Анна Бартон

Секреты леди

Глава 1

Щетина – 1.Грубые волосы животного, которые используются для изготовления кистей. 2.Растительность на мужском лице, придающая облику романтический оттенок. Например: «Легкая щетина на щеках и подбородке графа оттеняла синеву глаз и подчеркивала суровую мужественность черт».

Лондон

1816 год

Первая встреча с мисс Дафной Ханикот внушила Бенджамину Элиоту, графу Фоксберну, две достойные внимания мысли.

Первая заключалась в том, что молодая особа выглядела вполне подходящей парой его серьезному, благонравному молодому протеже – виконту Билтмору; для друзей попросту Хью. Золотистые волосы были собраны на затылке в скромный пучок, а сдержанный вырез на платье не возмутил бы даже самую придирчивую настоятельницу монастыря. Да и весь облик мисс Ханикот излучал свет, доброту и непорочность.

Суть второй мысли, посетившей графа во время углубленного созерцания, состояла в необходимости срочно снять со стены своего кабинета портрет означенной молодой леди в обнаженном виде.

Впрочем, если говорить честно, на портрете мисс Ханикот – к глубокому огорчению графа – была изображена не полностью раздетой. Она полулежала в шезлонге сапфирового цвета в платье, расстегнутом до поясницы и открывающем восхищенному взору изящные плечи и плавную линию спины. При этом героиня вполоборота смотрела на зрителя – спокойно и задумчиво.

И абсолютно пленительно.

Дворецкий однажды не вытерпел и нервно заметил, что графскому кабинету в значительно большей степени соответствовало бы произведение отвлеченное и не столь волнующее, – например, пейзаж сельской Англии или сцена из охоты на лис. Бенджамин, в свою очередь, с нехарактерным для него спокойствием пояснил, что поскольку не собирается проводить в своем кабинете следующее заседание Дамского библейского общества, то, черт возьми, волен вешать на стену любую картину, какую только пожелает, – даже самую вызывающую.

Но сейчас, на званом обеде у герцогини Хантфорд, граф Фоксберн с неодобрительным вниманием наблюдал, как бедняга Хью лезет из кожи вон, чтобы произвести на мисс Ханикот благоприятное впечатление, и не без грусти думал, что картину все-таки придется снять и перевесить в более укромное место. Если Хью увидит скандальный портрет, то сразу сообразит, что предмет его настойчивых ухаживаний вовсе не столь непорочен, как кажется.

Конечно, Бенджамин понимал, что осуждать, а тем более бросать камни, – не его привилегия, и все же он хотя бы не надевал маску обходительного, любезного светского льва, а оставался самим собой – язвительным и горьким циником. Все вокруг знали, что представляет собой граф Фоксберн и на какие резкие, порой обидные замечания он способен, но – странное дело – от этого поток приглашений в лучшие лондонские гостиные не скудел. Удивительно, что люди способны мириться с самыми злостными пороками, если эти пороки сопровождаются аристократическим титулом, богатством и несколькими интересными шрамами в придачу.

Как правило, Бенджамин предпочитал обедать в одиночестве, но отказаться от приглашения герцогини Хантфорд не смог – в значительной степени оттого, что подозревал хозяйку в коварном умысле: намерении продолжить знакомство мисс Ханикот с Хью. Этот обед в полной мере соответствовал выдвижению на передовую кавалерийского эскадрона, а следовательно, ответный ход требовал не менее тщательной разработки – как стратегической, так и тактической. Маневр подобного рода смог бы искусно отразить Роберт – старший брат Хью и лучший друг Бенджамина. Граф печально вздохнул, сунул палец за галстук и потянул – внезапно стало нечем дышать.

Роберт погиб на передовой и оставил младшего брата на произвол судьбы: кроме Фоксберна, присмотреть за Хью было некому. Замена, надо сказать, абсолютно неравноценная. И все же граф понимал, что главная задача опекуна – оградить молодого лорда Билтмора от происков корыстных, морально неустойчивых и не в меру очаровательных особ типа мисс Ханикот.

Весь вечер Бенджамин не сводил с ослепительной блондинки настороженного, опасливого взгляда. Не зная правды, можно было бы поклясться, что, прежде чем отправиться на обед, героиня портрета совершила набег на платяной шкаф чопорной супруги пастора. Разительное противоречие между написанным маслом образом мисс Ханикот и ее телесным воплощением приятно, хотя и несколько фривольно, будоражило ум во время длинного и во всем остальном предсказуемо скучного обеда. Хозяин дома восседал во главе стола с величием, приличествующим скорее средневековому королю, чем современному просвещенному герцогу; хорошенькая герцогиня властвовала на противоположном фланге. Другие дамы – две младшие сестры лорда Хантфорда, Оливия и Роуз, а также его свояченица мисс Ханикот – были старательно и равномерно распределены между джентльменами в лице Хью, самого графа и его доверенного адвоката, а по совместительству друга и неизменного партнера по боксу Джеймса Аверилла.

Вернувшись с войны после битвы при Ватерлоо, Бенджамин старательно избегал подобных жизнерадостных сборищ, где главными темами разговора служили состояние дорог и пресловутая английская погода. Сидя в элегантных столовых и с аппетитом поглощая творения лучших лондонских поваров, граф Фоксберн страдал от раскаяния и обвинял себя в преступном лицемерии, если не в предательстве: самые храбрые воины его полка остались навеки лежать в сырой земле.

Нога дернулась, словно в знак согласия.

Проклятие! Обычно это непроизвольное движение служило предупредительным выстрелом перед артиллерийской канонадой. На лбу выступили капли пота; граф с такой силой сжал вилку, что мягкое серебро не выдержало напора и согнулось едва ли не дугой.

Под полированным красного дерева столом он отчаянно вцепился в ручку кресла: изуродованные мышцы на правой ноге начали безжалостно закручиваться спиралью и судорожно дергаться. Чтобы сохранить видимость спокойствия и ровное дыхание, пришлось сжать зубы. Светская беседа утратила смысл и теперь доносилась издалека, словно кто-то внезапно захлопнул невидимую дверь. Предметы – даже расположенные совсем близко – утонули в тумане до того густом и глубоком, что трудно было сказать, где заканчивается скатерть и начинается тарелка. По привычке Бенджамин начал мысленно считать. Один, два, три… Приступ мог продолжаться десять секунд или десять тысяч, но подсказанное горьким опытом сознание, что рано или поздно мучения закончатся, служило спасительной соломинкой.

На счете «восемьдесят шесть» боль действительно немного утихла, потеряла остроту, а потом и отступила; окружающее пространство начало медленно возвращаться и фокусироваться. Граф обвел присутствующих быстрым, но цепким взглядом и немного успокоился. Никто из сидящих за столом не проявил ни тревоги, ни озабоченности. Отлично. Значит, сегодня все-таки удалось удержаться и от глухих стонов, и от невнятного бормотания. Как ни в чем не бывало Бенджамин непринужденно и равнодушно промокнул салфеткой взмокший лоб. Правда, мисс Ханикот все равно обратила внимание на жест и метнула в его сторону любопытный взгляд, но граф проигнорировал праздный интерес, одним глотком выпил едва ли не полбокала вина и попытался поймать ускользнувшую нить разговора.

Попутно выяснилось, что все это время Хью с идиотской блаженной улыбкой пожирал глазами мисс Ханикот. Судя по всему, с каждым новым блюдом он все глубже проваливался в бездонный колодец поклонения. Пожалуй, с такими темпами к десерту можно будет объявить о помолвке.

– Насколько удалось понять, по четвергам вы опекаете сиротский приют, – с глубоким почтением изрек лорд Билтмор.

– Да, мне нравится проводить время с детьми. – Мисс Ханикот скромно потупилась, словно стеснялась разговора о собственной благотворительной деятельности. Ничего удивительного: скорее всего она не заметит сироту, даже если от голода бедняга укусит ее за хорошенькую лодыжку.

– Воспитанницы обожают Дафну, – с нескрываемой гордостью вступила в разговор молодая герцогиня. – Своей лучезарной улыбкой сестра способна осветить даже самый мрачный из приютов.

– О, несомненно! – с восторженной убежденностью воскликнул преданный ценитель женской красоты.

Мисс Ханикот вспыхнула очаровательным румянцем, однако лорд Фоксберн едва сдержал презрительную ухмылку. Да уж. Неизвестно, как обстоит дело с приютами, а вот его кабинет она освещала славно!

Скорее всего пронырливая особа не стала бы так прилежно хлопать ресницами перед наивным, романтически настроенным Хью, если бы трагические обстоятельства не обрушили на его неокрепшие плечи титул виконта. Ну, а виконт, в свою очередь, настолько безнадежно увяз в любовном болоте, что уже начал сочинять дурные стихи в честь предмета обожания. Следовательно, графу предстояло обсудить с мисс Ханикот компрометирующий портрет, причем как можно строже и категоричнее… разумеется, без свидетелей. Только таким образом, если повезет, удастся избавить подопечного от унизительного прозрения: что бы он почувствовал, узнав, что на самом деле дама его сердца – не больше чем обыкновенная шлюха?

– Лорд Билтмор много рассказывал о вашем героизме во время военной кампании, граф, – во всеуслышание объявила леди Оливия Шербурн – самая непосредственная и общительная из присутствующих за столом дам – и посмотрела на гостя с нескрываемым интересом.

Бенджамин пронзил неразумного юнца испепеляющим взглядом и повернулся к соседке.

– Рассказы эти – не более чем художественное преувеличение. А на самом деле я всего лишь имел несчастье оказаться на пути вражеской пули. Позвольте заверить: ничего выдающегося, а уж тем более героического не произошло.

– Неправда! – горячо возразил Хью и воинственно выпрямился. – Сам полковник приезжал навестить лорда Фоксберна и сказал, что…

– Довольно! – оборвал Бенджамин. К сожалению, реплика прозвучала намного громче и грубее, чем позволяли правила приличия. Герцогиня выронила вилку; раздался резкий противный звон, за которым последовало осуждающее молчание. Дамы изумленно и испуганно замерли, а сидящий во главе стола герцог Хантфорд надулся и покраснел от негодования.

Бенджамин невозмутимо положил салфетку рядом с тарелкой и с самым непринужденным видом откинулся на спинку кресла. Если им угодно ждать извинений, то ожидание продлится долго, а меж тем мороженое, искусно замаскированное под ананас, уже начало таять.

– Уверен, что за обедом лучше поговорить о чем-нибудь другом.

Герцог недоуменно вскинул густые черные брови.

В ответ граф Фоксберн улыбнулся одними губами.

– В беседах с дамами предпочитаю предметы не столь болезненные. – Замечание прозвучало неискренне, что вполне понятно, учитывая недавний приступ.

– Предлагаете ограничиться сетованиями на разбитые дороги и мерзкую погоду? – В эту минуту леди Оливия напоминала девочку, которая обнаружила, что ее бриллианты на самом деле – не больше чем дешевая бижутерия.

– Разумеется, нет. – Граф небрежно подцепил ложкой чешуйку ананаса. – На свете существует немало интересных тем, вполне пригодных для обсуждения в обществе молодых леди.

– Например?

Ложка застыла в воздухе, так и не достигнув пункта назначения.

– Ну… право, не знаю. Может быть, цвет и фасон нового тюрбана леди Бонвилл?

Все взгляды мгновенно сосредоточились на авторе глубокомысленного изречения, но ни одного сочувственного среди них не обнаружилось.

Мисс Ханикот откашлялась в достаточной степени звучно, чтобы отвлечь от несчастного всеобщее осуждающее внимание. Сейчас она походила на матадора, отважно развернувшего алый плащ. Улыбнулась, мгновенно согрев остывшую было комнату, и легким тоном заговорила:

– Лорд Фоксберн, к сожалению, я не уполномочена отвечать за всех сестер Евы, однако позвольте заверить, что моя сестра, а также леди Оливия, леди Роуз и я сама вовсе не настолько хрупки и ранимы, как вам, должно быть, представляется. Если бы вы знали нас лучше, то не боялись бы оскорбить нежные чувства молодых дам. Напротив, скорее беспокоились бы о собственной безопасности, опасаясь оказаться в положении оскорбленной стороны.

Дамы дружно одобрительно захихикали, и даже лорд Хантфорд неохотно и снисходительно усмехнулся. Мисс Ханикот надула розовые губки, склонила хорошенькую головку и посмотрела прямо в глаза Фоксберну. В этот миг искушенная улыбка и тяжелые веки напомнили о героине портрета, отрешенно и оттого еще более чувственно смотревшей со стены кабинета.

И, по случайному совпадению, о прекрасной волнующей женщине, которая регулярно являлась во сне.

Дафна пригубила вино и поверх бокала окинула восхищенным взором роскошную столовую герцога Хантфорда. Огонь уютно потрескивал в мраморном камине, отсвечивал в золоченых рамах картин и сиял в хрустальных подвесках люстры. Стены цвета морской волны благородно сочетались с изящной мебелью красного дерева.

Сестра Аннабел мило краснела под жаркими взглядами мужа. Если новая округлость щек и блеск в глазах можно считать правдивым свидетельством, то титул герцогини явно пошел ей на пользу.

Подумать только: скромная швея Белла – герцогиня Хантфорд! Мысль до сих пор вызывала легкое головокружение.

А ведь еще год назад сестры жили в бедном квартале, в крошечной арендованной квартирке и думали только о том, как прокормиться и где взять денег, чтобы купить маме необходимое лекарство. Дафна сидела у постели больной ночи напролет, как будто надеялась помешать смерти ворваться и утащить свою жертву. А по утрам, когда воздух в комнате густел от резкого запаха горькой настойки и крепкого чая, боялась прикоснуться к исхудавшей руке и ощутить могильный холод.

По спине пробежал холодок. Вообще-то Дафна не любила подолгу размышлять о тяжелых временах, однако порою грустные воспоминания приносили пользу – в частности, помогали по достоинству оценить нынешнее благополучие.

А ценить было что.

Мама выздоровела и чувствовала себя прекрасно. Сейчас они жили в отдельном доме – в двадцать раз просторнее и в сто раз красивее прежнего убогого жилища. К дому прилагалась целая армия слуг: дворецкий, повар и даже несколько горничных. Если бы пару лет назад цыганка нагадала нечто подобное, то Дафна задохнулась бы от смеха. И все же в эту минуту она сидела не где-нибудь, а в герцогской столовой.

И наслаждалась своим первым светским сезоном.

О подобном повороте судьбы трудно было мечтать даже с ее неистребимым оптимизмом. Сложилось так, что замужество старшей сестры – результат волшебной любви, какая случается только в сказках, – распахнуло двери в самые блестящие бальные залы и даже позволило надеяться на билет в святая святых – дворец «Олмак», а возможно, и на представление ко двору. От безумной мысли сердце дрогнуло и гулко застучало.

Да-да, сердце застучало именно от мысли о невероятном везении, а вовсе не от присутствия лорда Фоксберна, не от его бездонных синих глаз и непочтительной ухмылки. Граф производил впечатление человека крайне резкого, если не сказать циничного, но лорд Билтмор отзывался о нем с таким неподдельным уважением, что положительные человеческие качества, пусть и глубоко скрытые, просто обязаны были существовать. Что-то, помимо широких плеч и ямочки на левой щеке. Дафна не забывала о приличиях и изо всех сил старалась не сверлить джентльмена взглядом, но, к несчастью, сидел он как раз напротив. Нельзя же весь вечер смотреть в потолок!

Сегодняшнее странное беспокойство объяснялось скорее всего чрезмерной безупречностью и хрупкостью внезапно пришедшего благополучия. Если построить башню из хрустальных бокалов, то рано или поздно она упадет от малейшего неосторожного движения и разобьется на мелкие кусочки. Дафна на миг зажмурилась, прогнала пугающий образ, глубоко вздохнула и отправила в рот последний кусочек ананасного мороженого – неоспоримого свидетельства реального существования рая.

Обед подошел к концу. Как всегда, дамы встали из-за стола и ретировались в гостиную, где уже ждал чай. Едва дверь закрылась, Белла оттащила Дафну в сторону и принялась допрашивать так безжалостно и бесцеремонно, как умеют допрашивать только старшие сестры:

– Ну, и что ты о нем думаешь?

– Грубоват, но, наверное, можно сделать скидку на личные обстоятельства.

Белла озадаченно прищурилась сквозь очки.

– Лорд Билтмор кажется тебе грубым?

Ах, проклятие! Разумеется, сестру интересовал лорд Билтмор – милейший молодой виконт, который однажды прислал цветы и два раза приезжал с визитом.

– Думала, ты спрашиваешь не о нем, а о лорде Фоксберне. – У Дафны предательски запылали щеки. – Лорд Билтмор – истинный джентльмен. Любезный, великодушный и…

– А на его плечи обратила внимание? Они такие широкие…

Дафна нахмурилась: что за глупая привычка злоупотреблять местоимениями!

– Чьи плечи?

– Лорда Билтмора! – Аннабел безнадежно вздохнула и покачала головой.

– Что ж, ничего не поделаешь. Если виконт не волнует твое воображение, вокруг немало других достойных внимания молодых людей. Могу познакомить с любым. Просто мне казалось, что он…

Дафна поймала руку, которой сестра размахивала от избытка чувств.

– Лорд Билтмор – прекраснейший из людей. Большое спасибо за этот замечательный вечер. Ты ведь организовала его ради меня, правда?

На губах Аннабел появилась таинственная улыбка, а в глазах вспыхнули искры.

– Учти, это только начало.

О нет. Белла всегда и во всем шла до конца. Однажды Дафна попросила сестру поменять пояс на простом утреннем платье. А в итоге спустя несколько часов получила сверкающее произведение из шелка и тончайших кружев. Если леди Хантфорд решит всерьез заняться сводничеством, о покое можно будет забыть.

– Но ты ведь молодая жена, да к тому же еще и герцогиня. Наверняка у тебя найдутся дела интереснее и важнее неустанной заботы о моем светском календаре.

– Ничего более интересного и важного быть не может. Это твой шанс, Дафна. Никто на свете не заслуживает счастья больше, чем ты.

– Я и так вполне довольна жизнью. – И все же о таком редком счастье, какое Белла делила с Оуэном, трудно было даже мечтать.

– Ты понимаешь, о чем я.

Дафна прикусила губу.

– Да.

Если сестра настроена столь решительно, почему бы не позволить ей сделать все, что она считает необходимым? На свете не существовало человека, которому Дафна доверяла бы больше, а потому сейчас она без лишних слов крепко обняла свою милую заботливую дуэнью и, чтобы не расплакаться, поспешила отойти к столу.

Налила чашку чая и уединилась в дальнем конце гостиной, где возле распахнутого окна стояло уютное плисовое кресло. Теплый ветерок ласково теребил локоны на шее, и от тихого удовольствия глаза как-то незаметно закрылись.

Этот сезон и в самом деле был ее шансом, преподнесенным судьбой на серебряном подносе. Бедная девушка из квартала Сент-Джайлс чудом попала в аристократическое общество. Если удача улыбнется, то не исключено даже приличное замужество. Возможно, на жизненном пути встретится добрый, достойный человек. В минуты особой смелости Дафна надеялась на любовь к тому, кто сумеет разделить с ней понимание жизни и стремление приносить счастье другим.

С этой точки зрения, лорда Билтмора можно было считать безупречным кандидатом. Он обладал утонченными манерами, а с Дафной обращался, как с сокровищем, хрупкой драгоценностью, которую следовало лелеять и охранять. В открытой, почти мальчишеской улыбке не сквозило ни тени цинизма, а непослушные рыжеватые волосы задорно и мило топорщились на затылке, подобно пучку травы. Несмотря на тяжкие утраты последних лет – смерть родителей и гибель двух старших братьев, виконт все-таки не потерял способности видеть светлые стороны жизни и умел щедро делиться добром.

Вне всякого сомнения, в разгар сезона перед лордом Билтмором открывался бесконечный выбор светских молодых леди, и все же он настойчиво оказывал знаки внимания Дафне – неведомой дебютантке с крайне ограниченными связями и без намека на приданое. Неизвестность влекла за собой одно важное преимущество – полное отсутствие каких-либо историй. Иными словами, репутация оставалась незапятнанной.

Кусочки жизненной мозаики складывались на редкость удачно.

На чашку упала тень. Дафна подняла глаза и уперлась взглядом в безупречно сшитый синий жилет.

– Мисс Ханикот, не позволите ли пару слов?

От неожиданности Дафна заморгала, слегка откинула голову и увидела сначала белоснежный шейный платок, а потом и лицо. Недостаток галантности лорд Фоксберн компенсировал красотой. Загар выгодно подчеркивал поразительную синеву глаз. Если судить по их выражению, то легкие морщинки у висков появились не столько от улыбок, сколько от строгого прищура. Уголки рта были опущены, но губы выглядели полными, чувственными и рождали опасливое предположение, что искренняя улыбка – если таковая вообще когда-нибудь случится – способна сразить обаянием.

Волнистые каштановые волосы смягчали резкие линии носа, скул и подбородка, но глаза не позволяли довериться обманчивому впечатлению: беспокойные, как волны бушующего моря, они выплескивали из темной бездны бурю негодования, любопытства, решимости и робкой надежды. Эти противоречивые чувства стихия вынесла на поверхность, а что скрывалось в таинственной глубине, трудно было даже представить; от одной лишь мысли по коже скользнул холодок…

Лорд Фоксберн негромко откашлялся.

Дафна вздрогнула; чай выплеснулся, и на блюдце образовалась лужица. Надеясь загладить небольшое нарушение этикета – о чем же только что спросил граф? – Дафна виновато улыбнулась.

– Ах, до чего же я неловкая.

Вверх по шее пополз отвратительный жар, а румянец, должно быть, предательски вышел за рамки дозволенного. Оставалось надеяться, что граф скажет что-нибудь утешительное или хотя бы ободрительно улыбнется.

Но он не сделал ни того ни другого, а просто вздохнул, как будто уже успел устать от разговора. Если это странное молчание вообще можно назвать разговором.

Что ж, не следует забывать, что лорд Фоксберн недавно вернулся с поля битвы. Вряд ли на войне в ходу хорошие манеры.

– Не желаете ли присесть?

– Если не возражаете, – сухо ответил граф.

– Буду очень рада.

Он опустился на оттоманку и на миг крепко сжал губы. Хотя движения лорда отличались уверенностью атлета, Дафна уже успела заметить в походке легкую хромоту.

– Вас беспокоит боль в ноге?

Фоксберн прищурился. Да, тянущиеся к вискам светлые линии появились именно от этого пристального, чересчур сосредоточенного взгляда, который, в отличие от большинства мужчин, очень ему шел.

– Меня беспокоит очень многое, мисс Ханикот. – Движение бровей подсказало, что речь шла не только о физических страданиях.

Несмотря на острое искушение, Дафна решила не отвечать на вызов.

– Очень жаль.

Без тени раскаяния граф продолжал сверлить ее своими синими глазами.

– Мне необходимо поговорить с вами наедине.

Дафна обвела взглядом просторную комнату: все остальные сидели на расстоянии нескольких ярдов. Любопытство разгорелось не на шутку.

– Внимательно слушаю.

Граф потер переносицу. Более нетерпеливого человека мисс Ханикот еще не встречала.

– Хочу обсудить вопрос очень деликатного свойства, а потому полагаю, что лучше назначить встречу на завтра.

– Признаюсь, впервые слышу столь странную и интригующую просьбу. – Ей довелось получить свою долю двусмысленных и даже откровенно неприличных предложений, однако лорд Фоксберн вовсе не походил на тех мужчин, от которых они поступали. Человеку столь яркой внешности нет необходимости проявлять настойчивость.

Возможно, граф намеревался что-то рассказать о лорде Билтморе. Молодой виконт упомянул, что Фоксберн был лучшим другом старшего брата, а после его гибели неустанно опекал младшего и помогал освоиться в новой непростой роли владельца огромного состояния. Но при чем же здесь она, Дафна?

– Сознаю, что могу показаться излишне настойчивым, если не нахальным, однако уверен, что, узнав о предмете разговора, вы оцените осторожность. Позволите ли завтра нанести вам визит?

Несколько мгновений Дафна смотрела задумчиво, изображая сомнение. На самом же деле любопытство мгновенно продиктовало ответ.

– Я живу здесь, у сестры, поскольку наша матушка сейчас отдыхает в Бате.

Во взгляде мелькнула озабоченность. Значит, не такой уж он и бесчувственный, каким хочет казаться.

– Принимает лечебные воды?

– Нет, мама чувствует себя прекрасно. Просто не привыкла к бесконечной череде визитов, балов и прочей светской суете и постаралась уехать подальше – туда, где можно жить спокойно.

– Ваша матушка поступила мудро. – Граф встал и то ли вежливо, то ли насмешливо склонил голову. – Итак, до завтра, мисс Ханикот.

Лорд Фоксберн удалился, прежде чем Дафна успела задать хотя бы один из множества роящихся в голове вопросов. Для человека с больной ногой сбежал он на удивление быстро. До чего же досадно! К тому же ужасно грубо с его стороны уйти, даже не намекнув, о чем собирается говорить и почему настаивает на секретности.

Если граф затеял рискованную игру, ничего у него не получится. Возможно, кого-то его мрачный, циничный вид и испугает, но только не ее: девушка из Сент-Джайлса успела повидать многое и научилась не трусить.

Дафна Ханикот никогда не пряталась от проблем и испытаний.

Глава 2

Утром Дафна устроилась в библиотеке герцога Хантфорда, чтобы скоротать время за чтением. Однако сосредоточиться так и не удалось: трижды пробежав глазами один и тот же абзац из «Кентерберийских рассказов» Чосера, она малодушно отложила книгу. Поджала ноги, удобно устроилась в глубоком мягком кресле и виновато вздохнула. Аромат кожи, пергамента, чернил и лимонного масла щекотал ноздри, а ровные ряды мерцающих золотом корешков заставляли сердце биться чаще. Бесценные сокровища… пропадали даром. Погрузиться в чтение она не смогла бы, даже если бы от этого зависело приглашение на следующий бал. Дафна раздраженно поднялась, подошла к шкафу и поставила «Кентерберийские рассказы» обратно на полку.

Что же за секретный разговор приготовил лорд Фоксберн?

За завтраком очень хотелось поделиться новостью с сестрой, но та наверняка рассказала бы обо всем мужу. Ну а Оуэн ни за что не одобрил бы действий графа, какую бы игру тот ни затеял. Сейчас Белла отдыхала наверху, в своей комнате, вот уже третий раз за неделю ложилась спать днем. Скорее всего странная слабость – не что иное, как радостный признак грядущего пополнения в семействе. Дафна умиротворенно вздохнула.

Может быть, удастся уговорить Роуз – одну из золовок Аннабел – сыграть партию в шахматы? Конечно, надеяться на победу не приходилось: Роуз – соперник сильный, спокойный и мудрый, а именно спокойствия и душевного равновесия Дафне сейчас отчаянно не хватало.

Роуз она обнаружила в утренней гостиной, где та, подобно рыжеволосому херувиму, прилежно перебирала струны арфы, в то время как сестра лежала на оттоманке в предосудительно вольной позе.

– Как хорошо, что ты пришла! – воскликнула Оливия, едва Дафна успела открыть дверь. – Роуз уже вспомнила все до единой известные пьесы. Нам ужасно скучно. Поиграй, пожалуйста, на фортепиано.

– Да, будь добра, – с заметным облегчением поддержала сестру Роуз и поспешила встать из-за инструмента.

– С удовольствием, – отозвалась Дафна и принялась просматривать стопку нот. В тяжкие минуты ожидания и неизвестности годилось любое развлечение.

– С удовольствием послушаю печальную и трогательную балладу, – объявила Оливия и картинно прикрыла глаза ладонью.

– Надеюсь, ничего плохого не случилось? – Дафна озабоченно взглянула на расстроенную подругу. – Что произошло вчера между тобой и мистером Авериллом?

– Ничего. – Оливия вскочила с оттоманки и принялась мерить комнату быстрыми шагами. – Ничего! Понимаешь, в этом-то и заключается проблема. Почти половину жизни я жду… чего-то! Но ничего не происходит. – Она шлепнулась на прежнее место и с досадой метнула в пространство подушку, едва не попав при этом в вазу с желтыми тюльпанами.

Дафна многозначительно взглянула на Роуз и опустилась на банкетку возле рояля. Нет, печальная баллада не подойдет; ее прекрасно заменит один из любимых шотландских танцев матушки.

– Надеюсь, вот это тебя развеселит. – Зазвучала живая, озорная мелодия, и, несмотря на упорные попытки продлить меланхолию, скоро Оливия бодро топала в такт музыке.

С каждой следующей пьесой настроение страдалицы заметно улучшалось, в то время как Дафна с трудом скрывала волнение.

Лорд Фоксберн совсем не походил на человека, способного отказаться от своего слова, однако его вполне могли задержать объективные обстоятельства. Именно поэтому мисс Ханикот не видела смысла устраивать в доме суматоху по поводу возможного визита.

Преувеличивать важность события не следовало: граф вовсе не собирался за ней ухаживать. Оставалось лишь надеяться, что невестки не истолкуют его появление неправильно. Особенной склонностью к драматизму отличалась Оливия. Роуз, конечно, держалась значительно спокойнее, но тоже смотрела на мир сквозь плотную романтическую вуаль. Дафна обожала подруг и очень боялась их разочаровать.

Она как раз собиралась предложить партию в шахматы, когда в дверях появился Деннисон.

– Лорд Фоксберн ожидает вашего общества. – Голос дворецкого звучал с обычным спокойствием, однако приподнятые кустистые белые брови свидетельствовали об удивлении.

Оливия судорожно вздохнула и, не обращаясь ни к кому конкретно, воскликнула:

– Вот это да! Красавец, герой войны – и в нашей гостиной. Что бы это значило? Граф совсем не похож на любителя светских визитов.

Роуз пожала худенькими плечами.

– Мужчина – это не остров.

– Наверное. – Оливия склонила голову и начала наматывать на палец темный локон. – Но если продолжить сравнение, то я бы сказала, что лорд Фоксберн – полуостров, соединенный с большой землей лишь узкой полоской суши. Даже ты не станешь отрицать, что он ни на кого не похож. Разве когда-нибудь случалось, чтобы граф купил офицерский чин в британской армии? Если бы он был вторым сыном и неожиданно получил наследство, еще можно было бы понять, но…

– Уверена, что для такого поступка существовали веские причины, – возразила Роуз. – А что касается цели нынешнего визита, то скорее всего нашему гостю угодно познакомиться кое с кем поближе. – Она выразительно взглянула на Дафну, и та почувствовала, как сердце оторвалось и покатилось в пропасть. Все: со спокойствием и невозмутимостью покончено.

– Со мной? Не думаю, что между нами существует что-то общее. Однако граф всегда ведет себя загадочно, верно? Говорит мало, но смотрит так пристально и проницательно, что, кажется, видит насквозь и читает мысли.

– Вот именно, – подтвердила Оливия. – Надеюсь, вчера за обедом он прочел мои мысли. Я как раз горько сожалела о том, что титул и внешняя привлекательность достались человеку с дурными манерами.

– Оливия! – Роуз укоризненно покачала головой. – Не забывай, что лорд Фоксберн много страдал. Пойдемте, нехорошо заставлять человека ждать.

По дороге в гостиную Дафна пыталась унять трепет непослушного сердца и трусливую дрожь в руках. Хорошо, что рядом оставались Роуз и Оливия. Хотя граф и собирался поговорить наедине, достаточной храбрости Дафна пока не ощущала.

Роуз вошла в гостиную первой и вежливо поздоровалась с гостем.

Граф встал с кресла, выпрямился и сразу оказался на голову выше каждой из трех молодых дам. Галантно поклонился и со спокойным достоинством произнес положенные по этикету дежурные фразы:

– Добрый день, леди. Надеюсь, герцогиня хорошо себя чувствует? – При этом он сосредоточенно посмотрел на мисс Ханикот. Дафна с трудом подавила желание изучить узор на ковре.

– Сестра чувствует себя прекрасно. Спасибо за заботу. – Вряд ли вопрос действительно отражал искреннюю заинтересованность. Скорее всего граф был рад отсутствию Беллы – одним ненужным свидетелем меньше.

Лорд Фоксберн слега приподнял темные брови и обратился к Оливии.

– Не позволите ли несколько минут поговорить с мисс Ханикот наедине? Понимаю, что просьба дерзкая, но должен передать личное сообщение от лорда Билтмора. – Обезоруживающая улыбка продемонстрировала ямочку на щеке и красноречиво пояснила: мы же прекрасно понимаем, что иногда приходится нарушать глупые правила, созданные для поддержания репутации.

Дафна по достоинству оценила впечатляющий артистизм. Да, этот человек способен на многое!

Оливия с видом самой строгой матроны скрестила руки на груди, хотя образ оказался безнадежно испорчен выражением нетерпеливого любопытства на лице.

– Позвольте заметить, лорд Фоксберн, что ваша просьба крайне безнравственна. Возникает естественный вопрос: почему лорд Билтмор не приехал сам?

– Разумеется, – сухо согласился граф и потер подбородок, на котором темнела едва заметная щетина. Дафна нервно сжала кулаки в ожидании его версии. – Мой протеже крайне стеснителен; к тому же не знает, как будет принято его послание. Так что я всего лишь пытаюсь исполнить роль посредника. Как Купидон.

О Господи, только этого не хватало! Дафна с трудом подавила стон.

Оливия, однако, мгновенно смягчилась.

– Не вижу причин отказать вам в коротком визите. Роуз, что скажешь?

Роуз метнула на Дафну быстрый цепкий взгляд, явно пытаясь оценить настроение, и та коротко кивнула.

– Если моя дорогая подруга не против разговора наедине, то и я не возражаю. Из соображений приличия дверь останется открытой, а мы пока прогуляемся по коридору.

– Благодарю. Признаюсь, на большее и не рассчитывал. – Вежливое выражение на лице графа противоречило легкой язвительности его слов.

Впрочем, никто, кроме мисс Ханикот, иронии не заметил. Оливия удовлетворенно кивнула и взяла Роуз под руку. Сестры направились к двери, оставив Дафну наедине с графом.

Она ждала, что гость что-нибудь скажет, однако он молча подошел сбоку, а когда оказался на расстоянии вытянутой руки, описал полукруг и остановился напротив. Правая нога явно слушалась плохо, и все же двигался граф легко и уверенно. Он медленно осмотрел Дафну с головы до ног. Взгляд показался бы оскорбительным, если бы не был настолько отстраненным, – так ботаник смотрит на попавшееся по пути занятное растение.

Когда молчаливое изучение стало нестерпимым, Дафна тихо откашлялась.

– Полагаю, никакого поручения от лорда Билтмора на самом деле не существует?

– Не существует. – Граф посмотрел с наигранным раскаянием. – Я солгал.

– Понятно. И часто вы так… врете?

– Только когда того требуют обстоятельства. – Бесстрастный тон обдавал холодом.

– Можно предположить, что правда окажется крайне неудобной.

Уголок красивого рта слегка приподнялся, и граф шагнул ближе. Чтобы посмотреть ему в глаза, Дафне пришлось запрокинуть голову.

– Замечание леди, которой есть что скрывать.

– Мне скрывать нечего, лорд Фоксберн, а вот вам не помешало бы объяснить цель своего визита.

Граф посмотрел на открытую дверь, взял мисс Ханикот под руку и мягко, но настойчиво отвел в дальний угол гостиной. Склонился так низко, что теплое дыхание согрело висок.

– Мне известно о портрете.

Ноги мгновенно стали ватными. Нет, только не это!

Граф не сводил внимательных глаз, словно боялся пропустить первую, непосредственную реакцию. Сердце стучало тяжелым молотом. Кажется, на случай разоблачения существовал специальный план действий? Дафна изобразила недоумение.

– О портрете?

– Может быть, имеет смысл описать его в деталях?

– Боюсь, понятия не имею, о чем вы говорите. – Чтобы выиграть хотя бы мгновение, она отвернулась и пошла по комнате. Граф тут же догнал.

– Существует ваш портрет в белом платье. Использую выражение «в платье» в самом свободном смысле. Правильнее было бы сказать, что это невесомое одеяние, которое на самом деле больше похоже на ночную сорочку, соскользнуло с ваших хорошеньких плеч.

Катастрофа.

Дафна лихорадочно вздохнула и повернулась к графу лицом.

– Ошибаетесь, милорд. Ни один художник не писал моего портрета. А если вы вдруг обнаружили некоторое сходство, то это не больше чем случайное совпадение.

Граф скептически усмехнулся.

– Сомневаюсь.

– Что вы хотите сказать?

– Что не только я лгу, когда того требуют обстоятельства.

От безжалостного приговора сердце застряло в горле.

– Ничего подобного. Мы с сестрой выросли в небогатой семье; до ее замужества не могли позволить себе даже сахар к чаю, не говоря уже о художнике для создания портрета.

– А я не утверждаю, что вы наняли художника. Напротив, художник нанял вас.

Комок в горле мешал дышать. Будущее, о котором Дафна легкомысленно позволила себе мечтать, достойное, приличное замужество, улетучилось подобно утреннему туману над озером. Картины не были предназначены для показа. Томас обещал сохранить тайну. Какой же она была доверчивой и глупой! А теперь за эту глупость придется дорого заплатить и ей самой, и близким, дорогим людям. Мама и Аннабел, которые понятия ни о чем не имеют, будут опозорены, а репутации Оливии и Роуз непоправимо пострадают. Она погубила и себя, и всех, кого любила.

– Думаю, вам лучше немедленно уйти, милорд.

– Ну-ну, не надо горячиться. Я умею хранить чужие секреты.

– У меня нет секретов.

– Мисс Ханикот, – вкрадчиво возразил граф. – Секреты есть абсолютно у всех. Больше того, они давно превратились в надежную валюту.

Глава 3

Проникновение – 1.Сложная живописная техника, позволяющая достичь плавного перехода от одного оттенка к другому. 2.Способность к свободному, уверенному и естественному поведению в высшем свете даже при отсутствии аристократического происхождения.

Мисс Ханикот смотрела прямо и спокойно, однако стоило ей убрать со лба прядь светлых волос, как Бенджамин заметил, что рука слегка дрожит.

– Похоже на угрозу, лорд Фоксберн.

– Вовсе нет. Всего лишь надеюсь заключить соглашение. – Он посмотрел на открытую дверь и прислушался: сестры Шербурн прилежно прогуливались по коридору. Времени оставалось в обрез.

– Я уже сказала, что ничего не знаю об этом портрете. И сам разговор, и ваши оскорбления начинают утомлять. Если не желаете уйти, значит, уйду я.

– Подождите. – Храбрость и пылающий в голубых глазах огонь восхищали. Леди с такой яркой внешностью и непревзойденным обаянием не стоило труда заполучить богатого титулованного мужа. Собственно, почему бы и нет? Бенджамина ни капли не интересовало, кого ей угодно соблазнить, – лишь бы выбор не пал на Хью. – Лорд Билтмор от вас без ума. Вам же предстоит лишить его надежды.

Мисс Ханикот встряхнула головой, как будто не верила собственным ушам.

– Простите, но при чем же здесь лорд Билтмор?

– Старший брат виконта, Роберт, был моим лучшим другом. После его гибели Хью остался один на белом свете. Умирая, Роберт взял с меня обещание позаботиться о брате.

Вот только данное слово было не просто обещанием, а клятвой высшего порядка.

Одному из солдат Наполеона удалось выбить Роберта из седла. Однако молодой офицер не был ранен и даже не пострадал при падении – вот в чем трагедия. Его затоптали потерявшие всадников испуганные канонадой лошади. Когда Бенджамин разыскал друга и на руках вынес с поля боя, изо рта Роберта струилась кровь. Чувствуя, что уходит в иной мир, он произнес:

– Не бросай Хью.

Сквозь предсмертный хрип и мучительный кашель три коротких слова прозвучали едва слышно, а потом душа – или что-то другое, на чем держится человеческая жизнь, – покинула тело. Глаза стали пустыми и холодными.

– Глубоко сожалею о гибели вашего друга.

Бенджамин очнулся и взглянул в иные глаза – те, которые с теплым вниманием смотрели на него в эту минуту. Прочитал в них искреннее сочувствие и поморщился.

– Вы упомянули об обещании, – напомнила мисс Ханикот. – В чем же именно оно заключалось?

– Я обещал стать Хью если не братом, то самым верным и надежным другом. В числе прочего, это означает необходимость проследить, чтобы виконт женился на приличной, добродетельной молодой леди.

Теперь уже поморщилась Дафна. Пунцово покраснев, прошла по комнате и остановилась возле окна, из которого открывался вид на Сент-Джеймсский парк. Прижалась лбом к стеклу и надолго застыла в неподвижности. А когда наконец повернулась, то посмотрела со спокойным достоинством и заговорила как ни в чем не бывало:

– Лорд Билтмор – мой добрый приятель. По-вашему, отныне я должна обдавать его холодом только потому, что вы вдруг обнаружили сомнительное сходство с каким-то скандальным портретом?

– Можете поступать, как считаете нужным. Главное, достичь конечной цели – разбить неразумное сердце.

– Считаете, что ваш погибший друг хотел бы именно этого?

Чтобы удержаться от оскорбительного ответа, Бенджамин до боли прикусил губу. Нога, которая с утра вела себя вполне смирно, начала отвратительно ныть. Однако ему все-таки удалось взять себя в руки.

– Несмотря на дружбу, мы с Робертом были очень разными, – спокойно заговорил граф. – Он с детства отличался романтическим настроем и мечтал, чтобы брат обрел счастье в крепком браке с той, которая способна сохранить верность. Однако он знал, что Хью был – да и сейчас остается – наивным молодым человеком, и однажды поделился опасением, что, если с ним вдруг что-то случится, какая-нибудь ловкая и алчная красавица умело воспользуется ситуацией и окрутит парня.

– Но я вовсе не… – Дафна внезапно замолчала и посмотрела вниз, на ногу, которую граф, сам того не замечая, начал рассеянно растирать. – Что случилось?

Он тут же убрал руку и твердо покачал головой. Рана не обсуждалась никогда и ни с кем. Меньше всего на свете хотелось стать объектом болезненного любопытства или, хуже того, сочувствия.

– Мы понимаем друг друга, мисс Ханикот?

– Лично я понимаю, что вы не считаете меня достойной матримониального интереса лорда Билтмора.

– И готовы отклонить его внимание?

– Не могу сказать ни да ни нет. Чтобы обдумать требование, необходимо время.

– На вакантное место вы с легкостью найдете другого богатого аристократа. – Граф всего лишь хотел подчеркнуть положительную сторону вопроса, однако презрительный прищур голубых глаз и сжатые кулачки красноречиво объяснили, что благородное намерение было воспринято ошибочно и не получило достойной оценки.

– Наверное, вы удивитесь, милорд, узнав, что я не рассматриваю джентльменов в качестве взаимозаменяемых предметов.

– Значит, вы к нему неравнодушны? – Неудобная мысль ни разу не приходила в голову, а нога, черт возьми, болела все сильнее и сильнее, как будто невидимый враг прижигал мышцы раскаленной кочергой.

Мисс Ханикот слегка нахмурилась; на лбу, как раз над левым глазом, появилась крохотная ямочка.

– Не знаю. Мы друзья. Возможно…

– В таком случае договорились. Вы дадите ему мягкую и деликатную отставку, а я ни слова не пророню о портрете.

Из коридора донеслось пение. Фальшивое. Сестры Шербурн предупреждали о своем возвращении.

– Очень рад, что нам все-таки удалось достичь соглашения.

Хотелось бы услышать подтверждение сделки, однако мисс Ханикот посмотрела недоуменно.

– И все же, почему вы так уверены, что на портрете изображена именно я?

Графу и в голову не пришло солгать. О чем угодно, только не об этом.

– Вы излучаете свет.

– Прошу прощения?

– И на картине, и в жизни вы сияете.

Утверждение безоговорочно соответствовало правде. Ни одно живое существо не светилось подобно мисс Ханикот, и дело было вовсе не в пышных светлых волосах, не в прозрачной коже и даже не в ярко-голубых глазах. Свет струился изнутри и заставлял с болью осознавать, каким холодным, сырым, темным окопом была жизнь графа Фоксберна.

Розовые губки приоткрылись, как будто она… что? Удивилась, обиделась, растрогалась? В любом случае следовало немедленно уйти. Граф вежливо кивнул и направился восвояси, всеми силами стараясь заставить больную ногу двигаться естественно, а не стучать по полу безжизненной деревяшкой.

– Лорд Фоксберн.

Проклятие! Дверь была уже совсем близко. Бенджамин остановился, повернулся и вопросительно вскинул бровь.

– Хотелось бы уточнить. – Мисс Ханикот медленно подошла, и сердце взволнованно зачастило. Странно, с чего бы это? – Где вы видели картину? – Она словно спохватилась и добавила: – Портрет, который считаете моим.

– Не беспокойтесь, он находится в частной коллекции.

– И в чьей же?

– В моей.

Ответом послужил неясный звук, похожий одновременно и на вздох, и на стон.

– Всего хорошего, мисс Ханикот.

Чтобы не упасть, пришлось схватиться за спинку кресла.

Хуже не придумаешь: портрет находится у графа.

Дафна глубоко вздохнула и постаралась подавить растущую панику. Как же ему удалось заполучить картину?

И, что еще важнее, где вторая?

С Томасом они были знакомы с детства, и он уверял, что портреты предназначены для богатого, склонного к сельскому уединению сквайра. Разумеется, в то время, когда Дафна позировала для портретов, она была простой, бедной, никому не известной девушкой из убогого квартала. А потом судьба решила поиграть в кошки-мышки: как только сестра вышла замуж и стала герцогиней, жизнь головокружительно изменилась. Разве хватило бы фантазии представить себя в кругу аристократов? И все же теплилась надежда, что опасные произведения друга детства так и останутся в далеком сельском поместье. Желательно, на чердаке – под большим ржавым замком.

И вот выяснилось, что одно из творений Томаса Слейта попало в руки лорда Фоксберна. Значит, и второе гуляет на свободе.

Оливия и Роуз ворвались в гостиную и увлекли подругу на диван. Дафна сложила руки на коленях и постаралась принять безмятежный вид. Не хватало еще расстроить милых заботливых невесток.

– Ну, рассказывай! – потребовала Оливия и шлепнулась рядом. – Какое послание от лорда Билтмора передал граф? Не иначе, как что-нибудь невероятно романтичное, правда?

Романтичное? Нет. Скорее ироничное. Но Дафна улыбнулась и попыталась выиграть время.

– Ничего особенного. – Она лихорадочно вспоминала вчерашний разговор с виконтом, чтобы найти какое-нибудь приемлемое объяснение.

– Не притворяйся! – Оливия толкнула подругу с неожиданной силой, так что Дафна едва не упала на колени к Роуз. – Вы с графом разговаривали больше пятнадцати минут, и в результате ничего особенного?

– Да, пожалуй, так и есть. – Дафна нервно теребила пояс лимонно-желтого платья: проницательный взгляд Роуз читал ее, как утреннюю газету. Точнее говоря, как колонку светских сплетен.

Дафна терпеть не могла ложь, но правда в данном случае была абсолютно неуместна.

– Лорд Фоксберн всего лишь хотел сказать, что…

Роуз взяла невестку за руку.

– Если речь шла о чем-то личном, можешь не рассказывать.

Оливия замахала руками.

– Ты с ума сошла? Как это не рассказывать? Она просто обязана сообщить всю правду – особенно, если дело личное.

И в этот миг Дафна, наконец, вспомнила достаточно безобидную и в то же время убедительную отговорку.

– Лорд Билтмор намерен совершить небольшое путешествие на побережье, чтобы навестить родственников. Несколько дней он проведет в Саутгемптоне, но надеется благополучно вернуться и встретиться с нами на музыкальном вечере сестер Ситон.

Что ж, версия достаточно разумная. Во всяком случае, вполне жизненная.

Оливия зажала открытый рот ладонями, и Дафна тут же испугалась, что ошиблась в расчете.

– Понимаешь, что это значит? – воскликнула Оливия.

Дафна настороженно посмотрела на Роуз.

– Возможно, лорд Билтмор хотел объяснить, почему в ближайшие дни его не будет в Лондоне?

– Нет. – Оливия раскалилась не на шутку. – То есть, конечно, так и есть. Но не только это, неужели не ясно?

– Боюсь, что не ясно, – призналась Дафна.

– Он хотел, чтобы ты знала. Заметь, граф передал сообщение не мне и не Роуз. Значит, из нас троих виконт больше всех ценит тебя.

– О, вряд ли…

Оливия строго подняла палец.

– Не скромничай. Мы с сестрой ни капли не обиделись. Правда, Роуз?

Роуз едва заметно улыбнулась и покачала головой.

– Напротив, очень рады за тебя, – продолжала восторженно щебетать Оливия. – Кажется, в скором времени следует ждать предложения руки и сердца.

О небо, совсем наоборот! Как случилось, что разговор свернул в опасное русло?

– Не преувеличивай. Лорд Билтмор – добрый и внимательный джентльмен. Уверена, что он не имел в виду ничего особенного.

Роуз задумчиво склонила голову.

– Надо признать, что Оливия права. Визит графа не похож на обычное проявление вежливости, а сообщение действительно было адресовано тебе.

Почувствовав поддержку, Оливия вскочила с дивана и принялась так самозабвенно кружить по комнате, что едва не опрокинула изящный инкрустированный столик.

Надо было срочно переключить внимание на какую-нибудь безопасную тему.

– Может быть, уже достаточно обсуждать графа и виконта? Расскажи лучше последние новости о мистере Аверилле.

Разговоры об археологических изысканиях энергичного адвоката доставляли Оливии истинное счастье. Она устремила в пространство затуманенный мечтой взор, открыла рот и… вздрогнув, заморгала и очнулась.

– Ах, до чего же ты хитрая! Хорошо, сегодня больше не будем обсуждать лорда Билтмора. Но насчет завтрашнего дня ничего не обещаю.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Дафна. – Можно мне подняться к себе и немного отдохнуть?

– Конечно, – моментально ответила Роуз. – Прислать тебе чаю?

– Нет, хочу вздремнуть. Благодарю за заботу. – Она обняла Роуз: добрые девочки стали ей почти сестрами. Повернулась к Оливии и с улыбкой напомнила: – Надеюсь, потом непременно расскажешь о мистере Аверилле.

Оливия хитро улыбнулась.

– А ты уже слышала, как я сделала вид, что споткнулась о корень, чтобы…

– Оливия, не сейчас, – перебила Роуз. – Дафна устала.

– Хорошо. Только прошу, не затевай разговор о фиаско с этим корнем в присутствии брата.

Дафна со смехом обняла Оливию.

– Обещаю. Встретимся за обедом.

Да, положение затруднительное. Предстояло каким-то образом положить конец знакам внимания со стороны лорда Билтмора, но пока удалось лишь убедить подруг в его настойчивом интересе.

И это только самая малая из проблем.

Дафна поспешила наверх, в спальню для гостей, которая служила ей уютным, теплым пристанищем. Просторная комната была выдержана в голубых тонах. Со вкусом подобранная позолоченная мебель сверкала в лучах полуденного солнца, однако в эту минуту изысканное убранство не радовало глаз. Дафна торопливо закрыла за собой дверь, повернула в замке ключ, присела на край кровати и отчаянно вцепилась в атласное покрывало. День выдался на удивление теплым, но она дрожала так, что стучали зубы.

Первый светский сезон закончился столь же внезапно, как и начался.

Предстояло упаковать чемоданы и отправиться к родственникам в деревню – туда, где овечье население в пять раз превышало население человеческое. Разве можно теперь оставаться в Лондоне? При знакомстве с каждым новым джентльменом первым делом будет возникать вопрос, не видел ли он один из портретов и не составил ли, подобно лорду Фоксберну, предвзятого представления относительно ее сомнительных наклонностей.

До встречи с графом дела шли замечательно, и вот один-единственный разговор превратил светлое будущее в мрачные руины. Лорд Фоксберн совсем ее не знал и все-таки считал возможным осудить и обвинить в распутстве. Было бы легко направить на клеветника поток гнева, особенно учитывая его высокомерие и грубость. Жалкий, бездушный человек!

Но сложность как раз и заключалась в том, что корни катастрофы следовало искать не в нем.

Дафна сама устроила эту ужасную неразбериху; значит, исправить положение не сможет никто, кроме нее.

Мисс Ханикот встала, подошла к письменному столу и трясущимися руками достала из ящика лист бумаги.

Граф каким-то образом получил тот портрет, на котором она изображена сидящей в сапфировом шезлонге. Тогда на ней было белое утреннее платье (кстати, чужое) с открытой спиной. Долгие часы пришлось позировать в неудобной позе, одним плечом облокотившись на спинку и с улыбкой вполоборота глядя на Томаса. Босые ноги болтались в воздухе, а кружевной подол щекотал лодыжки.

Она и сама понимала двусмысленность и даже скандальность позы, но разве в то время можно было предположить, что репутация в высшем свете окажется вопросом жизни и смерти?

Дафна безоговорочно доверяла Томасу – давнему и надежному другу. Молодой художник знал, что семья нуждается в деньгах, и предложил выгодную сделку, однако не настаивал и тем более не намекал на что-то непристойное. Напротив, он настолько глубоко погрузился в творческий процесс, что полностью отрешился от всего мирского. Плотские искушения для него не существовали. Дафна верила, что безоглядная преданность искусству не останется незамеченной: Томас непременно добьется успеха, признания и славы.

Что же он сказал о заказчике? Имени не назвал, но пояснил, что картины отправятся к богатому аристократу, который предпочел светской суете тишину сельского поместья. Неизвестный джентльмен поставил перед художником несколько экстравагантную задачу: найти безупречную английскую красавицу и написать два портрета. В случае успеха был обещан щедрый гонорар. К счастью, работа молодого мастера снискала одобрение, а тот, в свою очередь, разделил щедрый гонорар с моделью.

Нет, Дафна не стыдилась своих портретов. Больше того, если бы потребовали обстоятельства, она снова согласилась бы позировать. Но, к счастью, жизнь чудесным образом изменилась: мама выздоровела и сейчас чувствовала себя прекрасно, сестра вышла замуж по любви и стала герцогиней, а сама она, пусть и с опозданием, но все-таки начала свой первый светский сезон.

И в то же время, если какой-нибудь из портретов станет достоянием широкой публики и в английской красавице узнают ее, Дафну Ханикот, репутация разобьется вдребезги. Ни один из джентльменов не захочет за ней ухаживать. Ни одна леди не сочтет возможным принять в своей гостиной падшую женщину. Общество отвернется, как раз и навсегда отворачивается от всех, кого заносит в черный список. В горле застрял горький комок.

Правда, обстоятельства могли бы сложиться еще хуже. Во всяком случае, она не останется без крыши над головой – об этом позаботится сестра. Но с некоторых пор Дафна позволяла себе мечтать о большем. Брак с достойным добрым джентльменом, собственный дом, здоровые веселые детишки, семейное счастье – вот какие ценности составляли ее жизненный идеал. И вдруг мечты увяли, как нежные цветы под беспощадным летним солнцем.

Самое ужасное, что разрушенная репутация могла серьезно навредить и сестре, и Роуз с Оливией. Из-за сложной семейной истории золовки Беллы и без того оказались в затруднительном положении: мать бросила детей и уехала на континент, а отец не вынес измены и покончил жизнь самоубийством. Успеху в свете не способствовали и диаметрально противоположные характеры девушек: Оливия отличалась излишней прямолинейностью, а Роуз, напротив, чрезмерно смущалась. Нынешний сезон должен был помочь обеим восстановить положение, утраченное после того, как бомонд объявил сестер герцога Хантфорда особами эксцентричными и даже странными. На прошлой неделе прилетела благая весть – приглашение на ежегодный бал в доме леди Ярдли. Но если портреты неожиданно получат огласку… Дафна вздрогнула. Выход один: любым способом завладеть опасным, компрометирующим свидетельством легкомыслия.

Дафна окунула перо в чернила и принялась торопливо писать:

«Дорогой Томас!

Прости за беспокойство, но срочно необходима твоя помощь. Мой портрет в сапфировом шезлонге попал в распоряжение лорда Фоксберна. Думаю, ты и сам представляешь глубину катастрофы. Граф пообещал никому картину не показывать, и все же необходимо найти верный способ получить ее обратно.

Кроме того, мне нужно знать имя заказчика, а также местонахождение второго портрета, чтобы предотвратить его появление там, где меня могут узнать.

Умоляю, давай встретимся на Беркли-сквер завтра в четыре часа. Буду ждать тебя возле кондитерской Гантера – там, где на вывеске нарисован ананас. Может быть, удастся придумать план действий.

Надеюсь на твою помощь.

Д.Х.».

Пока чернила сохли, Дафна в тревоге ходила из угла в угол. Ах, если бы можно было обо всем рассказать Аннабел! Сестра старше на два года и в сто раз мудрее; она-то наверняка придумала бы план спасения и, что еще важнее, нашла бы способ облегчить страдания. Но Аннабел недавно вышла замуж и, вполне возможно, уже ждала первенца. Когда мама заболела, она пожертвовала всем: только придуманная сестрой хитроумная схема вымогательства позволила им оплачивать квартиру и как-то питаться.

Дафна никогда не упоминала о полученных за портреты деньгах; втайне от родных она потратила всю сумму на оплату счетов от доктора и аптекаря. Белла ни за что не одобрила бы заработка, способного нанести урон имени и репутации младшей сестры. И вот теперь, кажется, настал час расплаты.

Нет, сваливать свои беды на Аннабел было бы трусостью и эгоизмом. Нельзя ставить под удар молодую герцогиню. Каждый решает свои проблемы собственными силами и средствами.

Дафна сложила письмо, написала адрес и запечатала. Увы, этот небольшой прямоугольник сосредоточил в себе последнюю надежду.

Глава 4

На следующий день лондонская погода решила в полной мере оправдать бесконечные разговоры, вздохи и пересуды. Низкие тяжелые серые тучи уныло затянули небо и время от времени презрительно плевались холодным дождем. Иногда выглядывало солнце, как кокетливая дебютантка из-за веера, словно раздумывая, стоит ли открыть хорошенькое личико. Однако уже через минуту поднимался ветер, тучи возвращались, а улицы снова погружались в серую мглу. В поединке между мраком и светом мрак решительно побеждал.

Экипаж лорда Фоксберна катил по мостовым в сторону дома. Граф смотрел в окно и рассеянно привычным движением потирал правую ногу. После двухчасового разговора с адвокатом мышцы окончательно онемели и сейчас напоминали китовый ус в корсете старой девы.

Аверилл, друг и по совместительству поверенный в делах, пытался всучить визитную карточку некого молодого доктора, активно продвигавшего очередную смелую идею в лечении застарелых ран. Бенджамин даже слушать не захотел: не меньше дюжины медицинских светил различной величины мяли и крутили его несчастную ногу, а в итоге каждый предлагал одно-единственное действенное средство: ампутацию.

Шарлатанам граф не верил, а с собственной ногой не собирался расставаться даже в самых критических обстоятельствах – тем более что боль уже стала неотъемлемой частью существования.

Возможно, лет через десять удастся окончательно смириться с судьбой, а пока периодически возникало желание спрятаться в пещеру или хотя бы зарыться в глубокую нору, подобно раненому зверю. Тогда не пришлось бы собирать волю в кулак и, превозмогая страдания, появляться на бесконечных светских раутах, балах, вечерах и салонных собраниях. Тем самым окружающие были бы навсегда избавлены от его дурного настроения, цинизма и грубости. Идея казалась разумной и полезной, но имела один существенный недостаток: ни в пещере, ни тем более в норе не будет стены, достойной портрета мисс Ханикот.

Граф до сих пор не убрал картину из кабинета. Планировал сделать это сегодня утром, однако не смог: напряженно изучал условия контракта и каждые пятнадцать минут радовал себя коротким, но цепким взглядом на Английскую красавицу. Теперь, когда стало известно, что моделью послужила мисс Ханикот, произведение приобрело и особый смысл, и особое притяжение.

Хотелось выяснить кое-какие конкретные обстоятельства работы над портретом. Например, был ли художник ее любовником? Вопрос, конечно, праздный, но, несмотря на отвлеченность, крайне болезненный. Бенджамин потратил немало времени, рассматривая через лупу небрежную подпись в правом нижнем углу, однако разобрал только первую букву имени: «Т».

Во всяком случае, мисс Ханикот больше не будет делать ставку на Хью. Если повезет, подопечный встретит милую скромную девушку и женится до Михайлова дня, после чего можно будет с чистой совестью и чувством исполненного долга уехать в свое поместье. Конечно, богатый сельский дом – далеко не пещера, но найти уединение и покой на лоне природы куда легче, чем в Лондоне.

Граф безучастно смотрел в окно на снующих под проливным дождем слуг: в серой одежде они напоминали мышей, пытающихся увернуться от лап невидимого кота. Но внезапно среди сплошного мрака взгляд привлек золотой проблеск. Сердце дрогнуло. Бенджамин постучал в потолок, а когда возница замедлил ход, обернулся и посмотрел назад, желая убедиться, что не ошибся.

Мисс Ханикот.

Она стояла у входа в кондитерскую Гантера и пыталась спрятаться под зонтом, хотя надежда остаться сухой таяла с каждой минутой. Юбка легкого зеленого платья намокла и прилипла, представив заинтересованному взору и стройные бедра, и изящную линию ног. Розовая шляпка прикрывала половину головы, однако пышные светлые локоны выбились и, подобно маяку, прорезали серый сумрак ярким лучом света. Рядом никого не было.

Мгновенно забыв о боли, не дожидаясь, пока остановится экипаж, граф выпрыгнул на мостовую и под холодным ливнем быстро зашагал к кондитерской. Едва мисс Ханикот заметила знакомого, глаза испуганно расширились, как будто ее поймали на краже пирожного.

– Почему вы здесь стоите?

Прежде чем ответить, она торопливо огляделась.

– Добрый день, лорд Фоксберн. На четыре у меня назначена деловая встреча.

Граф достал из жилетного кармана золотые часы и открыл крышку.

– Сейчас уже почти половина пятого.

– Кажется, моего приятеля что-то задержало. – Мисс Ханикот грустно вздохнула.

– Я отвезу вас домой. – Бенджамин щелкнул пальцами, подзывая экипаж. Свой удобный, теплый, сухой экипаж.

– Нет, спасибо. – С зонта скатилась тяжелая капля и плюхнулась Фоксберну на нос.

– И сколько же еще вы намерены ждать?

Она хмуро посмотрела на промокшее платье.

– Может быть, минут пятнадцать.

– Да за пятнадцать минут вас смоет в Темзу.

– Постараюсь удержаться. – Она на миг задумалась и добавила: – Вы очень любезны.

Граф почувствовал, что от него хотят избавиться, но, черт возьми, он не мог позволить ей остаться под дождем и подхватить простуду.

– В таком случае почему бы не подождать знакомого в экипаже?

Мисс Ханикот явно сомневалась: страх нарушить правила приличия боролся с лужей, в которую постепенно погружались ее хорошенькие новые ботиночки.

– Вокруг никого нет, – успокоил граф. Во всяком случае, никого, кто был бы кем-то. – Если задернуть шторы, то и вообще нечего бояться.

Дафна едва заметно кивнула; он тут же крепко взял ее под локоток и повел к двери – пока не успела передумать. Забрал зонт и держал над головой, когда Дафна легко поднималась по лесенке. Что-то коротко сказав вознице, прыгнул следом, закрыл дверь и сел напротив. Задвинул все шторы, но справа от мисс Ханикот предусмотрительно оставил щель, чтобы молодая леди могла наблюдать за входом в кондитерскую. Стоит ли говорить, что каждые несколько секунд она поворачивалась и настороженно поглядывала на улицу?

Некоторое время прошло в дружелюбном молчании – подвиг почти невероятный, если вспомнить вчерашний разговор.

Наконец мисс Ханикот осторожно откашлялась.

– Хотела бы кое-что спросить.

Лорд Фоксберн откинулся на спинку сиденья и сложил руки на груди, показывая, что слегка заинтересован.

– И что же именно?

– Тот портрет, который вы считаете моим… как он к вам попал?

– Если портрет не ваш, то какая вам разница?

К чести молодой леди, коварный выпад ничуть ее не смутил и не сбил с толку.

– Не так уж и важно, изображена на картине я или другая особа. Ясно, что модель похожа на меня… или я на нее. Должна признаться, что факт обескураживает. – Глубокая складка между бровей свидетельствовала о неподдельной тревоге.

– Вас беспокоит, что кто-то может увидеть портрет и также прийти к ошибочному выводу относительно вашей причастности к процессу его создания? – Граф не пытался скрыть скептицизм.

Мисс Ханикот упрямо подняла подбородок и посмотрела с вызовом.

– Да. Женская репутация хрупка и уязвима. Я только что появилась в свете и не хочу оказаться изгнанной прежде, чем побываю хотя бы на одном крупном балу.

Бенджамин хмыкнул.

– Роль балов неоправданно преувеличена.

– И все же буду рада сделать собственные выводы, – парировала Дафна. – К тому же речь идет не только о моей репутации. Могут пострадать и другие: например, Оливия и Роуз. – Опушенные густыми светлыми ресницами голубые глаза затуманились грустью.

– Есть идея.

Дафна нетерпеливо подалась вперед.

– И какая же?

– Вы можете просто объяснить всем, что на картине изображена другая молодая особа.

– Что значит «всем»? Вы же обещали держать портрет в тайне!

– Обещал и исполню обещание, если вам угодно.

– Будьте добры. Думаю, так будет лучше. В конце концов, люди могут мне не поверить.

Совершенно верно. Он же не поверил.

– Поэтому и хочу узнать, каким образом вы получили эту картину, – продолжала настаивать Дафна.

– Портрет принадлежал моему другу. Я обнаружил его среди других произведений живописи, которые хозяин дома еще не успел повесить. – Горькие воспоминания навалились тяжким болезненным грузом; внезапно Бенджамин почувствовал себя усталым и старым.

Мисс Ханикот напряженно выпрямилась, как будто боялась пропустить хотя бы слово.

– А там было что-нибудь еще… похожее на меня?

– Нет, – уверенно ответил граф. Он бы наверняка заметил и запомнил.

Дафна нахмурилась.

– Значит, портрет – подарок друга?

– Не совсем. Но я уверен, что он хотел бы, чтобы картина перешла ко мне.

Голубые глаза наполнились пониманием и сочувствием.

– Вы говорите о старшем брате лорда Билтмора – том самом, который погиб в битве при Ватерлоо.

– Да. – Как всегда, упоминание имени Роберта оживило в памяти проклятый день, полный горьких потерь, запаха пороха и разъедающего глаза дыма. Воинственные возгласы сражающихся воинов и нечеловеческие стоны раненых и умирающих до сих пор звучали в сознании.

– Искренне сочувствую. – Мисс Ханикот слегка подалась вперед и положила на рукав почти невесомую ладонь. Простой жест мгновенно вернул в настоящее. Теплое прикосновение проникло сквозь намокшую под дождем одежду, распространилось по телу и согрело кровь. Бенджамин посмотрел на ладонь, стараясь сохранить в памяти эти затянутые в перчатку тонкие пальцы, и коротко кивнул.

– Хью не нашел в себе сил разобрать личные вещи брата. Попросил меня выполнить эту печальную, но необходимую миссию и предложил взять на память то, что особенно понравится. Я выбрал портрет.

Дафна тихо вздохнула и убрала руку, обрекая на холодное одиночество.

– Вам очень не хватает друга.

– Чертовски. Каждый. Проклятый. День.

Она не поморщилась от проявления дурных манер, а просто склонила голову, показывая, что понимает. И все же собеседница выглядела слишком юной и невинной, чтобы иметь представление об ужасе смерти. Словно услышав мысли, она призналась:

– А мне точно так же не хватает отца.

Однако, вопреки грустным словам, уже в следующее мгновение лицо озарилось улыбкой.

– Но при этом вы выглядите вполне жизнерадостной.

– Сестра тоже нередко упрекает меня в излишней легкости характера. – Мисс Ханикот в очередной раз посмотрела на дверь кондитерской, с заметным усилием проглотила застрявший в горле комок и продолжила:

– Мысли о папе делают меня счастливой. С радостью вспоминаю его добрый голос, ласковую улыбку, мягкую бороду. Скучаю без него, но знаю, что сейчас он в лучшем мире.

Все понятно. Можно было бы догадаться раньше.

– Вы верите в Бога.

– Конечно. А вы разве нет?

– Не знаю.

Дождь с тупым упрямством колотил по крыше. Бенджамин отодвинул свою шторку и посмотрел на пустую улицу.

– Вряд ли ваш приятель придет.

Мисс Ханикот прикусила губку, и вдруг захотелось протянуть руку и прикоснуться к очаровательному, по-детски пухлому ротику.

– Да, – согласилась Дафна. – Кажется, ждать бессмысленно.

– Позволите отвезти вас домой?

Признавая поражение, молодая леди скромно опустила глаза.

– Да, спасибо.

Граф извинился и вышел, чтобы объяснить вознице, куда ехать, а когда попытался вернуться в экипаж, больная нога судорожно дернулась и отказалась подчиняться.

Мисс Ханикот тут же вскочила, с готовностью подала руку и усадила рядом с собой. Так близко, что зеленый шелк платья коснулся бриджей.

– Каким способом вы снимаете боль? – участливо спросила Дафна.

– Простите? – Бенджамин, разумеется, расслышал вопрос, но подобной прямоты не ожидал.

