Татьяна Полякова

Выйти замуж любой ценой

© Полякова Т.В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

Первая мысль – на работу идти не надо – вызвала вздох облегчения.

– Слава тебе, господи, – пересохшими губами прошептала я и открыла глаза. Преждевременно. Потолок надо мной начал стремительно вращаться, опасно приближаясь. Я поспешно зажмурилась. Так-то лучше. Сегодня выходной. Я определенно помню, что вчера была пятница, тринадцатое, на этот счет Светка пару раз плоско пошутила. Пятница, тринадцатое, бла-бла-бла…

Итак, сегодня суббота, выходной… а вчера была пятница… мамочка, голова-то как болит… Еще бы ей не болеть… сколько мы выпили? Б-р-р… Девушкам стоит быть благоразумней… У меня был повод… И тут холодная лапа сомненья легонько коснулась моей груди, я вздрогнула и подумала в ужасе: а вдруг мне все приснилось? Не пьянка-гулянка, в этом-то сомнений как раз нет, коли голова трещит. Стоит глаза открыть, и сразу «вертолетики». А вкус во рту… сами знаете какой… Сомнения вызвал факт Великого События, вдруг я напилась не от большой радости, а с горя?

Превозмогая тошноту и головокружение, я вновь открыла глаза, одновременно приподняв руку, и уставилась на безымянный палец, ахнула в ужасе, вновь помянула маму и уже готовилась заорать в голос, но все ж сообразила поднять вторую руку, как всегда, перепутав левую с правой. И вместо вопля отчаяния пискнула от счастья. Палец украшало кольцо белого золота с бриллиантом в два карата, исключительной чистоты и прозрачности. Юрка таки сделал мне предложение, и я, конечно, сказала «да». Еще бы не сказать, учитывая, что я потратила на него полтора года своей жизни, терпеливо и методично расставляя капканы и направляя в них этого гада гигантским напряжением своей воли. Хотя теперь называть его гадом как-то неловко. Предложение сделал по всем правилам, кольцо подарил…

Свадьбу решили сыграть осенью, а вчера съездили в салон, где я примерила парочку свадебных платьев. Юрка готов был купить их в тот же самый миг… Благородно… но я решила продлить удовольствие, повыбираю еще немного. Юрка-душка, плевать, что столько крови выпил. «Брак – это предрассудок», – мысленно передразнила я теперь уже законного жениха. Фигушки, не отвертишься, все эти разговорчики «поживем вместе, а там посмотрим» у нас не пройдут. Либо женимся, либо и смотреть нечего. Риск был велик. Но я рискнула и выиграла.

Юрка не просто жених, а жених завидный. Хозяин фирмы, в которой я уже два года работаю. Дела у нас идут прекрасно и обещают быть еще лучше. Мне ли не знать? На работу меня устроила подруга, дай ей бог здоровья. Она же первой сообщила, что хозяин – холостяк, добавив «закоренелый». Баб пруд пруди, но все как одна зубы об него пообломали. Больше полугода никто не держится.

Впервые увидев Юрку, я констатировала с печалью, что он вовсе не является мужчиной моей мечты. Среднего роста, малоприятной упитанности, уже плешивый, с крохотными глазками (чуть не сказала поросячьими) и не то чтобы молод, две недели назад ему стукнуло тридцать шесть. Девять лет разницы, хотя как раз это я легко переживу. Выяснилось, что он не так уж и умен (а на хрена мне умник), на руку не чист (мне с ним что, в карты играть?), готов приударить за любой юбкой (да на здоровье)…

Короче говоря, у него масса недостатков, но есть одно несомненное достоинство: он жених с приданым, а я мечтала выйти замуж, усвоив первую и единственную истину, которую вдалбливала в мою голову мама лет двадцать кряду: баба без мужа – ошибка природы. Сама мама замужем уже седьмой раз. Я решила ограничиться одним браком, но жить намеревалась в довольстве и радости. Дом – полная чаша, отдых за границей, дорогие подарки к красным датам календаря. Можно без любви, но с комфортом. С любовью, если честно, у меня вообще не очень. Так и не удалось встретить мужчину, которого бы я полюбила чуть больше себя… или хотя бы немногим меньше… и это при том, что завидной невестой я вовсе не была. То есть я, конечно, красотка, но богатеньким папочкой похвастать не могу. Дипломчик скромненький, обычная двушка (спасибо покойной бабуле) и должность начальника отдела с приличным окладом, но без особых перспектив. Богатые женихи вокруг не толпились, оттого я и решила: Юрка – вариант.

– Только зря время потеряешь, – хмыкнула Светка, безошибочно распознав мои намерения, чем лишь раззадорила.

Я поспорила на ящик шампанского, что хозяин будет у меня с рук есть, тем самым отрезав путь к отступлению и в корне уничтожив сомнения: а стоит ли Юрик моих стараний? Пари заключено, надо действовать, а не рефлексировать.

Я начала с образа скромницы, которая благоговеет перед своим начальником. Он был падок на лесть и клюнул, стал оказывать знаки внимания, потихоньку увязал… И все же потребовалось полтора года, чтобы он сделал мне предложение… никогда этого не прощу скотине. Угробленного на него времени, я имею в виду. «Ничего, – злорадно решила я. – Впереди у нас целая жизнь, успею отыграться».

До свадьбы придется прикидываться влюбленной дурой, не то, чего доброго, с крючка сорвется, а уж потом… Я плотоядно усмехнулась и решила, что месть Юрке подождет, сейчас бы водички холодненькой… или пива. А почему бы и нет? Выходной, могу хоть весь день в постели валяться. Главное – собраться с силами и добрести до холодильника. Пиво там точно есть. Две бутылки. Вряд ли я их вчера выпила. Пить мы, кстати, начали со Светкой, после того, как Юрка сделал мне предложение. То есть сразу после этого я могла лишь таращиться на кольцо, с легкой икотой от переполнявшего меня счастья. Потом мы с Юркой отобедали в ресторане «Гончаров» (очень дорого и респектабельно). Если уж точно придерживаться событий, то Юрка сначала пригласил меня на обед в ресторан, вызвав удивленные расспросы «что у нас за дата?», потом сделал предложение, встав на одно колено (официантки вздыхали от зависти, да что официантки, я сама себе завидовала), вручил кольцо, я, всплакнув, сказала «да». Мы закружились в танце (Юрка дважды наступил мне на ногу, но так собой восхищался, что этого не заметил, а мне пришлось делать вид, что я этого тоже не заметила), затем мы еще дважды выпили за наше счастье, и Юрка сообщил, что уезжает в Санкт-Петербург на конференцию. Проживание за счет устроителей, поэтому меня он взять с собой не может. Просил не огорчаться. Я и не планировала, представляя во всех красках, как продемонстрирую Светке кольцо на пальце и заору, подняв над головой сжатый кулак:

– Yes, я сделала это!

После посещения свадебного салона я, изнывая от нетерпения, проводила жениха на пятичасовой поезд в Питер и тут же набрала номер подруги.

– Ты в офисе? Бросай все и приезжай ко мне.

Я отправилась домой, но Светка перехватила меня еще по дороге. Истошно сигналя, неподалеку притормозила ее новенькая «Хонда», подружка помахала мне рукой в открытое окно, и я бросилась к ней, наплевав на заповедь «по газонам не ходить», и тут же продемонстрировала кольцо на пальце.

– Зашибись, – сказала Светка. – Ящик шампанского в багажнике, вторую неделю вожу.

– Да ладно, – хмыкнула я.

– Честное офисное, – засмеялась она. – Ясно ж было, что шефу нашему конец. В отделе ставки делали, когда он рухнет к твоим ногам, до дня рождения или после. Я решила, что до дня рождения продержится, думаю, десятку как минимум выиграла. Так что шампанское, считай, отбила. Ну, что, подруга, не вижу повода не выпить.

Начали мы на парковке, куда определили Светкину машину. Достали из багажника две бутылки, пробки полетели вверх, шампанское пенилось, мы чокнулись бутылками и выпили залпом то, что не успело разлиться пенистой влагой по капоту и асфальту. Потом открыли еще бутылку и теперь пили обстоятельно, не торопясь, смакуя напиток и новость.

– Пятница, тринадцатое, – вспомнила Светка, – нашел время предложение делать, придурок.

– Да по фиг, – ответила я.

– Ага. Жизнь у него по-любому будет не сахар. Я в тебя верю, подруга. Хоть одного гада, но прижали.

– Прикинь, мы в салон ходили, он хочет сам купить мне платье.

– Надеюсь, платьем он не отделается. А в свадебное путешествие куда?

– Пока не знаю. Что-нибудь экзотическое. Буэнос-Айрес… точно. Попытаюсь научить его танцевать танго.

– Дохлый номер… Хотя теперь я не сомневаюсь, если ты чего-то решишь, то своего добьешься… Мне стыдно, что я в тебе сомневалась.

– Это было нелегко, – вспомнив загубленных полтора года, вздохнула я.

– Тем слаще победа…

Прервав воспоминания, я приподняла голову, решив собрать волю в кулак и отправиться за пивом… или любой другой жидкостью. И неожиданно вспомнила, что маме я вчера так и не позвонила. Впрочем, радостное известие может и подождать. Мама наверняка потребует познакомить ее с Юркой, а торопиться с этим не следовало. Не зря говорят, хочешь представить свою жену через двадцать лет, взгляни на тещу. Это явно преждевременно, пока я еще не жена. Мама с ее седьмым замужеством и вольностью речи… зря я так. Мамуля, расчухав ситуацию, вполне способна вести себя образцово. Каждый из ее мужей искренне верил, что заполучил сокровище. Правда, с последним мужем мамуля дала маху… Но не будем портить миг счастья незначительными неприятностями. Итак, выпить пива, позвонить маме…

Тут взгляд мой сфокусировался, и я икнула от неожиданности. Это не моя спальня. Не Светкина. И не Юркина. Хотя у меня есть ключи от его квартиры, и, отправляясь в Питер, он заявил, что ему будет приятно, если я поживу у него. «Ах, нет, нет, совместную жизнь начнем после свадьбы…» – это мой овечий лепет.

Во-первых, пьяной в его квартиру я бы вряд ли поперлась, у него соседи просто обожают стучать друг на друга, во-вторых… во-вторых, это совершенно определенно не его спальня. Она мне известна очень даже хорошо, а здесь ничего общего. И куда меня занесло? Я повернула голову, вновь сфокусировав зрение, и глухо простонала, а потом полезла под простыню, бормоча сквозь зубы:

– Блин, блин, блин…

Это неизвестная мне спальня, и я в ней не одна. Краткий обзор моих прелестей показал: из одежды на мне лишь один чулок, болтается в районе щиколотки.

«На кой черт мне чулок, да еще черный в середине июня? О чем это я? Какой, на хрен, чулок? Кто со мной рядом?» Рядом был совершенно голый мужик.

– Упс…

Хотя логично, если я в одном чулке. Я с перепугу смогла приподняться на локте, в робкой надежде, что это Юрка. Чего-чего, а изменять ему я не планировала. Он обеспечивает мне комфортную жизнь и вправе рассчитывать, что моими прелестями обладать будет в одиночку. Все честно. Вдруг Юрка вернулся…

Рядом лежал красавец-брюнет, волосы до плеч, чеканный профиль, пухлые губы… Офигеть, как хорош, даже приоткрытый рот его не портит. Спящий Юрка, да еще с открытым ртом выглядит на редкость глупо и уж точно совсем не сексуально. Надеюсь, вчера я получила удовольствие… жаль, что ничего не помню. Это даже обидно: впервые за полтора года такое сокровище, и ни малейших воспоминаний… Стоп. У него редкое имя. Греческое. Точно. Я еще подумала, какой-то древний грек, бог знает чем знаменитый, хотела в Интернете посмотреть, но что-то помешало.

Воспоминания вдруг начали слабо просачиваться. Допив третью бутылку шампанского, мы с подругой на такси отправились в клуб. Там встретили Димку Шевчука, понятное дело, выпили. Я похвалилась кольцом. Димка меня поздравил. Он довольно быстро набрался и потащил нас в «Звездную пыль», ночной клуб, где был завсегдатаем. Шикарное заведение, с ограниченным доступом. Для своих, одним словом. Шевчук там точно свой, встретили как родных. Димка подцепил долговязую девицу и вскоре отбыл, правда, перед этим нудно извинялся, что оставляет нас одних, зато в приличном месте среди приличных людей. Откуда-то выплыла картина: я за столом, напротив красавец с именем древнего грека, я пью очередную порцию текилы и с грохотом переворачиваю рюмку… вариация на тему «Индианы Джонса». Помните, безбашенная девица лакает спиртное, а вокруг делают ставки? Меня всегда тянет малость выпендриться. Особенно когда выпью, особенно когда полтора года трудов позади…

Воспоминания так же внезапно оборвались. Но остальное вообразить нетрудно. Я набралась до такой степени и до такой степени навыпендривалась, что оказалась в спальне древнего грека, как же его зовут-то? Геракл. Да ладно… Еще я знаю Ахилла и его друга Патрокла. Может, правда Ахилл? Идиотка, я могу лишиться вожделенного замужества, и все из-за желания покрасоваться… Без паники. Надеюсь, мы не сливались в объятиях на виду у всего клуба, а интеллигентно его покинули, не привлекая к себе внимания. Но даже если привлекли, все не так страшно. Человек проводил меня до такси… Юрка терпеть не может ночные клубы, и в «Звездной пыли» точно не был ни разу. Вряд ли у него там много друзей. Слух еще должен дойти до него… Если вообще дойдет. По истечении времени, когда мало кто помнит точные даты, все можно опровергнуть. На всякий случай я ночевала у мамы. Мама легко подтвердит. Теперь главное решить, что следует делать? Подняться, найти одежду и тихо смыться? Или разбудить грека и возобновить знакомство? Из вежливости. Все-таки обидно, что я ничего не помню. Было что или не было? И если было, насколько хорошо? Мне переживать, что это не повторится, или, наоборот, радоваться? Судя по тому, как мы набрались, вряд ли это был лучший секс в моей жизни. А сейчас парень и вовсе не порадует, в смысле, если он на что-то и годится с похмелья, то я – однозначно нет. Мысль лишний раз пошевелиться вызывает гневный протест. И, слава богу, вдруг он не только красавчик, но и суперлюбовник? А у меня замужество на носу. На фига козе баян, а мне лишнее расстройство. Тихо встаем и сматываемся.

И тут он открыл глаза. А я засомневалась, так ли хорошо выгляжу, потому что парень совершенно точно испугался. Надеюсь, это от отсутствия воспоминаний, а вовсе не из-за помятости моей физиономии. Хотя внутренний голос бурчал: куда ж без помятости, когда стены кружатся, а во рту заночевала армия кошек. Не удивлюсь, если умыться вчера я не соизволила. Девушка с размазанной по лицу косметикой, благоухающая перегаром… чего б мне пять минут назад не смыться?

– Привет, – произнес красавчик и сделал попытку улыбнуться.

– Привет, – кивнула я и шустро поднялась с постели. Моей одежды рядом не наблюдалось, одинокий чулок волочился по полу. – Не знаешь, где моя одежда? – спросила я.

– Наверное, в ванной. Это там, – он ткнул пальцем в стеклянную дверь.

– Отвернись, – буркнула я, направляясь к той самой двери.

– Да, конечно, – кивнул он испуганно и отвернулся.

В круглой ванне стыла вода, на полу свечи, успевшие оплыть и потухнуть, и вещи, его и мои вперемешку.

– Придурки, – пробурчала я. – Как только пожар не устроили.

Очень хотелось принять душ, но я решила, что в квартире Грека лучше не задерживаться. Главное, поскорее домой добраться, привести себя в форму, потом разведать, что вчера было и какие есть слухи на этот счет. Очень надеюсь, что никаких. Тут я взглянула на себя в зеркало и испуганно охнула. Физиономия бледная до жути, тушь осыпалась, подводка размазалась, губы потрескались, глаза красные… Ужас. Я выпила воды прямо из-под крана и еще раз взглянула на свою физиономию. «Так ему и надо, – подумала со злостью о Греке. – Таскает в дом кого попало».

Я умылась, расчесала волосы найденной здесь же расческой и с наслаждением почистила зубы, наплевав на то, что щетка чужая и бог знает, кто ею тут до меня пользовался. От холодной воды на щеках появился слабый румянец, покраснение век теперь менее заметно, может, красавицей меня еще не назовешь, но достоинства уже проглядывают.

– Да мне этот Грек вообще по фигу, – пробормотала я и поспешно оделась. На счастье, полный комплект был здесь, даже второй чулок нашелся. «Точно, не мой», – твердо решила я и отправила оба чулка в мусорное ведро. Теперь спокойно выйти, найти свою сумку и двигать отсюда.

Грек, который вряд ли был греком, сидел на краешке постели в белом махровом халате. «Должно быть, из отеля спер», – с ехидством решила я. На кармашке логотип известной фирмы, нет, не из отеля. Офигеть какой красавчик, и это с перепоя. Может, правда грек? С чего вдруг? Брюнет и физиономия загорелая. Загорелая, а вовсе не смуглая. Кончай на него пялиться.

– Уходишь? – с нотками облегчения в голосе, заботливо спросил он.

– Да, пора, – кивнула я, направляясь к двери. – Где же моя сумка?

– Наверное, в холле. – Он поднялся, сделал пару шагов и распахнул передо мной дверь из спальни. Кашлянул и неуверенно продолжил: – Классно вчера повеселились.

– Ага, – согласилась я.

– Было здорово, – звучало это скорее как вопрос.

– Очень. У тебя редкое имя, – брякнула я, неужели он и вправду Ахилл?

– Что? Ах, да. Редкое. Платон, – он протянул мне руку, мутно взглянул на нее и теперь вроде бы не знал, что с ней делать дальше.

Не желая обострять ситуацию, я ее пожала и сказала, раздвинув рот до ушей:

– Он вроде был философ.

– Точно. И придумал байку об Атлантиде.

– Иди ты, а я думала, она и вправду существовала.

– Может, и так.

– Ты интеллектуал, – сказала я со вздохом.

– Родители доставали с этим греком, пришлось прочитать. Дурацкое имя, неудивительно, что ты его не запомнила.

– Мое обычное, но ты его тоже не помнишь, – малость разозлилась я.

– Надя? Нет… Оля?

– Ира.

– Очень приятно, – пробубнил он. – Не обидишься, если я не пойду тебя провожать? Такси я уже вызвал…

– Спасибо.

– Деньги есть?

– Надеюсь, главное, сумку найти.

Мы наконец-то покинули спальню и оказались в огромной гостиной, которая плавно перетекала в холл, выдержанный в серебристо-белых тонах. Отличная квартира. Панорамное окно… Богатенький красавчик, отличный дом, отличный вид, роскошная обстановка, но я во все это не вписываюсь. Мне уже вызвали такси. И слава богу… Я девушка с серьезными намерениями, а с этим одно беспокойство.

К большому облегчению, я заметила свою сумку, которая валялась на мраморном полу, прямо возле входной двери, и ускорила шаг. Платон вдруг замер в трех шагах от меня и, ошалело глядя в сторону кухни, произнес:

– А это откуда?

Без всякого интереса проследив его взгляд, я увидела сидящую в кресле женщину. Сидела она к нам спиной, так что видна была лишь откинутая в сторону рука да кончик носа, но рука, прикрытая батистом в мелкий горошек, не оставляла сомнений: в кресле женщина…

– Черт, – сквозь зубы прошипел Платон. – Так мы не одни были?

Вопрос вызвал сомнения. Могла рука в батисте принадлежать Светке? Никаких воспоминаний, как она была одета накануне, не осталось. Но батист, да еще в горошек… А если не Светка, то с кем мы вчера пили?

Не сговариваясь, мы с Платоном сменили траекторию и через мгновение замерли перед креслом. Тут челюсть у меня отвисла, а вслед за мной и у Платона. Соображала я, конечно, не очень, но открывшаяся картина не оставляла сомнений: перед нами труп. Во-первых, такого жуткого лица я сроду не видывала, во-вторых и в-главных, в груди ее торчал нож, вошедший в тело по самую рукоять. На тонкой ткани расползлось пятно, совсем небольшое, а вот рукоять ножа выглядела зловеще и нелепо одновременно. Как будто не взаправду. Я бы решила, нас попросту дурачат, если б не лицо женщины. Жуткое. И при этом смутно знакомое. Точно, я ее уже видела раньше.

– Твою мать, – нараспев произнес Платон, а я вознамерилась орать, вдруг легче станет? – Откуда она взялась? – Платон взглянул на меня с таким видом, точно я обязана знать ответ на его вопрос, и тут же схватил меня за руку.

Но я шустро отпрыгнула в сторону и заголосила:

– Не трогай меня…

– Ты что, думаешь… спятила? Черт… откуда она здесь и кто ее убил?

– Ты меня спрашиваешь? – передвигаясь ближе к двери, заволновалась я. – Я ничего не помню. И ничего не видела. И эту тетку тоже.

– Как не видела, когда она перед тобой сидит.

– Меня ждет такси, – напомнила я.

На сей раз Платон схватил меня за руку куда крепче.

– Какое такси? – зашипел сердито. – У нас труп, понимаешь?

– Не у нас, – покачала я головой. – У тебя. Я здесь ни при чем.

– А я, по-твоему, причем? Я ни черта не помню…

– Я тоже. Мне тетку убивать ни к чему, я ее знать не знаю. А ты?

– Господи, – простонал он, обхватив голову одной рукой, второй продолжая держать меня. Это горестное «Господи» давало основание заподозрить, что женщину в кресле он все-таки знал. – Как она вошла? Кто ее убил? – спросил он.

– Ты меня спрашиваешь? Кстати, такси давно ждет…

– Какое такси? До тебя что, плохо доходит? У нас труп. Надо в полицию звонить.

При слове «полиция» я похолодела от ужаса. Все, накрылась свадьба. Плод полуторагодичных усилий выскользнет из рук.

– Послушай, – рассудительно начала я, сообразив, что слишком многое поставлено на карту. – Давай ты с полицией сам разберешься. Пользы от меня никакой…

– Мы спали в одной постели, ты все время была со мной…

– Не пойдет, – сурово перебила я, – меня тут не было.

– Как это не было? – растерялся он.

– Очень просто. Не было, и все. У меня скоро свадьба… И что, по-твоему, я должна сказать своему жениху… короче, меня здесь не было. Полицейским про меня расскажешь – тебе же хуже. Заявлю, что на меня наговариваешь…

– Ну, ты и… – покачал он головой, глядя на меня с большой неприязнью. – Ты понимаешь, что я могу ни за что в тюрьме оказаться?

– Кто сказал, что ни за что? Откуда-то эта тетка тут взялась? Со мной ты точно в тюрьме окажешься. Ты умный парень, интеллектуал, придумай, как выкрутиться, меня во все это не вмешивая.

Я еще раз взглянула на женщину в кресле, без всякого к тому желания. Ее лицо притягивало взгляд, и я вновь подумала, что где-то совершенно точно ее видела. Но в настоящий момент лучше не гадать, где и когда произошла наша с ней встреча, а смыться и уж гадать потом.

Я направилась к входной двери, Платон опять попытался меня задержать.

– Совесть у тебя есть? – спросил сурово.

– Что за глупости? – возмутилась я. – Сказано тебе: у меня свадьба.

– То есть совести у тебя нет?

– Есть. Но своя рубашка ближе к телу. Не собираюсь я лишаться личного счастья…

– Личное счастье… – передразнил он. – Замуж собираешься, а спишь с кем попало.

– Ты производил впечатление вполне приличного парня, – отрезала я. – Сам подумай, ну чем я тебе помогу? – перешла я на легкое нытье. – Я ведь ничего не помню. Ни как здесь оказалась, ни что было после…

– Надеюсь, ничего не было, – буркнул он, очень на меня злясь. – Ты не из тех, с кем приятно делить постель. Не поможешь мне, и я твоему жениху настучу, как ты время проводишь.

– Шантаж, – попеняла я, – недостойное занятие для мужчины.

– Что я думаю о тебе, лучше попридержать…

– И правильно, – кивнула я, решительно устремившись к двери. – Поверь на слово, у одного тебя шансов выкрутиться больше. О трупе я никому не скажу, можешь не сомневаться.

– И как мне это поможет? – рявкнул он.

– Я тебе помогать не нанималась, – тоже рявкнула я в большой досаде и наконец-то выскочила из квартиры.

Может, совести у меня и немного, но она вдруг принялась беспокоить. Древнего грека отчего-то было не то чтобы жаль… просто собственная роль мне не очень нравилась. Я привыкла думать о себе как о девушке, может, и не выдающейся нравственности, но уж точно не плохой. И нате вам: жениху изменяю, да что там, если уж совсем честно, замуж иду из корысти. Будь я богатой невестой, в Юркину сторону и смотреть бы не стала. И Платона этого бросила в тяжелейшей ситуации. А что мне, в самом деле, на себя в полицию заявлять? Глупость. Я знать ничего не знаю, Платону не помогу и себе жизнь изрядно подпорчу. И жениха лишусь, и наживу неприятностей. К тому же у нормальных людей трупы в кухне с утра не сидят. Может, он меня нарочно к себе заманил, для алиби… Как-то в это не верилось, но при мысли о том, что Грек – личность темная, на душе становилось куда спокойнее. Пусть сам с трупом разбирается. А если он все же полицейским обо мне расскажет? Просто из вредности? Стану все отрицать…

В этот момент я как раз выходила из лифта и взгляд мой пал на видеокамеру, установленную напротив.

– Черт, – выругалась я и на всякий случай широко улыбнулась.

Так, срочно меняем концепцию… Я здесь была (какой смысл отрицать очевидное), но труп не видела. Платон поспешил от меня отделаться, даже кофе не угостил, выпихнул из квартиры, подняв ни свет ни заря, и сообщил, что уже вызвал такси… Собственно, все так и было. И женщину в кресле я могла действительно не заметить. Шла бы себе и шла, под ноги смотрела…

Я выскочила из подъезда, такси стояло в паре метров. Плюхнувшись на заднее сиденье, назвала свой адрес и в окно уставилась. Если Юрка узнает о моем приключении… Я торопливо достала мобильный из сумки и набрала номер любимого.

– Привет, солнышко, – отозвался он, в голосе слышалась с трудом скрываемая мука.

Что-то подсказывало мне: ночь у Юрки выдалась не из легких. Очень может быть, что рядом лежит деваха и нервно хихикает или рожи строит, заслышав «солнышко». Ничего похожего на ревность в душе не шевельнулось. Во-первых, глупо упрекать человека, если сама не без греха, во-вторых и в-главных: мне это попросту безразлично. Данная мысль совсем не порадовала. Я-то считала, Юрка мне все-таки нравится. Хоть немного. Я ж на него столько времени угрохала. И вдруг выясняется, меня волнует лишь одно: женится он на мне или нет. Если совсем все упростить – меня волнуют только его деньги. Мама дорогая. Может, мне еще кого поискать? Ерунда. Большая любовь хороша для кино и книжек, а в жизни главное – устроиться с удобствами…

Размышляя об этом, я не забыла справиться у Юрки, как его дела, дважды упомянула о своей любви и о том, что успела соскучиться. Он, конечно, тоже скучал. В голосе виноватые нотки. Точно, с бабой оттягивается. Главное, чтоб о моем вчерашнем загуле не узнал.

Мы тепло простились, а еще через пять минут такси тормозило возле моего подъезда. Оказавшись в квартире, я первым делом выпила кофе, затем наполнила ванну теплой водой и, погрузившись в нее, попыталась составить план действий. Действовать надо на опережение. С полицией все более-менее ясно: честную девушку бес попутал, в результате древний Грек воспользовался моей беспомощностью, увлек в свою квартиру… надеюсь на понимание и конфиденциальность, зачем милашке вроде меня жизнь портить из-за досадной оплошности? Однако не худо бы знать, что трагическим событиям предшествовало? Кто нас с Греком видел, когда и откуда мы отчалили вместе, и кто был тому свидетелем? Лучше уяснить все как можно скорее и к возвращению Юрки придумать приемлемую версию. К счастью, остатки опьянения на нервной почве быстро улетучились, а две таблетки помогли справиться с головной болью.

Через час я покинула ванную, готовясь отстаивать свое женское счастье. Первым делом позвонила Светке.

– Ты что-нибудь помнишь? – спросила с печалью, выслушав ее пространный рассказ о скверном самочувствии.

– Про тебя или про себя?

– Про меня.

– Я думала, ты мне расскажешь. Такой красавчик…

– Значит, красавчик был? – перебила я, чем подвергла нетрезвый мозг Светки реальной перегрузке.

– А ты где проснулась?

– У себя.

– Одна?

– Ну…

– Чудеса, – помолчав немного, вынесла вердикт подруга. – Я была уверена, вы вместе смылись.

– Вместе с кем? – уточнила я.

– С Платошей, само собой. Вы так выразительно друг на друга смотрели и так отчаянно выпендривались. И исчезли вместе.

– А что было потом?

– Откуда ж мне знать? – удивилась Светка.

– Ах, да… может, мы и смылись вместе, но Платоша потерялся где-то по дороге. Кстати, а кто он такой?

– Учитывая, где мы его подцепили, какой-нибудь папенькин сынок… золотая молодежь…

– Короче, ничего о нем ты не знаешь? – перебила я.

– Узнать-то не проблема, такие типы всегда на виду. Только зачем, ты же замуж выходишь? Или наметились перемены?

– Я что, похожа на сумасшедшую? – в гневе перебила я. – Угробить значительный отрезок своей жизни…

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – обиделась Светка. – Чего не спросишь, как я провела ночь?

– Потом расскажешь.

– Ага. Уснуть я теперь вряд ли смогу, – вздохнула она. – Давай встретимся. Надо перекусить… не самой же готовить… да и пусто у меня в холодильнике. Выпить бы тоже надо, иначе башка лопнет. Как считаешь?

Я было собралась отказаться, но перспектива сидеть в квартире и ждать, когда появится полиция, мне не улыбалась. Лучше в самом деле поболтаться по торговому центру, перекусить и даже выпить, пока события не начнут развиваться.

– Давай через час на нашем месте, – сказала я.

Светка поправила:

– Через полтора. – И отключилась.

«Нашим местом» мы называли пиццерию на улице Чкалова, до нее было примерно одинаковое расстояние как от моего, так и от Светкиного дома. Другими несомненными достоинствами данного заведения были: очень вкусная пицца, вполне демократичные цены и открытая веранда, что в летнее время отнюдь не лишнее. Решив поднять себе настроение, я надела нежно-голубой сарафан и золотистые босоножки. Взглянула на себя в большое зеркало в прихожей, губы начали раздвигаться в улыбке, но вдруг замерли, а я почему-то нахмурилась. Особых причин хмурить брови вроде не было. Конечно, я могла бы выглядеть посвежее, но после сегодняшней ночи придираться не следовало. Девять из десяти мужчин скажут, что я красавица, а тот единственный, кто не скажет, в женской красоте ничего не смыслит.

Фигура отличная – и это без вариантов. Высокой меня не назовешь, но, слава богу, каблуки изобрели задолго до моего рождения. Волосы роскошные, чуть ниже плеч, золотисто-каштановые, их даже красить не приходится, они и так выглядят великолепно. Носик немного курносый, тут я не спорю, он мне с детства портит нервы, в общем, на любителя. Зато глаза, брови, губы… Короче, я красавица, и, глядя на себя в зеркало, неустанно это повторяла, и увиденное неизменно доставляло удовольствие, потому что так и есть: красавица. Но только не сегодня. Сквозь привычные черты проступало нечто незнакомое и малоприятное.

– Завязывать надо с выпивкой, – сердито заметила я, показала себе язык и нервно хихикнула. «Что-то не так», – подумала с печалью, знать не зная, что имею в виду. Подхватила сумку и вскоре уже выходила на улицу.

День выдался солнечный, но не жаркий. И это явилось слабым утешением. Не знаю, как бы я перенесла жару в таком состоянии. До пиццерии решила идти пешком, времени еще вагон, а ходьба успокаивает.

– Что-то в моей жизни не так… – вздохнула я. Еще бы. Раньше видеть трупы мне не доводилось. Не Платон же эту женщину убил. А почему бы и нет? Что я о нем знаю? Убил, а меня затащил в постель, чтобы я его перед полицией выгораживала. Злодей и дурак к тому же… стану я его выгораживать, как же… А если убил не он (очень не хочется, чтобы он), откуда труп в его квартире? Трупы просто так не появляются. Приличные люди без них обходятся. А у этого какая-то тетка в кресле сидит с ножом в груди. Жуть… Ладно бы еще девица… то есть я хотела сказать, девица – это понятно, любовница или случайная подружка… приревновал кто-то и все такое… по крайней мере, объяснение можно найти, а тут тетка лет сорока, которая Греку совсем не подходит… Охмурил несчастную, бросил, она его шантажировала, и он ее убил… А что? Нормальная версия… Охмурил – это вряд ли. Одета бедненько. С какой стати типу вроде Платона ее охмурять? А вот шантаж – это перспективно. Где же я все-таки ее видела? Ведь точно видела, но, должно быть, мельком, иначе бы уже вспомнила. Мне надо о Юрке думать, о том, чтобы он о моем дурацком приключении не узнал, а трупом и этим Платоном пусть следователи занимаются. Конечно, займутся. И мной тоже. Рассчитывать на благородство этого красавца не приходится. Кто это тут о благородстве говорит? Все-таки до встречи со следователем желательно ситуацию прояснить. Быть, так сказать, во всеоружии.

В пиццерии народу оказалось не так много, что порадовало. Место на веранде нашлось, столик в тени, и вид оттуда открывался прекрасный. Впрочем, мне сейчас было не до вида. Выходной, погода хорошая, народ за город подался… Может, нам со Светкой к ней на дачу махнуть? Или к маме… Нет, к маме не стоит. Маму я любила, как и положено благодарной дочке, но видеться с ней старалась пореже. Характер у мамули… Тут я вспомнила, что о радостном событии ей так и не сообщила. Потянулась к мобильному, но внезапно передумала. Неизвестно, как все повернется, лучше не спешить.

Как раз в этот момент и стала понятна причина, по которой меня неудержимо тянуло из дома, а теперь и из города. Очень не хочется встречаться с полицией. И не потому, что боюсь завраться. Когда надо, вру я очень убедительно. Все дело в этом красавчике с дурацким именем. Не хочу я его топить, хотя, скорее всего, он этого и заслуживает. Нечего трупы в квартире разводить. Я отчетливо вспомнила взгляд, которым меня наградил мой горе-любовник, сообразив, что помощи от меня не дождется. Покраснела, но упрямо напомнила: «каждый за себя».

– Какого черта я к нему поперлась, – пробормотала в досаде. – Это была последняя попойка в моей жизни, и Юрке я изменять не стану. Буду хорошей женой… назло всем… кому, интересно? – нервно хихикнула я.

На счастье, подошла официантка и отвлекла меня от скверных мыслей. Светкины вкусы мне хорошо известны, я сделала заказ, тут и подружка появилась. Скромное платье, стоившее кучу денег, выглядело очень мило. Светкину шею украшал аляповатый шелковый платок. Нелепица какая-то… Через минуту стало ясно: платок скрывал следы бурной ночи, они были не только на шее, но и на груди.

Светка, поцеловав меня, плюхнулась напротив, приподняла платок и криво усмехнулась:

– Ну что за паразиты эти мужики…

– Ты кого конкретно имеешь в виду? – вздохнула я.

– Стыдно сказать, с кем проснулась в одной постели, – она закатила глаза, выдержала паузу и со вздохом продолжила: – Бармен из «Золотого павлина».

– Костя?

– Хуже. Олег.

– Блин, – только и могла сказать я на это.

Когда Светка напивалась (а такое случалось примерно раз в месяц), ее неодолимо тянуло к мужикам, абсолютно ей не подходящим. В этом смысле «Павлин» являлся просто кладезем. Публика там собиралась сомнительная, девушки, желающие удачно выйти замуж, в знакомствах должны быть разборчивы, а уж бармен – это вовсе никуда не годится, но Светка обожала наступать на одни и те же грабли. Ее рассказ я выслушала без интереса, все было вполне предсказуемо. Я, по ее словам, смылась с древним Греком, она почувствовала себя одинокой и отправилась в заветный бар. Итог: утро стрелецкой казни, то есть головная боль, тошнота и Олег в ее постели. Тошноту, понятное дело, это обстоятельство усугубило, так как Светка не далее чем недели две назад клялась, что в его сторону больше не взглянет.

По крохам мы начали восстанавливать события, предшествующие данному прискорбному обстоятельству. Мои воспоминания оказались верными, Платона мы подцепили в ночном клубе, он нагло ко мне клеился, хоть я и сказала, что почти что замужем. Это его лишь раззадорило, по словам Светки. Понятное дело, мужиков хлебом не корми, дай только сбить нас с пути праведного. Мы с ним устроили соревнование: кто больше выпьет текилы, причем инициатором была я. Победила дружба. Я отправилась в туалет, откуда не вернулась. Платон исчез следом.

– Знакомых много в клубе было? – с печалью спросила я.

– Из тех, кто мог бы Юрке донести, – никого, – быстро уловив суть проблемы, ответила Светка.

Я перевела дух, но облегчения почему-то не почувствовала.

– Хоть бы знать, кто такой этот Платон, – пробормотала я.

– Давай Димке позвоню, – предложила Светка. – Он его точно знает. Вся «золотая молодежь» у Димыча в друзьях.

– Только его мне и не хватало, – буркнула я.

Димка Шевчук хоть и считался близким другом, с некоторых пор вызывал стойкую неприязнь.

Лет пять назад мы отправились втроем к нему на дачу, третьей была моя тогдашняя закадычная подружка Танька Сипагина. Кроме выпивки, было у нас с собой кое-что позабористей, точнее, было у Димки. Мы с Танькой принялись изображать крутых девиц, прошедших огонь и воду… Все закончилось сексом на троих. Скромница Танька с трудом могла поверить, что все это было не в дурном сне, а я твердо сказала «нет» наркотикам, за что Димке отдельное спасибо. Он, кстати, тоже был в недоумении, как нас занесло в одну постель… в общем, постыдный эпизод, который мы поклялись забыть. Но примерно через месяц Димка мне о нем напомнил. Вскользь, между делом, тут же переведя разговор на что-то другое, но во взгляде на мгновенье мелькнуло нечто похожее на блаженство. Вот тогда я и начала присматриваться к другу. Его шуточки теперь не казались такими уж безобидными, а страсть к сплетням – извинительной слабостью. И очень скоро стало ясно: Димка – ходячая энциклопедия пороков, он знает слишком много о своих бесчисленных знакомых, и чем постыднее эти сведения, тем для него приятнее. Разумеется, он этим пользовался. Вряд ли занимался откровенным шантажом, для этого он был чересчур умен, но часто обращался с просьбами, и ему никогда не отказывали. Хотя… может, водились за ним грехи и похуже. Работал он начальником юридического отдела в солидной фирме. Специалистом слыл хорошим, но неизменно повторял, что «несет крест», и откровенно завидовал «папиным сынкам», которые могли от работы отвертеться. Зарплата у него, должно быть, приличная, однако не настолько, чтобы жить на широкую ногу, а жил он именно так. «Порш», двушка в самом центре и загородный дом, и это в тридцать лет. Познакомилась я с ним на первом курсе института, он был старшим братом моей сокурсницы, и в те времена у него едва хватало денег, чтобы угостить нас мороженым.

Настал день, когда я решилась обсудить все это с Танькой. Меня интересовало, ей он тоже напомнил о нашей «шалости»? К тому моменту подружка весьма удачно вышла замуж, и если Димка действительно не брезговал шантажом, то Танька являлась для него лакомым кусочком.

– Наш с тобой друг – редкий подлец, – с усмешкой ответила Танька. – И мы не лучше, если терпим его до сих пор…

– Так он… – нахмурилась я.

– Напомнил, конечно, – она вновь усмехнулась. – Тоже вскользь, как бы между прочим, а я сказала: все, что было до мужа, – не считается. Не думаю, что он собирался меня шантажировать. Чем? Ну да, было… давно и неправда. Тут все хуже, Ира. Он от этого балдеет. Он мерзавец, и ему очень надо убедить себя, что остальные еще хуже. Вот и выискивает всякую дрянь. На добрые чувства он просто не способен. Злится, что ему в этой жизни мало что даром досталось, и ненавидит тех, кому, с его точки зрения, больше повезло. Будь у нас глаза не на затылке, давно бы сообразили, с кем имеем дело. Но… люди видят то, что хотят видеть, не желая тратить время на тех, кто рядом. Просто из-за лени… или еще по какой-то причине, а потом удивляются, что их предали. На самом деле мы даже не потрудились понять, кого называли другом.

Тот разговор произвел на меня впечатление. Я даже вознамерилась всерьез поговорить с Димкой. Прекратить знакомство, не отказав себе в удовольствии поставить его в известность, почему я это делаю. Но потом боевой задор угас, а вскоре подобные идеи и вовсе показались глупостью. Ни к чему усложнять себе жизнь. Куда проще продолжать делать вид, что мы друзья, но быть при этом настороже. Танька, кстати, встречалась с Димкой редко, сведя дружбу практически на нет, хотя тоже предпочла, судя по всему, обойтись без объяснений. Димку это злило, а так как с Татьяной и я последние год-полтора виделась нечасто, он мог вдоволь ворчать, что «Танька зазналась и старых друзей в упор не видит».

Не успела я погрузиться в воспоминания о Димке, как он поспешил появиться. Точнее будет сказать, появился его «Порш», притормозил на светофоре, и глазастая Светка, разглядев его в потоке машин, усмехнулась:

– Помяни черта, и он уже тут.

Димка нас тоже заметил, потому что буквально через мгновение у меня зазвонил мобильный.

– Лапуля, ты ли это? – захихикал Димка мне в ухо. – А где твой суженый? Неужто ты в выходной совсем одна?

– А Светку ты не замечаешь?

– Спешу к вам присоединиться, надеюсь, вы не возражаете.

Я отложила телефон, наблюдая за тем, как «Порш» сорвался с места и почти сразу исчез, но очень скоро вновь возник в поле зрения. С трудом найдя место для парковки, Димка помахал нам рукой, я скривилась, а Светка спросила:

– Чего ты?

– Последнее время видимся слишком часто. Надоел.

– Зато с Димычем всегда весело, – сказала она.

Шевчук подошел, расцеловался с нами, говорил нарочито громко, размахивая руками. Мы в ответ хихикали, старательно улыбались, изображали большое счастье.

Внешность у моего приятеля самая непримечательная. Ростом выше среднего и средней комплекции. Лицо узкое, бледное, загар к нему точно и не пристает вовсе. Серые глаза, волосы тоже какие-то серые. Бледные губы. Димка обнаружил у себя прадеда-немца и на этом основании в шутку называл себя «истинным арийцем». По мне так чухонь белобрысая. Он был в светлых брюках и ярко-красной рубахе, от чего физиономия казалась еще бледней и бесцветней.

Граждане за соседними столиками на нас косились, Димка приосанился. Его хлебом не корми, дай побыть в центре внимания. Мне пришлось рассказать в деталях, как я приняла предложение руки и сердца, хотя рассказывать, по сути, было нечего.

«На что я трачу свою жизнь?» – вдруг явилась непрошеная мысль, и я всерьез забеспокоилась. Что-то со мной не так. Попасть в историю, наткнувшись утром на труп, конечно, неприятно, однако это не повод впадать в самокритику. Нормальная у меня жизнь, не хуже, чем у других. Во многом даже лучше. Замуж выхожу…

– Романтично, – слушая меня и причмокивая губами, шептал Димыч, а во мне набирал силу дух противоречия. Так и хотелось спросить, чего такого романтичного он нашел в моем рассказе? Обычные товарно-денежные отношения. Юрка мне жизнь с комфортом, я ему – свою большую любовь.

– Мне еще надо выбрать платье, – заметила я.

– Да-да, это важно, – покивал головой Димка, – ты будешь самой красивой невестой… Юрке можно позавидовать.

А я злорадно подумала, что наши встречи с Димкой станут все более редкими… замужние женщины собой не располагают…

– Надо отметить это событие.

– Вчера наотмечались, – буркнула Светка, но Димка уже подозвал официантку и заказал бутылку лучшего шампанского, не слушая наши возражения. – А где счастливый жених? – спросил Шевчук, поднимая бокал.

– В Питере, – напомнила я, – у него конференция.

– Ах, ну да…

Мы выпили, Светка, выразительно взглянув на меня, заговорила:

– Вчера судьба свела меня с типом, обладателем редкого имени. Платон… фамилию не помню.

– Протасов, – криво усмехнулся Димыч и кивнул: – Я знаю лишь одного человека с именем Платон, который мог бы заинтересовать таких девушек…

– Не томи, – фыркнула Светка, приглядываясь к дорогому другу.

– Вырви его из своего сердца, пока не поздно, – засмеялся он и погрозил Светке пальцем.

– Женат?

– Хуже.

– За душой ни копейки?

– С этим все в порядке. Богат, успешен, красив, в чем ты сама могла убедиться. Ищет богатую невесту со связями. Затеял пару проектов, и связи необходимы, а в них, похоже, недостача. Так что, моя дорогая, не трать на него время.

– «Не будет мне счастья», подумала я, лишь только бросила взгляд на его красивую рожу, – хмыкнула Светка.

Димыч вдруг перестал скалить зубы и заговорил серьезно:

– А я-то был уверен, вы давно знакомы, – повернулся ко мне и добавил: – Платон Сергеевич – большая любовь твоей подруги Ольги, теперь, понятное дело, бывшая любовь.

– Ольги? – переспросила я. – Ты имеешь в виду Ольгу Сипагину?

– Само собой.

– Тебе хорошо известно, что дружу я с Танькой, а с Ольгой виделась от случая к случаю и о ее личной жизни ничего не знала.

– А я с ней вообще не знакома, – подхватила Светка и добавила: – Жуткая история, я имею в виду то, что с ней произошло.

– Да поняли мы, поняли, – вновь усмехнулся Димка. – О покойниках плохо не говорят… но Ольга вцепилась в Протасова, точно клещ, хотя ясно было, ей там ничего не светит.

– Они были любовниками? – быстро спросила я.

– Были. Довольно длительное время. Наверное, Ольга все-таки рассчитывала… потом пошли слухи, что его видели с дочкой Фельдмана. И не раз. Дочка далеко не красавица, и это мягко сказано, но вот ее папаша очень подходил на роль тестя. Ольга закатила Протасову скандал, выпив лишнего. По чистой случайности я был рядом и шоу наблюдал с близкого расстояния. Он пытался ее утихомирить, но она… прямо-таки выходила из берегов… Кончилось тем, что он отвесил ей оплеуху. Ольга тут же успокоилась, точно именно этого и ждала. Еще какое-то время они были вместе, ну, а потом Ольгу похитили…

– Постой, – насторожилась я. – Разве выкуп за Ольгу требовали у Протасова?

– Нет, – покачал головой Димка. – У ее сестры. С Протасовым они к тому моменту уже расстались. Преступники не учли одного: у Таньки, как известно, своих денег нет, а ее муженек сразу же обратился в полицию, рассудив, что деньгами рисковать не стоит… Похитители об этом каким-то образом пронюхали, и в результате через пару дней был обнаружен труп Ольги.

Само собой, историю эту я прекрасно знала. Три месяца назад Танька позвонила мне среди ночи… Я не хотела брать трубку, потому что в последние полгода такие звонки были не редкостью. Танькина семейная жизнь летела к чертям, хотя подруга вышла замуж по большой любви. Стопроцентная история про Золушку, где бедная девушка встречает своего принца… Он был на пятнадцать лет старше, но выглядел очень даже неплохо. Спортивный, уверенный в себе мужчина. Если честно, я на него тоже виды имела, но выбрал он скромницу-Таньку, серую мышку и едва ли не дурнушку. Я одалживала ей свои платья и косметику и твердила, что она очень даже хороша собой, просто ей не хватает уверенности. Убедила на свою голову…

Таньку с Ольгой – сестер-близняшек– воспитывала бабушка, добрейшая тетя Маша. Она пекла вкуснейшие пироги и одаривала ими всю детвору. О зяте я никогда ничего от нее не слышала, а дочь ее умерла совсем молодой, оставив ей пятилетних девочек. Хотя они и были близнецами, но характерами разительно отличались и даже внешне мне не казались особенно похожими, лично я их никогда не путала. До семнадцати лет мы жили в одном дворе. С Танькой мы дружили, с Ольгой люто друг друга ненавидели. В отличие от сестры, она была драчлива, остра на язык и только и ждала случая устроить какую-нибудь пакость. Таньке от нее тоже доставалось. Дрались мы с Ольгой не реже двух раз в неделю, это в детстве, конечно. Став постарше, предпочитали друг друга не замечать.

Когда мне исполнилось семнадцать, мы переехали, но с Танькой я продолжала видеться, а после окончания школы мы поступили в один вуз и оказались в одной группе. К моей большой радости, Ольга за сестрой не последовала, предпочла экономике рекламный бизнес. Танька уверяла, что отношения их стали вполне сестринскими, но детская злость на Ольгу еще жила в душе, и за все время учебы мы встречались раз в год в общий для них день рождения. И я смогла убедиться, что Ольга постаралась, чтобы как можно меньше походить на сестренку: стала блондинкой, носила яркие наряды и злоупотребляла макияжем, хотя, если честно, выглядела неплохо. Я пару раз намекнула Таньке, что не худо бы кое в чем брать с сестры пример, но не была услышана.

Добрейшая тетя Маша умерла в тот год, когда мы закончили учебу в институте. Ольга перенесла утрату внешне спокойно. Хотя кто знает, что у нее было на душе. Танька долго не могла прийти в себя. Я считала своим долгом поддержать ее в трудное время. На ту пору впереди замаячили выборы, у нас с подругой всегда было желание подработать, вот мы и оказались в штабе одной из партий. Там и произошла знаменательная встреча.

Новиков Сергей Юрьевич оказался нашим кандидатом. Биография будущего депутата была мне хорошо известна, листовки я сама заказывала в типографии. И то, что дядя не женат, незамеченным не осталось. Только через неделю удалось увидеть его воочию, и он мгновенно стал предметом моих девичьих грез. Не могу сказать, что сердце трепетало, но здравый смысл подсказывал: вот он, вожделенный случай. Один из богатейших людей области, а в скором времени и депутат, холост, ни бывших жен, ни детей… Я тут же решила, что это судьба. Однако даже Таньке ничего не сказала, о своих планах предпочитая помалкивать. Через две недели он обратил на меня внимание, через три предложил вместе пообедать (столовка была по соседству, в том же здании), пригласил меня и Таньку, но я не сомневалась: подружка идет в довесок. И тут она огорошила, заявив, что влюбилась в Новикова до безумия, рыдала на моем плече в уверенности, что не видеть ей счастья, как своих ушей без зеркала. Я в этом была с ней полностью согласна, но в свете ее признания делать свое сочла излишним и вместо этого принялась ее утешать: мол, не надо отчаиваться, она красавица и человек прекрасный, и Новиков это, безусловно, видит. Уверенная, что Таньке ничего не светит, я щедро делилась с ней тряпками, слушала ее нытье и одаривала советами. Несмотря на занятость, Новиков вдруг пригласил нас в театр, потом на концерт. Был чрезвычайно любезен с нами обеими, но я, конечно, умудрялась разглядеть особое к себе отношение. Как-то я допоздна задержалась в штабе, Таньку услали по делам, и вдруг явился Новиков. Сел за стол напротив, предложил выпить кофе в кафе неподалеку, добавив неуверенно: «Я хотел с вами поговорить». «Вот оно, – мысленно ахнула я, – выигрышный билет в счастливую жизнь…»

Точно на крыльях я устремилась вслед за Сергеем Юрьевичем, он трогательно поддерживал меня под руку. Кофе мы выпили, он вздыхал и мялся, а я улыбалась: «Валяй парень, – мысленно торопила я. – Я немного поломаюсь, но скажу «да».

– Вы ведь лучшая подруга Тани? – вдруг спросил он. А я удивилась: «Танька-то тут при чем?» – Мне нужен ваш совет, – продолжил он. – То есть, я хотел спросить… она с кем-то встречается?

Но и тогда я еще продолжала верить, что это какая-то чепуха и бессмыслица, а когда до меня наконец дошло, что Новиков имеет в виду, я едва не свалилась со стула. К Таньке я действительно хорошо относилась, правда, с легким пренебрежением. Обычное дело, если речь идет о красавице и подружке-дурнушке. Хотя никакой дурнушкой Танька вовсе не была. Но себя-то я считала сокровищем, и нате вам, эта серая мышь уводит у меня мужика из-под носа. Все силы ушли на то, чтобы он не обнаружил моих истинных чувств. Я изображала заботливую подругу, желая Новикову провалиться, а Таньке…

Тут мне стало стыдно, все-таки с Танькой мы дружили с детства. В общем, я как могла способствовала их браку, но чужое счастье стояло комом в горле. С работы она, по настоянию мужа, уволилась, и наша жизнь завертелась на разных орбитах. Депутатом Новиков не стал, что явилось для меня слабым утешением. Всех баб с тех пор я воспринимала потенциальными соперницами, делая исключение разве что для Светки: она мечтала о настоящей любви, а я об удачном замужестве. Чтобы не сыпать соль на раны, я старалась видеться с Танькой реже. Это было легче легкого, но несколько раз мне довелось побывать в ее доме, чтобы воочию увидеть, чего лишилась: трехэтажный особняк с бассейном, хамамом и крытым теннисным кортом. Ну на хрена все это Таньке? Она по привычке сама посуду мыла и платьишки выбирала все такие же серенькие. И по-прежнему считала меня лучшей подругой (тут я мысленно усмехалась), может, потому, что других у нее попросту не было. А вот с сестрой они стали гораздо ближе. Я Ольгу после Танькиной свадьбы видела лишь раз, но охотно верила, что у той любовь к сестре вспыхнула со страшной силой, и она только что не жила в их доме. Амбиций у Ольги было не меньше, чем у меня, и к богачам поближе она держалась не просто так…

Благодаря Новикову Ольга получила клевую работенку и завела шашни с древним Греком, как сейчас выяснилось. Но он сам не дурак раззявить рот на чужое богатство, и Ольга с ним промахнулась… Хотя с ее напористостью и железным характером могла бы дожать.

Танькино счастье длилось примерно два года, потом начались мытарства. Она не могла забеременеть. Никаких особых проблем не было, просто не получалось. Врач посоветовал ей поменьше переживать по этому поводу, но она переживала. А еще примерно через год узнала, что у муженька есть любовница, не просто любовница, а, по сути, вторая семья: баба на сносях, которой он купил квартиру. Танька рассказывала об этом, заливаясь слезами, я гладила ее по спине и злорадно думала: так тебе и надо. Потом, конечно, стало стыдно, после чего пришла радость: ведь это Таньке рыдать приходится, притом что я запросто могла быть на ее месте, если б Новиков влюбился в меня, а не в подружку. Вслед за этим явилась и легкая грусть: везение вовсе не залог счастья. Сегодня везет, а завтра – фига с маслом. Богатые мужики всегда в цене, у их порога длинная очередь красавиц. Выйдешь за такого, и до конца дней не знать тебе покоя. Подобные мысли я поспешно гнала прочь, они вносили хаос в мою безупречную картину мироздания. Короче, в тот первый раз я как могла утешала Таньку и советовала ей мужа простить. А еще лучше не рассказывать о том, что она в курсе его неблаговидного поведения. Семью надо сохранить. Я пела о семейных ценностях и жертвенности, думая при этом: наплюй ты на эту дуру с пузом, у нее квартира, а у тебя дом с бассейном. И пусть этот гад попробует развестись: с хорошим адвокатом можно оттяпать себе увесистый кусок пирога и жить в свое удовольствие. Танька обещала молчать, но страдала. Звонки по ночам стали нормой. Я продолжала изображать лучшую подругу, хотя в ее мытарствах не видела толку. У меня куда больше поводов орошать подушку слезами. Время идет, и всех королевичей уже разобрали.

Еще год Танька худо-бедно продержалась, потом решилась поговорить с мужем, хотя я ее от этой глупости отговаривала. Новиков с ее обвинениями согласился, но виноватым себя отнюдь не чувствовал, доходчиво объяснив женушке, что в их кругу все так живут. Танька похлопала глазами, а затем заявила, что она так жить не будет. Сергей Юрьевич ей вряд ли поверил. Четыре года в доме с бассейном и с золотой кредиткой в сумке чего-то да значили. Но Танька была непреклонна и на следующий день подала на развод.

– И на раздел имущества, – подсказала я.

С моей точки зрения, Новиков заслуживал, чтоб его обобрали до нитки, уже за то, что четыре года назад сделал неправильный выбор.

– Мне его деньги не нужны, – заявила подруга.

«Юродивая, – подумала я. – Черт с ним с мужем, но деньги – это серьезно».

Но с Танькой мы консенсуса никогда не достигнем: ей был важен муж, и плевать на деньги. Я же к деньгам относилась с куда большей теплотой и любовью, чем к самым лучшим представителям сильного пола.

Обалдев от счастья, что развод ему ничего не будет стоить, Новиков съехал (должно быть, к подружке, которая благополучно разрешилась от бремени) и предложил Таньке жить в доме сколь угодно долго. Она намеревалась перебраться к сестре (та по-прежнему жила в бабушкиной квартире) и продолжала страдать. Весь этот бред мне приходилось выслушивать практически ежедневно.

Оттого я и не спешила отвечать на тот поздний звонок. Но трубку в конце концов сняла. Танькин голос поначалу даже не узнала.

– Ира, что делать? – истерично вопила она.

«Начинается», – с мукой душевной подумала я.

Но тут она добавила:

– Олю похитили, требуют выкуп.

Еще одно мелкое неудобство в безбрежном океане счастья богачей. Их похищают те, кому до зарезу нужны деньги. Однако не всегда и не всех.

Но стоило Таньке произнести эти слова, как сердце екнуло. Вроде предчувствия. Или предупреждения, точно кто-то сурово задал вопрос: тебе это надо? Само собой, нет.

– Олю? – бестолково переспросила я, продолжая думать о непростой доле обладателей состояний. – С какой стати?

– Она моя сестра. И те, кто ее похитил, считают, что у меня есть сто тысяч евро, чтобы заплатить выкуп.

– А они у тебя есть?

– Конечно, нет. Откуда? Но как их разубедить? Они сказали, если я не заплачу, Олю убьют.

В тот момент угрозы в Ольгин адрес меня не впечатлили, я даже подумала, что и сама бы давно убила ее с большим удовольствием.

– Может, это дурацкая шутка? – вздохнула я.

– С ума сошла? Кому придет в голову так шутить?

– Тогда надо звонить в полицию. Похищение по их части, я-то тебе, чем помогу?

Но в полицию она звонить не стала, решив для начала поговорить с мужем. Перед лицом великого несчастья о распрях следовало забыть. Признаться, я до последнего считала похищение чьей-то глупой шуткой и даже не потрудилась перезвонить Таньке, тем более что мой роман с Юркой набирал обороты, и мне было не до подруг. И то, что Ольгу обнаружили мертвой, стало громом среди ясного неба. Ее похитили и, не получив выкуп, убили. Я кинулась к Таньке, но дальше порога меня не пустили. Подруга винила меня, мужа и весь свет в гибели сестры, такого она, правда, не говорила, ограничившись заявлением, что никого не хочет видеть. На похоронах держалась отчужденно, ни разу не взглянув ни на меня, ни на Новикова, который вился вокруг ужом, пытаясь загладить вину, которой, скорее всего, не было. Или все-таки была?

– Теперь Танька в отместку выкручивает муженьку руки, – со смешком продолжил Димка. – Знаешь, кто у нее адвокат? Горшенин. Тот еще фрукт. В прошлом году отсудил для одной дамочки ровно половину всего нажитого ее муженьком, и это при том, что саму благоверную уличили в измене. Горшенин умудрился все вывернуть наизнанку, мол, супруг скверно относился к бедняжке и тем самым толкнул ее в объятия другого, и виновен вдвойне… Что он сделает с Новиковым, у которого вторая семья под боком…

– Она не хотела его денег, – нахмурилась я.

– Танька убеждена, что сестра погибла оттого, что бывший денег пожалел, вот и поскакал в полицию, и задумала лишить его самого дорогого – бабок.

– Это на нее не похоже, хотя… – я пожала плечами, – если она и вправду решила, что он деньги зажал…

– Она малость свихнулась после этой истории, – кивнул Димыч.

– Вы виделись? – спросила я.

– Пару раз, мельком.

– Откуда тогда сведения?

– От Горшенина, само собой. Он большой друг моего шефа, время от времени вместе обедаем. Танька настроена очень решительно. Тебе она о своих планах не рассказывала?

– Да мы три месяца не виделись.

– Тебя-то она в чем винит? – удивился Димка. – Подруг у нее больше нет… сейчас она практически совсем одна…

– И прекрасно без меня обходится. А я, как выяснилось, вполне могу обойтись без нее, – добавила я с внезапной обидой, наверное, мы и в самом деле не особенно нуждались друг в друге. И все же почему я после похорон не попыталась с ней встретиться, поговорить? Объяснить… – Значит, выкуп у Протасова не требовали, – сменила я тему.

– Сестра надежней, – хохотнул Димка. – Похитители, должно быть, подозревали, что его любовь не так уж и сильна.

