Ковалевский Александр

Время оборотней

© Александр Кобизский, 2010

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2010, 2011

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2010

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Предисловие

За полтора века своего существования детективный роман значительно изменился как по форме, так и по содержанию. Детективная история – это уже давно не только убийство старинным кинжалом вначале, отравление ядом в середине, несколько подозреваемых, проницательный старомодный сыщик и театральное разоблачение под занавес. Современный мир требует от истории с острым сюжетом не отрываться от жизни. Потому действенный арсенал, благодаря которому читатель и любит такие книги, нынче нужно использовать для того, чтобы в доступной форме снова и снова рассказывать о том, с какими проблемами сталкивается современный человек и, главное, почему такие проблемы не решить росчерком пера и высочайшим указом.

Александр Ковалевский – один из тех отечественных авторов, к которым очень подходит упомянутое всуе слово «современный» и чьи романы не вписываются в очерченную выше несколько старомодную, нафталинную, хотя и действующую схему, традиционно определяющую жанр. Новый его роман «Время оборотней», как и предыдущие, уже знакомые читателю, являет собой образец крепко сбитой жанровой прозы. Книги Ковалевского занимательны и прочитываются за два-три вечера. Однако за внешней легкостью, как часто бывает в подобных случаях, скрывается оригинальная творческая манера автора.

Он принадлежит к тому редкому типу пишущих людей, которых можно назвать повествователями.

Конечно же, книга богата на сюжетные повороты, нестандартные ситуации, которые по ходу действия приходится разруливать героям, и представляет собой смесь детективного романа с приключенческим. Постоянные читатели снова встретятся здесь с одним из сквозных героев Ковалевского – Сергеем Сокольским, в прошлом – начальником уголовного розыска города Слобожанска (вымышленного, но местами очень напоминающего Харьков), а теперь – частным сыщиком. Есть в романе и дерзкое похищение, и морские пираты, и необитаемый остров, на котором нужно выжить. А еще – горные вершины, безбрежная водная гладь и каменные джунгли больших городов. Там обитают хищники пострашнее акул: гомо сапиенс, разумные люди, готовые зубами рвать друг друга ради денег и власти.

Роман «Время оборотней» – наиболее «многолюдный» из всех, уже написанных Александром Ковалевским. И оттого криминальная драма, которую разворачивает перед нами автор, становится более выпуклой и многогранной. Переплетая судьбы незнакомых поначалу людей тонкими, но крепкими нитями, автор не изображает из себя кукловода, лишь дергающего за эти ниточки. Ему гораздо важнее влезть в шкуру своих персонажей, каждый из которых представляет собой определенный типаж. Высказать свое личное мнение по поводу того, что с подобными людьми происходит и как они, эти люди, видят окружающий жестокий мир и себя в нем. Большинство событий, случающихся с теми или иными героями, автор описывает в манере рассказчика, повествователя. Для него важна не только зрелищность, на которой зацикливаются многие создатели современных криминальных романов, но и тонкое понимание сути этих событий.

Подобный прием, когда детективная интрига – важная, но не основная составляющая истории, а приключения – не самоцель, как раз и характеризует те изменения, о которых упомянуто в начале. Эффектное разоблачение преступника уже давно не самоцель современного остросюжетного романа. Важнее – показать причины того, что случилось, предостеречь не всех, но каждого от неразумных шагов и дать несколько советов по выживанию в больших городах. Эти традиции, заложенные в американском остросюжетном криминальном романе еще в 1930-х годах, оказались наиболее демократичными. И успешно развиваются по сей день, проникая уже не только в криминальную литературу. Автора книги, которую вы собрались прочесть, смело можно назвать их достойным продолжателем.

Нескучного чтения.

Андрей Кокотюха

Часть первая

Город Слобожанск, упоминающийся в этом романе, все события и действующие в них лица – вымышленные.

Автор

Там, где небо встречается с землею, на склоне огромной горы лежал человек. Снежный наддув, образовавшийся за его спиной, защищал от непрерывно воющего ветра, но не спасал одетого в ярко-синий пуховой комбинезон альпиниста от ледяного дыхания вечных снегов.

Проглянувшая сквозь разрыв облаков луна осветила его лицо, покрытое заледеневшей коркой, как посмертной маской. Глаза его были закрыты. Казалось, он уснул навеки на этой космической для землянина высоте. Высочайшая на планете вершина, на которую взошел мало кому известный в альпинистском мире Алексей Давыдов, не пожелала отпустить его. Полностью исчерпав резервы своего организма на подъеме, на спуске с вершины он потерял сознание и, вконец обессиленный, рухнул в снежную постель. Эверест, имевший мрачную славу Горы-убийцы, приготовил своему очередному покорителю смертельную ловушку – альпинист, дерзнувший взойти в одиночку, да еще без кислорода, должен был по Высшему замыслу природы просто уснуть и не проснуться. Никогда. Как навечно успокоились на этих склонах сотни подобных ему восходителей…

Несмотря на лютый мороз, сковавший суставы замерзающего альпиниста, и убийственный недостаток кислорода, жизнь еще теплилась в нем. Еле-еле, но теп лилась. Очнулся Алексей оттого, что почувствовал, как что-то сильно давит ему в бок. Разлепив заледеневшие веки, он нащупал под собой какую-то железяку – это был вентиль присыпанного снегом кислородного баллона производства Made in USSR, невесть сколько здесь пролежавший, и, скорее всего, баллон был пустым. Хотя Алексей и планировал бескислородное восхождение, по совету друзей-альпинистов он на аварийный случай взял с собой кислородную маску с редуктором. Склоны Эвереста усеяны всяким альпинистским мусором, в том числе и отработанными кислородными баллонами, и если в них осталось хоть немного кислорода, ими еще можно воспользоваться.

Негнущимися от мороза пальцами ему удалось подсоединить редуктор к выкопанному им из снега баллону – манометр показал давление всего 20 атмосфер, при норме 240. Поставив расход кислорода на максимум, он начал жадно дышать. После такой интенсивной кислородной вентиляции кровь побежала по застывшим жилам чуть быстрее, и затуманенное гипоксией сознание понемногу стало проясняться. Вспомнив, что находится под самой вершиной, Алексей отчетливо осознал, что надолго ему кислорода не хватит, а значит, его шансы спуститься с «крыши мира» весьма призрачны. Но сдаваться без боя было не в его характере.

Собрав всю свою волю в кулак, он заставил себя подняться и, мысленно приказав себе: «Бороться, искать, найти и не сдаваться!», начал медленно спускаться по снежному склону, с трудом переставляя ноги в тяжелых двойных вибрамах. Безжалостный ветер, дующий ему в спину, теперь был на его стороне, но по мере падения давления в баллоне убывали и силы. Когда стрелка манометра упала до нуля, Алексей сдернул с лица бесполезную уже кислородную маску и неуверенно сделал несколько шагов – без кислородного допинга смертельно уставшее тело отказывалось слушаться его. Не удержавшись на ногах, он упал на крутом фирне [1] и тут же заскользил вниз, тщетно пытаясь зарубиться – клюв ледоруба лишь бороздил скованный ночным морозом снег, и Алексея неумолимо несло по ледово-снежному кулуару в пропасть. Когда до обрыва оставались считанные метры, ледоруб вдруг зацепился за какие-то стропы, что спасло обессиленного запредельной высотой альпиниста от срыва в разверзнувшуюся под его ногами двухкилометровую пропасть.

Прилив адреналина заметно взбодрил и придал сил. Вогнав ледоруб поглубже в снег, Алексей осмотрелся и увидел выше по склону вмерзший в лед труп, от которого тянулись стропы присыпанного снегом параплана. За время службы в ВДВ гвардии капитан Давыдов совершил более сотни прыжков с Д-5[2] и со спортивным «крылом»[3], но летать на параплане ему не доводилось. Внешне параплан похож на парашют типа «крыло», разница между ними в том, что парашют предназначен для прыжка с самолета, а на параплане стартуют с горы или холма и планируют на нем, как на дельтаплане.

«Если мне повезет больше, чем этому бедолаге, – подумал Алексей, снимая с разбившегося парапланериста специальную подвеску, – я спасен!»

В истории покорения Эвереста уже был случай, когда француз, стартовавший на параплане прямо с вершины, минут через десять благополучно приземлился в базовом лагере. Повторить этот уникальный полет сейчас предстояло Алексею, только бы параплан был в порядке.

В предчувствии фантастически быстрого спасения у него открылось второе дыхание. Затянув покрепче на себе ремни подвески, он стал освобождать купол от снега. Параплан, пролежавший здесь неизвестно сколько лет, превратился в ветхий кусок выгоревшей от солнца материи, и в иной ситуации Алексей не решился бы на нем прыгать, но сейчас выбирать не приходилось – если он не хочет замерзнуть на Эвересте, надо рисковать.

Как назло, резкий боковой ветер не давал разложить на склоне купол. Алексей, чувствуя, что с каждой минутой силы покидают его, расправил стропы, покрепче сжал клеванты[4] и ринулся с обрыва в чернеющую бездну. Первые секунды он просто камнем летел вниз, пока крыло полностью не раскрылось и параплан не вышел из крутого пике.

Резкий сброс высоты подействовал на Алексея отрезвляюще. Быстро освоившись с управлением парапланом, он придержал клеванты строп управления – горизонтальная скорость купола при этом сразу упала, и стал присматривать место для посадки. В идеале хорошо было бы приземлиться в передовом высотном лагере, из которого он вышел на восхождение, и где его на высоте шести с половиной тысяч метров ожидала очаровательная журналистка Инна Белкина, которая была с ним в Гималаях с самого начала экспедиции.

Инна, получив по радиостанции от Алексея сообщение: «Я был на вершине. На этом все, ставлю точку. СК», после чего радиосвязь оборвалась, в эту ночь не сомкнула глаз. Она знала, что подвигло Алексея на это смертельно опасное восхождение, поэтому понимала, что он планировал только подъем на Эверест, не заботясь о том, хватит ли ему сил на спуск. Такой своеобразный приговор он вынес себе из-за гибели жены.

В тот день он собирался ехать на своей старенькой «Ниве» на пресс-конференцию, на которой хотел предать гласности собранные им материалы о преступной деятельности мафиозного клана, но Ольга попросила у него машину съездить в гости к институтской подруге, и он дал ей ключи от «Нивы». Алексей не мог предположить, что ночью под днище его машины бандиты подложат тротиловую шашку, но считал себя виновным в том, что его жена погибла вместо него…

Поддержка друзей помогла ему пережить личную трагедию, но он решил, что после всего случившегося не имеет права дальше жить, и в память об Ольге задумал в одиночку совершить бескислородное восхождение на Эверест, что в его возрасте, а ему уже было под пятьдесят, и минимальном опыте высотных восхождений было равносильно самоубийству.

Сопровождать его в этой экспедиции вызвалась Инна Белкина. Алексей покорил ее сердце, и она надеялась отговорить его от рокового восхождения, однако он все-таки вышел на штурм Эвереста. Попав в буран, он, до предела изможденный, поднялся на вершину, но на спуск сил уже не осталось. Во время последней радиосвязи он потерял сознание и навеки остался бы на заснеженном склоне, если бы не подвернувшийся ему полупустой кислородный баллон. Ну а параплан, о стропы которого зацепился его ледоруб, – это уже было настоящим чудом, словно сам Всевышний решил помочь ему спастись, и грех было не воспользоваться такой помощью…

Ощущая под ногами упругость воздуха, Алексей дал куполу «полный ход» – параплан сделал горку и ухнул вниз. Притормаживать купол он стал, только когда увидел внизу краснеющее на снегу пятно – это была их с Инной палатка. Перед посадкой Алексей энергично затянул клеванты управления и, сорвав купол, приземлился в нескольких метрах от палатки. Радости Инны не было предела, когда он, изрядно потрепанный, насквозь промерзший, но живой и невредимый, ввалился в палатку. Напоив первым делом Алексея горячим чаем, Инна уложила его в свой пуховой спальник. Вдвоем в одноместном спальнике было тесновато, зато она быстро согрела Алексея теплом своего тела.

– Лешка, я верила в тебя, – прильнув к нему, взволнованно сказала она.

– Я старался, – тяжело вздохнув, произнес он.

– Не забывай – ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Так вот, ты в ответе за меня потому, что я влюбилась в тебя, и ты сам в этом виноват…

В ответ Алексей нежно взял ее руки в свои и прикоснулся потрескавшимися губами к ее тонким пальчикам.

– Кроме тебя, у меня никого нет, – продолжила она. – Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я еще не окончила журфак. И если судьбе было угодно, чтобы ты не погиб на Эвересте, значит, Ольга простила бы тебя за то, что ты сейчас со мной, – угадав его мысли, тихо произнесла Инна.

– Когда-то она вдохновила меня написать роман и стала моей главной героиней. Эту книгу я оставил на вершине в память о ней – это и было основной целью моего восхождения. И поскольку все это глубоко личное – я прошу тебя никому не рассказывать о моем восхождении.

– Как никому?! Но это же мировая сенсация, что ты без кислорода в одиночку побывал на Эвересте, не говоря уже о том, что тебе каким-то чудом удалось с него спуститься на парашюте.

– Взойти, как оказалось, это еще ничего не значит. Если бы я случайно не нашел брошенный кем-то кислородный баллон, не говоря уже о параплане, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. А поскольку мой спуск с Эвереста – это действительно из разряда чудес, поверить в такие чудеса людям будет трудно, а я никому ничего доказывать не хочу. Себе я уже все доказал, а шумиха из-за этого восхождения мне не нужна. В общем, не надо никакого репортажа, хорошо?

– Ты требуешь от меня, как от журналистки, невозможного, – не сдавалась Инна.

– А если не как от журналистки, а как от друга? Близкого друга…

– Тогда ладно – как твоя будущая жена торжественно обещаю молчать как рыба, пока ты сам не разрешишь мне написать о твоем восхождении.

– Будущая жена? Разве я делал тебе предложение? – удивился он.

– Ну так сделай!

– Вообще-то после этой экспедиции я, как порядочный человек, просто обязан на тебе жениться. Я же навсегда в ответе за тех, кого приручил. Только вот зачем я тебе нужен?

– Мне нужен именно ты, – ответила она.

– Но ведь я фактически бомж, то бишь без определенного места жительства, свою квартиру продал, чтобы собрать деньги на это восхождение, – напомнил ей Алексей.

– Мы будем жить у меня, так что никаких проблем с квартирным вопросом нет, – сказала Инна.

– Ну да… – прикрыв глаза, сонно отозвался разомлевший в ее жарких объятиях Алексей.

В следующую минуту он уже спал как убитый…

В завершение гималайской экспедиции Инна провела с Алексеем незабываемую неделю в Тибете, собрав уникальный фотоматериал для репортажа об этом сказочном путешествии из царства вечных снегов в знойное лето. И чем ниже они спускались, тем заметнее оживала природа. На высоте пяти тысяч метров бедный ландшафт бесконечных горных цепей вдруг сменился зеленым ковром травы и целым морем белых луговых цветов, вокруг которых беззаботно порхали бабочки-махаоны. После двух с половиной месяцев, проведенных среди снега, льда и скал, им все казалось необычно прекрасным.

Наняв водителя-китайца с джипом «Тойота Ленд Крузер», они начали свое путешествие по загадочному Тибету со священного озера Манасаровар, в котором Инна с Алексеем искупались на рассвете – по легенде, в этом озере можно смыть с себя грехи. Алексей, в отличие от Инны, от такого прохладного купания был не в особом восторге. Как альпиниста его больше заинтересовала покрытая вечными снегами пирамидальная вершина, вид на которую открылся с берега священного озера. Эта гора называлась Кайлаш – «обитель богов», вроде Олимпа, и каково же было его удивление, когда в туристическом справочнике Инна вычитала, что никто из людей никогда не поднимался на эту гору, поскольку она считается самой священной горой на Земле. На протяжении веков Кайлаш служит путеводной звездой для пилигримов и паломники обходят ее по кругу – такой обход называется корой. Инна загорелась было совершить такую кору – по описанию, обход Кайлаша занимает неполных четыре дня, причем трек проходит почти на высоте Эльбруса, но Алексей ее энтузиазма не разделял, и они ограничились тем, что сфотографировались на фоне этой красивой горы.

По пути в Пекин они осмотрели достопримечательности Шигадзе – второго по величине города в Тибете, расположенного в живописной зеленой долине. В Шигадзе они побывали в Ташилунпо – самом крупном из действующих монастырей Тибета, где хранится инкрустированная алмазами двадцатишестиметровая позолоченная бронзовая статуя Будды Грядущего – Майтреи. Приехав в Лхасу – «город богов», так переводится с тибетского слово «Лхаса», они поселились в отеле с просторными, красиво обставленными комнатами, и, главное, в их номере была горячая вода. В Шигадзе такая роскошь им была недоступна, там лучший гестхаус предлагал размещение в номерах с тазиком для умывания и удобствами во дворе.

Сейчас же, стоя под упругими струями душа, Инна просто блаженствовала. Она провела с Алексеем в Гималаях почти три месяца, спала с ним в одной палатке, но о сексе в высокогорных условиях нечего было и мечтать. Лишь в отеле Лхасы им удалось впервые за всю экспедицию нормально вымыться. До этого близость у них была всего один раз – в квартире Инны перед самым отлетом в Гималаи. Но тогда после их бурного соития у Алексея и в мыслях не было пускать ее в свое сердце, принадлежавшее погибшей жене и только ей…

Но жизнь продолжалась, даже несмотря на то, что он хотел поставить в ней точку своим, по сути, ритуальным восхождением на самую высокую в мире Голгофу, чем была для него Джомолунгма – «Богиня-мать Земли», как называют Эверест тибетцы. И раз уж он остался жив и Инна хочет связать с ним свою судьбу, как он может ее оттолкнуть? Он никогда не говорил ей, что любит ее, но дал понять, что она ему небезразлична и безусловно желанна. Его завораживал красивый разрез ее ясных голубых глаз, он восхищался ее точеными стройными ножками, ее великолепным телом, и она, уверенная в своей неотразимости, ничуть не стеснялась предстать перед ним обнаженной. Если в первый раз у них был просто секс – Алексей, мало заботясь о том, доставляет ли Инне это удовольствие, безо всяких прелюдий овладел ею прямо в ванной, то сейчас они упоительно занимались любовью, стараясь доставить друг другу как можно большее наслаждение. После этой безумно-страстной ночи они стали по-настоящему близки. И хотя Инна пока так и не услышала от Алексея заветных слов: «Я люблю тебя», ей было достаточно того, с какой нежностью он стал к ней относиться…

Любая сказка рано или поздно заканчивается, и их путешествие по Тибету подошло к концу. Денег у них осталось только на авиабилеты, и, прибыв в Пекин, они сразу поехали в аэропорт. Ближайший рейс в Киев был через три дня, поэтому они решили возвращаться в родной Слобожанск через Москву, регулярным рейсом авиакомпании «Аэрофлот».

Когда они заняли свои места в эконом-классе «Боинга-767», Алексей, заметив, что Инна нервничает, стал развлекать ее анекдотами на авиационную тему, на память, правда, приходили в основном анекдоты в стиле черного юмора, вроде такого:

«Командир экипажа диспетчеру: “У нас горят оба двигателя и сейчас отвалится крыло – что делать?” Диспетчер: “Повторяйте за мной – Отче наш иже еси…”»

– А веселее у тебя в запасе ничего нет? – поинтересовалась Инна.

– Есть. Беседуют в самолете две блондинки – одна говорит другой: что ты все о самолетах, да о самолетах – с поездами тоже аварии бывают. Вот шел как-то поезд, а в него самолет врезался…

– Кхм, – хмыкнула Инна. – Ты что, издеваешься надо мной?

– Нет, – возразил он, – ты же не блондинка. А что касается черного юмора – проверено: он отлично снимает напряжение, особенно в экстремальных ситуациях.

– Может, ты и прав, – согласилась она. «Уважаемые дамы и господа! Командир корабля и экипаж рады приветствовать вас на борту нашего самолета…» – раздался в салоне усиленный микрофоном приятный голос стюардессы.

Прослушав стандартное приветствие и информацию о предстоящем полете, все пассажиры по требованию стюардессы пристегнули ремни, и самолет пошел на взлет. Вскоре ровное гудение двигателей перешло в грозный рев – огромный лайнер вздрогнул и, набирая скорость, понесся по взлетной полосе. Разогнавшись до предела, самолет мягко оторвался от земли и стал уверенно набирать высоту.

Когда табличка «Пристегнуть ремни» погасла, притихший во время взлета народ загалдел и стюардессы начали разносить прохладительные напитки. В салоне постоянно слышался негромкий шум голосов на фоне успокаивающего ровного гула турбин. Удобно устроившиеся в креслах Алексей с Инной безмятежно дремали почти весь полет, пока самолет вдруг сильно не тряхнуло. Мгновенно проснувшись, они посмотрели в иллюминатор – небо за бортом потемнело от надвигающегося на них грозового фронта, в котором, как в кипящем котле, клубились черные облака, пронизанные ломаными линиями огненных молний, освещавших набрякшие тучи изнутри таинственным пульсирующим светом.

Тем временем болтанка усиливалась. В салоне тревожно загорелась табличка «Пристегнуть ремни», работавшие на полных оборотах двигатели надрывно взревели, и нос «боинга» начал задираться вверх.

– Мы что, идем прямо на грозу?! – встревоженно спросила Инна.

– Да нет. Пилоты, видно, решили ее сверху обойти, – успокоил ее Алексей.

Вряд ли бы он был так спокоен, если бы знал, какая неразбериха царила сейчас в кабине пилотов, мат и крики которых беспристрастно фиксировал «черный ящик».

Поняв, что грозовой фронт обойти не удается, командир экипажа запросил у диспетчера разрешение подняться на более высокий эшелон, причем уже в тот момент он сомневался в том, сможет ли подняться на такую высоту: «еще хрен наберем его» – сказал он диспетчеру, тем не менее начал набор высоты при запредельном угле атаки.

Когда командир корабля доложил диспетчеру, что борт занял затребованный эшелон, второй пилот заметил, что самолет снижается.

– Куда снижаемся?! Ставь номинал! – закричал командир.

– Есть номинал, – ответил ему бортинженер, однако турбинам явно не хватало мощности – из-за нехватки кислорода начался «помпаж»[5] двигателей и «боинг» сорвался в плоский штопор, но экипаж пока не замечал, что их самолет падал, как осенний лист, хвостом вниз, вращаясь вокруг своей оси.

В лобовое стекло бил град, и многотонный лайнер болтало, как былинку. При ослепительном блеске молний пилоты видели лишь бушующие в середине грозовой тучи воздушные потоки – огромные, как водопады, они с головокружительной быстротой то низвергались вниз, то устремлялись вверх. Все вокруг словно закипело. Воздушный корабль то подбрасывало на сотни метров вверх, то швыряло вниз.

– Ну ни хрена себе шарашит, – с трудом удерживая штурвал, проворчал командир.

– Мама не горюй… – покачал головой второй пилот.

– Еще и град, в бога душу его мать… – в сердцах выругался командир. – Васек, – обратился он к штурману, – в сторону от этой долбаной грозы можно отойти?

– Нет, – ответил помрачневший штурман.

– Передайте, что мы снижаемся и у нас сильная болтанка, черт бы ее побрал… – сказал командир.

Второй пилот сообщил диспетчеру, что они снижаются, и в это время в кабине опять пропищал сигнализатор запредельного угла атаки, который срабатывал, когда самолет слишком сильно задирал нос.

– Спокойно, – сказал экипажу командир. – За кренами смотрите.

– Номинал, – ответил ему второй пилот.

– Блин, генераторы вылетают, – сообщил бортинженер. – Помпаж. Снижаемся. Командир, помпаж!

– Скорости смотрите, скорости! – выкрикнул командир.

– Ну, упала чуток, – отозвался штурман.

– Да нет, нормально, – возразил второй пилот.

– На себя тяни, на себя, – сказал ему командир. – Штурман, твою мать, какой курс?

– Мы только кружимся, – обескураженно ответил тот.

– Снижаемся… Снижаемся… Кажется, это плоский штопор, – запаниковал второй пилот. – Что делать, командир?!

– Высота какая? Какая высота?! – спросил командир.

– Высота 3000, Вань, 3000! – ответил ему штурман.

– Ё-моё! – воскликнул командир.

– Падаем! – закричал бортинженер.

– Боже мой… – вымолвил побелевший как мел второй пилот.

– Не паникуй, Андрюха! А ну давай от себя! – приказал второму пилоту командир.

– Так мы ж и так падаем? – недоуменно переспросил тот.

– Твою мать, я же ясно сказал: от себя! – заорал командир. – Только так мы можем набрать нужную скорость и выйти из штопора! Ты меня понял, блин?!

– Понял, командир. Даю от себя… «Боинг» клюнул вниз и вошел в крутое пике. И пассажиры, и стюардессы решили, что это уже все, конец…

– Леша, неужели мы сейчас все погибнем? – судорожно вцепившись в него, спросила Инна.

– Нет. Этого не может быть, потому что этого быть не может, – погладив ее волосы, как можно спокойнее ответил Алексей, и он действительно твердо верил в то, что ничего страшного с ними не случится.

После того, что ему удалось живым вернуться с Эвереста, не получив даже обморожений, просто невозможно было поверить в то, что они разобьются на этом пикирующем «боинге».

В кабине же пилотов напряжение достигло апогея.

– А теперь давай на себя, на себя, на себя! Андрюха, тяни на себя! На себя, Андрюха!!! – истошно кричал командир второму пилоту, с ужасом наблюдая, как неотвратимо стремительно к ним приближается земля…

Две тысячи метров – выйти из пике не удается, тысяча семьсот… тысяча пятьсот… тысяча двести… девятьсот метров… семьсот… и только когда до земли оставалось чуть более четырехсот метров, нос самолета начал подниматься и на трехстах метрах пикирование перешло в горизонтальный полет.

– Теперь взлетный! – смахнув со лба пот, скомандовал командир.

– Есть взлетный! – живо откликнулся бортинженер.

Задрожав всем корпусом, «боинг» на взлетном режиме вырвался из сплошной стены ливня на голубой простор ясного, безоблачного неба, и тут же кабина и весь салон самолета озарились солнцем. Никогда еще Инна, да и остальные пассажиры, так не радовались солнцу, как сейчас. Набрав крейсерскую скорость, самолет поднялся на заданный диспетчером эшелон. Старшая стюардесса, как ни в чем не бывало, поведала пассажирам о температуре за бортом и в Москве, прибытие в которую ожидалось через пятьдесят минут.

– Ну, и что это было? – придя в себя, спросила Инна у Алексея.

– Высший пилотаж, – ответил тот. – О, у меня есть по этому поводу анекдот.

– После того как мы чуть не разбились, ты еще способен травить анекдоты? – поразилась его самообладанию Инна.

– Чуть не считается, – отмахнулся он. – Короче, слушай анекдот: один летчик-истребитель перешел в гражданскую авиацию. Однажды пилотирует он Ту-154, вдруг видит – рядом какой-то самолет пристроился. Ну, он вводит «тушку» в крутой вираж, делает полубочку, идет в штопор, выводит у земли самолет из пике и свечкой взлетает вверх. «Ушел», – облегченно думает он. Тут в кабину на карачках вползает стюардесса: «Командир, если после этого вы собираетесь заняться ковровым бомбометанием, то у пассажиров накопилось довольно много того, что можно использовать в качестве бомб…»

– Лешка, ты неисправим! – усмехнулась она. – А насчет высшего пилотажа, то выписывать такие фигуры на пассажирском самолете, как сейчас было, – это круто, конечно. Но с меня таких «американских горок» на сегодня, пожалуй, хватит. В общем, из Москвы давай лучше поедем домой на поезде. Как говорят, тише едешь – дальше будешь.

– На поезде так на поезде, – согласился он. Борт Пекин – Москва благополучно приземлился в Шереметьево-2. Командир экипажа за этот рейс поседел…

По возвращении из Гималаев Инна загорелась написать сочинение на тему «Как я провела лето». По ее замыслу это должен был быть очень красочный очерк о Тибете, который она планировала опубликовать в «Слобожанском вестнике». Инна работала в этой газете корреспондентом и свой выезд в горы согласовывала с главным редактором, который надеялся заполучить от нее эксклюзивный репортаж о восхождении Давыдова на Эверест, но раз Алексей не дал ей добро на такой репортаж, она просто опишет свои впечатления от путешествия в «затерянный мир» тибетских монастырей. Чтобы согласовать объем будущей статьи, она позвонила в редакцию газеты, и то, что она услышала, стало для нее настоящим шоком – во-первых, она уволена, а во-вторых, у «Слобожанского вестника» теперь новый хозяин, который предъявил к ней серьезные материальные претензии – якобы Инна по решению какого-то там лондонского Высокого Суда должна была выплатить ему ни много ни мало пятьдесят тысяч долларов.

– Ничего не понимаю, – обескураженно пробормотала Инна в трубку. – Какой еще лондонский суд? С какой такой-сякой радости я кому-то что-то там должна?! – возмущенно произнесла она.

– Белкина, от меня вы что хотите? – фыркнула секретарь на другом конце провода. – Я сказала то, что мне новый владелец газеты поручил вам передать, как только вы объявитесь. Я и передала. Ко мне какие претензии?

– Да никаких. Соедините меня с этим новым владельцем! – потребовала Инна.

– Сейчас у него совещание. Перезвоните где-то через час, – ответила ей секретарь.

– Не буду я никому перезванивать. Раз я уволена, мне с вашим новым хозяином говорить не о чем! – отрезала Инна и бросила трубку.

– Представляешь, мало того что меня, оказывается, уволили из газеты, так еще имеют наглость требовать пятьдесят тысяч долларов по решению какого-то там лондонского суда, – пожаловалась она Алексею.

– Что за бред? Какое отношение к нам имеет лондонский суд? – удивился он.

– Ну, не знаю, действительно бред какой-то, – пожала плечами она. – А вот то, что я уже не работаю в газете, – это факт, потому что пока мы гуляли по Тибету, в «Слобожанском вестнике» сменился хозяин. А новая метла она, как известно, по-новому метет, вот меня и вытурили из газеты.

– Было бы из-за чего переживать… Зато у меня хорошая новость: проверил сегодня свой счет в банке – мне почти две тысячи долларов роялти начислили с моих книг.

От раздавшегося в прихожей телефонного звонка Инна невольно вздрогнула.

– Это из редакции, – глянув на определившийся номер, сказала она.

– Включи-ка громкую связь, – попросил ее Алексей. Инна кивнула и переключила аппарат.

– Алло, – не снимая трубку, сказала она.

– Мне Инна Белкина нужна, – раздался из аппарата грубый мужской голос.

– С кем я говорю? – поинтересовалась Инна.

– С новым хозяином газеты «Слобожанский вестник». Зовут меня Борис Викторович Колобков.

– Мне ваш секретарь сказала, что я уволена. Это так? – спросила Инна.

– Так, – подтвердил Колобков.

– Тогда зачем вы мне звоните, если я в «Слобожанском вестнике» больше не работаю?

– Белкина, пока ты там отдыхала, за твои публикации о Рашиде Мамедове его адвокаты подали на «Слобожанский вестник» и на тебя лично иск в лондонский суд по делу о клевете. Так вот, по решению этого суда ответчики обязаны выплатить Мамедову сто тысяч баксов за нанесенный ему, так сказать, моральный ущерб. Что касается газеты, то владелец отдал ее Рашиду Тимуровичу в счет уплаты половины исковой суммы, и теперь «Слобожанский вестник» собственность корпорации Мамедова, а вот ты пока не рассчиталась и должна нам оставшиеся пятьдесят тысяч. Как видишь, наши требования совершенно законны. Теперь газетой заправляю я, как представитель Мамедова, так что рассчитываться будешь со мной, поняла?

– Ничего я не поняла, и вообще, мне ваш лондонский суд до лампочки. И что это за суд такой странный, где меня как ответчика даже не пригласили на слушание дела?

– А он вынес заочное решение по делу о клевете, которое направлено в наши судебные органы для его исполнения и возмещения убытков, так что, как видишь, твое присутствие в лондонском суде было необязательным.

– Как это не обязательным, если я ответчик? И вообще, о какой клевете идет речь, если в своих статьях я лишь привела воспоминания земляков Рашида о годах его бурной молодости? У меня, в конце концов, есть диктофонная запись этих воспоминаний, которые я записала слово в слово!

– Да кому нужны твои пленки? Редакция газеты и так уже признала решение лондонского суда и даже опубликовала свои извинения. Вот, читаю специально для тебя: «Официальное извинение Рашиду Мамедову. Нашей газетой был опубликован ряд статей Инны Белкиной, касающихся известного инвестора и политического деятеля Рашида Мамедова. Данной публикацией редакция признает, что в вышеуказанных статьях присутствовала непроверенная и неправдивая информация о Рашиде Мамедове.

Господин Мамедов обратился в лондонский суд правосудия с иском о клевете из-за неправдивых заявлений в отмеченных статьях. Лондонский суд удовлетворил исковое заявление и присудил нам компенсировать господину Мамедову нанесенный ущерб и затраты в связи с судебным процессом. Мы принимаем вердикт суда и в подтверждение нашего сожаления о причиненных неудобствах готовы заплатить ему сто тысяч долларов в качестве компенсации нанесенного ущерба. Мы приносим официальное извинение Рашиду Мамедову за проблемы, возникшие в результате публикации упомянутых статей». Вот так-то, Белкина. Так что придется тебе сполна расплатиться за свои статейки, – злорадно произнес Колобков.