Дафна склонила голову и с интересом посмотрела на бедро, отчего кровь в венах начала неровно пульсировать.

– Чем лечите ногу?

– Пьянствую, – сухо ответил лорд Фоксберн. – Без меры.

Ответ имел целью уничтожить любопытство на корню, однако мисс Ханикот лишь мило улыбнулась.

– Помогает?

– Не особенно. Но более эффективного средства человечество пока не придумало.

Спутница осмотрелась и спросила очень серьезно:

– А здесь что-нибудь крепкое есть?

– Мучает жажда?

Она смущенно покраснела.

– Нет. Просто тяжело смотреть, как вы страдаете.

Как правило, боль и слабость удавалось скрывать. Окружающие не замечали дискомфорта – или считали, что задавать вопросы невежливо. А вот мисс Ханикот без угрызений совести совала нос в его дела, причем проявляла при этом чрезмерную и предосудительную проницательность.

– Не беспокойтесь за меня, – попытался отшутиться Бенджамин. – Подозреваю, что нынешние мучения посланы в наказание за прежние грехи. Если так, то можно считать, что легко отделался. – Сомнение и задумчивость на хорошеньком личике не на шутку встревожили. Следовало немедленно сменить тему.

– Перед отъездом в Саутгемптон Хью упомянул, что хочет вернуться в пятницу, чтобы попасть на музыкальный вечер сестер Ситон. Полагаю, вы там будете?

– Да. С нетерпением жду возможности услышать новый квартет мистера Бетховена.

– Хью очарован вами значительно глубже, чем я предполагал, – бесстрастно заметил граф.

Дафна вздохнула.

– И вас это огорчает.

В высшей степени.

– Пожалуй, не столько огорчает, сколько озадачивает.

– Лорд Билтмор – добрый человек и не заслуживает дурного обращения.

– Согласен. Но факт остается фактом: вы для него – неподходящая партия.

– Ваше мнение по этому поводу хорошо известно, милорд.

Граф криво усмехнулся.

– А каковы ваши чувства? – Вопрос прозвучал отстраненно, почти безразлично, но сердце напряженно замерло. Не стоило обманывать самого себя и убеждать, что ответ ничего не значит.

Ответ имел значение, причем немалое. А вот почему, выяснять не хотелось.

– Лорд Билтмор – истинный джентльмен и обладает массой положительных качеств. – Хотя прямого сравнения не последовало, продолжить мысль не составляло труда: «качеств, которых вам не хватает».

– Вы его любите?

– Вопрос чрезвычайно личный. – Щеки заметно порозовели.

Бенджамин смотрел долго; вполне достаточно, чтобы понять: какие бы чувства ни испытывала мисс Ханикот – восхищение, уважение, симпатию, – страсти среди них не было.

– Это хорошо, – удовлетворенно заметил он.

– Что хорошо?

– То, что вы его не любите.

– Прошу, только не пытайтесь доступно объяснить, что именно я чувствую.

– А я и не пытаюсь, – пожал плечами граф. – Напротив, говорю о том, чего вы не чувствуете.

– Занятное отличие. – Дафна сложила руки на коленях.

– Итак, Хью явится на музыкальный вечер. Надеюсь, вы не нарушите условий нашей сделки.

По недавно спокойному лицу скользнула тень глубокого огорчения.

– Я ничего не забыла, лорд Фоксберн.

Бенджамин ощутил острое раскаяние – а ведь чувство вины он считал чуждым – и отвел взгляд, напомнив себе, что спутница далеко не так наивна и невинна, как кажется. Что ни говори, позировала художнику полуобнаженной, а теперь уверенно и настойчиво лжет.

Экипаж остановился возле особняка герцога Хантфорда. Бенджамин любезно помог даме выйти и проводил к парадному подъезду.

Шелковые цветы на шляпке поникли от дождя, а обычно сияющая улыбка поблекла и потускнела. Ах, проклятие!

– Послушайте, если я веду себя грубо, то это оттого, что пытаюсь защитить Хью. Ну, а еще потому, что осел.

Дафна посмотрела спокойно, совсем как на портрете.

– Понимаю. – Взялась за ручку двери и спросила: – А вы будете на музыкальном вечере?

Будет ли он? О Господи! Исполнение скорее всего окажется любительским, если не откровенно слабым. Но если туда собирается она…

– Не исключено. Желаю хорошего дня, мисс Ханикот.

Она вскинула бровь.

– До свидания.

И скрылась в холле.

Бенджамин вернулся в экипаж, сел и провел ладонью по еще теплому бархату. В воздухе витал легкий цветочный аромат. Несмотря на неопределенность ответа, он прекрасно понимал, что даже адские псы не смогут удержать его в стороне от музыкального вечера, – точнее, от одной из слушательниц.

Проклятие. Кажется, Хью – не единственный на свете глупец, попавший в сети неотразимого обаяния мисс Ханикот.

Глава 5

Глазурь – тонкий, прозрачный слой краски, используемый для придания цвету глубины и объема.

Покрыть глазурью – придать произведению живописи законченность. Например: «Художник мастерски покрыл портрет глазурью, и образ мгновенно ожил».

Два дня спустя, когда Дафна вернулась с прогулки, в гостиной ее ждала матушка. Миссис Ханикот вернулась из Бата в прекрасном настроении и выглядела замечательно – пожалуй, как никогда прежде. Длинные каштановые, хотя и с проблесками седины, волосы были собраны в высокий пучок, а искусно расписанный черепаховый гребень добавил прическе пикантности. Но еще больше радовали свежие щеки и легкая светлая улыбка.

– До чего же приятно, что ты приехала! – Крепкое объятие позволило ощутить заметно округлившуюся талию. Наконец-то вернулась та мама, которую Дафна знала с детства, – веселая, жизнерадостная, готовая петь песни, рассказывать на ночь сказки и целовать сбитые коленки. Долгая тяжелая болезнь принесла страдания и страх потери. К счастью, теперь все плохое позади. Почему-то внезапно захотелось прижаться, поплакать на родном плече и поделиться переживаниями. Рассказать о скандальном портрете, об ужасе перед позором, о постыдной сделке, которую пришлось заключить с лордом Фоксберном.

Увы, прошли те времена, когда можно было прибежать к маме за утешением. Теперь справляться с клубком проблем придется собственными силами.

– Дай же на тебя посмотреть! – Миссис Ханикот сжала ладонями лицо младшей дочери и принялась придирчиво изучать. Дафна почти чувствовала, как мама считает веснушки, чтобы удостовериться, что за ее двухнедельное отсутствие не появилось ни одной новой. – Сейчас принесут чай. Давай присядем: расскажешь все, что не поместилось в письмах.

Дафна с радостью подчинилась – разумеется, умолчав о том, что могло бы вызвать ненужные подозрения. Подробно описала многочисленные светские события, которые удалось посетить за последнее время, и особенно подчеркнула забавные мелочи: их мама всегда любила. Например, живо изобразила, как лорд Хакстон налетел на греческую статую, украшавшую гостиную леди Фэллоу. К счастью, в последний момент Оуэн успел подхватить историческую ценность, тем самым не только предотвратив погром, но и избавив оба семейства от неминуемой вражды на многие поколения вперед.

Мама умиротворенно вздохнула.

– Я скучала по тебе и Аннабел, что вполне естественно. Но вот уж никогда не думала, что буду скучать по Лондону.

– Правда? – Открытие не порадовало. На тот случай, если бы бомонд все-таки узнал в ней героиню портрета, Дафна заготовила утешительную версию: мама будет рада поселиться в уединенном сельском домике. Оказывается, все не так просто.

– Честное слово. Генриетта оказалась замечательной компаньонкой, скоро ты и сама в этом убедишься, но развлечений в Бате немного. Время от времени в верхнем зале ассамблей проходили балы, но они представляли собой лишь бледное подобие блестящих лондонских раутов.

И эта светская дама – ее мать? Судя по всему, целебные воды Бата несли в себе больше энергии, чем было принято считать. Но немалую роль в преображении миссис Ханикот, несомненно, сыграла спутница, леди Бонвилл. Пожилая виконтесса славилась своим неиссякаемым жизнелюбием, и Аннабел считала, что общение с ней пойдет маме на пользу.

Впрочем, сама Дафна это мнение не разделяла.

– Надеюсь, нас ждет вереница заманчивых приглашений. – Мама взяла с блюда пирожное и положила на свою тарелку.

– Так и есть. – Дафна поспешила к секретеру, взяла стопку карточек и, быстро перебрав, нашла нужную. – Вот, например, в понедельник миссис Рис устраивает званый обед. Написать ей, что ты вернулась?

– Ах, они с мужем составляют чудесную пару: так трогательно влюблены друг в друга. – Миссис Ханикот окинула дочь быстрым, но выразительным взглядом, словно хотела сказать: «И ты бы могла, если бы постаралась». – Да, дорогая. Будь добра, сообщи им, что я тоже приеду. А до понедельника не планируется ничего интересного? Какого-нибудь вечера, где мы сможем встретиться с лордом Билтмором?

Этого еще не хватало!

– С лордом Билтмором?

– Аннабел написала, что он чрезвычайно увлечен тобой.

– Разве? – Дафна решила серьезно поговорить со сплетницей: непростительная болтливость ставила под угрозу принцип безусловного сестринского доверия. – Но я не…

– О, пожалуйста, не скромничай, милочка! О внимании лорда Билтмора можно только мечтать! – Мама пришла в пугающе бурный восторг: плечи поднялись почти до ушей, а губы сжались в тонкую линию; казалось, еще немного, и бедняжка взорвется от полноты чувств. – Ах, дочка! Что за восхитительный джентльмен! Добрый, великодушный и… – Мама замолчала и обмахнулась веером. – И к тому же виконт! Все, о чем я мечтаю для тебя! – Она растроганно всхлипнула. – Подумать только: моя дочь станет виконтессой!

Час от часу не легче.

– Лорд Билтмор действительно соединяет в себе массу превосходных качеств, и все же… не думаю, что мы с ним подходим друг другу.

– Ради Бога, почему же нет?

– Знаю, что ты хочешь удачно выдать меня замуж, но…

– Каждая мать этого хочет.

– Но найти единственного на свете человека не так-то просто. Для этого необходимо время. – Ну, а с ее темпами потребуется лет десять, не меньше.

Мама погрустнела.

– Какое-то время в твоем распоряжении еще есть, но не забывай, что драгоценная часть твоей юности ушла на уход за мной. Не откладывай надолго собственные семейные радости.

Таким деликатным и в то же время прозрачным способом мама намекала, что если Дафна не поспешит с замужеством, то перейдет в категорию старых дев; тогда надежду можно будет оставить навеки. И мама была права.

После всех испытаний, которые им пришлось пережить, стоило ли удивляться, что миссис Ханикот мечтала увидеть младшую дочь благополучно устроенной? Прежде Дафна и сама так думала, однако в последнее время осмелилась мечтать о чем-то более значительном, чем жизненный комфорт: например, о глубокой симпатии, любви и даже… страсти.

– Я понимаю, мамочка, какую редкую возможность дает нынешний сезон. Постараюсь тебя не разочаровать.

– Надеюсь, так и будет. А пока обещай, что позволишь лорду Билтмору произвести благоприятное впечатление. – Мамины глаза сияли надеждой, и Дафна не нашла сил обмануть ожидания.

– Непременно.

– Вот и прекрасно. – Мама надела новые очки в золоченой оправе и протянула руку к стопке приглашений, которые все еще держала Дафна.

– Итак, что же еще нас ждет?

– Сегодня вечером Ситоны устраивают музыкальное собрание. Думаю, правда, что ты захочешь остаться дома и отдохнуть с дороги. А завтра можно будет устроить прогулку по Бонд-стрит.

– Но я не настолько устала, чтобы отказаться от концерта! – обиженно воскликнула миссис Ханикот. – Даже по моим меркам, это не самое утомительное времяпровождение. А что, дочери Ситонов талантливы?

Дафна пожала плечами.

– Понятия не имею. Ни разу не слышала, как они играют.

– Впрочем, это не так уж и важно. Главное, что удастся провести приятный вечер вместе с тобой. – Мама встала и расправила юбку. – Пожалуй, поднимусь наверх. Надо отнести Аннабел несколько тостов: для ее слабого желудка это лучшая еда. А потом немного вздремну. Не хочу появиться у Ситонов с красными, опухшими глазами. Мы обе должны выглядеть безупречно. Стремительный взлет на вершину общества имеет одну неприятную особенность: обязательно найдутся люди, которые сделают все возможное, чтобы вернуть нас туда, откуда мы пришли. Нельзя позволить злопыхателям омрачить счастье, так неожиданно посланное судьбой.

Дафна нежно обняла матушку.

– Поверь, благодаря тебе, папе и Аннабел я всегда чувствовала себя счастливой.

– Хорошо, что ты вспомнила папу. – Голос миссис Ханикот подозрительно дрогнул. – Наверное, тебе его тоже очень не хватает.

Дафна кивнула.

– Иногда вся эта роскошь кажется предательством. Как ты думаешь, что бы он нам сказал?

Решив жениться на маме – простой девушке из бедной семьи, – отец добровольно отказался от привычного богатства. Семья не простила отступника и лишила его наследства.

Мама печально вздохнула.

– Уверена, твой папа сказал бы, что все, что нас окружает, далеко не так важно, как то, что у нас внутри. Всякий раз, когда вы с Аннабел хулиганили или по-детски обманывали, он неизменно говорил…

– На свете нет ничего более ценного, чем честность, – с грустной улыбкой закончила Дафна.

– Рада, что ты помнишь. – В глазах у мамы блеснули слезы. – Увидимся за обедом. – Она поцеловала дочку в лоб и ароматным облаком выплыла из комнаты.

Дафна опустилась на софу. Да, только ей и говорить о честности. Согласившись позировать для портретов, она дерзко нарушила все возможные правила достойного поведения. Поступок сам по себе отвратительный. И вот теперь приходилось скрывать преступление и низко, малодушно врать самым близким, самым дорогим людям.

Она с радостью выбрала бы иной путь, но решение было принято два года назад, когда на холодной заброшенной фабрике она сняла пелерину и села в сапфировый шезлонг.

Сейчас оставалось одно: определить, где находится второй портрет. Начинать поиски следовало с Томаса. Вечером того самого дня, когда Дафна напрасно мокла под дождем и ждала приятеля возле кондитерской Гантера, его матушка вернула письмо – к счастью, нераспечатанным – и приложила записку, в которой сообщила, что художник отправился на континент и вернется не раньше, чем через несколько недель. Больше обратиться за помощью было не к кому – разве что к тому, у кого по иронии судьбы оказался первый портрет…

Нет. Лорду Фоксберну доверять нельзя. Граф производил впечатление человека слишком холодного, слишком черствого. Хуже того, он постоянно сверлил Дафну своими невозможно синими глазами, как будто сравнивал ее поведение со строгим набором светских правил и то и дело находил непростительные погрешности. Ничего странного, если учесть, что в его полном распоряжении находилось свидетельство ее непростительной опрометчивости.

Но одним лишь недоверием к лорду Фоксберну проблемы не ограничивались. Беспокоило и то, что в присутствии графа Дафна не очень-то доверяла даже себе самой. Несмотря на его несправедливое осуждение, можно сказать, клевету, преданность погибшему другу и верность данному обещанию вызывали восхищение. Невозможно было игнорировать мужество, с которым этот человек терпел физическую и душевную боль, и редкую, дьявольскую привлекательность – конечно, если позволить себе думать о подобных вещах.

Вечером, когда Дафна вошла в гостиную Ситонов вместе с мамой, Оливией и Роуз, нервы уже превратились в туго закрученную спираль. В любой момент кто-то из присутствующих мог узнать в ней «настоящую английскую красавицу» с одного из скандальных портретов и публично заклеймить как падшую женщину.

По этой причине, едва обменявшись самыми необходимыми приветствиями, она сочла разумным сесть в последнем ряду и постаралась слиться с розово-зелеными обоями.

– Вижу в первом ряду Генриетту. – Мама улыбнулась в предвкушении приятной встречи. Пожалуй, из всех, кто приехал на концерт, она единственная искренне радовалась присутствию леди Бонвилл. – Как всегда, бедняжка не может обойтись без скамеечки для ног.

– Да уж, об этой причуде известно всем. – Оливия комично закатила глаза.

Престарелая виконтесса повсюду таскала за собой обитую красным бархатом скамеечку; точнее говоря, это делала ее многострадальная горничная. Если привычка и казалась эксцентричной, никто и никогда не осмеливался признать это открыто, потому что доброе расположение и благодушие леди Бонвилл неизменно стояли превыше всех остальных соображений.

– Смотри, возле нее никого нет. Пожалуй, сяду рядом, скрашу одиночество. Пойдете со мной?

Дафне совсем не хотелось оказаться в первом ряду, а уж тем более попасть под безжалостный взгляд виконтессы.

– Если не возражаешь, мама, лучше останусь здесь, где музыка не будет бить по ушам.

Оливия и Роуз с энтузиазмом закивали, поддерживая подругу.

– Как пожелаете, дорогие. Главное, активнее общайтесь с джентльменами. – Миссис Ханикот выразительно посмотрела на дочь и отправилась развлекать леди Бонвилл.

Едва она удалилась, Оливия развернула веер и принялась энергично обмахиваться.

– Уф, едва спаслись!

– А я восхищаюсь виконтессой, – возразила Роуз. – Хотя, признаюсь, порою ее прямота пугает.

Оливия фыркнула.

– Ничего удивительного. Это чудовище способно навести страх на самого генерала Веллингтона.

– Но она приняла маму под свое крылышко, – вставила Дафна, – и за это я ей глубоко признательна.

– Я, наверное, тоже, – неохотно согласилась Оливия. – Но все-таки предпочитаю остаться здесь, с тобой и Роуз. – Она искренне обняла подругу. – Желтый шелк идеально гармонирует с твоими золотистыми волосами. Не оборачивайся, но джентльмен возле камина не сводит с тебя глаз.

Дафна насторожилась. А что, если незнакомец узнал ее по портретам? Скрытые перчатками ладони неприятно вспотели.

– Скорее всего он восхищен тобой и Роуз. Вы обе выглядите прелестно.

Оливия вздохнула.

– Если Джеймс не появится, новое платье пропадет понапрасну. – Она посмотрела на дверь. – Увы, пока его не видно. Зато только что вошли лорд Фоксберн и лорд Билтмор.

Лорд Фоксберн. Расставшись с графом на крыльце своего дома, Дафна не переставала думать о нем. Почему-то особенно часто приходили на ум длинные волнистые волосы – граф почему-то не спешил их стричь – и темные завитки за ушами. Непонятно, с какой стати вспоминались именно эти случайные подробности, но так было угодно воображению.

Она повернулась и посмотрела на вновь прибывших джентльменов. Граф двигался легко и уверенно, так что хромота почти не ощущалась. Прекрасно сшитый синий сюртук выгодно оттенял загар и ясные, как весеннее небо, глаза. Правда, мрачное выражение красивого лица соответствовало скорее похоронной церемонии, чем музыкальному собранию, но ничего иного Дафна и не ожидала.

– Добрый вечер, леди Оливия, леди Роуз и мисс Ханикот! – провозгласил лорд Билтмор, нервно одернул дорогой фиолетовый сюртук и учтиво поклонился. – Сегодня вы все особенно прекрасны. – Он застенчиво улыбнулся Дафне. – Мисс Ханикот, не согласитесь ли пройтись со мной по залу?

Ну вот, начинается! Лорд Фоксберн запретил поощрять внимание виконта, но вести себя грубо очень не хотелось. С другой стороны, нет ничего предосудительного в небольшой прогулке на глазах у всех. Дафна натянуто улыбнулась.

– Это было бы заме…

Лорд Фоксберн за спиной подопечного холодно прищурился и категорично покачал головой.

– Э-э-э… замечательно… вот только вдруг ужасно закололо в висках. – Боже, до чего же противно врать! Хуже может быть только необходимость подчиняться воле желчного тирана.

Лорд Билтмор озабоченно нахмурился.

– Чрезвычайно неприятно слышать, что вы плохо себя чувствуете. Может быть, сообщить вашей матушке, что желаете вернуться домой?

– Нет-нет, большое спасибо. Лучше посижу спокойно; надеюсь, скоро все пройдет.

Последовало неловкое молчание. Лорд Билтмор стоял рядом и нерешительно переминался с ноги на ногу.

– Позволю себе высказать наблюдение, – сухо заметил лорд Фоксберн. – Мисс Ситон определенно нуждается в ободрении.

Лорд Билтмор встрепенулся.

– Которая из них?

На лице графа отразилось страдание.

– Если бы я знал, как их зовут! Вон та, – он кивнул в сторону импровизированной сцены, – у которой лицо с зеленоватым оттенком. Пытается настроить скрипку, но подозреваю, что предстоящее исполнение от этого мало выиграет. Если ты ее немного успокоишь, бедняжка хотя бы не упадет в обморок посреди концерта.

Лорд Билтмор посмотрел в указанном направлении и сочувственно кивнул.

– Это мисс Луиза Ситон. Действительно, она выглядит крайне испуганной. Прошу меня извинить: попробую ее развлечь.

– Да, конечно. Это будет очень учтиво с вашей стороны, – с готовностью отозвалась Дафна.

Лорд Билтмор удалился, а спустя мгновение Оливия судорожно вздохнула.

– Что случилось? – встревожилась Роуз.

– Не что, а кто, – драматичным шепотом пояснила Оливия. – Здесь мисс Старлинг. Идет к нам.

По залу плыла ослепительная блондинка, словно только что сошедшая со страниц последнего номера модного журнала «Ледиз мэгэзин». Роскошное платье из розового шифона подчеркивало белизну кожи, а стройную шею украшало жемчужное ожерелье.

Дафна заставила себя улыбнуться, однако улыбка получилась натянутой и холодной. До этого вечера неприятных встреч с мисс Старлинг успешно удавалось избегать: злопамятной Дафна себя не считала, но до сих пор не могла простить красавице упорные попытки разрушить репутацию Аннабел.

– Добрый вечер, мисс Ханикот. Давно не видела ни вас, ни вашу печально знаменитую сестру. Где же новоиспеченная герцогиня? – с наигранной невинностью заговорила мисс Старлинг. – Надеюсь, ее светлость не заболела? Замужество должно пойти на пользу.

Дафна метнула на соперницу непримиримо острый взгляд.

– Уверяю вас, что так оно и есть.

– Лорд Фоксберн! – с восторженным придыханием воскликнула мисс Старлинг. – Какая приятная встреча! – Она протянула руку в белоснежной лайковой перчатке, и граф вежливо поклонился. – Признаюсь, шокирована: вы рядом с мисс Ханикот и ее подругами?

Глаза графа опасно сверкнули.

– И почему же это обстоятельство подействовало на вас именно таким образом?

Красавица неестественно рассмеялась.

– Семейство Ханикот вряд ли можно считать достойной компанией. Вам известно, в какой части города они жили еще несколько месяцев назад? Приличные молодые барышни не должны обитать в нищете. Впрочем, вряд ли дурные манеры можно считать их виной. Бедность всегда порождает аморальность.

Лорд Фоксберн слегка побледнел и произнес сдержанным, но убийственно холодным голосом:

– Дурные манеры проявляете только вы, мисс Старлинг. Думаю, вам лучше уйти. Разговор с нами способен запятнать вашу кристально чистую репутацию.

– Спасибо за заботу. Мне нужно спросить у вас совета, но прежде хочу предостеречь леди Оливию и леди Роуз. – Она наклонилась к девушкам. – Не позволяйте сестрам Ханикот одурачивать себя жалостливыми историями и приятным обхождением. Обе полагают, что высокое положение защищает от скандалов и позора. Поверьте, у ловких лицемерок есть секреты – темные, безобразные, – и со временем все они раскроются.

Розово-зеленые стены покачнулись и начали угрожающе смыкаться. Мисс Старлинг не могла знать ни о вымогательстве, которым когда-то занималась Аннабел, ни о портретах… конечно, если не видела их собственными глазами.

– Желаю хорошего вечера, мисс Старлинг. – Лорд Фоксберн встал перед мисс Ханикот, как будто хотел закрыть собой от дальнейших оскорблений.

Дафна с трудом сдерживала слезы. Вечер оправдал самые страшные ожидания. Она посмотрела в первый ряд: к счастью, мама непринужденно беседовала с леди Бонвилл. Кое-кто из гостей поглядывал с любопытством, но в целом перепалка прошла незамеченной.

Роуз крепко сжала руку.

– Дыши глубже и не думай ни о мисс Старлинг, ни о нелепых оскорблениях. Ничего плохого она сделать не сможет.

Оливия презрительно фыркнула.

– Не обращай внимания на желчную стерву. Она просто дико ревнует, потому что своим появлением в свете ты сразу сбила с нее спесь. Эта кукла привыкла быть самой красивой из молодых леди, а теперь потеряла преимущество. Ты выглядишь восхитительно.

– Даже сравнивать нечего, – подтвердила Роуз.

Странно. Дафна совсем не считала себя красавицей, а сейчас к тому же чувствовала себя опустошенной и раздавленной, как выброшенная на берег раковина.

Самое ужасное заключалось в том, что тирада мисс Старлинг звучала кошмарно, но в то же время во многом соответствовала правде. Если всплывет постыдное поведение Дафны, пострадают все, кого она любит, а особенно Роуз и Оливия – дорогие подруги, уже ставшие едва ли не сестрами. Очень хотелось немедленно скрыться, уехать, но внезапное исчезновение лишь привлекло бы нездоровое внимание.

– Концерт начнется с минуты на минуту, – объявил лорд Фоксберн и, обращаясь к Роуз и Оливии, добавил: – Наслаждайтесь исполнением, а я тем временем провожу мисс Ханикот на террасу.

Роуз выпрямилась.

– Только если Дафна того хочет.

– Очень хочу, – подтвердила та. Свежий воздух и несколько мгновений вдали от толпы казались спасением.

Граф схватил ее за руку и заставил встать.

– Терраса вон там.

Им пришлось двигаться против потока гостей, спешивших занять места. Лорд Фоксберн шел первым и уверенно прокладывал путь, словно корабль, разрезающий океанские волны. Оказавшись на улице, он не выпустил руку спутницы, а повел в дальний угол большой, вымощенной плитами террасы. Прикосновение теплых пальцев успокаивало, дарило уверенность и еще какое-то новое, непонятное чувство. А от ладони по руке поднимались горячие волны – наверное, потому, что он был таким… таким… сильным и мужественным. Легкая тень щетины на подбородке, хищный взгляд синих глаз, решительность и смелость в поступках. Граф всегда говорил то, что думал, а делал то, что считал нужным. И никогда не извинялся.

Разумеется, самоуверенное поведение нередко бесило. Но сейчас, когда граф властно сжимал ладонь, невозможно было думать ни о чем другом, кроме надежного тепла и неоспоримой мужской привлекательности.

Вечер выдался теплым, и все же, по сравнению с духотой гостиной, воздух казался восхитительно свежим. Фонари по периметру террасы мерцали волшебным светом, а из сада доносился аромат роз, смешанный с густым запахом плодородной земли.

Лорд Фоксберн подвел мисс Ханикот к небольшой мраморной скамье – гладкой и прохладной даже сквозь несколько слоев атласа и крепа.

Дафна повернулась к спутнику, всем своим существом чувствуя его близость. Глаза оказались на уровне шейного платка; чтобы встретиться с графом взглядом, пришлось слегка приподнять голову. Губы графа были плотно сжаты, а веки полуопущены. Лицо трудно было назвать сердитым, скучающим или заинтересованным, и все же каждое из этих выражений оставило заметный отпечаток.

– Спасибо. – Дафна первой нарушила молчание. – Еще мгновение пытки, и я бы закричала на весь зал.

– Не думаю, что крик исправил бы положение.

– Конечно, нет. Боюсь, мисс Старлинг слишком хорошо знает, как больнее задеть мое самолюбие.

– Поверьте, эта ничтожная интриганка не достойна даже секундного переживания.

Разве? Дафна не могла так легко выбросить соперницу из головы. А если вдруг какой-то из портретов всплывет, по сравнению со всеобщим негодованием, оскорбления мисс Старлинг покажутся сущим пустяком.

Решение пришло внезапно. Да, Дафна точно знала, что должна сделать. Если смалодушничать сейчас, новой возможности побеседовать наедине скорее всего уже не представится. А главное, вряд ли когда-нибудь удастся еще раз собраться с духом.

Дафна решительно подняла глаза.

– Должна кое в чем признаться.

Глава 6

Выслушивать признания Бенджамин любил – особенно признания красивых дам.

– Что ж, прошу. Начинайте.

– На портрете изображена… я. – Мисс Ханикот не опустила голову и даже не покраснела. Напротив, отважно смотрела прямо в глаза и не собиралась извиняться за свое прошлое. Поведение удивительное и достойное глубокого уважения.

– Жаль, что не могу притвориться потрясенным. Но, если хотите, в состоянии изобразить легкое удивление.

Мисс Ханикот улыбнулась.

– Думаю, напрягаться не стоит. Когда вы об этом заговорили, то застали меня врасплох. Теперь понимаю, что не следовало пытаться что-то отрицать, но я просто не знала, как поступить. Очень боялась запятнать репутацию семьи. И сейчас боюсь.

– Что ж, понять нетрудно. Но я не собираюсь выставлять портрет на всеобщее обозрение, – заверил граф, обиженный сомнением. – Дал слово и намерен его держать.

– Знаю. Просто…

– Что?

– Чтобы найти второй портрет, необходима ваша помощь.

Вот это да!

– Значит, существует еще один опасный шедевр?

Дафна вздохнула.

– Да. Один-единственный, но не менее скандальный. А самое печальное, что мне неизвестно, где он находится.

Новость вызвала двойственную реакцию: потрясение вступило в борьбу с желанием узнать, как же выглядит это неизвестное, но, вне всякого сомнения, волнующее произведение.

– Не могли бы вы помочь мне разыскать его? – Легкая дрожь в голосе подсказала, какой ценой дался вопрос. Правда же заключалась в том, что в мягком свете фонарей мисс Ханикот выглядела настолько хрупкой и неземной, что граф готов был свернуть ради нее горы, а не только разыскать еще одну бесценную картину.

– Считаете, что в моих силах выяснить, где находится опасная улика?

Дафна кивнула.

– Места себе не нахожу от страха: вдруг портрет внезапно всплывет? Так же, как тот, который оказался у вас. Не знаю, с чего начать поиски, но если бы даже и смогла определить его местонахождение, то для покупки все равно потребовалась бы помощь. Вы, конечно, понимаете, что речь идет не о деньгах, а о самом процессе переговоров.

– Рад слышать, что никаких особенных талантов и умений не потребуется. Купить картину – далеко не самое тяжкое из испытаний. Полагаю, оказать посильную помощь в моих силах.

Дафна вскинула брови.

– Да, но поиски картины могут стоить серьезных усилий. Очень важно сохранить в тайне мою причастность к созданию портретов. Понимаю, что для вас вся эта история – сущий пустяк, но должна признаться, что со дня нашей с вами первой встречи практически не сплю.

Бенджамин хотел признаться, что и он тоже не смыкает глаз: мешают эротические фантазии. Но нет, излишняя откровенность неуместна.

– Знаю, как это мучительно – жалеть о поступке, который уже невозможно исправить.

– Но я вовсе не раскаиваюсь в том, что поступила так, как поступила. На то были весомые причины. Боюсь только, что портреты способны причинить вред родным. К тому же есть и другие, более эгоистические побуждения держать картины в тайне.

Что же заставило мисс Ханикот позировать? Она упоминала о материальных затруднениях семьи, но ведь скорее всего существовали и иные, не столь рискованные способы заработка. Например, шитье, стирка… наконец продажа апельсинов. Конечно, не ему судить, но манеры молодой особы подсказывали, что воспитывали ее как истинную леди. И в то же время портрет на стене его кабинета никак не вписывался в общепринятые рамки приличия.

Спросить хотелось о многом, но оставаться на террасе дольше запрещали все те же утомительные правила хорошего тона.

– Постараюсь помочь, – лаконично пообещал граф.

– Спасибо. – Голубые глаза подозрительно заблестели.

– Но кое-что попрошу взамен.

На лице Дафны отразилась тревога.

– И что же?

– Правду. Хочу знать, что заставило вас позировать и…

– И что, лорд Фоксберн?

Черт возьми, смягчить вопрос никак не удавалось.

– И какие отношения связывали вас с художником.

Мисс Ханикот обиженно вскинула голову.

– Почему вас это интересует?

Действительно, почему?

– Стараюсь понять человеческую природу, а для этого необходимо знать побудительные мотивы поступков. Вы же, позвольте заметить, пока остаетесь загадкой. – Попутно хотелось бы выяснить, была ли она знакома с Робертом, и каким образом портрет попал именно к нему. Что, если друг любил эту леди? Возможно, положительный ответ изменил бы обстоятельства… как знать. Прежде всего следовало получить информацию из первых уст, а потом разложить факты по полочкам и сделать непредвзятые выводы.

– Думаю, требование оправданное, – наконец заключила Дафна. – Если поможете получить второй портрет, раскрою вам все свои тайны.

Граф церемонно протянул руку для пожатия.

– В таком случае сделка заключена. Позабочусь о подходящем времени и месте разговора и сразу дам вам знать.

– Только не забывайте, что с каждым днем риск разоблачения возрастает.

– Осознаю неотложность задачи. Сделаю все возможное.

Ответная улыбка согрела самые темные, потаенные уголки души. Более приятного поручения судьба еще не преподносила – равно как и более опасного, с точки зрения сердечного спокойствия.

К счастью, в гостиную удалось войти тихо и незаметно: увлеченная музыкой публика не заметила, как мисс Ханикот и лорд Фоксберн бесшумно устроились в последнем ряду.

Дафна вернулась на свое место, которое оставалось свободным, а спутник занял соседнее кресло. Она пыталась сделать вид, что равнодушна к его выбору, однако сердце отказывалось верить и куда-то возбужденно мчалось.

Странную реакцию на близость графа Дафна объяснила просто: он знал ее секрет и при желании мог без особого труда превратить осведомленность в оружие.

Но в глубине души она понимала, что обманывает себя, потому что даже мысленно боится произнести опасное слово «желание».

Лорд Фоксберн сидел так близко, что ничего не стоило рассмотреть и ямочку на щеке, и легкую поросль на подбородке. Очень хотелось прикоснуться, и лишь усилием воли удалось подавить непристойное побуждение снять перчатку и провести пальцами по щеке.

Ах, Господи! Только не это!

Дафна раскрыла веер, слегка склонилась и очень тихо произнесла:

– Пожалуйста, не считайте себя обязанным оставаться рядом со мной. Я вполне могу посидеть и одна.

– И я тоже, – с лукавой улыбкой ответил граф. – Но мне это место нравится: отсюда открывается прекрасный вид.

Дафна почувствовала, что краснеет.

– На музыкантов, – добавил Бенджамин.

– Разумеется. – Она уже начала привыкать к постоянным легким поддразниваниям, но не к собственной непредсказуемой, бесконтрольной реакции. Сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно со стороны. Не оставалось ничего другого, как непринужденно обмахнуться и попытаться сосредоточиться на музыке.

Но вместо этого Дафна обнаружила, что следит за пальцами, которыми граф беззвучно отстукивал ритм на собственной ноге. Внезапно захотелось почувствовать эти руки на своих плечах, на груди… веер затрепетал быстрее. Хотя прежде она никогда не замечала за собой фривольных мыслей, сейчас ничего не стоило представить, как Бенджамин… лорд Фоксберн гладит ноги, смело поднимается выше. Хуже того, хотелось и самой исследовать каждый дюйм его прекрасного тела, от широких плеч до мускулистых бедер и…

О ужас! Что за наваждение овладело помыслами и завело непростительно далеко, когда матушка сидит на расстоянии всего лишь нескольких ярдов?

Дафна смущенно кашлянула, и лорд Фоксберн тут же наклонился ближе, чем лишь усложнил обстоятельства.

– Все в порядке? – учтиво осведомился он.

– Немного першит в горле, – соврала Дафна. – Кажется, произведение подходит к концу. В антракте схожу в буфет и что-нибудь выпью.

Граф посмотрел на нее с интересом, как будто прочитал запретные мысли, и медленно, широко улыбнулся. Улыбка захлестнула теплой волной и оставила в душе легкий, еще ни разу не испытанный трепет.

Дафна энергичнее заработала веером и устремила взгляд на маму, чтобы не позволить разуму вновь сбиться с пути.

Струнный квартет состоял из двух сестер Ситон и двух других молодых леди. Все они играли… очаровательно. Как только отзвучала музыка и смолкли заслуженные аплодисменты, мисс Ханикот встала с твердым намерением уйти подальше от искушения. Трудно было придумать повод лучше, чем разговор с матушкой.

– Может быть, принести вам с леди Бонвилл по бокалу лимонада? – учтиво осведомилась Дафна, подойдя к дамам.

Виконтесса, чьи ноги по обычаю покоились на бархатной скамеечке, взмахнула украшенной перстнями пухлой рукой.

– Не беспокойся, деточка. Я уже отправила свою горничную за закусками. Чтобы выдержать еще час робкого ученического исполнения, придется изрядно подкрепиться.

Дафна обернулась, чтобы убедиться, что музыканты не услышали пренебрежительной реплики.

– Прошу прощения, леди Бонвилл, но, по-моему, квартет вполне достойный.

Виконтесса поднесла к глазам лорнет и несколько секунд в упор рассматривала молодую леди, а потом повернулась к миссис Ханикот.

– А вам известно, милочка, что ваша дочь безнадежно лишена музыкального слуха?

Матушка улыбнулась.

– Моя Дафна – неисправимая идеалистка. – Странно, но характеристика прозвучала едва ли не извинением.

Леди Бонвилл щелкнула языком.

– К счастью, красота искупает любые недостатки. – Она снова посмотрела на Дафну и добавила: – Прелесть, подобная твоей, – редкий дар, однако он способен служить не только благословением, но и проклятьем.

Дафна покачала головой.

– Чем же плох идеализм?

Виконтесса вздохнула, показывая, что считает спор безнадежным, и опустила лорнет.

– Иди, девочка. Твое место среди молодежи.

Оливия и Роуз уже скрылись в буфетной, а потому Дафна подошла к мисс Луизе Ситон, которая вновь старательно настраивала скрипку.

– Мне очень понравилась ваша игра, – не кривя душой похвалила она. – Должно быть, чтобы достичь таких успехов, надо упорно заниматься с раннего детства?

– Спасибо. Матушка сунула мне в руки смычок в четыре года. Хотела бы признаться, что скрипка – моя страсть, но на самом деле успела страшно устать от постоянных занятий.

– Правда? – удивилась Дафна. – Тогда зачем же играете?

– Мама считает, что для нас с Джейн это единственный способ обратить на себя внимание джентльменов. Сегодняшний вечер – не что иное, как отчаянная попытка продемонстрировать наши таланты и привлечь взгляд… ну, или слух будущих мужей.

Дафна внимательно посмотрела вокруг.

– Кто-нибудь из присутствующих пользуется вашей особой симпатией?

Мисс Ситон вспыхнула румянцем и смущенно убрала со лба темный локон.

– Лорд Билтмор очень хорош собой, не правда ли? Когда он принял наше приглашение, мама была на седьмом небе от счастья.

– Виконт не только красив, но и чрезвычайно добр, – с готовностью согласилась Дафна.

– Вот он идет, – взволнованно прошептала Луиза. – А вместе с ним и лорд Фоксберн.

– Добрый вечер, леди. – Несмотря на предупреждение, голос графа прозвучал неожиданным аккордом. – Мисс Ситон, позвольте выразить вам признательность за исключительно точное следование музыкальному тексту. – Луиза просияла простодушной улыбкой, явно не заподозрив в словах ни тени насмешки, а Дафна дала себе слово при первой же возможности отшлепать шутника веером.

– Исполнение восхитительное, – вступил в разговор лорд Билтмор. – С нетерпением жду продолжения концерта.

Мисс Ситон застенчиво склонила голову.

– Спасибо за поддержку. Сознаю, что моя игра далека от совершенства.

– Вздор! – пылко воскликнул лорд Билтмор.

– Четвертая струна немного завышает. – Лорд Фоксберн показал на скрипку.

Улыбка мисс Ситон мгновенно поблекла, а Дафна крепко сжала веер и смерила графа укоризненным взглядом.

– Впрочем, фальшь едва заметна, – тут же исправился тот. – Мисс Ханикот, позволите ли пару слов?

– Если Луиза не возражает.

Граф уверенно положил руку на талию Дафны и увлек ее к краю сцены. Дафна изо всех сил пыталась не обращать внимания на обжигающее прикосновение, а как только мисс Ситон и виконт остались на безопасном расстоянии, резко повернулась и освободилась из чарующего плена.

– Вы повели себя грубо.

– По-вашему, лучше было бы вести себя нечестно?

– Да! Впрочем, нет…

– Мне пора, – неожиданно отрезал граф. – Просто хотел предупредить, что нам необходимо встретиться и выработать план действий. В ближайшее время.

– Поверить не могу, что сегодня мы ужинаем в Воксхолл-Гарденз! – Оливия сидела за туалетным столиком и придирчиво разглядывала в зеркале новые жемчужные сережки. – Хочешь встретиться с лордом Билтмором?

Дафна, которая стояла за спиной подруги, встретила отраженный взгляд и пожала плечами.

– Мечтаю провести приятный вечер в нашей обычной компании.

Обычную компанию составляли лорд Билтмор, Оливия, Роуз, Джеймс Аверилл, Дафна и лорд Фоксберн. Организовал прогулку граф – не иначе, как ради того, чтобы обсудить дальнейшие шаги по поиску второго портрета. Дафне даже в голову не приходило, что задание потребует столь изощренных ухищрений, столь значительных усилий и столь масштабных затрат. Она предпочла бы не чувствовать себя обязанной ни графу, ни какому-то другому джентльмену. Но секреты неизбежно влекут за собой проблемы.

Лорд Фоксберн пригласил и Оуэна с Аннабел, однако несколько дней назад сестра наконец официально объявила, что скорее всего находится в интересном положении, если можно считать показателем постоянную тошноту. Любящий муж пришел одновременно и в восторг, и в ужас, а потому потребовал немедленно вызвать лучшего в городе врача. Доктор Локстон подтвердил счастливый диагноз и прописал герцогине покой и отдых.

Оливия вновь сосредоточилась на зеркале и вытащила из волос розовую ленту, которую полчаса назад старательно вплела Роуз.

– Думаю, золотая подойдет больше, – серьезно заметила она и протянула подруге полоску блестящего шелка. – Поможешь?

– С удовольствием. – Дафна взяла ленту и принялась обвязывать густые каштановые пряди.

– Так будет солиднее, правда? Хочу, чтобы Джеймс увидел во мне взрослую даму, а не девчонку, готовую ходить с ним на рыбалку и даже копать червей.

– По-моему, за это он должен испытывать чувство глубокой благодарности.

– Мне не нужна его благодарность. Хочу восхищения, преданности… любви.

– Знаю. – Приглашение мистера Аверилла стало поистине вдохновенным прозрением графа. В присутствии блестящего молодого адвоката Оливия забудет обо всем и обо всех, а Роуз будет вынуждена неустанно следить за сестрой. Оставалось занять лишь лорда Билтмора, но Дафна не сомневалась, что в отношении виконта у организатора вечера уже имелся эффективный план.

Ей же предстояло решить лишь один вопрос: о допустимой степени откровенности.

Экипаж лорда Фоксберна прибыл ровно в восемь. Граф предстал одетым в пурпурный фрак, черные бриджи и блестящие ботфорты. Выглядел он потрясающе. Лорд Билтмор и мистер Аверилл должны были присоединиться к компании в отдельной ложе, которую граф арендовал на вечер.

Путь лежал через Вестминстерский мост, а если Дафна и ощутила легкое разочарование оттого, что не войдет в Воксхолл со стороны Темзы, то на этот небольшой каприз не стоило обращать внимания. Главная цель экскурсии, несомненно, заключалась в разработке плана поисков, хотя не исключено, что попутно могли возникнуть кое-какие невинные удовольствия.

И все же атмосфера Воксхолл-Гарденз оказалась настолько праздничной и яркой, что остаться равнодушной было невозможно. Джентльмены ждали компанию в ложе, и ужин оправдал все надежды, которые могут быть возложены на событие подобного рода.

Выйдя из-за стола, общество отправилось на прогулку по парку. Мистера Аверилла неудержимо влекли искусственные развалины, а Оливию неудержимо влекло общество мистера Аверилла. Остальные не стали преследовать пару, а заняли пару скамеек, чтобы наблюдать за гуляющей публикой и одновременно наслаждаться игрой оркестра. Дафна настолько увлеклась веселой музыкой, что, услышав голос графа, вздрогнула от неожиданности.

– Нога требует разминки, – объявил он, вставая. – Не согласится ли одна из прелестных дам пройтись вместе со мной по аллее?

Дафна понимала, что ей предлагают шанс, но проявлять откровенную готовность не хотела и предпочла подождать реакции подруги.

– Пожалуй, останусь здесь и подожду Оливию, – решила Роуз.

Дафна с облегчением вздохнула.

– Если не возражаешь, Роуз, я бы с удовольствием осмотрела прекрасный парк.

– Конечно, не возражаю. Готова слушать оркестр ночь напролет.

– Уверен, что Аверилл и леди Оливия скоро вернутся, – вступил в разговор лорд Билтмор. – И мы сразу вас догоним. Надо будет найти удобное место, откуда хорошо виден фейерверк.

– Совершенно верно. Пойдемте, мисс Ханикот?

Лорд Фоксберн мог бы проявить несколько больше обходительности, но, судя по всему, виконт уже успел привыкнуть к резким манерам старшего друга и опекуна. Дафна приняла предложенную руку, улыбнулась Роуз и вместе с графом пошла по аллее – прочь от музыки и праздничной толпы.

Когда звуки оркестра стихли, она посмотрела на спутника.

– Спасибо за то, что устроили для нас этот чудесный вечер. Должно быть, пришлось столкнуться с массой забот и хлопот.

– Несомненно. Уверяю вас: прогулка по Воксхолл-Гарденз в обществе красивой молодой леди – огромная жертва. Кстати, сегодня вы выглядите особенно очаровательной.

Дафна попыталась понять, не насмехается ли он. Лорд Фоксберн не принадлежал к числу дамских угодников, и комплименты редко слетали с четко очерченных губ.

– Спасибо. – Она слегка откашлялась. – Так что же именно вас интересует? Постараюсь ответить на все вопросы честно, ничего не утаивая.

– Кто художник?

– Друг семьи по имени Томас Слейт. Наши матери рано овдовели и помогали друг другу, чем могли. Мы с детства проводили много времени втроем, а когда Томасу наскучило рисовать старые вазы и потрепанную мебель, он принялся за нас с сестрой. Надо сказать, это у него отлично получалось.

– Техники немного не хватает. Заметно, что пропорции небезупречны. Например, на том портрете, который находится у меня, нос должен быть чуть выше.

Дафна нахмурилась. Наверное, следовало обидеться, но граф высказал замечание так уверенно и отстраненно, что повода для обиды не нашлось.

– А мне казалось, что портрет вам нравится, – заметила она.

– Так и есть. Несмотря на технические погрешности.

– И все же погрешности не помешали вам сразу узнать во мне модель. Или заявление было просто блефом?

– Разумеется, нет. Я действительно сразу вас узнал. Художнику не хватило профессионального ощущения соразмерности, но зато удалось в полной мере передать суть вашего образа. На столь тонкое проникновение в душу способен только друг… или любовник.

Дафна резко остановилась и возмущенно посмотрела на спутника.

– Что вы имеете в виду, милорд?

– Только то, что сказал. Одно из двух: Томас был или вашим близким другом, или любовником. Иных путей достижения столь высокой художественной правды попросту не существует.

Он явно пытался вызвать эмоциональную реакцию, а потому поддаваться на провокацию не следовало. Пусть думает, что хочет.

Они пошли по узкой дорожке, с обеих сторон прикрытой от посторонних взглядов густой зеленой изгородью. Фонари на деревьях раскачивались от легкого ветерка и мерцали, как далекие трепетные звезды. Тропинка привела к небольшому уютному гроту, образованному полукругом высокого кустарника. Рядом мягко журчал фонтан.

Дафна опустилась на мраморную скамейку и сразу приступила к делу, не терпящему отлагательства.

– Итак, вы признаете талант Томаса.

Лорд Фоксберн неопределенно кивнул.

– Восхищен его произведением.

Дафна почувствовала, как возмутительно краснеют щеки.

– Возле кондитерской Гантера я ждала его.

Граф бросил быстрый взгляд.

– Ах да. Джентльмен заставил вас изрядно промокнуть.

– Невольно. Вечером того же дня я узнала, что Томас уехал на континент, чтобы отправиться в путешествие по Европе.

Лорд Фоксберн на миг задумался.

– А для кого он писал портреты? Это был случайный клиент или постоянный покровитель?

– Большинство работ заказывал сельский сквайр – в том числе и эти. Подробностей, к сожалению, не знаю. Томас как-то сказал, что этот человек не признает городской жизни и предпочитает проводить время в своем поместье.

В ответ послышалось невнятное ворчанье.

– Что это значит? – уточнила Дафна.

– Судя по всему, ловкий художник обманом убедил молодую леди позировать для скандальных портретов.

– Нет, Томас совсем не такой! – горячо заступилась Дафна. – Он не настаивал и не принуждал! Неужели считаете, что я настолько глупа и наивна, что позволила бы собой манипулировать?

В глазах графа вспыхнул интерес… и что-то еще. Может быть, уважение.

– Так что же мешает рассказать мне всю правду, мисс Ханикот? Почему вы сделали то, что сделали?

Глава 7

Оттенок – 1.Любой цвет или тон, смешанный на палитре с белилами. 2.Легкое, едва уловимое чувство. Например: «В словах и голосе графа слышался оттенок восхищения».

Настал самый ответственный момент, ради которого Бенджамин задумал и организовал вечер в Воксхолл-Гарденз. Ему было важно – больше того, необходимо – выяснить, что заставило мисс Ханикот отчаянно рисковать единственным достоянием – собственной репутацией. И понять ее душу, чтобы хотя бы недолго погреться в лучах добра.

Фонари мягко освещали райский уголок, и было видно, что щеки очаровательной спутницы порозовели от смущения.

– Все очень просто. – Мисс Ханикот нервно облизнула губы: вопреки словам, ответ давался нелегко. – В то время мама серьезно болела, долго оставалась на грани жизни и смерти. Несколько месяцев страдала от жестокой лихорадки, от страшных приступов кашля. Никогда не забуду, какой худой и бледной она лежала в постели. Кожа напоминала натянутый на кости пергамент. – Голос дрогнул.

Дафна на миг умолкла, а когда совладала с нервами и продолжила рассказ, слова зазвучали уверенно и твердо.

– Мы с Аннабел думали, что у мамы туберкулез. Доктор прописывал различные снадобья и процедуры, чтобы поддержать легкие и хотя бы немного облегчить состояние. Его визиты стоили очень дорого, как и лекарства. Чтобы заработать, сестра по двенадцать часов в день шила на заказ. Я время от времени ей помогала и брала вещи в починку, но главной моей обязанностью оставался уход за мамой. Поэтому полученная за портреты сумма стала… существенным вкладом в семейный бюджет.

Бенджамин живо представил и отчаяние сестер, и их тревогу за мать. Сердце сжалось; захотелось найти слова поддержки, пусть и запоздалой. Но решительно поднятый подбородок подсказывал, что собеседница не желает принимать ни сочувствия, ни жалости.

– А что ваша сестра думает о нынешней ситуации?

Мисс Ханикот испуганно схватила Бенджамина за руку и посмотрела в глаза.

– Ничего не думает! Она не знает о портретах и ни за что не должна узнать.

Граф покачал головой. С каждой минутой история становилась все более запутанной и… интересной.

– Как же в таком случае вы объяснили появление денег?

– Сумма была не такой крупной, как вы, должно быть, представляете. Мы задолжали всем вокруг: доктору, аптекарю, квартирной хозяйке, мяснику. Полученные деньги я сразу раздала кредиторам, но погасить долг полностью, конечно, не смогла. Он тянулся за нами до тех пор, пока на помощь не пришел герцог Хантфорд. А до замужества Аннабел основной груз лежал на ее плечах.

– Удивительно, как вам удалось утаить авантюру от сестры.

– Я очень редко что-то от нее скрываю, но о намерении позировать художнику рассказать не могла. Она ни за что не позволила бы мне совершить сомнительный поступок.

Бенджамин задумчиво рисовал тростью круг за кругом.

– А почему не хотите открыть правду сейчас?

Мисс Ханикот судорожно вцепилась в концы широкого лилового пояса.

– Аннабел всегда обо мне заботилась. Не хочу больше утруждать ее. Она обязательно начнет беспокоиться, нервничать, а в ее нынешнем положении это абсолютно противопоказано. Нет, я должна решить проблему своими силами. – Она смущенно усмехнулась. – С небольшой помощью с вашей стороны.

Граф потер подбородок, раздумывая, как бы деликатнее задать следующий вопрос, но в итоге остановился на своем привычном способе: старой доброй прямолинейности.

– Можно мне обращаться к вам по имени – Дафна?

Голубые глаза изумленно расширились, а розовые губки округлились в смущенном возгласе:

– О-о-о!

Не дождавшись конкретного ответа, лорд Фоксберн уточнил:

– Разумеется, только когда мы наедине. Поскольку нам предстоит работать вместе и много общаться, от лишних формальностей лучше избавиться. Учитывая природу дела, не вижу смысла в церемониях.

– Но как же в таком случае прикажете называть вас?

Он равнодушно пожал плечами.

– Называйте, как хотите. Шокировать меня трудно. Ну, а если воображение подводит, можно использовать имя: Бенджамин или даже просто Бен.

Мисс Ханикот взглянула с легким недоумением, как будто не подозревала, что у графа Фоксберна тоже может быть не только громкий титул, но и обычное человеческое имя.

– Бенджамин звучит очень красиво, и вам это имя идет. Согласна: наедине будем называть друг друга по имени. Итак, каков же наш первый шаг?

– Подождите. Сначала расскажите, каким образом вашей матушке удалось вылечиться от туберкулеза.

– Э-э-э… видите ли, к счастью, первоначальный диагноз оказался неверным. Герцог Хантфорд прислал к нам своего личного доктора; тот сумел выявить ошибку и прописал новый курс лечения. Конечно, времени потребовалось немало, но в конце концов болезнь отступила. Сейчас мама чувствует себя прекрасно.

Граф подозревал, что рассказ неполный, а в невероятной истории выздоровления кроется какая-то тайна: счастливый конец прозвучал подозрительно просто и гладко. Но сейчас вдаваться в подробности не хотелось.

– А кому-нибудь еще известно о том, что вы позировали для портретов?

– Нет. Томас раздобыл драпировку, несколько ламп, купил в ломбарде видавший виды шезлонг и оборудовал на заброшенной фабрике подобие студии. Никто нас там не беспокоил, если не считать крыс.

– Звучит заманчиво.

Дафна грустно улыбнулась воспоминаниям.

– На самом деле ничего плохого не было; вот только сеансы проходили зимой, и стоял жуткий холод. Иногда я начинала дрожать, и Томасу приходилось напоминать о необходимости сидеть неподвижно.

В рассказе то и дело звучало имя Томаса, однако сочувствия у Бенджамина оно не вызывало. Чем больше он узнавал о художнике, тем с меньшей симпатией к нему относился, – даже если не учитывать изначального предубеждения. Заставлять молодую леди сидеть практически раздетой в необитаемом, холодном, полном крыс доме было непростительным эгоизмом – независимо от обстоятельств. Вывод напрашивался сам собой: этот Томас правильно сделал, что сбежал на противоположный берег Ла-Манша.

Граф встал и принялся медленно расхаживать перед фонтаном, чтобы размять затекшую ногу.

– А мать Томаса может знать имя его покровителя?

– Не исключено. Это несложно выяснить, хотя, если начать расспросы внезапно, существует опасность вызвать подозрение. Миссис Слейт до сих пор поддерживает дружеские отношения с моей матушкой, поэтому действовать надо крайне осмотрительно. Если мама вдруг узнает о легкомысленном поступке, разочарование окажется разрушительным. Хуже того, она начнет винить себя в дурном воспитании дочери. Нет, портреты должны остаться в тайне!

– Пожалуй, имеет смысл начать поиски в бумагах Роберта. Картина попала к нему незадолго до гибели, так что есть надежда обнаружить какой-нибудь документ о покупке. – Пришло время вопроса, которого Бенджамин боялся больше всего, но обойти стороной никак не мог. – Вы знали старшего брата лорда Билтмора? То есть были ли знакомы лично?

– Даже если когда-то наши пути пересекались, мне это неизвестно. Думаю, впрочем, что мы вращались в разных кругах.

Граф вздохнул с облегчением и снова принялся ходить, однако проклятая нога вдруг подогнулась, и он едва не упал. Дафна вскочила и подставила плечо, как жалкому инвалиду.

– Сам справлюсь, – мрачно отрезал Бенджамин.

Она торопливо отошла и в знак покорности подняла ладони.

– Да-да, вижу.

Черт возьми, какой же он осел!

– Уже успел научиться справляться с ранением собственными методами.

– Очень хорошо. Недавно вы сказали, что одним из действенных способов лечения является алкоголь. Каковы же другие?

– Иногда, помимо крепких напитков, неплохо помогают крепкие слова.

– В таком случае скоро окончательно выздоровеете.

– Если у вас нет более эффективных средств, – сухо заметил граф, – то, пожалуй, продолжу пользоваться проверенными. Теми, которые облегчают существование или хотя бы помогают пережить день.

– Пережить день. Нет, эта малодушная тактика никуда не годится. – Дафна подошла к фонтану, провела пальцем по краю каменной чаши и вдруг принялась стягивать длинную перчатку. Бенджамин открыл рот, чтобы спросить, какого черта она затеяла, однако язык прилип к небу.

Тем временем мисс Ханикот наклонилась и сунула обнаженную руку под бившую из центра чаши струю. Струя раскололась пополам, но тут же восстановилась, оставив на руке блестящие ручейки. Бенджамин зачарованно наблюдал за игрой.

– Вода обладает множеством замечательных, очень полезных свойств, – объявила Дафна.

– Если вы надеетесь, что я буду это пить, то глубоко заблуждаетесь.

Она звонко рассмеялась.

– Нет, я вовсе не собиралась предлагать пить воду из фонтана. Но почему бы не попробовать другие процедуры?

– Например, отправиться в Бат? Нет уж, благодарю покорно.

– Напрасно вы так решительно отметаете саму возможность поездки. Люди верят в целебные воды Бата, и многим они действительно помогают. Но я имела в виду кое-что иное. Когда мама заболела, я пошла в библиотеку и взяла все медицинские журналы, которые там хранились. Помочь ей мне так и не удалось, но все равно чтение не прошло даром: узнала о человеческом организме много нового.

– Неужели? – Лорд Фоксберн многозначительно вскинул брови. – Так поделитесь же скорее!

– Может быть, рассказать о последствиях дифтерии? Или о симптомах желтой лихорадки?

– Честно говоря, надеялся на что-нибудь более возбуждающее. Но простите. Кажется, я вас перебил.

Дафна снова повернулась к фонтану и провела пальцами по бурлящей поверхности воды.

– Медицинские ванны способны облегчить боль.

Бенджамин с трудом удержался от смеха.

– К сожалению, если окропить ногу водой, лучше не станет.

– Возможно, и не станет. Но в сочетании с другими средствами… надо бы исследовать этот вопрос.

Меньше всего на свете Бенджамину хотелось, чтобы Дафна думала о нем как о больном, нуждающемся в заботе и лечении.

– Не стоит утомлять себя долгими скучными поисками лекарства.

– Это самое меньшее, что я могу сделать для вас в то время, пока вы будет утомлять себя долгими скучными поисками второго портрета.

– Что ж, как вам будет угодно. – Если ей требовалось чем-то себя занять, чтобы отвлечься от страха за собственную шаткую репутацию, то особого вреда он в этом не видел.

Мисс Ханикот с подозрением прищурилась и скрестила руки, одна из которых все еще оставалась соблазнительно оголенной.

– Не верите, что способна помочь?

Бенджамин хмыкнул.

– Честно говоря, совсем не верю.

– Так плохо обо мне думаете?

– Восхищен вашим бескорыстным стремлением к исцелению страждущего. Но, к сожалению, состояние мое значительно хуже, чем может показаться со стороны. Над этой несчастной ногой уже корпели самые яркие светила медицины, и все они пришли к одному неутешительному выводу: без ноги этому парню будет значительно лучше и удобнее, чем с ногой. Черт бы их побрал!

– Светила медицины обладают глубокими знаниями и отличной профессиональной выучкой, однако порой недооценивают целительную силу разума.

– Полагаете, что боль коренится в голове? – обиделся Бенджамин. Ему удалось сохранить внешнее спокойствие, однако кровь вскипела от негодования. – Глубоко заблуждаетесь.

Дафна подошла и положила ладонь на рукав.

– Разумеется, это не так. Ничего подобного я и не предполагала. Но дайте мне шанс помочь и пообещайте, что откроете разум навстречу новому.

Дафна умоляюще смотрела на Бенджамина прекрасными голубыми глазами. В свете фонарей кожа в глубоком декольте мягко мерцала, и неожиданно захотелось провести пальцем – нет, лучше языком – по краю кружев, накрыть поцелуем теплые губы, забыться в обольстительном сиянии. Гнев, обуревавший всего лишь мгновение назад, обратился в прах, а в груди вспыхнуло пламя совсем иного свойства. В этот момент граф понял, что готов сделать ради волшебницы все на свете, – даже если она потребует совершить откровенную глупость.

– Почему я должен что-то обещать?

– Потому что вам нечего терять.

– Это правда. – Бенджамин бережно сжал лежавшую на рукаве ладонь, поднес к губам и поцеловал.

– Что это означает?

– Скрепил договор печатью. Мне предстоит отправиться на поиски второго портрета, а вам – найти чудодейственное средство от боли.

Дафна улыбнулась так, как будто он только что преподнес драгоценный подарок. Или щенка.

– Отлично, – похвалила она.

Неожиданно для самого себя Бенджамин добавил:

– Даже готов подсластить условия сделки.

Дафна взглянула недоуменно.

– Если найдете верный способ облегчить страдания, обещаю отдать вам тот из портретов, который висит в моем кабинете.

– Как, неужели он все еще висит в вашем кабинете? – В голосе послышалась тревога.

– Не волнуйтесь. Никто его не видел и не увидит.

– Было бы намного спокойнее, если бы вы уничтожили опасную улику.

Уничтожить? Мысль о том, что Дафна хочет окончательно избавиться от свидетельства собственной опрометчивости, ни разу не приходила в голову. Это было бы святотатством! Но логику понять нетрудно: до тех пор пока компрометирующий фактор физически существует, ее репутация остается под угрозой. Бенджамин не сомневался, что никогда в жизни не сможет ни сжечь картину, ни растерзать ее на мелкие кусочки. От одной лишь мысли становилось дурно.

– Давайте двигаться шаг за шагом, – предложил он. – Завтра отправлюсь к Хью и под каким-нибудь благовидным предлогом займусь бумагами Роберта.

Дафна заметно погрустнела.

– Ужасно, что из-за меня вам придется лгать.

Граф рассмеялся.

– Вряд ли вы способны растлить такого бывалого лицемера, как я. Кажется, мы уже выяснили, что угрызения совести мне чужды. Если хотите, считайте меня неисправимым циником.

– Почему-то совсем в этом не уверена… Бенджамин.

Впервые сорвавшееся с губ имя всколыхнуло новую волну желания. Интересно, а что она скажет, если наклониться и нежно поцеловать? Украсть всего лишь один короткий легкий поцелуй, чтобы удостовериться в медовом вкусе ее губ.

Однако, прежде чем мысль успела воплотиться в действие, мисс Ханикот мягко, но настойчиво освободила ладонь и надела длинную лайковую перчатку.

– Все, должно быть, уже гадают, куда мы пропали. Не пора ли вернуться?

– Да, – согласился граф, подавив вздох сожаления. – Наверное, и в самом деле пора. – Он снова галантно предложил руку, и они направились по аллее к ротонде, где играл оркестр. Впрочем, далеко идти не пришлось: вся компания уже двигалась навстречу.

Леди Оливия, как всегда, отличилась бурной реакцией. Замахала с обычной энергией и радостно воскликнула:

– Скоро начнется фейерверк! Давайте найдем удобное место, чтобы лучше видеть! – Она держала мистера Аверилла под руку, но даже в этом положении каким-то удивительным образом умудрилась обогнать его на два шага.

– Основное преимущество фейерверков заключается в том, что их запускают в небо, – резонно заметил адвокат. – Чтобы насладиться фонтаном огней, зрителям достаточно лишь посмотреть вверх.

– И все-таки Оливия права, – поддержала подругу Дафна. – Может быть, поднимемся вот на эту горку? – Она показала на небольшое возвышение. – Оттуда будет лучше видно.

– Несомненно! – воскликнул Хью. – Но не окажется ли склон слишком сложным для вас, Фоксберн?

К чертям Хью с его заботой. Даже если парень хочет добра, неплохо бы знать меру.

– Обещайте, Билтмор, что в тот день, когда я не смогу преодолеть поросший травой холмик, вы приставите к моему виску заряженный пистолет, нажмете на курок и милосердно прекратите мучения.

Сестры Шербурн онемели от ужаса, однако Дафна лишь иронично прищелкнула языком.

– Кажется, мы рискуем впасть в излишний мелодраматизм. Как вам понравились искусственные развалины, мистер Аверилл?

Пока остальные увлеченно обсуждали руины, Бенджамин мысленно прикидывал расстояние до вершины холма. Грустная правда заключалась в том, что он совсем не был уверен в собственных силах и не знал, сможет ли преодолеть подъем, не рухнув лицом вниз. Что ж, скоро мера его позора определится наглядно.

После первой сотни ярдов на лбу выступил пот. Нога онемела, что означало скорое пришествие боли. Дафна взглянула с сочувствием, но тут же отвернулась и непринужденно воскликнула:

– О, посмотрите на менестрелей!

Веселая компания из пяти музыкантов уже собрала небольшую толпу, и не случайно: помимо основного инструмента, каждый играл на какой-нибудь забавной дудочке. Яркие перья на шляпах раскачивались в такт веселой народной мелодии.

Бенджамин с удовольствием разделил бы всеобщий восторг, если бы не начавшийся приступ.

Дафна подошла к невысокой каменной стене, на которую можно было присесть.

– С удовольствием задержалась бы здесь на несколько минут и послушала музыку. Не возражаете?

– Конечно, нет, – галантно отозвался Хью. – В нашем распоряжении уйма времени.

Аверилл жестом предложил дамам отойти, и они тут же присоединились к кружку зрителей, благодарно встречавших каждую бойкую выходку талантливых артистов.

Не успел Бенджамин опуститься на бордюр, как судорога безжалостно скрутила мышцы. Он прикусил губу, чтобы не завыть, как дикий зверь, и скоро ощутил вкус крови. Как обычно, окружающий мир утонул в дымке. Пытаясь сдержать дрожь, он из последних сил вцепился в камни. Один, два, три… на счете «восемьдесят четыре» боль начала медленно отступать, а потом, еще медленнее, зрение прояснилось, и дрожь прекратилась.

Аверилл сидел рядом и не скрывал потрясения.

– Понятия не имел, что это происходит вот так.

Лорд Фоксберн нащупал в кармане платок.

– Чертовски неприятно, – усмехнулся он, – но зато обе ноги при мне. – Бенджамин вытер лицо и с облегчением заметил, что Дафна и сестры Шербурн поглощены выступлением менестрелей. Внезапно очень захотелось пить; граф поднял голову и осмотрелся, отыскивая взглядом официанта.

– Что принести, Фоксберн? – с готовностью поспешил на помощь Хью. Виконт побледнел едва ли не больше, чем Бенджамин.

– Чего-нибудь попить. Безразлично, что именно.

Лорд Билтмор целеустремленно удалился.

– И часто такое случается? – поинтересовался Аверилл.

– По-разному бывает, – ответил Бенджамин, проведя рукой по волосам. – В среднем несколько раз в неделю. Иногда реже, но обычно чаще. Излишнее напряжение провоцирует приступ, но нередко боль приходит совершенно неожиданно.

– Вам необходимо отдохнуть. Почему бы не закончить прогулку и не отвезти дам домой?

– Нет, – поспешно отказался граф. – Леди хотят посмотреть фейерверк. Значит, так тому и быть.

Вскоре Хью вернулся с огромным кувшином в одной руке и стопкой стаканов в другой.

– Это рисовый пунш, – пояснил он. – Пахнет очень крепко.

– Прекрасно. – Бенджамин взял стакан, нетерпеливо протянул, и Хью тут же его наполнил. С первого же глотка напиток обжег горло. Жажда не отступила, однако по рукам и ногам растеклось приятное тепло. Граф снова поднял стакан, и виконт с готовностью исполнил безмолвную просьбу.

Вскоре вернулись дамы, и Аверилл уговорил их попробовать удивительный напиток.

– Очень крепко, – предупредила Роуз, сделав крошечный глоток. – Оливия, осторожнее.

Подошла Дафна, и ее присутствие заметно усилило воздействие пунша на утомленный организм лорда Фоксберна.