– Или знали об этом наверняка, – сказала я. Просто так сказала, ничего особого в виду не имея, но Димыч тут же прицепился:

– Считаешь, это кто-то из наших?

– Чего?

Мы со Светкой переглянулись и на него уставились.

– Почему бы и нет? – пожал он плечами.

– Спятил, – нахмурилась я. – Срубить бабки и я не против, но убить… к тому же хорошую знакомую… это дело рук каких-нибудь уголовников.

– Надеюсь, – проворчала Светка. – А то ходи и думай: кто из тех, с кем пьешь, убийца?

– Да уж, неприятно, – Димыч засмеялся и головой покачал.

– Деньги не приносят счастья, – глубокомысленно изрекла Светка, попивая кофе. – Я вам больше скажу: людей они портят.

– Откуда тебе знать, у тебя денег сроду не было, – съязвила я.

– Они есть у той же Таньки. И что?

– Вот именно, что? Чем они ее испортили? Ну, да, она винит мужа в том, что с Ольгой случилось, в том смысле, что если б не его деньги…

– Это ты считаешь ее бессребреницей, – перебила Светка. – Мужа любила, то-се… А твоя Танька та еще штучка, я ее в магазине встретила неделю назад. Продавщица ей что-то не то сказала, она такой хай подняла и платье ей в лицо швырнула. Я б на месте девицы ей этим платьем да по морде… Короче, вела она себя как обычная богатая стерва…

– Танька? – нахмурилась я, может, крыша у нее и вправду съехала, представить подругу скандалящей в магазине… – Она сто раз спасибо скажет, а ты: платье в лицо… Может, обозналась?

– Еще чего. Она, кстати, меня заметила и сразу овцой прикинулась, сумку в руки и бегом из отдела. В глазах вселенская печаль, мол, скорблю за весь мир. Твоя Танька только прикидывалась скромницей: ах, какая я вся неземная… а теперь оттяпает у муженька бабла немерено и заживет в свое удовольствие.

– Глупости, не может человек полжизни притворяться. Ладно, ты не обозналась. Просто она сейчас вся на нервах, вот и сорвалась.

– Само собой, – хмыкнула Светка презрительно.

Димка сосредоточенно разглядывал чашку.

– А ты чего молчишь? – обратилась я к нему.

– Что? – вскинул он голову. – Извини, задумался. Разумеется, это нервы. И нас она избегает, потому что… потому что все разом навалилось: развод, гибель сестры, кто-то должен быть виноват…

– Надо ей позвонить, – вздохнула я, – узнать, как дела… Значит, Протасов был любовником Ольги? – вернулась я к интересующей меня теме и вот тогда наконец вспомнила, где раньше видела убитую женщину. Ну, конечно, это ведь Ольгина домработница! Пару раз мы с Танькой заезжали к ее сестре, и женщина открывала нам дверь. Я еще терялась в догадках, на кой черт Ольге домработница? Не велика барыня, полы помыть и сама бы смогла, заодно и деньги сэкономила. Танька отмалчивалась на этот счет, а моя неприязнь к ее сестрице лишь возросла, у меня-то домработницы не было. «Теперь будет», – утешила я себя и почувствовала настоятельную потребность побыть в одиночестве, потому что кое-что надлежало обдумать.

– Мне пора, – брякнула я, Светка посмотрела и нахмурилась, гадая, что это на меня нашло.

А вот Димка меня поддержал:

– Да-да, засиделись, – подозвал официантку, расплатился, поцеловал нас, думая о чем-то своем, и удалился.

Мы вслед за ним покинули пиццерию.

– Нет, ты видела? – возмущенно спросила Светка.

– Кого? – растерялась я.

– С ума с вами сойдешь. Ты где-то витаешь, и Димыча вдруг точно подменили. Сидел за столом человек как человек, и раз…

– Чего «раз»? – нахмурилась я.

– Ты что, в самом деле ничего не заметила? – возмутилась Светка.

– Нет.

– Он за-ду-мал-ся, – произнесла она по слогам.

– Не поверишь, но и со мной иногда случается.

– Кончай, а? Что-то в нашем разговоре было такое… что он поспешил уйти.

– А что такого было? – повторила я, заметно беспокоясь: уйти Димыч поспешил, это факт, и что-то в нашем разговоре действительно произвело на него впечатление. Учитывая, что он любитель ловить рыбку в мутной воде… – А вдруг он заподозрил, что мы не просто так о Платоне расспрашивали?

– Боишься, донесет Юрке о твоих шашнях? – скривилась Светка.

– Конечно, боюсь.

– Нет, тут другое, – произнесла она серьезно. – А не мог он Платона заподозрить в похищении?

– Это как? – опешила я. – Похищать свою подружку…

– Бывшую. А что? Хотел бабок срубить…

– Он вроде богат…

– Ну, тогда не знаю, но что-то в Димкиных мозгах щелкнуло. Куда теперь?

Я оглянулась, мы стояли в нескольких метрах от пиццерии, а я вспомнила, что намеревалась побыть одна, теперь это желание лишь увеличилось.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду домой: голова болит… и Юрик звонить будет…

– Ты еще даже замуж не вышла, а уже становишься занудой, – снова скривилась Светка и добавила ворчливо: – Теряю подругу.

– Не злись, – я поцеловала ее и поспешила проститься.

Сделала несколько шагов в направлении своего дома, беспокоясь все больше. А если Светка права, и древний грек причастен к похищению? Не к похищению даже, к убийству? Тогда появление в его квартире трупа легко находит логическое объяснение: Ольга влюблена в Платона, а тот, не собираясь связывать с ней свою судьбу, ищет богатую невесту. Ольга его шантажирует… Чем? Не важно… А что, если она была беременна? Ни о чем подобном я не слышала, но вдруг… Он ее похищает, требует выкуп, но в действительности лишь для того, чтобы навеки от нее избавиться. Убийство, замаскированное под похищение… Хитро. Никому и в голову не придет заподозрить его в этом преступлении: и с Ольгой они якобы уже расстались, и в деньгах он не нуждается. Вот мерзавец… Но домработница что-то заподозрила… И пришла к нему? Нелогично. Я бы на ее месте к Таньке отправилась. А если он сам ее к себе заманил и убил? Довольно глупо убивать человека в своей квартире. Тогда другая версия: домработница его шантажировала (я ведь ничего о ней не знаю и предположить могу все что угодно). Тогда ясно, почему она не пошла к Таньке, а явилась к греку. Он испугался, что его тайна раскрыта, и убил женщину. А потом заманил меня в свою квартиру, желая получить алиби. Возможно, их встреча состоялась, когда я была в отключке, то есть он спланировал убийство заранее. И с этим типом я проснулась в одной постели! Ужас! Можно сказать, он убил человека в моем присутствии… Хитрый Димыч сообразил, что к чему, и теперь грека ожидает сюрприз… Стоп. Откуда Димке знать про труп в квартире? У него знакомых тьма, кто-то успел сообщить, ведь полицию Грек обязан был вызвать. А сведения об убийстве каким-то образом просочились.

Я поздравила себя с блестящими аналитическими способностями. Очень хотелось немедленно позвонить Димке и проверить свою догадку. Нет, не годится, как бы самой в ловушке не оказаться.

Я вернулась домой и устроилась на лоджии, пытаясь читать какой-то журнал, то и дело косясь на телефон. Позвонила Юрке. Он не ответил, но через минуту прислал СМС: «Не могу говорить. Целую». Я хмыкнула, отчетливо и во всех красках представляя картину: Юрик торопливо пишет СМС, а какая-то деваха пристроила головушку на его плече. Господи, скорей бы замуж выйти. А там хоть трава не расти… пусть девки его со всех сторон облепят.

Я скоренько оделась и бросилась в свадебный салон еще раз взглянуть на платья. Примерила оба, собрав толпу из скучающих продавщиц, и отложила выбор на потом. Но на душе полегчало. Возвращаясь домой, бубнила: «В платье цвета шампанского я выгляжу элегантней, в белом – романтичней». Может, с мамой посоветоваться? Вот только мамы мне сейчас и не хватало.

Я вновь устремилась на лоджию, вновь попыталась читать и наконец поняла, откуда такая маета. Мне уже давно обязаны позвонить из полиции. У Грека нет моего номера телефона, и мою фамилию он не знает, но разыскать меня не проблема, достаточно позвонить в клуб. Там нас со Светкой знают, даже слишком хорошо. А если интереса ко мне не проявляют, значит… значит, Грек предпочел о нашем знакомстве промолчать. Внял моему совету. Решил, что один скорее выкрутится. Вместо облегчения я почувствовала еще большее беспокойство, хотя нависшая над моим замужеством угроза вроде бы миновала, но труп-то остался. Что мне за дело до трупа, главное, Юрка о моих грехах не узнает. Боже, до чего я безнравственна: ведь речь идет об убийстве, черт возьми. И если мои догадки верны, о двойном убийстве, причем напрямую меня касающемся, раз одна из жертв – сестра моей близкой подруги. Может, Таньке позвонить? И что я ей скажу? Меня занесло в квартиру бывшего Ольгиного хахаля, и я нашла там труп ее домработницы? Конечно, изобличить преступника мой долг, но и о своем благополучии забывать нельзя. Если честно, собственное благополучие для меня куда важнее. Танька отпадает. А почему бы не позвонить Греку и не узнать, как обстоят дела? И стоит ли ждать появления полиции в моей жизни? Чем больше я об этом думала, тем разумнее мне казалась идея. Осталось разузнать телефон Грека.

Я схватила мобильный, открыла список контактов, прикидывая, к кому проще всего обратиться. Выбор пал на администратора клуба Сашку Ефремова. Он ходячий телефонный справочник и ко мне неровно дышит. Сашка отозвался незамедлительно и первым делом спросил, как я себя чувствую после вчерашнего.

– Не очень хорошо, – честно ответила я. – Не подскажешь, кто меня домой отвозил?

– Вот уж не знаю, – засмеялся Сашка. – Ты вдруг исчезла…

– Ага. И где-то оставила сумку. Ключи от квартиры и мобильный оказались в кармане… а сумки нет. «Прада», полторы тысячи евро.

– Кошмар, – ужаснулся Сашка. – Неужто такие сумки бывают?

– Бывают и дороже, но эту жалко до слез. Ладно бы подарок, купила на свои кровные.

– К вам вчера Протасов прибился. Знаешь такого?

– Нет.

– Было похоже, что вы подружились. Позвони ему. Вдруг повезет, и твоя сумка у него.

– А номер у тебя есть?

– У меня все есть.

– Парень-то хоть нормальный? – не удержалась я.

– Красавец с бабками. Кстати, действительно нормальный мужик. Это в наших стенах большая редкость.

«Твой нормальный мужик держит трупы в квартире», – чуть не брякнула я. Дождалась, когда придет СМС от Сашки с номером телефона Грека, глубоко вздохнула и принялась звонить.

– Слушаю, – мужской голос показался невероятно приятным, и я на мгновение засомневалась, тому ли человеку звоню. Утром голос Протасова таковым вовсе не казался.

– Платон Сергеевич? – кашлянув, поинтересовалась я.

– Именно. А вы?

– Это Ирина, сегодня утром…

– А-а, – хохотнул он. – Мелкая хищница.

– Почему это мелкая? – разозлилась я, сообразила, что сморозила, и разозлилась еще больше. – Я просто хотела узнать, как твои дела?

– Да неужели? Остатки совести мешают жить спокойно?

– При чем здесь совесть? С тобой невозможно разговаривать… – тут я вздохнула и подхалимски поинтересовалась: – Ты сообщил обо мне в полицию?

– Ах вот что тебя волнует, – вновь хмыкнул он.

– Разумеется, волнует. Они уже давно должны были меня найти.

– И чтобы облегчить им жизнь, ты решила сама объявиться?

– Ты можешь просто ответить? Сообщил или нет?

– Или нет.

– Честно?

– Я исключительно честный парень.

– Хорошо, – сказала я. – Спасибо тебе…

– Не за что.

– А почему тебя выпустили? – додумалась спросить я.

Грек вполне отчетливо икнул.

– Откуда?

– Ну… разве тебя не должны были арестовать?

– За что?

– За убийство, естественно. У них просто обязаны возникнуть подозрения. Особенно учитывая, кто убитая…

– А кто она? – проявил интерес Протасов, чем окончательно вывел меня из терпения.

– Не придуривайся. Если я ее узнала, так ты тем более должен был узнать.

– Но не узнал.

– Я бы не советовала тебе врать… это лишь подтвердит их подозрения.

– Кого их? – невинно произнес он.

– Следователей, – тут и у меня подозрения возникли, и я спросила: – Ты сообщил в полицию?

– Нет.

– Спятил? – ахнула я. – Она что, до сих пор сидит в твоей квартире?

– Ты сбежала, заявив, что это дело не твое, так какого черта сейчас лезешь? – резонно уточнил он.

А я рявкнула:

– Куда ты дел труп?

– Подарил другу. Не беспокойся о нем.

– Значит, все так и есть, – заголосила я. – Убийство Ольги на твоей совести, а несчастная домработница… – я собиралась продолжить, но Грек меня перебил:

– В чем краткий смысл сей длинной речи?

«Какая-то цитата, – сообразила я. – Интеллектуал хренов, образованием хвалится, нашел время, идиот», – и решила напомнить, кому тут надлежит выеживаться, а кому лучше помолчать.

– Ты убил домработницу, потому что она тебя подозревала.

– В чем?

– В убийстве Ольги.

– А ее-то я с какой стати убил?

– Ты охотник за приданым, а у Ольги денег не было…

– За такое, конечно, убить не грех, но проще бросить…

– Циничная скотина… не удивлюсь, если она была беременная… а ты уже обхаживал дочку Фельдмана…

– Ты и об этом знаешь?

– Конечно, знаю.

– В таком случае, Ольгу следовало утопить.

– Почему? – растерялась я.

– Потому что в романе он ее утопил.

– В каком романе? – беспокоясь все больше и больше, уточнила я.

– В «Американской трагедии». Впрочем, уверен, книжки ты не читаешь. Может, кино смотрела?

– Слушай, ты, умник… – начала я понемногу приходить в себя от чужой наглости. – Я бы на твоем месте Уголовный кодекс читала. Говори, куда труп дел?

– Тебе же лучше, если об этой истории никто не узнает. Помни о замужестве.

– А я вот позвоню в полицию…

– И расскажешь, что очнулась в моей постели? Тогда Мендельсона тебе в ближайшее время вряд ли сыграют.

– А я позвоню инкогнито.

– Тогда я твоему Юрке инкогнито позвоню…

– Шантажист.

– А не фига сбегать с места преступления. Продолжай и дальше блистать своим отсутствием.

Грек отключился, а я в досаде закусила губу: «Что же делать-то? В полицию звонить? Если я себя не назову, вряд ли к моим словам отнесутся серьезно. А назову, Юрка непременно узнает… хотя необязательно. Но рисковать не хочется. Однако если промолчу, убийца будет разгуливать на свободе».

С лоджии я переместилась в кухню, пила кофе чашку за чашкой и пыталась найти соломоново решение. Вскоре пришлось признать: Соломон из меня никудышный, а жертвовать личным во имя общественного я пока не готова. «Одна надежда – Димыч», – стоя возле окна и глядя в опустевший двор, думала я, он явно что-то заподозрил. Надо объединить усилия… главное, самой не проболтаться, а его заставить разговориться. Задача не из легких. Однако другого выхода все равно нет. Вот завтра этим и займемся.

Назавтра идея не казалась мне особо удачной. Проснулась я часов в восемь, хотя намеревалась поспать подольше. Как-никак воскресенье, а впереди рабочая неделя. Открыла глаза и уставилась за окно. День обещал быть солнечным, на душе по неведомой причине тоска, то есть причина вроде бы на поверхности: вчерашний труп и сопутствующие ему мытарства. Но было еще что-то. А вдруг Юрка передумал жениться? Хотя здесь и присутствовало «а вдруг», размышляла я об этом с каким-то безразличием. Верно говорят, есть две трагедии в жизни: неосуществленная мечта и осуществленная. Правда, мне-то об осуществленной мечте говорить еще рано…

– Тоже мне мечта – Юрка, – зло фыркнула я.

Не вставая с постели, я потянулась к фотографии жениха, украшавшей тумбочку рядом с кроватью. Вглядывалась в родные черты, надеясь обнаружить в себе хоть каплю высоких чувств, и погрозила Юрику кулаком:

– Даже не пытайся…

С трупом-то что? Куда этот тип мог его спрятать? Неужто до сих пор в квартире держит? «К Димычу лучше не соваться, – внезапно решила я. – Если этот прохвост узнает, в чьем доме я вчера очнулась… Ему и так известно обо мне неприлично много». Была в моей жизни еще одна тайна. После того как Танька увела у меня перспективного муженька, можно сказать, из-под носа, я в порыве отчаяния допустила роковую ошибку. Короче, напилась с горя и очнулась в одной постели с Шевчуком. Хотя клялась после того примечательного случая на даче, что никогда, ни-ни и все такое… Он, напротив, был уверен: мы созданы друг для друга. О чем и заявил. Гнать его сразу я не решилась, памятуя подлый характер, и только где-то через пару месяцев заявила, что с выбором ошиблась. Вижу в нем исключительно друга. Те два месяца я ему ни в жизнь не прощу… Кстати, Шевчук до сих пор ключ от моей квартиры не вернул. Выманив его под предлогом, что будет цветочки поливать, пока я на отдыхе в Греции (из цветочков у меня один кактус и без поливки две недели прекрасно бы обошелся), а теперь под прочими дурацкими предлогами ключ не возвращает, при этом поглядывает с хитрецой, мол, еще пригодится, а я вместо того, чтобы его послать подальше, усмехаюсь в ответ. Приходится признать: Димку я побаиваюсь. Не его самого, а возможных пакостей. И в свете подобных открытий соваться к нему сейчас неразумно.

Словно в ответ на мои мысли, Димыч вдруг сам объявился. Позвонил часов в десять, когда, приняв ванну и окончательно решив мечтать о предстоящей свадьбе и ни во что не ввязываться, я пила кофе на лоджии.

– Как дела? – весело поинтересовался он.

– Нет у меня никаких дел. Отдыхаю.

– Хочешь, махнем на дачу?

– Мне туфли купить надо.

– Туфли – это серьезно, – со смешком заметил он. – Слушай, а ты Таньку давно не видела?

– Ты вчера уже спрашивал. С похорон ее сестры.

– Но вы перезваниваетесь?

– Нет, не перезваниваемся. Я ей несколько раз звонила, но она либо трубку не берет, либо обещает перезвонить и забывает.

– Чего она на тебя так взъелась?

– А на тебя?

– Ну… мы с ней уже довольно давно… как бы сказать… не друзья. С тех пор, как она замуж вышла. Может, думала, я мужу настучу о ее шалостях.

– Какие шалости? – усмехнулась я.

– Ну… согласись, кое-что было.

– Ты имеешь в виду секс на троих? Было бы о чем вспоминать.

– Конечно, конечно, – поспешно согласился Димыч. – Но почему она с тобой не желает общаться? Вы же были лучшими подругами.

– Вот ее об этом и спроси, – огрызнулась я.

Мы еще немного поболтали и, наконец, простились. На душе было по-прежнему беспокойно, я бы сказала: стало даже муторнее. Повертев в руках мобильный, я набрала Танькин номер. Восемь гудков. Беседа со мной в ее планы не входила. Можно позвонить на домашний, есть шанс, что Танька трубку снимет. Если я начну расспрашивать ее о домработнице сестры, а через некоторое время выяснится, что та куда-то исчезла… Ведь решила никуда не соваться…

Бесцельно побродив по квартире, я вновь отправилась в свадебный салон. Перемерила с десяток платьев, выпила три чашки чая, потом съела две порции шоколадного мороженого в ближайшем кафе, но счастливее не стала. Позвонила Юрке, на этот раз он бодро откликнулся, но его голос, по неведомой причине, скорее раздражал. Выходные можно смело считать неудачными. Позвонить Светке? В кино сходить или вместе поболтаться по торговому центру.

Я уже собралась звонить подруге, как вновь объявился Димка.

– Ты где? – спросил взволнованно, после того, как достав мобильный из сумки, я буркнула «Да».

– Сижу в кафе, ем мороженое.

– Я возле твоего дома, дуй сюда, – голос его прямо-таки звенел от счастья. Или от волнения? Я бы сказала, от счастливого волнения. И что его так обрадовало?

– Ты в лотерею выиграл? – спросила я, подумав в досаде: «Только этого еще не хватало».

– У меня такая новость, почище всякой лотереи. Надо срочно обсудить.

– Это связано с Юриком? – забеспокоилась я.

– При чем тут Юрик? Ты можешь решить, что я спятил, но… короче, давай домой со всех ног. – Димыч засмеялся и добавил: – Ирка, она ничего не знает…

Пошли короткие гудки, а я с недоумением уставилась на телефон. Кто не знает? Чего не знает? Бред какой-то. Я собралась перезвонить Димке, но вместо этого поспешно расплатилась, подозвав официантку, и быстрым шагом направилась к дому.

Машина Шевчука стояла во дворе, прямо напротив подъезда. Заглянув внутрь, я убедилась, что Димки там нет. Вряд ли решил прогуляться, скорее всего, торчит в моей квартире… Вот скотина… ключ у него надо отобрать. Сейчас же. И повод есть. В конце концов, я выхожу замуж, и моему мужу не понравится… Главное не мямлить, не увязать в объяснениях, а говорить с ним спокойно и твердо. Я поднялась на свой этаж, вставила ключ в замок, но дверь оказалась не заперта.

– Дима! – крикнула я, входя в квартиру. Сбросила босоножки и определила сумку на консоль. Димыч не отозвался. «Что за глупые игры», – подумала я и первым делом заглянула в кухню. Никаких следов присутствия дорогого друга. Обычно он сразу же кидался включать кофемашину, которую сам же мне и подарил.

На столе сиротливо стояла чашка, оставленная мною. Я сунула нос на лоджию – пусто.

– Димка, ты где? – я направилась в гостиную, ожидая, что этот придурок выскочит из-за двери с медвежьим ревом.

В гостиной его не оказалось. Зато на моем ковре валялись мужские брюки. С минуту я смотрела на них, пнула ногой, переворачивая, и с возмущением произнесла:

– Это что вообще такое…

Потом взгляд упал на ботинок, он завалился за кресло, второй обнаружился возле двери в спальню.

– Он что, спятил? – неизвестно у кого поинтересовалась я, толкнула дверь и пулей влетела в комнату.

В трех шагах от двери скомканная красная рубашка, и как апофеоз вселенского безобразия – сам Дима в моей постели, лежал, прикрытый одеялом, наружу торчала только его макушка. Очень хотелось огреть его по этой макушке чем-то тяжелым.

– Выметайся отсюда! – в сердцах рявкнула я.

Димка ничего не ответил и даже не пошевелился. Я представила, как он лежит и ухмыляется, огляделась в поисках тяжелого предмета, подошла ближе и повторила сквозь зубы:

– Выметайся.

И вновь тишина. Я потянулась к одеялу. А если он меня сейчас схватит и начнет приставать? А если изнасилует? С него станется.

– Дима, это не смешно.

Одеяло я приподняла, готовясь в любой момент отпрыгнуть и броситься вон, но Димка продолжал лежать без движений и как-то подозрительно тихо. «Затаился, гад», – подумала я и чуть-чуть к нему наклонилась, все еще готовая отпрыгнуть. Глаз Димки, обращенный ко мне, был открыт, но затуманен. Он смотрел, но вряд ли видел. В сознании вспыхнула догадка, но я категорически отказывалась ее принять.

– Дима, – позвала жалобно и потрясла его за плечо. А потом заорала и попыталась перевернуть на спину. Со второй попытки это удалось. К тому моменту я уже знала: в моей постели труп, и окровавленная грудь Димки, выглядевшая просто чудовищно, никаких сомнений не оставила. – Мамочка, – жалобно проблеяла я, зачем-то опять потрясла его за плечо и даже несколько раз легонечко ударила по щекам. Димке мои усилия были глубоко безразличны. Страх во мне перекликался с обидой: какого хрена ему понадобилось умирать в моей квартире? «Его убили!» – испуганно подумала я и начала оглядываться.

В квартире гробовая тишина и никаких признаков, что кроме нас тут кто-то есть, но в тот момент даже это не порадовало. Кто его убил? За что? И почему именно здесь? На свете много мест, где он мог бы скончаться. Надо звонить в полицию… я бросилась к телефону, бормоча «мамочка», и тут увидела картину, так сказать, чужими глазами. Димка в одних трусах в моей постели… вещи раскиданы по всей квартире… Боже мой… добавьте к этому ключи, которые он мне так и не пожелал вернуть… Никак нельзя в полицию. А куда можно? В отчаянии я набрала номер мамы, потому что никто другой на ум не приходил.

– Мама, – сказала я, с трудом сдерживая рыдания, – я нашла труп.

– Мужа ищи, дура, – ответила мама. – Тебе уже двадцать восемь, – и отключилась.

Я клацнула зубами и замерла с трубкой в руках. Папе можно не звонить. Его присутствие в моей жизни ограничивалось редкими встречами, во время которых папа, слегка стыдясь, просил у меня денег взаймы. За последний год он лишился жены (четвертой или пятой, я уже не помню), дачи (ее отсудила бывшая) и смысла жизни. О родителях плохо не говорят, это я усвоила еще в детстве, и никогда не жаловалась, но внезапно заорала:

– Мои родители – придурки! – топнула ногой, но тут же перешла на жалобный скулеж: – Меня посадят…

И вдруг вспомнила о древнем Греке, то есть о Протасове. Если он как-то сумел избавиться от одного трупа, может, сумеет и от второго. Мысль эта, несмотря на абсолютную бредовость, в тот момент показалась вполне здравой. И вопросом, с какой стати Платону Сергеевичу мне помогать, я даже не задавалась. Поспешно нашла его номер и заорала в трубку, лишь только он произнес «да»:

– У меня труп в спальне.

– Чей труп? – ошалело спросил он.

– Моего друга.

– За которого ты замуж собралась?

– Нет, другого. Ради бога, приезжай.

– Ага, нашла дурака.

– Приезжай, иначе я в окно выброшусь.

– Мне-то что. Выбрасывайся на здоровье.

– Я ничего не понимаю… Какого дьявола его убили, да еще в моей квартире!.. – вопила я, точно сумасшедшая, и зачем-то пинала кровать ногой.

– Не ори, – сказал Платон. – Свой адрес назвать сможешь?

Я смогла, добрела до кресла и повалилась в него в глубоком отчаянье. Он спросил адрес, значит, приедет… Вдруг и вправду поможет? Труп каким-то волшебным образом улетучится, и в полицию звонить не придется. Тут весьма некстати объявилась мама, к счастью, по телефону. Теперь мамин голос звучал настороженно:

– Надеюсь, это шутка, – сказала она.

– Конечно.

– Дурацкая.

– Ага.

– Что за фантазии? Кстати, как твои дела?

– Отлично, мамочка, – косясь в сторону спальни, бодро ответила я.

– Некоторым можно позавидовать.

– Что-нибудь случилось? – задала я вопрос, резонно предположив, что как раз его мама и ждет.

– Меня беспокоит ситуация с недвижимостью.

– А что с ней?

– Яша купил квартиру в Ялте (Яша, кстати, мамин муж).

– У Яши нет денег, – напомнила я.

– Конечно, нет. Это мои деньги.

– Зачем тебе квартира в Ялте? – в тот момент все происходящее казалось мне дурным сном, убитый Димыч лежит в моей постели, а Яша покупает квартиру в Ялте. – Мама, мне с работы звонят, обсудим все позднее, – скороговоркой выпалила я.

Как раз в этот момент в дверь позвонили. Я бросилась в прихожую со всех ног, открыла дверь, даже в глазок не заглянув. Платон Сергеевич решительно шагнул в квартиру, спросив сурово:

– Где?

– Там, – ткнула я пальцем и припустилась вперед, указывая путь.

Платон подошел почти вплотную к кровати и присвистнул.

– Труп, – заявил с некоторым недоумением.

– Да, – согласно кивнула я, и тут же спросила с неиссякаемой надеждой: – Что теперь делать?

– В полицию звонить, блудница вавилонская.

– Это не я его, честно.

– Прокурору расскажешь. Что хоть за мужик?

– Мой друг. У нас с ним ничего не было.

– А зачем он тогда в кровать забрался?

– Не знаю, – зарыдала я, заподозрив, что помогать мне избавиться от трупа никто не спешит. – Он позвонил мне, собирался сообщить что-то важное. У него был ключ. Он за квартирой присматривал, когда я уезжала. Я пришла, а он здесь…

– Версия так себе… – поморщился Платон Сергеевич.

– Это как-то связано, – вдруг озарило меня. – Сначала убили домработницу Ольги…

– Она-то здесь при чем?

– Вчера мы с Димкой говорили о похищении…

– Димка – это покойник? – насторожился Платон Сергеевич.

– Вот именно. И он… он явно что-то заподозрил…

В этот момент я вспомнила свою вчерашнюю версию и затосковала: Платон Сергеевич выступал там в роли злодея. И от него я жду помощи.

– «Американская трагедия», – кивнул он. – Это тебе твой Димка наплел?

– Говорю же, убийства как-то связаны… Димка что-то узнал или догадался…

– Она догадалась, он догадался… – передразнил Протасов. – Ладно, намек я понял: ты донесешь на меня.

– Мне придется, – трагически произнесла я. – Платон Сергеевич, если они сейчас приедут и все это увидят… как я объясню своему жениху…

Не успела я это сказать, как в дверь позвонили. Мы разом вздрогнули и уставились друг на друга.

– Чего ты стоишь? – зашипел Платон. – Посмотри, кого принесло.

Слегка пошатываясь, я отправилась в прихожую, ожидая увидеть полицию, но увидела Юрку. Держа в руках огромный букет, он глупо улыбался, таращась на дверной глазок.

– Мамочка, – простонала я и на цыпочках кинулась в гостиную. – Там Юра.

– Тоже друг?

– Мой жених. – Юрка между тем продолжал давить кнопку дверного звонка. – Если он увидит… мне конец, – пискнула я. – Надо его спрятать.

– Кого?

– Димку. Потом избавиться от Юрки.

– Какой смысл ты вкладываешь в это слово, дорогая?

– Заткнись, гад, – перебила я. – Выпровожу Юрку…

– Проще дверь не открывать.

– Он не уйдет. Позвонит мне и станет ждать, – тут раздался веселый мотивчик, я схватила мобильный, звонил, конечно, Юрка.

– Ты могла не слышать звонок, – зашипел Платон Сергеевич.

– Его надо спрятать, и не спорь со мной, – зашипела я.

Грек, чертыхаясь, подхватил Димку под мышки.

– Сунем его под кровать.

– Лучше в шкаф, – начала приходить я в сознание. – Кровать слишком низкая…

– Ну так шевелись, – рявкнул он.

Я бросилась к шкафу, сдвинула в сторону вешалки и бестолково вертелась рядом, пока Платон Сергеевич запихивал бесчувственное тело в освободившееся пространство.

– Какой черт занес меня на эту галеру? – бормотал он.

– Что?

– Это цитата.

– Нашел время выпендриваться.

– Постель! – рявкнул он.

Я метнулась к кровати, быстро застелила ее покрывалом и, наконец, ответила на звонок мобильного, уже третий по счету.

– Да, милый.

– Ты где? – голос Юрки звучал сурово.

– Дома.

– Я звоню…

– Была в ванной. Как дела в Питере?

– Я возле твоей двери. Открой сейчас же…

– Ты вернулся, – счастливо ахнула я и устремилась к входной двери, шепнув Платону: – Спрячься…

Распахнув дверь с мобильным в руке и с улыбкой восторга на перекошенной от ужаса физиономии, я предприняла попытку обнять возлюбленного.

– Милый…

Но он, отгородившись букетом, сказал с подозрением:

– Ты сказала, что была в ванной…

– Собиралась прогуляться, – уткнувшись взглядом в свое платье, сообщила я.

– Ты как-то странно выглядишь. – Юрик вошел в квартиру, оглядываясь и даже принюхиваясь.

«Этот придурок еще и ревнует», – с досадой подумала я. Юрик сунул мне букет и прямиком направился в спальню.

– Ты же собирался вернуться в понедельник, – напомнила я.

– Запах какой-то странный, – ответил он, взгляд его метался от шкафа к постели, а я гадала, где спрятался Платон.

Юрка вдруг заглянул под кровать, приподняв покрывало, а я возмущенно сказала:

– Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Подозреваю? – физиономия жениха слегка кривилась. – Да я почти уверен… Десять минут дверь не открывала, руки трясутся, и выглядишь так, точно встретила покойника.

«Вот это в самую точку», – хотелось ответить мне.

– Глупость какая, может, ты меня все-таки поцелуешь?

Я подумала, куда приткнуть букет, и положила его на кровать. Юрка не слушая меня, направился к окну и схватился за штору. Я замерла, почти уверенная, что за шторой укрылся Платон. Юрик злорадно взглянул на меня, дернул штору, а я с облегчением вздохнула: никого. Где же Грек? В гостиной спрятаться негде. В кухне тем более, если только на лоджии, но Юрка туда непременно заглянет. Женишок между тем решительно направился к шкафу, а я бросилась наперерез и заключила его в объятья.

– Я так соскучилась… – повиснув у него на шее, залепетала я, на мгновенье возникла надежда, что шкаф останется не тронут, но в тот день моя удача где-то задержалась, и вскоре наши объятия скорее напоминали борьбу, я упорно висела на шее Юрки, а он упорно пытался выскользнуть. Перевес оказался на его стороне.

– Убирайся отсюда! – рявкнула я, сообразив, что шкаф успел стать его навязчивой идеей. – Меня оскорбляют твои грязные подозрения.

– Или ты откроешь шкаф, или никакой свадьбы не будет, – взгляд Юрки метал молнии, и стало ясно: мое замужество откладывается на неопределенный срок.

– Вон! – ткнув пальцем в направлении выхода, лаконично произнесла я.

– Ах, вот, значит, как… И кто этот тип?

– Вон, я сказала…

Юрка оттолкнул меня и схватился за ручку шкафа.

«Конец», – успела подумать я, зажмурившись, и услышала вежливый голос Платона Сергеевича:

– Добрый день.

К тому моменту, когда глаза я открыла, дверца шкафа была распахнута, и древний Грек шагнул в спальню, с мягкой улыбкой на устах, аристократической сдержанностью манер и исключительным достоинством. Все это не очень-то подходило случаю, но впечатление произвело. Юрик замер с открытым ртом, а я подумала: «Живой Протасов все-таки лучше мертвого Димки, тем более что мечта о замужестве так мечтой и останется».

– Платон Сергеевич? – дважды моргнув, пролепетал Юрик.

– Мы знакомы? – вежливо осведомился тот.

Юрка пошел пятнами, потом вдруг побледнел и отчетливо произнес:

– Ах, ты, сволочь, – и по-бычьи нагнув голову, ринулся вперед, Грек отклонился в сторону, счастливо избегнув столкновения, и Юрка с размаху влетел в шкаф. О том, что было дальше, вспоминать не хочется. На ногах он не устоял и рухнул, а из шкафа на него рухнул потревоженный Димка. Юрка орал, пытаясь отползти в сторону, этому препятствовала кровать, я тоже орала, больше всего на свете желая упасть в обморок и не приходить в сознание как можно дольше, а Платон Сергеевич, пристроившись на кровати, с печалью в голосе опять кого-то цитировал: «Кажинный раз на этом самом месте…»

Трудно сказать, сколько все это длилось, Юрка бился на полу, я, продолжая орать во все горло, все-таки попыталась ему помочь, тут и Платон Сергеевич решил поучаствовать. Жених благополучно поднялся на ноги, поддерживаемый Протасовым, покосился на труп возле своих ног и, заикаясь, спросил:

– Это что вообще такое?

– Нельзя ли, наконец, заткнуться? – вежливо обратился ко мне Платон.

Горло драть сейчас действительно уже не стоило, рот я захлопнула и на него уставилась, справедливо рассудив: если он соображает куда лучше, чем я, то и отвечать на Юркины вопросы надлежит ему.

– Хотите воды? – вздохнул Грек, должно быть, готовясь к нелегкому разговору.

– Охренеть, – произнес Юрка, не в силах отвести взгляд от покойника, вопрос он вряд ли слышал.

– Хочу, – ответила я.

Платон одной рукой подхватил меня, другой Юрку, и мы направились в кухню.

– Что тут произошло? – сразу же задал вопрос мой избранник, что-то подсказывало мне: в женихах ходить ему недолго осталось. – Как Димка оказался в твоей спальне? Ведь это Димка Шевчук?

Платон включил электрический чайник, потом заметил кофемашину и сделал три эспрессо. Я благодарно кивнула, устроившись за столом, Юрка нервно метался от окна к двери кухни.

– Кто-нибудь может мне объяснить?

– Ирина… э-э-э… простите, не знаю отчества… обнаружила труп в своей постели. Сколько сахара?

– Какой сахар? – заорал Юрка. – Как это обнаружила труп в своей постели? – он наклонился ко мне, едва не ткнувшись носом в мой лоб.

– Вот так! Вошла, а он лежит. Перед этим он мне звонил. Сказал, надо срочно встретиться. Собирался ждать меня здесь… я в торговом центре была.

– А как он в квартиру вошел? – ядовито осведомился Юрик.

– У него был ключ, он цветы поливал… давно, я все забывала его забрать.

– Отлично! У него был ключ, и он устроился в твоей постели. Потом явились вы с Платоном Сергеевичем…

– Вовсе нет, – перебила я. – Я одна пришла. Увидела Димкины вещи, очень удивилась. С какой стати ему раздеваться?

– Вот-вот, – съязвил Юрик.

– А потом увидела его в кровати, мертвого. Ужасно напугалась. Позвонила маме, но мама решила, что я дурака валяю. И тогда я позвонила Платону Сергеевичу.

– Почему вдруг ему?

Это был самый трудный вопрос, Платон смотрел на меня с большой печалью, тоже ожидая ответа.

– Я хотела позвонить папе… И случайно набрала номер Платона Сергеевича. Я была в таком состоянии… Я закричала, что здесь труп, что я сейчас же умру, если мне не помогут.

Грек перевел дух, слегка улыбнулся и заговорил:

– Разумеется, я бросился сюда…

– Очень благородно, – хмыкнул Юрик, он успел выпить кофе и прийти в себя, по крайней мере, испуганным уже не выглядел. – Если вы с этой байкой собираетесь к полицейским… Надеюсь, у вас, Платон Сергеевич, есть хороший адвокат. Деньги у вас точно имеются, так что обзаведитесь.

– Но это правда… я тебе клянусь, – глядя на жениха без особой надежды, промямлила я.

– По-моему, все предельно ясно. Все как в анекдоте, муж в командировке и все такое… Для меня большая удача, что я вовсе не муж. Дорогая, – повернулся он ко мне, – думаю, ты согласишься, что вмешивать меня в это дерьмо не стоит. Меня здесь не было, никаких трупов я не видел и понятия не имею, кто укокошил несчастного Димку и за что. Это в ваших же интересах.

– Не мы его укокошили, – возмутилась я. – Говорю тебе, когда я вернулась в квартиру, он был уже мертв.

– А где в это время был Платон Сергеевич?

– Платон Сергеевич играл в боулинг в компании друзей, – ввернул тот.

– И джентльменски пришел на помощь, – покивал Юрка. – Надеюсь, у тебя, милая, тоже есть алиби? Пожалуй, я пойду… – он в самом деле направился к выходу.

А я спросила:

– Ты бросишь меня в таком положении?

– А чем я могу помочь? Друзей стоит выбирать осмотрительнее, а убивать их в своей квартире и вовсе ни к чему. Если пообещаешь молчать о том, что я был здесь, так и быть, подскажу толкового адвоката… – Юрик кашлянул и, не дожидаясь моего ответа, поспешно скользнул к входной двери и мгновенно скрылся. Меня почему-то это ничуть не удивило.

– Кажется, со свадьбой придется повременить, – грустно заметил Платон Сергеевич.

– По крайней мере, теперь не надо голову ломать, какое платье выбрать, – кивнула я, радуясь, что мои намерения соединить свою судьбу с Юркиной носили исключительно деловой характер. Как бы хреново я себя чувствовала, люби я его взаправду, то есть я и сейчас себя чувствую хреново, но совсем по другой причине.

«Значит, Юрка решил, что Димыча убил кто-то из нас двоих, – подумала я. – Заподозрил меня в любовной связи с обоими? Я была в постели с одним, когда пришел другой… – тут я покосилась на Платона Сергеевича. – А что… неплохая версия. Свадьбы не видать, так хоть в тюрьме не окажусь. У Грека денег куры не клюют, значит, и адвокат-волшебник найдется…»

– Я был в боулинге с друзьями, – словно читая мои мысли, напомнил Платон. Впрочем, в том состоянии, в котором я пребывала, все мои мысли, скорее всего, слишком явно отображались на физиономии, – и о твоем звонке сказал. Так что спихнуть труп на меня не удастся.

– Я и не собиралась, – с обидой на его предусмотрительность отмахнулась я. – И что теперь делать? – добавила с тяжелым вздохом.

– Теперь без вариантов: полицию вызывать. Твой Юрик не из тех, на кого можно положиться. Чего доброго, шантажировать начнет.

«И это меня бы не удивило», – подумала я. Кстати, о шантаже. Юрик сказал, что друзей стоит выбирать осмотрительней… возможно, у него есть еще одна версия развития событий. К примеру, такая: Димыч шантажировал меня накануне свадьбы, и я его убила, должно быть, в припадке безумия. Моим предполагаемым любовником и предметом шантажа был Платон Сергеевич, оттого и примчался на мой зов. Обе версии вели меня прямехонько в тюрьму. Я обхватила голову руками и спросила без особой надежды:

– Других вариантов точно нет?

Платон Сергеевич поджал губы и головой покачал.

– Тогда пойду сдаваться, – я потянулась к телефону, вздохнула еще раз и сказала: – Если Юрка сбежал, тебе здесь оставаться совсем уж глупо. Не бойся, про твой труп я болтать не стану.

– Мой труп? – передразнил он, но тут же насторожился: – С чего вдруг такое благородство?

– Пользы для себя не вижу. – «Чего доброго и тот труп на меня повесят», – мысленно добавила я, шмыгнула носом и продолжила: – Спасибо.

– За что?

– По крайней мере, ты пытался помочь.

Платон Сергеевич взял трубку из моих рук.

– В полицию я сам позвоню, и своему адвокату тоже. Эй, – позвал он, – скажи честно, это ты его?

– Спятил? – возмутилась я.

– Тогда не дрейфь, прорвемся.

«Хорошо тебе говорить, – думала я, пока он сообщал о трупе в полицию. – У тебя алиби, а у меня что? Димка, гад… не мог скончаться в другом месте… и какого лешего он в мою постель полез? Объясняйся теперь, что он там делал… Но ведь кто-то его убил… И почему в моей квартире? Ну, это как раз просто: чтоб убийство на меня свалить. А как убийца в квартиру вошел? Ему Димка открыл? Выходит, они знакомы? Необязательно, ведь это моя квартира, а Димка мог и не знать всех моих друзей…» – тут размышления пришлось прервать.

Платон Сергеевич закончил объясняться по телефону и ко мне повернулся.

– Ты как? Может, еще кофе выпьешь?

– Давай, – пожала я плечами. – В тюрьме меня вряд ли кофе порадуют.

– Рановато в отчаяние впадаешь.

– Ладно. Скажешь, когда пора придет.

– Оружие в доме есть? – деловито спросил он.

– Какое? – вытаращила я глаза.

– Огнестрельное. В отличие от Нины, твоего Димку не зарезали, а застрелили.

– Это хорошо или плохо? – нахмурилась я.

– Так есть оружие или нет? – не отставал он.

– Конечно, нет. Откуда?

– Ну, может, подарил кто. Для самообороны.

– У меня даже газового баллончика нет. Я хожу только в приличные места и с приличными людьми, – тут я вспомнила вечер пятницы и глаза закатила.

Не успела я допить чашку кофе, как в дверь позвонили. Платон Сергеевич махнул рукой, предлагая мне оставаться на месте, и открывать пошел сам. В кухню заглянули двое молодых людей в форме и спросили:

– Ну, где у вас тут покойник? Показывайте.

Грек отправился с экскурсией, а меня начало трясти, мелко-мелко и очень сильно. Жизнь в одночасье рухнула, как это обычно бывает в сериалах, но, в отличие от сериалов, хеппи-энд в реальной жизни вовсе не обязателен. «Самое обидное, я ведь действительно его не убивала», – подумала я и заревела, то ли от возмущения, то ли все-таки от страха.

Через полчаса по моей квартире сновало уже не меньше шести человек. На меня поначалу внимания вроде не обращали, и я знать не знала, радоваться этому или подождать. Наконец, появился прилично одетый молодой человек (светлые брюки и фирменная рубашка с короткими рукавами), устроился за столом напротив меня и произнес:

– Что ж, Ирина Петровна, слушаю вас.

Вид имел не то чтобы скучающий, скорее отрешенный, а я подумала: «Сегодня воскресенье, он, возможно, отдыхал с друзьями или с любимой девушкой, а тут я со своим трупом…»

Подперев щеку рукой, я не торопясь начала рассказывать. Судя по направленности вопросов, которые время от времени задавал Павел Аркадьевич (так звали следователя), он сделал ставку на версию «любовного треугольника». Тут я подумала, а где Платон Сергеевич? Хотела спросить об этом следователя, но передумала. Скорее всего, Грек где-то в квартире, иногда мне даже казалось, что я слышу его голос.

– Значит, вы пришли и обнаружили на кровати труп? – уже в третий раз уточнил Павел Аркадьевич.

– Да.

– Что было дальше?

– Позвонила маме. Мама решила, что я спятила, и я позвонила Протасову.

– Почему Протасову?

– Потому что он на букву «п». Я хотела позвонить папе, а попала на Протасова. Он тоже решил, что я спятила, но приехал.

– А что вы делали в это время?

– Сначала лежала в обмороке, а потом еще раз поговорила с мамой. Мама решила узнать, что это мне вздумалось так шутить.

– Ага, – кивнул Павел Аркадьевич, быстро что-то записывая. – Приехал Протасов, и что?

– Прошел в спальню и тоже едва не свалился в обморок. У меня была истерика, и он приводил меня в чувства. Расспросил, как все было, и сказал, что надо срочно звонить в полицию.

– Разумно. – Павел Аркадьевич внимательно посмотрел на меня и задал очередной вопрос: – Ирина Петровна, вы обнаружили труп в постели, а почему он на полу оказался? – и добавил, чересчур пристально глядя мне в глаза: – Скажите, зачем вам понадобилось несколько раз его перетаскивать?

«Черт», – мысленно выругалась я. Детективы я смотрела и могла бы предположить: они непременно узнают о том, что мы Димку беспокоили. Как же я об этом не подумала… Или это Платон успел им все рассказать?

– Я пыталась его спрятать.

– Спрятать труп? – уточнил следователь. – Где спрятать?

– В шифоньер или под кровать. Не от полиции. Просто мой жених внезапно вернулся из Питера. У нас свадьба должна быть в сентябре. Что бы он подумал, увидев Диму в моей постели?

– Вы имеете в виду уже мертвого гражданина Шевчука?

– Конечно, мертвого. Живому Шевчуку в моей кровати делать нечего. Он ведь не чокнутый, мы с ним друзья… были… и он прекрасно знал, что я замуж выхожу… я только вчера ему об этом рассказывала…

– И вы попытались спрятать труп?

– Да. И труп, и Платона Сергеевича, который к тому моменту приехал. Но это не помогло: мой жених заподозрил неладное, потому что я долго дверь не открывала… и нашел обоих.

Следователь моргнул, не стесняясь, погрыз авторучку и весело фыркнул. Потом нахмурился:

– И что?

– Сказал, что замужество мне не светит, и просил его во все это не впутывать.

– Ну и жених у вас.

– Теперь и такого нет, – огрызнулась я, подумала о маме и решила, что самое скверное у меня еще впереди.

Еще примерно с полчаса я отвечала на вопросы, потом что-то подписывала и вновь на вопросы отвечала. В кухне появился мужчина постарше, пошептался с Павлом Аркадьевичем и тот сказал:

– Вам необходимо проехать с нами…

«Все, – мысленно ахнула я. – В тюрьму отправляют».

Наручники на меня, вопреки ожиданиям, не надели, и без кандалов тоже обошлось, хотя кандалы я, конечно, с перепугу напридумывала. В сопровождении Павла Аркадьевича я вышла из подъезда и смогла лицезреть группу соседей, с заинтересованным видом стоявших неподалеку.

«Придется квартиру менять, – подумала я и тут же хмыкнула: – Похоже, тебе государственное жилье обеспечено. Лет на пять, а то и больше».

Тут я заметила Платона Сергеевича. Он стоял возле белоснежного «Мерседеса» в компании блондина лет сорока с таким презрительным выражением на лице, что я была почти уверена: блондин адвокат, к тому же успешный.

Завидев меня, он широко улыбнулся, Протасов тоже улыбнулся, правда не так уверенно и лучезарно, зато его улыбка показалась мне в тот момент вполне искренней. Я всхлипнула от жалости к себе, а Платон Сергеевич мне подмигнул. «Вот бы повезло сейчас проснуться и узнать, что никаких трупов и в помине не было».

К моему величайшему удивлению, в тюрьму меня не отправили, ограничившись подпиской о невыезде. Мало того, довольно скоро выяснилось, что я хоть и подозреваемая, но никаких оснований считать меня убийцей пока нет. Более того, успел появиться еще один подозреваемый. И тут надо сказать большое спасибо нашей управляющей компании. Их обычно ругают, и я, кстати, не исключение, чего обещаю впредь не делать, даже если дворники останутся только в устных преданиях и родной подъезд будет погребен под кучей мусора.

Оказывается, неделю назад над дверью подъездов установили видеокамеры. Еще в прошлом году с меня содрали приличные деньги на это новшество, и я все собиралась заглянуть к ним в офис и поскандалить. Но то времени не было, то настроения. В конце концов я попросту забыла и о деньгах, которые из меня выцыганили, и об обещаниях безопасности, щедро раздаваемых нашим управляющим, забыла обо всем, в том числе и о камере, на появление которых внимания не обратила. К счастью, она висела над дверью не просто так, а была подключена, и движение у подъезда в тот злополучный день оказалось запечатленным на пленке. Вслед за Димкой в подъезд вошел мужчина. Он догнал его буквально возле двери, не дав ей захлопнуться в последний момент. Димыч разговаривал по мобильному и на мужчину попросту не обращал внимания. По тому, как мой приятель себя вел, мужчина был ему не знаком, а звонил он, судя по времени, мне. Еще одно безусловное везение: соседка с четвертого этажа (дом у нас пятиэтажный и лифта нет) чуть позже, поднимаясь по лестнице, видела, как из моей квартиры вышел мужчина, и громко сказал: «Пока», но сказал он это уже после того, как дверь прикрыл, так что не совсем понятно, к кому обращался. Тамаре Степановне, тетке въедливой (за это ее качество соседку я не особо жаловала, хотя теперь была ей бесконечно благодарна), поведение мужчины показалось не то чтобы подозрительным, но достойным того, чтобы обратить на неизвестного внимание. Ее желание явно шло вразрез с его, он держался как-то боком, отвернувшись к стене, и спустился вниз весьма поспешно. Все это соседку насторожило до такой степени, что она решила вернуться и позвонить в мою дверь с целью убедиться: все ли у меня в порядке. Она позвонила, но ей никто не открыл, она отправилась к себе и в кухонное окно увидела, как я подхожу к подъезду. Тут же решила, что меня ограбили, но, во-первых, у попавшегося ей навстречу в руках не было ни сумки, ни прочих предметов, куда можно сложить похищенное, во-вторых, в моей квартире после возвращения хозяйки, то есть меня, царила тишина, в чем она смогла убедиться, выглянув на лестничную клетку и прислушиваясь. А если бы я обнаружила пропажу, то подняла бы шум… Совершенно справедливое замечание, из квартиры действительно ничего не пропало, напротив, там даже кое-что появилось. Кое-что, о чем вспоминать теперь не хотелось… В общем, соседка вернулась к своим делам, но как только начался опрос жильцов, выступила с сольным номером. Описание, данное ею неизвестному, соответствовало человеку, зафиксированному камерой. Выше среднего роста, сутулый (или таким старался казаться), одет в брюки и розовато-бежевую рубашку. Бейсболка надвинута на самые глаза. Разглядеть лицо на пленке возможным не представлялось, мужчина о камере знал и держался к ней спиной, да и от соседки старательно отворачивался. Описать его физиономию она затруднялась. Камера также зафиксировала появление Протасова, а затем и Юрки, что подтвердило мои слова.

Разумеется, если б не показания соседки, дела мои были бы совсем плохи. Доказывай, что Димыч был уже мертв, когда я вошла в квартиру. И версия о любовном треугольнике выглядела бы наиболее естественной, но тот факт, что перед моим появлением в квартире был посторонний, причем шедший по пятам за Димкой… Переход от величайшего отчаяния к величайшему счастью, оттого что тюрьма отменяется, был чрезвычайно стремителен, вот я и пребывала в полном обалдении. Запись с камеры видеонаблюдения мне показали, но я, к огорчению следователя, не только не узнала человека в бейсболке, но и предположить затруднялась, кем он может быть. Димка его точно не узнал, а все мои знакомые (особенно мужчины) ему хорошо известны. Или почти все.

Сколько я ни напрягала зрение и память, но ничего толкового рассказать не могла. Второе немаловажное обстоятельство: застрелили Димку вовсе не в постели, а в прихожей, что позволило предположить: убийца вошел в квартиру вместе с жертвой. Скорее всего, угрожая оружием. И пистолет был с глушителем, по этой причине соседи выстрела не слышали. Убийца, желая запутать следствие, перенес тело в спальню, сняв с него одежду (большое ему за это спасибо), в квартире он находился восемь минут, то есть вошел, застрелил Димку, стянул с него одежду, положил труп на кровать и смылся. Значит, у него просто не было времени на то, чтобы выяснять отношения с жертвой. Следовательно, убийство предумышленное и хорошо спланированное. Действовал убийца хладнокровно. Наемный киллер? Только с какой стати кому-то понадобилось Димку убивать, да еще в моей квартире? Само собой, этот вопрос очень интересовал следователей, и задавали они его, за неимением другой кандидатуры, мне. Пришлось подробно вспомнить о нашей встрече накануне. Светке после этого тоже пришлось отвечать на вопросы, и она очень красочно описала, как Димыч вдруг переменился в лице и поспешил нас покинуть. А на следующий день решил со мной встретиться, причем срочно.

– Она ничего не знает, – несколько раз старательно повторила я следователю его последнюю Димкину фразу, но что сие означает и чего такого важного мог он узнать, я вообразить не могла. Хотя логично предположить, что все это имело отношение к недавнему похищению и убийству. Ведь мы его обсуждали накануне. Оставалось лишь горько сожалеть, что по телефону я не задала Шевчуку наводящие вопросы. Кто ж знал, что через несколько минут его уже не будет в живых… не то бы намекнул, в каких краях убийцу искать.

Димку было жаль, особенно после того, как стало ясно: тюрьмы я счастливо миновала. Я всплакнула и теперь вспоминала исключительно его добрые качества, начисто забыв, что еще пару дней назад желала ему провалиться сквозь землю. Говорят, что мысль материальна. Неужто я в самом деле виновата в Димкиной гибели? На самом-то деле я просто хотела, чтобы он оставил меня в покое. Но сомнения прочно угнездились в моей душе и нервировали… К этому прибавились разбитые надежды: из невесты я вновь превратилась в женщину, свободную от каких-либо обязательств, что отнюдь не радовало, и кольцо на пальце являлось весьма слабым утешением. Бриллиант, конечно, неплох, но он явно не компенсировал полтора года, которые, как теперь стало ясно, потрачены зря. В целом мое душевное состояние оставляло желать лучшего.

Выпущенная на свободу, я первым делом залилась горючими слезами, должно быть, нервы оказались вконец расшатаны. И с некоторым удивлением обнаружила в трех шагах от здания, чьи совсем негостеприимные стены только что покинула, уже знакомый «Мерседес», из которого незамедлительно появился Платон Сергеевич и его адвокат.

– Ну, что я тебе говорил, – оптимистично начал Протасов, обращаясь ко мне. Адвокат улыбался краешками губ.

– О чем? – спросила я с суровостью, слезы на моих глазах мгновенно высохли, очень захотелось сказать обоим гадость, хотя не ясно, с какой стати.

– Садись в машину, – вздохнул Платон Сергеевич, сообразив, что буйной радости от меня не дождется. Прикинув возможные варианты: отправиться домой пешком или вызвать такси, в машину я села. – Здорово досталось? – спросил Платон Сергеевич, поглядывая на меня в зеркало. Он сам был за рулем, адвокат сидел рядом с ним, ну, а я сзади.

– Не могу поверить, что меня отпустили, – честно ответила я. – Повезло, что соседка видела этого типа.

– И что ты можешь сказать о нем?

– О ком? – не поняла я.

– О предполагаемом убийце.

– Никогда раньше его не видела.

– Жаль, – Платон Сергеевич вздохнул и вновь посмотрел в зеркало. – Предлагаю выпить кофе… а еще лучше перекусить.

Я кивнула, и вскоре Протасов тормозил возле ресторана «Белый лебедь». Между прочим, дорогое заведение. Надо полагать, решил отпраздновать мое освобождение. С чего вдруг такая щедрость? Впрочем, почему мое освобождение? Если б не бдительность соседки, эта история и для Платона Сергеевича могла обернуться большими неприятностями.

– Надеюсь, сегодня моя помощь больше не потребуется, – выйдя из машины, с улыбкой заявил адвокат, застегивая единственную пуговицу пиджака.

«Жара, а он в костюме и галстуке…» Платон Сергеевич, в отличие от него, выглядел куда демократичнее: джинсы, рубашка поло и светлые мокасины. Попытавшись представить, как выгляжу я, мысленно скривилась и совсем было собралась домой, сославшись на усталость, но Платон Сергеевич, поблагодарив адвоката, подхватил меня под руку и повел к дверям ресторана. Пахло от Протасова чем-то дорогим и приятным. Я вновь вспомнила, что теперь абсолютно свободна, и попыталась взглянуть на него с интересом, но тут же себя одернула: он – охотник за приданым, а у меня вместо приданого перспектива искать новую работу, потому что вряд ли мы теперь с Юркой уживемся в одной фирме, точнее, вряд ли он захочет держать меня там.

– Сядем в зале или лучше на веранде? – заботливо спросил Протасов.

– На веранде.

Выбрав столик, что ближе к балюстраде, я принялась наблюдать за голубями на площади, с важным видом они расхаживали туда-сюда, мгновенно поднимаясь в воздух при первой опасности, шумно хлопая крыльями и тут же вновь опускаясь на каменные плиты. Подошел официант и протянул нам меню, но я в него даже заглядывать не стала.

– Мне кофе.

– Просто кофе? – переспросил Протасов. – Может, хотя бы пирожные?

– Кофе, – повторила я.

– Тогда мне тоже кофе.

Официант отошел, пряча недовольство за дежурной улыбкой, а Протасов сказал:

– Не горюй, твой Юрка прибежит как миленький…

– Все еще считаешь меня мелкой хищницей? – усмехнулась я.

– Что ты… перспективной молодой особой. Ты ведь его не любишь, – заявил он, ухмыляясь.

– Слушай, умник, – подавшись к нему, заговорила я. – В стране по статистике на десять баб приходится восемь мужиков. Четырех смело отбрасываем: алкаши, наркоманы и граждане в местах лишения свободы. Из оставшихся четырех двое любители лежать на диване, им бабы нужны, чтоб было кому деньги зарабатывать, прибавь к ним тех, кого от ноутбука за уши не оттащишь, этим вообще все по фигу. И каковы мои шансы создать ячейку общества?

– Н-да, – с умным видом покивал Платон Сергеевич, но как-то чувствовалось, что не особо проникся. – Попробуй взглянуть на все с другой точки зрения. Юрку своего ты не любишь. Ну, вышла бы за него… И что? Родила бы ребенка, потом второго… Дети вырастут, муж пропадает на работе, а ты ходишь на все модные показы, которые тебе даром не нужны. Стоит ли горевать о такой жизни?

Очень не хотелось в этом признаться, но под ложечкой противно засосало, нарисованная картина пугала своим правдоподобием.

– А альтернатива? – хмыкнула я. – Думаешь, она лучше?

– Всегда есть надежда, – пожал Протасов плечами.

– Ага. Кому ты вкручиваешь? Интересно знать, на что ты надеешься, обхаживая дочку Фельдмана? Работа по восемнадцать часов, дети, которые растут сами по себе, и вот сыну уже двадцать, а ты и не заметил, как время прошло. Ты все старше, брюхо все больше, а любовницы все моложе. Бизнес процветает, и ты тянешь лямку по привычке, временами думая: «На что я трачу свою жизнь?» Умрешь от инфаркта, не дожив до шестидесяти, а наследнички спустят все нажитое непосильным трудом.

– Жуть, – серьезно кивнул Протасов и добавил со вздохом: – Ну, значит, и мне горевать нечего, если Фельдман вдруг решит, что его дочке я не пара.

