вечности, для которой вечность за границами моего временного пузыря сама является пузырем.

Я вдруг осознал, что есть смерть и смерть, вечность и вечность – от которой меня не сможет защитить ни память о смерти, ни сам мой союзник… Но осознавал я это не словами, не мыслями, не чувствами – я осознавал это самим собой. Или – осознавал себя? Я видел себя – изнутри и со стороны одновременно – сущностью, состоящей из света, источник которого лежал за границами моего вечностного пузыря. И этот свет стремился воссоединиться со своим источником, чье струящееся сияние я видел уже совсем близко. Внезапно между мной и источником света невдалеке разрослась темная тень, которая укрыла меня собой, словно плащом. В этот миг я вернулся к реальности.

* * *

Остаток дня мне пришлось провести в постели и ничего не есть: любая пища сразу же выскакивала обратно. Я едва нашел в себе силы отправиться вечером к Кастанеде для отчета – хотя отчитываться, в общем-то, было не в чем.

Карлос выглядел раздраженным, даже, я бы сказал – злым.

– Из-за тебя мне пришлось израсходовать почти всю мою Силу! Куда тебя понесло? Я же говорил тебе: нельзя ничего планировать! – он резал голосом, словно ножом. – Пойми, Яков: когда ты берешься что-то надумывать, то сразу же начинаешь обманывать себя, создавать иллюзию того, что ты уже взаимодействуешь со своим союзником, слышишь его и понимаешь все его движения верно. Есть огромная разница между осознаванием и галлюцинированием. Тебе показалось, что ты общался с союзником? А знаешь ли ты, что такое возможно лишь при полном осознавании – при котором уже не остается сил ни на какие посторонние мысли? Ты попался в ловушку самообмана, которые наше эго расставляет на каждом шагу. Но если для обычного человека это, возможно, и не смертельно (люди и так не вылезают из своих ловушек), то для мага любое попадание может стать роковым.

– Эго – та светящаяся сущность, которую я осознавал как себя самого?

– Нет! – крикнул Кастанеда. – Эго – тюрьма той сущности! Но без этой тюрьмы ты не сделаешь и вдоха! Эго – то, что ты всегда осознаешь как себя самого! Оно – видимый и ощутимый каркас твоей сущности, и только оно способно удержать тебя в границах твоих пузырей! Но оно же и способно низвергнуть тебя в небытие – если ты поддашься ему!

Слова Карлоса ударили меня, словно током.

– Ты сказал – «в границах пузырей»… Значит, моя вечность – такой же пузырь, как и мое время? – возбужденно заговорил я. – Карлос, объясни, почему я видел две вечности и две смерти? Как это можно понять?.. Как это может…

– Никак, – перебил меня Кастанеда. – Есть вещи, в которые магия не вмешивается. А ты вмешался! – заорал он. – И чуть все не испортил! Почти испортил!.. – его трясло от гнева. Я никогда не видел его в таком состоянии, и, не чувствуй я себя так паршиво, этот неожиданный приступ гнева наверняка напугал бы меня до смерти.

– Наша миссия здесь очень проста, – продолжил он, успокоившись. – Мы назначены всего лишь беречь ту Силу, благодаря которой все еще жива вселенная. Миссия твоего союзника – помогать тебе исполнять свою миссию. Или следуй Пути, или откажись от него.

По пути союзника

По приказу Карлоса Касси вечером провела со мной занятие по тенсегрити – только так я мог быстро восстановить силы. За те несколько дней, что оставались до моего возвращения в Нью-Йорк, мне нужно было пройти все основные этапы взаимодействия с союзником. Эти этапы Кастанеда определил как слушание и осознание. Карлос дал подробные инструкции относительно каждого из них. Кроме того, мне необходимо было соблюдать правила безопасности, которые укладывались в несколько слов: «не предполагай, не думай, не намеревайся». Но я и не собирался строить какие-либо планы: после того как Касси привела меня в норму, ко мне пришло осознавание того, что вся эта история с Рождеством действительно могла закончиться для меня трагически. Я возомнил себя хозяином мира – мне указали мое истинное место. Больше никаких экспериментов. Только четкое выполнение инструкций. Но самое занятное, что меня совершенно перестала интересовать судьба денег, лежащих в моем кейсе. Исчез внутренний зуд, подталкивающий меня срочно избавиться от них.

После сеанса тенсегрити ко мне вернулся аппетит, и я пригласил Кассандру на ужин. Ловенталь был у Кастанеды, Карлос вызвал его, чтобы дать особые указания на мой счет. Видимо, мой неудачный опыт и впрямь создал огромные проблемы для магов; Кастанеда мне больше не доверял.

За ужином Касси сообщила новость, которая заставила меня забыть и о второй смерти, и о второй вечности.

– После каникул мы с Тедом обвенчаемся и вместе поедем в Африку, – это она произнесла так запросто, словно речь шла о вещах вполне обыденных.

Я был так поражен, что не мог выдавить из себя ни слова.

– Пока ты валялся в постели, Тед имел долгий разговор с Кастанедой. Как сам понимаешь, известие о том, что колыбельные племена находятся не у истоков цивилизации, а у ее конца, потрясло его до глубины души. Он же свято верил в то, что, сохраняя эту культуру, он спасает человечество. Когда мы гуляли по Милуоки, Тед решил вернуться в Йель и продолжить ученую карьеру. Тогда он и сделал мне предложение… Сегодня он объявил Карлосу о нашем решении, но Карлос посоветовал этого не делать.

– Чего не делать? – я, наконец, обрел способность говорить. – Венчаться?

– Нет, – рассмеялась Касси. – Этому он как раз обрадовался и даже согласился стать моим посаженным отцом. Не советовал бросать проект. Уезжать из Африки.

– Странно, – пожал плечами я. – Сам же говорил: там нет Силы.

– Вот это-то и есть самое интересное, – тон ее стал заговорщицким. – Силы там нет, это так. Но! Зато у Теда – правильное намерение. Оно не эгоистично. И потому Сила помогает ему. Африка – его место Силы. А если к правильному намерению прибавится еще и правильное осознавание, Тед может стать настоящим магом. Вернись он в Йель, его путь в магии оборвется. А наука от него никуда не денется. Кастанеда посоветовал Теду заняться изучением того, как предки этих племен вышли из общения с Силой. Воображаешь, что будет, если он докажет, что в глубокой древности эти племена стояли на гораздо более высокой ступени развития, чем мы?

– А, вот ты о чем, – разочарованно протянул я. – Кассандра, скажи – ты согласилась выйти за Теда из-за этих ошеломляющих перспектив? Думаешь, он станет знаменит и богат, а ты будешь купаться в лучах его славы? Вынужден тебя расстроить: ученый мир никогда не допустит появления такой идеи – даже на уровне гипотезы. Если Теду удастся предоставить более или менее веские доказательства, его не просто осмеют. Его выставят как корыстного обманщика, который, вместо того, чтобы заниматься наукой, начал гоняться за сенсацией… К нему станут относиться хуже, чем к Кастанеде – того, по крайней мере, считают неплохим беллетристом.

В ответ на это Касси только улыбнулась и посмотрела на меня так, что я почувствовал себя абсолютным идиотом. Ни слава, ни деньги ее не занимали: она могла получить все это куда более простым путем. А о судьбе исследований Теда она догадывалась и без меня. Я неправильно истолковал ее слова «вообрази, что будет…». Будет полная дискредитация Теда как ученого – она имела в виду именно это. И была готова к такому развитию событий. Более того: именно этого она и желала. Ей хотелось разделить его позор. Касси приносила себя в жертву. Это было для меня уже слишком. Я замотал головой.

– Нет, Касси, нет! – умоляюще произнес я. – Не надо, на сегодня мне хватит потрясений. Делай что хочешь, только не посвящай меня в свои загадочные мотивы.

– Я и не собиралась, – промурлыкала она. – Просто хотела сказать, что мы с Тедом хотели бы видеть вас с Делией в качестве друга жениха и подружки невесты. Только не слишком заморачивайтесь с нарядами и подарками: церемония будет скромной.

Еда и тенсегрити взбодрили меня настолько, что не могло быть и речи о том, чтобы вернуться в номер и лечь спать. Действовать спонтанно – одна из настойчивых рекомендаций Кастанеды; а мне внезапно захотелось прогуляться по ночному Милуоки, заодно и проработать навык слушания союзника. На всякий случай я посоветовался с Тедом (к концу ужина он присоединился к нам); он не нашел в этом ничего опасного. Кассандра предпочла остаться в отеле, а мы с Ловенталем двинулись в сторону набережной. Как объяснил Карлос, слушание заключается в том, чтобы направлять первое внимание в ту сторону, где находится союзник. В моем случае это было легко: смерть всегда находится слева и позади. Под первым вниманием маги подразумевают концентрацию на телесных ощущениях в определенной части тела. Таким образом, я должен был сосредоточиться на ощущениях в левой части затылка, спины и задней поверхности левой руки и ноги. На этапе слушания от меня не требовалось ничего другого, а прогулка давала замечательную возможность держать первое внимание слева и сзади.

Мы шли, не говоря ни слова: я был поглощен слушанием, а Тед, по-видимому, не хотел меня отвлекать от задания. Спустя некоторое время я заметил, что в зоне первого внимания появились новые ощущения, словно кто-то мягко подталкивал меня, заставляя менять направление. Я усилил слушание, и подталкивание стало очень интенсивным: союзник куда-то вел меня. Я сразу сказал об этом Ловенталю: таково было указание Карлоса. (Мне действительно больше не доверяли.)

Тед решил, что мы должны идти туда, куда ведет союзник. Он привел нас к двухэтажному зданию, почти лишенному света: на нем не было ни рождественских огней, ни рекламы; лишь тускло светились окна второго этажа. Рядом с соседними зданиями, горящими яркой иллюминацией, этот дом выглядел как провал во тьму. Союзник толкал меня ко входу. Дверь, разумеется, была заперта; я нажал звонок на переговорном устройстве, не думая, что скажу хозяевам. Но на том конце провода никто ничего не спросил: устройство булькнуло, вслед за чем послышался щелчок дверного замка.

Мы вошли, и по крутой узкой лестнице поднялись на второй этаж. Единственная дверь была приоткрыта: похоже, нас ждали. Первое, что я почувствовал, очутившись внутри – запах смерти: настоящей смерти, а не моего союзника. Но это не был запах тлена или аромат лилий (который с похорон матери неизбежно вызывает у меня могильные ассоциации). Я ощущал нематериальный запах смерти как процесса. Здесь кто-то умирал.

Войдя в комнату, я увидел, что не ошибся. Центр просторной комнаты занимал широкий одр, на котором царственно возлежала умирающая леди. Рядом с ней стояли двое чернявых мужчин средиземноморской наружности: один – толстый и низкий – врач, готовившийся засвидетельствовать смерть, другой – худой и нервный – адвокат (их породу я распознаю за милю). Леди была настолько дряхла, что, должно быть, помнила великий чикагский пожар; ее темное лицо сплошь покрывали морщины. Но по посадке головы – истинно королевской – я мог судить, что некогда она была весьма привлекательна. Увидев меня, леди вздрогнула, как подстреленный гриф.

– Константин, мальчик мой! – прокаркала она на незнакомом языке, который я, к своему ужасу, почему-то понимал. – Ты приехал… я все-таки дождалась тебя!

В тот же миг адвокат бросился ко мне.

– Умоляю: ни слова! – сказал он шепотом. – Она принимает вас за своего сына, погибшего во Вьетнаме. Подойдите и возьмите ее за руку. И молчите.

Я усилил первое внимание, и буквально физически ощутил импульс, толкнувший меня к смертному одру. Я сделал, как велел адвокат.

– Константин… – завывала умирающая, сжимая мою руку, – Константин… Ты видишь, я умираю. Но я дождалась тебя, я должна была! Константин… когда мы бежали из Смирны, твой дедушка спрятал в моих пеленках вот это… Я сберегла это для тебя…

В моих руках оказался предмет, завернутый в шелковую ткань, испещренную размытыми арабскими письменами. Из-за огромного количества узлов на ткани было невозможно определить на ощупь, что внутри.

