Юрий Александрович Хвалев

АВТОПОРТРЕТ БУИЁНА

Высшая похвала художнику — когда мы забываем его за его произведениями

Ф. Шиллер

Буиён рисовал акварелью автопортрет, используя самый прогрессивный стиль — наложения красок друг на друга — из-за чего цвета не расползались, а держали себя, как и положено, в рамках задуманного. За сорок лет жизни художник выучил свою личность наизусть, поэтому смотреться в зеркало не было нужды. Потом Буиён был уверен, что всё знаменитые портретисты рисовали себя исключительно по памяти. А память у Буиёна была безупречна, поэтому в будущем художник надеялся тоже стать знаменитым. Раздражало лишь одно: портреты знаменитых художников оказались востребованы только после смерти. Но за своё будущее наш художник также мог не волноваться; смертельная болезнь Буиёна давала хороший шанс прославиться.

Тезис: «искусство требует жертв», — ещё никто не отменял.

После каждого мазка портрет получал заслуженное сходство с оригиналом. Прямой нос получался достаточно прямым, тонкие губы удивляли такой же тонкостью, волосы так же кучерявились, правда, правый глаз чуть-чуть косил, но Буиён решил этот изъян не показывать, так как картина могла потерять в цене. За голубые глаза он думал серьёзно поднять цену, потому что красивый цвет всегда пользовался спросом.

Стрелки старинных часов плавно сошлись на двенадцать, и послышался легкий перестук. Буиён покосился на деревянный корпус, в котором много лет жила кукушка, правда, последний год она практически не высовывалась и не куковала, возможно, поэтому часы всё время отставали.

У входной двери зазвенел колокольчик, и кто-то самостоятельно вошёл.

— Можно войти? — спросили приятным женским голосом.

— Доктор, это вы? — не поворачиваясь, спросил Буиён.

— Да, это я, ваш лечащий доктор.

Вошедшая сбросила плащ и к приятному голосу добавила немного располневшую фигуру, правда, стоит подчеркнуть, широкие бёдра хорошо сочетались с пушной грудью. Что касалось причёски, лица и косметики, то к ним Буиён проявил полное равнодушие, возможно, потому что портрет доктора был нарисован загодя. Поэтому художник сконцентрировался только на фигуре.

— Что опять пришли делать укол?

Буиён перевел взгляд с бедра на голень.

— Да, укол.

Доктор пыталась понять, куда он смотрит.

— В левую ягодицу?

Буиён хотел перевести взгляд на её ягодицу. Но доктор стояла как вкопанная.

— Да, в левую ягодицу.

Буиён сморщился, словно откусил лимон.

— Будет больно?

Вспомнив, что Буиён не носит нижнего белья, доктор налилась румянцем.

— Нет. Я колю вам в одно и то же место. Вы должны были привыкнуть.

Буиён, всё время державший кисть на весу, придавил её к дну стакана. Вода заискрилась радужным цветом.

— Я привык, только не к уколу, а к мысли о скорой кончине. Вы мне говорили, что я буду быстро увядать.

Доктор подошла к Буиёну, чтобы держать руку на пульсе.

— А вы что, не увядаете?

Буиён тоже взял её за руку.

— Нет. После каждого укола во мне просыпается желание.

Доктор несколько раз сбивалась со счёта, потому что пульс всё время перескакивал.

— Желание?

Они стояли вплотную друг к другу.

— Да. Хочется секса.

У доктора по лобку пробежали мурашки.

— Странно…

Буиён почувствовал растущее желание.

— Ничего странного. Может так всегда, когда остаётся чуть-чуть, то не произвольно возникает последнее желание. А-а-а?

Количество мурашек прибавилось. Они даже пытались пуститься в хоровод, но лобок доктора имел характерный бугорок, поэтому часть мурашек, сорвавшись вниз, погибло.

— Странно…

Буиён рассердился, возможно, из-за того, что растущее желание обмякло.

— Что вы заладили: странно, да странно. У меня никого нет, а желание постоянное!

Доктор удивилась, вероятно, ей удалось, несмотря на сладострастие, сосчитать пульс.

— Подождите, а ваша девушка?

Буиен почувствовал, как что-то бьётся в большой палец. Пульс доктора зашкаливал.

— Она меня бросила. Как только узнала, что я смертельно болен. Фьють. И её след простыл.