– Она страшненькая, – с сочувствием заметила я.

– Ага, еще и дура. Упорно путает Скотта Фицджеральда с Вальтером Скоттом.

– А кто это? – нахмурилась я.

– Правда не знаешь? – засмеялся Протасов.

– На кой они мне сдались, умник? Фицджеральд – «Ночь нежна», там про любовь, которой в жизни не бывает, то есть полная фигня, а Вальтера Скотта я в детстве читала: «Айвенго». Там тоже про любовь. И про рыцарей. Много ты их встречал? И кончай бахвалиться…

– Ладно-ладно, – махнул рукой Платон Сергеевич.

Тут как раз кофе принесли, и мне пришлось сбавить обороты. Официант отошел, и Протасов понизил голос:

– Давай поговорим о нашем деле.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я.

– Два убийства, разумеется.

– Убийством Димки сейчас люди занимаются, которым за это деньги платят. А твой труп меня совершенно не касается.

– Ты могла бы выражаться… конкретнее, – сморщился Платон Сергеевич. – Не мой труп, а труп домработницы бывшей подружки… Ты была абсолютно права, оба убийства связаны…

Он сделал паузу, а я поторопила:

– Откуда такая уверенность?

Протасов огляделся, точно боялся, что нас подслушают, и перешел на шепот:

– В моем доме тоже есть видеокамеры. – Я придвинулась к нему максимально близко, а он продолжил – И я смог взглянуть на запись. В субботу утром домработница Ольги вошла в подъезд, а вслед за ней разносчик пиццы, – тут Платон Сергеевич достал из кармана фотографию и пододвинул ко мне, фотография была слегка смазанной, парень в надвинутой на глаза бейсболке и с сумкой в руке входил в подъезд. Лица не разглядеть, но сомнения не возникло: это тот же человек, что был в моем доме. Фигура, очертания лица…

– Это он, – пробормотала я, уставившись на Платона Сергеевича.

– Парень сказал охране, что у него заказ в двадцать седьмую квартиру, – продолжил Протасов, – но… жильцы этой квартиры пиццу не заказывали.

– Допустим, это убийца, – заволновалась я. – Но как он попал в твою квартиру? И как там оказалась домработница Ольги?

– Я думал об этом, – кивнул он. – Вариант только один: она пришла, позвонила в дверь, а потом обнаружила, что дверь открыта. Ни ты, ни я не помним, как оказались в моей квартире…

– Я не помню, а вот ты…

– Какой смысл мне врать? Я хочу разобраться и вовсе не заинтересован в том, чтобы что-то скрывать. Выпили мы куда больше, чем следовало. Если верить бармену, это почти две бутылки.

– Ужас. – Я почувствовала, как тошнота накатывает, и поспешно отхлебнула кофе. Стало только хуже.

– А я о чем? – кивнул Платон Сергеевич. – Мозги разжижены, красивая девушка рядом…

– Ты меня имеешь в виду?

– Кого же еще… Мы едем ко мне. Дверь я обычно держу открытой, хотя на ночь, конечно, запираю. Но, учитывая стадию опьянения… мы могли сразу отправиться в постель. Домработница… видит открытую дверь, заходит и, обнаружив нас в спальной, решает подождать.

– По-твоему, она слегка не в себе?

– Она производила впечатление здравомыслящего человека…

– Тогда с какой стати ей так себя вести?

– Думаю, она узнала нечто такое, что решила пренебречь правилами приличия и дождаться, когда я проснусь. Разносчик пиццы появился сразу вслед за Ниной. Очень знакомо, верно? – Тут я молча кивнула. – Но охранник немного задержал убийцу. Ему пришлось объяснять, к кому направляется.

– А Нине охранник вопросов не задавал?

– Нину он знал. Она полгода и у меня убиралась, пока не подыскала мне домработницу. Работать на два дома ей было тяжеловато.

– А ключа от твоей квартиры у нее не было?

– Теоретически мог быть, хотя свой ключ она передала новой домработнице Рите. Но я сомневаюсь, что она сделала дубликат. Куда вероятней, что дверь мы просто не закрыли. Я вот что подумал. Утром в субботу домработница обычно приходит, чтобы отнести вещи в химчистку. Звонит, а если я не открываю, заходит, воспользовавшись своим ключом…

– И ты думаешь, что в эту субботу ее могла заменить Нина? – сообразив, куда он клонит, задала я вопрос. – Но это легко проверить, позвони своей…

– С ума сошла? – обиделся Протасов. – Зачем привлекать внимание?

– Ты что, в самом деле труп спрятал? – растерялась я.

– Нет, блин, пошутил. Я до смерти перепугался, – заговорил он ворчливо. – Ты смылась, а мне что было делать? Тупому ясно: дурака свалял… но в тот момент… Короче, мы не можем просто отправиться к Рите и устроить ей допрос… Но сейчас не об этом. Разносчик пиццы вошел в дом вслед за Ниной. Если б его не задержали, он бы наверняка убил ее еще в лифте.

– Почему ты так думаешь?

– Он убил ее, но не тронул нас. О чем это говорит?

– О том, что убивать нас он счел излишним, – съязвила я.

– Откуда ему знать, что мы спим, то есть я сплю? С одной стороны, убийство спланировано, а с другой… он очень рисковал.

– Хорошо, он должен был убить ее в лифте, чтоб не нарваться в квартире на тебя, то есть на нас. Но с какой стати ее вообще убивать? Или речь идет о маньяке, который выслеживает жертвы в подъездах?

– И этой версии, я, кстати, не исключаю, – глубокомысленно изрек Платон Сергеевич, подняв палец.

Я хмыкнула и отвернулась, его слова вызвали в душе разброд и шатание. А вдруг действительно маньяк? Однако ж что за странное предпочтение? Почему он упорно выбирает тех, кого я знаю? Допустим, сказать об Ольгиной домработнице, что я хорошо ее знаю, значит сильно преувеличить, но мы точно несколько раз встречались.

– А почему маньяку приглянулись именно наши квартиры? – полюбопытствовала я.

– Хороший вопрос, – кивнул Платон Сергеевич и добавил, наклоняясь ко мне: – Кстати, нам повезло, что мы крепко спали. Иначе в моей квартире было бы три трупа.

– А если мы все-таки остались живы, – продолжила я, – значит, дело не в нас, а в домработнице. Маньяк за ними охотится? А Димка ему чем не угодил?

– Не путай меня, – нахмурился Платон Сергеевич. – Черт… Короче, убийцу интересовала домработница. Нина вошла, потому что дверь была открыта, или потому что у нее был ключ. Тут появляется разносчик пиццы. Они проходят в кухню, где он ее убивает, после чего спокойно уходит.

– Ага, – кивнула я. – Но для начала ему надо было войти в квартиру. По-твоему, Нина так и оставила дверь открытой?

– Почему бы и нет? В конце концов, не это важно…

– И это тоже. Если убийце пришлось звонить, чтобы ему открыли… Риск чересчур велик: открыть дверь мог и ты… или еще хуже, открывает домработница, он ее убивает, и тут появляешься ты… Убил он Нину ножом, хотя Димку застрелил… Не хотел шума? Значит, в дверь он не звонил. Домработница действительно могла ее не запереть… Но второй вариант куда вероятнее. У убийцы был ключ. Если это допустить, все остальное становится куда понятнее. Нина входит в квартиру, заглянув в спальню, убеждается, что ты дрыхнешь без задних ног. Тут появляется убийца и говорит, что принес пиццу. Если дверь Нина заперла, это должно было вызвать подозрения, но парень был готов к такому развитию сценария и ударил ее прежде, чем она смогла закричать.

– Очень неплохо, – подумав, согласился Платон Сергеевич. – У тебя талант.

– Я детективы читаю.

– Само собой. Не Йетса же тебе читать.

– Слушай, кончай выносить мне мозг своим выпендрежем. Цитатки, имена дурацкие…

– Фамилия, – поправил он и поспешно замахал руками: – Ладно, ладно. Валяй дальше. Слушаю с глубочайшим вниманием.

– Дальше… – нахмурилась я. – Появление в твоей квартире в любом случае для него было опасным. Скорее всего, он действительно намеревался убить ее в лифте. И я бы охотно согласилась с тем, что убийца – маньяк. Но… детективы учат к совпадениям относиться настороженно…

– Исходя из всего вышеизложенного… – нетерпеливо подсказал Протасов.

– Исходя из всего вышеизложенного, ваша встреча не должна была состояться. И Нина появилась у тебя вовсе не для того, чтобы забрать твои рубашки. Она ведь находилась в кухне, когда этот мерзавец явился. Ты обычно там хранишь свои грязные вещи?

– Нет. В ванной, а костюм оставляю на плечиках в холле…

– Вот. Там Нину и должны были обнаружить. На самом деле она ждала, когда ты проснешься, чтобы поговорить с тобой.

– Если ты еще скажешь, о чем она хотела поговорить, я тоже начну читать детективы.

– Ясно как белый день: о похищении Ольги.

– Есть проблема, – усмехнулся Платон Сергеевич. – Мы не раз об этом говорили. Она подробно рассказала о событиях того дня…

– Могла вдруг что-то вспомнить.

– И пошла ко мне, а не в полицию.

– Возможно, хотела посоветоваться… Точно. Допустим, нечто или некто показались ей подозрительными. И она поспешила к тебе…

– Убийца, а теперь, по логике вещей, еще и похититель Ольги, следил за ней и отправился сюда…

– Он подготовился, – напомнила я.

– Значит, накануне произошло событие, после которого он или они сочли, что оставлять ее в живых нельзя… Но она ведь могла позвонить мне. И еще двум десяткам людей…

– Тогда придется сдвинуть временной промежуток с пятницы на субботу, – с умным видом произнесла я, испытывая большую досаду из-за чехарды мыслей в голове. – Они, то есть похитители, за Ниной приглядывали, считая, что она может быть опасна.

– И на этот случай запаслись сумкой службы доставки пиццы и бейсболкой?

– Почему бы и нет? – еще больше разозлилась я теперь уже на иронию Протасова, которая, несмотря на старания выглядеть предельно серьезным, все же сквозила в голосе. – Если это профессиональные убийцы, то они готовы к любому развитию событий. Они за ней приглядывали, а в субботу утром решили: Нина опасна. А когда поняли, куда она направляется, сомнений не осталось. Если б мы могли разузнать, что она делала в субботу утром…

– Допустим, разузнаем, – кивнул Протасов. – Кстати, почему ты думаешь, будто похитителей было несколько?

– Потому что кто-то должен сторожить жертву, а кто-то – заниматься всем остальным, ведь похитили Ольгу с намерением получить деньги.

– И совместить все это нельзя? История не знает похитителей-одиночек?

– Опять умничаешь? – я махнула рукой. – Пусть будет один. Сейчас это не так важно. В тот же день я встречаюсь с Димкой, и разговор заходит об Ольге.

– По твоей инициативе, разумеется, потому что ты узнала Нину?

– Если честно, не сразу. Лицо мне показалось знакомым, но вспомнила я ее, только когда мы заговорили о похищении. Получается, что о нем заговорил Димка, – произнесла я в некотором замешательстве. – Речь сначала шла о тебе, по моей инициативе. Интересно было знать, с кем довелось проснуться в одной постели. Вот тут Димка и поведал, что ты жених Ольги, то есть бывший жених…

– Явное преувеличение, – покачал головой Протасов и зло фыркнул: – Жених…

– Я помню, что ты охотник за деньгами, а Ольга – бесприданница. Зато у нее богатая сестра. Такие типы, как ты, начисто лишенные совести…

– Кто бы говорил, – хмыкнул он. – Сама-то замуж за кого собиралась? Давай лучше про Димку…

– Мы были втроем, и, по словам моей подруги, на Димку наш разговор произвел впечатление. А в воскресенье он позвонил и сказал, что надо срочно встретиться. Теперь я не сомневаюсь: это имело отношение к нашему разговору накануне.

– Говоря проще, ему, как и Нине, что-то показалось подозрительным?

– Вот именно.

– Что ж, мне твоя версия нравится. Дело за малым: выяснить, чем занимались эти двое до того, как покинули бренный мир.

– Предлагаешь заняться расследованием? – подняла я брови.

– Почему нет?

– У меня на твое «почему» наберется с десяток «потому».

– Например?

– Мне работать надо… – тут я вспомнила, что Юрик более не жених мне, но по-прежнему работодатель, и скривилась, точно от зубной боли…

– Все расходы я беру на себя, – ввернул Протасов.

– Но… это глупо, в конце концов. Расследованием убийств занимаются люди, которые знают, как это делать.

– Сколько детективов ты прочитала? – засмеялся Платон Сергеевич, я тоже засмеялась.

– Это не одно и то же.

– Догадываюсь, но ведь можно и попробовать. Об убийстве Нины пока никто не знает, и связать два убийства в одно у следователей не получится.

– Я рассказала о нашем разговоре. И о похищении Ольги тоже.

– Молодец. Теперь надо, чтоб они поскорее нашли Нину, то есть ее тело, я хотел сказать.

– А где оно? – вытаращила я глаза.

– Это я расскажу после того, как получу твое принципиальное согласие стать на время мисс Марпл.

– Она старушка, – нахмурилась я.

– Извини. Есть кто-нибудь у современных писательниц помоложе и покрасивее?

– Есть, – кивнула я.

– Вот и отлично.

– Мне бы все-таки хотелось услышать причину…

– Ни малейшего желания оказаться в тюрьме, – вздохнул Протасов. – Хочешь сделать хорошо, сделай сам.

Я представила, как завтра отправлюсь в офис, Юрка будет от меня прятаться, а коллеги шептаться вслед…

– Так и быть, – поспешно согласилась я.

– Спасибо, – он протянул мне руку, и я ее пожала с некоторой настороженностью.

– Другой причины нет? – спросила на всякий случай.

– Мне уже за тридцать, а ничего не сделано для бессмертия, – устремив взгляд вдаль, произнес он с самым серьезным видом. Я подождала продолжения, Протасов перевел взгляд на меня и пожал плечами, точно извиняясь.

– Придурок, – буркнула я, а он засмеялся.

Через несколько минут мы покинули кафе, оба пылали воодушевлением, хотя особых идей, как вести расследование, не наблюдалось. Впрочем, одна идея все же появилась. У меня. Что совсем не удивило.

– Слушай, а в субботу твои рубашки отправились в чистку? – спросила я, когда стеклянные двери кафе с легким щелчком сошлись за нами.

– Нет, – покачал головой Платон Сергеевич.

– Тогда у тебя есть повод позвонить домработнице. Рите, кажется? И узнать, почему ее не было в выходные.

– Повод есть, но звонить я не буду.

– Почему?

– Потому что начнется цепная реакция. Рита позвонит Нине, если та, конечно, просила ее подменить… выяснится, что ее нет, и бог знает, куда Рита еще начнет звонить.

– Стоп, – сказала я, замирая посреди тротуара, создав некоторые трудности спешащим прохожим. – Ты сказал, что есть пленки, на которых запечатлены Нина и ее предполагаемый убийца. Если Рита просила ее подменить, и Нину начнут искать… На пленке видно, как она вошла, но не видно, как вышла…

– Вот именно, – вздохнул Платон Сергеевич, оглядываясь с хмурым видом. – Поэтому пленки пришлось конфисковать.

– А если…

– Никаких если… можешь мне поверить, я вне подозрений. У охраны дома уж точно. Зато есть большой минус: следаки не увидят знакомую физиономию, потому что к ней прилагается изображение Нины, а Нина…

– Заколдованный круг, – пробормотала я.

– Еще одна причина, по которой я взялся за расследование.

– Назови уж сразу все, – проворчала я, приглядываясь к нему, и передразнила: – Взялся за расследование… Кстати, если охранник видел Нину, что ты выиграл, свистнув пленки?

– Видеозапись – это доказательство, а слова охранника – это только слова. В любом случае им еще придется доказывать, что она была в моей квартире.

– А где она сейчас? – додумалась спросить я.

Протасов поморщился:

– Лучше тебе не знать. Не стой столбом, на нас уже внимание обращают, – он подхватил меня под руку, в надежде, что я зашагаю быстрее, а я вновь заговорила:

– То, что ты не поинтересовался, почему домработница не отнесла твои вещи в химчистку, все-таки выглядит странно. Конечно, такой тип, как ты, мог этого попросту не заметить ввиду отсутствия внимания к бытовым проблемам, но…

– Думаешь, Рите надо позвонить? Сам знаю, что надо, – с печалью кивнул он.

И тут меня озарило, я вновь замерла, и Протасову тоже пришлось остановиться.

– Что опять?

– А если убийца охотился не за Ниной, а за Ритой? Но не знал ее в лицо, зато знал, что она у тебя работает.

– Черт, – буркнул Платон Сергеевич. – Хочешь сказать, Нину убили по ошибке? Давай не разбрасываться, остановимся на одной версии. С какой стати кому-то убивать Риту? Убийству Нины есть хоть какое-то объяснение…

– О Рите мы пока ничего не знаем…

– Если ты придумаешь, как она связана с твоим Димкой… Чтение детективов необычайно развило твой ум, – съязвил Платон, то есть он вроде говорил серьезно, но издевку я уловила.

– Надо учесть любые варианты, – тоже с серьезным видом ответила я. – Расследовать убийство – это тебе не бабки заколачивать, тут головой думать надо.

– Я понял, – кивнул он. – А ты можешь думать на ходу?

Наконец мы подошли к его машине, и возник вопрос, а что, собственно, делать дальше?

– Едем ко мне, – предложил Протасов.

– Зачем? – не поняла я.

– После всех волнений тебе необходимо отдохнуть.

– И отдыхать, по-твоему, я должна в твоей квартире?

– Учитывая, что недавно в твоей квартире нашли труп…

– А в твоей квартире что нашли? – заботливо уточнила я.

– На наши жизни вроде бы не посягали, но все равно нам разумнее держаться вместе. Разве не так?

– Хорошо, – пожала я плечами, крайне заинтригованная: то ли он боится один в своей квартире оставаться, то ли знает куда больше, чем пожелал мне рассказать.

Платон Сергеевич распахнул передо мной дверь машины, дождался, когда я устроюсь с удобствами, и занял водительское кресло.

– К тебе, наверное, все-таки стоит заехать, – заводя мотор, сказал он. – Взять самое необходимое…

– А я к тебе надолго переселяюсь?

– До окончания следствия.

В мою квартиру мы вошли вместе, я здраво рассудила, что одной мне там пока лучше не оставаться. Не успела я сбросить туфли, как зазвонил мобильный, я взглянула на дисплей и глухо простонала. Мама. Проще всего было не отвечать… тем самым лишь продлив мучения. Глубоко вздохнув, я ответила.

– Ты где? – сурово осведомилась мама.

– Дома.

– Да? А что это твоя соседка болтает о полиции и каком-то трупе… Значит, труп все-таки был?

– Был.

– Откуда он взялся?

– Вот сейчас следователи это и выясняют.

– Если ты не прекратишь вести себя как последняя дура…

– Мама! – рявкнула я, теряя терпение. – Я устала от вопросов и хочу отдохнуть…

– Когда, в конце концов, ты наведешь порядок в личной жизни? Тебе двадцать восемь…

– Двадцать семь, – поправила я.

– Через три месяца двадцать восемь, – съехидничала мама.

– Вот тогда и напомнишь. Извини, мне надо принять душ и выспаться.

– И тебе, конечно, наплевать, что твоя мать беспокоится?

– Мне не наплевать.

– Так я и поверю.

– Хорошо. Наплевать.

– И это ты говоришь матери?

– Мама… – взмолилась я.

– Не смей повышать голос. Я тебя кормила собственной грудью не для того, чтобы в старости слушать, как ты орешь на мать…

– Я не ору, мама, и ты должна помнить, что я была на искусственном вскармливании, оттого у меня иммунитет ни к черту, и я все детство донимала тебя своими болезнями.

– Вот именно. Сколько мучений, и каков результат? Ты до сих пор не вышла замуж.

– Как раз сейчас в моей квартире находится перспективный молодой человек, но вместо того, чтобы охмурять его, я…

– Где ты его нашла? – забеспокоилась мама. – Надеюсь, вы не в тюрьме познакомились?

– Слава богу, в тюрьму меня пока не отправили.

– Не удивлюсь, если все этим кончится.

– Спасибо, мама, – чуть не плача, сказала я.

– Пожалуйста. Кто тебе еще правду скажет, как не родная мать. Да, Заславские пригласили нас на юбилей, ты должна помочь мне с подарком. Понятия не имею, что дарить этой старой кикиморе… – мама продолжила в том же духе, я опустилась в кресло и, держа мобильный на некотором расстоянии от уха, терпеливо ждала, когда мама закончит. О трупе она уже успела забыть, и это было хорошо.

Наконец, мама сказала «пока», и я с облегчением отбросила мобильный. Платон Сергеевич, который все это время пасся по соседству, скроил скорбную мину.

– Мамуля?

– Отвяжись! – рявкнула я.

Нашла сумку, с которой обычно ездила в командировку, и покидала туда кое-что из одежды. Платон Сергеевич молча подхватил сумку и направился к двери.

– А мне точно можно покидать свою квартиру? – засомневалась я, вспомнив про подписку о невыезде.

– Мы сообщим твой новый адрес.

Я с печалью оглядела свое жилище, чувство было такое, точно мы прощались навеки.

Через полчаса я раскладывала вещи в квартире Протасова. Мне выделили комнату с прилегающей к ней ванной, Протасов между делом сообщил, что его дизайнер выиграл какой-то конкурс, а фотографии интерьеров были размещены в журнале «Сто лучших квартир».

– Да ну? – бормотала я, после третьего «да ну» Протасов охладел к разговору и меня покинул.

Зубная щетка заняла свое место в стакане из муранского стекла, а стопка одежды уместилась в ящике комода в стиле арт-деко: фиолетовый комод был тем самым ярким пятном, который придает изюминку интерьеру.

Я устроилась на кровати, обтянутой мягкой кожей, украшенной стразами Сваровски, на покрывале, имитирующем шкуру зебры, закинула ногу на ногу и мысленно пожелала Платону Сергеевичу провалиться, правда, особого повода злиться на него, кажется, не было. Не считая классовой вражды, которая все накапливалась, вот-вот готовясь выплеснуться воплем: «Смерть буржуям!»

«Зависть – чувство, недостойное женщины вроде меня», – призвала я себя к порядку. Хотя дело скорее не в комодах, шкурах и стразах, а в самом Платоне Сергеевиче. Он был мужчина моей мечты, с той лишь разницей, что я вовсе не являлась для него объектом вожделения. Он не собирался бросить к моим ногам весь мир и оттого здорово раздражал. Но был еще повод относиться к нему настороженно: это дурацкое переселение. Ясное дело, что вовсе не мое душевное спокойствие его заботит. А что? Вряд ли желание обладать моим прекрасным телом. По крайней мере, никаких намеков он не делал и уж тем более шагов к этому не предпринимал, и это тоже вызывало негодование, которое я, по понятной причине, скрывала.

Мысли о Платоне Сергеевиче очень быстро приняли совсем другую направленность, и у меня появилась новая версия. Ольгу похитили, но деньги за нее потребовали у сестры… вроде бы логично: сестра надежнее Протасова, который сам не дурак бабок срубить… А если именно Протасов похитил Ольгу? Но она его узнала, и от нее пришлось избавиться, а вовсе не потому, что деньги вовремя не заплатили… Хотя возможны варианты… Нина что-то заподозрила, решила поговорить с Протасовым и пришла к нему. Он ее убил, а потом принялся ломать передо мной комедию. Вслед за Ниной пришла очередь Димыча, которому после нашего разговора удалось что-то разнюхать… Такой тип, как Протасов, сам руки пачкать не станет, вот и появился тип в бейсболке. Если верить детективам, у наших олигархов собственные армии наемных убийц… А зачем он мне фотографию показал? Ясно зачем: чтобы запутать. Тем более что убийца все равно успел засветиться в моем доме. И расследование Протасов придумал для того, чтобы держать меня под контролем, и сюда за тем же привез. Ну и побахвалиться, конечно, как же без этого. Благодаря мне он рассчитывал быть в курсе официального расследования. Ведь по тому, какие вопросы задают, не сложно понять, как далеко продвинулись полицейские.

– Хитер, – пробормотала я сквозь зубы, тут в дверь постучали, и голова хитреца появилась в приоткрытой двери.

– У нас есть дело, – сообщил он, прошел в комнату и устроился в ногах кровати.

– До утра оно подождет? – задала я вопрос без намека на любезность, в моих глазах Протасов уже полчаса был злодеем, и любезничать с ним я не намеревалась, хотя здравый смысл подсказывал: свои подозрения лучше держать при себе. Если он уже убил двоих, вряд ли еще одно убийство вызовет угрызения совести. «А с виду приличный парень, – подумала я в досаде. – Какого черта я вообще сюда поперлась? Могла бы поехать к маме, нет, только не к ней… к Светке. Та тоже вопросами достанет».

– Эй, – позвал Платон Сергеевич и на всякий случай пару раз провел ладонью в неприятной близости от моего лица. – У нас есть дело, и его лучше всего обтяпать ночью.

– Хочешь кого-нибудь ограбить? – съязвила я, отвлекаясь от собственных мыслей.

– Есть кто-нибудь на примете? – фыркнул он, тут же вздохнул и пожал плечами. – Надо вывезти труп.

Минуты две я смотрела на него, не мигая, потом меня точно подбросило, я вскочила с кровати и заорала:

– Он что, все еще здесь?!

– А где ему быть? – возмутился Платон Сергеевич и тоже на меня уставился.

– Но… ты же сказал, что…

– Подарил его другу. Но вряд ли тот обрадуется такому подарку. А друг на днях возвращается.

– Ты хочешь сказать, труп до сих пор в квартире, и ты притащил меня сюда, даже не предупредив…

– Вообще-то он не в этой квартире, а в соседней. И так как эти дурацкие убийства – наша общая проблема, я считаю, ты должна мне помочь.

– Прятать труп? – уточнила я. – Утопим его в реке? Или расчленим и разбросаем за городом?

– Нехорошо загрязнять окружающую среду, – совершенно серьезно ответил он и продолжил, добавив в голос сахара: – На самом деле прятать его нельзя. Надо, чтобы его непременно нашли. Следователи должны связать два убийства, иначе они еще долго будут блуждать в потемках.

– Но если они ее найдут, то есть найдут труп, непременно заинтересуются, чем она занималась накануне своей гибели.

– Правильно, – кивнул Протасов.

– И узнают, что она была в твоей квартире. И то, что записи того дня внезапно исчезли, покажется подозрительным.

– Еще бы.

– И чему ты радуешься? – спросила я, теряясь в догадках: что хорошего он видит во всем этом.

– Я сохранил запись, где мы входим в подъезд… и где ты его покидаешь…

– Спасибо, – раздвинула я рот до ушей.

– О Нине охранник, надеюсь, вспомнит. И о разносчике пиццы тоже, а то, что их нет на пленке, заставит следователя решить: кто-то очень не хотел, чтобы их видели.

– Точно. Я бы на их месте подумала о тебе.

– А я бы о том, что парень с пиццей не хотел светиться, потому что в то утро никто из соседей пиццу не заказывал. Короче, тот факт, что Нина была в моей квартире, надо доказать, а появление типа в бейсболке…

– Стоп, – перебила я. – По логике вещей, если Нина здесь была, то направлялась к тебе…

– Но кто-то мог ей помешать, и до квартиры она не дошла. Зато могла покинуть дом через паркинг. На камере, той, что в паркинге, отсутствует кусок минут в двадцать.

– Ты хорошо потрудился, – сказала я.

– Пришлось, – так же серьезно ответил Платон Сергеевич. – Дело за малым: вывезти труп и оставить его в таком месте, где его вскоре найдут.

– Что ж… вывози, – вздохнула я.

– Одному мне не справиться.

– Постарайся.

– Я не прошу его тащить, но дверь-то ты придержать можешь?

– Какую дверь?

– Выходящую в паркинг. Вывезем тело…

– Чего это ты все время говоришь во множественном числе? – возмутилась я.

– Я тебя не бросил в трудную минуту и надеюсь…

– Мы с тобой квиты, – покачала я головой. – Я ведь о Нине рассказывать не стала.

– Потому что тебе это не выгодно.

– Все равно квиты.

– Ты замуж хочешь? – вдруг спросил Платон Сергеевич.

– Допустим, – насторожилась я.

– Отлично. Предлагаю руку и сердце. При условии, что твоим свадебным подарком станет помощь…

– По транспортировке трупов? – растянула я рот до ушей, подумав: «И как таких мерзавцев земля носит?»

– Ну, в общем, да… если хочешь, можем прямо сейчас составить соглашение с солидной неустойкой в случае моего отказа. Ты в любом случае получишь приличные деньги…

– Я собираюсь замуж не из-за денег.

– Святые чувства могут быть оплачены отдельно. Потом мы разведемся, ты начнешь новую жизнь и вторично выйдешь замуж уже по любви. Уверен, желающие найдутся.

– Ну ты и… – я попыталась найти подходящее слово, а Платон Сергеевич заявил:

– Ты умная девушка и сделаешь правильный выбор…

– Точно. Сдам тебя полиции.

– И подписку о невыезде тут же заменят арестом.

– А если нас поймают, отправят в санаторий, – съязвила я.

– Вряд ли. Надеюсь, до этого не дойдет. Нам предстоят испытания, но тем слаще будет наша жизнь, когда убийцы окажутся в тюрьме и от зловещих тайн ничего и в помине не останется.

– Так и быть, дверь я подержу, – кивнула я, – но на большее не рассчитывай.

– Спасибо, – Платон Сергеевич, шагнув ко мне, обнял меня за плечи и трижды поцеловал. – Мне надо подготовиться, а ты пока отдыхай.

Легко сказать… Он удалился, а я рухнула на постель, дивясь собственной глупости. Неужели я и вправду стану ему помогать? Из-за обещания жениться? Чтоб я загубила свою жизнь, выйдя замуж за такого прохвоста? Он не просто типичный богатенький говнюк, он говнюк выдающийся… потому что считает меня корыстной стервой? А я кто? И все-таки с его стороны свинство думать, что я настолько продажна… Хотя я тоже хороша, идея выйти замуж за Юрика изначально выглядела… как бы это помягче… может действительно показаться, что я охотница за богатыми мужчинами.

Я лежала, пытаясь определиться, что мне в этой жизни нужно, окончательно запуталась и набрала номер Светки, в надежде вернуть себе привычное мироощущение.

– Это ты? – в недоумении произнесла подруга.

– А кто еще?

– Слушай, а ты где? – Светка вдруг перешла на шепот. – Ты что, сбежала?

– Откуда?

– Из тюрьмы… Ирочка, я так рада, что тебя выпустили, – заголосила она. – Тебя ведь выпустили?

– Ага. Но вполне возможно, что посадят, и надолго, если настоящего убийцу не найдут. Я могу рассчитывать на твою помощь?

– Конечно. А чего делать-то надо?

– Пока сама не знаю… Нужно бы встретиться с Танькой…

– Я ей звонила. Домой. Мобильный она сменила. Трубку сняла какая-то баба и попросила представиться, а когда я назвалась, меня вежливо послали. А я, между прочим, хотела ей рассказать, какая беда с тобой приключилась. Боюсь, подругу ты потеряла…

– Ты хорошо помнишь наш разговор с Димычем накануне убийства? – задала я вопрос.

– Не очень, то есть мне казалось, что отлично помню, но когда в полиции меня допрашивали, то и дело лезли с уточнением. В общем, у меня сложилось впечатление, что Димыч был чем-то озадачен, и это связано с Ольгой, то есть с ее похищением. Именно так они и записали. Он ведь действительно ничего особенного нам не говорил…

– Мне кое-что сказал по телефону, на следующий день. Что-то вроде: она ничего не знает.

– Кто она?

– Понятия не имею, хотя, по логике, речь должна идти о Таньке, – вздохнула я. – Или нет?

– Ну… и чего она не знает?

Я вновь вздохнула. Подобие ответа копошилось в сознании: ничего не знает о неблаговидной роли Протасова? Ведь о нем мы как раз беседовали накануне. Но об этом пока Светке лучше помалкивать. С полчаса мы без всякого толка обсуждали загадочные слова Димки, напоследок Светка посоветовала мне «держаться», и я пообещала, не совсем понимая, что она имеет в виду. Возникло впечатление, что она об этом осведомлена даже меньше, чем я.

Отбросив мобильный в сторону, я вновь предалась гаданию на кофейной гуще. В квартире между тем царила тишина. Интересно, чем занят Платон Сергеевич? Уточнять не захотелось. Я поворочалась немного, устраиваясь поудобнее, и решила отправиться в объятия морфея. И тут же усмехнулась. Верно говорят: с кем поведешься, от того и наберешься. Еще немного, и я начну вставлять цитатки при каждом удобном случае. Хотя сие затруднительно: память у меня девичья, великих я не читаю, а из стихов помню лишь те, что были в школьной программе, да и то не очень хорошо. Начну цитировать и непременно перевру…

Платон Сергеевич тряс меня за плечи, склонив голову почти к самому моему лицу.

– Пора, красавица, проснись, – с улыбкой произнес он, когда я открыла глаза и буркнула:

– Чтоб тебя…

– Грубость девушку не красит, – сказал он и добавил: – Если мы теперь практически жених и невеста, тебе следует быть повежливей и демонстрировать свои лучшие качества. По крайней мере, до бракосочетания. Все разумные девушки именно так и поступают.

– Разумные девушки с типами вроде тебя не связываются… – Я села, потерла лицо ладонями и уставилась на него.

В комнате горел ночник, часы на мобильном показывали половину третьего.

– У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собраться.

Сам Платон Сергеевич был в темной водолазке, ветровке и джинсах, черных. На ногах кроссовки.

– Не хватает шапочки с ушками и плаща, – сказала я, разглядывая его. – А так вылитый Бэтмен.

– Следовало ожидать, что ты любительница комиксов, – скривился он. – У тебя найдется костюм кошки?

– С какой стати ты разбудил меня среди ночи? – игнорируя его вопрос, задала я свой.

– А наш договор? Поторопитесь, мисс, нас ждут великие свершения.

– Тюрьма нас ждет, прости господи, если ты не оставишь своей глупой затеи.

– Тюрьма нам обеспечена, если на диване лежать.

– Это кровать.

– Тоже не очень хорошо. Пятнадцать минут, – сурово напомнил он и покинул комнату.

Я прошла в ванную, почистила зубы и умылась. Взглянув в зеркало, скроила рожу и рукой махнула. А потом провела краткую ревизию своих вещей. Собираясь сюда, я, должно быть, подсознательно чувствовала, что спокойной жизни мне не светит, потому что джинсы и темная футболка лежали сверху бельевой стопки, точно нарочно приготовленные. А туфли на каблуках сменили балетки.

Поспешно одевшись и предпочитая не думать о том, что меня ждет, я вышла из комнаты. Платон Сергеевич пасся в холле, махнул мне рукой, предлагая пошевеливаться, и открыл входную дверь.

– А где труп? – прошептала я, оказавшись вслед за ним на лестничной клетке.

Вместо ответа он продемонстрировал мне кулак. Я расценила это как призыв заткнуться и пожала плечами, теряясь в догадках. Осторожно ступая, точно по минному полю, Платон Сергеевич скользнул к соседней двери, достал из кармана ключи и вставил в замок. Дверь открылась практически бесшумно. Он вошел в темную прихожую, я замерла на месте. Он вопросительно посмотрел, я, само собой, головой покачала и шепотом напомнила:

– Я держу дверь. И только. За это ты берешь меня замуж. Может, соглашение невыгодное, но ты его сам предложил.

Он дважды моргнул, таращась на меня, потом, не говоря ни слова, скрылся с глаз долой в чужой квартире. А я осталась возле двери. На лестничной клетке только две квартиры, так что разглядывать особо нечего. Лифт вызвал легкое беспокойство, но вряд ли кто поднимется на этот этаж, да и на другие тоже: время самое неподходящее. Хотя… Значит, он спрятал труп в жилище соседа… Они, должно быть, приятели, если у Протасова есть ключи… Я свои больше никогда никому не доверю. До чего только не додумаются некоторые, чтобы осложнить тебе и без того нелегкую жизнь. Тут я услышала осторожные шаги, а вскоре очам моим предстал Платон Сергеевич, на плече он держал ковер, скатанный в рулон. Только я хотела спросить: какого лешего он ему понадобился, как начала размазываться по стенке, сообразив, что в этом самом ковре. На лице Протасова отобразилось страдание, ноша, судя по всему, была тяжела. Я зажмурилась и совсем было решила смыться, наплевав на договор, но Платон Сергеевич шикнул:

– Запри дверь, – и сунул мне в руки ключи.

Я машинально их взяла и дверь заперла. За это время Протасов успел вызвать лифт, вошел в него вместе со своей жуткой ношей и оттуда нетерпеливо на меня поглядывал. Дивясь на себя все больше и больше, я последовала за ним. Он нажал кнопку с буквой «Р» и, глядя куда-то вверх, принялся насвистывать.

– Больной на всю голову, – прошипела я, имея в виду затею в целом.

– Я нервы успокаиваю, – обиделся он.

Лифт остановился, мы оказались перед дверью, ведущей в паркинг.

– Брелок на ключе, – кивнул Протасов.

Дрожащей рукой я приложила брелок к считывающему устройству и распахнула дверь, пропуская Платона Сергеевича вперед. Его машина стояла всего в нескольких метрах от входа. Это я сочла большой удачей. Кстати сказать, паркинг был огромный, подо всем домом и огороженный двором, а в доме подъездов семь, не меньше. В плане дом представлял пятиугольник. Очень неплохой домик… В каждом подъезде охрана… Тут до меня дошло, что охрана в паркинге тоже должна быть. Я завертела головой и на бетонном столбе в нескольких метрах от себя увидела видеокамеру. Платон Сергеевич в это время деловито укладывал труп в багажник. Если мне и светит замужество, то происходить бракосочетание будет в тюрьме.

– Идиот, – зашипела я, подскакивая к нему.

Он взглянул укоризненно, захлопнул багажник и сказал:

– Садись в машину.

– А как у тебя со зрением? – мягонько так спросила я, пытаясь унять бушевавший в душе ураган.

– Ты камеру имеешь в виду? – догадался он, сел в машину и распахнул дверь с противоположенной стороны, что можно было расценить как повторное приглашение к нему присоединиться.

Я плюхнулась на сиденье рядом с ним, а он спокойно продолжил:

– На камере мою машину не увидишь, так что не трать зря нервы. Я отлично в этом разбираюсь. Открыв свою первую фирму, я как раз занимался охранными системами. По первому образованию я – технарь, – добавил он не без гордости.

– А по второму?

– Юрист.

– Ага, – кивнула я. – Значит, ты примерно представляешь, сколько нам дадут за все это.

– Не каркай, – ответил Протасов, на сей раз обойдясь без подходящей цитатки, и завел машину.

Мы направились к выезду, на цементном полу я увидела белую стрелу, указывающую направление, а вскоре смогла увидеть еще кое-что: будку охранника рядом с автоматическими воротами. Охранник дремал, откинувшись в кресле, но, заслышав шум мотора, принял вертикальное положение и кивнул нам.

– А что ты насчет этого скажешь? – чувствуя, что запросто могу грохнуться в обморок, спросила я. – Ты наслал на него чары, и он видит совсем другую машину?

– Чары – это суеверия.

– Прекрасно. И как мы объясним, куда попёрлись среди ночи?

– В монастырь.

– Мужской?

– Не уверен. Ты была когда-нибудь в Свято-Преображенском монастыре?

– Нет, – покачала я головой, одновременно прикидывая, а не спятил ли Платон Сергеевич. Или он грехи решил замаливать? Своевременно.

– У тебя есть уникальная возможность его посетить. Приложиться к чудотворной иконе Богородицы…

– Приложиться я не против. А какое чудо ты имеешь в виду? На воскресение я бы все-таки рассчитывать не стала.

– А очень бы пригодилось, – вздохнул Протасов. – До монастыря почти двести километров, я в Интернете посмотрел. Служба начинается рано, так что вполне естественно, что мы выехали затемно.

– Это наше алиби? – наконец-то дошло до меня. – А от трупа ты собираешься избавиться по дороге?

– Я уже сказал: избавляться от него никак нельзя.

– Ага. Мы его с собой возить будем?

На это замечание Протасов предпочел не отвечать.

«Господи! – мысленно взмолилась я. – Если этот дурдом наконец закончится и я не окажусь в тюрьме…»

Ничего толкового пообещать господу я не успела, потому что на ближайшем светофоре Платон Сергеевич свернул налево, а надо бы направо, если собирался покинуть город. Должно быть, шифруется, решила я и стала смотреть в окно, в тщетной надежде немного успокоиться.

Улицы были пустынны, небо затянуто тучами, день обещал быть пасмурным.

– Кажется, дождь собирается, – сказала я.

– Хорошо бы не до, а после, – кивнул мой спутник.

– После чего? – тут же насторожилась я.

– После того, как мы доставим Нину по месту жительства. Нам повезло, причем не единожды. Во-первых, я знаю, где она живет. Отвозил ее как-то… во-вторых, в сумке у нее ключи… Хотя это как раз естественно, и, в-третьих, она живет одна, в частном доме, что значительно облегчает нам жизнь. И расположение дома сводит риск быть застуканными практически к нулю.

В этот момент мы как раз свернули к старому рынку, здание с подсвеченной башенкой было видно очень хорошо. Протасов вновь свернул и принялся плутать по переулкам, пока мы не оказались на подозрительного вида пустыре. С одной стороны узкоколейка, ведущая к заводским корпусам, которые успели по большей части превратиться в развалины, с другой – покосившиеся заборы и строение, чье назначение определению не поддавалось, с надписью краской на фасаде «продается». Фонарей здесь не было, оттого царила темнота, хотя небо на востоке уже серело. Протасов выключил фары, встав почти вплотную к ближайшему забору.

– Я же говорил, нам везет, – широко улыбнулся он, но не убедил.

С моей точки зрения… впрочем, у меня уже не было сил спорить с этим типом. Он достал из бардачка два пакетика с бахилами, один протянул мне, а второй вскрыл и натянул бахилы на свои кроссовки. Вновь полез в бардачок, на сей раз в руках его оказались резиновые перчатки. Приготовления вызвали легкий трепет.

– Ты случаем не маньяк? – нахмурилась я.

– Нашла время болтать глупости. Сиди здесь, а я иду на разведку. Если что, сматывайся.

Последнюю фразу он мог и не произносить, а то я без него не знаю, что мне делать. Протасов вышел из машины и замер возле забора. Чем он там занят, я видеть не могла, да и не хотела, если честно. Но треск услышала, не скажу, что звук был громкий, но характерный, обычно с таким треском ломается гнилая доска, если на нее ненароком наступишь.

«Этот чокнутый забор ломает», – подумала я с внезапным безразличием и глаза закрыла, чтоб не видеть мир, в котором бедной девушке, чтобы удачно выйти замуж, надо терпеть все эти ужасы. Слово «ужасы» послужило сигналом, я тут же вспомнила, что находится в багажнике, и выпорхнула из машины, точно ласточка. Протасова видно не было, зато две доски в заборе были раздвинуты в стороны, образуя дыру. Совсем лишившись мозгов от перенесенных напастей, я сунула туда голову.

Когда-то это был огород. Слева вырисовывались остатки теплицы, впереди несколько деревьев и дом. Одноэтажный. Огонь не горит… Между деревьев мелькнул силуэт Протасова, или у меня глюки? Я с беспокойством обернулась, ожидая от судьбы очередных пакостей. Машина на своем месте, по соседству никого. А главное, все тихо. Я прошлась вдоль забора, задрав голову и пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Вроде бы слева еще два дома. Что б такое Господу пообещать, чтобы это поскорее закончилось. Внезапно возле дыры в заборе материализовался Протасов, и я бросилась туда со всех ног. Когда я оказалась возле машины, он уже открыл багажник.

– Все в порядке, – зашептал торопливо, чувствовалось, что он пребывает в сильнейшем волнении, говоря попросту, трясло его не меньше, чем меня. – В доме никого. Дверь, которая в сад выходит, я открыл. Поможешь? – с надеждой спросил он.

– Я не могу, честно, – покачала я головой, стараясь не смотреть в сторону багажника.

– «Дышала ночь восторгом сладострастья…» – забормотал он и с трудом взвалил себе груз на плечи.

Я все-таки забежала вперед, чтобы придержать доски. Платон Сергеевич протиснулся в дыру, а я вернулась в машину. Минуты тянулись изнуряюще медленно, я следила за большой стрелкой на часах, мысленно ее подталкивая. Пять минут, десять…

Наконец, появился Протасов, с ковром в руке, рулон теперь был сложен пополам, он попытался пристроить доски забора на место, а еще через минуту оказался рядом со мной, перед этим забросив ковер в багажник. Достал из внутреннего кармана ветровки металлическую фляжку, сделал пару глотков и выдохнул с резким «хо».

– Мы в святое место собираемся, – косясь на фляжку, сказала я.

– Без глотка коньяка я запросто мог лишиться сознания.

– Тогда и мне дай, – протянула я руку.

Коньяк обжег горло, я закашлялась, Протасов забрал из моих рук фляжку и сказал:

– С коньяком ты не дружишь, что скорее хорошо. Не хватало мне только жены-алкоголички.

– Ты правда на мне женишься? – нахмурилась я.

– Я же обещал. Хотя твой вклад в общее дело пока незначительный.

Он стянул перчатки и бахилы и сунул мне их в руки, предлагая самой придумать, что с ними делать. Я так и держала их в руках, пока он разворачивался и спешно покидал пустырь. Приметив урну возле магазина на ближайшей улице, я попросила остановиться и выбросила вещдоки.

– Похвальное стремление к чистоте, – кивнул Протасов, когда я вернулась, и добавил серьезно: – На двери английский замок, ключи я оставил в сумочке.

– Если верить детективам, они сразу сообразят, что убийство произошло в другом месте.

– Ну вот, – вздохнул Протасов. – Зачем мечту убила? – и добавил, вроде бы размышляя вслух: – Главное, что ее найдут… начнется следствие, и умные головы зададутся вопросом: кому могла помешать домработница Ольги?

– И что нам с того? – спросила я.

– Ты же сама меня убеждала – убийства связаны. Вот и пусть ищут. Мы тоже сидеть без дела не будем, кстати, теперь и Рите позвонить можно.

– В четыре утра?

Протасов взглянул на меня и предложил исключительно ласково:

– Подремли немного. Путь не близкий.

Монастырь встретил нас колокольным звоном и толпой возле главного входа. Мы с трудом нашли место для парковки и присоединились к паломникам. Протасов вертел головой со скучающим видом, а меня потянуло в храм. Во-первых, в грехах покаяться, во-вторых, попросить у господа удачи в любовных делах.

– Постарайся быть на виду, – напомнил Протасов, я в ответ лишь хмыкнула.

Мне что, заголосить на весь храм, чтоб внимание на себя обратить? В этой толчее все заняты лишь собой. Некстати возникла малоутешительная мысль, что господу мы со своими просьбами изрядно надоели, и он пустил все на самотек. Однако мне удалось привлечь внимание проходившего мимо священнослужителя, я честно сообщила, что мечтаю выйти замуж и попросила совета, к кому следует обратиться по этому поводу с гарантированным успехом. Священнослужитель был молод, румян и словоохотлив, что явилось безусловным везением. Потратив минут десять, он смог вполне доходчиво растолковать, как приблизить долгожданное событие, ввернул что-то о радостях материнства (вот уж что меня в настоящий момент совсем не интересовало) и растворился в толпе, оставив в душе надежду на близкую удачу.

Рядом возник Протасов, все это время томящийся в сторонке, а я бросилась покупать самые большие свечи, и самые дорогие, само собой. Когда речь идет о личном счастье, глупо мелочиться.

– Вижу, ты серьезно настроена выйти замуж, – заметил Протасов, насмешки в голосе вроде не наблюдалось, но я все равно заподозрила, что издевается.

– Разумеется, – кивнула я.

– А единственное требование к жениху – солидный счет в банке?

– Не буду возражать, если при этом он будет душкой, но чувствую, что это из области несбыточного. Богатые женихи, как правило, прохвосты, зануды и жуткие жмоты.

Протасов нахмурился и теперь тоже разглядывал меня с таким видом, точно заподозрил в издевке.

– Встречаются исключения, – не очень уверенно заявил он.

– Да? Если есть кто на примете, обещай познакомить.

– А что ты скажешь обо мне? – спросил Платон Сергеевич и улыбнулся слегка заискивающе.

– Ты – эгоист, что совершенно очевидно, зануда – одни твои цитатки чего стоят…

– Слава богу, что не прохвост, – закатил он глаза.

– С этим пока не ясно, – сурово одернула я.

– Зато счет в банке весьма значительный. Или недостатки все-таки перевешивают? – съязвил он.

– О счете в банке мне толком ничего не известно, – хмыкнула я. – Я девушка с серьезными намерениями и на кого попало тратить время не собираюсь.

– Ага, – кивнул он. – Надо полагать, твой Юрик – просто эталон настоящего мужчины. Жаль, что так поспешно сбежал.

– Как это подло с твоей стороны, – покачала я головой, – напоминать мне о моей утрате.

– Да тебе просто повезло, что ты от этого хмыря избавилась.

Тут на нас начали коситься, потому что в пылу полемики мы слегка повысили голоса. Я поставила свечи и посоветовала то же самое сделать Протасову, если он не оставил идею выгодно жениться.

– Как-то неловко приставать к господу с меркантильными просьбами, – покачал он головой с серьезным видом.

– Тебе неловко, а мне в самый раз, – отмахнулась я.

Служба продолжалась, но церковь мы вскоре покинули. Немного прогулялись по территории монастыря и направились к выходу. Протасов зашел в церковную лавку, купил икону и немного поболтал со словоохотливой старушкой, заправлявшей там. Теперь, если в полиции заинтересуются нашем вояжем, по крайней мере двое подтвердят, что мы были в монастыре.

– Надо бы узнать, кому свечку поставить, чтобы господь простил нас за то, что мы труп спрятали, – вздохнула я, направляясь к машине.

– Думаешь, есть какой-то специальный святой? – спросил Протасов.

– Откуда мне знать? Может, и есть. Хотя… как-то сомнительно.

– Это хорошо, – кивнул Протасов.

– Чего хорошего?

– Хорошо, что сомнения присутствуют. Значит, ты не безнадежна.

– К сожалению, о тебе такого сказать не могу, – ответила я и растянула рот до ушей. – Кстати, а когда наше бракосочетание?

– С ума сошла? – обиделся он. – За то, что дверь придержала, и замуж? Совесть надо иметь.

– Все вы, богатеи, одинаковые. Лишь бы облапошить юную девушку, невинную душу.

Протасов презрительно фыркнул, и мы наконец-то устроились в машине.

Всю обратную дорогу пребывали в молчании. Я тосковала о своем женском счастье, которое поманило, но в руки не далось, о чем тосковал Протасов, мне неведомо, но веселым не выглядел. Хотя с чего веселиться? Правда, один повод для того, чтоб вздохнуть спокойно, все-таки был: от трупа он избавился, говорю – он, потому что считать себя причастной к этому безобразию я упорно отказывалась.

Протасов взглянул на часы и достал из кармана мобильный. Любопытно было, кому он собирался звонить, но с вопросами лезть я считала ниже своего достоинства. Очень скоро выяснилось, что звонил он своей домработнице. Покосившись на меня, Платон Сергеевич включил громкую связь, за что я прониклась к нему недолгой симпатией.

– Рита, это Платон, – заговорил он, как только услышал короткое «да».

– Платон Сергеевич, – заторопилась женщина. – Ради бога, извините… Не могла вам раньше сообщить, я в больнице…

– Что с вами? – заволновался Платон, то ли правда переживал, то ли удачно притворялся.

– Под машину попала, такой ужас…

Рассказ Риты сводился к следующему: в субботу утром она отправилась к Протасову, переходила дорогу неподалеку от своего дома, и тут откуда-то выскочил тип на «Жигулях». Отделалась Рита сотрясением мозга и сломанной ключицей. «Скорую помощь» вызвал горе-водитель. Рита еще раз извинилась, что, оказавшись в больнице, Протасову об этом не сообщила. Лично меня это не удивило. Я бы тоже о нем не вспомнила. Но Рита явно ощущала неловкость, а Платон Сергеевич поспешил заверить ее: надо думать о здоровье, а он уж как-нибудь некоторое время обойдется без домработницы. Вот тут Рита и произнесла:

– А может, Нине позвонить? Она меня подменит. Давайте я прямо сейчас позвоню…

– Нет-нет, – ответил Протасов. – Ни о чем не беспокойтесь… – Они еще немного поговорили, прежде чем он дал отбой, взглянул на меня и нахмурился.

– О гибели Нины она не знает, – начала рассуждать я вслух.

– Мало того, – подхватил Протасов, – в субботу она шла ко мне, а это значит…

– Это значит, что Нину она ни о чем не просила, и та появилась в твоей квартире вовсе не с целью избавить твое жилище от пыли…

– Теперь можно не сомневаться: Нина пришла, чтобы сообщить мне нечто важное… настолько важное, что говорить по телефону она не хотела, а отложить разговор тем более. Дверь в квартиру оказалась открытой, она вошла, обнаружила нас в спальне и решила ждать на кухне, когда мы соизволим подняться.

– И тут явился убийца, – кивнула я.

– Мы знаем, что он шел за ней.

– Постой, а как же Рита? Ведь он здорово рисковал… Или авария была подстроена? – ахнула я.

– По-моему, это все-таки слишком, – взглянув на меня с сомнением, ответил Платон Сергеевич. – Убийцы у нас чересчур кровожадны… и очень хорошо осведомлены о моей жизни… Авария, скорее всего, случайность. А вот за Ниной точно следили. И когда поняли, куда она направляется…

– Не забывай про пиццу, – напомнила я.

– Как же, забудешь тут… – Протасов вздохнул. – Убийство спланировано заранее, злодей просто ждал подходящего момента…

– Или желал убедиться, что Нине что-то известно, – кивнула я. – Она отправилась к тебе, и он решил, что это опасно…

– По-прежнему считаешь, что убийство связано с похищением Ольги? – помедлив, спросил Платон с таким видом, точно мои слова были решающими.

– Другой версии у меня нет, – пожала я плечами, и тут же возникли сомнения. Однако я нахмурилась и кивнула, подтверждая свои слова.

– Допустим, – помолчав немного, заговорил Протасов. – Чего ж такого могла вдруг узнать эта баба?

– Иногда люди не обращают на что-то внимания, а потом – «бац!» – и какой-то факт становится настолько очевидным… Возможно, она надеялась, что ты дашь объяснения…

– Объяснения? – вдруг насторожился Протасов. – Уж не считаешь ли ты главным злодеем меня?

Тут я подумала, что за окном лес, а дорога, можно сказать, пустынная… Выяснять степень вины Платона Сергеевича в настоящий момент было несколько неосмотрительно. Если бы я научилась держать язык за зубами, могла бы избавить себя от многих неприятностей… В общем, говорить, что я думаю, было, мягко говоря, неосторожно, а высказаться так и тянуло, оттого я ответила уклончиво:

– Злодей из тебя какой-то не впечатляющий.

– И на том спасибо, – расплылся он в улыбке.

– Пожалуйста.

– Если я поклянусь, что к убийствам не имею никакого отношения, ты мне поверишь? Или ты девушка в принципе недоверчивая?

– Нормальная я девушка, – с обидой ответила я. – Что мне твои клятвы? Ты жениться обещал… Слово дал, слово взял. Труп ты спрятал…

– Ты бы на моем месте, конечно, сразу же в полицию позвонила? – съязвил он.

– Допустим, я тебе верю…

Тут мы дружно хмыкнули, я оттого, что веры в его светлый образ во мне было на полторы копейки, а почему хмыкал он, мне неведомо.

– Давай не будем ломать голову, – разозлилась я. – Пусть полиция во всем разбирается.

– А как же наше расследование? – удивился Протасов.

– Расследование, – передразнила я. – Начнем болтаться по знакомым и приставать с вопросами? В полиции работают профессионалы, а раскрываемость у них, если верить Интернету, сплошные слезы. А мы…

– Зато мы лично заинтересованы в результатах, – перебил Платон Сергеевич. – Это дорогого стоит. К тому же не знаю, как ты, а я все равно ни о чем другом думать не смогу, пока убийца где-то болтается…

– «Нет мне покоя, пока жив Джавдет», – кивнула я.

Протасов приподнял брови, а потом засмеялся:

– Ты положительно не безнадежна.

Я прикидывала, что бы такого ответить позабористее, когда пришло сообщение на мобильный, торопливо потянулась за телефоном, в основном потому, что достойный ответ на замечание Протасова так и не вырисовывался. А затем с полминуты изумленно таращилась на дисплей: «Хочешь знать, кто убил Димку, обратись к своему Юрику». Смысл сообщения дошел не сразу, а когда дошел… В общем, на языке вертелось лишь одно слово, как нельзя лучше передающее то, что я в тот миг ощущала. К сожалению, слово было непечатным, и хорошо воспитанной девушке в поисках приличного мужа не только произносить, но даже просто знать его было ни к чему. Но я его произнесла, поддавшись порыву, Протасов охнул тихохонько и с сомнением посмотрел на меня, а я сунула ему под нос мобильный, он тут же кивнул и заявил:

– Точнее не скажешь.

– Ты о чем? – малость растерялась я.

– Когда красивые девушки вдруг начинают материться, это слегка пугает…

– Протасов, – возмущенно перебила я, – при чем здесь моя реакция? Это что же получается: Димыча убил подлец Юрка, да еще в моей квартире?

– Не получается, – замотал головой Платон Сергеевич. – Здесь сказано: «Хочешь знать, кто убил Димку, обратись к своему Юрику».

– Спасибо, что подсказал. Сама-то я читать не умею.

– Возможно, Юрке известно, кто желал смерти твоему дружку, хотя, возможно, он и сам был не прочь его похоронить. Я больше склоняюсь к первому варианту.

– Почему? – насторожилась я.

– Потому что нужно быть законченной скотиной, чтобы убить кого-то в квартире любимой девушки. Я ничего не перепутал, он ведь на тебе жениться хотел?

– Не сыпь мне соль на рану, – буркнула я и едва не чертыхнулась в досаде: дурной пример заразителен, оттого меня, должно быть, и тянет на цитатки. Я немного помолчала, прикидывая и так и эдак, и продолжила: – Знаешь, меня не удивит, если Юрка и впрямь окажется законченной скотиной.

– Это потому что жениться передумал? – съязвил Протасов.

– Платон Сергеевич, соберитесь, – посуровела я. – У нас есть сообщение, и надо с ним что-то делать. Или не надо? – тут я вздохнула, чувствуя, что в моей бедной голове все перемешалось.

– Добрый самаритянин предпочел остаться неизвестным? – спросил Платон Сергеевич, кивнув на мобильный в моих руках, и решил пояснить: – Добрый самаритянин – это…

– Не нужно мне лишних знаний, – перебила я, – и так голова пухнет, – проверила сообщение еще раз и кивнула: – Номер скрыт.

– Понятно, – нараспев произнес Протасов. – Есть соображения, кто мог это написать?

Я честно принялась «соображать». Результат получился неутешительным.

– Понятия не имею. С одной стороны – никто конкретный в голову не приходит, с другой – кандидатов десятка два, то есть почти все общие с Юркой знакомые.

– Интересно, – кивнул Протасов. – Твой Юрка убиенного хорошо знал?

– Ну… друзьями не были и виделись не то чтобы часто…

– Какие-то общие дела?

– Вряд ли. У Юрки бизнес, Димка в юридической фирме работал… – тут я вспомнила, как Димыч любил совать нос в личную жизнь сограждан, но все-таки продолжила: – Димка обожал сплетни.

– Он их просто обожал или умел извлечь выгоду? – тут же задал вопрос Протасов.

Приходилось признать, парень он хваткий. Хоть и с неохотой, но я поведала о моральном облике покойного, в том числе и о своих догадках, что Шевчук и шантажом не брезговал.

– Очень хорошо, – повеселел Платон Сергеевич.

– Чего ж хорошего? – разозлилась я.

– Малюсенькая зацепка появилась, Ирина… как тебя по батюшке?

– Петровна. Давай оставим мое отчество в покое, зови меня просто: товарищ Степаненко.

– Мне кажется, это чересчур официально, – скроив потешную мину, заявил Протасов. – Надо присмотреться к твоему жениху.

– Жаль, что нельзя узнать, кто СМС прислал. И устроить допрос с пристрастием.

– А ты кровожадна, – попенял Платон Сергеевич.

– Два трупа в столь краткий промежуток времени сказались на моей психике самым плачевным образом.

Минут через десять мы въехали в город, и неизбежно встал вопрос, что делать. Прежде всего, решила я, следует заглянуть в офис. Написать заявление на отпуск. Работник из меня сейчас все равно никудышный, а светлый образ женишка, маячащий перед глазами, вряд ли принесет желанное успокоение. Отдохну, приду в себя и уж потом решу, как мне жить дальше.

– Отвези меня на работу, – попросила я Протасова и назвала адрес.

– Закатывать Юрику скандал, имея на руках анонимное СМС, не лучшая затея, – заявил Платон Сергеевич, присматриваясь ко мне.