– Мне кажется, – заговорила мисс Ханикот, не обращаясь ни к кому конкретно, – что для фейерверка сегодня чересчур пасмурно. Что, если перенести эту часть программы на другой, более ясный вечер? – Она посмотрела на графа с таким выражением, словно не ожидала увидеть его в вертикальном положении.

– Но ведь мы уже здесь, и представление скоро начнется. – Оливия искусно надула и без того пухлые губки. Бенджамину показалось, что отточенный прием был рассчитан на Аверилла, однако адвокат мастерства не оценил.

– Что скажете, лорд Фоксберн? – спросила Дафна.

– Леди Оливия хочет посмотреть фейерверк. А вы разве не хотите?

– Хочу, но считаю, что это следует сделать в следующий раз, – многозначительно ответила мисс Ханикот и озабоченно нахмурилась.

Бенджамин притворился, что не понял намека.

– Несколько облаков зрелища не испортят. Но лучше не полениться и взобраться повыше, чтобы расширить обзор. – Если Ганнибал смог преодолеть Пиренеи, то уж он-то наверняка сумеет покорить этот жалкий бугорок!

Бенджамин поднялся на ноги и с радостным удивлением ощутил, что способен стоять, почти не опираясь на трость. Дафна посмотрела недоверчиво, словно ожидала, что граф сию же секунду опрокинется навзничь. Однако после того как он уверенно сделал несколько шагов, заметно успокоилась и даже попробовала пунш. Правда, тут же поморщилась.

– Пожалуй, немного покрепче миндального ликера, – усмехнувшись, заметил лорд Фоксберн.

Она сделала еще глоток и улыбнулась, отчего кровь в его венах нагрелась до точки кипения и начала нетерпеливо пульсировать.

Компания продолжила подъем, причем Дафна настойчиво старалась замедлить темп. Наконец вершина покорилась. Трудно сказать, стоила ли цель той кошмарной боли, которую пришлось пережить ради ее достижения, однако открывшийся пейзаж выглядел довольно… мило. Подобно гигантским светлячкам, в ночной тьме раскачивались под ветром фонари. Облака наползли на луну и придали картине драматический колорит. Все стояли молча, затаив дыхание и впитывая внезапно открывшуюся красоту мира.

Минуту безмятежного спокойствия нарушила хватившая лишнего незнакомка: она споткнулась и едва не сбила с ног Оливию. К счастью, мистер Аверилл успел подхватить незваную гостью и тем самым предотвратил неприятное столкновение.

– С вами все в порядке, мисс? – участливо осведомился он.

– Надеюсь. – Веселая особа, видимо, не замечала, что платье сползло с плеч, а пышная грудь стремилась вырваться из корсажа. Адвокат поставил ее на ноги и плотнее запахнул шаль.

– Ах, какой заботливый, – пропела пьянчужка. – Да еще и симпатичный.

Аверилл бледно улыбнулся.

– Могу ли я проводить вас к друзьям?

Она положила ладонь ему на грудь.

– Пожалуй, останусь здесь. Ваша компания мне больше нравится.

– Боюсь, дуэнья начнет беспокоиться. – Любезный джентльмен оглянулся в слабой надежде, что беспутную девицу хоть кто-то разыскивает, однако никого не обнаружил и с безнадежным вздохом убрал ладонь. Действие оказалось благоразумным и своевременным, потому что леди Оливия выглядела так, словно готовилась прыгнуть на соперницу и вступить в схватку.

Отвергнутая красотка попыталась пригладить прическу в стиле «воронье гнездо» и с достоинством королевской особы произнесла:

– Что ж, если вы не дорожите моим обществом, найду кого-нибудь, кто в состоянии оценить прелести свободы нравов. – Она отошла, но, сделав несколько шагов, остановилась и посмотрела через плечо в надежде, что один из джентльменов попросит остаться. Разумеется, никто этого не сделал, зато все вздохнули с облегчением… кроме младшей леди Шербурн.

– Как грубо! – воскликнула Оливия.

– Наверное, бедняжка перебрала пунша, – робко предположила Роуз.

– Это не оправдывает вульгарного поведения. Все равно надо думать о собственной репутации. Одного случая достаточно, чтобы навсегда погубить доброе имя.

Бенджамин украдкой взглянул на мисс Ханикот и увидел, что она нервничает.

– Не знаю. Джентльмены нередко теряют чувство меры, но их репутация от этого ничуть не страдает. Так почему же дамам отказано в снисходительности?

Оливия посмотрела на подругу так, словно у той внезапно выросла вторая голова.

– Эта дама, – она решительно ткнула пальцем в ту сторону, куда, покачиваясь, удалилась девица, – должна быть немедленно изгнана из приличного общества!

Дафна побледнела, и Бенджамин без труда понял, о чем она думает.

– Но разве человек не заслуживает второго шанса?

– Как, по-твоему: Роуз или мне предоставят второй шанс? – возмущенно воскликнула Оливия. – А тебе позволят исправить нечаянную ошибку?

Дафна опустила глаза и покачала головой.

– Думаю, нет.

Разногласия прервал долгожданный залп фейерверка.

Роуз прикрыла уши ладонями, но Оливия умудрилась перекричать грохот и треск.

– Как красиво!

Дамы образовали первый ряд, а джентльмены встали у них за спиной. Взгляды дружно устремились в залитое огнями небо. Все, кроме Дафны и Бенджамина, тут же забыли о недоразумении.

Мисс Ханикот выглядела чрезвычайно озабоченной: очевидно, ее тревожила неминуемая катастрофа.

А лорд Фоксберн с удивлением обнаружил, что тревожится о благополучии мисс Ханикот.

Воспользовавшись тем, что она стояла с краю, он подошел, склонился к уху и прошептал:

– На самом деле Оливия ничего подобного не думает – просто пытается защитить свои права на Аверилла.

– Вполне возможно, и тем не менее она права. Если портрет всплывет, второго шанса у меня не будет. – Даже шепот не мог скрыть дрожи в голосе.

Возможно, рисовый пунш сыграл свою роль, но, не успев подумать, что делает, граф взял мисс Ханикот за руку, крепко сжал пальцы и тут же ощутил, как тело пронзил электрический разряд.

– Не волнуйтесь. Я обязательно разыщу второй портрет.

– А если не сможете?

– Поверьте, я всегда держу данное слово. – И это было правдой. Бенджамин понятия не имел, каким образом выполнит обещание, но ни на миг не сомневался в успехе. Вот только каких усилий потребуют поиски пусть и талантливого, но, по большому счету, дилетантского портрета красивой молодой леди?

– Благодарю за намерение, – поблагодарила Дафна. – И спасибо за этот вечер.

Печальная улыбка и трогательные слова признательности проникли в укромный уголок души, о существовании которого граф успел забыть. Было ясно, что мисс Ханикот ему не верит, но разве можно винить ее за это? Для нее он скорее всего оставался всего лишь грубым, дурно воспитанным инвалидом, не знающим меры в крепких напитках. Значит, пришло время доказать собственную состоятельность, а для этого существовал один-единственный путь: любыми средствами вытащить Дафну из неприглядной ситуации.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

– Лучше. Спасибо за то, что отвлекли внимание остальных.

– Не стоит благодарности. – Она грустно вздохнула. – Мы с вами – жалкая пара, правда?

Бенджамин усмехнулся, хотя не мог полностью согласиться с утверждением. В Дафне не было ничего жалкого. Но мысль о том, что они составляют пару, ему понравилась.

Они стояли в темноте, крепко взявшись за руки, и смотрели в расцвеченное огнями небо. Красные и белые всполохи причудливо освещали приподнятое лицо Дафны. Профиль ее выглядел прелестно: длинные ресницы, точеный носик, полные губы, мягкий подбородок. Она излучала свет, как маяк, зажженный специально для него.

Спустя несколько мгновений она склонилась в его сторону; голова оказалась так близко, что выбившиеся из прически локоны невзначай коснулись подбородка.

– Может быть, вы правы: еще не все потеряно.

Бенджамин провел большим пальцем по тыльной стороне ладони, которую до сих пор крепко сжимал. Он тоже ощущал непривычный прилив надежды.

– Если удастся разыскать портрет, то не исключено, что мне повезет, и какой-нибудь приличный, уважаемый человек согласится на мне жениться.

Надежда мгновенно рассыпалась в прах. «Приличный и уважаемый человек» – подобная характеристика раз и навсегда оставляла Бенджамина за пределами возможного.

Глава 8

На следующее утро Дафна осторожно постучала в дверь спальни сестры.

– Это я.

– Входи.

Странно. Жизнерадостный голос Аннабел прозвучал не с той стороны, где стояла кровать. Дафна распахнула дверь и увидела сестру перед зеркалом – в одной сорочке.

– Почему ты не в постели?

– Тс-с! Не кричи. Хочешь, чтобы Оуэн прибежал?

– Хочу, если его присутствие поможет вернуть тебя на место.

– Но я прекрасно себя чувствую. Честное слово! А встала, чтобы посмотреть на живот. – Аннабел расправила сорочку и туго натянула за спиной. – Уже что-нибудь видно?

Дафна вгляделась, сомневаясь, какой вариант ответа окажется более дипломатичным, но потом решила говорить правду и только правду.

– Появилась небольшая округлость, но подозреваю, что, кроме меня, изменения никто не заметит.

Белла просияла.

– Вот и мне тоже так кажется! Она растет.

– Она?

– А что, я сказала «она»? Ну, то есть ребенок.

Дафна засмеялась.

– Понимаю. Может быть, все-таки перейдем на кровать или хотя бы на диван в гардеробной? Не хочу, чтобы Оуэн обвинил меня в злонамеренном нарушении предписаний врача.

– О, ты так говоришь, что становится страшно. Не хочу подвергать опасности ее благополучие.

И снова «ее». Интересно. Но комментировать, пожалуй, не стоит.

Они перешли на диван, и Дафна проследила, чтобы сестра легла.

– Не хочешь перекусить или чего-нибудь выпить?

Аннабел побледнела и прижала руку к желудку.

– Нет, спасибо. Может быть, позже. А сейчас хочу одного: услышать подробный отчет о вчерашней поездке в Воксхолл-Гарденз.

– Вечер прошел восхитительно. Было очень интересно: фонтаны, музыка, фейерверк…

Сестра шлепнула Дафну по руке.

– Антураж меня не интересует. Рассказывай о главном. Лорд Билтмор проявлял внимание?

– Белла!

– Вовсе не хочу сказать, что он вел себя непристойно… и уж тем более ты. Но хотелось бы знать, как продвигаются отношения. Может быть, вы с ним гуляли или переглядывались во время фейерверка?

– Нет. Почти весь вечер компания держалась вместе, а когда начался фейерверк, все задрали головы и уставились в небо, а не друг на друга.

– Ага! Слово «почти» свидетельствует, что какое-то время ты оставалась наедине с виконтом.

Щеки предательски вспыхнули. Единственным человеком, с которым Дафна оставалась наедине, был лорд Фоксберн. Бенджамин. Что же делать? Если не рассказать правду, Белла обязательно устроит допрос Оливии, и та все равно проболтается.

– Оставалась, но не с ним. У лорда Фоксберна заболела нога. Он решил немного прогуляться, чтобы размять мышцы, и пригласил меня с собой.

Глаза Аннабел за стеклами очков с подозрением прищурились.

– Он так объяснил свою просьбу?

– М-м-м. – Дафну внезапно заинтересовала оборка на подушке.

– Кстати, какие чувства ты питаешь к графу?

Можно было ответить, что ей жаль Бенджамина. Вариант самый простой, но почему-то слова застряли в горле. Жалеть этого человека невозможно даже ради спасительной лжи.

– Восхищаюсь его мужеством и преданностью лорду Билтмору. Старший брат виконта был лучшим другом графа. Погиб в битве при Ватерлоо.

– Ах, да, конечно, – печально вздохнула Белла. – Оуэн говорил. Лорд Фоксберн старается помешать вашему сближению с виконтом?

Проклятие! Ну почему, почему Аннабел так нестерпимо проницательна?

– Граф старательно оберегает своего молодого приятеля. Полагаю, хочет оградить виконта от происков охотниц за титулом и богатством.

– О, только не это! – Белла попыталась встать, однако Дафна удержала сестру за плечи. – К счастью, ты не нуждаешься в деньгах лорда Билтмора. А если бы даже и нуждалась, ему повезло бы жениться на такой красивой, доброй и умной леди.

– Не стоит переживать. В любом случае я вовсе не уверена, что смогла безраздельно завладеть вниманием виконта.

Аннабел драматично закатила глаза.

– Не скромничай, пожалуйста. Ты способна завладеть вниманием любого, самого разборчивого джентльмена. Может быть, все дело в отсутствии твоего внимания?

Дафна пожала плечами.

– Не думаю, что у нас сложились… романтические отношения. – Лицо горело; наверное, щеки побагровели как свекла.

– О! – Аннабел на миг задумалась. – Это в корне меняет дело.

– А ты… ты с самого начала ощущала, что между тобой и Оуэном происходит нечто важное? Даже тогда, когда еще не знала, что он влюблен в тебя так же, как ты в него?

Теперь уже покраснела Белла.

– Да. Искра вспыхнула сразу.

Дафна вздохнула. Редко встречались пары столь гармоничные и счастливые, как герцог и герцогиня Хантфорд. Дафна, конечно, мечтала выйти замуж по любви, но больше ценила возможность найти спутника доброго и спокойного.

– Как только встретишь своего человека, с тобой это тоже произойдет.

– А вдруг искра вспыхнет, а человек окажется не моим?

Аннабел взглянула испуганно.

– Это прямой путь к разбитому сердцу.

Они немного помолчали, а потом сестра осторожно поинтересовалась:

– А ты случайно не о лорде Фоксберне говоришь?

Дафна не нашла сил ответить прямо, а потому неопределенно пожала плечами: Белла даже без слов сумеет понять правильно.

Так и случилось. Сестра горячо схватила ее за руки.

– Лорд Фоксберн, несомненно, очень хорош собой, а героический ореол придает ему еще больше привлекательности. Но, несмотря на неоспоримые достоинства, он тебе не подходит.

– Откуда ты знаешь?

– Оуэн говорит, что душа графа сложна и таит темную сторону, что его жизненная миссия – сделать всех вокруг такими же несчастными, как он сам. Ты заслуживаешь лучшего избранника.

Белла должна была это сказать. Но, с другой стороны, она ничего не знала о портретах. Дафна не была столь невинной, как считала сестра.

– Не думаю, что вопрос заключается в том, кто кого заслуживает, но на эту тему можно долго спорить. Ты права в ином: мы с лордом Фоксберном друг другу не подходим. Мне кажется, что он меня не одобряет.

– Еще бы! – Аннабел раздраженно вскинула руки. – Он никого не одобряет. Не представляю, как можно жить с таким мизантропом и грубияном.

Почему-то вдруг захотелось заступиться за графа.

– Он всего лишь говорит то, что остальные думают.

– Возможно. Но умение держать себя в руках – необходимое требование цивилизованного общества.

– Наверное, поэтому лорд Фоксберн предпочитает одиночество.

– Он, но не ты, – напомнила сестра. – Тебе жизненно необходимо быть среди людей и помогать другим.

Как всегда, сестра была права. Дафна благодарно склонила голову на худенькое, но такое родное и надежное плечо.

– Даже не знаю, что бы я без тебя делала.

– Обошлась бы прекрасно. Вот только великолепных нарядов было бы значительно меньше. Хочешь посмотреть, как продвигается новое бальное платье?

Белла настаивала на постоянном пополнении гардероба младшей сестры, а в данном случае решила, что украшенный бисером золотистый шелк будет сиять как бриллиант на солнце.

Дафна выпрямилась и укоризненно взглянула на сестру.

– Если вдруг забыла, могу напомнить: ты теперь герцогиня, причем беременная. А это означает, что корпеть над моим бальным платьем тебе вредно.

Сестра поправила очки.

– Представь себе, знаю. Так хочешь посмотреть или нет?

– Да, пожалуйста! И как можно скорее!

Белла встала, подошла к шкафу и достала платье. Даже незаконченное, оно поражало воображение.

– О, это просто…

– Потрясающе?

– Да.

– Давай прикинем. – Герцогиня взяла сестру за руку и подвела к зеркалу. Встала за спиной, приложила творение к подбородку и умиротворенно вздохнула.

– Да, я знала, что цвет подойдет безупречно.

– Спасибо, – благодарно прошептала Дафна. – За все.

– Видишь? – Аннабел обняла сестру. – Жизнь идет своим чередом. Скоро у тебя будет лучшее платье во всей Британской империи, а заодно и во Франции. Мама выздоровела и с каждым днем все больше набирается сил. Тебя оберегает заботливый зять, по счастливой случайности оказавшийся невероятно красивым герцогом. А главное, ты – самая добрая и чистая душа на свете. Разве может случиться что-нибудь плохое?

Ну, во-первых… в любой момент мог всплыть полуобнаженный образ и покрыть позором ее саму и всех, кого она любила. Дафна с трудом проглотила застрявший в горле комок.

Если задуматься, то судьба таила немало опасных поворотов.

До ранения Бенджамин представить не мог, что когда-нибудь придется ехать в дом Роберта в экипаже, – всего каких-то три квартала. Но после вчерашней прогулки нога напоминала полено, так что расстояние больше нескольких ярдов казалось непреодолимым.

И все же вечер можно было считать успешным – по крайней мере в одном: они с Дафной выработали план действий и заключили подобие альянса. К тому же он начал понимать свою сообщницу. Правда, пара вопросов все еще оставалась без ответов и не давала покоя: во-первых, каким чудом выздоровела ее матушка, миссис Ханикот, а во-вторых, как удалось сестре – бедной швее – выйти замуж за герцога?

Когда-нибудь головоломка разрешится, а пока достаточно и того, что выяснилось, почему и зачем Дафна позировала для портрета. Главное, что ее не посадили в шезлонг силой и что она не была любовницей художника.

Оба обстоятельства чрезвычайно радовали, а по какой причине, граф не задумывался.

Экипаж остановился возле особняка Роберта, хотя теперь, конечно, огромный дом принадлежал Хью. Странно и непривычно.

Чтобы спуститься на землю, потребовалось усилие, однако Ричард, лакей, знал, что помогать хозяину опасно: ничего не стоит попасть под горячую руку и нарваться на ощутимый удар тростью. Презирая себя за слабость и размышляя, какого черта он превратился в жалкое подобие старухи, лорд Фоксберн собрался с духом, преодолел узкую неудобную лесенку, прошел по тротуару и поднялся на крыльцо.

Стучать не пришлось: дверь тут же открыл старый дворецкий, который знал Бенджамина с детства.

– Добрый день, милорд. Полагаю, приехали повидать лорда Билтмора?

Честно говоря, граф предпочел бы обойтись без приятного общества Хью. Светская болтовня казалась утомительной – сегодня еще в большей степени, чем всегда.

– Если виконт занят, не стоит его беспокоить, Рэндаллс. Я заехал на несколько минут – срочно понадобилось найти в кабинете Роберта кое-какие документы.

Дворецкий принял у гостя шляпу и повесил на крючок возле двери.

– Господин как раз в кабинете. Немедленно сообщу ему о вашем визите.

Бенджамин слегка удивился. Странно, что понадобилось Хью в кабинете Роберта? После гибели старшего брата лорд Билтмор суеверно избегал этой комнаты. Всю необходимую бумажную работу по передаче наследства пришлось выполнить лорду Фоксберну. Закончив дела, граф с чувством исполненного долга закрыл за собой дверь, предполагая, что никто не нарушит идеального порядка, в котором он оставил содержимое письменного стола.

Однако теперь все изменилось.

Минуту спустя в коридоре показался молодой виконт Билтмор. И внешностью, и походкой он до боли напоминал старшего брата; не хватало только блестящей уверенности Роберта. Но вполне возможно, что со временем и это тоже изменится.

– Фоксберн! Приятный сюрприз: не предполагал встретиться уже на следующий день после восхитительной прогулки в Воксхолл-Гарденз. Рэндаллс сказал, что вас интересуют какие-то документы? Я как раз знакомлюсь с бухгалтерскими книгами и контрактами. Может быть, нужна помощь?

– Нет, спасибо. Справлюсь сам. – Бенджамин не ожидал, что Хью заинтересуется поисками. Раньше он с готовностью предоставлял лучшему другу Роберта полную свободу действий. – Интерес сугубо личный, так что понапрасну утомляться не стоит. Хотелось бы посмотреть квитанции и чеки с начала года.

– Конечно, конечно, – с обычной заботливой готовностью согласился Хью. – Сюда, пожалуйста. Может быть, принести чай или что-нибудь покрепче?

– Не беспокойся. Думаю, ограничусь тем, что налью бокал бренди из того графина, который стоит в кабинете Роберта… то есть в твоем.

Хью взглянул на Бенджамина со странным выражением, однако проводил гостя в кабинет и показал на кресло возле письменного стола.

– Располагайтесь. Все квитанции я сложил в верхний правый ящик. Письма хранятся в деревянной шкатулке на полке, там же и другая корреспонденция. Читать личную переписку Роберта не считаю возможным, но и сжечь не в силах.

Бенджамин повернулся и посмотрел на полированный сундучок.

– Шкатулка – отличная идея.

Хью просиял, словно удостоился высшей похвалы.

– Если уверены, что помощь не потребуется…

– Не потребуется.

Виконт заметно погрустнел.

– В таком случае позвольте откланяться. Располагайте временем по собственному усмотрению, а если вдруг понадоблюсь, найдете меня в гостиной. – Он взял со стола стопку бумаг и вышел, не забыв бесшумно закрыть за собой дверь.

Усилием воли Бенджамин стряхнул меланхолию. Что ни говори, а он явился сюда по делу: Дафна на него рассчитывает.

И все же для начала необходимо взбодриться.

Он тяжело прошагал к буфету, взял с подноса знакомый хрустальный графин, стакан с толстым дном и налил себе щедрую порцию бренди. Да, в свое время вот с этими старинными стаканами в руках они с Робертом подолгу сиживали здесь за откровенной беседой.

Как сказал Хью, квитанции лежали в правом верхнем ящике аккуратно перевязанными стопками. Складывал их не Роберт. И сам Бенджамин этого не делал. Судя по всему, они недооценили прилежание Хью: парень оказался серьезнее, чем о нем думали.

Граф развязал первую стопку и пролистал квитанции. Перед глазами промелькнули бакалейные товары из «Фортнам и Мейсон», книги из «Хэтчардз», сапоги от «Хобиз» и несколько дюжин других покупок. Все приобретения относились к прошлому месяцу. Быстрый взгляд на следующую стопку обнаружил, что она датирована месяцем раньше. Бенджамин отсчитал одиннадцать стопок вниз и вынул двенадцатую. Неужели Роберта нет уже почти год? А если так, то почему боль до сих пор так остра?

Квитанции не представляли ни малейшего интереса; самые обычные покупки: шляпы, ткани, нюхательный табак и прочие житейские мелочи. Бенджамин прижал ладонь ко лбу. Портрет Дафны Роберт, разумеется, приобрел не на Оксфорд-стрит. В таком случае, где же?

Он тяжело встал, прихрамывая, подошел к буфету и вновь наполнил быстро опустевший стакан. Пригубил крепкий янтарный напиток и обвел внимательным взглядом полки секретера. С миниатюрных портретов на него смотрели родители Роберта: мать и отец погибли пять лет назад, когда опрокинулся их экипаж. Казалось, оба умоляли позаботиться об их единственном оставшемся в живых сыне. Портрет старшего брата Роберта. Он тоже скончался трагически: упал с лошади. В результате несчастного случая Роберт неожиданно стал виконтом – всего через несколько месяцев после покупки офицерского чина.

Сам Бенджамин приобрел звание уже после того, как стал графом, чем вызвал в свете бесконечные сплетни и фантастические домыслы. Многие и вовсе усомнились в его здравомыслии. К экстравагантному решению благосклонно отнесся лишь один-единственный дальний родственник: в случае героической гибели графа ему предстояло унаследовать и титул, и состояние. Но Бенджамин и Роберт всегда и все делали вместе; лорд Фоксберн не понимал, каким образом графское достоинство может помешать отправиться на войну вместе с другом.

На другой полке выстроились маленькие статуэтки египетских богов. С восхищением отметив безупречный порядок и абсолютное отсутствие пыли, Бенджамин мысленно похвалил Хью и спросил себя, хорошо ли он знал Роберта. Или только думал, что знает?

Они вместе воевали и, казалось, успели обсудить все мыслимые темы: философию, политику, религию, смерть. Поговорили о доступных способах как можно дольше избегать женитьбы и едва не убили друг друга, выясняя, кому лучше удается удар слева. Победа осталась за Робертом, а Бенджамин получил утешительный приз: огромный синяк под глазом. Друзья прошли вместе долгий путь, и все же Роберт ни разу не упомянул ни о том портрете, который теперь висел в кабинете графа, ни об изображенной на нем прекрасной даме.

Следующую полку занимал аккуратный ряд толстых книг в кожаных переплетах – судя по всему, гроссбухов. Бенджамин поставил стакан на стол, снял один из томов и раскрыл наугад. Ноябрь 1814 года. Полтора года назад.

Время примерно совпадало.

К сожалению, в записях редко присутствовало наименование покупки: фиксировались фамилии, а чаще инициалы продавцов и суммы, которые были заплачены или остались в виде долга.

Трех страниц хватило, чтобы цифры ожили и начали ползать, как муравьи. Бенджамин потер глаза. Нет, так дело не пойдет. Должен существовать более простой и совершенный способ поиска. Например, почему бы не попытаться разыскать самого художника? Вряд ли задача окажется непосильной, даже несмотря на несвоевременный отъезд на континент. Во всяком случае имя автора известно и может послужить отправной точкой расследования.

Граф с досадой захлопнул книгу и хотел поставить на место, однако из-под обложки вылетел какой-то листок. Из-за проклятой ноги нагнуться и поднять бумажку оказалось непросто: хорошо, что никто не видел эпического усилия, направленного на пустяковое, незамысловатое действие.

Небрежным почерком на листке была нацарапана одна-единственная фраза:

«Портрет английской красавицы».

А ниже стояла подпись:

«Чарлтон».

Чарлтон.

Лорд Фоксберн хорошо помнил этого человека и даже знал, где его искать.

С трудом выпрямившись, граф сунул расписку в карман и немедленно покинул кабинет.

Стакан с бренди так и остался на столе почти полным.

Глава 9

Полутон – 1.Мягкий, почти неразличимый глазом переход от одного цвета к другому. 2.Подтекст, скрытый смысл. Например: «В простой на первый взгляд записке едва уловимым полутоном сквозила тревога».

Следующим утром Бенджамин отправил мисс Ханикот записку, в которой сообщил о намерении посетить Гайд-парк между четырьмя и пятью часами и добавил, что если ей удастся вырваться из дома в это время, то можно будет прогуляться вместе.

И вот теперь он сидел на скамейке под старым дубом и, не обращая внимания на боль в ноге, смотрел по сторонам в надежде заметить в конце аллеи луч солнца.

Ждать пришлось не больше четверти часа. Дафна подошла в окружении сестер Шербурн: воплощение скромности в белом платье, синем с желтой каймой шелковом плаще и синей шляпке. Легкое, изящное покачивание бедер при ходьбе и грациозные движения тонких рук не только не остались без внимания, но и заставили сердце беспокойно биться. Трудно было представить, что обладательница столь необыкновенной, волнующей красоты могла жить, не подозревая о собственной исключительности, и все-таки Бенджамин мог бы поклясться, что в случае с мисс Ханикот именно так и было.

Первой пришла в голову мысль забросить трость в кусты. Почти все разгуливающие по аллеям джентльмены держали в руках этот модный аксессуар. Принципиальная разница заключалась в том, что они-то как раз могли благополучно обойтись и без него. Как правило, в присутствии Дафны Бенджамин предпочитал как можно меньше использовать трость по назначению, но, поскольку пройти приличное расстояние на своих двоих было мучительно трудно, пришлось проглотить гордость и встать, опираясь на ненавистное приспособление.

– Добрый день, прекрасные дамы.

– Лорд Фоксберн, какая приятная встреча! – искренне воскликнула леди Оливия. Хорошенькая жизнерадостная и добродушная брюнетка обладала массой достоинств. Для успешного существования в свете ей, однако, следовало бы избавиться от одного-единственного качества: непосредственности. Импульсивная особа не сумела бы сдержать чувств, даже если бы от этого зависела возможность попасть на бал в зал «Олмак». Вот и в эту минуту от нее исходило чрезмерное возбуждение. Сестра представляла собой полную противоположность. От внимательного взгляда спокойной рыжеволосой барышни не могла укрыться ни одна мелочь, и потому в присутствии Роуз Бенджамин чувствовал себя далеко не лучшим образом.

– Очень рад вас видеть, – любезно отозвался граф. Странно, но дежурная фраза соответствовала действительности.

– Спасибо за предложение прогуляться в парке, – поблагодарила Дафна. Даже голос ее звучал солнечно. – В такой чудесный день грешно сидеть в гостиной.

– Согласна, – поддержала леди Оливия. – Утром я так долго вышивала салфетки, что пальцы заболели, а глаза устали. Если вдруг увижу хотя бы один моток ниток, от отчаяния брошусь в Серпантин.

– Может быть, в ту сторону и пойдем? – предложил Бенджамин, взмахнув тростью в направлении озера. – Купаться не предлагаю, но ведь можно посмотреть на лебедей, верно?

– Замечательная идея! – восторженно провозгласила леди Оливия, взяла сестру под руку и бодро зашагала по аллее, предоставив графу и мисс Ханикот идти следом на расстоянии нескольких ярдов.

Поскольку трость требовалась с правой стороны, лорд Фоксберн предложил Дафне левую руку. От легкого прикосновения ладони к рукаву захотелось улыбнуться, хотя, как правило, подобная реакция вовсе не была ему свойственна.

Мисс Ханикот подняла голову, отчего на лицо упали пробившиеся сквозь листву солнечные лучи, и посмотрела вопросительно.

– Как сегодня ваша нога?

Бенджамин мгновенно вспыхнул.

– Я пригласил вас не для того, чтобы обсуждать мою проклятую ногу.

– Всего лишь хотела начать светскую беседу, – мягко оправдалась Дафна. – Этого требуют законы вежливости.

– Пора бы уже знать, что со мной правила этикета не работают.

– В таком случае я – неисправимая оптимистка, – пожала плечами Дафна. – Люди нередко меняются.

– Некоторые меняться не хотят, – возразил граф, а про себя добавил, что если кому-то суждено его изменить, то только ей.

– Поживем – увидим. Удалось ли что-нибудь выяснить насчет картины?

– Да. Нашел имя человека, у которого Роберт ее купил.

– И кто же это?

– Лорд Чарлтон.

– Мне эта фамилия ни о чем не говорит. А вы с ним знакомы?

– Это барон, чье поместье расположено в Глостершире, неподалеку от загородного дома Роберта… то есть теперь уже Хью. Пару раз мы вместе охотились.

– А он… в городе?

– Вчера вечером навел справки в клубе «Уайтс». Узнал, что Чарлтон сидит в деревне и выезжает очень редко.

– Вполне соответствует рассказу Томаса о своем покровителе. – Дафна побледнела и, сама того не подозревая, изо всех сил сжала руку спутника.

– Вы хорошо себя чувствуете? – участливо осведомился лорд Фоксберн.

– Кажется, да. Просто до сих пор знала только то, что портрет где-то существует. Очень странно слышать, что он может находиться в конкретном месте в распоряжении конкретного человека.

– Да, но это значительный шаг вперед.

Внезапно на дорожку выбежал ребенок, а следом за ним бросилась гувернантка. Граф остановился и придержал Дафну. Она нечаянно задела его плечом, однако невинное прикосновение вызвало отнюдь не невинные ощущения.

Мисс Ханикот тут же восстановила безопасную дистанцию и осведомилась:

– Как, по-вашему, лорд Чарлтон все еще хранит у себя второй портрет?

– Вполне возможно. А если нет, то скорее всего знает, к кому он перешел.

– Вы нашли расписку?

– Распиской это назвать трудно. Скорее листок с именем и общим описанием картины.

– И что же мы будем делать дальше? – с тревогой в голосе спросила Дафна.

Граф повернулся и посмотрел суровым, как он надеялся, взглядом.

– «Мы» не будем делать ничего. А вот я постараюсь выяснить местонахождение второго портрета. В ближайшее время.

– Каким образом?

– Нанесу барону визит.

Мисс Ханикот прищурилась, как будто не поняла, о чем идет речь.

– Но нельзя же просто постучаться в дверь и спросить, не висит ли на стене скандальный портрет.

Лорд Фоксберн снисходительно усмехнулся.

– Наверное, вам покажется странным, но при необходимости я способен проявить некоторую гибкость.

– Не могли бы вы сказать, что именно собираетесь предпринять?

– Уже предпринял: предложил Хью съездить в поместье и заняться необходимыми хозяйственными делами. Он не был там с тех пор, как Роберт… одним словом, давно. Ну, а там можно будет пригласить лорда Чарлтона на обед и за непринужденной беседой о том о сем ненавязчиво навести справки.

– Спасибо. Думаю, план может сработать.

– Может? Ваша вера в мои силы повергает в трепет.

Некоторое время Дафна задумчиво смотрела под ноги, а потом наконец сказала:

– Я кое-что узнала насчет лечения вашей ноги.

– Что же именно? Потребуются сатанинские ритуалы? Жертвоприношения девственниц?

Хорошенькое личико вспыхнуло.

– Нет. Думаю, следует попробовать новое средство.

– Поверьте, ничего нового в природе давным-давно не существует. В конце недели мы с Хью отправимся в Билтмор-Холл, где задержимся дней на пять. Надеюсь вернуться с интересными новостями.

Дафна остановилась, повернулась и заглянула в лицо.

– Хотелось бы, чтобы и я смогла сделать что-нибудь полезное.

Граф покачал головой.

– Справлюсь сам. Не сомневайтесь, мне можно доверять.

– Знаю. Спасибо. – Наградой послужила ослепительная улыбка.

– Смотрите, ваши подруги уже почти у самого озера. Если хотите вместе с ними подразнить лебедей, то лучше поспешить.

– Ни за что не откажусь от удовольствия, – со смехом ответила Дафна.

Разговор не требовал усилий и продолжался сам собой, естественный, легкий, интересный. При иных обстоятельствах – если бы не погиб Роберт, если бы сам он не стал инвалидом – в беседах, подобных этой, можно было бы провести всю жизнь. Ну, а сейчас в его распоряжении оставалось в лучшем случае несколько недель.

Он найдет портрет и больше ей не понадобится.

И тогда снова наступит привычная тьма.

Глава 10

На следующий день Бенджамин сидел в своем кабинете и просматривал бумаги, присланные Авериллом на подпись. Документы были самыми обычными, стандартными, однако граф смотрел на них, как на древнеегипетские иероглифы. Сосредоточиться никак не удавалось, а винить следовало неземную красавицу с земным, человечным, а потому абсолютно неотразимым обаянием.

В результате вместо того чтобы вести себя, как подобает серьезному и ответственному аристократу, Бенджамин развлекался тем, что вращал на столе собственную гербовую печать. Железная вещица с изображенной на фоне лилии буквой «Ф» оказалась превосходным волчком. Жаль только, что, когда дворецкий Флемингс появился на пороге и многозначительно откашлялся, от неожиданности граф упустил игрушку. Печать улетела прямиком в корзину для бумаг и приземлилась с глухим шлепком.

– Черт!

Не опуская подбородка, Флемингс искоса посмотрел на корзину.

– Хотите, милорд, чтобы я достал?

– Вообще-то я собирался оставить печать среди мусора.

– Очень хорошо, милорд.

Сарказм нередко пролетал мимо сознания Флемингса. А, может быть, старый лис на самом деле был намного умнее, чем хотел показать.

Дворецкий одернул полы сюртука, сходившегося на животе с некоторым напряжением.

– Вас хочет видеть лорд Билтмор. Прикажете пригласить его сюда?

Бенджамин задумался. Трудно было вспомнить, когда он принимал посетителей. Конечно, приехал всего лишь Хью, но не дай бог, чтобы светские визиты стали общепринятой практикой. У Аида был подземный мир, у дракона – пещера. Ну, а ему достаточно вот этого дома. Гостей, наверное, следовало терпеть, но ни в коем случае не поощрять.

– Думаю, можно пригласить.

Флемингс повернулся, чтобы уйти, однако от внимания господина не утаился цепкий взгляд, брошенный дворецким на портрет.

О Господи!

– Нет, подожди.

Слуга застыл на месте, но не счел нужным явить хозяину лицо. Граф спросил себя, почему до сих пор терпит вопиющую грубость. Ответ пришел сразу: потому что Флемингс точно так же терпит грубость с его стороны.

– Проводи виконта в гостиную и предложи что-нибудь выпить. Я скоро приду.

– Да, милорд.

– И еще, Флемингс.

Дворецкий снова окаменел, не обернувшись.

– Никогда и никого не впускай в мой кабинет. Ни один гость, ни один слуга, кроме тебя, не должен сюда входить. Да и тебе здесь лишний раз делать нечего. Понятно?

Флемингс неохотно посмотрел на господина.

– Полагаю, что понял ваше распоряжение, милорд. Мне поручено надежно охранять святилище… то есть кабинет от посторонних. А самому дозволено войти только тогда, когда того потребуют суровые обстоятельства.

– Хорошо. – Бенджамин потянулся к трости, которая ждала на своем обычном месте, – зацепленной за край книжной полки.

– Правильно ли я понимаю, что перепелиная кость подойдет?

– Что?

– Если вы вдруг подавитесь перепелиной костью, это можно будет считать достаточно суровым обстоятельством для самовольного вторжения на запретную территорию?

– Что может заставить меня есть перепелку в кабинете?

– Полагаю, что голод, сэр.

Губы дворецкого дрогнули, как будто он строго осуждал себя за малопочтительный юмор.

В ответ Бенджамин лишь снисходительно улыбнулся.

– Итак, как же насчет нашего гостя, Флемингс?

– Немедленно провожу виконта в гостиную. – Дворецкий величественно удалился.

Бенджамин не смог отказать себе в удовольствии отпустить напоследок шпильку и громко окликнул:

– Кстати, Флемингс, тебе невыгодно, чтобы я подавился: следующий граф ни за что не станет терпеть твою дерзость.

Ответ донесся издалека:

– Очень хорошо, милорд.

Бенджамин бросил прощальный взгляд на портрет Дафны, закрыл за собой дверь и пошел в гостиную. Если Хью увидит портрет, последствия будут катастрофическими: Дафна ни за что не простит оплошности. Надо быть осторожнее.

Лорд Билтмор стоял у окна и смотрел на улицу. Заслышав стук трости по паркету, он с широкой улыбкой обернулся.

– Фоксберн, отлично выглядите.

– Только не пытайся доказать, что в этом сезоне в моде калеки.

– Что?

Бенджамин вздохнул.

– Не обращай внимания. Лучше скажи, что тебя сюда привело.

– Захотелось обсудить поездку в Билтмор-Холл. Может быть, присядем?

– А что здесь обсуждать? Поедем в карете. Убедимся, что поместье процветает. Побеседуем с управляющим и с экономкой. Вернемся в Лондон в той же карете. Все.

Виконт подошел к дивану.

– Уверены, что не хотите присесть?

– Тебе от этого станет легче?

– Представьте себе, да.

Бенджамин исполнил просьбу и тут же пожалел, что, пока стоял, не налил себе бренди.

Словно услышав мысль, Хью тут же подошел к буфету, наполнил стакан и принес графу.

Славный малый. Достоин того, чтобы его выслушать.

– Так что же ты хотел обсудить?

– Вчера на званом обеде я встретил сестер Шербурн и мисс Ханикот.

Лорд Фоксберн заинтересованно вскинул брови. С этого момента виконт мог рассчитывать на безраздельное внимание.

– Стоило мне упомянуть о нашей с вами поездке в деревню, как леди Оливии тут же пришла в голову блестящая идея.

– Леди Оливия – это та, которая все время кричит?

Хью болезненно поморщился.

– Наверное, она.

– Продолжай.

– Так вот: леди Оливия предложила устроить в поместье праздник.

– Это еще зачем?

Хью удовлетворенно улыбнулся и без запинки отчеканил заранее заготовленный ответ.

– Чтобы пригласить гостей и отдохнуть от затхлой городской жизни.

– Но мы едем вовсе не затем, чтобы играть в шарады. Наша цель – заняться хозяйственными делами. Если хочешь, можешь развлекаться, сколько душе угодно, но я здесь ни при чем.

Хью даже не попытался скрыть разочарование.

– А я-то думал, что вы обрадуетесь.

– И что же навело тебя на эту мысль?

– По-моему, вам приятно проводить время в обществе мисс Ханикот и сестер Шербурн. И мне они тоже очень нравятся.

– Во всяком случае эти молодые леди раздражают значительно меньше, чем остальные, – согласился граф. – Но признать, что мне приятно проводить с ними время? Это было бы преувеличением. – Разумеется, если не считать Дафны, уточнил он про себя. И все-таки, неужели предпочтение настолько прозрачно?

– Леди Оливия полагает, что, поскольку всем нам очень понравилось в Воксхолл-Гарденз, вечеринка в загородном доме поможет познакомиться ближе.

– И кого же именно ты собираешься пригласить подышать свежим воздухом?

Хью пожал плечами.

– Леди Оливию интересует присутствие мистера Аверилла. Хантфорд с герцогиней, конечно, поехать не смогут, но мисс Ханикот вряд ли откажется сопровождать подруг. Думаю, имеет смысл пригласить еще сестер Ситон и…

Бенджамин демонстративно кашлянул.

– Полагаю, они смогут оставить скрипки дома?

Виконт нахмурился и посмотрел с нескрываемым осуждением. Вообще-то лорд Фоксберн давно привык к подобным взглядам, обычно он получал их дюжинами.

Но только не от Хью.

– Их игра не так уж и плоха, – благородно заступился за молодых леди лорд Билтмор. – Уверен, если вы пообщаетесь с сестрами Ситон в непринужденной обстановке, то они вам даже понравятся.

В таких случаях принято отвечать, что Темза может замерзнуть даже в июле. Впрочем, Хью очень редко проявлял настойчивость, а потому Бенджамин счел разумным утаить сомнения.

– Значит, тебе они нравятся?

– С леди Джейн я знаком не очень близко, а вот леди Луиза обладает исключительно острым чувством юмора, даже чем-то напоминающим ваше, если хотите знать правду. – Внезапный румянец подсказал, что в молодой особе виконта восхищало не одно лишь непревзойденное чувство юмора.

Бенджамин вздохнул свободнее.

– В таком случае она просто очаровательна.

– Могу дополнить компанию несколькими товарищами из Итона. – Довольный собственной сообразительностью, Хью гордо улыбнулся.

– Судя по всему, план действий ты уже продумал до мелочей. – Граф покрутил в руках трость и внимательно посмотрел на Хью. Жаль, что истинные мотивы внезапного энтузиазма не написаны на лице.

Похоже, что Хью не на шутку увлекся Луизой Ситон, но что, если он до сих пор питает надежды относительно Дафны? Теперь, когда модель со скандального портрета обрела плоть и кровь, уже невозможно было утверждать, что в жены виконту она не годится. Напротив, если и существовали какие-то сомнения относительно ее характера, то заключались они в невероятной доброте и душевной щедрости. Как говорится, слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но почему-то мысль об ухаживании Хью казалась нестерпимой – до такой степени, что хотелось сломать трость о здоровое колено.

– Леди Роуз и мисс Ханикот согласны, что поездка в деревню станет грандиозным и страшно увлекательным приключением?

Хью почесал затылок.

– Наверное. Только обе высказывают одобрение в несколько иных выражениях. Леди Роуз ведет себя значительно сдержаннее сестры.

Граф хмыкнул.

– Вести себя значительно сдержаннее ее сестры особого труда не составляет.

– Это правда, – согласился виконт. – Но леди Роуз выглядела довольной.

– А мисс Ханикот? – со скучающим видом уточнил Бенджамин.

– О, она встретила предложение с энтузиазмом.

– Неужели? – Интересно. И опасно. Разве Дафна не понимает, что если второй портрет притаился в окрестностях Билтмор-Холла, то ей там делать нечего?

– Она что-то сказала насчет желания отдохнуть от балов и прочих светских затей. – Хью покачал головой. – А я всегда считал, что молодые леди живут исключительно ради таких развлечений.

– Могу дать добрый совет: никогда не пытайся понять ход женской мысли. Занятие не просто бесполезное, но даже вредное: голова сначала треснет, а потом отвалится.

Итак, Дафна хотела сбежать из Лондона и избавиться от постоянного страха: ее преследует опасение быть узнанной. Желание понятное, но в то же время чрезвычайно рискованное.

– Если тебе отчаянно хочется пригласить в поместье гостей, запретить я не в силах, но ты сам не знаешь, во что впутываешься. Во-первых, слуги не готовы принять большое общество. Кто исполнит роль хозяйки, спланирует меню и проследит за порядком?

– Экономка миссис Норрис привыкла распоряжаться и отлично справится. После смерти мамы на ней держится весь дом. Думаю, хлопоты доставят ей огромное удовольствие.

Бенджамин протянул пустой стакан, и Хью не заставил себя ждать. Подошел к буфету, взял бутылку и налил новую порцию бренди. А возвращаясь к дивану, заметил:

– Надеюсь, вы останетесь вместе со всеми, Фоксберн. И не потому, что джентльменов не хватает. Считаю, что пора, наконец, покинуть кабинет и выйти в люди.

Этого еще не хватало! Меньше всего на свете Бенджамин нуждался в опеке этого неоперившегося, но самоуверенного птенца. Напротив, чем скорее он сам выполнит данное Роберту обещание относительно младшего брата, тем лучше. Так, может быть, поездка в деревню в обществе нескольких потенциальных невест – разумеется, исключая Дафну – окажется шагом в правильном направлении?

– Подумаю.

Хью просиял улыбкой и отдал бренди.

– Рад слышать.

– Только не считай, что спасаешь меня от одинокого печального существования. Живу, как хочу.

– Да-да, конечно. Понимаю.

Граф одним глотком осушил стакан и с удовольствием ощутил мягкое тепло.

– Тема закрыта?

Виконт рассмеялся и добродушно хлопнул Бенджамина по плечу.

– Закрыта. Обещаю, что не пожалеете. Замечательно проведем время.

Молодой виконт ушел довольным, а Бенджамин устало провел ладонью по лицу. Черт возьми, он чувствовал себя стариком. Нога немилосердно ныла, и от одной мысли о долгом сидении в экипаже начинала болеть голова.

Надо было поговорить с Дафной и предупредить об опасности. Лорд Чарлтон жил всего в паре миль от поместья Билтморов. Вероятность случайной встречи была исключительно высока: он мог увидеть знакомое лицо за обедом или во время прогулки, тем более что если второй портрет действительно находится у него, то барон узнает модель так же легко, как недавно узнал сам Бенджамин.

Он поставил стакан на стол, с трудом поднялся и захромал обратно в кабинет. Сомнений не осталось: необходима новая встреча с мисс Ханикот.

Проблема заключалась в том, что граф ждал этой встречи с нетерпением более острым, чем следовало.

Глава 11

Замысел – 1.Творческий импульс, лежащий в основе процесса создания картины. 2.Тщательное, подробное планирование действий в надежде предотвратить собственный позор.

Дафна увлеченно готовилась к посещению сиротского приюта. Починила выстиранное детское белье и сложила аккуратной стопкой, после чего отправилась на рынок, чтобы купить свежих фруктов и сладостей.

Все что угодно, лишь бы не думать о полученной от Бенджамина записке.

Граф сообщал, что должен немедленно обсудить одно неотложное дело, и просил снова встретиться в парке. Поскольку сегодня предстояла благотворительная поездка, в кратком ответном послании мисс Ханикот предложила перенести встречу на завтра.

Среди многочисленных дел и обязанностей она то и дело придумывала повод пройти по холлу в надежде увидеть на серебряном подносе новое письмо. Дворецкий уже начал поглядывать искоса, как будто осуждал чрезмерное любопытство.

Увы, ответа от Бенджамина все не было.

Мама тоже собиралась навестить приют. В последний раз она была там давно – еще до поездки в Бат – и теперь мечтала увидеть воспитанниц, которые, по ее словам, напоминали Аннабел и Дафну, когда те были маленькими… и бедными.

С тех пор прошло не так уж много времени.

Старинные часы пробили четыре, и Дафна схватила шляпку.

– Мама, поспеши, пожалуйста. Хочу до обеда успеть погулять с девочками на улице.

– Иду, дорогая. – Миссис Ханикот появилась в холле в новой шляпе с перьями. – Прости за то, что заставила ждать. Увлеклась чтением и потеряла счет времени. В конце главы героиню приковали цепью к стене башни.

– Это я тебе уже читала. Разве не помнишь, она…

– Умоляю, прекрати! – Матушка поспешно закрыла уши ладонями, и Дафна рассмеялась.

В бесконечно долгие, мрачные дни тяжкого недуга Дафна читала маме книгу за книгой. Казалось, больная слушает с интересом, однако опиумный туман не позволял ничего запомнить.

– А где детские вещи и подарки? – осведомилась миссис Ханикот.

– Лакеи уже отнесли в карету все необходимое. Пойдем?

Они вышли на улицу, поднялись в роскошный экипаж герцога Хантфорда и с удовольствием устроились на мягких бархатных сиденьях. Путь предстоял неблизкий; от квартала к кварталу улицы становились заметно грязнее, а дома – беднее. С каждой неделей, проведенной в фешенебельном комфорте района Мейфэр, эта часть Лондона становилась все более чуждой.

Мама, очевидно, испытывала похожие чувства.

– Странно ехать по убогим улицам в дорогом экипаже, правда? – заметила она. – Год назад мы смотрели бы из окна нашей тесной квартирки и спрашивали бы себя, кого из богачей сюда занесло и зачем. И вот внезапно все изменилось. Но этот квартал навсегда останется частью твоей жизни.

– Я не стыжусь своего прошлого.

– Аннабел очень беспокоится. Говорит, что в последнее время ты изменилась, замкнулась в себе, как будто тебя что-то постоянно тревожит. – Миссис Ханикот похлопала дочь по руке. – Если захочешь поговорить, что-то обсудить, я всегда рядом. Ты много месяцев провела возле моей постели. Заботилась, ухаживала. А я бросила вас с Аннабел на произвол судьбы.

– Ничего подобного ты не сделала. Просто заболела.

– Да, но двум молодым леди не пристало жить в Лондоне без опеки и самим добывать средства к существованию. Особенно, если они воспитаны так деликатно, как мои дочери.

– Согласись, что мы не только не пропали, но даже вполне успешно справились.

Глаза миссис Ханикот увлажнились.

– Да, вы оказались умницами, и я вами горжусь.

Мама ею гордится? Дафна не знала, куда деваться от стыда. Если бы мама внезапно услышала о поступке младшей дочери, то испытала бы глубочайшее разочарование. Никакая, даже самая благородная цель не способна оправдать неблаговидных средств. А еще печальнее, что в аморальном поведении Дафны мама обвинила бы в первую очередь себя.

– Теперь, – всхлипнула миссис Ханикот, – настала моя очередь позаботиться о тебе, а ты должна думать о развлечениях и о собственном будущем. С такой красотой и грацией от поклонников не будет отбоя. Не думай о том, кто ты такая и откуда вышла. Просто позволь сиять внутреннему свету.

Сложность заключалась в том, что однажды Дафна уже позволила. Позволила внутреннему свету сиять слишком ярко.

– Постараюсь, мамочка.

Карета остановилась возле сиротского приюта – старого здания, такого же заброшенного, как и бедные крошки. Каменный фасад выглядел неопрятно, а с немногих сохранившихся ставен облезла последняя краска. Окна первого этажа защищали массивные чугунные решетки. Трудно сказать, ради чего их поставили: чтобы не позволить чужакам ворваться в дом или помешать детям вырваться на волю. Обе версии вселяли уныние.

Дамы поднялись на крыльцо; каждая держала по две корзинки. Краснолицая служанка открыла дверь и поспешно освободила от тяжести старшую гостью.

– Выглядите замечательно, миссис Ханикот! Приятно вас снова видеть. Дети на прогулке. Они очень обрадуются гостям.

– Тогда мы сразу пройдем во двор, Мейси, – вступила в разговор Дафна. – Будь добра, отнеси вот эти корзины на кухню. А в двух других белье и одежда. Я купила несколько новых вещей.

– Благослови вас Господь, мисс. Девочки растут как трава, а платья занашивают до дыр, так что младшим ничего не достается. Даже наши бедняжки не хотят донашивать чужое отрепье. Предпочитают пусть и маленькое, но свое.

– Наверное, каждая из девочек заслуживает хотя бы одного приличного платья, – задумчиво произнесла миссис Ханикот. – Мейси, спроси, пожалуйста, директрису, не найдется ли у нее свободной минутки? Хочу кое-что обсудить. Дафна, встретимся во дворе.

Вместе со служанкой она поднялась на второй этаж, а Дафна пошла по длинному коридору, по обе стороны которого располагались двери. Одни из них оставались открытыми и позволяли заглянуть в холодные темные классы, другие же были закрыты. Очевидно, за ними скрывались комнаты, где жили учителя и воспитатели. Дверь в торце вела во двор. Открыв ее, Дафна зажмурилась от яркого солнца, а когда глаза немного привыкли к свету, увидела своих девочек: некоторые играли в классики и догонялки, другие читали или увлеченно болтали с подружками.

– Мисс Ханикот! – радостно воскликнула одна из малышек, и вокруг тут же собралась шумная компания.

– Вы привезли конфеты?

– А зеленую ленточку, которую мне обещали?

– Посмотрите, как я расцарапала коленку!

Дафна со смехом попыталась обнять всех сразу и ответить на все вопросы.

– Конфет не привезла, зато привезла замечательные апельсины. А еще несколько лент – и зеленую, и других цветов.

– Но ведь зеленая специально для меня, правда? – умоляющим голосом пропищала Мэри.

Дафна с нежностью посмотрела в хорошенькое личико.

– Да, зеленая лента для тебя: очень пойдет к твоим прелестным глазам. Кэролайн, давай присядем на скамейку и внимательно осмотрим сбитую коленку.

Воспитанницы постепенно вернулись к играм, а Дафна и Кэролайн устроились в тени единственного во дворе дерева. Девочка тут же приподняла подол длинной юбки и согнула ногу. Большая царапина уже успела затянуться, причем Дафне показалось, что в ране запеклась грязь.

– Вот, посмотрите, – захныкала Кэролайн. – Разве бывает что-нибудь ужаснее?

Дафна приложила палец к щеке, как будто вопрос требовал глубоких размышлений.

– Да-да, бывает. Однажды мне довелось увидеть изображение двуглавой змеи. Она выглядела еще ужаснее, чем твоя коленка. Но, по правде говоря, ненамного.

Кэролайн серьезно кивнула.

– Но как же это произошло?

– Хотела перелезть через забор. – Девочка показала в сторону чугунной ограды, отделявшей двор от улицы. – Но не удержалась и упала.

Дафна нахмурилась. Попытка перелезть через забор показалась опаснее царапины.

– Но почему же ты решила это сделать? Тебя кто-то обидел? Хотела убежать?

– Нет. – Девочка сморщилась, как будто предположение унизило. Разве она когда-нибудь давала себя в обиду? – Просто хотела узнать, смогу ли это сделать.

– Понятно. Думаю, что ответ на вопрос нам уже известен.

Малышка покачала головой.

– А вот и нет, – гордо возразила она. – Оказалось, что очень даже могу.

– Судя по состоянию твоей коленки, испытание прошло не очень успешно, – усомнилась Дафна.

– На улицу я вылезла просто здорово – приземлилась на обе ноги. Но вот вернуться обратно оказалось сложнее. Войти в дверь нельзя – миссис Хиггинс наверняка бы меня выпорола.

– Могу понять, почему это обстоятельство помешало избрать традиционный путь.

– Она бьет не очень больно, но все равно… обидно и унизительно.

– Конечно, – сочувственно поддержала Дафна. – Значит, ты поранила коленку, когда пыталась перелезть через забор в обратном направлении, во двор?

Кэролайн важно кивнула.

– Шнурок зацепился за петлю калитки и все испортил. Вы бы видели, как это было, мисс Ханикот! Сразу потекла кровь и даже испачкала носок. – Она гордо продемонстрировала маленькое коричневое пятнышко.

– Ты очень смелая. – Дафна обняла девочку за щуплые, но удивительно сильные плечи. – И очень похожа на мою сестру. Она тоже ничего не боится, а потому скажу тебе то же самое, что сказала бы ей: больше никогда не совершай подобных глупостей. Можно было серьезно пораниться. Или попасть в лапы опасного незнакомца…

– Такого, как этот? – Кэролайн показала на дверь – ту самую, из которой Дафна недавно вышла во двор.

Она прикрыла глаза ладонью – солнце только начало клониться к закату – и всмотрелась.

– Бенджамин? – воскликнула с удивлением, мгновенно забыв о сидящей рядом девочке. Впрочем, та сразу напомнила о себе вопросом:

– Кто такой Бенджамин?

– Э… лорд Фоксберн. Мой знакомый.

Держа трость в руке, он решительно шел прямо к ним – воплощение мужественной силы и непреклонности.

– Какой важный, – благоговейно заключила Кэролайн. – И красивый, хотя и старый.

Ответить Дафна не успела.

– Добрый день, – как ни в чем не бывало приветствовал граф, словно они встречались в сиротском приюте если не каждый день, то по крайней мере раз в неделю. В переполненном девочками дворе он казался Гулливером – огромным и неуместным.

– Что вы здесь делаете? – изумленно спросила Дафна, и Кэролайн тут же ткнула ее в бок острым локотком. – Ой!

Бенджамин улыбнулся.

– Может быть, представите меня своей юной подруге?

– Простите, – сквозь стиснутые зубы процедила Дафна. – Лорд Фоксберн, познакомьтесь: это мисс Кэролайн.

– Хэдли, – уточнила девочка. – Мисс Кэролайн Хэдли.

Дафна мысленно пристыдила себя за то, что не упомянула фамилию. Далеко не каждая из воспитанниц могла похвастаться подобной роскошью, поэтому мисс Хэдли чрезвычайно гордилась своим привилегированным положением.

– Рад знакомству, мисс Кэролайн Хэдли, – церемонно произнес Бенджамин и почтительно пожал грязную заскорузлую ручонку. Можно было подумать, что он разговаривает с аристократкой, а не с безродной сиротой.

– Что случилось с вашей ногой? – без стеснения осведомилась мисс Хэдли.

– Подстрелили на войне. – Граф склонил голову и посмотрел на сбитую коленку. – А что случилось с вашей ногой?

Девочка пожала плечами.

– Разбила, когда упала с забора. Но трость мне не нужна.

– Жаль.

– Да. – Девочка важно скрестила руки на груди, посмотрела на графа в упор, словно оценивая, а через несколько секунд повернулась к Дафне. – Он мне нравится.

– Милая, очень невежливо говорить о человеке так, как будто его здесь нет.

– Но разве вы сейчас делаете не то же самое?

Мисс Ханикот вздохнула. Кэролайн выросла не по годам смышленой. К тому же она была права.

– Скоро прозвенит колокол к обеду. Почему бы тебе немного не побегать с подругами?

– Пожалуй, попробую. – Озорница для виду немного похромала, но скоро уже гонялась за мячиком, ни в чем не уступая девочкам на голову выше себя.

Граф опустился на скамейку.

– Кажется, наша больная уже выздоровела.

Дафна тем временем пыталась осознать присутствие лорда Фоксберна здесь, в сиротском приюте. Покрой синего сюртука подчеркивал широкие плечи и сильную стройную фигуру. Правая, больная нога находилась всего в нескольких дюймах от Дафны и притягивала взгляд. Скрытая плотными бриджами из оленьей кожи, она выглядела вполне нормально. Больше того, значительно лучше среднего.

С усилием отвернувшись, Дафна спросила:

– Зачем вы приехали?

– Я же написал: необходимо поговорить. Насколько могу понять, ваша матушка беседует с директрисой?

Дафна посмотрела на дверь.

– Наверное, скоро выйдет.

– Речь пойдет о поездке в деревню, которую организует Хью. Надеюсь, вы не собираетесь принять участие в затее?

Дафна отпрянула, как от пощечины. Разве они не пришли к соглашению? Разве не договорились работать вместе? Очевидно, граф все еще опасался посягательств на руку и сердце лорда Билтмора.

– Не понимаю, – заговорила она. – Боитесь, что у лорда Билтмора сложится ошибочное представление?

– Нет. – Темные брови сурово нахмурились. – Хотя возможность существует. Дело в том, что поездка очень опасна для вас. Что если Чарлтон действительно хранит второй портрет в своем доме?

– Надеюсь, что так оно и есть. В этом случае мы хотя бы выясним его местонахождение и попытаемся купить. К сожалению, выбраться из затруднения собственными силами невозможно, а полагаться на вас очень неприятно…

Лорд Фоксберн обиженно вскинул голову.

– Вы даже не дали мне шанса доказать свою состоятельность.

– Но я вовсе не имела в виду, что вы ненадежны. Всего лишь хотела сказать, что предпочла бы справиться самостоятельно. Идея поездки в Билтмор-Холл выглядит привлекательной, потому что там я смогла бы оказаться на месте действия и хотя бы на короткое время почувствовать себя причастной к расследованию.

– Помочь вы все равно не в силах, а приближаться к портрету на расстояние меньше двадцати пяти миль попросту опасно. Если Чарлтон вас увидит, то обязательно узнает.

– Мы даже не уверены, что картина у него. Понимаю, риск существует, но и в Лондоне оставаться опасно. А если лорд Чарлтон и в самом деле такой домосед, каким его описал Томас, то вряд ли он бросится активно общаться с лордом Билтмором и его гостями.

Бенджамин смерил собеседницу пронзительным взглядом.

– Возможно, вы недалеки от истины, – неохотно признал он свое поражение. – Если виконту вздумается пригласить соседа на обед, вы сможете сослаться на головную боль и остаться в своей комнате.

– Совершенно верно. Главное, что в Глостершире я не буду чувствовать себя узницей, пассивно и беспомощно ожидающей своей участи: то ли казни, то ли помилования.

– Решение свидетельствует о вашем мужестве, – заметил граф, как будто прежде не замечал этого свойства ее характера. Что ж, и на том спасибо.

– Благодарю за высокую оценку. Должна признаться, что чувствую себя не слишком уверенно. Что, если картина действительно находится у лорда Чарлтона, но продать ее он не согласится?

– Если предложить достаточную сумму, рано или поздно согласится.

Дафна посмотрела на играющих во дворе детей.

– Мои средства не бесконечны.

– Уверен, что нам с вами удастся прийти к взаимовыгодному соглашению по этому вопросу.

Дафна оцепенела.

– Что же вы предлагаете?

– Только то, что со временем вы со мной расплатитесь. Или не расплатитесь.

О!

– Очень щедро с вашей стороны.

Граф равнодушно пожал плечами, как будто каждый день предлагал малознакомым леди деньги взаймы и при этом сообщал, что отдавать долг не обязательно.

– Как вам будет угодно.

Несколько мгновений они сидели молча, а потом Бенджамин показал тростью на играющих девочек.

– Их здесь много; должно быть, не меньше двух дюжин.

– Двадцать восемь. Старшие помогают воспитателям, заботятся о младших.

– Что случилось с родителями Кэролайн?

– Погибли во время пожара, когда ей было пять лет. Девочка жила с бабушкой, но в прошлом году та заболела и умерла.

– А других родственников нет?

Дафна покачала головой.

– Судя по всему, нет.

Граф помолчал.

– А вы знаете всех воспитанниц?

– Да, хотя и в разной степени. Некоторые, например, Кэролайн, помнят своих родителей, другие прожили здесь почти всю свою коротенькую жизнь.

Зазвенел колокол, и девочки бросились строиться на обед, причем каждая норовила занять место в начале очереди.

– О Господи! – поразился граф. – Не хотел бы оказаться у них на пути.

Дафна улыбнулась.

– Они быстро растут и на отсутствие аппетита не жалуются.

– Заметно.

Мисс Ханикот осмелилась осуществить внезапно возникшую идею.

– Не хотите ли познакомиться с приютом поближе? Конечно, если располагаете временем. Пока девочки обедают, можно пройти по дому, посмотреть классы и спальни.

Ответить Бенджамин не успел, потому что Кэролайн выбежала из строя, быстро обняла Дафну и тут же вернулась на место.

– Приезжайте на следующей неделе, мисс Ханикот! – попросила она. – И вы тоже, сэр… милорд.

На лице графа отразилось смятение.

– Боюсь, что…

– До свидания, – ответила Дафна. Девочки помахали на прощание и пошли в столовую, а она посмотрела на графа. – Ничего страшного. Понимаю, что у вас есть более важные дела. – Реакция на приглашение Кэролайн говорила сама за себя. Не стоило даже спрашивать, хочет ли он посмотреть приют. Лорд Фоксберн и без того многое на себя берет. Разве можно просить о чем-то еще?

Но граф с задумчивым видом повернулся и неожиданно произнес:

– Впрочем, почему бы и нет? Думаю, познакомиться с приютом было бы интересно.

Глава 12

Дафна решила, что ослышалась.

– Хотите посмотреть дом?

– Думаю, экскурсия окажется поучительной. Никогда не был в подобных заведениях. Честно говоря, даже никогда не видел столько детей сразу. Как правило, не нахожу их очень интересными.

– Сомневаюсь, что и они находят вас интересным, – солгала мисс Ханикот. Кэролайн сразу проявила нескрываемую симпатию, чем даже вызвала легкий укол ревности.

– Кэролайн – исключение, – заметил Бенджамин, как будто услышал мысли. – Очень живая, энергичная и сообразительная девочка. Цепляется за жизнь.

Интересно. Возможно, эти двое чувствуют друг в друге родственную душу?

– Пойдемте. – Дафна поднялась. – Пока воспитанницы заняты, быстро заглянем в дортуар.

Они вошли в дом и по черной лестнице поднялись наверх.

– Как сегодня ваша нога? – осведомилась мисс Ханикот.

– Все еще при мне. О большем мечтать не приходится.

– А между тем я занята составлением рекомендаций.

– По какому поводу?

– Хочу предложить несколько несложных медицинских процедур. Посмотрим, наступит ли облегчение.

Лорд Фоксберн насмешливо улыбнулся.

– Пожалуй, имеет смысл предупредить доктора, что у него появилась конкурентка.

Снисходительный тон задел, однако Дафна не позволила себе обидеться.

– Не претендую на соперничество с вашим лечащим врачом. И не пытаюсь доказать, что я умнее.

– Но вы действительно умнее, – бесстрастно констатировал граф. – Он больше знает, а вы обладаете живым умом и несокрушимой логикой.

– О, благодарю за комплимент.

– К тому же вы намного привлекательнее. – Лорд Фоксберн ослепительно улыбнулся, и сердце дрогнуло. Неужели этот сумрачный человек способен флиртовать? Трудно поверить.

Они остановились на площадке третьего этажа, который когда-то служил чердаком. Пространство представляло собой огромную комнату с несколькими рядами кроватей под низким двускатным потолком. Спальня освещалась двумя окнами в торцах. Интерьер дополняли застиранные шторы и тусклые, выцветшие стены, которые когда-то, наверное, были голубыми, но теперь выглядели серыми. Однако кровати были аккуратно застелены одинаковыми одеялами, а на некоторых из подушек даже сидели потрепанные куклы. Сундучки в ногах служили местом хранения драгоценных личных вещей, однако у большинства воспитанниц они пустовали.

Без детей спальня выглядела пустой, холодной, грустной. И все же Дафна отчетливо видела немалые возможности просторной комнаты и надеялась, что от взгляда спутника они тоже не ускользнут.

– Здесь чисто и аккуратно, – одобрительно заметил Бенджамин. – У мальчиков никогда не бывает такого порядка.

– Воспитанницы очень трудолюбивы. Старшие по очереди стирают и убирают.

Едва не задевая головой потолок, он прошел по комнате.

– Наверное, непросто делить спальню с двадцатью семью сестрами.

– Зато как весело! – возразила Дафна.

Внимательно разглядывая все вокруг, граф медленно кивнул.

Они спустились на второй этаж и едва не столкнулись с матушкой, которая вместе с директрисой выходила из кабинета.

– Лорд Фоксберн! – воскликнула та. – Мейси сказала, что вы приехали. Как щедро с вашей стороны навестить бедных крошек!

– Рад новой встрече, миссис Ханикот. Не хотел бы вводить вас в заблуждение относительно собственной склонности к филантропии. Ничем подобным не занимаюсь. Оставляю благотворительную деятельность в ведении добрых людей, подобных вашей дочери.

– Право, вы чересчур скромны, милорд. Но моя Дафна действительно обладает чрезвычайно отзывчивым сердцем, – гордо сообщила мама.

Директриса протянула руку.

– Добро пожаловать, лорд Фоксберн. Чем могу служить?

Граф ответил вежливым пожатием, а для убедительности присовокупил к нему самую очаровательную из своих улыбок.

– Случайно проезжал мимо и увидел возле крыльца карету Хантфорда. Решил, что герцог здесь, и зашел.

Более беспомощное оправдание придумать было трудно, но обе дамы, кажется, поверили.

– Поскольку граф все равно здесь, я решила показать ему здание, – вступила в беседу Дафна. – Можно нам пройти в классы?