– Константин… – захрипела леди. – Конста…

Глаза ее потускнели и закатились. Запах смерти исчез: все произошло. Врач закрыл умершей глаза и сел писать заключение. Адвокат взял меня под руку и вывел за дверь. Там он рассыпался в выспренних благодарностях, смысл которых все время ускользал от меня. Я протянул ему то, что вручила мне покойная леди.

– О нет, нет!., – он замахал руками. – Это ваше! А теперь – прошу прощения – мне нужно готовить документы на отправку тела в Грецию. Столько проволочек… – и он снова начал что-то витиевато говорить, благодарить и извиняться – при этом наступал вперед, выдавливая нас к лестнице. Тед потянул меня за рукав; да я и сам понимал, что наше дальнейшее присутствие здесь нежелательно.

Всю дорогу до отеля я честно отрабатывал первое внимание, но союзник словно растворился в ночи. Предмет, подаренный мне старой гречанкой, я положил в карман пальто, и при ходьбе он чувствительно ударял меня по бедру.

– Как думаешь, что там такое? – впервые за весь вечер я услышал голос Ловенталя.

– Не имею ни малейшего представления. Но почему-то уверен, что союзник погнал меня в ночь именно за этим предметом. Вернемся – первым делом посмотрим, что там.

Но сделать это не удалось. Узлы были завязаны очень давно и очень крепко; за десятилетия, прошедшие с момента, когда дедушка умершей леди спрятал предмет в ее пеленки, складки узлов сцепились и теперь не думали поддаваться. Резать пеструю ткань я не хотел: в этих письменах могло содержаться какое-то послание. Нам пришлось отправиться спать, так и не узнав, что там.

Наследство Смерти

Весь следующий день я отрабатывал навык слушания в одиночестве: Тед и Кассандра понадобились Кастанеде.

Несколько раз мне удалось почувствовать союзника: он больше никуда меня не водил, только испускал волну Силы в мою сторону, как будто сообщал: все в порядке, я здесь. У меня из головы не выходила вчерашняя история. Но ни умирающая гречанка, ни таинственный предмет, скрывавшийся под десятками узлов, не волновали меня так, как лицо толстенького доктора – круглое, с мясистым носом и пронзительными черными глазками. Оно мне казалось потрясающе знакомым, причем видел я его совсем недавно, только не мог вспомнить, где. Возможно, он летел со мной в самолете из Нью-Йорка? Скорее всего, так… хотя нет, появление такого персонажа в бизнес-классе маловероятно. Я был уверен, что смог бы вспомнить его по голосу – но на протяжении всей сцены доктор молчал. Он и посмотрел-то на меня всего один раз, когда мы уже уходили. Но этот взгляд был мне хорошо знаком. Когда? Где? Кто он?

Я терялся в догадках – и одновременно пытался сосредоточиться на первом внимании, надеясь, что союзник даст мне какой-нибудь намек. Но намека не последовало. Я вновь бродил по Милуоки, на сей раз, правда, с целью: подыскать свадебный подарок для Кассандры и Теда. Касси попросила не заморачиваться, но на каникулах у меня не будет времени ходить по магазинам. Разумеется, я мог позвонить моему секретарю и поручить это дело ей, но Ловенталь был моим единственным другом, и мне хотелось выбрать для него что-то глубоко символическое.

В поисках подарка я заглянул в антикварную лавку, и там взгляд мой сразу же наткнулся на персидскую астролябию семнадцатого века. Она была в прекрасном состоянии; к ней имелся металлический футляр, снаружи украшенный эмалью, а внутри обитый красным бархатом. Я вспомнил о давнем увлечении Теда историей астрономии и его астрологических опытах… Стоила она немало, но я не стал торговаться: это была поистине символическая вещь: астрономия сродни философии, а с такой супругой, как Кассандра, трудно не стать философом. Для Касси я куплю ту подвеску с гелиотропом в белом золоте, что видел у Картье. (Делия наверняка одобрит этот выбор.) Я забрал футляр с астролябией и уже направился к выходу, как вдруг почувствовал, что союзник тянет меня назад. Мне пришлось повернуться и идти туда, куда он меня толкал. Он остановил меня в дальнем углу лавки, полном ломаного старья. Среди этого хлама лежал маленький рассохшийся сундучок, когда-то обитый кожей: теперь же только обрывки ее торчали из-под железных полос. По тому, как настойчиво толкал меня союзник, я понял, что мне нужно купить этот ящичек.

– Что это за вещь? – спросил я продавца, который следовал за мной по пятам.

– Сундучок? – услужливо переспросил антиквар. – Сказать определенно не могу: мне навязал его один старый грек-пропойца: он утверждал, что в нем некогда находился талисман, привлекающий деньги, – пираты похитили его у владельца, затем перессорились; самый сильный из них перерезал другим глотки и зарыл талисман где-то на острове в Эгейском море… словом, история совсем в духе Стивенсона. Я взял его, только чтобы отвязаться от пьяницы: вещь малоинтересная, к тому же, жучок скоро превратит его в труху.

– Сколько? – спросил я.

– Нисколько, – рассмеялся он. – Если желаете, можете забрать все, что здесь лежит: я приготовил это на выброс.

* * *

К Картье я не пошел: в одной руке я бережно нес футляр с астролябией, в другой держал сверток с сундучком – несмотря на совсем небольшие размеры, он оказался довольно увесистым. Я и сам не знал, зачем он мне нужен, но раз союзник подвел меня к нему, значит, в этом есть какой-то смысл.

В номере я рассмотрел сундук повнимательней, и пришел к выводу, что история о пиратах, вполне возможно, не такая уж и лживая. Темная – скорее всего, кипарисовая – древесина была изъедена не жучком, как утверждал лавочник, а червем. Значит, сундук совершенно точно некогда находился в земле (к тому же, под обрывками кожи я нашел следы глины и песка). Две петли – на крышке и на коробке – предполагали навесной замок, и замок этот не открывали ключом, а сбили: верхняя петля была сломана – что тоже говорило в пользу пиратской версии: у тех, кто обнаружил клад, ключа, конечно же, не могло быть. На полосках железа я разглядел едва уловимые литеры, тонувшие в пятнах коррозии. Возможно, эти письмена могли бы пролить свет на происхождение сундучка; но пока что все мои догадки никак не объясняли, для какой цели союзник заставил меня взять его из лавки. Из-за него я так и не купил подарок для Касси. Что ж, сделаю это завтра…

Зазвонил телефон, я снял трубку.

– Живой? – поинтересовалась Касси. – Тед переживал за тебя весь день. Чем занимался сегодня?

– Заморачивался со свадебным подарком, – ответил я. – Кое-что нашел – правда, пока только для Теда.

– Покажешь? – в ее голосе послышалось любопытство.

– Если только умеешь хранить секреты, – я улыбнулся в трубку. – Это должно стать сюрпризом. Приходи.

Я достал астролябию и поставил ее на стол, направив свет таким образом, чтобы лучше высветилась ажурная гравировка. Не знаю, насколько Касси разбирается в подобных вещах, но красота прибора должна ее очаровать. Однако астролябию Касси не увидела – она даже не дошла до нее. Она вообще не прошла дальше порога: ее вниманием завладел сундук, который я поставил на полку в прихожей. Она молча рассматривала его со всех сторон; глаза ее горели жадностью и страстью. Ее чуть не трясло: видно было, что она с трудом сдерживает себя. Я молча наблюдал за ней.

– Где ты нашел его? – низким голосом спросила она.

– Не я. Мой союзник. Я покупал в антикварной лавке подарок для Теда – союзник направил меня в угол, где лежал этот сундучок. Антиквар отдал мне его даром.

– Ты знаешь, что это за письмена? – голос Касси дрожал от волнения. – В них содержится послание Силы.

– Разве ты можешь прочитать их? – удивился я.

– Нет. Но я чувствую Силу, – закрыв глаза, она начала ощупывать сундук своими тонкими, гибкими и невероятно подвижными пальцами. Впервые я обратил внимание на ее руки, и тут меня осенило.

– Кассандра! – громко позвал я. – Мне нужна твоя помощь.

Я вынес ей узлистый сверток из расписанного шелка. Если и есть на свете руки, способные развязать все эти сцепившиеся узлы, то это руки Кассандры. Несколько ловких движений – и я уже созерцал то, что скрывалось внутри платка. Он был полон мелких медных монет – полуистершихся и очень старых. Поверхность некоторых истерлась совсем, на других, хорошенько присмотревшись, можно было различить отдельные буквы. Мы насчитали ровно сорок штук. Когда я прикасался к ним, то чувствовал легкое покалывание в пальцах, словно монеты были под слабым напряжением. Кассандра испытывала те же ощущения. Я решил, что это особенность сплава, который, контактируя с воздухом, дает обжигающую реакцию. Но Касси покачала головой:

– Яков, они полны Силой настолько, что ее можно ощущать физически. Союзник неспроста привел тебя к той дряхлой гречанке. То, что она отдала тебе, напрямую связано с Силой твоего союзника. Только пока неясно, как. Может быть, Карлос тебе что-то объяснит?

* * *

Я высыпал монетки в сундучок, завернул его в исписанный шелк и отнес Кастанеде. Его реакция меня озадачила. Он долго вертел монеты в руках, рассматривая каждую не меньше десяти секунд, со всех сторон обследовал сундучок и даже переписал себе в блокнот литеры, которые можно было разглядеть невооруженным глазом. И все это молча. (Шелк с арабскими письменами, на которые я возлагал столько надежд, его не заинтересовал никак.)

– Так, так, – наконец заговорил он. – Значит, вот к чему все пришло. Неожиданно. Да.

После этого он попросил меня снова рассказать, каким образом я обрел монетки и сундучок.

– Скажи, Яков, что в этом всем показалось тебе наиболее странным?

– Лицо толстого доктора, – не задумываясь, ответил я. – Оно явно мне знакомо. Только я никак не могу вспомнить, где видел его.

– Думаю, он объявится очень скоро. Тебе нужно быть готовым к этой встрече.

– Он – маг? Предстоит новая битва?

– Нет, скорее всего, нет, – размышляя о чем-то своем, сказал Кастанеда. – Впрочем, не берусь утверждать наверняка… Игра перешла на другой уровень. Хотя и не могу пока понять, каким образом ты умудрился на него перейти. Но это можно было предвидеть.

– Карлос, не говори загадками! – взмолился я. – Объясни, что все это значит!

– Охотно, – улыбнулся он. – Яков, у тебя есть хотя бы какие-то предположения относительно того, что это за монеты?

– Никаких, – я развел руками. – Старинная медная монета, очень мелкая. Для современных коллекционеров, быть может, и представляет какой-то интерес, но в той стране и в то время, когда она была в ходу, не ценилась никак.

– Старинная! – захохотал Кастанеда. – Яков, да это сама древность! Любой коллекционер за нее отвалит целое состояние, а понимающий человек – продаст душу… Да и во времена своего хождения эти монеты кое-чего стоили: при определенных обстоятельствах. Яков, это – обол! – торжественно произнес он. – Монета, которую умерший должен было отдать Харону за переправу через Стикс… Это не просто деньги Силы – это деньги Смерти! Здесь сорок оболов: число совсем неслучайное… А сундучок предназначался именно для них: смотри: литеры на монетах и на полосках сундучка одинаковые.

– А антиквар говорил, в сундучке был пиратский талисман, привлекающий деньги.

– Ну, пираты могли воспринимать это как угодно… при всей своей жестокости они были людьми суеверными и верили в любую чушь… но вряд ли именно пираты отрыли сундучок. Не это важно. Ты сам-то понимаешь, что с тобой происходит? – неожиданно спросил он.

– Нет, – честно признался я. – С того самого момента, как рухнул рынок закладных бумаг, я перестал понимать, что со мной творится. А когда начинаю думать об этом, голова трещит по швам.

– Хочешь, я скажу тебе?

Этот вопрос вызвал у меня замешательство. Мне стало холодно и страшно. Кастанеда знал обо мне что-то такое, чего я мог и не вместить.

– Не уверен, – честно ответил я. – Мне страшно.

– Это неудивительно, – серьезно сказал Кастанеда. – Но следующий раунд ты должен будешь отыграть самостоятельно, а потому я просто обязан посвятить тебя во все. Скажи, Яков, ты много потерял из-за крушения рынка?