– Никаких скандалов. Я интеллигентная девушка, а СМС настроение Юрке не прибавит, особенно если я о нем в полицию сообщу. Глядишь, следаки найдут этого типа. Как считаешь?

– Я бы советовал не спешить, – вкрадчиво заметил Протасов, – а для начала понаблюдать за Юриком.

– Наблюдай, если делать нечего. – Я отвернулась к окну, не желая больше обсуждать все это.

Протасов остановил машину напротив входа в офис, и я, буркнув «пока», направилась к застекленным дверям. При виде родных коридоров в душу закралась тоска. Все здесь напоминало о недавнем счастье, а внутренний голос пророчествовал: недолго мне здесь трудиться осталось. Ясное дело: ужиться нам с Юриком будет нелегко, а ждать, что он куда-то вдруг исчезнет, довольно самонадеянно, значит, выметаться мне придется. Блин, мало того, что замужество накрылось, теперь еще и работу искать… Настроенная чрезвычайно воинственно, я вошла в свой кабинет. Только принялась писать заявление на отпуск, как появилась Светка. Вслед за ней подтянулись еще трое, две девушки и молодой человек, которых я могла назвать не только коллегами, но и друзьями. Хотя, судя по их лицам, последнее уже в прошлом.

– Увольняешься? – кивнув на листок бумаги на столе, спросил Владик.

– С какой стати? – хмыкнула я.

Он перевел взгляд на Тамару с заметным беспокойством.

– А как же это убийство… я хотел сказать, болтают, у тебя большие неприятности…

– Они на твое место нацелились, – с усмешкой заметила Светка, которая политкорректностью никогда не отличалась. – С утра делят…

– С этим придется подождать, – сказала я со всей серьезностью, взяла заявление и направилась к Юрке. Светка трусила рядом.

– Давай ты у меня пока поживешь, – предложила она.

– С чего вдруг?

– Ну… у тебя как-то жутковато. Допрыгался наш Димыч, – буркнула Светка, а я едва не споткнулась, схватила ее за руку и потянула поближе к окну, чтоб не мешать снующим мимо гражданам.

– Что значит «допрыгался»? – зашипела я, тревожно оглядываясь.

– То и значит. Кому-то здорово насолил. Ни с того ни с сего людей не убивают. Просто ужас, что другого места не нашли.

Я вывела на дисплей последнее СМС и продемонстрировала Светке.

– Ничего себе! – ахнула она. – А кто прислал?

– Я думала, ты, – ответила я, глядя в ее лучистые небесно-голубые глаза.

Светка удивленно моргнула:

– Зачем мне таиться, сама подумай? А человечка этого найти бы надо… Наверняка узнали бы кое-что интересное.

– Не факт, – вздохнула я. – Вдруг какому-то идиоту пришла охота поразвлечься. Ладно, мне пора.

– Обещай отвечать на мои звонки, – погрозила мне пальцем Светка.

– Обещаю, – кивнула я и через минуту стояла перед Юркиным кабинетом. Секретарша встретила меня улыбкой мученицы, пролепетала что-то о занятости шефа, но я уже распахнула дверь в святая святых и могла лицезреть несостоявшегося муженька.

Он сидел за столом и разговаривал с кем-то по городскому телефону. Услышав, как хлопнула дверь, Юрка недовольно вскинул голову, физиономия его непроизвольно вытянулась, из чего я заключила, что видеть меня тут никто не стремился. Он поспешил закончить разговор и положил трубку, а я, сказав «привет», прошла и села в кресло сбоку от него.

– Привет, – слегка замешкавшись, ответил он. В этот момент у него зазвонил мобильный, лежавший на столе, мельком взглянув на дисплей, Юрик решил звонок проигнорировать. Телефон надрывался, весело подпрыгивая на гладкой поверхности стола, а Юрка смотрел на меня исподлобья.

– Значит, тебя отпустили, – заговорил он. – Рад.

– Рад, потому что теперь мы сможем пожениться? – подпустив в голос сладкого, уточнила я.

Юрка откашлялся и посмотрел укоризненно.

– Ирина, ты должна понимать: эта история… после того, что произошло, мы не можем быть вместе.

– Почему не можем? – заинтересовалась я. – В полиции не склонны считать меня убийцей, и, судя по всему, в ближайшее время в тюрьме я не окажусь.

– Отлично. Я хотел сказать: рад за тебя. Но… видишь ли… сама эта история… мужчина в твоей постели… слухи… Ты должна меня понять…

Его мобильный вновь зазвонил и вновь, взглянув на дисплей, Юрик не пожелал ответить.

– Поговори, – милостиво предложила я. – Я никуда не тороплюсь.

Юрка сбросил вызов и спросил:

– На чем мы остановились?

– Я должна тебя понять.

– Вот именно. Я принял решение и его не изменю. Мы расстаемся.

– Вот и отлично, – кивнула я, чем вызвала легкую настороженность. – Еще неизвестно, как все обернется.

Последнее замечание Юрке не особо понравилось, он, видимо, гадал, что я имею в виду. Мобильный снова зазвонил.

– Да ответь ты, в конце концов, – рявкнула я.

Юрка, точно по команде, схватил мобильный, но в себя пришел довольно быстро и заговорил не спеша, причем с легким недовольством:

– Чего тебе? – при этом был уверен, что его собеседника я не услышу, не то постарался бы отойти подальше. К счастью, на слух я не жалуюсь, и слова звонившего мужчины слышала вполне отчетливо:

– Бабки гони. Дело сделано.

– У меня сейчас совещание. Позвоню через двадцать минут, – ответил Юрка, отложил телефон и на меня уставился.

Я в ответ широко улыбнулась. Это его разозлило, и он заговорил голосом недовольного начальника:

– Ты должна понимать, что наш разрыв влечет за собой… Короче, я считаю, будет правильно, если ты… подыщешь себе другое место.

«Так, так, так, – мысленно ухмылялась я. – В переводе на общедоступный: иди, девочка, гуляй, на улице как раз лето».

Уж очень ему не терпится от меня избавиться. Что ж за причина такая? Задетое мужское самолюбие (Юрик уверовал, что с Димкой у нас были не просто дружеские отношения) или кое-что посущественнее? Так и подмывало сунуть ему под нос мобильный с СМС, но я решила не спешить, чрезвычайно заинтригованная недавним звонком.

– Пока я бы хотела отправиться в отпуск, – миролюбиво ответила я, выкладывая заявление на стол. – Будет время и отдохнуть, и работу подыскать.

Юрик пялился на заявление не меньше минуты, должно быть, прикидывал, как поступить. Если я заартачусь, уволить меня будет не просто. Он кивнул и поставил в левом верхнем углу размашистую подпись. Я сгребла со стола заявление и направилась к двери, взялась за ручку, повернулась к Юрику и спросила, нахмурившись:

– Болтают, ты здорово на Димку злился?

Юрка замер, уставившись на меня, а потом заорал:

– Что за чушь?! Какое мне дело до твоего Димки?! Прекрати распускать сплетни…

Тут он грохнул по столу кулаком, а я, ядовито заметив: «Следователи разберутся», покинула кабинет. Гордо вскинула голову при взгляде на слегка испуганную секретаршу и направилась в отдел кадров, по пути расточая улыбки. Однако в офисе я пробыла недолго, при первой возможности торопясь его покинуть. Теперь предложение Протасова понаблюдать за Юриком вовсе не казалось таким уж бесперспективным, а ну как в самом деле удастся что-то выяснить? Например, кто ему только что звонил и о каком «деле» шла речь? Но на своих двоих много не набегаешь, а Юрик, скорее всего, на возможную встречу отправится на машине… Придется подключить Светку, пусть наблюдает за шефом, пока я съезжу за своей красавицей «Маздой»…

Однако обращаться к Светке не пришлось, оказавшись на улице, я огляделась в поисках такси и в начале переулка увидела машину Протасова. Сам Платон Сергеевич с праздным видом сидел за рулем и наслаждался классической музыкой. Живейшую радость по случаю обретения средства передвижения тут же сменила подозрительность. С какой стати ему здесь сидеть?

– Хотел узнать, чем закончится ваша встреча, – в ответ на мой вопрос заявил Платон Сергеевич.

– Развод и девичья фамилия, – плюхаясь рядом, сообщила я. – Еще и с работы намерен меня турнуть.

– За что ж такая немилость? – удивился Протасов.

– Сама гадаю… Димыч лежал в моей постели, и жениха это больно ранило.

– Вообще-то он лежал в шкафу. И ты вполне доходчиво все объяснила.

– Тут вот еще что, – глядя на Протасова с некоторым сомнением, продолжила я. – Ему при мне звонили на мобильный, мужчина требовал денег и добавил: «Дело сделано».

– Да ты что? – вытаращил глаза Протасов. – Вот это удача! Неужели все так просто?

– По поводу простоты не уверена, – грустнея при виде его радости, ответила я. Подобная радость, переходящая в безудержное счастье, мне показалась преждевременной. – Допустим, Димыч скончался не без помощи Юрки, хотя и это сомнительно. А Нина-то здесь при чем? Или два убийства между собой не связаны?

Тут и Протасов погрустнел.

– А твой Юрик с Ольгой случайно не был знаком?

– Случайно нет…

– Жаль… Еще сегодня утром тебе бы и в голову не пришло, что Юрка что-то имеет против твоего покойного друга. И вдруг СМС, а потом и телефонный разговор…

– С этим, конечно, не поспоришь, – кивнула я, взгляд мой упал на зеркало заднего вида, и я едва не заорала от возбуждения, потому что в этот момент из здания, где находился наш офис, появился Юрка.

В пиджаке нараспашку он решительно направлялся на парковку к стоявшей там машине. Юрик сурово хмурился, а еще был явно обеспокоен: несколько раз оглянулся, словно проверяя, не следит ли кто за ним.

– Твой бывший, – тоже таращась в зеркало, произнес Протасов, опередив мой рвавшийся наружу крик примерно на секунду.

– Что будем делать? – перешла я на шепот.

– За ним следить, конечно.

– А если он нас заметит?

Ответа я не получила. Дождавшись, когда Юркина машина покинет парковку, Протасов не спеша пристроился за ним. На счастье, движение на проспекте оказалось оживленным, но большой скученности транспорта не наблюдалось, так что мы могли следовать за Юркой на расстоянии, не боясь его потерять и ему глаза не мозоля. Примерно через двадцать минут машина бывшего въехала на стоянку пивного ресторана «Бюргер». На ходу застегивая пиджак, Юрка скрылся в недрах заведения, а мы переглянулись.

– У него здесь встреча, – продемонстрировал Протасов чудеса сообразительности.

– А нам что делать? Останемся здесь и ничего не узнаем, сунемся в ресторан, и Юрка нас застукает…

– Ресторан большой, и если нам повезет… – Протасов посмотрел на меня с сомнением, точно везение целиком и полностью зависело от моего внешнего вида, которым он, по непонятной причине, остался недоволен. – Убери волосы под косынку, – раскомандовался он.

Косынку я купила в монастыре и щеголять в ней в городе не планировала, но желание узнать, чем сейчас занят Юрка, было так велико, что косынку я повязала, заправив под нее волосы. Без челки лицо мое выглядело непривычно. Я показалась себе моложе… беззащитнее, что ли… может, стоит подумать о смене прически? Я собиралась развить эту тему, мысленно, конечно, но Протасов сунул мне в руки свои солнцезащитные очки.

– Я в этом не пойду, – возмутилась я.

– Тогда сиди здесь, – буркнул он и вышел из машины, я припустилась за ним, очки, разумеется, надела.

В ресторан мы вошли под ручку, счастливо улыбаясь. Я очень боялась столкнуться с Юркой нос к носу. Вряд ли он меня в этом случае не узнает. Но возле стойки, где дежурила девушка-администратор, его не оказалось.

– Занимайте любой понравившийся столик, – предложила она.

Протасов кивнул и зашипел мне в ухо:

– Двигай в туалет. Разведаю обстановку и позвоню.

В общем, мы разделились. В туалете я замерла перед зеркалом и, пользуясь тем, что по соседству нет ни одной души, принялась себя разглядывать, гадая, стоит изменить прическу или нет? Перемены в личной жизни должны соответствовать переменам во внешности. Долой старое, приветствуем новое! Может, вообще короткую стрижку сделать? Я так увлеклась, что едва не пропустила звонок, выхватила мобильный из сумки, уронила его на мраморный пол, чертыхнулась и наконец-то ответила.

– Иди по ближайшему к окну ряду, – зашептал Протасов. – Я у противоположной стены, столик в нише. Все поняла?

Я кивнула, буркнув:

– Ага.

Поправила косынку, надела очки и, перекрестившись на удачу, направилась в зал. Так и подмывало для начала отыскать Юрку, но инструкции я выполнила точно, шла по ближайшему к окну проходу, пока не уткнулась в столик, скрытый от посторонних глаз плетями искусственного хмеля.

Протасов листал меню, но взгляд его был направлен вовсе не на пухлую папку в кожаном переплете. Я хотела устроиться напротив и уже открыла рот, чтобы задать вопрос, где Юрка, но Протасов ткнул пальцем в соседнее с собой кресло, продолжая что-то внимательно разглядывать. Я села и тут же стало понятно, на что, точнее, на кого пялится Платон Сергеевич. Справа от нас во втором ряду сидел Юрик. Он нас видеть не мог, а вот мы могли, и очень даже хорошо, благодаря зеркалу, которое висело напротив. Удача явно к нам благоволила.

Юрка был один. Ему принесли пиво, он сделал пару глотков, то и дело нервно одергивая манжеты рубашки. К гадалке ходить не надо, чтобы понять: готовится к неприятному разговору. Все его привычки мне хорошо известны, что неудивительно, учитывая, какое количество времени я на него угробила. От этой мысли меня охватило праведное негодование, но тут пришлось обратить внимание и на некоторые приготовления Протасова. Он достал айфон и укрепил его на столе при помощи солонки, вознамерившись вести съемку. Подошедший официант едва все не испортил, хотя, по сути, снимать пока было нечего: Юрка пил пиво, отодвинув в сторону колбаски «по-бюргерски», и заметно нервничал, поглядывая в сторону прохода. Протасов сделал заказ, дважды обратившись ко мне:

– А ты что будешь, милая?

И хоть я догадывалась, что «милая» я в целях конспирации, но на душе почему-то потеплело. Виной тому, возможно, был не Протасов, а крепкое темное, пол-литровый бокал которого я успела осушить уже наполовину.

Минут через двадцать в проходе появился мужчина с копной ярко-рыжих волос. Физиономия его имела красноватый оттенок, как это часто бывает у рыжих, а вот глаза были темными и злыми, впрочем, и сама физиономия не позволяла заподозрить в мужчине добряка. Возраст вновь прибывшего не поддавался определению, то ли побитые жизнью тридцать, то ли бойкие сорок пять. Отечность, выдающийся живот, отсутствие шеи и привычка сутулиться. В конце концов я решила, что ему за сорок. Рыжий был в джинсах и серой футболке, с разводами под мышками, он вытирал потный лоб бумажной салфеткой и дышал с заметным трудом, точно рванул стометровку. «Жутко неприятный тип», – решила я, почти не сомневаясь: это именно тот, кого ожидает Юрка. Уж очень стремительно он шел по проходу, глядя прямо перед собой. Юрик при виде Рыжего заметно подобрался, сделал глоток из бокала и даже откашлялся. Рыжий подошел к его столу и плюхнулся напротив, они кивнули друг другу, обойдясь без рукопожатий. Первым заговорил «бывший», торопливо, даже не сдерживая раздражения. К большому сожалению, ничего слышать мы не могли, потому что Юрка хоть и злился, но говорил тихо, а пересесть ближе мы не рискнули: на нас непременно бы обратили внимание. В общем, приходилось довольствоваться картинкой, которую Протасов неутомимо фиксировал на свой айфон. Между тем возбуждение за Юркиным столом нарастало. Рыжий довольно невежливо его перебил, хлопнув ладонью по столу, и, перегнувшись к «бывшему», заговорил, сурово хмуря брови. Надо признать, выглядел он довольно зловеще. Юрик, который, как мне хорошо известно, довольно трусоват, откинулся на спинку стула и отвернулся, вроде бы раздумывая. Рыжий продолжал что-то говорить, наконец Юрка неохотно кивнул, достал из пиджака пухлый конверт и протянул Рыжему, тот схватил конверт, заглянул в него и поспешно убрал в карман. После чего поднялся и, не обращая на Юрку больше никакого внимания, направился к выходу.

Проводив его взглядом, Юрик обхватил голову руками и замер в позе глубочайшего страдания.

– Это он по деньгам так тоскует? – с сомнением произнес Протасов.

– Думаешь, в конверте были деньги?

– А что еще? Сиди здесь, а я за Рыжим.

Протасов устремился по проходу, а я продолжала наблюдение. Приступ меланхолии у «бывшего» длился недолго. К нему направился официант, Юрка вновь откинулся на спинку стула и теперь с праздным видом выбивал пальцами дробь на столе. Должно быть, попросил счет. Официант отошел и через минуту вновь вернулся. Юрка небрежно бросил на стол купюру и покинул ресторан. Мне здесь, по большому счету, тоже делать нечего. Я убрала айфон и махнула рукой официанту.

Оказавшись на улице, с прискорбием констатировала: никого из интересующей меня троицы по соседству не наблюдается. Мобильный Протасова у меня, следовательно, звонить ему бесполезно. Я направилась к стоянке. Машина Платона Сергеевича отсутствовала, что не удивило. Я устроилась на скамейке неподалеку от ресторана, вернувшийся Протасов непременно меня увидит, а чтобы скрасить ожидание, просмотрела запись. Вот Юрка достает конверт, и он исчезает в кармане Рыжего. Платон Сергеевич прав, в конверте, скорее всего, деньги. Хотя, возможно, какие-то бумаги. Нет, если б это были бумаги, Рыжий захотел бы удостовериться, что они те самые, то есть достал бы их и просмотрел. А он просто сунул нос в конверт. Юрка на руку не чист, и купюры я бы на месте Рыжего тоже проверила. Но тот не хотел привлекать внимание или был уверен, что Юрик его не обманет. Остается вопрос: за что «бывший» с ним расплатился? Учитывая СМС, ответ на поверхности: это плата за убийство Димыча (не зря Рыжий по мобильному сказал «дело сделано»). Однако с таким же успехом это могла быть взятка, или Рыжий Юрку попросту шантажировал. На шантажиста, кстати, он был куда больше похож, чем на убийцу. А Юрка, считая, что в бизнесе для достижения цели все средства хороши, взятки, в случае необходимости, раздавал бесстрашно. Поразмышляв над этим с полчаса, я начала томиться. Протасов все не появлялся, я то решала отправиться домой, то намеревалась еще подождать минут десять-пятнадцать.

Наконец, в потоке машин я заметила «Мерседес» Платона Сергеевича и бросилась к нему навстречу.

– Как дела? – спросила, садясь в машину.

Протасов выглядел чрезвычайно деятельным, из чего я заключила, что Рыжего он проворонил. И оказалась неправа.

– Рыжий – Хлопиков Артур Леонидович. У нас есть адрес, номер его тачки… надеюсь, к вечеру появятся и сведения о нем. – В этот момент заиграл веселенький мотивчик, Протасов полез в карман, тут-то и выяснилось, что он является счастливым обладателем двух айфонов. Хотя, может, есть и третий.

– Да, – торопливо ответил Платон Сергеевич, внимательно выслушал собеседника и убрал телефон.

– Что? – нетерпеливо спросила я, справедливо полагая, что разговор имеет прямое отношение к нашим делам.

– Пока сведений о Хлопикове не так много, – ответил Протасов, разворачивая машину и вновь выезжая на проспект. – Тип мутный, официально нигде не работает, на что живет, неясно. Зато имеются подозрительные знакомые.

– Кто, например?

– Всякая шпана. О дружбе с твоим Юркой ничего не известно.

– Непохоже, что они друзья. Но деньги «бывший» ему заплатил. Любопытно за что.

– Это мы узнаем, не сомневайся, – порадовал Протасов, я кивнула, хотя сомнения имели место…

– Куда мы едем? – спросила я.

– Домой, естественно.

– Ты имеешь в виду свою квартиру?

– Конечно.

– А я-то думала, мы будем следить за Юркой.

– Уверен, что Рыжий куда перспективнее.

– Значит, мы будем следить за ним? – уточнила я.

– Профессионалы сделают это куда лучше, – ответил Протасов. – Я уже обратился в одну фирму. Они и раньше оказывали мне услуги.

– Хочешь сказать, ты сыщик со стажем?

– Слава богу, иметь дело с убийствами раньше не приходилось. Обычная проверка персонала фирмы…

– А как же похищение Ольги? Неужели тебе не хотелось найти злодея самому?

Протасов взглянул мутно и головой покачал:

– Не хотелось. Во-первых, мы расстались за месяц до ее похищения…

– Ты любил Ольгу? – перебила я и нахмурилась, заподозрив, что оба варианта ответа мне не понравятся.

Протасов задумался, как будто ранее этим вопросом не задавался, а потом пожал плечами:

– Так сразу и не ответишь. Было время, когда мне нравилось, что она рядом. Но я никогда не сомневался, что наша связь продлится недолго. Поначалу вообще считал, что разбежимся через месяц, от силы два. Мы продержались куда дольше… И я успел к ней привязаться…

– Но о женитьбе, конечно, не думал.

– Видишь ли… – вздохнул Протасов.

А я вновь перебила:

– Я помню, ты намерен жениться по расчету.

Платон Сергеевич взглянул недовольно и проворчал:

– Вдруг мне повезет, я влюблюсь, а моя девушка окажется богатой невестой.

– Кикиморой она окажется, – съязвила я, но тут же виновато добавила: – Не принимай близко к сердцу. Мое замужество накрылось, вот и тянет говорить гадости.

– Слушай, неужто Юрка тебе хоть немного нравился? – полез Протасов с глупостями. – По-моему он…

– Дочка Фельдмана тоже не подарок, а ты за ней увиваешься.

– Я увиваюсь? – возмутился Протасов. – Да ничего подобного. Это она мне прохода не дает.

– А что ж тогда не женишься? Идеальная невеста для бизнесмена.

– Женитьба – это серьезно, – обиделся Платон Сергеевич. – Это, знаешь ли, на всю жизнь…

– Понятно. Ждешь, может, что получше подвернется?

Протасов предпочел не отвечать, на меня взглянул с недовольством. Мы спустились в паркинг, оставили машину и вскоре уже входили в квартиру Платона Сергеевича.

– Я в душ, – сообщила я.

– Может, сначала обед приготовишь? – нахально спросил он, то есть спросил с легким трепетом в голосе, но я все равно решила, что нахально.

– Что за странные фантазии? Кстати, ты мне должен за ресторан тысячу двести рублей. Это твоя доля. – Надо сказать, в «Бюргере», занятые слежкой, о еде мы забыли, она так и осталась на столе нетронутой. Протасов тут же полез в портмоне и протянул мне купюру, значительно превышающую указанную сумму.

– У меня сдачи нет, – сказала я.

– И не надо.

– Похоже на подкуп.

– У мужчин принято расплачиваться в ресторане за свою даму. Мы же не французы какие-нибудь.

– Я не твоя дама. Хорошо. Готовить будем по очереди. Сейчас как раз твой шанс показать себя во всем блеске. А я в душ.

Протасов от моих слов в восторг не пришел, но и возражать не стал, вовремя сообразив, что это бесполезно.

Душевая у Протасова была отделана розовым мрамором и с десятком функций: от «моросящий дождик» до «тропический ливень». На полчаса я почувствовала себя Клеопатрой. Ароматическое масло, свечи, широкая скамья с подогревом, на которой можно вытянуться во весь рост и мечтать…

Мечты были прерваны самым банальным образом: в дверь заколотили громко и настойчиво. Можно было предположить, что Протасову не терпится продемонстрировать, что в кулинарии ему особенно удается, но внутренний голос подсказывал: его нетерпение носит иной характер. Полминуты я решала: прикинуться глухой или отозваться? Вздохнула, накинула дежурный халат Платона Сергеевича и открыла дверь. Протасов, стоя на пороге с выпученными глазами, зашипел:

– Какого хрена ты не открываешь?

– А что случилось? – испугалась я, судя по его физиономии, на нас обрушилось очередное испытание. Я даже подумала, а ну, как он еще труп нашел? С ними и так явный перебор, но теперь от жизни я была готова ждать любой пакости.

Протасов сгреб меня за локоть и потащил в сторону своей спальни. Только я собралась со всей строгостью вопросить «что за наглость?», как Платон Сергеевич решился ответить на предыдущий вопрос:

– Она появится здесь с минуты на минуту. Тебе придется посидеть в гардеробной.

– Она – это кто? – проявила я интерес, оказавшись в гардеробной. Произошло это весьма стремительно, благодаря Протасову, который тащил меня за руку точно на буксире.

– Одна знакомая.

– Дочка Фельдмана? – уточнила я.

– Тебе какая разница? Сидишь в гардеробной, и пока не дам отмашку, отсюда ни шагу.

В этот момент в дверь позвонили, и Протасов кинулся в холл, а я зашипела:

– Мои вещи в ванной и гостевой комнате.

Чертыхаясь, он заметался от одной двери к другой, а я оглядела гардеробную. Насчитала двенадцать костюмов и двадцать семь рубашек в целлофане (должно быть, прибыли из прачечной). Шесть полок с прочим барахлом. Прибавьте к этому семнадцать пар обуви, галстуки, запонки в коробочках, которыми был забит целый ящик, носки разнообразной цветовой гаммы в устрашающих количествах, вереницу ремней различной ширины, и станет ясно: Платон Сергеевич не просто выпендрежник, он самый выдающийся выпендрежник когда-либо встреченный мною в жизни. Приятно, когда мужчина следит за модой и стильно одевается, но помешательство на тряпках все-таки наша привилегия. «Остались ли в этом мире настоящие мужчины?» – подумала я с печалью, но тут грустные мысли пришлось оставить.

– Папа не может понять, как ты оказался в ее квартире…

Дверь в спальню распахнулась, и теперь визгливый женский голос раздавался совсем рядом.

– Я же тебе объяснил. Мы были знакомы с Дмитрием, и когда его подружка сообщила о том, что он погиб…

– Отец недоволен, – капризно произнесла девица.

– Представляю, – вздохнул Протасов. – Наверное, нам не стоит встречаться некоторое время… Твой отец успокоится…

– Ты сможешь жить без меня? – загнусила Фельдманша, надо полагать это ее принесло.

– Всего несколько дней, – заблеял Протасов.

– Я думаю о тебе каждую минуту… – опять Фельдманша. – Я просто…

– Хочешь кофе? – невпопад предложил Платон Сергеевич, то есть я бы на месте девицы решила, что невпопад.

– Кофе? – вроде удивилась она. – Я хочу тебя… Сколько мы не виделись?

– Трое суток. Нет, четверо…

– Ужас.

– Может быть, все-таки кофе? Или шампанское?

– Платон, ты ведешь себя странно, – забеспокоилась гостья. – Как будто вовсе не рад моему приходу.

– Что ты… я рад… но это убийство… и твой отец…

– Да пошел он… в конце концов, это я решаю… Посмотри, милый, я уже сама не своя… видишь, как соски набухли.

Я закатила глаза, а девица продолжила в том же духе. Когда всю эту чушь произносишь сама, она тебе чушью вовсе не кажется, а сейчас слова Фельдманши вызывали ехидный смех.

Протасов что-то бубнил в ответ, должно быть, перемежая слова поцелуями. Лучше б он меня засунул в шкаф-купе, который в холле… Наверное, боялся, что подружка в него заглянет.

– Куда ты? – услышала я мурлыканье девицы.

– Я хочу любить тебя в гостиной… – довольно громко произнес Протасов.

– Почему в гостиной? – хихикнула его пассия.

«Поближе к месту обретения трупа», – мысленно ответила я, а что ответил Платон Сергеевич, услышать не довелось.

Дверь в спальню хлопнула, и голоса стихли. Еще раз осмотрев гардеробную, я нашла в одном из ящиков плед, расстелила его на полу и попыталась устроиться с удобствами. Жестковато, и время тянется чересчур медленно. Терпение никогда не было моей сильной стороной. Я вновь пересчитала костюмы и рубашки, поразмышляла на тему: «девушка в поисках мужчины своей мечты». Тема эта в ближайшее время грозила опять стать исключительно актуальной. А на примете никого подходящего. Мужчины все больше разочаровывают. Взять хоть этого Протасова…

Изрядно утомившись, я подошла к двери, осторожно ее приоткрыла и заглянула в спальную. На противоположной стене висели часы.

– Однако, – нахмурилась я, сообразив, что нахожусь в заточении больше часа.

Вторично я взглянула на часы минут через сорок, а потом еще через полчаса.

«Сколько ж можно сливаться в объятиях? – подумала с обидой. – Небось давно дрыхнут, а ты тут на полу сиди на тоненьком пледе».

Я решительно направилась по коридору в сторону гостиной. Прислушалась. Едва различимое поскуливание набирало обороты, и вскоре я уже слышала вопли девицы. Протасов вроде молчал, как партизан, но старался отчаянно, не то Фельдманшу так бы не разбирало. Везет же некоторым… Хотя, кому там везет, еще вопрос. И вообще лично для меня секс – не главное, главное… ага, бабки. Нашла чем гордиться. Это все мамино воспитание: пропадешь без мужа… чего пропадать-то, если я зарабатываю побольше некоторых мужиков. Шатается мой внутренний мир в последнее время, а ведь так все было в нем хорошо и понятно… Когда ж Протасов выпроводит эту похотливую девицу? Сегодня же возвращаюсь в свою квартиру, там хоть прятаться не придется.

Выпроводил Фельдманшу Платон Сергеевич только через три часа. Я уже вздремнуть успела, когда он наконец появился на пороге гардеробной. На нем был точно такой же махровый халат, как и тот, что я позаимствовала в душевой, волосы в беспорядке, физиономия довольной не выглядела.

– Выходи, – сказал он хмуро и исчез в ванной.

Я прошла в кухню, заварила кофе и сделала себе бутерброд. Потом вспомнила, что Протасов сегодня шеф-повар, и заглянула в стоявшую на плите кастрюлю. В мутной жиже плавали пельмени, развалившиеся, холодные и, подозреваю, совершенно несъедобные. Я доедала бутерброд, когда в кухню вошел Платон Сергеевич.

– Не перетрудился? – съязвила я.

– Вот только давай без комментариев, – отмахнулся он, однако добавил: – Как некстати ее принесло.

– Ага. Пельмени накрылись. Я очень извиняюсь: любовник, ты, возможно, классный, но как повар ни на что не годишься.

– Ну, так приготовь пожрать, в конце концов! – рявкнул он.

– Я чего-то не понимаю, Фельдманша тебя заездила, а орешь ты на меня?

Протасов полез в холодильник, достал колбасу и бутылку водки. Колбасу порезал кружочками. Взял стакан, налил водки на два пальца, подумал, добавил еще, опять подумал и наполнил стакан до краев. Выпил, крякнул и закусил колбаской.

– Сурово она тебя приложила, – покачала я головой и переместилась к плите. Страдалец остро нуждался в сочувствии. А папа всегда говорит, что сочувствие должно быть деятельным, вот я и решила приготовить ужин, если уж с обедом у нас незадача.

Я прилежно трудилась, а Протасов, подперев голову рукой, наблюдал за мной, время от времени прикладываясь к бутылке. Правда, теперь вполне интеллигентно, понемногу. Но к тому времени, когда ужин был готов и я накрыла на стол, в бутылке осталось совсем ничего. Однако, к моему удивлению, Платон Сергеевич пьяным не выглядел, взор мутноват, но он и до водки прозрачностью не блистал.

– Выпьешь? – подхалимски предложил он.

– Можно, – пожала я плечами.

Мы выпили, чокнувшись, и сосредоточились на еде. Точнее будет сказать, сосредоточилась на ней я, Протасов смотрел куда-то поверх моего плеча и вдруг заявил:

– Никогда не женюсь…

– Эк тебя… – покачала я головой.

– Я имею в виду, на ней. Любови Ивановне придется найти себе кого-нибудь другого.

– Папу Фельдманши Иваном зовут? – проявила я интерес, Платон Сергеевич кивнул. – А отчего Любовь Ивановна вдруг впала в немилость?

Протасов посмотрел на меня и нахмурился.

– По-моему, она похожа на жабу.

– Разве?

– Похожа.

– Тебе видней. Учитывая, что ее папа тебе всегда нравился больше…

– Ты в самом деле могла бы жить с человеком, который тебе противен? – перебил Платон Сергеевич.

– Я не пробовала.

– А как же твой Юрка?

– Я неплохо к нему относилась. Протасов, чего это на тебя накатило? – сердито спросила я. – Охотникам за приданым не к лицу грузить себя лишними мыслями.

– Всю жизнь видеть рядом эту кикимору?

– Она будет часто улетать в Милан, еще куда-нибудь… а ты заведешь любовницу. И тоже полетишь в Милан. Купишь очередной костюм и поймешь, что жизнь удалась.

– Дались тебе мои костюмы, – скривился он и опять впихнул цитатку: – «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей».

– Это кто? – проявила я интерес.

– Пушкин.

– Да ты что? Тады ладно. Пушкину поверим.

Где-то через полчаса мы перебрались к телевизору, Платон Сергеевич более покаянных разговоров не вел, но и особо довольным не выглядел. А я смотрела сериал про большую любовь и по привычке ухмылялась.

Очередная серия подходила к концу, когда раздался звонок на мой мобильный. Учитывая позднее время, звонок скорее настораживал. На дисплее высветилось имя любимой подруги, я ответила и услышала Светкин голос, явно не трезвый:

– Ируся, все бросай и рви сюда.

– Куда?

– Сюда, – повторила она.

– А где это?

– Мой любимый бар, то есть бар, который я терпеть не могу, но куда почему-то всегда попадаю.

– А без меня ты обойтись не сможешь?

– Без тебя – никак. – Светка, наверное, решила перейти на шепот, но на самом деле орала мне в ухо. – Сведения чрез… чрезвычайной важности, – со второй попытки произнесла она. – О Юрке-подлеце. Я такое узнала… Короче, рви сюда…

Закончив разговор, я с сомнением посмотрела на Протасова, точно ждала от него объяснений.

– Милые девичьи посиделки? – спросил он не без ехидства.

– Каждый развлекается как умеет, – отрезала я, он тут же нахмурился, должно быть, решив, что это намек на его недавние непомерные усилия.

– Может, на время расследования лучше соблюдать осторожность?

– Ты сейчас что имеешь в виду? – сладенько улыбнулась я, тут мне стало стыдно, и я поспешно добавила: – Светка утверждает, что разжилась сведениями о неблаговидном поведении Юрика.

– Ты думаешь, это может иметь отношение…

– Ничего я не думаю, – перебила я. – Встретимся со Светкой и все узнаем.

Протасова точно ветром сдуло, я тоже отправилась переодеваться, и вскоре мы уже спускались в лифте. Платон Сергеевич был в голубой рубашке в серую полоску, которая, безусловно, являлась жемчужиной его гардероба, в том смысле, что выглядел он в ней отлично, и это вызвало легкое раздражение. Вполне понятно, кстати. «Видит око, да зуб неймет», – пришла на ум пословица. Как раз мой случай. Красавец с деньгами и не дурак, только не для меня это счастье, а для Фельдманши. Или еще какой-нибудь кикиморы.

– Прекрасно выглядишь, – вдруг брякнул Протасов.

– Можешь не утруждать себя комплиментами, – хмыкнула я, а он пожал плечами:

– Как скажешь.

Светка сидела возле стойки бара и пыталась сфокусировать на мне зрение. Выходило так себе.

– Это ты? – спросила она с сомнением, после того, как я дважды позвала ее по имени.

– Это я.

– Хорошо, что приехала. Вот он тебе все расскажет, – и ткнула пальцем в бармена, того самого Олега, который, впрочем, как и его сменщик, регулярно оказывался в Светкиной постели вроде бы помимо ее воли. Олег выглядел внушительно, то есть гораздо старше своих двадцати семи лет, успев раздаться в плечах и талии и начав лысеть. Последнюю проблему он решил кардинально: побрился наголо. Зато отпустил бородку, которую холил и лелеял, как я подлеца Юрку совсем недавно. Светка пристроила голову на стойке и, кажется, задремала.

– Надо бы ее домой отправить, – сказал Олег.

Я тут же повернулась к Протасову.

– Вот Платон Сергеевич и сопроводит.

Тот было собрался возразить, но то ли вспомнил, что он джентльмен, то ли до него дошло: бармен в его присутствии будет менее откровенен. Короче, он безропотно подхватил Светку и, получив от меня ее адрес, направился к выходу, держа в левой руке сумочку моей подруги.

– Выпьешь? – спросил Олег, проводив их взглядом.

– Колу, – кивнула я и тут же перешла к насущному. – У Светки глюки или ты и вправду что-то знаешь?

– Если бы дело касалось кого другого, – пожал он плечами, – я б язык за зубами держал. Место у нас бойкое, много чего видишь и слышишь… Ты Светкина подруга, и она здорово переживает из-за убийства… – В этот момент возле меня материализовались сразу три посетителя, и Олегу пришлось прерваться. Обслужив их, он скрылся в подсобке, откуда вернулся с молодым человеком, которого я не раз видела за стойкой, но свести знакомство с ним не успела. Впрочем, в отличие от подруги, барменами я не очень-то интересовалась, точнее, не интересовалась вообще. Парень остался за стойкой, а Олег кивнул мне: – Пойдем покурим.

И мы через служебный вход вышли на улицу. Здесь стояла скамейка и гигантская жестянка, которую использовали вместо пепельницы. Олег устроился на скамье и закурил, я села рядом, от сигареты отказавшись. Курение было из тех пороков, которые мне особо привлекательными не казались. С соблазном в результате я справилась легко, а уважала себя за это безмерно.

– Весь город гудит из-за этого убийства, – незамысловато начал Олег. – Народ вчера в баре тусовался, обсуждали новость. Вы ведь с Димкой дружили?

– Ага. С института.

– Болтают, что парень он… как бы это сказать…

– Говори, как есть.

– Короче, тип он мутный. И многие на него зуб имели. Причем основательный. Как только я услышал фамилию твоего Юрки… сама понимаешь… заинтересовался. Светка трындела, ты замуж выходишь и все такое…

– Уже нет.

– Ага. И правильно. На фига тебе этот перестарок, получше найдешь.

Очень хотелось сказать какую-нибудь гадость, однако я сдержалась и молча кивнула. Олег тоже замолчал, и я ненавязчиво поторопила:

– Что там мой бывший?

– Болтают, ваш Димка здорово ему нагадил. Что-то с тендером связано. Юрка проговорился вашему дружку, а тот сведения слил. В результате Юрка потерял заказ и огромные деньги.

Слушая Олега, я вспомнила недавние события, и мгновенно все встало на свои места. О тендере и потере больших денег я знала очень даже хорошо, но мне и в голову не могло прийти, что Димыч к этому причастен. Одно время «бывший» с Димкой, можно сказать, дружили, в том смысле, что часто выпивали в компании друг друга. Димыч охотно его консультировал в юридических вопросах, причем совершенно бесплатно, чем вызывал у прижимистого Юрика восторг и братскую любовь. После истории с тендером Юрик несколько дней рвал и метал, но видимых претензий к Димке у него не имелось, по крайней мере, Шевчук был одним из тех, кто пасся рядом и «бывшего» пытался утешить. Должно быть, в то время Юрик еще не догадывался, кому обязан своим провалом. А вот потом точно взбесился. То есть истинную причину немилости мне не открыл, но вдруг воспылал ревностью и категорически запретил мне видеться с Димкой. На запрет я наплевала, как плевала на все его запреты (они, кстати, периодически возникали на пустом месте: то короткие юбки не носи, то декольте, то с подругами по клубам не болтайся). «Ты сначала женись, потом командуй», – злорадно думала я, но, имея высокую цель, осторожность соблюдала, то есть и мини-юбки носила, и с Димкой виделась, но так, чтоб любимому на глаза не попадаться. Учитывая, что с Шевчуком отношения успели разладиться, не очень-то я к встречам с ним и стремилась.

Итак, теперь я знала, что у Юрки был повод Шевчука невзлюбить. У меня, кстати, тоже был. И что? Я покосилась на Олега. Он выбросил окурок в жестянку и хмуро смотрел на меня.

– Думаю, в городе не так уж мало людей, которым Димыч сумел насолить, – пожала я плечами. – Он, конечно, мой друг, но…

– Юрка здорово злился, – покачал головой Олег. – Так злился, что грозился его убить.

– Я тоже грозилась. Обычное дело. Особенно если выпьешь…

– Может быть, – не стал спорить Олег. – Но почему в твоей квартире?

– Это большое свинство. Думаешь, Юрка заодно решил и мне напакостить? – малость растерялась я.

– Говорю, он здорово злился. Я сам слышал, как он тут вопил. Ну, да, пьяный… с ним был его дружок с выбеленными волосами.

– Прохоров, – кивнула я, сообразив, о ком речь.

– И он сказал этому Прохорову два раза: «Я не я буду, если эту сволочь не урою».

Исходя из собственного опыта, я знала, что данное словечко имело в массах широкое хождение и несколько значений. От радикального до вполне невинного. Урыть – это в том числе указать нахалу на его место. Я хотела растолковать это Олегу, но он вновь заговорил.

– Это еще не все. Костя видел Юрку в компании Рыжего (Костя, тот самый бармен и Светкин дружок по совместительству). В кафе, неподалеку. Костя там с приятелем был и очень удивился, потому что бизнесмену нечего делать за одним столом с таким, как Рыжий.

– И чем тот знаменит?

– Связями в криминальных кругах. Приличные люди держатся от него подальше, а вот те, кому надо решить вопрос… – Олег взглянул на меня с суровостью, вроде бы злясь на мою бестолковость.

– Например, убить кого-то? – предположила я.

– Найти того, кто это сделает, – поправил Олег. – А сегодня к нам из полиции приходили, Шевчуком интересовались. Он у вас, мол, постоянный клиент. Я с ними не особо базарил, и уж тем более про Юрку ничего говорить не стал, думал, вы вместе. А сегодня Светка сказала, что вы разошлись.

– Это он со мной разошелся, – внесла я ясность, подумала немного и спросила – СМС ты мне прислал?

Задавать вопрос, какую СМС, Олег не стал, посверлил меня взглядом с полминуты и ответил неохотно:

– Костя…

– Ага, – кивнула я. – Одной загадкой меньше.

– Помяни мои слова, без Юрки твоего не обошлось, – разволновался Олег. – Смотри, как все выстраивается… Я полицейским ничего не сказал, но это не значит, что другие промолчали. Когда Юрка грозился башку Шевчуку оторвать, народу здесь было предостаточно.

– Мы теперь чужие люди, и если его посадят, мне убиваться ни к чему.

– Он тебя не достоин, – совершенно серьезно заявил Олег и зачем-то взял меня за руку. Это мне особенно не понравилось.

– Наверное, Платон Сергеевич вернулся, – сказала я, осторожно высвобождая руку.

– Это твой…

– Друг, – подсказала я и поднялась со скамейки.

Мы вместе вернулись в бар, я допила свою колу, тут и Протасов объявился. Бар мы спешно покинули, и я рассказала ему о том, что узнала от Олега.

– Что ж, теперь понятно, почему Юрка так поспешно смылся из твоей квартиры. Не желал, чтобы его имя упоминалось в полиции, вот и поторопился с тобой проститься. В ресторане он передал Рыжему деньги, а выговаривал за то, что киллер место выбрал совсем не подходящее.

– Мою квартиру? За это ему отдельная благодарность. Но Юрку вряд ли это особо расстроило, – хмыкнула я, имея в виду, что любовь бывшего оказалась хлипкой и недолгой.

– А по-моему, очень даже расстроило, – не согласился Протасов. – Он ведь сразу оказался в списке подозреваемых.

– Ах, ты в этом смысле… тогда, конечно.

Мы устроились в машине, я за рулем, как и по дороге сюда.

– Вот что, загляну-ка я к Юрке.

– У нас пока никаких доказательств, – покачал головой Платон Сергеевич. – Ну, да, передал конверт Рыжему, но…

– Я с ним по-дружески хочу поговорить.

– Тогда идем вместе.

– Твое присутствие вряд ли вызовет приступ откровенности. И давай без дискуссий, поехали к Юрке, или я такси возьму.

Мы, конечно, поехали, но по дороге Протасов продолжал бурчать, что торопливость нужна при ловле блох, а отнюдь не в расследовании. Но я молчала, и он в конце концов заткнулся, только вздыхал.

Юрку я надеялась застать дома, время позднее, а развлечения в преддверии трудового дня он не особо жаловал. Остановив машину во дворе, я направилась к подъезду. В отличие от Платона Сергеевича, Юрка жил в обычной сталинке, трехкомнатная квартира досталась ему от родителей. Их он года три назад перевез в Крым и навещал не чаще раза в год. Это мне особенно нравилось. Общение со своими родителями я считала священной, но тяжелой обязанностью, а дополнительные нагрузки могла и не выдержать. На двери подъезда кодовый замок, так что вошла я беспрепятственно, поднялась на четвертый этаж, позвонила в заветную дверь и прижалась к стене, дабы Юрик не мог меня видеть. За дверью послышались шаги, затем легкое копошение, наконец, щелкнул замок, и дверь чуть приоткрылась.

– Ты? – нахмурился Юрка, заметив меня.

– Я. Могу к тебе, могу к прокурору, выбирай.

– Шантажировать пришла, – усмехнулся он, но в квартиру меня впустил.

– Я несу потери в основном моральные, но если ты вытуришь меня с работы… – Я прошла в гостиную, села в кресло и закинула ногу на ногу. Юркина квартира мне никогда не нравилась, жить здесь я не планировала, а теперь, взглянув на помятого Юрку, одетого в шорты и футболку с растянутым воротом, которые самым невыгодным образом подчеркивали все недостатки его малопривлекательной внешности, от души порадовалась, что союз с Юриком внезапно распался.

Он сел на диван и на меня уставился, руки сложил на коленях, пальцы его то сплетались, то расплетались в нервных движениях, я же была на редкость спокойна. Даже самой удивительно.

– Димку Рыжий убил или нанял кого? – спросила я, не желая тянуть время. Юрик замер, вытаращив и без того круглые глазки, став похожим на филина. Потом хмыкнул нервно и наконец спросил:

– Что за бред?

– На вопросы лучше отвечать по существу. Ты же знаешь, меня господь красотой одарил, а терпением обидел. Начнешь вилять, пойду к прокурору, пусть они с этой записью разбираются.

– С какой записью? – переменился в лице Юрик.

– Момент передачи денег господину Хлопикову, известного в определенных кругах как Рыжий. Прибавь к этому его репутацию и твои угрозы, что Димку ты уроешь за проваленный тендер. И у следствия сразу появится подозреваемый.

– А где запись?

– В надежном месте.

– Хочешь, чтобы я на тебе женился? – поразмышляв, спросил Юрик.

– Уже нет, – тоже поразмышляв, ответила я. Юрке это почему-то не понравилось.

– Тогда что?

– Исчерпывающий рассказ. А там посмотрим.

– Не о чем рассказывать, – покачал Юрик головой, точно лошадь. – Идиотская история.

– Расскажи идиотскую. Я же не против…

Он сгреб сигареты с журнального столика, закурил, поглядывая на меня исподлобья.

– Твой дружок, между прочим, был редкой сволочью…

– Я бы сказала, «пакостью», до сволочи он вряд ли дотягивал.

– Так ты знала?

– О чем?

– О его делишках.

– Пока был жив, даже не догадывалась, – слегка уклонилась я от истины.

Юрка усмехнулся, пустил дым к потолку, понаблюдал за ним и продолжил:

– Поговаривают, все эти похищения не обошлись без него.

Тут, признаться, я малость растерялась.

– Какие похищения? – спросила, нахмурившись. Юрка перевел взгляд на меня, помолчал и заговорил нетерпеливо, точно очень старался отвлечь меня от данной темы.

– Благодаря ему я лишился денег. Огромных…

– Что за похищения ты имеешь в виду? – не отставала я. – Похищение Ольги?

– Про Ольгу ничего не знаю, раньше никого не убивали. Хотя раньше все платили исправно. Димка твой мог в любую задницу влезть. Эдакий свой в доску парень. В друзьях полгорода, и о каждом знает что-нибудь интересное. Иногда не просто интересное. Вот так и я с этим тендером проболтался. Нужен был совет… и я по-дружески… а он слил всю информацию конкурентам. И я остался с носом. Я полгода ухлопал, ночами не спал, скольких людей пришлось подключить…

– Все это ты мне уже рассказывал раз двести, – перебила я. – Правда, о роли Димки почему-то помалкивал.

– Сначала я сам не мог поверить, что это он, – затушив сигарету в пепельнице, вздохнул Юрик. – Я его, между прочим, другом считал или почти другом. Ну, а когда немного успокоился и прикинул, что к чему… стало ясно, кому обязан таким провалом.

– Ты с ним это обсуждал?

– Пытался, – Юрик в досаде покачал головой. – Не получилось у нас разговора.

– То есть Димка виноватым себя не признал?

– Да этот гад меня еще и шантажировать начал, – рявкнул бывший, потом, должно быть, решил, что сболтнул лишнее и отвернулся.

– Интересно, и чем же он тебя шантажировал?

Юрка пожевал губами и хмыкнул:

– Теперь уж все равно. Он откуда-то узнал, что у меня все это время была женщина…

– Вот как… – Юркины слова неожиданно задели. Это что же получается: я, как последняя дура, ни на кого не смотрела, а этот гриб оплывший… да, разбаловали мы мужиков. Каждый прыщ мнит себя Ален Делоном, гаремы заводит…

– Обещал все тебе рассказать, – продолжил Юрик. – А я как раз решил на тебе жениться. И с той женщиной мы расстались…

– Теперь вам ничто не мешает воссоединиться…

– А еще Димка сказал, что кое-что может заинтересовать налоговую… не просто сказал…

– Я поняла, тебе пришлось поджать хвост и снять все свои обвинения.

– Вот именно. Я даже не мог тебе рассказать, потому что он предупредил: я молчу, и он молчит… Редкая сволочь твой дружок, – повторил он.

– Тебя распирало от возмущения, и ты на всех углах вопил, что с ним разделаешься?

– Вовсе нет, – отрезал Юрик. – Я ведь не идиот. Возможно, пару раз сказал что-то подобное… А потом ко мне подвалил этот тип. В баре.

– Ты имеешь в виду Рыжего?

– Вот именно. Подошел и сказал, что может решить любую проблему. Я сказал «у меня нет проблем», а он напомнил про Димку. Еще ввернул что-то типа «если оставить это дело без внимания, кончится тем, что тебя перестанут уважать. И сам себя уважать перестанешь». Психолог, блин. Я был пьян, наверное, в мозгах что-то замкнуло и я… короче, я сказал, что вопрос надо решить. И дал аванс. Тысячу баксов. На расходы. Утром проснулся и понял, какого дурака свалял. Попробовал связаться с Рыжим, но он не отвечал. И найти его я не смог. Хотя пытался. А потом бац, я прихожу к тебе и вижу труп Шевчука. Полный звездец. Господи, да последнему олуху ясно, что меня начнут таскать по кабинетам следователей и история с тендером непременно всплывет. А там и все остальное. Только поэтому я решил с тобой расстаться. Только поэтому. Я, между прочим, тебя любил и сейчас люблю. И мне было очень нелегко…

– Представляю, – серьезно сказала я, Юрик взглянул с подозрением.

– Иронизируешь?

– Нет. Рыдаю над утраченными надеждами.

– Еще не все потеряно, – поспешил заверить он. – Когда следствие закончится… ведь закончится оно когда-нибудь? Выждем с полгодика и сможем… ну, ты понимаешь…

Очень хотелось затрепетать от счастья (памятуя потраченные полтора года), но вместо этого я мысленно скривилась. Идея соединить свою судьбу с Юриком теперь ничего, кроме легкого отвращения, не вызывала. И с какой стати, спрашивается? Он сбежал, оставив меня разбираться с неприятностями. Я бы скорее удивилась, если б Юрик проявил чудеса благородства. Крутил любовь с какой-то девицей? Это вызвало еще меньше удивления. Н-да, то ли я меняюсь, то ли жизнь вокруг.

Не дождавшись ответа, Юрка нахмурился и спросил с заметной обидой:

– А ты меня любишь? Любила?

Занятая своими мыслями, я не сразу обратила на его слова внимание, он нахмурился еще больше, а я поспешно кивнула:

– Конечно. Очень. Я же за тебя замуж собиралась.

– А твой Димыч, между прочим, намекал, что тебя интересуют лишь мои деньги.

– Это он из зависти. Столько лет был влюблен, а я так и не ответила ему взаимностью. А что там с Ольгиным похищением? Какое отношение к нему имел Димка?

– Я не говорил, что он причастен к похищению Ольги… Но похищение было не одно, – выпалил он. – Похищали подружек богатых бизнесменов и требовали выкуп. Не жен, заметь, а подружек. Болтали, что без Димки не обошлось. Он ведь знал подноготную многих…

– И никто из бизнесменов не пытался растолковать парню, что похищать людей нехорошо?

Юрик взглянул исподлобья и головой покачал.

– Это же слухи… если б были доказательства, уж можешь поверить, с ним бы не просто поговорили, а упекли на приличный срок… Короче, не буду утверждать, что его рук дело, но одно ясно: он точно знал, кто с кем спит и все такое…

Я кивнула, вроде бы соглашаясь, и направилась к двери.

– Ты куда? – насторожился Юрик.

– Хочешь, чтобы я осталась? – Данный вопрос вызвал некоторую растерянность.

– Но… а полиция? Ты ведь не расскажешь следователю?

– Наверное, нет, – ответила я, немного подумав, и добавила: – В память о нашей любви. Димку не вернешь, и что мне за радость, если ты в тюрьме окажешься.

– Вот именно, – кивнул Юрка.

– Только с чего ты взял, что они не проявят к тебе интерес? Вместе мы или врозь, но с Димычем тебя не раз видели… да и о тендере узнать совсем не трудно.

– Ей-богу, я не хотел его убивать, – заныл Юрик. – Это было какое-то помутнение… разозлился очень, и тут этот гад…

– Я бы на твоем месте отправилась к следователю. Если они сцапают Рыжего, он, понятное дело, все на тебя свалит. А чистосердечное признание засчитывается, если верить детективам.

– С ума сошла? – вытаращил глаза Юрик. – Меня же по-любому посадят. И что я буду делать в тюрьме?

– А что там остальные делают? – брякнула я и поспешила покинуть бывшего.

На самом-то деле его нежелание оказаться в тюрьме очень мне понятно. Я тоже не хотела бы там оказаться, и это еще мягко сказано. Оттого и труп прятала. Юрка разозлился на Димку и сдуру брякнул, что жаждет его погибели. Тут подвернулся Рыжий… выходит, он и виноват во всем. То есть убийство мною (об участии Платона Сергеевича в тот момент я не вспомнила) раскрыто в кратчайшие сроки, так что не ясно, чего там следаки до сих пор возятся. Это вызывало непомерную гордость и, как ни странно, сомнения. Уж очень все просто…

Протасов ждал меня в машине, сидел с закрытыми глазами и слушал музыку. Классическую. И здесь не как у людей.

– Моцарт? – спросила я. Протасов взглянул с изумлением и кивнул, а я себя невыносимо зауважала: надо же, угадала.

– Как успехи? – перешел Протасов к насущному и убавил звук приемника.

– Во всем сознался и покаялся. Хотя в полицию идти не готов.

– То есть Димку заказал он? – нахмурился Платон Сергеевич, должно быть, его, как и меня, настораживала стремительность, с которой мы отыскали убийцу.

– Он говорит, что по пьяному делу грозился лишить Шевчука жизни, рядом обретался Рыжий, предложил свои услуги. Юрка сдуру дал аванс, потом пытался Рыжего найти, так как сдрейфил, но… Димка погиб, а Юре напомнили об остальных денежках.

Я вела машину по проспекту, Протасов слушал меня, время от времени кивая.

– Мне сейчас позвонили, – заговорил он, когда я закончила свой рассказ. – По мнению знающих людей, Рыжий просто мелкий жулик. Шпаны у него в друзьях достаточно, но это просто шпана… серьезных знакомств у него нет. Хотя он и любит бахвалиться и называть известные фамилии.

– Есть дураки, которые готовы человеку голову проломить за весьма скромные деньги, – сообразив, куда он клонит, сказала я.

– Согласен. Шпана как раз бы голову и проломила, подкараулив возле подъезда. Но в нашем случае работал профессионал. И я так понял, в убийстве Нины Юрик не каялся?

– Мы о ней даже не заговаривали, – пожала я плечами.

– Однако причин убивать ее у Юрки вроде быть не должно.

– Очень сомневаюсь, что он знал о ее существовании. Он и с Танькой знаком не был, не говоря об Ольге.

– Вот именно. И что получается?

– Что? – вздохнула я.

– Ерунда, вот что. Судя по записям с видеокамер, убийца один и тот же человек.

– Я ж не спорю. Но вдруг убийца один, а убитые друг с другом не связаны? Просто так сложилось…

Взгляд Протасова давал понять, что чушь я несу редкостную, но из уважения к моей старательности он и не такое готов выслушать.

Вернувшись в квартиру Протасова, мы выпили чаю. Платон Сергеевич продолжал хмуриться, демонстрируя работу мыслей. У меня идей не наблюдалось, в чем я честно призналась.

– Одно с другим не стыкуется, – в ответ на это заметил Протасов. – Мелкий жулик и профессиональный киллер. Вроде бы убийство из мести, но не ясно, при чем здесь убийство Нины… Чепуха какая-то…

– Ничего себе чепуха. У нас два трупа.

– Похоже, что труп Нины пока не обнаружили, – свел брови у переносицы Протасов. Я тут же забеспокоилась. – Мы надеялись, если ее найдут, непременно свяжут два убийства.

– А почему мы на это надеялись?

Протасов посмотрел укоризненно, точно заподозрил меня в издевке, и совершенно напрасно. Я и в самом деле не очень понимала, с какой стати полицейские должны так решить, учитывая, что неизвестного в бейсболке на пленке, запечатлевшей его в протасовском подъезде, видел только Платон Сергеевич. Пленок нет, труп Нины обнаружат в ее доме. Предположим, следователи быстро сообразят, что убили ее в другом месте, но с какой стати им интересоваться Протасовым и его квартирой? И только охранник в доме Протасова видел и саму Нину и подозрительного разносчика пиццы. Однако они просто обязаны связать ее убийство с недавним похищением Ольги. Хотя как знать… Допустим, они сделают правильное заключение, вспомнят о Протасове, который был бойфрендом погибшей Ольги… Но Димку присобачить к ним им вряд ли придет в голову. И очень может быть, что убийства действительно никак не связаны. Димку убил Юрка из-за тендера, а Нину… Нину убил маньяк. А что? Нормальное объяснение.

Платон Сергеевич выслушал мои доводы с постной миной. С моей точки зрения, линия рассуждений безупречна, и возразить ему, собственно, было нечего, хотя чувствовалось, что очень хотелось.

Тут я вспомнила слова Юрки и немного сменила тему.

– Бывший сказал, было несколько похищений. У богатых бизнесменов похищали любовниц и за приличную мзду возвращали в целости и сохранности. И Димка якобы был к этому причастен.

– Похищения? – переспросил Платон Сергеевич. – Никогда ничего подобного не слышал.

– Люди были заинтересованы, чтобы никто ничего не узнал. Похищали, как правило, любовниц.

– Надо бы Юрку подробней об этом расспросить, – заволновался Протасов. – Нина могла что-то знать об этом.

– И ее убили?

– Вот именно. А потом и твоего Димыча. Слухи о его причастности к делу не пришьешь, но он стал слабым звеном, и от него избавились.

– Избавился от него Юрка, – напомнила я. – То есть Рыжий по большой его просьбе.

– И это очень странно, потому что не вписывается в общую картину.

– Не в общую, а в ту, которую ты успел себе нарисовать, – решила я вернуть его к действительности. – Если ты начнешь все факты подстраивать под свои фантазии… – тут я малость сбавила обороты и закончила вполне миролюбиво: – Юрка в злодействе признался, ты сам видел, как он передал конверт Рыжему, тот звонил при мне и прямо сказал: «Дело сделано». Так какие могут быть сомнения?

И все-таки сомнения у Протасова остались. Но в тот вечер, точнее, в ту ночь, высказывать их он не стал, и мы разбрелись по комнатам. Платон Сергеевич в свою спальню, а я в гостевую. Мысли мои вскоре унеслись довольно далеко от убийств и расследований, Юрка больше не являлся объектом вожделения, на душе было подозрительно спокойно. И это несмотря на то, что привычная жизнь в одночасье дала сильный крен. Замужество на горизонте не маячит, зато следователи пока не досаждают, но что будет дальше – бабушка надвое сказала. Платон Сергеевич – напарник ненадежный…

Вот о Платоне Сергеевиче я в основном и размышляла, так что неудивительно, что он мне приснился. Сон я не запомнила, но точно знала две вещи: он был неприличным (приятно неприличным) и основными действующими лицами были я и Протасов.