Буиён несколько раз свистнул, переходя из тональности си в си-бемоль мажор, но оценить по достоинству художественный свист было не кому, потому что слух отсутствовал у обоих.

— Буиён, мне очень жаль. Но как же вам помочь?

Доктор глубоко вдохнула и чувственно выдохнула.

— Только не надо меня жалеть. Лучше скажите?

Буиён потупил взгляд.

— Что, что вам сказать?

Доктор пыталась заглянуть художнику в глаза, но Буиён сильно потупил взгляд.

— М-м-м, может быть, вы. Э-э-э, это. Ну, переспите со мной. Всё-таки последнее желание умирающего художника.

Буиён поднял глаза. Их взгляды, в которых пылала страсть, встретились.

— Да, да художника. М-м-м, чёрт возьми, вы классно рисуете.

Буиён боялся, что на свою просьбу получит от ворот поворот.

— Так как же?

Закрыв глаза, доктор представила сцену полового акта: она наездница, он гужевой транспорт.

— Что с вами делать, так и быть, но я согласно только на дружеский секс.

Буиён немного расстроился.

— Но мы ведь не друзья. Я вас совсем не знаю.

Доктор кокетливо вздёрнула плечи.

— Это не проблема, я могу о себе рассказать.

Буиён неодобрительно покачал головой.

— Рассказ это долго. Скажите, а у вас случайно нет резюме?

После небольшой паузы доктор в спешке принялась потрошить дамскую сумочку, из которой, в конце концов, был вынут аккуратно сложенный лист.

— Вот, только характеристика с последней работы.

Буиён обрадовался.

— Ну что ж, ведь это исключительный случай, поэтому подойдёт и характеристика.

Художник тут же принялся читать, периодически поднимая на доктора взгляд, словно сверялся с оригиналом. А доктор достала ампулу и шприц.

— Буиён, пожалуйста, снимите штаны.

— С удовольствием…

Агент из ритуального бюро, тяжело дыша, поднимался по лестнице. Каждый шаг ему давался с трудом, словно приходилось переставлять гири. На кабинке лифта висел медный замок и табличка «обед». Если бы лифт просто не работал, например, сломался, агенту было бы легче осознавать своё затруднительное положение. Но к лифту был приставлен лифтёр, который с помощью лебёдки поднимал кабинку с пассажиром, к своему сожалению, поднимал безвозмездно по указанию сверху, возможно, из-за этого его обеденное время находилось в свободном плаванье. Чтобы не мучиться при подъёме агент надеялся лифтёру даже заплатить, но встретиться сегодня с живым подъёмного краном, агенту было не суждено.

Кое-как поднявшись на нужный этаж и оказавшись в полумраке, агент улыбнулся. Он продолжал улыбаться даже тогда, когда увидел, что кабинка лифта поползла вниз. Пособие по инвалидности, полученное по липовой справке, вот главная причина по которой агент еле ходил, принимая во внимания, что за ним могут следить.

Одиночество в темноте, когда ощущался в здоровом теле здоровый дух, погружало его в состоянии восторга.

Агент дёрнул колокольчик так, что тот чуть не сорвался.

— Можно?

Агент вошёл бесцеремонной походкой, но вовремя вспомнив про больные ноги, затруднил движения, вернувшись к обычному волочённому шагу.

— Нельзя!

После любви с доктором Буиён лежал под одеялом (вплотную к доктору) и пребывал в состоянии неги, надеясь на второй дружеский секс, поэтому присутствие чужого не приветствовалось.

— Буиён, я не могу уйти! Во-первых, у меня больные ноги, во-вторых, лифт не работает, в-третьих…

Услышав про больные ноги, доктор рефлекторно, возможно, чтобы оказать посильную помощь, приподнялась на локте; одеяло скользнуло вниз, обозначив край бесстыдного декольте.

— Доктор, вы? Вы здесь! Почему?!

Ритуальный агент вспыхнул: то ли от увиденного оголённого тела, то ли от возмущения, не исключено, что от ревности.

— Вы же знаете, Буиён мой пациент. Три раза в неделю я его колю. Кстати, Гулиён, почему вы сегодня не пришли в клинику? Для вас у меня есть новые мази.

— Три раза в неделю… М-м-м… Я больше к вам не приду. Вот. Вижу, какие вы уколы делаете Буиёну.