– Много, – кивнул я. – Почти все. Не будь я из семьи банкиров, оказался бы за бортом всего бизнеса. Уолл-Стрит не прощает таких осечек.

– Ты не потерял ничего, – объявил Кастанеда. – Потому что закладные бумаги – это пустота, небытие. Сейчас ты и сам это понимаешь. А знаешь, что случается, когда человек теряет небытие? К нему возвращается созидательная сила жизни. Именно поэтому на тебя обрушился дождь из наличных денег, полных силы.

– Но я же не первый и не последний, кто терпит крах на рынке акций! Однако этот дождь пролился только на меня, – возразил я.

– Просто ты начал взаимодействовать со своим союзником, – пояснил Карлос. – Правда, сначала ты об этом не знал, однако, сыграв роль странствующего проповедника, ты пережил настоящую ритуальную смерть. Но так как это было неосознанно, деньги ушли от тебя; однако ушли в место Силы. Все, происходящее после этого, ты осознавал – вот почему доллары, полученные от Бриджстоуна, и карточный выигрыш до сих пор с тобой. Они твои, и все попытки избавиться от них не приведут ни к чему. Их можно потратить только на то, что прибавит Силу в мире – или, по крайней мере, поможет ее сохранить. Кстати говоря, – он понизил голос, – такие деньги можно получить, даже не имея смерть в союзниках. Для этого нужно всего лишь правильное осознавание и память о смерти. Но в руках не-мага они быстро потеряют Силу и утянут владельца в небытие. Я знал некоторых умников, которые полагали таким образом сделать себе состояние. Теперь я помню о них лишь потому, что Сила удерживает их в моей памяти. Таково свойство денег, наполненных созидательной энергией! – их нужно тратить либо на увеличение Силы, либо вообще не связываться с ними. Помни об этом. Ну, и наконец, оболы, – он немного помолчал. – Думаю, что история с кладом не совсем выдумка. Конечно, никаких пиратов не было. Но сундучок с оболами побывал в земле. Только мы не знаем пока, при каких обстоятельствах. Обол – особая монета, которую чеканили специально для похоронного обряда. Ее клали покойному под язык. Зачем кому-то понадобилось собирать в одном месте сорок оболов? Это могло быть сделано лишь с одной целью: сконцентрировать Силу, соединяющую мир живых и мир мертвых, потому что именно обол – плата за переход из времени в вечность. Для чего и кто это сделал? Возможно, мы никогда не узнаем…

– Может быть, письмена на шелке что-нибудь объяснят нам? – спросил я.

Карлос посмотрел на меня как-то странно.

– А разве ты не можешь их прочитать? – изумленно спросил он.

– Я не владею арабским, – не менее изумленно ответил я.

– Яков, это не арабский. Это иврит. Буквы размыты, но как ты мог не различить их?

Расправив ткань, я понял, что он прав. На шелке были написаны 10 заповедей Моисея. Я не слишком хорошо владел ивритом, но это начертание мне было знакомо с детства. Как я мог обознаться?!

– Вот теперь я окончательно сбит с толку… При чем тут десять заповедей?…

– Это как раз не столь важно, – сказал Кастанеда. – Важно, что деньги принадлежат Смерти; а Смерть – твой союзник. Оболы отданы тебе на сохранение. В твоем владении, Яков, два вида денег: одни – для созидания – жизни, другие – для разрушения – смерти; но в этом разрушении – зерно нового рождения.

– И что мне делать со всем этим? – потрясенно спросил я.

– Хранить, – коротко ответил Кастанеда.

Новая битва

К слушанию, которое было заданием предыдущих суток, прибавилось осознавание. Я приступал ко второму этапу. Практика осознавания была мне хорошо знакома по предыдущим семинарам. Да и в этот раз мне периодически приходилось включать его. На втором этапе осознавание становилось моей постоянной работой. Теперь я должен был не только держать первое внимание слева и сзади, но при этом осознавать свои ощущения, мысли и действия во всем существе. Объединить эти две задачи, объяснил Кастанеда, невероятно трудно даже для мага. А потому Касси и Тед становились моими «костылями». Тед получил задание постоянно напоминать мне об осознавании (для этого он должен был сообщать вслух о каждом моем новом действии: например, если я вставал – он говорил «Яков встал», я садился – он объявлял «Яков сел», «Яков пошел, повернул, остановился» и т. д.).

Поначалу меня это ужасно раздражало, но спустя некоторое время я понял, что Тед действительно помогает мне. Сам бы я не справился с одновременным осознаванием и слушанием. Ловенталь стал моим внутренним голосом, возвращающим меня в осязательную реальность. Касси выполняла роль наблюдателя. Я наконец-то разобрался, зачем нужны наблюдатели: для контроля. Под ее всевидящим оком мы старались делать все на совесть.

После завтрака мы трое решили отправиться в музей Харлей-Дэвидсон. Нас туда затащила Кассандра: скоростные мотоциклы были страстью ее юности. Наблюдая за тем, с какой любовью она гладит выпуклые бока раритетных «харлеев», я всерьез засомневался в идее о подвеске с гелиотропом. Может, подарить ей мотоцикл?.. Но тут же отогнал эту мысль: Теду хватит с ней переживаний и без байка. На выходе из музея меня кто-то окликнул по имени. Я обернулся. В дальнем углу холла стоял тот самый толстенький доктор, что присутствовал при смерти старой гречанки. Мы подошли к нему.

– Господин Бирсави, я – Александр Камарис, врач, – представился он, протягивая мне визитку. – Мы знакомы с вами через Джорджа Бестфренда.

Он заговорил, и я вспомнил: конечно же, я видел его на обеде у Бестфренда: жену того недавно разбил инсульт, и Камарис бывал у них каждый день. Бестфренда я побаивался (и не я один: его боялись все). Не занимая никаких высоких постов, он, тем не менее, обладал таким влиянием на всю финансовую систему страны, что одна его недовольная ухмылка могла в момент обвалить любой рынок. Отчего так – никто не знал, и из-за этой неизвестности его боялись еще больше. Я хорошо помню случай, когда Джордж – шутки ради – взял и обрушил английский фунт, мотивируя это тем, что королева отказалась дать ему рыцарское звание… Бестфренды были нашими дальними родственниками: именно они приняли моего деда, когда тот эмигрировал в Америку в начале Второй мировой. На семейных встречах я называл Джорджа «дядей» – хотя никаким братом он моему отцу не приходился.

– Вас, вероятно, должно весьма занимать то, что произошло позапрошлой ночью, – вкрадчиво произнес Камарис. – Я готов объяснить вам, если вы согласитесь проехать со мной.

– Куда?

Он загадочно улыбнулся.

– К одному хорошо известному вам лицу.

Я усилил слушание и спросил своего союзника: смерть была не против.

– Хорошо. Но я не один, – сказал я. – Познакомьтесь: Тед Ловенталь и Кассандра Фьори, мои близкие друзья. Если вы помните, Тед тоже присутствовал при кончине той пожилой леди; Кассандра – его невеста, и она в курсе всего. У меня нет от них секретов.

– Да-да-да, – обрадованно зачастил доктор. – Разумеется, ваши друзья поедут с нами.

На улице нас ждал ослепительно белый «линкольн-континенталь» выпуска конца 1950-х. Я сразу догадался, кто прислал его за нами: в моем кругу общения только один человек был помешан на ретрокарах. Я ожидал увидеть и знакомого шофера в черном пиджаке и белых перчатках. Но Камарис сам сел за руль.

– Ту пожилую леди, светлая ей память, звали Елена Триандофилиди, – рассказывал он по дороге. – Она родилась в семье греков-фанариотов в 1914 году. Они жили тогда в Смирне. Возможно, вам известно, что фанариоты – последние потомки византийских греков: они выжили лишь потому, что добровольно сдались Мехмеду Второму, когда тот штурмовал Константинополь. Было это в середине пятнадцатого века; а в начале двадцатого, в 1915, почти всех фанариотов – вместе с армянами и понтийскими греками – вырезали младотурки. Семью Триандофилиди постигла та уже участь. За исключением Елены: дед успел отдать ее в бедную еврейскую семью, которая как раз собиралась бежать в Америку. Триандофилиди издревле были успешными купцами; в Османской империи они составляли часть финансовой элиты. Все деньги, находившиеся в зарубежных банках, дед Елены отдал этим евреям: такова была плата за спасение девочки. Но при этом он поставил условие: предмет, спрятанный в ее пеленках, должен достаться только ей и ее потомкам. У Елены был единственный сын – Константин; он отправился воевать во Вьетнам и пропал без вести. Это горе надломило ее: она заперлась дома, прекратила общение со всеми знакомыми и родственниками, и к пятидесяти пяти годам превратилась в глубокую старуху. Ее смерть была тяжелым процессом: Елена никак не могла умереть, не передав предмет своему сыну, словно именно это и держало ее на земле. И тут появились вы и получили наследство ее Константина. И оно теперь кое-кого весьма интересует.

– И кого же? – спросил я.

– Увидите сами. Мы почти на месте.

Автомобиль въехал в ворота большого особняка в стиле ренессанс и остановился у входа. Камарис провел нас в дом; слуга сообщил, что хозяин ждет нас в библиотеке. Войдя в просторное помещение библиотеки, я – как и ожидал – увидел Джорджа Бестфренда.

– Яков, мальчик мой! – радостно загремел он. – Как я рад тебя видеть! – с этими словами он подошел и обнял меня, словно родного сына. Раньше такой душевности в нем не наблюдалось. Я представил ему Теда и Кассандру; он распорядился насчет кофе и коньяка (Касси попросила чай).

– Думаю, Александр уже посвятил тебя в некоторые подробности. – Бестфренд сразу же приступил к делу. – Если тебе что-то неясно, спрашивай. Отвечу на любой твой вопрос.

– Раз я здесь, значит, ты все знаешь про покойную гречанку, – сказал я. – Думаю, именно ты – тот человек, которого интересует предмет, что она мне отдала перед смертью. Признаюсь честно: я удивился, увидев тебя, дядя Джордж. Пока что самое непонятное для меня в этой истории – какое отношение имеешь к ней ты?

– Самое прямое, сынок, – усмехнулся Бестфренд. – Самое прямое. Яков, ты, разумеется, знаешь о том, что твоему дедушке Абрахаму в срочном порядке пришлось садиться на пароход и бежать в Америку, когда немцы оккупировали Голландию. Их семья и в Европе не роскошествовала; сюда же они прибыли совсем нищими.

– Мне это известно, – холодно ответил я. (Я понимал, к чему он ведет, и мне это не слишком нравилось.)

– На счастье Абрахама и его семьи, – продолжал Джордж, – в Америке у них были богатые родственники. По фамилии Бестфренд. Они помогли семье ван Беерсави устроиться на новом месте: мы, евреи, должны помогать друг другу. Абрахам получил образование, женился, стал работать в банке; затем сам дорос до банкира. Его сын получил в наследство процветающую банковскую империю – теперь вот дело Абрахама продолжает его внук Яков…

– Дядя Джордж, – раздраженно сказал я, – семейную историю я знаю наизусть.

– Не сомневаюсь, мой мальчик, не сомневаюсь, – засмеялся Бестфренд. – А ты знаешь, откуда у твоего деда в Америке появились богатые родственники?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Бестфренды не всегда были богачами. И Бестфрендами они были не всегда. В начале века они тоже носили фамилию Бирсави. Жили в нищете на окраине Смирны… пока однажды ночью к ним в дом не постучал хорошо одетый человек с младенцем на руках. Он умолял их взять девочку и бежать из Понта на пароходе, отплывающем рано утром в Афины: самих греков из города уже не выпускали. За это грек пообещал сделать их богатейшими людьми – и сдержал свое обещание. Бирсави покидали Смирну с чеком на очень крупную сумму. В рекомендательном письме владельцу крупнейшего швейцарского банка (где грек, принесший девочку, держал все свои зарубежные активы) Триандофилиди – а это был именно он – назвал Бирсави «лучшим другом» – и в Европе, разбогатев, они сменили фамилию. Сначала они назвали себя Бестерфройнд, на немецкий манер, ну, а приехав в Америку, стали Бестфрендами. Так что я имею к Елене Триандофилиди самое непосредственное отношение. Ее деду мы с тобой обязаны всем. Я не знаю, что тебя занесло той ночью в дом, где она умирала – полагаю, это была сама Судьба. Но свое наследство она отдала в правильные руки.