Проснувшись, я еще некоторое время лежала с закрытыми глазами в надежде, что опять усну и увижу продолжение. Не тут-то было. В квартире царила тишина, а между тем, взглянув на часы, я с удивлением отметила, что уже 9.30. Поднялась с кровати, прошмыгнула в ванную, в рекордный срок привела себя в порядок и отправилась на разведку, подошла к двери, ведущей в спальню Протасова, чуть-чуть ее приоткрыла и убедилась, что недавний объект моих сексуальных фантазий в постели отсутствует. Не было его и в ванной, и в прочих комнатах обширной квартиры.

– Свинство какое, – сказала я, сама толком не зная, что имею в виду. И попыталась решить, что делать мне. Может, обед приготовить? Внутренний голос шептал, что это исключительно мудрое решение, но гордость взбунтовалась. Я тут не для того, чтобы стряпать…

Я пила вторую чашку кофе, косясь на мобильный и гадая: позвонить Протасову или дождаться, когда сам объявится, и тут раздался звонок в дверь. Я бросилась открывать и в крайней поспешности не удосужилась заглянуть в глазок. Распахнула дверь и увидела на пороге невысокую коренастенькую брюнетку с острым носиком и губами-пельмешками. Про таких мужики обычно говорят: «мне столько не выпить», имея в виду, что женщина хорошеет пропорционально потребляемому алкоголю. Но кое-что в облике «пельмешки» наводило на мысль, что в девках она не засидится. Ярко-голубое платье одной известной фирмы, босоножки на платформе другой известной фирмы, и в комплект к босоножкам сумка и ремень. Волосы девицы были уложены в замысловатую прическу с начесом, безупречный маникюр и педикюр…

«Фельдманша», – сообразила я, а девица спросила:

– Ты уборщица, что ли?

Так бы и вцепилась в ее крысиные глазки… Но вряд ли Платон Сергеевич скажет мне спасибо. Девица, вполне вероятно, будущая мадам Протасова, хоть он и жаловался, что заметно к ней охладел. К ней-то очень может быть, но не к связям папы.

– Да, – кивнула я с готовностью, посмотрев на свои босые ноги, потом подняла взгляд на шорты и майку. Вид вполне подходящий.

– А где Платон Сергеевич? – спросила она.

– Не знаю. Ушел куда-то. Он передо мной не отчитывается.

Девица легонько оттолкнула меня острым плечиком и внедрилась в квартиру. «Фигурка у нее под стать физиономии», – утешилась я, наблюдая за тем, как она по-хозяйски прошла в кухню и включила кофемашину.

– Чего смотришь? – рявкнула Фельдманша. – Тебе положено убираться, вот и давай…

Самым разумным было смыться, и пусть Платон Сергеевич сам со своей кикиморой разбирается. Но… еще жива была во мне обида, причиненная Юркиным позорным бегством. Нет, расстаться с мечтой не так легко. Мне ли этого не знать… В общем, Протасова стало жаль, и я отправилась в подсобку и вооружилась пылесосом в надежде, что «пельмешка» недолго здесь пробудет. Но она твердо решила дождаться возлюбленного (вчерашний олимпийский рекорд, как видно, покоя не давал), несколько раз звонила по мобильному, а потом разлеглась на огромном диване в гостиной. Я сменила пылесос на ведро со шваброй, а «пельмешка» все лежала. Стало ясно – квартиру придется покидать мне, причем после того, как доведу уборку до конца.

К тому моменту я люто ненавидела и Фельдманшу, и Платона Сергеевича, и тех, кто проектирует квартиры больше тридцати квадратных метров. Хорошо хоть мебели здесь минимум, но все равно я уже с ног валилась от усталости.

– Мне Платона Сергеевича дождаться или вы со мной расплатитесь? – спросила я, подходя к девице, которая все это время неутомимо возилась с айфоном.

– А сколько надо? – с подозрением спросила она.

– Три тысячи.

– Что-то очень дорого. Я ему получше уборщицу найду. И подешевле.

– Ищите. Только вряд ли он от меня откажется. Я ему досталась по наследству от покойной тети. Что-то вроде домашнего талисмана.

– Тварь ты наглая, а не талисман, – разозлилась «пельмешка».

– Ясно, – кивнула я. – Денег не дадите.

– Уж не думаешь ли ты, что можешь заполучить такого парня? – продолжила Фельдманша. – Очень ему нужна какая-то поломойка.

– Я, между прочим, замуж выхожу, чего и вам желаю. Боюсь, правда, что в вашем случае повезет не скоро.

Пока «пельмешка» пучила глазки и искала подходящий ответ, я ретировалась в прихожую, подхватила сумку и вскоре была уже на улице.

Надо бы предупредить Протасова, но звонить ему совершенно не хотелось. А стресс снять требовалось срочно, и я направилась в ближайший торговый центр, потому что хорошо знала: лучшее лекарство от стресса – это шопинг. Первым делом я выпила кофе в кафетерии на первом этаже, без всякого удовольствия вспоминая недавний разговор с Фельдманшей. Не скажешь, что Платону Сергеевичу повезло. Даже испытывая к его подружке самые теплые чувства, симпатичной ее не назовешь.

– А еще она дура и нимфоманка к тому же, – злорадно добавила я, но злорадство относилось отнюдь не к Протасову, а исключительно к Любови Ивановне. У меня нет ее денег, зато красотой господь не обидел. Проблема в том, что нам до зарезу надо именно то, чего у нас нет. Я хочу денег, а Любовь Ивановна наверняка мечтает стать красавицей. Похоже, нас обеих ожидает разочарование. Ей не быть красоткой, хоть озолоти пластических хирургов, и ко мне мужики со средствами в очередь не стоят. «Хватит думать о деньгах, – одернула я себя. – В конце концов, это даже неприлично».

Я брела вдоль витрин, когда взгляд уперся в свадебное платье, выставленное в салоне. Все зубы разом заныли, я резко сменила траекторию и даже надумала покинуть торговый центр, но вмешался случай. Сквозь витрину ближайшего магазина, где были выставлены сумочки (какая прелесть, но мне сейчас не до них), я увидела Таньку Сипагину, то есть теперь, конечно, Новикову. Привычка называть ее девичьей фамилией так и осталась. Впрочем, если с Новиковым она разводится, вполне вероятно, вернет себе прежнюю фамилию, и менять привычки не придется. Танька разговаривала с продавщицей и выглядела очень недовольной. С минуту наблюдая за ней, я прикидывала: пройти мимо или все-таки явить себя Таньке. С одной стороны, совсем не хотелось выслушивать повесть о чужих проблемах, с другой – нетерпелось поделиться своими. Если уж быть совсем точной, потолковать о Димке. А ну как Таньке известно то, о чем я и не догадываюсь? Маловероятно, и все же…

Я толкнула стеклянную дверь и вошла в магазин. И тут же услышала голос подружки.

– Вам не говорили, что клиент всегда прав? – визгливо осведомилась она и швырнула на прилавок сумку, которую до того момента держала в руках. Швырнула так, что я на секунду испугалась, что замшевая прелесть угодит аккурат брюнетке в физиономию. Они прямо-таки чудом разминулись. Танька резко повернулась, прошипев сквозь зубы:

– Идиотка деревенская, – и направилась к двери, едва на меня не налетев.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – нахмурилась Танька, косясь на продавщицу, потом как-то нехотя улыбнулась мне краешком губ. Одета подружка была, как всегда, невпопад. На улице солнце жарит, а она в темно-сером платье (серый вообще ее любимый цвет), правда, на сей раз вместо привычных балеток Танька щеголяла в ярко-голубых туфлях на шпильке. Это несколько оживляло ее наряд. Волосы распущены по плечам, тоже небольшое отступление от правил. Но в целом вид вполне привычный, вид девицы, которая, имея большие деньги, так и не научилась их тратить с толком. Впрочем, это мое мнение, а его никто не спрашивал.

– Как дела? – торопливо спросила Танька, чувствовалось, что ей не терпится покинуть магазин.

– По-всякому. Кофе выпьем?

Я видела, ей очень хотелось отказаться, но чувство долга, наверное, пересилило, мы ведь все еще считались подругами.

– Хорошо, – кивнула она. – Здесь кафешка на втором этаже, вполне приличная.

На эскалаторе мы поднялись на второй этаж.

– Чего с продавщицей не поделили? – спросила, чтобы не пребывать в молчании.

– Да ну ее… – отмахнулась Танька. – Деньги за все дерут бешеные, а работать не умеют.

Покойный Димыч был прав: Танька изменилась. Скажи мне кто раньше, что она способна нахамить продавщице, я бы не поверила. Моя подружка всегда слыла девушкой неконфликтной, ей легче уступить, чем спорить, повернуться и уйти, а не отношения выяснять. «Это все Новиков, – думала я. – Вот до чего семейная жизнь доводит. Нормальная девка становится скандалисткой».

Мы устроились в кафе, и тут Танька удивила меня вторично, выбрав зал для курящих. Едва плюхнувшись на стул, она достала из сумки сигареты и закурила.

– Не удивляйся, – заметила с усмешкой, не дожидаясь моих вопросов. – Нервы ни к черту… Через неделю суд…

– Димыч говорил, ты подала на раздел имущества?

– Осуждаешь?

– Одобряю. Именно это я тебе советовала сделать с самого начала.

– Я не хотела брать у него ни копейки, просто потому, что я этих денег не заработала и считала, что так будет правильно. – Она глубоко затянулась, посмотрела куда-то вдаль и продолжила: – Но… Правду говорят: хочешь узнать, кто в действительности твой муж, начни с ним разводиться. Чего я только не услышала в свой адрес… Прикинь, он заявил, что у меня была связь с Димкой. Серьезно. И это при том, что у самого не только любовница, но и прижитой ребенок. Вылил на меня ушат грязи… и я решила… я решила, он мне за все заплатит.

– Совершенно справедливо, – кивнула я. – И каковы шансы оставить его без штанов?

– Ну, это громко сказано, – усмехнулась Танька. – Однако дом я точно получу, а он денег стоит, ну, а главное, часть бизнеса. Придется Сереге поделиться. А как твои дела? Как Юрик? Замуж не предлагал?

– Мы расстались, – сказала я.

– Ты послала его к черту?

– По-твоему, я спятила? Это он меня послал. Точнее, просто сбежал.

– Шутишь? – вроде бы не поверила Танька, но в глазах плясали черти, будто она с трудом сдерживала смех. Или у меня глюки от избытка самолюбия?

– Нет, не шучу. Ты знаешь, что Димка погиб?

– Шевчук? – вытаращила она глаза, можно было не ждать ответа, и так ясно: это для нее новость, причем сногсшибательная. Рот до сих пор закрыть не может.

– Шевчук, – кивнула я. – Его убили. И какая-то пакость сделала это в моей квартире. Раздетого Димыча оставили в постели, где я его и обнаружила. Тут и Юрик пожаловал. Объяснять, что он решил, надеюсь, не надо. Вот и сбежал.

– А как же полиция?

– В каком смысле?

– Они нашли убийцу?

– Вряд ли. Не то бы похвастались, наверное.

– Но к тебе у них претензий нет?

– Пока нет, – сделав ударение на слове «пока», ответила я.

– Но как же ты им все объяснила? – допытывалась Танька.

Не вдаваясь в детали, я сообщила, что мне повезло, соседка видела, как я входила в подъезд, и прочее. Подружка кивала и хмурилась все больше.

– С какой стати кому-то Димку убивать?

– А ты давно его видела? – задала я вопрос. Она пожала плечами.

– Не помню точно… месяц, может, больше. Мы случайно встретились… последнее время он даже не звонил. Хотя, наверное, я сама виновата. – Тут она положила руку на мою ладонь и аккуратно ее сжала. – Ира, ты прости… вероятно, ты решила, что я… знаешь, после того, что случилось с сестрой… я как словно сама не своя… никого не хочу видеть… Понимаю, как это глупо, но такое чувство, будто весь мир виноват в моих бедах. Вот и на Сергея обозлилась, хочу сделать ему больно… очень больно.

– Ты считаешь, он виноват в гибели Ольги?

– Не знаю. Ничего я не знаю. Жизнь точно раскололась, разлетелась вдребезги. Сначала измена Сергея, потом убийство Оли… Живу, как во сне…

– Я твое состояние очень хорошо понимаю. Говорят, близнецы связаны между собой гораздо крепче, чем просто родные братья или сестры…

– Наверное, – кивнула Танька. – Ты в курсе, что в детстве мы с ней не ладили, да и потом… но когда ее не стало… я как будто себя похоронила. – Танька уставилась в стол, закусив нижнюю губу.

Я погладила ее предплечье, не зная, что сказать. Я ей сочувствовала, но, странное дело, прежней близости не возникало, словно рядом сидит не лучшая подруга, а едва знакомый человек.

– Что следователи говорят? – тихо спросила я. – Есть надежда, что убийц найдут?

– Я уже не верю, – покачала головой Танька. – Да и с самого начала не очень верила. Такие преступления редко раскрываются.

Я прикидывала, стоит ли рассказать о моих подозрениях, и в конце концов заговорила:

– Когда мы поссорились с Юркой, он в запале мне сказал, что Димка… якобы прошел слух, что он причастен к похищениям. У крутых бизнесменов похищали подруг с целью выкупа. Ты Димку хорошо знаешь, никто чихнуть не сможет без того, чтоб он об этом не разнюхал… Вот я и подумала, что, если это не пустая болтовня?

– По-твоему, Димка мог быть причастен к тому, что произошло с Олей?

Я пожала плечами.

– С одной стороны, мы с тобой знаем, что он за фрукт, с другой… Допустим, он участвовал в похищении, в это я еще могу поверить. Деньги… и даже обида на тебя. Он считал, ты зазналась и нос от нас воротишь. Уж извини за откровенность. Но убийство… не спятил же он.

– А если от него ничего уже не зависело? – глядя мне в глаза, спросила Танька. – Он вряд ли был один. Ольга могла его узнать, и тогда… вот и причина, почему Олю убили. Ты точно знаешь об этих похищениях?

– Только от Юрки. Вроде бы пострадавшие бизнесмены предпочли об этом не распространяться.

– И ты ему веришь?

В ответ я пожала плечами, подумала с минуту и заговорила опять:

– Какой смысл Юрке все это выдумывать? Хотя… может, он желал меня убедить, что покойный Димыч был далеко не ангел. У самого Юрки имелся веский повод его невзлюбить.

– Ваша дружба? – спросила Танька, а я усмехнулась:

– Нашу дружбу он бы пережил. Тут дело в другом… – И я рассказала Таньке о тендере, само собой, не посвящая ее во все остальное, то есть промолчав о киллере и о том, что Юрка фактически признался в убийстве Димыча. Танька выслушала меня очень внимательно.

– А если твой Юрка Шевчука и убил? – вдруг спросила она, хотя чего это «вдруг», после моего рассказа такой вопрос напрашивался сам.

– Ага, – хмыкнула я. – Жаль, что в моей квартире.

– Да уж… место выбрано… по-твоему, это не случайно?

– Что? – не поняла я.

– Что Димка погиб в твоей квартире? Кто-то хотел, чтобы тебя обвинили?

– Вот уж не знаю… – Танькин вопрос вызвал замешательство. А ну как тайный враг замыслил убить Димку исключительно с целью упечь меня в тюрьму?

– Да, как-то все очень странно… – задумчиво произнесла она.

– Странно, что ты ничего не знала об убийстве Димки.

– Мне никто не звонит, телевизор я не смотрю, в Интернет тоже не заглядываю. Как-то выпала из жизни.

В этот момент объявился Протасов. Не сам объявился, а позвонил по мобильному.

– Ты где? – спросил сердито.

– А ты? – вопросом на вопрос ответила я.

– Я – дома.

– Один?

– Возвращайся скорее, дело есть. Срочное.

– Ладно, сейчас приеду, – пообещала я и отложила телефон.

– Кто звонил? – спросила Танька, спросила вроде бы между прочим, но звонок очень ее заинтересовал, это чувствовалось по напряжению в голосе, и взгляд ее мгновенно изменился, став настороженным, точно она ожидала скверных известий. Я было собралась ответить безликим «приятель», но почему-то сказала правду:

– Протасов.

– Какой Протасов? Платон Сергеевич? – растерялась Танька.

– Он самый.

– Вы знакомы? Его ведь не было на Олиных похоронах. Вдруг приключилось срочное дело за границей.

– Мы познакомились совсем недавно. Случайно.

– И как его дела?

– По-моему, неплохо.

– Не очень-то он убивался по моей сестре, – криво усмехнулась она.

– Они ведь к моменту похищения уже расстались?

– Это он тебе сказал? На самом деле окончательного разрыва не было. Они то расходились, то сходились опять. Я… я иногда думаю, возможно, это Протасов…

– Что Протасов? – не поняла я.

– Ему было очень просто ее похитить. Она сама поехала бы хоть на край света…

– Но зачем Платону Сергеевичу похищать Ольгу? – растерялась я. – Выкуп? Но деньги у него есть…

– Ольга ему мешала, – деловито заговорила Танька. – Он хотел жениться на богатой. Даже не скрывал этого… А Ольга ему мешала.

– Каким образом?

– Он не мог ее бросить, как она не смогла бросить его… Это была безумная страсть…

– Разве? – хмыкнула я с внезапной обидой. – Если речь идет о безумной страсти, как он мог…

– Иногда легче убить человека, чем с ним расстаться. Теперь он свободен от наважденья…

– Тебе видней, – не стала я спорить. – Хотя, по мне, никакой страсти там не было. Обычное дело у мужиков: спят с одной, женятся на другой…

– Это точно, – скривилась Танька. – Взять хоть моего Сергея. Значит, Ольгу он успел забыть?

– Утверждать подобное глупо. Чужая душа, как известно, потемки…

– А у вас с ним что… роман?

– У нас сугубо деловые отношения.

– Деловые? – переспросила Танька.

– Если коротко, он помогает мне найти богатого жениха, а я мою полы в его квартире, потому что домработница лежит в больнице. Извини, мне пора. Кстати, ты когда в последний раз общалась с Ниной?

– С какой Ниной? – нахмурилась Танька.

– Той, что работала у Ольги.

– На похоронах. А что?

– Кажется, я видела их с Димкой, – легко соврала я. – Еще удивилась, что у него за знакомая такая… а потом вспомнила, где с ней встречалась. У тебя есть ее мобильный? Хочу поговорить с ней…

– С Ниной? О чем?

– О Димке, разумеется. Об их встрече… довольно необычная встреча, ты не находишь? Что обсуждать Димке и бывшей домработнице твоей сестры?

– Господи, неужели он действительно причастен к похищению? А если они все связаны: Димка, Протасов и Нина?

– Масонов не забудь, – напомнила я. – Так у тебя есть ее телефон?

– Должен быть. Дома. Я тебе перезвоню.

– Хорошо. Буду ждать.

Я перегнулась к Таньке, чтобы ее поцеловать, она дернулась в сторону, словно боялась, что я ее укушу, виновато улыбнулась и сама поцеловала меня.

– Пока, – улыбнулась я и тоже направилась к выходу, оставив на столе купюру за свой кофе. Странное возникло чувство после этого разговора. С какой горячностью она накинулась на Протасова. Я бы решила, что Танька ревнует… Хотя так оно и есть. Считает его предателем, слишком быстро он забыл ее сестру. В тот момент Протасов и у меня добрых чувств не вызывал. В самом деле, морочил Ольге голову, хотя жениться собирался на другой. Впрочем, Ольга та еще штучка.

Припомнив былую врагиню, я с некоторым удивлением подумала, что не только жертвой, но и несчастной возлюбленной представить ее не в состоянии. На эту роль идеально подходила Танька. Отхватила богатого мужа, так и тут своим счастьем распорядиться не смогла, вместо того, чтобы жить в свое удовольствие, страдала и мне по ночам звонила. Правда, теперь Танька вроде бы изменилась. Да и кто бы не изменился, пережив подобное…

Подходя к дому Протасова, я обратила внимание на спортивную машину ярко-желтого цвета, которая замерла в нескольких метрах от подъезда. Вздохнув, я мысленно посетовала, что не скоро мне на такой тачке ездить, а может, и вовсе не доведется, и поспешила на встречу с Платоном Сергеевичем.

Дверь в квартиру была чуть приоткрыта, сам хозяин нарезал круги в холле и, судя по всему, был очень взволнован.

– Где тебя носит? – накинулся он на меня.

– Ты мне три тысячи должен, – в свою очередь осчастливила я.

– За что?

– За уборку. Ивановна явилась, пришлось изображать домработницу. Жизнь в твоей квартире становится обременительной.

– За уборку? – нахмурился Протасов. – В конце концов, ты здесь живешь, готовлю я и вполне естественно, что часть домашней работы…

– Ключевое слово тут «часть», – перебила я. – Мыть пришлось всю квартиру, а приготовленные тобой пельмени оказались несъедобными. Гони деньги, жмот…

Он полез в бумажник и спросил с ехидством:

– Три тысячи – это в рублях или в евро?

– В рублях. Но от премии не откажусь.

Он демонстративно протянул мне пятитысячную купюру, я сунула ее в бюстгальтер и сделала книксен, физиономия Протасова начала нервно подергиваться. «Точно, жмот, – решила я. – Эк его ломает».

Но тут дверь за моей спиной грохнула, и я догадалась повернуться. В квартиру разгневанной фурией влетела Фельдманша.

– Значит, это домработница?

– Я вернулась за деньгами, – пока Платон Сергеевич в себя приходил, ответила я и не придумала ничего умнее, как продемонстрировать полученную купюру.

– Очень щедрое вознаграждение, – заявила Фельдманша, лицо ее кривилось, да так своеобразно, что и не поймешь, чего ждать от девицы: то ли заревет с подвыванием, то ли в драку кинется. – Это за уборку или за ночь любви?

– Прошу меня не оскорблять, – предупредила я. Совать купюру в лифчик я теперь сочла неуместным, а кармана у меня не было. Вот я и стояла с большой денежкой в руке.

– У тебя уборщица с постоянным проживанием? – накинулась подружка на Протасова, пока он открывал рот, не издавая ни звука. – В шкафу женские вещи. Господи! – взвыла Ивановна. – Как ты мог связаться с этой…

– Он со мной не связывался, – рявкнула я. – На фига мне это счастье? У меня парень танкист, мы скоро поженимся.

Теперь Ивановна открывала рот, ничего не произнося, но чувствовалось, эмоции переполняют. Эти самые эмоции и толкнули ее на весьма необдуманный шаг. Фельдманша подскочила ко мне, выхватила из моих рук купюру, разорвала ее и попыталась швырнуть обрывки мне в физиономию. Я воспитана в уважении к деньгам. Особенно к заработанным. А эти я заработала честно, убрав всю квартиру да еще терпя придирки этой чокнутой. В общем, я сгребла ее за шиворот одной рукой, а другую, сжатую в кулак, сунула ей под нос и сказала очень убедительно:

– Гони деньги, крокодилица. Я тебя за мои пять тысяч пришибу без всякого сожаления.

Занесенный кулак произвел впечатление.

– Платон, – взвизгнула она. – Что ты стоишь? Она же меня покалечит.

– Деньги верни, – рявкнула я.

– Сумка в машине… Платон, дай ей денег, пусть убирается отсюда.

Очнувшийся Платон сказал мне «фу», ухватил Ивановну и очень быстро проводил до двери.

– Истеричек мне только не хватало. – Девица оказалась на лестничной клетке, и дверь перед ее носом была захлопнута. – Дурдом, – буркнул под нос Протасов, и я с ним мысленно согласилась, но напомнила:

– Деньги.

Сцепив зубы, он достал из своего портмоне сразу две купюры того же достоинства и сунул мне.

– Теперь мы можем поговорить спокойно?

Одну купюру я вернула, рассудительно заметив:

– Лишнего не надо… – и стала искать свою сумку, чтобы убрать деньги в кошелек. Понемногу успокоилась и сочла нужным сказать: – Извини. Я честно старалась тебя не подвести. Полы вымыла… И ее терпела, сколько могла. Позвони ей. Она в тебя втюхалась по самые уши, простит. Скажешь, что меня уволил. Я баб знаю…

– Какие на хрен бабы? – взревел Протасов, чем, признаться, произвел впечатление. Я моргнула и замерла, а он продолжил: – У нас есть дело. Важное. Ты об этом еще помнишь?

– Помню, – кивнула я и спросила поспешно: – А куда ты утром исчез?

– Утром я как раз нашим делом и занимался, – хмуро ответил он. – Пришла пора побеседовать с Рыжим. Со мной поедешь или предпочитаешь обед готовить?

– Я тебя в ресторане накормлю, – пообещала я и шагнула к двери.

Пока спускались в лифте, он коротко обрисовал ситуацию. Рыжий все это время находился под наблюдением (не зря Платон Сергеевич нанял профессионалов), так вот, сегодня он покинул квартиру лишь однажды, чтобы отправиться на ипподром. Встретился там с типом по кличке Лошадь (откуда такая кличка, Протасов не объяснил, наверное, и сам не знал), Рыжий передал ему пухлый конверт и минут десять весьма заискивающе с ним общался, после чего отправился домой в приподнятом настроении. После его ухода один из сыщиков имел с Лошадью беседу. Тот, кстати, человек хорошо известный в определенных кругах, принимает ставки на бегах, а известен в основном лютой беспощадностью к должникам. Одним из таких должников до недавнего времени был Рыжий. Задолжал ни много ни мало восемь тысяч баксов. На прошлой неделе ему о долге напомнили. Срок дали месяц. И, о чудо, он вернул денежки: в прошлую среду тысячу баксов, а сегодня оставшиеся семь. Да еще триста баксов поставил на лошадку, которая бежит сегодня в первом заезде. Лошадь был этим слегка удивлен, зато появление человека с вопросами удивления уже не вызвало, а вот беспокойство – да. И дядя поспешил заверить, что к делишкам Рыжего никакого отношения не имеет. Характеризовал его как парня несерьезного, но себе на уме, уважение он вряд ли вызывал, и в наличие у него могущественных друзей Лошадь сильно сомневался. Хотя бы потому, что за прошлый долг Рыжему три пальца сломали, торопя с возвратом денег, и никто из друзей не вмешался.

– Это что же получается, – начала соображать я, но в этот миг в поле зрения вновь возникла Любовь Ивановна. Свою машину Протасов оставил на улице, допустив тем самым стратегическую ошибку.

Мы покинули подъезд и направились к «Мерседесу», когда Фельдманша выпорхнула из ярко-желтой спортивной тачки, вызвав в моей душе глухое возмущение. В основном из-за тачки. Но и женская гордость была задета. Вот из-за таких особей, вроде Фельдманши, не имеющей гордости, мужики нас и не уважают. По выражению лица Любови Ивановны было ясно – скандалить она не намерена, гнев сменили уныние и беспокойство.

– Платон, – начала она похныкивая. – Нам нужно поговорить.

– Позже, – буркнул он, садясь в машину. «А мне-то что делать? – озадачилась я. – Топать на троллейбусную остановку?» Пока я над этим размышляла, он распахнул дверь со стороны пассажира и кивнул: – Шевелись.

– Платоша, ты с ума сошел? – ахнула его зазноба, глазам своим не веря и прочим чувствам тоже. Дверь я захлопнула, и «Мерседес» сорвался с места.

– Навязалась на мою голову, – прошипел он в досаде.

– Ты кого имеешь в виду? – нахмурилась я.

– Ты-то хоть не доставай.

– По-твоему, это Любовь Ивановна навязалась? – покивала я, дивясь мужскому коварству. – А не ты ли ее обхаживал? Дочка Фельдмана идет в довесок к папочке. Понимаю, как это несправедливо, но на нем ты вряд ли можешь жениться.

– Да что за черт! – взревел Протасов и напугал: – В настоящее время меня интересует убийца, шныряющий у нас под носом. Ты это можешь понять?

– Могу. У основной массы мужиков больше одной мысли в голове не удерживается. Если приспичило трахаться, значит, идут напролом. И если приспичило убийцу искать – тоже…

Протасов вдруг резко затормозил, и я едва не влетела головой в лобовое стекло.

– Ой, – пискнула испуганно, а Платон Сергеевич вежливо произнес:

– Ты забыла пристегнуться.

Отдышавшись и с подозрением косясь на Протасова, я минут через десять решилась спросить, куда мы едем.

– На встречу с Рыжим, – ответил он.

Любопытно, где состоится встреча. Но очередной вопрос задавать я поостереглась. Платон Сергеевич вел себя с невестой весьма неблагоразумно, сейчас, должно быть, это понял, и запросто начнет крушить все, что под руку попадется. А под рукой как раз я. Мама всегда говорит: «Очень важно выбрать верное время для скандала». Фельдманша ошиблась, и вот что вышло…

Вскоре мы оказались в промышленном районе и принялись плутать между заборами и ангарами. Я терялась в догадках, что замыслил мой спутник, еще через пять минут в голову полезли идеи откровенно пугающие. Когда я уже решила, что пора на ходу выпрыгивать, благо что скорость на здешних дорогах небольшая, мы наконец въехали в распахнутые ворота. Появился мужчина, одетый в весьма приличный костюм, который смотрелся здесь, мягко говоря, странно, махнул рукой, предлагая следовать за ним. Мы проехали еще метров двести и оказались возле складского помещения. Мужчина вошел в дверь и придержал ее рукой, дожидаясь, когда мы покинем машину и к нему присоединимся.

– Как все прошло? – спросил Протасов, поравнявшись с ним.

– Отлично. – Впереди был узкий коридор и еще одна дверь. – Вам туда, – кивнул мужчина, а сам, судя по всему, решил вернуться на улицу.

Заинтригованная сверх меры, я вслед за Протасовым оказалась на складе, заставленном какими-то ящиками. Ящиков было так много, что в первую минуту я не обратила внимание на весьма колоритную троицу, занимавшую небольшое свободное пространство склада. А когда обратила, икнула от неожиданности, хорошо хоть не очень громко. На стуле сидел Рыжий со связанными за спиной руками. Сверху к нему спускалась здоровенная цепь, закрепленная на потолке и продетая сквозь спинку стула и руки пленника. На глазах у него была черная повязка. Рыжий задрал голову в тщетной надежде хоть что-нибудь увидеть. Рядом стояли двое молодых людей, один грыз зубочистку, другой что-то насвистывал.

– Пацаны, – жалобно взывал к ним пленник. – В чем дело-то, пацаны? Долг я отдал. Сегодня, клянусь. Да позвоните вы Лошади…

Парочка ответом его не удостаивала, чем вызывала еще большее беспокойство. Рыжий вспотел от страха, водил носом, с кончика которого свисала капля, надеясь уж если не увидеть, так хоть что-то унюхать. Наше появление незамеченным не осталось, хотя стражи на него словесно не отреагировали. Рыжий замер, повернув голову в нашу сторону, и пробормотал:

– Лошадь, это ты? Я же долг отдал…

– Это не Лошадь, – отозвался Платон Сергеевич, подхватил стоявший у стены стул, металлический, с сиденьем из пластмассы, и сел напротив Рыжего. – Ну что, – вздохнул он, обращаясь к пленнику. – Перетрем дела наши скорбные.

– Ты кто? – еще больше разволновался Хлопиков. – Я тебя знаю?

– Вряд ли. Зато ты знаком с моим лучшим другом. Дмитрием Шевчуком. Упокой Господь его душу. Его, кстати, на днях хоронят. А я поклялся, что убийцу закопаю даже раньше. В общем, готовься. Смерть у тебя будет долгой и мучительной, зато ты успеешь осознать, как нехорошо убивать моих друзей.

– Я его не убивал, – совершенно по-бабьи взвизгнул Рыжий, он повторил это раз восемь, прежде чем Платон Сергеевич закончил свою импровизированную речь.

– А я и не говорю, что ты убил его лично. Хочешь избавить себя от мучений, назови киллера.

– Но я его не знаю…

– Скверный ответ. Дай-ка мне паяльную лампу, – повернулся ко мне Протасов.

«Где я ее возьму?» – собралась ответить я, но вовремя сообразила: это часть представления. Услышав о паяльной лампе, Рыжий подпрыгнул на стуле и заголосил:

– Я не знаю, кто его убил… клянусь чем угодно, понятия не имею…

– Ты меня огорчаешь, – вновь вздохнул Протасов. – Ты принял заказ, его выполнили, и ты не знаешь, кто это сделал?

– Не было никакого заказа…

– Серьезно? У меня есть показания Юрия Федоровича Сикорского, он подробно объясняет, при каких обстоятельствах передал тебе аванс, а после убийства и оставшуюся сумму. Назвать ее? Кстати, факт передачи денег зафиксирован на пленке.

– Я не отказываюсь, деньги взял, – со всхлипом поведал Рыжий. – Только я ничего не делал.

– Это как же понимать? – удивился Протасов, а пленник торопливо продолжил:

– Мне деньги позарез были нужны. Долг отдать. Задолжал кучу бабок серьезному человеку, с ним шутки шутить нельзя… предупредили, что счет на дни пошел. Куда деваться? В долг никто не даст. Я уж думал в бега сорваться от безнадеги… И тут в баре один хлыщ принялся грозить, что какого-то Диму уроет. Ну я и смекнул, что можно счастья попытать.

– И предложил свои услуги?

– Само собой. В баре этом одни лохи тусуются, и у меня там репутация человека со связями. Ну, я, выбрав время, подошел к этому Юрию Федоровичу и сказал, что могу в деликатном деле помочь. Найти подходящего человечка. Он пьян был в стельку, очень идеей загорелся. Номер мобильного мне оставил, рассказал, где парня этого найти… Правда, аванс дал небольшой. Но мне и это в радость. Я деньги тут же Лошади отнес, чтоб передышку получить, и не думал даже Юрку этого еще раз увидеть. Проспится, испугается и меня искать не будет. Потом подумал, что могу еще заработать, если к Димке подвалю и расскажу, что его заказали… Но дома его не застал, зато соседи сказали, что его того… убили, значит. Я и решил, если повезет, может, еще денег слуплю. Позвонил Юрию Федоровичу, дело, мол, сделано, бабки гони… Он до смерти перепугался и деньги принес… Поверил, что это я, то есть не я, что он парня заказал, и тот теперь покойник.

– И ты, конечно, не знаешь, кто его в действительности убил?

– Конечно, не знаю. Откуда? Да это просто везенье, что его пришил кто-то… очень извиняюсь. Повезло, что Юрий Федорович мне поверил и денег дал. Я долг смог вернуть, еще чуть-чуть осталось. А кто убил, я знать не могу. Мне просто надо было долг вернуть…

Рыжий начал повторяться, и к его рассказу я охладела. Сомневаться в правдивости слов гражданина Хлопикова причин не было. Во-первых, изъяснялся он эмоционально и явно был не склонен в те минуты к фантазиям, во-вторых, все это выглядело так глупо, что очень походило на правду. Но Димка погиб, и лишил его жизни профессионал… Может, Рыжий киллера с перепугу выгораживает? Но деньги он совершенно определенно передал Лошади. Выходит, киллер задаром работал? Или Лошадь и есть тот самый киллер? Нет, не тот самый, а еще один посредник. Как-то в это не верилось. История Рыжего казалась куда правдоподобнее.

Между тем Протасов поднялся, кивнул охране и направился к выходу, подхватив меня за локоть.

Когда мы оказались на улице, я решилась спросить:

– И что с ним будет?

– С Рыжим? – уточнил Платон Сергеевич. – Ничего. Мы уедем, и его отпустят. Отвезут за два километра от города, вытолкнут из машины, руки ему придется освободить самому, ну и повязку снять.

– Ага. А если на него нападут какие-нибудь психи?

– Об этом я не подумал, – со всей серьезностью кивнул Протасов. – Предупрежу ребят из охранного агентства, чтобы все было под контролем. Проследят, чтоб с бедолагой ничего не случилось. А что мы будем делать с Юриком?

– В каком смысле?

– Предупредим, что он выбросил деньги на ветер?

– Его деньги меня волнуют мало, – ответила я. – Но… он ведь считает, что убил человека. В том смысле… ну, ты понимаешь. А на самом деле его просто обманули.

– Боишься, что его совесть замучает?

Я поразмышляла: есть у Юрки совесть или нет? Если и была, то очень уж незаметная. Но человека убить, это не дружка на бабки кинуть… К тому же он жуткий трус и теперь спокойно не уснет, будет ждать, когда в дверь позвонят с ордером на арест. Я на него очень зла, но не до такой же степени.

– Придется рассказать, что его одурачили, – вздохнула я. – Боюсь, Рыжему не поздоровится. Но это уже их проблемы. Обидно-то как… – и вздохнула вторично.

– За Юрку? – вскинул брови Протасов.

– При чем здесь Юрка? У нас был подозреваемый, и нате вам. Гадай теперь, кто убил Димыча и с какой стати.

К тому моменту мы уже загрузились в машину и покинули территорию склада. Я продолжила сетования, когда у Протасова зазвонил телефон. Он ответил, выслушал собеседника, отвечая односложно «да» и «нет», потом сказал:

– Сейчас подъеду, – и убрал мобильный, с задумчивым видом взглянув на меня, то есть был так задумчив, что вряд ли меня видел.

– На дорогу смотри, – буркнула я. – Кто звонил? Или это личное?

– Звонил мой приятель, – охотно ответил Платон Сергеевич. – Он банкир. Именно в его банке покойный Дмитрий Шевчук арендовал ячейку. Сегодня поступил запрос от соответствующих органов на досмотр ячейки. Думаю, нам тоже следует в нее заглянуть.

– А как же следователи?

– Бумажная волокита может длиться неделю, а мы отправимся в банк прямо сейчас.

– И твой друг вот так запросто пустит нас в хранилище?

– Он знает, что это важно для меня.

– А где же тайна вкладов? – продолжила я вредничать.

– Там же, где демократия и свобода слова, – ответил Протасов, и мне пришлось заткнуться.

В банк мы входили уже минут через двадцать, оставив машину на парковке для VIP-клиентов. Здание снаружи выглядело, можно сказать, скромно, зато внутри отделано с шиком. Мраморные полы, стеклянный купол в операционном зале и два десятка улыбающихся красавиц в одинаковых форменных платьях. Было от чего ошалеть и отдать на хранение свои кровные. Впрочем, мне в ближайшее время беспокойство на сей счет не светит. Мои скудные сбережения нести в банк не имело смысла.

Пока я вертела головой по сторонам, Протасов подошел к стойке с очередной красавицей и назвал свою фамилию. Девушка набрала номер внутреннего телефона, появился охранник и предложил следовать за ним. Я ожидала, что мы пойдем в хранилище, но охранник повел нас к лифту. Мы вместе поднялись на второй этаж, и сопровождающий вежливо произнес:

– Налево, первая дверь.

Протасов молча кивнул, чувствовалось, дорогу он и без того хорошо знает. Мы оказались перед роскошной двухстворчатой дверью, рядом с которой на стене висела золотая табличка. Благодаря ей я узнала, что приятеля Протасова зовут Иван Андреевич Жулебов. Мой спутник по-хозяйски толкнул дверь, забыв постучаться, и вошел в кабинет, я направилась следом и вскоре могла наблюдать встречу друзей. При нашем появлении из-за стола поднялся мужчина лет на десять старше Протасова и на голову выше его, то есть росту в нем оказалось за два метра, и это при том, что худ он был до прозрачности. В общем, совершенно не похож на банкира. В моем представлении банкир непременно должен быть вальяжен, то есть упитан, доволен собой и жизнью, с оптимистичной улыбкой и хитрым прищуром. Этот же был похож на карандаш или акселерата-подростка, на которого напялили дорогущий костюм. К костюму прилагались «Ролекс», наметившаяся лысина, сильно оттопыренные уши и аляповатый галстук с золотой булавкой.

– Рад тебя видеть, – произнес Иван Андреевич, и они с Протасовым обнялись с такой охотой, точно сто лет не виделись. Расцеловались и, наконец, друг от друга отлепились.

– Это Ирина, – кивнул на меня Платон Сергеевич. – Я тебе про нее рассказывал.

«Интересно что?» – успела подумать я, и тут Иван Андреевич со смешком спросил:

– Так это в вашей постели обнаружили труп?

– Ага.

– Забавно…

– Еще бы. До сих пор умираю от хохота.

Иван Андреевич неожиданно смутился.

– Ради бога, извините. Я не хотел вас обидеть…

– Вы не обидели.

Протасов взглянул на меня укоризненно, и на некоторое время в комнате повисло тягостное молчание. От нечего делать я оглядела кабинет. Богато, как любит выражаться матушка, букву «г» произнося на украинский манер. Стол черный, глянцевый, гигантских размеров. Под стать ему кресла. На стенах абстрактные полотна, на них я даже время тратить не стала, все равно не поймешь, что там намалевали, а если и разглядишь чего ненароком, непременно окажется совсем не то, что задумал гений.

– Прошу вас, присаживайтесь, – с некоторым опозданием предложил банкир. – Кофе, чай?

– Кофе подождет, – ответил на это Протасов. – Давай сразу к делу.

– Что ж… – Иван Андреевич взглянул на меня с сомнением и откашлялся. – Я надеюсь, все останется строго между нами. Речь идет о репутации моего банка…

– Не волнуйся, Ирина умеет хранить тайны, даю слово.

Банкир кивнул, точно только того и ждал, и направился к двери, кивком приглашая нас следовать за ним.

К хранилищу мы направились другой дорогой, не через операционный зал, как я предполагала, а на персональном лифте, створки которого открылись после того, как Жулебов вставил ключ в замок. Такого я еще не видела и разом воспылала уважением к российской банковской системе в целом и лично к Ивану Андреевичу. Хранилище тоже произвело впечатление. Так и хотелось здесь что-нибудь спрятать. Охранник открыл решетку, и мы вошли в помещение, сплошь заставленное металлическими шкафами с ячейками.

– Номер 3315, – тихо произнес Иван Андреевич, подошел к нужной ячейке, достал из кармана два ключа, вставил их в замочные скважины, повернул одновременно и вскоре вытащил металлический ящик. Судя по всему, тяжелый. Вновь кивнул, и мы вошли в соседнюю комнату, совсем крохотную. Здесь стоял стол и стул. Жулебов положил ящик на стол и отошел в сторону, предлагая дальше действовать Протасову. Платон Сергеевич поднял крышку ящика и присвистнул. В прозрачном пакете лежали пачки евро, в основном по сотне, но было несколько пачек по пятьсот. Протасов достал пакет, высыпал содержимое на стол и быстро разложил пачки.

– Сто восемьдесят тысяч евро, – сделал он нехитрый подсчет. – Совсем недурно для начальника юротдела.

«Сто восемьдесят тысяч, – мысленно повторила я и тоже присвистнула. – Интересно, откуда они у Димки? Жил на широкую ногу да еще умудрялся откладывать… Его зарплаты на это явно маловато».

Протасов между тем достал из кармана хорошо известное мне приспособление для сканирования и проверил пачки, наугад выбирая купюры.

– Думаешь, они меченые? – спросила я.

– Была такая мысль, но… – Протасов убрал сканер в карман, запихнул пачки обратно в пакет и только после этого извлек из ящика коричневый плотный конверт. – А вот здесь что-то интересное.

Конверт он открыл, и на стол выпало ожерелье. Жулебов вытянул шею, с любопытством его разглядывая. Моя рука непроизвольно дернулась. Я глаз не могла отвести от сапфиров в обрамлении бриллиантов и изумрудов. Протасов перехватил мою руку.

– Осторожно.

Он-то сам орудовал в перчатках, надел их, как только мы вошли в хранилище, мои руки ничем защищены не были, и я со вздохом замерла на месте. Платон Сергеевич аккуратно расправил ожерелье, и теперь стала понятна задумка мастера. Ожерелье представляло собой букетики незабудок, камни переливались в свете лампы над столом, и даже моих знаний вполне хватило, чтобы понять: перед нами вещь уникальная.

– Пара миллионов как минимум, – с придыханием сообщил Иван Андреевич.

– Ни у кого подобного не видел? – обратился к нему Протасов.

– Нет, – покачал тот головой. – Думаю, в нашем городе не так много мужчин, кто мог бы позволить себе подарить такое украшение жене…

– Или любовнице, – кивнул Протасов.

– Тогда любовь должна зашкаливать, – усмехнулся Иван Андреевич. – И мы бы о ней наверняка знали.

Протасов сфотографировал колье на мобильный и сказал:

– Следователей это заинтересует.

Его приятель согласно кивнул:

– Да уж…

Платон Сергеевич положил пакет с деньгами и конверт с ожерельем в ящик и передал его Жулебову.

Через пять минут мы покинули хранилище под большим впечатлением от увиденного и поднялись в кабинет банкира. Секретарша принесла кофе, мы выпили его в глубокой задумчивости.

– Не идет из головы это ожерелье, – первым нарушил молчание Жулебов. – Впрочем, не сегодня-завтра появятся следователи и, надеюсь, во всем разберутся.

– Хорошо, если так, – кивнул Протасов, после чего повернулся ко мне и продолжил: – Одно несомненно: у твоего приятеля были тайны. И скорее всего, из-за них его и убили.

– Из-за тайн или элементарной жадности, – согласилась я. – Денег слишком много, да еще ожерелье… Дураку ясно, появились они не в результате кропотливого труда. Был слух, что Димыч не брезгует шантажом.

– И на кого-то нарвался?

Я пожала плечами, а Протасов вновь заговорил, на сей раз обращаясь к своему другу:

– Скажи-ка, Иван Андреевич, ты, часом, ничего не слышал о похищениях с целью выкупа? Похищали подружек крупных бизнесменов.

Жулебов взглянул с укором, нахмурился, поерзал и даже отвернулся к окну.

– Ваня, – нетерпеливо позвал Протасов.

– Мы, конечно, друзья, – продолжая хмуриться, ответил тот, – но… я слово дал…

– Вот с этого места поподробнее, пожалуйста, – оживился Платон Сергеевич и даже перебрался поближе к другу. Банкир отставил уже пустую чашку, повздыхал и только после этого ответил:

– Зараеву Святославу Владимировичу перед Новым годом срочно потребовалась крупная сумма денег.

– Сколько?

– Три миллиона. Для него, по сути, пустяк. Но дело было тридцать первого декабря, и, как он сказал, у него ровно час времени.

– А причину не объяснил?

– Я не спрашивал.

– Странно, что я об этом ничего не знаю.

– Ничего странного. Вы хорошие знакомые, а не друзья. А он взял с меня слово, что я буду молчать…

– То есть желал сохранить этот факт в тайне.

– В ячейке только евро, – напомнила я.

– Полученные деньги разумнее всего побыстрее сбыть, – пожал плечами Жулебов. – Уехал в другой город и поменял рубли на евро. В некоторых пунктах даже паспорт не спрашивают. Впрочем, и паспорт не проблема.

– Значит, мы исходим из того, что Шевчук действительно имел отношение к похищениям? – с легким сомнением спросила я. Скверно думать о Димке почему-то не хотелось. Сплетник и мелкий шантажист – это одно. А похищение людей – совсем другое. В случае, если он имел отношение к похищению Ольги, речь уже шла об убийстве. Трудно поверить, что Димка на это способен. Может, он не участвовал в данном злодействе, но догадывался, кто за ним стоит? И погиб?

– Мы еще даже не знаем, были в действительности похищения или нет, – ответил Протасов. – Конечно, я сейчас не об Ольге…

Еще немного погадав и выпив по второй чашке кофе, мы, наконец, простились. Проходя через операционный зал, я увидела Таньку. В сопровождении охранника она шла к хранилищу. Лицо ее было раздраженным, и передвигалась она как-то нервно, рывками.

«Танька действительно очень изменилась», – подумала я. Протасов сестру бывшей пассии заметил и нахмурился, а вот Танька на нас внимания не обратила. Я было подумала ее окликнуть, но момент сочла неподходящим. К тому же мы сегодня уже виделись. Танька скрылась с глаз, а мы с Протасовым покинули банк.

– Они все-таки очень похожи, – заявил он, когда мы направлялись к парковке.

– Ты сестер Сипагиных имеешь в виду? – сообразила я. – Лично я их никогда не путала. Сходство, конечно, очевидное, ведь они близнецы, но характер, поведение и вкусы настолько разные…

– Да, Ольга была куда интересней своей сестры, – кивнул Протасов, возбудив во мне дух противоречия.

– Ольга была стервой, выпендрежницей и дурой, – безапелляционно заявила я. – За что и получала в детстве… – Тут я вспомнила, что о покойниках плохо не говорят, и досадливо поморщилась. – Мы сегодня встретились с Татьяной в торговом центре, – сменила я тему. – Она до сих пор не пришла в себя после убийства Ольги… Кстати, ты у нее на подозрении. Я сказала, что мы теперь друзья…

– Это было обязательно? – уточнил Протасов, а я ответила:

– Нет. Просто ты позвонил не вовремя.

– Вот что, – развернул он меня к себе, схватив за плечи. – Давай договоримся раз и навсегда. Я не имею никакого отношения к убийству Ольги, так же как к убийству твоего Димки и Нины. И очень хочу найти убийц или убийцу, чтобы оставшуюся жизнь пребывать в спокойствии. Скрывать мне нечего, возникнут вопросы, обращайся, отвечу.

– Ладно, – кивнула я. – Будем считать, что договорились.

– Тогда у меня тоже вопрос. Может случиться так, что о похищениях тебе известно куда больше?

Я улыбнулась широко и лучезарно, хотя очень хотелось впиться ногтями в красивую протасовскую физиономию.

– То есть ты хочешь знать, не вступила ли я с Димкой в преступный сговор с целью получения незаконных доходов путем…

– Наверное, я что-то не то спросил, – перебил меня Протасов смущенно.

– Я мечтаю о деньгах и не скрываю этого, – сердито продолжила я. – Но я мечтаю выйти замуж и получить денежки законным путем. И уж совсем не стремлюсь оказаться в тюрьме. Никаких рисков, только честный бизнес. Он – мне, я – ему.

– Мне нравится твоя позиция, – подхалимски заметил Платон Сергеевич.

Тут выяснилось, что мы, увлеченно беседуя, удалились далеко от банка, а «Мерседес» Протасова между тем ждал на VIP-стоянке.

– Придется возвращаться, – оглядываясь, заявила я.

– Давай еще немного пройдемся, – предложил Платон и взял меня за руку.

Вскоре оказалось, что решение прогуляться явилось опрометчивым. Не успели мы пройти и сотни метров, как я услышала грозный окрик «Стоять!».

«Мама!» – в панике сообразила я, хотела бежать, но тут же поняла всю бесперспективность подобной идеи. Мы с Протасовым дружно остановились, если я от маминого рыка втянула голову в плечи, то Платон Сергеевич от неожиданности подпрыгнул, резко обернулся и уж только потом замер. Мамин внешний вид вызвал оторопь. Мама относится к тому типу людей, чья внешность идет вразрез с внутренним содержанием. То есть на вид она хрупкая блондинка с кукольным личиком и ослепительной улыбкой (услуги стоматолога влетают маме в копеечку), но стоит ей заговорить… Правда, говорит мама не часто. Обычно вопит так самозабвенно, что по ее крикам можно направлять корабли в ночном тумане. Если бы хорошо отрежиссированный скандал входил в олимпийскую программу, мамулю непременно бы пригласили в национальную сборную как главную надежду России на золото. Я-то это знала доподлинно, оттого и не думала сопротивляться, стояла и ждала, что будет дальше. Протасов тоже стоял, но вроде деревянного истукана, то есть в себя еще не пришел.

– Ты что, прячешься от меня? – сурово осведомилась мама, поравнявшись с нами и без перехода добавила: – Твой папаша занял у меня деньги.

– Я отдам, – кивнула я.

– Надеюсь. Что с твоими делами?

– Все нормально.

– Нормально? – передразнила мама. – То есть убийцу уже нашли?

– Ищут.

– Этот твой Дима не мог найти другого места, чтобы умереть? А это кто? – повернулась она к Платону Сергеевичу. Пока я соображала, что ответить, Протасов обрел дар речи.

– Я друг вашей дочери, – с приятной улыбкой заявил он.

– Да? – мама прищурилась и обошла его кругом. – Интересно, что вы имеете в виду? Подруги нужны для того, чтоб было кому держать тебя в тонусе. Чуть расслабилась, и пакость тебе обеспечена. А друг для чего?

Протасов понял, что отмолчаться не удастся, мама ждет ответа. Пожал плечами и сказал:

– Мы вместе проводим время.

– Но спите врозь? Это и беспокоит. Проводить время можно и с собакой. Кстати, чем занимается твой друг?

Скажи я, что Протасов бизнесмен, мама сменит гнев на милость и начнет меня сватать, что еще хуже, и я брякнула:

– Он риелтор.

С таким же успехом я могла плюнуть маме в лицо. Риелторы, с ее точки зрения, являлись низшей формой жизни, сродни амебам. Интерес к Протасову мгновенно угас, но от замечания мама все же не воздержалась.

– Выглядит чересчур аристократично. Боюсь, ему не справиться с тяготами риелторского бизнеса. Яша! – рявкнула мама, и из ниоткуда мгновенно возник мамин муж. Он и до встречи с мамой был ничем не примечательным мужичком лет пятидесяти, а женившись на ней, начал проявлять чудеса маскировки и запросто мог поспорить с иными представителями фауны. Сейчас он пытался слиться с асфальтом, в надежде, что мамин гнев обрушится на кого-то другого.

– Помни о матери, – сурово сказала мамуля. – Приличные дочери звонят хотя бы раз в день. За мной, – скомандовала она Яше и, рассекая толпу, как флагманский корабль волны, направилась к любимому магазину итальянской одежды, что находился рядом. Яша, чуть замешкавшись, прошептал:

– Звони маме, она волнуется… – И бросился следом.

– А этот маленький – твой папа? – прошептал Протасов, когда оба скрылись за дверями магазина.

Яша, кстати, не был маленьким, рост у него вполне нормальный, просто он не стремился бросаться в глаза, особенно маме.

– С папой тебя лучше не знакомить, – сказала я. – А Яша – мамин муж. Ему, знаешь ли, нелегко…

– Это понятно… Ты давно живешь отдельно?

– С восемнадцати лет. Я быстро повзрослела…

– Не удивительно, – кивнул Протасов и тут же поправился: – Я хотел сказать…

– Не мучайся, – перебила я.

– Предлагаю где-нибудь пообедать, – с воодушевлением заговорил Платон Сергеевич. – Заодно обсудим наши дела.

Подходящий ресторан обнаружился довольно быстро. Кухня здесь оказалась отличная, наверное, поэтому обсуждение наших дел вышло вялым. Если и возникало желание поговорить, то о чем-то приятном, а вовсе не об убийствах. Но кое-какие планы мы наметили.

– Попробуем разыскать бизнесменов, у которых похищали подружек. Один нам уже известен: Святослав Зараев. Надеюсь, завтра мы с ним встретимся.

– Допустим, мы встретимся, поговорим… Но как нам это поможет найти убийцу?

– Будем надеяться, что поможет, – вздохнул Протасов. – Как думаешь, Нину уже нашли? – спросил он, а я пожала плечами:

– Вряд ли об этом сообщат в новостях. Может, стоит заглянуть к ней? Я не имею в виду дом, просто можно проехать… – Я покачала головой, понимая, что мое предложение критики не выдерживает. Неужто Нина еще в доме? И сколько еще пройдет времени, пока ее обнаружат? Эта мысль испортила мне аппетит, Протасову, судя по всему, тоже.

Минут через двадцать мы вернулись к банку и забрали «Мерседес» с VIP-стоянки.

– На сегодня больше никаких гениальных идей? – спросила я.

– Если честно, с гениальными идеями вообще туго. Поехали домой.

Само собой, домом он называл свою квартиру, а вот что там делать мне? Утренний визит еще не выветрился из памяти, и я подумала, что делить кров с Платоном Сергеевичем обременительно. Не лучше ли к себе вернуться? В спальню пока можно не заглядывать. Тут я вспомнила, что завтра похороны Димки, и настроение окончательно испортилось.

Я хмурилась, глядя в окно, впереди показался дом Протасова, и через мгновение выяснилось, что сюрпризы на сегодня не закончились. Я увидела ярко-желтую машину, которая все еще стояла неподалеку от подъезда. Что-то подсказывало: Любовь Ивановна несет в ней вахту, не смыкая глаз. Протасов машину тоже заметил, и, увеличив скорость, поспешил к воротам паркинга. Не успели они закрыться за нами, как у него зазвонил мобильный. Женский голос что-то визгливо выговаривал, а Платон Сергеевич бубнил:

– Ничего подобного, я тебя просто не заметил. Давай встретимся завтра или послезавтра. Сейчас я занят… – Чем он так занят, Протасов придумать не смог, пробормотав что-то весьма расплывчатое, извинился перед возлюбленной и убрал мобильный в карман.

– Она меня не видела, – удовлетворенно сказала я, – не то бы скандал устроила.

– Что? – Платон Сергеевич мыслями витал где-то далеко от паркинга, а я предложила:

– Могу посидеть в гардеробной, а еще лучше домой отправлюсь, выждав, когда Ивановна к тебе поднимется.

– Да при чем здесь Ивановна? – нахмурился Протасов, чем слегка удивил.

– Не хочу, чтобы ты лишился богатой невесты.

– Обойдусь без твоей заботы, – отрезал он.

А я, поднимаясь в лифте, думала, что он большой хитрец и выбрал проверенную тактику. Вместо того, чтобы ухлестывать за подружкой, демонстрирует ей свое равнодушие. Несчастная Фельдманша полдня в машине просидела, поджидая его. Да, прав был классик (не припомню который): чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Я процитировала бессмертные строки и спросила:

– Это кто?

– Пушкин. Только не «больше», а «легче нравимся мы ей».

– Мог бы и промолчать. Не можешь лишний раз не выпендриться.

– Привычка к точности. А ты чего вдруг Александра Сергеевича вспомнила?

– Из-за Ивановны, конечно. Сидела, бедная, в машине. Терзалась.

При упоминании Фельдманши Платона Сергеевича заметно передернуло. Может, у него на примете не одна богатая невеста?

Протасов, выйдя из лифта, достал мобильный и набрал номер. Звонил, как выяснилось, в охрану. Представился и суровым голосом предупредил:

– Ко мне никого не пускать.

Тут посыпались звонки. Ясное дело, Ивановна рвется к любимому, горя желанием учинить разборку, а охрана не пускает. Удобно иметь такой домик. Удобно для таких скользких типов, как Протасов. Затянувшийся диспут по мобильному, а потом и по домашнему телефону, когда мобильный был отключен, я слушать не стала, отбыла в гостевую комнату, которую уже мысленно называла «своей». Примерно через час телефон в квартире стих, либо Ивановна устала, либо Платон Сергеевич и его отключил. Прошелся раза три мимо двери, замедляя шаг, но заглянуть ко мне не рискнул. И правильно. Видеть его в тот момент совсем не хотелось. На одной из полок я обнаружила детектив и вздохнула с облегчением. Радует, что Протасов не совсем конченый, хотя книжку мог оставить кто-то из гостей. Фельдманша? Дура она, что ли, сюда с книжкой ходить? Если только с Камасутрой. Хотя, чует мое сердце, не первый раз бедняжка тоскует под окнами. Хорошая книжечка ей бы очень пригодилась.

Часа через два в кухне-столовой заработал телевизор. Меня потянуло в том направлении, но, поразмышляв, я решила оставаться на месте. Еще через некоторое время в дверь интеллигентно постучали.

– Есть предложение поужинать, – на мой вопрос «что ему понадобилось?» ответил Протасов. Я милостиво согласилась, хотя вполне могла обойтись без ужина.

Стол был накрыт на двоих и сервирован лучше, чем в иных ресторанах. На ужин у нас была паста с креветками (запах стоял волшебный), Платон Сергеевич разлил вино в два больших бокала, а я спросила:

– Что празднуем?

– Для того, чтобы провести приятно вечер, особого повода не нужно.

– Да? А я думала, ты уже знаешь, кто в этой истории главный злодей.

– Узнаю, – кивнул Платон Сергеевич и добавил, улыбнувшись: – С твоей помощью.

Мы выпили, и я порадовалась, что мысли Протасова двигаются в правильном направлении. Ужин приготовил, не допекая меня подобными предложениями. И вообще, ведет себя очень мило.

Мы поболтали о том о сем, и я спросила:

– Слушай, а ты действительно «Онегина» читал?

– Конечно, – малость замешкавшись, ответил он. – А ты – нет?

– В школе удалось отвертеться. А сейчас и вовсе глупо.

– Почему глупо?

– По-моему, читать классику – просто тратить время впустую.

– Интересное замечание, – хмыкнул Протасов. – Это почему же?

– Ворох ненужных сведений. Читаешь о людях, которых давно уже нет, на языке, которого тоже нет. Ты не находишь, что мир за последние тридцать лет сильно изменился?

– В общем, да. Будем считать, что я отстал от жизни…

– На самом деле ты считаешь себя куда лучше других.

– Я бы сказал, «некоторых других». Но вовсе не потому, что помню Онегина почти наизусть. Он мне просто нравится, так что ничего удивительного в том нет. А знаешь, что мне не нравится? Мне не нравится, когда на всех углах трубят «ты заслуживаешь самого лучшего». Неважно, что ни о чем понятия не имеешь, плевать, что нет ни капли таланта, ты заслуживаешь всего самого лучшего просто потому, что существуешь.

– Лично я просто хочу удачно выйти замуж. Что в этом плохого? Большинство женщин этого хотят. И всегда хотели. Даже самые романтичные. Предполагается, что у принца на белом коне есть не только конь, но хотя бы приличная двушка в центре.