– Пожалуйста. Буду рада вас проводить. – Директриса, миссис Мидлтон, быстро зашагала по коридору и распахнула одну из дверей. Петли жалобно заскрипели, как будто прослужили без смазки двести лет кряду. Собственно, так оно и было. Комната оказалась большой, сквозь три высоких окна проникал сумрачный вечерний свет. Парт не было. Их заменяли длинные столы, окруженные шаткими деревянными табуретками. Значительная часть дальней стены скрывалась под картой Европы, а на книжных полках размещались кое-какие необходимые в учебе вещи: стопки бумаги, несколько изрядно потрепанных книг, маленькие доски для письма и кусочки мела.

– Это главная классная комната. У нас работают две учительницы. Мисс Хэмфри занимается со старшими воспитанницами, а мисс Рэнд работает с младшими. – Директриса вздрогнула, как будто упоминание о печальной участи мисс Рэнд вызвало в ее душе ужас. – Надо сказать, что она обладает ангельским терпением.

Дафна постаралась увидеть комнату глазами лорда Фоксберна. Смотреть, конечно, было не на что, и все-таки в этих убогих стенах жила надежда. Возможность научиться читать и писать открывала сиротам дорогу в будущее, немногие девочки их положения могли похвастаться бесценным даром грамотности.

Бенджамин подошел к окну и посмотрел во двор. Вернулся к столу и провел ладонью по надежной дубовой поверхности. Одобрительно кивнул.

– Прекрасная комната.

Не то чтобы слова прозвучали безусловным одобрением, но Дафне внезапно захотелось обнять графа. Слово «прекрасная» прозвучало так, как будто класс вполне годился для обучения двадцати восьми юных принцесс. Все три спутницы понимали, что это не так, и все же согласно закивали.

– Мы планируем провести небольшой ремонт, – поспешила объяснить миссис Мидлтон. – А пока благодаря щедрости покровителей – в частности, миссис и мисс Ханикот – получили возможность знакомить девочек с внешним миром, с жизнью, которая течет за этими стенами.

– Спасибо за экскурсию, – поблагодарил Бенджамин. – Было очень интересно и… познавательно.

– Спасибо вам за визит, лорд Фоксберн.

– Спасибо и вам, мисс Ханикот, за то, что уделили мне время.

Миссис Ханикот посмотрела на графа с любопытством и подозрением. Такие чересчур проницательные взгляды маменьки бросают, когда пытаются сложить воедино разрозненные кусочки мозаики, которые складывать вредно.

– Милорд, – произнесла она. – Насколько мне известно, на следующей неделе вы примете участие в поездке в Билтмор-Холл.

– Обязан сопровождать молодого виконта для решения важных хозяйственных вопросов. Возможно, задержусь в поместье на несколько дней. Если позволят обстоятельства.

– Разумеется. Должно быть, ваше время ценится на вес золота. И все же надеюсь, что сможете принять участие если не во всех, то хотя бы в некоторых развлечениях. Дафна, Оливия, Роуз и я будем чрезвычайно рады вашему обществу.

– Взаимно. – Лорд Фоксберн вежливо поклонился. – Желаю всем приятного вечера, леди.

Не успев подумать, Дафна неосторожно предложила:

– Я вас провожу. – Почему-то очень не хотелось, чтобы он ушел без отдельного, особого прощания.

– Не задерживайся, дорогая, – предупредила мама. – Сегодня нам с тобой еще предстоит успеть на обед к леди Мосби.

По коридору Бенджамин шел молча, а возле лестницы неожиданно остановился и взял Дафну за руки. Не успев отреагировать, она покачнулась и нечаянно коснулась плечом твердой, как каменная стена, груди. Дафна хотела извиниться, но вспомнила, что ни в чем не виновата.

К тому же дыхание внезапно сбилось.

Бенджамин стоял у стены, и носки ее туфель касались сапог. Он провел ладонью по руке, плечу, шее, а смотрел при этом так, как будто был очень, очень… голоден.

– Дафна, – тихо позвал он, и в голосе прозвучала мольба о согласии и еще, может быть, о прощении.

С каждой секундой сердце мчалось все быстрее. Руки и ноги тяжелели, а глубоко внутри разгорался пожар. Если звук собственного имени действует с такой силой, то каких же чудес ждать от поцелуя? Взгляд непроизвольно остановился на губах, и она едва заметно подалась вперед.

Легкого движения оказалось достаточно.

Бенджамин жадно обнял и, склонив голову, властно завладел ртом. В поцелуе не было ни тени галантности, ни намека на светскую сдержанность. Только откровенная, горячая, восхитительная страсть.

Язык бесцеремонно раздвинул губы и проник внутрь. Теплая ладонь легла на шею – соблазняя, привлекая, уговаривая.

Никогда еще Дафне не приходилось чувствовать себя всесильной и в то же время слабой. Желание безраздельно завладело и душой, и телом. Внезапно стало ясно, почему благонравные, прекрасно воспитанные леди готовы рисковать репутацией ради нескольких минут блаженства.

Целовать Бенджамина оказалось так же увлекательно, как объезжать дикого скакуна. Не то чтобы она пробовала это делать, но зато теперь вполне могла представить, какие чувства испытывает всадник: немного страха, но в основном возбуждение, трепет и восторг. Весь Бенджамин – от колючего подбородка до крепких бедер – излучал неподдельную мужественную силу. Аромат кожи, дорогого мыла и травы дополнялся вкусом пряной гвоздики и бренди. Сильное тело оказалось новым, неизвестным, совсем не похожим на ее собственное. И все-таки оно безупречно соответствовало, совпадало каждой линией, каждым изгибом – настолько, что приходилось сдерживать потребность прижаться еще интимнее.

Дафна позволила себе безраздельно отдаться поцелую. Имитировать ритм языка ничего не стоило, и вскоре она стала равноправной участницей любовного танца. В эту минуту не существовало ничего, кроме страстного порыва и потребности продлить волшебное мгновение.

Так продолжалось до тех пор, пока рука не скользнула по спине и не замерла ниже поясницы. В глубине сознания вспыхнул свет; Дафна открыла глаза и отпрянула.

Бенджамин смотрел пьяными, темными и горячими как угли глазами.

– Господи, – хрипло прошептал он.

– Что это было? – с трудом дыша, спросила Дафна.

– Это был, – он с силой сжал ладонь, – поцелуй.

– Понятно. Но… почему?

– Не знаю. Скорее всего произошла внезапная ошибка в суждении. С вашей стороны.

– Подождите. Вы поцеловали меня. Значит, это ваша ошибка в суждении.

Бенджамин самоуверенно улыбнулся.

– Вы умоляли поцеловать. Но в то же время я ничуть не возражал.

Дафна вырвала руку и воинственно подбоченилась.

– Должна заметить, что вы находитесь во власти опасных иллюзий. Я ни о чем не умоляла.

– Разумеется, не вслух.

– Хотите сказать, что способны читать мысли?

Бенджамин наклонился и жарко прошептал на ухо:

– Скажите, что не хотели поцелуя, и я поверю на слово.

Горячее дыхание согрело шею, и странная пульсация в животе возобновилась.

– Я… я не предполагала, что он будет таким…

Всепоглощающим, могущественным, лишающим воли и разума.

– Но теперь знаете, – уточнил Бенджамин. Легко коснулся губами шеи и сжал ладонями талию. – И что же вы об этом думаете?

Думать в таком положении не очень-то удавалось.

– Приятно, но…

Бенджамин поднял голову и посмотрел недоверчиво.

– Приятно? – Подобного ответа он явно не ожидал. – Приятной можно назвать чашку крепкого кофе или солнечную, но не жаркую погоду. А этот поцелуй был каким угодно, только не приятным.

Дафна озадаченно хмыкнула.

– А что бы сказали вы?

Он подошел ближе и поцеловал ее в висок.

– Сказал бы, что это было божественно.

О! Следовало признать, что определение «божественно» подходило намного точнее, чем «приятно», хотя звучало значительно безгрешнее, чем она чувствовала себя в эту минуту.

– Вам пора идти. Матушка, наверное, уже беспокоится.

– Прогоняете прочь и в то же время позволяете себя целовать.

– Очень смешно. – Дафна пригладила волосы и расправила юбку. – Как я выгляжу?

– Так, как будто только что страстно целовалась.

– Бенджамин!

– Бен.

– Что?

– Думаю, настала пора называть меня именем Бен. Звучит менее формально, чем Бенджамин. Ведь мы уже переступили границу официальных отношений, правда?

– С минуты на минуту по этой лестнице побегут в спальню девочки. Хотите оказаться у них на пути?

Бенджамин сразу направился к выходу.

– Скорее всего несколько дней встретиться не удастся.

– Правда? – Дафна постаралась скрыть разочарование, но получилось не очень натурально.

– План мы составили. До моей беседы с Чарлтоном обсуждать нечего.

– Да, конечно.

Спустившись с лестницы, Бенджамин остановился.

– Полагаю, мне не удалось переубедить вас относительно поездки в Глостершир? Повторяю, затея рискованная.

– Знаю. Но знаю и то, что, сидя в городе и ожидая своей участи, сойду с ума. Так что лучше поеду.

Граф задумчиво кивнул.

– Вы невероятно упрямы.

Можно было бы обидеться, если бы приговор не прозвучал с плохо скрытым восхищением.

– Да. Буду с нетерпением ждать встречи в Билтмор-Холле. – Дафна помахала на прощание и внезапно ощутила странное одиночество и пустоту.

Лорд Фоксберн направился к выходу, но через несколько шагов остановился.

– Вот это, – он поднял трость и описал в воздухе круг, – все, что вы здесь делаете… хорошо.

В душе вспыхнула радость.

– Спасибо.

– Увидимся на следующей неделе. – Он отсалютовал тростью и ушел.

Глава 13

Сияние – 1.Свойство краски, рожденное способностью отражать свет и создающее эффект изменения цвета. 2.Чарующая, притягательная особенность женских локонов, благодаря которой в мерцании свечей волосы мягко блестят, подобно янтарю, а в солнечных лучах пылают как золото.

С некоторых пор любое более-менее продолжительное путешествие превращалось для Бенджамина в сущий ад, и поездка в Билтмор-Холл не стала исключением. Одна лишь необходимость передвигаться не верхом, а в карете жестоко ущемляла самолюбие. Хуже того, каждые два часа приходилось останавливаться, выходить и ковылять вокруг экипажа, чтобы хоть немного размять ногу. В высшей степени унизительно. Спасало лишь то, что путешествовал он в одиночестве.

До поместья оставалось меньше часа пути. У них с Хью имелось в запасе несколько свободных дней, чтобы встретиться с управляющим, осмотреть угодья и проверить счета. После этого на дом обрушится не меньше дюжины гостей.

Впрочем, лично его интересовала исключительно мисс Ханикот.

Граф сунул руку в нагрудный карман и достал письмо, которое она прислала три дня назад. Точнее, это было не столько письмо, сколько предписание. Но даже от сугубо медицинских рекомендаций веяло неотразимым оптимизмом и добротой.

Надпись вверху страницы гласила: «Метод лечения ноги». Далее следовали подробные и понятные указания:

«Номер один. Подержите ногу в очень горячей воде (только не обварите кожу) в течение десяти минут.

Номер два. Пока мышцы теплые, с силой разотрите ладонями пораженный участок.

Номер три. Наложите компресс, сделанный из залитых кипятком листьев растения под названием «окопник лекарственный», и плотно оберните сухой тканью. Оставьте на всю ночь.

Повторяйте ежедневно».

Перечитывая советы – а надо сказать, что граф сделал это уже не меньше дюжины раз, – он неизменно улыбался. Особенно забавляла последняя строчка. Можно подумать, что на свете не существует дел важнее, чем ежедневное распаривание ноги в горячей воде и изготовление компресса из листьев какого-то неведомого растения, которое прежде еще надо найти.

Нет, в принципе лорд Фоксберн не имел ничего против добрых советов. Хорошо, что кто-то бескорыстно старается помочь, даже несмотря на полную безнадежность его положения.

Впрочем, скорее всего мисс Ханикот сделала это исключительно из чувства долга – в ответ на помощь в поисках второго портрета. Она никак не могла знать, что ради нескольких минут в лучах ее тепла и заботы он был готов на все.

Поцелуй оказался грубой ошибкой, потому что позволил приоткрыть дверь и заглянуть в рай, куда путь заказан раз и навсегда. Дафна сама призналась, что ищет доброго, великодушного и спокойного джентльмена. Достойного и благородного. Того, с кем можно растить детей.

Увы, все это не о нем.

И все же трудно было забыть блаженное ощущение близости, тепла, ответной страсти. Бенджамин целовал безудержно, безоглядно, надеясь раз и навсегда убедить в необходимости соблюдать безопасную дистанцию, – не только физическую, но и эмоциональную. Дафне не следовало знакомить его со своими маленькими веснушчатыми подружками и показывать класс с пустыми полками и шаткими табуретками. Не следовало впутывать в свои проблемы и сообщать, за какого именно человека она намерена выйти замуж. И тем более не следовало тратить время на напрасные попытки избавить от мучительной боли. Никакие ванны, растирания и компрессы все равно не помогут.

Поэтому в одном-единственном поцелуе Бенджамин сконцентрировал всю свою страсть. Жадно впитал вкус ее губ, ощутил сладкий аромат волос, почувствовал податливую мягкость бедер. На миг Дафна растерялась, изумленно застыла, но не убежала с криком ужаса.

Хотя должна была бы убежать.

Бенджамин не сомневался, что до него Дафну еще никто не целовал – во всяком случае так по-взрослому, откровенно и основательно. И все же она не испугалась, не притворилась оскорбленной, а приняла вызов достойно и уверенно, с позиции силы.

Граф беспокойно сменил позу. От одного лишь воспоминания о встрече на лестнице сиротского приюта вскипала кровь.

Ирония ситуации колола глаза. Поцелуй, призванный избавить от навязчивого влечения к Дафне, будет навязчиво напоминать о ней до последнего вздоха.

Карета поднялась на холм, и взору открылся Билтмор-Холл. Вид старинного, построенного в классическом стиле дома с белым каменным фасадом и массивными колоннами мгновенно перенес в прошлое. В юности Бенджамин часто приезжал сюда вместе с Робертом на каникулы. Родительский дом находился дальше от Итона, чем дом друга. Во всяком случае, это обстоятельство служило убедительным оправданием и надежным прикрытием. На самом же деле здесь было уютнее, веселее и свободнее. Родители Роберта – милые, заботливые люди – позволяли юношам делать все, что хочется: скакать верхом, охотиться, ловить рыбу и гулять, сколько душе угодно. Никто не читал нотаций о пренебрежении серьезными занятиями и тем более не сопровождал эти нотации ударами плетки.

Да, семья Роберта стала почти родной, а верный друг детства со временем превратился едва ли не в брата. В Билтмор-Холле Бенджамин проводил больше времени, чем дома. Здесь он впервые поцеловал дочку мясника, здесь упал с жеребца, на которого было запрещено садиться, и сломал руку.

И сейчас он чувствовал себя так, словно возвращается в родные края. Вот только Роберта рядом не было.

Мышцы на правой ноге угрожающе напряглись. Так, начинается. Граф аккуратно сложил письмо Дафны, бережно убрал в нагрудный карман сюртука, а взамен из бокового кармана достал спасительную фляжку.

Прошло два дня, прежде чем выдался случай спросить о бароне Чарлтоне.

Полученный ответ послужил первым намеком на неблагоприятные обстоятельства.

Бенджамин и Хью объезжали поместье по самому короткому маршруту, который кое-как могла выдержать нога графа. Сопровождал господ управляющий Найджел Коултон – невысокий плотный человек с копной седых волос на голове.

– К западу от нас начинаются поля Чарлтона? – осведомился Бенджамин.

– Да, – подтвердил управляющий. – Прежде барон регулярно приезжал в деревню, но вот уже несколько месяцев его не видно.

Хью задумчиво покачал головой.

– Сквайр стареет. Наверное, с годами поездки приносят все меньше удовольствия. Может быть, плохо себя чувствует.

– А что делает его сын?

Управляющий презрительно сплюнул.

– Сына, Роуленда Хэллоуза, вижу часто. Бездельник целыми днями сидит в пабе «Еж и корона». Пьет без меры.

– А что он говорит об отце?

– Что бы ни говорил, веры ему мало.

Бенджамин покачал головой.

– Надо бы навестить соседа. Пожалуй, откладывать в долгий ящик не стоит, сегодня же и съезжу.

– И я с вами, – с готовностью вызвался Хью. – Судя по рассказам, Хэллоуз – изрядный негодяй. Если хватит лишку, неприятностей не оберешься.

Бенджамин с трудом сдержал усмешку. Не хватало еще, чтобы неоперившийся виконт считал своим долгом защищать его от распоясавшегося пьяницы. Однако вслух отреагировал иначе:

– Конечно, поедем вместе. В компании веселее. Хочу узнать, как поживает старина Чарлтон. Когда-то он любил охотиться с Робертом, да и меня считал дельным парнем.

Со дня приезда он впервые произнес имя друга. Оно сорвалось с языка само собой и повисло в воздухе. Наступило молчание: каждый из троих ушел в собственные, когда-то приятные, а теперь болезненные воспоминания.

Фоксберн заговорил первым.

– Когда Роберт… умер, Чарлтон прислал прочувствованное письмо. Надо поблагодарить.

Коултон глубже натянул шляпу на косматую седую голову.

– Если будет нетрудно, передайте, что надеюсь в ближайшее время встретиться с ним в деревне. Он не виноват в том, что сын вырос неблагодарной свиньей. У каждого дерева бывают дурные семена. – Управляющий потянул носом, как будто принюхивался. – С юга приближается гроза. Пора возвращаться от греха подальше.

Словно подтверждая предсказание, порыв теплого ветра взметнул конские гривы, а вдалеке послышался глухой, но отчетливый раскат грома. На душе сразу стало неуютно и тревожно.

Обострившийся на военной службе инстинкт предупреждал, что в Билтмор-Холле не все ладно. Возможно, неурядицы не имели существенного значения, и все-таки прием гостей следовало бы отменить. Почему-то не хотелось, чтобы Дафна хотя бы на короткое время оказалась в этом неспокойном месте.

К сожалению, в этот самый момент она скорее всего уже находилась в дороге.

– Завтра приедут мисс Ханикот и сестры Шербурн. – Хью положил в чашку кусок сахара и сел в кресло напротив Бенджамина, который тоже пил чай. Напиток не самый привычный, но граф решил, что во время визита к Чарлтону ясная голова на плечах не помешает.

Конечно, при упоминании о Дафне он сразу насторожился, однако постарался сохранить скучающее выражение лица.

– И остальные гости, наверное, тоже.

Хью заинтересованно склонился.

– Да, но, насколько могу судить, вас главным образом интересует присутствие мисс Ханикот.

Бенджамин сурово посмотрел поверх чашки на юнца, хотя понимал, что взгляд над золотым ободком стакана с виски оказался бы более впечатляющим.

– И почему же тебе так кажется?

– Видел вас рядом с ней на музыкальном вечере в доме Ситонов и в Воксхолл-Гарденз. Вы выглядели… счастливым.

Бенджамин едва не разлил чай.

– Счастливым?

– Ну, может быть, это и преувеличение. Во всяком случае, менее несчастным, чем обычно.

– К чему ты клонишь, Хью?

Лорд Билтмор поставил чашку на стол и переплел пальцы – точно так же, как это делал Роберт.

– Хотя мисс Ханикот мне очень нравится, – веско произнес он, – она ни разу не посмотрела на меня так, как смотрит на вас.

– Может быть, не будь ты ослом…

– Бенджамин, я говорю абсолютно серьезно. Считаю, что она к вам неравнодушна. С одной стороны, данное обстоятельство меня бесит, но с другой… с другой, считаю, что в вашей жизни не хватает такого человека, как она.

– Ради всего святого, Хью! Не хватало еще, чтобы ты занялся устройством моей личной жизни!

– Не осмеливаюсь мечтать ни о чем подобном. Просто хочу, чтобы вы знали: для меня мисс Ханикот не больше чем добрая приятельница. Признаюсь, когда-то надеялся на большее, но потом понял, что любовь должна быть взаимной.

Граф хотел отделаться небрежным замечанием – просто потому, что так поступал всегда. Но отговорка означала бы, что он отвергает благородное самопожертвование Билтмора. Он тоже поставил чашку и произнес:

– Роберт гордился бы таким братом.

Хью печально улыбнулся.

Чтобы развеять мрачное настроение, Бенджамин предложил:

– Как, по-твоему, до поездки к Чарлтону я успею обыграть тебя в бильярд?

Виконт встал и подал старшему другу трость.

– Подозреваю, для этого потребуется не одна попытка. Готов бороться до победного конца.

– С каждым днем ты становишься все увереннее. Роберт действительно порадовался бы.

А уже через несколько часов граф Фоксберн и виконт Билтмор стояли на крыльце дома барона Чарлтона. Старинный кирпичный особняк напоминал бы огромный ящик, если бы трудолюбивый плющ не заплел его по самые трубы. Издалека Бенджамин восхищался и глубокими эркерами на фасаде, и внушительной простотой архитектуры, однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что одна из ставен слетела с петель, а мощеная дорожка поросла высокими сорняками.

Хью дернул шнур звонка, и вскоре дверь открыла полная женщина – судя по связке ключей на поясе, экономка. Круглые очки повторяли форму румяных щек.

– Чем могу помочь? – с подозрением осведомилась она.

Виконт заговорил первым.

– Я лорд Билтмор, а это мой друг, граф Фоксберн. Я недавно вернулся из…

– Лорд Билтмор? – На лице экономки появилась осторожная улыбка. – Мы слышали о вашем приезде, сэр. Входите, пожалуйста. Я – миссис Парфит.

– Спасибо. – Хью снял шляпу, и Бенджамин последовал его примеру. Экономка держалась вполне дружелюбно и могла послужить надежным источником информации.

– Глубоко сожалеем о смерти вашего брата, – продолжала миссис Парфит. – Трудно представить человека более достойного.

Бенджамин услышал в голосе искреннюю печаль и сразу проникся симпатией к доброй экономке. Иногда он забывал, что не один на белом свете скорбит о гибели Роберта.

– Спасибо, – отозвался Хью. – Брат всегда считал лорда Чарлтона своим другом.

– О, действительно. – Миссис Парфит перевела взгляд с Хью на Бенджамина и обратно. – Все слуги рады вашему приезду в Билтмор-Холл. Но что же вас сюда привело?

– Хотелось бы повидать лорда Чарлтона, – вступил в разговор граф. – Просим извинить за то, что не предупредили о визите заранее: подумали, что сможем рассчитывать на короткую встречу.

– Не знаю. – Экономка неопределенно покачала головой. – Барон давно никого не принимает, но сегодня у него выдался хороший день.

– Надеюсь, лорд Чарлтон не болен? – с осторожным сочувствием вставил Хью.

– К сожалению, назвать его здоровым нельзя. На физическое самочувствие не жалуется и в то же время явно не в себе.

– Если сегодняшний визит неуместен, мы готовы приехать в другое время, – предложил Хью.

Однако Бенджамин не хотел упускать реальной возможности. Если у барона хороший день, то вопрос о портретах окажется весьма кстати.

– С другой стороны, общение, как правило, вселяет бодрость, – вставил он. – Тем более что надолго мы не задержимся.

– Мистер Хэллоуз обычно не одобряет присутствия посетителей.

– В детстве мы с Роулендом часто играли вместе, – возразил виконт.

– А сейчас он дома? – уточнил граф.

Миссис Парфит поправила очки.

– Нет. Уехал в деревню.

– В таком случае будем считать, что путь свободен. – Бенджамин заговорщицки улыбнулся. – Короткий разговор развеселит барона, а сыну вовсе не обязательно знать о нашем появлении.

– Но он может вернуться с минуты на минуту.

В ответ лорд Фоксберн пожал плечами.

– Если это произойдет, вы всегда сможете сказать, что пытались меня удержать, однако я не принял отказа.

Экономка усмехнулась.

– Тем более что это недалеко от истины, правда?

– Да.

– Что ж, договорились. Провожу вас наверх, в спальню хозяина, но только на короткое время. А если окажется, что барон спит, ни в коем случае не будите. Нельзя прерывать его отдых.

– Обещаем, – заверил Бенджамин.

Однако, поднимаясь по лестнице, он внезапно испугался. Что если портрет Дафны висит в коридоре или, что еще хуже, в спальне? Придется срочно придумывать повод, чтобы отослать Хью прочь, не дожидаясь, пока тот узнает героиню. Оставалось положиться на судьбу.

Миссис Парфит прошла по коридору второго этажа и открыла дверь в просторную спальню. В комнате было три окна, но свет проникал только через одно из них, а два других оставались закрытыми плотными шторами. На голых стенах не было ни единой картины. Барон сидел в большой кровати и держал на коленях раскрытую книгу.

– Милорд, вас хотят видеть два прекрасных джентльмена, – сообщила миссис Парфит таким тоном, каким разговаривают с глупыми детьми.

– Что такое? – Барон захлопнул книгу и выпрямился. Посмотрел на Хью стеклянными глазами и воскликнул: – Боже праведный! Роберт?

Лорд Билтмор подошел ближе.

– Нет, лорд Чарлтон, я Хью, младший брат Роберта.

Проклятие! Барон действительно был далеко не в лучшей форме.

Он недоверчиво прищурился и громко вздохнул.

– Да, конечно. Просто на миг показалось, что ты очень похож на брата.

Бенджамин никогда не замечал сходства – общим был разве только слегка раздвоенный подбородок. Впрочем, со стороны всегда виднее: возможно, он слишком тесно общался с обоими, а потому и воспринимал каждого в отдельности. Очень уж не хотелось, чтобы Чарлтон оказался сумасшедшим.

– Мы с лордом Фоксберном приехали вас навестить.

Бенджамин тоже подошел и протянул руку.

– Рад вас видеть, Чарлтон.

Барон ответил довольно энергичным рукопожатием, однако во взгляде мелькнуло легкое недоумение.

– В прошлом году мы вместе охотились, – пояснил граф. – Вы, Роберт и я. Роберт подстрелил фазана, а ваша собака…

– Молли! – громко воскликнул барон. – Молли подпрыгнула и схватила птицу прямо в воздухе! Да, – добавил он тише. – Помню.

– Мы очень расстроились, услышав о вашем нездоровье, – заметил Хью.

– О, ничего особенного. Так, легкая слабость, легкая забывчивость. Но Роуленд обо всем заботится. Как хорошо, что, прежде чем покинуть этот мир, Элинор успела подарить мне сына. Если бы не Роуленд, не представляю, что произошло бы со мной, поместьем и слугами. Все мы здесь скучали без вас, – добавил он искренне. – А смерть Роберта – настоящая трагедия. Сначала ушел старший брат, потом он. Но из тебя, Хью, получится прекрасный виконт и рачительный хозяин. Смело берись за дело!

Бенджамин не надеялся услышать даже нескольких связных предложений, но, кажется, у барона наступило просветление. Как же логичнее перевести разговор на портреты?

– Вы с Робертом часто встречались до его отъезда в армию?

Старик сжал пересохшие губы и надолго задумался. Казалось, он перебирает воспоминания, как хозяйки содержимое огромного сундука.

– Нет, не очень часто. Хотя вспоминаю, как в один из вечеров играли в карты.

– Расскажите, пожалуйста.

– Мы собрались в «Колючей розе» – одном из местных пабов, – Роберт, Хокинс, Людвиг и я. Пропустили по несколько пинт пива, и Роберт предложил сыграть партию-другую. Так, ничего серьезного – не больше чем дружеский турнир в очко. Поначалу. Но потом Хокинс – это тот сквайр, который живет в паре миль к югу отсюда, – потребовал, чтобы я поставил на кон портреты английской красавицы.

Бенджамин остолбенел.

– Что это за портреты? – уточнил он, с усилием шевеля губами.

– Так я их называю, – пояснил Чарлтон. – У меня было две картины, написанных лондонским художником, и на обеих была изображена удивительная золотая леди.

– И кто же она такая? – зачарованно спросил Хью.

Чарлтон грустно улыбнулся.

– Если честно, не думаю, что она существует на самом деле. Скорее всего волшебный образ – плод разгоряченного творческого воображения. Только богиня способна излучать неземной свет. Старик Хокинс самым бессовестным образом хотел заполучить портреты. Конечно, я наотрез отказался. Я вообще не собирался ставить их на кон. Но потом выпил лишнего и начал проигрывать. А в итоге даже не заметил, как поставил на «Английскую красавицу в шезлонге».

Неужели старик начисто лишен фантазии?

– Так вы называете картину?

– Звучит, конечно, простовато, но зато описание точное.

– И что же, Хокинс выиграл? – Хью нетерпеливо подался вперед и жадно ловил каждое слово.

– Нет. – Старик задумчиво потер заросший щетиной подбородок. – Эту партию выиграл Роберт. Что тут скажешь? Договор есть договор. Возможно, он простил бы мне ставку, но все равно на следующий день я отправил ему картину. Самое тяжкое переживание с тех пор, как похоронил дорогую жену, да упокой Господь ее душу.

– Не помню, чтобы доводилось видеть портрет в Билтмор-Холле, – покачал головой Хью. – Надо будет хорошенько проверить кладовку.

– Бесполезное занятие, – снисходительно усмехнулся барон. – Роберт был влюблен в изображенную на портрете женщину. Глупо, конечно, – почти то же самое, что смертному влюбиться в Афродиту. Сказал, что заберет ее в Лондон, и пригласил навещать в любое время, когда захочется. – Чарлтон хрипло рассмеялся.

Граф тоже едва не расхохотался от радости. Редкая удача!

– А где же в таком случае второй портрет? – уточнил он.

– Не понимаю, о чем вы? – Старик вдруг багрово покраснел.

– Но минуту назад вы сказали, что картин было две. Куда делась вторая? Она все еще у вас?

– Да, – после долгого раздумья подтвердил барон. – Только надежно спрятана. – Он с подозрением оглянулся, словно в комнату мог прокрасться французский шпион. – В последнее время из дома стали пропадать вещи. Не могу рисковать самым дорогим, что у меня есть.

– И что же конкретно пропало? – От изумления у Хью округлились глаза.

– Разные небольшие вещицы. Запонки, карманные часы.

– Но ведь это крайне серьезно, – участливо заметил виконт. – Вы сообщили мировому судье?

– Нет. И не собираюсь. Роуленд говорит, что я сам их куда-то засунул и скоро они найдутся. А мировой судья решит, что я окончательно рехнулся, и, возможно, будет прав. Но, если что-нибудь случится с портретом, я не переживу, а потому храню его в безопасном месте.

– Вынести из дома картину солидного размера не так-то просто, – вступил в разговор Бенджамин. – И все равно, если хотите знать мое мнение, вы поступили абсолютно правильно. Она ведь здесь, с вами?

К счастью, барон с энтузиазмом кивнул. Слава Богу. Если считать, что старик не окончательно выжил из ума, то репутации Дафны пока ничто не угрожает.

– Скорее всего Хокинс был бы не прочь заполучить портрет, – добавил Бенджамин, нарочито сгущая краски. Хотелось выяснить, кто еще мог бы узнать Дафну. – А другие соседи видели ваши картины?

– Насколько помню, никто из посторонних в частные комнаты не заходил. Только слуги. Это не те произведения искусства, которые можно повесить в гостиной или столовой. Не готов назвать их неприличными, но дама не полностью одета. Не могу же я оскорбить чувства жены священника, если она вдруг заглянет на чай, правда?

– Ни в коем случае! – горячо поддержал Хью.

Бенджамина разговор поразил. За те пять минут, которые заняло обсуждение портрета, физическое и умственное состояние барона заметно улучшилось. Можно было подумать, что каким-то чудесным образом Дафна вышла из картины и исцелила больного.

Лорда Фоксберна терзала ревность. И мучило любопытство. Но нельзя же напрямую спросить, каким именно образом она позировала для второго портрета! Или можно?

– А как вы называете ту картину, которую храните в надежном месте?

– А! – с нежностью произнес Чарлтон. – Это «Английская красавица у зеркала».

– И вы любите ее больше, чем ту, другую? – Бенджамину было необходимо это узнать.

Старик посмотрел вдаль, словно пытался воссоздать образ в воздухе.

– Несомненно. В портрете ощущается потаенная глубина. Красавица выглядит более беззащитной и в то же время утонченной.

Бенджамин с усилием проглотил застрявший в горле комок. Все оказалось значительно хуже, чем он опасался. Ясно, что Чарлтон ни за что не согласится продать портрет. Но если старик действительно надежно спрятал драгоценность, то, может быть, это и к лучшему. Мисс Ханикот сможет без гнетущего страха разоблачения продолжить сезон и найти достойного и уважаемого супруга.

Впрочем, не исключено, что, по капризу судьбы, портрет когда-нибудь обнаружится на пыльном чердаке или в недрах платяного шкафа. Но героиня уже будет на пару десятилетий старше, и никто ее не узнает. Если же ей самой или кому-нибудь из близких людей образ покажется смутно знакомым, то все лишь посмеются над забавным совпадением. А имя самоуверенного, циничного мизантропа, который в свое время помог определить, где именно скрывается опасная улика, навсегда сотрется из памяти.

Оказывается, он Дафне совсем не нужен.

Но по крайней мере ничто не помешает сообщить ей хорошую новость. И провести вместе с английской красавицей несколько дней, прежде чем она улетит обратно в сверкающий огнями мир.

Ну, а сам он вернется в свою привычную темную пещеру. Туда, откуда не будет видно, как другой человек делит с Дафной ту счастливую жизнь, которую мог бы делить он.

Если бы вернулся с войны целым.

Глава 14

– Вот он! – радостно закричала Оливия и высунула руку из окна. – Билтмор-Холл!

– О, настоящий дворец! – восхищенно вздохнула мама и с надеждой посмотрела на Дафну, словно хотела сказать: «В один прекрасный день вся эта роскошь может стать твоей».

Да, она явно лелеяла надежду выдать младшую дочь за виконта и делала для этого все, что могла. Например, при каждом удобном случае расхваливала достойнейшего из джентльменов.

– Безупречный почерк, – восхищалась она, в третий раз за утро рассматривая приглашение, как будто верила, что форма букв отражает характер человека.

– Действительно красиво, – кивнула Дафна. – Вот только завитки в конце каждого слова наводят на мысль, что писала экономка.

– Ты так думаешь? – Маму постигло тяжкое разочарование.

– Полностью согласна с Дафной, – поддержала подругу Роуз. – Но отрадно, что виконт нашел время поставить внизу инициалы. Буква «Х» в его исполнении выглядит чрезвычайно элегантно.

Дипломатичное замечание пришлось весьма кстати и заметно ободрило приунывшую миссис Ханикот.

Лорд Билтмор обладал несомненными достоинствами – отрицать это было невозможно. Он отличался безупречными манерами истинного аристократа. К тому же был необычайно добр. И уж тем более нельзя было представить виконта целующимся на лестнице сиротского приюта.

Вот здесь-то и гнездилась главная трудность.

После злосчастного поцелуя Дафна не могла думать ни о чем другом, кроме горячих твердых губ, терпкого вкуса языка, жаркой близости сильного тела.

Несмотря на торопливое прощание, а может быть, как раз по этой причине она надеялась, что граф приедет с визитом или хотя бы пришлет короткую записку. Каким-то образом даст понять, что думает о ней. Дафна отправила подробный план лечения, а взамен получила… глухое молчание.

Удивляться, а уж тем более обижаться, не имело смысла, и все же трудно было не сожалеть, что столь важное для нее событие, как первый настоящий поцелуй, не произвел на лорда Фоксберна ни малейшего впечатления.

Экипаж все катил и катил по длинной извилистой дороге к воротам поместья, и Дафна не могла дождаться конца путешествия. Пять дам в громоздких шляпах, с ридикюлями, зонтиками и веерами в одной карете – это слишком! Мама, Оливия и Роуз сидели напротив Дафны и Хилди – горничной, которую отправила Аннабел. Хилди тяжело переносила качку, и почти всю дорогу ее тошнило. Единственным спасением оказался сон, и поэтому попутчицы старались вести себя как можно тише: всю дорогу читали книги или смотрели в окно.

В результате никто не мешал Дафне думать.

Ей не терпелось узнать, смог ли Бенджамин поговорить с лордом Чарлтоном и выяснить, где находится второй портрет. Всякий раз, когда взгляд падал на сидящих напротив Роуз и Оливию, Дафна снова и снова понимала, что не имеет права разрушить их репутацию. Точно так же, как не имеет права опозорить маму и Аннабел. От одной лишь мысли голова начинала болеть, а к горлу подкатывала тошнота – совсем как у бедняжки Хилди.

Предстоящая встреча с Бенджамином лишь добавляла переживаний. Как он себя поведет? Признает ли изменение отношений или притворится, что ничего не произошло, и они всего лишь добрые знакомые, случайно встретившиеся в гостях у общего приятеля? Граф оставался непредсказуемым.

Наконец карета остановилась, и лакей открыл дверь. Оливия нетерпеливо перелезла через колени сестры и первой вырвалась на свободу.

– Какая красота! – восторженно закричала она. Закружилась, словно на паркете бального зала, но тут же потеряла равновесие и наткнулась на филейную часть слуги, который в эту самую минуту помогал выйти маме.

– Осторожнее, милочка! – забеспокоилась миссис Ханикот. – Не хватало еще, чтобы ты в первый же день подвернула ногу! Учти, что травма не позволит принять участие в развлечениях.

Оливия сжала ладонями щеки, как будто на нее внезапно снизошло озарение.

– Но ведь тогда Джеймсу придется повсюду носить меня на руках! О, почему же, почему никак не удается подвернуть ногу? Что за невезение! – Она снова изобразила опасный пируэт, но вышла из него вполне благополучно. – Проклятие!

Роуз и Дафна помогли спуститься Хилди, горничная с облегчением ощутила под ногами твердую землю. Дафна блаженно потянулась и, прищурившись, посмотрела на запад: солнце уже клонилось к закату.

– Добро пожаловать! – Лорд Билтмор возник из тени величественного портика и с распростертыми объятиями спустился по широкой каменной лестнице. – Очень, очень рад вашему приезду. Понимаю, что дорога изнурительная, но выглядите вы все прекрасно!

– Нам очень приятно оказаться в вашем великолепном поместье, лорд Билтмор, – искренне призналась мама.

– Здесь, в деревне, титулы звучат чересчур формально, – заметил виконт. – Если хотите, можете называть меня по имени, просто Хью.

– Что вы, как можно? – Мама пришла в ужас.

– Нет? – Хозяин заметно расстроился. – Ну, в таком случае хотя бы просто Билтмор.

– Право, не знаю. – Мама продолжала сомневаться и в поисках поддержки посмотрела на Роуз и Оливию. Тонкости светского этикета нередко вызывают замешательство у тех, кто не так давно попал в высшее общество. Миссис Ханикот очень боялась сесть в лужу, а потому предпочитала строжайшим образом придерживаться устоявшихся правил.

Тех самых правил, которые Дафна с непростительным легкомыслием нарушила, согласившись позировать для злосчастных портретов. Тошнота тут же вернулась.

Роуз взяла инициативу на себя и с обычным безмятежным и в то же время уверенным спокойствием согласилась с предложением лорда Билтмора.

– Прекрасно, – обрадовался виконт. – Пожалуйста, пройдемте в дом. Экономка миссис Норрис покажет вам приготовленные комнаты.

Мама оказалась права: дом действительно напоминал дворец – одновременно великолепный и уютный. Черно-белый мраморный пол в холле блестел словно лед. На стене, рядом со старинным гобеленом с изображением битвы, красовался яркий фамильный герб. Но особенно удивила широкая изогнутая лестница с полированными деревянными перилами.

Миссис Норрис спустилась с этой лестницы с такой грациозной легкостью, что ее можно было принять за дух дома, снизошедший навстречу гостям.

– Добро пожаловать, леди. Очень приятно видеть вас в Билтмор-Холле. Простите за то, что не успела встретить во дворе, – в последний раз проверяла комнаты, чтобы удостовериться в безупречной готовности к приему дорогих гостей. Вы – первые, кто посетил поместье за долгое время, и это огромное событие для всех нас.

– Но ведь здесь лорд Фоксберн, – уточнил Билтмор. – Он тоже гость.

– Да, – согласилась экономка, но тут же небрежно махнула рукой. – Но ведь граф почти родственник, я знала его еще мальчишкой.

Интересно. Кажется, Бенджамин был связан с Робертом теснее, чем предполагала Дафна: отношения из дружеских переросли в братские.

– Фоксберн сейчас в библиотеке. Консультировал меня по различным деловым вопросам. Не знаю, что бы я делал без его помощи. Трудно представить человека более образованного и в то же время более упорного. Если уж он за что-то взялся, то непременно доведет дело до конца. Не дай бог кому-то случайно оказаться у него на пути. – Виконт улыбнулся.

Непогрешимая уверенность молодого друга вселяла надежду.

– Не желаете ли подкрепиться перед тем, как подниметесь наверх? – предложила миссис Норрис.

– Нет, спасибо, – отказалась мама. – Хочется умыться и немного отдохнуть.

– Понимаю, – кивнула экономка. – Прошу вас, леди, следуйте за мной. Как только вас устрою, сразу распоряжусь багажом.

Она первой пошла по великолепной лестнице, изредка останавливаясь, чтобы показать интересные детали интерьера: золоченую лепнину на потолке, портрет сурового предка на стене. Дом поражал размерами, а по изысканности убранства мог на равных соперничать с лондонским особняком Оуэна – герцога Хантфорда. От избытка впечатлений дар речи утратила даже неугомонная Оливия.

Площадка второго этажа представляла собой просторный квадратный холл. Восемь дверей вели из него в официальные комнаты и апартаменты.

– Мы приготовили вам спальни в восточном крыле, – пояснила экономка и прошла чуть дальше. – Для каждой леди предусмотрено особое убранство. Миссис Ханикот, вам отвели золотую комнату. – Она распахнула дверь, и взору открылась огромная кровать с янтарным балдахином. Вся деревянная мебель – туалетный столик, гардероб, комод – сияла светлой полировкой. Пол украшал мягкий ковер с золотисто-голубым узором. В воздухе витал легкий аромат лимонного воска и свежесрезанных цветов – они стояли в вазе на круглом столе, возле окна.

– Ах, что за прелесть! Мне здесь будет очень удобно. – Мама опасно расчувствовалась, и Дафна обняла ее за плечи, чтобы успокоить. Да, эта спальня даже отдаленно не напоминала ту жалкую лачугу, в которой они когда-то ютились.

– Скоро горничные принесут кувшины с горячей водой. – Экономка уверенно продолжила путь по восточному крылу и открыла следующую дверь, за которой оказалась комната столь же прекрасная, но немного меньшего размера и выдержанная в розовых тонах. – Мне подумалось, что розовый будуар прекрасно подойдет вам, леди Роуз. – Миссис Норрис лукаво улыбнулась.

Роуз по достоинству оценила внимание.

– О, чудесно! Благодарю от всей души.

– А вам, леди Оливия, – экономка распахнула еще одну дверь, – должна понравиться голубая спальня.

Оливия вздохнула.

– Голубой – любимый цвет Джеймса.

– Прошу прощения, миледи? – не поняла миссис Норрис.

– О, не слушайте сестру, – тут же вмешалась Роуз. – Ей прекрасно подойдет голубая комната.

– Очень хорошо. Мисс Ханикот, ваша спальня вот здесь. Сиреневая.

Взору предстали легкие лиловые шторы, фиолетовое покрывало на кровати и кремовый ковер на полу.

– Восхитительно, – прошептала Дафна. – Как в сказке.

Миссис Норрис с довольным видом потерла руки.

– Устраивайтесь, прошу вас. Чувствуйте себя как дома. Сейчас распоряжусь насчет горячей воды, чая и закусок. Кстати, а вот уже и багаж прибыл!

Хилди тут же занялась мамиными вещами, а Роуз, Оливия и Дафна принялись разбирать свои чемоданы. Вскоре все встретились в комнате миссис Ханикот, чтобы выпить чаю со свежими булочками. Впрочем, мама просидела недолго: начала зевать и призналась, что хочет вздремнуть перед обедом. Оливия с Роуз высказали сходные намерения, и все разошлись по своим комнатам.

Но Дафне спать не хотелось. Насидевшись в карете, она мечтала о прогулке и сейчас с завистью смотрела в окно на ровные грядки овощей, за которыми расстилался изумрудный газон, обрамленный темным рядом деревьев. День выдался теплым, но солнце то и дело скрывалось за облаками. Время от времени порывы ветра тревожили листву и волновали высокую траву в дальней части сада.

Дафна уже успела снять дорожный костюм и надеть дневное платье из светло-зеленого крепа с короткими рукавами и высокой талией. Лучшее, что можно придумать для прогулки. Хорошо, что догадалась взять с собой дорожный набор, можно будет написать Белле письмо и рассказать, что они благополучно доехали и прекрасно устроились.

Она вышла в холл и спросила первую попавшуюся горничную, как пройти в сад. Та услужливо проводила гостью вниз, в просторную гостиную. Французское окно открывалось на террасу, откуда лестница вела в традиционный английский парк с усыпанными гравием дорожками, симметрично подстриженными живыми изгородями, удобно расположенными скамейками, мягко журчащими фонтанами и множеством других привлекательных затей. Дафна спустилась по ступеням и отправилась на поиски уединенного уголка, где можно было бы присесть и написать сестре несколько слов.

Она шла между аккуратными рядами кустов и с интересом рассматривала яркие клумбы. На берегу пруда высилась шпалера, увитая буйно цветущими плетистыми розами, а рядом притаилась небольшая каменная скамья. Уютное местечко, где можно вдоволь насладиться мягким шепотом воды, тонким ароматом роз и свежим запахом скошенной травы.

Дафна села, скинула туфли, поджала под себя ноги и достала из кожаного несессера все необходимое для письма. Задумчиво провела пером по губам и принялась за работу. Увы, усталость победила, и уже после нескольких строчек глаза начали слипаться. Мягкая лужайка манила непреодолимо, Дафна расстелила плащ и прилегла, чтобы отдохнуть от долгого сидения в экипаже, – всего лишь несколько минут, не больше. Однако плеск золотых рыбок в пруду и чириканье птиц на деревьях сплелись в колыбельную песню. Глаза незаметно закрылись, и она уснула.

Мягкие губы согревали щеку, как ласковый шепот. Нежные пальцы гладили волосы, касались уха, скользили по шее. От удовольствия хотелось улыбаться, но было лень даже раздвинуть губы. По телу разлилось приятное тепло. Дафна тихо застонала от наслаждения, дарованного удивительным сном. Наверное, она бы совсем не возражала, если бы пальцы спустились чуть ниже, к плечам…

– Дафна. – Низкий с хрипотцой голос мог принадлежать только одному человеку на свете: Бенджамину Элиоту, графу Фоксберну.

Бен. Она быстро села и стукнулась головой о каменную скамью.

– Ой!

– Простите, я вас напугал. Очень больно? – Она заморгала, и через пару секунд увидела его лицо – как раз напротив. Нужно было что-то ответить, но внимание своевольно сосредоточилось на губах, и слова потерялись. – Дафна?

– Все в порядке, спасибо. – Она осторожно ощупала затылок.

– Позвольте мне. – Бенджамин стоял на коленях рядом с ней, а сейчас бережно взял за плечи и повернул, чтобы посмотреть, что случилось. Осторожно запустил пальцы в волосы и потер ушибленное место.

Ощущение оказалось божественным.

– Так больно?

– Мм-м, нет.

Он усмехнулся.

– А ведь прикосновение вам нравится.

– Наверное, неприлично признаваться, но да. Действительно очень приятно.

Бенджамин убрал с шеи золотистые завитки и начал гладить осторожными круговыми движениями.

– А так?

– Если непременно желаете знать, тоже восхитительно.

– Правда?

– Угу. – Ужасно хотелось, чтобы он замолчал и сосредоточился на деле.

– В таком случае давайте попробуем вот что. – Он склонился и провел губами по шее. Дафне казалось, что она тает от блаженства и скоро на полянке не останется ничего, кроме зеленого, под цвет травы, платья.

Нежные прикосновения, свобода и легкость общения радовали и в то же время поражали. Может быть, сельский воздух укротил в Бенджамине зверя? Или страстный поцелуй на лестнице сиротского приюта не прошел даром? Как бы там ни было, Дафна от души радовалась внезапной перемене и гордилась тем, что светлая, игривая сторона его натуры досталась именно ей. Если бы лондонские молодые леди удостоились неотразимого обаяния графа, вряд ли ему удалось бы надолго остаться холостяком.

Дафна чувственно прильнула, как будто приглашала продолжить ласки. Сейчас, в легком мечтательном тумане, сцена представлялась свободным и естественным продолжением сна, а строгие нравственные правила бесследно растворились в летнем воздухе.

Да, в эти сладостные минуты она самозабвенно праздновала освобождение от оков цивилизации, а близкое присутствие самого красивого в мире джентльмена придавало торжеству особый, неповторимый шарм. Длинные темные волосы превращали графа в опасного романтического героя, а раскаленный взор заставлял забыть о здравом смысле. Бенджамин обнял за талию и привлек – так близко, что стали заметны синие крапинки в глазах. Здоровая левая нога была естественным образом согнута, а правая оставалась безжизненно вытянутой на траве. В тот момент, когда Бенджамин склонился, чтобы поцеловать, Дафна, сама того не осознавая, положила ладонь на больное колено.

Он болезненно вздрогнул, отдернул ногу и сжался, как пружина, словно собрался броситься в бой.

Дафна растерянно подняла глаза и наткнулась на угрюмый, неприязненный взгляд.

– Я причинила вам боль?

Граф молча поднялся с земли, выпрямился во весь рост и только после этого лаконично произнес:

– Нет.

Он подал руку и помог Дафне встать. Едва ладони соприкоснулись, на душе вновь потеплело. Очень не хотелось отпускать сильную руку, однако тревожное возбуждение Бенджамина заставило отойти в сторону и сесть на скамейку. Граф тем временем принялся взволнованно шагать из стороны в сторону.

– Удалось ли вам попробовать тот метод лечения, который я описала? – спросила она.

– Нет.

– Это очень просто. Нужно всего лишь…

– Прекратите! – перебил Бенджамин.

– Что прекратить?

Ответом послужил яростный взгляд.

– Вы уверены, что с ногой все в порядке?

Граф остановился и повернулся лицом.

– Зачем вы это сделали?

– Прикоснулась к вам? – Смущение стремительно переросло в стыд. – Но вы прикасались ко мне, и мне показалось, должно быть, ошибочно, что, возможно, вам…

– Хватит, Дафна!

Окончательно униженная, она закрыла лицо руками.

– Никогда и ни при каких условиях не трогайте мою ногу. Больше того, был бы признателен, если бы вы о ней даже не упоминали. Можно подумать, что вы питаете нездоровое пристрастие к ранам. Или тщеславно мечтаете восстановить то, что восстановлению не поддается. В любом случае роль объекта ваших медицинских экспериментов мне не подходит. Вылечить меня вы все равно не сможете, как не сможете изменить мой характер и мою жизнь. Поэтому просто оставьте меня в покое.

Дафна уронила руки на колени и потрясенно замерла. Лорд Фоксберн только что переступил безобразную, уродливую черту и, судя по уклончивому взгляду, отлично это понимал. Гнев, который только что явственно читался в лице, остыл, и теперь граф стоял, склонив голову и уставившись в землю.

– Мне пора, – наконец произнес он. Взял со скамьи трость и повернулся, собираясь удалиться и оставить ее в одиночестве, недоумении и печальной растерянности.

И вдруг в сознании Дафны что-то щелкнуло.

– Не смейте уходить!

Лорд Фоксберн замер, так и не обернувшись. Последовало долгое неловкое молчание, а потом он медленно произнес:

– К сожалению, сейчас я далеко не лучший собеседник.

Мягко сказано.

– Понятия не имею, что произошло, и не знаю, где искать источник вашего гнева, но побег положения не исправит, а только слегка отсрочит неизбежное объяснение.

Граф тяжело вздохнул и с усилием повернулся.

– Не хочу с вами ссориться.

– Тогда будьте добры, – Дафна похлопала по скамейке, – присядьте на минуту.

– Можно сменить тему?

– Хорошо, – не очень уверенно согласилась Дафна. – Но почему бы вам не попробовать довериться мне? Я умею слушать, во всяком случае, так мне не раз говорили.

Лорд Фоксберн криво усмехнулся и сел.

– Из окна библиотеки я увидел, как вы прошли по террасе и направились в сад. Решил воспользоваться возможностью и поговорить. А когда наконец нашел вас лежащей на земле, то в первое мгновенье испугался, что случилось несчастье.

– Несчастье?

Граф смущенно пожал плечами.

– Ну, что вам внезапно стало плохо или что-то в этом роде. Но вскоре понял, что вы сладко спите, и возблагодарил Бога.

Дафна улыбнулась.

– Как мило…

– Скорее глупо. – Он сморщился так, как будто проглотил муху. – Молиться Господу, который давно меня оставил. Разве это разумно?

Вовлекать лорда Фоксберна в теологический спор не хотелось, а потому Дафна коротко заметила:

– Неразумным вас назвать трудно.

Темные брови удивленно приподнялись.

– Как правило, да. Но рядом с вами я почему-то веду себя непредсказуемо, и это… сбивает с толку.

– Может быть, вам станет немного легче, если я признаюсь, что в вашем присутствии тоже веду себя не совсем обычно.

– Да, подобное открытие действительно успокаивает.

Несколько мгновений они сидели молча и слушали, как в кронах деревьев шелестит ветер.

Бенджамин заговорил первым.

– У меня есть новости относительно второго портрета.

И он до сих пор не счел нужным об этом упомянуть? Дафна нервно вцепилась в край скамьи. Стремление узнать правду соперничало со страхом.

– И какие же?

– Вчера вечером я навестил Чарлтона. Портрет у него.

– Вы видели его собственными глазами? А кто-нибудь еще видел?

– Нет, сам я ничего не видел, а насчет других… трудно сказать. Возможно, кто-то когда-то заходил в частные апартаменты и обратил внимание на картину. Но сейчас старик спрятал свою драгоценность. Боится, что кто-нибудь украдет.

Дафна решила, что не расслышала.

– Кто-нибудь украдет портрет?

– Да.

– Странно.

– Возможно, и странно. Но в данном случае странность барона нам на руку.

Как хорошо он это сказал: «нам».

– Почему же?

Вывод напрашивался не самый утешительный: лорд Чарлтон дорожил картиной.

– Потому что мы выигрываем время. Старик сидит дома, а вместе с ним остается взаперти портрет. Дело за малым: убедить его продать реликвию. Клянусь, я непременно это сделаю.

Лорд Фоксберн говорил уверенно, как о деле решенном. Дафне показалось, что с плеч сняли тяжкий груз. И почему-то внезапно подступили слезы.

– Замечательно! – Ей захотелось обнять спасителя, однако недавняя вспышка гнева заставила сдержаться. Любое прикосновение опасно непредсказуемыми последствиями. – Обязательно найду способ вас отблагодарить.

Граф поднялся.

– Не рассчитываю на вознаграждение, мисс Ханикот. – Он выглядел усталым, как будто короткий разговор потребовал немалых усилий. – А сейчас мне лучше вернуться в дом, пока кто-нибудь не заметил, что мы оба исчезли.

Лорд Фоксберн ушел, оставив Дафну на скамейке в укромном уголке сада, – озадаченную и одинокую.

Глава 15

Фактура – 1.Зрительное и тактильное свойство холста, обычно создаваемое несколькими слоями краски или применением других материалов. 2.Неповторимое ощущение при осязании; например, легкое покалывание при прикосновении к подбородку джентльмена.

Бенджамин лежал, уставившись в потолок. Сон не приходил. Учитывая поведение во время недавней встречи в саду, можно было бы предположить, что бессонница – результат угрызений совести. По всем правилам ему и в самом деле следовало бы жестоко раскаиваться.

Но он не раскаивался.

Закрыть глаза и уснуть мешала боль – в этот раз особенно изощренная и мучительная.

Зародилась она в обычном месте – в правом бедре, – но стремительно завоевала все тело. Ныли даже зубы.

В два часа ночи Бенджамин применил испытанное средство, но двойная порция бренди не принесла желанного облегчения, а лишь добавила неприятностей: комната начала отвратительно кружиться. Никогда еще приступ не тянулся так долго. Страдалец беспомощно корчился от боли и безжалостно ругал себя всякий раз, когда не удавалось сдержать стон.

Как только в окне забрезжил дневной свет, голова ответила жуткой резью в висках.

Агонию усугубил настойчивый стук в дверь; вместо ответа из груди вырвалось невнятное рычание.

Дверь распахнулась, и на пороге возник свежий, полный сил Джеймс Аверилл.

– Вставайте, Фоксберн. Мы же собирались рано утром выехать на охоту, помните?

Вечером охота представлялась отличным вариантом, потому что позволяла уехать из дома, как можно дальше от Дафны, и выбросить из головы ненужные мысли.

Но сейчас идея казалась порождением ада.

– Я не поеду. – Каждое слово требовало нечеловеческих усилий. – Нога разбушевалась. Полежу. – Бенджамин накрыл голову подушкой и махнул рукой, ожидая, что дверь закроется.

Но спасительного звука не последовало.

– Какого черта, Аверилл? Неужели не ясно?

– Я не очень силен в логических построениях. Куда увереннее чувствую себя среди фактов, цифр и прочих конкретных понятий. Вчера вы выглядели вполне здоровым и бодрым. Что же произошло?

– Прокатился верхом. Впервые за долгое время.

– И поездка вызвала такую боль?

– Да, – сквозь зубы процедил Бенджамин.

– Позвать кого-нибудь? Может быть, отправить лакея за доктором?

Больной отбросил подушку.

– Не смейте привозить врача. Понятно? Повторять не надо?

– Понятно, – угрюмо подтвердил Аверилл. Повернулся, чтобы уйти, но остановился. – Знаете, Фоксберн, иногда кажется, что вам нравится страдать.

Бенджамин уничтожил адвоката презрительным взглядом.

– Катитесь ко всем чертям.

Аверилл ушел, бесшумно закрыв за собой дверь. А ведь любой другой на его месте хлопнул бы ею изо всех сил.

В кромешном отчаянии Бенджамин сжал голову ладонями. Хуже быть уже не могло.

Спустя некоторое время оказалось, что он ошибался. Могло, да еще как!

Следующие несколько часов прошли в мучительном тумане. Бренди он больше не пил – все равно не помогало. Просто лежал неподвижно и ровно дышал, мечтая уснуть. Может быть, обнаружится, что ужасные двенадцать часов – всего лишь кошмарный сон. Наступит солнечное утро, он проснется под пение птичек, увидит на небе радугу и станцует залихватскую жигу.

К сожалению, рассчитывать на удачу не приходилось.

Вместо этого приходилось терпеть пытку столько, сколько ей было угодно продолжаться.

Неизвестность терзала не меньше самой боли.

Он перестал считать. И начал задавать себе вопросы.

Что если адские муки больше никогда не прекратятся? Что если остаток жалкой жизни суждено провести в бесконечных терзаниях? Простыни намокли от пота. В ушах стучала кровь, а время от времени мерный ритм нарушался драматическими стонами. Неужели стонал он сам?

Гнев постепенно перерождался в нечто более мрачное. В отчаяние.

В сознании проносились страшные картины: раздавленное тело Роберта; неудержимый поток крови изо рта умирающего друга. Пуля, вонзившаяся в бедренную кость; зияющая дыра в ноге. Дым, разъедающий глаза; отчаянные крики и предсмертный хрип поверженных бойцов.

Видения, воспоминания, сны или что-то другое – не менее жуткое – отказывались отступать. Они кружились и кружились в жестоком хороводе до тех пор, пока Бенджамин уже не мог различить, где болезненное наваждение, а где реальность.

И вот, разорвав бесконечную череду бредовых образов, в сознание проник тихий стук. Бенджамин прислушался и возблагодарил судьбу даже за мгновенную передышку.

Стук повторился.

– Бенджамин?

Женский голос. Чистый и мелодичный, он разогнал черные тучи. Но боль осталась на месте.

– Бен, вы меня слышите?

Захотелось ответить, оказаться рядом.

– Да, – попытался произнести Бенджамин, однако вместо короткого слова получился лишь стон.

– Можно войти?

Он смутно вспомнил, что лежит в спальне. В доме Роберта. Теперь уже в доме Хью. Заставил себя открыть глаза и посмотреть на собственное тело. Голый. Никакой одежды, а простыни скомканы где-то в ногах. Но хуже всего то, что правая нога на виду во всем своем ужасающем безобразии: под изуродованной кожей – скрученные судорогой мышцы и дырка величиной со сливу в том месте, куда вонзилась пуля.

Бенджамин привстал, чтобы натянуть простыни и одеяло. Движение потребовало нечеловеческих усилий. Едва накрывшись, он рухнул на спину. Дверь скрипнула.

Дафна. В душу пробился робкий луч света.

– Надеюсь, что не очень вас побеспокою. – Своим видом она напоминала весну, нарциссы и лимонный пирог.

В то время как сам он, должно быть, походил на медленно подыхающего зверя.

– Нет, – прохрипел в ответ Бенджамин.

Голубые глаза быстро скользнули по жалкой фигуре на кровати, и на чистом лбу залегла тревожная складка. От внимания не укрылись ни почти пустая бутылка бренди возле кровати, ни небрежно смятая одежда на полу.

– Готова вам помочь. Сейчас зайду к миссис Норрис, чтобы взять все необходимое, и тут же вернусь. Но вы не будете ни возражать, ни спорить, а сделаете то, что скажу. Понимаете?

Бенджамин хотел попросить не уходить, остаться рядом: лишняя минута одинокой агонии казалась невыносимой.

– Да.

Дафна удивленно посмотрела на него и скрылась в коридоре. Пять минут отсутствия тянулись бесконечно, но она вернулась, как и обещала, с кувшином в одной руке и несколькими полотенцами в другой.

– Миссис Норрис греет воду. А я тем временем приведу вас в порядок.

Она поставила кувшин на стол около постели, а бренди отправила в дальний конец комнаты. На обратном пути собрала с пола грязную одежду и белье и без церемоний выбросила в коридор. Принесла от умывальника таз и поставила рядом с кувшином.

– Не хотите ли выпить? Воды?

– Да, пожалуйста.

Дафна оглянулась, но не нашла чистого стакана. Снова вышла, вернулась и налила из кувшина воды.

– Сможете сесть самостоятельно или помочь?

Бенджамин с усилием оторвал от подушки каменную голову. Дафна ловко засунула руку за спину, приподняла его и поднесла к губам стакан. Он сделал несколько глотков и даже не заметил, как вода потекла на одеяло.

Дафна осторожно опустила больного, попутно обдав волной нежного, легкого аромата полевых цветов.

Скоро на лоб легло прохладное влажное полотенце. Милосердная фея двигалась легко и уверенно, что-то тихо напевая. Намочила в тазу второе полотенце и энергично выкрутила. Но, когда повернулась к больному, щеки горели румянцем.

– У вас жар, поэтому первым делом нужно немного освежить. Там, под простынями… – Она зажмурилась, как будто так было легче закончить вопрос, – есть какая-нибудь одежда?

– Нет.

Она открыла глаза, но посмотреть прямо не решилась.

– Значит, оставим постельное белье на месте. – Если бы Бенджамину не было так плохо, он наверняка посмеялся бы над беззаботным, небрежным тоном. Можно подумать, она каждый день только тем и занимается, что моет обнаженных мужчин.

Однако посторонние мысли испарились при первом же прикосновении. Дафна сняла уже нагревшееся полотенце и легким движением ладони убрала со лба волосы, чтобы протереть лицо другим, прохладным. Сделать это, наверное, смог бы кто угодно – но только рядом с ней хотелось улыбаться даже в том ужасном состоянии, в котором пребывал Бенджамин.

Ни с кем, кроме нее, улыбаться вообще не хотелось.

Мягкая влажная ткань коснулась лба, прошлась по щекам, носу, губам, спустилась к подбородку. Дафна снова смочила полотенце, протерла уши, шею, плечи. Работала она деловито и сосредоточенно. Смущение постепенно ушло и уступило место старанию.

Так продолжалось до тех пор, пока не настала очередь груди.

Румянец на щеках стал еще гуще.

– Подожду, пока миссис Норрис принесет горячую воду и поможет вас вымыть.

Бенджамин хмыкнул. Не хватало еще, чтобы экономка залезла под одеяло. Все-таки пока он лежит не на смертном одре.

Во всяком случае хотелось бы верить.

– Если бы вы принесли мой халат, – Бенджамин показал в противоположный угол спальни, на кресло, – я мог бы его надеть и избавить вас от смущения.

– Я не смущена, – солгала Дафна.

– Зато я смущен, – солгал Бенджамин.

Она улыбнулась.

– Сомнительно. Но во всяком случае, желательно избавить от смущения миссис Норрис.

Дафна принесла халат и подала так, чтобы Бенджамин смог попасть в рукав.

– Дальше справлюсь сам.

Голубые глаза блеснули.

– Никогда бы не подумала, что вы так стеснительны, Бенджамин.

– Бен, – поправил он. – Вы же обещали.

Прежде чем Дафна успела отвернуться, на ее лице мелькнуло странное выражение: удивление в сочетании с каким-то другим, не подвластным определению чувством. Сердце дрогнуло.

– Если потребуется помощь, скажите… Бен.

Даже в нынешнем жалком состоянии с языка едва не сорвалось неприличное предложение, однако Бенджамин успел подавить импульс. Вообще-то лорд Фоксберн не привык думать, прежде чем что-то сказать, но когда каждое слово требует невероятных усилий, невольно начинаешь выбирать из них самые необходимые.

Пока он боролся с халатом, Дафна вела приятную беседу.

– Все джентльмены рано утром отправились на охоту, а дамы недавно уехали в деревню, чтобы осмотреть местные достопримечательности и пройтись по магазинам.

– Почему же вы остались?

– Услышала, как миссис Норрис предупреждала слуг, что вас нельзя беспокоить, и подумала, что смогу принести пользу.

– Не надо было менять планы из-за меня, – проворчал граф. – Одним своим присутствием здесь вы уже нарушаете правила приличия. – Он никак не мог найти второй рукав.

– Возможно, и нарушаю, – согласилась Дафна. – Но нельзя же бросить больного в тяжелом состоянии. Мое присутствие вам неприятно?

– Дело не в этом. Я беспокоюсь о вашей репутации. Если вы задержитесь и встретитесь с миссис Норрис, не исключено, что она расскажет об этом Хью или кому-нибудь из гостей.

– Понимаю. В таком случае, когда она принесет воду, я уйду… и вернусь через некоторое время.

– Разве такой маневр возможен? – усомнился Бенджамин.

Дафна пожала плечами.

– Заявите экономке в своем обычном раздраженном тоне, что нуждаетесь в отдыхе и не хотите, чтобы вас беспокоили. Я уйду вместе с ней, а потом незаметно прокрадусь по коридору. Никто не узнает, что я здесь была. Вам не придется страдать в одиночестве, а моя репутация сохранится в лучшем виде – по крайней мере на ближайшее время.

Бенджамин на миг прервал бесплодную борьбу с халатом: залюбовался изящной фигурой добровольной сиделки – грациозным изгибом спины и безупречной линией шеи. В нормальных условиях ему бы и в голову не пришло отговаривать красивую молодую леди от намерения остаться в спальне.

– Не уверен, что это мудрый план.

– И все-таки рискну.

Надеть халат оказалось намного труднее, чем представлялось сначала. Даже легкий поворот провоцировал острый приступ. Очевидно, сам того не заметив, Бенджамин издал какой-то болезненный звук.

– Позвольте, я помогу, – взмолилась Дафна.

– Все, готово. – Он с глухим стуком упал на постель.

Она поспешно обернулась и бросилась к кровати, как будто испугалась, что за те три минуты, которые провела лицом к двери, больной успел причинить себе новое увечье. Удостоверившись, что ничего страшного не произошло, Дафна вздохнула с облегчением.

– Прекрасно. Так вам будет удобнее.

Ничего подобного. Но спорить в данной ситуации было бы глупо.

Дафна хотела что-то добавить, однако в эту минуту послышался короткий стук, и в комнату вплыла слегка запыхавшаяся миссис Норрис с ведром горячей воды в руках. Поставила его на пол возле постели и, обращаясь к мисс Ханикот, тихо спросила:

– Как он?

– В сознании, – ядовито отозвался Фоксберн. – Но чувствую себя, как…

– Очень страдает, – перебила Дафна. – Подозреваю, что чрезмерная физическая активность последних дней не прошла даром.

Чрезмерная физическая активность? Он несколько миль проехал верхом на лошади, немного прошелся пешком и сыграл пару партий в бильярд. Не убил ни одного дракона и не освободил из темницы ни одной, даже самой невзрачной принцессы.

– Может быть, послать за доктором Сандри? – робко предложила миссис Норрис.

– Ни за что. – Больной метнул на экономку зловещий взгляд, но усилие пропало понапрасну: та не обратила на него внимания, а вопросительно посмотрела на мисс Ханикот.

– Думаю, лучше подождать, – не очень уверенно ответила Дафна. – Но если к вечеру состояние заметно не улучшится, то, несмотря на сопротивление больного, придется обращаться за профессиональной помощью.