Гулиён неуклюже развернулся и, будто уставший лыжник, пошаркал к выходу. Неторопливо. Еле-еле.

Буиён машинально накинул халат, а доктору представился промежуток времени, чтобы укрыться за ширмой.

— Гулиён, подождите. Вы не можете просто так уйти. Мне же нужна определённость по поводу кладбища.

Высокая зарплата принуждала ритуального агента хорошо работать, тем более Буиён с лихвой оплатил услуги похоронного бюро, поэтому Гулиёну пришлось неповоротливо развернуться.

— Буиён, она ушла?

— Как видите, упорхнула через чёрный ход.

— У вас с ней серьёзно?

— Что именно?

— Ну, это…

Гулиён показал пальцем на измятую постель.

— Ну, нет. Это всего лишь мимолётное увлечение. Мы просто друзья. Потом вы же знаете, я смертельно болен.

— Первый раз об этом слышу.

— Странно. По-моему, весь город знает.

— Буиён, понимаете, я люблю её. Если бы не она, то я не стал бы притворяться инвалидом.

— Так вы не инвалид?!

— Нет. Я хотел быть к ней ближе. Только и всего.

— Гулиён, когда вы так ходите. Шарк, да шарк. На вас жалко смотреть.

— Что же мне делать?

— Всё честно ей рассказать. Или. На худой конец поменяйте болезнь.

— Вы думаете, она оценит?

— Думаю, да. Возьмите за основу сердечную недостаточность.

Гулиён схватился за сердце и чувственно вздохнул.

— Ах…

— Очень хорошо.

Из деревянного корпуса часов донеслись лязгающие звуки, будто карябали металлом о металл. Затем раздался бой. Створки часов со щелчком распахнулись; из глубины отверстия выскочила кукушка.

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку.

— Вот те раз. Год молчала. К чему бы это?

Гулиён в ответ сердечно улыбнулся.

Войдя в здание, нотариус, естественно, из нотариальной конторы устремился к лестнице; на пути стоял лифтёр.

— Зачем же пешком? Сделайте одолжение, пройдите в лифт.

Лифтёр показал искусный реверанс.

— Не волнуйтесь, мне не трудно подняться самому.

Нотариус взирал на происходящее свысока.

— Но, я вас прошу, сядьте!

Реверансы лифтёра смахивали на танец гопака.

— Ну, хорошо. Только, пожалуйста, скорее.

Сдрейфить нотариусу не давала кожаная папка, которую он трепетно удерживал в руке, потому что в ней хранилось завещание Буиёна.

— Сию минуту…

Лифтёр перевёл малое колесо зубчатой передачи лебёдки в положение «вира помалу».

Войдя в лифт, нотариус наткнулся на сидящую в полумраке полную женщину.

— Здесь какая-то женщина сидит. По-моему, она спит.

От высокомерного тона нотариуса лифтёра передёрнуло.

— Тише вы. Это, по всей видимости, докторша. Наверно, забыла выйти. Посмотрите, если есть сумочка с красным крестом, то это точно она. Есть?

Глаза нотариуса без резких скачков свыклись с полумраком.

— Красный крест вижу. Ещё какая-то одежда раскидана. А-а-а! Женщина почти нагая! Немедленно выпустите меня!

Лифтёр странным образом среагировал на крик; просто закрыл лифт на замок.

— Что вы орёте. Это наша докторша. Наверно уснула от усталости. Вот разорался. Лучше бы посмотрели, она полуголая или полуодетая.

Сквозь защитную решётку лифта виднелось жалобное лицо нотариуса, словно человека ошибочно приговорили к тюремному заключению.

— М-м-м, поймите, женщины не моя стихия!

Лифтёр пожалел агента.

— Понимаю. Вы, наверно, гомосексуалист? Я, между прочим, тоже педераст, но к женщинам отношусь с симпатией.

Нотариус сделал усилие над собой.

— Ну, хорошо, сейчас взгляну: (после паузы) она полуодетая.

Лифтёр принял величественную позу.

— Заметьте, полуодетая: (после паузы) это говорит о том, что она даже когда спит, блюдёт этичные нормы.

У нотариуса на лбу выступила испарина.

— Тьфу, довольно молоть языком. Поднимайте.

Лифтёр мёртвой хваткой вцепился в ручку лебёдки.