– А теперь ты хочешь, чтобы я отдал его тебе?

– Да, – добродушно сказал Джордж. – Тебе эти оболы ни к чему. Отдай их мне – или продай. У меня есть маленькая слабость: я коллекционирую древние монеты. Ты же не откажешь дяде?

– Монеты были завязаны в шелковый платок с десятью заповедями на иврите. Узлы были очень плотными, спекшимися от времени и грязи… Сверток не развязывали несколько десятилетий. Скажи, откуда тебе известно, что там находились именно оболы?

– В этом как раз нет никакой тайны, – засмеялся Бестфренд. – Дед Елены принес монеты в небольшом сундучке – но Бирсави решили, что сундучок могут по дороге украсть (так впоследствии и произошло), и завернули их в свиток с заповедями Моисея – такие свитки висели при входе в каждый еврейский дом. Отдай мне оболы, – ласково повторил он.

– Прости, дядя Джордж, – произнес я со вздохом сокрушения. – Рад бы, но не могу. Они отданы мне на сохранение, я просто не имею права распоряжаться этими монетами. Как и сундучком.

Лицо дяди изменилось до неузнаваемости, и я понял, что сболтнул лишнего.

– Он… тоже у тебя?! – голос его срывался от волнения; было видно, что ему трудно взять себя в руки.

– Случайное стечение обстоятельств, – уклончиво ответил я, готовясь к новой волне уговоров.

Но, к моему удивлению, Бестфренд закрыл эту тему: он вдруг вспомнил о присутствующих Касси и Теде, стал задавать им вопросы, заинтересовался африканским проектом Теда (и даже пообещал сделать взнос); наговорил множество комплиментов Кассандре; я принимал лишь частичное участие в разговоре, ожидая, когда нам дадут понять, что можно идти. Но дядя отпускать нас не собирался: он распорядился подавать обед и пригласил нас разделить трапезу. Это, правда, было весьма кстати: с завтрака прошло порядочно времени, и мы успели нагулять аппетит.

За обедом светская беседа продолжилась, не было и намека на то, что Джордж вновь заведет речь об оболах. Я уже расслабился, как вдруг почувствовал тошноту. Сначала я решил, что во всем виноват плохо прожаренный ростбиф; но когда противно задрожал позвоночник, понял, что мясо тут ни при чем. Кто-то снова попытался выбросить меня из границ моего личного времени. Я усилил первое внимание слева и сзади и полностью сосредоточился на осознавании. Союзник источал мощный поток Силы: маг, нападавший на меня, был мне не страшен. Однако я с удивлением заметил, что к ощущениям Силы прибавилось еще кое-что. Опыт, пережитый у базилики святого Иосафата, не прошел для меня даром: я понял, что каким-то образом могу контролировать ситуацию извне – за пределами временного пузыря. Каким-то сущностным, надмирным видением я уловил образ пузыря, принадлежавший нападавшему магу, и прикоснулся к нему. В месте прикосновения пузырь вогнулся внутрь, и в этот же миг я услышал громкий хрип пополам с бульканьем. Держась за горло, дядя свалился со стула и начал корчиться в припадке не то удушья, не то эпилепсии.

Камарис среагировал быстро: разжал ему рот и влил несколько капель какого-то пахучего вещества. Через минуту припадок кончился. Я подошел, чтобы помочь перенести дядю на диван – но при взгляде на меня его покрасневшее лицо исказилось гримасой такого ужаса, словно перед ним предстала сама смерть. Он снова начал хрипеть.

Камарис коротко и настойчиво попросил нас убраться.

Темные властелины мира

Войдя к Кастанеде для ежевечернего отчета, я увидел, что он не один. В номере находились еще два человека: одного я прекрасно знал. Это был Хесус, владелец отеля «Падшие Ангелы». По логике вещей, я должен был задаться вопросом – что он тут делает? – но после событий последних дней меня уже трудно было удивить. Я поприветствовал его; другого, неизвестного мне, Кастанеда представил как дона Фернандо. Карлос объяснил, что оба дона – сильные брухо, маги его линии. Они будут охранять меня, так как у самого Кастанеды после того как он спас меня у базилики, энергии не осталось.

– Ты вступил в очень серьезную игру, Яков, – сказал он. – И в любую минуту можешь погибнуть, потому что не имеешь даже начального магического посвящения.

– Как же не имею? – возразил я (после столь успешного отражения магической атаки я чувствовал себя полным сил). – Карлос, ведь до этого я прошел четыре твоих семинара, да еще два курса по тенсегрити; к тому же, у меня сильный союзник – разве этого мало для посвящения?

– Все эти семинары и курсы не более чем группы здоровья для инвалидов, – хмыкнул он. – Пройди хоть сотню семинаров, магом не станешь. Ты пока даже не ученик – хотя бы потому, что я тебя в обучение не брал. А в том, что ты продвинулся так далеко, твоей заслуги нет. Здесь собрались сильнейшие маги нашей линии. Их Сила создает для тебя коридор, по которому ты можешь беспрепятственно следовать по пути Знания. Оттого ты так легко входишь в контакт со своим союзником и принимаешь его Силу. Но не думай, что это состояние продлится вечно. Когда вернешься в Нью-Йорк, коридор исчезнет, и ты потеряешь связь с союзником. Тогда-то и поймешь, что ты – не более чем пешка в великой игре Силы и небытия. А пешкой жертвуют, не задумываясь… Но я несу за тебя ответственность. Поэтому дон Хесус и дон Фернандо отныне будут находиться с тобой постоянно. Думаю, твой статус позволяет завести личную охрану?

Я задумался. Мексиканцы не были похожи на телохранителей. Мне будет нелегко объяснить Делии (да и всем остальным), почему эти экзотические персонажи постоянно крутятся рядом.

– Не переживай: особого беспокойства тебе их присутствие не доставит, – прочитал мои мысли Кастанеда. – Ты даже не будешь замечать его, не говоря уже о других. Маги обнаруживают себя, лишь когда того требуют обстоятельства; а обстоятельства, к счастью, требуют этого довольно редко. Но обезопасить тебя я должен. Я не ожидал, что на тебя снова нападут – а это случилось.

– Но ведь я отбил атаку! И как! – с легкостью! Мне вообще не было страшно, даже забавно, – в этот момент я очень гордился собой.

– В том-то и беда. – Кастанеда покачал головой. – Тебя теперь принимают за настоящего мага. Ты должен был дать себя ударить, Яков.

– Как? – изумился я. – Мне нужно было поддаться нападающему? А если бы он меня убил?

– Да. Он не собирался тебя убивать – только припугнуть. В результате ты сам напугал его… до смерти. Уж если ты вступил в магическую схватку, надо было довести ее до конца и добить соперника: так решились бы сразу все проблемы, хотя тебе и пришлось бы срочно лететь в Нью-Йорк… на похороны родственника.

– Постой, постой, Карлос… – до меня начало кое-что доходить. – Уж не хочешь ли ты сказать, что мой дядя Джордж и есть тот нападавший маг?

– Причем из самых могущественных, – сказал он. – Единственное, что может тебя уберечь – его страх. Сейчас он тебя очень сильно боится; но я совсем не уверен в том, что так будет всегда. Как только он выяснит твое истинное положение среди магов, ты останешься с ним один на один – в лучшем случае.

– В лучшем случае? Как это понять?

– Так, что он может объединиться против тебя с другими магами – и тогда тебе точно придет конец. Вот почему Хесус и Фернандо должны охранять тебя. Сколько это продлится, я не знаю. Возможно, несколько дней, а, возможно, и несколько лет. Во всяком случае, сегодняшнюю ночь они проведут в твоем номере, тем более что его размеры вполне позволяют принимать гостей.

* * *

Я устроил обоих донов в спальне: кроме кровати, там был еще и диван, а сам переместился в гостиную. Мы прекрасно провели остаток вечера: и дон Хесус, и дон Фернандо оказались интересными собеседниками, умными и тактичными. Очень давно общение не доставляло мне такого удовольствия.

Мы уже готовились ко сну, когда раздался телефонный звонок. Звонили со стойки регистрации. Меня предупредили, что в мой номер направляется джентльмен. Хесус и Фернандо среагировали моментально. Они попросту исчезли. То есть я понимал, что они находятся рядом, но обнаружить их не представлялось возможным: они в самом прямом смысле слова растворились в воздухе.

Моим поздним визитером был дядя Джордж: в руках он держал бронированный кейс внушительных размеров. Бестфренд пришел меня покупать. Я помнил слова Кастанеды о том, что главное оружие против него – его собственный страх, а потому не стал делать вид, что огорчен дневным инцидентом.

– Мне кажется, мы договорили, – сказал я, усиливая первое внимание слева и сзади (союзник был рядом).

– Яков, мой мальчик, не сердись, – тяжело произнес он. – Я не хотел сделать тебе ничего дурного.

– Вот как? – усмехнулся я. – А мне показалось – наоборот.

Он посмотрел на меня исподлобья; в его взгляде я уловил смесь страха и восхищения.

– А птенец-то неплохо оперился, – процедил Бестфренд. – Признаться, подобной прыти я от тебя не ожидал. Но тем лучше, – он вдруг оживился. – Значит, мы с тобой на одной стороне.

– Не уверен, дядя. Ты зря принес деньги: я повторю тебе то же, что говорил днем. Оболы находятся у меня на сохранении. Ни отдать, ни продать я тебе их не могу.

– Погоди, Яков, не забегай вперед. Сначала послушай меня. Я пришел только для того, чтобы ты меня выслушал – ты же можешь сделать дяде это маленькое одолжение?

– Хорошо. Но без этих твоих штучек, пожалуйста, – не без некоторой угрозы сказал я.

– Конечно, конечно! – засуетился Джордж. – Я уже понял, кто ты такой, и – поверь – не имею ни малейшего желания мериться с тобой силами. Зачем попусту расходовать то, что можно объединить?

– Слушаю тебя, дядя.

– Все, чего я желаю, Яков, – вкрадчиво начал он, – показать, какой великий шанс выпал нам обоим. Да! – лукавить не буду: я здесь имею большой интерес… Но путь, который сейчас открылся перед тобой, приведет тебя к такой власти, о которой ты даже не догадываешься. Яков, я знаю, как ты пролетел с отделом закладных… однако поверь: все эти карьерные перспективы, что сейчас кажутся тебе ошеломляющими, – ничто по сравнению с тем образом жизни, который ты сможешь вести, если согласишься на сотрудничество. Ты увидел кейс и решил, что я принес тебе деньги? О нет: я вовсе не собираюсь покупать у тебя оболы. Ты не хочешь расставаться с ними? – понимаю. И не расставайся! Держи их при себе, они твои, я признаю это; только употреби их грамотно, используй их Силу для нашего общего дела.

– А в чем же заключается это ваше дело? – спросил я.

– Совсем скоро поймешь, сынок, совсем скоро! – радостно воскликнул Джордж. – А сейчас позволь один вопрос. Много ли тебе известно об этих оболах?

Я пожал плечами.

– Обрядовая монета, в Древней Греции ее клали под язык умершему – считалось, что без этой платы Харон не перевезет его душу через Стикс… Что-то нужно знать еще?