Миссис Норрис согласно кивнула.

– Что прикажете делать с горячей водой?

– Пусть стоит здесь. – Дафна взяла чистое полотенце, опустила в ведро и слегка отжала. – Лорд Фоксберн, если пожелаете, можете наложить теплый компресс. Я повешу полотенце на край ведра, чтобы немного остыло.

– Спасибо, – слабым голосом поблагодарил Бенджамин и закрыл глаза.

Экономка продолжала волноваться.

– Может быть, принести еды? Например, чаю или овсянки?

– Только не это. Все хорошо. Спасибо вам обеим.

– Отдыхайте. Мы проследим, чтобы до вечера вас никто не тревожил, – артистично пообещала Дафна.

Миссис Норрис взглянула на него с сожалением и вышла. Бенджамину показалось, что ее расстроило не столько его собственное состояние, сколько состояние комнаты. Не то чтобы экономке недоставало сочувствия, но некоторые привычки со временем превращаются во вторую натуру.

Дафна последовала за миссис Норрис и закрыла дверь, даже не оглянувшись.

В одиночестве боль накинулась с новой силой, а вместе с ней вернулся и обострился пессимизм. Лорд Фоксберн лежал и размышлял о вопиющих недостатках придуманного Дафной плана. Если кто-нибудь застанет ее в спальне, доброму имени придет конец. Проще вывесить оба портрета на площади, на обозрение всего бомонда.

Но оставаться с ней наедине было рискованно и по другим соображениям. Бенджамин не мог поклясться, что поведет себя в соответствии с кодексом чести настоящего английского джентльмена. В нынешнем плачевном состоянии он мог накричать, оскорбить… в конце концов, поцеловать. Крайне нежелательные проявления слабости.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул в надежде вновь уловить легкий аромат полевых цветов.

Но ощутил лишь безысходность, отчаяние и тоску.

Глава 16

Дафна открыла дорожный сундучок, немного покопалась и достала маленький бархатный мешочек. Засунула его за пояс юбки, а для конспирации взяла с секретера книгу. Если кто-нибудь увидит ее в том крыле, где разместили холостых джентльменов, можно будет сказать, что забрела сюда в поисках библиотеки. Никто, конечно, не поверит, но отговорка хотя бы правдоподобная. Дафна отлично понимала, как рискует.

Но ради здоровья Бенджамина рисковать стоило.

Хорошо, что она не поехала в деревню вместе со всеми. Поначалу колебалась, думала, что больному нужны только отдых и покой, однако одного лишь взгляда на измученное бледное лицо и глубокие складки у рта оказалось достаточно, чтобы понять: без помощи граф не обойдется.

Коридор оказался пустым, и она легко добежала до спальни. Хотела постучать, но передумала: шуметь опасно. Повернула ручку и вошла.

Закрыла за собой дверь и быстро осмотрелась. Комната показалась меньше и уютнее. Хотя всего несколько минут назад Дафна стояла на том же месте, сейчас обстановка выглядела иной – более интимной. Как будто двое детей спрятались в самодельном домике из стульев и одеял. Очень остро ощущалось, что они наедине, причем не где-нибудь, а в спальне.

Бенджамин посмотрел серьезно.

– Уверены, что хотите и готовы здесь остаться? В любой момент кто-нибудь может войти.

– Пожалуй, дверь лучше запереть. Если постучат, успею спрятаться.

Несмотря на страдания, Фоксберн насмешливо улыбнулся.

– Вам уже приходилось это делать?

– Возвращать больным здоровье? Да.

– Готов поспорить, что такие желчные пациенты, как я, вам еще не попадались.

– Не встречала никого, даже отдаленно похожего. – Дафна улыбнулась. Если он способен шутить над собой, значит, состояние не безнадежно. Но ввалившиеся глаза, пересохшие искусанные губы и осунувшееся лицо говорили сами за себя. Дафна достала из мешочка бумажный пакет и высыпала содержимое в стакан.

– Ради всего святого, это еще что за зелье?

– Измельченные листья окопника лекарственного. Для припарки.

Она налила горячей воды, взяла ложку и энергично размешала настой. Запах сразу перенес в сад возле того небольшого дома, где они счастливо жили до смерти отца. Там на грядках росли полезные растения, способные придать аромат жаркому или облегчить кашель.

Но никакие лекарственные травы так и не смогли спасти папу. Он слабел и слабел с каждым днем. А после его смерти сорняки безнадежно заглушили грядки. Последнее, что Дафна видела, покидая дом вместе с мамой и Беллой, был печальный, безнадежно заросший сад.

– О чем задумались? Сочиняете мне панегирик?

– Нет. Вспоминаю о том, как заботилась о других пациентах. – Дафна добавила воды и снова принялась размешивать.

– Например, о своей матушке?

– Да, и о батюшке тоже.

Бенджамин помолчал.

– Вам нравится лечить людей.

И это было правдой. Вот только она не отказалась бы от менее серьезной болезни – для разнообразия вполне подошло бы что-нибудь вроде растяжения связок или насморка.

Дафна достала из мешочка еще один пакет. Прежде чем Бенджамин успел спросить, что это такое, пояснила:

– Мука.

Тонкой струйкой высыпала муку в настой, размешала, и содержимое стакана начало заметно густеть. Конечно, имело бы смысл взять емкость побольше, да и еще одна порция листьев не оказалась бы лишней, но суетиться не хотелось. Для первого раза достаточно: субстанция и так изрядно разбухла.

– Готово, – удовлетворенно объявила Дафна.

– Надеюсь, вы не собираетесь мазать этой гадостью мою ногу.

После инцидента в саду подобная реакция не удивила, но как опытная сиделка Дафна понимала, что обязана проявить твердость.

– Собираюсь, но только не сейчас. Почему вы мне не доверяете?

– Если хотите знать правду, то я доверяю вам намного больше, чем кому бы то ни было другому.

– Но только не тогда, когда речь заходит о компрессе?

– На этот вопрос ответить сложнее.

– Отлично. – Дафна склонилась над ведром и намочила полотенце. Хорошо, что вода до сих пор оставалась горячей, хотя уже успела немного остыть. В самый раз.

– Вы сможете изложить свою позицию подробно, пока я буду обертывать вашу ногу теплой влажной тканью.

– Нет. – Отрицание прозвучало решительно и бесповоротно.

Боже милостивый, что за упрямство! Известно, что мужчины – ужасные пациенты, но этот хуже всех.

– Не бойтесь, всего лишь вода. На полотенце.

Граф грозно нахмурился.

– Знаю.

– И мне необходимо положить полотенце вам на ногу. Пожалуйста, не говорите, что стесняетесь.

– Не нужно нянчить меня, как безнадежного инвалида.

– Никто не собирается вас нянчить. Отодвиньте одеяло.

Бенджамин приподнялся на локтях, но исполнить просьбу даже не подумал.

– Ничего хорошего все равно не получится.

– Конечно, лучше было бы прогреть ногу в теплой ванне, но так проще. Главное – расслабить мышцы. Что вы теряете?

– Достоинство. Дайте полотенце, я все сделаю сам.

Удивительно, что такой сильный, красивый человек вел себя, как капризный ребенок. Дафна сложила полотенце в длинный прямоугольник и протянула упрямцу.

И все же любопытство – сугубо медицинского свойства – не давало покоя. Насколько велика рана? Какое лечение применялось? Сколько времени она затягивалась? Дафна подошла ближе.

– Отвернитесь, пожалуйста.

– Но мне уже доводилось видеть мужские ноги. – И это не было ложью. Дафна ухаживала и за отцом, и за мистером Коулсеном, которому шел восемьдесят третий год.

– Возмутительно. Немедленно отвернитесь.

Она послушалась – главным образом потому, что щеки снова запылали.

– Постарайтесь плотно обернуть ногу.

За спиной послышалось ворчание – очевидно, больной пытался сесть. Надо было поднять его, а уже потом отворачиваться, но тогда в следующий раз он отверг бы всякую помощь.

– Готово.

Дафна повернулась и увидела, что граф побледнел еще больше. Взяла полотенце и промокнула вспотевший лоб.

– Известно ли вам, что трудно найти человека упрямей?

– Да, – гордо ответил он. – Только поэтому нога до сих пор при мне.

– Хирург собирался ее отнять?

Бенджамин невесело рассмеялся.

– Вот-вот, он произнес именно это слово. На самом же деле хотел отпилить.

– Но таким образом он старался сохранить вам жизнь. – Дафна присела на край постели и провела пальцами по спутанным темным волосам – длинным и густым.

– Однако я все еще здесь, – угрюмо возразил граф. – Почти.

– Почему вы не разрешаете мне посмотреть рану? Слабонервной меня еще никто не называл. Я помогала нашей соседке, миссис Мэнсон, когда ее дочь производила на свет близнецов.

Бенджамин открыл глаза и улыбнулся.

– Настоящий героизм. Я восхищен.

– Так почему же не доверяете?

– Моя нога… изуродована. Не хочу, чтобы вы думали обо мне, как об очередном пациенте.

– Я думаю о вас, как о друге – о человеке, который согласился помочь в трудную минуту. Шрам, пусть и глубокий, – не повод изменить мнение.

Фоксберн цинично усмехнулся.

– Шрам – самая малая из моих проблем.

– Как сейчас ваша нога?

Он прищурился, словно прислушиваясь к ощущениям.

– Судороги прекратились, но все равно кажется, что бедро сжато тисками.

– Пора снять остывшую повязку и положить горячую. – Дафна намочила в ведре новое полотенце и отжала. Прежде чем Бенджамин успел возразить, завела руку за спину и помогла сесть. Отдала полотенце и снова отвернулась.

– Горячо, – послышался с кровати жалобный возглас. После нескольких мгновений возни страдалец с тяжким вздохом упал на подушку.

Дафна повернулась и взяла из протянутой руки мокрое холодное полотенце.

– Видите? Никакого колдовства, все очень просто. Пока. – Она хитро усмехнулась, а в ответ получила легкую улыбку.

– А что будет дальше? Принесем в жертву какое-нибудь маленькое беспомощное животное?

– К счастью, не так драматично. Ограничимся легким массажем.

– Нет. – Отказ не допускал сомнений.

– Да, – не менее решительно возразила Дафна. – Оставаясь рядом с вами, я жестоко рискую. Вы просто обязаны уступить.

– Прошу вас, – взмолился Бенджамин. – Я не хочу демонстрировать собственную слабость.

Неподдельный страх, глубокое отчаяние растрогали почти до слез.

– Понимаю. Можете оставить ногу под одеялом, если от этого станет легче. Но придется смириться. Боевое ранение ни в малейшей степени не унижает вашу мужскую гордость. Напротив, подчеркивает смелость.

Граф безнадежно покачал головой и что-то невнятно пробормотал.

– Не волнуйтесь, ничего плохого не произойдет. – Дафна осторожно сунула руку под одеяло, вытащила мокрое полотенце и повесила на край ведра. Потом взяла сухое и положила на ногу. Присела на край кровати. – Надо вытереть.

Здоровая нога в это время оставалась согнутой в колене и создавала подобие укрытия. Как только Дафна принялась легко растирать бедро поверх полотенца, мышцы снова напряглись, и судороги не заставили себя ждать. Дафна продолжала работать и старалась не думать о том, что сидит на постели на редкость привлекательного мужчины… к тому же почти обнаженного.

Сейчас было важно принести ему облегчение и подарить надежду на жизнь, свободную от невыносимых страданий.

Она повернулась и придвинулась немного ближе, чтобы действовать двумя руками в спокойном, умиротворяющем ритме. Начала с колена и методично продолжила движение вверх по бедру, очерчивая круги большими пальцами. Полотенце, конечно, мешало, но, даже несмотря на барьер, Бенджамин заметно расслабился. В то же время ткань не скрывала очевидных повреждений: рана и в самом деле оказалась обширной и глубокой.

Дафна страдала, но скрывала переживания. Бенджамин не нуждался ни в сочувствии, ни тем более в жалости. Всегда и во всем он привык действовать с позиции силы.

– Сейчас попробую массировать жестче. Возможно, сначала будет немного неприятно, но уже через несколько минут вы почувствуете заметное облегчение.

– Уверены, что готовы рисковать ради меня своим добрым именем? Право, я того не стою, спросите кого угодно.

– Позвольте составить собственное мнение. – Работать открыто и видеть, что делаешь, было бы гораздо проще, но с одеялом все-таки пришлось смириться. А вот полотенце мешало. Дафна осторожно вытащила его, и Бенджамин тут же открыл глаза.

Однако она не обратила внимания на реакцию и продолжила массаж. Прикосновение поразило: кожа оказалась теплой, живой и очень… мужской. Твердые волоски щекотали ладонь, хотя в некоторых местах ощущались гладкие как лед рубцы. Внутри, под кожей, прощупывались неровности и узлы, как будто рана затянулась, а мышцы так и остались поврежденными.

Она разминала ногу изо всех сил, хотя видела, что на лбу пациента выступил пот, а губы сжались в тонкую линию. Ладони постепенно продвигались вверх, и нога заметно твердела, пока не превратилась в камень: наверное, рана была уже совсем близко. Действительно, скоро на внешней стороне бедра появилось углубление величиной с крупную сливу. Дафна не стала ее обходить, а смело исследовала, стараясь на ощупь определить размер и глубину, чтобы представить возможные способы лечения.

Бенджамин глухо застонал и повернул голову, однако вряд ли массаж мог доставить боль острее той, которую пришлось терпеть всю ночь. Он просто не хотел, чтобы Дафна увидела, почувствовала, ощутила его уязвимость и беспомощность.

На самом же деле результат оказался противоположным: теперь, поняв истинный масштаб увечья, Дафна никогда в жизни не смогла бы подумать о лорде Фоксберне как о человеке слабом.

– Держитесь вы поистине героически, – постаралась подбодрить она. – Понемногу начинаете чувствовать, как расслабляются мышцы?

– Не знаю. Унижение затмевает все ощущения.

– По-моему, нога становится мягче, и это очень хорошо. Возможно, источником боли является как раз мышечная судорога. Повреждение могло распространиться и затронуть ткани.

Бенджамин взглянул с сомнением. Хорошо уже то, что он прислушивался к словам, а не пропускал комментарии мимо ушей. Еще около четверти часа Дафна продолжала массировать ногу от колена и до… насколько хватало смелости. Разминала со всех сторон, а чтобы достать снизу, подложила под колено подушку. Когда же закончила, руки онемели от долгого напряжения, дыхание сбилось, а на лбу заблестели капли пота. Но усталость казалась мелочью по сравнению с достигнутым успехом.

Трудно было представить, что больной позволит осуществить план лечения, однако результат превзошел самые смелые ожидания. Теперь оставалось наложить компресс и закутать ногу.

Дафна встала с кровати, взяла кувшин с приготовленной смесью и опустила в ведро, чтобы погреть. Намочила еще одно полотенце и обернула вокруг бедра. Дала больному воды, вытерла взмокший лоб и с радостью заметила, что бледность немного отступила, а лицо утратило страдальческое выражение.

– Очень хорошо, что вы пришли… и очень глупо. Охотники могут вернуться в любую минуту. Честно говоря, удивлен, что их до сих пор нет.

– Вчера за обедом лорд Билтмор предложил завершить прогулку посещением деревенской таверны. – Дафна подошла к окну и раздвинула шторы. День выдался теплым, но листья шевелил легкий ветерок. Она распахнула окно, и в комнату ворвался свежий воздух.

– Чувствуете дуновение?

– Да. Очень приятно. – Бенджамин снова закрыл глаза.

Замечательно.

Чтобы нанести лечебный состав, необходимо видеть поле деятельности. Вряд ли пациент согласится сотрудничать. Дафна встряхнула кувшин и опустила палец в густую массу. Тепло и липко: как раз то, что нужно.

Взяла кусок тонкого полотна и подложила под бедро, а потом снова села на постель – теперь уже с кувшином в руках. Не спрашивая разрешения, откинула одеяло с нижней части ноги.

Бенджамин испуганно дернулся.

– Что вы делаете?

– Кажется, мы уже обо всем договорились. Наношу окопник лекарственный. Видите, совсем не больно.

– Прекратите, пожалуйста. Вы же не хотите, чтобы…

Вместо ответа она полностью обнажила ногу.

Бенджамин невнятно выругался, зажмурился и шлепнулся на подушку. Дафна склонилась, чтобы осмотреть рану.

Подобного зрелища она никак не ожидала. Не хотелось думать о том, что ему пришлось вынести. Не сейчас. Следовало сохранить видимость деловитого спокойствия, иначе ничего не получится.

Не составляло особого труда понять, что пуля попала с близкого расстояния. Бедро выглядело так, как будто его грызла стая волков, однако не догрызла и бросила, оставив рваные шрамы и следы клыков. Но, с другой стороны, кожа затянулась хорошо: не было заметно ни красноты, ни припухлостей. Значит, инфекция в рану не попала. И все же бедро представляло собой туго закрученный узел из мышц и тканей.

– Теперь вы счастливы? – В голосе прозвучали гнев, ужас и что-то еще. Возможно, облегчение.

– Рада, что могу увидеть то, с чем имею дело. Пуля вошла здесь? – Она показала на углубление сбоку.

Бенджамин покосился.

– Да. По крайней мере мне так кажется. Я плохо помню тот день.

– А откуда взялись все остальные шрамы?

– Там оставались куски кости и куча всякого мусора. Первый доктор, который меня осматривал, хотел отрезать ногу сразу. Я отказался. Рана воспалилась. Второй доктор сказал, что постарается ногу сохранить, но она будет некрасивой. И оказался прав.

Пока он говорил, Дафна осторожно покрывала кожу густой зеленой субстанцией. Почему-то вдруг вернулась неловкость, и щеки вновь запылали. Но Дафна продолжала старательно, дюйм за дюймом наносить целебный состав на каждый бугорок, заполнять каждую впадину, смазывать каждый шрам. Закончив сверху и с боков, приподняла ногу, чтобы добраться до тыльной поверхности.

– Не напрягайтесь, – сурово предупредила Дафна, – иначе все наши усилия пропадут даром.

Закончив процедуру, она вымыла руки в тазу и вернулась к кровати.

– Сейчас свободно закутаю ногу полотном и закреплю, чтобы вы могли отдохнуть, пока лекарство будет действовать. – Она ловко пустила в ход заранее подстеленную ткань и перевязала компресс несколькими узкими полосками. – Ну вот, готово.

Аккуратно вернула одеяло на место, поправила подушку и принялась бесшумно наводить в комнате порядок. Сейчас больной выглядел значительно спокойнее. Дыхание замедлилось и выровнялось. Если повезет, то, возможно, удастся проскользнуть в свою комнату прежде, чем вернутся мама, Оливия и Роуз. Дафна спрятала бархатный мешочек под пояс и собралась выйти в коридор, но не удержалась и подошла к постели, чтобы напоследок взглянуть на спящего пациента.

Во сне граф выглядел моложе и напоминал прекрасного заколдованного принца. Длинные темные ресницы на фоне бледных щек казались бархатными, а губы слегка приоткрылись, как будто он ждал отважную и нежную принцессу, готовую его спасти. Ах, что за глупости!

Она решила остаться в комнате еще на пару минут и убедиться, что больше ничего не потребуется. Присела на край постели, убрала со лба волосы и заметила на лице сонную улыбку.

– Выздоравливай скорее, – прошептала Дафна едва слышно, импульсивно склонилась и прикоснулась губами к небритой щеке. Ощущение удивило, но еще больше удивила внезапно сжавшая плечо рука.

– Что это было?

Кровь бросилась в лицо.

– Сама не знаю. Простите…

Бенджамин привлек ближе и сжал ладонями лицо.

– Не жалейте об этом. Никогда.

Она с трудом перевела дух.

– Как раз собиралась вернуться в свою комнату.

– Разумное решение. – И все же он даже не пошевелился, чтобы ее отпустить. – Спасибо, Дафна.

– Вам необходимо отдохнуть и позволить компрессу сделать свое дело.

– Хочу задать один вопрос.

– Какой же?

– Вам… все это отвратительно? Например, я.

Обеими руками Дафна схватила его за запястья и с трудом удержалась, чтобы не встряхнуть изо всех сил.

– Ничуть. Но мучительно видеть, как вы страдаете.

– Я совсем не тот человек, каким был раньше. Когда-то убирал урожай вместе с арендаторами, чинил поврежденные стихией или пожаром крыши. А теперь… теперь не могу проехать верхом без того, чтобы весь следующий день не проваляться в постели. Одним словом, жалкий калека.

Дафна вздрогнула.

– Не смейте так говорить!

– Вам пора идти.

– Послушайте. – Она склонилась, и ему пришлось посмотреть ей в глаза. – Вы выжили. Обманули смерть. И это вовсе не делает вас жалким. Напротив, вы – победитель.

Граф недоверчиво усмехнулся.

– Бен, – тихо добавила Дафна.

Он снова посмотрел прямо ей в глаза, и от ледяного взгляда на душе стало холодно.

– Если бы я считала вас калекой, разве стала бы все это делать? – Она медленно опустила голову и коснулась губами слегка приоткрытых губ. Невесомый поцелуй длился не больше секунды, но два дыхания успели смешаться.

Никогда еще ей не доводилось совершать столь дерзкого, запретного поступка.

А главное, поступок этот подарил новое, не испытанное прежде чувство.

В момент поцелуя тело ожило: кожа покрылась мурашками, грудь стала непривычно тяжелой, а где-то глубоко внутри образовалась странная звенящая пустота.

Бенджамин судорожно вздохнул.

– Вы меня жалеете.

– Неужели вы и в самом деле так думаете? Могу доказать, что вы ошибаетесь. – Она сжала его ладонь и приложила к своему гулко бьющемуся сердцу. – Слышите? Это результат одного-единственного поцелуя.

Бенджамин не спешил убрать руку, как будто тщательно взвешивал предложенное доказательство.

– Вы испытываете ко мне вожделение?

– Помоги мне Бог, да. – Она чувствовала себя так, как будто только что разделась перед ним догола.

Бенджамин медленно провел ладонью по ее плечу, по шее.

– Я не заслуживаю вашего расположения. – От движения халат раскрылся и обнажил мускулистый торс греческого бога. Вот только лорд Фоксберн был живым, теплым, близким и невозможно желанным.

– Заслуги здесь ни при чем. Не согласитесь ли подарить еще один поцелуй?

– И ты еще спрашиваешь? Иди же скорее сюда!

Глава 17

Отпечаток – 1.Гравюра, оттиск, переведенный на бумагу с металлической пластины. 2.Глубокий след, сохранившийся в памяти от яркого впечатления или серьезного переживания. Например: «Мимолетный поцелуй оставил глубокий отпечаток в его душе».

Бенджамин заставил Дафну наклониться и жадно запустил пятерню в распущенные волосы – теплые и золотые, как солнечный свет. Губы дарили щедрый вкус спелых ягод, а язык казался слаще пирожного.

Дафна ответила на поцелуй свободно и страстно, как будто скинула оковы смущения и преодолела страх нарушить неписаные, но оттого не менее жесткие правила хорошего тона.

Да, она действительно не пыталась его ободрить, а желала искренне и страстно.

Видит бог, он тоже желал ее – с такой невыносимой силой, что с трудом дышал и едва не сгорал от вожделения.

Горсткой сушеных листьев, ведром горячей воды и прикосновением нежных рук волшебница сумела прогнать не только боль, но и мрак – пусть на короткое время.

Этого уже было достаточно.

Где-то в глубине сознания все еще таилась удушающая чернота, но в присутствии Дафны она не осмеливалась вылезти на поверхность. Доброта служила надежным щитом.

Поэтому он постарался вложить в поцелуй все свои чувства. Прежде всего благодарность. Несомненную, искреннюю симпатию. И даже, возможно… нет, на такое чувство он не способен. А если бы и был способен, она все равно заслуживала большего.

Но поцеловать как следует… точнее, как не следует, он вполне мог.

Бенджамин провел ладонью по груди, ощутил мягкую округлость и нажал пальцем на твердую вершинку. Дафна задышала чаще.

– Бен. – От глубокого, с хрипотцой, взволнованного голоса вскипала кровь, а тихие стоны сводили с ума.

Он целовал с ненасытной жадностью и чувствовал, как она тает в объятиях. Лежать рядом с любимой – вот вершина блаженства.

Бенджамин сутки не спал и не ел, но сейчас был готов на любой подвиг. Готов на все ради нее.

На все, чтобы сделать ее своей.

Отныне и впредь.

Вот только время было далеко не самым подходящим.

Да и место тоже – спальня отвратительно напоминала комнату тяжелобольного.

А если быть честным с самим собой, то и его трудно было назвать подходящим человеком. Но сейчас совсем не хотелось быть честным.

– Дафна.

– Мм-м? – Она слегка отстранилась и замигала, как будто очнулась от сладкого сна.

– Если не прекратим немедленно, ты меня возненавидишь, а я не смогу этого вынести. Поэтому…

Дафна покачала головой.

– Такого никогда не случится.

– Это тебе сейчас кажется. А потом…

Она нахмурилась.

– Ну почему, почему ты постоянно перечишь? – Впрочем, поверить в искренность возмущения было трудно, потому что она сунула ладонь под халат, положила ладонь на грудь и принялась целовать в шею. Она не представляла, что творили с ним ее смелые прикосновения. А может быть, представляла. Но если не остановить ее немедленно, то уже через несколько секунд будет поздно.

– Прекрати.

Дафна замерла, а теплая мягкая ладонь так и осталась лежать на животе. Боже милостивый!

– Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты осталась, – попытался оправдаться Бенджамин. – Хочу больше всего на свете. Но рисковать нельзя.

Дафна выпрямилась.

– Боишься, что тебя застанут вместе со мной?

– Разумеется, ни капли не боюсь. Но для тебя разоблачение стало бы катастрофой.

– Так что же тебя беспокоит на самом деле: моя безопасность или те последствия, которые неосторожность способна обрушить на тебя?

– Несправедливый упрек. Я…

Договорить не позволили громкие грубые голоса и стук сапог в коридоре. Комната Аверилла располагалась как раз напротив, а двое друзей лорда Билтмора по Итону – Невилл Эдланд и Уоррен Фогг – также остановились в этом крыле. Судя по всему, с веселой охоты все трое вернулись слегка… навеселе.

– Не помню, чтобы запирала дверь, – в ужасе прошептала Дафна. Внезапная бледность объяснила: не он один боится оказаться застигнутым в компрометирующей ситуации. Она торопливо спрыгнула с кровати и в панике огляделась в поисках укромного места. – Гардероб. – Подбежала, открыла дверцу и увидела, что шкаф слишком узок.

– За письменный стол, – подсказал граф.

К счастью, Дафна была достаточно миниатюрной, чтобы притаиться в дальнем конце комнаты, между столом и стеной. Если никому не придет в голову сесть и написать письмо, место можно считать вполне безопасным.

В дверь постучали.

– Фоксберн?

Отвечать Бенджамин не спешил, чтобы выиграть время и позволить Дафне надежнее устроиться в укрытии.

– Фоксберн, – громко повторил Аверилл, а потом добавил тише, обращаясь к товарищам: – Слышали? Он только что с кем-то разговаривал.

Поморщившись от болезненного усилия, Бенджамин сел в постели. Дафна успела спрятаться, однако светлая оборка на подоле платья торчала, как белый флаг, выброшенный в знак капитуляции. Что ж, придется отвлекать праздное внимание от опасного угла.

– Что нужно? – рявкнул граф.

Аверилл распахнул дверь. Эдланд и Фогг стояли за ним и заглядывали через плечо, как будто боялись пропустить занятное представление.

– Смотритесь вы на унцию лучше, – оценил адвокат. – А как себя чувствуете?

– На унцию лучше. Только очень устал.

– Мне показалось, что здесь кто-то разговаривал, – бестактно заметил Аверилл, и Бенджамин затаил дыхание.

– Виноват. От скуки читал вслух стихи.

– Ни за что не заподозрил бы в вас поэта, Фоксберн, – хохотнул Эдланд.

Идиот.

Аверилл усмехнулся.

– Да он шутит. Значит, все не так уж и плохо. – Он принюхался. – Что это? Как будто пахнет травой, лугом.

– Миссис Норрис открывала окна, чтобы впустить свежий воздух. Еще острые вопросы и наблюдения имеются, или уже позволено отдохнуть?

– Рад видеть, что дело идет на поправку, – широко улыбнулся Аверилл. – Можно ли рассчитывать на ваше общество за обедом?

– Все зависит от того, оставите ли вы меня в покое и удастся ли вздремнуть, – сухо ответил Бенджамин.

– Понятно. Учитывая, сколько пинт мы пропустили после охоты, поспать не помешает и нам, – согласился адвокат. – Не будем мешать.

И тут, чтобы показать Дафне, что он не законченный грубиян, граф неосторожно поинтересовался:

– И как же прошла охота?

– Отлично, – отозвался Фогг. – У Билтмора прекрасные собаки, и… послушайте, а что это такое?

У Бенджамина остановилось сердце. Любопытный проныра подбежал к изножью кровати – ближе к Дафне. Наклонился и поднял с пола чрезвычайно изысканный, несомненно, дамский бархатный ридикюль.

Принялся вертеть в руках и рассматривать, как ученый рассматривает таинственный, неизвестный науке артефакт.

– Наверное, обронила одна из горничных, – равнодушно пожал плечами Бенджамин, прекрасно сознавая, что отговорка невероятно слаба: горничные не носят таких элегантных аксессуаров. – Попрошу миссис Норрис вернуть хозяйке. Положите сюда. – Он показал на стол возле кровати.

– Лучше оставлю здесь, на письменном столе.

Бенджамину захотелось вскочить, остановить не в меру пытливого гостя и выхватить улику, однако идея по многим причинам никуда не годилась – прежде всего из-за ноги. С каждым шагом Фогг приближался все ближе к Дафне. Нужно было немедленно его отвлечь, однако ни ум, ни язык не предлагали ничего достойного.

– Неси сюда, – лаконично распорядился Аверилл и протянул руку. Фогг послушно повернулся и положил мешочек в раскрытую ладонь. Впрочем, это не помешало ему бросить острый взгляд на графа, а потом значительно посмотреть в угол. Аверилл развязал тесемки и заглянул внутрь.

– Пусто. – Он хотел бросить ридикюль Бенджамину, однако передумал, поднес трофей к носу и понюхал.

С подозрением прищурился, пристально посмотрел на больного приятеля и метнул в его сторону ридикюль.

– Да, Фоксберн, вокруг вас витает больше тайн, чем вокруг пресловутых египетских пирамид. Но только в вашем случае не очень хочется их разгадывать.

Он направился к выходу, а за ним потянулись и двое других. Только когда дверь закрылась, Бенджамин позволил себе выдохнуть. Слава Богу. Дождался, пока голоса стихли вдали, и, убедившись, что опасность миновала, тихо произнес:

– Можешь выходить. – Он сбросил одеяло и спустил с кровати обе ноги.

– Что ты делаешь? – рассерженно прошипела Дафна. – Немедленно ложись!

В других обстоятельствах он бы послушался. Лег бы сам и увлек с собой ее. Но сейчас пропустил команду мимо ушей.

– По-моему, они тебя не заметили.

Дафна нервно ходила вокруг постели.

– Как же мне теперь отсюда выбраться? – В эту минуту она напоминала Персефону, мечтающую покинуть подземный мир.

– Сейчас в коридоре никого не будет. Джентльмены разошлись по своим комнатам, чтобы умыться и переодеться. Подожди, проверю. – Бенджамин осторожно коснулся ногами пола.

– Не смей вставать с постели. Я сама проверю.

– Поздно. – Он плотнее завязал пояс на халате и похромал к двери. Удивительно, но больная нога выдержала вес. Может быть, не стоило преждевременно насмехаться над сушеной травой? Он приоткрыл дверь и посмотрел в обе стороны. Пусто. Обернулся и сообщил:

– Путь свободен, иди скорее. Не хватало еще, чтобы вернулись подруги вместе с твоей матушкой.

Дафна подбежала к кровати, чтобы забрать ридикюль, и направилась к двери, где, прислонившись плечом к косяку, стоял Бенджамин.

– Лечение пошло на пользу, – заметила она с улыбкой.

Лорд Фоксберн вскинул брови.

– Самоуверенный вывод. Откуда тебе известно?

– Утром ты корчился от боли и не мог пошевелиться. А сейчас спокойно стоишь на двух ногах. Разве это не убедительное доказательство? – Она привстала на цыпочки и прошептала на ухо: – Припарка действует.

– С чего ты взяла, что помогла именно припарка?

– А что же еще? – Голубые глаза округлились в шутливом удивлении.

– Разумеется, поцелуи, – со спокойной уверенностью заявил Бенджамин. – Разве не пришло время принять следующую дозу лекарства?

Дафна пунцово покраснела.

– Мне пора вернуться к себе.

– Да, – согласился он. Еще раз проверил коридор и знаком показал, что надо спешить. Однако прежде чем уйти, Дафна успела подарить быстрый, но жаркий поцелуй.

– В медицинских целях, – пояснила она и быстро зашагала по коридору.

На следующий день граф чувствовал себя значительно лучше. Конечно, участвовать в скачках он бы не решился, однако отважился выйти из спальни и спуститься к завтраку. За столом в утренней комнате сидели только Хью и Аверилл. Лорд Билтмор с энтузиазмом поглощал яичницу с беконом, а адвокат сосредоточенно читал газету. На приветствие Бенджамина оба ответили невнятным мычанием.

Наконец Хью опустошил тарелку, вытер салфеткой рот и заговорил:

– Рад видеть вас здоровым, Фоксберн. Только прошу, не переусердствуйте.

Покровительственный тон обидел. Так разговаривают с подслеповатым, едва держащимся на ногах старикашкой, который упрямо хватает вожжи, чтобы вести экипаж по улицам большого города.

– Не беспокойся, буду сидеть тихо. – Бенджамин с удовольствием пригубил горячий крепкий кофе. – Каким образом ты намерен сегодня развлекать гостей?

– Думаю, крикет на лужайке порадует всех. Некоторые из дам проявили интерес, а леди Оливия даже собралась «шлепнуть по мячику» – ее слова.

Отлично. Значит, ему остается сидеть в тенистом уголке рядом с пожилыми гостями и потягивать лимонад. Может быть, помоги Господь, удастся сыграть с леди Уоршем увлекательную партию в бридж.

Аверилл опустил газету ровно настолько, чтобы над страницей показались глаза.

– Оливия собирается играть в крикет?

Хью улыбнулся.

– Я предложил научить ее нескольким приемам, однако она сказала, что должна посоветоваться с вами.

Аверилл хмыкнул, зашуршал газетой и вернулся к чтению.

– Мы вчера встретили в деревне сына лорда Чарлтона, Роуленда Хэллоуза, – поведал Хью, – и я пригласил его принять участие в развлечениях.

– Остается надеяться, что к утру парень протрезвел, – вставил Аверилл.

Лорд Фоксберн окаменел. Сын Чарлтона вполне мог видеть опасный портрет, причем не раз. А приехав в поместье, увидит и модель. Сам Бенджамин узнал Дафну сразу; если у Роуленда осталась хоть капля ума, он тоже узнает. Аппетит мгновенно пропал, однако Бенджамин все-таки проглотил яйцо в мешочек и пару тостов. Следовало немедленно предупредить Дафну, чтобы она проявляла осторожность и держалась от сына Чарлтона как можно дальше. Да и вообще он был прав: здесь ей делать нечего.

Вчера он позволил мисс Ханикот ухаживать за собой, а вместо благодарности едва не соблазнил.

А сегодня ей угрожала реальная опасность встретиться с одним из тех немногих людей, кто мог видеть портрет.

Он должен ее защитить, а это означает, что необходимо как можно быстрее заполучить улику и навсегда исчезнуть из ее жизни.

Глава 18

Дафна до сих пор не написала сестре, а потому утром первым делом прилежно села за стол, положила перед собой чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернила. Подробно рассказала, как прекрасен Билтмор-Холл, как замечательно чувствует себя мама, какая чудесная погода стоит в Глостершире.

Но умолчала о том, что целовалась с лордом Фоксберном.

В его постели.

Когда на нем не было ничего, кроме халата.

Бенджамин выглядел таким несчастным и униженным, что захотелось доказать, что ее поступками движет вовсе не жалость, а чувство иного рода – желание. Говорили, что сегодня утром граф даже спустился к завтраку – верный признак выздоровления.

В глубине сознания возник вопрос: уж не притворился ли он специально, чтобы вызвать сочувствие? Нет, не может быть. Даже гениальный актер не способен разыграть боль настолько натурально.

Сегодня Дафна проснулась со свежей головой и непривычным ощущением спокойствия. Удивительно, но вчерашнее приключение осталось незамеченным. А главное, выяснилось, что портрет, который они упорно искали, находится у лорда Чарлтона и надежно спрятан.

С утра главной заботой стал выбор платья для предстоящих развлечений. Дафна решила надеть белое с голубой отделкой, прямоугольным вырезом и изящными рукавами. Белла заставила купить его месяц назад и сказала, что фасон необыкновенно ей идет. Сама Дафна не могла отличить фестон от волана, а потому покорно следовала компетентным советам сестры. Хилди собрала ей волосы на затылке, оставив несколько свободно вьющихся локонов.

Странно, но на крикетный матч в сельской глуши Дафна собиралась тщательнее, чем на лондонский бал.

Если честно, то она догадывалась о причине несоответствия, но предпочитала не думать на опасную тему.

Стук в дверь отвлек от зеркала. Не дождавшись разрешения, в комнату впорхнула Оливия в очаровательном светло-желтом платье, с пылающими от радостного возбуждения щеками.

– Как прелестно ты выглядишь! – восхитилась Дафна.

– Спасибо, – защебетала Оливия. – Это сшила Аннабел; она считает, что цвет бледного нарцисса очень мне идет. – Она перекинула через плечо длинную волнистую прядь. – Не поверишь, но сегодня довольно жарко. У тебя есть зонтик? – Она подошла к платяному шкафу, распахнула дверцы и принялась копаться в вещах. – Насколько мне известно, лорд Билтмор распорядился поставить на лужайке тент, чтобы было, где спрятаться от солнца, но лишняя защита никогда не помешает. – После долгих поисков она вытащила голубой шелковый зонт. – Пойдем, еще надо зайти за твоей мамой и Роуз. Джентльмены ждут.

Угадать причину нетерпения не составляло труда, а сегодня Дафна понимала подругу еще лучше, чем обычно.

– Мечтаешь провести день с мистером Авериллом?

Оливия просияла улыбкой.

– Конечно. Я уже его видела – они с лордом Фоксберном сидели в гостиной.

– И как он выглядел?

Оливия шаловливо вскинула брови.

– Как всегда, невероятно красив.

– Э… не мистер Аверилл, а лорд Фоксберн. Вчера он очень плохо себя чувствовал. Сегодня уже лучше?

– Как всегда, угрюм и раздражен. – Оливия пожала плечами. – Хороший знак, правда? – Она многозначительно подняла палец. – Да, чуть не забыла. Он спрашивал о тебе и интересовался, собираешься ли ты участвовать в сегодняшней затее.

Дафна почувствовала, что краснеет.

– Правда?

– Казался встревоженным… но ведь это его обычное состояние, верно? – Оливия воинственно сжала зонтик, как будто собиралась бить по мячу. – Готова играть в крикет?

– Думаю, не меньше и не больше, чем обычно. – Однако недоброе предчувствие кружило в воздухе, как хищная птица в ожидании добычи. Почему-то возникла уверенность, что тревога Бенджамина имеет непосредственное отношение к ней. В чем бы ни заключалась причина – в портрете или вчерашнем неразумном поведении, – ничего хорошего ждать не приходилось.

Подруги отправились в комнату Роуз и обнаружили ее за книгой – все еще в утреннем платье. Оливия принялась отчитывать сестру, а Дафна, в свою очередь, попыталась замять конфликт.

– Если хочешь, иди без нас, а я помогу Роуз побыстрее собраться. Встретимся на террасе.

– Нет уж, лучше подожду, – с мученическим видом вздохнула Оливия. – Но только пусть она поспешит, иначе я… Роуз! Сию же минуту закрой книгу!

Дафна выбрала для подруги шелковое платье оттенка яблоневого цвета и помогла его надеть, а Оливия тем временем занялась поисками еще одного зонтика. Наконец все трое отправились в комнату миссис Ханикот. К счастью, Хилди как раз заканчивала укладывать волосы госпожи в низкий пучок на затылке.

– Не удивлюсь, если окажется, что команды уже собраны, – буркнула Оливия, спускаясь по лестнице с отнюдь не аристократической прытью, так что остальные едва за ней поспевали.

Скоро дамы вышли на террасу, где собиралась вся компания. Мистер Эдланд и мистер Фогг стояли у дальнего парапета и горячо обсуждали лошадей лорда Билтмора. Леди Уоршем и две ее дочери – Луиза и Джейн Ситон – сидели за небольшим круглым столом и пили лимонад, а безукоризненный мистер Аверилл стоял рядом и вел светскую беседу. Оливия тут же метнулась к нему. Лорд Уоршем с неотрывным вниманием следил за рассказом лорда Билтмора о различных садовых ухищрениях.

А вот лорда Фоксберна видно не было.

– Давай выпьем лимонада, – предложила Роуз. На свободном столе стоял полный кувшин в окружении нескольких хрустальных бокалов.

Дафна кивнула и пошла вслед за подругой, по пути вглядываясь в аллеи сада в поисках графа. Вдруг он снова лежит в своей комнате в полном одиночестве и скрипит зубами от невыносимой боли? Если так, то надо немедленно найти благовидный повод и подняться к нему.

Вчера вечером она дала миссис Норрис несколько монет и попросила купить у деревенского аптекаря листья окопника. Возможно, новая порция лекарства скоро прибудет. А пока придется поискать другие способы облегчения страданий. Массаж, несомненно, помог, а горячая ванна скорее всего подействует эффективнее смоченных в теплой воде полотенец. Дафна представила, как Бенджамин опускается в ванну: мышцы на руках напрягаются, узкие бедра погружаются в воду, а…

– Вот ты где. – Роуз протянула бокал и посмотрела озабоченно. – Все в порядке? Ты о чем-то задумалась.

– Прости, витала в облаках. – Дафна виновато улыбнулась и взяла из рук подруги терпкий, лишь слегка подслащенный освежающий напиток. Когда они подошли к Оливии, та как раз с энтузиазмом обрушивала на мистера Аверилла обширные сведения об игре в крикет, почерпнутые из прочитанной ночью книги.

Мистер Аверилл наверняка знал, где сейчас Бенджамин и как он себя чувствует. Но пока Дафна придумывала способ тактично выяснить подробности и не вызвать подозрения излишним интересом, в поле зрения появился лорд Фоксберн собственной персоной.

Он шел по лужайке, опираясь на трость, но в остальном выглядел вполне здоровым и… греховно прекрасным. Солнце сияло в волнистых каштановых волосах, а на губах играла легкая улыбка – верное свидетельство того, что вся эта кутерьма, начиная с крикета и заканчивая тентом и зонтиками, казалась ему забавной.

Граф направлялся к сооруженному на лужайке навесу, а рядом шел другой джентльмен – примерно такого же роста, но гораздо массивнее, с копной неприбранных светлых волос на голове. Гостем поместья он не был, и Дафна видела его впервые. Очевидно, вскоре предстояло знакомство.

– О, смотрите, Фоксберн и Хэллоуз уже на месте! – Лорд Билтмор показал в сторону навеса и предложил: – Не пора ли и нам спуститься на лужайку? Если замешкаемся, эти двое съедят все, что найдут. – Хозяин со смехом пошел по дорожке, а джентльмены последовали за ним. Дамы немного помедлили, надевая шляпки и раскрывая зонтики, чтобы защититься от жестоких, угрожающих страшными веснушками солнечных лучей.

Дафна мечтала улучить возможность и поговорить с Бенджамином наедине, причем не только о ноге. Возникли и другие вопросы. Например, о том, что означает вчерашнее странное происшествие в его комнате. Она не собиралась себя обманывать и не надеялась, что несколько украденных поцелуев способны привести к предложению руки и сердца. И все же какое-то значение они, несомненно, имели.

Дафна понимала причину и суть своих переживаний. Она глубоко сочувствовала Бенджамину, считала своим долгом облегчить страдания и в то же время находила его дьявольски привлекательным. Всякий раз, когда доводилось пройти мимо той укромной скамейки в саду, где они страстно целовались, сердце начинало учащенно биться. Возможно, сначала Дафна тянулась к Бенджамину просто потому, что нуждалась в помощи, но теперь отношение стало более глубоким. Граф проявлял неизменное уважение, причем не вопреки ее прошлому, а в значительной степени благодаря безрассудной храбрости, с которой она действовала, пытаясь в трудную минуту помочь семье. Да и сама Дафна видела в нем многочисленные достоинства.

Сложность заключалась в том, что многочисленные достоинства лорда Фоксберна скрывались под толстым слоем цинизма и отталкивающего поведения, а из этого следовало, что даже если бы он и сделал предложение, что крайне маловероятно, то ответить согласием она все равно не смогла бы.

Во-первых, граф отличался отвратительной грубостью по отношению к людям. Этот недостаток еще как-то можно было терпеть, потому что грубил он не от злости, а от доведенной до абсолюта честности, настолько безжалостной, что одна-единственная его колкость могла вызвать у неопытной девушки желание броситься в Темзу. Дафна не имела права подставлять под град бессердечных насмешек маму, Аннабел и Роуз с Оливией, не говоря уже о будущих детях, если Господь наградит ее счастьем материнства. Нет, спутник жизни должен быть добрым, хорошо воспитанным человеком.

Луиза догнала Дафну в тот момент, когда усыпанная гравием садовая дорожка привела к мягкому изумрудному газону. Просторная лужайка полого спускалась к старинному парку, а в верхней ее части, под навесом, размещались три накрытых белоснежными скатертями круглых стола, еще один – прямоугольный – служил буфетом и был уставлен разнообразными закусками. Чего здесь только не было: жареная утка, фасоль, спаржа, ветчина и невероятный выбор сладостей, печенья, джемов и свежих фруктов на любой, самый требовательный вкус. Легкий ветерок теребил скатерти и заигрывал с дамскими юбками.

Лорда Фоксберна и его спутника тесным кругом обступили джентльмены, так что Дафне оставалось только ждать. Она повернулась к Луизе, которой очень шло бледно-розовое платье.

– Вчера после обеда вы играли восхитительно.

Мисс Ситон вздохнула.

– Я бы с удовольствием оставила скрипку дома, но мама даже слышать об этом не захотела. Свято верит, что, водя смычком по струнам, я стану Крысоловом и поведу за собой вереницу женихов. Но пока моя музыка неумолимо повергает их в сон. Слышали, как храпел мистер Эдланд?

Дафна коротко кивнула: богатырский храп едва ли не перекрывал музыку.

– Бренди неумолимо берет свое.

– Дело не в этом. Просто в военной кампании по поиску мужа скрипка не на моей стороне. Если нужно доказательство, пожалуйста: представьте, например, тот угол, под которым я вынуждена держать подбородок – далеко не самое выгодное положение. Уж я-то знаю наверняка.

Дафна покачала головой.

– А я знаю наверняка, что вальс прозвучал чудесно. Не представляю, как вам удается так ловко и быстро зажимать пальцами струны, да еще и в нужных местах. Не сомневаюсь, что джентльмены испытали глубокое восхищение.

– Лорд Билтмор не скупился на похвалы, но скорее всего по своей доброте он просто пытался загладить впечатление от храпа мистера Эдланда. Очень любезно с его стороны, правда? – Луиза грустно вздохнула.

– Да, – подтвердила Дафна. – Мне кажется, виконт чрезвычайно вами увлечен.

– Неужели? – Глаза мисс Ситон вспыхнули надеждой. – С того самого дня, когда он пришел на наш музыкальный вечер, мама без умолку твердит о его внимании. Она почему-то решила, что вот этот праздник – не больше, чем повод пригласить меня в свое поместье. Странная фантазия!

Дафна на миг задумалась.

– А вам он нравится?

– Очень хорош собой. – Луиза усмехнулась, и в уголке рта появилась милая ямочка. – Должна признаться, что опасалась его повышенного интереса к вам.

Дафна покачала головой.

– Нет, что вы! Мы с виконтом просто приятели.

Луиза с облегчением вздохнула и благодарно пожала руку.

– Можете быть уверены, что все остальные джентльмены в вас влюблены.

Дафна рассмеялась.

– Мне уже двадцать два года, но это мой первый светский сезон. Так что фактор новизны исключать нельзя. Если я и привлекаю внимание, то только потому, что все смотрят с любопытством и ждут, когда совершу вопиющий промах.

– Разве что-то подобное возможно? Впрочем, вынуждена согласиться, ваша ошибка облегчила бы погоню за мужьями всем остальным молодым леди. – Луиза лукаво взглянула и широко улыбнулась.

– Не переживайте, это дело времени. К тому же ошибка может оказаться гораздо серьезнее, чем можно представить.

– Утешили. В таком случае не согласитесь ли помочь? – Луиза посмотрела в сторону буфета, где леди Уоршем и миссис Ханикот увлеченно наполняли тарелки.

– С радостью сделаю все, что в моих силах.

– Мама настаивает, чтобы я активно общалась со всеми джентльменами, она считает, что это произведет впечатление на лорда Билтмора. Признаюсь, задание кажется нелегким, особенно в отношении лорда Фоксберна. Граф не склонен к беседе, а когда что-нибудь говорит, в его словах постоянно слышится насмешка. Смотрите, как он хмурится, разговаривая со своим спутником. Кажется, лорд Билтмор упомянул, что этого человека зовут мистер Хэллоуз.

– Лорд Фоксберн вовсе не так страшен, как кажется. А о втором джентльмене вам что-нибудь известно?

– Нет, но предлагаю немедленно исправить оплошность. – Мисс Ситон подтолкнула Дафну в сторону графа и таинственного незнакомца грубоватой скандинавской внешности.

Заметив, что мисс Ханикот направляется к нему, Бенджамин немедленно повернулся спиной. Поведение в высшей степени грубое. Но чего же еще она ожидала? Несколько случайных поцелуев ничего не меняют – по крайней мере для него.

Тем решительнее Дафна подошла к графу и остановилась, ожидая приветствия. Мистер Хэллоуз не замечал их присутствия, а лорд Фоксберн намеренно игнорировал. Дафна громко откашлялась.

Мистер Хэллоуз обернулся и мутными глазами нагло осмотрел молодую леди с головы до ног.

– Прошу прощения, мэм, я увлекся разговором со своим… – Он замолчал и прищурился. Дафна в ужасе замерла. – Я вас знаю.

Глава 19

Пастель – мелки для рисования, состоящие из пигмента, смешанного с маслом и воском.

Пастельные тона – нежные, приглушенные оттенки легких тканей, из которых шьют платья для молодых незамужних леди.

Дафна никогда прежде не встречала мистера Хэллоуза, однако он ее видел, и она сразу поняла, где именно. Стоило ли удивляться, что лорд Фоксберн упрямо отводил взгляд? Тем самым граф старался предупредить, чтобы она держалась как можно дальше от мистера Хэллоуза, и не напрасно.

Дафна надвинула шляпку на глаза и покачала головой.

– Уверена, что не имела чести с вами встречаться. Но все вокруг часто говорят, что я обладаю самой заурядной внешностью.

– «Заурядная внешность» – это не про вас. – Мистер Хэллоуз подошел ближе, обдав волной резкого запаха, характеризующего его как человека неопрятного и к тому же злоупотребляющего алкоголем. – Куда больше вам подходит слово «изысканная». – Он вытянул руку, как будто собирался приподнять подбородок своими толстыми пальцами.

Рядом мгновенно возник Бенджамин, и рука упала как камень.

– Мисс Ханикот и мисс Ситон, – произнес граф с подчеркнуто холодной вежливостью. – Позвольте представить вам мистера Хэллоуза, ближайшего соседа лорда Билтмора. Его отец, барон Чарлтон, владеет обширным поместьем в паре миль отсюда.

Сын барона Чарлтона. В ушах странно зазвенело, дышать стало нечем. Что бы ни сказал новый знакомый, выход один: отрицать даже самую отдаленную причастность к портрету. Но прежде хорошо бы не упасть в обморок.

– Рад встрече, леди, – жеманно протянул Хэллоуз. Зачесанные назад длинные светлые волосы росли на лбу некрасивым треугольником, который принято называть вдовьим пиком.

– Мисс Ситон приехала сюда со своими родителями, лордом и леди Уоршем, и сестрой, – пояснил Бенджамин.

– А вы, мисс Ханикот? – Мистер Хэллоуз масляно ухмыльнулся.

Граф ответил первым.

– Мисс Ханикот гостит в поместье вместе с матушкой, миссис Ханикот, и близкими подругами, леди Оливией и Роуз Шербурн. Ее сестра – герцогиня Хантфорд. Доводилось ли вам встречаться с герцогом Хантфордом? Этот чрезвычайно влиятельный аристократ не даст в обиду никого из родственников.

Дафна похолодела от ужаса. Лорд Фоксберн, несомненно, руководствовался благородными побуждениями, однако стремление унизить мистера Хэллоуза могло закончиться плохо: вдруг тот заподозрит, что ей есть что скрывать? Сама она предпочла бы убедить опасного собеседника, что сходство с портретом – не больше, чем случайное совпадение.

Мистер Хэллоуз потер квадратный подбородок.

– Уверен, что видел вас раньше, мисс Ханикот. Вот только не припомню, где именно. Может быть, вы бывали в нашей деревне?

Дафна взяла на вооружение самую очаровательную из своих улыбок и как можно любезнее произнесла:

– Впервые пользуюсь приятной возможностью побывать в этих краях. Несколько последних лет я провела в Лондоне, а сельскую жизнь принимаю как долгожданную перемену обстановки. Насколько мне известно, после пикника нас ждет партия в крикет. Вам знакома эта игра, мистер Хэллоуз?

– А в какой части города вы живете? – Попытка сменить тему безнадежно провалилась. Вопрос относился к разряду неприличных; как отвечать, Дафна не знала. К счастью, лорд Фоксберн снова поспешил на помощь.

– Вы, Хэллоуз, не вхожи в те круги, в которых вращается мисс Ханикот. – Синие глаза сверкнули, подобно предупредительной вспышке с кормы боевого корабля. – Позвольте познакомить вас с остальными гостями. – Граф решительно взял мистера Хэллоуза под руку и увел в сторону.

Тот, однако, обернулся и с подозрительной улыбкой на липких губах посмотрел через плечо. У Дафны испуганно застучало сердце.

– Что ж, – сухо заметила Луиза, – будем считать, что беседа получилась плодотворной.

Дафна с трудом подавила нервную дрожь.

– По сравнению со своим спутником лорд Фоксберн представляется почти милым. Не могу сказать, что мечтаю продолжить знакомство.

– Правда? Боюсь только, что джентльмен не почувствовал неприязненного отношения. Но вы побледнели. Почему бы нам не наполнить тарелки и не присесть за стол?

– Отличная идея, – согласилась Дафна, однако едва прикоснулась к еде. Опасные намеки мистера Хэллоуза затмили все, что происходило вокруг, и невыносимо тяготили.

Она сидела в кругу потомственных аристократов с правильной вилкой в руке, в дорогом, но в то же время скромном и элегантном платье. На первый взгляд – истинная леди с безупречными манерами.

Но в душе она до сих пор оставалась женщиной с портрета.

Доведенной до отчаяния. Непристойной. Пристыженной.

Приличная одежда и приличное общество не в состоянии помочь преодолеть прошлое. И сегодня оно бесцеремонно напомнило о себе устами вульгарного, грубого мистера Хэллоуза.

Хорошо еще, что он не заговорил о портрете, не смог вспомнить, где именно ее видел. Если лорд Чарлтон и в самом деле спрятал улику, то, возможно, удастся продержаться еще немного. Ровно столько, чтобы решить, куда уехать из Лондона, в каком краю найти глухую деревню, где никто не будет спрашивать, почему блестящему светскому обществу и семье она предпочла уединение и участь старой девы. Столько, чтобы Оливия и Роуз успели удачно выйти замуж, а мама заняла достойное положение в свете. Столько, чтобы успеть прижать к сердцу маленькую племянницу, когда та появится на свет. Дафна улыбнулась: забавная уверенность Аннабел в том, что родится именно девочка, судя по всему, оказалась заразной.

Бенджамин посмотрел со значением; однако, если он и пытался внушить какую-то мысль, расшифровать послание не удалось. В любом случае необходимо с ним поговорить.

Сейчас, однако, предстояло принять участие в общей забаве и сыграть в крикет.

Перспектива кидать мячик на солнцепеке энтузиазма не внушала, но Дафна не могла оставить Оливию на произвол судьбы. Вечером подруга крайне серьезно и вдумчиво определяла состав команд. В конце концов после долгого размышления, трижды изменив окончательный расклад, решила, что им с мистером Авериллом лучше играть отдельно, так будет проще и удобнее неотрывно наблюдать за предметом воздыханий во время матча, да и новое платье удастся продемонстрировать во всей красе.

Оливия считала вариант очень удачным.

Впрочем, неожиданное появление мистера Хэллоуза заставило внести в список некоторые изменения. Чтобы сравнять количество игроков, Оливия уговорила лорда Фоксберна взять на себя обязанности отбивающего. Дафна хмуро смотрела, как, слегка прихрамывая, граф идет к своей команде. Если ему придет в голову предпринять что-нибудь по-настоящему глупое и опасное, например, побежать, то ей ничего не останется, как ответить тем же, – например, блокировать попытку. Одна надежда: до крайности дело не дойдет.

Никто, кроме Оливии, не догадался подумать о составе команд, а тем более предложить осознанный план матча, так что ее интриги оказались не напрасными.

Она вышла на середину лужайки, на время превратившейся в игровое поле, и звонко хлопнула в ладоши.

– Я распределила участников таким образом, чтобы команды оказались равными по силам. – Она достала из кармана сложенный листок, развернула и огласила: – Команды будут носить названия «А» и «Б».

– Не очень-то оригинально, правда? – поддразнил лорд Уоршем.

Ничуть не смутившись, Оливия продолжила:

– Роуз назначается капитаном команды «А», а я возглавлю команду «Б». – Сестра, явно смущенная возложенной ответственностью, вяло помахала. – В ее команду войдут мисс Джейн Ситон, мистер Аверилл, мистер Фогг, лорд Фоксберн и мистер Хэллоуз. Со мной будут играть мисс Ханикот, мисс Луиза Ситон, лорд Билтмор, мистер Эдланд и лорд Уоршем. Хотя количество участников матча меньше положенного, во всем остальном правила должны соблюдаться неукоснительно.

– Но как же играть? У нас ведь нет ворот, – недоуменно развел руками мистер Эдланд.

– Одну минуту. – Лорд Билтмор демонстративно поднял две ветки с заостренными концами, воткнул их в землю на одном краю поля и перешел на противоположную сторону, чтобы повторить процедуру. – Я позаботился и об остальном оборудовании. – Он взял заранее приготовленный холщовый мешок, театрально раскрыл его и извлек из недр мяч и биту.

Под бдительным руководством Оливии игра началась. Лорд Билтмор и мистер Аверилл удостоились ответственной роли подающих. Джентльмены сняли сюртуки, чтобы одежда не стесняла движений, и остались в рубашках и жилетах. Оливия скинула шляпку, но Дафна не осмелилась последовать примеру подруги из опасения, что мистер Хэллоуз сможет рассмотреть лицо. Спортивным духом прониклись все – и игроки, и зрители, – хотя, по мнению Оливии, ни один из участников не отнесся к матчу с должной степенью ответственности.

Особенно острое раздражение вызывала полная неспособность Дафны отразить даже самую простенькую подачу. Она не могла устоять на месте, когда мяч летел навстречу, как шальная пуля. К тому же ум был занят вопросами значительно более серьезными, чем крикет. После четвертой безуспешной попытки попасть по сумасшедшему снаряду мисс Ханикот сдалась и сочла за благо передать биту Луизе.

Однако лорд Фоксберн не позволил проявить слабость, слегка прихрамывая, он подошел и авторитетно указал на ошибку:

– Стоите слишком далеко от ворот. Идите сюда. – Не дожидаясь повиновения, взял за плечи и собственноручно переставил. Хорошо, что поля шляпы скрыли внезапный румянец.

– Мяч летит слишком быстро; я даже не успеваю его заметить.

– Это потому, что вы закрываете глаза.

– Какое галантное наблюдение!

Щеки коснулось теплое дыхание.

– Позвольте, помогу.

Граф зашел сзади, обнял и крепко сжал биту вместе с ладонями.

– Дождитесь подачи. Как только услышите мою команду, замахивайтесь сильнее и бейте. Все обязательно получится. Вот, смотрите. – Он продемонстрировал плавное, легкое движение, совсем не похожее на ее отчаянные и бесполезные рывки.

Дафна расправила плечи.

– Сейчас попробую.

Лорд Фоксберн остался стоять за спиной, но руки убрал и дал возможность действовать самостоятельно.

Мистер Аверилл прицелился и энергично послал снаряд. Дафна изо всех сил вцепилась в биту и строго-настрого запретила себе закрывать глаза.

Мяч стукнулся о землю, отскочил и понесся прямо на нее.

Проклятие! Она все-таки зажмурилась, пусть только на мгновение.

– Пора, – произнес Бенджамин, и Дафна размахнулась.

Она попала по мячу, хотя точнее было бы сказать, что тот сам каким-то чудом попал в биту. Оливия завизжала и замахала руками, напоминая, что пора бежать, однако Дафна стояла и с изумлением смотрела, как мяч отлетел примерно на два ярда и упал. Результат, конечно, не блестящий, но все равно лучше, чем промах.

Бенджамин счел миссию выполненной и с довольным видом вернулся на свое место.

– Не пора сделать перерыв? – предложила Луиза. Она стояла на краю поля и обмахивалась веером так энергично, словно собиралась надуть паруса небольшой лодки. – Ужасно жарко, и пить хочется.

– И мне тоже, – поддержала Джейн. – Давайте немного посидим в тени. – Половина игроков с готовностью спряталась под навес, а вторая половина осталась на поле.

– Но ведь мы не закончили даже двух раундов! – Оливия воинственно подбоченилась.

– Может быть, после перерыва игра пойдет веселее? – неуверенно предположила Дафна.

– Была бы счастлива. Пока события развиваются совсем не так, как мне бы хотелось.

– Сочувствую и буду рада помочь.

– Помочь тебе удастся только в одном случае: если придумаешь, как привлечь внимание Джеймса. – Оливия подняла мячик, подкинула его в воздух и ловко поймала. – А я-то надеялась поразить его знанием правил и сноровкой.

Дафна улыбнулась.

– Ясно, что среди нас ты единственная понимаешь, что и как надо делать. Да и многие джентльмены знают правила хуже тебя.

Высокая оценка не была преувеличением. Жаль только, что чем упорнее Оливия старалась завоевать расположение мистера Аверилла, тем рассеяннее он выглядел. Впрочем, заслуженная похвала даром не прошла, и Оливия согласилась немного отдохнуть.

Подруги уселись в тени и налили по бокалу лимонада, однако, несмотря на ветерок и прохладный напиток, Дафна все равно чувствовала себя поникшим от жары цветком. Когда-то пышные рукава безвольно прилипли к плечам, а старательно завязанный под подбородком бант смялся и обвис. Утешало одно: все вокруг выглядели такими же утомленными, потрепанными и жалкими.

– Пойду проведаю маму. Узнаю, как она себя чувствует. – Дафна встала. – Через несколько минут вернусь.

Миссис Ханикот выглядела бодрой, однако дочь беспокоилась, как бы жара ее не утомила. Когда она подошла, мама оживленно обсуждала с леди Уоршем лондонских модисток. Собеседница даже не подозревала, что молодая герцогиня Хантфорд когда-то зарабатывала на жизнь шитьем. Дафна остановилась в нескольких ярдах, чтобы дождаться паузы, однако вскоре почувствовала, как кто-то грубо схватил за руку.

– Вы излишне скромны, мисс Ханикот. – Она обернулась и оказалась лицом к лицу с мистером Хэллоузом. Тот улыбался, демонстрируя дурные зубы.

Дафна рывком освободилась и оглянулась, надеясь увидеть Бенджамина. Где же он?

– Ищете инвалида? Наверное, устал и решил вздремнуть.

– Ваш тон непозволителен, мистер Хэллоуз.

– О, зачем же так строго? Со мной притворяться незачем. Я вспомнил, где вас видел, и это было не в церкви.

– Возможно, вам просто кажется, что видели. Мы ни разу не встречались.

– А я и не говорю, что встречались. Но я вас все равно знаю, потому что видел ваш портрет.

Рука задрожала, и лимонад в бокале предательски плеснул, норовя вылиться.

– Никто и никогда не писал моего портрета. Прошу извинить.

– Не убегайте. Нам есть что обсудить. – Хэллоуз схватил Дафну за рукав.

– Сомневаюсь, сэр. – Она выразительно взглянула на грубую ладонь. Он усмехнулся и убрал руку.

– Посоветовал бы проявить больше сговорчивости. Картина принадлежит моему отцу. Сумасшедший старик куда-то ее спрятал, но я все равно найду. На любом аукционе за нее назначат немалую цену. Ну, а прежде чем продать, можно будет устроить званый обед и порадовать гостей прекрасным произведением. Надеюсь, вы не откажетесь присутствовать, мисс Ханикот.

Несмотря на смятение, голос прозвучал ровно и холодно.

– Уверена, что буду занята.

Хэллоуз рассмеялся громко и развязно – так, что мама и леди Уоршем обернулись и посмотрели с удивлением. Дафна постаралась мило улыбнуться, словно находила собеседника исключительно приятным. Главное – не впутывать в грязную историю маму или еще кого-то из близких. А единственный человек, который мог бы помочь, бесследно исчез.

Мистер Хэллоуз осмотрел Дафну с ног до головы и сладострастно облизнул губы; сразу захотелось принять ванну, отмыться от сального взгляда.

– Существует немало вариантов взаимовыгодного соглашения, – ухмыльнулся Хэллоуз. – Когда образумитесь, дайте знать. Только не тяните, ждать я не люблю.

Глава 20

Лорд Фоксберн стоял у окна, рассеянно крутил в пальцах пустой стакан и смотрел, как Роуленд Хэллоуз что-то крикнул своему вознице и скрылся в карете. Громоздкий экипаж медленно, шумно покатил по аллее, пока наконец не скрылся за холмом.

Сын лорда Чарлтона оказался невежественным дикарем – опасным, как спичка возле бочки с порохом.

Единственный надежный способ его обезвредить – выкупить портрет. И он, Бенджамин Элиот, непременно это сделает.

Только не сейчас, а позже, когда вернется в Лондон.

Напишет барону письмо и предложит хорошую сумму. Конечно, переговоры потребуют значительно больше времени, чем хотелось бы, но иного разумного пути просто не существует.

А сейчас он спрятался в своей комнате, потому что не мог оставаться рядом с Дафной. Испытание оказалось непосильным; непреодолимое обаяние мисс Ханикот толкало на непростительные глупости. Надо же было обнять ее прямо на лужайке, на глазах у всех! Пока они остаются под одной крышей, искушение будет лишь усиливаться. Следовательно, надо отсюда уезжать, причем чем быстрее, тем лучше. Осмелившись прийти к нему в спальню, Дафна проявила опасную опрометчивость, и он не имел права подвергать ее новым рискам. Тем более что ее репутация и без того висела на волоске.

Его задача – спасти Дафну от позора, а не вовлекать в испытания.

Итак, впервые в жизни он поступит разумно и правильно: вернется в Лондон и продолжит опекать и воспитывать Хью – во всяком случае, до тех пор, пока парень не дорастет до свалившегося на него титула и не найдет достойную молодую леди, способную стать верной спутницей жизни. Одновременно можно будет вести переговоры относительно портрета и раз в месяц информировать Дафну о ходе дел. Когда же, наконец, оба обязательства достигнут логического завершения, он с чувством исполненного долга умоет руки и устранится. Навсегда. И не потому, что общество Хью и Дафны ему неприятно. Совсем наоборот: оттого что им без него будет лучше.

Сегодня нога вела себя прекрасно, но память о вчерашней агонии заставляла проявлять осторожность, а потому при первой же возможности Бенджамин ушел с крикетного поля, поднялся к себе и выпил стакан бренди – для профилактики.

А сейчас собрался налить еще порцию.

Стук в дверь заставил отвлечься от размышлений.

Миссис Норрис появилась на пороге с письмом в руке.

– Милорд, меня попросили передать вам вот это.

Лорд Фоксберн поставил стакан, присел на оттоманку, дождался, пока экономка выйдет, и только после этого сломал восковую печать.

«Мне необходимо поговорить с Вами наедине. Если сможете, спуститесь, пожалуйста, в библиотеку после того, как все разойдутся по своим комнатам».

Граф поднес записку к лицу и глубоко вдохнул. Неповторимый цитрусовый аромат исходил даже от листка бумаги, к которому прикасалось ее перо. Впрочем, не исключено, что все это лишь фантазия, – не больше, чем игра воспаленного воображения.

Встреча с Дафной в библиотеке была по меньшей мере нежелательна.

И все же Бенджамин не сомневался, что, как только коридоры опустеют, он спустится вниз – в заставленную старинными шкафами сумрачную комнату. Хотя бы для того, чтобы попрощаться.