— Для безопасности я закрыл вас на замок. Вас же двое…

Нотариус показал язык.

— Я сам по себе…

Когда речь заходила о земле, то Гулиён, как опытный ритуальный агент, мыслил готовыми схемами. Главное считал он размер могилы (1.8 Х 2.0), а всё остальное приложится. Водя указкой по чертежу городского кладбища, Гулиён делал краткие пояснения, стараясь вести себя простодушно.

Чертёж с пояснениями вызывал у Буиёна неподдельный интерес.

— А здесь что?

— Это аллея сюрреалистов.

Буиён слегка сморщил лоб.

Гулиён тут же передвинул указку.

— А тут?

— Тут лежат баталисты.

Буиён криво усмехнулся.

Гулиён неловко шагнул и, балансируя в границах плохого самочувствия, проткнул указкой чертёж.

— Гулиён, а здесь кто?

— М-м-м, Буиён. Э-э-э, это ваше место.

Ужасная мысль, что факты — упрямая вещь, исказила лицо Буиёна.

— Что, моё место здесь? Я буду лежать рядом с сюрреалистами? Гулиён, вы с ума сошли!

Гуиён вовремя отвернулся, иначе пришлось бы брать сказанные слова обратно.

— Я думал вам понравиться. Тем более цена соответствует качеству. Посмотрите, рядом растёт редкая туя, а дальше открывается приличный пейзаж.

Буиён громко простонал, словно большие кошки скребли ему сердце.

— Гулиён, я не ботаник, а портретист! Вы понимаете разницу?

Положа руку на сердце, Гулиён кивнул.

— В начале аллее портретистов есть одно место. Правда…

Буиён от радости вспыхнул.

— Покажите, где?!

Гулиён сделал усилие над собой и, словно ученик, увидевший впервые глобус земли, машинально указал.

— Вот здесь! Правда, совсем рядом городская свалка. Но вы не беспокойтесь, она практически не расширяется, потому что сюда разрешено свозить только исторический хлам.

Гулиён довольно потёр ладони.

— Это другое дело…

Нотариус и лифтёр, удерживая доктора под подмышки, потому что она по-прежнему спала, стояли напротив двери Буиёна, и недовольно косились друг на друга. Лифтёр убедил себя в том, что статус нотариуса, естественно, выше, поэтому звонить в колокольчик ему. Вообще-то лифтёр мечтал быстрее смыться, так как задолжал Буиёну денег, но оставлять доктора с извращенцем, побаивался. Самолюбивый нотариус был не прочь позвонить, но Буиён, увидев его в такой компании, мог чёрт-те что подумать, правда, другого выхода не было.

Нотариус крепко сжал папку.

— Лифтёр, я прошу вас, позвоните.

Лифтёр вежливо сконфузился.

— Инструкция нам строго-настрого запрещает по пустякам беспокоить жильцов. Пожалуйста, звоните сами.

Нотариус просто вспылил.

— Во-первых, у меня заняты руки! Во-вторых, меня ждут одного! В-третьих, считаю до трёх и вхожу один! Раз…

Резко дёрнув колокольчик, лифтёр, возможно, не рассчитал силы, потому что вместо короткого дзинь, прозвучало протяжное дззззззззззззззззззззинь.

Входная дверь распахнулась, на пороге стоял Буиён.

— Что, что с ней случилось?!

Нотариус и лифтёр успели переглянуться.

— Она спит.

Видя, что на Буиёне нет лица, лифтёр не сдержался от пояснения.

— Она перепутала таблетки. Вместо противозачаточных средств выпила снотворное. Поэтому и уснула.

Нотариус не выносил мелких мошенников, поэтому мгновенно рассвирепел.

— Так ты, скотина, лазил по карманам?!

От обиды лифтёр скрипнул зубами.

— Таблетки я нашёл в лифте! Да! Две упаковки. Шесть красненьких таблеток — против беременности, и шесть жёлтеньких без одной — снотворное.

От осознания предосудительного поступка Буиён смутился.

— Так, давайте положим её на диван.

Доктора пронесли мимо Гулиёна, который на почве ревности кусал ногти, и положили на постель.

— Буиён, она беременна?!

Буиён плюхнулся на край постели.

— Этим вопросом вы меня ставите в тупик. М-м-м, если да, то я здесь не причём.