– Кончится тем, что ты выйдешь замуж за голодранца, но по большой любви, – засмеялся Протасов. – Так всегда бывает.

– Вот уж спасибо, – скривилась я.

– Нет, серьезно. Такая девушка, как ты, не пойдет за кого попало, лишь бы устроиться с комфортом.

– Ага, Юрика кем попало не назовешь. Он личность выдающаяся…

– Сомневаюсь, что ваша свадьба состоялась бы… Хоть ты и считаешь классику ерундой, но ты вовсе не пустышка.

– Я поняла, – кивнув, сказала я с усмешкой. – Я привлекательна, ты – чертовски привлекателен, но спим мы в разных комнатах. За ужин спасибо, завтра моя очередь, надеюсь не подкачать.

– При чем здесь… – начал Протасов, но я, помахав ему на прощание, поспешно скрылась в гостевой, где меня ждал детективчик. В некоторых ситуациях он куда предпочтительнее красавцев-брюнетов. Фельдманшу он отшил, а я тут, под боком. Отчего не воспользоваться? Нет, уважаемый, я только замуж. Так мама учила. Маму не проведешь, мою-то уж точно…

Признаюсь сразу, тянуло меня к Платону Сергеевичу со страшной силой. Но я-то прекрасно знала: связаться с таким – значит зря время терять. А у меня его и так нет. Оглянуться не успеешь, как стукнет тридцать. А после тридцати шансы удачно устроиться тают на глазах. Я ворочалась, злясь на то, что детектив попался совсем не интересный, и где-то в половине двенадцатого выключила свет с намерением поскорее уснуть.

Утром подъем вышел ранним. Я услышала, как Протасов бродит по квартире, быстро приняла душ и выглянула в кухню, но хозяина там не обнаружила. По доброте душевной приготовила завтрак, тут и Платон Сергеевич подтянулся.

– Привет, – сказал, позевывая.

– Доброе утро, – ответила я.

– А ты красивая, – заявил он, устраиваясь за столом. – Обычно боишься проснуться, прежде чем твоя девушка не накрасится, а ты без макияжа даже симпатичнее. И, кстати, заметно моложе.

– А ты по утрам особенно занудлив, – ответила я.

Но, оказавшись через полчаса в своей комнате, долго разглядывала себя в зеркало. Выглядела в самом деле неплохо. Может, стоит меньше пользоваться косметикой? Хотя доверять словам такого типа, как Протасов, довольно опрометчиво. Зубы заговаривает. Интересно, с какой целью? Если это обычные мужские штучки, куда ни шло. А если… тут я вздохнула, испытывая легкую жалость к себе. Расследование скоро сделает меня параноиком, я готова подозревать любого, причем во всех мыслимых грехах.

Протасов о планах помалкивал, а я вдруг подумала о Юрке. Надо бы его навестить и рассказать о коварстве Рыжего. Вряд ли бывшего совесть особо мучила, но угодить в тюрьму он наверняка боялся, а с таким типом, как Хлопиков, сделать это легче легкого. Принимая во внимание гнусное поведение женишка и его явное предательство, особо беспокоиться о нем не стоило, пусть бы всю оставшуюся жизнь вздрагивал от любого звонка в дверь. Но я, имея доброе сердце, а еще желание вернуться к теме похищений, Юрку решила навестить. Будучи мне признательным за благую весть, он просто обязан разговориться.

Когда я вновь появилась в гостиной, Протасов беседовал по мобильному, заметив, что я направляюсь к входной двери, беседу поспешно прервал и спросил:

– Ты куда?

– К бывшему. Сниму с его души тяжкий груз.

– Это можно сделать по телефону, – нахмурился Платон Сергеевич.

– Можно. Но я предпочитаю разговор с глазу на глаз.

– Ты ведь поставила крест на ваших отношениях. Или нет?

– Странно, что тебя это интересует, – удивилась я.

– То есть ты передумала?

– Мы сейчас о чем? – повторно удивилась я.

– Хорошо, – кивнул Протасов с таким видом, что сразу становилось ясно: хорошо ему не было. – Поехали к твоему Сикорскому.

– Тебе-то зачем? – задала я вполне резонный вопрос, но ответа не услышала.

Платон Сергеевич взял ключи от машины, лежавшие на консоли, и предупредительно распахнул передо мной дверь.

В это время Юрик уже должен быть в офисе, туда я и намеревалась отправиться, но по дороге решила уточнить, нет ли каких изменений в обычном распорядке, и набрала номер его секретарши.

– До сих пор не явился, – не очень охотно ответила она, из чего я заключила, мой рейтинг за последние дни резко пошел вниз, раньше эта крашеная кикимора соловьем пела при звуках моего голоса. – Хотя его люди ждали… поставщики. И дозвониться до него не могут.

Последнее обстоятельство меня насторожило. Юрка к работе относился серьезно, встреч без веской на то причины не отменял и уж точно всегда был на связи. Беспокойство закралось в душу, причем не только мне.

Протасов, выслушав меня, помрачнел.

– Поехали к нему домой, – развернулся и полетел по проспекту, сломя голову.

Через пятнадцать минут оказалось: беспокоились мы не напрасно. Возле Юркиного подъезда стайка пенсионеров что-то живо обсуждала. В их рядах я заметила соседку бывшего, Валентину Васильевну, а она заметила меня и бросилась навстречу, стоило мне выбраться из машины.

– Ирочка, горе-то какое…

– Какое? – ахнула я, хватаясь за сердце. Судьба последнее время преподносила сюрприз за сюрпризом.

– Так ты ничего не знаешь?

– О чем?

– Крепись, милая… – Она дернула меня за локоть, и я мгновенно оказалась в ее объятиях без всякого к тому желания. Валентина похлопала меня по спине с такой силой, что я всерьез забеспокоилась, а не придется ли отсюда прямиком отправляться к травматологу, потом дважды всхлипнула и выпалила, заглядывая мне в глаза: – Наш Юрочка погиб…

До сего дня он значился либо бизнесменом (в это слово Валентина вкладывала столько издевки, что звучало оно практически неприлично), либо «этим твоим хахалем», сие означало: Юрка забыл сменить лампочку в подъезде или не там припарковался.

Я хлопала глазами, пытаясь оценить новость, а подоспевший Протасов уже начал задавать вопросы. Ответы прямо-таки ошеломили. Юрка выбросился из окна собственной квартиры примерно в четыре утра. Соседи проснулись от дикого крика. Валентина проявила любопытство и припала к оконному стеклу. Жила она этажом выше прямо над Юркой. По ее словам, крик она слышала очень даже отчетливо, а вскоре увидела самого Юрку: он лежал на асфальте в одних трусах и без признаков жизни. Его окно было распахнуто настежь, занавеска надувалась парусом (это поэтическое сравнение, должно быть, запало ей в душу, потому что она повторила данную фразу не менее трех раз). Собиралась вызвать «Скорую», но кто-то из соседей успел это сделать раньше. «Скорая» констатировала смерть в результате многочисленных ушибов и перелома основания черепа, это Валентина произнесла с особой старательностью, а вслед за «Скорой» появилась и полиция. Мне стоило больших трудов выслушать все это, не грохнувшись в обморок. Конечно, любви я к Юрке не испытывала, но люди мы все же не чужие, одно то, что я на него полтора года потратила…

Угрызения совести явились как по заказу: надо было сразу бывшему сообщить, что Рыжий попросту его облапошил… Неужто Юрка так переживал из-за содеянного, что покончил с собой? Бывший – жуткий эгоист, но вдруг я просто плохо его знала? И в реальности это был человек с ранимой душой, который, оказавшись в непростой ситуации, не смог жить, убежденный, что стал виновником убийства близкого ему человека? Протасов выпучил глаза, когда, избавившись от соседки, мы вновь оказались в машине, и я поделилась своими соображениями.

– Я помню, о покойниках плохо не говорят, – кивнул он. – Но и особо усердствовать в хорошем не стоит.

– Это в каком же смысле?

– Ты явно преувеличиваешь его нравственные качества.

– Тогда, может быть, скажешь, с какой стати ему в окно выбрасываться?

– Этот вопрос меня тоже очень волнует… Ты обратила внимание, что соседка упомянула занавеску…

– Ну… – поторопила я. – Тюлевая занавеска у него в гостиной…

– А расположение комнат можешь описать?

Сообразив, что все это неспроста, я подробно описала квартиру бывшего, но спросила с подозрением:

– При чем здесь занавеска?

– Сильного ветра сегодня не наблюдается, так? А порыв ветра должен быть значительным, чтобы тюль выдуло на улицу…

– Может, Юрка зацепился за нее, когда падал? Испугался в последний момент?

– Может. Или хлопнула входная дверь, которая прямо напротив окна. В гостиной арочный проход, я правильно понял? И никакой двери?

– При чем здесь входная дверь? – разозлилась я.

– Порыв воздуха – и занавеска на улице, – с серьезной миной произнес Протасов.

– А кто дверью хлопал? Ты что же, хочешь сказать, Юрка не сам… – ахнула я и еще некоторое время сидела с открытым ртом.

– Надеюсь, в полиции разберутся, – пожал он плечами.

Стоило ему вспомнить о полиции, как там вспомнили обо мне. Услышав звонок мобильного, я поспешно ответила.

– Ирина Петровна? Следователь Коновалов. – Голос Павла Аркадьевича я узнала и почувствовала трепет, до того момента очень надеясь, что обо мне благополучно забыли и встретиться нам более не доведется. А ну как решат, что Юрку я в окно выпихнула? С какой стати? А вот с такой: решат и все. Следующая фраза Коновалова лишь подтвердила мои худшие опасения. – Не могли бы вы подъехать ко мне, скажем так, через полчаса?

– Через час, – пискнула я.

– Хорошо. Через час.

Он отключился, а я беспомощно посмотрела на Протасова. Тот притормозил, прижавшись к тротуару, и хмуро поинтересовался:

– Кто звонил?

– Мне срочно нужен адвокат, – завопила я. Протасов заверил, что адвокат у меня будет, и пресек в зародыше зарождавшуюся истерику.

Адвокат в самом деле вскоре появился, однако, немного посовещавшись, мы решили, что к следователю мне стоит идти одной, то есть решали, конечно, мужчины, а мне ничего не оставалось, как с ними согласиться. Адвокат принялся меня инструктировать, устроившись на заднем сиденье «Мерседеса» Протасова, но я мало что услышала, поглощенная дурными предчувствиями. Мысленно перекрестилась и отправилась к Коновалову.

Очень быстро выяснилось, что вызвал он меня действительно в связи с внезапной Юркиной кончиной. Только я подумала, что на этот раз тюремного заключения мне точно не избежать, как он огорошил вопросом:

– У вас есть предположения, почему он решился на этот шаг?

– Это точно он? – вспомнив слова Протасова о занавеске, брякнула я и поспешила поправиться: – Это точно самоубийство?

Коновалов пожал плечами.

– У нас нет причин в этом сомневаться. Пока нет. Господин Сикорский был вызван на допрос, как раз вчера он получил повестку… Расскажите мне о тендере и ссоре между Сикорским и вашим другом Шевчуком.

Тут до меня дошло, куда клонит следователь. О тендере ему известно, и об угрозах в адрес Димки, скорее всего, тоже. Может и о встрече с Рыжим успели шепнуть? Юрку заподозрили в убийстве, вчера он получил повестку, перепугался и не придумал ничего умнее, как выброситься в окно. Ничего не скажешь, гениальная идея. Хотя час назад я сама готова была поверить: Юрка наложил на себя руки из-за угрызений совести. Следователю простительно болтать всякую чушь, а вот мне – нет, потому что бывшего я знала очень даже хорошо. Главным человеком для Юрки был он сам. Тюрьма – это очень скверно, но с какой стати себя жизни лишать? Куда проще сбежать. Деньги есть, загранпаспорт с открытой визой тоже. А там неизвестно, как все обернется. Может, Протасов с занавеской намудрил, но он прав: в последний полет Юрка отправился не по своей воле. Эту мысль я и попыталась донести до следователя. Он слушал, иногда кивал, но откровенно скучал. Наши мнения явно не совпадали. Я заподозрила, что у следователя была к тому причина: считай, убийство Шевчука раскрыто, и по поводу кончины Юрки тоже никакой головной боли.

Возмущение меня переполняло: нельзя же так халатно относиться к своим обязанностям. Однако хватило ума не демонстрировать свои зашкаливающие эмоции. А еще не давала покоя мысль: что ж за злодеи такие ополчились на близких мне людей? Сначала один погиб, потом второй… Допустим, Димыч был причастен к похищениям, и его подельники решили, что он опасен. Но чем им Юрка помешал? Тем, что знал куда больше, чем я могла бы предположить?

В общем, кабинет следователя я покидала в душевном смятении вкупе с большой радостью, что тюрьмы вновь удалось счастливо избежать. Душевного смятения после воссоединения с Протасовым только прибавилось.

– Ну что? – нетерпеливо спросил он, когда я вернулась в машину.

– Почти уверена, Коновалов считает, будто Димыча заказал Юрик и выбросился в окно, испугавшись предстоящего допроса, повестку он вчера получил.

Мужчины переглянулись, и адвокат, пожав плечами, сказал:

– Нормальная версия.

Чувствовалось, Протасов с ним не согласен, но возражать не стал, и поспешил от него отделаться.

– Это убийство, – проводив взглядом защитника, пробормотал Платон Сергеевич. Я кивнула, а он продолжил: – Есть еще новость.

– Хорошая?

– Как посмотреть. Звонила Рита, сказала, что дела ее идут на поправку, а вот Нина… в общем, поделилась со мной скорбной вестью.

– Труп нашли? – сообразила я.

– Еще вчера. Квартирант Нины из командировки вернулся.

– Но Коновалов про нее не спрашивал, – нахмурилась я.

– А с какой стати ему интересоваться Ниной? Он расследует убийство Шевчука, а найденным в доме трупом занимается кто-то другой.

– И левая рука не знает, что делает правая, – кивнула я.

– Все не так уж скверно, – пожал плечами Платон Сергеевич. – Когда выяснится, что она работала у Ольги… убийство Нины наверняка свяжут с похищением. Должны связать, – добавил Протасов, с сомнением глядя на меня. – Кстати, надо бы потолковать с квартирантом.

– С квартирантами секретами не делятся, – буркнула я, но Платон Сергеевич мои слова проигнорировал, и мы направились к дому, где жила Нина.

В предыдущий визит мы подъезжали со стороны пустыря, и жилище бывшей Ольгиной домработницы я, по сути, не видела. Протасов притормозил, и стало ясно: мы прибыли к месту назначения. Возле низенького каменного строения (окна почти касались земли), стояла грузовая «Газель» с откинутым задним бортом, к ней направлялся молодой мужчина в джинсовой рубашке, в руках у него была довольно большая коробка, под ее тяжестью парня слегка поматывало. Он затолкал коробку в кузов и вернулся в дом. Минут через пятнадцать показался вновь с точно такой же коробкой и, пристроив ее в кузов, закрыл борт и полез в кабину.

«Газель» двигалась в направлении проспекта, и мы, само собой, за ней, хотя никакого толка я в этом не видела. На проспекте Протасов «Газель» обогнал, мигнул габаритами, посигналил и прижался к тротуару. То же самое сделал и водитель «Газели». Мы направились к нему. Парень навстречу не торопился, хмуро нас разглядывал, пребывая в недоумении. Однако дверцу «Газели» все же открыл.

– Есть возможность неплохо заработать, – произнес Протасов.

– Сейчас не получится, – покачал головой водитель «Газели», было ему лет двадцать пять, не больше, физиономия самая простецкая, в глазах скука. – Надо срочно жилье подыскать.

– Всего несколько вопросов. – Платон Сергеевич не спеша достал купюры, раскинул их веером и помахал перед носом парня. Скуку в его глазах сменила жажда дармовых денег, быстро переходящая в подозрительность.

– Каких вопросов? – пробормотал он.

– О твоей хозяйке, само собой.

– А вы кто? – теперь парень беспокойства уже не скрывал.

– Нина когда-то работала у моей девушки.

– Так вы этот… Платон Сергеевич, – обрадовался жилец Нины.

– Он самый. Она обо мне рассказывала?

– Да она мне всю плешь проела этим похищением, – парень выбрался из кабины, затоптался на месте, в нерешительности протянул руку. – Денис.

Протасов руку пожал, окинул взглядом ближайшие дома и предложил:

– Выпьем кофе и поговорим?

Друг за другом мы направились в кафе, которое находилось в сотне метров. Впереди шел Протасов, я замыкала шествие. Кафешка оказалась так себе, кофе был еще хуже. Мужчины сидели друг напротив друга, и Платон Сергеевич заговорил с постной миной:

– Что произошло с Ниной?

– Да я не знаю ничего, – поморщился Денис. – Вчера вернулся из командировки, я водителем работаю… а она лежит… мертвая… Вызвал полицию, само собой. Ну и нарвался по полной. Весь день мурыжили, где был и кто хозяйку убил. Я что, экстрасенс? Хорошо, соседи видели, как я подъехал, а то бы еще убийство припаяли. Хотя сегодня мент сказал, убили ее, скорее всего, не в доме… А мне разрешили свои вещи забрать. Под присмотром, чтоб чего не стырил. Можно подумать, есть чего тырить…

– У вас какие отношения были с хозяйкой? – спросил Протасов.

– Никаких, – пожал плечами Денис.

– Но рассказами обо мне она тебе все же плешь проела, – хмыкнул Платон Сергеевич, а Денис вдруг покраснел. Щеки пылали, а глаза бегали туда-сюда, ни на чем не останавливаясь. – У нас доверительный разговор за приличные деньги, – напомнил Протасов. Денис на меня покосился, кашлянул и кивнул.

– Баба она одинокая, ну и… сами понимаете. Я-то всерьез к ней не относился, но Нинка себе что-то там навыдумывала… Да она мне, считай, в мамаши годится…

«Вот, гад, – думала я. – Это ему не мешало в постель с ней ложиться, и все для того, чтоб за квартиру не платить. Кошмар, как низко пали мужчины…» Тут я некстати вспомнила Юрика, поморщилась и поторопила себя утешить: Юрик – совсем другое дело. Я за него замуж собиралась. «Ага, – съязвил внутренний голос. – И ставки были куда выше».

– Долго ты у нее жил? – задал вопрос Платон Сергеевич.

– Почти три месяца.

– То есть заселился почти сразу после похищения Нининой хозяйки?

– Ага. Она на этой почве малость тронулась, я похищения имею в виду. В доме одна оставаться боялась, вот и решила квартиранта пустить. А ее соседка, Любка, у нас диспетчером работает. Ну и предложила мне… знала, что я квартиру ищу. Сначала Нинка вела себя нормально, хотя про похищение мне уже в первый вечер рассказала. Ну а примерно месяц назад вдруг точно свихнулась. Непонятно, чего ее так плющило, ведь свою хозяйку она не особо любила. Извиняюсь, конечно.

– А что могло послужить причиной этого помешательства? – закинул удочку Протасов. – Возможно, какое-то событие повлияло или встреча? Неужели она ничего не рассказывала?

– Да я и без ее рассказов знаю. У Любки, соседки, день рождения был. Собрались, выпили. Брат ее двоюродный приехал. Костя. Вот, скажу я вам, алкаш. По виду – сантехник, а оказался этим… которые трупы вскрывают.

– Патологоанатомом? – подсказал Платон Сергеевич.

– Точно. В полиции работает… или как это правильно… короче, начал он байки о своей работе травить, и вдруг выяснилось, что это он вскрытие делал Нинкиной хозяйки. Нинка и начала к нему с вопросами приставать… А после этого вроде как спятила, только о похищении и говорила.

– Что конкретно она говорила? – в два голоса спросили мы, Протасов взглянул недовольно, и я прикусила язык.

– Да не помню, – вздохнул Денис. – Ей-богу… мне ее болтовня по барабану, да и ничего толкового она не сказала, я б уж точно тогда внимание обратил. Твердила: к Платону Сергеевичу надо. А еще сказала: я их соследила, и засмеялась, точно ведьма, громко так и неприятно. Я не выдержал и говорю: чего ты мне по ушам ездишь, иди в полицию и рассказывай им свои байки. А она мне: в полицию теперь никак нельзя, надо к Платону Сергеевичу.

– Какие вопросы Нина патологоанатому задавала, вы тоже не помните? – спросил Протасов.

– Какое там, – отмахнулся Денис. – Выпили уже по бутылке на брата…

– А вчера следователю вы об этом рассказывали?

Денис вздохнул и посмотрел исподлобья.

– Мне лишние заморочки ни к чему. Начнут то и дело таскать, а работа? Жилье искать надо. Да и чего я знаю-то?

На этой оптимистической ноте разговор, собственно, и закончился. Протасов отдал деньги, расплатился за кофе, и мы вернулись к машинам. Пока я устраивалась на сиденье, Денис уже успел отчалить.

– Почему ты не спросил, где искать эту Любку? – накинулась я на Платона Сергеевича.

– Проще узнать, кто делал вскрытие, – пожал он плечами.

– Ну, если проще, то узнавай.

– А толку-то? Патологоанатом лицо официальное. С какой стати ему с нами откровенничать?

– Но с Ниной-то он болтал охотно.

– Будучи нетрезвым. Значит, наша задача: отыскать человечка, который мог бы нас ему рекомендовать, напоить дядю и хорошенько выспросить.

– А без рекомендаций нельзя его хорошенько напоить? В конце концов, ты любовник Ольги, и вполне естественно…

– «Естественно» здесь вряд ли подходит, – заметил Протасов. – Он наверняка посоветует мне обратиться к следователю. А следователь, в свою очередь, удивится моему внезапно вспыхнувшему интересу. Я ведь утверждал, что с Ольгой на момент ее похищения нас ничего не связывало.

– Странно, – буркнула я.

– Ничего странного. Мы расстались и…

– Вот это и странно. Вы расстались, вас ничего не связывало, о чем Нине должно было быть известно. Или нет?

– Известно. Не забывай, что они с Ритой подруги…

– А та знала о наличии Фельдманши?

– Само собой.

– В полицию, по словам Нины, ей идти было никак нельзя, а вот от тебя она ждала помощи. Какой? – Протасов закатил глаза, а я вздохнула: – И почему встретиться она хотела именно с тобой, а не с той же Танькой, к примеру?

– Жаль, что кто-то позаботился о том, чтобы мы с Ниной не встретились, – проворчал Протасов. – Теперь остается лишь гадать, зачем я ей понадобился. Предлагаю отправиться к господину Зараеву, – несколько неожиданно закончил он.

– Кто это?

– Плохой из тебя сыщик, – посетовал Протасов. – Зараев – тот самый бизнесмен, чью девушку похитили.

Тут я вспомнила рассказ банкира и согласно кивнула. Но по дороге к месту встречи продолжала теряться в догадках: зачем погибшей Нине понадобилось встречаться с Протасовым, почему она не доверяла полиции (а как еще можно расценить ее слова, если, конечно, Денис ничего не напутал), и что такого она узнала от патологоанатома? Последнее, может, и удастся выяснить, а вот остальное…

С бизнесменом Зараевым мы встретились в лобби-баре гостиницы «Россия». Кофе здесь стоил столько, сколько в ресторане через дорогу вполне приличный обед, поэтому ранее мне в данном месте бывать не доводилось. Юрка – жмот, а свои деньги я берегу. Святослав Владимирович сидел за столиком в одиночестве, но в досягаемой близости обретались двое несуразно крупных мужчин в костюмах, в которых выглядели совершенно нелепо. Надо полагать, охрана Зараева. Деньги на ветер. Впрочем, у богатых свои причуды. Сам Зараев оказался дядей лет пятидесяти, рыхлым, тучным и абсолютно лысым. В том месте, где у людей шея, у него тройной подбородок. Взгляд внимательный и наглый. Меня он оглядел с головы до пят и, видно, остался доволен. Улыбнулся пакостно. Святослав Владимирович поднялся нам навстречу и братски обнялся с Протасовым.

– Рад тебя видеть. Присаживайтесь. Сейчас кофе принесут. У меня встреча через тридцать минут.

– Мы много времени не займем.

– А красивая девушка…

– Красивую девушку зовут Ирина, я ей помогаю в одном нелегком деле.

– Ты говорил по телефону, что тебя интересуют похищения? Якобы к ним причастен Шевчук?

– У нас почти нет сомнений…

Святослав Владимирович покачал головой.

– Только не в моем случае. Шевчука я давно знаю. Пакостник, прошу прощения, что так невежливо о вашем друге, дорогая, – с этими словами Зараев сграбастал мою руку и зачем-то ее поцеловал. – Не поддавайтесь его чарам, – кивнул он на Платона Сергеевича. – Он ветреный молодой человек. А вам нужен…

– Славик, не отвлекайся, у тебя мало времени, – напомнил Протасов, раздвигая рот до ушей, но взгляд показался недобрым. Это он из-за меня разозлился или сведения не терпится получить? В любом случае, большое ему спасибо. Рука Святослава Владимировича, лежащая на моей ладони, не делала жизнь приятнее или хотя бы веселее.

– Он редкий пакостник, – кивнул Зараев, возвращаясь к интересующей нас теме. – Но и редкий трус. Прирожденный шантажист. В умении и тонкости ему, кстати, не откажешь. Но похищение… Во-первых, Шевчук вряд ли бы кому доверился, а похитить человека в одиночку – дело сложное. Не говоря уж о том, что очень опасное. Меня он знал хорошо, и мог быть уверен: при малейшем подозрении… Нет, он бы не рискнул. Да и зачем? Думаю, он неплохо обирал своих многочисленных знакомых.

– С тобой он этот номер провернуть не пробовал? – усмехнулся Платон Сергеевич. Зараев выразил удивление поднятием бровей.

– Шутишь? Я же сказал, Шевчук трус. И жертвы выбирал осмотрительно. Когда надо, держал язык за зубами…

– Тогда откуда о его подвигах стало известно?

– Люди болтливы, – пожал плечами Зараев. – Если уж совсем честно, я пару раз прибегал к его помощи. У него ж на каждого что-нибудь было припасено… Но рисковать он не любил. Оттого и мне в помощи не отказал. Совершенно безвозмездно, кстати. Ну, а похитителя моей знакомой я, конечно, пытался найти. Даже пачку купюр пометили, так, на удачу. Но они нигде не всплыли.

– Сколько у тебя просили?

– Три миллиона. Но дело не в деньгах, сам факт, ты же понимаешь…

– Еще бы…

– Уверен, действовала целая банда. И у них, несомненно, был человек из нашего круга.

– Так, может, это Шевчук и есть?

Зараев пожал плечами.

– Я знаю, что ты иногда ужасно упрям. Думай, что хочешь, но у Шевчука кишка тонка похитить мою девчонку. Нет, и еще раз нет.

– Кстати, а с девушкой можно встретиться? – спросил Протасов.

– Да ради бога. Мы с ней расстались, но она мне в такой малости не откажет. С женой я тоже развелся, – с усмешкой добавил он, плотоядно взглянув на меня.

– Тебя следует поздравить или сочувствие выразить?

– Пока не решил. – Зараев достал мобильный и с полминуты разговаривал с бывшей пассией. – Ну вот, – отложив телефон, сказал он. – Она вас ждет. Делать ей все равно нечего, так что ее время совсем не ограничено.

Мы тут же получили адрес бывшей пассии. Я уже приподнялась с кресла с намерением проститься, но Протасов спросил:

– Еще один вопрос, – достал из кармана фотографию и выложил ее стол. – Случайно не знаешь, кому принадлежит эта вещь?

На фото я увидела ожерелье из банковской ячейки Димки. Зараев повертел фотографию в руке и спросил с недоумением:

– Откуда это у тебя?

– Если отвечу честно, подведу хорошего человека. Давай так: с некоторых пор ожерелье хранилось у Шевчука.

Зараев вдруг засмеялся, причем так весело и заразительно, что я невольно тоже начала хихикать, а вот Протасов заметно томился, ожидая объяснений. Святослав Владимирович вытер выступившие на глазах слезы и покачал головой.

– Извини. Но это действительно очень смешно.

– Что именно?

– Ожерелье я подарил Ленке.

– Ленке? – переспросил Платон Сергеевич, как видно, не очень понимая, о ком речь.

– Ну, Елене Михайловне, – укоризненно взглянув на него, поправился Зараев. – Эта стерва у меня его чуть ли не клещами вытянула. Увидела на выставке в прошлом году и прицепилась, как репей. Вещь, кстати, уникальная. Известный ювелир… И стоит кучу денег. Даже не хочу вспоминать сколько. А так как я в тот момент был страстно влюблен… в общем, держался, сколько мог, но потом купил. Сделал дорогой подарок. Через три месяца мы расстались, и, честно скажу, я перекрестился. Три месяца жуткой нервотрепки. Она швырнула мне в лицо все мои подарки, но ожерелье оставила себе, что не удивило, но очень расстроило, его-то я как раз и хотел бы получить. О чем и намекнул. Она обозвала меня крохобором, но вместо ожерелья показала фигу. А теперь, выходит, ей-таки пришлось с ним проститься. Чему я очень рад. «Так не доставайся же ты никому», – дурным голосом проревел Зараев. – Любопытно, на чем ее подловил Шевчук? Отвалить такие деньжищи… хотя постой. Денег-то у нее наверняка не было, драгоценности, о которых знает муж, не отдашь шантажисту, чтоб вопросов не возникло, а вот мой подарок в самый раз. Мужу о нем красотка вряд ли поведала. Впрочем, все это проще узнать у самой Елены Михайловны. Ты у нее в любимчиках ходишь, тебе и карты в руки. – Зараев весело подмигнул, сложив ладони на выдающемся брюхе.

– Вряд ли она сочтет нужным обсуждать личные проблемы, – уклончиво ответил Протасов, а Святослав Владимирович хохотнул:

– Сочтет… Она когда на тебя смотрит, слюной давится.

При этих словах Протасов нахмурился, косясь на меня, и вроде бы даже покраснел. Хотя тут я скорее преувеличиваю.

Наконец, мы простились с Зараевым, напоследок он одарил меня очередным взглядом, очень хотелось показать ему средний палец, но я ограничилась широчайшей улыбкой. Возле дверей в гостиницу мы едва не столкнулись с забавной троицей. Тощий коротышка важно вышагивал в компании двух охранников, очень похожих на черепашек Ниндзя. Я не сомневалась, что коротышка спешит на встречу со Святославом Владимировичем.

– Он идиот, – мрачно заявила я, оказавшись на улице. – Подарить любовнице украшение за несколько миллионов, а потом радоваться, что его оттяпал шантажист. Скажи, в вашей среде все такие психи?

– Я – нет, – заверил Протасов.

– В том смысле, что ожерелье за миллионы никогда не подаришь?

– Смотря кому, – пожал он плечами. – Если честно, я предпочел бы делать подарки жене.

– Само собой, деньги в дом, – согласилась я, а он разозлился:

– Знаешь, дорогая, по-моему, ты просто помешана на деньгах.

– Кто бы говорил, – ответила я презрительно.

Мы двигались к машине, когда Протасову пришло СМС. Он прочитал и спросил с едва скрываемым ехидством:

– Значит, на тебя Святослав Владимирович не произвел благоприятного впечатления?

– О господи, – закатила я глаза. – Бегемот с манией величия. Полчаса в его компании – большое испытание.

– Точно? – сурово уточнил Платон Сергеевич, замерев соляным столбом.

– Могу поклясться.

– Жаль. Ты сразила его наповал. Просит номер твоего мобильного. – В доказательство Протасов протянул мне свой телефон, и я смогла прочитать СМС. «Если с девушкой вы просто друзья, скинь ее телефончик. По-моему, она чудо как хороша».

– Ну, вкус-то у него есть… – устремив взгляд в поднебесье, заметила я и добавила после паузы: – Он ведь недавно развелся?

– Именно, – сквозь зубы прошипел Платон Сергеевич. – Он что, уже не похож на бегемота?

– На бегемота с большими деньгами. А чего ты так завелся? – спросила я с подозрением.

– Я завелся? – вытаращил глаза Протасов. – Твоя ничем не прикрытая меркантильность…

– Ах, какие мы нравственные, – поцокала я языком. – У меня всего три года, чтобы удачно устроиться. Тут прикрывайся, не прикрывайся, а суетиться надо… Ты долго будешь стоять как приклеенный? – спросила я и продолжила движение к «Мерседесу». Протасов припустился за мной.

– Номер телефона отправлять? – вновь полез он с вопросом.

– Конечно. Никогда не знаешь, где столкнешься лоб в лоб со своим счастьем.

Настроение у него было испорчено, хотя с чего бы? Если честно, мою женскую душу это порадовало. Встречаться с бегемотом я не планировала, да и на Платона Сергеевича ставки не делала (ему связи нужны, а не жена), но уж очень его нервозность смахивала на банальную ревность. А это нам, женщинам, всегда приятно. Протасов завел машину, взглянув на меня с неудовольствием, а я весело сказала:

– Интересно, что расскажет нам девушка.

Светлана Павловна жила в типовой двушке. Скромность обстановки пытались компенсировать дикими идеями, призванными подчеркнуть неординарность хозяйки. Одна стена в прихожей была выкрашена в черный цвет, та, что напротив, в белый, две другие в красный и синий. К потолку был прикреплен стул, который оказался люстрой. Впечатление, что ты находишься внутри кубика Рубика, да еще с риском для жизни. Девица была высокой, длинноногой, до жути худой, ярко-оранжевые волосы собраны в пучок на затылке. Увидев Протасова, она прямо-таки расцвела, но когда из-за его спины показалась я, заметно приуныла.

– Вы – Платон? – манерно спросила она, впустив нас в квартиру и протягивая руку моему спутнику. Он кивнул, ручку поцеловал и меня представил. Хотя мог бы не трудиться. Светлану Павловну меньше всего интересовало мое имя.

Мы прошли в гостиную, пол которой был застелен ковром с множеством подушек. Другой мебели не было. Вместо стула здесь к потолку прикрепили плазму.

– Располагайтесь, – предложила Светлана и села на подушку, подтянув ноги и выставив оголенное плечико, оно нахально торчало из полупрозрачного балахона, в котором была хозяйка. Платон Сергеевич вздохнул едва слышно и попытался устроиться по соседству, а я спросила:

– Стул у вас найдется?

– На кухне, – отмахнулась Светлана.

Кухня выглядела бедненько, но вполне по-человечески, прихватив стул, я вернулась. Хозяйка в это время успела поведать, что она модель, надо полагать, в длительном отпуске, и недавно обнаружила в себе талант дизайнера. Это я уже и без нее поняла. Протасов вежливо похвалил оригинальность ее домашнего очага, девица передвинулась к нему чуть ближе. Протасова это скорее насторожило, а меня его реакция позабавила.

– Святослав Владимирович рассказал, что нас интересует? – поспешил он перейти к делу.

– Похищение, – кивнула Светлана, закрыла лицо ладонью и добавила: – Это было ужасно.

– Представляю, – отозвался Протасов. – Расскажите обо всем подробнее…

– Никогда не думала, что такое со мной случится. Вы же знаете, Святослав Владимирович – человек уважаемый… мне и в голову не приходило кого-то бояться… это меня боялись, между прочим. Ага. Да стоило мне только…

– Похищение, – напомнила я, возвышаясь над ними, впрочем, рост у обоих был такой, что сидя на стуле, я оказалась с ними почти вровень.

– Короче, я шла из клуба, – надув губы, заговорила она, немного посверлив меня взглядом, я ответила тем же. Ее бегемот уже в прошлом, и бояться тут никто не собирался. Мой взгляд был красноречив, и до нее мое мысленное послание дошло. – Из фитнес-клуба, который на Воробьевой горе. Там парковка, машина в самом конце стояла. А охранник только у шлагбаума, в будке. Уже темно было. Я подошла, достала ключи и… все. – Светлана перевела взгляд с Протасова на меня, потом опять на Протасова.

– Что значит «все»? – проявила я интерес.

– То и значит. Ничего не помню. Отключилась. Они мне под нос какую-то дрянь сунули, усыпили… теперь понятно?

– Вы сказали «они»? – влез Протасов. – Почему вы решили, что их было…

– Двое, – закончила девица. – Точно, двое. Мужик и баба. Они старались при мне не говорить, но я из-за двери голоса слышала. Очнулась я… не знаю, сколько прошло времени… Руки связаны и ноги… на голове мешок какой-то. Жуть. Баба пришла, дала мне воды.

– Почему вы решили, что баба? – вновь не удержался Протасов.

– Потому что духами воняло, не так чтобы очень, но у меня нюх хороший. И руки. Не мужские, однозначно. Дала мне пить, ушла. А потом я услышала, как они переговариваются. Она называла его мальчик, а он ее девочка. Других слов не разобрала. Держали меня сутки. Не кормили, только два раза воды дали. Где я была, понятия не имею. Потом опять усыпили и бросили за городом. Но Святослав Владимирович приехал, можно сказать, сразу, ему позвонили, сообщили, где меня искать. Он так разозлился… не на меня. И не из-за денег. Для него эти деньги, считай, пустяк. Но я ведь его девушка. Понимаете?

– Еще бы. Он, насколько я знаю, пытался найти похитителей.

– Само собой. Но… – Светлана развела руками. – Я-то ничего рассказать не могла. Хотя… знаете, я все думала, думала… голос этой бабы я слышала раньше. Точно слышала. Но где, не помню.

– То есть она могла быть вашей знакомой?

– Нет, знакомую я бы точно по голосу узнала. У меня не только нюх, но и слух хороший. И вообще… на память не жалуюсь. Но где-то мы встречались. Поэтому я и решила: в ночном клубе. Ага. Где ж еще? Там народу полно, свои, чужие, знакомые знакомых. Она не из наших, но близко к нам. Понимаете?

Протасов кивнул, а я подумала, что девица, несмотря на явную придурковатость, соображала совсем неплохо.

– Вы Зараеву о своих догадках рассказали? – задал вопрос Платон Сергеевич. Светлана покачала головой.

– Я когда все сопоставила… мы уже расстались. Хотела с ним поговорить, но он отнекивался, дела и все такое… Просто не хочет встречаться. Ну, я и решила, не хочет, значит, и мне ни к чему…

– У меня есть сведения, что были еще подобные похищения.

– Были. Подружку мою, Альбину, тоже похитили. Она встречалась с другом Святослава Владимировича. Он нас с ним и познакомил. Сначала похитили ее, а через месяц меня. Она вообще ничего рассказать не могла, перепугалась очень, решила, что убьют. Но потом припомнила, что вроде слышала голоса, мужчины и женщины. Ее отпустили быстро, так же за город вывезли. Любовник заплатил в тот же день… а теперь она за него замуж выходит.

– Повезло, – брякнула я.

– Еще бы. Думали, он с женой ни в жизнь не разведется, а он взял и развелся, – вздохнула она, должно быть, вспомнив, что и Зараев теперь завидный жених. – Альбина ничего толком рассказать не могла. И другие девушки тоже.

– Были и другие? – воодушевился Протасов.

– Ага. Я знаю двух. Мы не подруги, но часто встречались. Одна работала в «Звездной пыли». Отличный клуб. Вы, наверное, знаете. Так вот. Обе ничего не помнили, их наркотой накачали. Но мы потом с Надей поговорили, она менеджер в клубе. И решили: похитители кто-то из близких нам людей. Рядом крутятся. И баба… как это… наводчица, да. Выбирает жертву.

Тут я подумала о Димке. В «Звездной пыли» он был свой человек. Вот уж кто мог идеально выбрать жертву. Однако Зараев прав, трусоват Димыч для подобных подвигов. Или нет? Он намечал жертву, а все остальное делали другие. Четыре похищения – это впечатляет.

– В полицию ни в одном случае не заявляли? – задал вопрос Протасов.

– Конечно, нет.

– Боялись огласки? У всех мужчин, к которым обращались за деньгами, были семьи…

– Наверное. Проще было заплатить.

– А двух девушек похитили до или после вас?

– Сначала Надю. Потом еще одну, затем Альбину и меня. Надю в августе, меня перед Новым годом… Может, был еще кто-то… Я знаю только четырех.

«Недурно, – вновь подумала я, – примерно за полгода четыре похищения. Возможно, были еще. Но три месяца назад что-то пошло не так, и Ольгу убили. Хотя никаких доказательств, что ее похитили те же люди, конечно, нет. Однако Ольга тусовалась в тех же клубах, вовсю используя связи Танькиного мужа… А вдруг, в отличие от Светки, Ольга женский голос узнала? Учитывая, что стояло на карте, отпустить ее похитители не могли. Это истинная причина ее гибели, а вовсе не жадность Новикова, как решила Танька, или его нерасторопность».

– Простите, а вы были знакомы с Дмитрием Шевчуком? – заговорил Протасов, прерывая мои размышления.

– Нет, – покачала головой Светлана.

– Странно. Святослав Владимирович хорошо его знает.

– Вы думаете, он меня со всеми друзьями знакомил? К тому же не так долго мы встречались, – вздохнула девица. – Никакого Шевчука я не знаю, и Альбина тоже. Мне все ее друзья хорошо известны. Мы же всегда вместе… были. Теперь, если замуж выйдет… – Светлана заметно приуныла. Да, когда подруга удачно выходит замуж, дружба дает трещину. Если, конечно, не подвернется еще один удачный вариант и под венец не пойдут обе. В этом случае дружба обещает быть вечной.

– Уверен, что Надежда его знала, Шевчук в ночном клубе частый гость… был… – продолжил Протасов. – Вы не могли бы ей позвонить?

Светлана смогла, разговор мы слышали и убедились: Димыча менеджер клуба считала своим приятелем и очень сожалела о его недавней кончине. Я вспомнила, что завтра похороны, и тяжко вздохнула. Потратив еще минут двадцать на вопросы, которые показались мне довольно бестолковыми, Платон Сергеевич наконец-то простился с хозяйкой квартиры. Уже в прихожей она всучила ему свою визитку, на которой расцветала черная роза и золотилась надпись «Дизайнер европейского класса. Аделаида Кох».

– Это мой псевдоним, – мурлыкнула Светлана. – Там телефоны, и домашний, и мобильный.

– Спасибо, – в ответ промурлыкал Протасов, но своей визитки не дал.

– Теперь понятно, откуда эти разговоры о том, что Шевчук имел отношение к похищениям, – как только девица закрыла за нами дверь, заметил он и начал спускаться по лестнице.

– Лифт, – напомнила я.

– Надо больше двигаться, – отмахнулся Платон Сергеевич. Двигаться мне в тот момент не особо хотелось, а обсудить новости очень даже. И я побрела за ним.

– То есть ты не допускаешь мысли, что Димка к ним действительно причастен?

– Почему же. Допускаю. А Зараев, как ты слышала, нет. Ты Шевчука знала куда лучше. Что скажешь?

– Шантаж – да, похищение – скорее нет, чем да. Хотя если все-таки «да», то становится ясно, почему убили Димку. Правда, непонятно, с какой стати в моей квартире.

– Неужели он не сообщил тебе ничего интересного? Ведь он звонил всего за несколько минут?

– Он надеялся, что мы встретимся… – пожала я плечами. – Знала бы, что все так скверно обернется, непременно бы спросила.

– А ребята наглецы, – вдруг засмеялся Протасов. – Слупить денег с Зараева…

– Он что, так крут?

– Я бы выразился иначе: временами он становится невменяем.

– Есть разница? Светка права, похититель кто-то из своих. Знают, кто у девушек в друзьях, легко могут выяснить привычки, график передвижений и прочее…

Тут мы, наконец, оказались на улице, я вздохнула полной грудью и подумала: сейчас бы на дачу…

– Почему бы нам не прогуляться по набережной? – внезапно предложил Протасов, и, хотя мои мысли двигались в том же направлении, я насторожилась.

– Прогуляться?

– Конечно. Отличная погода. Иногда полезно отвлечься от трупов…

– Завтра похороны, – вздохнула я.

– Тем более.

В общем, мы отправились на набережную, смогли найти место для парковки и с час гуляли. Протасов держал меня за руку и как-то нерешительно поглядывал. Я его взгляды игнорировала, но томилась. Не хватает только влюбиться в такого типа… Я даже не помню, когда влюблялась. В третьем классе, в пятом? Это не считается.

– Отличный ресторан, – Протасов кивнул в сторону здания с огромной верандой. – Предлагаю поужинать.

Я согласилась, в основном потому, что лень было тратить время на готовку, а есть хотелось. Мы устроились на веранде, все столы были зарезервированы, как сообщил метрдотель, но для нас место нашлось. Пока ждали заказ, Протасов болтал без умолку, но вовсе не о нашем расследовании. Рассказывал о себе, любимом. Истории из жизни. Вроде бы смешные, но во всех он все равно был героем. Я в долгу не осталась и тоже поведала о днях своей юности. Он слушал внимательно, улыбался, а в глазах плясали черти.

«Меня нагло охмуряют», – сообразила я и злорадно подумала, что старается Платон Сергеевич напрасно. Ничегошеньки ему не обломится. А старался он изо всех сил. Сама любезность и остроумие. По дороге к дому Протасов дважды сграбастал мою руку, трепетно ее пожимая, а стоило нам войти в его квартиру, заключил меня в объятия и полез целоваться. Я уж совсем решила двинуть ему коленом в известное место, но потом передумала, ни к чему зверствовать. Отстранилась и ледяным тоном поинтересовалась:

– Что это на вас нашло, Платон Сергеевич?

К такому он точно не был готов. Избаловали бабы парня, но ничего, пусть привыкает. Не все женщины готовы по первой команде прыгать к нему в койку.

– Я… просто я подумал… – начал он мямлить.

– И совершенно напрасно. С какой радости мне заниматься любовью с первым встречным?

Он слегка икнул, но от меня отлепился.

– А почему на «вы»? – спросил испуганно.

– Потому что, – отрезала я.

– Но… мы в некотором роде уже… в субботу мы проснулись в одной постели.

– Не отрицаю. Но так как я ничего не помню, будем считать, что ничего между нами не было.

– Предлагаю другой вариант: отправляемся в спальню и начинаем восстанавливать события.

– Не пойдет, – погрозила я пальцем. – Я только замуж. Ты забыл: я девушка с серьезными намерениями.

– А я совсем не против женитьбы, – осчастливил он. Я разгладила на его груди рубашку, улыбаясь по-матерински ласково.

– Тогда нам следует дождаться первой брачной ночи.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – с подозрением спросил он, а взгляд был такой, точно Протасов обвинял меня в измене Родине.

– А что в тебе хорошего, кроме банковского счета? Да и тот под вопросом, – засмеялась я, но моя шутка не была оценена. Судя по всему, он воспринял мои слова всерьез.

– Значит, этот бегемот тебя привлекает, а я…

– С бегемотом пока тоже не все ясно, – перебила я. – Начнешь доставать – и лишишься верного доктора Ватсона. Съеду от тебя, и будешь ты искать убийцу в одиночестве.

Я сделала ручкой и отправилась в свою комнату, едва не лопнув от гордости. Есть, есть еще девушки, способные сказать твердое «нет». Пусть не думает… далее в моих рассуждениях ничего оригинального не содержалось. Протасов в дверь не скребся и даже не сновал мимо, что показалось обидным. Сидеть в комнате было скучно, опять выручил детективчик.

Ближе к ночи я начала думать о Протасове с большой нежностью, бог знает откуда взявшейся, и предприняла вылазку в кухню, в надежде застать Протасова страдающим. Я плохо представляла, как это должно выглядеть, ну да не важно. А когда мужчина страдает, долг женщины его утешить… разумеется, и ему придется предпринять кое-какие усилия.

Дверь в кабинет Платона Сергеевича была приоткрыта, и, заглянув в него, я убедилась: «страдалец» сидит за столом, обложенный бумагами. На мое появление никак не отреагировал, даже головы не поднял. Еще бы, бизнес превыше всего. А женщины в списке его приоритетов болтаются где-то в нижних строчках. «Ужас, – закатила я глаза, поспешно возвращаясь в комнату. – Выйдешь за такого и всю оставшуюся жизнь будешь страдать от недостатка любви и внимания». Несчастные женщины заводят любовников, и некоторые даже не одного. Или прикладываются к бутылке. Это уж точно не мой вариант. Еще заводят собачек, становятся членами клубов…

– Ужас, – вновь повторила я, на сей раз с отчаянием. А за кого ж тогда замуж выходить? За обычного молодого человека. Допустим. Он полюбит меня, я его… а потом ипотека, кредиты, так вся жизнь пройдет, а ведь еще детей рожать надо… Придется экономить на всем, а недельный отдых в Турции покажется голубой мечтой. – Ужас, – прошептала я в третий раз. Проще всего получить наследство, но тут тоже незадача: богатые родственники, как назло, отсутствуют.

Спать я легла практически в отчаянии и, проваливаясь в сон, успела подумать: «Да я вообще замуж не пойду». Мама это, конечно, не одобрит.

Утром Протасов разбудил меня в половине девятого, крикнув из-за двери:

– Подъем!

С возмущением я распахнула дверь, предварительно умывшись, расчесавшись и даже едва заметно подкрасившись, но в пижаме (шортики и короткая маечка), наряд был выбран сознательно, пусть Протасов видит, чего лишился.

– Какого лешего ты поднял меня ни свет ни заря, – рявкнула я, Протасов выглянул из кухни и ответил с намеком на недоумение:

– У нас похороны. Я хотел сказать, у Димыча. Хорошенький костюмчик, – расплылся он в улыбке, кивнув на мой наряд.

– Извращенец, – отрезала я.

– Да с какой стати? – выпучил глаза Платон Сергеевич.

«С такой, что в бумажках вчера копался», – хотелось ответить мне, но вместо этого я хлопнула дверью погромче.

Подходящего наряда для похорон в гардеробе не нашлось, и мы, наскоро позавтракав, отправились на мою квартиру. Я была уверена, что проводить Шевчука соберется немало народу, и хотела выглядеть достойно. Может, я потратила на это чуть больше времени, чем следовало. Протасов очень быстро начал проявлять нетерпение, а когда я вежливо спросила, что лучше, надеть шляпку или все-таки кружевную косынку, ядовито ответил, что косынка романтичнее: подчеркивает естественную бледность лица, которую легко выдать за безутешные страдания. Я запустила в него туфлей, Протасов ее поймал и пару секунд раздумывал, не швырнуть ли ее обратно, уж очень гнусной выглядела его физиономия. Но здравый смысл победил. Протасов вернул мне туфлю и даже помог ее надеть, встав передо мной на одно колено. Вчерашнее возмущение было мгновенно забыто. Очень хотелось провести рукой по его волосам и даже поцеловать, но, как говорит моя мама, легче всего погореть на сердечной доброте. Мужики мастера этим пользоваться. Поэтому я буркнула «спасибо» и гордо поплыла к выходу.

Похороны в памяти не особенно запечатлелись, может, потому, что я с таким усердием высматривала убийцу, что все прочее мое сознание миновало. Во вчерашнем детективе утверждалось, что убийцу тянет проводить жертву в последний путь. Впрочем, я и раньше об этом слышала. К моему удивлению, далеко не все явились на прощание. Кроме родственников, а их оказалось совсем немного, присутствовало человек десять-двенадцать. Всех я хорошо знала. Сестра Димки и моя когда-то закадычная подруга теперь жила в Америке и прилететь не смогла. Танька не явилась, что тут же отметили, перечислив еще с десяток фамилий, кому бы надлежало стоять рядом с нами. В общем, львиная доля времени ушла на пересуды. Я же вглядывалась в лица, гадая, кто из присутствующих коварный злодей? Все казались одинаково подозрительными.

На поминках мы были недолго, Протасову позвонили, и он, закончив разговор, шепнул мне на ухо:

– Нас ждет патологоанатом.

По наивности я решила, что встреча состоится в кафе или каком-то еще пригодном для этого месте. Оттого неприятно удивилась, когда Протасов зарулил на парковку здания с табличкой, прочитав надпись на которой, я забеспокоилась.

– Ты в самом деле хочешь туда идти?

– Хочу. А ты жди в машине, – нетерпеливо бросил он. Но тут во мне взыграла гордость. Пусть не думает, что я трусиха. То есть я, конечно, отчаянно трушу, но… у патологоанатома наверняка есть кабинет… должен быть.

Кабинет был. Мужчина средних лет, в белом халате и домашних тапочках, сидел за столом и пил чай с баранками.

– Здравствуйте, – произнес Платон Сергеевич, оглядываясь. – Моя фамилия Протасов. А вы – Сергей Александрович?

– Он самый, – мужчина за столом криво усмехнулся и принялся с любопытством нас разглядывать. Когда патологоанатом проявляет такой интерес к твоей персоне, это тревожит.

– Что-нибудь не так? – спросил Протасов, которого взгляд Сергея Александровича тоже, как видно, насторожил.

– Пытаюсь понять, молодые люди, что за интерес привел вас ко мне.

– А вам не сказали? Убийство Ольги Сипагиной.

– Это я помню. Но с какой стати вас интересует это убийство? На журналистов вы не похожи… Вы, должно быть, бизнесмен? А это ваша подружка?

– Моей подружкой была Ольга Сипагина, – нахмурился Протасов, а Сергей Александрович дважды кивнул головой, точно с ним соглашаясь.

– И что? Решили сами убийство расследовать? Глупое это занятие, особенно для бизнесмена.

– Просто хочу кое-что уточнить.

– Уточняйте, уточняйте, – хихикнул хозяин кабинета. – Как говорится, флаг вам в руки.

– Можно взглянуть на протокол вскрытия?

– Конечно. За вас такие люди просили… – Сергей Александрович достал из верхнего ящика стола тонюсенькую папочку и перебросил Протасову. – Читайте на здоровье.

– А своими словами можно? – взяв папку и потратив на чтение пару минут, вздохнул Платон Сергеевич.

– Если своими словами, смерть наступила в результате огнестрельного ранения, пуля вошла под лопаткой и угодила в сердце. Вот, собственно, и все.

Было заметно, что Протасов здорово разочарован. Я, кстати, тоже. Хотя на что мы надеялись, отправляясь сюда? Что патологоанатом прямиком укажет на убийцу? Если б были зацепки, полиция бы его давно нашла, а здесь три месяца впустую…

– И ничего странного? – на всякий случай произнес Платон Сергеевич.

– Это как раз и странно, – флегматично пожал плечами его собеседник.

– В каком смысле? – влезла я.

– От похищенной решили избавиться, так? Резонно стрелять в грудь или в голову, чтобы наверняка. А здесь в спину.

– А если женщина пыталась бежать?

– Вполне вероятно. Но далеко не убежала. На шаг-два. Стреляли с очень близкого расстояния.

– То есть она отвернулась и в этот момент в нее выстрелили?

– Примерно так, – кивнул Сергей Александрович. – И еще. Ни на руках, ни на ногах никаких следов, иными словами, жертва не была связана.

– Как же так? Ее держали несколько дней и даже не связали? – вновь вмешалась я.

– Убили ее в день похищения. Максимум ночью.

– И когда за нее требовали выкуп она, скорее всего, была уже мертва?

– Этот вопрос не ко мне, а к следователю. Вы, должно быть, с ним встречались.

Протасов продолжал задавать вопросы, а я взяла папку и принялась просматривать заключение, без всякой надежды обнаружить хоть какую-то зацепку, до тех самых пор, пока не выяснилось, что у Ольги был пирсинг. В пупке. Я дважды прочитала строчку, чтобы убедиться: никакой ошибки.

– У нее был пирсинг? – повернулась я к Сергею Александровичу.

– Там же все написано, милая девушка.

– А вы можете сказать, когда он у нее появился?

Патологоанатом нахмурился, в недоумении глядя на меня.

– Это что, так важно? Пирсинг сделали довольно давно, ранка успела затянуться.

– Давно – это сколько? Неделя, месяц? – заволновался Протасов, тут и Сергей Александрович заволновался.

– Какое отношение сережка в пупке может иметь к ее смерти? Надеюсь, у вас больше нет вопросов? У меня много работы.

В этот момент Протасов деликатно поставил к его ногам пакет с двумя бутылками односолодового виски, прихваченный им из машины. Сергей Александрович, заглянув в пакет, кашлянул и поспешно задвинул его под стол, заметно подобрев. Я, кстати, предлагала Платону Сергеевичу особо не тратиться, и водки бы за глаза хватило, но он настаивал на виски.

– Бывшая домработница моей подруги встречалась с вами на дне рождения вашей двоюродной сестры, Любы, кажется, – понаблюдав за манипуляциями патологоанатома, произнес Протасов.

– Да-да, припоминаю.

– А не припомните, о чем у вас шел разговор?

– Об убитой говорили, – кивнул он. – Расспрашивала она меня весьма настойчиво.

– О чем конкретно?

– Если честно, не помню, – вздохнул он. – Я когда лишнего выпью, на следующий день мало что вспомнить в состоянии.

Но Протасов все-таки не терял надежды. Памятуя о пакете под столом, патологоанатом старался, как мог, но смог он очень мало. Точнее, ничего.

– А кто из близких Сипагину опознал? – задал вопрос Платон Сергеевич, успев отчаяться.

– Сестра. Она была со следователем. Упала в обморок. Хорошо, следак подхватил ее под руки… – Он выразительно посмотрел на пакет под столом, сглотнул, лицо сделалось совершенно несчастным. Стало ясно, какие муки испытывает человек. Я незаметно кивнула Протасову на дверь, и мы, простившись, к большой радости хозяина, покинули кабинет.

– Пирсинг на втором курсе сделали мы с Танькой, – тут же зашипела я. – А Ольга заявила, что это гадость. Дразнила нас «пупки дырявые».

– Покажешь мне свой пупок? – с серьезным видом спросил Протасов.

– Я давно сережку вынула.

– Почему?

– Потому что все, кому не лень, носят в пупке сережку. Ольга хоть и вредина, но была права: затея глупая. Но Танька сережку продолжала носить, потому что ее Новикову это нравилось.

– Странные у людей бывают вкусы, – покивал Протасов.

– Ты следишь за ходом моей мысли? Ольга противник пирсинга.

– Вкусы меняются.

– Не спорю. И когда они изменились?

– Ты меня спрашиваешь?

– Конечно. Кто был ее любовником?

– Заверяю тебя, ничего в ее пупке не торчало. Но это не значит, что пирсинга не было. Сережку ведь можно вынуть в любой момент. Я ж под микроскопом ее пупок не разглядывал.

– А жаль. Как-то это странно, – вздохнула я. – Надо Таньку спросить. Она-то уж должна знать…

– Платон Сергеевич, – услышали мы за своей спиной, уже поравнявшись с «Мерседесом», и дружно повернулись.

Из машины, мощного джипа «Лексус», появился мужчина лет тридцати пяти, в джинсах и светлой рубашке. Короткая стрижка, лицо симпатичное, а вот взгляд был неприятным. Мужчина направился к нам, криво ухмыляясь.

– Добрый день, – сказал насмешливо. – Какими судьбами?

– Проезжал мимо, – в замешательстве ответил Протасов.

– Мимо? – мужчина огляделся с большой старательностью, а Платон Сергеевич поморщился: ответ он придумал крайне неудачно. Здание, откуда мы только что вышли, находилось в тупике, рядом была пожарная часть, а с противоположной стороны ограда хлебозавода.

– Как проходит расследование, Игорь… Павлович? – в свою очередь спросил Протасов, а тот поправил:

– Олегович.

– Простите. Нашли убийцу?

– Ищем, – буркнул мужчина, как видно, вопрос ему не пришелся по вкусу.

– Что ж, удачи вам, – кивнул мой спутник и поспешил сесть в машину. Я, конечно, тоже. Мы отъехали, а тип в светлой рубашке продолжал смотреть нам вслед.

– Это кто? – проявила я интерес, хотя и догадывалась, с кем довелось столкнуться.

– Следователь. Ведет дело об убийстве Ольги. Очень въедливый тип. Подозреваю, у него возникла оригинальная мысль, что я причастен к похищению. Допрашивал меня часа четыре и потом здорово допекал. Правда, последний месяц вроде бы забыл о моем существовании.

– Вот бы с ним поговорить, – вздохнула я.

– Возможно, твое желание осуществится, – фыркнул Протасов. – Его явно заинтересовало, с какой стати мы вдруг оказались вблизи подобного заведения.

– Судя по его виду, договориться с ним будет непросто, – кивнула я, думая о своем. – Вот что, отвези меня к Таньке.

– Я пойду с тобой, – заявил Платон Сергеевич, а я головой покачала:

– Исключено. Извини, но ты не вызываешь у нее симпатии.

– Потому что бросил ее обожаемую сестру?

– А ты ее бросил?

– Мы, можно сказать, расстались по обоюдному согласию. – Тут Протасов вздохнул и сказал совсем другим тоном: – Если уж совсем честно, я всячески избегал с ней встреч.

– Заморочил девушке голову, а потом боялся прямо сказать, что собираешься жениться на связях? – сказала я укоризненно.

– Я не боялся. Я щадил ее чувства.

– Как благородно, – хмыкнула я.

– Послушай, голову я ей вовсе не морочил. И ничего не обещал. Никогда. Почему она решила, что между нами что-то серьезное, для меня загадка…

– Еще бы. Мы, девушки, доверчивые существа. И верим: если парень тащит нас в постель, значит, какие-то чувства испытывает.

– Я испытывал. Но вовсе не те, которые ведут прямиком в загс. Секс и любовь – не одно и то же.

– Спасибо, что все так доходчиво растолковал. Не вздумай ко мне близко подойти, – прошипела я с внезапной злостью и продемонстрировала ему кулак.