Вечер затянулся до бесконечности: Хью и его школьные товарищи расходиться явно не собирались. Бренди и бильярд казались им прекрасной заменой такого скучного занятия, как сон. Видит бог, лорд Фоксберн вовсе не имел ничего против дружеского общения и чисто мужского веселья, но почему же именно сегодня ночью молодым людям пришло в голову играть партию за партией и опустошать стакан за стаканом? И вот в третьем часу Эдланд и Фогг наконец с трудом вскарабкались по лестнице и, постоянно натыкаясь на стены, с громким смехом поплелись в свои комнаты.

Лорд Фоксберн подождал еще четверть часа, чтобы убедиться, что весельчаки окончательно угомонились, и только после этого осторожно открыл дверь и медленно, стараясь ступать как можно мягче и вообще не издавать ни звука, зашагал по знакомым коридорам.

Дверь в библиотеку была закрыта, но сквозь щель внизу пробивался слабый свет. Граф вошел и для надежности повернул в замке ключ.

С первого взгляда комната показалась пустой, но уже в следующий момент из-за спинки глубокого кресла выглянула Дафна.

– Бен. – Она неловко встала и сжала руки. – А я уже решила, что вы не придете.

Да, ее веру в него трудно было назвать безоговорочной, а приветствие – радостным. Бенджамин, конечно, не рассчитывал, что ему тут же бросятся на шею, но неужели трудно проявить хотя бы каплю дружелюбия?

– И вот я здесь.

– Простите за доставленные неудобства. – Дафна подошла ближе. Простое серое платье выглядело старым – скорее всего она носила его еще до того, как сестра вышла замуж за герцога и жизнь в корне изменилась. Тем дороже и милее показался облик прежней, бедной девушки.

– После вашего ухода с пикника кое-что произошло. – Руки ее дрожали. – И вы – единственный человек, с кем я могу поговорить.

– Давайте присядем. – Бенджамин подвел мисс Ханикот к низкому подоконнику в алькове дальней стены и усадил на бархатную подушку. Принес лампу, шаль и устроился рядом. Пристроил трость к стене, лампу поставил на пол возле ног, а шаль накинул на печально опущенные плечи. Все, что утонуло во мраке за пределами небольшого круга света, сразу утратило значение, стало далеким и почти призрачным. Здесь и сейчас были только они вдвоем – ну и, разумеется, та проблема, которая свела их в столь поздний час.

– Так-то лучше, – заговорил граф. – А теперь расскажите, что случилось. Роуленд Хэллоуз вышел из тени?

– Да. Он все знает. – В глазах Дафны блеснули слезы.

– Даже если он подозревает, что на портрете изображены вы, доказать он все равно ничего не сможет. Чарлтон спрятал картину.

– Мы думаем, что спрятал. Надеемся. Но что, если мистер Хэллоуз начнет искать и найдет? В конце концов, он живет в доме отца.

Справедливо. Лорд Фоксберн успел поговорить о сыне барона с некоторыми из слуг Билтмор-Холла и кое с кем из арендаторов; в итоге сложился малоприятный, далеко не лестный образ человека беспринципного, слабого и алчного. Во время недавнего визита в Лондон он проигрался в пух и прах, потерял все, что имел, и даже больше. Как обычно, вернулся домой и начал настойчиво просить у отца деньги. В этот раз, впрочем, старик отказал, чем вызвал бурное недовольство сына.

С той поры жизнь в поместье окончательно разладилась. Хэллоуз нещадно оговаривал отца, жаловался на него каждому, кто соглашался выслушать. День ото дня здоровье барона заметно ухудшалось. Бенджамин ни на миг не сомневался, что Хэллоузу ничего не стоило присвоить даже личное имущество отца: скорее всего пропавшие вещи он просто-напросто украл.

– Понимаю, что ситуация внушает ужас, но я обязательно найду решение задачи. Для начала надо хорошенько все обдумать.

– Он сказал, что собирается устроить званый обед и выставить портрет на всеобщее обозрение.

– Блефует, – уверенно успокоил Бенджамин, хотя в глубине души и сам не отрицал возможности подлого шантажа.

– И это еще не все. Пригрозил выставить портрет на аукционе в каком-нибудь лондонском клубе.

Что ж, план действительно блестящий. Если второй портрет сохранил хотя бы половину прелести первого, то за него удастся выручить весьма солидную сумму. А если джентльмены заподозрят, кто именно изображен на полотне, то цена подскочит еще выше. Родственница герцога Хантфорда позирует едва ли не в ночной сорочке? Борьба за обладание сокровищем разгорится не на шутку. К сожалению, Дафна думала о том же.

– Я не вижу выхода, – призналась она с нескрываемым отчаянием.

– Выход есть всегда, – невозмутимо возразил граф. – Среди ночи все вокруг кажется совсем черным.

– Остается одно: отказаться и от жизни в Лондоне, в высшем свете, и от надежды когда-нибудь создать семью. Я уже окончательно смирилась с мыслью о переезде в деревню, о простом, одиноком существовании.

Фоксберн покачал головой.

– Неужели вы готовы позволить негодяю выжить вас из города? А где же боевой дух?

– Существуют обстоятельства, бороться с которыми невозможно. Я позировала для портретов по доброй воле; никто меня не принуждал. Значит, обязана принять последствия собственной неосторожной самоуверенности. Но родственники и друзья ни в чем не виноваты и не должны пострадать. Чем быстрее я избавлю их от своего присутствия, тем лучше. – Она заморгала и отвернулась к окну, чтобы совладать с нервами.

Несколько секунд Бенджамин молчал, но потом накопившиеся вопросы посыпались один за другим.

– И как же вы представляете свое будущее? Неужели откажетесь от всего, о чем мечтаете? Насколько мне известно, вы хотите иметь мужа, детей и жить неподалеку от сестры, чтобы как можно чаще с ней видеться. Разве не так?

– Так. Вернее, так было раньше.

– Зачем же вы убегаете?

Дафна с силой сжала руки и упрямо вскинула голову. Даже в полутьме было заметно, как блестят глаза.

– Я не убегаю, а поступаю так, как будет лучше для семьи и друзей. Разница огромная.

– Вы хотя бы слышите, что говорите? – Бенджамин схватил ее за плечи и заставил посмотреть прямо. – Это же полная бессмыслица! Неужели вы всерьез считаете, что без вас родственники будут счастливы? Что сестра сможет со спокойным сердцем танцевать на роскошных балах, в то время как вы будете сохнуть в забытом богом домишке, среди лесов и полей? Что матушка будет крепко спать по ночам, зная, что красавица дочка сидит в деревне, где на всю округу один-единственный паб, а овец в семь раз больше, чем людей?

– На самом деле жизнь окажется не такой страшной.

– Разве? А как насчет Оливии и Роуз? Вы помогаете им занять достойное положение в обществе, смягчаете буйный нрав Оливии и оживляете задумчивость Роуз. Что они почувствуют, узнав, что вновь оказались брошенными? – Граф слышал историю бывшей герцогини, матери девушек, которая оставила детей и вместе с любовником уехала на континент.

Дафна вздохнула и потерла лоб.

– Постепенно все свыкнутся с мыслью о моем уединении, а я постараюсь убедить их, что действительно этого хочу.

– Они не глупы.

– Конечно, не глупы! И именно поэтому научатся уважать мои желания. А истинную причину отъезда им знать вовсе не обязательно.

– Им-то не обязательно, а вам?

– О чем вы?

– О том, что вы пытаетесь обмануть прежде всего саму себя. Не хотите столкнуться лицом к лицу с Хэллоузом и с его угрозой показать портрет в Лондоне.

Дафна прижала ладонь к груди.

– Даже страшно представить.

– Но почему? Разве вам стыдно за свой поступок?

– Не знаю… наверное, нет. Тогда я просто хотела помочь маме.

– Так почему же боитесь чужого мнения?

Дафна взглянула изумленно.

– А я-то считала наивной себя! Бенджамин, перед вами девушка с неясным прошлым. Если портрет вдруг всплывет, восстановить ее репутацию уже не удастся. Она может остаться в Лондоне и подвергнуться всеобщему презрению, а может по доброй воле тихо уехать из города. Лично я предпочитаю второй путь.

Фоксберн не мог поверить, что мисс Ханикот говорит серьезно. Она стремительно ворвалась в его жизнь и вот теперь готова так же стремительно исчезнуть. Что ж, он все равно собирается вернуться в Лондон, разве не так? Граф встал, провел пятерней по волосам и заговорил неожиданно резко.

– Понимаю ваше стремление бесшумно и незаметно покинуть светское общество. Так будет спокойнее, да и чувство собственного достоинства не пострадает.

Дафна вздохнула.

– Наверное…

– Но сбежать от сложностей судьбы невозможно. Жизнь – штука запутанная, неприятная и болезненная. Изъянов и пороков в ней немало. Никому не хочется сталкиваться с испытаниями, но если постоянно прятаться, то… можно ли подобное существование назвать жизнью?

Дафна вскочила с подоконника и гневно встала напротив, чтобы смотреть ему в лицо.

– Прекрасно! Считаете мою жизнь пустой, потому что я не страдаю постоянно и бесконечно, как это делаете вы!

– Не стоит преувеличивать, – сухо заметил Фоксберн. – Вовсе не предлагаю прострелить ногу.

– Можете шутить, как вам угодно. В глубине души вы все равно понимаете, что я права. – Она сердито ткнула пальцем ему в грудь. – Вы же сами не позволяете мне или кому-нибудь другому помочь. И знаете, почему? Потому что, пока вам больно, вы имеете полное право никого к себе не подпускать. Цинизм и грубость защищают не хуже крепостной стены и глубокого рва с водой. Держат всех на расстоянии и позволяют оставаться в привычном одиночестве. Так безопаснее: по крайней мере легче избежать новых потерь.

Дафна услышала, что сказала, и испуганно умолкла. Поздно. Резкие, обидные слова уже прозвучали.

И хуже всего было то, что в них заключалась правда.

Они стояли неподвижно, словно приклеенные к полу, так близко, что Бенджамин слышал, как вырывается из груди ее неровное дыхание, видел каждую ресничку, каждый волосок спустившегося на лоб локона.

Воздух между ними нестерпимо раскалился.

– Возможно, в чем-то вы правы, – наконец признал он.

– Возможно, вы тоже не окончательно заблуждаетесь. – Она слабо улыбнулась. – Что же будем делать?

– Во-первых, – серьезно предложил он, – необходимо выработать новый план. Составим его вместе и действовать будем тоже вместе. С начала и до конца, от первого и до последнего дня. Вы не станете убегать от скандала, а я обещаю не прятаться от людей. Готовы?

Дафна глубоко вздохнула.

– Думаю, да.

– Думаете?

– Да.

Слава Богу.

– Хотите услышать, каким будет первый шаг нашего плана?

– Хочу.

– Мы поцелуемся.

Дафна просияла ослепительной улыбкой, и обида мгновенно растаяла. Она обвила руками его шею, и воспоминания о недавней боли отступили, словно по волшебству.

– Отличный план.

Он обнял ее, привлек и почувствовал, как закипает кровь.

– Подожди хвалить, пока не узнаешь второго шага. – Он принялся нежно, чувственно целовать Дафну, с жадностью впитывая сладкий, неповторимо притягательный вкус. Губы совпали безупречно, как будто были созданы специально, чтобы дополнить друг друга. Два горячих дыхания слились в одно, и Бенджамин понял, что, даже если доживет до ста лет, все равно никогда не устанет ни от поцелуев, ни от близости этой удивительной, непредсказуемой, ни на кого не похожей женщины. Красота ее выходила за границы видимого мира, сквозила в каждом слове, в каждом движении и побуждала стать лучше, чтобы заслужить любовь.

Нет, он не надеялся на успех, но все же мечтал сделать ее своей. Навсегда.

Он склонился и покрыл поцелуями ее шею.

– Не кажется ли тебе, что мы созданы друг для друга?

Дафна отстранилась и взглянула на него затуманенными страстью глазами.

– Что ты имеешь в виду?

– Ко мне попал портрет в сапфировом шезлонге. Если бы не причудливый поворот судьбы, я никогда не подошел бы к тебе и не потребовал держаться в стороне от Хью.

– Спасибо за то, что напомнил о первой встрече. – Она улыбнулась.

– Результатом этого разговора стала твоя просьба помочь найти второй портрет.

– Право, милорд, – насмешливо возразила Дафна, – что за романтические рассуждения! Можно подумать, что к знаменательному моменту нас привело вмешательство высших сил.

Этого еще не хватало.

– Я не верю ни в какие иные силы, кроме смелого разума и твердой воли.

Дафна прищурилась.

– Разве?

– Смерть, боль и страдания, которые мне довелось увидеть, отрицают существование великодушного божественного провидения.

Она кивнула и, к радости Бенджамина, не стала безжалостно обвинять в варварстве.

– Над этим вопросом веками бьются мудрецы и философы. Вряд ли мне удастся переубедить тебя за одну ночь.

Наверное, так и есть. Но если кому-то суждено его переубедить, то только ей.

– Подумай вот о чем, – продолжила Дафна. – Зло уравновешивается добром. То, что мы сейчас здесь, вдвоем, – добро. Даже несмотря на наше греховное поведение.

Если бы она могла представить хотя бы малую толику тех греховных мыслей, которые проносились в его уме, то немедленно упала бы в обморок, – здесь же, на этом самом месте. Он желал ее. Катастрофически. Но в то же время не хотел, чтобы она отдалась из благодарности или, что еще хуже, чувствуя себя обязанной.

– Я намерен помочь тебе вырвать портрет из рук Чарлтона, Хэллоуза или кого-то еще, несмотря на то, что произойдет или не произойдет между нами сегодня. Это заранее предрешенный вывод. – Да, он или получит портрет, или погибнет. Третьего не дано.

– Верю, – торжественно подтвердила Дафна.

– Но позволь рассказать о том, чего бы мне хотелось. О том, о чем мечтаю со дня нашей первой встречи.

Она запустила пальцы в густые темные волосы.

– Внимательно слушаю.

Бенджамин увлек ее обратно к подоконнику, положил еще несколько подушек и усадил.

– Я хочу обнимать и целовать тебя до тех пор, пока от желания не закружится голова.

– Это мне нравится.

Он провел пальцами вдоль скромного выреза, скользнул по шелковистой коже.

– А потом хочу снять и это платье, и сорочку, и все до единой тряпочки, которые на тебе окажутся.

– О? И что же дальше? – нетерпеливая страстность вопроса подхлестнула фантазию.

– А дальше я начну целовать каждый дюйм твоего восхитительного тела. Вот здесь. – Он коснулся плеча. – Здесь. – Положил ладонь на грудь. – И здесь. – Провел рукой по изгибу бедра. – И только когда исследую до мелочей, мы предадимся любви.

– Понятно, – коротко кивнула Дафна. – И как же это будет?

– Сначала очень медленно. Но потом нам обоим захочется большего. – Он сжал ладонями раскрасневшееся личико. – И страсть будет разгораться бесконечно, пока не заставит забыть обо всем на свете.

Голубые глаза восхищенно округлились.

– Твои слова звучат так… романтично.

– И все же я не хочу, чтобы ты сделала что-нибудь такое, о чем могла бы пожалеть впоследствии. Ты слишком мне дорога.

– Не беспокойся. Я поняла, что хочу быть с тобой, в тот день, когда пришла в спальню, если не раньше. Нас многое связывает: боль, страх, тоска и надежда. Я не могу представить рядом никого, кроме тебя.

Искренность отрезвила.

И не потому, что Бенджамин сомневался в своих чувствах.

Потому, что любил.

– Я не могу ничего обещать, – честно предупредил он. – Знаю одно: я хочу, чтобы ты была счастлива, и ради этого готов на все.

– Я уже и так счастлива, – прошептала Дафна.

Бенджамин светло улыбнулся.

– Готов поспорить, что знаю несколько секретов, которые сделают тебя еще счастливее.

Глава 21

Поглаживание – 1.Равномерное и аккуратное движение кисти по холсту. 2.Нежное прикосновение, которое часто вызывает восхитительный, но лишающий спокойствия трепет.

Бен сжимал ладонями прекрасное лицо и целовал без устали – до тех пор, пока Дафна не почувствовала, как тяжелеют, словно наливаясь свинцом, руки и ноги. Он своевольно запустил пальцы в волосы, и новое, еще не испытанное прикосновение взволновало, пробуждая и обостряя чувственность.

И в этот момент она вдруг ясно поняла, что любит.

Больше того, откуда-то явилась уверенность, что и он тоже ее любит. Каждое прикосновение, каждый поцелуй доказывали это лучше долгих, пылких признаний. Пламенный взгляд смягчался нежностью, от которой замирало сердце. Ну, а слова… слова придут, когда настанет время.

Он бережно гладил плечи, руки, грудь и смотрел так, как будто хотел навсегда запомнить каждый дюйм ее существа. Корсета она не надела – просто накинула на сорочку простое домашнее платье и выскользнула из комнаты. Наверное, надо было выбрать что-нибудь более красивое, женственное. Впрочем, Бенджамина старое платье ничуть не смущало. Ладони прожигали мягкую ткань и оставляли возбуждающий след на бедрах, животе, груди. Хотелось одного: сбросить ненужную одежду и ощутить на тоскующем теле эти ненасытные, доводящие до безумия руки.

– Я мечтаю о тебе со дня первой встречи, но никогда не надеялась, что мечта станет явью.

Он посмотрел на нее так, как будто снова хотел поцеловать. Пламя разгоралось все жарче.

Достаточно разговоров. Не в силах терпеть, Дафна придвинулась ближе и доверчиво прильнула к нему.

Бенджамин слегка отстранился и спросил неожиданно серьезно:

– Ты абсолютно уверена в себе? То, что мы собираемся сделать, исправить не удастся.

Дафна вспомнила, как впервые увидела его на обеде у сестры: уже тогда родилось влечение, игнорировать которое оказалось не под силу. Одним лишь взглядом он растопил привычное сдержанное спокойствие. Никогда в жизни ей не приходилось испытывать настойчивого желания сорвать одежду и с себя, и с мужчины.

И все же Дафна понимала истинный смысл вопроса: безрассудное согласие повлечет за собой не просто серьезные, а в прямом смысле судьбоносные последствия.

В районе Сент-Джайлс девушки, не задумываясь, делили постель с мужчинами. Мотивы были разными: любовь, любопытство, деньги, покровительство. Большинство приятельниц, которым повезло выйти замуж, отправлялись под венец уже в ожидании ребенка, и излишняя, по общему мнению, скромность Дафны вызывала у них насмешку, если не осуждение. Но мама с ранней юности внушала, что необходимо беречь себя для единственного мужчины – того, с кем на всю жизнь свяжет любовь, скрепленная узами брака. Строгость воспитания со временем переросла в спокойную сдержанность поведения. Стоит ли говорить, что любой джентльмен рассчитывает, что жена придет к нему девственницей? А это означает, что страстная ночь в объятиях Бенджамина обернется пожизненным одиночеством. Пугающая мысль. Ни мужа, ни детей, ни будущего. Впереди только пустые годы, десятилетия…

Бенджамин взял ее за руки.

– Еще не поздно повернуться и уйти. Я все пойму и не обижусь.

Дафна уверенно покачала головой.

– Нет, убегать я не собираюсь.

Он глубоко вздохнул.

– Тогда иди ко мне.

Ладонь скользнула по руке и легла на грудь, а большой палец легко коснулся соска. Пылающий внутри костер вспыхнул и тихим стоном вырвался на свободу.

Бенджамин обнял Дафну, развязал на спине тесемки и нетерпеливо сорвал платье, заставив мгновенно забыть вечные женские наставления об осмотрительности и осторожности. Платье полетело через всю комнату и небрежно повисло на ручке кресла.

Тонкая сорочка служила плохой защитой. Полупрозрачный батист натянулся на внезапно потяжелевшей груди, а вершинки превратились в твердые камешки – то ли от холода, то ли от нетерпеливого, голодного взгляда.

Бенджамин не отвел глаз и тогда, когда скидывал сюртук, – словно боялся, что, лишившись контроля хотя бы на миг, Дафна тут же растворится в воздухе. На ночное свидание он не надел ни жилета, ни шейного платка, так что сейчас остался в одной полотняной рубашке. Расстегнутый воротник позволил рассмотреть крепкую шею, сильную мускулистую грудь. Вот он вернулся и, упершись руками в просторный подоконник, накрыл Дафну собой.

– В жизни не встречал создания прелестнее. – В осипшем голосе сквозило искреннее восхищение. – Даже сейчас, в полутьме, от тебя исходит свет доброты. То, чего всегда так не хватало в моей жизни.

Дафна почувствовала, как к глазам подступают слезы. Да, он действительно любит, любит!

– И вот я здесь. – Она выгнулась навстречу, и он благодарно спрятал лицо на груди, с жадностью сжав губами истомившуюся от ожидания вершинку. Батист сопротивлялся недолго: дерзкий язык намочил сорочку, и едва губы перешли ко второму соску, прохладный воздух завершил акт соблазнения, женское естество горело и пульсировало от вожделения.

Дафна сунула руку под его рубашку, провела ладонью по широкой груди, плоскому крепкому животу. Каждым своим движением прекрасный Бенджамин излучал властную силу, бесконечную энергию, неопровержимую уверенность. И он принадлежал ей – пусть только этой ночью.

Бенджамин ласкал и дразнил грудь до тех пор, пока Дафна не заерзала в нетерпеливом стремлении к большему. Мгновенно поняв язык тела, он лег рядом, посмотрел в глаза и позволил теплой ладони скользнуть под сорочку. Погладил чувствительную кожу на внутренней стороне бедер и смело поднялся выше. Дафна с трудом преодолела импульсивное желание сдвинуть ноги: тело стремилось ответить на вызывающие ласки. Реакция не заставила себя ждать: пальцы на ногах поджались, на коже выступила испарина, а сердце застучало неровно и гулко.

Бенджамин тем временем все ближе подбирался к заветному уголку. Каждое смелое прикосновение отзывалось новыми, волнующе яркими ощущениями. Бенджамин неотступно наблюдал за ней тяжелым, темным взглядом, как будто боялся пропустить хотя бы мгновенную перемену настроения. Казалось, в его жизни не существовало иной цели, кроме бесконечного удовольствия и блаженства любимой.

Где-то в глубине сознания мелькнула укоризненная мысль: а не слишком ли много она ему позволяет? Нет, безусловное доверие оправдывало свободу. Смелые, искусные ласки разжигали желание и дарили ни с чем не сравнимые впечатления. Бенджамин властно и в то же время бережно исследовал женственные складки, шептал на ухо простые, понятные, убедительные слова:

– Хочу увидеть тебя всю, целиком, и всю попробовать. Давай снимем сорочку.

Она послушно села; одним легким движением Бенджамин сдернул последнюю защиту. Теперь уже ничто не укрывало Дафну ни от прохладного воздуха, ни от пронзительного, хотя и откровенно восхищенного взгляда. Впрочем, последние льдинки смущения скоро растаяли, сменившись восторженным вниманием. Бенджамин скинул рубашку, как будто приглашая оценить накачанные мускулы и классический треугольник безупречно правильной фигуры.

Как и следовало ожидать, он оказался прекрасным, как античный бог, а несколько шрамов только украшали и подчеркивали безусловную мужественность. Темные волоски покрывали грудь и живот, Дафна не удержалась и провела ладонью, чтобы убедиться, что они на самом деле такие мягкие, какими кажутся.

Убедилась, никакого обмана.

– О Боже! Дафна!

Рука испуганно замерла.

– Что-то не так?

– Совсем наоборот!

Он опрокинул ее навзничь, и бархатные подушки встретили уютным теплом.

Оказалось, что Бенджамин не шутил, обещая поцеловать каждый дюйм ее существа. Действовал он серьезно, обстоятельно и крайне сосредоточенно. Не пропустил даже незаметного пространства за ушами. Перевернул на живот, чтобы исследовать углубление на пояснице, а потом наметил влажную дорожку по позвоночнику к затылку. Снова положил на спину, согрел губами ключицы, спустился по груди к животу и… ниже. Дафна перестала дышать, но доверчиво раскрылась навстречу.

Однако Бенджамин не спешил продолжать. Голова покоилась между ног, длинные волнистые волосы щекотали чувствительную кожу. Выждав несколько томительно долгих мгновений, он наконец проник языком в потаенное пространство и принялся настойчиво и безжалостно доводить до исступления. Дафна напряженно прогнулась, замерла и тихо вскрикнула. Язык двигался все настойчивее, подчиняясь гипнотическому ритму, – до тех пор, пока зародившаяся между ног пульсация не поднялась к голове, ушам и…

И не взорвалась волной блаженства. Где-то глубоко внутри возник влажный жар, стремительным потоком растекся по телу, проник в каждую клетку, наполнил восторгом и вдохновением. Волны мерно накатывали и умиротворенно отступали, оставляя ощущение полноты жизни, сладкую усталость и удовлетворенную сонливость.

Сквозь туман Дафна увидела, как возлюбленный встал и взял с кресла шаль. Вернулся, сел рядом, приподнял и заботливо укутал ее. Она машинально теребила бахрому и ждала.

Пока сердце вернется к нормальному ритму.

Пока Бенджамин что-нибудь скажет.

Или поцелует.

Он выбрал последний вариант. В этот раз языки встретились для серьезного разговора. Каждый вызов и каждый ответ подводили ближе к неизбежному завершению этой необыкновенной ночи и доказывали очевидное: она должна принадлежать ему.

Дафна не услышала от Бенджамина никаких обещаний и не надеялась на предложение руки и сердца.

Несмотря на сомнения, она свободно и сознательно шла ему навстречу, потому что знала: что бы он ни почувствовал и ни сделал завтра, какое бы решение ни принял, в ее жизни другого мужчины не будет.

Она неловко расстегнула на нем бриджи, он неловко скинул сапоги. Оба долго смеялись, когда он едва не опрокинул стоявшую на полу лампу. Однако, как только пришло время снять брюки и обнажить раненую ногу, Бенджамин сразу стал серьезным, но не смог скрыть смятения. Покалеченное бедро доставляло ему не только физические страдания, но и душевную боль, он считал себя уродливым, стыдился собственного тела.

Однако в эту минуту Дафну значительно больше интересовала другая часть мужской анатомии.

Должно быть, он истолковал ее взгляд ошибочно.

– Хочешь, надену брюки, чтобы тебе не приходилось смотреть на ногу и тем более касаться ее?

– Иди сюда.

Он лег рядом, но постарался устроиться так, чтобы правая нога оказалась в стороне.

– Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего?

– Дипломатичность и любезные манеры?

Дафна улыбнулась и покачала головой.

– То, что между нами нет секретов. Мне не приходится ничего прятать от тебя, а тебе незачем скрываться от меня.

– Но ведь это совсем другое, – печально вздохнул Бенджамин.

– Да, конечно. Не изъян характера, не ошибочное суждение, не глупый поступок. Это шрам – точнее, много шрамов, и, честно говоря, я их ненавижу.

Во взгляде Бенджамина мелькнул испуг.

– Но совсем не по той причине, о которой ты подумал. Ненавижу потому, что они наглядно показывают страшные страдания, – и прошлые, и настоящие; постоянно напоминают о том дне, когда ты потерял друга; заставляют ощущать неполноценность, о которой на самом деле не может быть и речи. – Дафна провела ладонью по крепким ягодицам, скользнула ниже и бережно погладила болезненные рубцы. Поначалу Бенджамин напряженно замер, однако не отстранился, а через некоторое время успокоился и расслабился.

– Хочу кое в чем признаться, – прошептала Дафна.

Он насмешливо улыбнулся.

– Есть еще и третий портрет? Тот самый, на котором ты изображена в костюме Евы?

– Ужасно смешно, но сейчас речь не о портретах. Дело в том, что сначала я даже не обратила внимания на ногу, потому что смотрела на…

Явно заинтригованный, он приподнялся на локте.

– На что же?

– Сам знаешь.

– Понятия не имею. Говори конкретно.

Дафна украдкой взглянула на объект повышенного интереса и тут же отвела глаза. Ничего себе! Что ж, прекрасно. Она не трусливого десятка и готова принять вызов. Собравшись с духом и не обращая внимания на предательски горящие щеки, посмотрела прямо в насмешливое лицо.

– Я говорю о… о твоем мужском достоинстве.

– То есть о моем пенисе.

– М… да.

Он склонился и прошептал на ухо:

– Ну, скажи же. Только для меня. – Он поцеловал, и горячая волна вожделения накатила с новой силой. – Скажи, что смотрела на мой пенис.

– Была… – Дафна нервно сглотнула. – Была поглощена твоим… твоим…

Бенджамин потер пальцем и без того возбужденный сосок.

– Говори.

– Пенисом, – еле слышно закончила Дафна.

– Замечательно! Отличное начало. Еще немного, и сможешь спокойно беседовать с матросами.

Дафна вытащила из-за спины подушку и шутливо стукнула насмешника по голове. Такой счастливой она не чувствовала себя ни разу в жизни.

Долгий поцелуй сменился новыми, неожиданными ласками. Бахромой шали Бенджамин рисовал узоры на животе, груди, бедрах, а за бахромой без стеснения следовали горячие, настойчивые губы…

Наконец он опустился сверху, устроился между ног и прижался с откровенной настойчивостью.

– Скажи, если сделаю больно.

– Не сделаешь, – возразила Дафна с уверенностью, которой не испытывала. Она ведь только что видела его во всей красе и представляла размеры того, что готовилась принять. – Я хочу продолжения. – Вот в этом она действительно не сомневалась.

Бенджамин медленно надавил, и, хотя она старалась его впустить, на миг Дафну охватило отчаяние: а что если они не подходят друг другу, что если ничего не получится? Но вот он страстно поцеловал ее и начал раскачиваться в каком-то волшебном ритме. Она провела ладонью по груди: его сердце билось так же бешено, как ее собственное. Его дыхание вырывалось неровными всплесками, и она тоже дышала лихорадочно. Тела двигались в унисон, поднимаясь и опускаясь до тех пор, пока он не вошел окончательно и не наполнил ее собой.

Он на мгновение замер, поднял голову и посмотрел с тревогой.

– Все в порядке?

– Да. – Дрожащими пальцами Дафна разгладила складку между его бровей. – Даже больше, чем в порядке. А как ты?

Он закрыл глаза и невнятно пробормотал что-то похожее на ругательство.

– Хочу, чтобы тебе было хорошо, но ты такая… необыкновенная, что не знаю, смогу ли продержаться достаточно долго…

– Не беспокойся. – Она убрала с потного лба прядь волос и заглянула в темные, как раскаленные угли голодные глаза. – Я хочу доставить тебе такое же удовольствие, как ты доставил мне. К тому же не сомневаюсь, что мне и самой понравится.

Он снова начал раскачиваться, медленно двигаясь внутри тела и растягивая эластичное ложе до невообразимых пределов.

– Откуда такая уверенность?

– До сих пор все шло прекрасно.

– А тебе известно, что ты восхитительна? – Он поцеловал ее с неудержимой страстью, словно речь шла о жизни и смерти, и ринулся вперед с новой, неожиданной силой. Стремясь оказаться ближе, она инстинктивно обхватила ногами бедра, и он удовлетворенно зарычал. Она прогнулась, чтобы впустить любимого еще глубже, и в ответ услышала стон. Или это стонала она сама? Томительная, настойчивая пульсация возникла снова, и теперь уже невозможно было думать ни о чем ином, кроме необъяснимой и непреодолимой силы.

Бенджамин склонился, поцеловал ее в шею, в плечо, пощекотал колючим подбородком. Движение становилось все настойчивее, увереннее, стремительнее.

Она уже почти не дышала, а на его лице блестели крупные капли пота.

– Дафна. – Имя прозвучало, как мольба, но она не знала, о чем именно он просил. – Ну же, давай… как уже было…

Ей и самой этого хотелось. Еще как хотелось! Но что же в таких случаях делают?

– Постараюсь, – серьезно пообещала она.

Бенджамин улыбнулся.

– Закрой глаза.

Она послушалась, и он принялся ласкать там, где тела слились в единое целое – до тех пор, пока она не задрожала от нетерпеливого предчувствия. А он все продолжал и продолжал двигаться… все быстрее и настойчивее, пока…

– О! – Наслаждение пронзило молнией. Вспышки сменяли друг друга, и когда погасла последняя искра, Бенджамин внезапно исчез, обрекая на холод. Отстранился, схватил что-то белое – может быть, носовой платок? – и излил в него семя.

Неожиданно застеснявшись, Дафна укуталась шалью.

Бенджамин вернулся, сел рядом, и она тоже села. Он взял ее за руку, но не произнес ни слова. Так хотелось, чтобы он заговорил, объяснил, что произошло. Не с точки зрения физиологии – это она более-менее понимала. Куда важнее казалось узнать, что означало или не означало для него недавнее событие. Почему он не захотел освободиться внутри ее тела. Наверняка опасался осложнений в виде… ребенка. Факт вполне красноречивый.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец спросил он.

Невероятно. Непонятно. Необъяснимо.

– Прекрасно.

– Мы устроили страшную путаницу, правда?

Она никакой путаницы не чувствовала.

– Почему?

– Предполагалось, что я помогу тебе найти второй портрет, а не соблазню.

– А нельзя ли сделать и то и другое?

Он широко улыбнулся.

– Можно. – Он выпустил ее руку, встал и пошел за одеждой, великодушно позволив любоваться скульптурно вылепленной спиной. Зрелище оказалось столь совершенным, что Дафна не удержалась от восхищенного вздоха.

– Ты что-то сказала? – Бенджамин подал сорочку и платье.

– Нет. – Внезапно смутившись, она отвернулась и торопливо оделась. А когда вновь посмотрела на возлюбленного, тот уже сидел в бриджах и натягивал сапоги: левый – легко и быстро, а правый – осторожно, оберегая больную ногу.

– Я принесла окопник. – Дафна чуть не забыла, что в кармане лежит купленный миссис Норрис пакет с травой. – Буду рада при первой же необходимости сделать компресс, но лучше иметь запас на тот случай, если меня рядом не окажется.

Бенджамин взял ее за руки и улыбнулся так, что ослабли колени.

– Разве ты не круглосуточная сиделка?

Боже милостивый! Любая нормальная леди в подобной ситуации потребовала бы немедленного замужества. А она готова на все за одну неотразимую улыбку.

– Возможно, и так, но пациент мне достался трудный.

– И чем же я смогу расплатиться? – В глазах вспыхнули лукавые искры.

– Береги себя и свою ногу. – Она деловито сунула в руку пакет.

Бенджамин поднял с пола лампу, отдал ее Дафне и поцеловал в лоб.

– Иди первой. Осторожнее.

Дафна неуверенно шагнула к двери.

– Завтра увидимся?

– Конечно. – Он отвел взгляд, как будто и сам не очень верил. – Спокойной ночи.

Дафна крадучись прошла по коридору, неслышно проскользнула через холл и поднялась по лестнице в свою комнату. Оставалось лишь надеяться, что свидание в библиотеке – начало, а не конец отношений.

Глава 22

– Прошу прощения, лорд Фоксберн, но лорд Чарлтон не принимает.

Бенджамин одарил экономку неотразимой улыбкой. Во всяком случае он надеялся, что улыбка получилась неотразимой, а не отталкивающей.

– Принимать в столь ранний час? Разумеется, нет. Но я приехал не с формальным визитом. Просто решил по-дружески навестить. Во время нашей прошлой встречи барон проявил искреннюю симпатию, и мне захотелось еще раз засвидетельствовать почтение, прежде чем я вернусь в город. Уезжаю через несколько часов, так что разбивать лагерь не намерен. Попрощаюсь с добрым соседом и сразу уйду.

Миссис Парфит грустно покачала головой.

– Боюсь, сэр, это невозможно. Вот уже два дня хозяин не приходит в сознание.

Кошмар.

– Что случилось?

– Ничего особенного. В последнее время лорд Чарлтон очень нездоров.

Странно, что вчера, в Билтмор-Холле, Хэллоуз даже не упомянул о том, что отцу стало хуже. Напротив, держался с пьяной развязностью.

– А что говорит доктор?

– Говорит, что помочь невозможно. Единственное, что остается, это пытаться время от времени влить в него несколько ложек бульона. Я попросила сестру переехать к нам и взять на себя заботу о больном. Сама я тоже с ним сижу, когда могу, но хозяйственные обязанности то и дело отвлекают. Лучше, чтобы возле кровати всегда кто-то дежурил, – на тот случай, если барон придет в себя. На Агнес можно положиться.

– Лорду Чарлтону крупно повезло: нелегко найти столь ответственную и преданную экономку. – Граф задумчиво потер подбородок. – Должно быть, мистер Хэллоуз чрезвычайно расстроен тяжелым состоянием отца?

Миссис Парфит нахмурилась.

– Это было бы естественно. Увы, мистер Хэллоуз всецело занят другими делами.

– В частности… игрой в карты и алкоголем?

Экономка поправила очки и через плечо посмотрела в полутемный холл.

– Совершенно верно.

Лорд Фоксберн все еще неловко стоял на пороге – и не в доме, и не на улице. Нога начинала угрожающе ныть, однако уходить не хотелось, миссис Парфит могла оказаться ценным союзником.

– Не могли бы вы уделить мне минутку для разговора?

Она горестно сжала руки.

– Уверена, что мистер Хэллоуз этого не одобрит.

– Но ведь он еще спит?

Экономка кивнула.

– Я надолго не задержу. Думаю, что знаю, как помочь вашему господину.

– Следуйте за мной, пожалуйста. – Миссис Парфит прошла в крошечную комнатку в глубине дома и пригласила: – Прошу, присаживайтесь.

Полки над столом были до отказа забиты банками и коробками, а в воздухе стоял бодрящий аромат кофе и специй. Экономка выглянула в коридор, посмотрела в обе стороны и только после этого закрыла дверь, села напротив, сложила руки на коленях и выжидательно обратила взор на посетителя.

– Во время моего прошлого визита лорд Чарлтон упомянул, что у него пропадают вещи: часы, запонки и прочие небольшие, но ценные предметы.

Экономка обиженно вспыхнула.

– Никто из моих подчиненных не опустится до воровства.

– Подобное подозрение мне в голову даже не пришло. – Граф помолчал, чтобы дать собеседнице время успокоиться. – А вот мистер Хэллоуз вполне может оказаться лицом заинтересованным.

– Никогда бы не осмелилась выдвинуть подобное обвинение.

– Разумеется, не осмелились бы, – поддержал Бенджамин, хотя без труда прочитал во взгляде и осуждение, и подозрение. – Я всего лишь хочу предложить, чтобы во время болезни барона вы внимательнее следили за его сыном и не позволяли тому приближаться к драгоценностям, антиквариату, серебру… ценным картинам.

Миссис Парфит прищурилась и сквозь толстые стекла очков внимательно посмотрела на гостя.

– Я не имею права диктовать мистеру Хэллоузу, куда можно входить, а куда нельзя, но присутствие рядом с бароном Агнес вселяет спокойствие: мою сестру трудно назвать миниатюрной, и нужно обладать недюжинной отвагой, чтобы заявиться в покои больного и что-то взять.

Главная трудность как раз и заключалась в том, что Роуленд Хэллоуз отличался дерзостью. И глупостью. К тому же находился в отчаянном положении.

– Вы могли бы дать поручение надежным мужчинам из числа слуг. Посоветовать им внимательно смотреть по сторонам и проявлять осторожную бдительность.

– Согласна, что это было бы разумно. – Миссис Парфит бросила быстрый взгляд на стенные часы. – Простите, лорд Фоксберн, я хочу задать нескромный вопрос.

– К вашим услугам. Что именно вы желаете узнать?

– Какие мотивы заставляют вас проявлять столь необычный интерес к благополучию лорда Чарлтона?

Прямым вопросом миссис Парфит значительно облегчила задачу. Бенджамин как раз собирался описать дело в общих чертах – ни малейшим намеком не нарушив анонимности героини портрета. Миссия, достойная тонкого дипломата.

– Причины две. Первая состоит в том, что Роберт считал вашего господина другом и, если бы мог, наверняка предложил бы помощь. Вторая же, как вы, должно быть, уже догадались, касается лично меня. Дело в том, что лорд Чарлтон обладает картиной, которую мне хотелось бы приобрести, – по сугубо личным мотивам. Опасаюсь, что, прежде чем получу возможность обсудить вопрос с лордом Чарлтоном, с произведением что-нибудь случится.

– Насколько могу понять, речь идет о «Портрете английской красавицы»?

Бенджамин похолодел.

– Вы его видели?

– Конечно. Господин очень дорожит своим сокровищем и ни за что не согласится с ним расстаться.

– Когда он услышит сумму, которую я готов заплатить, согласится. А вам известно, где хранится картина?

Экономка на миг застыла.

– Известно. Лорд Чарлтон попросил снять ее со стены и убрать в надежное место. Признаюсь, что тогда просьба немало удивила меня, но сейчас я в полной мере понимаю и одобряю предусмотрительность хозяина.

– Полагаю, указать местоположение тайника вы не согласитесь?

– Нет, – без сомнений отрезала экономка. – Но могу заверить, что картина находится в безопасности.

– Пока находится в безопасности, – уточнил граф. – Хэллоуз решил ее заполучить и отступать не намерен. Об этом он поведал вчера, пока гостил в Билтмор-Холле. Не удивлюсь, если в поисках желанной вещицы он разберет по кирпичику весь дом.

Круглое лицо осветилось спокойной улыбкой.

– И все равно не найдет.

Что ж, уверенность опытной хозяйки воодушевляла. Бенджамин надеялся, что Чарлтон скоро поправится и сочтет разумным не отказываться от круглой суммы.

– Раз вы так считаете, полагаю, что больше ничего сделать нельзя. Во всяком случае, пока. Благодарю за то, что уделили мне время. Не согласитесь ли держать меня в курсе состояния барона? – Он достал из кармана визитную карточку, которая тут же исчезла в складках передника.

– Если наметятся изменения, обязательно сообщу.

Лорд Фоксберн оперся на трость, тяжело поднялся и поморщился: нога слушалась неохотно.

– Буду чрезвычайно признателен, если мой интерес к картине останется между нами.

– Понимаю, милорд. – Экономка приоткрыла дверь и опасливо выглянула в коридор. – Пойдемте, я вас провожу.

И тут Бенджамин не удержался и задал еще один вопрос.

– Каков он? Я имею в виду портрет.

– Так вы не видели? И хотите купить? – Удивленный тон подсказывал, что миссис Парфит даже не наделась понять нравы аристократов.

– По просьбе друга.

Экономка скептически покачала головой. Пара мгновений прошла в неловком молчании, а потом она глубоко вздохнула и, глядя в пространство над плечом графа, заговорила:

– Портрет удивительный. – Если бы Бенджамин не знал подробностей, то решил бы, что шедевр висит на стене за его спиной. – Не похож ни на одну из тех картин, что мне довелось видеть. Одновременно и задумчивый, и чувственный, и возвышенный. А девушка на нем поистине прекрасна. Она не леди – это заметно по манере одеваться. – Миссис Парфит залилась румянцем. – И все же в облике сквозит что-то почти… царственное.

Экономка замигала, как будто изображение внезапно пропало, и перевела взгляд на собеседника.

– Лорд Чарлтон держал его в кабинете вместе с другим портретом этой же молодой особы, но тот исчез несколько месяцев назад. Хозяин клялся, что, несмотря на восхищение, никогда не повесит картины в спальне из уважения к памяти дорогой жены. – Миссис Парфит смахнула невидимую слезу.

– А о героине полотен что-нибудь известно? – осторожно осведомился лорд Фоксберн.

– Скорее всего нет. Лорд Чарлтон считает, что образ – плод воображения художника.

– И вы придерживаетесь того же мнения?

Миссис Парфит немного подумала и покачала головой.

– Возможно, автор вольно истолковал черты, но, по-моему, девушка настоящая. Выражение лица слишком сложное и слишком женственное, чтобы его мог придумать мужчина.

– Да, мы – народ простой, – согласился Бенджамин.

На круглых щеках экономки появились симпатичные ямочки.

– Пойдемте, пока мистер Хэллоуз не спустился в поисках лекарства от последствий вчерашних излишеств.

– Ты забыла, как играют в шахматы? – Оливия с нескрываемым презрением склонилась над плечом Дафны. – Смотри, только что подставила под удар слона!

Разумеется, Роуз тут же сделала ход ладьей, и одной фигурой стало меньше. Выиграть у Роуз не удавалось никогда, но обычно Дафна держалась вполне прилично и даже старалась следовать какой-нибудь нехитрой тактической схеме.

– Ты сегодня словно в тумане, – заметила Оливия и с подозрением прищурилась. – Не выспалась?

– Просто не могу сосредоточиться. – Дафна не видела Бенджамина весь день, а лорд Билтмор сказал, что граф куда-то уехал в экипаже. Скорее всего в деревню.

Однако Дафна знала, что он собирался навестить лорда Чарлтона, и надеялась, что барон все-таки согласится расстаться с картиной. От этого зависело ее будущее.

Вот почему игра в шахматы давалась с трудом.

– Партию можно отложить, – великодушно предложила Роуз. – Не хочешь ли прогуляться? Вдоль озера идет живописная дорожка.

– Боюсь, сегодня из меня плохая собеседница. Почему бы вам не погулять вдвоем? А я почитаю до обеда.

– Я знаю, в чем дело, – уверенно заявила Оливия.

Дафна судорожно сглотнула.

– Правда? И в чем же?

– Ты беспокоишься о здоровье Аннабел. Не сомневайся, с ней все в порядке. Через два дня вернемся в Лондон, и ты сама в этом убедишься.

Дафна отчаянно скучала по сестре. До чего же хотелось рассказать Белле все, чтобы она, как обычно, разобралась в душевной суматохе и навела порядок. Увы, легких ответов на сложные вопросы не существовало; зато существовало тяжкое предчувствие, что дальше будет только хуже.

– Да, вернуться в город было бы неплохо. – Если к тому времени портрет не всплывет на всеобщее обозрение и не появится на аукционе.

– Добрый день, лорд Фоксберн. – Высокий голос леди Уоршем перекрыл все разговоры в гостиной. – Как, уши очень горели? Здесь то и дело вспоминали о вас.

– Мои уши пребывали в счастливом неведении, – сухо ответил граф.

Дафна обернулась и почувствовала, как участился пульс. Бриджи из оленьей кожи впечатляюще облегали узкие бедра, а темно-зеленый сюртук подчеркивал ширину плеч. Теперь она точно знала, что скрывается под искусно сшитым костюмом, воспоминание о крепком теле заставило ее едва заметно вздрогнуть. Бенджамин быстро осмотрел комнату и задержался на Дафне взглядом на миг дольше, чем следовало. Впрочем, вряд ли кто-то из присутствующих обратил внимание на неосторожный интерес. Но она заметила небольшую оплошность и поняла, как трудно будет притвориться, что между ними ничего не произошло. Что он никогда не обнимал ее, не целовал… в страстном забытьи. Что она не отдалась ему с безрассудным обожанием.

– Умоляю, не томите молчанием, – воскликнула леди Уоршем. – Расскажите, где побывали и что увидели.

– Рассказывать особенно нечего, – пожал плечами граф. – К тому же было бы невежливо пуститься в подробное описание скучного дня, не поздоровавшись со всеми.

Он медленно пошел по гостиной. Несколько минут провел в учтивой беседе с миссис Ханикот и леди Уоршем, обменялся любезностями с Луизой и Джейн Ситон, после чего присоединился к джентльменам, обсуждавшим политические новости. Наконец, слегка прихрамывая, направился к Дафне, Роуз и Оливии.

– Добрый день, леди. Сегодня вы особенно прекрасны.

Тяжелый взгляд замер на Дафне, и сердце помчалось вскачь.

– Спасибо, милорд, – отозвалась Оливия. – Должно быть, все дело в новом платье, однако некоторые из присутствующих, – она выразительно покосилась в сторону мистера Аверилла, – до сих пор его не заметили.

– Право, они, должно быть, слепые.

– Поневоле начинаешь задумываться, – согласилась Оливия. – Поэтому, вместо того чтобы сидеть здесь понапрасну, мы с сестрой решили прогуляться вокруг озера. Не хотите ли присоединиться? О, простите, совсем забыла о… вашей ране.

– Благодарю за приглашение, хотя вы сразу его отменили. Действительно, вынужден отказаться. – Он перевел мятежный взгляд на Дафну. – А вы, мисс Ханикот, составите компанию подругам?

– Хотелось бы воспользоваться прохладной погодой и немного почитать в саду.

– Дафна скучает по сестре, – объявила Оливия, свято веря, что одной короткой фразой объяснила все и сразу.

Лорд Фоксберн вскинул темные брови.

– В таком случае мы обязаны ее развеселить.

– После обеда я в вашем распоряжении, – ответила Дафна. – А сейчас меня ждет укромная скамейка в саду. – Не осмеливаясь поднять глаза, она вышла из гостиной и отправилась в свою спальню, чтобы взять книгу. Сомнений не оставалось: он появится в саду. Ей очень этого хотелось, ведь следовало многое обсудить.

А главное, предстояло набраться смелости и открыть сердце.

Глава 23

Перспектива – 1.Техника, которую художники используют для создания на плоском полотне иллюзии объема и пространства. 2.Предсказуемое, надежное будущее. Например: «С точки зрения графа, попытки окружающих повлиять на его характер перспективы не имели».

Скорее всего это было до глупости сентиментально, но каменную скамейку возле увитой розами решетки Дафна считала особым, знаменательным местом и надеялась, что Бенджамин придет сюда, чтобы рассказать о визите к лорду Чарлтону.

А она воспользуется возможностью и признается в своих чувствах.

Не важно, что низкие серые тучи то и дело закрывали солнце, а теплый, но порывистый ветер угрожал дождем. Капли могли намочить платье, но не поколебать решимость.

Утром, во время завтрака, Дафна стала случайным свидетелем трогательной семейной сцены: лорд Уоршем заботливо усадил жену за стол и склонился, чтобы что-то прошептать на ухо. Леди Уоршем смущенно зарделась и устроила супругу краткий, но строгий выговор, однако глаза ее светились любовью.

Дафна мечтала о таких же отношениях.

А если точнее, о таких же отношениях с Бенджамином. Почему-то казалось, что если подобное будущее вообще возможно, то следует убедить графа, что и он в глубине души стремится к тому же.

Задача не из легких, особенно если учесть, что мисс Ханикот не привыкла побуждать джентльменов к признаниям в любви, да и вообще стеснялась утруждать окружающих, если речь шла о чем-то большем, чем просьба передать джем.

Однако стоило сомнениям набрать силу, как сразу вспомнились ночные объятия, Бенджамин прижимал ее к груди с неподдельной страстью, словно боялся потерять. А это уже что-то означало.

Вскоре на дорожке послышались звуки характерной походки: два шага, затем стук трости, снова два шага… и так далее. Предвкушение встречи помешало обратить внимание на крупную дождевую каплю, которая бесцеремонно шлепнулась прямо на грудь.

– Вот ты где. – Граф широко улыбнулся, однако при попытке сесть улыбка трансформировалась в болезненную гримасу.

Не спрашивая разрешения, даже не задумываясь, Дафна положила ладони на его бедро и принялась растирать скрученные судорогой мышцы. В первый момент Бенджамин окаменел, однако скоро успокоился. Минута-другая активного массажа принесла облегчение.

– Лучше?

– Спасибо. – Он поднес ладонь к губам и поцеловал. В ответ сердце пропустило удар. – Встретиться с Чарлтоном не удалось. Он нездоров.

– О, только не это! Что случилось?

– Экономка сказала, что барон уже два дня без сознания.

– Хуже некуда. А жар у него есть? Как он выглядит?

– Я к нему не заходил и уж тем более не имел возможности осмотреть и сделать какие-то выводы. Проблема в том, что, пока он в таком состоянии, просить о продаже портрета невозможно.

– Досадно, но далеко не так важно, как здоровье барона. – Дафна задумалась, удастся ли отыскать в библиотеке Билтмор-Холла медицинские журналы. Но, для того чтобы определить, в чем заключается причина болезни, необходимо больше узнать о состоянии пациента.

– Мне срочно нужно его навестить.

Лорд Фоксберн посмотрел на Дафну так, словно она тронулась умом.

– Это невозможно.

– Почему?

– Экономка отказалась меня впустить. С какой же стати ей впускать тебя?

Действительно, с какой?

– Симптомы его болезни похожи на те, которые проявлялись у мамы, когда я за ней ухаживала. Вдруг я смогу помочь?

– Он – старик, Дафна, и список недомоганий окажется очень длинным. К тому же у него есть доктор.

– Как и у тебя, полагаю. И все-таки я сумела сделать кое-что полезное.

Граф на мгновение прикрыл глаза и чуть заметно улыбнулся.

– Полностью согласен. В твоей способности исцелять сомневаться не приходится. Просто сидя рядом, я чувствую себя значительно лучше.

Дафна смягчилась.

– Не уверена, что смогу вылечить лорда Чарлтона, но попытаться стоит.

– Рисковать мы не можем.

– В чем же риск?

– Тебя узнают. Миссис Парфит, экономка, видела портреты и сразу поймет, что ты и есть та самая английская красавица.

Дафна удивленно вскинула брови.

– Английская…

– Так назвал тебя Чарлтон. Лично мне нравится, – пояснил граф. – Но дело даже не в самой миссис Парфит. Вторую картину наверняка видели слуги, кто-то из лакеев перенес ее в тайник.

Да, сложность действительно существовала. Чем больше людей узнают в Дафне героиню картины, тем серьезнее окажутся неминуемые неприятности. Но почему бы не попытаться изменить внешность?

– Можно спрятать волосы под большой шляпой и опустить поля на глаза.

– Нет. – Отказ прозвучал твердо и окончательно.

Во всяком случае, так считал лорд Фоксберн.

– Если существует хотя бы крошечный шанс помочь лорду Чарлтону, я не имею права его упускать. Даже если кто-то меня узнает. Представь, как поступил бы на твоем месте Роберт?

Вопрос попал в точку. Бенджамин прикусил губу и посмотрел на Дафну в упор.

– Лорд Чарлтон может внезапно прийти в себя, и тогда тебя не спасет никакая шляпа. Он узнает тебя мгновенно, можешь не сомневаться. Ты готова рискнуть репутацией семьи ради слабой возможности успеха?

Как правило, упоминание о родных служило решающим аргументом. Однако Дафна знала, что ни мама, ни Аннабел не захотят, чтобы кто-то страдал так, как страдала миссис Ханикот, особенно если существовала надежда на исцеление.

– Да, готова.

Дафна сжалась, ожидая потока упреков и даже бранных слов. Однако граф лишь задумчиво кивнул и посмотрел так, словно… испытывал гордость.

– Хэллоуз сделает все, чтобы помешать встрече с отцом. Он мечтает продать портрет, оплатить все долги да еще и выручить солидную сумму. Стоит нам показаться на пороге, он сразу заподозрит тайный умысел и придет в бешенство. Может разыграться отвратительная сцена.

– Знаю.

– В таком случае ничто не мешает нам поехать к барону уже завтра. – То, как естественно и просто Бенджамин произнес слово «нам», позволяло верить в лучшее. Теперь, когда один важный вопрос разрешился, Дафна набралась мужества и перешла ко второму, куда более запутанному и сложному.

– Хотелось бы поговорить о прошлой ночи.

Бенджамин озабоченно нахмурился.

– Конечно.

– Я… – Она нерешительно умолкла. Что если те слова, которые убедительно звучали в сознании, на поверку окажутся слабыми, отчаянными или, что еще хуже, банальными? Глубоко вздохнув, Дафна начала заново. – Прошлая ночь стала для меня особенной. Ты стал особенным. Так вот, я думала-думала и пришла к выводу… я считаю, что мы должны быть вместе. – Руки предательски дрожали, и Бенджамин крепко сжал их своими сильными, спокойными ладонями.

– Мы и так вместе. Я же обещал тебе помочь вернуть портрет. На мое слово можно положиться.

Дафна прищурилась, почти не сомневаясь, что он специально делает вид, что не понимает главного.

– Я говорю не о портрете, а о нас с тобой. Мы неплохо друг другу подходим, во всяком случае, если судить по тому, что произошло.

Красивое лицо озарилось греховной улыбкой.

– Это уж точно.

– Приятно узнать, что по этому вопросу наши мнения совпадают.

О Господи, разговор оказался в десять раз унизительнее, чем она предполагала. Бенджамин явно намеревался выслушать всю заготовленную речь – с начала и до конца.

– Поскольку мы так удачно совпадаем не только в физическом смысле, но и в других отношениях, предлагаю перевести наши отношения на следующий логический уровень.

Лорд Фоксберн глубоко вздохнул и озадаченно потер подбородок.

– Итак, ты предлагаешь мне сделать тебе предложение?

Что ж, прямее не скажешь.

– Да.

Синева глаз поблекла, а взгляд скользнул куда-то вдаль и замер в пространстве.

Каждая секунда молчания убеждала надежнее любого ответа. Сердце заныло.

– Дафна, то, что я сказал ночью, чистая правда. Я действительно испытываю к тебе чувства, о существовании которых прежде не подозревал. Но, извини, жениться не могу.

Она предполагала услышать нечто подобное, однако не была готова к той боли, которую принес прямой, безоговорочный отказ. Каждое слово вонзилось в сердце осколком стекла. Горло сжалось.

– Почему?

– Посмотри на меня. – Гнев в голосе жестоко ранил. Бенджамин встал, поднял трость и с яростной силой стукнул по каменной скамье, одним ударом превратив трость в мелкие, некрасивые обломки. Дафна на миг зажмурилась. – С какой стати тебе захотелось связаться с таким горемыкой?

Она тоже встала – близко, лицом к лицу.

– Очень хороший вопрос, но в эту секунду однозначный ответ в голову не приходит. Может быть, объяснишь, почему нам не следует быть вместе?

– Отлично. Если хочешь, объясню, – очень тихо, почти шепотом, произнес Бенджамин и замолчал на целую дюжину гулких, тяжелых ударов сердца. – Ты потрясающе молода и ослепительно красива. У тебя впереди вся жизнь, а я не настолько хорош…

– Хватит. – От неожиданности Бенджамин умолк и застыл с открытым ртом.

– Не пытайся объяснить, что для меня хорошо, а что плохо. Я сама знаю, чего хочу. И кого хочу.

– Тебе только кажется, что знаешь. А на самом деле понятия не имеешь, какие чувства будешь испытывать через шесть месяцев или шесть лет. Вот это, – он ткнул пальцем в свою ногу, как будто до сих пор Дафна не догадывалась, о чем речь, – превращает меня в старика очень быстро и, боюсь, непоправимо. И этот груз я должен нести на собственных плечах.

На глаза навернулись жгучие слезы, очень горячие по сравнению с шлепающими по лицу прохладными каплями дождя.

– Но почему, почему ты считаешь, что обречен страдать в одиночестве? Разве ты не доверяешь мне?

– Дело не в этом.

– Так в чем же?

Несколько секунд Бенджамин стоял неподвижно и молчал, как будто не собирался отвечать.

– Дело в том, – наконец едва слышно заговорил он, – что если ты станешь моей женой, то через некоторое время устанешь и от меня, и от моей… неполноценности.

Дафна открыла рот, чтобы уточнить, о чем вообще он говорит, однако граф властно поднял руку.

– Через пару лет я начну тебя раздражать. Еще года через три не останется ничего, кроме презрения. Если существует на свете что-то совершенно невыносимое, то только твоя жалость. Не хочу, чтобы ты меня жалела, и боюсь, что когда-нибудь сочувствие сменится презрением.

Признание одновременно и обидело, и рассердило.

– Напрасно ты так плохо обо мне думаешь. Я вовсе не наивная простушка и не слезливая дебютантка, готовая при первой же возможности упасть в обморок. Мне известно, каково это – проснуться от голода и не найти дома куска хлеба. – Дафна вздохнула. – Наверное, глядя на меня, этого не скажешь, но мне довелось вплотную столкнуться с несчастьями. А потому я никогда не брошу того, кого лю… – она умолкла. – Того, кто мне дорог.

Бенджамин покачал головой, как будто хотел стряхнуть все доводы, которые только что услышал.

– Подумай спокойно, без обиды на жизнь, – продолжала уговаривать Дафна. – Во что ты хочешь превратить свое будущее? Ведь это твой выбор. Можешь обречь себя на несчастье и одиночество, а можешь выбрать… жизнь рядом со мной.

– Чем заботиться обо мне, лучше представь собственное будущее, – возразил Бенджамин. – Сравни: счастливая, полная жизнь с человеком, готовым кружить тебя на всех балах, потакать каждому капризу, а со временем одарить выводком детей… или я.

– Что ж, если взвешивать счастье на аптекарских весах, то выбор очевиден.

На серьезном лице отразилось замешательство.

– Вот именно.

Дафна взяла книгу, показывая, что вопрос решен. Да, ей действительно все стало ясно. Придется каким-то образом доказать ему, что любовь способна преодолеть любые препятствия. Но как же это сделать?

– Когда завтра выезжаем?

Лорд Фоксберн удивленно взглянул на нее.

– Что?

– К лорду Чарлтону, – с преувеличенно спокойным терпением пояснила Дафна. – Если помнишь, мы собирались его навестить. Что если встретиться в холле в два часа?

– Хорошо. – Граф выглядел слегка ошарашенным.

Мисс Ханикот оставила его в этом состоянии и ушла, ни разу не оглянувшись.

На следующий день во время короткого путешествия в поместье лорда Чарлтона говорили мало. Мисс Ханикот старалась не думать о разговоре в саду, потому что при каждом воспоминании ей становилось нехорошо. Никакие слова не смогли бы заставить графа изменить жизненную позицию. А вот дела… дела способны на все.

Лорд Фоксберн не смотрел на спутницу, предпочитая изучать пейзаж за окном кареты, состоявший из серого неба и грязной дороги. Немного обидно, пусть даже сегодня Дафна выглядела не очень стильно. В надежде остаться неузнанной теми из слуг барона, кто мог видеть портреты, она забрала волосы – все, до единого локона – под широкополую шляпу и надела старенькое серое платье. Но, разумеется, по-настоящему серьезные опасения внушали не столько слуги, сколько мистер Хэллоуз.

На пикнике он разговаривал таким тоном, словно не считал ее за человека. Как будто, согласившись позировать для портрета, она тем самым продала себя и заранее обрекла на презрение и унижение. Дафна знала, что лорд Фоксберн не даст ее в обиду, но в то же время понимала намерения Хэллоуза. Перспектива вырисовывалась отнюдь не радужная.

– Не исключено, что миссис Парфит нас не впустит, – заметил Бенджамин, все еще глядя в сторону.

– Да.

– Твою красоту не спрячешь за безвкусной шляпкой и старым платьем.

Предупреждение можно было бы принять за комплимент, если бы не снисходительный тон.

– Тем не менее спасибо.

Бенджамин повернулся, пронзил Дафну раскаленным взглядом и снова уставился в окно.

Как только экипаж свернул на центральную аллею, Дафна для храбрости глубоко вздохнула и взяла с сиденья корзинку. Повариха лорда Билтмора дала банку крепкого мясного бульона, а экономка выделила из стратегических запасов несколько сортов прекрасного дорогого чая. Сама же Дафна собрала букет полевых цветов и перевязала его ярко-желтой лентой. Возможно, барон так тяжело болен, что не оценит подарков, и все же они не помешают. А когда он придет в себя, то с радостью узнает, что соседи желают ему здоровья.

Наконец карета остановилась возле каменного крыльца, и Дафна с трепетом спустилась по откидной лесенке. Лорд Фоксберн крепко сжал руку.

– Не бойся, я всегда рядом. Ничего плохого не случится.

– Знаю. Просто странно думать, что круг замкнулся. Сейчас я встречусь с тем самым человеком, который заказал портреты.

– Пока только надеешься встретиться, – поправил Бенджамин. – Для начала было бы неплохо попасть в дом.

– Ты говоришь так, словно у порога сидит Цербер.

– Ты еще не знакома с миссис Парфит. – Бенджамин взял бронзовый молоток и постучал.

Дверь открыл дворецкий, но, услышав, какова цель визита, немедленно позвал экономку.

Миссис Парфит появилась минуту спустя, на ходу вытирая руки о передник.

– Добрый день, лорд Фоксберн. Признаюсь, удивлена, не предполагала увидеть вас так скоро. – Она вопросительно посмотрела на Дафну.

– Со мной мисс Ханикот, – представил граф. – Она гостит в Билтмор-Холле. Услышав о болезни лорда Чарлтона, она настояла на визите, так как считает необходимым оказать посильную помощь.

– Вот здесь гостинцы для барона. – Дафна протянула корзинку. – Простите за бесцеремонность, но не так давно я провела несколько месяцев, ухаживая за мамой. К счастью, она выздоровела, а я приобрела драгоценный опыт. Нельзя ли хотя бы на несколько минут пройти к больному? Ни в малейшей степени его не потревожу; обещаю, что просто посмотрю и постараюсь определить, в чем суть тяжелого состояния.

Глаза на круглом лице экономки превратились в щелочки.

– За бароном прекрасно ухаживают.

– В этом мы не сомневаемся, – успокоил граф. – Но мисс Ханикот обладает особым даром исцеления. Мне и самому пришлось стать ее пациентом, серьезное ранение не проходит бесследно, понимаете ли. Безнадежные случаи – ее специальность.

От избытка благодарности Дафна была готова броситься ему на шею и расцеловать.

Экономка вздохнула и неохотно впустила посетителей в холл.

– Мистера Хэллоуза сейчас нет дома, – бесстрастно предупредила она. – Но он был бы крайне недоволен, что я разрешила посторонним навестить его отца, так что постарайтесь не задерживаться.

– Не беспокойтесь, мы ненадолго, – заверила Дафна.

– У постели лорда Чарлтона дежурит моя сестра, – пояснила экономка и посмотрела на графа. – Надеюсь, вы помните, как пройти в спальню?

– Да. Сюда, мисс Ханикот. – Бенджамин положил теплую ладонь на талию и повел Дафну к лестнице.

Через мгновенье их остановил голос миссис Парфит.

– Надеюсь, визит не имеет отношения к портрету?

Дафна похолодела.

– Нет, – спокойно ответил граф. – Даю слово.

Экономка кивнула и с корзинкой в руках скрылась в коридоре.

Дафну удивила та легкость, с которой лорд Фоксберн преодолел лестницу. Словно прочитав ее мысли, он пробурчал:

– Расплата за самоуверенность и излишнюю прыть придет позже.

Коридор второго этажа оказался аккуратным и чистым, с жизнерадостными обоями на стенах. Интерьер оживляли несколько написанных маслом натюрмортов на вечную тему: цветы и фрукты. Дафна почему-то опасалась, что дом барона окажется безвкусным нагромождением красного и золотого. Аляповатое обрамление для портретов, некогда написанных специально для этих комнат. К счастью, перед ней оказался обычный сельский особняк, перила которого были до блеска отполированы не одним поколением детей. Ничего зловещего в этих стенах не было, но на душе все равно стало грустно.

В огромном доме должна кипеть жизнь, а здесь стояла полная тишина. Большинство комнат пустовали, мебели в них почти не было, а шторы оставались задернутыми даже днем.

– Вот здесь. – Бенджамин достал из жилетного кармана часы. – Сейчас половина третьего. В нашем распоряжении минут пятнадцать, не больше.

Он осторожно постучал, и вскоре на пороге возникла немолодая массивная особа.

– Чем могу помочь? – поинтересовалась она, как показалось Дафне, неискренне. На самом же деле сиделка добросовестно выполняла свой долг и старалась оградить подопечного от посетителей.

– Добрый день, – с любезной улыбкой приветствовал граф. – Должно быть, вы – Агнес, сестра миссис Парфит. Она позволила нам по-соседски нанести короткий визит.

– Барон уже несколько дней не открывает глаз. Как только придет в себя, буду рада сообщить ему о вашем внимании.

Еще не переступив порог, Дафна почувствовала, что в комнате невероятно жарко. В камине ярко горел огонь, а окна, видимо, давным-давно не открывались. Да и лицо Агнес выглядело распаренным и усталым. Судя по всему, ей здесь приходилось нелегко.

– Мы понимаем, что лорд Чарлтон отдыхает, и не собираемся его будить, – вступила в разговор Дафна. – Может быть, посидим немного рядом, а вы тем временем отдохнете?

Взгляд сиделки слегка подобрел.

– Позвольте узнать, кто вы такие?

– Простите, мы не представились как следует. Я – мисс Ханикот, а со мной граф Фоксберн. Гостим в поместье Билтмор-Холл.

– Понятно. Что ж, если Мэри разрешила вам подняться, значит, все в порядке.

Дафна вздохнула с облегчением.

– Спасибо.

Едва сиделка ушла, она быстро оценила обстановку. В спальне было еще жарче, чем казалось из коридора. Лицо лорда Чарлтона лоснилось от пота, и все же лежал он под несколькими одеялами.

– Встань возле двери, – скомандовала она графу.

– Что-что?

– Предупредишь, когда вернется Агнес.

Бенджамин послушно прислонился плечом к косяку и хитро улыбнулся.

– Позволь, отгадаю. Собираешься делать компресс?

– Нет.

– А что, операцию?

– Ужасно смешно. Пока что стараюсь обеспечить барону человеческие условия. – Она убрала два теплых одеяла и оставила только одно тонкое, которым больной был укрыт до подбородка. Лорд Чарлтон задышал заметно легче и глубже, как будто с груди сняли тяжкий груз. Увы, погасить камин не представлялось возможным, но что если проветрить спальню?