Гулиён, наблюдая за реакцией Буиёна, накрыл доктора пледом.

— Буиён, больше никогда не прикасайтесь к ней.

Художник, всегда пропускавший обиду мимо ушей, на этот раз обиделся.

— Гулиён, вы жестокий человек. Если бы мы были в равном положении, я вызвал бы вас на дуэль.

Ритуальный агент растерялся.

— Буиён, у меня доброе сердце. Я люблю её, а вы её не любите. Превращать дуэль в фарс — глупо.

Буиён отвлёкся на часы, из которых снова донесся перестук.

Нотариус, наблюдавший за любым жестом Буиёна, понял, что пришло его время.

— Буиён, я принёс завещание, в нём прописано всё как вы просили. После смерти всё ваше состояние перейдёт одному лицу.

У Лифтёра от зависти выскочил минорный свист.

— Фьють.

Гулиён подошёл к художнику и протянул руку.

— Буиён, простите меня, я не знал, что всё так серьёзно.

Ритуальный агент был левша, поэтому Буиёну пришлось сделать левое рукопожатие.

— Гулиён, не принимайте это близко к сердцу. (После паузы). Скажите, Бьён вы ей звонили?

Нотариус одобрительно кивнул.

— Три раза. Она должна прийти с минуты на минуту.

Буиён от радости показал два больших пальца.

— Отлично, Бьён! В графу «Срок вступления в наследство» я впишу: «Вступить через десять лет». Нет, мало! Лучше через пятнадцать лет. Это хороший срок. Ей тогда будет, сколько? Ах да! Пятьдесят лет, как раз круглая дата. Вот тогда пусть тратит мои денежки.

Колокольчик зашёлся истерическим звоном.

Художник Буиён и ритуальный агент Гулиён повернули головы, нотариус Бьён и лифтёр, для лучшего восприятия, сделали пол-оборота в сторону, доктор приподнялась на локте и открыла глаза.

Створки часов со щелчком распахнулись; из глубины отверстия выскочила кукушка и, оглядевшись по сторонам, юркнула обратно.

Дверь неуверенно открылась; в комнату по очереди вошли двое: мужчина, в фирменной одежде курьера, и женщина, одетая по последней моде.

Курьер выдвинулся вперёд.

— Кто здесь Буиён?

Все посмотрели на Буиёна.

— Я.

Курьер протянул конверт.

— Возьмите, это вам.

Буиён взял конверт и, аккуратно надорвав край, вынул бумаги. Пока он перебирал их, все стояли без движения, словно восковые фигуры. По изменившемуся лицу Буиёна, которое, в конце концов, выразилось в гневную вспышку, все поняли: случилось что-то из ряда вон выходящее.

Доктор отреагировала первая.

— Буиён, вам нельзя волноваться.

Буиён и не думал волноваться, потому что период волнения давно миновал.

— А-а-а, доктор! Вы утверждали, что я смертельно болен! А независимая экспертиза установила, что я практически здоров. Ля-ля-ля-ля. Здоров! Чёрт возьми!

Доктор вместо ответа моргала глазами.

???

Лифтёр догадавшись, что надвигается не шуточный скандал, незаметно удалился. Надо добавить, что курьер удалился сразу после вручения.

Буиён негодовал.

— А-а-а, дорогая, ты приехала за наследством?! Бьён, где моё завещание?!

Бьён сделал несколько шагов навстречу.

— Вот.

Доставая ручку, Буиён не стеснялся в выражениях.

— Так, где это? А-а-а, вот. «Срок вступления в наследство» Так, пишу: вступить в наследство через пятнадцать лет после моей смерти. Ха-ха-ха.

Женщина банально открыла рот, ей нечего было сказать.

???

Гулиёну надоело смотреть, как художник витает в облаках, пришло время спустить его на грешную землю.

— Буиён, э-э-э, ваше место на кладбище… теперь в нём нет необходимости. Правда, деньги я не смогу вам вернуть.

Буиён показал кукиш.

— Дудки, место на кладбище моё! Завтра же приду туда с цветами.

Зазвенел колокольчик, как-то жалостно зазвенел, номинально.

Курьер зачем-то вернулся.

— Буиён, я прошу меня простить. Я перепутал конверты. Вот ваш конверт, а тот верните…

Content

Юрий Александрович Хвалев
АВТОПОРТРЕТ БУИЁНА