Мария Артемьева

«ЛЮБИМЕЦ»

Иллюстрация Киры Артемьевой

Как-то мы с приятелем случайно встретились на углу Серпуховской и Павловской улиц и разговорились, присев на крыльце продуктовой лавчонки, той, что позднее других закрывается в этом квартале.

Беседуя, мы с любопытством поглядывали в прозрачное окно-витрину. Оно было приоткрыто и сквозь него нам было не только видно, но и слышно все, что происходило внутри.

Продавщица, рыжая невзрачная женщина с безнадежно тоскливыми глазами, нависая над прилавком, нехотя, односложно и резко отвечала на вопросы двух покупательниц.

— О, такую я бы ни о чем просить не рискнул! — сказал приятель. — Похожа на сушеную воблу. Наверняка мегера.

— Внешность обманчива, — усмехнулся я. — К женщине надо иметь подходы. А у этой муж — ничтожество и мерзавец. Пьет и бьет. Есть у нее маленькая дочка, на которую она молится. Но старуха-свекровь покоя не дает обеим. У этой женщины душа не на месте. А ведь она… Впрочем, смотри-ка лучше сам.

Дверь магазина приоткрылась — брякнул колокольчик.

От порога прозвучало мягкое, бархатистое:

— Мррр-мяу.

Усатая черно-белая физиономия всунулась в лавку. Крупный пушистый кот с боевой отметиной — багровым шрамом через глаз и ухо, переступил лапами на пороге и тут же скрылся.

— Мяу! — воззвал он из-за двери.

Вялое лицо продавщицы вспыхнуло нежным девичьим румянцем. Прервав саму себя, она обратилась к покупательницам:

— Простите, пожалуйста, ведь вы подождете минутку? Он пришел! Так давно не появлялся, и вот…

Удивленные дамы кивнули.

— Конечно, Галочка! — сказала одна из них.

Мы с приятелем переглянулись.

Продавщица Галочка юркнула в подсобку и спустя секунду выскочила оттуда с миской кошачьего корма — запах разнесся по всему магазину.

С умилением глядя, как зверь поедает предложенную пищу, Галочка ворковала, объясняя женщинам:

— Вы не поверите, какой он деликатный! Никогда не заскакивает, не орет, не требует, как другие. Здесь ведь много кошек шляется. Те лезут внаглую, приходится выгонять. А этот — мой любимец… Явится, одну лапку на пороге поставит: «Мяу!» Покажет — мол, я здесь. И — сразу за дверь. Ждет, пока я к нему выйду. Такой милый, воспитанный. Настоящий принц кошек! Он очень давно не заходил. Я уж и беспокоиться начала…

Глаза ее увлажнились, грубоватый голос смягчился. Все теплое, страстное, женское пробудилось, заиграло в глазах, улыбке и телодвижениях ее — помимо воли.

Краснея, она не в силах была скрыть, удержать свою радость — как молодая жена, которая, еще не зачерствев с годами супружества, встречает суженого после долгого дня разлуки заботой и миской домашнего варева, думая при этом о предстоящей ночи и вспыхивая от воспоминаний о предыдущей.

Потрясенные переменой покупательницы с удивлением наблюдали за продавщицей Галочкой…

— Вот. Что скажешь? — спросил я приятеля.

— Вижу, ты питаешь к ней определенные чувства. Может, пора что-нибудь предпринять?

Его слова удивили меня. И заставили задуматься.

* * *

«Этот кот — единственное существо, которое меня по-настоящему любит. Только он один меня понимает.

Говорят, кошки эгоистичны. Говорят, они не могут быть благодарными. Но разве это не благодарность, не преданность? Он такой ласковый, такой нежный».

Прибирая товары с витрины, Галина готовила магазин к закрытию — подсчитывала и снимала кассу, завязывала мешки, закрывала коробки, сметала мусор. Она не спешила, хотя темнота уже разлилась по переулку и в подворотне дома напротив затаились черные тени.

Возвращаться домой не страшно. Страшнее то, что ожидает дома. Горы грязной посуды — не райский ландшафт, способный привлечь и обрадовать женщину. И в нем муж, который постоянно пьян. А если случайно в какой-то день он трезв, то это еще хуже: от похмелья он впадает в раздражительность и лупит за всякий пустяк. Свекровь терпеть не может невестку: держит за прислугу, наговаривает сыночку гадости. Боится, что Галина нарушит ее незыблемые права хозяйки дома. Старуха и внучку свою нянчит, словно котенка тискает. Сидит с ребенком, только чтобы Галина работала. Конечно! Кому еще и работать в семье, кроме Гали?