– Но у меня нет таких денег.

– Это твои проблемы. Нету бабок – квартиру свою продай. Короче, даю тебе неделю сроку, если через неделю ты не заплатишь мне пятьдесят штук баксов, поставлю на «счетчик». А вздумаешь кому-то жаловаться – тебе ж дороже выйдет. Ты же у нас красавица, да? Так смотри, чтобы тебе эту красоту случайно не подпортили – брызнет какой-нибудь хулиган в твое хорошенькое личико кислотой и все, от твоей красоты ничего не останется.

– Да пошел ты, – ответила Инна и вообще отключила телефон.

Алексей прослушал весь диалог с каменным лицом. Его первым порывом было съездить в редакцию и оторвать голову бандиту, посмевшему угрожать Инне физической расправой. Если бы это избавило ее от «наезда» Рашида, бывший комбат ОМОНа Давыдов размазал бы этого Колобкова по стене, но его противостояние с кланом Мамедова один раз уже закончилось тем, что он потерял жену, теперь та же ОПГ[6] угрожала Инне, и Алексей прекрасно осознавал, насколько эти угрозы серьезны, поэтому не стал пороть горячку, а решил для начала посоветоваться со своим старым знакомым по былой милицейской службе полковником Семеном Лошаковым. Семен сейчас занимал должность начальника УБОП[7] в Слобожанской области, и обратиться к нему за помощью в сложившейся ситуации сам бог велел.

Поскольку это был не телефонный разговор, Алексей приехал к Лошакову в УБОП. Полковник Лошаков, несмотря на сильную занятость, принял его в своем служебном кабинете незамедлительно.

– О, на ловца и зверь бежит! – приветствовал он Алексея. – Мы тут вчера командира «Сокола» Карпушенко на пенсию проводили, и с Горбуновым как раз тебя вспоминали, ну, твой знаменитый бой с Карпухой, когда ты вытер им пол на татами на первенстве области по рукопашке.

– Карпуха небось мне тот бой до сих пор забыть не может, – усмехнулся Алексей.

– Да уж, обломал ты его тогда сильно. Когда ты первый раз уронил Карпуху на татами, я глазам своим не поверил, ведь на вид он в два раза здоровее тебя, ну а потом ты вообще устроил настоящую корриду, после которой Карпушенко больше не решался выступать на соревнованиях.

– Спорт есть спорт, и побеждает сильнейший, так что какие с его стороны могут быть обиды?

– Ты прав, – согласился Лошаков. – Ну рассказывай, что у тебя там за проблемы возникли?

Алексей вкратце изложил суть дела, а на уточняющий вопрос Лошакова, кем Белкина ему приходится, ответил, что Инна его жена.

– Вот теперь понятно, почему ты за эту журналистку так беспокоишься, – почесав затылок, сказал Лошаков. – Колобкова-то прижать мы, конечно, можем, а вот его босс… Послушай, Давыдов, а почему бы тебе самому этим делом не заняться? Ты же был комбатом «Беркута», и вакантная должность командира «Сокола» как раз для тебя. Так что иди работать к нам в УБОП – вот и решение твоей проблемы: мы контора серьезная и никакая мафия не посмеет «наезжать» на жену нашего сотрудника. Как тебе такое предложение?

– Ну, не знаю, что тебе на это и сказать… Я ведь, как ты знаешь, пишу книги, потому, собственно, и уволился из милиции, чтобы иметь свободное время на литературную деятельность, чем сегодня и зарабатываю на хлеб насущный, – озадаченно пробормотал Алексей.

– Сочинять детективы – это хорошо, конечно. И потому ты, как майор милиции, а бывших ментов, сам знаешь, не бывает, считаешь, что теперь за тебя другие должны бороться с организованной преступностью? – укоризненно спросил Лошаков.

– Ну, если так стоит вопрос – то за чужими спинами я прятаться не привык.

– Вот это другой разговор. А проблем с твоим восстановлением в органах внутренних дел, думаю, не будет. С Горбуновым я только вчера о тебе говорил, что таких профи, как ты, сегодня по пальцам можно сосчитать, и он сожалел, что ты не в наших рядах. В общем, пиши заявление – я при тебе его сразу и завизирую.

– Ладно, считай, уговорил, – произнес Алексей, пораженный тем, что он с такой легкостью согласился опять надеть милицейские погоны…

Как и предполагал Лошаков, начальник областного УВД генерал-лейтенант милиции Вячеслав Иванович Горбунов, знавший Алексея Давыдова еще по райотделу, в котором они в начале 90-х вместе работали, только приветствовал его решение восстановиться в органах. Горбунов дал команду своему заму по работе с личным составом, чтобы тот без лишних проволочек подготовил личное дело майора милиции Давыдова для назначения его на должность командира спецподразделения УБОП «Сокол». Алексей за два дня прошел обязательную военно-врачебную комиссию и по заключению ВВК был признан годным к дальнейшему прохождению службы в органах внутренних дел, и к концу недели его назначили командиром «Сокола». Основные задачи этого оперативного подразделения быстрого реагирования – силовое обеспечение специальных мероприятий, направленных на ликвидацию бандформирований, организованных преступных группировок и их лидеров, освобождение заложников и участие в антитеррористических операциях, так что борьба с преступностью снова стала для майора милиции Давыдова прямой обязанностью, и покой ему отныне только снился…

Не успев отметить свое назначение с коллегами, он на следующий день отправился с Инной в загс. Заключение брака производится по истечении месяца со дня подачи заявления, но при особых обстоятельствах, как-то непосредственная угроза жизни одной из сторон – например, в случае командировки в район боевых действий или в опасный регион, при наличии соответствующей справки с места работы брак может быть заключен в день подачи заявления. Взять в УБОПе такую справку для командира «Сокола» Давыдова не было проблемой, и его с Инной расписали в день подачи заявления. С этого момента она была уже не Белкиной, а Давыдовой.

В субботу они стали законными супругами, а в понедельник с утра пораньше Инне позвонил Колобков и напомнил ей о долге. В ответ она, как проинструктировал ее Алексей, сказала Колобкову, чтобы тот по этому поводу связался с ее мужем, и продиктовала номер его служебного телефона. Колобков, наивно полагая, что муж проштрафившейся журналистки хочет отдать ему пятьдесят тысяч долларов, тут же и перезвонил Давыдову. О чем состоялся между ними разговор, Алексей не стал Инне пересказывать, но больше ни Колобков, ни кто-либо другой не предъявлял ей никаких претензий.

Что касается мультимиллиардера Рашида Мамедова, то он был достаточно умен, чтобы сообразить, что связываться из-за каких-то жалких пятидесяти штук баксов с командиром спецназа УБОП, да еще с таким, как Давыдов, себе дороже выйдет.

В телефонном разговоре с Колобковым Рашид рассказал тому поучительный, с его точки зрения, анекдот:

– Встретились три друга и спорят о том, что такое счастье. Первый говорит: «Счастье – это когда ты успешный бизнесмен». Второй: «Нет, это когда у тебя жена и любовница обе красавицы». Третий: «Э, ребята, ничего вы не понимаете. Вот представьте: выхожу я на порог своего дома – вижу: идут навстречу двое в форме и двое в штатском. Подходят они ко мне, спрашивают: «Это дом номер шесть?» А я им с таким облегчением: «Нет, это дом номер семь!»

В том, что настоящее счастье – это когда милиция идет не к тебе, Колобков с Рашидом был согласен и был очень рад тому, что после того, как он «наехал» на супругу крутого майора из УБОПа, он остался на свободе…

В общем, «разборки» с мафией закончились для Инны легким испугом, и за Алексеем она была теперь как за каменной стеной, но осталась без работы. Получившая широкую огласку история с лондонским судом так напугала редакции известных ей газет, что ни одну ее статью не пропускали в печать. Для окончившей журфак Инны это было равносильно запрету на профессию. Вне журналистики она себя не представляла, ну разве что стать писательницей.

Когда Инна еще заочно была знакома с Алексеем, у нее возникла идея совместно с ним написать книгу о мафии, но тогда на ее предложение, которое она озвучила в своем письме: «Давайте вместе сделаем книгу о клане Рашида Мамедова и не только. Об истории явления и так далее. Книгу художественную. Я просто очень хотела бы поработать с Вами – у меня есть свой фактаж и какое-то имя в журналистике, у Вас литературный опыт плюс опыт работы в силовых структурах, то есть знание системы изнутри, и если бы нам объединить усилия, возможно, получилась бы сенсационная книга, я, во всяком случае, в это верю», – Давыдов в учтивой форме ответил ей отказом.

Сейчас, когда Инна была его законной супругой, Алексей, возможно, и согласился бы поработать с ней в творческом тандеме, но теперь у него просто физически не было на это времени. Став командиром «Сокола», он порой сутками пропадал на службе, и за год совместной жизни с ним Инна сполна прочувствовала, что значит быть женой офицера милиции. Ее представления о супружестве были классическими: семейное счастье – это бьющиеся в унисон сердца, уютные домашние вечера и неугасимое влечение друг к другу. В дамском журнале Инна прочитала: для того чтобы женщина всегда была желанной, она не должна часто мелькать перед глазами мужа. Инна и не мелькала. Алексей рано утром уходил на работу, возвращался обычно за полночь, и так каждый день, без праздников и выходных.

Надев милицейские погоны, ее муж забыл, что такое полноценные выходные (в дни государственных праздников милиция переходила на усиленный вариант несения службы), и если ему выпадал свободный день, он работал над новым романом, и Инна старалась не отвлекать его на свою «сенсационную книгу». Чтобы написать художественное произведение, которое она задумывала как политический детектив, одних материалов ее журналистских расследований было маловато, и дальше первой главы она не продвинулась.

«Криминальные романы, видно, не мой жанр», – решила она и начала тайком от мужа сочинять весьма откровенные эротические рассказы, которые под псевдонимом «Анжелика» публиковала в Интернете. В сети ее рассказы пользовались огромной популярностью и у женской, и у мужской аудитории, вот только показать их мужу она не отваживалась, хотя в постели, ничуть не смущаясь, провоцировала его на самые смелые сексуальные эксперименты. Как и Алексей, она считала, что в супружеской спальне можно абсолютно все, и через год совместной жизни они занимались любовью с такой страстью, будто это было у них в первый раз, и Инна была счастлива, что вышла замуж за «настоящего полковника». Подполковника – поправлял ее Алексей, которому присвоили специальное звание подполковник милиции через месяц после назначения его на должность командира «Сокола».

По общему мнению представительниц слабого пола УБОПа, среди которых было немало весьма сексапильных сотрудниц, стройный, моложаво выглядевший подполковник Давыдов был очень интересным мужчиной, но сколько бы милицейские дамы ни строили ему глазки, он не забывал, что дома его ждет пылкая красавица жена. И вообще Алексей не был склонен к супружеским изменам и старался не давать жене поводов для ревности. Чтобы Инна лишний раз за него не волновалась, на ее расспросы, как прошел день, он обычно отвечал – да ничего интересного: тренирую своих бойцов да протираю штаны на бесконечных совещаниях, умалчивая при этом, что лично принимает участие в силовых операциях по обезвреживанию преступных группировок.

Инна считала профессию мужа, о которой знала в основном из его книг, романтичной, хотя сам Алексей убеждал ее, что милицейская работа – это повседневная рутина и никакой романтики в ней нет. Между тем у Инны был собственный опыт борьбы с преступностью. Когда она работала корреспондентом отдела журналистских расследований газеты «Слобожанский вестник», она познакомилась с начальником слобожанского уголовного розыска Сергеем Сокольским, у которого брала интервью по взбудоражившему город расстрелу инкассаторов.

Начальник угро Сокольский был сыщиком легендарным. После того как в начале 90-х он возглавил Управление уголовного розыска, Слобожанск стали называть ментовским городом, потому что слобожанский угро не позволял вольготно чувствовать себя всяким уголовным авторитетам, которые стремились взять город под криминальный контроль. Благодаря этому в ментовском городе не было кровавых бандитских разборок, характерных для времен первичного накопления капитала. Бандиты, повадившиеся почем зря расстреливать инкассаторов, фактически бросили милиции Слобожанска вызов, и Сокольский считал делом чести найти и ликвидировать эту банду. Сложность розыска неустановленных преступников заключалась в том, что вооруженные до зубов налетчики, совершив разбой, тут же исчезали в неизвестном направлении и целый год никак не проявляли себя до нового налета.

Ждать, когда бандиты-призраки опять ударят в спину, а последний раз они расстреляли из двух автоматов Калашникова инкассаторскую машину практически в упор, было нельзя, и тогда Инна предложила Сергею свой план поимки неизвестно где скрывающихся преступников. Ее оригинальный план заключался в том, чтобы спровоцировать появлявшихся раз в год налетчиков на активные действия в «межсезонье». Для этого она вызвалась опубликовать в газете информацию о том, что ей в редакцию якобы позвонил случайно оказавшийся на месте разбоя неизвестный экстрасенс, который телепатически запомнил ауру бандитов и может по излучаемому преступниками особому биологическому полю в самое ближайшее время определить их местонахождение.

Сергей был категорически против ее идеи, понимая, что такой публикацией журналистка подвергает себя серьезной опасности, ведь если неуловимые гангстеры захотят найти свидетеля-экстрасенса, они первым делом заявятся к ней. Но Инна поступила по-своему и, махнув рукой на его резонные предостережения, «вызвала огонь на себя». Чтобы подстраховать Инну от нежелательных контактов с вооруженными преступниками, подполковник Сокольский принял решение установить за ней наружное наблюдение. Машина «наружки» дежурила под окнами квартиры Инны всю ночь, но вломившихся к ней под утро налетчиков офицеры «наружки» таки проглядели. Бандиты под угрозой оружия потребовали от Инны выдать им экстрасенса. Сообразив, что ее не оставят в живых, если она скажет правду, Инна стала морочить им голову и исхитрилась позвонить Сокольскому по мобильному телефону. Сергей сразу поспешил к ней на помощь, но успел уже к «разбору полетов». За пять минут до его прибытия к Инне заявился репортер, с которым она должна была уехать утром в командировку, и пока бандиты выясняли с репортером отношения, она завладела оставленным ими на кухне автоматом Калашникова. Бандиты, услышав лязг передернутого затвора, бросились на кухню, и Инна с перепугу дала по ним длинную очередь, убив наповал одного гангстера и тяжело ранив другого. Подоспевший Сергей застал ее с автоматом в руках в состоянии аффекта, и, по счастью, вся эта история закончилась для Инны благополучно. От имени руководства городского Управления подполковник Сокольский подарил ей за подвиги по задержанию особо опасных преступников наградной пистолет, стреляющий резиновыми пулями.

В прошлом году Сокольский вышел в отставку, но сидеть на пенсии сложа руки не стал и создал Международное детективное агентство «Интерпоиск» (по аналогии с Интерполом), в которое пригласил работать своих бывших коллег розыскников. Поскольку «Интерпоиск» имел по уставу статус международного агентства, Сергей планировал наладить сотрудничество с частными детективами других стран, и ему нужны были сотрудники со знанием иностранных языков. Среди его детективов таких пока не было, и он вспомнил о боевой журналистке Инне Белкиной, свободно владевшей английским и французским. Сергей знал, что она вышла замуж за командира «Сокола» Давыдова, и потому, прежде чем пригласить ее в «Интерпоиск», переговорил для начала с Алексеем.

Внимательно выслушав Сокольского, Алексей согласился с ним, что работу он предлагает Инне интересную, но то, что ее будущая работа в агентстве, возможно, будет связана с заграничными командировками, его как раз и смущало.

– Алексей, я понимаю, что ты переживаешь за свою дражайшую супругу. Давай поступим следующим образом: пусть она пока поработает у меня в качестве, ну скажем так, начальника отдела по связям с иностранными сыскными агентствами, а если вдруг возникнет необходимость выехать за рубеж, гарантирую ей надежного сопровождающего. Кстати, если надо будет, можешь и сам с ней поехать. Все командировочные расходы агентство возьмет, естественно, на себя. В общем, Леха, давай будем решать вопросы по мере их поступления, – предложил Сокольский. – Ведь еще не факт, что твою жену такая работа заинтересует.

– Заинтересует, – заверил Алексей. – После прецедента с Мамедовым ни одна редакция ее на работу теперь не принимает, так что, думаю, твое детективное агентство – это для нее то, что надо.

Как Алексей и предполагал, предложение Сокольского пришлось Инне по душе. За год ей наскучило сочинять эротические рассказы, а тут ей предложили стать настоящим детективом, установили приличную зарплату, выделили отдельный кабинет с кондиционером и персональным компьютером. Так Инна неожиданно для себя стала сотрудницей международного детективного агентства, в сферу деятельности которого входили частный сыск, наблюдение, розыск угнанных автомобилей, а также лиц, пропавших без вести, сбор информации о физических лицах и предприятиях, проверка деловых партнеров, решение семейных проблем.

Для сотрудников уголовного розыска, переквалифицировавшихся в частных сыщиков, это была привычная работа, Инне же учиться сыскному делу пришлось фактически с нуля, и опыт журналистских расследований ей сейчас очень даже пригодился. Владея тонким искусством вызывать людей на откровенность, она умела добыть полезную информацию, так что свою зарплату в «Интерпоиске» Инна получала не за красивые глазки и уже через месяц работы в агентстве Сокольский поручил ей первое самостоятельное дело, заниматься которым, как он поначалу полагал, можно было не выходя из кабинета.

В «Интерпоиск» обратился некто Лукин Константин Викторович, отставной полковник КГБ, встревоженный тем, что он пятый день не может дозвониться по спутниковому телефону своей дочери Елене, проводившей с мужем Денисом Заваровым медовый месяц на Мальдивских островах. Когда Лукин последний раз с ней созванивался, дочь сказала, что они неделю будут путешествовать на небольшой круизной яхте, бросая якорь у необитаемых островов.

– Спутниковый телефон штука, конечно, хорошая, но вдруг они его просто потеряли? Уронили, например, в море, потому вы и не можете им дозвониться, – постарался успокоить его Сокольский.

– Вот я и хочу как можно скорее выяснить, что у них там случилось, а то, знаете, неспокойно как-то на душе, – пожаловался Лукин. – Отец Дениса, Игорь Александрович Заваров, – председатель областного суда, между прочим, – тоже начал беспокоиться, – добавил он.

– Я вас прекрасно понимаю. На любом судне должна быть радиостанция, значит, в принципе связаться с ними возможно, нужно только знать их позывные.

– К сожалению, я не спросил дочь, на какой именно яхте они отправились в круиз, и какой там у них позывной, понятия не имею. Вы можете заняться этим делом?

– Да дела-то, собственно, пока никакого нет, – сказал Сокольский. – Чтобы установить, на какой яхте путешествуют ваши молодожены, нужно будет связаться с кем-то из властей Мальдив. Если хотите, наш сотрудник прямо сейчас этим и займется. Оплата всех междугородных переговоров, разумеется, за ваш счет.

– Об оплате можете не беспокоиться, – заверил Лукин. – Если для розыска моей дочери вашим детективам понадобится слетать на Мальдивы, я с лихвой оплачу все расходы.

– Думаю, не понадобится, и вы услышите вашу дочь в самое ближайшее время, – ответил Сокольский. – Инна, зайди ко мне, – вызвал он по селектору.

Поставленная Инне задача не представлялась ей такой уж сложной, и поиски загулявших молодоженов она решила начать с туристического агентства, в котором чета Заваровых приобрела путевку на Мальдивы. Туроператоры подсказали, как созвониться с нашим посольством в Мальдивской Республике, входившей в состав возглавляемого Великобританией Содружества. В посольстве ее заверили, что никаких происшествий с разыскиваемыми ею гражданами Украины не зафиксировано, и для уточнения дали номер телефона полиции Мале – столицы Мальдив.

Сделав с десяток междугородных звонков, Инна уже к концу дня установила, что молодые арендовали круизную яхту «Tropical». Это была яхта эконом-класса, но оборудованная всеми современными средствами навигации и связи, в том числе мобильной и спутниковой, но, как сообщил ей морской офицер связи, на его запросы шкипер почему-то не отзывается. На вопрос Инны, не поступало ли от него сигналов SOS, офицер ответил отрицательно, так что оснований для особой тревоги вроде пока не было. Лукин ее оптимизма не разделял и настоял на том, чтобы детективы «Интерпоиска» активизировали розыски его дочери непосредственно на Мальдивах.

Поскольку Инна начала этот розыск и свободно владела английским языком, ей и лететь на Мальдивские острова, решил Сокольский. От желающих составить ей компанию детективов отбоя не было, но Сергей, помня разговор с Давыдовым, предложил ему сопровождать свою супругу в заморскую командировку. У Алексея как раз намечался очередной отпуск, и отправиться с Инной на Мальдивы – об этом можно было лишь мечтать, а тут заказчик не только оплачивал им любые расходы, но и обещал приличный гонорар за розыск пропавших молодоженов. Вот только как их найти, а Мальдивы – это более тысячи коралловых островов, половина из которых необитаемы, Алексей пока слабо себе представлял. На карте Мальдивские острова растянулись в Индийском океане почти на девятьсот километров – как обнаружить на таких просторах затерявшуюся яхту, на которой молодая пара отправилась в круиз по необитаемым островам? Возможно, на яхте никто не выходит на радиосвязь, потому что судно покоится на дне океана. Но почему перед тем, как затонуть, не был передан сигнал SOS и не выброшен аварийно-спасательный радиобуй?

Алексей не был специалистом по радиосвязи, но из тех сведений, что он почерпнул в Интернете, ему было известно, что для спасения на море существовала Глобальная морская система связи безопасности и в случае бедствия экипажу яхты достаточно нажать одну кнопку, чтобы немедленно передать в эфир сигнал бедствия со своими координатами и названием судна. Сигнала бедствия не было, значит, можно предположить, что и кораблекрушения не было, а что там на самом деле произошло, оставалось только гадать. Может быть, яхту захватили пираты, но почему тогда до сих пор никто не потребовал выкуп? В общем, одни сплошные «почему?», на которые Инна с Алексеем должны были дать Лукину ответ.

Вылететь на Мальдивы немедленно, как настаивал Лукин, не получилось. Начальник УВД подписал Давыдову рапорт на отпуск только через три дня. За это время Алексей навел кое-какие справки о Лукине – надо же знать, с кем имеешь дело. По мнению Сергея Сокольского, отставной полковник КГБ Лукин был еще той темной лошадкой.

– Лет эдак десять назад одна агентесса слила мне информацию об элитном борделе, устроенном начальником женской колонии в местной зоне. В этот бордель экстра-класса начальство колонии отобрало самых симпатичных зэчек, а «крышевал» его тогдашний начальник областного УВД, который сам не прочь был проверить секс-подготовку зэчек-путан. Клиентурой, готовой платить немалые деньги за столь экзотический секс, зоновский бордель снабжал бывший комитетчик и весьма оборотистый бизнесмен Лукин. А поскольку все вопросы он решал напрямую с нашим высшим руководством, прихватить его на чем-то было нереально. Да что тебе рассказывать, ты ведь не хуже меня знаешь наши правоохранительные органы, – сказал Сергей.

– М-да, бордель в женской колонии при патронате начальника УВД и чекисте-сутенере – весьма оригинально. Не перестаю удивляться, как все запущено в нашей системе. Мент, прокурор, судья, честно исполняющие свой служебный долг, не берущие взяток и не хороводящиеся с криминалитетом, среди своих же коллег считаются белыми воронами, а то и вовсе паршивыми овцами, отбившимися от сплоченного стада «оборотней».

– Сожалеешь, что восстановился в милиции?

– Да нет, – пожал плечами Алексей. – За каждый отработанный день в милиции мне не стыдно людям в глаза смотреть, хотя за тот беспредел, что порой чинят мои коллеги, косвенно я тоже в ответе. Перед отпуском мне пришлось разбираться по жалобе на действия моих «соколят», мол, ворвались они в масках к частному предпринимателю, избили хозяина и сотрудников офиса. Дело это двухгодичной давности, когда «соколятами» командовал Карпушенко, но сегодня за личный состав отвечаю я.

– Напомни мне, что это за дело?

– Это нашумевшее на всю страну дело так называемой «оружейной банды». Тогда по всем новостям прошел сюжет, как большие милицейские чины собственноручно обыскивали офис местного авторитета по кличке Итальянец, и по телевидению показали огромный арсенал якобы оружия, которое на самом деле было копиями карабинов и винтовок для игры страйкбол – есть такая военно-спортивная игра. Игрушки похожи на настоящие, только стреляют маленькими шариками с краской. Так вот, чтобы «оружейная банда» выглядела более правдоподобно, менты в ходе обыска подбросили к макетам оружия боевую гранату Ф-1 и пистолет ТТ с полной обоймой патронов. Понятно, что с такими уликами сразу возбудили уголовное дело, только до предъявления обвинения так и не дошло. Как убоповцы ни старались, Итальянец не признал подброшенную гранату и пистолет, а больше предъявить ему было нечего, хотя на него и пытались навесить все числящиеся за УБОПом нераскрытые убийства и разбои. Как это у нас делается, ты сам прекрасно знаешь.

– Что касается Итальянца, так это моя группа в свое время брала его бригаду рэкетиров, – заметил Сокольский. – Итальянцу как главарю дали тогда семь лет, и это только по тем эпизодам, которые мы доказали и по которым были заявления потерпевших. А то, что бойцы «Сокола» переусердствовали при задержании бывшего рэкетира, так Карпушенко послал их штурмовать офис «оружейной банды» – они штурмом его и взяли. И я уверен, что Карпуха наверняка знал, что никакого оружия в том офисе нет. Так что твои «соколята» были просто пешками в чужой игре.

– В своей жалобе Итальянец основные претензии выдвигает не рядовым бойцам, а тем офицерам УБОПа, которые, по его словам, при обыске украли у него из сейфа все деньги и золото, а затем пытали его – надели ему на голову черный пластиковый пакет, подвесили над полом за руки, стянутые за спиной наручниками, и избивали резиновой дубинкой. А в личной беседе он сказал мне, что «наезд» на него организовали из-за того, что он отказался отдать свой бизнес одному очень высокопоставленному офицеру УБОПа. И ты знаешь, я ему верю, – сказал Алексей.

– И кто этот высокопоставленный офицер? – поинтересовался Сокольский.

– Назвать его Итальянец побоялся, опасаясь, что в следующий раз его просто убьют. И надо признать, что его опасения небеспочвенны. Лошаков, когда узнал об этой жалобе, разорался на оперативном совещании, что Итальянца надо закопать живьем в посадке, окунуть в серную кислоту, организовать ДТП, утопить в ставке! А остальные его дружно поддержали: типа, споткнулся, упал и не поднялся! Подавился шашлыком! Кирпич на голову с балкона упал! Сам наложил на себя руки: повесился или застрелился! Отравился некачественными продуктами! Перезанимался сексом и острая сердечная недостаточность – остановилось горячее сердце. Всерьез, конечно, никто не обсуждал ликвидацию Итальянца, и разгневанные господа офицеры, на которых посмел пожаловаться какой-то мелкий авторитет, просто выпустили пар. Но нравы царят сегодня в УБОПе еще те. Вот в такой милиции и приходится служить, – констатировал Алексей.

– Да что там УБОП, взять, к примеру, наших коллег из ОБНОНа. Цифры задержанных наркоторговцев вроде бы впечатляют, но все это шушера, вроде бомжей, которым при задержании подбросили пакетик с коноплей. И в это же время в школах и институтах телефоны наркодилеров чуть ли не на доске объявлений висят, а бабульки под подъездом точно укажут, в какой квартире продается доза. Только до тех наркодельцов, кто вовремя платит «откат»[8] ОБНОНу, борцам с незаконным оборотом наркотиков нет никакого дела. И так в любой службе от участковых до розыска. Правильно ты сказал, что сейчас настало время оборотней. Все «решают вопросы», и честный мент теперь скорее исключение, чем правило. Потому я приглашаю работать в свое агентство только тех, кто не запятнал себя за время службы явной коррупцией. Я сказал явной, поскольку абсолютно безгрешных людей не бывает, тем более в наших правоохренительных органах. Это я к тому говорю, чтобы ты не относился к чекисту Лукину предвзято. Он наш клиент, а клиент всегда прав. Впрочем, ты сам можешь его проверить, и если он замешан в каком-то серьезном криминале, пусть ищет себе другое сыскное агентство.

– Обязательно проверю, – сказал Алексей.

По линии УБОПа на отставного полковника КГБ задокументированного компромата не оказалось. Из органов Лукин уволился в начале 90-х, официально занимался страховым бизнесом и в связях с организованной преступностью замечен не был. У налоговой полиции особых претензий к нему тоже вроде бы не имелось. Ну, владеет он несколькими алмазными рудниками в Африке, так никакого в том криминала нет, а происхождением капиталов в нашей стране не принято интересоваться. Разбогател и разбогател. Как написал Оноре де Бальзак, «За всяким большим состоянием кроется преступление», и вряд ли бывший чекист стал столь состоятельным человеком честным путем, но не пойман – не вор.

Давыдова же интересовали в первую очередь враги скоробогача Лукина. Поскольку его дочь уже девятый день не давала о себе знать, ясно было, что поднял тревогу Лукин не напрасно. В несчастный случай в таком спокойном районе, как Мальдивские острова – излюбленном месте отдыха нуворишей, Алексей не очень верил, значит, предположил он, исчезнуть молодоженам кто-то помог.

Перед вылетом на Мальдивы Алексей поделился своими соображениями по этому поводу с Лукиным, на что тот сказал: «Доброжелателей у меня, конечно, хватает, но если я кому дорогу и перешел, то со мной бы и разбирались – при чем же здесь моя дочь?» – умолчав при этом, что за три дня до ее отъезда на Мальдивы с ним приключилась одна малоприятная история, когда его, опытного чекиста, какие-то мошенники развели, как последнего лоха, на тридцать тысяч баксов. Впрочем, в той ситуации Константин Викторович заплатил бы неизвестному «доброжелателю» столько, сколько бы тот ни запросил, ибо речь шла о его жизни.

В тот день поздно вечером Константину Викторовичу позвонил какой-то мужчина, представившийся сотрудником спецслужб, и сообщил, что он якобы располагает достоверной информацией о том, что Лукина заказали, и запросил за DVD-диск, на котором записаны снятые скрытой видеокамерой переговоры заказчика с исполнителями, ни много ни мало тридцать тысяч долларов, причем время на раздумья и сбор денег дал всего три часа, строго предупредив, чтобы тот, если хочет заполучить этот диск, в органы не обращался.

К своему стыду, Лукин тогда изрядно струсил. Когда речь идет о собственной шкуре, тут уж не до геройства, и если его реально приговорили, а как уверял его звонивший, заказ шел «с самого верха», никакая охрана от профессионального киллера не спасет, потому как количество охранников на скорость пули не влияет. Подтверждением тому недавний случай, когда известного бизнесмена по кличке Макс Бешеный снайпер застрелил фактически прямо в здании суда в момент, когда арестованный бизнесмен в сопровождении конвоя из двух милиционеров появился в дверном проеме. Причем выстрел был произведен с крыши дома напротив с расстояния более трехсот метров, а убойная сила пули была такой, что, пробив сердце Макса, она еще тяжело ранила конвоира.

В общем, к сообщению неизвестного Лукин отнесся очень серьезно. Кто именно из высшего эшелона власти мог заказать его, он понятия не имел, и такая информация была для него дороже золота. Ведь достаточно было заявить в прессе, что ему стало известно о готовящемся на него покушении, и тот, кто заказал его, первым будет кровно заинтересован в том, чтобы это заказное убийство не состоялось.

А тут еще масла в огонь подлила запаниковавшая Карина, при которой он разговаривал по телефону, поэтому Константин Викторович поспешил выполнить все инструкции позвонившего ему «сотрудника спецслужб» и в оговоренном месте выбросил из окна машины туго набитый долларами конверт. Этот конверт тут же подобрали из подъехавшего джипа с затемненными дочерна стеклами и забрызганными грязью номерами, так что кто взял его конверт, Лукин не видел, и тщетно он потом битых два часа ожидал в своей машине обещанный диск. Абонент, от которого он получил указание, где и каким способом должен был передать деньги, был в зоне недосягаемости, и сколько Лукин ни перезванивал, никто ему так и не ответил.

Сообразив наконец, что его нагло обманули, он, вместо того чтобы огорчиться из-за потери денег, вздохнул с облегчением – если загадочные киллеры оказались просто блефом – значит, его драгоценная жизнь вне опасности. А что такое баксы – бумажки…

«Ну и слава Богу, что все так закончилось», – перекрестился он, хотя не был верующим.

О том, чтобы сообщить в правоохранительные органы, что его, старого дурака, кинули на тридцать штук «зелени» неизвестные мошенники, не могло быть и речи. «И Давыдову об этом случае знать вовсе не обязательно, – решил Лукин, – поскольку к пропаже моей дочери та история не имела никакого отношения».

– А что скажете насчет мужа вашей дочери? Мог он кому-то сильно помешать? – поинтересовался Алексей.

– Да нет. Он ведь только на пятый курс юракадемии перешел и, насколько я знаю, ничем таким не занимался, чтобы кто-то желал от него избавиться. Ума не приложу, что там могло с ними случиться, – обескураженно произнес Лукин.

– Будем надеяться, что ничего страшного с ними не произошло. Может, они просто решили уединиться на необитаемом острове и отключили все телефоны, чтобы почувствовать себя по-настоящему оторванными от мира, – предположил Алексей.

– Хорошо бы, чтобы это так и было, – вздохнул Лукин.