– Ты-то здесь при чем? – взвился он.

– Поворачивай направо, – рявкнула я.

– Почему направо, нам же прямо…

Он все-таки свернул, и мы немного поплутали по улицам, сплошь застроенным особняками, ехать действительно надо было прямо. Но язвить на этот счет Протасов не стал. И правильно.

Танькин дом даже среди здешних зданий выделялся богатством отделки. При виде чужого счастья я, как всегда, загрустила, достала мобильный и набрала номер подруги.

– Ты где?

– Дома, – ответила Танька.

– Я у твоих ворот. Поговорить хотела.

– О чем?

– Может, ты меня впустишь? – разозлилась я. Собралась выходить из машины, а Протасов сказал:

– Я тебя подожду.

– Без надобности. На такси приеду. Или Таньку попрошу отвезти.

– Я тебя дождусь, – повторил Протасов, точно не слыша. – Позвоню пока мадам Бурденко. Вчера у нее времени для меня не нашлось, может, сегодня повезет.

– А кто это? – нахмурилась я.

– Большая любовь Зараева.

– Это ей он подарил ожерелье? – сообразила я, тут Протасов вдруг сменил тему.

– Я бы не стал рассказывать Татьяне о нашем визите к патологоанатому.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что чем меньше людей знает о нашем расследовании, тем больше у нас шансов довести его до конца.

– Танька наш союзник, а не враг.

Я наконец-то покинула машину и направилась к кованой калитке. Нажала кнопку домофона, на мгновение усомнившись, что меня впустят. Но меня впустили. В дверях дома стояла женщина лет сорока и приветливо мне улыбалась. Раньше нам видеться не доводилось. Помнится, домработницей у Таньки была громкая такая тетка… Варвара, кажется.

– Проходите, пожалуйста, Татьяна Витальевна вас ждет.

Еще одно новшество. Варвара называла хозяйку Танечкой, во-первых, потому, что старше была вдвое, а во-вторых, потому что относилась к ней как к родне. Новиков морщился, но терпел. Подружку я обнаружила на открытой веранде. Она пила чай и задумчиво глядела вдаль, выглядела слегка утомленной или расстроенной. Надеюсь, не из-за моего прихода.

– Привет, – сказала я, поцеловала ее и села напротив. Домработница подала мне чашку чая и удалилась.

– Новенькая? – кивнула я ей вслед.

– Что? – спросила Танька. – Да, новенькая. Варвара с внучкой нянчится. Опять что-нибудь случилось?

– Да вроде нет.

– Мне показалось… ты говорила как-то странно…

– Сегодня Димку хоронили.

– Знаю. Извини, что я не пришла…

– Передо мной-то что извиняться, – пожала я плечами. – Давай начистоту. Мы ведь подруги. – Такое начало разговора Таньку, кажется, испугало, смотрела она настороженно. – Ты считаешь, Шевчук имел отношение к гибели Ольги?

– С чего ты взяла?

– Ты не ответила на вопрос.

– Не знаю, – помолчав, вздохнула она. – Я уже давно ничего не знаю… В последние несколько месяцев мы были очень близки с сестрой. Я места себе не находила, из-за Новикова. И думала, мои проблемы Оле будут безразличны, но она меня поддержала. Это Оля сказала, что я должна с ним развестись, ни к чему хорошему наш брак не приведет. Мы… она стала по-настоящему родным человеком, моей половинкой…

– И даже сделала пирсинг?

Танька нахмурилась.

– Откуда ты знаешь? Ах, ну да… Протасов.

– Нет, не Протасов. Он как раз утверждает, что никакого пирсинга не было…

– Выходит, они уже тогда расстались.

– Когда?

– Примерно за месяц до похищения. Оля очень переживала и, как часто бывает, решила: надо что-то поменять в своей внешности. Цвет волос, прическу… Снова стала шатенкой и сделала пирсинг. Она хотела наколку, но я отговорила. Сережку можно не носить, если надоест, с наколкой куда больше проблем.

– А в какой салон она отправилась, ты знаешь?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Считай это обычным любопытством. Я помню Ольгины насмешки… теперь понятно.

– Мне кажется, ты что-то скрываешь, – забеспокоилась Танька.

– В день, когда Ольгу похитили, вы ведь собирались встретиться? – продолжила я, не реагируя на ее замечание.

– Ну да… я ждала ее возле парка. Точнее, она позвонила мне, предложила прогуляться и сказала, что ждет меня там.

– Странная идея тащиться в лес в конце марта, – заметила я.

– Ты что, Ольгу не знаешь? У нее и не такие идеи возникали. Потом, это все-таки не лес, а лесопарк… Я приехала, ее машины не было, я позвонила, она не ответила, я стала ждать… Да я тебе все уже рассказывала…

– Ты прождала ее час, вернулась домой…

– А поздно вечером мне позвонили и потребовали выкуп. Машину Ольги нашли в парке… Почему тебя вдруг все это заинтересовало?

– Ну, не вдруг, – пожала я плечами. – Шевчук погиб, а вчера мой Юрка выбросился из окна своей квартиры.

– Что? – Танька вытаращила глаза, а я развела руками.

– Странные дела творятся… я уверена, все это связано. Кстати, убили домработницу Ольги.

– Но… как все это может быть связано?

– Вот в этом я и пытаюсь разобраться…

– И этот тип с тобой?

– Ты имеешь в виду Протасова?

– Даже слышать о нем не могу, – покачала она головой в большом раздражении.

– Отчего же? Платон Сергеевич страстно желает найти убийцу Ольги.

Танька громко засмеялась, неестественно и истерично.

– Протасову плевать на мою сестру. Он никогда ее не любил, просто использовал…

– Вот тут ты не права, – перебила я. – Он только что головой о стенку не бьется, так корит себя за свой поступок, – легко погрешила я против истины, желая заручиться Танькиной симпатией. – Думал, что Ольга – просто увлечение, а когда ее потерял… в общем, оказалось, это настоящая любовь. И теперь смысл его жизни – найти убийцу.

Танька слушала, нахмурившись, а потом еще некоторое время продолжала молчать.

– Мне кажется, ты плохо знаешь этого человека, – наконец заявила она.

– Учитывая, что мы в последнее время почти не расстаемся… в любом случае, ты-то его совсем не знаешь…

– У сестры не было от меня секретов.

– Будь он последним мерзавцем, Ольга сама бы его бросила. Со здравым смыслом у нее проблем не было.

– Здравый смысл не спасает от любви.

– Да я не спорю…

– А что твой Юрка? Он действительно покончил жизнь самоубийством? – сменила она тему.

– Следователь в это как будто верит, а я – нет. Почти уверена, его убили.

– Но… с какой стати?

– Вот это я и пытаюсь понять.

– Значит, вы занимаетесь расследованием? – хмуро разглядывая пол под своими ногами, произнесла Танька. – Полицейские никого не нашли, а вы, конечно…

– Они не заинтересованы в этом деле лично. А Платон Сергеевич поклялся упечь супостата за решетку.

– И… у вас есть успехи?

– Пока хвастать нечем. Будет что рассказать, позвоню.

Уходя, я оставила Таньку в глубокой задумчивости. Итак, ее сестра сделала пирсинг примерно за месяц до похищения и перекрасила волосы, вновь став шатенкой. И что это нам дает? Да ничего. С какой стати я вообще привязалась к этому пирсингу? Надо бы попросту выбросить его из головы, но зрело в душе беспокойство. Смутное. Словами его не выразить, но оно было, и, как выяснилось, не только у меня.

Не успела я пересказать Протасову наш разговор с Танькой, как он тут же заявил:

– Надо найти салон, в котором побывала Ольга. Не дома же она себе пупок прокалывала. Посмотри в Интернете, много в городе таких салонов?

Их оказалось куда больше, чем хотелось бы. Я открыла карту города и, оставив метки в тех местах, где находились салоны, прикинула возможный маршрут. Если прочесывать все, то понадобится не один день.

– Она должна была выбрать тот салон, что ближе к ее дому, – понаблюдав за моими манипуляциями, высказался Протасов.

– Необязательно. Допустим, она, проезжая по городу, увидела вывеску и тут же решила, что надо сделать пирсинг. Чтобы забыть тебя побыстрее, – съязвила я. – Правда, неясно, каким образом одно желание соотносится с другим.

– У женщин всегда так, – кивнул Платон Сергеевич.

– Может, мы дурака валяем? – подумав немного, вздохнула я. – На кой черт нам этот салон?

– Все надо доводить до конца, – глубокомысленно изрек Протасов, из чего я заключила, что ответа на мой вопрос он не знает.

– А что большая любовь Зараева? – вновь спросила я.

– Пока молчит, в зоне недосягаемости.

В общем, мы отправились в ближайший к Ольгиному дому салон, подозреваю, исключительно потому, что ничего лучше Платон Сергеевич придумать не мог, а на месте ему не сиделось. Когда мы приехали по первому адресу, меня озарило:

– Как ты собираешься выяснить, была она здесь или нет, вдруг фамилии клиентов они не записывают?

Протасов молча продемонстрировал фотографию Ольги, достав ее из бумажника. И это, скажу честно, мне очень не понравилось. Еще больше не понравилась надпись на оборотной стороне фотографии: «Я всегда буду с тобой». Повертев фото, я вернула его Платону Сергеевичу. А вдруг там и вправду была большая любовь? Да ладно… такой тип, как Протасов, и любовь… Я посмотрела с суровостью, а он спросил:

– Что?

– Ничего. Топай один, я здесь подожду.

Протасов ушел, косясь на меня с выражением на физиономии, которое я никак не могла определить, и оттого злилась на него еще больше. Тут же пожалела, что осталась в машине, сидеть одной скучно. Вдруг Платон Сергеевич узнает нечто важное, а мне не расскажет? К счастью, вернулся он быстро, и разочарование на его лице легко угадывалось.

– Не повезло? – задала я вопрос, когда он сел рядом. Протасов предпочел не отвечать, завел мотор, и мы отправились в следующий салон.

На то, чтобы проверить двенадцать адресов, ушло почти три часа. Везение где-то задерживалось. И тогда я решила двигаться от обратного: выбрала самый удаленный от Ольгиного дома салон. Правда, и там на удачу не особо рассчитывала. Если уж не везет, то, как правило, долго.

Салон находился в подвале жилого дома и выглядел, мягко говоря, не особо респектабельно. В единственном окне, расположенном ниже уровня асфальта, была выставлена фотография мужика, сплошь покрытого татуировками, с кольцом в носу, бровях и обоих ушах. Тут же надпись красным фломастером, успевшим выцвести до бледно-розового цвета: «Татуировка, пирсинг» и часы работы. Протасов потянул на себя железную дверь, уже хотел войти, опомнился и пропустил меня вперед. Я вошла с некоторой опаской, узкий коридор тонул в полумраке, впереди на длинном шнуре раскачивалась единственная лампочка.

Услышав наши шаги, появился парень лет тридцати, и я поняла, что именно его видела на фотографии, правда, в реальности железа на нем оказалось еще больше. Он оглядел нас с сомнением и уточнил:

– Вы ко мне?

– К вам, – кивнул Протасов, а парень неожиданно широко улыбнулся.

– Парную татуировку?

Я испуганно перевела взгляд на Протасова, тот покачал головой и достал фотографию Ольги. Татуированный бросил на нее взгляд без всякого интереса и вернул назад, я ожидала услышать в ответ «не знаю, не видел» и уже собралась уходить, когда он огорошил:

– Была она у меня, весной, примерно месяца три назад, может, больше.

– Уверены? – уточнил Платон Сергеевич, боясь спугнуть удачу.

– На память не жалуюсь, – пожал татуированный плечами, человеком он оказался разговорчивым, несмотря на свой устрашающий вид, потому что продолжил без всякого к тому побуждения со стороны Протасова: – У меня клиентура специфическая, случайных людей мало… особенно девушек. А эта еще и нервная оказалась. На меня смотрела так, точно я инопланетянин, и очень торопилась. Но нахамить успела. Каждый, мол, по-своему с ума сходит, и все такое… Я ей попытался объяснить: пирсинг – это философия. Но она твердила «давайте быстрее, времени нет». Зачем что-то делать, не понимая, зачем ты это делаешь?

Физиономия у меня непроизвольно вытянулась.

– Она у вас пупок прокалывала? – брякнула я слегка невпопад.

– Да, прокалывала. Только я не понял зачем. Она-то сказала, что пирсинг нравится ее парню.

– Похвальное стремление угодить любимому, – кивнул Протасов. – Еще что-нибудь припомнить можете?

– Заплатила за работу и сразу ушла.

– А сережку она с собой принесла? – вновь задала я вопрос.

– Нет. Здесь выбрала. Ткнула пальцем в первую попавшуюся. Даже не рассмотрела как следует. Очень странная девица, – заключил мужчина и выжидающе на нас уставился.

– Спасибо, – точно опомнившись, сказал Платон Сергеевич, и мы поспешили удалиться.

– Тебе нравится пирсинг? – спросила я с подозрением.

– Нет. Хотя пупок – еще куда ни шло. А вот когда что-то торчит в бровях, губах и носу – это просто отвратительно, – тут он нахмурился и спросил с легким уклоном в подхалимство: – Уверен, твой пупок выглядит восхитительно.

– Нормально он выглядит. Сережку я давно не ношу. Собственно, была она у меня не больше месяца. А татуировщик-то не прост. «Зачем что-то делать, не понимая, зачем ты это делаешь», – передразнила я. – Философ… лично у меня такое сплошь и рядом… Теперь мы в курсе, где Ольга проколола себе пупок, – вздохнула я. – И что? Очень нам это поможет найти убийцу?

А Протасов вдруг сказал:

– Чертовщина какая-то…

– Что ты имеешь в виду?

Но ответить он не успел: зазвонил мобильный в его кармане. Платон Сергеевич на звонок поспешно ответил, расплываясь в сладчайшей улыбке:

– Елена Михайловна, звезда очей моих, ну, наконец-то… – В ответ я услышала женское хихиканье, но слов разобрать не удалось. А Протасова так и разбирало: – Когда осчастливите вашего верного раба… хорошо, друга. Уж тут вы возражать не станете… – Как видно, дурака валять ему все же надоело, и он заговорил серьезно: – Очень, очень надо поговорить и как можно скорее. Это важно для меня… – Протасов выслушал ответ, досадливо поморщился и убрал телефон. Предваряя мой вопрос, пояснил: – Мадам Бурденко… чтоб ей…

– Неужто отказалась с тобой встретиться? – усмехнулась я.

– Все не так скверно… хотя как посмотреть… Сегодня в десять вечера, в кафе «Солярис».

– Мадам к тебе неровно дышит и будет соблазнять? – проявила я догадливость. Протасов вновь поморщился.

– Живым в руки не дамся.

До десяти оставалась еще уйма времени, и мы отправились домой. Само собой, квартира Платона Сергеевича вовсе не была мне родным домом, но мысленно я именно так ее назвала, а Протасов и вслух, что, впрочем, вполне естественно. Неестественно то, что вроде бы выходило, что это и вправду наш дом. Платон Сергеевич вряд ли по этому поводу заморачивался, а вот я сильно на себя гневалась, и вместе с тем… вместе с тем думать о нашем доме было, скорее, приятно.

Не успели мы войти в подъезд, как дежуривший охранник тут же кинулся нам навстречу. Взглянул на меня, улыбнулся и зашептал Протасову на ухо… впрочем, из-за невысокого роста до уха все равно не доставал, так что все я распрекрасно слышала, мог бы не мучиться.

– Платон Сергеевич, вас спрашивали.

– Дама?

– Нет, – охранник поджал губы и трагически покачал головой, сделал паузу и продолжил: – Господин из полиции. Суриков Игорь Олегович.

«Тот самый следователь, что расследует убийство Ольги», – успела подумать я.

– Мы ж недавно виделись… И что он хотел? Со мной встретиться?

– Не совсем, – охранник со страдальческим видом вновь покосился в мою сторону, а Протасов поспешно добавил:

– Говорите. У меня нет секретов от девушки.

– Интересовался, не появлялась ли здесь в последнее время одна женщина. Показывал фотографию.

– Женщину вы узнали?

– Узнал, – вздохнул охранник. – Нина, кажется.

– Домработница?

– Да. Мы ведь иногда с ней болтали, так, двумя-тремя словами обмолвимся…

– И что, вы ее видели в последнее время?

– В субботу, утром. – При этих словах я слабо охнула и покосилась на Протасова, но его, в отличие от меня, новость не особо впечатлила.

– В субботу? – нахмурился он. – Вы уверены?

– Конечно. Профессиональная память на лица. Все, кого хоть раз встречал…

– Но с Ниной я в субботу не виделся. А что Суриков?

– Потребовал записи с видеокамер. Но мы их больше трех-четырех дней не храним. Сегодня утром я как раз удалил старые записи. И о визите домработницы промолчал.

– Почему? – вроде бы удивился Протасов.

– Не хотел ничего предпринимать, не посоветовавшись с вами. Вы говорите, что в субботу Нину не видели. Выходит, я правильно сделал, что ничего ему не рассказал.

– А когда Нина уходила, вы с ней разговаривали? – проявил интерес Платон Сергеевич. Вопрос вызвал легкое замешательство.

– Я не заметил, когда она выходила, – вроде бы стыдясь, ответил охранник.

– Странно, Нина, по вашим словам, была здесь в субботу, но я ее не видел, а вы не заметили, как она уходила… Вы не просмотрели записи, прежде чем их уничтожить?

– Нет. А надо было?

– Озадачили вы меня, – покачал головой Платон Сергеевич. – Как-то все это… непонятно.

– Вот по этой причине я и промолчал. И знаете, Платон Сергеевич, я этого следователя видел раньше…

– Вполне возможно, что он уже приходил. Суриков расследует убийство моей знакомой.

– Если и приходил, то документы не предъявлял, – уверенно заявил охранник. – Я бы запомнил. Профессионализм. И видел ведь совсем недавно… – с некоторым раздражением вздохнул он. – Чудеса… обычно я тут же припоминаю.

– Возможно, просто кто-то похожий? – предположил Протасов, охранник пожал плечами.

– Наверное. А могли его по телевизору показывать?

– Вот уж не знаю. Почему бы и нет?

– Может, мы пойдем, наконец? – подала я голос, и оба вспомнили о моем существовании.

– Извините, Платон Сергеевич, хотел быть вам полезен. Вы же знаете, на меня всегда можно положиться.

– Он кем раньше работал? – хмыкнула я, входя в лифт. – Английским дворецким?

– Охранником в каком-то посольстве. Если не врет. Говорит, интриги завистников вынудили уйти. И вернуться на малую родину.

– Как же без интриг. Тебе не показалось, что дядя тебя шантажирует?

– Показалось.

– Думаешь, денег попросит?

– Вряд ли. Скорее всего, намекнет, что заслуживает лучшей участи. Придется найти ему место в моей фирме.

Мы вошли в квартиру, и я повалилась на роскошный протасовский диван. И сразу почувствовала усталость. Была она скорее морального свойства: весь день носились по городу, а пользы никакой. Платон Сергеевич с интересом взглянул в мою сторону и присел на краешке дивана. Затем как-то ненавязчиво стал сокращать между нами расстояние. А я тяжело вздохнула, и вовсе не его поползновения были тому виной.

– Меня беспокоит следователь, – заявила я, Протасов сразу помрачнел: следователь и его беспокоил. – Он что-то заподозрил.

– Ты Нину имеешь в виду? – уточнил Платон Сергеевич.

– Конечно. С какой стати ему вдруг интересоваться: была она у тебя или нет. Тебе не кажется это странным?

Протасов пожал плечами.

– Он расследует убийство Ольги, так? Вдруг обнаружили труп ее бывшей домработницы. Его это не могло не насторожить. Собственно, мы на это и рассчитывали…

– Встретив нас сегодня, он решил, что мы проводим собственное расследование? Вот и захотел проверить, не поддерживали ли вы связь с Ниной все это время…

– Боюсь, он по-прежнему меня подозревает, – хмыкнул Платон Сергеевич. – Вот и притащился…

– Подозревает в убийстве Нины?

– В убийстве Ольги. Ну и Нины, конечно, тоже. Свежих кандидатур, как я понимаю, нет, Суриков решил на мне сосредоточиться.

– С какой стати он тебя подозревал? – спросила я.

Протасов пожал плечами.

– Исключительно из личной антипатии. Для убийства нужен мотив. У меня его не было. Мы расстались, у каждого своя жизнь… Чем мне могла Ольга помешать?

– А о других похищениях, как я понимаю, речь не шла? Вдруг Суриков о них разнюхал?

– И решил, что похищения я организовал, обирая своих друзей? Не так уж глупо, как кажется на первый взгляд, – подумав, кивнул он. – Ольга об этом узнала, и я ее убил, придумав всю эту историю с выкупом. Или Ольга мне охотно помогала, но в какой-то момент стала опасной…

– Потребовала, чтобы ты на ней женился, – подсказала я, глядя на Протасова с беспокойством и сомнением. Теперь мне очень не хотелось, чтобы он оказался злодеем, даже мысль об этом раздражала, но сомнения все-таки присутствовали.

– Из-за такого и убить не грех, – с серьезной миной заявил он. – Кстати, второй вариант даже более правдоподобен. У Ольги знакомых ничуть не меньше, чем у твоего Димки… А что, если так и есть? – пробормотал он, уставившись на меня.

– Что «так и есть»? – вытаращила я глаза. – Ты убил Ольгу?

– Конечно, нет. Существовал некто, стоявший за всем этим… Ольга ему помогала, искала подходящие кандидатуры для похищения, а он все это время был в тени, но в какой-то момент понял: от Ольги надо избавляться. Нина о чем-то догадывалась и тоже стала его жертвой, когда решила поговорить со мной…

– А потом и Димка раздобыл некие сведения… черт… что ж такого он мог узнать? Хоть бы намекнул… Платон Сергеевич, – позвала я, – а мы могли бы еще разок заглянуть в банк твоего друга?

– Зачем?

– У Таньки там ячейка. Хотелось бы посмотреть, что она в ней хранит.

– Танька-то здесь при чем? – нахмурился Протасов.

– Не знаю, – честно призналась я. – Но после гибели сестры она ведет себя странно. Такое впечатление, что всех подозревает…

– К ней мог попасть какой-то компромат, и она хранит его в банковской ячейке? – предположил он.

Я кивнула.

– Даже если это бред, все равно стоит проверить. Мы ведь не знаем, кто этот тип, я имею в виду главного злодея, под чью дудку танцевала Ольга. Допустим, у Таньки есть повод кого-то подозревать, но не хватает доказательств. И, конечно, она боится, что до него дойдут слухи, и он…

– Поспешит от нее избавиться? Оттого она и выбрала роль затворницы.

– При этом затеяв тяжбу с мужем…

Мы с Протасовым переглянулись и дружно покачали головами.

– Нет, Новиков на роль злодея не годится. Похищать девиц ему без надобности, своих денег хватает. Наш злодей должен быть амбициозен, но без необходимого капитала. Димка бы очень подошел. Но, во-первых, трусоват, чтоб все это провернуть, во-вторых, он покойник, и, скорее всего, расправился с ним наш злодей.

– Не худо бы пошарить в Димкином окружении, – задумчиво произнес Протасов.

Мысль показалась дельной. Я тут же принялась вспоминать знакомых Шевчука. Само собой, далеко не всех я знала, но, если следовать логике, этот человек был известен и Юрке, иначе с какой стати убивать бывшего? А в том, что его убили, лично я не сомневалась. Чтобы, упаси господи, не пропустить кого-то, я стала записывать, фамилий набралось с десяток, но оставался вопрос: были они знакомы с Ольгой? Ответ на него могла дать Татьяна.

Я позвонила подружке и разочарованно выслушала ответ: нет, никогда ни о ком из этих людей Ольга не говорила.

– Мимо? – с сочувствием глядя на меня, спросил Протасов.

– И все-таки это кто-то из знакомых Димки. У него их столько… Объять необъятное, как впихнуть невпихуемое.

– Что? – обалдел Платон Сергеевич.

– Шутка такая, – отмахнулась я и наконец-то обратила внимание на мобильный, который надрывался уже довольно длительное время. Настойчивость проявляла Светка. Тут я вспомнила о предыдущих одиннадцати звонках подруги, которые были разбавлены тремя мамиными, что вызвало легкую панику. Разговор с мамой я решила отложить на неопределенное время, а Светке позвонила немедленно.

– Где тебя носит? – возмущенно спросила подруга. – Ты в курсе, что стала вдовой? Я хотела сказать, что могла бы стать, если б вышла замуж за Юрку. Он оказался психом и выпрыгнул из окна. Слушай, а может, он из-за тебя? – озарило ее. – Не смог пережить разлуки?

– Не болтай глупости. О Юрке я знаю. Следователь рассказал. Кстати, сегодня Димку хоронили.

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Думала, ты знаешь.

– Свинство какое… не смогла проводить человека в последний путь.

– Он переживет. Не такие уж вы друзья…

– Оно конечно… Народу было много?

– Не особенно.

– А у нас ужас что творится. Офис гудит, никто не знает, что ждет нас завтра. А ты что думаешь?

– Ничего. Я в отпуске. А там, глядишь, все как-то утрясется.

– Ой, не знаю. Тут какие-то шустрые ребятишки по коридорам шныряют… Кстати, мама твоя звонила, требовала найти тебя немедленно. То, что ты прячешься от мамы, – понятно, но от меня-то с какой стати?

– Ни от кого я не прячусь, – проворчала я, как только смогла вставить слово. – Просто забыла мобильный в машине… А что за типы в офисе шныряют?

– Кабы знать. Улыбчивые. Подгребут под себя бизнес, моргнуть не успеем. Впрочем, мне-то все равно…

– И мне, – поддакнула я.

– Да, твоя мама велела тебе сказать, если уж ты умудрилась связаться с риелтором, может, он продаст Яшину квартиру в Ялте? С кем ты связалась? – сурово спросила Светка. – Какой еще риелтор?

– Успокойся, это мамины фантазии.

– А кто такой Яша?

– Новый мамин муж.

– Ты мне не говорила…

– Он того не заслуживал.

– А квартира в Ялте – тоже мамина фантазия?

– Квартира вроде бы есть…

– Так, может, махнем в Крым? Ты в отпуске, я, скорей всего, стану безработной…

– Может, и махнем. Квартира есть, но это еще не значит, что в ней можно жить. Купил ее Яша, а у него бывают очень странные фантазии. Моя мама умеет выбирать мужей.

– С этим не поспоришь, – вздохнула Светка. – Ладно, не пропадай. Послезавтра похороны Юрки, надо бы венок купить.

– Я, пожалуй, не пойду, – вздохнула я.

– Как это? – ахнула подруга. – Вы же, можно сказать, близкая родня.

– Ничего подобного. Мы поссорились и разошлись. И я в отпуске. Ладно, – тяжко вздохнула я. – Приду, если ничего не случится.

– А что может случиться? – испугалась Светка. Я чертыхнулась и повесила трубку.

Протасов смотрел на меня с сочувствием, потом перевел взгляд на часы и начал собираться на свидание. Удалился в гардеробную и там пропал. Одно слово: выпендрежник. Когда он вновь появился в гостиной, я едва не застонала от вожделения, но в основном все-таки от злости. То, что такое сокровище не для меня припасли, я худо-бедно переживу, но то, что оно достанется какой-то стерве, вызывало зубовный скрежет. Однако мысли о прекрасной Елене вряд ли доставляли Протасову удовольствие. Выглядел он чересчур напряженным да еще без конца хмурился. Потом и вовсе заявил:

– Поехали со мной.

– У тебя же свидание, – удивилась я.

– Деловая встреча, – поправил он. – Я заказал два столика. Сядешь рядом.

– Идиотизм, – кивнула я, Протасов тоже кивнул.

– Зато ты сможешь подойти по моему сигналу, и мы смоемся.

– Чувствую, ты много претерпел от мадам Бурденко, – съязвила я.

– Она неверно поняла некоторые мои слова…

– Ясно: наобещал бабе любовь до гроба, а теперь в кусты…

– Ничего я ей не обещал, – взвился Платон Сергеевич, посмотрел на меня с печалью и вздохнул: – Поехали.

Имея доброе сердце, я согласилась, хотя и считала, что типы вроде Протасова должны получить заслуженное наказание. Юрка, помнится, тоже не раз твердил, что я неверно поняла его слова… Все мы верно понимаем.

Еще раз взглянув на красавца Протасова, я горько пожалела, как мало моих вещей перекочевало вместе со мной в его квартиру. Критически взглянула на нас в зеркало и отчетливо представила ехидное шипение за спиной: «И что он в ней нашел?» Вскинула подбородок и мысленно ответила: «Светлый ум и прекрасную душу».

Мадам Бурденко оказалось хорошо за тридцать, и, с моей точки зрения, красавицей она точно не была. Чересчур худая, чересчур загорелая и чересчур накрашенная. Я бы еще добавила крайнюю самоуверенность и даже наглость. Мадам сидела за столом, закинув ногу на ногу, выставив их в проход, и курила, как раз в двух метрах от красочной таблички «У нас не курят. Спасибо за понимание». Ни один из официантов, сновавших по соседству, не рискнул сделать ей замечание. На входе мы с Протасовым разделились, он направился к своей Елене, а я через пару минут заняла стол рядом, однако за ширмой, что позволило слышать все, что происходит за их столом, и не обращать на себя внимания.

– Господи, как ты меня возбуждаешь, – простонала худосочная вместо приветствия, а я добавила к эпитету «худосочная» слово «шлюха». Но это не помогло. В ответ Протасов нервно хихикнул и поцеловал ей руку. Ширма состояла из переплетенных деревянных реек, и я не только подслушивала, но и беззастенчиво подглядывала. Платон Сергеевич сел рядом с Еленой, а она сообщила: – Я заказала шампанское.

Тут ко мне подскочил официант, и от ширмы пришлось отлепиться, более того, официант оказался дотошным парнем, изо всех сил желавшим быть полезным, в результате я была лишена возможности слышать, о чем говорят по соседству. Когда же он наконец отошел, и я сосредоточилась на разговоре, стало ясно, что многое успела пропустить.

– Ты это знаешь точно? – спросила мадам Бурденко, теперь голос ее звучал с заметной примесью досады.

– Один человек, не желая неприятностей, попросил меня заглянуть в банковскую ячейку известного тебе господина.

– Говоря попросту, Шевчук его шантажировал, и он беспокоился, нет ли там компромата?

– Это ты сказала, – пожал Протасов плечами. – В ячейке оказались деньги и ожерелье. А я вспомнил, что Зараев как-то хвалился…

– Ясно, – махнула рукой Елена Михайловна. – Мужики даже хуже баб, треплют обо всем направо и налево.

– На всякий случай я сфотографировал украшение и показал его Зараеву.

– Мне следовало предположить, что Шевчук спрячет ожерелье… вещь слишком ценная, чтоб держать ее дома… Платон, а можно сделать так, что до появления в хранилище полиции ты еще раз заглянешь в ячейку… и ожерелье оттуда исчезнет?

– Дорогая, ты же понимаешь, это не в моей власти, – развел руками Протасов.

– Чушь. Твой дружок тебе не откажет. Пойми, не тебе одному Зараев болтал об ожерелье. Подозреваю, уже полгорода о нем знает, – досадливо фыркнула Елена. – А если так, полиция скоро у меня появится. И что я им скажу?

– Могу предложить такой вариант: тебе понадобилась крупная сумма денег, и Шевчук одолжил ее. А ожерелье послужило залогом.

– И для чего мне крупная сумма? В карты проиграла? Любовнику квартиру купила? Ты ж понимаешь, дело не в ожерелье и его стоимости, а в моем муженьке, будь он неладен. Форменный псих, чтоб ты знал. Хочешь, покажу, как он меня разукрасил? Приревновал к Потапову…

– Может, стоит подумать о разводе?

– Спятил? Он меня без штанов оставит. А кому я нужна без штанов? Ты вряд ли замуж возьмешь.

– Тогда… как насчет того, чтобы не давать ему поводов для ревности?

– Сказанул… ветреность в моей природе, а против природы не попрешь… Короче, Протасов, спасай. Если мой об ожерелье узнает, да еще о том, что изменяла я ему с Зараевым… будешь венок нести за моим гробом.

– Попробую тебе помочь, – с постным видом заявил Платон Сергеевич. – Но это очень не просто…

– За мной не заржавеет…

– С какой стати ты отдала Шевчуку ожерелье? Я не из пустого любопытства спрашиваю. Этого типа убили…

– И правильно сделали, – перебила Елена. – Я б его сама с удовольствием шлепнула. Пришел ко мне, сволочуга, денег занять. Я сначала посмеялась, да недолго.

– Чем он тебя шантажировал?

– Ой… глупость несусветная… – досадливо фыркнула мадам. – Мой массажист… короче, черт попутал. В спортивном клубе. А там видеокамеры, о чем клиентов не предупредили. Парень-то наверняка о ней знал… с ним я уже разобралась. Работы в городе для него нет, пусть поищет в другом месте. Но Шевчук… я сразу поняла, куда он клонит, едва он спросил «как мне нравится клуб». Денег у меня не было, зато было ожерелье. Носить я его не могла, как объяснишь мужу, откуда оно взялось… Я его у Зараева из принципа выпросила. Просто хотела, чтоб потратился. А денег стоит немалых, вот я Шевчуку его и предложила. Продашь, будут у тебя денежки. Предполагалось, что берет он деньги взаймы… Я и думать об ожерелье забыла, и вдруг такой подарок. Платон, никак нельзя, чтоб муж узнал…

– Сделаю все возможное, – приложив руку к груди, задушевным голосом проповедника заверил Протасов.

– Давай выпьем, – предложила Елена, бокалы в их руках встретились, издав мелодичный звон, а она вновь заговорила: – Значит, шельмец, допрыгался. Пристрелили. Собаке собачья смерть.

– Говорят, на его совести есть кое-что похуже шантажа, – вкрадчиво заметил Платон Сергеевич, вертя бокал в руках.

– Что ты имеешь в виду?

– Прошел слух о похищениях. У богатых дядей похищали подружек, требовали выкуп.

– Да ты что? – засмеялась Елена. – Надеюсь, Зараева тоже обнесли? Хотя вряд ли Димка с ним связывался. Он его боялся. Когда Зараев был моим любовником, он в мою сторону и чихнуть не смел. А потом расхрабрился, гад… Фамилии бизнесменов тебе известны? – с жадным любопытством спросила она.

– Нет. Но точно знаю, последней в списке похищенных была Ольга. Моя бывшая.

– Шутишь? Ее ведь убили?

– Скорее всего, она узнала похитителей…

– Вот это да! – присвистнула мадам. – И Шевчука, по-твоему, прихлопнули дружки, с которыми он такие дела проворачивал? Как-то в это не верится… я имею в виду, что Шевчук тип осторожный… был. Знаешь, что я тебе скажу? Без обид, но твоя Ольга… сама была еще той штучкой и, между прочим, тебе изменяла.

Протасов инстинктивно отшатнулся, словно сомневаясь в здравомыслии собеседницы, а та усмехнулась:

– Женщины иногда совершают необъяснимые поступки… Я видела ее с одним типом. Поехала собаку стричь, а парикмахер живет у черта на куличках, в этих ужасных домах на окраине… И, представь, эта фифа ко мне явиться не могла. Но руки у нее золотые… Короче, там я твою Ольгу и увидела. Мужик ее в машину сажал. Целовались взасос, и он с таксистом заранее расплатился. Кавалера я хорошо рассмотрела…

– Возможно, это уже было после того, как мы расстались? – с постным видом заметил Протасов.

– Возможно, – не стала спорить мадам. – Точной даты не назову.

– А адрес?

– Адрес – ради бога, – нахмурилась она и достала из сумочки мобильный. Сумочка, конечно, «Луи Вюитон», а телефон в позолоченном корпусе. Она продиктовала адрес, Протасов кивнул, и они вновь выпили. – До этого я их тоже видела, – с усмешкой произнесла Елена. – За месяц или за два. Сидели в кафе. Но тогда ничего криминального я в этом не усмотрела. Могла быть и деловая встреча, хотя какие у твоей Ольги дела? Но мужика запомнила. Симпатичный, хоть не из наших. Она ж к богатству стремилась, а здесь простой мужик. Вдруг это любовь? – засмеялась она.

– Ну, теперь глупо переживать по этому поводу, – серьезно ответил Протасов.

– Да уж, – нараспев произнесла Елена.

– Нам не пора сделать заказ? – заговорил Платон Сергеевич. – Что предпочитаешь на ужин?

– Я на диете. Может, еще шампанского? Не здесь, а в более подходящем месте? – Ее рука скользнула вниз, по тому, как дернулся Протасов, не трудно было догадаться, где она в конце концов оказалась.

– Не сегодня, – слабо пискнул он.

– Почему? – облизнув губы, мурлыкнула мадам.

– Встречаюсь с приятелем. Ты ведь хочешь получить свое ожерелье?

– Разумеется, – скривилась она. – Знаешь, Протасов, я начинаю думать, что растопить холод твоего сердца невозможно… Я понимаю Ольгу, да, да, понимаю. Ужасно раздражает, когда твой мужчина не очень-то тебя ценит. Ты из тех, кто просто не способен любить.

«В самую точку», – хотелось вставить мне, а Протасов неожиданно разозлился.

– Мне мои способности известны куда лучше, а женщине вроде тебя весь этот романтичный бред не к лицу. Мне всегда нравился твой веселый цинизм… ни к чему не обязывающие отношения и все такое… У меня действительно встреча… – куда мягче закончил он и подозвал официанта.

Протасов оставался за столом еще несколько минут, они продолжали разговаривать, но чувствовалось, что каждый занят своими мыслями. Наконец, Платон Сергеевич направился к выходу под руку с мадам, а я решила не спешить и откушать. Чего ж деньги на ветер выбрасывать? Одиночество на сей раз вызвало глубокое удовлетворение, но было оно недолгим: вернулся Протасов. Сел напротив, смотрел исподлобья.

– Закажи что-нибудь, – предложила я.

– Мы договаривались, что ты уйдешь следом за мной.

– Да? Подумала, вдруг мадам Бурденко уговорит тебя выпить шампанского в более подходящем месте.

– Ты ревнуешь, – вдруг заявил Протасов, не спрашивая, а утверждая, что особенно разозлило.

– Я?

– Ты, ты. Лишь только речь заходит о женщинах, ты начинаешь язвить.

– Серьезно? Придется следить за собой. Ужинать будешь?

– Ты в меня влюблена.

– Еще бы. Ты неотразим. А я на редкость влюбчива.

– Я, по крайней мере, признаю очевидные факты, – буркнул он.

– Это какие же?

– Ты мне совсем не подходишь, – продолжил он ораторствовать. – И вовсе не потому, что ты охотница за деньгами, в конце концов, я это как-нибудь переживу. Но у тебя скверный характер. Ты обожаешь командовать…

– Или в грош тебя не ставлю, – кивнула я серьезно. – Думаю, это мой главный недостаток, по крайней мере, с твоей точки зрения.

– И ты нисколечко не влюблена? – вдруг расплылся он в улыбке.

– Немножко есть. Но это вряд ли твоя заслуга. Просто последние полтора года у меня был только Юрик.

– Сочувствую. Нет, сострадаю, – он перегнулся ко мне и спросил: – Ты действительно не помнишь ночь, которую мы провели вместе?

– Наверное, это к лучшему.

– И тебе не любопытно, как все было?

– В твоих интересах, чтобы ничего не было. Ночь любви с таким мужчиной, по идее, должна быть незабываема.

– Это легко проверить.

– Не пойдет. Для тебя это просто дело принципа. Бабы на тебя вешаются, а я нос ворочу…

– Ну, во-первых, не то чтобы воротишь, в одной постели мы все-таки оказались, а во-вторых, счастье мое, у тебя страхи среднестатистической идиотки: он меня трахнет и сразу бросит.

– Точно, – радостно кивнула я. – Я среднестатистическая идиотка, а ты Онегина цитируешь. Нам не по пути, милый… И еще. Не отвалишь раз и навсегда – сегодня же съеду. Злодеи все равно попрятались… тьфу, тьфу, – испуганно добавила я.

– Хорошо, – в свою очередь разулыбался Протасов. – Подождем еще немного. Имей в виду, теперь первый шаг придется сделать тебе.

– Жди, дорогой, жди, – хмыкнула я.

Ужинали мы в молчании, обмениваясь гневными взглядами, в машине предпочли друг на друга не смотреть. Но как только вошли в лифт, нас точно швырнуло в объятия друг друга, совершенно неожиданно и даже обидно, потому что еще за пять минут до этого я мысленно поклялась себе: ни за что, ни при каких обстоятельствах и прочее в том же духе… А далее все по законам жанра: вывалились из лифта, Протасов, придерживая меня одной рукой, второй пытался найти ключи. Мы наконец-то оказались в прихожей и даже смогли добраться до дивана, теряя по дороге предметы одежды и остатки здравого смысла. Потом я сказала «обожаю тебя», подумав «вот ведь скотина». «Ты моя единственная», сказал он, а что подумал, догадаться не трудно, но со счета наверняка сбился. Потом уже было не до мыслей, зато было здорово, восхитительно, прекрасно, волнующе и совершенно точно – незабываемо. «И как, скажите на милость, теперь с этим жить?» – с печалью задала я вопрос самой себе, как только способность мыслить хоть не сразу, но вернулась. Этот гад смоется, потому что гады всегда смываются, а я буду страдать, потому что влюбленные дуры всегда страдают. А то, что я влюбленная дура, сомнений уже не вызывало.

– Протасов, – позвала я. – Надеюсь, ты понимаешь, что просто обязан на мне жениться.

– Настоящий мужчина готов идти на жертвы, лишь бы честь женщины не пострадала, – хохотнул он.

– При чем здесь честь? Просто мне нравится заниматься с тобой любовью. Хочется, знаешь ли, повторить…

– А что мешает? – засмеялся он.

– Повторять и повторять… Потом ты мне, конечно, надоешь, и я тебя брошу.

Я показала ему язык, а он в отместку швырнул в меня подушку. В общем, мы были абсолютно счастливы и встретили рассвет в объятиях друг друга. Я решила, что любовь – это самое прекрасное чувство на свете, даже если не приносит дивидендов, и эту ночь я не променяю ни на какую другую.

Утро не принесло разочарования, как я того опасалась, оно не было таким уж страстным, зато оказалось исключительно нежным. Мы завтракали в постели, смеясь и дурачась, и провели бы так весь день (кстати, я бы не возражала), но тут заявил о себе мобильный Протасова, и на четвертый по счету звонок он, не выдержав, ответил. Если быть точной, первой все-таки не выдержала я. Потратив на разговор чуть больше минуты, Платон взглянул на меня с заметным смущением.

– Нас ждут в банке.

Очень хотелось послать и банк, и наше расследование куда подальше, но еще больше хотелось быть милой и даже жертвенной.

– Давай собираться, – с преувеличенной бодростью вскочила я и направилась в ванную. Протасов отправился следом, в результате времени мы потратили куда больше, чем следовало, одевались второпях и неслись по улицам города словно угорелые.

Судя по физиономии Ивана Андреевича, который ждал нас в своем кабинете, он безуспешно боролся с совестью, точно зная, что проиграет, и страдал от этого неимоверно. В этот раз он был исключительно немногословен. Сопроводив нас в хранилище и зависая рядом, время от времени тяжко вздыхал. Сам поднял крышку металлического ящика, и мы увидели пачки банкнот в полиэтиленовом пакете. В основном доллары и евро, но затесались среди них и рубли, две пачки пятитысячных купюр. Я разочарованно вздохнула, хотя и не смогла бы объяснить, что надеялась обнаружить в Танькиной ячейке. Желательно – разгадку убийства. А здесь просто деньги… кстати, немалые. Выходит, подружка совсем-то дурой не была и за годы жизни с Новиковым смогла-таки кое-что отложить. Я ждала, когда Протасов кивнет, давая понять Ивану Андреевичу, что осмотр закончен, но он вдруг решил проверить купюры, те самые, рублевые. И через мгновение мы уже смотрели друга на друга, вытаращив глаза, потому что стоило поднести хитрый приборчик к банкнотам, как высветилось слово «выкуп».

– Ни фига себе, – пробормотал Иван Андреевич, кашлянул и даже покраснел, стыдясь своей несдержанности.

– Еще какое ни фига, – кивнул Платон и на меня уставился. Остальные пачки тоже проверили, но они оказались обыкновенными.

Жулебов вернул ящик на законное место, и мы поднялись в его кабинет.

– И как это понимать? – спросил он, плотно прикрыв за собой дверь.

– Не жди, что я отвечу. Новикова давно стала клиентом вашего банка?

Иван устроился за компьютером и вскоре сообщил:

– Ячейку арендовала в январе прошлого года. Как думаешь, полиция может заинтересоваться? Сначала убийство Шевчука, теперь еще и это.

– Пока о купюрах знаем только мы трое, – поспешил его утешить Протасов. – Возможно, эти деньги оказались у нее случайно… что-то продала и…

– И в банке купюры не проверили? – съязвил Жулебов. – Или она на овощном рынке что-то продавала? Ясно, что мы имеем дело с каким-то преступлением…

– Но пока не знаем, с каким именно, – подхватил Платон Сергеевич. – Давай воздержимся от комментариев… и повода нервничать я пока тоже не вижу.

Но нервничать Иван Андреевич продолжал, на замечание Протасова досадливо махнул рукой. Они немного пошептались, речь, как выяснилось позднее, шла о мадам Бурденко. Но ей не повезло: следователи уже успели побывать в банке. А мы поспешили его покинуть. Мозг у меня принялся работать с невероятной интенсивностью и выдавал идеи одну за другой, ими очень хотелось поделиться. Мозг Протасова тоже не дремал, мы вышли на улицу и заговорили одновременно.

– Откуда у Таньки меченые деньги? Она не только знала о похищениях, но и помогала Ольге, и эти деньги – ее доля?

– Твоя подруга на подобное способна? – уставился на меня Платон. Прикинув и так и эдак, я покачала головой.

– Нет. Но ведь деньги как-то у нее оказались?

Протасов между тем набрал номер на мобильном и сделал мне знак подождать. Звонил он Зараеву, и тот подтвердил: похититель требовал выкуп в рублях, причем крупными купюрами, чтобы уместились в небольшую сумку, и две пачки пятитысячных были помечены.

– Вы что, нашли мои деньги? – хмыкнул он.

– Просто уточняем информацию, – туманно ответил Протасов.

– А номер телефона красотки, что была с тобой, ты прислать забыл?

– Я ничего не забываю, просто красотка выходит замуж.

– Да? И за кого?

– За меня.

Сердце мое трепетало от счастья, пока он убирал мобильный. Мечтаешь о каком-то Юрке, а судьба вдруг преподносит тебе такой подарок, это я Платона имею в виду, причем тянуть его в загс на аркане без надобности, идет добровольно… тьфу, тьфу, не сглазить бы…

– Что скажешь? – спросил Протасов, поворачиваясь ко мне.

– Я согласна.

– Согласна с чем? – малость обалдел он.

– Замуж согласна, идиот.

– Вообще-то я о деньгах спрашивал.

– О деньгах я уже все сказала, – посуровела я. Платон Сергеевич подхватил меня под руку и повлек к машине, шепча на ухо, точно змей-искуситель:

– А если ячейку арендовала не Татьяна, а Ольга? Но на имя сестры?

– Зачем ей это?

– Деньги надо где-то хранить. Желательно в надежном месте, – принялся растолковывать он, когда мы сели в машину. – Что может быть надежней банковской ячейки? Но если полиции станет известно о ее участии в похищениях, тогда ячейка, точнее, деньги в ней, явится доказательством вины…

– А если ячейка на имя сестры…

Я уставилась на Протасова. Фантазия у него куда богаче моей. Подобное мне точно в голову не приходило.

– Взять Танькин паспорт для нее не проблема, – кивнула я. – А уж явиться с ним в банк – тем более. Цвет волос женщины меняют легко, а в остальном их не отличишь друг от друга. Знаешь, что я подумала?.. Слух о том, что Димыч причастен к похищениям, могла пустить сама Ольга, ведь они болтались в одних и тех же клубах… После гибели сестры Татьяна каким-то образом узнала о ячейке…

– Нашла в ее вещах карточку и ключ… – подхватил Платон. – Попасть в хранилище проще простого, учитывая, что ячейка на ее имя.

– Интересно, заметила она, что купюры меченые?

– Невооруженным глазом увидеть это невозможно. В любом случае, наличие таких денег у сестры должно навести ее на размышления…

– Она подозревала что-то с самого начала, – уверенно сказала я. – Очень переживала из-за смерти Ольги и вместе с тем знала, догадывалась, что та вовсе не невинная жертва. Поэтому Танька так изменилась после ее смерти. Двойной удар… – Я потянулась к мобильному, но тут же вздохнула, понимая, что разговор с подругой вряд ли меня порадует. – Она нам ничего не скажет, – буркнула я. – Ведь речь идет о ее сестре. И наверняка всех подозревает. Неизвестно, с кем Ольга обтяпывала делишки и кто стал ее убийцей. Очень может быть, что Танька тоже ищет убийцу. Она совершенно определенно подозревала Димку, потому и на его похороны не пошла.

– И как это связано аж с тремя трупами? – ввернул Протасов.

– Как-то связано… Вот что, надо за ней последить. Очень быстро станет ясно: ищет она убийцу или нет.

– И как ты надеешься это установить?

– Начнет таскаться по городу и приставать к людям с вопросами вроде нас с тобой, значит, точно занялась частным сыском. Тогда мы ей предложим объединить усилия. Хотя ты у нее в числе первых подозреваемых.

– Татьяна может знать любовника сестры, – в задумчивости заметил Платон. – Или хотя бы слышала о нем… Многое бы я дал, чтобы выяснить, что это за тип…

– С чего это вдруг? – нахмурилась я, Протасов посмотрел на меня и дважды моргнул.

– Помнится, у нас были проблемы с законом? Или нет?

– А, ты в этом смысле… Да, найти любовника было бы неплохо. Они встречались довольно давно. Сначала были партнерами в преступном бизнесе, ну а потом…

– У нас есть адрес, который нам дала Бурденко. Парень живет где-то рядом, возможно, в том же самом доме…

– Но мы не знаем ни фамилии, ни того, как он выглядит.

– Зато у нас есть фото Ольги…

– Мы начнем совать его соседям, наш злодей быстро узнает об этом и смоется… Предлагаю сосредоточиться на Татьяне.

– Потратим кучу времени и ничего не узнаем.

Я посмотрела на Платона Сергеевича и нахмурилась. Он собирался еще что-то сказать, но передумал. Завел машину и направился в сторону Танькиного дома. Я улыбнулась, а потом и вовсе прижалась к его плечу.

– Чего не сделаешь для любимой женщины, – хмыкнул он и поцеловал меня в макушку.

Мы смогли найти подходящее местечко, скрытое от любопытных глаз, но удобное для того, чтобы наблюдать за калиткой, и уже битый час сидели в машине, тратя время с большой приятностью: вовсю целовались. Должно быть, по этой причине мне не сразу пришла в голову простая мысль: позвонить подруге и поинтересоваться, где она в настоящий момент находится. Наконец, я собралась сделать это, как вдруг увидела, что из дома напротив к нам направляется женщина лет пятидесяти, походкой решительной и не предвещавшей ничего хорошего. Еще одна женщина, смутно знакомая, осталась возле калитки, демонстративно держа в руке телефон, а над закрытой калиткой возвышалась морда пса чудовищных размеров. За происходящим он наблюдал молча, но с неувядающим интересом.

Женщина подошла к машине со стороны Протасова, тот опустил стекло, а она спросила:

– К кому пожаловали, молодые люди?

– К Татьяне Новиковой, – перегнувшись к окну, ответила я с улыбкой. – Она должна подъехать, вот, ждем.

– Здравствуйте, – приглядываясь ко мне, сказала тетка. – Я вас узнала. Вы ведь подружка ее?

– Подружка. А вы бдительная…

– Третьего дня Сазоновых обокрали. Влезли в гараж… и сигнализация не сработала. Хорошо хоть в дом попасть не смогли. Поневоле бдительной станешь. А вы Татьяне-то звонили? А то она Томе сказала, что надолго уезжает. – Тут она махнула рукой, приглашая Тому к нам присоединиться, и я, узнав Танькину домработницу, сменившую Варвару, поспешила выйти из машины. Встреча обещала быть плодотворной.

– Договорились встретиться в это время, – тут я взглянула на часы и набрала номер мобильного, прикидывая, что буду врать Таньке. Но врать не пришлось: ее телефон был отключен. – Странно, – послушав приятный голос, сообщавший об этом, заметила я. – Ведь договаривались… – и добавила с горечью для затравки: – В последнее время подругу не узнать.

– Что да, то да, – с готовностью кивнула женщина, судя по их дружбе с Томой, она, скорее всего, работала помощницей по хозяйству в доме напротив, на хозяйку точно не походила. – Вы Татьяне не говорите, что Тома ко мне зашла. Не приветствуют у нас это. Мои-то сейчас в Испании, время свободное есть… решили чайку попить…

– Не беспокойтесь, да и Таня, думаю, не стала бы возражать.

В ответ на это обе женщины поджали губы.

– Когда у нее Варвара работала, они точно родные были… – добавила я.

– Ага, – хмыкнула тетка, – а потом она Варвару в один день рассчитала. Пинком под зад и на улицу.

– Да ладно, Рая, чего ты, – забеспокоилась ее приятельница.

– Извиняюсь, с языка сорвалось.

– Раиса Дмитриевна ничего плохого в виду не имела, – улыбнулась Тома. – О хозяевах завсегда судачат.

– Мне Татьяна сказала, что Варвара сама уволилась. С внучкой сидеть надо.

– Откуда ж у нее вдруг внучка взялась? – хмыкнула Раиса. – Варвара на моей кухне слезами давилась. Пять лет отработала, с хозяйкой душа в душу, и вдруг не мила стала. А потом и вовсе сказала: «Увольняйся». Это после похорон сестры в нее точно бес вселился. Раньше со мной любила поговорить, а сейчас нос задерет и проходит мимо, словно не заметила.

– Мы с ней тоже редко видимся, – пожаловалась я. – Вот, приехала, как договаривались, а ее нет… Многие из наших друзей на нее жалуются. Вы простите, что я спрашиваю, но разное болтают… будто у Тани мужчина появился. Он ее против всех и настраивает. Не знаем, что он за человек, и боимся, не заманят ли в какую секту, – добавила я драматизма.

– А что, запросто, – кивнула Раиса и выжидательно уставилась на подругу.

– Никого я в доме не видела, – пожала та плечами. – Ни мужчин, ни женщин. Не ходит к нам никто. Муж приезжал два раза, но она ему даже открывать не велела, сказала, с адвокатом разговаривай. Уж он под дверью и так, и сяк, уговаривал, но она к себе ушла, и все… Ну, и в воскресенье приходил мужчина. Она его Димой называла. Видный такой. Вот его пустила, пробыл он с час. Ушел довольный, а она сердилась очень и сразу начала звонить кому-то, слов-то я не слышала, но ясно было, что здорово злится.

– Дима? – переспросила я и попыталась максимально доходчиво описать внешность Шевчука.

– Он, он самый, – кивнула Тома.

– И он точно был здесь в воскресенье?

– Был, часов в одиннадцать, утром.

– А вы ничего не путаете?

– А чего мне путать? Говорю, никто к нам не ходит, и вдруг гость – событие. Как забудешь?

– Он уехал довольный, а она принялась звонить… – повторила я и смущенно улыбнулась, не дай бог тетки заподозрят неладное. – А женщину, которая по хозяйству помогала ее сестре здесь в последнее время, случайно, не видели?

– Нину, что ли? – спросила Раиса.

– Вы знакомы?

– Она Варвару подменяла, когда та заболела. Давно… года три назад. С тех пор и не встречались, – она вопросительно взглянула на подругу, та отрицательно покачала головой.

Я поняла, что пора прощаться, похвалила цветы возле соседнего дома и сдуру брякнула, что к Таньке позднее зайду. Тетки отправились восвояси, и мне надлежало сделать то же самое.

– Как успехи? – спросил Протасов без особого интереса.

– Димка был здесь незадолго до своей кончины, – взволнованно начала я. – А Танька врала, что давно его не видела. С какой стати?

– Этот вопрос стоило бы задать твоей подружке.

– Отсюда он со всех ног бросился ко мне. Что такого он узнал от Таньки?

– Подтвердил свои догадки, надо полагать.

– А Танька подтвердила свои, потому что здорово разозлилась и принялась кому-то звонить… Стоп… Димка сказал мне по телефону: она ничего не знает. Так чего не знала Танька, ведь речь наверняка шла о ней?

– Милая, надеюсь, это риторический вопрос, потому что я на него все равно не отвечу. Твоей подруги нет дома, мы успели засветиться, отчего бы не отправиться на улицу Строителей и не попытать счастья там? Вдруг повезет, и мы узнаем, кто любовник Ольги?

– Ладно, поехали, – сказала я. Тетки хоть и разошлись по домам, но в окно наверняка поглядывают.

Улица Строителей находилась в спальном районе на самой окраине города, добираться туда минут тридцать, не меньше, но тут в наши планы внезапно вмешалась судьба. Мы проезжали мимо супермаркета на проспекте Мира и, таращась в окно без особого интереса, я вдруг заметила подружку. Танька вышла из магазина с тортиком в руках. Фисташковое платье, выгодно подчеркивающее фигуру, туфли на высокой шпильке, элегантная сумочка на цепочке, волосы распущены по плечам, солнцезащитные очки из последней коллекции… Танька вовсе не походила на серую мышку. Красивая, уверенная в себе женщина. Более того, женщина счастливая. Летящая походка и улыбка на губах. Короче, было совершенно ясно: Танька спешит на свидание.

– На ловца и зверь бежит, – с некоторым удивлением произнес Протасов, остановившись по моей просьбе. – Не похоже, что ее очень занимает расследование, – добавил он, наблюдая за Танькиными передвижениями.

Она оказалась на парковке, села в свою «Ауди» и направилась в сторону центра, мы, само собой, за ней. На первом светофоре Танька свернула.

Потом я и вовсе перестала понимать, куда она направляется. Выехала на объездную дорогу, но на первом повороте ее покинула. Слева возникла металлическая ограда коллективных садов. Что Таньке здесь понадобилось? Нам пришлось притормозить, чтобы не попасться ей на глаза. Машину Протасов после гибели Ольги успел сменить, так что вряд ли Татьяне она известна, однако рисковать не стоило, ведь приезжала я к ней в прошлый раз на этой самой машине, и она могла видеть ее в окно.

Ворота в сады были распахнуты настежь, но имелся еще и шлагбаум. К нему прилагались будка с подслеповатым окошком и дядя лет шестидесяти в камуфляже. При виде Танькиной машины он приветливо махнул рукой и поднял шлагбаум. Танька что-то весело ему крикнула, въехала на территорию и вскоре скрылась с глаз.

– А нам что делать? – спросила я Протасова.

– Идем, – кивнул он, и мы направились к шлагбауму. – Говорить буду я, – шепнул Платон, обнимая меня за плечи.

Но говорить ничего не пришлось. Дядя в камуфляже курил, разговаривая с мужичком в красных шортах и майке, и нас даже взглядом не удостоил. Как видно, в его задачу входило не пропускать исключительно чужие машины, на парочки вроде нас запрет не распространялся.

Мы шли по широкой аллее, стараясь побыстрее увеличить расстояние между нами и воротами, но не забывали поглядывать по сторонам.

– По-моему, она сюда свернула, – кивнул Протасов на очередную аллею.

– Странно назначать здесь свидание, – заметила я.

– А по-моему, романтично.

– О, еще бы… туалет на улице и вода из ведерка… Другие удобства не предусмотрены, а между тем у Таньки прекрасный дом, одиннадцать комнат, если мне память не изменяет. Бассейн…

– Может, ее любовник беден, а она не хочет вызывать в нем чувство неполноценности. Кстати, по твоей версии, Татьяна занята расследованием, а на поверку у нее совсем другие планы.

– Любовь в общую картину как-то не вписывается. Хотя почему бы и нет? Она очень переживала из-за смерти сестры плюс неудачный брак, и вдруг появился человек, который смог ее поддержать… И подружка увлеклась, так бывает.

– Убитой горем она точно не выглядит.

– Не собираюсь ее винить. Жизнь продолжается. Отсудит у благоверного бабки, выйдет замуж… – тут мне пришлось прервать свою речь. Сквозь заросли вишни я разглядела белую «Ауди» на дорожке возле двухэтажного домика.

– Здесь, – удовлетворенно кивнул Платон, и мы осторожно огляделись. На наше счастье, участок по соседству с тем, где сейчас находилась Танькина машина, явно пустовал в последнее время. Шесть соток заросли травой, садовый домик покосился, а главное, тут не было ни души.

По едва заметной тропинке мы прошли вдоль кустов малины и теперь прекрасно видели и «Ауди», и дом с балкончиком на втором этаже и верандой на первом. Дверь на веранду распахнута настежь, тюлевая занавеска слегка покачивалась на ветру, но обитателей не видно, и голоса с той стороны не доносились, а жаль. Хотя, если речь идет о любовном свидании, вряд ли мы услышим что-то интересное. Страстный лепет для посторонних звучит ужасно глупо. Протасов обнаружил скамейку, мы на ней устроились, и он тут же начал вредничать.