Нет. Ни здесь, ни дома — нигде ничего нет для нее, кроме работы. Работы и тоски. Безбрежной, бесконечной, серой, как мышиные хвосты…

Колокольчик над дверью неожиданно звякнул.

— Магазин закрыт!

Спохватившись, что забыла запереть дверь, Галина бросилась ко входу, но кто-то уже вошел. Дверь захлопнулась за ним.

Женщина успела заметить только высокую тень: лампа дневного света, горевшая над прилавком, ярко вспыхнула и погасла. В темноте прозвучал мужской голос — теплый и завораживающе мягкий. Что-то смутно знакомое услышала в нем Галя.

— Это я, — сказал ночной гость. — Ты ждала меня?

— Кто вы? — прошептала рыжая продавщица, вглядываясь во мрак. Тусклый свет ближайшего уличного фонаря порождал странную игру теней на стенах и предметах, но не вносил ясности в окружающую реальность. — Кто… ты?

— Твой волшебный принц. А ты моя любимая принцесса. Поцелуй меня.

Как близко его дыхание! И сколько мягкой силы в его руках. Галина не успела и шагу ступить — он обхватил ее плечи. И прикосновение было таким бережным, каким только и может быть прикосновение тьмы — когда бытие того, кто обнимает, скрыто и растворено в едином этом ощущении близости, и свет не нужен, чтобы знать друг друга. Сердце Галины звякнуло льдинкой.

И разлетелось на тысячи осколков.

— Поцелуй меня, — попросил незнакомец. — Освободи от злых чар… Любимая. Согласна?

Это было так сказочно и невозможно, как будто вернулось детство. Маленькая Галочка протягивает руки за самым желанным подарком, и теплые усы чародейского деда щекочут ее щеки.

Задрожав, она потянулась вперед. Ее губы ощутили мягкую преграду. Усы. И колкие острые зубы. И вспышка.

Белые звезды посыпались на землю, холодные, как капли осеннего дождя.

* * *

— Ну, что, Галка не объявлялась? — на детской площадке у истощившейся песочницы под грибком сидели бабка с двухлетней девчушкой и небритый мужик в помятом тренировочном костюме.

Костюм держал бутылку крепленого пива, глядя на ребенка мутным, остановившимся взглядом.

— Смылась от тебя твоя шалава — к гадалке не ходи, — буркнула бабка. — Смылась и ребенка бросила.

К песочнице подбежала худая рыжая кошка. Села и уставилась на девочку тревожными звериными глазами.

— Брысь! — цыкнул на кошку мужик. Бутылка в его руках качнулась, пиво запенилось и вылилось в песок.

— Ззараза!

Кошка дрогнула, отступила на шаг и снова уселась в сторонке, глядя на ребенка.

— Пусть сидит, тебе-то что? — сказала бабка. — Она уж который день тут. Сонька ее за хвост таскает, а она ничего — терпит. Даже урчит, мявчит. Ребенку забава.

Девочка, копавшаяся в песочнице, восторженно ударила лопаткой — песок взвился фонтаном и засыпал глаза. Малышка заревела.

— Ах, ты, чучело огородное. Ну, не плачь. Иди сюда.

Бабка взяла хнычущую девчушку на руки и начала тетешкать ее, приговаривая:

— Тра-та-та, тра-та-та, выдам замуж за кота.

За Кота Котовича, за Иван Петровича. А-а! А-а!

Рыжая кошка вскочила. Шерсть на загривке поднялась дыбом, глаза засверкали. Хвост с остервенением охлестывал бока.

— Глянь-ка! Ненормальная какая-то зверюга, — заметил мужчина. — Может, больная?

Допив свое пиво, он рыгнул и запустил пустой бутылкой в кошку.

— А ну, брысь! Пошла!

Кошка увернулась, отскочила. Но осталась возле песочницы.

— А ну, кыш отсюда, тварь. Брысь, говорю!

Кошка завертелась под ногами у мужика, глядя на него снизу вверх заискивающе и жалобно.

— Шалава, — сказал мужик и отбросил кошку пинком. Вякнув, она отлетела, ударилась о бордюр, но поднялась и, благоразумно отбежав на пару шагов в сторону, легла и принялась внимательно следить за играющей в песочнице девочкой.

По крайней мере, теперь Галочка избавлена от изнурительной работы, подумал я. Освободив ее, я лишился постоянного пропитания. Но чего не сделаешь ради любимца!

Я умею ценить добро и всегда щедр с подданными, в особенности с теми, кто мне по-настоящему предан.

Довольный, я умыл лапами морду и, с достоинством подняв хвост в зенит, заторопился: моей аудиенции уже с нетерпением ожидали в другом месте.

Март 2013

Content

Мария Артемьева
«ЛЮБИМЕЦ»