Проанализировав после ухода Давыдова состоявшийся разговор, Константин Викторович припомнил, что это Карина – его молодая жена, которая была всего на год старше его дочери, подбросила молодоженам идею провести медовый месяц на необитаемых островах. Никакого злого умысла у Карины, конечно, не было, наоборот, хотела как лучше, но косвенно она оказалась виновницей того, что в свадебное путешествие его дочь отправилась на Мальдивы. «Впрочем, рано кого-то винить, – одернул себя Лукин. – Ведь ничего пока еще не известно, и дай Бог, чтобы все мои тревоги оказались напрасными. И вообще, негоже мне, старому чекисту, поддаваться панике…»

Еще школьником Костя Лукин мечтал стать разведчиком. Когда пришло время определяться, в какой вуз поступать, он сходил на Лубянку в Управление КГБ проконсультироваться, где учат на разведчиков. Дежуривший на входе прапорщик, выяснив, что привело его в Управление, позвонил кому-то по телефону, и минут через пять к Косте вышел элегантно одетый мужчина в штатском и внимательно выслушал его.

– Это, конечно, хорошо, что ты хочешь родине послужить, – похвалил он. – Но к нам можно попасть только после армии или какого-нибудь вуза.

– А после какого вуза? – уточнил Костик.

– После любого, – ответил комитетчик, собираясь уже уходить.

– А предпочтительнее какой? – не унимался Костя.

– Лучше юридический. Или МИМО.

– Понял.

– Только учти на будущее: в КГБ не приходят наниматься на работу, и со студенческой скамьи мы тоже никого не берем. Надо, чтобы человек поработал, например, на производстве, показал себя в коллективе, получил навыки работы с людьми. Органы сами находят нужных для службы людей – молодых, грамотных, перспективных, морально и психологически устойчивых. Так что инициативников мы не берем. Это я к тому, что Комитет не то учреждение, где нужно обивать пороги, – предупредил комитетчик.

– А как же тогда мне стать разведчиком? – опешил Костя.

– Ты поступи сначала, а там видно будет, – ответил ему комитетчик.

– Поступлю, – заверил его Костя.

На том «разведка боем» и закончилась. Из Управления КГБ он вернулся домой весьма обескураженным. Беседовавший с ним мужчина не удосужился даже поинтересоваться, как его зовут, и по тому, как неприветливо его приняли на Лубянке, Костя понял, что осуществить свою детскую мечту будет не так-то просто. Но он был упрямым малым и недолго пребывал в унынии. Засев за учебники, он стал с похвальным упорством готовиться к вступительным экзаменам и как результат – с первой попытки поступил в МГУ на юридический факультет.

В университете Костя слыл первым парнем на факультете – высокий голубоглазый стройный блондин, он разбил не одно сердце сокурсниц. Это были самые беззаботные годы в его жизни. Он менял поклонниц, как перчатки, водил их по ресторанам, а деньги на столь вольготное существование зарабатывал фарцовкой – приторговывал заграничными шмотками, которые перекупал у иностранных студентов, из-за чего, уже сам того не желая, попал в поле зрения бдительных чекистов.

Задержали Костю с поличным, когда он пытался продать фирменную пластинку «Битлз», тогда запрещенных в СССР, поскольку-де их идеология чужда, а значит, вредна советскому человеку. И это действительно было так – битлы внесли наибольший вклад в дело разрушения советского тоталитаризма. Весьма далекие от политики и певшие в основном о любви, молодые парни из Ливерпуля были куда успешнее в борьбе с коммунистическим режимом, чем все вражеские агенты, вместе взятые. Феномен состоял в том, что в СССР мало кто понимал, о чем поют англоязычные битлы, но их песни для советской молодежи были глотком свободы, потому что пришла эта музыка из незнакомого им свободного мира, и увлечение битлами подразумевало неосознанную оппозиционность. Причем чем больше власти запрещали «Битлз» – тем больше наша молодежь возмущалась этой властью, из-за агрессивной тупости которой миллионы советских людей были лишены возможности свободно слушать, не говоря уже о том, чтобы вживую увидеть легендарную ливерпульскую четверку, уже завоевавшую любовь и признание всего цивилизованного мира.

В 1969-м за контрабандную пластинку «Битлз» третьекурсника Костю Лукина в три счета выгнали бы из МГУ – это в лучшем случае, в худшем мог бы загреметь в места не столь отдаленные за антисоветскую деятельность. «Контора», оказывается, давно им заинтересовалась – кто-то из однокурсников донес на него, что он как-то сказал в аудитории: «Я английский бы выучил только за то, что на нем разговаривал Леннон».

По счастью для Кости, в КГБ его допрашивал тайный поклонник ливерпульской четверки, и увлечение битлами ему простили, хотя Комитет государственной безопасности, основной задачей которого являлось подавление инакомыслия, должен был нещадно бороться с «тлетворным» влиянием битломании на советскую молодежь. Для Костика же знакомство с Лубянкой закончилось подпиской, в которой он дал согласие добровольно оказывать помощь органам государственной безопасности в выявлении лиц, враждебно относящихся к советскому строю, занимающихся антисоветской деятельностью и подрывающих могущество СССР. Причем на вербовку он напросился сам, как бы из патриотических убеждений, и уже как секретный агент КГБ Константин Лукин под роспись обязался хранить в тайне все сведения, ставшие ему известными в процессе общения и работы с сотрудниками, а в целях конспирации он выбрал себе псевдоним «Ромео». Почему он взял себе такой романтический псевдоним, Костик и сам объяснить не мог. Сексот – это, конечно, не совсем то, о чем он мечтал, но разведчиками не рождаются – ими становятся, сказал он себе и, для того чтобы им стать, старался показать закрепленному за ним куратору похвальное рвение. Никаких враждебно относящихся к советскому строю лиц секретный сотрудник КГБ Ромео не разоблачил, так, постукивал по мелочи, в основном на конкурентов по фарцовке, сам-то он теперь фарцевал с разрешения и под прикрытием куратора, но большего пока от него и не требовалось.

Такое тайное сотрудничество с «конторой» было для Костика необременительным. Он благополучно доучился, защитил диплом и по окончании МГУ был направлен в московскую школу КГБ. В Госбезопасность старались набирать высокообразованных, прагматично мыслящих людей, и тщательно проверенный до седьмого колена выпускник МГУ Костя Лукин, в роду которого не было ни уголовников, ни репрессированных (родители его были простыми советскими инженерами), был вполне подходящей кандидатурой для работы в органах. Что касается самого Кости, его в профессии разведчика теперь в основном привлекала возможность вырваться за «железный занавес». «Загнивающий» Запад в глазах советских людей – это залитые неоновой рекламой города, сверкающие витрины супермаркетов, где можно было купить практически все: роскошные лимузины, рок-н-ролл и стриптиз – словом, полный набор запретных плодов, вкусить которые тайно мечтал почти каждый советский человек.

«Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст», – потому и запрещали джаз и «Битлз», а бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР считалось особо опасным государственным преступлением и квалифицировалось наравне с переходом на сторону врага и шпионажем как измена родине, за которую предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью.

При собеседованиях в кабинетах КГБ Костя, разумеется, пояснял свое желание работать во внешней разведке исключительно патриотично-романтическими побуждениями – мол, с детства его любимыми фильмами были «Подвиг разведчика» и «Щит и меч», и он поражался, как один разведчик мог достичь того, чего не могли сделать целые армии.

В «конторе» на слово никому не верили, и кандидат на службу давал кучу разных подписок, суть которых сводилась к тому, что любой несанкционированный шаг влево, шаг вправо – приравнивается к побегу. Какая судьба ждет предателей, им рассказывали на примере полковника ГРУ Олега Пеньковского, приговоренного к расстрелу за измену Родине. Страшилка о том, будто его заживо сожгли в печи крематория, появилась в западной прессе якобы со слов проболтавшегося служащего крематория, поведавшего, что Пеньковского привязали к ложементу, наподобие тех, на которых делаются операции, и потом, живого, стали медленно вкатывать в печь крематория. На это жуткое зрелище вроде бы было собрано большое количество офицеров ГРУ и КГБ, которые должны были лице зреть эту процедуру, так сказать, в назидание…

Костик в эту страшилку не очень-то верил. Ему достаточно было того, что Пеньковского приговорили к расстрелу, и он даже в мыслях не допускал сбежать на Запад. Так что в плане благонадежности курсант высшей школы КГБ кандидат в члены КПСС Константин Лукин особых подозрений у кураторов не вызывал, как у Кости не возникало сомнений в том, что «контора» достанет перебежчиков и за границей, не говоря уже о том, каким репрессиям подвергнутся оставшиеся в СССР родственники невозвращенца.

Как офицер КГБ лейтенант Лукин начал карьеру разведчика в группе «Кларисса». Это была весьма специфичная группа, появилась она в службе внешней разведки в начале 70-х. Задача «Клариссы» – вербовка агентов через постель, поэтому в группе работали самые красивые и обаятельные мужчины и женщины, а также психологи, аналитики и сексопатологи. Отбор в группу осуществлялся на конкурсной основе – подходящих по внешним данным красоток оценивала комиссия, составленная из экспертов обоего пола, парней же отбирали только женщины. Мужчин готовили к постельным подвигам соблазнительные преподавательницы, девушек в первую очередь старались избавить от какой-либо застенчивости и стыда, для чего им показывали самую изощренную порнографию. «Ласточки КГБ», как называли секс-шпионок, должны были уметь выполнить любое задание. Им внушали, что они такие же солдаты партии, как и все чекисты, только их оружие – их тела.

Одним из практических занятий в группе «Кларисса» была лесбийская оргия, к которой присоединялись и наставники. Все это снималось на кинопленку, и затем на групповом обсуждении в присутствии мужского состава группы проводились «разборы полетов». Чтобы достигнуть полной сексуальной раскованности, устраивались общие для мужчин и женщин бани, что быстро помогало молодым парням и девушкам избавиться от излишних для секс-шпионов комплексов. При необходимости агенты нормальной сексуальной ориентации обязаны были без колебаний вступать в однополые интимные отношения и при этом не комплексовать. Трудно в ученье – легко в бою, и прошедший соответствующую подготовку Костя был готов ко всему…

По окончании подготовки разведчиков из группы «Кларисса» под разными легендами отправляли за «железный занавес». Со своим первым заданием – завербовать секретаршу одного из чинов Бундесвера – лейтенант КГБ Лукин справился блестяще. Познакомился он с бальзаковского возраста немкой как бы случайно – притворившись, что ошибся адресом, он заявился к ней в дом с букетом цветов и в ходе извинений, галантно расшаркавшись, вручил ей цветы. Долговязая фрау была сражена наповал. Думая, что это у нее в последний раз, она такое выделывала в постели, что бедный Костик при всей его секс-подготовке выползал от нее на четвереньках, так что хлеб секс-шпиона был не так сладок, как кажется на первый взгляд.

Где-то на пятой или шестой вербовке в рамках операции «Наступление на секретарш» Костя подхватил нехорошую болезнь и по причине временной профнепригодности был переведен с секс-фронта на фронт идеологический – в Пятое Управление КГБ, бороться с так называемыми диссидентами – и проработал в нем, пока в октябре 1989 года его не расформировали. Во вновь созданном Управлении по защите советского конституционного строя полковник КГБ Лукин координировал борьбу против международного терроризма, а в августе 91-го после провала путча ему пришлось и вовсе попрощаться с родной «конторой».

Опасаясь преследования со стороны пришедших к власти демократов, он вообще уехал из Москвы и обосновался в провинциальном Слобожанске, откуда была родом его жена. Но бывших чекистов не бывает, и полковник КГБ в отставке Константин Викторович Лукин остался верен своим привычкам и образу жизни. Теперь он был президентом страховой компании «Энтерпрайз» и завел порядки для персонала не менее строгие, чем на Лубянке. Учитывая, какие серьезные дела он проворачивал через свою страховую компанию, железная дисциплина, которую он требовал от своих сотрудников, была оправдана служебной необходимостью.

Чего только стоил случай, когда баржу с контрабандным оружием на сотни миллионов долларов, которая была застрахована в «Энтерпрайзе», возле берегов Сомали захватили какие-то пираты, грозившиеся подорвать себя и баржу, если им не заплатят тридцать миллионов долларов выкупа. Как доложил ему начальник службы безопасности, владелец баржи, рассчитывающий на положенную ему по страховому полису сумму, платить выкуп сомалийским пиратам не собирается. То, что при этом погибнут двадцать членов экипажа, владельца судна как-то мало волновало – перед рейсом он всех застраховал и теперь считал, что тем самым снял с себя ответственность за их судьбы, мол, моряки сами виноваты, что попали в плен к пиратам, – сами пусть и выкручиваются.

Константину Викторовичу такая постановка вопроса очень не понравилась – ведь если африканские корсары выполнят свои угрозы, за все придется платить ему, и его бесило, что в данной ситуации от него ничего не зависело и оставалось только надеяться на то, что пираты не осмелятся сами себя взорвать, а там или владелец судна заплатит выкуп, или какой-нибудь спецназ перебьет оборзевших аборигенов. Но время шло, а никто и не думал шевелиться, чтобы освободить захваченную чернокожими пиратами баржу, и Константин Викторович небезосновательно подозревал, что власть тоже, как и владелец судна, заинтересована в том, чтобы баржу с нелегально перевозимыми танками и установками залпового огня «Град» пираты пустили на дно. Спрятать, так сказать, концы в воду во избежание международного скандала из-за незаконных поставок оружия.

В общем, куда ни кинь, крайней оставалась его страховая компания. Ситуация, что и говорить, складывалась почти безвыходная, и от переживаний у Лукина обострилась язва желудка, что ухудшало его и без того мрачное настроение, но закончилось все благополучно – продержав баржу в плену почти полгода, африканские пираты в конце концов снизили цену выкупа в десять раз и за три миллиона долларов освободили захваченное судно. Лукин же не потерял в этой скандальной истории ни копейки, что не могло его не радовать. Это событие он отметил со своей секретаршей Кариной, устроив с ней в сауне настоящую оргию. После той оргии он и надумал жениться на двадцатитрехлетней Карине. Его дочь Елена, понятно, была не в восторге от того, что у нее появилась такая мачеха, но Константин Викторович сделал все от него зависящее, чтобы родная дочка не чувствовала себя обделенной.

Для Карины предложение шефа выйти за него замуж не стало такой уж неожиданностью. Когда у Лукина три года назад умерла от рака жена, Карина в те тяжелые для него дни стала его правой рукой и заботилась о нем, как заботилась бы о самом близком ей человеке.

Трагическая кончина жены его сильно подкосила, и Константин Викторович был чрезвычайно благодарен Карине за то, что она помогла ему избавиться от депрессии. И когда он предложил ей стать его законной женой, она пообещала подумать. Каким бы заманчивым ни было его предложение (Карина знала, что состояние Лукина измеряется сотнями миллионов долларов), принять его самостоятельно она не могла. Официально Карина была не замужем, но у нее был мужчина, с которым она жила как бы в гражданском браке. Как бы, потому что мужем и женой они себя никогда не называли. Просто Карина сожительствовала с мужчиной, под которого Лукин ее в свое время и подложил. Это было два года назад, когда работу «Энтерпрайза» полностью парализовала устроенная ГСБЭП[9] тотальная проверка с обыском, выемкой финансово-хозяйственных и бухгалтерских документов, арестом счетов компании. Изъятые документы в ГСБЭП могли проверять месяцами, и Лукину удалось «решить вопрос» с руководившим тем «наездом» милицейским подполковником только после того, как несговорчивого мента охмурила Карина, что она сделала не без удовольствия. Мент был мужчиной в расцвете сил, умел красиво ухаживать, перед тем как уложить в постель, сводил ее в шикарный ресторан, – что примечательно, официант отказался взять с них плату за роскошный ужин, мол, для вас все за счет заведения. С таким влиятельным ментом просто грех было не познакомиться ближе. Представительный подполковник оказался неженатым, жил один в трехкомнатной квартире, и Карина вскоре поселилась у него на правах гражданской жены. Эти права ее ни к чему не обязывали, и когда она сообщила сожителю, что хочет выйти замуж за своего шефа-миллионера, тот удерживать ее не стал.

То, что Лукин был на сорок лет старше ее, Карину не смущало – сохранивший офицерскую выправку отставной полковник КГБ в постели был настоящим Казановой. Но ее сильно огорчил брачный контракт, который перед тем, как пойти под венец, ей требовалось подписать. В этом брачном контракте оговаривалось, какое наказание ее ждет в случае измены – после развода она не получает от него ни копейки и не имеет права претендовать на раздел принадлежащего ему до брака движимого и недвижимого имущества.

Дотошный Лукин даже предусмотрел в контракте, сколько раз в неделю его жена должна заниматься с ним любовью. Не поленился он также составить завещание, согласно которому все его многомиллионное состояние, акции и ценные бумаги, двухэтажный особняк и бизнес – страховую компанию и все алмазные рудники – унаследует его дочь Елена. Карине же, если она станет вдовой, страховая компания будет выплачивать после его смерти весьма скромное ежемесячное содержание, и больше ни на что она претендовать не сможет.

Словом, Лукин заблаговременно позаботился о том, дабы его молодая женушка была кровно заинтересована в том, чтобы он прожил как можно дольше. Ради того он, собственно, на ней и женился, посчитав, что рядом с молодой красивой женщиной он и сам будет чувствовать себя на десяток лет помолодевшим. Бывший профессиональный соблазнитель женских сердец и на седьмом десятке мог удовлетворить Карину по полной программе, и потому был уверен, что их супружество будет вполне безоблачным. Конечно, поначалу его дочь приняла такой брак в штыки, но узнав, что в завещании он практически лишил свою будущую супругу наследства, смирилась с тем, что у нее появится столь молодая мачеха.

Взвесив все за и против и посоветовавшись с подругами, Карина подписала навязанный ей брачный контракт. Лукин в свои преклонные годы был весьма видным мужчиной – седовласый, с правильными чертами лица, глянув на которое сразу можно было определить, что в молодости он был очень красивым парнем, и многие подруги завидовали ей, что она подцепила себе такого «папика». По поводу же того, что Лукин обделил ее наследством, Карина особенно не переживала и радовалась тому, что у нее сегодня есть – статус богатой замужней женщины ее вполне устраивал. Пышных свадебных торжеств Лукин устраивать не стал, ограничившись росписью в загсе. Карина заикнулась было, чтобы они повенчались в церкви, но Лукин, сославшись на то, что он не верит ни в Бога, ни в черта, идти в церковь категорически отказался.

Переехав в роскошный дом Лукина, Карина быстро освоилась в роли хозяйки. Всю основную работу по дому выполняла прислуга – пожилая интеллигентная пара, которая жила в отведенной им комнате, в обязанности же Карины входило сварить мужу утром кофе, после чего они вместе ехали в офис. Поскольку жена домашними хлопотами была не перегружена, Лукин оставил ее своим секретарем. Карина хотя и не могла похвастать высшим филологическим образованием, печатала деловые бумаги без единой ошибки, за что он ее особенно ценил.

Если документы готовила Карина, Константин Викторович мог быть уверенным в том, что текст составлен грамотно и все знаки препинания на месте. За три года работы она научилась прекрасно разбираться в хитросплетениях его бизнеса, а Лукин считал себя гроссмейстером теневых схем, и теперь, когда она стала его законной супругой, мог доверять ей, как себе.

Основной доход компания «Энтерпрайз» получала от страхования перевозок оружия, поставляемого во все уголки мира государственной компанией «Спецэкспорт». Заполучить такого выгодного клиента, который за страхование военных грузов, стоящих сотни миллионов долларов, платил из госбюджета по высшему тарифу, помогла в свое время Карина. Это было, когда он только принял ее на работу. Бизнесмены потому подбирают себе в секретарши сексапильных красавиц с ногами от ушей, чтобы их броская внешность неотразимо воздействовала на клиентов. И когда Фрейд утверждал, что дьявол прячется в двух местах – в голове и в штанах человека, он знал о чем говорил.

Жгучая брюнетка, в белой полупрозрачной блузке, обтягивающей высокую полную грудь, и в черной юбке, повторяющей плавные линии бедер, Карина выглядела настолько эффектно, что директор «Спецэкспорта» в ее присутствии потерял дар речи и, пребывая в состоянии, когда его рукой по бумаге водил проснувшийся в штанах дьявол, подписал долгосрочный контракт со страховой компанией «Энтерпрайз». Карина же стала бесплатным приложением к этому контракту, и ей на пару дней, вернее ночей, пришлось стать его любовницей. Лукин сам положил на нее глаз, но бизнес есть бизнес и когда речь идет о миллионных сделках, тут уж не до ревности.

Первый раз он подложил свою секретаршу под нужного ему человека за месяц до этого. Человек, которого соблазнила Карина, был редчайшим мерзавцем, но, занимая очень высокую должность, курировал внешнюю торговлю оружием, и Лукин использовал Карину, как «ласточку КГБ», только теперь она была его личной «ласточкой». В ее задачу не входил сбор компромата, шпионить Карина была не обучена. Все, что от нее требовалось, – заманить в свои сети высокопоставленного чиновника так, чтобы он потерял из-за нее голову. И это не составило ей большого труда.

Госчиновника звали Виктор Рогульский – в свои тридцать четыре года он был плешив и неказист, что, однако, не мешало ему пользоваться успехом у тех представительниц прекрасного пола, для которых главное достоинство мужчины – его кошелек. Обладание же такой красавицей, как Карина, влетало ему в такую копеечку, что даже президентской зарплаты на удовлетворение ее прихотей не хватило бы. Карина же крутила им, как хотела. Чтобы слетать с ней на пару дней в Париж, Рогульский оплатил чартерный рейс из государственной казны, проведя этот вояж через бухгалтерию как служебную командировку. А вот где найти деньги на новые романтические перелеты, ему подсказала Карина – мол, «Энтерпрайз» оплатит ему любой чартер, хоть на Лазурный берег, хоть на Канарские острова, а тот в качестве благодарности пусть порекомендует эту страховую компанию курируемому им «Спецэкспорту». Ради этой подсказки Лукин и подослал Карину к Рогульскому.

Рогульского такое предложение весьма заинтересовало, и отныне все грузы «Спецэкспорта» страховала только компания «Энтерпрайз», что было обоюдовыгодно. Рогульский с директором «Спецэкспорта», заплатив за страховку государственными деньгами, получали от Лукина солидный «откат», и все были довольны.

На этом секс-миссию Карины можно было считать оконченной, но Лукин не спешил отзывать «ласточку» обратно в гнездо и положил конец ее контактам с Рогульским лишь после того, как она принесла ему в клювике очень любопытную информацию, касающуюся не только сего коррумпированного чиновника. Будучи в изрядном подпитии, Рогульский, выхваляясь своей крутизной, поведал Карине, кто за ним стоит и какими делами он ворочает. Лукин очень сожалел, что пьяную исповедь Рогульского Карина не записала на диктофон, но это уже был его прокол, поскольку такого задания он своей «ласточке» не давал. Впрочем, этот компромат был опасным в первую очередь для его держателя, и, может, даже и лучше, что никаких записей Карина не делала, рассудительно подумал Лукин. Достаточно и того, что он о нем знает, и этот компромат ему понадобится только в том случае, если Рогульский вдруг пойдет против него. А пока Лукин со слов Карины записал его откровения на диктофон и спрятал эту запись в личный сейф. Кто знает, возможно, когда-нибудь эта запись ему и пригодится…

По чекистской привычке он собирал максимум сведений о людях, с которыми ему приходилось иметь дело, и всю полученную информацию вносил в досье, данные из которых использовал для предсказания их действий. С Рогульским и безо всякого досье сразу было ясно, что с этим ушлым барыгой нужно постоянно держать ухо востро. В Высшей школе КГБ Лукин узнал основополагающий принцип деятельности всех служб госбезопасности – «недоверие – мать безопасности». На самых близких ему людей – дочь и жену, Лукин этот принцип вообще-то не распространял, а Карину заставил подписать брачный контракт не потому, что так уж ей не доверял, а чтобы сразу расставить все точки над «i». Так, считал он, будет честно…

Гены красоты матери и отца щедро передались их единственной дочери Елене. В элитной школе, где она училась, одноклассники называли ее не иначе как «Елена Прекрасная», сама Леночка Лукина тоже считала себя неотразимой и вела себя соответствующим образом. Натуральная блондинка с хорошеньким личиком, голубыми глазами, аккуратным носиком и трогательными ямочками на щеках, она сводила с ума всех местных мальчишек, которые выстраивались в очередь за право нести ее портфель.

Засидеться в девках с такой привлекательной внешностью ей не грозило, и к пятнадцати годам Леночка стала женщиной. Произошло это в квартире ее одноклассника Пашки – после уроков он пригласил ее посмотреть трехчасовой видеофильм «Руководство для любовников», в котором очень подробно рассказывалось и показывалось на конкретных парах все о сексуальной жизни. То, что Лена увидела, было необычайно возбуждающе. Разумеется, долго они не смогли равнодушно смотреть такое откровенное кино. Поплотнее задернув шторы, Лена с Пашей разделись догола. Оба были настолько сильно возбуждены, что никакого стеснения друг перед другом не испытывали, хотя до этого ни разу даже не целовались. Родители Паши были в заграничной командировке, и никто не мог помешать им с Леной перейти от просмотра учебного фильма к практическим занятиям. Лена, правда, не готова была расстаться с девственностью. Верзила Пашка был вообще-то весьма симпатичным парнем, но все же не тем, кто мог бы стать у нее первым, просто тогда он оказался рядом, такой же неопытный, как и она.

Отдав поначалу всю инициативу кавалеру, Лена абсолютно нагой легла на диван, инстинктивно прикрыв ладошкой низ живота, а Пашка стал перед ней на колени и начал гладить ее плечи, грудь, осторожно мять ее мгновенно напрягшиеся розовые соски. Лена закрыла глаза и отдалась новым для нее ощущениям, которые были необычайно острыми и возбуждающими. Пашка тем временем отвел ее руку и начал поглаживать ее между ног. Лена была уже в таком состоянии, что разрешила бы ему все, но Пашка почему-то не спешил овладеть ею, а лишь спросил, можно ли рассмотреть ее получше. Лена ответила, что можно, и развела ноги. Когда он начал пальцами нежно трогать ее в самом интимном месте, Лену вдруг накрыла такая горячая волна, что ей пришлось до крови закусить губу, чтобы не заорать во весь голос. Потом она несколько минут ошалело пыталась понять, что же это такое с ней было.

Когда Лена наконец пришла в себя, она сказала Пашке, что теперь его очередь. Тот послушно улегся на спину, и она начала исследование его мужской силы, с которой у Паши оказался полный порядок, что для Лены было как откровение: ее хотят как Женщину! Она сразу выросла в своих глазах, а полученных теоретических познаний от просмотренной накануне первой серии учебной видеокассеты оказалось достаточно, чтобы она легкими манипуляциями быстро довела Пашку до разрядки, после чего они вместе отправились в душ. Накинув банные халаты, они попили чаю на кухне, а затем улеглись на диван, чтобы досмотреть «Руководство для любовников» до конца. После просмотра вновь взбудоражившего их видеофильма Паша лишил Лену девственности в рекомендованной для этого наиболее безболезненной позиции. На этом их сексуальные эксперименты завершились, и больше в гости к нему Лена не ходила.

По окончании школы она решила поступать в юридическую академию. Конкурс в это привилегированное учебное заведение был сумасшедшим, но Лене для успешной сдачи вступительных экзаменов корпеть над учебниками не пришлось. Собственно говоря, она их вообще не открывала и заявилась на первый экзамен (диктант), что называется, с корабля на бал, ибо еще вчера она с отцом загорала на Лазурном берегу. Как сказал Константин Викторович своей ненаглядной дочурке, чтобы получить высший балл за диктант, ей достаточно поставить на чистом листе бумаги крестик, поскольку все уже оплачено. Поступление дочери в этот престижный вуз обошлось ему в десять тысяч долларов – таковы были общепринятые размеры взяток, потому училась в юракадемии в основном «золотая молодежь». К этой «золотой молодежи» принадлежала и Лена Лукина. Для деток обеспеченных родителей студенческие годы проходили легко и беззаботно. На все зачеты и экзамены существовали свои расценки, так что кто платил, тот и заказывал музыку. А негласным девизом для будущих юристов прокурорского факультета, где училась Лена со товарищи, стало изречение прокурора области «Под лежачего прокурора деньги не текут». В общем, суть своей профессии будущие судьи и прокуроры уловили верно…

Поскольку особо напрягаться в изучении юридических дисциплин не приходилось, Лена весело проводила время с кем хотела и как хотела. В компании однокурсников оттягивалась на студенческих вечеринках, тусовалась в элитных ночных клубах и ресторанах, где заплатить тысячу долларов за бутылку шампанского считалось обычным делом, а для поднятия адреналина в крови любила погонять по ночному городу на подаренном ей отцом спортивном БМВ и на этом мощном авто частенько выигрывала «драг рейсинг»[10].

Кандидата в женихи она выбрала из своего круга – им стал ее однокурсник Денис Заваров на желтом «ламборджини». Папа Дениса был не последним человеком в регионе (председательствовал в областном апелляционном суде), и Лукин ее выбор одобрил. Родителям Дениса будущая невестка тоже пришлась по душе, и по окончании четвертого курса Лена вышла за него замуж. Свадьбу сыграли королевскую. Со стороны родителей Дениса основной костяк гостей составил судейский бомонд Слобожанской области. Константин Викторович в свою очередь тоже не ударил в грязь лицом и на свадьбу дочери пригласил знакомого милицейского генерала, прокурора области и заместителя губернатора. Со свадебным генералом, правда, Лукин немного оконфузился – высокопоставленный мент напился под занавес, как свинья, и вел себя соответственно.

Но в целом свадьба удалась на славу, и как потом Лена с Денисом подсчитали, только в конвертах гости подарили им около ста пятидесяти тысяч долларов. А плюс к этому еще целую гору дорогостоящих вещиц вроде антикварных сервизов и гобеленов. Свекровь подарила им столовое серебро и французское постельное белье, а свекор – «домашний кинотеатр». Лукин же торжественно вручил молодоженам ключи от двухкомнатной квартиры в новом элитном доме.

Провести свадебное путешествие на Мальдивах подсказала молодоженам Карина. В красочном проспекте, который она им показала, это место было описано как жемчужное ожерелье планеты из крошечных островов с белоснежными пляжами, затененных пальмами и ласкаемых ослепительно-бирюзовыми теплыми водами океана. Разбросанные по экватору к середине Индийского океана Мальдивские острова были настоящим раем с богатейшей природой и удивительной красоты подводным миром с кристально чистой водой. Словом, Мальдивские острова, большинство из которых необитаемы, где можно слиться с природой и ощутить оторванность от цивилизованного мира, будто специально созданы для уединения влюбленных. Неудивительно, что Елена с Денисом сразу загорелись желанием провести свой медовый месяц на таких сказочных островах, где они могли бы почувствовать себя в раю, как Адам и Ева.

Мальдивы – безвизовая страна, так что по прибытии в Мале никаких проблем с регистрацией у Инны с Алексеем не возникло, как не было проблем и с оплатой текущих расходов. Лукин дал им международную платежную карту American Express, на счету которой было сто тысяч долларов, сказав в напутствие, что для розыска его дочери они могут ни в чем себя не ограничивать, в разумных, конечно, пределах, а устанавливать эти пределы Алексей с Инной должны были сами, при условии, что потом отчитаются за каждый потраченный доллар.

Остановившись в столичной гостинице, они в первый же день обратились за помощью в полицию – заявление в полицейском участке у них приняли и пообещали принять все меры к розыску загулявших молодоженов. Понятно, что успокаиваться на этом было нельзя, и Алексей с Инной сами активно занялись поисками.

Мальдивы состоят из атоллов, а атоллы из множества маленьких коралловых островов, и каждый курорт здесь – это один отель, который занимает отдельный остров. Поскольку радиосвязь с яхтой, арендованной четой Заваровых, так и не удалось установить, их розыск начался с того, что Инна обзвонила отели, в которых те могли остановиться. Таких островов-отелей было около сотни, и на то, чтобы дозвониться в каждый из них, ушло впустую два дня. Зато теперь из круга поисков можно было исключить острова-отели и осталось всего ничего – проверить необитаемые острова, которых было не меньше тысячи. Точное количество островов определить было сложно – какие-то островки возникали на месте подводных рифов, другие исчезали, разрушенные океаническими валами.

Посоветовавшись по телефону с Лукиным, Алексей зафрахтовал гидроплан для облета всего архипелага. С высоты птичьего полета Мальдивские острова напоминали горсть опалов, рассыпанных в океанской лазури. Кокосовые пальмы, шелестящие под легким бризом, прозрачно-голубые воды лагуны, незабываемые закаты, звездное небо над экватором – все это было сказочно красиво, и как-то не верилось, что в этом тропическом раю могла случиться трагедия. Погода на Мальдивах последний месяц стояла просто изумительная – не было ни одного шторма, – с чего бы это вдруг современная яхта ни с того ни с сего отправилась на дно со всем экипажем и пассажирами?

Между тем истекли уже две недели с того дня, когда Елена Лукина последний раз выходила на связь, и куда подевались новобрачные вместе с арендованной ими яхтой, оставалось только гадать.

– Может, у них на борту газовый баллон взорвался или топливный бак? Это, кстати, объясняет, почему сигнал SOS никто не успел передать, – предположила Инна.