Дафна отдернула пыльную бархатную штору и потянула тяжелую раму. Ничего не получилось.

– Сейчас сделаю. – Бенджамин тут же оказался рядом. – Здесь же дышать невозможно, любой сознание потеряет. – Одним точным, сильным движением он распахнул окно. В комнату ворвался поток свежего влажного воздуха, и Дафна помедлила, чтобы вдохнуть полной грудью.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Грубый голос заставил вздрогнуть от ужаса. Она обернулась и увидела на пороге мистера Хэллоуза – пьяного, с багровой физиономией и безумными глазами.

Выглядел он так, как будто собирался убить всех сразу.

Глава 24

Лорд Фоксберн немедленно закрыл собой спутницу.

– Полегче, Хэллоуз. Мы лишь навещаем вашего отца.

Хэллоуз сжал кулаки.

– Навещать старика бессмысленно, он все равно ничего не понимает. Зато я отлично знаю, зачем вы здесь.

Бенджамин ощутил легкое прикосновение и услышал за спиной голос Дафны.

– Мы беспокоимся о его здоровье.

– Что за чушь! Вы открыли окно. Наверняка уже успели что-то сбросить вниз. Какой-нибудь пустячок, который можно выгодно продать?

Граф надежнее прикрыл Дафну. Хэллоуз – не тот человек, с которым можно разговаривать без опаски, даже когда он трезв как стеклышко.

А сейчас никто не смог бы обвинить его в этой слабости. Судя по состоянию одежды, бурное веселье продолжалось всю ночь. Грязную рубашку едва прикрывал разорванный на плече сюртук. Должно быть, ткань не выдержала драки. Второго ее участника оставалось лишь пожалеть.

– Здесь невозможно душно, и мы хотели проветрить.

С кровати донесся стон. Бенджамин не успел и глазом моргнуть, как Дафна вышла из укрытия и поспешила к больному.

– Он пошевелился, – с надеждой сообщила она. Взяла полотенце, со сноровкой опытной сиделки смочила в тазу и протерла пылающий лоб, пробормотав при этом что-то ласковое.

Хэллоуз, казалось, не замечал, что происходит у постели отца, а был занят мыслями о предстоящей мести.

– Мы воспользовались возможностью засвидетельствовать почтение, – пояснил граф. – Как только сиделка вернется, мы немедленно уйдем.

Хэллоуз поднял заскорузлый кулак.

– Черта с два вы куда-нибудь уйдете.

Лорд Фоксберн вскинул брови.

– Дамы, должно быть, в восторге от галантных манер истинного джентльмена.

– Не строй из себя праведника, – прорычал Хэллоуз. – Если ты с ней, то и сам никакой не джентльмен.

Проклятие!

– Можете называть меня, как угодно, но не смейте порочить имя мисс Ханикот. Немедленно извинитесь!

– Перестаньте пререкаться! – нетерпеливо воскликнула Дафна. – Смотрите, лорд Чарлтон очнулся!

Граф повернулся к кровати – как выяснилось в следующее мгновение, напрасно: кулак Хэллоуза попал прямо в челюсть. Бенджамин покачнулся, отпрянул и, чтобы удержаться на ногах, вцепился в подоконник. Нет, только не это! Казалось, нижняя челюсть сместилась вправо на целый дюйм. Для горького пьяницы Хэллоуз оказался невероятно метким бойцом.

– Бен! – закричала Дафна и бросилась на помощь.

Граф предостерегающе поднял руку, но в этот раз не совершил ошибки и не посмотрел на нее.

Не сводя глаз с противника, он невозмутимо произнес:

– Хороший удар. Почему бы не продолжить поединок в другом месте? Там, где не страшно повредить фамильные ценности и потревожить вашего больного отца?

Там, где нет Дафны.

– Предпочитаю выяснить отношения немедленно: здесь и сейчас. – Хэллоуз шагнул вперед, а граф в ответ отошел вправо и заблокировал дверь.

– Что если поговорить по-мужски, за стаканом бренди?

– Отец спрятал портрет, – внезапно выпалил Хэллоуз. – Вчера ночью я перевернул весь дом, но так и не нашел его. – Он яростно прищурился. – Знаю, что ты тоже за ним охотишься, жадный сукин сын. У самого сундуки ломятся от богатства, но тебе все равно мало. Хочешь прихватить и мое сокровище.

Бенджамин покачал головой.

– Вообще-то мне казалось, что картина принадлежит лорду Чарлтону и он волен распоряжаться ею по собственному желанию. Похоже, барон не желает, чтобы она попала в ваши руки.

– А тебе она зачем? – Пьяница задышал быстрее, ноздри расширились.

– Понятия не имею, что вы имеете в виду.

– Все то же: картину. Портрет, – начал было Хэллоуз, но не договорил и на миг задумался. – Не прикидывайся дураком. – Он нахмурился, как будто пытался решить какую-то сложную логическую задачу. – Деньги тебе не нужны. Больше того, тебе ничего не стоит купить любую, самую ценную картину. Значит… дело в девчонке. Признайся, запал на нее, а?

Бенджамин заставил себя стерпеть развязный тон и неопределенно пожал плечами.

– Мы просто друзья.

Багровая физиономия расплылась в похотливой улыбке.

– Друзья, – повторил Хэллоуз и скользнул взглядом по фигуре склонившейся над постелью Дафны. – А ты видел портрет? Она там в одной ночной рубашке, так что еще чуть-чуть, и можно было бы рассмотреть си…

Прежде чем слово успело окончательно покинуть грязный рот, граф схватил негодяя за лацканы многострадального сюртука и с силой вдавил в стену. Голова с убедительным стуком влепилась в штукатурку, однако Хэллоуз продолжал сопротивляться, пытаясь вырваться на свободу. Бенджамин ударил в нос; кровь хлынула потоком.

Дафна вскрикнула.

Не обратив на нее внимания, Бенджамин еще крепче схватил противника и стукнул о стену еще раз – для надежности.

С кровати снова донесся стон.

– По-моему, он хочет пить. – Дафна посмотрела, ожидая помощи, однако поняла, что мужчины заняты, и сама приподняла больного, чтобы поднести к пересохшим губам чашку с водой.

– Кажется, твоя подружка способна поднять мертвого, – ухмыльнулся Хэллоуз. – И кое-что еще.

– Уймись, мерзавец, – процедил сквозь зубы лорд Фоксберн.

Однако Хэллоуз униматься не собирался. Напротив, ухмылка сменилась широкой самодовольной улыбкой. К сожалению, граф не сразу понял, что произойдет дальше.

Негодяй поднял ногу, уперся спиной в стену и с силой стукнул каблуком по раненой ноге. От жгучей боли потемнело в глазах.

Ко всем чертям и ногу, и Хэллоуза – пусть катится прямиком в ад! Но надо было как-то блокировать нестерпимо острое страдание и сосредоточиться на главном. Не позволить негодяю уйти. Кто знает, на что способен Хэллоуз в припадке пьяной ярости? Дафна рассчитывает на помощь, и подвести ее нельзя. Бенджамин этого не сделает.

Перед глазами мелькали черные точки. По лицу катился пот. Руки тряслись от нечеловеческого напряжения: удержать на месте крепкого, полного сил агрессора оказалось невероятно трудно. Бенджамин с трудом перевел дух и сосредоточил волю в сжимавшей горло руке. Мутные красные глаза слегка закатились – противник заметно слабел. И вдруг…

Нога подломилась. Словно поверженное молнией дерево, она треснула и раскололась. Мощным движением Хэллоуз отшвырнул противника прочь, граф отлетел на несколько ярдов и стукнулся головой о кровать.

– Бен! – Дафна оказалась рядом и сжала щеки прохладными ладонями.

– Отойди. – Больше Бенджамин ничего не смог сказать. Оттолкнул руки, схватился за столбик кровати и попытался встать.

Дафна хотела помочь.

– Нет.

Хэллоуз подошел ближе, и она испуганно вздрогнула.

– Сейчас позову на помощь.

Прежде чем граф успел остановить, Дафна бросилась к двери, однако одного толчка Хэллоуза хватило, чтобы вернуть ее обратно.

К тому времени как враг подошел, Бенджамин уже начал подниматься, опираясь на здоровую ногу, хотя больная нога висела мертвым грузом и тянула вниз.

На краткий миг Хэллоуз склонился над жертвой, подобно рыцарю зла, нацелившему копье в горло жертвы.

Бенджамин почувствовал, что его поднимают, как будто пытаются вернуть в вертикальное положение.

А уже в следующее мгновение оказался на полу, беспомощно распростертым навзничь, и тщетно пытался восстановить дыхание. Из этого унизительно положения Хэллоуз выглядел огромным каменным титаном. Единственное, что напоминало о человеческой природе – это вытекающая из носа струйка крови. Капли шлепались на пол странными, похожими на чернильные, кляксами.

Действия мерзавца казались отвратительно предсказуемыми, и все же предотвратить новое нападение не хватило сил.

Бенджамин лежал, как опрокинувшаяся на панцирь черепаха, а Хэллоуз с жестокой методичностью бил каблуком по раненой ноге.

Сознание погасло не сразу, граф успел услышать собственные стоны, смешанные с отчаянным криком Дафны, и даже спросить себя, удастся ли когда-нибудь увидеть ее снова.

Боже милостивый, что же она наделала?

С отвратительной ухмылкой Хэллоуз наносил удар за ударом.

– Прекратите! – завопила Дафна, но подлец даже бровью не повел.

Лицо Бенджамина превратилось в неподвижную маску боли. Мышцы на шее окаменели, а на виске проступила пульсирующая вена. Дафна открыла ящик стола в надежде найти хоть что-нибудь похожее на оружие: например, нож для писем. Торопливо пошарила, но не обнаружила ничего, кроме бумаги и чернил.

Она посмотрела вокруг и заметила на умывальнике кувшин с водой. Схватила и метнула в противника. Тот, однако, отбросил его, как чашку. Кувшин упал и разбился; вода растеклась по полу. Дафна сжала кулаки, готовясь к схватке.

– Роуленд, – послышался с кровати слабый голос, и она стремительно обернулась. Губы лорда Чарлтона шевелились, как будто старик пытался что-то сказать.

– Ваш отец очнулся! Зовет вас!

– Какое приятное совпадение! Я тоже не прочь с ним поговорить. – Хэллоуз наконец-то убрал ногу и отбросил жертву в сторону, словно кучу ненужного хлама. Бенджамин шумно дышал, каждый глоток воздуха давался ему с мучительным усилием. Он попытался встать, но едва смог приподнять голову. Снова рухнул на пол и затих.

Хэллоуз тем временем с недовольным видом подошел к отцу, как будто его отвлекли от неотложного дела.

– Сын мой, – прошептал лорд Чарлтон и умоляюще вытянул сухую руку.

Хэллоуз взглянул на нее с отвращением.

– Да. Твой сын. И все-таки ты мне не доверяешь.

Седые брови сошлись у переносицы.

– Что?

Хэллоуз сел на край кровати, и матрас промялся под немалым весом.

– Рад видеть, что тебе лучше, отец. – Дафна надеялась, что состояние барона не позволит уловить в голосе фальшь. – Я волновался. Провел здесь, рядом с тобой, немало бессонных ночей.

Бесстыдная ложь показалась Дафне нестерпимой, однако на морщинистом лице больного появилась слабая улыбка. Что ж, пусть верит, если хочет. Пока Хэллоуз дурачил отца, она опустилась на колени возле Бенджамина и приложила ухо к груди. Сердце билось ровно, а дыхание казалось хотя и неглубоким, но достаточно устойчивым. Во всяком случае, боли он сейчас не ощущал. Дафна пригладила растрепанные волосы и попыталась придумать, как его отсюда вынести.

Куда пропала сестра миссис Парфит? Да и сама экономка? Разве никто в доме не слышал шум? Казалось, они сражаются уже целый час, хотя на самом деле могло пройти не больше нескольких минут.

– У меня к тебе одна небольшая просьба, отец, в обмен на преданность.

Дафна окаменела, охваченная страшным предчувствием.

– И что же это? – Лорд Чарлтон слабо похлопал сына по коленке.

– Портрет.

– А? – Старик прищурился, словно не разобрав.

– Портрет! – рявкнул Хэллоуз.

Лорд Чарлтон испуганно вздрогнул.

– З-з-зачем?

Хэллоуз схватил отца за плечи и яростно встряхнул.

– Ты мне должен.

– Что здесь происходит? – Сестра миссис Парфит стояла в дверях, с ужасом глядя на распростертого на полу графа и непозволительно грубое обращение с больным, не говоря уже о крови, луже и осколках.

– Скорее позовите на помощь! – взмолилась Дафна. – Он убьет отца!

– Сейчас приведу лакеев. – Сиделка скрылась.

Хэллоуз обернулся. Под носом и вокруг рта запеклась кровь; мерзкий вид вызывал тошноту.

– Ты боишься не за моего отца. За себя боишься, шлюха.

– Роуленд, прекрати, – срывающимся голосом взмолился лорд Чарлтон.

– Прекращу, только сначала скажи, где картина. «Английская красавица».

На краткий миг глаза барона прояснились.

– Нет.

Хэллоуз угрожающе склонился.

– Говори немедленно.

Лорд Чарлтон зажмурился, должно быть, надеялся прогнать страшный сон.

Однако Хэллоуз снова безжалостно встряхнул его.

– Смотри на меня!

Отец не послушался, и тогда на худую шею легла мясистая рука.

– Что ж, теперь точно скажешь.

– Прекратите! Вы его удушите! – Дафна не выдержала мучительного зрелища.

Хэллоуз словно не слышал призыва.

– Где портрет английской красавицы, отец?

Барон захрипел.

– Он и так очень слаб, а вы его терзаете!

– Пусть скажет.

Руки старика судорожно дернулись, а лицо зловеще посинело.

Хэллоуз отстранился и разжал тиски. Больной закашлялся, пытаясь наполнить воздухом изможденные легкие.

– Ну что, готов?

По впалой щеке скатилась слеза. Барон кивнул и поднял палец.

– Быстро.

– В… конюшне.

– Точнее. Где именно в конюшне?

– На чердаке. Под сеном.

– Сумасшедший дурень. Не сможешь узнать английскую красавицу, даже если она явится к тебе в спальню. – Хэллоуз вскочил, злобно плюнул на неподвижного графа и ушел, не обращая внимания на беспомощно дрожащего, плачущего отца.

– Не горюйте. – Дафна обеими руками сжала холодную ладонь, пытаясь согреть. – Ваш сын просто пьян, а потому сам не понимает, что говорит… и делает.

Барон посмотрел осознанно.

– Кто… вы такая?

– Дафна Ханикот, знакомая лорда Фоксберна. Рада знакомству, хотя предпочла бы встретиться при других обстоятельствах.

– И я очень рад. – Лицо исказилось тревогой. – Но скажите, почему, почему ему вдруг понадобилась моя картина?

С глубоким вздохом Дафна развязала под подбородком бант и сняла шляпу. Светлые локоны рассыпались по плечам. Она взглянула на больного и слабо улыбнулась.

Лорд Чарлтон побледнел еще больше, если в его состоянии это вообще было возможно.

– О Господи! – прошептал он. – Что же я наделал?

В коридоре послышались шаги. К счастью, подоспела помощь.

– Не переживайте. Главное для вас – быстрее поправиться. – Дафна торопливо вернула шляпу на место и спрятала волосы.

Бенджамин застонал и приоткрыл глаза.

– Это… страшный сон?

Дафна печально посмотрела на него, на хаос в комнате.

– Нет. Боюсь, все происходит на самом деле.

Глава 25

Разметка – 1.Первый этап создания картины, во время которого на полотне определяются основные цветовые зоны. 2.Подробный, детально разработанный план осуществления сложного замысла.

Миссис Парфит и ее сестра прибежали вместе с двумя слугами, которые, судя по закатанным рукавам, прервали работу в поле или в конюшне.

Оглядевшись, экономка схватилась за сердце.

– Мимо нас только что пронесся разъяренный мистер Хэллоуз. Это его рук дело?

Дафна кивнула.

– Лорд Чарлтон пришел в себя. Позаботьтесь о нем, пожалуйста, а я помогу лорду Фоксберну.

– А что делать с мистером Хэллоузом? – спросил один из работников.

Миссис Парфит посмотрела на Дафну, и та пожала плечами.

– Боюсь, он добился, чего хотел.

– Вы действительно так считаете? – Экономка поправила очки и с решительным видом уточнила: – Пришло время послать за мировым судьей?

– Право решать судьбу сына остается за лордом Чарлтоном. – Дафна говорила намеренно громко и медленно, чтобы больной расслышал. – Но не думаю, что вмешательство властей пойдет на пользу. В конце концов всем нам рано или поздно приходится отвечать за свои поступки. – Сама она готовилась принять любые последствия собственной опрометчивости.

Миссис Парфит оставила одного из работников возле двери в качестве часового, а второго отправила обратно – за ненадобностью. Поручила уход за бароном сестре, а сама принялась наводить в комнате видимость порядка.

Дафне наконец-то удалось сосредоточиться на помощи лорду Фоксберну. Казалось, граф мирно спал; на красивом спокойном лице не отражалось даже тени только что испытанных мучений. Жалко было его будить, но в то же время хотелось удостовериться, что сознание не пострадало. Экономка подала одеяло, Дафна свернула его и подложила под голову графа вместо подушки.

– Бен, – прошептала она, – ты меня слышишь?

Он что-то невнятно пробормотал, но глаза не открыл.

– Вот свежая вода и полотенце. – Миссис Парфит поставила рядом таз. – Все будет хорошо, граф молод и силен.

Дафна смочила полотенце, положила его на лоб, а как только экономка отошла, ослабила галстук.

Веки приподнялись, и на нее недоуменно посмотрели невозможно синие глаза.

– Дафна?

Слава Богу.

– Я здесь.

– Ты… не ранена?

– Ни капли. Ты тоже скоро поправишься. Хэллоуз ушел.

Несколько мгновений Бенджамин молчал, а потом удовлетворенно хмыкнул.

– Я разбил ему нос.

– Еще как. – Дафна улыбнулась. – Ты – настоящий герой.

– Если не обращать внимания на то, что лежу на полу.

– Правда? А я даже не заметила.

– Дафна?

– Да?

– Можно немедленно отсюда убраться?

– Конечно.

– И еще одна просьба.

Она посмотрела вопросительно.

– Кажется, мне необходим компресс. И что-нибудь крепкое внутрь.

Предстояло нелегкое возвращение в Билтмор-Холл. Дафна с трудом уговорила Бенджамина принять помощь: вниз по лестнице несколько слуг несли его на самодельных носилках. Однако, едва оказавшись на первом этаже, граф заявил, что дальше пойдет сам, и действительно добрался до экипажа, опираясь только на трость. Судя по холодному поту на лбу, упражнение далось нелегко.

Едва раненый устроился в экипаже, миссис Парфит протянула фляжку.

– Это на случай острой боли.

– Как вы догадались? – Широкая благодарная улыбка заставила экономку покраснеть.

– Жаль, что больше ничем не могу помочь.

– Не волнуйтесь, я обо всем позабочусь, – заверила Дафна. – Надеюсь, что здоровье лорда Чарлтона пойдет на поправку. Обязательно пришлю ему травяной сбор для укрепления памяти.

– Спасибо. А можно попросить вас принять в расчет и меня?

– Разумеется. – Дафна улыбнулась. День выдался ужасным, но, что ни говори, барон пришел в сознание. Да и Бенджамин стоически вынес жестокое нападение Хэллоуза. Этот человек испытывал удовольствие, причиняя другим страдания, – и физические, и нравственные.

Следующей жертвой скорее всего окажется она.

Возница убедился, что господа устроились удобно: граф полулежал на мягких подушках, а больную ногу поддерживала доска, перекинутая с одного сиденья на другое.

– Поедем медленно и осторожно, милорд.

– Главное, постарайся не измерять колесами глубину всех ям отсюда до Билтмор-Холла, хорошо?

– Как прикажете, милорд. – Возница ухмыльнулся и закрыл дверь кареты.

Как только они остались наедине, Дафна нетерпеливо обняла любимого.

– Какое счастье, что все закончилось! Сможешь ли ты меня простить? Нельзя было сюда приезжать!

Лорд Фоксберн развязал под ее подбородком бант, снял шляпу и сжал ладонями бледное, встревоженное лицо.

– Ты же помогла Чарлтону. О чем еще говорить?

В эту минуту он выглядел необыкновенно красивым. Синие, глубокие, как горные озера, глаза окаймляли густые ресницы, а темная щетина на подбородке придавала облику романтическую дикость.

– Скорее помог ты – ведь ты открыл окно. А главное, он все еще очень болен и слаб. Но человеческий дух способен творить чудеса. Барон успешно борется за жизнь. Главное сейчас – вовремя ему помочь.

Бенджамин недоверчиво прищурился.

– Спасибо за то, что защитил меня, – продолжала Дафна. – Ты мог бы этого и не делать, но поступил благородно. Прижал Хэллоуза к стене и наверняка заставил бы просить пощады, если бы ему не пришло в голову стукнуть по больной ноге. О, как я разозлилась! Была готова…

Бенджамин накрыл ее губы своими и принялся нежно целовать, наслаждаясь каждым бережным прикосновением, каждым легким дыханием, каждым едва заметным движением языка. А когда отстранился, Дафна забыла, что собиралась сказать.

Он ласково провел пальцем по ее щеке.

– Жалею, что плохо тебя защищал и что не сумел спасти портрет, хотя и не считаю, что он безвозвратно потерян. Но разве после этого случая не стало ясно, что тебе необходим тот, кто сможет позаботиться по-настоящему?

Дафна вспыхнула.

– Ты позаботился.

– Нет. Пытался, но потерпел позорное поражение.

– И все-таки пол забрызган его кровью.

– С радостью заменил бы ее своей, лишь бы получить желанный трофей.

– Что за глупости! Моя репутация недостойна подобной жертвы.

– Не знаю, как насчет репутации, но ты достойна всего на свете.

Дафна давно мечтала услышать исполненные чувства, искренние слова – и вот сейчас, когда эти слова наконец прозвучали, похолодела… потому что они показались прощанием.

– Как только вернемся в Билтмор-Холл, сразу приготовлю компресс и передам его с экономкой. Может быть, поздно вечером удастся проскользнуть в твою комнату и проверить, все ли в порядке. Сделать небольшой массаж. Учти, что завтра будет гораздо хуже, чем сегодня.

– Дафна.

– Да?

– Нельзя рисковать и приходить ко мне.

– Но я завтра уезжаю.

– Знаю. Я тоже вернусь в Лондон, как только смогу. – Граф сморщился и посмотрел на ногу. – И сразу выясню, каким образом Хэллоуз собирается продать портрет.

Неужели он до сих пор ничего не понял?

– Меня беспокоит не столько портрет, сколько… мы.

– Глубоко сожалею, если ввел тебя в заблуждение, но совместного будущего у нас нет.

Дафна окаменела. Открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

– Той ночью, в библиотеке, я был неправ, когда сказал, что жизнь полна неразберихи, трудностей и боли. В твоей жизни ничего подобного быть не должно. Но, если свяжешь свою судьбу с моей, ты получишь полный набор тяжких испытаний. Я не в состоянии дать тебе того счастья, которое ты заслуживаешь…

– Счастье? Разве можно измерить его количество? – перебила Дафна. – Мне безразлично, будет ли моя жизнь называться счастливой или как-то иначе.

– Даже если сейчас тебе так кажется, мне небезразлично. Я не вынесу твоего презрения и не имею права испытывать твое терпение.

– Но то, что произошло совсем недавно, в спальне лорда Чарлтона, свидетельствует о твоих чувствах.

– Не стану отрицать.

– И все же ты готов уйти и оставить меня из страха, что когда-нибудь моя любовь иссякнет? – Случайное признание вырвалось неожиданно, само собой. Что ж, пусть так. Пусть откровенные слова послужат последним, самым веским доводом. – Я люблю тебя, Бен. Никто другой мне не нужен.

– Подожди несколько месяцев. Даже несколько недель! Непременно встретится тот, кто сможет подарить тебе прекрасную жизнь, прекрасных детей.

Как он посмел сказать такое? Захотелось схватить его, встряхнуть, заставить одуматься.

– А что станет с тобой?

Граф пожал плечами.

– Побреду по жизни дальше… так же, как до нашей встречи. Один.

– Значит… это прощание?

Лорд Фоксберн крепко сжал губы и коротко кивнул.

– Во что бы то ни стало сдержу слово и добуду портрет… или погибну.

– О, прошу тебя! Даже не шути так. Портрет – сущий пустяк.

– А как же твоя репутация? Доброе имя твоей семьи? Все это тоже пустяки?

– А что, разве не так?

– И ты готова отказаться от родных?

Она вздохнула.

– Не знаю. Зато уверена, что не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Даже если ты не разделяешь моих чувств.

– Дафна, я…

– Я не могу заставить тебя любить, но в моих силах сделать так, чтобы ты меня не забыл. – Она повернулась и доверчиво склонилась к нему. – Я хочу, чтобы ты запомнил вот это. – Кончиком языка она провела по нижней губе, а потом осторожно ее втянула.

Стоило немного отстраниться, как Бенджамин сказал:

– Запомню.

– Это еще не все. Запомни еще вот что. – Губы скользнули по шее – от выреза рубашки к затылку. Руки тем временем отважно спустились по плечам на грудь, потом еще ниже и еще… пока в ответ не послышался тихий стон. Вдохновленная успехом, Дафна продолжала целовать и ласкать, получая ответные поцелуи и ласки.

Несмотря на то, что оба оставались одетыми, а Бенджамин к тому же был серьезно ограничен в движениях, сердце мчалось вскачь, а вожделение прожигало насквозь. Он же все твердил и твердил дорогое имя подобно молитве, как будто на всем белом свете не существовало никого, кроме нее. Так прошло несколько минут… или несколько секунд? А может быть, несколько часов? Бенджамин выпрямился, нежно погладил ее по волосам.

– Уже почти приехали.

Дафна беспомощно заморгала, посмотрела в окно и с отчаянием увидела главную аллею Билтмор-Холла.

– Но я же еще не все сделала…

Бенджамин взял с сиденья шляпу, старательно водрузил ее на место и заправил ленты за уши.

– Обещаю, что не забуду эту поездку до конца своей никчемной жизни. А может быть, запомню навеки… если ты веришь в подобные вещи.

Карета остановилась и покачнулась – возница спрыгнул на землю.

– Если передумаешь…

Граф печально покачал головой.

– Не передумаю.

– Жаль. – Чтобы не разрыдаться у него на глазах, Дафна поспешно выскочила из экипажа и побежала в свою комнату. Заперла дверь, бросилась на кровать лицом в подушку и дала волю слезам. А когда слез больше не осталось, перевернулась на спину, уставилась в потолок и долго-долго пролежала неподвижно.

Прошла неделя, но легче не стало. Положительной стороной возвращения домой оказалась встреча с сестрой. Отрицательная же сторона заключалась в том, что, хотя сестра чувствовала неладное, Дафна не могла рассказать ни о портрете, ни о Бенджамине, ни о разбитом на мелкие, колючие осколки сердце. Все приглашения на балы и рауты она равнодушно отвергала. Надеть красивое платье и улыбаться, притворяясь счастливой? Невозможно. Иногда по утрам приходилось силой заставлять себя встать с кровати. Дафна прилежно гуляла с мамой, притворялась, что все в порядке, а на расспросы отвечала, что быстро устает от светской суеты. Мама слишком хорошо знала свою дочку, чтобы поверить отговоркам, однако лезть в душу не решилась, а просто сказала, что, если Дафне когда-нибудь захочется поговорить, она в любую минуту готова выслушать ее и дать совет.

Искушение оказалось нешуточным, ведь Дафна с детства привыкла делиться с родными и радостями, и переживаниями. Поначалу она молчала о портретах, так как знала: опасной игры с репутацией ни мама, ни Аннабел не одобрят. А теперь рассказать правду было невозможно еще и потому, что в историю вплелись отношения с лордом Фоксберном, – слишком дорогие сердцу и слишком болезненные, чтобы выставлять их напоказ. Возможно, настанет день, когда появятся силы открыть разрушительную правду о том, что Бенджамин отверг ее любовь и предпочел холодную, пустую, одинокую жизнь. Не важно, какие мотивы им двигали: главное, что он не дорожил чувствами настолько, чтобы отказаться от привычного горького эгоизма.

К сожалению, Дафне отчаянно не хватало даже его горького эгоизма.

Сегодня наконец она решила, что пора взять себя в руки и сделать что-нибудь полезное. Например, навестить в приюте свою маленькую приятельницу Кэролайн и других воспитанниц: настроение сразу улучшится. Во всяком случае, когда утром, за завтраком, она объявила о своих планах маме, Аннабел, Роуз и Оливии, все встретили новость с восторгом и заметным облегчением.

– Поездка в экипаже – это то, что нужно, дорогая! – радостно воскликнула мама.

– Да, самая подходящая идея, – поддержала Оливия.

Дафна вскинула брови.

– Самая подходящая для чего?

– Для того чтобы поднять настроение. – Оливия взмахнула вилкой так, как будто держала в руке волшебную палочку. – Ты уже выбрала платье?

Дафна посмотрела на свое простое, а значит, вполне подходящее муслиновое платье.

– Выбрала.

– Как жаль, что у нас с миссис Ханикот уже назначен визит в шляпный салон. С удовольствием составила бы тебе компанию. На обратном пути можно было бы заехать в кондитерскую Гантера.

Вообще-то, чтобы попасть в кондитерскую, следовало сделать изрядный крюк. А главное, одно лишь название этого популярного заведения заставило вспомнить дождливый день, когда они с Бенджамином встретились на Беркли-сквер и долго сидели в экипаже. Тогда ей впервые удалось заглянуть под привычный защитный панцирь и увидеть израненную, страдающую душу.

– Буду рада навестить девочек. Кэролайн, должно быть, выросла на целый дюйм. – Дафна равнодушно гоняла по тарелке ветчину.

Аннабел проницательно посмотрела на сестру.

– Если не начнешь нормально есть, то подопечные тебя просто не узнают. Скоро придется ушивать все твои платья, а мне сейчас не до этого: едва успеваю расставлять свои. – Герцогиня подкрепила заявление действием и с аппетитом отправила в рот солидный кусок яичницы. – Слава Богу, что тошнота наконец ушла в прошлое.

Дафна улыбнулась.

– Я так рада! Ты просто светишься здоровьем.

– Не пытайся сменить тему. Надо ли напоминать, как прилежно я тружусь над твоим бальным платьем? Уже заканчиваю отделку; если не надеть его в ближайшее время, то фасон утратит остроту. Может быть, сегодня померишь? – В серых глазах блеснула надежда.

– С удовольствием. – Честно говоря, особого смысла в примерке Дафна не видела, но обижать сестру не хотелось, ведь Белла вложила в работу душу.

– Прекрасно. Хочу добавить на рукава еще немного бисера, и тогда произведение можно будет считать завершенным.

– Не сомневаюсь, что готовится очередной шедевр, – вступила в разговор Роуз. – Дафна, можно мне поехать с тобой? Я нашла несколько книг, которые должны очень понравиться девочкам.

– Конечно. Буду рада твоему обществу, а воспитанницы обрадуются подарку. Кэролайн призналась, что Шекспир кажется ей ужасно скучным.

Роуз рассмеялась.

– В таком случае сказки придутся как раз по вкусу.

Когда, спустя несколько часов, подруги приехали в приют, у девочек заканчивались уроки. Миссис Мидлтон угостила их чаем в своем кабинете.

– Спасибо. Книги замечательные. – Директриса бережно приняла подарок. – Благодаря вам и, – она немного помолчала, – еще одному щедрому покровителю у нас собралась прекрасная библиотека.

– О, это интересно, – отозвалась Дафна. Во время последнего визита на полках не было ничего, кроме пыли.

– Уже четыре часа. Сейчас девочки освободятся.

Предсказание тут же подтвердил донесшийся из коридора шум веселых голосов.

– Пойдемте, покажу новые приобретения, – предложила миссис Мидлтон и уверенно, быстрой хозяйской походкой направилась к выходу. Чтобы не отстать, Дафне и Роуз пришлось ускорить шаг. У двери в классную комнату директриса остановилась и жестом пригласила войти.

Взгляд сразу остановился на книжных полках, где чудесным образом появилось не меньше сотни книг, причем все они выглядели абсолютно новыми. Не веря глазам, Дафна подошла и осторожно провела пальцем по ярким корешкам. Здесь были книги по истории, мифологии, естественным наукам, сборники стихов, географические атласы… и, разумеется, Шекспир.

Она повернулась к директрисе.

– Но ведь эта библиотека стоит целого состояния. – На глаза навернулись слезы. Оказывается, не только она считала, что дети заслуживают внимания и заботы.

– Несомненно. Но наш благодетель не ограничился одними лишь книгами, а оплатил ремонт спальни и покупку новых матрасов, одеял и штор.

– Кто же он?

Миссис Мидлтон слегка покраснела.

– К сожалению, не могу назвать имя, так как добрый человек пожелал сохранить инкогнито.

Любопытно. Что ж, пусть начальница хранит молчание; существует еще один верный источник информации – с рыжими косичками и веснушками на носу.

– Кем бы ни оказался таинственный джентльмен, замечательно, что у девочек появился столь заботливый и щедрый опекун. Можно нам выйти во двор?

– Конечно. Воспитанницы всегда очень рады вас видеть. Они считают ваши визиты главным событием недели.

Вот в этом Дафна сомневалась. Во всяком случае, Кэролайн как-то призналась, что главное событие недели – это лимонные кексы к чаю. Но почетное второе место – после кексов – тоже неплохо.

Едва они с Роуз вышли во двор, как тут же попали в плотное кольцо осады.

– А вы заплетете мне косы?

– Я порвала пояс на платье.

– Смотрите, как я научилась кувыркаться!

Дафна вздохнула. Здесь, во всяком случае, она нужна. Вдвоем с Роуз им удалось уделить внимание каждой из маленьких приятельниц. Довольные, те постепенно вернулись к играм. На скамейке осталась только Кэролайн – она решила посидеть с гостьей, пока та зашивала порванный пояс.

– Как твоя коленка? – поинтересовалась Дафна.

– Хм? А, прекрасно. – Девочка беззаботно болтала ногами; сделать это было нетрудно, поскольку они еще не доставали до земли.

– С подружками ладишь? Не ссоришься?

Та быстро кивнула и посмотрела широко раскрытыми, невинными глазами. Дафна усмехнулась, а озорница склонилась к Роуз.

– У нас с вами волосы одного цвета.

– Полагаю, вы правы, мисс Кэролайн. Только в ваших локонах больше огня, как в летнем закате.

Польщенная комплиментом, девочка заправила за ухо выбившуюся рыжую прядь и обратилась к Дафне:

– А где ваш знакомый, лорд Фокс-с чем-то?

Дафна постаралась безмятежно улыбнуться.

– Лорд Фоксберн. Боюсь, что не знаю, чем граф занят сейчас.

– Он приезжал к нам несколько дней назад. Сидел в кабинете миссис Мидлтон, дверь оставалась открытой, а я проходила мимо и увидела.

– Правда?

– Да. Но пробыл недолго. И со мной не поговорил. – Она обиженно надулась. – Кажется, даже не вспомнил, кто я такая.

Дафна приподняла пальцем худенькое личико и заглянула в смышленые глаза.

– Ты не из тех, кого легко забыть.

Грустная улыбка подсказала, что девочка не очень поверила словам утешения.

– По-моему, он привез книги.

Сердце сжалось. Значит, судьба сирот Бенджамину небезразлична.

– Как хорошо.

– Наверное. Но разговоры все равно лучше книг. – Кэролайн доверчиво прижалась к плечу, и Дафна крепко ее обняла.

Да, разговоры действительно лучше книг. Но ведь книги – это только начало.

Глава 26

После войны лорд Фоксберн еще ни разу не приезжал в клуб «Уайтс». А в последний раз был здесь вместе с Робертом. Тогда друзья праздновали покупку чистокровной верховой лошади, Роберт приобрел ее на аукционе «Таттерсоллз», а Бенджамин подшучивал над приятелем и говорил, что тот заплатил в два раза больше, чем следовало. Роберт только смеялся и отвечал, что жизнь слишком коротка, чтобы дрожать над парой тысяч фунтов.

Увы, он оказался прав.

Как бы то ни было, а именно Роберт заставил Бенджамина покинуть темный кабинет и войти в круг людей, равных по положению в обществе и богатству.

Сейчас лорду Фоксберну не хотелось обсуждать ни политику, ни погоду, ни что-нибудь еще. В клуб он приехал с одной-единственной конкретной целью.

Гостиная выглядела точно так же, как год назад. Бенджамин не пошел в ту часть большой комнаты, где обычно сидел вместе с Робертом, а направился к удобному кожаному креслу возле окна. Поздоровался с завсегдатаями клуба, заказал бренди, взял газету и притворился, что читает, хотя сам в это время внимательно слушал, о чем говорят вокруг.

Присутствующие обсуждали скачки, ставки, женщин, принципиальное отличие шотландского виски от ирландского, но о портрете никто не произнес ни слова. Граф порадовался, что тема не занимает центрального места в разговорах, но, с другой стороны, как помочь Дафне, не выяснив, где сейчас находится Хэллоуз и что он собирается предпринять?

– Добрый вечер, Фоксберн. – Бенджамин обернулся на звук хорошо поставленного властного голоса.

– Хантфорд. Не желаете ли присоединиться? – Граф кивнул в сторону свободного кресла напротив. Зять Дафны был одет в черный сюртук и черные бриджи – как всегда, строго и внушительно. Но, по крайней мере не хмурился – и на том спасибо.

Герцог сделал знак официанту и легко опустился в кресло. Бенджамин сразу заметил, с какой естественной непринужденностью движется счастливец, и постарался заглушить зависть. Попытка не удалась, так что провал пришлось компенсировать дополнительной порцией крепкого напитка.

– Ваше появление здесь – приятный сюрприз, – заметил Хантфорд.

– Да, изредка все-таки выбираюсь на свет, хотя сам не понимаю, зачем. Надеюсь, герцогиня в добром здравии?

Уголки четко очерченных губ приподнялись, а выражение лица заметно смягчилось.

– Леди Хантфорд чувствует себя значительно лучше, чем прежде. Настолько, что вот уже несколько дней подряд норовит вернуться к активной жизни. Порою моя жена очень… упряма.

Бенджамин кивнул. Что-что, а эта семейная черта была ему отлично знакома.

– Сестры в восторге от визита в Билтмор-Холл.

Граф подавил желание пожать плечами.

– Рад, что леди Оливия и леди Роуз приятно провели время.

– Но в то же время я заметил, что сестра моей жены, мисс Ханикот, вернулась из Глостершира чрезвычайно расстроенной.

При упоминании о Дафне сердце упало в бездну, однако лорд Фоксберн сохранил внешнюю невозмутимость.

– Правда? Интересно, что же могло ее огорчить?

Несколько секунд Хантфорд смотрел на Бенджамина в упор. Граф твердо выдержал взгляд.

– Как вам, должно быть, известно, мисс Ханикот и ее матушка живут в нашем доме. Дафна совсем не так жизнерадостна, как раньше. Аннабел встревожена, а когда встревожена жена, встревожен и я.

Бенджамин постарался говорить как можно ровнее.

– К мисс Ханикот скоро вернется обычное расположение духа. Они с сестрой очень похожи, а это означает, что сильный характер непременно возобладает. – Он искренне надеялся, что так оно и будет. Дафна заслуживала счастья.

– А вы случайно не догадываетесь о причине дурного настроения?

– Право, Хантфорд, я не специалист по женским характерам. – Никогда еще с уст лорда Фоксберна не срывались более правдивые слова.

Герцог склонил голову в знак согласия: он тоже считал женщин одной из величайших загадок вселенной. Официант принес ему виски, а граф заказал очередную порцию бренди.

Он мучительно пытался придумать, как бы невзначай упомянуть о портрете, на тот случай, если Хантфорд что-то слышал, когда тот вздохнул.

– Только что беседовал с лордом Фоули. Через две недели старик дает бал в своем особняке.

Бенджамин вытянул шею в поисках официанта.

– Балы меня мало интересуют, в последнее время танцы почему-то даются с трудом.

Хантфорд многозначительно вскинул брови.

– Этот бал обещает быть… чрезвычайно интересным.

Вот уж сомнительно. Где же, черт возьми, бренди?

– С какой стати?

– Один человек проиграл Фоули солидную сумму. Денег у него нет, но он утверждает, что взамен готов предложить ценную картину.

Фоксберн онемел от ужаса.

– При чем же здесь бал? – спросил он после долгого молчания, хотя и сам знал ответ. Ах, до чего же хотелось ошибиться!

– Должник утверждает, что на картине изображена «приличная молодая особа в крайне неприличной позе». Предлагает лорду Фоули устроить во время бала аукцион и обещает, что выручка с лихвой покроет долг.

– И что же это за таинственная особа?

– В том-то и заключается главная интрига. Даже Фоули не знает, кто она. Собирается раскрыть секрет во время бала. Старик всегда отличался склонностью к мелодрамам, – с откровенной брезгливостью добавил Хантфорд.

– И что же, он не остановится перед публичным унижением этой молодой леди? Готов растоптать ее репутацию?

Герцог взглянул с подозрением.

– Что с вами случилось, Фоксберн? С каких это пор вы превратились в защитника репутаций?

Граф пожал плечами.

– Поступок, недостойный джентльмена. О чем еще можно говорить?

– Согласен. Но и вы согласитесь, что если благовоспитанная дама решается позировать для двусмысленной картины, то поступает невероятно опрометчиво. Необходимо оценивать степень возможной опасности.

«Да это же твоя свояченица! – хотелось закричать Бенджамину. – И у нее были серьезные основания для риска!» Однако он смолчал, отлично сознавая, что любая попытка оправдания выдаст с головой. К счастью, в эту критическую минуту подоспел официант с подносом, в центре которого одиноко возвышался бокал с бренди.

– Полагаю, личность незнакомки уже стала предметом бурного обсуждения?

– И не только обсуждения. Не поверите, но букмекеры без тени сомнения принимают ставки. Все пытаются отгадать имя английской красавицы. Смитсону вздумалось внести в список даже мою Аннабел. Пришлось сказать ему пару слов.

– Пару слов? Значит, так теперь называется угроза убить на месте?

Хантфорд безмятежно улыбнулся.

– Достаточно сказать, что нелепые слухи сразу прекратились. Полагаю, однако, что за оставшиеся две недели, пока не выяснится правда, возникнет немало новых догадок…

Граф ощутил неприятный холодок: за две недели предстояло разработать надежный план спасения. С преувеличенным равнодушием он пожал плечами.

– Да, судя по всему, бал у Фоули действительно достоин внимания.

Герцог поднял стакан и провозгласил шутливый тост:

– Так выпьем за неведомую волшебницу, кем бы она ни оказалась! Ведь ради нее Фоксберн собрался на бал!

Бенджамин выпил. Не было в мире такого дела, за которое он не взялся бы ради своей Английской красавицы.

Оливия убедила Дафну, что посещение галантерейного магазина вреда не принесет, и оказалась права. Ночной дождь смыл дорожную пыль, и теперь сияющие чистотой витрины улыбались солнцу. На Бонд-стрит царило обычное дневное оживление: дамы в сопровождении компаньонок и горничных деловито сновали из магазина в магазин, нагруженные яркими свертками, цветастыми пакетами и элегантными коробками.

Оливия надвинула на лоб шляпу.

– Надо было взять зонтик. Веснушкам достаточно и минуты солнца, чтобы бессовестно выскочить. Надеюсь, хотя бы в одном из магазинов найдется такая отделка, о которой я мечтаю. Тесьма должна быть правильного цвета – зеленого, под цвет глаз Джеймса.

Дафна рассмеялась.

– Уверена, что удастся подобрать что-нибудь столь же душевное, как мистер Аверилл. – Подруги уже почти подошли к магазину, и она остановилась, чтобы убедиться, что не забыла список покупок, которые заказала Аннабел. Заглянула в ридикюль и с радостью обнаружила листок. Извлекла, затянула шнурок, подняла голову и прямо перед собой увидела мисс Старлинг. Рядом с блондинкой стояла ее мамаша и что-то бормотала насчет опасной привычки ходить по улицам не глядя.

– Простите, пожалуйста, – извинилась Дафна. – Кажется, я немного отвлеклась. Добрый день, мисс Старлинг. Миссис Старлинг.

После музыкального вечера сестер Ситон молодые леди еще не встречались, но Дафна не испытывала по этому поводу ни тени сожаления.

Оливия тоже поздоровалась и не удержалась от восклицания:

– Какая поразительная на вас шляпа, мисс Старлинг!

А шляпа и в самом деле была поразительной. Украшавшие ее белые перья едва не задевали навес над входной дверью. Стоило моднице повернуться влево, как матушка тут же получала легкий удар по лицу. Но, даже несмотря на экстравагантность, мисс Старлинг отличалась невероятной красотой. Каждый золотистый локон безупречно соответствовал эталону столичной элегантности, словно над ним работал целый отряд парикмахеров. Платье облегало стройный стан смело, однако без малейшего намека на вульгарность. Сама Дафна была одета так, как следовало одеваться для прогулки по Бонд-стрит, но в эту минуту внезапно почувствовала себя непростительно старомодной.

– Только представьте, – защебетала мисс Старлинг, – несколько минут назад в беседе с лордом Фоксберном я посетовала, что мы уже сто лет не видели леди Оливию, ее сестру и мисс Ханикот. И вот вы здесь.

– И вот мы здесь, – вяло повторила Оливия.

Дафна посмотрела вокруг. Бенджамин здесь, близко? Захотелось спросить, где он, хорошо ли выглядит и уверенно ли ходит, но вместо этого она показала на витрину и пояснила очевидный факт:

– Хотим кое-что купить.

– Да, – подхватила Оливия. – Новая тесьма способна неузнаваемо преобразить бальное платье.

– Ваша золовка знает это лучше всех, – ехидно заметила мисс Старлинг. Она не упускала возможности напомнить всем вокруг, что Аннабел была ее портнихой, поскольку так и не смогла примириться с волшебным превращением портнихи в герцогиню. Дафна оставила колкость без внимания в надежде как можно скорее закончить разговор, однако мисс Старлинг явно обладала противоположными намерениями.

– Через две недели всем нам представится великолепная возможность показать наряды. Сразу четыре бала подряд! Но, конечно, самый интересный дает лорд Фоули. Надеюсь, вы уже получили приглашения?

Вернувшись в Лондон, Дафна мало интересовалась разного рода приглашениями, а потому пожала плечами и вопросительно посмотрела на подругу.

– Да, разумеется! – энергично подтвердила Оливия и незаметно толкнула Дафну локтем. – Правда, Дафна?

– Полагаю, что так.

– Поверьте, – многозначительно добавила мисс Старлинг, – пропустить такое событие было бы непростительно.

– Неужели? – оживилась Оливия. – А почему?

Собеседница вздохнула, показывая, что сестра герцога Хантфорда действует ей на нервы.

Миссис Старлинг мощным плечом отодвинула дочь в сторону.

– Потому что какая-то глупая девчонка имела неосторожность позировать для вульгарного портрета, – объявила она пронзительно-резким голосом. – И вот на балу у лорда Фоули этот портрет выставят на всеобщее обозрение!

У Дафны похолодели руки. Голова закружилась. Дафна слегка покачнулась, однако Оливия машинально поддержала, даже не заметив странной реакции.

– Разразится скандал, каких давно не случалось, – злорадно пообещала мисс Старлинг. Прищурилась и многозначительно посмотрела на Дафну. – Наверное, вас, мисс Ханикот, порадует то обстоятельство, что на сей раз вы с сестрой не окажетесь объектами порицания. Конечно, если… не окажетесь на портрете.

– Что? – возмутилась Оливия. – Как вы можете говорить такое! Что за нелепый вымысел!

– Разве? – Мисс Старлинг беззаботно накрутила на палец светлый локон.

Оливия негодовала.

– Представьте, какой стыд, какое раскаяние вас ожидает на балу, когда правда раскроется! – Она крепко сжала руку подруги. – Мы, разумеется, приедем. Всей семьей. Хотя бы для того, чтобы дать вам возможность принести публичные извинения.

Мисс Старлинг презрительно усмехнулась.

– Ах, Господи! – Миссис Старлинг потянула дочь за руку. – Пойдем же, дорогая. Не стоит тратить силы на пустые разговоры. Приближается время чая, а нам еще надо успеть заглянуть к модистке.

Эффектная блондинка бросила через плечо выразительный взгляд и последовала за матушкой.

– До свидания, леди. Встретимся на балу у лорда Фоули.

Оливия дождалась, пока соперница удалилась на достаточное расстояние, и дала волю чувствам.

– Она ужасна, правда? Поверить не могу, что когда-то восхищалась этой змеей и даже считала ее подругой! – Мисс Шербурн запрокинула голову, передразнивая заносчивую манеру мисс Старлинг. – «До свидания, леди. Встретимся на балу у лорда Фоули». Так и хочется вцепиться в эти напомаженные кудри!

– Оливия! – одернула подругу Дафна, однако без должной настойчивости.

– Да, ты права. Нельзя позволить ей испортить прогулку. Пойдем лучше в магазин, там нас ждут настоящие сокровища.

Дафна заглянула в огромную витрину и нахмурилась. Практически каждый квадратный фут галантерейной лавки был завален шляпами, передниками, чулками, украшениями, туфлями и прочими сокровищами. Посетительницы возбужденно толпились у прилавка, требуя внимания и помощи.

– Не обидишься, если я немного постою на улице? – Оливия посмотрела на нее недоуменно, и Дафна поспешила объясниться. – Внутри так тесно, а я не люблю духоты. Как только толпа немного схлынет, я сразу приду.

– Может быть, остаться с тобой? – участливо предложила подруга.

Дафна покачала головой. Ей был необходим хотя бы миг одиночества, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.

Оливия колебалась.

– Что ж, если хочешь…

– Хочу. – Дафна заставила себя улыбнуться. – Иди, ищи тесьму в тон глаз Джеймса.

На лице Оливии появилось мечтательное выражение.

– О, у него глаза цвета лесного мха. Но с золотистыми крапинками. Хорошо, встретимся в магазине. Не задерживайся надолго.

– Нет-нет, всего пару минут. – Дафна спряталась под навес и глубоко вздохнула. Несколько дней она мучительно гадала, что Хэллоуз собирается сделать с картиной.

И вот теперь наконец узнала.

Странно, что он до сих пор не объявил ее имя. Наверное, решил, что налет таинственности повысит цену. Она встречалась с негодяем дважды, и оба раза он не производил впечатления человека, способного придумать хитроумную схему. Наверное, потому, что был изрядно пьян.

Удивительно, но определенность принесла пусть и горькое, но спокойствие. Портрет увидят все. Мама придет в ужас от непристойного поведения младшей дочери. Аннабел испытает жестокое разочарование. Ну, а сама Дафна будет с позором изгнана из светского общества. Мечта о блестящем мире рассыплется в прах. Все ясно.

– Дафна, – прозвучал над плечом до боли знакомый и дорогой голос лорда Фоксберна. Он стоял рядом, удивленный не меньше, чем она сама, и непростительно красивый. – Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – соврала она. – А как твоя нога?

– Не жалуюсь. – Утомленный взгляд подсказал, что и он тоже говорит неправду. Бенджамин быстро осмотрелся и совсем тихо спросил: – Слышала о бале у лорда Фоули?

Дафна приготовилась проявить храбрость.

– Мисс Старлинг была так добра, что несколько минут назад поставила меня в известность.

Бенджамин сморщился, как будто хлебнул прокисшего молока.

– Сделаю все, чтобы предотвратить аукцион.

– Только прошу, не окажись на скамье подсудимых или в Тауэре. Боюсь, помочь уже не удастся. Хэллоуз зол на нас обоих и твердо намерен меня уничтожить, тем более что оружие теперь в его руках.

– Только не сдавайся.

На глаза навернулись горькие слезы. Легко ему говорить! А ведь это он отступился и малодушно предал и ее, и себя.

– Оливия в магазине. Мне пора.

– Очень жаль, что все так запутано и грязно.

– Но такова жизнь. Ты сам мне об этом говорил, помнишь?

– Помню.

Она вытерла глаза и хотела уйти, но остановилась.

– Спасибо за книги.

Бенджамин посмотрел на нее озадаченно.

– Кэролайн рассказала о твоем подарке. В этом приюте без ее ведома ничего не происходит. Ты поступил очень благородно и великодушно.

Концом трости граф откинул камешек.

– Маленьким озорницам нужно серьезное занятие, чтобы меньше времени оставалось на проказы.

– Очень хорошо, что ты о них помнишь и заботишься.

Бенджамин открыл рот, чтобы возразить, но передумал и смолчал.

Что ж, если он смог измениться, значит, сможет и она.

– Я приеду на бал к лорду Фоули.

Граф с болью посмотрел ей в глаза.

– Дафна, люди способны на невероятную жестокость. Если ты злой считаешь мисс Старлинг, то…

– Я приеду, – упрямо повторила она. – Надеюсь, что и ты там тоже будешь.

Глава 27

Лакировка – 1.Тонкая защитная пленка, которую наносят на готовую картину. 2.Лестное, но часто не соответствующее правде изложение фактов. Например: «Прекрасная дебютантка напрасно заботилась о лакировке своего сомнительного прошлого».

Лорд Фоксберн не считал себя сыщиком, однако точно знал, где следует искать Хэллоуза. Разумеется, в игорном притоне. Вопрос только, в каком именно?

На Пикеринг-плейс его не оказалось, равно как и на Кливленд-роу. Однако уже третья точка – на Беннетт-стрит – принесла успех.

Бенджамин решил усилить войско и в качестве подкрепления выбрал Джеймса Аверилла. Как и следовало ожидать, адвокат заинтересовался, зачем графу понадобилось разыскивать скандальную картину, и Бенджамин предпочел сказать правду: на портрете изображена леди, судьба которой ему небезразлична, а потому унизительный аукцион необходимо предотвратить.

От удивления брови Джеймса полезли на лоб, однако больше он не задал ни единого вопроса – вот что значит настоящий друг!

К тому же Аверилл обладал ценной способностью гармонично вписываться в любое окружение и в портовой таверне чувствовал себя не менее естественно и свободно, чем в светской гостиной. Игорный клуб, куда друзья приехали после двух неудач, создавал впечатление элегантности: мраморный камин, дубовые панели на стенах, дорогие ковры. Однако благополучный фасад скрывал корысть, жадность, обман и отчаяние.

Джентльмены прошли по тускло освещенному залу и заняли свободные места за столом, где посетители играли в кости. После нескольких конов Бенджамин уже не сомневался, что кубик налит свинцом. Он сделал ставку, проиграл, поставил снова. И все это время ни на минуту не прекращал незаметно осматриваться в поисках массивной фигуры и светлой растрепанной головы. А когда решил, что шантажиста здесь нет, и собрался предложить Авериллу отправиться в следующее заведение, в сопровождении двух громил в зал вальяжно вошел тот, кого он с нетерпением ждал.

Хэллоуз двигался с откровенным самодовольством человека, уже пропустившего несколько стаканчиков, однако на ногах держался вполне твердо. Бенджамин постарался остаться незамеченным. Если бы противник его увидел, то или убежал бы, или воспользовался бы помощью подельников и избил бы графа до полусмерти. Ни то ни другое в планы Бенджамина не входило: ему срочно требовалась информация.

Аверилл мог бы выудить необходимые сведения, однако Хэллоуз видел адвоката на пикнике и мог запомнить. Если вдруг узнает, то сразу уйдет в глубокую оборону.

В эту минуту на плечо графа легла рука. Он обернулся и увидел рядом вульгарную особу.

– Может быть, хочешь выпить? Или еще чего-нибудь? – Она вызывающе подалась вперед, так что пышный бюст едва не вывалился из туго зашнурованного корсета.

Бенджамин взвесил возможные варианты. Официантка была молодой и развязной, но смотрела трезвыми, острыми, умными глазами.

– Видишь высокого светловолосого человека? Того, который только что сел за карточный стол?

– С синими кругами под глазами?

Бенджамин улыбнулся.

– Следствие разбитого носа. Если сможешь разговорить, получишь столько, сколько зарабатываешь за месяц.

– И о чем же ты советуешь с ним побеседовать?

– Об азартных играх. О деньгах. О ценном имуществе.

– Всего-то? – Рутинность предложенных тем ее явно разочаровала.

– Заодно выясни его лондонский адрес.

– Запросто. – Красотка спустила рукава так, чтобы обнажились плечи, и поправила корсет.

– А я буду держаться неподалеку и внимательно слушать. – Бенджамин задумался, насколько ей можно доверять. Судя по решительному выражению лица и уверенному поведению, девица отличалась предприимчивостью. – Да, и еще одно задание. У этого человека хранится портрет молодой женщины. Выясни, где именно он находится, но учти, что дело требует тонкого подхода. Если неосторожно выдашь свою особую заинтересованность, то ничего не добьешься.

Официантка насмешливо вскинула жирно подведенную бровь.

– Картина, говоришь? Куда проще было бы выяснить цвет его подштанников.

– Если сможешь узнать, где этот тип держит нужную вещь, утрою награду.

Девица смерила заказчика оценивающим взглядом.

– Считай, что уже узнала. – Повернулась и поплыла к цели, словно каравелла с наполненными ветром парусами.

Аверилл усмехнулся.

– Мне почти жалко беднягу Хэллоуза.

Бенджамин презрительно фыркнул.

– Следуйте за мной. Надо занять лучшие места, чтобы ничего не пропустить.

Друзья нашли пару свободных стульев и устроились так, чтобы объект слежки не смог их увидеть. Для начала официантка угостила гостя стаканом виски за счет заведения. В ожидании удобной минуты она уселась на подлокотник кресла, в котором расположился Хэллоуз, склонилась к плечу и принялась что-то жарко шептать ему на ухо. Со стороны было заметно, как слабеет интерес к игре в «фараон» и соответственно возрастает интерес иного свойства.

Официантка кивнула в центр стола, где разжигали азарт высокие ставки, и заметила:

– Должно быть, твои карманы полны золотых монет, если можешь позволить себе так рисковать.

– Пока нет, но скоро наполнятся.

Девица презрительно хмыкнула.

– Что ж, значит, ты ничем не лучше других молодых людей, которые приходят сюда в надежде выиграть состояние в карты. Хочешь, открою секрет? Просто так это еще никому не удавалось.

Хэллоуз напыжился.

– Выигрыш мне не нужен. Есть кое-что другое, ценнее всех ставок в этом зале, вместе взятых.

– Не обижайся, дорогой, но верится с трудом. Вон тот парень – видишь, в углу? – только что проигрался в пух и прах и поставил на кон своего чистокровного жеребца.

– А у меня есть картина – чертовски дорогое произведение талантливого художника.

– Неужели? – усомнилась красотка, равнодушно рассматривая свои ярко накрашенные ногти. – И с какой же стати твоя картина подорожала?

– Это портрет молодой леди, на котором она ведет себя не совсем так, как подобает леди… понимаешь, о чем я?

– А, показывает свои прелести? Значит, собираешься заняться шантажом?

– Не то чтобы. Хочу продать с аукциона. Я разбогатею, а девчонка от стыда провалится сквозь землю.

Лорд Фоксберн яростно вцепился в набалдашник трости, и Аверилл, призывая к спокойствию, тут же положил ладонь на руку друга.

– А эта твоя девчонка хорошенькая? – Официантка игриво обняла Хэллоуза за плечи.

Тот покачал головой.

– Не то слово. Настоящая красавица.

– И что же ты против нее имеешь?

– Слишком много вопросов задаешь.

– Потому что интересно. – Соблазнительница сняла с сюртука невидимую пылинку. – С удовольствием бы посмотрела.

– Зачем тебе?

– А вдруг я тоже когда-нибудь соберусь позировать для портрета? Ну как, покажешь? – Она что-то горячо зашептала ему на ухо. Хэллоуз расплылся в самодовольной улыбке, и Бенджамин решил, что утроит жалованье независимо от результата. Служебное рвение агента выглядело неоспоримым и убедительным.

Хэллоуз посадил красотку к себе на колени.

– Невозможно.

Та обиженно надула губы.

– Но ведь ты сказал, что это твоя картина.

– Так и есть, шалунья, но вот только со мной ее нет.

Девица недоверчиво прищурилась.

– Почему же?

– Во-первых, она слишком большая, чтобы таскать за собой.

– Тогда поедем к тебе на квартиру, – проворковала соблазнительница.

– Идея многообещающая. – Хэллоуз уже почти пускал слюни. – Жаль, что портрета нет и там.

– О! – Она выпрямилась, изображая жестокое разочарование. – Да ты просто со мной играешь!

Хэллоуз бесцеремонно обнял ее, и Бенджамин мгновенно насторожился. Лучше бы негодяй не переступал черту.

– Не имею обыкновения играть с такими кошечками, как ты, – процедил тот сквозь зубы. – Картина сейчас в магазине.

В магазине? Бенджамин попытался сосредоточиться, чтобы не пропустить ни слова, и даже слегка подался вперед.

– Значит, хочешь продать? – уточнила официантка.

– Туго соображаешь. – Хэллоуз заговорил нарочито медленно, как с глупым ребенком. – Я уже объяснил, что собираюсь устроить аукцион. А в магазине, точнее, в багетной мастерской ее должны вставить в новую раму. Замена стоит немалых денег, потому что я выбрал для своего бриллианта лучшую оправу из всего, что есть в городе. Мистер Лимор уверяет, что правильная рама намного повысит цену произведения. В его интересах, чтобы так оно и было, иначе он вообще ничего не получит. – Хэллоуз расхохотался, довольный своей не слишком тонкой шуткой.

Фоксберн взглянул на Аверилла, и тот коротко кивнул. Дело сделано, вся нужная информация прозвучала. Оставалось лишь извлечь официантку из жарких объятий Хэллоуза. Перспектива вырисовывалась заманчивая.

Она украдкой посмотрела в его сторону, и он показал на дверь за стойкой бара.

– Меня зовет хозяин, – объяснила смышленая девица. – Пожалуй, узнаю, что ему нужно, а заодно предупрежу, что сегодня уйду с работы пораньше.

Хэллоуз не сразу отпустил новую подругу, а когда наконец позволил встать, не преминул ущипнуть за мягкое место. Прелестно.

Покачивая бедрами и привлекая заинтересованные взгляды, официантка прошла между столами, а следом за ней направился Аверилл с гонораром в кармане.

Лорд Фоксберн дождался той минуты, когда противник начал нетерпеливо поглядывать на дверь, за которой скрылась соблазнительница, и решительно приблизился.

– Как игра, Хэллоуз? Карты ложатся удачно?

При звуке собственного имени негодяй обернулся, а следом за ним обернулись и оба головореза. При одной лишь мысли о том, на что способна троица, нога начала ныть.

– Фоксберн, – прорычал Хэллоуз, встал и воинственно надулся. – Ребята, это тот самый тип, который сломал мне нос, – пояснил он сообщникам.

Оба тут же поднялись и встали непробиваемой стеной тупо накачанных мышц.

– Должен признать, что сейчас нос выглядит лучше, чем во время прошлой встречи. – Бенджамин прищурился, всматриваясь. – Хотя довольно неуклюже указывает вправо.

– Иди ко всем чертям, Фоксберн!

Бенджамин пожал плечами.

– Не переживайте, на вашем распухшем лице это практически не заметно. Да и синяки все скрывают.

Хэллоуз сжал кулаки.

– Забавно, что ты заговорил о синяках.

Вокруг начала собираться толпа. Свидетели – это хорошо, подумал граф: меньше вероятности, что подлец убьет его на глазах у людей.

– Не ожидал увидеть вас в городе. В долговой тюрьме – другое дело.

– Скоро я расплачусь со всеми кредиторами. Правда, для этого придется продать портрет твоей любовницы.

– Поосторожнее в выражениях, – предупредил Бенджамин.

– Жаль с ней расставаться. Такие спелые сиськи, а задница так и просится…

Договорить он не успел. Лорд Фоксберн с силой стукнул его в нос. Снова. Брызнула кровь. Вокруг поднялся шум, а внезапно появившийся рядом Аверилл схватил друга за руку и потащил его к выходу.

– Нам пора.

Они быстро зашагали к углу ближайшего дома, где ждал экипаж, однако громилы уже мчались вдогонку. К сожалению, нога отказывалась сотрудничать. Бенджамин резко остановился и, отвечая на вопросительный взгляд друга, пояснил:

– Я займусь вон тем лохматым.

– Хорошо. Значит, верзила за мной.

Он едва успел произнести эти слова, как в воздухе замелькали тяжелые кулаки. Граф отбросил трость и склонился, стараясь перенести вес тела на здоровую ногу. Тот из бандитов, кого окрестили лохматым, шагнул навстречу и выставил плечо, явно намереваясь сбить противника с ног. Бенджамин успел вовремя повернуться и предупредить его ударом в живот. Тот застонал и уперся ладонями в колени, но в этот миг заметил на тротуаре трость. Бенджамин разгадал намерение, однако предотвратить нападение не успел. Разбойник схватил оружие и, угрожающе перекладывая его из ладони в ладонь, принялся кружить возле жертвы. За спиной Аверилл издевался над своим спарринг-партнером. Искусному боксеру ничего не стоило сразу отправить в нокаут любого, даже самого крепкого уличного драчуна, но разве это интересно?

– Помощь нужна? – окликнул адвокат.

– Нет. Но потом было бы неплохо пропустить стаканчик-другой. Ты уже освободился? – Бенджамин не выпускал из виду собственного оппонента.

– Почти. И даже начинаю скучать.

– А у нас тут ничего, довольно забавно. – Лохматый поднял трость и рубанул по воздуху, едва не попав Бенджамину по шее. Но, прежде чем успел восстановить равновесие после промаха, граф ухватился за конец трости и с силой толкнул. Бандит опрокинулся навзничь и стукнулся затылком о тротуар.

Лорд Фоксберн склонился над поверженным врагом, вырвал свою любимую трость и повернулся к Авериллу, который с удовлетворенной улыбкой ждал завершения потасовки.

– Неплохое окончание вечера.

– Должен признаться, что такой результат значительно приятнее противоположного: скорее всего бандиты связали бы меня по рукам и ногам и бросили бы в Темзу.

К огромной радости возницы, господа поспешили сесть в экипаж и захлопнуть двери.

Бенджамин откинулся на подушки и посмотрел в окно, дожидаясь, пока сердце вернется к нормальному ритму. Победа в уличной драке стала не самым плохим завершением поисковой операции, но назвать потасовку лучшим из всех возможных занятий было трудно.

Он скучал по Дафне.

И заранее знал, как проведет остаток вечера.

Будет сидеть в кабинете, пить бренди и смотреть на портрет.

А еще обдумывать следующий ход.

– Твое бальное платье готово! – Аннабел с торжествующим видом появилась в спальне сестры, нежно сжимая в объятиях облако шуршащего золотистого шелка.

И случилось это без четверти семь утра.

Дафна с трудом открыла глаза.

– Неужели ты совсем не спала?

– Немедленно примерь. – Герцогиня безжалостно стянула одеяло; прохладный воздух сразу прогнал сон.

– Что, прямо сейчас? – Ответ Дафна знала: сестра с детства отличалась нетерпеливым характером.

– Это недолго. Хочу убедиться, что воланы на рукавах лежат идеально. Померила бы сама, но уже растолстела так, что вряд ли влезу.

Дафна послушно вылезла из постели и взяла платье.

– Тот, кто не знает, ни за что не догадается, что ты в положении.

– Но зато удивится внезапному увеличению бюста.

Дафна подняла золотистое облако над головой.

– Нет, – категорично запротестовала Аннабел. – Только не поверх ночной рубашки. Разве можно так портить фасон?

Хотя ранним утром в спальне было свежо, Дафна не стала спорить и сняла сорочку. Хотелось порадовать сестру, тем более что половину ночи та наверняка провела, согнувшись над шитьем, выверяя каждый стежок и каждую бусинку. Подобного поведения трудно ожидать от дамы аристократического круга, но что поделаешь? Давние привычки неискоренимы. В первые недели после свадьбы Оуэн сгоряча пытался запретить молодой жене работать, но вскоре выяснил, что Аннабел начала скрывать свои занятия, и отступился. Если шитье доставляет радость, то, собственно, почему бы и нет? Герцог ни в чем не мог отказать своей герцогине.

Дафна надела платье и вздрогнула: мягкий шелк скользнул по коже и обдал холодом. Аннабел еще не успела затянуть на боку шнуровку, как уже стало ясно, что линии фигуры учтены с безукоризненной точностью. Декольте выгодно открывало шею и грудь, при этом не переходя черту скромности, а расшитый бисером широкий пояс подчеркивал тонкую талию. Юбка спускалась к полу глубокими, сияющими на солнце волнами.

Дафна восторженно посмотрела в зеркало. Несколько мгновений в комнате царила тишина, пока Дафна наконец вновь не обрела дар речи.

– Потрясающе. Настоящий шедевр. Ничего прекраснее ты еще не шила.

Аннабел гордо улыбнулась.

– Да-да, так и есть. Кажется, превзошла саму себя. – Она удовлетворенно вздохнула, как творец, гордый своим произведением.

– Спасибо. О таком красивом платье даже мечтать невозможно.