– Тогда я тебе расскажу, – доверительно сказал он. – Это огромная тайна, которую никто из непосвященных знать не должен. Ты не найдешь этого ни в одной летописи – знание передавали из уст в уста два тысячелетия с небольшим… Обол действительно был похоронной монетой, но именно эти оболы – особые. 1 марта 86 года – до нашей эры, естественно – римляне под командованием Луция Корнелия Суллы заняли Афины. Город был разграблен, тысячи мирных жителей убиты; многие, не дожидаясь жестокой расправы, покончили с собой. Летопись сообщает, что Сулла прекратил разбой, когда занял Акрополь и увидел все его прекрасные храмы, статуи и жертвенники. Его высокопарная фраза – «Милую живых ради мертвых» – на разные лады повторялась историками, но истинный ее смысл понятен лишь единицам. Слова были истолкованы в том смысле, что Сулла, восхищенный великой культурой Греции, не стал уничтожать город до конца… Однако никому в голову не пришло, что этому беспощадному тирану с грубой душой солдафона было плевать на всю великую культуру. Не культура его остановила, а нечто другое… В одном из храмов Акрополя он встретил жреца, который умолял его пощадить город, и за это пообещал открыть ему тайну вечного процветания. После разговора со жрецом Сулла повелел собрать дань с сорока самых именитых и богатых семей. Но вовсе не золото было данью: с каждой семьи Сулла взял один погребальный обол. Эти сорок оболов были помещены в шкатулку, сделанную из древесины священного кипариса, который срубили в роще Аполлона. Когда оболы покинули Грецию, вместе с ними из страны ушла Сила. Прошло две тысячи лет – а Эллада так и не оправилась от этого удара. После Суллы же Риму ничто не угрожало. Он пал лишь когда из него были вывезены оболы, вместе с некоторыми другими предметами Силы… Эти деньги, сынок, заряжены энергией преуспевания и власти. Такой власти, которая не зависит ни от состояния рынков, ни от погодных катаклизмов, ни даже от смерти их владельца. Потому что источник их Силы находится далеко за пределами этого мира. Главное – научиться эту Силу использовать. И я могу тебя этому научить. У меня есть кое-какие навыки обращения с магическими артефактами.

– Хочешь сказать, у тебя есть еще нечто подобное? – тихо спросил я.

– Разумеется, Яков. Вот, взгляни, – он положил кейс на журнальный столик и откинул крышку. Внутри кейса находились несколько отсеков, покрытых стеклянной пластиной. В этих отсеках лежали самые разные предметы: монеты, пули, бусины, перья, истертые долларовые бумажки, куски какой-то породы, керамические обломки, раковины….

– Все это – деньги Силы, – пояснил дядя Джордж. – И неважно, что на большинстве их нет ни герба, ни номинала. Вот с этого самородка, найденного в Северной Каролине в 1799 году, началась золотая лихорадка. Первое золото Америки! А это – стеклянные бусины и пара ножей, за которые у индейцев был куплен Манхеттен. Вот эти перья – сродни оболам: индейцы племени чимарико втыкали их в волосы умершим – плата духу, который возносит душу от земли на небо… А за эти пять долларов ученый-антрополог Хайт купил у эскимосов персонального духа – да, и духи тоже продаются!

Бестфренд подробно истолковал мне значение каждой группы артефактов. По его словам, все они были исполнены Силой; да я и так это ощущал: как только он открыл кейс, меня накрыло потоком энергии. Я чувствовал отвратительную щекотку в каждой клетке тела. Мне пришлось подключить все свои внутренние резервы, чтобы удерживать первое внимание слева и сзади. Если бы я хоть на секунду ослабил концентрацию – лавина Силы, исходящая от кейса, раздавила бы меня как мошку. И это при том, что позади стоял союзник, а где-то совсем близко находились два мага, защищающих меня!

– Значит, оболы добавят тебе власти, – медленно роняя слова, произнес я. – Но, дядя, судя по этим вещам, у тебя ее и так немало…

– Немало! – захохотал он. – Да в моих руках – власть над всей Америкой, как Северной, так и Южной! Разумеется, я не единственный владелец денег Силы: нас несколько, и все мы служим одной цели. И я предлагаю тебе присоединиться к нам! Вместе с тобой, Яков, мы завоюем весь мир.

– При помощи этих оболов?

– Оболы – только начало, мой мальчик. Но очень важное начало! Они не просто пришли из Европы. Они пришли из ее культурной колыбели – Греции и Рима. Как ты думаешь, почему старик Триандофилиди лишил свою внучку всех богатств, оставив ей только горстку истлевших монет? Да потому что фанариоты разбирались в деньгах куда лучше, чем нынешние дельцы с Уолл-Стрит. Эти оболы – настоящий сгусток Силы, мощностью в миллион раз больше всех атомных бомб на свете! Эта Сила неслучайно оказалась в Америке. Мы направляем эту Силу и контролируем ее. Наша цель – полное и безраздельное владычество Америки на всех континентах. Противостоянию Восток-Запад приходит конец. Эта парадигма себя изжила – и не без нашей помощи. Центр Силы в мире должен быть один, и этот центр – Америка. Некогда существовал Pax Romana, теперь пришло время для Pax Americana! – его голос звенел от пафоса.

– А кто же вы такие? Тайный союз темных властелинов? – Я из последних сил делал вид, что потешаюсь, хотя это стоило мне огромного напряжения. Спина моя взмокла: союзник противостоял Силе, исходящей от предметов в кейсе, а я находился меж этих двух огней.

– У нас много имен, – дядя вдруг стал очень серьезен. – Ну, скажем, общество держателей денег Силы – тебе подойдет? Стань одним из нас; и мы заберем власть и над Европой тоже.

– Каким же образом? Соберете все обрядовые деньги, которые когда-либо имели хождение в Европе?

– И это тоже, – в голосе Джорджа появились угрожающие нотки. – Но до этого мы лишим европейские страны их собственных денег – и тем самым обескровим их окончательно. Последние изъятые из обращения марки, фунты, франки, кроны отправятся не в утилизационную печь – они будут лежать здесь, в этом кейсе! А бумажки, которые глупые европейцы назовут единой валютой, не будут иметь никакой реальной силы, потому что сильными могут быть только собственные деньги. Все деньги Силы сосредоточатся в Америке, и именно мы станем распределять блага между народами, населяющими планету. Ты не просто войдешь в финансовую элиту; но действительно станешь одним из властелинов мира. И я вовсе не шучу.

– Мои запросы куда более скромны, дядя Джордж, – усмехнулся я. – Боюсь, что для этой роли у меня не хватит фантазии. Так что закрой свой чемоданчик, и давай попрощаемся. Уже поздно.

– Яко-ов, – завыл Бестфренд. – Яков, ты не понимаешь, от чего отказываешься… Подумай о…

Я резко оборвал его:

– Отлично понимаю, дядя. Только, боюсь, мое понимание придется тебе не по вкусу. Со всем своим пафосом и со всеми своими драгоценными артефактами ты… жалок, дядя. Капитал правит миром, но не он делает историю, и не он определяет истинное процветание страны. Деньги – просто энергия, сама по себе лишенная какой-либо созидательной способности. Даже если это деньги Силы. Они могут созидать лишь вкупе с человеком, с полетом его мысли, игрой воображения, желанием сделать мир прекраснее. Ничего этого у вас нет. Ты думаешь, уроки моей семьи прошли для меня даром? Мы финансисты: увеличивать прибыль – наш инстинкт, не имеющий ничего с высотами духа. Врожденная инерция, как у снежного кома, катящегося с горы. Нет, скорее, как у раковой клетки, пожирающей здоровые органы… Вы нуждаетесь не в новых артефактах, а в хорошей химиотерапии, которая вернет вас к реальности! Ты говоришь о процветании страны – но то благоденствие, которого ты желаешь для Америки, подобно благоденствию аскариды в прямой кишке. И ничего, кроме гибели, это ей не принесет.

Бестфренд посмотрел на меня долгим пристальным взглядом. Затем молча захлопнул кейс, взял его и направился к двери.

– Не решай ничего спонтанно, – сказал он. – Хорошенько подумай еще раз. Десять раз подумай! Мои двери всегда открыты для тебя, Яков.

И вышел вон.

Время сновидений

Как только дверь за ним закрылась, рядом со мной возникли дон Хесус и дон Фернандо. Их внезапная материализация не вызвала у меня никаких эмоций: я был не в силах даже думать, не то что поражаться или пугаться. Артефакты, лежавшие в дядином кейсе, вытянули из меня всю энергию. Я был не в состоянии шевелиться. Маги положили меня на пол, развели мои руки в стороны и дернули их так, что я потерял сознание.

Первое, что я почувствовал, когда очнулся, было ощущение чего-то жесткого под языком. Оно имело довольно мерзкий металлический привкус. Открыв глаза, я понял, что ничего не вижу. Меня окружала сплошная темнота – но не потому что вокруг было темно. Я ослеп. Вдобавок к этому я не слышал никаких звуков. Я попробовал пошевелить рукой – и не смог. Если бы не этот металлический вкус во рту, я бы подумал, что умер. Не знаю, сколько я пролежал в таком состоянии, но через некоторое время до меня начали доноситься негромкие голоса. Слов я не различал, однако звучание их было хорошо мне знакомо. Говорили Кастанеда, Тед и Касси. Еще один голос принадлежал Хесусу. Дон Фернандо молчал – хотя откуда-то я знал, что и он здесь. Я попробовал подать голос, но все, что у меня получилось – едва слышный стон. А может, мне только показалось, что я стонал: гортань никак не отреагировала на попытки издать звук. Тем не менее, усилие мое не осталось незамеченным.

– Не делай ничего, Яков, – голос Кастанеды раздался совсем рядом. – Тебе нельзя сейчас ни шевелиться, ни разговаривать. Мы можем пообщаться, но лишь в сновидении. Сейчас я возьму твою руку, и поведу тебя. Через минуту ты сможешь видеть и двигаться: это значит, что мы уже в сновидении. Не забудь об осознавании: сразу же посмотри на свои руки. И иди в сторону базилики: там я буду ждать тебя.

Я почувствовал прикосновение его руки. Но ничего не происходило: все так же темнота и оцепенение. Я решил, что сказанное Кастанедой я слышал во сне или в галлюцинации, и стал спать дальше. Пробуждение мое было явным: я открыл глаза и увидел отблеск цветных огней на потолке. За окнами было темно, но я понимал, что сейчас просто раннее утро, и скоро забрезжит рассвет. Я чувствовал себя великолепно, бодрость переполняла меня. Я попытался вспомнить, как засыпал, но не смог. Впрочем, это было неважно, главное – что мое обездвижение и слепота оказались всего лишь сном. Пританцовывая, я отправился в душ (вечером, я кажется, так и не помылся – а ведь во время разговора с Джорджем я пропотел насквозь). Вода доставляла несказанное удовольствие, мне не хотелось вылезать из-под теплых струй. Вытираясь, я бросил случайный взгляд на руки, и меня внезапно пронзило какое-то мимолетное воспоминание. Словно я что-то забыл сделать. Силясь вспомнить – что, я машинально вытянул руки вперед и посмотрел на них. Сразу же все встало на свои места. Я находился в сновидении. Как только я осознал это, все телесные ощущения пропали. Я даже не мог с уверенностью сказать, на самом ли деле я чувствовал что-то, или же это была игра воображения. Скорей всего, второе… Но Кастанеда! Он ведь ждет меня в базилике! А я тут наслаждаюсь воображаемым душем… Я задался вопросом: надо ли мне одеваться, если я нахожусь в сновидении? Еще раз посмотрев на руки, я решил, что нет. Обернув торс полотенцем, я вышел из душа. В таком виде я и явился в базилику: в набедренной повязке из полотенца и босой. Кастанеда сидел на передней скамье, держа в руках небольшую бордовую книжку.

– Заставляешь ждать себя, Яков, – сказал он, не оборачиваясь. Голос его отразился под куполом. – Я же предупреждал тебя об осознавании.

– Прости, Карлос. Но я чувствовал себя настолько взбодренным, что принял все предыдущее за кошмарный сон. – Я подошел и встал с ним рядом.

Увидев меня, Карлос на несколько мгновений застыл.

– Бирсави, что это за вид?! – ошеломленно спросил он. – Мы же в храме, а не в бане!

– Я полагал, для сновидения вид неважен, – я чувствовал себя так паршиво, словно на самом деле заперся в церковь, будучи одет только в банное полотенце.

– Прикройся, – пошарив рукой в воздухе, он извлек оттуда длинный синий плащ.

– Мы совершили ряд серьезных ошибок, – заговорил он, дождавшись, когда я оденусь и сяду рядом. – И первая ошибка была моя. Я свел тебя с союзником, не научив как следует обращаться с твоей точкой мира. Из-за этого ты все время находился на линии удара. А ты… ты все время забываешь об осознавании. Но теперь сожалеть о несделанном слишком поздно. Когда я говорил, что охота на тебя открыта, то сам не подозревал, какая охота. Сила и небытие одинаково манипулируют тобой: Сила стремится сделать тебя магом, небытие – своим слугой.

– Так в чем же дело? – изумился я. – Стану магом, и полностью перейду на сторону Силы.