– И долго ты планируешь здесь сидеть?

– Тебе не интересно, с кем она встречается?

– Интересно, если это имеет отношение к убийствам.

– Тогда наберись терпения.

В ответ Платон обнял меня и поцеловал, я была вынуждена признать: это лучший способ скоротать время. Однако не учла одного: увлекающейся натуры Протасова. Через десять минут он стал прикидывать, сможем мы воспользоваться развалюхой на участке, или кусты малины все же предпочтительней.

– Прекрати, – посуровела я. – Комары и антисанитария меня не возбуждают.

– А ты на мне сосредоточься.

– Вернемся домой, и непременно сосредоточусь… Тихо, – шепнула я, и вовремя. Тюлевая занавеска отодвинулась в сторону, и на веранде появился мужчина в полотенце, повязанном на бедрах. Он прислонился к перилам и не спеша, с удовольствием закурил. А мы с Протасовым в полном обалдении уставились друг на друга. Любовником Татьяны оказался Игорь Олегович Суриков. Тот самый следователь, что занимался делом Ольги.

– Я же тебе говорила, они затеяли собственное расследование, – зашептала я, когда Суриков отбросил недокуренную сигарету и скрылся в доме.

– Солнышко, он ведь следователь. Ничего затевать ему не надо. Это его работа.

– Ты прекрасно понял, что я имею в виду. Танька ему помогает.

– Она нашла приятный способ… по крайней мере, теперь ясно, почему они прячутся. Танька проходит по делу как свидетель, и заводить с ней шашни не стоило. Ко всему прочему, он наверняка женат.

– Танька не связалась бы с женатым, – покачала я головой. – Сама пережила измену мужа… Ты меня слушаешь?

Протасов задумчиво смотрел на пустующую веранду, кивнул, но не убедил.

– В чем дело? – насторожилась я.

– Так, ерунда.

– Не вижу смысла и дальше тратить наше время. Рада за подружку, надеюсь, она нашла свое женское счастье. Отправляемся на Строителей и устроим допрос с пристрастием тамошним жителям, вдруг повезет и Ольгу кто-то вспомнит.

– Обязательно, только задержимся еще ненадолго, – кивнул Протасов.

Оказалось, он решил взглянуть на Сурикова еще раз. И не просто взглянуть.

Когда тот в очередной раз вышел покурить, а курильщиком, судя по всему, он был заядлым, Протасов, незаметно подобравшись поближе, его сфотографировал. Суриков, словно почувствовав что-то, вдруг замер. Медленно обвел взглядом участок, потом спустился с веранды, обошел дом кругом и даже проверил машину Таньки. Как он сам сюда добирался, неясно, второй машины по соседству не видно. На аллею, разделявшую те участки, что напротив, выскочили двое ребятишек. Суриков поспешно отступил к веранде, не желая, чтобы его заметили. Постоял немного и вернулся в дом. А мы покинули наше укрытие, но на сей раз избрали другой путь: держались ближе к границе участка, чтоб нас не могли обнаружить, если Суриков продолжает наблюдать за происходящим с балкона.

– Точно, женат, – сказала я, когда по аллее мы направлялись к воротам. – Уж очень пуглив.

Протасов ничего не ответил, достал свой айфон и отправил СМС. Кому, не сказал, а я не стала спрашивать из принципа. Ответ пришел, когда мы миновали шлагбаум. Прочитав послание, Протасов замер посреди дороги, правда, ненадолго.

– Офигительная картина вырисовывается, – заявил он и, не дожидаясь моего вопроса, продолжил: – Я отправил фотографию следователя Елене, и она абсолютно уверена, что это тот самый тип, с которым встречалась Ольга.

– Идем в машину, – потянула я его за руку. Словосочетание «офигительная картина» как нельзя лучше характеризовало происходящее. – Это что же получается, – заволновалась я, устраиваясь рядом с Платоном на переднем сиденье. – Любовник Ольги, которого мы успели записать в главные злодеи, это Суриков?

– Выходит, так, – кивнул Протасов. – Он был любовником одной сестры, а потом переключился на другую.

– Ну, ничего особенного, – сказала я, скорее из духа противоречия. – Они ведь похожи. И уж если кто и достоин любви, так это как раз Танька.

– Еще раз, – вслух, но вроде самому себе сказал Платон. – Он любовник Ольги, причем встречаться она с ним начала еще до разрыва со мной… ее убивают, и расследование, случайно или нет, поручают ему.

– Он знакомится с Танькой и влюбляется в нее, – продолжила я. – Чего же непонятного? Прячутся – потому что женат или из соображений профессиональной этики. Кажется, это так называется. Танька шифруется, чтоб муж об этом не узнал и в суде не использовал. Как видишь, все обстоит довольно просто.

– Вот уж не знаю, – фыркнул он.

– Поехали на Строителей, – предложила я.

– Зачем? – удивился Платон, а я сообразила, что там нам действительно нечего делать, теперь мы знаем: Ольга встречалась с Суриковым, а это значит, что у нас больше нет подозреваемых. Любовник, которого мы поспешили записать в главные злодеи, оказался следователем.

– Правду говорят: коль сапоги начнет тачать сапожник… как там дальше, я в фольклоре не сильна.

– Это не фольклор, а Иван Андреевич Крылов.

– Ужас, – закатила я глаза. – Ты ходячая Википедия. Короче, я хотела сказать: каждый должен заниматься своим делом. Хреновые из нас сыщики.

Протасов, вдруг перестав обращать на меня внимание, стал названивать кому-то по телефону. Оказалось, что звонит он адвокату с одним вопросом: женат следователь Суриков или нет. Адвокат, как видно, в силу обстоятельств успевший узнать о Сурикове всю подноготную, с уверенностью заявил:

– Не женат. И постоянной девушки тоже нет.

– Остается профессиональная этика, – напомнила я, когда Протасов закончил разговор.

– Что-то мне во всем этом не нравится, – хмурился он. Примерно в тот момент в воротах показалась белая «Ауди», а вслед за ней территорию садового товарищества покинул джип «Лексус». За рулем сидел Суриков. Но бросаться в погоню теперь никакого смысла не было. Парочка, выехав на объездную, посигналила друг другу и повернула в разные стороны. А мы отправились домой.

– Не хило живут у нас следователи, – проворчал Платон Сергеевич, должно быть, имея в виду машину Сурикова.

– Тебе тоже грех жаловаться. Есть еще идеи, как убийцу искать?

– Надеюсь, что появятся, – ответил он, из чего я сделала вывод: с идеями не густо.

В холле дома дежурил наш бдительный охранник со склонностью к шантажу. Выглядел он абсолютно несчастным. Опять интриги завистников? Оказалось, дядя испытывает душевные муки, потому что так и не вспомнил, где ранее видел следователя, то есть Сурикова.

– У меня такое впервые, Платон Сергеевич, – пожаловался он. – Обычно меньше минуты уходит… а тут в памяти точно провал…

– Не переживайте, – попробовал утешить его Протасов, но тот едва в голос не рыдал.

– Как не переживать? Ведь речь идет о моей профпригодности…

– Мне бы его проблемы, – проворчал Платон, входя в лифт.

Мы оба чувствовали себя усталыми и, что особенно обидно, подозревали: все наши усилия впустую. Убийца, хитрый и неуловимый, обретался где-то рядом, но нам до него не добраться. Однако вечер, несмотря на это, прошел более чем приятно.

Оказавшись в квартире, мы очень быстро забыли и про Сурикова, и про Таньку, и даже про злодеев, что портили нам жизнь.

А вот утро совсем не порадовало. То есть началось оно очень даже мило. Мое счастье виделось столь полным и безграничным, что я приготовила завтрак без всякого к тому принуждения со стороны Протасова. Платон Сергеевич мой порыв по достоинству не оценил. Вяло жевал и, глядя в пространство, порадовал:

– Мне на работу нужно. Скорее всего, вернусь поздно.

«Упс, – подумала я. – Надо полагать, наше расследование закончено. А что там с нашей любовью?»

– Поужинаем в ресторане или ты что-нибудь приготовишь? – продолжил он, я мысленно ответила: «Тазик яда я тебе приготовлю», а вслух сказала:

– Вряд ли у меня будет время. Хочу заехать в салон, выбрать наконец-то свадебное платье.

Протасова заметно перекосило, он еще пожевал губами и неуверенно произнес:

– Может быть, не стоит с этим торопиться?

– Ясно, – кивнула я.

– Что тебе ясно? – слегка запаниковал он.

– Любовь прошла, завяли помидоры. Не припомнишь, откуда цитатка? Я уже потратила полтора года на одного придурка и не собираюсь наступать на те же грабли.

– Здорово, что я какие-то грабли, – разулыбался Платон Сергеевич, должно быть, надеясь свести разговор к шутке. Тут была бы уместна фраза «Либо ты ведешь меня в загс, либо я тебя к прокурору», но я обошлась другой:

– Наша встреча была ошибкой, – и поднялась из-за стола. Протасов тоже начал приподниматься, пока с неясной целью, а я рявкнула: – Сидеть! – вспомнив маму.

– Давай все обсудим спокойно, – выставив вперед руку, предложил он.

– Нам нечего обсуждать, если только меню для свадебного ужина, но это, как я поняла, отменяется. – Подхватила со стола вазу, довольно тяжелую и, надеюсь, дорогую, и запустила в стену. Протасов проследил ее полет с заметным беспокойством и перевел дух, видимо, радуясь, что разбилась она не об его голову.

– Солнышко, а без погромов как-нибудь можно? – пробормотал заискивающе, наверное, за барахло свое переживал и подсчитывал возможные убытки.

– Пока-пока, – сделала я ручкой. – Фельдманше привет.

– Господи, она-то тут при чем? – простонал Протасов. – Ира, хватит дурить…

– Молчать! – вторично рявкнула я и наконец-то добралась до входной двери.

– Ты надолго уходишь? – съязвил он.

– Навсегда.

– Понял. Тогда встретимся в загсе. Точную дату сообщу телеграммой.

– Ты так остроумен, милый.

– Ты восхитительна, любимая.

В общем, я шандарахнула дверью с такой силой, что дом сотрясся, и Протасов, надеюсь, тоже. Любящий мужчина бросился бы за мной… Как он бросится, если я уже в лифте? Сейчас выйду, а он стоит внизу с букетом… Откуда ж букет возьмется? И не успеет он по лестнице сбежать… Успеет, если захочет, к тому же здесь не один лифт, а три… все равно не успеет. Створки лифта открылись, но ни букета, ни Протасова я, конечно, не увидела. Надеюсь, у него хотя бы хватит ума позвонить? А если нет? Боже мой… Я собралась рыдать, но вместо этого ускорила шаг, выпорхнула на улицу и огляделась. Куда теперь? Домой, конечно. Хорошо, что мои вещи у Протасова остались. Будет повод заглянуть или хотя бы позвонить… Даже думать об этом не хочу. Ведь знала же, что он тип ненадежный…

Вскинув подбородок, я перешла улицу в неположенном месте, водители сигналили, а я шипела:

– Да пошли вы…

Что бы еще такого сделать, на ум не приходило. И тут откуда-то слева появился тип, одетый в клетчатую рубашку. На щеках прыщи, точно у подростка. Ко всему прочему, у него отсутствовал передний зуб, это стало ясно, когда клетчатый улыбнулся и глумливо спросил:

– Девушка, закурить не найдется?

О существовании подобных типов я догадывалась, но встреч с ними не планировала, и то, что он ко мне посмел подойти… редкий наглец, надо признать.

– А мышьяка не желаете? – внесла я встречное предложение и собралась следовать дальше, не дожидаясь ответа. И тут… тут внезапно что-то приблизилось к моему лицу, ноги подкосились, а свет в глазах потух.

Мое возвращение в реальность было лишено какой-либо приятности, и я малодушно подумала: лучше бы я и дальше находилась в отключке. Руки у меня за спиной связаны, с ногами та же проблема. Во рту торчал кляп, и дышала я с трудом, лежа на каком-то диване, застеленном грязным одеялом. Но самым неприятным было другое: в паре метров от меня за облезлым столом, украшением которого служила бутылка водки, огурцы в банке и буханка черного хлеба, сидели двое мужчин. Один тот самый клетчатый, второй выглядел ничуть не лучше. Если честно, даже хуже. Совершенно мерзкая рожа. Вместо рубашки на нем была футболка, когда-то оранжевая, стоптанные ботинки не по сезону, в такую погоду их разве что бомж наденет. Вдруг и вправду бомжи? Вот уж глупость. Зачем бомжам все это? «Меня похитили», – явилась догадка. С догадками я, конечно, задержалась, но, в общем-то, это извинительно.

Мужчины пили водку из пластиковых стаканов, один из них сунул руку в банку с огурцами, и я увидела наколку на пальцах: «Миша». «Уголовники, – решила в ужасе. – Только их мне и не хватало». На меня пока внимания никто не обращал, и я его старалась к себе не привлекать. Глаза держала прикрытыми, вроде бы еще без сознания, но, тщетно ища выход из создавшегося положения, обшаривала взглядом все, что вокруг находилось. Прежде всего отметила, что в комнате нет окон, точнее, окно было, но либо ставни закрыты, либо просто заколочено. Из мебели какая-то рухлядь, брошенная за ненадобностью. «Дом под снос», – вынесла я вердикт, обратив внимание на доски пола, широкие, со следами коричневой краски, и бревенчатые стены, обитые фанерой и оклеенные обоями в полоску. Обои свисали лоскутами, фанера в некоторых местах оторвана. Мы искали злодеев, а теперь они меня сами нашли. С Протасовым я поругалась, обо мне даже беспокоиться никто не будет в ближайшие дни. Эти типы решили, что мы стали опасны, и теперь от меня избавятся, как избавились от Нины, Шевчука и Юрки.

В тот момент мне было мучительно жаль, что мой последний день на этом свете (в чем я практически не сомневалась, глядя на стремительно пустевшую бутылку и свирепые физиономии, наливающиеся краской), так вот, мне было мучительно жаль, что в мой последний день я поругалась с Протасовым, потому что теперь стало совершенно ясно: я люблю его и больше всего боюсь, что его держат где-то по соседству. И если сама я умирать категорически не хотела, то его кончина даже не рассматривалась, и я с удивлением поняла, что готова лишиться жизни, только бы знать: с Платоном все в порядке. Это ли не настоящая любовь? Мало того, я была уверена, что Протасов тоже меня любит, представила, как он будет страдать, и не смогла сдержать слез. Боже мой, я даже не поцеловала его на прощание. Если бы я только знала… разве бы тратила время на глупую ссору… «А счастье было так близко, так возможно…» – с горечью процитировала я. У кого еще найдутся подходящие строчки на все случаи жизни, как не у солнца русской поэзии?

– Что-то она долго в отключке, – вдруг произнес один из мужчин. Я в ужасе замерла, зажмурившись покрепче.

– Ну и ладно, хлопот меньше, – отозвался тот, что был с наколкой «Миша». – А чего он с ней делать собирается?

– Мент? Почем я знаю.

«Мент, – растерялась я. – Это, должно быть, кличка. Наверное, их главарь…».

– Девка-то того… красотка. Я бы от такой не отказался. Расписали бы на двоих…

– Не… пока он не появится, нельзя. Сволочь редкая, связываться с ним – себе дороже. Если девку в расход, тогда дело другое, повеселимся.

У меня от этих слов волосы на голове зашевелились. Неизвестно, что пугало больше: «расход» или предстоящее «веселье».

– Вроде машина подъехала, – заметил Миша, прислушиваясь. – Наверное, он. Пойду, гляну.

Он подошел к двери, повернул ключ, торчащий в замке, и вышел на улицу. Через открытую дверь я успела заметить то ли кирпичный забор, то ли стену здания и кроны деревьев. В ожидании дружка тип за столом то огурцом чавкал, то принимался насвистывать. Время шло, Миша не возвращался. Поначалу его приятеля это не особенно беспокоило, но минут через десять он сказал вслух:

– На улице базарят, что ли? И он сюда не зайдет? Одно слово «мент», хитрый, сволочь…

Тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Миша с выпученными глазами и перекошенной физиономией, его здорово мотало туда-сюда, а потом он и вовсе свалился на пол прямо под ноги своему приятелю. Такое странное поведение объяснялось просто: вернулся Миша не один, за его спиной возвышался красавец с пистолетом в руке, Платон Сергеевич собственной персоной.

Я слабо промычала, надеясь привлечь его внимание, но Протасову было не до меня. Любитель огурцов, обнаружив его в опасной близости, попытался вскочить, Платон рявкнул:

– Руки на стол!

Мужик суетливо выставил руки, а Протасов подхватил табурет, на котором совсем недавно сидел Миша, и огрел моего похитителя по голове. Голова упала на столешницу с громким стуком. Платон запер дверь на ключ, сунул пистолет за пояс джинсов и только после этого бросился ко мне. К тому моменту я уже толком не знала, чего мне больше хочется: обнять его со слезами счастья, радуясь его появлению, или дать в ухо за то, что его не было так долго.

– Солнышко, – прошептал он, прижав меня к груди и целуя мои волосы. Я вновь замычала, причем довольно злобно, и он наконец-то выдернул кляп.

– Где тебя носило? – рявкнула я, решив не впадать в крайности. Протасов с сожалением посмотрел на грязную тряпку в своей руке, и я, заподозрив, что вновь могу лишиться способности говорить, напомнила себе, что кроме кнута есть еще и пряник. Слезы покатились по моим щекам, а я пролепетала: – Я так люблю тебя…

– Солнышко, испугалась? Ничего не бойся, я с тобой… – Платон Сергеевич покрывал поцелуями мое лицо и теперь трещал без умолку: – Прости меня, любимая… Ты неверно истолковала мои слова, когда я сказал, что нам не стоит торопиться. Я только имел в виду, что мы могли бы рассмотреть другие варианты. Свадебных салонов в городе много… А хочешь, купим тебе платье в Милане? Или в Париже?

– Хочу, – кивнула я. – И в Париже, и в Милане. А сейчас, может быть, ты меня развяжешь?

Он наконец-то снял с меня путы, мы счастливо обнялись и поцеловались. А я задала вопрос, который очень меня интересовал:

– Как ты меня нашел?

– Я тебя и не терял, – засмеялся Платон. – Бросился за тобой, но ты успела войти в лифт, и я спустился в паркинг за машиной, решив перехватить тебя на улице. Я как раз свернул за угол дома, когда увидел, как двое типов запихивают тебя в «Жигули». Честно говоря, я даже немного растерялся от такой наглости. В нескольких метрах от дома, на глазах прохожих… Кстати, никто особого внимания на это не обратил… Парни рванули с места, и я, конечно, за ними. Сначала хотел позвонить в полицию, но потом решил, что сам справлюсь. Вот так мы здесь и оказались.

– Здесь – это где? – уточнила я.

– Ковровый переулок рядом с водонапорной башней.

Старая водонапорная башня, считай, в центре города, но места тут не обитаемы. Деревянные дома девятнадцатого века горели и ветшали, и на их месте возникли пустыри с кучами мусора. Отцы города давно собирались разбить в переулке парк, но не собрались, парк не торговый центр, и руки до него не доходили. В общем, бомжатник в центре города.

– Тебя на руках из машины вынесли, – продолжил рассказ Протасов. – Я заметил пистолет у одного из этих типов, за ремнем джинсов торчал. К сожалению, они успели скрыться в доме, дверь заперта, окна заколочены. Я отогнал машину на соседнюю улицу, бегом вернулся сюда… Надо было принять решение: звонить в полицию или дождаться удобного момента. На всякий случай я вооружился поленом, тут мимо проехала машина, и показался этот придурок… Дальше ты знаешь…

– Платоша, они говорили о каком-то менте, – торопливо предупредила я. – Он у них главный, наверное, мент – это кличка…

– Наверное, – кивнул он и задумался. – Прежде чем звонить в полицию, задам-ка я нашим друзьям несколько вопросов.

А похитители тем временем уже начали подавать признаки жизни: один заворочался, другой покряхтывал.

– Надо их связать, – забеспокоилась я и устремилась к Мише с путами в руках, еще несколько минут назад стягивавшими мои руки и ноги. Протасов намеревался мне помочь, но его отвлек телефонный звонок.

– Номер скрыт, – сказал он мне с некоторым недоумением и ответил на вызов, сделав мне знак молчать. Я тут же припала к телефону с другой стороны и услышала мужской голос, нарочито хриплый и низкий, таким голосом обычно говорят медведи на детских утренниках.

– Платон Сергеевич, добрый день.

– Кто вы? – спросил Протасов.

– Мое имя вам знать ни к чему. Скажите-ка лучше, во сколько вы оцените жизнь вашей девушки?

– Какой девушки? – брякнул Протасов, вызвав мой гневный взгляд. Звонивший весело засмеялся.

– Ах, ну да. У мужчины вроде вас не одна девушка, и даже не две… – тут я показала Протасову кулак, а он закатил глаза, прижав свободную руку к сердцу: мол, никаких девушек. – Выходит, у Ирины Петровны не так много шансов…

– Что с ней? – резко спросил Платон Сергеевич. – Она у вас?

– Она у нас, и я готов расстаться с ней, скажем, за сто тысяч евро. Невелика сумма, верно? Но деньги нужно доставить уже сегодня.

– Я хочу поговорить с Ирой.

– Поговорите. В следующий раз, когда будете получать инструкции. Сто тысяч должны быть у вас… через три часа. Всего доброго.

Дядя отключился, а мы с Протасовым уставились друг на друга. Однако наше внимание привлек один из пленников, тот, что схлопотал табуретом. Завозился активнее и даже поднял голову, связать я успела лишь его руки, и то не особенно надежно. Протасов ухватил его за ворот футболки, помог приподняться и привалиться к стене, сам сел на табурет, достав из-за ремня джинсов оружие и сунув его под нос парню. Тот дернулся, как от нашатыря, и часто-часто заморгал.

– Рассказывай, – предложил Протасов.

– Чего рассказывать? – заголосил парень. – Я вообще не при делах. Мишка попросил помочь, обещал десять тысяч. Мне деньги сейчас до зарезу нужны.

– Мне тоже. А что Мишка хотел от тебя?

– Хотел? А… девку сюда привезти. Ему мент велел. Просто привезти, а уж потом он скажет, что с ней делать.

– А что за мент? Фамилию знаешь?

– Нет. Откуда? Это Мишкин знакомый, а я вообще не при делах, недавно как освободился… Мишка мента боится. Сволочь, говорит. Держит его сами знаете за что. Если верить Мишке, мент отмороженный, запросто пристрелить может. Больше ничего не знаю. Девчонку мы не трогали. Отпустил бы ты меня, а?

– Возможно, и отпущу, – кивнул Протасов, перебрался ближе к Мише и попытался привести его в чувство, раза два ударив по щекам, потом тряхнул как следует, и тот чудесным образом ожил. Пистолет, маячивший перед носом, ему очень не понравился. Кстати, Протасов врагов успел обыскать, у второго похитителя оружия не оказалось, на дело они пошли с одним пистолетом на двоих, и того теперь лишились. – Я задаю вопрос и считаю до трех, – голосом героя боевика заговорил Платон Сергеевич. – Не ответишь быстро и четко, ломаю палец. Это для начала. Нервы у меня ни к черту, начну стрелять, потом не жалуйся. Итак, фамилия мента?

– Не знаю.

– Тогда откуда знаешь, что он мент?

– Арестовывал он меня. Но фамилии я не помню. – Протасов схватил Мишину ладонь, прижал к полу и шваркнул по ней пистолетом. – Ей-богу, не помню, – дурным голосом завопил Миша. – Давно это было, пять лет назад. – Последовал еще один удар. Миша подпрыгнул, а потом обреченно головой покачал. – Слух про него есть, что с ним лучше не заедаться. Мне дружок сказал, мент совсем отмороженный. Два дня назад он меня возле дома ждал. Говорит, дело есть. Вчера позвонил, встретились в «Макдоналдсе», он мне фотку передал, вот ее, – кивнул Миша в мою сторону. – Адреса, где она может быть, а еще пистолет. Велел девку спрятать в надежном месте.

– Так как фамилия мента? – ласково спросил Платон Сергеевич.

– Не знаю, – упрямился Миша. – Ни фамилии, ни имени. Деньги обещал хорошие… Я подумал, один не справлюсь, вот Вовку и позвал. Одному как-то стремно…

Платон убрал оружие, к моей большой радости, и наконец-то связал пленников. У него это получилось куда лучше, чем у меня. Злодеи сидели спиной друг к другу, вытянув ноги и с беспокойством наблюдая за нами, гадая о своей участи. Я тоже гадала. С моей точки зрения, давно пора вызвать полицию, а не устраивать допрос с пристрастием. Я намеревалась сказать Протасову, что он выпендрежник, но сказала:

– Я тобой восхищаюсь. – В ответ он меня поцеловал, заметно приосанившись. Примеряет роль героя. Ладно, пусть немного подурачится.

Примерно в это время и объявился главный злодей. Слава богу, не сам объявился, а позвонил на мобильный Мише. Тот вопросительно взглянул на Протасова, Платон Сергеевич взял со стола мобильный, вновь вооружился и для большего драматизма приставил пистолет к Мишиному виску.

– Без глупостей.

Ах, как круто это прозвучало! Разговор вышел не долгим. Миша буркнул «да» и услышал в ответ:

– Я сейчас приеду.

После этого у нас вспыхнула дискуссия, где лучше ждать злодея: внутри или снаружи. Я, конечно, считала: надо вызвать полицию, спрятаться по соседству и наблюдать за происходящим. Платон настаивал, что с полицией следует подождать, мне лучше расположиться в его машине, а он останется здесь. То есть желание выпендриться росло и крепло. Расхожий кадр боевика: злодей входит, а герой, сидя за столом и играя пистолетом, произносит что-то типа: «Проходи, не стесняйся». Я не очень-то доверяла фильмам, особенно если сценарии пишут мужики, вы же знаете, как у них со здравым смыслом. В общем, отойдя ближе к двери, мы шипели друг на друга, чтобы Миша со своим приятелем нас не слышали, и конца этому не предвиделось.

– Хорошо, – сказала я. – С полицией повременим, но ждем снаружи. Или я остаюсь с тобой.

Это подействовало. Мы спешно покинули дом и огляделись в поисках подходящего укрытия. В досягаемой близости находился покосившийся сарай, его и решили использовать. По битому кирпичу мы преодолели расстояние в сотню метров, рискуя сломать ноги, и я ворчливо поинтересовалась:

– Почему ты так настроен против полиции?

– Я не настроен, – возразил Протасов. – Не забывай, этот тип тоже мент. Так что неясно, как все для нас обернется.

Я замолчала, размышляя над словами Платона. Светка называет полицейских людьми с ограниченными возможностями, в том смысле, что соображают они не очень. У Светки двоюродный брат полицейский, ей можно верить… Прав Платоша, резких движений лучше не делать…

В этот момент мы услышали, как подъехала машина, а потом и увидели джип «Лексус». Так что когда из него вышел Суриков, лишь вздохнули, переглянувшись. Быстро окинув взглядом переулок, тот направился к железной двери и скрылся в доме, а я шепнула:

– Что теперь?

Вдруг раздалось два хлопка, не то чтобы громкие, но вполне отчетливые, я бы еще добавила зловещие. Чему так хлопать? А через мгновение в дверях появился Суриков, вернулся к машине и скрылся с наших глаз. Протасов бросился к дому, и я за ним, хотя и догадывалась: делать этого не стоит. Миша с дружком отбыли в мир иной, заполучив по пуле в голову. Рядом лежало старое одеяло, ранее служившее покрывалом на колченогом диване, его, должно быть, использовали, чтобы заглушить выстрелы. Это сообщил Протасов. Чрезвычайно ценные сведения. Лучше б он сказал, что нам теперь делать? Два трупа, мент скрылся, и доказать, что он к появлению этих самых трупов причастен, мы уже точно не сможем. А вот если нас здесь застукают…

Не сговариваясь, мы рванули к машине и, только отъехав на пару кварталов, немного пришли в себя. Надо отдать должное Платону, он сообразил запереть дверь, когда мы покинули дом, и забросил ключ в кусты с крапивой. Я, правда, не знала, с какой целью, а вот теперь он пояснил:

– Пусть их не сразу найдут. А когда найдут, надеюсь, решат, что это разборки уголовников.

– Гениально, – кивнула я. – А Суриков продолжит служить Отечеству? Ты вообще что-нибудь понимаешь? У нас мент-маньяк, или он так с преступностью борется?

Платон Сергеевич притормозил возле кафе и кивком предложил последовать за ним. Кафе было совсем скромненьким, больше смахивало на закусочную, но и здесь весьма удивились, когда Протасов заказал водку. Сто граммов в графинчике и с огурчиками на блюдце. Жара и время суток к водке не располагали. Протасов махнул рюмашку, видно, нервы успокаивал, я подумала и тоже махнула.

– Теперь все встало на свои места, – заявил Платон, надо полагать, свою голову имея в виду. В моей-то все окончательно перемешалось.

– Да? – уточнила я недоверчиво.

– Конечно. Возьмем похищения. Любовницы богатых бизнесменов, сведения о которых собирала Ольга: ей это сделать легко. Соблюдая осторожность, они избегали тех, кто лично знал Ольгу…

– Но одной из девушек ее голос все же показался знакомым, – кивнула я, а Протасов продолжил:

– Мы знаем о четырех похищениях, и все четыре прошли без сучка и задоринки, хотя Зараев провел собственное расследование и даже пометил купюры в надежде, что они где-то всплывут… Успехи похитителей объясняются просто: одним из них был Суриков. Он планировал похищение и следил за тем, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

– Но Ольгу-то он зачем похитил? – спросила я.

– Она стала для него опасна, вот и пришло время от нее избавиться. Заодно и денег заработать. Расследование убийства ему поручили случайно, или он сам к этому руку приложил. Неудивительно, что следствие до сих пор топчется на месте… Он знакомится с сестрой убитой, и их отношения очень быстро перерастают в любовь. С ее стороны уж точно. Мент может сорвать большой куш и на этот раз без всякого риска. Татьяна, вчерашняя бессребреница, требует от мужа раздела имущества, нанимая лучшего в городе адвоката. Все прекрасно, но домработница Ольги, а затем и Димка начинают о чем-то подозревать… Ну надо же… – простонал Платон Сергеевич и даже хлопнул себя ладонью по лбу. – Охранник в нашем доме пытался вспомнить, где раньше видел Сурикова.

– Парень с пиццей, – озарило меня.

– Конечно. На пленке, безусловно, он, хотя узнать его не просто. Я бы точно не узнал. Нина могла рассказать о своих сомнениях Татьяне, а та Сурикову.

– Димка был у нее в день своей гибели…

– Вот именно. О чем тут же узнал Суриков. Парень по-своему гениален, не боится импровизировать и решение принимает быстро.

– А Танька врала мне, что давно не видела Димку, избегая лишних вопросов: впутывать любовника не хотела.

– Точно. Затем в расследование вмешиваемся мы, внеся некоторую сумятицу. Во-первых, труп Нины оказывается не там, где ожидалось, во-вторых, тебя из списка подозреваемых исключают почти сразу. Ты встречаешься с Татьяной, рассказываешь о своих подозрениях, и тогда у Сурикова возникает план: он отправляет Юрку в свободный полет, в результате его коллеги решают, что убийство Шевчука заказал Юрка, а потом с перепугу выбросился в окно. Два убийства раскрыты, а главное, их связь с похищениями и убийством Ольги не прослеживается. Но мы продолжали его нервировать, и он нанимает уголовников, чтобы тебя похитить, звонит мне, требуя денег. Уверен, оставлять нас в живых он не планировал, я бы привез деньги, после чего мы прожили бы не долго. Потом он бы и с этими двумя разделался. Хотя они-то для него были не опасны.

– Но он их убил.

– А что ему оставалось? Я же сказал, решения он принимает быстро, вот и избавился от свидетелей.

– Да… – вздохнула я и спросила с большой печалью: – И как мы теперь докажем, что злодей у нас Суриков?

Платон Сергеевич пожал плечами.

– Главное, мы знаем, кто он такой, а там посмотрим.

Предложение особо толковым не назовешь, но в тот момент меня волновало совсем другое.

– Протасов, – позвала я. – А ты бы деньги привез?

Он посмотрел на меня с большой обидой и головой покачал:

– Надеюсь, ты не сомневаешься?

– Самую малость.

– Дурочка, ты даже не представляешь, как я за тебя боялся. Деньги – ерунда, я бы жизнь за тебя отдал.

– Платоша, – прошептала я, хватая его руку, и одинокая слеза скатилась по моей щеке.

– Я тебя люблю, – сказал он и вздохнул, как будто заподозрив, что это выйдет ему боком.

– И я тебя, – кивнула я с готовностью.

А Протасов сразил наповал, предложив:

– Давай завтра в загс пойдем?

– Зачем же торопиться, – рассудительно ответила я. – Можно и послезавтра.

Платон Сергеевич заключил меня в объятия, приникнув губами к моим губам. Само собой, мы поспешили покинуть кафе, справедливо рассудив, что продолжить лучше в квартире, моей или его, неважно, важно туда скорее добраться. Время имело решающее значение, потому до квартиры мы так и не добрались, свернули в какой-то переулок, и Протасов вновь заключил меня в объятия. При других обстоятельствах я бы, наверное, возмутилась, но тут устоять не могла. И вовсе не предложение отправиться в загс, данное без всякого принуждения, было тому причиной. Смертельная опасность в лице Сурикова бродила рядом, и жизнь следовало прожить так, чтобы не было мучительно больно за напрасно потраченные мгновения. Это кто сказал? Надо у Платоши спросить. Но сразу спрашивать я не стала в виду большой занятости, а потом забыла.

Мы торопливо одевались, косясь на редких прохожих, которые косились на нас, и в этот, скажем прямо, не вполне подходящий момент я вспомнила о Таньке. А что, если Суриков решит, что и она теперь опасный свидетель?

– Нет, – покачал головой Протасов, когда я заговорила об этом. – Татьяна ему нужна, по крайней мере, до тех пор, пока не получит свою долю имущества и Суриков не найдет способ его захапать. Самый простой – женитьба. Она ведь сирота?

– Таньку надо предупредить.

– Шутишь? – хмыкнул Платон. – Она его любит. И как думаешь, кого послушает: его или тебя?

– Но попытаться все-таки стоит. Если не поверит, то, предупрежденная, все равно будет настороже. Поехали, – скомандовала я.

Протасов подчинился, но всю дорогу ныл, что от этого больше вреда, чем пользы. А возле Танькиного дома нас ждал сюрприз. Протасов решил обсудить, что мы скажем моей подруге, и направил «Мерседес» в узкое пространство между домами, надежно скрытое от посторонних глаз, потому что с торцевой части обоих домов окон не имелось, а вот заборы были, высокие и глухие. Мы свернули и, как говорится, нос к носу столкнулись с машиной Сурикова. Сматываться смысла уже не было, одна надежда, что злодея в машине нет, но она тут же испарилась, потому что злодей был, сидел на водительском месте и вроде бы дремал, слегка свесив голову.

– Таньку ждет, – решила я. – Шифруется, к дому не подъезжает.

– Черт, – пробормотал Протасов. Сдавать назад он не стал, так мы скорее бы привлекли внимание, вот и продвигались вперед не спеша… Я косилась на Сурикова, который, кстати сказать, никак на нас не реагировал. Это почему-то очень не понравилось Протасову. Проехав еще немного, он остановился, вышел из машины и торопливо направился к «Лексусу». Распахнул дверь со стороны водителя и замер, не произнося ни звука. Суриков, судя по всему, тоже молчал, по крайней мере, слов я не слышала.

Теряясь в догадках, я опрометью бросилась к Платону, о чем вскоре пожалела. Суриков вовсе не дремал, он спал вечным сном и проснуться при всем желании уже не мог. На бледно-голубой рубашке расползлось кровавое пятно, как раз с той стороны, где сердце.

– Это что же такое, – прошептала я, возмущение и страх перемешались, и я не знала, то ли реветь в голос, то ли в гневе чертыхаться.

– Кто-то решил, что он тоже ненужный свидетель.

– Кто? – страх нарастал, и теперь я отчетливо клацала зубами. – Мы думали, что он главный злодей, то есть получалось, уже единственный. А его застрелили. Значит, у него были сообщники? Вот что, – схватила я Протасова за руку. – Сматываемся отсюда.

– А полицию вызвать?

– Давай будем последовательными. Мы как-то без нее обходились, и сейчас вполне обойдемся. Пусть его кто-то другой найдет. – И я потянула его к машине, Протасов двигался, но выглядел отчужденно, тяжкие думы давили непосильным гнетом, а я продолжила говорить, скорее для своего, чем для его спокойствия. – Еще решат, что это мы его… Пистолет ты у Миши отобрал. Кстати, надо бы его выбросить…

Наконец, мы выехали из переулка, Протасов продолжал молчать, а я вспомнила о Таньке. А если злодей и с ней успел разделаться? Я достала мобильный, набрала номер подруги и вздохнула с облегчением, когда ее услышала.

– Извини, у меня нет времени. Перезвоню позднее, – сказала она.

Мы как раз поравнялись с воротами ее дома, и я увидела Тому, выходящую из калитки, в руках у нее была дамская сумочка. Логично предположить, что домработница смену закончила. Я со всех ног бросилась к ней, вцепилась в калитку, чтобы Тома не успела ее захлопнуть.

– Хозяйка дома? – пробормотала я.

– Дома. Меня пораньше отпустила.

– Очень хорошо! Платон, – рявкнула я, проскользнув на территорию. Тома растерянно оглядывалась, гадая, как поступить.

– Не беспокойтесь, – сказала я. – Мы сами дорогу найдем.

Протасов, легонько потеснив женщину, присоединился ко мне, бросив машину прямо у ворот, Тома пожала плечами и, захлопнув калитку, отправилась восвояси. Но нам еще предстояло войти в дом, если Танька начнет дурить, придется торчать здесь до посинения. Однако дверь подружка открыла сразу. На меня взглянула со злостью, Протасова попросту игнорировала.

– Я же сказала, у меня нет времени…

– Ты Сурикова ждешь? – спросила я, без приглашения проходя в гостиную, Протасов шел за мной, Танька замыкала шествие. Услышав фамилию, она заметно смутилась.

– Что? – вопрос явно рассчитан на то, чтобы потянуть время. Я опустилась на диван, Протасов выбрал кресло. Танька, замешкавшись, села чуть в стороне, на Платона она упорно не смотрела, как видно, по-прежнему считая виновником несчастий своей сестры.

– Я спросила, ты ждешь Сурикова?

Танька пожала плечами.

– Он звонил. Появились какие-то вопросы. Жду его с минуты на минуту.

– Давно вы любовники? – теперь она нахмурилась, хотела ответить что-то резкое, но, поджав губы, отвернулась. – Можешь не отвечать, – кивнула я.

– Откуда ты знаешь? – не удержалась она.

– Так вы давно вместе?

Танька чуть слышно вздохнула.

– Меньше двух месяцев. И что в этом такого? Он свободен, я тоже, ведь мой брак уже распался. Мы собираемся пожениться, как только убийца Оли предстанет перед судом.

– Боюсь, этого долго ждать придется.

– Что ты имеешь в виду? – вновь нахмурилась Танька.

– Суриков был знаком с твоей сестрой, близко знаком. Они были любовниками, чему есть свидетель. Он рассказывал тебе об этом?

– Что за чушь? Зачем ты говоришь мне это? Грязные сплетни и ничего больше.

– Значит, он тебе не рассказал, – удовлетворенно кивнула я. – А слупить деньги с твоего мужа – его идея?

– Ты считаешь, я не имею на них права? – с вызовом спросила Танька.

– Имеешь, – отмахнулась я и загрустила. Мне предстояло сообщить ей, что ее возлюбленный застрелен, а сестра участвовала в похищении людей и была убита, скорее всего, тем же самым Суриковым. Да уж… лучше бы ей все рассказал кто-нибудь другой… Но Танька в опасности. Хотя, если она ничего не знает о планах Сурикова, то и убивать ее ни к чему.

Татьяна сидела, сжавшись в комок, глядя себе под ноги. Предчувствие сработало? Мне было ее мучительно жаль. Развод стоил больших нервов, потом гибель сестры, теперь еще и неприглядная правда о Сурикове и его смерть…

Пока я прикидывала, как поделикатней все объяснить, Протасов вдруг поднялся и шагнул к ней.

– Как вы похожи, – пробормотал он, Танька подняла на него глаза и мгновенно вспыхнула, а Платон, видимо, спятил, потому что рывком заставил ее встать и буквально впился губами в ее губы. Моя подружка вздрогнула всем телом и, наверное, сползла бы на пол, не держи ее Протасов довольно крепко. «Ну и мерзавец», – думала я, наблюдая эту душещипательную сцену. Еще час назад твердил, что любит меня, и нате вам… Прежние зазнобы покоя не дают. Да он просто извращенец…

Протасов наконец-то отлепился от Таньки, она стояла, слегка пошатываясь, а он сказал:

– Извините, не смог удержаться… – и пошел к выходу.

Танька смотрела ему вслед, и в глазах ее стыли слезы. А я, чертыхнувшись, бросилась за Протасовым, потому что в тот момент очень хотелось выяснить, что за внезапная болезнь лишила его сознания, и это было куда важнее, чем спасение Таньки. В конце концов, я могу позвонить ей… Протасова я догнала только возле машины.

К моему глубочайшему удивлению, выглядел он абсолютно нормальным, от недавнего припадка и следа не осталось.

– Что стоишь, садись, – буркнул он, завел машину, и мы тронулись с места.

– Ты уже смог побороть свою страсть? – раздвинула я рот до ушей. – Такая любовь делает тебе честь.

– Какая любовь? – хмыкнул Протасов.

– Большая, надо полагать, если ты на Таньку кидаешься.

– Это Ольга, – сказал он. Признаюсь, смысл сказанного им дошел до меня далеко не сразу.

– Ты меня пугаешь, – нахмурилась я. – Дело может закончиться капельницами.

– Я жил с этой женщиной больше года, и дешевый маскарад меня не обманет…

Стоило ему произнести это, и все разом встало на свои места. Нежелание Таньки встречаться с друзьями, увольнение домработницы, поведение, так несвойственное одной, зато вполне в духе другой, а главное… главное, я теперь не сомневалась, что хотел сказать Димыч перед своей смертью, заявив: «Она не знает…» Он ушел от нее страшно довольный, а она осталась весьма разгневанной, потому что он был убежден в подмене, устроив нехитрый экзамен, просто спросив, что мы поклялись забыть пять лет назад? А Танька, то есть Ольга, не знала, что ответить. Она запросто могла копировать сестру, но свою тайну та ей не доверила, так что о существовании этой самой тайны Ольга даже не подозревала.

– Суриков убил Татьяну и заставил Ольгу изображать сестру? – пролепетала я.

– Если честно, я куда худшего мнения о бывшей подружке…

– То есть она с самого начала… но ведь они сестры… Протасов, поехали в полицию, – рявкнула я.

– С удовольствием бы, но доказательств никаких.

Платон притормозил, прижавшись к тротуару, и повернулся ко мне.

– Уверен, следователя она шлепнула. После того, как он по телефону рассказал ей о твоем неудачном похищении.

– Откуда у Таньки… я хотела сказать, у Ольги, оружие?

– Сам же мент и дал. Она оставалась с пленницами, забыла?

– Но… не можем мы вот так просто…

– Шансы все-таки есть, – кивнул Протасов, не дав мне договорить. – Труп Сурикова вскоре обнаружат, то, что его машина стоит рядом с домом Новиковых, следователей заинтересует. Надеюсь, – добавил он не совсем уверенно.

– Ольга скажет, он звонил ей и собирался заехать…

– Н-да… Но на ее месте я смылся бы куда-нибудь на некоторое время, пока не станет ясно, подозревают ее или нет…

– А как же суд? Ей же надо Новикова обобрать до нитки, иначе вся их затея пойдет прахом…

– Что победит, алчность или осторожность? – кивнул Платон. – Жадна она до судорог…

– Охотно верю, если она от меченых денег не избавилась… Деньги, – озарило меня. – Свои Ольга хранила в банке, причем в ячейке на Танькино имя, чтобы после смерти сестры не создавать себе проблем. А Суриков? Денег и у него должно быть немало. Требуя выкуп, они не мелочились. Такие люди редко доверяют друг другу и денежки держат врозь. Но Ольга могла узнать, где он их хранит.

– И отправится за ними, – кивнул Платон. – Особенно если надумает сбежать от греха подальше…

– Чего мы ждем? – рявкнула я, он лихо развернулся, и мы вновь направились к дому Таньки. «Бедная моя подруга…» – с грустью думала я, а потом мысли пошли и вовсе неутешительные. Даже если мы застукаем Ольгу с деньгами Сурикова в руках, что это изменит? Ну, да, знала, где он деньги хранит, решила их забрать… Ей будет сложно объяснить происхождение этих денег, но у Ольги есть все шансы выйти сухой из воды. Опасность для нее представлял любовник, но он убит. А если кто-то видел ее возле его машины? Даже при самом плохом раскладе у нее все равно есть шанс. Признает убийство на почве ревности. Получит по минимуму, зачтут недавнюю гибель сестры и предательство мужа. Хороший адвокат так все распишет… И никто никогда не узнает, что она сделала на самом деле, чтобы заполучить вожделенное богатство.

На душе стало так скверно, что я готова была разрыдаться.

На улицу, где жили Новиковы, мы свернули в тот момент, когда из ворот их дома выехала машина и направилась в противоположную от нас сторону. Мы, конечно, пристроились за ней, стараясь держаться на расстоянии. Ольга дважды проверялась, сама до такого додумалась или покойный мент научил: собиралась вроде бы свернуть налево, а свернула в последний миг направо, потом и вовсе развернулась через двойную сплошную. Протасов в обоих случаях оказался на высоте, хотя не обошлось без везения. Он знал этот район исключительно хорошо, потому что здесь вырос. Спокойно следовал дальше, а потом переулками успевал нагнать беглянку. А вот я каждый раз пребывала в убежденности, что мы ее окончательно потеряли.

Пометавшись с полчаса по центру, Ольга вроде бы успокоилась и теперь ехала без злостных нарушений. Вскоре мы начали догадываться, куда она держит путь, а еще через десять минут догадки подтвердились. Ольга свернула к коллективным садам, и вскоре ее машина миновала шлагбаум. Протасов оставил «Мерседес» возле забора, и мы, с трудом сдерживая нетерпение, направились к знакомому участку и вскоре увидели машину Ольги на том же месте, что и в прошлый раз.

Дверь в дом оказалась чуть приоткрытой. Протасов осторожно заглянув, сделал мне знак молчать, и открыл дверь пошире. Она предательски скрипнула. Мы замерли, а потом вошли друг за другом. В доме царила тишина. «Ольги здесь нет», – подумала я, и тут услышала шорох, а потом едва различимые шаги.

Протасов, не говоря ни слова, кивнул в сторону кухни, совсем маленькой. Стол был сдвинут в сторону, под ним оказался лаз в подпол, оттуда как раз поднималась Ольга. В руках у нее была спортивная сумка, судя по всему, тяжелая. Нас она увидела не сразу, закрыла крышку подпола, сделала пару шагов к двери и только тогда заметила гостей. Вздрогнула от неожиданности, отступила, точно собираясь бежать, но бежать-то было некуда. На единственном окне решетка, а в дверях стоял Протасов. Ольга вдруг криво усмехнулась, рука ее переместилась за спину, а в следующее мгновение я увидела направленный на нас пистолет. В общем-то, вполне ожидаемо, если Сурикова застрелила она. Я укоризненно взглянула на Протасова, а Ольга сказала:

– Прочь с дороги.

– Доля твоего дружка? – кивнув на сумку, спросил Протасов. Ольга машинально перевела взгляд на сумку, а когда вновь повернула голову, в руке Платона Сергеевича тоже было оружие, и держал он его куда увереннее, чем Ольга.

– Ты ничего не докажешь, – кривя губы в подобие насмешливой улыбки, сказала она.

– Спорный вопрос, – в свою очередь усмехнулся он и покачал головой, точно сомневаясь в том, что было у него перед глазами. – Как тебе живется, дорогая?

– Вот только святошу из себя не строй, – зло заметила Ольга.

– Ты убила сестру вот из-за этого? – указал он на сумку.

– Ставки куда выше, – задиристо ответила она. – Я любила тебя… Господи, как я тебя любила… А ты бросил меня, чтобы получить деньги той богатенькой дуры. Не тебе упрекать меня, Протасов.

– Нет, – покачал головой Платон. – Я бросил тебя вовсе не из-за денег. Просто не любил.

Лицо Ольги дернулось, а рука, в которой она держала оружие, нервно дрожала, и я поняла, что еще мгновение, и она непременно нажмет на спусковой крючок. Может, стрелок она никудышный, но в Сурикова-то она попала… И я сделала то, чего сама от себя никак не ожидала. Бросилась к ней, и, перехватив ее руку, дернула вверх, с такой силой толкнув негодяйку, что мы буквально впечатались в стену. Большим везеньем явилось то, что все ее внимание было сосредоточено исключительно на Протасове. Вот уж верно говорят – «любовь слепа». Ударив Ольгу коленом в живот, я без особого труда ее разоружила, подскочивший Протасов больше мешал, бормоча при этом:

– Ты что делаешь? А если бы она выстрелила? – весьма некстати обнял меня и торопливо поцеловал. Думаю, именно это Ольгу и доконало. Она сползла на пол и смотрела на меня полными ненависти глазами.

– Ну и что теперь, Платоша? – произнесла с издевкой. – Полиции меня сдашь?

– Нет, – покачал он головой, а я нахмурилась в недоумении.

– Нет? – переспросила Ольга.

– Предлагаю соглашение.

– Деньги? – криво усмехнулась она, кивнув на сумку.

– Ты подробно ответишь на наши вопросы и уходишь.

– И только-то? С чего вдруг такое благородство?

– Начнем с похищений, – не обращая внимания на ее замечание, продолжил Протасов. – Чья была идея?

– Моя, – засмеялась Ольга. – Мы познакомились с Суриковым прошлым летом. Случайно. Его, кстати, как и нас с сестрицей, бабка воспитывала. Парень с амбициями, без денег и связей… Карьеру при таком раскладе не сделаешь. А вокруг эти твари с тачками за пять миллионов. Ну, я и сказала, что их папикам не худо бы раскошелиться. Просто так сказала… но он повелся. Недели через две сам вернулся к этому разговору. Первые деньги мы получили так легко, точно играючи, что даже не верилось. Ну и пошло… Аппетит приходит во время еды, денег хотелось все больше, но мы понимали: везенье штука ненадежная, с каждым разом мы рискуем все больше. Когда за Зараевскую девку расплатились мечеными купюрами, я сказала «хватит». К тому же Шевчук начал что-то подозревать. Все крутился рядом, вопросы задавал. Я в отместку пустила слушок, что все неприятности в этом мире не обходятся без его участия. Суриков всегда считал, что на выкупах за этих шлюшонок далеко не уедешь. Серьезные деньги нужны, а еще лучше готовый бизнес. И тут моя сестрица затеяла разводиться с мужем, но его деньги ей, конечно, были без надобности. Она ж у нас практически святая… На самом деле эта дурища надеялась, что Новиков оценит ее благородный порыв и непременно вернется. Идиотка.

– А ты дрянь конченая, – сказала я. – Родную сестру из-за бабла убила. Таких, как ты, в унитазе топить надо…

– И кто это говорит, охотница за богатыми мужиками, – засмеялась Ольга.

– Это честный бизнес, – брякнула я и поморщилась, а Протасов сказал:

– Не увлекайтесь, дамы. Продолжай, – кивнул он бывшей подружке.

– Суриков все отлично спланировал. Танька приехала в парк, где он ее уже ждал. А я просто заняла место сестры.

– Но твоя домработница что-то заподозрила?

– Дурацкая случайность. В тот день у нее был выходной, но она зачем-то болталась неподалеку от моего дома. И видела меня уже в образе сестрицы, барахло я заранее позаимствовала. Это внесло путаницу в показания. Но поначалу ничего опасного Суриков в этом не усмотрел. Дело вел он и был уверен: все пройдет как надо. А потом опять случайность.

– Встреча с патологоанатомом?

– Вот именно. Моя сестрица волосы никогда не красила. Это мне пришлось вернуться к первоначальному цвету, чтобы ее благополучно приняли за меня. Уговорить ее покраситься так и не удалось. Не понимаю, как они вообще заговорили об этом, но… но на следующий день Нинка была уже у Сурикова и заявила: патологоанатом сообщил, что у убитой волосы натуральные, то есть не крашеные, а ее хозяйка долгое время была блондинкой, и только примерно месяц назад вернулась в шатенки. И это Суриков счел ерундой, но чертова баба стала за мной следить.

– И застукала вас с Суриковым?

– Вот именно. Надо было от нее избавляться. Он искал удобный случай, но в субботу утром она вдруг отправилась к тебе, и Сурикову пришлось поторопиться. Он решил, что лучше всего перехватить ее в лифте. Но его задержал охранник. Когда он поднялся на этаж, Нина все еще стояла возле двери, ты ей открывать не торопился. Конечно, она его узнала, едва он вышел из лифта. Ему пришлось рискнуть: ведь ты мог появиться в любой момент. Большая удача, что звонков ты так и не слышал, а дверь оказалась не заперта. Он затащил эту дуру на кухню и спокойно ушел. Неприятности тебе были обеспечены, ты и так был на подозрении, что нам только на руку. Но труп вдруг исчез.

– Не поверишь, но я слышу о нем впервые, – с серьезной миной заявил Протасов. – Твой любовник случайно не пошутил?

– С чувством юмора у него проблемы. Играть роль сестры было куда сложней, чем я предполагала. Я очень боялась, что о подмене кто-то догадается, – продолжила Ольга. – Старалась ни с кем не встречаться. Новикова избегала, все поручив адвокату, ну и тебя, конечно, тоже. А в воскресенье вдруг явился Шевчук и стал нести какую-то чушь, про клятву, данную пять лет назад… у моей сестрички оказались секреты. Я отправилась в туалет и позвонила Сурикову, так что когда Шевчук вышел от меня, тот его уже ждал.

– И убил его в моей квартире, – гневно заметила я.

– Это куда безопаснее, чем на улице.

– А если бы я оказалась дома?

– Тебе бы не повезло. Жаль, тебя там не оказалось. Он вошел в квартиру вместе с Димкой, угрожая пистолетом… Потом ты рассказала мне про своего женишка и подозрения, что Шевчука замочил он. Мы решили: это кстати. Суриков очень не хотел, чтобы кто-то занялся расследованием похищений. Осталось представить дело так: Юрка, наняв киллера, желал отомстить Шевчуку за проигранный тендер, а потом с перепугу выбросился в окно. Дело закроют, и мы сможем жить спокойно. К Юрке он отправился ночью и помог твоему жениху свести счеты с жизнью. Но у нас пошла черная полоса. Теперь вы принялись везде совать свой нос. Суриков сказал, что от вас придется избавляться, когда засек возле моего дома. Сценарий прежний: похищение. Ты привозишь выкуп, но назад никто не возвращается.

– С чего вы взяли, что он выкуп привезет? – спросила я.

– Если бы Протасов вдруг заартачился, погиб бы в автокатастрофе. А сообщи он о похищении в полицию, мой возлюбленный об этом наверняка бы узнал. Но нам опять не повезло. Суриков позвонил мне и рассказал, что Ирка сбежала…

– И ты решила – пора вам расстаться? – усмехнулся Протасов. – Пистолет он тебе дал?

– Он любил оружие и меня стрелять научил. Еще вопросы есть? Если нет, то я пойду.

– Конечно, – кивнул Протасов и тут заметил дамскую сумку Ольги, висевшую на спинке стула. Достал из нее загранпаспорт и убрал в свой карман.

– А как же обещание? – презрительно хмыкнула Ольга.

– Все в рамках договоренностей. Ты можешь идти, но смыться за границу не удастся. На твоем месте я бы отправился в полицию с чистосердечным признанием.

Ольга засмеялась.

– Повторяю специально для тупых: ничего ты не докажешь.

– А я и не собираюсь. Просто встречусь с Новиковым и дам прослушать ему вот это. – Протасов продемонстрировал мобильный, для большей убедительности включив диктофон, и мы услышали последнюю фразу Ольги, после чего Платон продолжил: – Ты должна понимать: одно дело судиться с женой, и совсем другое…

– Сволочь, – резко сказала Ольга, точно плюнула.

– Думаю, проживешь ты после нашего с ним разговора недолго, – не обращая внимания на этот выпад, заметил Протасов. – Вряд ли он сочтет справедливым, что нажитое непосильным трудом отойдет убийце его жены. Всему есть предел, дорогая.

– Да пошел ты… – тут Ольга посмотрела на сумку с деньгами и усмехнулась кончиками губ.

– Бери, бери, – кивнул Платон, она на мгновение замешкалась, словно заподозрив подвох. – И пистолет не забудь. – Протасов высыпал патроны на свою ладонь, сунул их в карман, затем вытер оружие краем рубашки и протянул Ольге. – Вдруг пригодится.

– Застрелиться? – хмыкнула она, взяла пистолет, подхватила сумку и направилась к выходу, держась от нас на расстоянии.

Если честно, в тот момент я мысленно обзывала Протасова придурком, потому что от денег бы точно не отказалась. С другой стороны, скажи я об этом вслух… Короче, имидж – все, а деньги – ничто. Оттого страдаем, но молчим.

Я услышала, как отъезжает Ольгина машина, и спросила, как можно ласковее:

– Ну и чего мы добились?

Он вздохнул, вновь пожав плечами:

– Если бы мы не перетащили Нинин труп… А сейчас идти в полицию себе дороже.

– Эта негодяйка сбежит… деньги есть, можно и в России неплохо устроиться. Или ты рассчитываешь, что Новиков ее найдет?

– Надеюсь, что-то человеческое в ней все-таки осталось. Правда, надежда эта совсем ничтожна.

Осталось или нет – узнать нам так и не довелось. Мы отправились домой, то есть в квартиру Протасова, а вечером позвонила Светка.

– Ты слышала? – захлебываясь от волнения, спросила она. – Танька погибла. Разбилась на машине…

В первое мгновение я подумала: Ольга это сделала нарочно, но уже на следующий день выяснились все детали. Авария произошла на объездной, пьяный водитель на угнанной машине выскочил на встречку. У Ольги просто не было шансов. Кстати, парень остался жив, сотрясение мозга и перелом руки. Верно говорят, дураков и пьяниц Бог бережет. И в том, что случилось, я тоже поспешила увидеть Божий промысел…

Новиков на радостях, что добро делить не придется, отгрохал жене памятник из белого мрамора. Но, навещая сестер, похороненных рядом, я неизменно держалась к тому памятнику, что поскромнее. И цветы оставляла на нем, вызывая у Светки, обычно сопровождавшей меня, один и тот же вопрос:

– С чего вдруг такая любовь к Ольге? Вы ж друг друга терпеть не могли…

– Чувствую себя виноватой.

Об официальном расследовании толком ничего сказать не могу. Меня никто более не беспокоил, так же как и Протасова. Слухи об убийстве следователя Сурикова некоторое время будоражили город, но потом все стихло. Докопались спецы до сути и предпочли результатов не разглашать, или дело так и числится нераскрытым – осталось для нас тайной. Однако кое-какие новости у меня все-таки есть, к примеру, у Юрки обнаружился компаньон, о котором никто понятия не имел, и теперь его родня судится с ним из-за наследства. Фирма понемногу хиреет, и мы со Светкой подыскиваем себе работу. Каким бы богатым ни был мой муж, решила я, а зарабатывать себе на жизнь лучше самой. Платон, правда, возражает, но кто ж его слушает.

На днях он сделал мне предложение, по всем правилам. Поначалу ничто не предвещало радостного события, мы просто заехали ко мне на квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. И тут вдруг принесло маму… Хотя о родителях так говорить не стоит, поэтому я выражусь иначе: мама появилась неожиданно.

– Опять этот риелтор? – гневно спросила она. – Доча, ты впустую тратишь время.

– Мы любим друг друга, – поторопилась сообщить я.

– Нашла чем хвалиться.

Тут я пнула Протасова по щиколотке, и он поспешно произнес:

– Прошу руки вашей дочери.

– Еще чего, – фыркнула мама. Я ухватила ее за локоть и увлекла в сторонку.

– Мама, я его люблю, – напомнила нетерпеливо.

– Ладно, на первый раз и он сгодится, – подобрела мамуля. – Сходишь замуж, развеешься. Надеюсь, он, наконец, продаст Яшину квартиру в Ялте.

– Мама, он вовсе не риелтор…

– Ага, значит, с квартирой толка не жди.

– Мама, – потеряв терпение, прошипела я.

– Хорошо, хорошо… Как его зовут-то?

– Платон.

– Кошмар, – закатила она глаза. – А что, в городе не нашлось риелтора с нормальным именем?

– Он не риелтор.

– Тем хуже для Яши. – Тут мама сделала шаг навстречу Протасову, мгновенно преображаясь. Лицо ее светилось материнской любовью, и голос был слаще меда. – Платоша, Ирочка, – произнесла она, смахнув ладошкой слезы радости. – Дети мои… Благословляю вас, будьте счастливы!

Content

Татьяна Полякова
Выйти замуж любой ценой