– А это означает, что надо снова начать выезжать – хотя бы для того, чтобы показать наряд. Может быть, есть на свете человек, на которого хотелось бы произвести впечатление? – не без умысла предположила Аннабел.

Дафна покачала головой.

– Нет, не могу выделить никого особенно. – Кроме Бенджамина. Но он высказался прямо и до боли откровенно. Совместного будущего для них нет и быть не может.

– Значит, надо надеть платье на бал и подождать, пока особенный человек подойдет сам.

– До ближайшего бала осталось чуть больше недели.

Аннабел просияла улыбкой.

– И ты туда поедешь?

– Да. – Бал в доме лорда Фоули скорее всего окажется для нее последним, так почему бы не появиться во всей красе? А если платье придаст уверенности в том невероятно трудном испытании, которое предстоит пережить, тем лучше.

– Странно, но выглядишь ты печальной и какой-то странной… словно отсутствуешь.

Дафна моргнула.

– Что?

Аннабел взяла сестру за руку и подвела к уютной софе напротив незажженного камина.

– Дафна, – начала она осторожно, – вот уже много дней я не видела твоей настоящей улыбки; той, которая освещает все вокруг. Ты же знаешь, что мне можно рассказать обо всем. В Билтмор-Холле произошло что-то серьезное?

Дафна спрятала лицо в ладонях. Обманывать она не могла.

– Да. Хотя, если говорить честно, все началось значительно раньше.

Аннабел вскочила.

– Я так и знала! Немедленно признавайся, что случилось? Речь идет о джентльмене? – Она повернулась к Дафне и мстительно прищурилась. – Кто бы он ни был, он горько пожалеет! Как только Оуэн узнает, сразу…

– Нет.

– Что значит, нет? Если кто-то тебя унизил, он должен понести наказание за оскорбление.

– Ничего подобного не произошло. Прости за то, что не смогла скрыть переживаний. Меньше всего на свете хочется нарушать безмятежную радость твоего ожидания.

– Не беспокойся. – Аннабел на миг смягчилась и светло улыбнулась. – Ничто не способно омрачить моего счастья. Но мы с тобой всегда вместе преодолевали трудности, и тот факт, что я вышла замуж и готовлюсь стать матерью, ровным счетом ничего не меняет. Ты – моя единственная сестра, самая близкая подруга и останешься ей, даже когда вокруг будет бегать дюжина ребятишек. А если дать Оуэну волю, то через несколько лет так оно и будет.

С благодарным смехом Дафна обняла верную наперсницу.

– Я знаю, что всегда могу на тебя рассчитывать. Ты надежнее, чем звезды и луна. Но в то же время хочу убедиться, что способна самостоятельно разобраться в собственной жизни. В последнее время я стала смотреть на мир не так наивно, как прежде. Много лет подряд ты ограждала меня от неприятностей, но ведь что-то приходится решать самой. Дело не в том, что я не хочу делиться с тобой секретами. Я с радостью рассказала бы свою историю и выслушала тонкие, мудрые советы. Но пришло время повзрослеть. Уверена, что если найду силы противостоять демонам, которые меня осаждают, то снова стану собой. Возможно, выйду из испытания более приземленной, но в то же время спокойной, уверенной и… счастливой.

Губы Аннабел дрогнули.

– Я уже говорила, что искренне тобой горжусь?

Дафна пожала плечами.

– Нет, но в последнее время ты была очень занята. К тому же некоторые чувства не обязательно выражать словами.

– Что ж, позволю тебе поступать так, как считаешь нужным. Но прежде выслушай последнюю лекцию своей старшей опытной сестры.

Дафна шутливо закатила глаза.

– Я готова. Можешь начинать.

Аннабел пристально посмотрела в глаза.

– Ты всегда и во всем проявляла силу характера. Когда заболела мама, ты держалась невероятно мужественно, не сдавалась перед несчастьем. В то время как я видела вокруг одну лишь тьму, ты не теряла способности петь. И это не оттого, что ты не чувствуешь боли, ты просто отказываешься ей уступать. Источник твой силы кроется в душевном тепле и свете – гораздо более ярком, чем видится тебе самой.

Дафна проглотила застрявший в горле комок.

– Спасибо. Пока не знаю, что меня ждет, и не хочу разочаровывать ни тебя, ни маму, но, что бы ни случилось, я не испугаюсь.

Аннабел крепко обняла сестру.

– И когда только ты успела стать такой умной?

Дафна вдохнула знакомый аромат лаванды. Правда оказалась совсем простой: когда боишься потерять единственного на свете мужчину, все остальные трудности и неприятности бледнеют и мельчают. Если разлука с Бенджамином превратится в расставание, какая разница, что случится в пустой, ненужной жизни? Когда хватаешься за выступ скалы, чтобы не сорваться в пропасть, царапины и синяки волнуют мало.

– Если вдруг захочешь поделиться, помни, что я рядом, – продолжила Аннабел, так и не дождавшись ответа.

– Знаю, Белла. Ты – моя крепость.

– Прекрати немедленно. – Аннабел вытерла вдруг повлажневшие глаза. – У меня-то есть оправдание слезливой сентиментальности, а вот ты… – Она внезапно побледнела. – Бог мой, а ты, часом, не…

– Нет! – Дафна густо покраснела. Что касается той незабываемой ночи, то она твердо знала: критических последствий можно не опасаться.

– Ну, вот и прекрасно. Только что я исключила один из возможных источников меланхолии. Если продолжить расследование, то скоро картина прояснится.

– Можно мне вернуться в постель?

– Только сначала разденься.

– Смотри. – Дафна откинула одеяло и сделала вид, что собирается лечь в новом бальном платье.

– Что ты делаешь? Не смей!

– Шучу. Обожаю все, что ты шьешь. В каждом стежке, в каждой бусинке чувствуется любовь. Ты будешь лучшей на свете мамой.

– А ты – лучшей на свете тетей. – Аннабел подошла к двери. – Отдыхай, но дай слово, что, как только снимешь платье, сразу повесишь его в шкаф.

– Обещаю. Белла?

– Да?

– Спасибо за понимание и доверие.

Герцогиня небрежно отмахнулась.

– Для этого и существуют сестры. Кстати, если Оуэн спросит, что я делала два последних часа, скажи, что все утро провалялась в постели.

– Договорились.

Как только дверь закрылась, Дафна подошла к туалетному столику и посмотрела в зеркало. Даже сейчас, с растрепанными волосами, она выглядела восхитительно: золотое платье придавало облику элегантность и даже величие. Отражение представляло особу королевской крови – никак не меньше.

В то время как в душе она оставалась загнанной в угол мышью – растерянной и дрожащей от испуга. И совершенно одинокой.

Письмо от Томаса Слейта пришло еще накануне, но Бенджамин принял конверт за очередное приглашение и открыл только сегодня, за завтраком. Вернувшись с прогулки в Воксхолл-Гарденз, он написал художнику в надежде выяснить, кто заказал портреты… и вскоре забыл.

Из письма явствовало, что Томас только что вернулся в Лондон; на конверте был указан его адрес.

Итак, отныне лорд Фоксберн знал все. Найти вторую картину особого труда не составляло, да и связаться с художником ничего не стоило: Слейт сам выразил готовность помочь. Основной вопрос заключался в том, что делать с ценным знанием. Яичница с ветчиной стыла в тарелке, а Бенджамин прокручивал в голове один сценарий за другим.

Хотелось немедленно написать Дафне и успокоить, пообещав все уладить. Но почему-то казалось, что покровительственный тон и самоуверенность она не одобрит: мисс Ханикот уже не та, какой была в начале их знакомства. Во время разговора на Бонд-стрит, возле галантерейной лавки, голубые глаза светились решимостью. Она уже не боялась открыто принять вызов.

Возможно, надо позволить ей это сделать.

Однако небольшая помощь все-таки не помешает.

– Флемингс! – скомандовал граф.

Дворецкий немедленно возник на пороге.

– Милорд?

– Мне нужен экипаж. Срочно.

Бенджамину не терпелось встретиться с человеком, сумевшим с поразительной точностью понять и передать сущность души и характера своей героини. Кроме того, поскольку Слейт с детства дружил с Дафной, он мог предвидеть ее реакцию на план графа – план, который сам он считал заведомо безрассудным. Но, может быть, именно в силу безрассудства затея успешно осуществится?

Уже через час лорд Фоксберн сидел на деревянном стуле в мастерской художника. Томас в испачканной краской рубашке навыпуск, с закатанными по локоть рукавами устроился напротив. Темные круги под глазами подсказывали, что работает он, должно быть, с раннего утра, забыв и об отдыхе, и о еде. Несколько мгновений хозяин мастерской пристально рассматривал трость, а потом перевел взгляд на ногу. Нескромное внимание могло бы показаться оскорбительным, но только не со стороны художника: мастер всего лишь профессионально изучал отдельные детали нового объекта, чтобы составить представление о целом.

Бенджамин, в свою очередь, отметил убогую обстановку, густой слой пыли, покрывавший все, кроме подрамника, крысиный помет в углу. Судя по всему, художник витал в облаках, не обращая внимания на среду обитания бренной плоти.

– Спасибо за ответ на письмо и за адрес, – заговорил граф. – Дело в том, что у меня находится один из портретов Дафны… то есть мисс Ханикот.

Томас с подозрением прищурился.

– Откуда вы знаете Дафну? И известно ли ей, что вы здесь?

Вдохновленный проявлением воинственной преданности, Бенджамин решил открыть правду, пусть даже и не всю.

– Мы познакомились на званом обеде, а потом подружились. О том, что я здесь, мисс Ханикот не знает, как, должно быть, и о вашем возвращении из путешествия по Европе.

Художник виновато пожал плечами.

– Я был занят своими картинами.

– Но уж точно не уборкой.

Томас посмотрел вокруг, словно видел мастерскую впервые.

– У каждого из нас собственные приоритеты, сэр.

– Согласен. Мне удалось выяснить, что ваш покровитель – лорд Чарлтон. А вам известно, что он болен?

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Состояние было очень тяжелым, но во время моего последнего визита наметилось небольшое улучшение. – Воспоминание о жутком дне дополнилось физическим ощущением каблука Хэллоуза на больной ноге, и мышцы судорожно сжались.

– Вижу, что вы уже успели получить ответы на свои вопросы. Так позвольте узнать: что вы здесь делаете?

– Дафне угрожает серьезная опасность.

Слейт резко выпрямился.

– А именно?

– Один из портретов собираются выставить на аукцион. Как только публика его увидит, репутации придет конец.

– Никогда не предполагал, что Дафна попадет в высшее общество. Собственно, как и я сам.

Бенджамин презрительно фыркнул.

– Речь идет вовсе не о вас. Меня волнует исключительно судьба мисс Ханикот. Готовы ли вы помочь ей?

– Готов, несомненно и безусловно. Скажите, что от меня требуется, сделаю все и сразу.

Граф провел ладонью по колючему подбородку: побриться сегодня не удалось.

– Для начала просветите меня относительно некоторых живописных приемов. А настоящее приключение состоится сегодня ночью.

Томас вопросительно вскинул брови.

– Да-да, и вы примете в нем самое активное участие. Причем понадобятся кисти и краски.

Удивительно, но пока безрассудный план работал на редкость гладко. Теперь предстояло включить в сценарий еще один элемент – точнее, еще одного участника. Вернувшись из мастерской художника, лорд Фоксберн сел за письменный стол и задумался о подходящей кандидатуре.

Прежде всего это должна быть молодая дама. Умная, находчивая, смелая и при этом спокойная. А главное, умеющая надежно хранить секреты.

К сожалению, знакомые леди не могли жить без сплетен и болтовни. Все, кроме…

Да, какие сомнения? Есть безупречная кандидатура. Настолько скромная, что вполне могла бы остаться незамеченной. И все же граф подозревал, что за внешней сдержанностью скрывается натура отважная и преданная.

Скоро это выяснится.

Лорд Фоксберн достал из ящика лист бумаги, обмакнул перо в чернила и торопливо, не заботясь о совершенстве почерка, изложил свою просьбу в письме, адресованном леди Роуз Шербурн.

Глубокой ночью, в тот магический час, когда самые выносливые гуляки уже улеглись спать, а самые трудолюбивые работники еще не поднялись, три закутанные в черные плащи фигуры бесшумно прокрались по Флит-стрит и скрылись в переулке рядом со старомодной, но чрезвычайно уважаемой багетной мастерской. Никто не слышал, как взломали дверь, и никто не видел долго светившегося окошка задней комнаты. Потом свет погас, а трое неизвестных скрылись так же тихо и незаметно, как появились.

Утром мистер Лимор пришел на работу. Служебный вход почему-то оказался незапертым, однако внутри, в мастерской, царил полный порядок. Все вещи оставались на местах, не пропало ни единой мелочи. Даже деньги в ящике лежали точно так же, как он положил их вчера. Хозяин решил, что сын, уходя последним, забыл проверить замок. Надевая фартук, он потянул носом воздух. Странно: запах краски сегодня почему-то казался более резким, чем обычно. Должно быть, все дело в сырой лондонской погоде.

Глава 28

И вот наступил решающий вечер.

Сомневаться не приходилось: бал в доме лорда Фоули должен был стать самым ожидаемым событием светского сезона и, к огромному огорчению Дафны, обещал привлечь внимание всего города. И все же, несмотря на тревогу и дурные предчувствия, собираясь и надевая новое, сшитое сестрой платье, мисс Ханикот почти забыла, что считает минуты до собственного громкого провала.

Она попыталась представить, что почувствует в тот момент, когда с картины упадет занавес, однако так и не смогла постичь всю глубину позора и раскаяния. Просто не хватило фантазии. Разве можно представить, как тебя убивают выстрелом в грудь? Ясно, что будет очень и очень плохо, но вот как именно плохо и как именно больно, заранее узнать невозможно.

Когда же наконец Дафна вышла из комнаты и спустилась в холл, то почувствовала облегчение сразу по двум причинам.

Во-первых, выяснилось, что она не утратила способности ходить. Почему-то казалось, что в ответственный момент тело перестанет повиноваться разуму и она окаменеет. Случись нечто подобное, Роуз и Оливии пришлось бы втащить ее в зал под руки и пристроить где-нибудь в районе стола с пуншем. Очевидно, удастся обойтись без крайностей.

Во-вторых, мучительное ожидание наконец закончилось. Что бы ни произошло дальше, неопределенности больше не будет. Последствия окажутся безобразными, грязными… и одинокими. Но по крайней мере можно будет отвернуться от прошлого и посмотреть вперед, чтобы начать новую жизнь.

Поскольку все большое семейство собралось отправиться на бал, Оуэн расщедрился на два экипажа: в первом ехали герцог и герцогиня вместе с мамой, а во втором – Роуз, Оливия и Дафна.

Мисс Ханикот смотрела в окно и прикидывала, сколько времени осталось жить до страшного момента разоблачения, позора и осуждения.

Оказалось, что еще очень много: целых сто тридцать девять минут. Она напомнила себе о необходимости дышать и поздравила с успехом: небольшой подвиг удался.

– Слава Богу, что Оуэн согласился взять второй экипаж, – вздохнула Оливия. – Представляю, что было бы, если бы пришлось всем втиснуться в нашу семейную карету. На моем платье сразу появилось бы больше морщин, чем на лицах всех наших тетушек, вместе взятых. К тому же так не приходится терпеть хмурый взгляд брата.

– Хмурый взгляд направлен не на тебя, а на твое декольте, – уточнила Роуз.

Оливия улыбнулась и кокетливо повела плечом.

– Согласна, довольно смело. Зато Джеймс наверняка обратит внимание.

– Джеймс непременно обратит на тебя внимание, – искренне пообещала Роуз. – И вовсе не из-за декольте. Ты выглядишь восхитительно. И Дафна тоже.

Дафна попыталась улыбнуться, однако лицо онемело. Хорошо еще, что в карете царил полумрак. Фонари, прикрепленные с внешней стороны, позволяли рассмотреть силуэты и тени, но не больше. Ах, если бы можно было забиться в укромный угол и просидеть в темноте до окончания вечера!

Несмотря на добрые слова Роуз, Дафна совсем не ощущала себя красивой. Больше того, пришлось крепко сжать зубы, чтобы не стучали от страха, а руки сложить на коленях, чтобы не тряслись. Весь день она ничего не ела, и теперь в пустом желудке уныло плескался чай. Ладони взмокли, а по спине отвратительно ползла капля холодного пота.

Нет, слова «красивая», а тем более «восхитительная» к этому состоянию никак не подходили.

– Не возражаете, если открою окно? – спросила Дафна, уже взявшись за задвижку.

Роуз наклонилась, чтобы помочь.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Немного нервничаю, – призналась Дафна. – Давно не выезжала в свет.

Оливия хлопнула в ладоши.

– Вам, конечно, известно, кого мне не терпится встретить на балу. Будет честно, если вы тоже расскажете, о ком из джентльменов мечтаете.

На лице Роуз появилось встревоженное выражение; она сочувственно взглянула на подругу.

– Это окно ужасно тугое, правда?

Обе они старательно делали вид, что общими усилиями пытаются открыть маленькую раму, – до тех пор, пока экипаж не остановился в длинной веренице, представлявшей собой не что иное, как очередь к подъезду дома лорда Фоули. Пока дожидались возможности спуститься на твердую землю, Оливия, к счастью, забыла о расспросах и принялась увлеченно комментировать наряды дам, заполнивших тротуар перед особняком.

Хотя Дафна честно старалась уловить, что конкретно Оливия думает о новом фасоне рукавов, сосредоточиться на ее болтовне никак не удавалось. Мысли текли в ином направлении: может ли случиться такое чудо, что внезапно начнется пожар и бал отменят? Ведь если портрет сгорит, то проблема разрешится сама собой. Конечно, лучше бы обошлось без пострадавших. Но если кудри мисс Старлинг слегка обуглятся, ничего страшного не произойдет – разумеется, совсем немножко: ровно настолько, чтобы белокурая бестия впредь не могла перекидывать пряди через плечо таким движением, от которого у Дафны непроизвольно сжимались кулаки.

Толчок острого локтя вернул к действительности и напомнил, что пожара пока не предвидится.

– С твоего места все отлично видно, – с завистью заметила Оливия, – а ты совсем не ценишь этого и почти не смотришь в окно.

– Хочешь, поменяемся?

Оливия нахмурилась: наверное, испугалась, что может пострадать платье.

– Нет. Просто расскажи, в каком наряде сегодня приехала леди Бонвилл. Готова поспорить, что в блестящем.

Дафна прижалась лбом к стеклу. Престарелая виконтесса действительно выглядела на удивление яркой.

– Кажется, у нее на платье нашиты кристаллы, которые мерцают в лунном свете и отражают свет окон. – В бальном зале горело не меньше сотни свечей. Возможно, еще не все потеряно: при такой иллюминации небольшой пожар не исключен.

– Ну вот, наконец-то настала наша очередь! – воскликнула Оливия. – Роуз, выходи первой.

В этот ответственный момент нервы Дафны напряглись до предела и грозили того и гляди порваться. Изящные бальные туфельки казались тяжелыми, как булыжники. Если бы Оливия с нескрываемым нетерпением не подталкивала в спину, Дафна вполне могла бы остаться в карете и потихоньку вернуться домой.

Молодым леди пришлось подождать на тротуаре, пока подъехали и вышли мама, Аннабел и Оуэн; все это время Дафна пыталась унять нервную дрожь. Оба экипажа укатили.

Все, путь к отступлению отрезан.

Герцогиня оценивающим взглядом окинула янтарное платье – от деликатного декольте и воздушных рукавчиков до изящной оборки на подоле.

– Даже красивее, чем казалось дома, – шепнула она на ухо сестре. – Запомни: я – лучшая модистка во всем Лондоне.

Дафна с усилием улыбнулась.

– Ты тоже прекрасно выглядишь.

– Час назад закончила расставлять платье. Надеюсь, это означает, что ребенок чувствует себя замечательно. Правда?

– Вне всякого сомнения. – Она крепко взяла Аннабел за руку. Даже старшие сестры порою нуждаются в поддержке.

– Ну что, готова? – Леди Хантфорд с заботливым вниманием посмотрела сквозь очки.

Готова ли Дафна?

Готова ли стоически встретить всеобщее осуждение? Больше того, готова ли покорно принять безжалостное изгнание из общества? Готова ли открыть всем вокруг свои мысли и, что еще страшнее, чувства?

– Готова.

Взяв Беллу под руку, Дафна вошла в элегантный холл особняка лорда Фоули; поток гостей подхватил и понес ее в бальный зал.

В огромной, ярко освещенной комнате уже собралась нарядная толпа; возбужденный гул множества голосов не смолкал ни на секунду.

Оркестранты настраивали инструменты, и каждый фальшивый звук болезненно терзал до предела натянутые нервы. Вскоре Аннабел увлеклась беседой с другой дамой в интересном положении, а Дафна воспользовалась удобным моментом, чтобы посмотреть вокруг. В конце зала, напротив двери, через которую они только что вошли, угрожающе маячил большой подрамник. Стоял он на прямоугольном возвышении, а саму картину закрывал алый шелковый занавес.

Дафна судорожно вздохнула и, подобно моряку, под сладкое пение сирен ведущему корабль на смертельные утесы, направилась к картине.

– Куда ты? – Оливия поспешила следом. – Только что мимо прошла леди Уоршем, а ты даже не поздоровалась.

– О, прости. Вовсе не хотела вести себя грубо. Просто очень не терпится взглянуть. – Дафна кивнула в сторону подрамника.

– Всем не терпится. Но раньше полуночи покрывало не снимут.

– Знаю. – Дафна продолжала пробираться сквозь толпу, чтобы оказаться как можно ближе к месту неминуемой казни.

– Подожди, я с тобой! – крикнула вдогонку Оливия.

Чем ближе Дафна подходила к портрету, тем гуще становилась толпа. По обе стороны от подрамника возвышались два дюжих лакея; зеленые ливреи катастрофически не сочетались с красным покрывалом. Дафна остановилась возле подиума. Картина оказалась больше, чем ей представлялось, но это, должно быть, из-за рамы. Да она и видела-то портрет всего один раз, когда Томас объявил, что закончил работу.

В последние дни Дафна пыталась убедить себя, что, возможно, изображение не такое уж и скандальное, что она считала его рискованным только потому, что воспринимала взглядом и сознанием невинной девушки. Но сейчас, стоя напротив, трудно было сохранить иллюзии: огромное полотно обещало явить заинтересованной публике изображение почти в полный рост. Ну, а подиум давал ценителям возможность рассмотреть мельчайшие подробности облика модели.

Боже милостивый!

Может быть, следовало заранее подготовить маму и Беллу к тому, что случится, предупредить их о грядущем позоре? Нет, невозможно. Обе сразу встали бы на защиту и ни за что не пустили бы Дафну на бал. А если бы она не приехала, то не смогла бы осуществить задуманное.

Не смогла бы сделать то, что сейчас обязательно сделает. Чего бы это ни стоило.

Оливия щелкнула языком.

– Мне жаль бедняжку. Как, по-твоему, она сейчас здесь?

У Дафны пересохло во рту.

– Чтобы прийти, надо быть очень смелой. Или очень глупой.

– Я, например, надеюсь, что она здесь.

– Почему же?

Оливия пожала плечами.

– Присутствие модели сделало бы вечер незабываемым.

– Думаю, разочарование тебе не грозит.

Пока они шли через зал, чтобы вернуться к своей компании, Дафна не переставала искать глазами темную голову Бенджамина. Он сказал, что приедет, но, может быть, передумал? Например, разболелась нога, или просто изменились планы… трудно винить человека за стремление избежать неприятного зрелища.

Дафна отказалась от предложенного официантом шампанского: хотелось сохранить ясность ума. Оливия, впрочем, взяла бокал, чем наверняка дала старшему брату еще один повод для хмурых взглядов, помимо чересчур смелого декольте.

Если Оуэн не одобряет поведение сестры, то что же скажет о свояченице, когда покрывало наконец упадет? Скорее всего раз и навсегда запретит приближаться к своему ребенку – из опасения перед дурным влиянием. В горле застрял комок. Трудно представить расплату более тяжкую.

Едва подруги успели подойти к компании, как послышался резкий недовольный голос:

– Прочь с дороги! Нынешняя молодежь совсем не уважает старших и не умеет себя вести!

– Добрый вечер, леди Бонвилл, – вежливо приветствовала Роуз.

Лорнет седовласой виконтессы взметнулся в воздух подобно боевому копью. Острый взгляд остановился на всех по очереди: критическому осмотру подверглись Роуз, Оливия, Оуэн, Аннабел, мама и Дафна, но персонального обращения удостоилась только миссис Ханикот.

– Мэрион, буду рада, если ты составишь мне компанию в дальнем углу зала, возле пальм в кадках. Такое впечатление, что лорд Фоули пригласил всю Англию посмотреть на портрет. Лично мне возбуждение непонятно. Можно подумать, бомонд никогда не видел грудь Афродиты или болтающиеся причиндалы Аполлона.

– Генриетта! – в ужасе воскликнула мама.

– А что такого? Я говорю правду. Если останешься здесь, рискуешь оказаться затоптанной молодыми жеребцами, успевшими хватить лишку. Пойдем со мной. В любом случае с галереи удобнее наблюдать за всем, что происходит в зале. – Она схватила маму за руку и потащила за собой, но по пути с необычайной живостью обернулась. – А где же лорд Фоксберн? Что-то его пока не видно.

Дафне захотелось броситься виконтессе на шею и расцеловать за тот вопрос, который вертелся у нее на языке.

Герцог пожал плечами.

– Я встретил графа сегодня днем. Он собирался приехать, хотя выглядел озабоченным и усталым.

Дафна прикусила губу. Наверное, нога заставила остаться дома. Если бы можно было прийти к нему, как в тот раз! Только для того, чтобы сделать массаж и наложить компресс. От воспоминаний о посещении спальни щеки предательски запылали; красноречивый факт, разумеется, не ускользнул от всевидящего ока леди Бонвилл.

– О Господи, девочка, – заметила она с нескрываемым осуждением. – Вовсе незачем так по нему сохнуть. Если Фоксберн пообещал приехать, значит, обязательно будет здесь. Что-то подсказывает мне, что никакие препятствия не смогут удержать его в стороне от этого бала. – Она осмотрела Дафну с головы до ног, до самых кончиков атласных туфелек, и повернулась к Аннабел.

– Признайся, твоя работа?

Леди Хантфорд таинственно улыбнулась.

– Хорошо. Очень хорошо. – Виконтесса поджала губы, словно обдумывала, не нанять ли герцогиню в качестве личной портнихи. Если у кого-то на свете хватило бы смелости сделать подобное предложение, то только у леди Бонвилл. – Пойдем, Мэрион. Пусть молодые сами решают свои дела. Им веселее без нас, а нам уж точно веселее без них.

– Что ж, если ты так считаешь, Генриетта, значит, так тому и быть, – уклончиво ответила мама, понимая, что выбора нет. Спорить с виконтессой не имело смысла.

Заиграл оркестр.

Гости продолжали прибывать. Появился мистер Аверилл, чем осчастливил Оливию, а заодно Роуз и Дафну: обе с трудом терпели ее неуклонно возраставшую тревогу.

Вот только Бенджамина пока не было видно.

Вечер продолжался своим чередом. Дафна успела потанцевать сначала с лордом Билтмором, а потом – с мистером Эдландом.

По пути в дамскую комнату сумела успешно миновать угрозу в лице мисс Старлинг и поздравила себя с победой: перепалка со светской львицей отняла бы слишком много сил, а сегодня силы были нужны, как никогда.

Однажды в толпе мелькнул коренастый светловолосый человек, и сердце испуганно дрогнуло: со спины он очень походил на мистера Хэллоуза; однако, обернувшись, оказался солидным пожилым джентльменом. Конечно, было бы слишком смело надеяться, что Хэллоуз пропустит сегодняшний бал, но Дафна все равно верила в чудо: мало ли, что может произойти по дороге. В любом случае грубого поведения здесь никто не потерпит, а значит, можно рассчитывать на безопасность – по крайней мере физическую.

Время неумолимо текло. Старинные часы возле буфета равнодушно отсчитывали минуту за минутой. Наверное, за звуками музыки и громкими разговорами никто в зале не слышал их угрожающего боя, но болезненно обостренный слух Дафны безошибочно выхватывал из общего гула роковые удары.

С каждой минутой вероятность появления лорда Фоксберна слабела.

А момент позора неумолимо надвигался.

За пятнадцать минут до полуночи оркестр смолк, и никто в зале уже не притворялся, что ведет светскую беседу. Толпа сконцентрировалась вокруг подиума, в центре которого возвышался закрытый подрамник. Голоса утихли; предчувствие наполнило воздух, подобно дыму восковых свечей в хрустальных люстрах.

Наступил тот самый момент, которого Дафна с ужасом ждала несколько последних недель. Нет, гораздо дольше: она ведь всегда знала, что расплачиваться за безрассудство рано или поздно придется. Неизвестно, когда и где, но возмездие настигнет.

Она несколько раз глубоко вздохнула и с гордостью отметила, что руки совсем не дрожат. Мама сидела в дальнем конце зала рядом с леди Бонвилл и покорно внимала разглагольствованиям подруги. Виконтесса что-то вдохновенно доказывала и ради убедительности размахивала лорнетом, словно дирижерской палочкой.

Аннабел стояла в сторонке рядом с мужем – там, где было больше простора и воздуха. Казалось, процедура вызывала у нее чувство брезгливого отвращения – всеобщее стремление к порицанию герцогине всегда претило. И все же не смотреть она не могла. Дафна перехватила взгляд сестры и со значением улыбнулась: хотелось извиниться за то, что сейчас произойдет, а главное, дать понять, что беспокоиться за нее незачем.

Что бы ни случилось, она переживет испытание. Выйдет из чистилища пусть и с разбитым сердцем, но не сломленной.

Словно услышав мысли, Аннабел неожиданно взмахнула рукой и поспешила к ней.

Нет, только не это! Нельзя позволить сестре отговорить себя от трудного, но необходимого поступка. Дафна знаком приказала Аннабел вернуться на место и начала пробираться к подиуму.

Стоявшая рядом Оливия обернулась и заметила отсутствие подруги.

– Дафна! – окликнула она и, расталкивая зрителей, бросилась следом. Недостойное истинной леди шумное поведение тут же вызвало недовольство нескольких суровых матрон. К счастью, Роуз догнала Оливию и сумела остановить – как будто почувствовала, что Дафна стремится остаться в одиночестве.

Да, чем дальше она отойдет от родных, тем лучше: ее позор не должен затронуть семью.

Путь к подиуму продолжался несколько минут и требовал как настойчивости, так и женского обаяния. Кое-кто из гостей смотрел с любопытством, другие пожимали плечами. Все собрались здесь ради общей цели: стать свидетелями позора и краха пусть пока и неизвестной, но уже ставшей печально знаменитой Английской красавицы.

И вот наконец старинные часы пробили двенадцать раз.

Мучительное ожидание подошло к концу.

Глава 29

Фокусная точка – 1.Основной элемент картины; центр композиции, привлекающий внимание зрителя. 2.Объект, выставленный на всеобщее обозрение и вызывающий любопытство и восхищение бомонда, – например, скандальный портрет.

Дафна напрасно пыталась справиться с сердечной болью: лорд Фоксберн так и не появился.

Впрочем, данное обстоятельство не могло изменить план действий, ведь, по большому счету, тот поступок, к которому она готовилась, совершался не ради графа.

Все, что она сейчас делала, было жизненно необходимо ей самой.

Лорд Фоули вошел в зал через боковую дверь; ярко-зеленый камзол мгновенно превратил его в героя дня. Следом за хозяином дома появился и Хэллоуз.

Дафна безнадежно вздохнула. Хотелось бы, чтобы покрывало упало с картины в тот момент, когда было удобно ей, однако ход вечера подчинялся чужой воле. Оставалось лишь сохранять твердость духа и, несмотря на любые, даже абсолютно непредвиденные обстоятельства, надеяться, что все-таки удастся произнести свою небольшую речь.

Лорд Фоули поднялся на подиум, а Хэллоуз скептически оглядел сооружение и предпочел остаться на надежном полу.

– Добро пожаловать, леди и джентльмены, – заговорил хозяин бала. – Наконец-то настал наш час. Несколько недель подряд вы, подобно мне, только и делаете, что гадаете, кто же такая эта Английская красавица. Пока правду знает только мой молодой друг, мистер Хэллоуз. – Он сделал широкий жест в сторону негодяя; тот неуклюже поклонился. Кирпичного цвета сюртук и чистый белый галстук не могли изменить истинной природы этого человека: в блестящем зале, среди элегантной толпы он выглядел чужим и лишним.

Лорд Фоули продолжил вступительный монолог:

– Когда-то отец мистера Хэллоуза заказал две картины: одна из них сейчас перед вами, а местонахождение второй неизвестно. Меня предупредили, что портрет представляет собой непревзойденное по мастерству и художественной ценности произведение, но в то же время отличается скандальностью замысла.

По залу пролетел шепот, послышалось несколько возмущенных возгласов. Можно подумать, собравшиеся услышали что-то новое; право, лицемерие бомонда не знает пределов.

– По этой причине, – продолжил лорд Фоули, – советую дамам для начала отвернуться. Не хотелось бы оскорблять чувства глубокоуважаемых особ.

Некоторые леди раскрыли веера и прикрыли лица, чтобы защититься от удара по скромности. Впрочем, почти все продолжали тайком подсматривать.

– Рад сообщить присутствующим, что мистер Хэллоуз согласился продать шедевр тому, кто назовет высшую цену. Хотя мне еще не довелось увидеть произведение собственными глазами, не сомневаюсь, что оно станет главной драгоценностью любой коллекции. Если же изображенная на портрете женщина действительно окажется столь прекрасной, как описывает ее мистер Хэллоуз, не исключаю, что я и сам приму участие в торгах. – Лорд Фоули выдержал многозначительную паузу, и несколько джентльменов усмехнулись, по достоинству оценив иронию. Дафна с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. – Прежде чем со скандальной мисс спадет занавес, хочу внести ясность: поскольку Английская красавица вращается в свете, то вполне возможно, что сейчас она находится среди нас. Сегодня мало кто остался дома. – Лорд Фоули снова сделал паузу, чтобы спровоцировать реакцию. Послышался смех.

Дафна, которая до этой минуты сосредоточенно рассматривала носки своих туфель, подняла голову и наткнулась на мстительный, издевательский взгляд мистера Хэллоуза. Дафна гордо вскинула голову и приняла вызов. Наверное, он считал, что держит в руках все карты; что ж, возможно, до сих пор так оно и было. Но уже через несколько мгновений вся его власть рассеется. Она больше не собирается прятаться, не собирается стыдиться.

– Итак, – объявил лорд Фоули, – не смею больше держать вас в неведении. – Он повернулся к подрамнику и дотронулся до края алого покрывала.

– Подождите. – Дафна слышала, как тяжело и гулко стучит сердце. Лорд Фоули застыл. Стоявшие вокруг леди и джентльмены расступились, как будто хотели издали наблюдать за неведомым зрелищем. Благоразумное желание.

Лорд Фоули прищурился и подался вперед, как это делала Аннабел, когда старалась что-то рассмотреть без очков.

– Мисс Ханикот? Сейчас не лучшее время для разговоров. Пора открывать картину.

– Знаю. – Голос не подчинился, и пришлось повторить громче: – Знаю. Но то, что я сейчас скажу, наверняка заинтересует ваших гостей.

– В таком случае прошу. – С недовольным видом лорд Фоули знаком пригласил на подиум: делить внимание публики ему явно не нравилось.

Хэллоуз откровенно разозлился и во всеуслышание прошипел:

– Зачем вы ее сюда впустили?

Лорд Фоули нахмурился.

– Мисс Ханикот хочет что-то сказать. Аукцион начнется через пару минут.

– Ей нельзя верить, – прорычал Хэллоуз. Кое-кто из гостей возмущенно хмыкнул.

– Смелое замечание. – С подиума лорд Фоули смотрел на собеседника сверху вниз, хотя тот был почти на целую голову выше. – На каком основании вы так говорите?

Хэллоуз ткнул в Дафну толстым пальцем.

– На том основании, что под покрывалом находится ее портрет.

Собравшиеся дружно раскрыли рты от удивления, а мисс Ханикот вздрогнула и судорожно вздохнула.

– Мистер Хэллоуз говорит правду.

Кто-то из пожилых джентльменов не расслышал.

– Что она сказала?

Дафна откашлялась и заговорила громче – так, чтобы ни у кого из присутствующих не возникло сомнений:

– Я позировала для этого портрета. И для второго тоже. Картины нельзя назвать непристойными. – Она замолчала и нервно взглянула на леди Бонвилл. – Хотя, конечно, многое зависит от понимания этого слова.

– Если не считаете портрет непристойным, то в таком случае каким же его назовете?

Справедливый вопрос.

– Дерзким… возможно, неуместным. Скандальным в некоторых кругах… таких, как этот.

Стоявший в конце зала Оуэн начал пробираться вперед. Герцог, несомненно, спешил на помощь – намерение благородное и весьма похвальное, но Дафна не нуждалась в спасении. Точнее, не хотела, чтобы ее спасали. Она посмотрела на зятя, улыбнулась и покачала головой. Хантфорд тут же остановился и кивнул, показывая, что готов подчиниться. И это тонкое понимание отозвалось в душе глубокой, искренней благодарностью.

– Картина принадлежит лорду Чарлтону, отцу мистера Хэллоуза, – заявила Дафна.

– Неправда! – закричал Хэллоуз. – Отец отдал ее мне, и теперь я вправе поступать так, как считаю нужным. – Негодяй угрожающе шагнул вперед, но тут же остановился, вспомнив, что имеет дело не с официанткой из придорожной таверны, а со светской дамой, да еще и во время бала.

– Я здесь не для того, чтобы оспаривать ваше право выставить картину на торги, – с достоинством парировала мисс Ханикот. – Всего лишь хочу сказать несколько слов перед тем, как ее откроют и представят на суд публики.

В зале сразу стало так тихо, что собственное дыхание отдавалось в ушах. Дафна собралась с духом и на мгновение закрыла глаза, чтобы вспомнить три обязательных пункта своей речи.

– Во-первых, всем вам необходимо знать, что ни моя дорогая мама, ни любимая сестра до этой минуты понятия не имели о существовании портрета. То же самое относится и ко всем друзьям, за исключением художника, автора полотна. Таким образом, вина лежит исключительно на мне. Если кто-то из присутствующих осудит мое поведение – подозреваю, что это сделают многие, прошу не распространять осуждение ни на родственников, ни на друзей. Я самостоятельно приняла решение позировать, хотя и понимала, что рискую репутацией.

Кое-кто из пожилых матрон уже скептически поджал губы. Дафна посмотрела в сторону пальм и увидела маму – смущенную и испуганную. Леди Бонвилл пухлой рукой обняла подругу за плечи и с любопытством посмотрела на Дафну. Судя по всему, чтобы произвести на виконтессу глубокое впечатление, требовалось нечто большее, чем откровенное и даже унизительное признание.

Что ж, мисс Ханикот еще не закончила свою речь.

– Во-вторых, я должна сказать, что приняла решение совершенно свободно, без принуждения. Разумеется, моими действиями руководили совершенно особые обстоятельства. Сейчас уже не важно, в чем именно они заключались, однако я с готовностью признаю, что ради здоровья и благополучия близких еще тысячу раз подряд пожертвовала бы собственным добрым именем. Наверное, вас потрясет тот факт, что предосудительное поведение не вызывает в моей душе особого смущения. Полагаю, кто-то из вас назовет меня легкомысленной… или хуже. Честно говоря, скорее соглашусь соответствовать одному из этих прозвищ, чем вести себя подло и пользоваться несчастьем других. – Дафна старалась не смотреть на мисс Старлинг, однако все-таки заметила, что та багрово покраснела. – Мне не стыдно за саму картину. Единственное, чего я боюсь, – это той боли унижения, которую мое поведение доставит родным. Вот об этом я действительно глубоко сожалею и прошу прощения.

Дафна посмотрела на Аннабел. Удивительно, но сестра выглядела спокойной и… гордой. Значит, можно продолжать.

Потому что самое трудное оставалось впереди.

Дафна помолчала, пытаясь разобраться в хаосе чувств и найти нужные, самые точные слова, чтобы объяснить хотя бы небольшую их часть.

– Она все врет и специально тянет время, – проворчал Хэллоуз, обращаясь к лорду Фоули. – Сколько еще вы намерены ее слушать?

– Столько, сколько мисс Ханикот намерена говорить, – ледяным тоном отрезал хозяин бала и ободрительно кивнул гостье.

Дафна перевел дух. Она сможет это сделать. Вот сейчас притворится, что Бенджамин здесь, и закончит мучительный монолог.

– И последнее признание. Этот опыт, пусть и болезненный, преподал мне несколько важных уроков. Верный друг помог понять, что важнее поступить правильно, чем сделать вид, что совершаешь достойный поступок. Он же объяснил, что невозможно убежать и скрыться от жизненных неприятностей. Во всяком случае, надолго. Не важно, что ждет меня впереди, но за это откровение я искренне ему благодарна.

Хэллоуз нетерпеливо фыркнул.

– Это все?

Лорд Фоули встал между ним и Дафной.

– Мисс Ханикот, когда я позволил этому человеку продать с аукциона картину, которая, как только что выяснилось, на самом деле принадлежит его отцу, то не имел ни малейшего понятия о сопутствующих обстоятельствах. – Он опасливо покосился на герцога Хантфорда, который выглядел так, словно был готов придушить любого, и нервно поправил галстук. – Теперь же я считаю разумным отложить продажу портрета.

– Окончательное решение оставляю за вами и за мистером Хэллоузом, – ответила Дафна. – Но что касается непосредственно картины, то настаиваю, чтобы ее открыли сегодня. Немедленно.

Она решительно прошла по подиуму и резким движением сдернула с подрамника алое покрывало. Кусок шелка мелькнул в воздухе, щелкнул, как хлыст, и волной лег к ногам.

Все, свершилось.

Путь к отступлению отрезан.

Лица гостей слились в единое расплывчатое пятно. Единственное, что Дафна видела, это устремленные на портрет глаза.

Она стояла перед подрамником, гордо вскинув голову, и готовилась мужественно встретить всеобщее осуждение, неизбежное после первого момента потрясения. Картина представляла ее в полупрозрачной ночной сорочке. Повернуться и посмотреть на полотно не хватало мужества. Почему-то казалось, что один-единственный взгляд разрушит стену самообладания, возведенную с огромным, болезненным трудом.

– Что, черт подери, вы сделали? – Хэллоуз грубо схватил подрамник и повернул к себе, чтобы рассмотреть. – Картина окончательно испорчена!

Дафна растерянно заморгала. Странно. Кажется, Хэллоуз обращался к ней. Сквозь ярость в голосе явно пробивался страх, как будто он считал ее колдуньей, способной ворожить на расстоянии.

– Не понимаю.

Лорд Фоули вырвал подрамник из рук взбешенного владельца и снова повернул к публике.

И тогда Дафна осмелилась посмотреть.

По большей части портрет оставался таким же, каким его создал художник. Она стояла перед зеркалом и со спокойным достоинством смотрела то ли на собственное отражение, то ли на зрителей. Разница заключалась в том, что вместо прозрачной сорочки на ней каким-то чудом оказалось золотистое бальное платье – точная копия того, в котором она приехала в этот великолепный зал и явилась на суд толпы. Художнику даже удалось точно передать тончайшую вышивку на подоле.

Дафна покачала головой, пытаясь примирить собственные воспоминания с тем, что видела на полотне. Невероятно. Платье она надела впервые, а портрет Томас написал больше года назад. Как же все это произошло?

Леди Бонвилл поднялась со своего трона… то есть с кресла – и проплыла сквозь толпу, подобно королевскому фрегату. Она остановилась перед подиумом, с нескрываемым презрением посмотрела на конструкцию и протянула руку, чтобы лорд Фоули помог ей подняться. Преодолев препятствие и отдышавшись, леди Бонвилл медленно, величественно поднесла к глазам лорнет и не меньше минуты рассматривала портрет почти вплотную.

Само собой разумелось, что виконтесса вольна посвятить ознакомлению столько времени, сколько сочтет нужным, а все остальные готовы терпеливо ждать высочайшего приговора.

Но Дафна не могла успокоиться и лихорадочно искала объяснение таинственному превращению. Платье было новым. Картина была старой. Значит, кто-то позаботился внести небольшие, но принципиально важные изменения. И она догадывалась, кто именно.

Бенджамин.

То есть, конечно, не собственной рукой – вряд ли среди многочисленных талантов графа присутствовал живописный дар. Но в том, что именно он организовал обновление и спас ее от позора, а возможно, и от гибели, сомневаться не приходилось.

Что ж, план оказался действенным и почти сработал.

Жаль только, что уже нельзя было повернуть вспять стрелки старинных часов и отменить тот прочувствованный монолог, который она только что произнесла.

Леди Бонвилл повернулась к публике с несвойственной ее возрасту живостью и откашлялась со свойственной ее возрасту уверенностью в собственной правоте.

– Этот портрет, – торжественно провозгласила она, – поистине прекрасен. Не стану притворяться, что одобряю излишне прямой и открытый взгляд мисс Ханикот. – Она неопределенно махнула лорнетом в сторону Дафны. – Однако не считаю, что существует хотя бы малейшее основание изгнать ее из общества. Ничего предосудительного в картине нет.

С этими словами виконтесса великодушно вытянула обе руки, предоставив лорду Фоули и герцогу Хантфорду долгожданную возможность проводить себя обратно, к креслу под сенью пальм и к алой бархатной скамеечке для ног.

– Вы испортили картину, – упрямо продолжал твердить Хэллоуз. – Чтобы спасти свою репутацию. Вы не имели права…

Дафна инстинктивно отступила и упала бы с подиума, если бы не оказалась в сильных руках.

Лорд Фоксберн бережно поставил ее на пол; она нетерпеливо обернулась и увидела непринужденную улыбку и синие глаза. Колени подогнулись.

– Ты опоздал, – едва слышно прошептала она.

В ответ он лишь виновато пожал плечами.

– Позволь угадать. Тебя задержало дело первостепенной важности.

– Несомненно.

– Камердинеру никак не удавалось правильно завязать галстук?

– Ты за мной шпионила?

Дафна улыбнулась с подчеркнутой любезностью.

– На свете есть занятия важнее, милорд.

– Я слышал, что ты сказала.

Дафна почувствовала, что краснеет.

– Что именно?

– Весь монолог, с начала и до конца, – поддразнил Бенджамин и тут же стал серьезным. – Поступок необычайно мужественный. Горжусь тобой.

Дафна зарделась.

– Спасибо. Я и сама собой горжусь.

Тем временем Хэллоуз топтался на подиуме и без конца сыпал проклятьями.

– Я обращусь в суд! Вы не имели права подделывать портрет!

Бенджамин закатил глаза.

– Не возражаешь, если я с ним разберусь?

– Ничуть.

Граф повернулся, чтобы направиться к Хэллоузу, но Дафна успела шепнуть на ухо:

– Ты ведь не собираешься драться с ним здесь, правда?

– Разумеется. Собираюсь торговаться. Хочу приобрести картину.

Властный, не терпящий возражений тон мгновенно успокоил.

Граф поднялся на подиум и подошел к подрамнику. Хэллоуз еще больше помрачнел, что-то сердито пробормотал и ткнул пальцем в портрет. Лицо лорда Фоксберна оставалось непроницаемым; не зная истинных обстоятельств, можно было бы подумать, что ему скучно. Лорду Фоули досталась роль третейского судьи: бедняга всеми силами пытался сохранить видимость приличия.

Как только Бенджамин отошел, Дафна остро ощутила одиночество. Несмотря на благоприятное заключение леди Бонвилл, никто из присутствующих в зале не знал, как следует реагировать на ситуацию. Общество готовилось к громкому скандалу, а теперь, когда скандал не состоялся, переживало острейшее разочарование.

Больше всех, должно быть, страдала мисс Старлинг. Она испугала Дафну, когда неслышно подкралась сзади и прошипела на ухо:

– Вы с сестрой обладаете удивительной способностью в последнюю минуту спасаться от позора. Уж не колдуньи ли вы обе?

Дафна обернулась и невинно заморгала.

– Поверьте, если бы я была колдуньей, то вы давным-давно превратились бы в жабу.

Мисс Старлинг остолбенела от неожиданности, а придя в себя, улыбнулась, не в силах скрыть восхищение.

– Великолепно, мисс Ханикот. При иных обстоятельствах мы с вами могли бы стать подругами. – Она скрылась в толпе, предоставив Дафне вновь сосредоточиться на главной теме вечера.

Лорд Фоули поднял руку, призывая почтенную публику к тишине и вниманию.

– Знаю, что многие из вас приехали в надежде принять участие в аукционе. Хотя события приняли несколько неожиданный оборот, не считаю себя вправе нарушить обещание. Портрет украсит любую, самую изысканную коллекцию и порадует самого требовательного ценителя искусства, а потому торги начнутся немедленно. Прошу делать ставки!

Послышалось несколько требовательных голосов. Дафна поморщилась: она не предполагала, что придется стоять на виду у всех, пока джентльмены будут вырывать друг у друга право обладания портретом. Хотя назвать его скандальным теперь не смог бы даже самый строгий из моралистов, она чувствовала себя… лошадью на аукционе «Таттерсоллз».

Страсти заметно накалились. Некоторые из самых рьяных покупателей уже почувствовали на себе уничтожающие взгляды ревнивых жен.

Лорд Уолдрон решил одним махом перебить ставки соперников и предложил умопомрачительную сумму в четыре тысячи фунтов.

Лорд Фоули многозначительно вскинул брови.

– Четыре тысячи – раз, четыре тысячи – два…

– Пять тысяч! – уверенно провозгласила леди Бонвилл и для убедительности помахала лорнетом.

Лорд Уолдрон любезно поклонился – реакция вполне разумная, если учесть, с кем пришлось соперничать.

В целом вечер продолжался вполне мирно и добропорядочно. События развивались не совсем так, как ожидала Дафна, но – и это главное – никто в зале не требовал ее публичной казни. Во всяком случае, пока. Однако ради безопасности все-таки стоило держаться подальше от мисс Старлинг.

Во всем, что касалось портрета, обстоятельства складывались в пользу Дафны.

А вот распространится ли удача на отношения с Бенджамином, пока оставалось загадкой.

– Леди Бонвилл назвала цену в пять тысяч фунтов! – напомнил лорд Фоули. – Пять тысяч – раз, пять тысяч – два…

– Десять тысяч. – Лорд Фоксберн подбросил в воздух трость и тут же ловко поймал ее.

От неожиданности хозяин аукциона онемел, а у всех присутствующих открылись рты. Дафна перестала дышать.

У Хэллоуза глаза вылезли из орбит – негодяй не верил собственному счастью. Огромная сумма позволила бы разом расплатиться с долгами и вернуться к привычному образу жизни, с бесконечными попойками и азартными играми.

– Есть одно условие, – предупредил лорд Фоксберн. – Впрочем, мистер Хэллоуз, учитывая щедрость моего предложения, оно нисколько вас не затруднит.

Шантажист прищурился.

– Посмотрим. Так каково же условие, Фоксберн?

– Половина денег должна отправиться в благотворительное учреждение по выбору мисс Ханикот.

– Половина? – Хэллоуз подумал, что ослышался.

– Именно так. Половина.

– Раз так, лучше приму ставку леди Бонвилл.

– Я отзываю свое предложение, – без промедления откликнулась виконтесса.

– Мистер Хэллоуз, – негромко, но настойчиво предупредил лорд Фоули. – Альтернатива предложению лорда Фоксберна только одна: долговая тюрьма. Рекомендую принять его условия, причем с благодарностью.

– Так я и сделаю.

– Фоксберн, с этой минуты вы становитесь обладателем наделавшей немало шума Английской красавицы. То есть, конечно, ее портрета.

Граф театрально поклонился, спустился с подиума и с сияющей улыбкой подошел к Дафне.

– Я же сказал, что получу портрет.

– Десять тысяч фунтов – огромные деньги.

– Не спорю. Как, по-твоему, я заслужил право на танец с настоящей Английской красавицей?

– Танец? – удивленно переспросила Дафна.

– За десять тысяч одолжение вовсе не чрезмерное.

Дафна нахмурилась.

– Дело не в этом. Просто… мне всегда казалось, что ты ненавидишь танцы.

– В обычных обстоятельствах бегу от них, как от чумы. Но с тобой все иначе. Итак, тур вальса?

– Я еще не получила официального разрешения танцевать вальс. А без этого нельзя.

– Ты только что стояла перед Богом, леди Бонвилл и всеми остальными в ожидании громкого скандала. Так что же после этого значит один маленький вальс?

Дафна искоса взглянула на мисс Старлинг, которая наблюдала за ней, как ястреб за мышью. Немного подумала и пожала плечами.

– Буду рада принять ваше приглашение, лорд Фоксберн. Но, может быть, стоит дождаться, когда заиграет оркестр?

– А я-то считал, что вы, мисс Ханикот, уже окончательно освободились от оков условностей.

– Подождите немного. – Дафна многозначительно улыбнулась. – С каждым днем я становлюсь все смелее.

Глава 30

При первых звуках музыки лорд Фоксберн отдал трость своему верному оруженосцу лорду Билтмору, заключил Дафну в объятия и бесстрашно заскользил по зеркальному паркету. Возможно, двигался он не так изящно и легко, как другие джентльмены, но прекрасную партнершу это обстоятельство ничуть не смущало. Они танцевали в той части зала, где пар было меньше, а свободного места больше; никто не стал бы осуждать их за промахи.

Впрочем, граф не замечал ничего вокруг: сейчас для него имело значение только самочувствие мисс Ханикот. Когда она стояла на подиуме перед всем бомондом и признавалась, что позировала для портрета, он видел, как дрожали ее руки, слышал в голосе трепет. Чего ему стоило удержаться на месте и не подбежать, чтобы отвлечь внимание или просто сдернуть покрывало, одним движением избавив любимую от мучений! А вместо этого он стоял поодаль и наблюдал, как бедняжка отчаянно сражается со страхом. Никогда еще она не выглядела столь беззащитной и в то же время волнующе прекрасной.

Дафна, кажется, совсем не осуждала его за опоздание на бал, и все же Бенджамин счел необходимым объясниться.

– Прости за то, что пришел так поздно.

– Да я на тебя особенно и не рассчитывала.

– В самом деле? – В вопросе проскользнуло недоверие.

Дафна посмотрела в сторону.

– Уверена, что у тебя немало дел поважнее балов.

– Так и есть.

Она слегка погрустнела и опустила голову.

– Например, не так давно я встречался с герцогом.

– О?

– Полагаю, ты понимаешь, о ком идет речь, – о герцоге Хантфорде.

На лице Дафны отразилось горькое разочарование.

– Дело в том, что Оуэн приехал на бал вместе с нами и провел здесь весь вечер.

– Разумеется. Мы с твоим зятем встретились в библиотеке лорда Фоули меньше часа назад, незадолго до того, как ты открыла портрет. Кстати, держалась ты великолепно. Безупречно. Всегда знал, что ты сможешь это сделать.

Дафна очаровательно порозовела.

– Рада, что ты все видел и слышал. То, что было сказано насчет благодарности в твой адрес, шло от сердца. Совсем не важно, что подумают обо мне все эти мисс Старлинг и их матушки. И я совсем не жалею о том, что сделала для своей семьи.

Ах, до чего же хотелось страстно обнять ее, жадно поцеловать и не остановиться на поцелуе… но пока приходилось довольствоваться лишь танцем.

– Посмотри. – Дафна кивнула в центр зала. – Лорд Билтмор танцует с Луизой Ситон. Они чудесно смотрятся вдвоем, правда?

Бенджамин взглянул через плечо.

– Да, пара неплохая. Не такая великолепная, как мы с тобой, но тоже заметная.

Дафна улыбнулась.

– Значит, ты одобряешь их взаимопонимание?

– Мисс Ситон радует Хью и, по-моему, искренне его любит. Этого достаточно, чтобы Роберт проникся к ней симпатией.

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо осведомилась Дафна. – Если нога болит, можно отдохнуть на террасе.

– Не стоит. – Действительно, никогда еще Бенджамин не ощущал столь бурного прилива сил. – Вчера я консультировался с молодым доктором. Аверилл давно о нем твердит. Мгновенного выздоровления парень не обещает, но предлагает новые, достаточно смелые методики лечения.

Глаза Дафны удивленно округлились.

– Неужели ты готов попробовать?

– Почему бы и нет? Терять-то все равно нечего. Вдруг получится?

Ответом послужила полная надежды счастливая улыбка, от которой сердце возбужденно забилось.

Когда музыка смолкла, лорд Фоксберн отвел свою даму туда, где стояли ее близкие. Аннабел, Оливия и Роуз тут же окружили Дафну и принялись радостно обнимать.

– Ничего не скажешь, вечер выдался бурным, – покачал головой герцог Хантфорд. – Предлагаю немедленно вырвать миссис Ханикот из когтей леди Бонвилл и отправиться домой, пока не начался очередной спектакль.

– Оуэн! – возмутилась Оливия. – Что за легкомыслие? Дафна поступила невероятно мужественно!

Герцог посмотрел на сестру с опаской, словно боялся непредвиденного поворота и без того причудливого сюжета.

Граф откашлялся.

– Хантфорд прав. Пора домой.

Оливия задиристо вскинула голову.

– А разве вы не только что приехали?

Оуэн страдальчески вздохнул, однако позиций не сдал.

– Через пять минут встречаемся на крыльце, – твердо распорядился он.

Лорд Фоксберн через весь зал проводил Дафну туда, где рядом с леди Бонвилл сидела окончательно сбитая с толку миссис Ханикот. Увидев дочь, бедняжка тут же встревоженно вскочила. Пока Дафна убеждала матушку, что чувствует себя прекрасно, виконтесса поманила пальцем Бенджамина, и тот, к немалому стыду, ощутил, как по спине пополз недостойный джентльмена трусливый холодок.

– Добрый вечер, леди Бонвилл. Сожалею, что пришлось выступить на аукционе вашим оппонентом.

Виконтесса небрежно отмахнулась.

– Не переживайте, Фоксберн. Мне эта картина ни к чему; я знала, что вы обязательно обойдете меня. Просто хотела поднять цену.

Несомненно, так оно и было, но что, если присутствовали и более тонкие мотивы?

– Возможно, хотели поскорее вызволить мисс Ханикот из неловкой ситуации?

– Не усложняйте, Фоксберн. Чего во мне совсем нет, так это доброты. Зато, как и все в этом зале, обожаю хороший скандал. – Леди Бонвилл удовлетворенно вздохнула. – Должна признаться, что в нынешнем сезоне не случилось ничего увлекательнее нашего с вами соперничества.

– Вы, как всегда, правы. А потому будет лучше, если я провожу миссис Ханикот и ее дочь домой.

– Отличная идея.

Не прошло и нескольких минут, как вся компания собралась на тротуаре перед особняком лорда Фоули. Оба экипажа герцога уже стояли наготове. Лорд Фоксберн отвел Хантфорда в сторону.

– Не возражаете, если я отвезу мисс Ханикот в своей карете?

Ожидание ответа потребовало немалого хладнокровия: герцог посмотрел в упор, и граф твердо выдержал взгляд; в борьбе характеров соперники стоили друг друга.

– Не сомневайтесь, намерения мои благородны.

– Считаете, что я должен вам верить?

– Конечно. Но мне необходимо поговорить с Дафной наедине.

– Будьте осторожны, а не то следующая наша встреча состоится с пистолетами в руках.

– Слово джентльмена, в этом не будет необходимости.

Хантфорд повел Аннабел и остальных дам – всех, кроме свояченицы, – к экипажам.

– Что ж, посмотрим.

Бенджамин церемонно предложил Дафне руку.

– Согласны ли вы отправиться в путь вместе со мной?

Она молча с улыбкой поднялась по ступенькам кареты.

Лорд Фоксберн приказал вознице выбрать самый длинный маршрут, закрыл за собой дверь и устроился на сиденье рядом со спутницей. Даже в полутьме она излучала мягкий золотистый свет и сияла подобно лунной богине.

– Какое счастье, что мученье наконец-то закончилось! – Дафна откинулась на подушки, блаженно вздохнула и добавила: – Но еще большее счастье оказаться здесь, рядом с тобой.

Бенджамин осторожно, но настойчиво потянул перчатку.

– Подозреваю, что после алчущего скандала зала любой, даже самый скромный уголок покажется раем.

– Как ты это сделал?

– Имеешь в виду картину?

Дафна кивнула.

– Очень просто. Томас вернулся в город. Роуз выкрала платье из твоего шкафа.

– Роуз?!

Бенджамин кивнул.

– И позировала в нем в багетной мастерской, которую мы взломали…

– Может быть, избавишь от пикантных деталей?

Он медленно, дюйм за дюймом стащил с ее руки длинную лайковую перчатку и провел губами влажный след от локтя к запястью. Дафна застонала, разжигая вожделение.

– Да, здесь и в самом деле намного лучше, чем на балу.

И все же соблазнение стояло не на первом месте.

– Дафна… я очень, очень скучал…

Она села прямо, как школьница, и застенчиво улыбнулась.

– Правда?

– Мне страшно не хватало твоего смеха, света, которым ты озаряешь все вокруг, твоей заботы.

– А мне казалось, что в роли сиделки я тебя раздражаю.

Бенджамин озорно улыбнулся.

– Я нагло врал.

– О!

– Та ночь в Билтмор-Холле, которую мы провели вместе… я знаю, что не должен был…

– Жалеешь? – быстро спросила Дафна.

– Бог мой, конечно же, нет. А ты жалеешь?

Она на миг задумалась.

– Нет.

Бенджамин вздохнул с облегчением.

– Хорошо. Если бы сказала, что жалеешь, следующая фраза прозвучала бы неуклюже и неуместно.

– Какая фраза?

– Та самая, в которой я объясняю, что опоздал в зал потому, что просил у герцога Хантфорда твоей руки.

Дафна издала звук, похожий одновременно и на рыдание, и на смех.

– Подожди. Значит, ты спрашивал Оуэна, можешь ли…

– Могу ли жениться на тебе.

Она испуганно замерла.

– И он сказал…

– Сказал, что последнее слово остается за тобой. И за твоей матушкой, разумеется. А потом добавил, что если ты согласишься, то на меня свалится незаслуженное счастье. Но это я и без него знаю.

– Я тоже считаю себя непростительно счастливой. – Дафна жалобно всхлипнула. – Ты спас от разрушительного скандала меня и, что намного важнее, моих родных. А потом купил картину и даже пожертвовал огромную сумму благотворительному заведению миссис Мидлтон. Ты ведь не сомневался, что я назову именно этот сиротский приют?

– Догадывался.

– Если бы я не знала правды, то решила бы, что ты неравнодушен к воспитанницам.

Граф насмешливо фыркнул.

– Не хочу обсуждать ни пожертвование, ни детский дом.

– Как скажешь. – Дафна забавно нахмурилась. – Что же в таком случае достойно обсуждения?

Бенджамин задумался. На свете существовало очень мало тем, на которые он мог говорить без насмешки. И главной среди них была вот эта:

– Наше будущее. Мы. Вместе. Вот чего я хочу… потому что… люблю тебя.

Он ждал ответа. Какого-нибудь.

Губы Дафны приоткрылись, а глаза увлажнились. А потом она сжала его лицо теплыми ладонями и поцеловала так, как будто тоже любила. Во всяком случае, ему очень хотелось, чтобы это было именно так.

Они целовались, как любовники, встретившиеся после долгой-долгой разлуки. Она сияла светом и добротой; он воплощал мрак и боль. И все же им было очень хорошо вместе, как бывает хорошо только дома, в окружении родных стен и с детства знакомых вещей.

Языки вели собственную тайную беседу, и Бенджамин еще жарче обнял любимую, стараясь продлить момент незабываемой близости.

– Ты не ответила, Дафна. Я знаю, что ты заслуживаешь человека в тысячу раз умнее и лучше меня. Но я люблю тебя, до конца дней буду любить всем своим черным сердцем. И сделаю все возможное, чтобы стать лучше. Прошу, скажи, что согласна навсегда стать моей, согласна выйти за меня замуж.

Дафна смахнула с глаз слезы, глубоко вздохнула и улыбнулась.

– Конечно, согласна. Я люблю тебя, Бен. Люблю не за твою рану, не за то, что ты сделал для приюта и для меня, а просто так – потому что ты такой, какой есть. Рядом с тобой приходится взрослеть и умнеть, а еще ты учишь смеяться и чувствовать себя… необыкновенно. Не хочу, чтобы ты менялся.

Душа Бенджамина расцвела радостью.

– Поверь, я сумею принести тебе счастье.

– Очень на это рассчитываю, – обольстительно улыбнулась Дафна. – Только не забывай, что рядом с тобой дама с распутным прошлым.

– На это смелое заявление могу ответить лишь одно: твое будущее вряд ли окажется скромнее. Не откажешься ли ненадолго заехать ко мне домой? Хочу кое-что тебе показать.

Дафна игриво вскинула брови.

– Правда?

– Нет, не то, о чем ты подумала. А впрочем, и это тоже. – Граф постучал в крышу экипажа. – Сама увидишь.

Несколько минут спустя они остановились у подъезда богатого особняка. Бенджамин достал из-под сиденья плащ и старательно укутал, чтобы никто не узнал спутницу по пути от экипажа до двери, а, едва войдя в холл, тут же отпустил дворецкого и повел Дафну наверх, в свою спальню. К комнате Дафна подошла с пылающими щеками: всю дорогу возлюбленный шептал на ухо дерзкие признания.

В коридоре второго этажа Бенджамин осыпал ее страстными поцелуями и только после этого распахнул дверь и показал на стену напротив кровати.

– Вот для чего я тебя привез.

Дафна утратила дар речи. Перед ней, чуть выше уровня глаз, висел портрет – тот самый, в сапфировом шезлонге, для которого она позировала в продуваемом всеми ветрами здании заброшенной фабрики. Тот, который принес немного денег на оплату маминых лекарств и положил начало ее знакомству с Бенджамином.

– Картина по праву принадлежит тебе, – услышала она мягкий голос. – Помнишь, о чем мы договорились в самом начале знакомства? Если сможешь меня вылечить, получишь портрет.

– Но я ведь тебя еще не вылечила. – Дафна взглянула на него с сомнением. – Разве не так?

– Не окончательно. Что поделаешь, не исключено, что я останусь идиотом до конца жизни. Но хочется думать, что кое-какие шаги в верном направлении уже сделаны. Главное, что портрет находится в твоем полном и безраздельном владении. Больше никто и никогда не сможет распорядиться им против твоей воли и без твоего ведома. Даже если сочтешь нужным уничтожить, право останется за тобой. Решать только тебе.

Итак, отныне и впредь она – полновластная хозяйка картины. А ведь два месяца назад она была готова отдать все, лишь бы услышать эти слова. И тогда, не задумываясь, стерла бы с лица земли следы своего сомнительного прошлого. Теперь же… теперь она гордилась портретом.

– Не думаю, что имеет смысл его уничтожать, хотя я предпочла бы хранить его подальше от посторонних глаз.

– Здесь? – с надеждой в голосе уточнил Бенджамин.

– Если тебе приятно.

– Очень приятно. Как и все, что напоминает о тебе.

– В таком случае, что скажешь вот об этом? – Дафна стряхнула с плеч плащ, и он упал к ногам.

– О, великолепно!

Она медленно стянула с руки вторую перчатку, вынула из волос шпильки и подошла к кровати.

– Как мне тебя порадовать? – спросил Бенджамин, бережно укладывая любимую на атласное покрывало. Снял с ее ног бальные туфельки, согрел в ладонях миниатюрные ступни, поднялся к коленям, скользнул выше. Ответом стал трепет ожидания.

– Очень хорошее начало.

Дальше слова уже не понадобились.

Бенджамин снял с нее всю одежду, а потом она раздела его. Он целовал ее и позволял целовать себя. И вот, наконец, она прогнулась, обхватила его ногами, стремясь слиться воедино, и в мощном ритме он увлек ее на немыслимую вершину, где уже не было ничего, кроме блаженства и света.

Он изо всех сил прижимал любимую к груди, а она вдыхала терпкий аромат его кожи и медленно, плавно спускалась с небес на землю – усталая, умиротворенная, счастливая и… голодная.

Очень хотелось остаться рядом с ним до утра – конечно, если принесут поднос с едой. А скоро можно будет проводить так каждую ночь. Разве можно мечтать о большей радости?

– Совсем забыл, – прозвучал над ухом любимый голос. – На днях я получил письмо от лорда Чарлтона. Барон чувствует себя значительно лучше; благодарит тебя за помощь, заботу и травы. Уверяет, что память крепнет с каждым днем.

Дафна гордо улыбнулась – просто не смогла удержаться.

– А еще он считает, что мы с Английской красавицей составим грандиозную пару.

– Вынуждена согласиться.

– Знаешь, чего я хочу?

– Чего же?

– Написать твой портрет… сейчас же.

Только не это.

– Все, с портретами покончено.

Желудок требовательно заурчал; подчиняясь чувству голода, Дафна предложила:

– А что, если попробовать рисовать горячим шоколадом, клубникой и еще чем-нибудь съедобным?

Бенджамин с готовностью поддержал идею.

Честное слово, этот человек обещал стать самым сговорчивым и добрым мужем на свете.

Content

Анна Бартон
Секреты леди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30