Кастанеда покачал головой.

– Не можешь, Яков, в том-то все и дело.

– Но почему, Карлос?

– Одна из причин заключается в том, что ты не способен намеренно сдвигать свою точку мира. Ты вообще не способен делать что-либо намеренно – я говорю сейчас о магическом намерении. А это значит, что без нагваля тебе магом не стать. Но у тебя нет наставника – и ты можешь никогда его не найти.

– А разве ты не мой наставник? Все, чему я научился, я научился от тебя, – заспорил я.

– Обучать простейшим практикам и даже посвящать в суть магии не означает быть наставником, – сказал Кастанеда. – Я обучил этим практикам массу людей; но лишь единицы продолжили мою линию через меня. Нагваль и ученик должны подходить друг другу как ключ и замок. Твой друг Тед Ловенталь куда способнее тебя; однако я не его нагваль. Но у него есть шанс стать магом без наставника, потому что он неплохо владеет точкой мира и имеет правильное намерение.

– А Кассандра?

– Она (Карлос назвал ее магическое имя) – единственный маг-койот в моей линии. Я очень ценю ее. Когда она придет в меру магической силы – а это случится не раньше, чем она полностью реализует себя как женщина – то принесет немалую пользу.

– Вот почему ты велел Теду жениться на ней? – откуда-то у меня появилась уверенность, что Тед сделал Касси предложение по указанию Кастанеды.

– И поэтому тоже. Но еще и потому, что она в будущем сможет стать нагвалем для своего мужа. Есть все шансы. Однако, – он испустил тяжелый вздох, – сейчас мне надо решать, что делать с тобой. Через сутки маги покинут Милуоки. Ты вернешься домой абсолютно незащищенным.

– А как же моя охрана – дон Хесус и дон Фернандо?

– Они останутся с тобой надолго. Но они смогут тебя защитить лишь в случае атаки. А я почти уверен, что маги небытия больше не будут атаковать тебя на магическом уровне: они знают про защиту. Опасность для тебя представляют деньги Силы, находящиеся в их распоряжении.

– Ты про те артефакты, что были в кейсе дяди Джорджа? – спросил я.

– Да, – подтвердил Кастанеда. – Это деньги Силы, но сейчас они работают на небытие. Сила притягивает Силу; и либо умножает жизненную энергию – если работает на созидание, либо отнимает – когда она обслуживает небытие. Эти предметы выпили всю твою энергию: это, кстати, было главной причиной, почему Бестфренд показал тебе их. Он рассчитывал, что они выпьют тебя до такой степени истощения, что ты просто не выживешь. Он словно выпустил из тебя всю кровь.

Я присвистнул.

– Так это снова было нападение… А я-то думал, дядя пришел меня подкупить. Скажи, Карлос, а если бы я согласился примкнуть к темным магам?

– Стал бы одним из них. Но Бестфренд на это мало рассчитывал. Он – маг, а потому отлично осознает все происходящее. Ты думаешь, он не понимает, что обслуживает небытие и тем самым толкает мир к гибели? Превосходно понимает.

– Но делает это… сознательно? – я был огорошен.

– Да. Как и всякий темный маг.

– Но… в таком случае он должен понимать, что вместе с миром погибнет и он сам!

– И это он осознает, – кивнул Кастанеда.

– Непостижимо! – воскликнул я. – Неужели все эти темные властелины мира – нечто вроде клуба самоубийц, которые вместе с собой хотят утянуть в небытие и весь мир?!

– Немного не так, Яков. Они осознают последствия своих действий, но они обмануты небытием. Не думай, что темные маги обслуживают небытие лишь для того, чтобы обеспечить себе земное благополучие. У них тоже есть сверхцель, и эта сверхцель – новое творение. Они думают, что мир, пройдя сквозь воронку небытия, возродится в ином качестве. Материя погибнет, но останется чистый дух. И в этом их главная и весьма трагическая ошибка. Дух не может действовать без материи, иначе осязаемый мир не был бы создан. Сила проявляет себя через материю. И если вселенной суждено пройти через физическую смерть, то и возродится она тоже физически. Без материи не будет существовать ничего. Только небытие.

– Тогда надо им объяснить это! – разволновался я. – Иначе…

– Остановись, Яков, – прервал меня Кастанеда. – Для начала спаси себя сам.

– От чего?!

– От смерти, Яков, от смерти, – глухо проронил он. – Ты сейчас – мертв. Твой дядя добился своей цели: его артефакты обесточили тебя. Твой временной пузырь почти пуст; от него осталась одна оболочка. Любой другой в подобной ситуации был бы уже не жилец; дон Хесус и дон Фернандо договорились с твоим союзником, чтобы он не забирал тебя. Но и сил для жизни у тебя не осталось.

– В таком случае, как же я смогу себя спасти? Если даже три, нет – четыре мага не могут меня вытащить?

– Вернуться к началу времен, – ответил Кастанеда, глядя мне прямо в глаза. – Родиться заново.

Я всплеснул руками.

– Карлос, ты говоришь такими загадками, которые я не в силах разгадать! Дай мне инструкции: что и как делать. Ты же знаешь: сам я все только порчу.

– В своем земном времени ты – труп, – сказал он. – С одной особенностью: сердце твое бьется, хотя ты почти не дышишь. Мы обрядили тебя, как покойника; и даже положили под язык обол. Достань его.

Я сунул руку себе в рот и с удивлением обнаружил под языком монету. Как же я говорил, не замечая ее? Ах да: это сновидение…

– Этот обол, – продолжал Кастанеда, – ты отдашь своему союзнику. И он проведет тебя к началу твоего личного времени. Ты должен будешь нарастить это время самостоятельно.

– Как?

– Вспоминая всю свою земную жизнь с момента зачатия. В сновидении это не так трудно, – опередил он мой невысказанный вопрос. – Ведь время сновидений – это и есть время начала всех начал. Тебе стоит лишь сделать усилие, и ты увидишь и свое зачатие, и момент рождения. Хочу предупредить тебя: это может быть горестным опытом. Хотя может и наоборот. А теперь я передаю тебя твоему союзнику.

Он махнул рукой куда-то в сторону; я машинально посмотрел туда, а когда обернулся, Кастанеды рядом со мной уже не было. Вместо него на скамье сидела женщина, в длинном бархатном платье с пестрым позументом; на поясе висела связка ключей. На голове ее было сомбреро, из-под которого на лицо свисала густая вуаль. Я узнал этот образ: так изображают Санта-Муэрте, Святую Смерть. Она протянула мне руку, обтянутую лиловой перчаткой; я подал ей обол, и в тот же миг пол базилики обвалился под нами. Сидя на церковных скамьях, мы летели к центру земли с бешеной скоростью; Смерть придерживала сомбреро, чтобы его не снесло встречным потоком. Полет прекратился резко: мы вдруг зависли в темноте. Смерть поднялась со скамьи, встала прямо передо мной и подняла вуаль. Ни лица, ни оскаленного черепа – ничего. Круг пустоты в окружающей тьме. И в середине этого круга находился я. Я понял, что вернулся к состоянию не-рождения, стал чистым духом: для того, чтобы этот дух воплотился человеком, человека нужно было зачать. Я сосредоточился на этой идее, и увидел.

Это было похоже на слияние двух рек; причем одна из них была природной – ее бурлящие потоки, нисходившие с горных вершин, играли и искрились на солнце. Другая напоминала скорее рукотворный канал, отведенный для полива полей – с проточной, но столь медленно текущей водой, что она казалась стоячей. Я понял, что бурливая река – энергия моей матери; оросительный канал – сила моего отца. Я видел их как бы сверху, из космоса: но дальность расстояния не мешала мне разглядеть все детали. Реки сливались, образуя букву Y, левый приток которой причудливо изгибался, а правый был прям, как стрела. Этот игрек и был мной-человеком. Я вдруг понял, что у духа, который еще мгновение назад мог только видеть, появилось сознание. Я начал осознавать себя, и это осознавание росло с каждой минутой. Вместе с ним росли и воспоминания: я бы сравнил это с обрастанием костей мясом – хотя подобный процесс существует лишь в умозрении. Я видел миг своего рождения – трудного и трагичного: рожая меня, мать приобрела недуг, который довел ее до могилы. Я вновь проживал свое младенчество, отрочество и юность. Но эти смертные воспоминания сильно разнились с тем, что я помнил, находясь в земном взрослом теле. Сейчас я переживал воспоминания той светящейся сущности, что открылась мне, когда я впервые пришел к базилике святого Иосафата. И с каждым воспоминанием прибавлялось и мое личное время. Мой временной пузырь рос, тесня окружающую его вечность; и моя вечность тоже виделась мне пузырем. Из моего нынешнего видения это было естественно. В момент, когда я дошел до вечернего визита дяди Джорджа, кто-то сзади закрыл мне глаза и рот. Я инстинктивно дернулся… и очнулся от сновидения.

Вон из плена желаний

Сделав глубокий вздох, я открыл глаза: по ним сразу же ударило ярким светом, словно кто-то направил мне в лицо сильный фонарь. Несколько мгновений я пролежал, зажмурившись, затем приоткрыл глаза – слева струился мягкий красноватый свет, едва освещавший комнату.

– Мои поздравления, Яков, – Кассандра села на край кровати и, улыбнувшись, взяла мою ладонь в свои руки. – Ты снова с нами.

Тут же откуда-то налетел Тед.

– Бирсави, это было… потрясающе! – он задыхался от восторга.

– Что. Потрясающе, – привыкая к звучанию собственного голоса, сказал я.

– Твое путешествие к началу личного времени! – вскликнул он.

Я попробовал подняться: это получилось; я сел, опершись о подушку.

– А тебе о нем откуда известно? – удивился я.

– Мы же вели тебя! Все! – радостно затараторил он. – Кастанеда сказал, что это будет для нас очень ценным опытом, он не вправе лишать нас такого урока.

Я испытал некую злость к Кастанеде: все-таки мое зачатие и рождение – дело слишком интимное, чтобы использовать его в качестве учебного пособия.

– Не ревнуй, Яков. – Кассандра догадалась, о чем я подумал. – Мы видели это не так, как ты: мы ведь находились снаружи. Просто вспышки энергии, только и всего. Никаких конкретных образов.

– Да! – заорал Тед. – Вспышки энергии – как сотни фейерверков!

– Не ори, Ловенталь, – сказал я, потирая ухо. – Не то я снова оглохну. А где Карлос?

– Он сказал, что придет утром, – ответила Касси.

– Утром? А сейчас что?

– Глубокая ночь, – сообщил Тед. – И нам всем надо выспаться.

– Санта Муэрте, снова спать!.. Не хочу спать. Есть хочу. И… – я взглянул на Касси. – Танцевать! Касси, ты знаешь здесь все злачные места – есть поблизости какой-нибудь ночной дансинг, где можно еще и перекусить?

– Знаю, – засмеялась Кассандра. – Однако ты совсем вернулся к жизни! Но думаешь, Карлос не задаст нам взбучку, если мы сорвемся среди ночи на танцульки?

– А мы спросим это у твоей охраны, – подмигнул Тед.

Дон Фернандо и дон Хесус весьма удивились моему желанию идти танцевать среди ночи – но не оттого, что человек моего возраста и положения среди ночи вдруг засобирался на танцы. Их удивило мое бесстрашие.

– Хочешь сказать, дон Яго, что ты собираешься есть и пить в неизвестном месте? – уточнил дон Фернандо. – А также хочешь открыть свое тело перед десятками незнакомых людей?

– «Открыть тело» – значит не раздеться, а расслабиться, и следовательно, подставиться под удар, – вполголоса пояснил Ловенталь.

– Ты отважный человек, дон Яго, – продолжал Фернандо. – Но совершенно безумный. Прости, мы не можем тебя отпустить. Если тебя отравят или застрелят, мы уже не сможем договориться с твоим союзником, потому что твое физическое тело будет смертельно испорчено.

Соглашаясь с его словами, Хесус кивал и улыбался, добродушно обводя нас глазами. Под его ласковым взглядом я тут же сник. Мне хотелось как-то оправдаться, но я не нашел подходящих слов. Я действительно чувствовал себя дураком.

– Ну ладно… протяну как-нибудь до утра… голодным. Только спать я уже устал. Я ведь проспал больше суток?