– Да все может быть, – пожал плечами Алексей. – Только вероятность того, что взрыв произошел случайно, крайне мала. И я все больше склоняюсь к версии, что исчезнуть молодоженам кто-то помог, о чем и сказал Лукину еще перед нашим отлетом.

– Позвони Сокольскому, спроси, что он думает по этому поводу. А заодно узнай, сколько нам еще продолжать эти бесплодные поиски. Толку с того, что мы с тобой облетели почти весь архипелаг? Если яхта затонула, нужно обследовать все здешние глубины, что, ясное дело, нереально. В общем, пора признать, что наша миссия невыполнима, – констатировала Инна.

Алексей с ее доводами был согласен. Искать пропавшую яхту в безбрежных водах Индийского океана можно было до скончания века. Свои соображения по этому поводу он по спутниковому телефону высказал Сокольскому. Сергей согласился с ним, что сама по себе яхта затонуть не могла.

– Тогда возникает вопрос: кому было выгодно, чтобы новобрачные не вернулись из свадебного путешествия? – спросил он.

– Кому выгодно? Карине, например, – предположил Алексей. – Если она вышла замуж за Лукина только из-за денег, что очевидно, его родная дочь для Карины – лишний рот при разделе будущего наследства.

– Но Лукин же еще не на смертном одре, чтобы Карина настолько обеспокоилась бы получением наследства, что задумала избавиться от падчерицы, – возразил Сергей.

– Как знать, как знать. Он уже в таком возрасте, что бесследное исчезновение дочери может запросто его доконать, и тогда Карина стала бы единственной наследницей лукинских миллионов. Разумеется, это всего лишь мои домыслы, но других версий у меня пока нет. Помнишь, как студент мединститута убил гантелей отца и мать только для того, чтобы продать родительскую квартиру в хрущевке?

– Помню, конечно. Тому выродку дали пожизненное, а продать квартиру ему приспичило, чтобы рассчитаться с карточным долгом.

– Так там сумма долга фигурировала около трех тысяч баксов, и студент, пребывая в здравом уме, решился из-за этих трех тысяч на убийство родителей, а здесь только дом Лукина тянет на миллион, если не больше. В общем, он очень состоятельный человек, и если кто и заинтересован, чтобы дочь Лукина никогда не нашлась, так это Карина. Потому я и включил ее первой в круг подозреваемых.

– Вряд ли она могла додуматься до того, чтобы избавиться от молодоженов во время их свадебного путешествия на Мальдивах, – возразил Сергей. – Организовать такое преступление – как-то уж слишком сложно для этой девицы. Но за неимением других версий начнем с проверки твоей. Только, думаю, Лукин вряд ли даст добро на то, чтобы мы установили за его женой наружное наблюдение.

– Ну необязательно же ставить его об этом в известность. Будет от «наружки» какой-то толк, тогда и сообщим ему о результатах. А нет так нет.

– Не очень удивлюсь, если выяснится, что у Карины есть любовник, и не один, при ее-то внешности…

– Любовник даже больше Карины заинтересован в том, чтобы та стала вдовой, – заметил Алексей.

– Ладно, не будем загадывать. Может, тут и нет никакого криминала и молодожены скоро сами объявятся, – сказал Сергей.

– Все может быть, – согласился Алексей. После разговора с Сокольским он перезвонил Лукину:

– Местную полицию мы озадачили, дали приметы разыскиваемых в здешние газеты, на радио и телевидение, но для более эффективного розыска нужно бы людей заинтересовать материально, тогда бы к поискам подключилось все население Мальдив, включая и туристов. Как насчет того, чтобы установить вознаграждение за информацию о местонахождении пропавших молодоженов?

– Дельная мысль, – заметил Лукин. – Десять тысяч долларов – достаточная сумма для вознаграждения?

– За информацию – да, – ответил Алексей.

– Можете пообещать и двадцать тысяч, лишь бы это дало результат. Ну а каковы ваши дальнейшие действия?

– Объявим о вознаграждении и будем анализировать поступающую информацию. А действовать уже по ситуации.

– Хорошо. Ну и полицию заинтересуйте премиальными, чтобы они постоянно держали вас в курсе дела.

– Да у нас и так с ними договоренность, что как только им станет что-то известно о пропавшей яхте, нам тут же об этом сообщат.

– Это правильно, что вы сразу подключили полицию. Только вот ничем пока эта полиция нам не помогла, – удрученно произнес Лукин. – Что конкретно вы собираетесь предпринять? Ведь мы даже не знаем, в каком направлении – на север или на юг – Лена с Денисом убыли из Мале.

– Скорее всего они отправились на юг, к экватору. Пересечь экватор это ведь событие для туристов, – заметил Алексей.

– Логично.

– Так вот, – продолжил Алексей, – по карте я примерно рассчитал, куда они могли добраться на яхте на момент, когда вы последний раз разговаривали с дочерью по телефону.

– Ну так чего ждать? Возьмите напрокат самый быстроходный катер и обследуйте необитаемые острова в том районе, – предложил Лукин.

– Да, мы так и сделаем, – сказал Алексей.

После объявления о вознаграждении за информацию о Елене и Денисе телефоны полиции три дня не умолкали ни на минуту. Как и ожидалось, от желающих заполучить десять тысяч долларов отбоя не было, но реальной пользы от града звонков – ноль. Никто из позвонивших ничего конкретного о разыскиваемых молодоженах не сообщил: вроде бы их видели там-то сям-то, но если проанализировать все звонки, то выходило, что Елена с Денисом одновременно находились в разных уголках растянувшегося почти на девятьсот километров архипелага.

И только на четвертый день в полицию поступило сообщение от американского туриста, что тот десять дней назад якобы видел и даже сфотографировал цифровой камерой разыскиваемую яхту «Tropical» в районе атолла Хаддуммати в двух градусах северной широты от экватора. Как рассказал американец, он сфотографировал эту круизную яхту потому, что на его палубе загорала топ лесс очень красивая девушка. Несмотря на то что снимок был сделан с довольно большого расстояния, Лукин, которому американец переслал эту фотографию по электронной почте, уверенно подтвердил, что это его дочь, и перевел американцу на указанный им банковский счет в качестве вознаграждения тысячу долларов.

Главным же в сообщении американского туриста было то, что подтвердились расчеты Алексея, по которым выходило, что именно этого атолла должна была достичь яхта в тот день, когда она была сфотографирована. Как раз в тот день и пропала связь с яхтой, значит, круг поисков существенно сузился и вместо девятнадцати атоллов Мальдивского архипелага нужно было обследовать лишь четыре. Это тоже были огромные массивы, но объехать их все на быстроходном катере было уже вполне реально.

Настраиваясь на длительные поиски, Алексей выбрал оснащенный морским GPS-приемником[11] с ультразвуковым эхолотом комфортабельный скоростной катер «Cruiser» с двумя мощными стационарными двигателями. На нем был большой и просторный кокпит[12], обширная каюта с койками, душ с горячей водой, раковина, кран и газовая кухонная плита для приготовления пищи. Путешествовать вдвоем на таком катере было одно удовольствие, и Алексей с Инной чувствовали себя на его борту, как дома.

Днем они осматривали острова атолла, купались в лагунах, куда не могла проникнуть гроза здешних вод – акула, а ближе к вечеру отправлялись на катере в открытый океан на рыбалку. Особых снастей для этого не требовалось – намотанная на дощечку леска и приличный крючок с наживкой. Клев контролировался вручную, азарт, когда глубоко внизу захватывали крючок тунец, макрель или барракуда, – потрясающий. Здесь не нужно было часами ждать поклевки – достаточно опустить леску с наживкой в воду и не упустить момент, когда тяжелая рыбина рванет ее и потащит вниз. Такая рыбалка требовала большой сноровки, поскольку рывки тунца во время клева очень сильные и ловец вместе с удочкой может оказаться за бортом. Высшим классом было при натяжении лески резко откинуться назад и, используя инерцию рывка, одним взмахом выбросить тунца на палубу.

По возвращении с рыбалки Алексей с Инной устраивали пикник на приглянувшемся им необитаемом острове и готовили на ужин пойманную рыбу. В городе о таком романтическом ужине на лоне первозданной природы можно было только мечтать. Именно такие острова Инна рисовала в детстве: белоснежный песок и ярко-зеленые пальмы. Недаром Марко Поло назвал Мальдивские острова Цветком Индии, а знаменитый путешественник четырнадцатого века Ибн Баттута – одним из чудес света.

На большинстве островов архипелага росли кокосовые пальмы, бананы и хлебное дерево. Достать кокосовый орех с пальмы для Алексея с его альпинистскими навыками не было особой проблемой. А вот для того чтобы разделать орех, нужна определенная сноровка. Сначала большим ножом нужно по периметру удалить с передней части плода толстую кожуру – до появления самого ореха. Рубить надо аккуратно, чтобы не расколоть скорлупу. Затем разрубить кожуру вдоль на небольшие дольки и очистить от нее кокос, после чего вылить молоко через дырки, расколоть орех и отделить мякоть от скорлупы.

На Мальдивских островах нет ни ядовитых змей, ни хищных зверей, и путешественники могут себя чувствовать здесь в полной безопасности. Из живых существ на суше встречаются разве только ящерицы, черепахи да повисшие на ветках вниз головой диковинные рукокрылые. Зато в прозрачных водах лагуны среди причудливых разноцветных коралловых зарослей буйно кипит жизнь – рыбы всевозможных форм и расцветок, крабы и кальмары, морские звезды и ежи, дивной красоты раковины моллюсков и бурые, зеленые и красные водоросли.

Инна часами могла плавать с маской и трубкой, созерцая подводные джунгли, в которых своими глазами можно было увидеть гигантскую морскую черепаху, рыбок всех оттенков радуги, осьминога, мурену, морскую щуку барракуду, грациозного ската. Фантастический подводный мир коралловых рифов Мальдивских островов поражал своей красотой – в одном месте можно было встретить практически всю флору и фауну морей и океанов. Здесь обитало множество тропических рифовых рыб: рыбы-ангелы, рыбы-скорпионы, рыбы-клоуны, губаны, рыбы-бабочки, миллионы стеклянных рыбок, семейства императорских морских ангелов. В сравнении с тем, что прошлым летом она намерзлась с Алексеем в суровых предгорьях Эвереста, Мальдивы со сказочным климатом, где лето круглый год и вода в океане, как парное молоко, показались ей настоящим раем, и для романтического уединения с любимым человеком лучшего места на земле, пожалуй, не найти. Больше всего Инне нравилось заниматься любовью с мужем в покачивающемся на волнах катере. Утром и днем – в уютной каюте с кондиционером, а ночью – на палубе под звездным небом экватора.

Когда они были в открытом океане, Инна для равномерного загара обычно принимала на палубе по утрам солнечные ванны совершенно голой. Для Алексея, ослепленного ее наготой, натирать ее великолепное тело кремом для загара было сладкой мукой, как, впрочем, и для млеющей под его руками Инны. Они были женаты второй год, но их влечение друг к другу не угасало. Инна считала своего мужа самым сексуальным мужчиной в мире, и Алексей вполне соответствовал такой оценке – в свои неполные пятьдесят он был стройным, атлетически сложенным мужчиной, без капли лишнего жира и без единой морщины на лице. Чтобы постоянно поддерживать хорошую спортивную форму, он даже в отпуске не давал себе поблажек – пятьсот раз в день отжаться от пола было для него обычной нормой. На Мальдивах, правда, требовалась физическая подготовка несколько иного рода, и Алексей был достойным партнером своей неутомимой в любовных играх супруге.

Инна где-то прочитала, что идеальный брак, когда муж и любовник – это один и тот же человек. Ее брак с Алексеем был именно таким, и с ним она чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. Алексей же не уставал восхищаться ее точеными ножками с изумительным изгибом сильных икр и изящными щиколотками. Недавно Инна отметила свой уже двадцать восьмой день рождения, но, как и в пятнадцать лет, когда она занималась спортивной гимнастикой, у нее по-прежнему была тонкая девичья талия. Пока тонкая… С той интенсивностью, с которой на Мальдивах они принялись зачинать будущего ребенка, Инна должна была обрадовать мужа минимум тройней…

Для тех, кого они вторую неделю тщетно искали по всему Мальдивскому архипелагу, секс был единственным спасением от депрессии. Лена с Денисом проводили свой медовый месяц под «домашним» арестом в роскошной каюте круизной яхты. В их каюте был и туалет, и душ, и кондиционер, и телевизор со спутниковым телевидением, но эта каюта превратилась для них в тюремную камеру, выйти из которой они не могли. Три раза в день им приносили довольно сносную пищу – в основном это была наваристая рыбная похлебка, на которую молодожены, привыкшие к ресторанному меню, уже не могли смотреть без отвращения, но больше всего их угнетала неизвестность.

Яхта болталась в океане вот уже двадцать дней, а захватившие их бандиты – двое парней спортивного телосложения, которых Лена с Денисом видели только в черных масках с прорезями для глаз, никаких активных действий не предпринимали, и запертым в каюте молодоженам оставалось только гадать о своей дальнейшей судьбе.

Не знали они, и что сталось со шкипером и тремя членами экипажа яхты, захват которой произошел где-то в полночь, когда Лена с Денисом в своей каюте страстно занимались сексом. Лена так гарцевала на муже, что не смогла остановиться даже тогда, когда двое неизвестных в масках вломились к ним в каюту. Застав молодоженов в столь пикантной ситуации, бандиты не стали им мешать, и Лена закончила свой бешеный «галоп» под их аплодисменты. Ошалевшие от бесцеремонного вторжения Лена с Денисом не сразу поняли, что произошло, настолько диким было все случившееся, а когда Денис попытался оказать сопротивление, то тут же получил такой удар в челюсть, что никаких сомнений в том, что это не идиотский розыгрыш, а самый что ни на есть настоящий разбой, ни у него, ни у Лены не осталось. Не дав им одеться, бандиты поставили их лицом к стене и начали тщательно обыскивать каюту. Они изъяли спутниковый и мобильные телефоны, забрали у молодоженов все деньги и кредитные карты, цифровую видеокамеру и фотоаппарат, а также колюще-режущие предметы вроде столовых ножей и вилок, после чего без всяких объяснений закрыли Лену с Денисом в каюте, предупредив, чтобы те «вели себя хорошо», то есть не буянили и не пытались вырваться на свободу. Они и не пытались. Бежать с яхты, которая превратилась для них в плавучую тюрьму, все равно некуда – на сотни миль вокруг был кишащий акулами океан…

Установленное за Кариной наружное наблюдение полезной информации не дало. Сыщики «Интерпоиска» ходили за ней по пятам полторы недели, но никаких подозрительных контактов не выявили. Карина разъезжала по городу на своем алом «субару», посещала косметический салон, фитнес-клуб, через день плавала в бассейне, встречалась с подругами, покупала себе в дорогих бутиках обновки – в общем, вела обычный для дамочек ее круга образ жизни. Продолжать дальнейшую слежку за ней не имело смысла. По мнению Сокольского, пора было прекращать и затянувшиеся поиски на Мальдивах. Алексей с Инной были в командировке вот уже двадцать пять дней, обследовали сотни необитаемых островов, избороздили на быстроходном катере вдоль и поперек Индийский океан в том районе, где видели Елену последний раз, – яхта с молодоженами как сквозь землю провалилась, точнее, как в воду канула. Надежд на то, что принятые меры розыска увенчаются успехом, уже не оставалось ни у Сокольского, ни у Лукина, однако тот настаивал на продолжении поисков хотя бы до окончания отпуска Давыдова, а это еще почти две недели (отпуск подполковник Давыдов предусмотрительно взял полностью – календарный месяц с причитающимися ему за выслугу лет дополнительными десятью сутками).

Почтовый конверт без обратного адреса пришел Лукину, когда он уже отчаялся получить хоть какую-то информацию о дочери. В письме, напечатанном на лазерном принтере, пожелавший остаться неизвестным вымогатель сообщил, что Елена с Денисом живы и здоровы, но если родители не заплатят за них выкуп пятьдесят миллионов евро, то они никогда их не увидят. Затребованную сумму следовало перевести на пять номерных счетов в разные австрийские банки – по десять миллионов евро на каждый счет.

Днем позже точно такое же письмо получил по поч те и отец Дениса. После стольких дней и ночей полной неизвестности о судьбе своих детей сообщение о том, что их похитили, могло только обрадовать. Затребованная похитителями сумма была, конечно, шокирующей, но ведь главное, что все живы, причем вымогатель пообещал, что обеспечит Елене и Денису «право на один звонок», если за этот звонок их родители перечислят на любой из указанных им счетов десять тысяч евро.

Лукин сразу навел справки об этих банках и выяснил, что австрийские номерные счета – это абсолютно секретные счета, доступ к которым осуществляется на предъявителя при наличии специальной парольной книжки и секретного кодового слова. В отличие от секретных швейцарских счетов, при открытии которых настоящая фамилия клиента становится известной старшим должностным лицам в банке, а значит, не такие уж они и секретные эти швейцарские счета, фамилия владельца счета в австрийском банке никому не известна и нигде не зарегистрирована, а все операции в таком банке выполняются человеком, который знает номер счета, секретное слово и владеет парольной книжкой.

То, что похитители выбрали именно австрийские счета, говорило о том, что он имеет дело с серьезными людьми, а скорее всего, с какой-то неведомой ему организацией, наподобие легендарной «Белой стрелы», которую Лукин считал универсальной дезой, специально запущенной спецслужбами для бандитов-беспредельщиков, чтобы те опасались поднимать руку на людей в погонах, а также для скоробогачей-нуворишей, дабы те не зарывались. К последней категории мог отнести себя и Лукин. Правду о том, как ему, отставнику КГБ, в мутные девяностые удалось превратиться в мультимиллионера, знали только его сотоварищи по нелегальной торговле оружием, которое в обмен на алмазы поставлялось африканским повстанцам. И Лукина мало волновало, что проданное при его посредничестве оружие служило разжиганию конфликтов и оказывало поддержку режимам, против которых были введены санкции ООН, в Анголе, Конго, Либерии, Руанде, Сьерра-Леоне и Судане. Тогда-то он и прикупил себе три алмазных рудника, составившие основу его капитала, а страховая компания «Энтерпрайз» поначалу служила ему лишь для прикрытия. Приносить ощутимый доход «Энтерпрайз» стал только после того, как он вышел на «Спецэкспорт» и стал страховать военные грузы, то есть косвенно опять зарабатывал деньги на торговле оружием.

Десять тысяч евро за один звонок дочери для Лукина это не деньги. Посоветовавшись с Сокольским, который обнадежил его, что благодаря такому звонку можно узнать ее точные координаты, поскольку спутниковая система отслеживает местоположение телефона, Константин Викторович перевел вымогателям на указанный счет десять тысяч евро, и на следующий день, к его неописуемой радости, Елена позвонила ему со спутникового телефона. Поговорить им дали менее трех минут, но за эти минуты Константин Викторович узнал от дочери, что она с Денисом на той же яхте, на которой они отправлялись в круиз по необитаемым островам, и эта яхта сейчас находится где-то в открытом океане. Лена также успела сообщить ему, что пиратов на борту всего двое, после чего связь оборвалась, и тщетно Константин Викторович пытался потом ей дозвониться. Особенно удручало, что вступить в переговоры с похитителями он не имел никакой возможности, поскольку связь с ними была односторонней – вымогатели ограничились письмом с ультимативным требованием выкупа и номерами счетов, на которые надо было этот выкуп перечислить, и в конце письма еще издевательски приписали: «P.S. Вы сами должны понимать, что торг здесь неуместен».

Проанализировав ситуацию, Лукин вынужден был признать, что вымогатели придумали идеальную схему шантажа, воспользовавшись услугами обычной почты, ведь по письмам, которые они прислали ему и Заварову, вычислить их абсолютно невозможно. Понятно, что своих отпечатков пальцев на этих письмах вымогатели не оставили, и единственный шанс выйти на их след – это секретные счета в австрийских банках, на которые следовало перечислить пятьдесят миллионов евро. Похитители, правда, подстраховались на этот случай и в своем письме четко предупредили, что отпустят заложников только после того, как беспрепятственно снимут с номерных счетов все пятьдесят миллионов.

Сам Лукин, когда нельзя было светить источник своих баснословных доходов, «грязные» деньги относительно мелкими суммами распылял по номерным счетам, а потом с этих счетов переводил на новые секретные счета, которыми уже мог пользоваться, не опасаясь разоблачений, если, конечно, швейцарские банки всегда будут свято хранить банковскую тайну. С австрийскими же банками в этом плане еще надежней, поскольку им априори неизвестна фамилия клиента.

И вот теперь кто-то настолько цепкой хваткой взял его за горло, что Лукину, возможно, придется расстаться со своими правдами и неправдами накопленными сбережениями, и он готов был безропотно заплатить эти пятьдесят миллионов, если бы имел стопроцентные гарантии того, что вымогатели сдержат слово и отпустят молодоженов на свободу. Нашумевшее дело банды «оборотней», в которую входили три действующих полковника милиции, наглядно показало цену бандитским гарантиям. По официальной версии следствия, ментовская банда занималась похищением людей и вымогательством. Всех своих жертв, даже тех, за кого давали выкуп, «оборотни» убивали. Так что надеяться на честное слово похитителей Лукин не мог, тем более что было совершенно неизвестно, кто взял его в такой крутой оборот.

Припомнив, как недавно какие-то мошенники развели его на тридцать тысяч долларов, Константин Викторович теперь почти не сомневался, что это была проверка «на вшивость», и вынужден был признать, что проверку эту он не прошел. Испугавшись гипотетического киллера, он поспешил заплатить и тем показал свою слабость перед шантажистами, а надо было подключить бывших коллег, и бойцы «Альфы» наверняка бы задержали тех мошенников. Не факт, конечно, что удалось бы накрыть при этом всю преступную организацию (а чем больше Лукин анализировал происшедшее, тем больше убеждался, что против него действует хорошо организованная преступная группировка), но решительные меры в тот момент послужили бы по крайней мере предостережением для вымогателей.

«Хоть дали удостовериться в том, что Лена с Денисом живы», – утешал он себя. Вечером его ожидала еще одна хорошая новость – Сергей Сокольский порадовал его сообщением, что ему удалось узнать у операторов мобильной спутниковой связи, из какой точки земного шара звонила Елена.

– Это полтора градуса южной широты и семьдесят два градуса восточной долготы, – сказал Сергей. – Я только что передал эти координаты Алексею. Он говорит, что если сегодня выйдет на своем быстроходном катере в океан, то к утру может прибыть в заданный район. Константин Викторович, командир «Сокола» Давыдов способен сам освободить заложников, но добро на это можете дать ему только вы.

– Разве у меня есть выбор? – тяжело вздохнув, произнес Лукин.

– К сожалению, нет, – ответил Сокольский. – Сами же понимаете, что, получив выкуп, похитители могут и не выполнить своих обещаний. А у Давыдова сейчас появился реальный шанс разобраться с пиратами, и опыта в силовых операциях ему не занимать.

– Да, я наслышан о нем, потому и доверил ему поиски моей дочери. Если у него все получится, передай ему, что я в долгу не останусь. А впрочем, я сам сейчас ему позвоню, – сказал Лукин.

– Удачи, – пожелал ему Сергей. Переговорив с Сокольским, Лукин сразу связался с Давыдовым. Алексей сказал, что по его расчетам он доберется до нужной точки часов за семь-восемь. Ну а действовать будет уже по обстановке, когда обнаружит яхту.

Лукину понравился его решительный настрой. Таки не зря Алексей с Инной почти целый месяц провели на Мальдивах, и сейчас они оказались в нужное время в нужном месте.

Вызвавшись освободить заложников, Алексей прекрасно отдавал себе отчет, насколько рискованны подобные операции, но и сидеть сложа руки было нельзя.

Инна была отнюдь не в восторге от намерений мужа в одиночку схватиться с пиратами, однако весомых аргументов против она не нашла. На Мальдивы они отправлялись не отдыхать, и вот наступил момент, когда надо было оперативно реагировать на полученную информацию. Что касается Алексея, то он был абсолютно уверен в себе, и его профессиональная уверенность передалась Инне, и она гордилась тем, что у нее муж командир элитного милицейского спецназа. Только она не могла знать, что захватившие яхту бандиты тоже были из спецназа.

Познакомились будущие пираты в Интернете на одном из форумов, где обсуждалась тема «Белой стрелы» – мифической организации, якобы созданной сотрудниками силовых структур. Зарегистрировались они под своими боевыми кличками Змей и Ганс, которые им дали во время службы в спецназе. В лихие девяностые Змей служил в спецназе внутренних войск, а Ганс был снайпером в армейском спецназе. Оба после демобилизации подались в бандиты, а когда эпоха бандитских войн пошла на спад и выжившие главари группировок стали преуспевающими бизнесменами, Змей переквалифицировался в охранники, Ганс же зарабатывал на жизнь как профессиональный киллер. Последние годы, правда, заказы поступали все реже и реже, и Гансу реально грозила безработица, потому потенциальных заказчиков ему пришлось выискивать самостоятельно. Это было весьма рискованное занятие, ведь его могли вычислить спецслужбы, поэтому Ганс старался быть предельно осторожным. Чтобы самому в таком деле не светиться, нужно иметь надежного партнера, и таким напарником стал Змей. Общие интересы, как известно, сближают. У Ганса со Змеем был один интерес – заработать как можно больше денег.

Объявление в Интернете «Срочно требуются надежные исполнители. Оплата одноразовая, очень высокая» – нашел Ганс. Интуиция его не подвела: тому, кто дал это объявление, действительно требовались исполнители на один заказ. То, что назвавшийся «Бухгалтером» заказчик предпочел оставаться инкогнито и общался с потенциальными исполнителями только по электронной почте, убедило Змея с Гансом, что они имеют дело с солидным человеком. Деньги, которые предложил им «Бухгалтер», тоже были солидными – тридцать тысяч долларов в качестве аванса и по миллиону евро каждому по завершении операции. За такие деньги Змей с Гансом готовы были ввязаться в любую авантюру, и что самое приятное в предстоящем задании – работать они будут в курортных условиях, а точнее на Мальдивах.

Скоростной катер предназначен для морских прогулок вдоль берега, и далеко выходить на нем в открытый океан весьма рискованно. На сильный шторм катер не рассчитан и при неблагоприятном прогнозе погоды лучше оставаться в спокойных водах лагуны. Получив от Сокольского координаты яхты, которую они тщетно искали почти месяц, Алексей в первую очередь побеспокоился о том, чтобы им хватило топлива для предстоящего рейда. До яхты, на борту которой томились в плену Елена с Денисом, по прямой было около двухсот миль[13]. Для преодоления этого расстояния и столько же обратно – до острова-отеля, где можно было дозаправить катер, полной заправки бака должно было хватить. На крайний случай, если в океане двигатели заглохнут, можно было запросить о помощи – спутниковый телефон обеспечивал надежную связь в любой точке земного шара.

Главное – освободить заложников, а учитывая, что все вооружение Алексея состояло из подводного ружья и ножа, обезвредить захвативших яхту пиратов будет непросто. В его милицейской практике был случай, когда ему одному пришлось освобождать заложников вообще безоружным. Тогда схватка с поджидавшими его в квартире бандитами закончилась для него тяжелым ранением. С двумя бандитами он сумел справиться, но пропустил удар ножом в спину от третьего.

Сейчас ситуация была не менее сложной, зато фактор неожиданности теперь был на его стороне, а убойная сила гарпуна из подводного ружья в ближнем бою – сравнимой с пулей из пистолета Макарова. В общем, Алексей считал, что освободить Лену с Денисом из пиратского плена ему вполне по плечу. Тайно проникнуть на яхту он планировал ночью, а бесшумно снять «часового» для бывшего гвардии-капитана ВДВ Давыдова не проблема. Если бандитов всего двое, как сообщила отцу по телефону Елена, то справиться с ними командир «Сокола» был просто обязан. Как говорил в таких ситуациях Алексей: «Меня этому учили».

В рукопашном бою он действительно был непревзойденным мастером. Но в открытом океане он встретился со столь грозным противником, что бегство от него было бы единственным спасением. Тропический шторм, разыгравшийся в этих широтах, стал для Алексея с Инной полной неожиданностью, ведь, отправляясь на помощь молодоженам, они не представляли, какая погода ждет их через двести миль.

Чтобы побыстрее прибыть в расчетную точку, Алексей, не став дожидаться утра, вышел в океан звездной ночью и повел катер на максимально возможной скорости, и мощный «Cruiser» летел над волнами, как на подводных крыльях. Устроившаяся рядом с ним Инна была в восторге от такого стремительного полета. Ночью океан был сказочно красив. На безоблачном небе сияла луна, и поднявшиеся волны фосфоресцировали, переливаясь в лунном свете.

Когда с первыми лучами солнца прямо по курсу перед ними возникла черная стена урагана, нужно было сразу повернуть назад и на всех парах уходить от надвигающегося шторма. Был бы Алексей опытным яхтсменом, он бы так и поступил. При тактике «убегания» и хорошей скорости можно пережить очень сильный шторм – налетающая с кормы волна просто пинает судно.

Угодившие в эпицентр шторма Ганс и Змей выбрали правильную тактику интуитивно и теперь лихо мчались на попутном курсе. Когда на яхту с грохотом обрушивалась волна, кокпит заливало водой и яхта заваливалась на борт. Стоявший на вахте Змей прилагал такую изрядную физическую силу, стараясь удержать яхту на курсе, что вполне мог сломать румпель[14]. Получив очередной пинок в корму, яхта резко устремлялась вперед и, разогнавшись на склоне волны, врезалась в неподвижную воду в ложбине, грозя перевернуться через нос. Сидевшим в наглухо задраенной каюте Елене с Денисом в такие моменты оставалось только молиться о спасении. Неизвестно из чего сделанный корпус угрожающе трещал и скрипел, и яхта так содрогалась от ударов волн, что, казалось, сейчас она развалится на куски…

Алексей, понимая, что уйти от шторма не удастся, в первую очередь закрыл палубный люк, чтобы катер не потопило первой же волной, и помог Инне надеть спасательный жилет. Рев и вой ветра, перемежавшийся тоненьким свистом, тем временем нарастал, и по растревоженному океану на них могучими валами неслись водяные горы.

Взявшись за штурвал, Алексей запустил двигатели и развернул нос катера навстречу волнам, которые с каждой секундой росли и набегали быстрее. Громадные стены воды вздымались одна за другой, и катер карабкался на них, валясь то на один, то на другой борт. Черпая воду то левым, то правым бортом, Алексей старался держать катер носом на волну. Инна сидела на месте второго пилота, вцепившись в поручни. Ветровое стекло защищало от встречного ветра, но когда катер зарывался в волны, которые вал за валом набирали свою исполинскую силу, пенная масса окатывала их с головы до ног. Вступив в неравное сражение с не на шутку разыгравшимся тропическим штормом, Алексей ясно понимал, что если двигатели заглохнут и катер станет неуправляемым, то чудовищно огромные волны могут его перевернуть.

– Проберись в каюту и надень под спасжилет гидрокостюм, – перекрикивая рев ветра, приказал он Инне.

– Что, все так плохо? – взволнованно прокричала она в ответ.

– Все нормально, – отозвался он, круто разворачивая катер навстречу очередной волне.

Переждав, пока с палубы схлынет вода, Инна с большим трудом открыла люк и юркнула в каюту. В каюте был почти не слышен изматывающий душу жуткий вой ветра, но болтанка здесь ощущалась еще сильнее, чем в кресле пилота, и она изрядно намучалась, пока облачилась в гидрокостюм.

Шторм тем временем наращивал силу. Ураганный ветер вырывал из кипящей пучины почерневшие волны, и они, пенясь в сумасшедшем вихре, бились о стальную обшивку катера. От этих ударов в каюте все ходило ходуном, и Инна набила себе немало шишек, пока из нее выбралась. Только она заняла место второго пилота, как перед носом катера, как джинн из бутылки, взвился огромный столб воды. Переломившись, он страшной тяжестью обрушился на Алексея с Инной. Оглушенные ударом воды, они чудом удержались в своих креслах. Вспенившаяся от удара о палубу соленая вода наполнила им уши, рот, нос, рванула за руки. Когда они открыли глаза, то с ужасом увидели, что сбоку на них надвигается очередной «девятый вал». Мгновенно сориентировавшийся Алексей дал катеру полный ход, но все же не успел развернуться навстречу чудовищно огромной волне. Получив сильный боковой толчок, катер полетел вдоль волны, и начался настоящий серфинг. Скорость возросла настолько, что катер потерял управление и, взлетев на самый гребень, свалился с него носом вниз.

– Держись! – только и успел крикнуть Инне Алексей перед тем, как катер свечой вошел в воду и по ветровое стекло погрузился в бурлящую морскую пучину.

Благодаря удачной конструкции, катер не перевернулся после таких головокружительных кульбитов, но не успело судно вернуться в нормальное положение, как налетевшая волна так ударила в корму, что один из двигателей намертво заглох. Мощности катера теперь явно не хватало на то, чтобы противостоять шторму, и Алексею ничего не оставалось делать, как повернуть назад. Даже если бы удалось каким-то чудом обнаружить в разбушевавшемся океане захваченную пиратами яхту, подойти к ней на катере, чтобы освободить Елену с Денисом, в такой шторм было бы все равно невозможно, так что отступление при таких форс-мажорных обстоятельствах было оправданным.

Ситуация, в которую попали Алексей с Инной, усугубилась тем, что они остались без спутниковой связи – когда катер сорвался с десятиметрового гребня волны, Инна ударилась грудью о приборную доску. Спасжилет значительно смягчил удар, но трубка спутникового телефона выскочила у нее из закрытого на липучку кармана и упала в море. В общем, возвращаться «на базу» надо было однозначно, только вот взять курс на Мальдивы не представлялось возможным, поскольку они полностью были во власти бурлящего океана и плыли туда, куда их гнали поднятые шквальным ветром разъяренные волны.

Ураган преследовал их весь день. Казалось, вот-вот наступит конец света: налитые свинцовой тяжестью грозовые тучи слились воедино с царством Посейдона, стремясь поглотить беспомощный перед разгулявшейся морской стихией катер. Завывание и свист ветра, раскаты грома, грохот сталкивающихся между собой гигантских волн – все слилось в адский шум, и только к закату солнца шторм начал чуть ослабевать.

Как только стемнело, Алексей включил навигационные огни. Вовремя заметив, что их несет на какой-то скалистый остров посреди океана, Алексей выжал из двигателя всю мощность и на последних каплях топлива сумел обогнуть массивный скальный выступ, о который катер мог запросто разбиться. Зато за этим выступом можно было укрыться от сокрушительных волн, что Алексей с Инной и сделали. Двигатель же заглох, как только они вошли в защищенную скальной грядой бухту. Не имея представления о том, куда их занесло штормом, они встали на якорь и наконец-то спрятались в каюте от проливного дождя.

Поспать же в эту ночь им так и не довелось. Сорваться с места катеру не грозило – дно из плотно слежавшегося гравия прочно держало якорь, однако в закрытой от океанских ветров бухточке их прогулочное судно стало отличной мишенью для «огненных стрел». Куда же еще попадать молнии, как не в катер, когда в бухте он был единственным возвышением над поверхностью воды.

Молнии сверкали так часто, что невозможно было определить, какая из них вызывала очередной удар грома, от раскатов которого содрогалась вся каюта. Гроза была великолепной! Алексей с Инной смотрели в иллюминаторы на это светопреставление как зачарованные. Молнии вспыхивали сотнями, принимая самые фантастические формы – одни разрезали черные тучи ломаными линиями и порой били в одну и ту же скальную башню острова по нескольку раз, иные озаряли весь небосвод сверкающим кустом электрических разрядов, и все пространство вокруг катера было в полыхающем огне от этого небесного фейерверка, а само небо объято свечением, будто в облаках начался гигантский пожар. Нечто подобное они наблюдали из иллюминаторов «боинга», когда, возвращаясь из Гималаев, попали в грозу, но теперь им было не так страшно, как тогда, когда экипажу самолета чудом удалось избежать, казалось, неминуемой авиакатастрофы. Сейчас же Алексей сразу успокоил Инну, что катеру не страшны прямые удары молнии. Попав в мачту или палубные надстройки, сделанные из токопроводящих металлов, молнии легко уходят в воду, на которую катер надежно «заземлен» всем своим металлическим корпусом. В общем, в эту жуткую грозу они могли чувствовать себя в относительной безопасности. И если бы не оглушительная канонада – Алексей засек время – непрерывное грохотание грома длилось более пяти минут, они могли бы спать спокойно.

На убыль гроза пошла только под утро, и когда сквозь тучи пробились первые лучи солнца, Алексей с Инной задернули шторы на иллюминаторах и тут же заснули…

Понадеявшись на скорое освобождение молодоженов, Лукин весь извелся, ожидая новостей от Давыдова, но тот не выходил на связь уже вторые сутки. Пребывая в состоянии крайнего раздражения, Лукин позвонил Сокольскому:

– Ну и куда этот ваш хваленый профи пропал? Второй день от Давыдова нет ни слуху ни духу. Что это за работа? Мне что теперь, и на его поиски экспедицию отправлять? – накинулся он на Сокольского.

– Единственное, что на данный момент мне известно, это то, что в том районе Индийского океана, куда он должен был еще вчера прибыть, сейчас бушует тропический шторм. И этот шторм по спутниковому прогнозу продлится там еще минимум три дня, – сообщил Сергей.

– Шторм? И насколько сильный? – обеспокоенно спросил Лукин.

– Десять-двенадцать баллов. Для прогулочного катера, на котором Алексей с Инной вышли в открытый океан, – это очень серьезное испытание.

– А для круизной яхты?

– На круизных яхтах люди в кругосветку ходят, так что она должна быть рассчитана на любой шторм, – успокоил его Сергей.

– Ну, будем надеяться, – сказал Лукин. – Появится какая-нибудь новая информация – звони мне в любое время дня и ночи, – попросил он.

– Хорошо, – ответил Сергей.

Переговорив с Сокольским, Константин Викторович начал нервно ходить по комнате.

– Что-то еще случилось? – встревоженно спросила заглянувшая в его кабинет Карина.

– В шторм они попали на своей круизной яхте, в двенадцатибалльный. Вот тебе и спокойные Мальдивы. Это ты, между прочим, посоветовала Елене туда отправиться, – злобно сощурившись, заметил Лукин.

– Так я что, уже и в шторме виновата?! – возмутилась Карина.

– Ладно, не будем сейчас выяснять, кто в чем виноват, – пошел он на попятную.

На душе у него и так было тошно, не хватало еще разругаться с женой.

«Если в ближайшие дни Алексей с Инной не дадут о себе знать, можно ставить на них крест», – подумал Лукин, почти смирившись с тем, что задание они провалили. Что там могло произойти с ними в океане, его интересовало постольку-поскольку. Никакой ответственности за подполковника Давыдова и его жену он не нес, и пусть за них голова у Сокольского болит. Константина Викторовича же в первую очередь интересовала только собственная дочь…

Когда ночью яхту положил грозовой шквал, Ганс со Змеем уже готовы были подать сигнал SOS, но в открытый эфир им можно было выходить только в крайнем случае, то есть если бы яхта потерпела кораблекрушение. А пока истерзанное штормом судно держалось на плаву, в их же интересах было сохранять полное радиомолчание. При захвате яхты они скормили акулам шкипера и трех членов экипажа, и вызов помощи мог теперь для них обернуться длительным тюремным заключением. Потому они боролись за выживание из последних сил. В самом начале бури они сообразили сбросить парус и оставили лишь минимальный передний штормовой парус – его было достаточно, чтобы уходить от урагана полным курсом, и яхта летела вперед с невероятной скоростью, подгоняемая дующим в корму ветром.

Так они пережили первый штормовой день, но самое страшное началось ночью – чудовищный порыв ветра сбросил яхту с гребня волны и она упала мачтой вниз. Мачта от удара о воду сломалась, разбился автопилот, с палубы сорвало спасательный плот, который тут же унесло подоспевшей волной в бушующий океан. Стоявший на вахте Ганс получил перелом нескольких ребер, а Змей разбил в кровь голову. Досталось и заключенным в каюте молодоженам – Денис сломал руку, Елена же отделалась ушибами.

Тропический шторм терзал яхту весь последующий день и ночь. Сменяя друг друга, Ганс со Змеем несли круглосуточную вахту, и поступи сейчас команда от «Бухгалтера» отпустить заложников, они не смогли бы ее выполнить, ну разве что выпустить Елену с Денисом из каюты на палубу. На яхте без мачты далеко ведь не уйдешь. Яхта «Tropical» была оснащена дизельным двигателем, однако толку от него сейчас было мало, поскольку за автономный круиз они израсходовали почти весь запас топлива.

Когда океан наконец немного угомонился, яхта легла в дрейф и под действием подводных течений и ветра ее начало сносить куда-то в южные широты. О сложившейся ситуации Ганс доложил «Бухгалтеру». Связь с ним по-прежнему поддерживалась только через Интернет, в который они входили с незарегистрированных мобильных телефонов, так что насчет конспирации можно было не беспокоиться. Планируя эту операцию, «Бухгалтер» предусмотрительно закупил несколько сим-карт и рекомендовал менять их после каждого входа в Интернет, чтобы абонента невозможно было отследить. Когда на кону стоит пятьдесят миллионов евро, такие меры предосторожности не казались ему излишними.

Сообщение Ганса о том, что яхта стала фактически неуправляемой, было «Бухгалтеру» только на руку. Даже в самом совершенном плане всегда есть слабое звено. В его плане слабым звеном были исполнители, которые могли напрямую выйти на Лукина и начать с ним свою игру. Потеряв мачту и не имея возможности дозаправить яхту, Ганс со Змеем оказались не в том положении, чтобы кому-то диктовать свои условия. По большому счету, ни они, ни заложники «Бухгалтеру» теперь были не нужны, и если Лукин перечислит выкуп, а деваться ему ведь было некуда, пусть яхта с молодоженами хоть вечно болтается в открытом океане. Главное, чтобы их не обнаружили раньше времени. Он и так сильно рис ковал, разрешив Елене позвонить отцу, но это был необходимый риск, поскольку другого способа убедить Лукина в том, что его дочь с зятем живы, не было. Понятно, что без такого звонка за их освобождение никто ничего платить бы не стал. А теперь пришло время активизировать процесс, и «Бухгалтер» обычной почтой отправил Лукину и отцу Дениса письма, в которых в ультимативной форме потребовал заплатить выкуп в полном объеме в недельный срок с момента получения этих писем. В случае же, если деньги не поступят на указанные ранее счета в установленный срок, яхта с молодоженами будет взорвана.

Лукин, получив это письмо, сразу поехал с ним в «Интерпоиск» к Сокольскому. Сергей внимательно выслушал его, и единственное, что он мог посоветовать, это ждать сообщений от Давыдова.

– Алексей прошлым летом в одиночку покорил Эверест, и я не поверю, что такой человек мог просто так утонуть, – сказал он. – И если Давыдов с женой живы, в чем я уверен, то они доведут порученное им дело до конца. В общем, неделя у нас еще есть, давайте не будем паниковать раньше времени.

– Мне бы твою уверенность, – вздохнул Лукин. – А что там Интерпол?

– Ориентировку на розыск Елены и Дениса в Интерпол я передал, так что если их яхта объявится в каком-нибудь порту, ее сразу задержат. И тогда их освобождением займутся специальные полицейские подразделения.

– Это называется ждать у моря погоды. А тем временем, если я через семь дней не заплачу выкуп, пираты грозятся убить заложников.

– Грозятся, собственно, не пираты, а тот, кто прислал вам это письмо. И этот мистер икс где-то рядом, и, возможно, вы с ним когда-то ранее пересекались, – предположил Сокольский.

– Но такие же самые письма получил и отец Дениса, – заметил Лукин.

– Председатель областного суда человек, конечно, небедный, только злоумышленникам проще было его ограбить, чем шантажировать. Нет, для вымогателей интерес представляете только вы. И раз похитители в ультимативной форме сразу затребовали пятьдесят миллионов евро, значит, уверены, что такую сумму вам заплатить по силам.

– Я действительно могу выплатить эти пятьдесят миллионов евро, но это почти весь мой свободный капитал. И преступникам, очевидно, это известно…

– Вот и я о том же. И в круг подозреваемых я бы включил тех, кто хорошо осведомлен о ваших семейных делах и финансовых возможностях.

– Так я собственную жену скоро начну подозревать!

– Ну это зря. Захват яхты, заграничные счета – организовать такую весьма дорогостоящую спецоперацию на Мальдивах могли только профессионалы – из вашей бывшей «конторы», например.

– Очень может быть, – задумчиво протянул Лукин. – И меня терзают подозрения, что эта спецоперация проводится на мои же деньги.

– То есть? – недоуменно переспросил Сокольский.

– Тут вот какая предыстория. Дня за три до того, как новобрачные отправились на Мальдивы в свадебное путешествие, мне поздно вечером позвонил один тип, якобы из «конторы», и сказал, что меня заказали, но его коллегам удалось записать переговоры заказчика с исполнителями, и за эту запись запросили тридцать тысяч долларов. Мол, заказ идет с самого верха, потому и цена за информацию о заказчике столь высока. Когда представитель спецслужб анонимно сообщает о готовящемся на тебя покушении, мне, конечно, было не до шуток. От киллера ведь никакая охрана не спасет. А своевременно получить информацию о заказчике – это реальная возможность предотвратить покушение, потому я поехал на «стрелку» и оставил пакет с долларами там, где мне сказали, только никакой информации о заказчике так и не получил. Тогда я счел, что просто стал жертвой мошенников, и даже порадовался тому, что киллер оказался уткой, теперь же думаю, что это дело рук одной и той же банды.

– Похоже на то, – согласился с Лукиным Сокольский. – Этот эпизод подтверждает, что мы имеем дело с бывшими или действующими сотрудниками спецслужб.

– И что конкретно ты предлагаешь? – поинтересовался Лукин.

– Начать проверять всех ваших друзей и недругов без исключения. И в первую очередь надо взять в оперативную разработку тех, кто недавно выезжал за рубеж, ведь для того, чтобы открыть счет в австрийском банке и снять с него деньги, клиент должен приезжать в Австрию лично. Так что раскрыть это дело вполне реально.

– Твой оптимизм меня радует. Только учти, – предупредил Лукин, – среди моих знакомых немало известных и влиятельных людей – им может весьма не понравиться, что частные сыщики проявляют к ним интерес. Ваш «Интерпоиск» гарантирует полную конфиденциальность такого расследования?

– Гарантирует, – заверил его Сокольский. – Практически все мои сотрудники – вышедшие в отставку офицеры милиции, имеющие приличный стаж работы в оперативных подразделениях МВД, в том числе и «семерке»[15], и что такое режим секретности, им объяснять не надо.

– Это очень хорошо, что у тебя работают настоящие профессионалы, – одобрительно произнес Лукин. – И все же доверять можно только себе. Посему давай договоримся так: я дам тебе список фигурантов, в котором, как я уже говорил, будут весьма непростые люди, но, кроме тебя, никто из твоих сотрудников не должен знать, что составил этот список я. Почему я так беспокоюсь о конфиденциальности, думаю, ты понимаешь…

Сокольский утвердительно кивнул.

Отоспавшись в каюте, Алексей с Инной после легкого завтрака, состоявшего из чашки кофе с галетами, решили обследовать поднявшийся со дна океана огромный утес с обрывистыми скалистыми берегами. Назвать это скопление скал островом можно было с большой натяжкой. В длину этот островок растянулся метров на триста, в ширину от двадцати до сорока метров. Такая себе крепостная стена посреди океана с главной башней-утесом высотой с девятиэтажный дом.

– Ну, и где мы находимся? – спросила Инна, обескураженно разглядывая с палубы катера унылую гряду скал, на которых не росло ни деревца, ни травинки.

– Одно могу сказать точно – это не Мальдивы, – озадаченно осматривая GPS-приемник, ответил ей Алексей.

– То, что этот скалодром не похож на Мальдивские острова, – это и ежику понятно. А что там показывает твой умный прибор, определяющий координаты, как ты меня уверял, с точностью до метра? – осведомилась она.

– Ничего. Он поврежден – очевидно, ночью в выносную антенну угодила молния и что-то в GPS-приемнике сгорело. По этой же причине мы не можем передать в эфир сигнал SOS со своими координатами, – пояснил он.

– Весело. И как мы отсюда теперь выберемся?

– Хороший вопрос. Скажу честно – пока никак. С пустыми баками все, что мы сейчас можем, – это поднять якорь и дрейфовать, пока нас не заметят с какого-нибудь судна. Когда это произойдет и куда нас унесут подводные течения, одному богу известно. А между тем запасов пресной воды у нас максимум на три-четыре дня.

– Можно ведь выпаривать ее из морской, – предложила она.

– Можно. Только газа в баллоне осталось два-три раза кофе заварить. Так что в открытом океане нам выпаривать морскую воду будет не на чем. И кстати, спичек у нас в наличии всего полкоробки, – предупредил он.

– Черт, мы так спешили на помощь, что позаботились только о том, чтобы дозаправить катер, а об остальном не подумали, – с досадой произнесла она. – Правильно говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад…

– Давай не будем драматизировать ситуацию, – попросил он.

– Я не драматизирую, я просто в шоке! – отозвалась Инна. – Ты же сам только что сказал, что не знаешь, как нам выбраться отсюда!

– Главное, что мы пережили шторм и не утопили катер. Робинзон и мечтать не мог о столь комфортабельном укрытии, как наша каюта, – постарался успокоить ее Алексей.

– Вот-вот, без топлива наш катер годится лишь для укрытия, – пробурчала она. – А как нам вызвать помощь? Бутылочной почтой?

– У меня есть анекдот в тему: теплоход проходит мимо небольшого острова в океане, на котором бородатый мужчина что-то истошно кричит, отчаянно размахивая руками. «Кто это?» – спрашивает пассажир капитана. «Понятия не имею, – отвечает капитан. – Каждый год, когда мы здесь проходим, этот дикарь вот так же кричит и машет руками».

– А если серьезно? Что будем делать, если мимо этого забытого богом островка теплоходы вообще никогда не ходят? Похоже, тут просто мертвая зона какая-то – на Мальдивских островах была надежная мобильная связь, а здесь наши телефоны не работают.

– Что касается мобильных телефонов, сейчас поднимусь на скалу – может, на возвышении есть связь, – предположил Алексей.

– Слабо в это верится.

– Проверить все равно надо. Но в любом случае не стоит унывать. Абсолютно безвыходных положений не бывает.

– Сдается мне, что у нас именно такое положение, и, похоже, мы застряли на этом островке надолго, – пессимистически заметила Инна.

– Можно сшить парус из простыней и пойти под парусом. Плюс у нас есть спасательный плот с веслами, – сказал Алексей.

Открыв инструкцию к плоту, он попросил Инну перевести ее с английского языка на русский.

– Ноу проблэм. Значит, так, – начала переводить она, – спасательный плот «Modula» состоит из двух независимых плавучих труб и самоустанавливающегося тента. Все модели оснащены надувным изолированным полом, обеспечивающим отличную тепловую защиту, и трапом. Водные кармашки обеспечивают мгновенную устойчивость сразу же после надувания спасательного плота. Имеется вентиляционное отверстие и коллектор дождевой воды – дождевая вода собирается и стекает во внутреннюю сумку. В стандартное снаряжение входят: морской якорь – уменьшает снос течением, тросы длиной сорок и полтора метров, весла, губка, черпак. Ручные сигнальные ракеты – шесть штук, сигнальное зеркало, воздушные сигнальные шашки – две штуки, фонарь и свисток.

– Отличный плот. А сигнальным ракетам и шашкам в нашей ситуации просто цены нет! Так что у нас все не так уж и плохо, – сказал он.

– А давай проверим его прямо сейчас, – предложила она. – Если пойдет дождь – соберем с помощью этого суперплота побольше дождевой воды. И еще он будет служить нам паромом. Смотри, видишь тот скальный грот? – показала она рукой на берег.

– Вижу, – ответил он.

– В этом гроте мы можем разбить наш временный лагерь и устроить вечером барбекю. Ну не на палубе же нам костер разводить. Только вот где на этих скалах взять дрова для углей?

– У нас в каюте на полу дощатый коврик – можем его пустить на дрова. Кстати, шкафчики для вещей на катере тоже деревянные. Так что на первые дни дрова у нас есть, а там что-нибудь придумаем. Насушим водорослей, например, и используем их для растопки.

– С тобой нигде не пропадешь, – признала она. – А из сушеных водорослей можно приготовить суши. Я знаю простой рецепт суши с сырым тунцом. Рис для суши у нас есть. Осталось поймать тунца и высушить несколько листов водорослей.

– Свежие морские водоросли – это сплошные витамины, плюс йод и минералы, – заметил он. – В общем, здоровый образ жизни на этом острове нам обеспечен.

– Лешка, ты неисправимый оптимист, – улыбнулась Инна.

– Просто такие приключения выпадают не каждый день. У кого-то есть участки на Луне, а у нас с тобой будет собственный остров посреди Индийского океана.

– Все это романтично, конечно. Только от этих скал нам не больше пользы, чем от лунного участка. Вот если бы нас занесло на какой-нибудь приличный остров с кокосовыми пальмами и манговыми зарослями – тогда другое дело.

– А по мне, так лучше острова не надо. Где бы я еще нашел в океане такой чудесный скалодром.

– Вот теперь мне понятно, почему мы тут оказались, – проворчала она.

– Это называется форс-мажор. То бишь непреодолимые силы природы, – пожал плечами он.

Надуть спасательный плот было делом нескольких минут. Алексей с Инной спустили его на воду и загрузили на него все необходимое для обустройства бивуака. От катера, стоявшего на якоре в бухте, до скального грота было метров тридцать. Алексей сел за весла, и они поплыли к берегу. Высадившись на берег, он оставил Инну внизу, а сам полез на вершину крутого утеса, взяв с собой помимо мобильных телефонов морской бинокль и сигнальную ракету, чтобы подать сигнал проходящим судам, если таковые вдруг появятся.

Взобравшись на главную скальную башню, он увидел один лишь безбрежный океан, простиравшийся от горизонта до горизонта, и убедился в том, что и на такой высоте мобильная связь отсутствует. Тщетно высматривая в бинокль корабли, Алексей провел на вершине утеса не меньше часа. Опасения Инны, что они попали в мертвую зону, похоже, подтверждались. Дрейфовать же на катере неизвестно куда, не имея достаточных запасов питьевой воды, было бы безумием.

Алексею вспомнился рассказ Джека Лондона, как потерпевший кораблекрушение матрос провел на подобном скальном острове несколько лет. Единственным источником пресной воды для него были сезонные дожди. Для накопления пресной воды матрос выдолбил в скале углубления, объема которых хватало ему дожить до следующего дождя. Питался он сушеным мясом убитых им тюленей, а из их шкур соорудил себе надежную хижину.

Катер и плот с системой сбора дождевой воды решали проблему с резервуарами для воды – был бы только дождь. Пока же стоявшее в зените солнце палило нещадно, и осадков в ближайшие дни не предвиделось. Водоснабжение на этом бесплодном острове зависело только от милостей природы, которая последнее время к Алексею с Инной была что-то не очень-то благосклонна.

Что касается продуктов, то весь их запас провизии состоял из банки кофе, двух пачек чая, трех плиток шоколада, семи пачек галет, полкило сахара, граммов триста голландского сыра, связки бананов, пяти апельсинов, двух ананасов, четырех кокосовых орехов, одиннадцати плодов киви и семи манго. Но главной ценностью была вода в полупустой десятилитровой фляге и три литровые пластиковые бутылки апельсинового сока. Еще у них было пару килограммов риса, сварить который было пока не на чем, немного поваренной соли и разных специй.

С подводным ружьем в океане всегда можно добыть на обед мясистую рыбу, так что умереть от голода им не грозило. Взрослый человек может прожить без пищи три недели, а вот без воды, да еще в такую жару, не протянет и трех дней, поэтому не надо ждать, когда закончится вода, чтобы приступить к пополнению ее запасов. Некоторое количество воды необходимо хранить в качестве аварийного запаса и постоянно искать новые источники чистой питьевой воды. В море недостаток пресной воды ощущается особо остро: вокруг плещутся волны, брызги, но пить морскую воду нельзя – сначала она приносит облегчение, но в организме очень быстро накапливается натрий, что может привести к тяжелым последствиям, вплоть до летального исхода от нефрита[16]. Спустившись со скалы, Алексей ничем не смог порадовать свою супругу, и он честно сказал ей, что рассчитывать на скорое спасение им не приходится. И сейчас проблемой первостепенной важности для них было обеспечить себя пресной водой. В безводной пустыне благодаря суточным перепадам температуры (днем как на раскаленной сковороде, ночью же песок быстро отдает тепло и становится холодно) можно под утро собрать немного росы, а в этих тропических широтах что днем, что ночью разницы большой нет. На их затерян-ном в океане острове скалы так прогревались за день, что отдавали жар потом всю ночь, и точки росы здесь никогда не бывает, а стало быть, получить хотя бы несколько капель конденсата невозможно.

– На крайний случай, влагу можно выжать из рыб. Рыбы ведь процентов, наверное, на восемьдесят состоят из воды, и что в речной, что в морской рыбе вода должна быть пресной, – заверил жену Алексей.

– В общем, нам предстоит еще та школа выживания, – мужественно выслушав его, сказала Инна. – Робинзону Крузо повезло больше, – печально вздохнула она. – В сравнении с нами он преотлично устроился на своем необитаемом, но весьма плодородном острове. Сердобольный Даниэль Дефо для полного счастья подкинул ему три здоровенных сундука всяческого добра, гору съестных припасов и несколько ящиков рома с полузатонувшего корабля. А жилище он себе построил поблизости от родника.

– Зато у него не было такой очаровательной спутницы, – заметил Алексей и, обняв Инну, поцеловал ее в губы.

Экстремальная ситуация, в которой они оказались, только обострила их влечение друг к другу, и Инна пылко ответила на его поцелуй. Искупавшись в изумрудном океане, они облюбовали отполированный волнами плоский камень, на котором Инна страстно отдалась Алексею. Для них жизнь была прекрасна и на этом пустынном островке. Утомленные бурным сексом, они часик поспали в прохладной тени грота, тишину которого нарушали лишь всплески волн и шорох от пробегающих крабов.

– Что-то я проголодалась, – томно потянувшись, сказала она.

– Сегодня у нас на обед галеты, сыр и фрукты, – отозвался он. – А после обеда приглашаю на подводную охоту – подстрелим какую-нибудь рыбину себе на ужин.

– И поджарим нашу добычу на костре.

– Можно еще мидий насобирать.

– Устрицы под шампанское хорошо бы пошли, – мечтательно произнесла она.

– Вернемся домой, я тебе ванну с шампанским организую, – пообещал Алексей.

– Когда только мы вернемся, вот в чем вопрос…

– Не позже чем через шесть дней.

– Почему ты так в этом уверен?

– А у меня через шесть дней отпуск заканчивается.

– Железная логика, – улыбнулась Инна. Боевой настрой мужа, при любых обстоятельствах не терявшего самообладания, придавал уверенности и ей. Рядом с ним она всегда чувствовала себя защищенной и не впала бы в отчаянье, даже если бы им предстояло прожить на этом забытом богом острове до конца своих дней.

Пообедали они на катере. Инна тонко нарезала сыр и приготовила салат из фруктов, и они с наслаждением выпили по стакану апельсинового сока. Теперь Инна была готова к любым подвигам. Снаряжение для дайвинга они опробовали еще на Мальдивах и считали себя уже вполне опытными дайверами. Облачившись в гидрокостюмы, они загрузили на плот акваланги, компенсаторы плавучести[17], маски, трубки, ласты и отправились исследовать местные глубины.

Полагая, что в месте сброса на глубину должны водиться большие рыбы, первое погружение Алексей сделал под скалами главной башни. Нырнув с аквалангами, они оказались в настоящем лесу разнообразных водорослей, а на подводной части скалы обосновалась целая колония мидий. Интересно было понаблюдать, с какой поразительной быстротой эта колония реагировала на малейшую внешнюю угрозу. Стоило дотронуться до раковины моллюска, как приоткрытые створки моментально защелкивались и сигнал тревоги передавался под водой всем остальным раковинам колонии, которые захлопывались в одно мгновение.

Среди водорослей прятались кучки морских ежей. Эти представители подводного мира, как и моллюски, тоже всегда были настороже – их ядовитые иглы поворачивались в направлении возможной опасности.

Качающиеся водоросли были в основном зеленоватого и бурого цвета, зато для тропических рыб природа на яркие краски не поскупилась. Причудливые по форме, богатые разнообразием цветов рыбки радовали глаз своей изысканной красотой, но для барбекю они вряд ли годились. А чертовски красивая полосатая крылатка, которую называют рыбой-зеброй за ее ярчайший узор из разноцветных полос, вообще была смертельно опасной рыбой. Когда к полосатой крылатке подплывает опасное для нее существо, она тут же поворачивает навстречу отравленные копья своих колючек и прежде всего стремится пустить в ход колючки спинного плавника. Даже чуть уколовшись о такую колючку, человек вскоре после укола испытывает резкую боль, которая постепенно усиливается и может стать невыносимой и привести к потере сознания. Если получить глубокие уколы сразу несколькими колючками при попытке поймать эту рыбу или нечаянно наступить, то возможен летальный исход.

Заметив притаившуюся в скальной расщелине барракуду, заостренная голова которой с выступающей нижней челюстью по форме напоминала щучью, Алексей предпочел не связываться с этой морской щукой, хотя у рыбаков барракуда считается неплохим уловом и мясо ее высоко ценится. Из-за множества острых как лезвия зубов такая добыча может сильно поранить, и с подводным ружьем лучше охотиться на более безопасные виды.

Алексей знал, что из крупных рыб, обладающих высокими вкусовыми качествами, в тропических водах распространены парусники, которых легко распознать по очень высокому и длинному спинному плавнику, имеющему форму паруса, синий марлин и желтоперый тунец, названный так потому, что оба задних плавника его окрашены в ярко-желтый цвет.

Наиболее крупные парусники в длину до трех метров и весом около ста килограммов, но обычно их вес не превышает двадцати килограммов. Синий марлин может достигать длины более пяти метров и веса до девятисот килограммов, но в основном преобладают сравнительно мелкие особи весом не более ста килограммов. Желтоперый тунец может быть до двух метров в длину, а весом сто тридцать и более килограммов. Подстрелить одну такую рыбину – и мясом они были бы надолго обеспечены. При всем своем оптимизме Алексей настраивался на то, что домой они вернутся нескоро. А выжить на этом безлюдном острове будет непросто. И отправиться в плавание на неуправляемом катере было крайне легкомысленно – второй такой шторм им не пережить, на скальном острове же им никакие ураганы и тайфуны были не страшны. В общем, на скалах он чувствовал себя куда более уверенно, чем в открытом океане, что было естественно, ведь он альпинист, а не морской волк.

Обнаружив в пещере маленького осьминога, Алексей выманил его, чтобы показать Инне, которая снимала подводный мир на цифровую видеокамеру. Заливаясь темно-бурой краской, осьминог опустился на камни и глядел на них грустными глазами. Стоило Инне подплыть к нему, чтобы получше рассмотреть, как осьминог тут же пустил облако темных чернил и под его прикрытием бросился наутек. Вытянув назад щупальца, он понесся с такой скоростью, что догнать его было невозможно, да никто за ним и не гнался.

Внимание Алексея привлек групер яркой окраски, подстерегавший добычу в засаде. Стараясь не делать резких движений, чтобы не вспугнуть притаившуюся в водорослях хищную рыбу, Алексей снял пневматическое ружье с предохранителя и метров с трех выстрелил навскидку. Гарпун, как игла с ниткой, прошил брюхо групера насквозь, и полуметровый хищник забился на лине[18], распугивая остальных рыб.

Снять с линя трепыхающегося групера под водой было не так-то просто. Чтобы не упустить пойманную рыбу, следовало сначала насадить ее на кукан. У Алексея кукан был простейшей конструкции – отрезок капронового шнура с двумя жесткими проволочными петлями на концах. Одна из петель фиксировалась на застежке жилета-компенсатора, на вторую петлю при помощи съемной застежки нанизывалась пойманная рыба. Проделав ножом отверстие в нижней челюсти групера, он пропустил в него проволочную петлю, после чего вытащил гарпун из брюха рыбы.

Запаса воздуха в баллонах было еще достаточно, и Алексей, надеясь подстрелить жирного тунца, решил продолжить подводную охоту. Чтобы кукан с пойманным групером не мешал ему охотиться, Инна прищелкнула петлю кукана к своему жилету.

Стаю синих тунцов они обнаружили на глубине около пятнадцати метров. Подплыв к стае как можно ближе, Алексей выстрелил в особь покрупнее, и гарпун пронзил тунца ближе к хвосту. Пронзенная рыбина отчаянно забилась, пытаясь освободиться от гарпуна, и стала уходить на глубину, увлекая за собой вцепившегося в рукоятку ружья Алексея. Упустить подводное ружье было нельзя ни при каких обстоятельствах, и ему пришлось добивать полутораметрового тунца ножом. С третьего удара он попал тунцу в сердце, и тот перевернулся пузом кверху, окрашивая воду вокруг себя облаком крови.

На этом подводную охоту можно было закончить, поэтому Алексей не стал снимать тунца с гарпуна и потянул его под водой за собой, как на поводке.

Увлекшись охотой, Алексей с Инной уплыли от плота метров за семьдесят, и эти метры чуть не стали для них роковыми. Белая акула, чей зловещий силуэт, раз увидев, не спутаешь ни с каким другим, блуждая в поисках пищи, давно уловила вибрацию трепыхавшегося на гарпуне групера, но когда насаженный на кукан групер затих, акула потеряла к нему интерес. Тянущийся же за тунцом кровавый шлейф не мог не привлечь ее внимания. Известно, что акулы плохо видят, зато по запаху и вибрации воды способны учуять добычу на очень большом расстоянии, и белая акула – серая на боках, почти черная на спине, с темным плавником и ярко-белым брюхом, прозванная за ее кровожадность и агрессивность «белой смертью», безошибочно пошла на запах свежей крови, как самонаводящаяся торпеда.

Инна, первая заметившая настигавшую их огромную тварь сигарообразной формы, впала в ступор. Алексей, увидев ее округлившиеся от ужаса глаза, недоуменно оглянулся – «белая смерть» бесшумно приближалась к нему. В его жизни бывало всякое – приходилось голыми руками обезвреживать вооруженного ножом матерого преступника, вступать в перестрелку с бандитами, и при этом он никогда не терял присутствия духа, но встретившись с белой акулой лицом к лицу, вернее к рылу, он испытал настоящий шок, ведь, казалось, ничто не может спасти его от страшной смерти в зубастой пасти акулы.