Дон Хесус взглянул на часы.

– Сейчас половина четвертого, значит, около трех часов, – все так же улыбаясь, ответил он.

– Я проспал всего три часа?! Но почему я чувствую себя таким свежим? Я никогда не высыпаюсь меньше чем за семь часов, и этого-то мало…

– Ты же сновидел, – устало произнесла Касси. – Достаточно нескольких минут правильного сновидения, чтобы набраться сил. К тому же, ты прошел важный ритуал, собравший воедино всю твою энергию. Странно, что тебя это удивляет. А вот мы изрядно замаялись, потому что вели тебя, и сейчас нам с Тедом больше всего на свете хочется вернуться к себе и лечь спать.

– Тогда почему вы еще здесь? – спросил я.

– Кастанеда велел делать все, что ты скажешь, – ответил, зевая, Тед. – Пока ты нас не отпустишь, мы будем рядом.

Я отпустил их спать, и мы остались втроем с моей охраной. Я был полон сил, но меня мучил зверский голод. Мне казалось, что я смогу съесть быка, хотя – если честно – согласился бы и на простую курицу. Я так ярко ее себе представил, что мне показалось, будто в комнате действительно запахло жареной курицей. Я попытался отогнать эти мечты, но запах становился все более явным, словно курица существовала не только в моем воображении. Тут я обратил внимание, что дон Фернандо и дон Хесус чем-то заняты у минибара. Подойдя поближе, я увидел, что они выбирают напитки; а рядом на столике лежало блюдо… с огромной дымящейся жареной курицей! Откуда она появилась? – этот вопрос, если честно, меня не сильно заботил. Я исполнился благодарности магам.

– Дон Хесус… дон Фернандо… – растроганно произнес я. – Даже не знаю, как вас благодарить.

– Не стоит, Яго, – сказал Хесус. – Мы тебя всегда выручим. Иди спать, а мы с Фернандо выпьем за твое здоровье.

– И закусим, – дон Фернандо глумливо подмигнул.

Они уселись за стойку и, ломая руками курицу, начали с аппетитом поглощать ее. Фернандо откусывал огромные куски, запивая их ледяным пивом, а Хесус отрывал по кусочку, и перед тем, как отправлять их в рот, прикладывался к рюмке с текилой. Я смотрел на них в изумлении. Похоже, они и не собирались приглашать меня за стол! Это действительно было так: курица таяла на глазах, а доны не обращали на меня никакого внимания. Я развернулся и пошел в угол гостиной, где завалился на диван и накрыл голову подушкой, чтобы не слышать, как маги причавкивают от удовольствия. Меня душили слезы: такой обиды, я, наверное, не испытывал никогда. Было ясно, что они надо мной издеваются. Я рыдал, как младенец, стараясь не издавать никаких звуков. Голод ушел, его место заняла вселенская обида. Я погрузился в океан самосожаления, злился на Кастанеду и своих друзей, но особенно – на этих так называемых телохранителей, дона Фернандо и дона Хесуса. Горькая тяжесть сдавила меня, я уткнулся лицом в угол и заснул без сновидений.

Меня разбудил громкий смех, перемежаемый незнакомой речью. Я прислушался: говорили на испанском. Я не успевал понимать быстрый говор, однако разобрался кто и о чем говорит. Мои маги-охранители рассказывали Кастанеде, как они ели курицу в моем присутствии, и как сильно меня это обидело. Каждая порция быстрых фраз сопровождалась громким хохотом. Мне снова стало обидно, но вместе с тем я впал в какое-то намеренное равнодушие. Если их так забавляет издеваться над голодным человеком – пусть; завтра – мой самолет. Я вернусь к привычной жизни…

Эта мысль выбросила меня из постели. Я очутился на ногах так стремительно, что сам не понял, что произошло. «Привычная жизнь». А ведь ее больше не будет, Яков. В Нью-Йорке тебя поджидает дядя Джордж со своими акулами. И хотя дон Фернандо и дон Хесус будут охранять тебя, о покое можешь забыть навсегда. Бестфренд выложил на стол все карты; и ты не остался в долгу. Это война на уничтожение. А ведь у тебя еще и Делия…

– Яков, ты встал! – окликнул меня Кастанеда. – Как самочувствие?

– Паршиво, – признался я.

– Тогда приводи себя в порядок и спускайся в ресторан, – бодрым командирским тоном сказал он. – Мы будем ждать тебя там.

По пути в ресторан я постучался в номер к Теду; он оказался пуст; горничная сообщила, что «джентльмен покинул гостиницу рано утром». Тед уехал не попрощавшись – от этого мне стало еще сквернее, хотя, конечно, Ловенталь мог поступить так только по приказу Кастанеды. В том, что и Кассандры уже не было в Милуоки, я не сомневался.

Кастанеда и оба дона ждали меня за почти пустым столом. Я не увидел ничего, кроме кофейника и вазы с мандаринами. Карлос, увидев меня, услужливо отодвинул стул, а Хесус налил мне кофе.

– Угощайся. – Кастанеда сделал жест в сторону мандаринов.

– Спасибо, я еще что-нибудь закажу. С вашего позволения, – Я уже собирался махнуть официанту, но Кастанеда перехватил мою руку.

– Нашего позволения нет, – резко сказал он. – Выпей кофе и съешь мандарин.

Я возмутился:

– Но я голоден! Я хочу яичницу с беконом, и тосты, и джем, и стакан томатного сока…

– Хорошо, – смягчился Карлос. – Можешь съесть два мандарина. Но это максимум.

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд на Хесуса и Фернандо. Глаза их смеялись. Снова издеваются?.. Я попросил объяснений.

– Тебе очень хочется яичницу с беконом? – вопросом на вопрос ответил Кастанеда.

– Очень, – сглотнув слюну, признался я. – Из четырех яиц. И много бекона.

– А чего тебе еще очень хочется?

Я задумался. Очень мне хотелось есть. Сильнее только хотелось забыть обо всем, что случилось. Продолжать жить так, как будто ничего не было. Я откровенно сказал об этом Кастанеде, надеясь на то, что он рассмеется, похлопает меня по спине, и объявит, что все это – шутка, подстроенная им для того, чтобы позабавить, а заодно и кое-чему научить своих не слишком одаренных курсистов.

Но Кастанеда был серьезен.

– С этой ночи, с момента, когда ты увидел свое зачатие и начал наращивать личное время, тебе нельзя ничего из того, что очень хочется. Абсолютное табу на сильные желания. Особенно на те, что кажутся тебе естественными, а потому вполне простительными.

– Да как же… тогда жить? – я был раздавлен этим приговором.

– Замечательно жить! – ответил вместо него Хесус. – Лучше не бывает!

– Да, да, лучше не бывает! – довольно подтвердил Фернандо.

– Видишь ли, Яков, – продолжал Кастанеда. – Отказ от сильных желаний не означает отказа от желаний вообще. Стоит тебе хорошенько поразмыслить, и ты поймешь, что все верные решения и поступки ты совершал отнюдь не под влиянием сильного желания. Некоторую часть этих поступков ты делал вообще без желания, или даже против него. Но ты делал это, зная, что так будет правильно и хорошо. Запрещая себе следовать сильным желаниям, ты ничего не потеряешь. А приобретешь очень многое.

– Многое – что?

– Самое главное для тебя: защиту, – неторопливо выговорил он. – Тебе надо выстроить мощную оборону, чтобы темные маги не могли к тебе даже приблизиться.

– А как же дон Хесус и дон Фернандо? Они покинут меня? – От одной этой мысли мне стало страшно.

– Они останутся с тобой, пока ты не станешь магом, – произнес Кастанеда. – А когда это случится, не имею понятия. У тебя нет наставника, и я не знаю никого, кто мог бы им стать.

– Значит, донам придется сопровождать меня до конца жизни?

– Ну почему же. Шансы на магическое посвящение у тебя неплохие – после ночного ритуала со смертью. Собственно, можешь считать это посвящением… Но за ним неизбежно идет следующий шаг. И этот шаг – табу. Самоограничение. Оно поможет тебе приблизиться к магическому осознанию – и тогда, прибавив намерение, ты начнешь продвигаться. Ограничь себя в сильных желаниях, – повторил он.

– А если это сильное желание будет касаться вопроса жизни и смерти? – спросил я. – Ну, хотя бы просто жизни… Вот сейчас: я сильно хочу есть. И это желание не пропадет само по себе. Я буду хотеть есть до тех пор, пока не утолю голод. Не ходить же мне голодным все время!

– С подобными желаниями расправляются очень просто, – рассмеялся Хесус. – Погоди немного, – он поднялся и ушел.

– Если сильное желание мучает тебя очень долгое время, – объяснял Кастанеда, – и тебе никак не удается прогнать его, или же ты понимаешь, что без удовлетворения этого желания тебе трудно двигаться дальше, ты можешь его осуществить. Но самым неприятным для тебя путем.

– Как понять – самым неприятным? – спросил я.

– Таким, что убьет это желание в корне. Пары-тройки подобных уроков хватит на что, чтобы приобрести Силу, которая позволит тебе без труда говорить себе «стоп!», когда сильное желание попытается овладеть тобой.

Я задумался. Как можно неприятно удовлетворить голод, жажду, или, допустим, зуд? У меня не хватало фантазии, чтобы представить себе это. Ну, пусть вместо изысканного блюда и бокала вина я съем кусок хлеба и запью его водой. Но это не неприятно; тем более что я совсем не гурман.

– Карлос, дай мне такой урок! – попросил я. – Чтобы я понял.

– Ты его получишь прямо сейчас, – сказал Карлос, глядя мне за спину. Я обернулся. Со стороны бара к нам подходил Хесус; в руках дон держал поднос, на котором стояла пивная кружка с чем-то красным. Он подошел и поставил ее передо мной. В кружке дрожала коралловая масса, полная белесых и коричневых ошметков. Запах она издавала прескверный.

– Хесус, что это за помои?

– Яичница из четырех яиц, много бекона, тосты и джем, и томатный сок, – буднично перечислил он. – Все что ты пожелал, дон Яго.

К горлу подкатила тошнота.

– Спасибо, – сказал я. – Лучше похожу голодным.

– О, нет! – возразил Кастанеда. – Ты это выпьешь, и голод моментально уйдет.

– Он уже ушел, – я отодвинул от себя кружку с мерзким пойлом.

– Ты это выпьешь, – повторил он.

– Ни за что, – настаивал я.

– Лучше выпей это сам, дон Яго, – угрожающе заулыбался Фернандо. – Или нам придется влить в тебя это силой.

Я оглядел их и понял, что с тремя крепкими магами мне одному не справиться. Хорошо хоть Тед и Касси не видят мой позор… Я зажмурил глаза, поднес кружку ко рту и начал пить.

На вкус масса оказалась не столь мерзкой, но все равно я едва справлялся с приступами тошноты. Поставив пустую кружку на стол, я обеими руками заткнул себе рот: боялся, что сейчас меня вырвет прямо на стол. Но, к моему удивлению, меня совсем не тошнило. Я прислушался к своим ощущениям: тошнота прошла окончательно. Я чувствовал себя сытым и… вполне удовлетворенным!

– Голод больше никогда не захватит тебя. А над остальными желаниями работай сам: как – Фернандо только что показал тебе. – Кастанеда хлопнул рукой по столу, словно ставил точку в долгом разговоре. Это действительно была точка: он объявил, что сейчас мы распрощаемся.

– Но… Карлос… – растерянно заговорил я. – Что же мне делать дальше? Как жить? Куда девать эти чертовы оболы и ту прорву денег, что я выиграл у магов и обменял на товар у Бриджстоуна? А как мне вести себя с дядей Джорджем? Дай хоть какие-то указания, ведь сам я ни за что не соображу!

– Табу на сильные желания с тебя вполне достаточно, – ответил он. – Вырвешься из их плена – и все решится само по себе. Фернандо и Хесус тебя прикроют, если что. С Джорджем… его лучше избегай – по возможности. Больше я тебе ничего посоветовать не могу.

Конец… или – новое начало?

Все каникулы мы пробыли в Париже: я давно обещал Делии провести с ней отпуск в городе ее мечты. Я немного беспокоился насчет дяди Джорджа: встречать я его больше не встречал, но он мог подослать другого мага. Впрочем, никто не нападал на меня – ни магически, ни физически, а потому я чувствовал себя совершенно свободным, хотя и знал, что Фернандо и Хесус находятся где-то рядом. Они мастерски умели скрывать свое присутствие; лишь однажды я мельком видел Хесуса; а может, мне показалось, что видел: обернувшись, чтобы кивнуть ему, я не обнаружил ничего, кроме фонарного столба. С момента, когда мы расстались с Кастанедой, сильных желаний у меня не возникало, так что держать табу было довольно легко. Зато Делию желания переполняли.

– Знаешь, чего мне хочется больше всего на свете? – спросила она, когда мы сидели в аэропорту Шарль-де-Голль, ожидая своего рейса. – Остаться в Европе! Навсегда… ну или так надолго, чтобы она успела мне надоесть. Я тебя так редко вижу, Яков… мы почти не бываем вместе. А здесь… здесь я счастлива, как нигде! Ах, если бы мы могли с тобой просто путешествовать, посещать музеи, любоваться природой, постигать этот странный мир, в котором все не так, как у нас!

Я ничего не ответил ей тогда – даже, кажется, пропустил ее слова мимо ушей. Но чуть позже, когда мы стояли в церкви святого Антония из Падуи, и слушали слова пресвитера, дающего наставление новобрачным Теодору и Кассандре Ловенталь, я вдруг вспомнил о них. А еще мне вспомнился блошиный рынок Сент-Уан. Делия набрала там множество антикварных мелочей для своего творчества (у нее родилась идея сделать выставку инсталляций на тему времени); а мое внимание привлек товар старика – букиниста и нумизмата. Среди пыльных, посеревших книг лежала папка со старыми деньгами, бумажными и металлическими. Здесь были лиры, фунты, пиастры, тугрики, рейхсмарки, довоенные франки, царские рубли, дукаты, гульдены и реалы. Я перебирал их, и ловил себя на странных ощущениях. Одни деньги были подобны конфетным фантикам, из которых вынули конфету, оставив одну обертку. Другие же – продолжая метафору – сами были конфетой. Среди денег, которыми торговал старик, были пустые деньги и деньги Силы. Я не смог пройти мимо и купил у него все сильные деньги, заплатив за них долларами Бриджстоуна. Мой поступок был спонтанным, и не имел под собой никакого желания (скажу даже больше: что-то внутри меня сильно сопротивлялось, когда я начал выяснять у букиниста цену). Я купил эти деньги – и забыл о них. А вот теперь, на венчании Теда и Касси, вспомнил.

Выходя из церкви, я уже знал, что буду делать дальше. Умом я понимал, что это решение спонтанно, неразумно и противоречит всем моим желаниям и интересам. Я очень хотел вернуться к прежней жизни и все-таки добраться до отдела закладных. Всего-то и нужно было, что на полгодика набраться терпения, поприсутствовать на совещаниях у отца (хотя бы в качестве мебели), подкинуть пару-тройку здравых идей своему братцу, с десяток раз отужинать с нужными людьми… Рынок начнет расти (куда же он денется!), и о моем провале все позабудут. Ведь я – не обычный клерк; хоть и без места, но все же я остаюсь наследником банка, а потому восстановить свои позиции для меня не составит особого труда. Но вернись я на эту проторенную дорожку, мое существование сведется к тому, чтобы всякое утро, проснувшись, идти в банк и делать то, что делали мой дед, мой отец, мой брат и я сам – каждый день своей жизни. На ближайший год я остался без работы – так почему не провести этот год подальше от всей этой милой мне, но совершенно безнадежной рутины? Делия мечтает о Европе? – и я осуществлю ее мечту. Год мы проживем в Старом свете; тем более что я знаю, чем займусь там. Для начала разыщу старика-букиниста на Сент-Уан, и выясню, каким путем попали к нему те деньги. Сила притягивает Силу: я верил, что те деньги с Сент-Уан притянуты были оболами (с которыми я никогда не расставался). Сила в моих руках умножилась – не для того ли, чтобы умножаться дальше? Быть может, мне надо собрать все сильные деньги Европы, чтобы создать противовес дяде Джорджу и его темным магам? Мой рациональный разум кричал, что это – полная дурость; но светящаяся сущность внутри меня осознавала другое.

Церемония и впрямь получилась очень скромной: на выходе из церкви нас никто не ждал. Единственная подружка невесты была уже замужем, и Касси просто отдала свой букет первой встречной девушке. Бракосочетание мы отметили в итальянском ресторанчике неподалеку от церкви; там я торжественно вручил свои подарки: Теду – астролябию (вызвавшую у него щенячий восторг), Касси – изумрудные серьги-капельки (выбранные Делией в Париже у того же Картье). Ради такого случая Фернандо и Хесус материализовались и самозабвенно накачивались граппой, не выказывая при этом никаких признаков хотя бы легкого опьянения. Кастанеда тоже был с нами: он сдержал свое обещание Касси стать ее посаженным отцом. Я сообщил ему о своем решении; он отнесся к нему скептически, но препятствовать не стал.

– Ты все-таки донкихотствуешь, – сказал он. – Хотя, может быть, поступаешь мудро. Только учти: сосредоточив Силу в своих руках, тебе нужно будет с ней договариваться. А условия договора могут прийтись тебе не по вкусу.

– Я сумею найти компромисс, – ответил я. – Уверен, что смогу предложить условия, устраивающие обе стороны.

Он усмехнулся:

– Надеюсь, ты окажешься прав.

К русскому читателю

Наверное, я должен был начать это обращение примерно так:

Дорогие русские друзья, я очень рад, что мои книги переведены на ваш замечательный язык и изданы в вашей замечательной стране…

Но начать подобным образом означало бы солгать. Не поймите меня превратно: подобные фразы полны оценок, а я стараюсь их избегать. К тому же, у меня нет друзей среди русских, я ничего не знаю ни о русском языке, ни о России. Вернее, чуть больше, чем ничего: рассказывают, что один из моих дальних родственников исправлял должность старшего кассира в портовом банке Санкт-Петербурга. Но это было еще при царе.

Я встречал русских в своих странствиях по Европе и Ближнему Востоку. Это, безусловно, люди Силы – но не люди Знания. Я думаю, Кастанеда наверняка назвал бы их «дикими магами» – теми, кто владеет Силой, не имея ни учителя, ни посвящения. Хотя нет: это Сила владеет ими. Я не раз наблюдал за тем, как русские с помощью Силы совершали абсолютно нелогичные и бесполезные поступки. Европейцы смотрели на это презрительно и со страхом… Смысл этих поступков ни европейцам, ни мне был неясен. Но я чувствовал руку Силы, а потому лишь почтительно ретировался всякий раз, когда при мне Сила овладевала русским.

Странное дело: я пишу эти строки и осознаю, что именно поступки русских производили на меня впечатление (я, разумеется, говорю о магическом впечатлении). Большинство того, что совершают европейцы или американцы, не может наложить печать на сознание мага.

Только не рассматривайте это как комплимент. Это совсем не повод для гордости. Потому что дела людей, кем бы они ни были, не имеют никакого собственного значения. Они обретают значение лишь в той степени, в которой соприкасаются с реальностью магической, трансцендентной. Или духовной – если вам так понятнее. И в том, что ваши поступки в огромной степени погружены в эту реальность, вашей заслуги нет. Это просто историческая данность. Возможно – вообще случайность. (Я заметил, что для русских случай имеет особое значение. Случай для них почти что синоним Бога.)

Но нет случайности в том, что наши реальности пересеклись посредством этих книг. На этих страницах я не буду говорить всего, что хотел бы – весьма скоро вы узнаете обо всем сами.

Я хочу лишь пожелать вам не искать правду – в своем понимании этого слова. Лишь люди Знания обладают истинным видением – а в этом мире их очень немного. Вы просто потеряете время, и Сила посмеется над вами.

Ищите Истину.

Только помните о том, что Истина – не в материальном мире. А в его первоисточнике.

Проще говоря – чаще смотрите в Небо.

Яков Бен Бирсави

Об авторе

Яков Бен Бирсави – биржевой маклер. В молодости серьезно увлекался идеями Карлоса Кастанеды, посещал его семинары и лекции. Считает, что успех его бизнеса напрямую связан с магическими знаниями, полученными на занятиях доктора Кастанеды. Долгое время Бен Бирсави не считал нужным распространяться о своей причастности к учению индейских шаманов, просто потому, что никогда не считал себя учеником Карлоса. Однако когда одна из деловых газет назвала его последователем Кастанеды, он в качестве опровержения решил написать книгу о своем знакомстве со знаменитым антропологом и мистиком. Книгу автор разрешил опубликовать ограниченным тиражом. Впервые она увидела свет в 2005 году.

Примечания

1

В начале первого занятия мы прождали Кастанеду около часа, хотя он пришел в аудиторию раньше всех. Он использовал один из магических приемов, благодаря чему никто из нас не мог его видеть, хотя все шестьдесят минут Кастанеда находился прямо перед нами. Мы заметили его лишь когда он сам позволил обнаружить себя. Об отборе участников семинара я уже писал в предисловии. – Я. Б.

2

Латинское слово религио буквально означает «восстановление связи» – имеется в виду связь человека с Богом. О восстановлении (а не установлении) говорится, потому что во всех культурах существует миф об утрате связи с Богом вследствие отпадения человека. – Я. Б.

3

Тед рассуждает совершенно верно. Известно, что среди состоявшихся шаманов нет людей с отклонениями в психике. «Сумасшествие» – часть шаманской инициации неофита, и залогом того, что она пройдена, является полное исцеление. Спросите любого антрополога – и он вам ответит, что шаманы в своем племени – наиболее здравомыслящие и прагматичные люди. – Я. Б.

4

Подобная этимология существует и в русском языке. Слово «вера», «вар» и «веревка» – однокоренные, все они происходят от индоевропейского корня «var», – Прим. перев.

5

У многих народов, исповедующих шаманизм, считается, что шаманы, подобно плодам, созревают на Мировом древе. На нижних ветках рождаются шаманы самого низкого посвящения, на верхушке древа вырастают шаманы – полулюди-полудухи, которым открыт доступ во все миры вселенной. – Я. Б.

6

Согласно традиции индейских магов, каждый маг, перед там как начать сотрудничать с Силой, должен заключить с ней договор. Для этого он выдвигает свои условия договора, после чего Сила начинает его испытывать. Если маг имеет правильное намерение, Сила принимает его условия, в противном случае маг становится рабом Силы. Подробнее об этом можно прочитать в книге Я. Бен Бирсави «Охота за Силой», – Прим. перев.

Content

Яков Бен Бирсави
Кастанеда. Код иной реальности

Предисловие редакции

Книга первая Продвижение к Силе. Тайный семинар Карлоса Кастанеды

С чего все началось

Несостоявшееся занятие

День первый. Видение Силы

День второй. Достижение алертности

День третий. Непредсказуемость

День четвертый. Присутствие смерти

День пятый. Открытие точки мира

День шестой. Извлечение событий

День седьмой. Страх – союзник

День восьмой. Притяжение сновидений

День девятый. Личная история: ни слова о прошлом

День десятый. Забыть всё

Эпилог

Книга вторая Охота за Силой

Почему появилась эта книга

Несколько слов от автора дневника

День первый. Смысл символа. Градации служения Мага. Три ступени осознавания. Имя Силы

День второй. Запах Силы. Зачем нам магия? Выход из времени и пространства. Внутренний диалог. Снова осознавание

День третий. Я чуть не стал койотом. Договор с Силой. Правильное намерение. Два сознания. Я выдвигаю свои условия

День четвертый. Святая смерть и ее радости. Мы наконец-то узнаем, зачем нам нужны кости

День пятый. Касси удивляет. Магическое тепло. Жар, вера и связь с Силой

День шестой. Маски Силы. Сила появляется среди нас. Я учусь обманывать

День седьмой. Инициация. Превращение в собаку

День восьмой. Сила приказывает. Мифологическое сознание мага. Ось Мира. Я пробую себя в роли шамана

Девятый и десятый дни. Крушение иллюзий. История меня

Книга третья Заговор магов

Несколько скучное объяснение, почему появилась эта книга

Помни о Смерти

К началу личного времени

К русскому читателю

Об авторе

Примечания