Ослепленная голодом большая белая акула нападает на все, что движется, будь то человек или даже кашалот, хотя обычно акулы очень осмотрительны. Встретив незнакомый предмет, она сначала будет долго кружить неподалеку, выясняя, опасен он или нет. Только после этих осторожностей акула кидается на добычу. Грудные плавники опускаются, чуть приподнимается тупорылый нос, горбится спина. Бросок – и жертва в зубах акулы. Мощные челюсти смыкаются, и акула, яростно содрогаясь всем телом, отрывает огромные куски мяса.

Взбудораженная запахом крови белая акула с первого же захода заглотила тунца вместе с гарпуном и не подавилась. Из ее зубастой пасти торчал лишь шнур, на другом конце которого болталось вырванное из рук Алексея подводное ружье.

Прежде чем снова напасть, шестиметровая акула-людоед описала вокруг Алексея с Инной несколько больших кругов. Отцепив от жилета Инны кукан с групером, Алексей бросил его опасно приблизившейся акуле, и та жадно проглотила предложенную ей рыбу. Судя по зверскому аппетиту этой ненасытной твари, надеяться на то, что она оставит их в покое, не приходилось. Похоже, белая акула намеревалась подтвердить закрепившуюся за ней репутацию людоеда, и надо было постоянно держать ее в поле зрения. Как только акула устремлялась к ним, Алексей разворачивался к ней лицом и готовился к своему последнему бою. Последнему, потому что он отчетливо осознавал свою беззащитность перед белой акулой – этой «царицы океанов», которой нет равных по силе и кровожадности.

Холодная грация белой акулы со зловещей серповидной пастью, утыканной рядами острых зубов, – это живое воплощение смерти, неотвратимой, как гильотина. Вооруженная крепкими, как стальной капкан, челюстями, усеянными огромными треугольными, пилообразными по краю зубами, она свою добычу рвет так яростно, что часто выкидывает ее из воды. При нападении на человека белая акула может запросто оторвать ногу, а то и перекусить тело пополам. Нападая, акула сначала вонзает нижние зубы, насаживая свою жертву, как на вилку, а зубы верхней челюсти, как нож, кромсают мягкие ткани, нанося ужасные раны. Гложущий ее голод столь неутолим, что она набрасывается на любую добычу – рыб, других акул, человека – и тут же ее пожирает. Когда акула нападает с явным желанием полакомиться человеком, она наносит рваные раны. Выбрав жертву, акула обычно стремится ее доесть, не обращая внимания на других находящихся рядом людей.

О повадках акул Алексей был наслышан, и все, что он мог сейчас сделать, – это прикрыть Инну своим телом. Встретившись взглядом с атакующей тупорылой тварюгой, Алексей в холодном бешенстве нанес мощнейший встречный удар кулаком акуле в нос. Занимаясь в молодости каратэ, он такими ударами разбивал дюймовые доски и крушил кирпичи. Под водой сила удара, конечно, не та, но он весь вложился в этот удар и сумел оглушить акулу, весившую, наверное, тонну, если не больше.

Пребывая в нокдауне, огромная хищница ушла на глубину, и Алексей с Инной, отчаянно работая ластами, изо всех сил устремились к спасительному плоту. Но акула быстро оправилась и предприняла новую атаку. На этот раз Алексей встретил ее прямым левым в лопатообразное рыло и тут же врезал хуком справа по жабрам. Малочувствительную к боли акулу такие удары остановить не могли, однако снова получить в рыло она теперь не очень торопилась и напала, когда Алексей с Инной, держась спиной к спине, начали всплывать к качавшемуся на волнах плоту. Это был самый опасный момент их поединка с «белой смертью» – намереваясь схватить за ногу, акула уже раскрыла свою широкую пасть, усаженную рядами зубов, но Алексей готов был отразить и эту атаку. Чтобы Инне легче было забраться на плот, он под водой снял с нее тяжелый акваланг и, когда акула ринулась на них снизу, воткнул ей стальной баллон прямо в разинутую пасть. Акула мгновенно сомкнула челюсти, лязгнув зубами по металлу, и остервенело дернула головой, тщетно пытаясь перекусить баллон. Убедившись, что попавший ей в пасть предмет абсолютно несъедобен, она выплюнула его вместе с десятком зубов. Тем временем Алексей быстро снял свой акваланг и что есть силы запустил его акуле в голову. Баллон угодил взбешенной твари в глаз, и пока ошарашенная таким отпором «царица океанов» приходила в себя, Алексей успел подняться на поверхность и залезть на плот.

Однако в полной безопасности они могли себя чувствовать только на берегу, ведь разъяренной белой акуле ничего не стоило перевернуть их маленький плот, и та не заставила себя долго ждать. Не успели они поднять якорь, как плот сильно тряхнуло – это акула проверила крепость его днища. К счастью, конструкция плота была довольно прочной и протаранить его могла разве что только меч-рыба. Боднув плот еще несколько раз, акула поплыла у самой поверхности, разрезая воду своим темным спинным плавником.

Активно работая веслами, Алексей стал огибать отвесную скалу, чтобы высадиться в гроте, где никакое морское чудище не смогло бы их достать. Преследовавшая же плот белая акула обнаглела настолько, что чуть не прокусила надувной борт. Когда из воды высунулась приплюснутая голова акулы и перепуганная насмерть Инна увидела перед собой окосевшую на один глаз тупорылую морду, она завизжала так, что у Алексея уши заложило. Ее пронзительный визг отпугнул акулу, но вскоре настырная хищница снова высунулась из воды и через борт попыталась схватить гребца за руку. Алексея спасла лишь его отменная реакция, и добычей акулы стало только одно весло. Впрок ей это весло не пошло. Алексею хватило секунды, чтобы выхватить охотничий нож из закрепленных на бедре ножен и засадить его по самую рукоятку между глаз акулы – отточенный клинок легко пробил хрящеватый череп и вонзился в акулий мозг. Конвульсивно дернувшись, белобрюхая акула перевернулась на спину и, страшно лязгая огромными челюстями, бешено забилась в предсмертной агонии, вспенив хвостом океанскую гладь.

Содрогнувшись в последний раз, «белая смерть» окатила Алексея с Инной морской водой и медленно пошла ко дну. Праздновать победу, однако, было рано.

Не успели они перевести дух и вычерпать из плота воду, как вокруг них закружилась в хороводе целая стая акул, привлеченных бурной схваткой с «царицей океанов». В сравнении с белой акулой это были небольшие, но весьма свирепые мако. Боевой инстинкт акулы мако столь силен, что они нападают даже на меч-рыбу, на что может отважиться, пожалуй, только их более крупная родственница белая акула. К тому же мако самые быстрые из всех акул. Достигая в длину до трех с половиной метров и в весе – до полутонны, мако, при своих внушительных размерах, в открытом океане имеют привычку полностью выскакивать из воды, видимо, просто от избытка энергии. На синевато-серой или голубой спине у этих акул крупный спинной плавник, брюхо беловатое, а обводы тела напоминают сигару. В стае мако могут напасть на небольшую лодку с целью схватить находящихся в ней людей. Надувной плот для таких чрезвычайно агрессивных акул – детская забава, и Алексею пришлось веслом отбиваться от наседавших мако. Под водой справиться с такими осатаневшими акулами у него не было бы ни малейших шансов, а на плоту он орудовал коротким металлическим веслом, как мечом. Убить акулу таким оружием было нельзя, но наносимые им удары были достаточно сильными, чтобы успешно обороняться от выпрыгивавших из воды мако. Какими бы свирепыми ни были акулы этого вида, они не горели особым желанием повторно схлопотать веслом, и после двух-трех безуспешных атак оставили плот в покое и ушли на глубину насыщать свою утробу мясом издохшей белой акулы.

Поочередно работая уцелевшим веслом, Алексей с Инной вернулись в бухту и поднялись на катер.

– Как ты себя чувствуешь? – участливо спросил он, помогая Инне снять гидрокостюм.

– Никогда в жизни мне не было так страшно, как сегодня, – ответила она.

– Мне тоже. И после спарринга с акулой меня больше что-то не тянет заниматься дайвингом.

– Какой там дайвинг! Я теперь, наверное, даже на речке побоюсь в воду зайти и буду шарахаться от каждой рыбешки.

– Наоборот, после встречи с акулой-людоедом нам сам черт теперь не страшен.

– Жаль, я не засняла твой поединок с белой акулой на видеокамеру. Такие уникальные кадры стали бы мировой сенсацией, но я тогда так испугалась, что мне не до подводных съемок было. Из-за этих проклятых акул мы остались без улова и еще лишились подводного ружья и аквалангов, – посетовала Инна.

– Ничего, наловим рыбы на ужин проверенным способом – на леску с крючком, – сказал Алексей. – Нужна только подходящая наживка – кусочек креветки, например.

– Креветок у нас нет. Может, сыр сойдет? – предложила она.

– Ну, давай попробуем, – пожал плечами он.

Насаженный на крючок кусочек сыра привлек внимание лишь стайки мелких рыбешек, и тщетно Алексей пытался подсечь эту мелюзгу. Пестрые рифовые рыбки дружно общипали с крючка весь сыр и так же дружно уплыли. Убедившись, что толку от такой рыбалки мало, Алексей решил добыть рыбу первобытным способом с помощью остроги, которую он сделал из полутораметровой антенной мачты, прикрепив к ней оставшийся у него запасной гарпун с трезубцем.

Вечером под самый берег подошел косяк кефали, и Алексею удалось с плота поразить острогой серебристого лобана килограммов на пять. Для барбекю такого улова было более чем достаточно, но ему хотелось порадовать жену еще какими-нибудь деликатесами, вроде морских гребешков – двустворчатых моллюсков с округлой крупной раковиной, украшенной радиальными или концентрическими ребрами. Из всех видов морских гребешков особенно красивы обитатели тропических морей, окраска раковины и мантии которых бывает разнообразных оттенков. От других двустворчатых моллюсков морские гребешки отличаются своим умением плавать, передвигаясь в воде короткими скачками – створки раковины открываются и быстро захлопываются, выталкивая воду из мантийной области наружу двумя сильными струями, выходящими в области «ушек». Спасаясь от своего злейшего врага – морской звезды, крупный гребешок может скакнуть на полметра и больше, проплывая такими скачками значительное расстояние. Морских звезд Алексей видел предостаточно, а вот морские гребешки ему как-то не попадались.

Зато мидий можно было насобирать здесь сколько угодно. По вкусовым качествам мидии, конечно, проигрывают морским гребешкам, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Кстати, насчет раков. Ныряя с маской за мидиями, гроздьями висевшими на подводных камнях, он голыми руками поймал не очень большого, но с мощными клешнями килограммового омара. Вот это уже был ресторанный деликатес – все виды омаров имеют очень нежное вкусное мясо. Алексей приготовил Инне омара на гриле, и первый день их пребывания на необитаемом острове завершился великолепным ужином.

Под занавес дня стая из семи дельфинов устроила им настоящее представление. Заметив на берегу людей, они высовывались из воды и, улыбаясь во весь клюв, издавали пронзительные звуки, как бы приглашая присоединиться к их компании.

Когда Инна пробовала голосом подражать им, дельфины по очереди подплывали к гроту и вопросительно смотрели на нее.

– Давай поплаваем с ними. Смотри, какие они дружелюбные, – предложил Алексей. – Дельфины – это гарантия того, что сейчас там нет акул, – заверил он, увидев, что Инна колеблется. – Для снятия стрессов есть даже такой метод – дельфинотерапия, настолько благотворно влияет общение с этими удивительно добрыми к человеку существами.

– После сегодняшнего нападения акул этих дельфинов нам, видно, сам Бог послал. Кстати, в древнегреческой мифологии дельфины часто сопровождали богов: Посейдона, Аполлона и Афродиту. А еще по легенде дельфин уговорил Амфитриту выйти замуж за Посейдона, когда та убежала к Атланту, – заметила она, пробуя ногой теплую, как парное молоко, воду.

– Я и говорю, что это чудесные создания! И нам просто необходимо с ними познакомиться, – сказал он.

Долго уговаривать Инну не пришлось, и ночное купание с дельфинами превзошло все их ожидания. Как только они подплыли к стае, дельфины тут же окружили их со всех сторон. Шумно вдыхая воздух, они всплывали на поверхность, выставив свои блестящие в лунном свете темные спины, и выписывали на воде замысловатые круги. Издавая глубокие вздохи, дельфины играли посреди бухты, и Алексей с Инной плавали вместе с ними. Один из дельфинов вынырнул так близко, что Инна смогла погладить его приятную гладкую кожу, испытав при этом необыкновенное чувство прикосновения к чему-то совершенному, первозданному. Дельфин тоже не остался к ней равнодушным. Свою искреннюю радость он выражал задорным смехом и в знак признательности даже покатал Инну на спине.

Вдоволь накувыркавшись с дельфинами, Алексей с Инной не спеша поплыли к берегу. На прощанье дельфины сделали вокруг них круг почета и уплыли вдоль лунной дорожки, то выныривая на поверхность, то снова уходя под воду.

Получив от купания с дельфинами море положительных эмоций, Алексей с Инной вернулись в грот, где провели восхитительную ночь любви.

У дрейфовавших на яхте Ганса со Змеем было предостаточно свободного времени, чтобы в спокойной обстановке обсудить сложившуюся ситуацию. То, что яхта осталась без паруса и топлива, их пока не сильно удручало. Они рассчитывали на то, что рано или поздно им встретятся проходящие суда, а значит, будет возможность достать солярку для дизеля (кто откажет в помощи терпящим бедствие яхтсменам?) и яхта дойдет своим ходом куда нужно. План был такой: после получения выкупа высадить молодоженов на каком-нибудь необитаемом острове и сообщить Лукину их точные координаты. Для определения долготы и широты у Ганса был карманный навигатор – небольшой прибор, похожий на сотовый телефон. Включил его, направил антенну в сторону неба – и на маленьком дисплее появляется круг с вращающейся стрелкой. По периметру круга – кружочки; это спутники Земли, блуждающие в глубинах космоса. Они ловят сигналы навигатора и выдают координаты, а также скорость яхты в морских узлах.

Сегодня утром «Бухгалтер» прислал им по электронной почте сообщение, что клиент должен заплатить выкуп в течение недели, после чего можно будет отпустить заложников, и в который раз остерег их, чтоб они не смели трогать дочку Лукина, на которую Змей с Гансом положили глаз, как только ее увидели. Ранее «Бухгалтер» уже предупреждал, что если ему станет известно об их домогательствах к Елене, они подпишут себе приговор. Что это за приговор, он не уточнил, но в серьезности его угроз сомневаться не приходилось, и только установленное «Бухгалтером» табу удерживало их от соблазна изнасиловать сексапильную пленницу. Почему он так пекся о ней, для Ганса со Змеем оставалось загадкой.

Ганс был почти на сто процентов уверен, что их таинственный «Бухгалтер» – бывший сотрудник органов, а может, и действующий «оборотень в погонах», причем не мент или там прокурор, а «конторский». Обычно «оборотни», коих среди ментов, судей и прокуроров развелось как собак нерезаных, предпочитали, как правило, наличку. Последний резонансный случай, когда в кабинете судьи изъяли при обыске сумку с миллионом долларов, и еще пару миллионов обнаружили в его квартире, тому подтверждение. А здесь уж слишком сложно все было, особенно схема получения выкупа через австрийские банки. И вероятнее всего, предполагал Ганс, под псевдонимом «Бухгалтер» работает целая бригада профессионалов.

Змей придерживался того же мнения и потому побаивался «Бухгалтера», о котором им ровным счетом ничего не было известно. «Бухгалтер» же мог знать о них все – они ведь сами уведомили его, каким рейсом вылетели на Мальдивы. Вычислить их среди пассажиров этого рейса было делом техники. Да и на Мальдивах «Бухгалтер» мог организовать за ними слежку. То, что они могли попасть «под колпак», само по себе уже было небезопасно, особенно для Ганса. До Мальдив этот мастер мокрых дел предпочитал не светиться, но и наивно было рассчитывать заполучить за киднеппинг по миллиону евро, ничем при этом не рискуя.

Ганса со Змеем назвать наивными было нельзя. Чтобы их не обвели вокруг пальца (от «оборотня» или банды «оборотней» ведь всего можно ожидать), они отписали «Бухгалтеру», что отпустят молодоженов только тогда, когда убедятся, что на их австрийские счета поступил обещанный миллион евро. Когда они смогут проверить свои счета – это уже их проблемы. Как они заранее договорились, «Бухгалтер» выслал на указанные ими абонентские ящики банковские парольные книжки и каждому из них сообщил кодовое слово. Проверить секретный счет Змея в австрийском банке должен был его двадцатипятилетний младший брат. У Ганса такого человека, которому он мог бы полностью доверять, как Змей своему родному брату, не было. Дабы удостовериться в том, что «Бухгалтер» их не кинул, достаточно будет проверить счет Змея, решил Ганс. «Бухгалтер» ведь не мог знать, кто и как будет проверять счета. Даже если младшего брата Змея задержат в австрийском банке, полиция никаких обвинений предъявить ему не сможет, ведь к похищению молодоженов он не имел никакого отношения и вообще не знал о нем. Брат, конечно же, поинтересовался, что это за секретный счет, на что Змей сказал ему, что это деньги одного крутого бизнесмена, назвать имя которого он не может, мол, меньше знаешь, крепче спишь. В качестве вознаграждения за командировку в Австрию Змей пообещал брату десять тысяч евро. На его логичный вопрос, почему он сам не может все проверить, Змей ответил, что на месяц уезжает на Канары с этим бизнесменом в качестве его телохранителя. Такое объяснение вполне удовлетворило брата, и лишних вопросов он больше не задавал.

В общем, операция похищения молодоженов и получения за них выкупа была продумана до мелочей, и Змею с Гансом оставалось лишь терпеливо ждать, когда на их счета поступит по миллиону евро, посему они решили, что могут позволить себе расслабиться – делать-то им все равно сейчас было нечего. Бросив румпель, они вечером распили в каюте бутылку виски за успех мероприятия, после чего оба заснули мертвецким сном. Разбудил их в полтретьего ночи сильный толчок. Яхта задела килем риф, но по инерции продолжала плыть. Через пару минут она опять ударилась килем и замерла, накренившись так, что волны стали перекатываться через борт. Когда Ганс со Змеем выползли на палубу, засевшая на рифе яхта устрашающе заскрипела.

– М-да, влипли мы, похоже, серьезно, – озадаченно пробормотал Змей. – Чё будем делать?

– А хрен его знает… – развел руками Ганс.

– Может, сигнал SOS подадим? – запаниковал Змей.

– Мы ж не тонем пока. Чего дергаться раньше времени?

– Смотри, как бы поздно не было. Спасательного плота-то у нас нету, и если это корыто развалится, нас тут акулы в натуре сожрут.

– Да хватит тебе причитать. Подумаешь, беда большая – сели на мель. Главное, чтоб мы с тобой бабки получили, а как выбраться отсюда, уж придумаем как-нибудь, – сказал Ганс.

– Как мы отсюда выберемся? На ковре-самолете? – язвительно осведомился Змей.

– А это идея насчет самолета! – оживился Ганс. – Позвонишь своему братцу, чтоб он из Австрии сразу вылетал на Мальдивы. Пусть зафрахтует в Мале гидросамолет и заберет нас отсюда.

– Не хотелось бы его впутывать в наши дела.

– Спасти родного брата – дело для него святое!

– Так-то оно так, если б не заложники. С ними как быть? – спросил Змей.

– Мы с тобой сейчас не в том положении, чтобы заботиться об их спасении. А что касается наших голубков, то надо будет утопить их вместе с яхтой. Спрячем концы в воду и с нас все взятки гладки, – не моргнув глазом, произнес Ганс. – Жестоко, но такова жизнь.

– Страшный ты человек, Ганс, – хмуро произнес Змей.

– Ты тоже не ангел, – усмехнулся тот. Рассвет они встретили на палубе. К четырем часам утра горизонт на востоке окрасился в розоватые тона, и с каждой минутой становилось все светлее. Когда над океаном поднялся ослепительный диск восходящего солнца, из воды показались верхушки рифов – это начался отлив. В момент наибольшего спада воды застрявшая на рифе яхта зачерпнула воду правым бортом, где находилась каюта молодоженов. Решив, что яхта тонет, Елена с Денисом стали отчаянно кричать и тарабанить в дверь, требуя, чтобы их немедленно выпустили из каюты.

– А-ну заткнулись там! – прикрикнул на них Змей.

– Слышь, Змей, давай покончим с ними прямо сейчас, – предложил Ганс. – Утопим их, как котят, и все дела. Нам тут еще неделю загорать, чего зря на них продукты переводить? Самим скоро жрать нечего будет, – недовольно проворчал он.

– Избавимся от них, когда выкуп получим, – твердо сказал Змей. – Неизвестно ведь еще, как оно все повернется, а пока заложники у нас, мы можем диктовать любые условия. Короче, нельзя убивать курицу, несущую золотые яйца.

– Согласен. Только кто нам сейчас мешает пощипать эту цыпочку?

– Никто.

– Вот и я о том же. Позабавимся напоследок с красоткой, да и ей с нами скучно не будет, – ухмыльнулся Ганс.

Впервые увидев своих похитителей без масок, Елена по их маслянисто-похотливым глазам сразу поняла, зачем ее приглашают на палубу, и наотрез отказалась выходить из каюты без Дениса. Рассчитывать же на защиту мужа не приходилось – оберегая сломанную руку, тот даже не пытался вступиться за нее, когда пираты схватили ее за волосы и поволокли наверх. Елена сопротивлялась изо всех сил – хваталась за поручни, визжала, брыкалась и кусалась, но что она могла сделать против двух громил?

Проснувшись пораньше, Алексей, не став будить сладко спящую супругу, поднялся на утес. Полузатонувшая яхта, до которой было не меньше мили, была видна с утеса как на ладони. Невероятно, но факт – это была та самая яхта, которую он безуспешно разыскивал почти месяц. Алексей убедился в этом, увидев в бинокль, как на палубе яхты со сломанной мачтой двое крепких парней измывались над голой девушкой, на теле которой были видны следы жестоких побоев. Эта избитая бандитами женщина мало походила на белокурую дочку Лукина, однако сомнений в том, что это она, у Алексея не было. Сожалея, что не может прийти ей на помощь сию минуту, он спустился со скалы и начал готовиться к штурму захваченной пиратами яхты.

– Почему ты не хочешь дождаться ночи, чтобы застать бандитов врасплох? – обеспокоенно спросила Инна, узнав о его намерениях освободить заложников прямо сейчас.

– Потому что вечером начнется прилив и яхта может сняться с рифа. И если я сейчас упущу шанс спасти Елену с Денисом, их трупы будут на моей совести.

– Думаешь, получив выкуп, бандиты их убьют?

– Сегодня я своими глазами видел, как они издевались над Леной. Так что эти двуногие твари способны на все и потому промедление в такой ситуации – смерти подобно, – сказал он.

– Тогда я иду с тобой, – категорически заявила Инна.

– Нет.

– Почему?

– Это небезопасно.

– Я знаю. Но если с тобой не дай бог что-то случится, без тебя я погибну на этом острове. Так что очень тебя прошу, умоляю – не оставляй меня здесь одну! – взмолилась она.

– Ничего со мной не случится, ну да ладно, возьму тебя с собой, – согласился он. – А чтобы не вызвать у пиратов подозрений, мы подойдем к яхте под видом потерпевших кораблекрушение – после недавнего шторма наше появление на спасательном плоту не должно их насторожить. Ну а там будем действовать по обстановке.

– У тебя же нет никакого оружия. Как ты справишься с пиратами, которые наверняка вооружены до зубов?

– Так же, как с акулами.

– Тогда пиратам можно только посочувствовать, – усмехнулась Инна.

В боевой подготовке мужа она не сомневалась.

Сам же Алексей прекрасно понимал, что его план не выдерживает никакой критики. В свое время он разработал методические рекомендации по подготовке и организации операций по освобождению заложников и задержанию вооруженных преступников. Особое внимание в этой методичке он уделил моменту внезапности и мерам безопасности. Группа захвата для таких операций должна в два-три раза превосходить по численности количество задерживаемых лиц. Сейчас ни одного пункта из своих рекомендаций он выполнить не мог. Даже просто подплыть к яхте наперекор встречным волнам и то было проблематично, и Алексею с Инной пришлось изрядно потрудиться, чтобы с одним веслом на спасательном плоту преодолеть в открытом океане морскую милю.

Зато пиратам и в голову бы не пришло, что таким черепашьим темпом к ним направляется группа захвата. «Группа захвата» – это, конечно, громко сказано. Освобождать заложников предстояло Алексею одному, причем голыми руками, а Инну он строго-настрого предупредил, чтобы та оставалась на плоту, пока он не обезвредит пиратов.

Когда на яхте их заметили, Инна для убедительности стала кричать «Help! Help!», а Алексей сделал вид, что гребет из последних сил – бросал весло и подолгу отдыхал, чтобы усыпить бдительность бандитов.

– Ганс, оцени, какая классная телка к нам плывет! Не то что наша заморенная бикса, – произнес Змей, передавая ему бинокль.

– Ты прав, девка – супер! – воскликнул Ганс, пялясь в бинокль на огненно-рыжую Инну.

– Только вот мужик на плоту там совершенно лишний, – заметил Змей.

– Выкинешь его за борт, – сказал Ганс.

– Ноу проблем! – бодро отозвался Змей, не подозревая, что вскоре сам окажется за бортом и это будет последнее в его жизни купание.

Когда плот вплотную подошел к яхте, он протянул руку девушке, чтобы помочь той взобраться на палубу, но она вдруг резко отпрянула, и тут же его перехватил за кисть мужчина, который с такой силой рванул его за руку, что Змей полетел через борт вниз головой. В следующее мгновение Алексей нанес ему смертельный удар ребром ладони в основание черепа и сбросил обмякшее тело в воду. Пуская пузыри, Змей камнем пошел ко дну…

Стоявший на палубе Ганс, на глазах которого неизвестный мужчина в считанные секунды разделался со Змеем, кинулся в рубку за ножом. Алексей тем временем забрался на палубу. Встретившись с ним взглядом, Ганс понял, что перед ним стоит прибывший по его душу профи.

– Ты кто? – угрожающе поигрывая ножом, спросил он.

– Подполковник милиции Давыдов, – привычно представился Алексей. – Тебе твои права зачитать?

В ответ лезвие ножа описало короткую дугу перед его лицом. Промахнувшись, Ганс сделал новый выпад, целясь в грудь, но Алексей легко ушел с линии атаки и, прихватив бандита за запястье, применил прием рукопашного боя «рычаг руки наружу», завершив бросок добивающим ударом. Связав поверженного бандита его же ремнем, Алексей помог Инне подняться на палубу.

Елену с Денисом они обнаружили в разных каютах. Лена выглядела очень плохо – все ее тело было в кровоподтеках, правый глаз полностью заплыл из-за обширной гематомы, а губы были разбиты в кровь. Состояние здоровья Дениса не вызывало особых опасений. У него был закрытый перелом правой руки, и ему, как и Лене, требовалась квалифицированная медицинская помощь.

На яхте Алексей нашел два спутниковых телефона и GPS-приемник. Как только он определил координаты, Инна сразу позвонила в Главное полицейское управление Мальдивской Республики. Полицейские должным образом отреагировали на ее сообщение о задержанном пирате и освобожденных заложниках и пообещали немедленно направить к ним катер береговой охраны с врачом для пострадавших молодоженов и запасом топлива для их скоростного катера.

– Держитесь, скоро уже будете дома, – переговорив с дежурным полицейским, подбодрила Инна молодоженов, еще не веривших в то, что кошмар, в который пираты превратили их медовый месяц, наконец-то закончился.

Алексей тем временем связался с Сергеем Сокольским. Не вдаваясь в подробности, он сказал Сокольскому, что Елена с Денисом освобождены, а их похитители обезврежены.

– Пиратов было всего двое? – осведомился Сергей.

– Да. Задержать, правда, удалось только одного.

– Второй сбежал, что ли?

– Скажем так – утонул, – уклончиво ответил Алексей.

– Ну, утонул и утонул. Ты личность его установил? – спросил Сергей.

– У меня есть загранпаспорта обоих.

– Отлично. Продиктуй мне их паспортные данные.

– Записывай: гражданин Украины Гундяев Виктор, 25 июня 1979 года рождения, родился в Слобожанске. Второй: Завалишин Петр, 17 января 1973 года рождения, тоже уроженец Слобожанска. Живьем я взял Гундяева, – уточнил Алексей. – Полицию мы уже уведомили о его задержании, и задержится он в мальдивской тюрьме, думаю, надолго.

– У пиратов должен быть еще как минимум один сообщник на суше – шантажист, который подбрасывал родителям Лены и Дениса письма с требованием выкупа. Так что постарайся расколоть этого Гундяева. Меня в первую очередь интересует неизвестный шантажист – он, скорее всего, и организовал это похищение.

– С Гундяевым сейчас поговорю, а ты сообщи Лукину и Заварову, что их детей освободили.

– Очень вовремя, надо признать, освободили, – заметил Сергей. – Еще пару дней неизвестности, и пришлось бы Лукину заплатить похитителям пятьдесят миллионов евро.

– За его деньги я переживал меньше всего, – ответил Алексей.

После разговора с Сокольским он оставил Инну в каюте оказывать Елене первую медицинскую помощь и поднялся на палубу к Гундяеву.

– Развяжи, у меня руки затекли, – попросил тот.

– Таких, как ты, вообще надо на рее вешать, – отрезал Алексей, но просьбу связанного бандита выполнил. – И не вздумай дергаться – вредно это для твоего здоровья, – предупредил он, освобождая посиневшие руки Гундяева от затянутых ремней.

Гундяев к предупреждению не прислушался. Растирая онемевшие запястья, он выжидал удобный момент, чтобы внезапно напасть на задержавшего его подполковника милиции. Отдавая должное Давыдову как мастеру рукопашного боя, профессиональный киллер Ганс все же рассчитывал, что достаточно одного удара в кадык – и с этим невесть откуда взявшимся здесь ментом будет покончено. Однако сегодня был явно не его день и неожиданно ударить Давыдова по горлу не вышло. Алексей мгновенно парировал коварный выпад и встречным ударом отправил бросившегося на него Гундяева в глубокий нокаут.

Когда через несколько минут к Гансу вернулось сознание, он взвыл от боли.

– Сволочь, ты же мне челюсть сломал, – простонал он, осторожно ощупывая ушибленную челюсть.

Испытав на себе крепость кулаков милицейского подполковника, Ганс о сопротивлении больше не помышлял.

На вопрос Давыдова о сообщниках он заявил, что знать никого не знает и вообще без адвоката отказывается давать какие-либо показания.

– Ну и черт с тобой, – махнул рукой на него Алексей.

Круизная яхта не самое подходящее место для допроса, и пусть Гундяевым занимается мальдивская полиция, решил он.

Вечером подошел катер береговой охраны, и он передал задержанного пирата наряду морской полиции, а чету Заваровых – заботам врача. На момент прибытия морской полиции тело Завалишина куда-то снесло подводными течениями, и оно бесследно исчезло в глубинах Индийского океана. Чтобы избежать лишних вопросов, Алексей сказал полицейским детективам то же самое, что и Сокольскому, мол, пират утонул, а почему утонул – хрен его знает, может, плавать не умел.

После того как подполковник милиции Давыдов и частный детектив Инна Давыдова дали полицейским необходимые объяснения, патрульный катер доставил их в бухту, где стоял на якоре «Cruiser». Заправив бак, Алексей проверил двигатели – оба работали теперь исправно, а топлива было достаточно, чтобы своим ходом дойти до Мальдивского архипелага.

Елена же с Денисом под присмотром врача отправились в Мале на катере береговой охраны, экипаж которого успешно снял с рифа круизную яхту и взял ее на буксир.

Часть вторая

По окончании зарубежной командировки Инна Давыдова составила для Лукина подробный отчет, на что были потрачены деньги, снятые на Мальдивах с платежной карты American Express. Сумма вышла внушительная, та же аренда скоростного катера – весьма дорогое удовольствие, но все расходы были оправданными, и Константин Викторович принял отчет без замечаний, хотя считал, что детективы «Интерпоиска» свою работу до конца не выполнили, и был прав.

Не прошло и недели, как Елена вернулась домой, и ему пришло новое анонимное письмо с требованием «заплатить по счетам». На этот раз неизвестный вымогатель, правда, подписался – «Бухгалтер», и угрожал Лукину, что в следующий раз его дочери повезет меньше, если тот не перечислит ранее оговоренную сумму на указанные ему банковские счета. Также «Бухгалтер» предупредил, что в случае отказа до конца месяца заплатить «налог на богатство» материалы об участии Лукина в нелегальной торговле оружием, на которой он заработал свой основной капитал, станут достоянием гласности. Такое предупреждение было уже классическим шантажом, и что самое неприятное, сообщить об этом шантаже в правоохранительные органы Константин Викторович не мог, потому что это было бы равносильно явке с повинной. После истории с похищением было понятно, что «Бухгалтер» не блефует, но и отдавать неведомо кому пятьдесят миллионов евро Лукин не собирался.

Константин Викторович прибеднялся, когда сказал Сокольскому, что такая сумма – это почти все его состояние. Только на заграничных счетах у него было около полумиллиарда долларов, на проценты с которых он мог безбедно прожить до конца своих дней, плюс алмазные рудники ежегодно давали ему пару миллионов долларов прибыли, да и страховая компания «Энтерпрайз» официально приносила немалый доход. Что касается контрабанды оружия, разоблачить которую угрожал неизвестный «Бухгалтер», для Константина Викторовича то были дела прошлые. Сейчас президент страховой компании Лукин совершенно законно получал свои проценты от контрактов на страхование военных грузов. Старый чекист Лукин, конечно, догадывался, что не все чисто с этими грузами. Вокруг «Спецэкспорта», деятельность которого курировал Витя Рогульский и компания, постоянно вспыхивали громкие скандалы, связанные с торговлей оружием, поскольку львиная доля этого «царского бизнеса» шла мимо бюджета, но кого сегодня этим удивишь?

Ну задержали в Кишиневе гражданский самолет с грузом стрелкового оружия для Йемена, а по бумагам там не оружие было вовсе, а нефтяные насосы. Да какая разница? Непонятно, правда, каким ветром тот мирный самолет по пути в Йемен в Кишинев занесло. А так все нормально – насосы автоматические и автоматы Калашникова тоже автоматические. Стоило из-за этого шум поднимать.

Уж на что, казалось бы, резонансно прозвучала история с захваченной сомалийскими пиратами баржой, перевозившей тридцать три танка Т-72, девяносто две боевые машины БМ-21 «Град» (реактивные системы залпового огня), сорок тысяч ручных противотанковых гранатометов и шестьдесят тысяч фугасных снарядов (этого «джентльменского» набора вполне достаточно, чтобы уничтожить треть населения Африки). Странные пираты, угрожавшие взорвать баржу вместе с собой и требующие то денег, то оружия, странный судовладелец, неизвестно кому предназначавшийся груз – то ли Кении, как заверяли представители «Спецэкспорта», то ли Судану, на поставки оружия в который было наложено международное эмбарго из-за гражданской войны в этой африканской стране. Ну и что с того? Заплатили пиратам выкуп и все шито-крыто.

Но что позволено Юпитеру, то не позволено быку, и Лукин знал, что ему очень не поздоровится, если всплывут факты его причастности к контрабанде оружия. В авиакомпанию «Веста», занимавшуюся продажей самолетов и вертолетов из остатков ВВС и ПВО МО СССР, полковника КГБ Лукина пригласил в начале девяностых его бывший сослуживец по Пятому Управлению[19] Коля Скурко.

Помимо военной авиатехники, вчерашние «чекисты» взялись помочь Минобороны Украины освободиться от всего избыточного вооружения. Обогатились в те времена многие. А оружие, отправленное в африканские страны, оказывалось в Хорватии, Сербии и других горячих точках. Афганским талибам, например, они нелегально продали сто тридцать танков Т-55 и огромное количество боеприпасов, и им все сошло с рук. А вот с тайными поставками в Иран крылатых ракет советского производства, способных нести ядерные боеголовки, вышел международный скандал, и в этом деле было уже восемь трупов, из них двое в киевском СИЗО, а Скурко сгорел заживо в собственном «лексусе». Автокатастрофу Скурко устроили столь профессионально, что у Лукина не было сомнений в том, что это дело рук спецслужб. Сам он в том скандале не засветился, и о его доле от продажи крылатых ракет знал только Скурко, который уже никому ничего никогда не расскажет.

Что же накопал на него «Бухгалтер», Константин Викторович мог только догадываться. Больше всего Лукин опасался, что бывшие партнеры по контрабанде оружия из ГУР МО[20] прознают, что он «крысятничал», то бишь утаил от них сотню-другую миллионов долларов. Тогда пятьюдесятью миллионами он уже не отделается, а могут и вовсе его приговорить, как Скурко. Константин Викторович небезосновательно подозревал, что Николая убили в том числе и за его, Лукина, грехи. Сейчас ясно было одно – нужно срочно принимать какие-то контрмеры против «Бухгалтера», и самому ему с этой проблемой не справиться. За помощью он опять решил обратиться к Сокольскому. Один раз «Интерпоиск» уже оправдал его доверие, может, выручит и в этой ситуации.

Отставного полковника КГБ Лукина, правда, напрягало, что Сергей Сокольский бывший мент, к которым он относился, как и все «конторские», с откровенным пренебрежением, оставшимся со времен, когда КГБ считался «старшим братом» МВД, но бывший начальник угро Сокольский вызывал у него уважение. Розыск пропавших на Мальдивах молодоженов тот организовал грамотно, да и командир «Сокола» Давыдов, в одиночку обезвредивший пиратов, не подвел, и Константин Викторович вынужден был признать, что подполковник милиции Алексей Давыдов не уступает спецназовцам из «Альфы» – элитного спецподразделения КГБ, а ныне СБУ. Надеялся Лукин и на высокий профессионализм Сокольского, которому хотел поручить найти шантажиста, потому что никому из своих бывших коллег Константин Викторович теперь не доверял, поскольку любой из них мог оказаться «Бухгалтером».

Прискорбно, но факт – после преобразования КГБ в СБУ «контора» превратилась в такой же рассадник коррупции, как МВД и прокуратура.

Что касается МВД, в свое время Лукин сам разоблачал «оборотней» в милицейских погонах. То была «эпоха Андропова» по «наведению порядка в стране». Продлилась она недолго, но «контора» успела ментам как следует прищемить хвост, а тогдашний министр МВД СССР Николай Щелоков и вовсе застрелился.

Конфликт Щелокова с руководством Комитета государственной безопасности начался с того, что милицейский министр фактически не допускал в свое ведомство комитетчиков. Возглавивший же КГБ Андропов настаивал на том, чтобы Комитет получил право контролировать МВД так же, как контролировал Вооруженные Силы. Однако Щелоков, пользуясь расположением Брежнева, успешно отстаивал свое ведомство, заявляя, что вверенное ему министерство само в состоянии проследить за порядком в собственном хозяйстве. Такая независимая позиция министра МВД СССР вызывала у «старшего брата» глухое раздражение. Дошло до того, что противостояние двух силовых ведомств КГБ и МВД переросло в настоящую войну, а когда бывший Председатель КГБ Юрий Андропов стал Генсеком КПСС, он тут же развязал кампанию по дискредитации милиции и «контора», что называется, вошла в раж. После той разгромной кампании чувство кастового превосходства над ментами осталось у Лукина по сей день.

Проявить же себя на идеологическом фронте тогда еще майору КГБ Лукину было сложновато, поскольку диссидентов в Советском Союзе можно было по пальцам пересчитать, а шпионов он только в кино видел, и ему приходилось собирать компромат на рядовых советских граждан, чтобы вербовать их в сексоты. Эти вербовки и были основным показателем его работы. Рутина, одним словом.

После разоблачения культа личности Сталина в подвалах КГБ уже не расстреливали, но «Контора Глубокого Бурения» продолжала «кошмарить» народ неусыпным контролем, изматывала нервы людям профилактическими беседами, насаждая патологический страх перед вездесущими органами.

До революции в здании ВЧК-КГБ на Лубянской площади была «Всероссийская страховая компания», и в советское время родился такой анекдот:

Приезжий спрашивает москвича: «Не подскажете, где здесь Госстрах?» А тот отвечает: «Где Госстрах, не знаю, а Госужас – вон там, на площади Дзержинского». И офицер КГБ Лукин был олицетворением этого «госужаса», а удостоверение сотрудника КГБ СССР давало ему ощущение собственной значимости, какие бы погоны – лейтенанта или полковника – он ни носил. Сам факт, что он служил в КГБ, вызывал у простых советских людей священный трепет перед этим всемогущим ведомством.

Сейчас, конечно, не те уже времена, и спецслужбы не те, после распада СССР измельчала и «контора», и МВД, а «оборотней» в рядах нынешних «чекистов» теперь было не меньше, чем в милиции.

Себя же к «оборотням» Константин Викторович не причислял. Воинской присяге, в которой он торжественно клялся «до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Советскому правительству», он не изменял. Государство, которому он служил, в 1991-м перестало существовать, соответственно утратила силу и данная им присяга, а в новообразованной стране, в которой он оказался после распада СССР, бывший полковник бывшего КГБ новых присяг на верность родине не принимал. Украина для него, коренного москвича, была не родиной, а иностранным государством, хотя он и получил украинское гражданство. Украина же для него была просто территорией проживания. Его Родиной, которую принято было писать с большой буквы, был СССР. Не все ладно было в этой огромной стране, но Родину, как и родителей, не выбирают.

Когда вечером 22 августа 1991 года полковник КГБ Лукин, выключив свет, из окна своего кабинета на Лубянке наблюдал из-за шторы, как к опустевшему зданию КГБ приближалась ликующая толпа, он с горечью осознал, что его предали. Председатель КГБ Крючков, принявший участие в ГКЧП, был уже арестован, и Лукин со страхом ожидал, когда толпа ворвется в здание, стены которого совсем недавно внушали людям ужас. Взять штурмом чекистскую «Бастилию» победившие приверженцы демократии, однако, не осмелились, зато успешно низвергли памятник Феликсу Дзержинскому. Двое ловких парней взобрались на статую основателя ВЧК-КГБ и накинули на шею Железному Феликсу веревку. Затем строительный кран приподнял монументальную статую над постаментом и под улюлюканье толпы покачивающийся на веревке памятник Дзержинскому был снят и отправлен на свалку. КГБ, как «передовой вооруженный отряд коммунистической партии», был ликвидирован, а сама КПСС – запрещена. Служить же новой власти «дерьмократов», как он называл победивших демократов, Лукин не собирался и стал работать теперь исключительно на свой карман, как, впрочем, и так называемые демократы, на поверку оказавшиеся еще тем ворьем.

В условиях начавшегося «дикого капитализма» бывший полковник КГБ Лукин не растерялся, потому и стал мультимиллионером. Законным путем или нет – это другой вопрос. А кто у нас из нуворишей-олигархов честно заработал свой первый миллион? Вопрос риторический. В общем, Лукин считал себя не хуже остальных. Чужой бизнес он не отбирал, кровавый передел собственности не устраивал, так на него самого теперь слишком уж круто «наехали».

Получив письмо «Бухгалтера», Константин Викторович до утра ломал голову, пытаясь вычислить, кто мог бы взять себе такой псевдоним. Человек, имеющий какое-то отношение к бухгалтерии? Необязательно. Шантажист мог назваться «Бухгалтером» просто потому, что придумал получить выкуп через секретные банковские счета на предъявителя, ведь обычно вымогатели тупо требуют наличные, на чем и попадаются. «Бухгалтера» же задержать во время передачи денег было практически невозможно, и схему перевода ему пятидесяти миллионов евро на пять разных счетов в разных банках неизвестный шантажист просчитал с бухгалтерской точностью. Но кто это мог быть, Лукин не представлял. По сути, даже пол шантажиста неизвестен. Бухгалтер – это больше женская профессия, но Константин Викторович был уверен, что шантажист мужчина.

Чтобы не гадать на кофейной гуще, он составил список из двух десятков человек, с которыми в разные годы контактировал по оружейному бизнесу, включив в него и тех, кого уже не было в живых, ведь шантажировать его мог кто-то из родственников или близких друзей фигурантов этого списка. Включил Лукин в этот список и родную сестру погибшего Скурко – Веронику Скурко, работавшую, кстати, в свое время главным бухгалтером в их авиакомпании «Веста». Константин Викторович подозревал Веронику меньше всего, однако проверить ее связи следовало.

Так что объем работы детективному агентству Сокольского предстоял колоссальный, но и пятьдесят миллионов евро, которые «Бухгалтер» требовал перечислить ему до конца месяца, сумма тоже нешуточная.

Лукин посмотрел на календарь – сегодня было 17 сентября, значит, в его распоряжении есть двадцать шесть дней, чтобы найти наглого шантажиста. А усиленную охрану дочери он обеспечил, как только она вернулась с Мальдив. После, мягко говоря, неудачного свадебного путешествия Елена сказала, что какое-то время хочет пожить отдельно от Дениса, и сейчас отлеживалась в хорошо охраняемом доме Лукина, так что за ее безопасность он был пока спокоен. Но всю жизнь под замком ее не продержишь, потому с «Бухгалтером» надо было кончать, и как можно быстрее. Созвонившись с Сокольским, Константин Викторович немедленно поехал к нему в «Интерпоиск».

Просмотрев список Лукина, в котором фигурировали высокопоставленные чины СБУ, ГУР и неприкосновенные нардепы, Сергей Сокольский отлично понимал, чем чревато для его детективного агентства подобное расследование. Лицензию «Интерпоиск» имел только на сыск по гражданским делам, как-то: поиски пропавших родственников и друзей, сбор информации для деловых переговоров, выявление некредитоспособных или ненадежных партнеров. Шантаж же Лукина неизвестным «Бухгалтером» – это уже не гражданско-правовые отношения, а преступление, и раскрытием его должны заниматься правоохранительные органы. Сбор сведений по уголовным делам сыщики «Интерпоиска» могли осуществлять на договорной основе с участниками процесса с условием, что в течение суток с момента заключения контракта с клиентом на сбор таких сведений частный детектив обязан письменно уведомить об этом лицо, производящее дознание, следователя, прокурора или суд, в чьем производстве находится уголовное дело.

– В вашем случае должно быть возбуждено уголовное дело по статье «вымогательство», – сказал он Лукину. – А состав преступления здесь налицо: требование передачи индивидуального имущества граждан либо права на имущество или совершения любых действий имущественного характера под угрозой насилия над потерпевшим или близкими ему лицами, разглашения позорящих его или близких ему лиц сведений – наказывается лишением свободы на срок до четырех лет, – зачитал Сергей статью о вымогательстве. – Вымогательство, совершенное повторно, или по предварительному сговору группой лиц, или под угрозой убийства либо нанесения тяжких телесных повреждений, – наказывается лишением свободы на срок до семи лет. Так что сами видите, статья серьезная.

– Найдите мне этого чертова «Бухгалтера», а я уж сам с ним разберусь, – раздраженно произнес Лукин. – И вообще, о каком уголовном деле мы говорим? В милицию я обращаться не собираюсь. А нет заявления – нет преступления. Что касается шантажа и моей дочери, то это сугубо конфиденциальная информация, не подлежащая огласке. Конфиденциальность же оказываемых клиенту услуг вы мне лично гарантировали, – напомнил Лукин, – потому, собственно, я и обратился в ваше агентство, а не в милицию.

Возразить на это Сокольскому было нечего. В его офисе на самом видном месте висел рекламный плакат «Интерпоиска», на котором большими буквами было написано: «Гарантия конфиденциальности информации клиента для любого частного детектива – закон». А вот насколько законно скрывать от милиции ставший известным ему факт шантажа – это, конечно, вопрос.

Если бы Сергей сейчас работал в уголовном розыске, то однозначно завел бы на неустановленного «Бухгалтера» оперативно-розыскное дело, поскольку оснований для проведения оперативно-розыскных мер было предостаточно, и Закон «Об оперативно-розыскной деятельности» предоставлял ему право снимать информацию с каналов связи и применять другие технические средства получения информации. Получив санкцию Генпрокурора, его заместителей или прокурора области, он на законных основаниях мог бы взять на прослушку телефоны подозреваемых лиц и, как записано в упомянутом законе, «контролировать путем отбора по отдельным признакам телеграфно-почтовые отправления», что было необходимо, поскольку «Бухгалтер» пользовался услугами обычной почты. Частному детективу санкцию на подобные оперативно-розыскные мероприятия никто не даст.

Однако не в привычках Сокольского было бросать начатое дело. Если уж удалось на другом конце света найти пропавших молодоженов и обезвредить пиратов, связи которых его детективы уже начали проверять, найдем и этого «Бухгалтера», был уверен Сергей. А то, что придется действовать, мягко говоря, не совсем законно, так в бытность начальника угро он, чего греха таить, при раскрытии преступлений не всегда действовал в рамках закона, потому как, действуя исключительно законными методами, угрозыск раскрывал бы в лучшем случае одно преступление из ста. И реальные будни уголовного розыска намного жестче, чем их показывают в популярных сериалах про ментов. Если нужно расколоть бандита, да так, чтобы он и сам признался, и подельников своих сдал, а кроме оперативной информации ничего нет, в угро никто с ним церемониться не будет. Надзирающим за милицией прокураторам, разумеется, известно, как порой розыскники добиваются «чистосердечных» признаний, но стараются закрывать на все глаза, ибо сами знают, что «битие определяет сознание», только жестокость применяемых к преступнику мер должна соответствовать тяжести совершенным им преступлений.

Сейчас Сокольский был не начальником городского уголовного розыска, а частным сыщиком. Специфика работы вроде бы та же, что и у сыскарей угрозыска, и сотрудники его детективного агентства почти все бывшие розыскники, но есть существенное различие. Частные детективы работают на себя и защищают интересы оплачивающего их работу клиента, а не общества в целом, как рядовые опера, с которых вышестоящее начальство ежедневно спускает шкуру за показатели раскрываемости. И еще частный сыщик вправе отказать клиенту, и никто его не принудит заняться расследованием, если детектив по каким-то причинам не захочет за него браться, райотделовский же опер таких вольностей себе позволить не может. Сергей Сокольский не отказал Лукину хотя бы по той причине, что уже занимался поисками его дочери.

– Раз «Бухгалтер» требует за компрометирующие вас материалы те же пятьдесят миллионов, что и за освобождение вашей дочери и зятя, значит, уверен, что этот компромат стоит таких денег. Так? – спросил Сокольский.

– Может, он и уверен, – пожал плечами Лукин, – только вот я не знаю, о каких материалах идет речь, а «Бухгалтер» не конкретизирует, каким именно компроматом он располагает. Так ведь можно шантажировать кого угодно. У каждого есть свой «скелет в шкафу» и, как говорили в моей бывшей «конторе», любого, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать за что.

– Это афоризм швейцарского писателя Фридриха Дюрренматта. Думаю, этот признанный мастер детективного жанра очень удивился бы, узнав, что его цитировали в КГБ, тем более что Дюрренматт был непримирим к марксистской идеологии, – заметил Сокольский.

– О Дюрренматте я, конечно, слышал, но был уверен, что эта фраза принадлежит Железному Феликсу.

– Дзержинскому приписывают другой афоризм: «Если вас еще не посадили – это не ваша заслуга, а наша недоработка». Своеобразный был у него, однако, юмор. Но вернемся к нашим баранам. То, что «Бухгалтер» ограничился намеками на нелегальную торговлю оружием, вообще-то нехарактерно для шантажиста. Нет, так сказать, предмета для шантажа. Может, он просто решил взять вас на понт? Хотя сам «Бухгалтер», похоже, уверен в том, что он попал в точку. Тогда непонятно, зачем ему было затевать эпопею с захватом яхты, если он с таким же успехом может шантажировать вас каким-то компроматом?

– Если бы не история с пиратами, я подобный шантаж всерьез не воспринял бы, – сказал Лукин. – «Бухгалтер», очевидно, это понимал, потому и начал с похищения, чтобы действовать наверняка, ведь за свою дочь я заплатил бы любые деньги. И только по случайности его план провалился, когда он уже считал, что мои миллионы у него в кармане.

– Алексей оказался в нужное время в нужном месте не случайно, – возразил Сокольский. – Кстати, пираты, которых он обезвредил, – бывшие спецназовцы, а Гундяев к тому же состоит на воинском учете как снайпер. Так что помощников себе «Бухгалтер» выбрал серьезных, и справиться с ними мог только такой волкодав, как командир «Сокола» Давыдов.

– Что же твой волкодав Давыдов не додавил тогда Гундяева? Допросил бы он этого пирата-спецназовца как следует, «Бухгалтер» был бы уже у нас в руках.

– Ничего допрос Гундяева не дал бы, потому что он знает о «Бухгалтере» не больше нас с вами.

– С чего ты так решил? Дедуктивный метод? – с сарказмом осведомился Лукин.

– Дедукция – это вывод по правилам логики, – ответил Сокольский. – Вот и будем рассуждать логически. «Бухгалтер» уже знает, что ваша дочь освобождена, иначе не стал бы угрожать, что в следующий раз ей повезет меньше. Очевидно, ему также известно, что Гундяев арестован, и раз он после такого провала все равно решил продолжать вас шантажировать, значит, абсолютно уверен, что ни Завалишин, ни Гундяев выдать его не могли ни при каких обстоятельствах. А такая уверенность у него может быть только в том случае, если подельники ничего конкретного о нем не знают.

– Логично, – согласился Лукин. – Допустим, «Бухгалтер» не засветился перед своими подручными, а общался с ними так же анонимно, как и со мной. Только непонятно, как могли двое бывших спецназовцев настолько довериться какому-то анониму, что пошли на киднеппинг? «Бухгалтер» же мог их банально кинуть и забрать весь выкуп себе.

– По сути, вся роль «Бухгалтера» в этом киднеппинге сводилась к тому, что он открыл секретные счета в австрийском банке и присылал вам и отцу Дениса письма с требованием выкупа. То есть он был просто посредником между пиратами и вами, а все козыри были у Завалишина с Гундяевым, и они не отпустили бы заложников, пока бы им не заплатили. Так что кинуть «Бухгалтер» мог только вас, а не пиратов. И еще интересный момент: мои детективы проверили их спутниковые и сотовые телефоны и пришли к выводу, что пираты связывались с посредником, скорее всего, через Интернет. В их адресной книге значится всего один адресат, вероятно, он и есть «Бухгалтер», но точно установить нельзя, поскольку ящик анонимный и название его состоит из набора цифр, а все входящие и исходящие письма удалены.

– М-да, конспирация у них прямо как у шпионов.

– Не совсем. В их телефонах сохранился список номеров, по которым они звонили, и мы уже установили всех абонентов. Три звонка было младшему брату Завалишина – Игорю, и один звонок – некоей Насте Выдриной.

– Так, может, этот Игорь или Настя и есть наш загадочный «Бухгалтер»? – оживился Лукин.

– Это было бы слишком просто. Я лично побеседовал с Игорем Завалишиным. Работает он таксистом, и сам рассказал мне, что две недели назад старший брат Петр попросил его подготовиться к командировке в Австрию. По его просьбе Игорь должен был проверить секретный счет какого-то бизнесмена. Чем вызвана столь необычная просьба, Петр толком не пояснил, зато пообещал заплатить Игорю за эту командировку десять тысяч евро, и потому тот сразу согласился, хотя и подозревал, что его брат затевает какую-то авантюру. В подтверждение своих слов Игорь показал мне банковскую парольную книжку, с которой должен был явиться в австрийский банк, но Петр ему больше не позвонил. «Бухгалтер» так откровенничать бы не стал, потому Игорь Завалишин у меня вне подозрений, – заключил Сокольский.

– Согласен. А что за Настя Выдрина?

– Подруга Гундяева. Симпатичная блондинка. Работает продавцом в бутике. По ее словам, она знакома с Гундяевым всего полгода. Насте он сказал, что якобы устроился на пару месяцев матросом на какой-то сухогруз в рейс по Средиземному морю. Сообщение о том, что ее дружок Гундяев арестован на Мальдивах за пиратство, Настя восприняла без истерики и сказала, что на ее век женихов хватит.

– Все ясно с этой блондинкой. А что еще известно о пиратах?

– Петр Завалишин после службы в спецназе внутренних войск промышлял рэкетом в группировке местного авторитета по кличке Батон. Когда в 2003-м Батона пришили, Завалишин подался в частные охранники. Последнее его место работы – супермаркет бытовой техники. Виктор Гундяев служил в армейском спецназе. Чем он занимался после армии – выясняем. По нашим милицейским учетам он нигде не проходит, и в дактилоскопической картотеке его пальчиков нет.

– С Гундяевым как раз тот случай, о чем говорил Дзержинский, – отсутствие у него судимостей это не его заслуга, а наша недоработка, – заметил Лукин.

– Однозначно, – согласился Сокольский. – Хотя соседи отзываются о нем в основном положительно. Жил один в двухкомнатной квартире, которую купил где-то с год назад, и сразу установил себе бронированную дверь с видеодомофоном, был малообщительным, зато пьяным его никогда не видели и шумных компаний он к себе не водил, в общем, соседям не докучал. Надо бы обыск в квартире этого бывшего снайпера спецназа произвести, но моим детективам санкцию на это никто не даст. Но что-нибудь придумаем.

– Вот это другой разговор, – удовлетворенно отметил Лукин. – Для розыска «Бухгалтера» десять тысяч долларов в качестве аванса хватит? – спросил он, доставая из дипломата пачку долларов в банковской упаковке.

– Хватит. А конечная стоимость услуг нашего агентства будет зависеть от фактических затрат на выполнение вашего задания.

– Я оплачу любые расходы. Главное для меня – результат.

– Для нас тоже, – сказал Сокольский.

Заключив новый договор с «Интерпоиском», Лукин вышел от Сокольского с уверенностью, что поступил правильно, обратившись в частное детективное агентство, а не в милицию.

Сокольский же, не откладывая в долгий ящик, поручил своим детективам проверить по списку Лукина, выезжал ли кто-то из указанных в нем лиц недавно в Евросоюз и конкретно в Австрию. Сама по себе поездка в Австрию это еще не доказательство того, что человек ездил открывать секретные счета, к тому же «Бухгалтер» мог поручить это дело своему подручному, установить которого нереально, во всяком случае, до тех пор, пока неизвестен сам «Бухгалтер». А вот если обнаружится, что кто-то из фигурантов этого списка был знаком с Гундяевым, находившимся сейчас в мальдивской тюрьме, или с утонувшим Завалишиным, это уже вызывало бы определенные подозрения.

На эти проверки ушло почти две недели, и, как Сокольский и предполагал, ничего эта проверка не дала, зато детективы «Интерпоиска» установили, что в страны Евросоюза выезжали в течение последних двух месяцев пять человек из списка Лукина. Кто из этой пятерки побывал в Австрии, предстояло еще выяснить. Задача была простая (как бы невзначай поинтересоваться у человека, был ли тот когда-нибудь в Австрии) и одновременно сложная. Сложная потому, что это были генералы СБУ и ГУР Министерства обороны, клерк из президентского секретариата и два народных депутата. Детективам «Интерпоиска» чиновники такого уровня были явно не по зубам, хотя Инна собрала досье на каждого из этой пятерки, не выходя из кабинета. Для этого ей достаточно было войти в Интернет и набрать в поисковой системе фамилии и должности интересующих ее лиц, правда, особой ценности такая общедоступная информация не представляла.

Ничем не смогли порадовать Сокольского и мальдивские детективы департамента морской полиции, которым Инна на фирменном бланке «Интерпоиска» отправила официальный запрос и на который сегодня утром пришел ответ, что Гундяев признательных показаний не дал, сообщников не назвал и отрицает даже свою причастность к захвату круизной яхты. То, что Гундяев пойдет в полный отказ и все будет валить на Завалишина, с которого уже не спросишь, следовало ожидать. Главные свидетели – Елена и Денис Заваровы – не видели, что случилось со шкипером и тремя членами экипажа яхты, и лишь предполагали, что пираты их убили, поэтому предъявить Гундяеву обвинение в убийстве полиция не могла и ему инкриминировали только насильственное удержание молодоженов на яхте.

Тем временем на розыск «Бухгалтера» у Сокольского оставалось менее двух недель, и никакой уверенности в том, что шантажистом может оказаться кто-то из списка Лукина, у него не было. В принципе, любой из попавших «под колпак» генералов и нардепов мог «наехать» на Лукина, но заниматься банальным шантажом и присылать анонимные письма как-то мелко для таких высокопоставленных особ, считал Сергей. И совсем несолидно для того же генерала СБУ было связываться с такой рядовой шантрапой, как Гундяев и Завалишин, и угрожать Лукину публикацией какого-то компромата.

– Вообще-то разоблачающими публикациями занимаются журналисты, а не госчиновники, – резонно заметила на это Инна, имевшая богатейший опыт журналистских расследований.

После успешных поисков пропавших на Мальдивах молодоженов она уже не чувствовала себя новичком и в сыскном деле. Приглашая ее в «Интерпоиск», Сергей Сокольский не сомневался в том, что отчаянная журналистка справится с работой частного детектива. Сейчас он заглянул к ней в кабинет поделиться своими соображениями по розыску «Бухгалтера».

– Вот и я о том же, – сказал он. – Лукин включил в список потенциальных шантажистов тех, кому что-то известно о его участии в контрабанде оружия. Но, как говорил папаша Мюллер в фильме «Семнадцать мгновений весны», что знают двое, то знает и свинья. То есть фигурантов в нашем деле может быть гораздо больше, чем в списке Лукина.

– Ну и как тогда мы вычислим «Бухгалтера»? – озадаченно спросила она.

– По методу сужающегося круга. Это стандартный прием, применяемый следователями при расследовании запутанных уголовных дел. Недостаток – расследование по такому методу может сильно затянуться, а у нас на поиски «Бухгалтера» осталось всего две недели.

– Значит, надо применить какой-нибудь нестандартный прием. Помнишь, как я нашла убийц инкассаторов?

– Вернее, они тебя нашли.

– Ну какая разница. Главное, что моя идея тогда сработала. А без меня милиция по сей день ловила бы тех бандитов.

– Что да, то да, – согласился Сергей. – И какую идею ты хочешь предложить на этот раз?

– Нужно спровоцировать «Бухгалтера», чтобы он как-то выдал себя.

– Дельная мысль. Только на чем его зацепить? Знать бы, каким компроматом он располагает на Лукина, можно было бы что-то придумать.

– Странно все это, – задумчиво протянула Инна. – Обычно шантажисты предлагают купить имеющиеся у них документы, компрометирующие жертву шантажа. Наш же «Бухгалтер» ничего не предлагает, а просто тупо вымогает, не давая при этом никаких гарантий, что после получения денег снова не начнет шантажировать, и Лукин так же тупо ведется на этот шантаж. Если в истории с похищением все было понятно – вымогатели требовали выкуп за освобождение заложников, то сейчас «Бухгалтер» просит ту же сумму за какой-то известный только ему компромат. Ерунда какая-то получается…

– Да, странностей в этом деле хватает.

– Интересно, сам-то Лукин знает, чем его могут шантажировать на такую колоссальную сумму?

– Безусловно. Меня он просто побоялся в это посвящать, хотя я гарантировал ему полную конфиденциальность. А то, что он реально опасается разоблачения, – это факт, иначе он не прибежал бы к нам за помощью.

– Похоже, мы ему ничем помочь не сможем, во всяком случае, в течение ближайшего времени, и Лукин сам в этом будет виноват. Как там гласит китайская пословица: трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет. У нас, по-видимому, аналогичный случай – Лукин дал нам список подозреваемых, в котором «Бухгалтера» скорее всего нет.

– Я тоже так думаю, – сказал Сергей. – И еще один момент: в своем письме аноним под псевдонимом «Бухгалтер» угрожает, что предаст гласности некие материалы о причастности Лукина к нелегальной торговле оружием, если тот откажется платить.

– Если за Лукиным числятся какие-то темные делишки, пусть бы «Бухгалтер» его разоблачил. Слушай, а может, нам сыграть на опережение? – предложила Инна.

– Каким образом?

– К примеру, запустим в Интернете информационную утку, что некая журналистка собирается опубликовать материалы независимого журналистского расследования о контрабанде оружия, и упомянем при этом Лукина, мол, на него имеется убойный компромат. Если «Бухгалтеру» станет известно, что кто-то его опередил, он наверняка что-то предпримет, чтобы опять не остаться с носом. Например, захочет выкупить у меня материалы, и тогда задержать его уже будет делом техники.

– Выбить из рук «Бухгалтера» его козырную карту – это сильный ход! – поддержал ее Сергей. – Только сомневаюсь, что твоя идея придется Лукину по душе.

– А ему необязательно знать, что это моя идея. Подпишусь каким-нибудь псевдонимом – сейчас почти никто не публикуется под своим настоящим именем.

– Псевдоним – это хорошо. Только есть нюанс: я лично пообещал Лукину полную конфиденциальность, а ты фактически предлагаешь публично обвинить его в контрабанде оружия. Ничего себе конфиденциальность – разоблачить клиента за его же деньги!

– Да, некрасиво как-то получается, – признала Инна. – А давай поступим так: я напишу заявление о предоставлении мне десятидневного отпуска за свой счет и с этого момента занимаюсь независимым журналистским расследованием, а значит, Лукину ничего не должна.

– В отпуске ты, не в отпуске – сути это не меняет. Информацию о причастности Лукина к торговле оружием мы узнали от него самого, и сообщил он нам эту информацию в конфиденциальном порядке. Даже если за ним числятся какие-то преступления, то пусть этим занимаются соответствующие органы. Для нас он клиент, в интересах которого мы в данный момент работаем, и поднимать шумиху в прессе вокруг его имени, пусть и ради того, чтобы найти шантажиста, – это, мягко говоря, будет некорректно с нашей стороны. Мы пойдем другим путем. У тебя есть удостоверение журналиста? – спросил Сергей.

– Есть, – утвердительно кивнула она.

– Отлично. С частным детективом тот же неприкосновенный депутат и разговаривать не станет, а вот ответить на вопросы такой очаровательной журналистке, как ты, никто не откажется. Проверено на себе, когда в мою бытность начальником уголовного розыска ты раскрутила меня на интервью для своей газеты. Тогда я рассказал тебе даже то, что по своему служебному положению не должен был говорить представителю прессы. Сможешь сейчас под видом интервью разговорить наших фигурантов?

– Легко.

– Итак, что мы имеем? Первая пятерка подозреваемых проживает в Киеве. Алексей не будет возражать против твоей командировки в столицу? – осведомился Сергей.

– Чего ему возражать, я же не на Мальдивы еду, а в Киев – на машине за день можно туда и обратно съездить.

– Для оперативности выделю тебе служебный джип с водителем, так что можешь выезжать, когда сочтешь нужным. В первую очередь меня интересует, кто из этой пятерки недавно был в Австрии. И вообще, чем больше мы о них будем знать, тем лучше. Семья, круг знакомых, хобби, привычки, их планы на будущее, ну не мне тебя учить, как брать интервью. А начать, думаю, нужно с нардепа Григория Емельянова. Это такой себе доморощенный «комиссар Каттани». Он бывший майор милиции, работал следователем, после распада Союза пару лет послужил в СБУ начальником отдела военной контрразведки, а в девяносто четвертом попал в Верховную Раду и, будучи народным депутатом, умудрился заочно дослужиться до генерал-лейтенанта СБУ, причем не запаса, а действующего. Не знаю, какого мнения о сием свадебном генерале экс-полковник КГБ Лукин, а мне по милицейской службе как-то приходилось с Гришкой сталкиваться. Очень скользкий и неприятный тип, страдающий нездоровой страстью к незаслуженным чинам и наградам. Позиционирует себя неподкупным «борцом с мафией», возглавляет в Раде Комитет по борьбе с организованной преступностью и коррупцией, правда, по его материалам ни один человек так и не был привлечен к суду, зато Гриша успешно решает свои шкурные вопросы. Нет ничего гнуснее «борца с мафией», который в действительности является профессиональным провокатором, за деньги способный на любую подлость. И я не очень удивлюсь, если этот «правдолюб» окажется нашим «Бухгалтером». Работая в контрразведке СБУ, Емельянов имел доступ к совсекретной информации, поэтому Лукин не случайно его опасается.

– А может, наш «борец с мафией» просто кому-то проболтался насчет Лукина, и этот кто-то, заполучив какой-то компромат о контрабанде оружия, решил заняться шантажом, – предположила Инна. – Слишком уж Григорий Емельянов несерьезный типаж для «Бухгалтера». Он ведь тот еще хвастун и пустомеля. Как там в пословице: «мели, Емеля, твоя неделя». Помнится, на одной из пресс-конференций он заявил, что ему поступила достоверная информация о якобы готовящемся против него теракте. Вроде бы в России подготовлены целых две группы киллеров, и заказала его международная мафия за миллион долларов. Меня аж на слезу прошибло, когда на каком-то митинге увидела, как наш «Каттани» надевал перед выходом на сцену бронежилет и самоотверженно выступал в нем, сообщив всем митингующим, что на него, мол, готовится очередное покушение. Вот же бесстрашный человек! Один местный поэт даже стих ему посвятил: «Григорий Каттани, наш сокол крылатый, на мафию миром пойдем за тобою…» Смех да и только этот Емеля.

– А ты неплохо осведомлена, – заметил Сергей.

– Ну так профессия обязывает. Кто у нас там следующий по списку?

– Тоже нардеп. Бывший подполковник КГБ Владимир Бутов. Однопартийцы считают его крутым «кэгэбистом» и разведчиком. В начале девяностых Бутов служил в Центральном управлении контрразведки Группы советских войск в Германии – обеспечивал контрразведывательное прикрытие распродажи советского военного имущества. Разворовывание этого имущества можно назвать аферой века, а доблестные военные контрразведчики ГСВГ[21] или прохлопали, или поучаствовали в продаже разведке вероятного противника совершенно секретных изделий, как-то авиационные системы опознания «свой-чужой». В прежние времена за такое предательство Бутова сотоварищами-контрразведчиками ожидал бы трибунал, но в лихие девяностые никто разбираться с ними не стал и их просто выгнали со службы. На том «чекистская» карьера «почти разведчика» Бутова и закончилась.

– Знаю такого – задавала ему вопросы на одном политшоу. Думаю, он меня запомнил. Вообще, любому политику льстит внимание прессы к его персоне, и экскэгэбэшник Бутов не исключение. Так что разговорить его не проблема.

– Следующий фигурант – Виктор Рогульский. Он тебе, наверное, тоже хорошо известен.

– Еще бы. Он чуть ли не ежедневно мелькает на телеэкране. С ним тоже, думаю, проблем не будет, – уверенно произнесла Инна.

– С Рогульским, может, и не будет, – согласился Сергей. – А вот генералы ГУР и СБУ в интервью тебе скорее всего откажут.

– Мне сам Рашид Мамедов не отказывал в интервью, а тут какие-то генералы, – хмыкнула она.

– Это да. В сравнении с экс-рэкетиром Мамедовым, который сегодня у нас национальный герой для определенной части населения, генералы Грицко и Гвоздарев – никто и звать их никак. Насчет них я вчера консультировался с Лукиным. По его словам, генерал-майор СБУ Грицко редкостный пройдоха, сделавший за десять лет головокружительную карьеру от прапорщика до генерала благодаря не своему профессионализму, а природной хитрости и умению прогибаться перед начальством. Ради денег и карьеры готов пойти на любую авантюру. В свое время отличился тем, что якобы спас премьер-министра от заказного убийства, однако потом выяснилось, что тот премьер просто очень любил инсценировать покушения на собственную персону и Грицко устроил ему эту инсценировку. В общем, Лукин считает, что при таких способностях и оперативных возможностях Грицко вполне мог организовать похищение на Мальдивах. Но самое главное: Лукин сказал, что из компетентных источников ему стало известно, что по указанию бывшего зампреда СБУ, фамилию которого он мне не назвал, Грицко уничтожил уголовные дела по контрабанде оружия, к которым были причастны сам зампред и близкие к нему люди.

– То есть Лукин полагает, что Грицко, перед тем как уничтожить эти дела, снял с них копию, а значит, у него имеются материалы для шантажа?

– Именно так, – подтвердил Сергей. – Но больше всего он подозревает не Грицко, а Гвоздарева. Лукин охарактеризовал его как редкостного мерзавца. Свою карьеру Гвоздарев начал в ГУР в штабе миротворческих войск в Югославии, и тогда же при его активном участии в украинском миротворческом батальоне пропали БТРы, которые якобы были похищены, а на самом деле, как утверждает Лукин, были проданы доблестными украинскими миротворцами одной из воюющих сторон. После Югославии Гвоздарева перевели в Нью-Йорк укреплять миротворческие позиции Украины. В Нью-Йорке он лоббировал интересы торговцев оружием, не забывая при этом о своей скромной доле. Беря деньги, Гвоздарев загадочно закатывал глаза вверх, давая понять, что это не для него, а «наверх». Лукин говорит, что начальники Гвоздарева были бы очень удивлены, узнав размеры сумм, которые их предприимчивый подчиненный якобы им передал. В общем, все фигуранты Лукина – одна шайка-лейка, включая и его самого, – резюмировал Сергей.

– Очень интересно! Вот бы вывести всех этих контрабандистов на чистую воду, – произнесла Инна, потирая руки. – Мы уже собрали материалы о контрабанде оружия на полноценное журналистское расследование, и в рамках этого расследования мне сам Бог велел поинтересоваться у Грицко и Гвоздарева насчет достоверности нашей информации о нелегальной торговле оружием, да и о Лукине в тему будет их спросить. Журналистское расследование с интервью с самими контрабандистами – это будет настоящая бомба!

– Только должного эффекта от этой бомбы скорее всего не будет, – охладил ее пыл Сергей. – Журналисты вопиют – власть безмолвствует. Потому что у наших деятелей выработался настолько стойкий иммунитет ко всякого рода компроматам, что журналистских расследований они просто не замечают, и прокуратура публичных разоблачений тоже в упор не видит, потому как наступило их время – время оборотней и все по уши замазаны в коррупции – и менты, и прокуроры, и судьи, и сотрудники госбезопасности. Ну напишешь ты о том, кто и как незаконно продавал оружие и у кого осели в карманах миллиарды долларов, ну и что с того? Народ уже приспособился к тому, что вокруг все взяточники и коррупционеры, и, похоже, людей такое положение вполне устраивает – ведь за взятку сегодня можно решить практически любой вопрос.

– Насчет того, что журналисты вопиют, а власть безмолвствует, – ты прав, конечно. И то, что на разоблачающие публикации теперь мало кто обращает внимание, – это обратная сторона свободы слова. У нас стало больше формальной свободы, но меньше реального слова. Когда мы не могли свободно публиковать то, что думаем, мы мучились от потребности высказаться, но то, что жгло, все равно находило свой выход – о наболевшем писали в стол, или свои рукописи распространяли через Самиздат. Запретный плод всегда сладок, и запрет на свободу слова поднимал цену этого слова. Сейчас же журналист, пишущий по велению сердца, а не кошелька либо начальства, большая редкость. А какое доверие может быть к «заказухе»? Для меня же настоящая журналистика – это добывать неизвестные факты и опубликовывать их, руководствуясь одним интересом – интересом читателей.

– Инна, я знаю тебя не первый год: если тебе загорелось кого-то разоблачить, отговаривать тебя бесполезно, ты все равно сделаешь по-своему.

– Ты что, против независимого журналистского расследования по контрабанде оружия? – возмущенно спросила она.

– Если расследование независимое – я ничего против не имею. Но информация, которую ты получила как частный детектив «Интерпоиска», строго конфиденциальна, то есть разглашению не подлежит.

– Я совершенно с тобой согласна, что частный детектив не имеет права разглашать полученную от клиента конфиденциальную информацию. Потому в своем журналистском расследовании использую только те материалы, которые мне удастся раздобыть как независимому журналисту. И заметь, ты сам предложил мне опросить наших фигурантов под видом интервью, а это чистая журналистика, тем более что я предъявлю свое журналистское удостоверение.

– Ты правильно меня поняла, – удовлетворенно отметил Сергей. – А что касается твоего журналистского расследования, в принципе, я могу официально поручить тебе его провести по заданию редакции ежемесячного журнала «Детектив плюс». Моя супруга недавно зарегистрировала его в Минюсте, а я в этом журнале выступаю в роли заместителя главного редактора.

– Ежемесячный журнал – это здорово! А по заданию редакции мне будет проще, чем независимому журналисту, пробиться к нашим депутатам и генералам. И ты можешь опубликовать в этом журнале мое расследование о контрабанде оружия? – осведомилась Инна.

– Конечно могу, – заверил он. – Тем более что ты проводишь его по заданию нашей редакции.

– Это очень хорошо. А то после истории с жалобой Мамедова в лондонский Высокий Суд редакторы печатных СМИ от меня теперь шарахаются, как черти от ладана, только из-за того, что какой-то там заморский суд заочно признал меня виновной в клевете на Рашида, хотя в моих публикациях никакой клеветы нет. И самое поразительное, что Высокий Суд постановил взыскать с меня и редакции газеты сто тысяч долларов в пользу Рашида Мамедова, не удосужившись опросить ни ответчиков, ни свидетелей по «делу о клевете». А между тем именно на основании показаний свидетелей, знавших Мамедова в годы его бандитской молодости, когда Рашид еще никаким олигархом не был, я собрала материал для своих статей.

– Ну что тебе на это сказать? Если Мамедов старается теперь вести свои дела, как законопослушный гражданин, и поэтому обратился в суд, а не подослал к тебе бандитов, это можно лишь приветствовать. Только этот лондонский суд – театр абсурда какой-то. Интересно, чем Рашид так приворожил аглицких судей, что они пошли у него на поводу, как ослы за морковкой?

– А они рассудили просто – кто богаче, тот и прав. Вот и все королевское правосудие. И ни один наш журналист не осмелился слова сказать в мою защиту. Обидно, однако, – с горечью произнесла Инна.

– Это потому, что журналисты в основной своей массе люди подневольные и свободу слова им определяет владелец издания, – заметил Сергей. – А Мамедов для того и затеял этот судебный процесс, чтобы другим неповадно было интересоваться белыми пятнами его мутной биографии. Он же у нас теперь народный избранник, типа элита общества, благотворитель и меценат, потому Рашид из кожи вон лезет, чтобы откреститься от своего криминального прошлого.

– Флаг ему в руки, – презрительно хмыкнула она. – А вообще уникальное у нас общество, если такие, как Мамедов, – элита, и никого не смущает, что этот «народный избранник» занимался раньше рэкетом и, может, даже собственноручно убивал коммерсантов, чьим бизнесом он сегодня владеет.

– То, что вчерашний бандит захотел стать достойным членом общества, похвальное в общем-то желание. Гораздо хуже, когда наоборот – те, кто по своему служебному долгу обязаны бороться с преступностью, превращаются в «оборотней».

– Ты оправдываешь Мамедова? – укоризненно осведомилась Инна.

– С чего ты взяла?

– Ну ты же сам только что его похвалил.

– В какой-то мере да, – согласился Сергей. – Раз человек пытается хоть как-то искупить свои старые грехи, значит, он не такой уж законченный негодяй, как «оборотни в погонах», которых только могила исправит. Кстати, об «оборотнях в погонах». Через несколько дней после того, как в заминированной «Ниве» Давыдова подорвалась его жена Ольга, начальник службы безопасности Мамедова генерал милиции в отставке Гладышев, которого Алексей подозревал в первую очередь, выпал из окна своего пентхауза. По версии прокуратуры, Гладышев покончил жизнь самоубийством, а непосредственных исполнителей теракта установить так и не удалось. Скорее всего, Рашид от них избавился, как и от генерала-«оборотня».

– Что значит избавился? Ликвидировал? – спросила она.

– Точнее сказать – приговорил. Правда, никаких доказательств того, что Гладышева и его подручных устранили по приказу Мамедова, у меня нет. Но в своем письме Алексею, в котором он выразил искренние соболезнования по поводу гибели его жены, Рашид ясно дал понять, что покарает всех виновных в теракте, а он слов на ветер не бросает.

– Теперь мне понятно, почему Алексей не устроил вендетту, – с теми, кто подложил ему в машину взрывчатку, Рашид сам разобрался. И знаешь, я Мамедова за такое самоуправство почему-то не осуждаю.

– С Рашидом вообще все не так просто. Но разговор сейчас не о нем, а об «оборотнях», которые намного опаснее бывшего рэкетира Мамедова. Особо опасны «оборотни» из спецслужб, как Грицко и Гвоздарев. Нельзя, чтобы они заподозрили, что ты под них копаешь, – предупредил Сергей. – А для подстраховки в командировку с тобой поедет Стас Лашин – он водитель-ас и профессиональный телохранитель.

– Да я и сама умею за себя постоять, – ответила Инна. – У меня же есть пистолет, ну которым ты меня наградил. И хотя он стреляет только резиновыми пульками, его не отличить от боевого. Помнишь, как я пальнула из него по бандитам, что прицепились к нам в ресторане?

– Конечно помню, – сказал он. Еще бы ему не помнить! Это было три года назад, когда благодаря Инне были обезврежены убийцы инкассаторов.

Сергей пригласил ее тогда в ресторан, а табельное оружие, закрепленное за ним на постоянное ношение, оставил в сейфе. Спокойно провести вечер им не дали гулявшие за соседним столиком лица кавказской национальности. Это были гастролеры из солнечной Грузии (квартирные воры, как потом выяснилось). Не подозревая, что они «наехали» на начальника городского розыска, грузинские воры вели себя нагло и крайне развязно. Подполковник Сокольский оказался один против четверых, но пасовать перед бандитами было не в его правилах. Завязалась драка, и неизвестно, чем бы все для него закончилось, если бы Инна не расстреляла напавшего на него с ножом бандита из врученного ей накануне наградного пистолета. Серьезных ранений резиновые пули причинить не могли, но грохот выстрелов был как из боевого пистолета, и эффект соответствующий.

Пока Инна с воинственным видом держала всех под прицелом, Сергей связал залетную бригаду грузинских воров их же брючными ремнями. Вот и вся история, в которой Инна показала, что умеет действовать решительно, в критических ситуациях не теряет голову и не впадает в панику. Плюс к этим качествам она обладала незаурядными аналитическими способностями, поэтому Сергей Сокольский и пригласил ее в свое детективное агентство. Инна его не разочаровала и очень скоро зарекомендовала себя незаменимым сотрудником. И сейчас Сокольский не сомневался в том, что она отлично справится с предстоящим ей заданием.

Человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. В постели с молодой женой Константин Викторович Лукин чувствовал себя лет на десять-пятнадцать моложе, но после того, как он упрекнул Карину в том, что это по ее совету молодые отправились в свадебное путешествие на Мальдивы, она обиделась и фактически устроила ему сексуальный бойкот. Стоило ему заикнуться насчет супружеского долга, как у нее тотчас начинала болеть голова. По условиям брачного контракта отказывать мужу в близости Карина не могла, но ложилась теперь к нему в постель с таким кислым видом, что особого удовольствия от занятия с ней любовью Лукин не получал. Выдвигать претензии жене, что та стала демонстративно холодна с ним, было глупо, тем более что Константин Викторович сам во всем виноват, и у него хватило мудрости это признать. Он заподозрил собственную жену в том, что это по ее наводке пираты захватили яхту с молодоженами, и не сумел скрыть своих подозрений. Когда же выяснилось, что никакой связи с пиратами у Карины не было и быть не могло, у Константина Викторовича отлегло от сердца.

В знак примирения он решил сделать ей царский подарок. И если он хочет, чтобы Карина была для него женщиной-праздником, нужно этот праздник для нее устроить, и букетом цветов тут не отделаешься. Его покойная жена обожала драгоценные меха, и в ее гардеробе осталась целая коллекция эксклюзивных соболиных шуб, стоивших целое состояние. Эту коллекцию он решил отдать Карине как компенсацию за то, что обделил ее наследством. Пока Карины не было дома, он перенес эти шубы в свою спальню и с нетерпением стал дожидаться ее возвращения. Сегодня вечером по плану у нее было посещение бассейна. Вдоволь наплававшись, она вернулась в превосходном настроении, но стоило Лукину пригласить ее в спальню и у нее сразу же начала болеть голова.

– Идем-идем, – настоял он, и Карина неохотно подчинилась.

На пороге спальни она застыла в немом восхищении. На огромной двуспальной кровати возвышалась гора мехов всех оттенков: от песчано-желтого до смоляно-черного. Самым красивым был мех баргузинского соболя: темно-шоколадный с сединой и голубоватой подпушью – у Карины дух захватило при виде такого великолепия!

– Это все твое, – сказал ей Константин Викторович. – Давай примерим, например, вот это изделие, – показал он на длинную шубу из меха темного соболя, отличавшуюся шелковистостью и благородным блеском.

Карина как во сне подошла к кровати и потянулась за шубой.

– Подожди, – негромко сказал он, и она послушно остановилась.

Он подошел к ней сзади, и она почувствовала его руки у себя на шее. Он откинул ее волосы и расстегнул молнию на платье. Соскользнув по обнаженным плечам, оно упало на пол. Она молча переступила через платье, и он, любуясь ее точеной фигуркой, поцеловал ее в шею и за ушком и начал расстегивать на ней бюстгальтер. Карина терпеливо ожидала, пока он возился с застежкой, и стояла не шелохнувшись, когда он, жарко задышав ей в затылок, начал мять ее упругие груди. Не возражала она и против того, чтобы он снял с нее трусики.

– Теперь можешь примерить шубу, – разрешил он.

Оставшись в одних туфлях на высоком каблуке, Карина накинула на себя темную соболиную шубу. Покрасовавшись в ней, она по очереди стала примерять все остальные, устроив мужу великолепный стриптиз. Меняя меха, она эротично наклонялась за новой шубкой или манто, и даже повернувшись к мужу спиной, чувствовала, как он ласкает взглядом ее нагое тело.

Примеренные вещи Карина сбрасывала на пол, и вскоре там уже лежала груда шуб, манто и соболиных воротников. Опустившись на колени, она зарылась лицом в драгоценные меха. Испытывая небывалое возбуждение от прикосновения обнаженной груди к соболиным мехам, она исполнила самый обольщающий элемент стриптиза – «кошечка». В свое время она была профессиональной стриптизершей (в стрип-баре Лукин с ней и познакомился) и по опыту знала, что «кошечка» заводит мужчин больше всего. Муж не заставил себя долго ждать. Изнывавшая от желания Карина отдалась ему с такими криками и стонами, что Константин Викторович почувствовал себя, как в лучшие годы, когда он был секс-агентом КГБ. Такого бурного секса у него с Кариной еще не было, и для закрепления эффекта он решил раскошелиться еще на один ценный подарок. После баснословно дорогой коллекции соболиных мехов Константин Викторович решил поразить ее воображение алмазами, в которых он знал толк.

На следующий день он повез жену в ювелирный магазин подобрать ей бриллиантовое колье. В этот октябрьский день было довольно прохладно и Карина надела отороченную соболем горжетку.

– Носить дорогой мех нужно беззаботно, с хладнокровным безразличием. Соболь все скажет за тебя, – наставлял он Карину, когда они сели в «бентли».

В офис и на деловые встречи Константин Викторович обычно ездил на представительском «мерседесе» с личным водителем, а «бентли» предназначался для выезда на презентации и вечерние приемы, которые так любила его покойная супруга, и за руль этого роскошного авто он всегда садился сам.

После смерти первой жены прошло уже больше трех лет, и Константин Викторович подумывал сделать светской львицей и Карину. В бриллиантовом колье она будет выглядеть настоящей королевой, а вести себя в высшем обществе Карина, видно, научилась, когда еще подрабатывала девушкой-эскорта. Именно в этом качестве Константин Викторович ее и снял после просмотра эротического шоу, в котором Карина была примой стрип-дансинга. С ролью девушки-эскорта сексапильная стриптизерша справилась блестяще, и тогда он предложил ей стать его личным пресс-секретарем, пообещав зарплату вдвое больше, чем она зарабатывала в стрип-баре. Карина прекрасно понимала, что век стриптизерши недолог, и особо над предложением Лукина не раздумывала. Согласившись стать его секретаршей (Лукин сразу оговорил, что секс с шефом, то бишь с ним, входит в ее служебные обязанности), она не прогадала, и теперь ее будущее было устроено.

По пути в ювелирный магазин Константин Викторович прочитал Карине небольшую лекцию об алмазах:

– У ограненного природного алмаза должно быть не менее семнадцати отполированных граней, чтобы он стал бриллиантом. А вообще «бриллиант» – это только один из видов огранки, который впервые был применен именно для алмазов. Алмазы иной огранки, как «роза», «бриолет», «юбилейная», «маркиза», бриллиантами не называют. Наиболее ценится алмаз высокой прозрачности, как говорят – «чистой воды», и без дефектов. Дефект может быть почти незаметен – пузырек или ямка – микроуглубление, обычно выглядит как белая точка. Более заметны трещины, их называют «перья», «уголь» – темные минеральные включения в камне, «облако» – большое число мелких включений в виде облачка. Цена алмаза также зависит от его цвета. Чаще всего встречаются алмазы с голубоватым, сероватым или желтоватым оттенком. Цветные алмазы из-за своей редкости дороже обычных того же размера и качества минимум на двадцать пять процентов. Цветные алмазы могут быть лимонными, ярко-желтыми, густо-желтыми, ярко-коричневыми, зелеными, чуть оливкового цвета, голубыми, розовыми, розовато-чайными, красными, синими, фиолетовыми и черными. Самыми редкими считаются красные, синие и фиолетовые алмазы. Черные бриллианты как бы и не входят в разряд цветных, и цена на них может быть ниже цен на белые камни.

– Черный бриллиант подошел бы под цвет моих волос, – мечтательно произнесла Карина. – А какие алмазы добывают на твоих рудниках? – поинтересовалась она.

– В основном технического качества – серые, бурые, с крупными темными включениями внутри. Но попадаются, конечно, и пригодные к ювелирной обработке камни.

– И кто занимается их сбытом?

– Мой гвинейский партнер. Все мои алмазные шахты зарегистрированы как совместное предприятие, – пояснил он. Посвящать Карину в тонкости своего алмазного бизнеса, к которому та вдруг проявила интерес, Константин Викторович не собирался. Он завещал алмазные рудники дочери, и жене не должно быть до них никакого дела. Впрочем, Карина больше о них не расспрашивала.

– А как отличить настоящие алмазы от подделок? Поместить алмаз в стакан с водой, и он исчезнет? В смысле станет невидимым.

– Скажем так, становится менее видимым, чем на воздухе, и настоящий бриллиант действительно трудно различить невооруженным глазом в чистой воде. Отсюда и появился ювелирный термин «камень чистой воды». Можно также провести бриллиантом по стеклу или полированной поверхности другого камня – настоящий алмаз самое твердое из всех природных веществ и обязательно оставит царапину. Впрочем, стекло могут поцарапать и другие камни – корунд, например. Вообще, отличить природный алмаз от синтетического или камня-заменителя на глаз практически невозможно. Очень часто в качестве имитаторов бриллианта выступают циркон, фианит, топаз и бесцветный сапфир, так называемый лейкосапфир. Все эти камни внешне поразительно похожи на ограненный алмаз, и только эксперт может отличить настоящий камень от подделки.

– Понятно, – сказала Карина. – Надеюсь, бриллианты в моем колье будут настоящими.

– Гарантирую, – заверил ее Константин Викторович.

В ювелирном магазине он выбрал самое дорогое золотое колье с бриллиантами, за которое заплатил сумму в гривнах, эквивалентную пятидесяти тысячам долларов. Для колье Карина предусмотрительно надела платье с глубоким декольте, и великолепие бриллиантового сияния, рассыпанное по ее плечам и груди, было достойным украшением ее красоты.

Обмыть драгоценную покупку они отправились в шикарный ресторан с французской кухней. Ознакомившись с меню, Карина сделала королевский заказ: форель с креветками, профитроли с шоколадным кремом и тутти-фрутти с мороженым. Константин Викторович заказал себе блюдо под названием «искрящееся французское фондю» из мякоти телятины, оленины и баранины, жюльен из рыбы и грибов и салат «Провансаль» традиционный. Пить в этот вечер они решили только шампанское. Чтобы шикануть по-настоящему, Константин Викторович выбрал «Кристалл», одна бутылка которого стоила тысячу долларов. Гулять так гулять! Чертовски дорого, конечно, выкладывать такие деньги за шампанское, которое по вкусу он не отличил бы от обычного «Игристого», но зато какое ощущение собственной значимости: пить шампанское, которое было создано специально для российского императора Александра II, а теперь и Лукин мог себе позволить побаловать свою красавицу жену этим царским вином.

Французская кухня и дорогущее шампанское Константину Викторовичу впрок не пошли. После мясного блюда он почувствовал ноющую боль в желудке, но старался не подавать виду, что ему плохо. Настроение у Карины было превосходное, и, чтобы не испортить ей праздник, он стоически терпел нарастающую боль, пока жена сама не заметила смертельную бледность на его лице.

– Тебе плохо? – отставив в сторону недоеденное мороженое, спросила она.

Лукин, скривившись от пронзившей его резкой боли, кивнул головой.

– Тогда чего же ты молчал? Поехали домой. Спасибо за прекрасный ужин, милый, все было потрясающе вкусно, – поблагодарила она и подозвала официанта.

Константин Викторович расплатился за ужин кредитной карточкой.

Когда он под руку с поддерживающей его Кариной подошел к «бентли», его скрутило так, что машину он вести не смог бы.

– Может, тебя в больницу отвезти? – сев за руль, предложила она.

– Не надо в больницу, дома приму лекарства и попустит, – отозвался он с заднего сиденья, корчась от боли. – В первый раз, что ли?

– В том-то и дело, что не в первый. Тебе нужно обратиться к врачу, а не заниматься самолечением, – укоризненно заметила она.

– Да обращался я к врачу, – заверил он. – Просто сегодня забыл выпить таблетки, что мне прописали.

– Как знаешь, – пожала плечами она, поворачивая ключ зажигания.

Карина была достаточно опытным водителем и за рулем «бентли» чувствовала себя вполне уверенно, хотя и была подшофе. Управлять такой машиной было одним удовольствием, если бы не стонущий на заднем сиденье муж.

Приехав домой, Константин Викторович принял таблетки от язвы, и боль постепенно утихла, но чувствовал он себя все равно паршиво, и ему было не до секса, хотя Карина исполнила бы теперь любое его желание. Она умела быть благодарной, особенно после таких баснословно дорогих подарков, как соболиные шубы и бриллиантовое колье.

Ночью Константину Викторовичу приснился кошмарный сон, будто в спальне под ним разверзлась страшная воронка, из которой вырывались языки пламени, и перед ним возник козлобородый черт с вилами в лапах.

– Полковник КГБ Лукин? – деловито осведомился черт.

Константин Викторович раскрыл было рот сказать, что он в отставке, да и КГБ давно нет, но посланник ада не стал его слушать.

– Бывших чекистов не бывает, – изрек черт и вонзил ему вилы прямо в живот.

Лукин взвыл от пронзившей его боли. Черт же легко поднял его на вилы и швырнул в пылающую жаром преисподнюю. Константин Викторович не верил ни в Бога, ни в черта, но сон был настолько реалистичным, будто он и впрямь побывал в аду. Провалившись в воронкообразную штольню, Лукин долго падал, но не разбился. Когда он почти достиг дна пропасти, его на лету подхватили ведьмы-старухи в черных плащах, подобных крыльям летучих мышей. Освещая себе факелами путь, ведьмы понеслись с ним по подземелью и вскоре доставили его к вратам ада. Охраняли те врата два здоровенных черта с огромными рогами и квадратными бандитскими мордами. Лукина, на котором из одежды были только семейные трусы, а от нанесенных вилами страшных ран на животе не осталось и следа, рогатые братки пропустили в ад без лишних вопросов.

Заправлял тем адом Сатана в облике Иосифа Сталина – с усами, в кителе с погонами Маршала Советского Союза и в брюках навыпуск с красными лампасами, только без ботинок, потому как вместо ступней у Сталина-Сатаны были копыта. То, что и в аду генералиссимус Сталин всеми верховодил, Константина Викторовича не удивило. Собственно, Иосиф Виссарионович Сталин-Джугашвили, которого в свое время миллионы советских людей почитали, как «земного бога», и при жизни был дьяволом в человеческом обличье, желчные тигриные глаза которого излучали сатанинскую силу.

Когда ведьмы привели Лукина к властелину преисподней, он очень сконфузился, что предстал перед Сталиным-Сатаной в одних трусах, однако генералиссимус ада не стал выговаривать ему за внешний вид.

– Доброй ночи, Иосиф Виссарионович! – вытянувшись в струнку, поприветствовал Лукин адского Сталина.

– Ну докладывай, палковник, как там, нэ забыли еще таварища Сталина? – с грузинским акцентом спросил тот.

– Конечно не забыли, Иосиф Виссарионович.

– Нэбось, ругают меня, да?

– Есть такие, что и ругают. Но лично я вас, Иосиф Виссарионович, очень даже уважаю, – поспешил заверить Лукин.

Сталин посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Садысь, в ногах правды нэт, – сказал он, а сам, сжимая трубку в кулаке, подошел к радиоле.

Покрутив ручку настройки, он поймал волну какой-то радиостанции, передававшей последние новости ада. Диктор загробным голосом поведал о последних трудовых достижениях чертей, как-то досрочное выполнение пятилетнего плана по газификации котлов для грешников и производству сковородок с тефлоновым покрытием, создающих, по словам диктора, дополнительный комфорт поджариваемым, чтобы те не пригорали. Завершился выпуск адских новостей похоронным маршем, под музыку которого диктор скорбным голосом зачитал:

Нет слов таких, чтоб ими передать

Всю нестерпимость боли и печали,

Нет слов таких, чтоб ими рассказать,

Как мы скорбим по вас, товарищ Сталин!

Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас?

Ты должен слышать нас, мы это знаем.

– Слишю, слишю, – набивая трубку, кивнул Сталин. – Знаешь, кто эти стихи обо мнэ напысал? – обратился он к Лукину.

– Знаю – Константин Симонов, – уверенно ответил тот.

Эти стихи попались ему на глаза неделю назад, когда он просматривал в Интернете публикации о Сталине. Интерес к Иосифу Сталину объяснялся тем, что Константин Викторович подумывал написать мемуары и в первой главе хотел описать похороны «вождя всех народов», на которых его чуть не затоптали насмерть.

Когда умер Сталин, Косте Лукину было всего шесть лет. Похороны императора шестой части планеты он запомнил навсегда – день 9 марта 1953 года чуть не стал последним днем в его жизни. Тогда в Москве на Трубной площади возникла чудовищная давка, во время которой погибло немало людей: усопший пахан добирал послушных овечек в свое, теперь уже неземное, царство…

Низкорослый грузин с узким лбом и оспинами на лице (на портретах их, естественно, не рисовали) был «отцом всех народов», и когда он умер, плакали и старые, и молодые, и дети. Девицы те просто надрывались от слез, и казалось, что с утратой Сталина весь мир осиротел и человечество не переживет такую потерю. Костя, в семье которого портрет Сталина висел вместо иконы, рыдал вместе со всеми: такое было потрясение, что «земной бог» оказался простым смертным. Трое суток нескончаемым потоком вливалась в Колонный зал всенародная река любви и скорби. Скопление народа было столь велико, что на улицах Москвы то и дело возникали давки, но люди шли и шли, как заколдованные, и маленького Костика, на глазах которого толпа скинула милиционера с лошади и, возможно, растоптала, не раздавили в том роковом потоке лишь потому, что ему удалось залезть под военный грузовик, которым был заблокирован узкий проход с Трубной площади на Неглинку.

– Вот ты знаешь, палковник, что я дьявол, – задумчиво разглядывая огромный глобус, сказал Сталин. – Под моим чутким руководством были сгублены миллионы людских душ, и далеко нэ все были врагами народа. Органы, в которых ты служил, кого угодно магли пасадить, лишь бы выполнить мой сатанинский план, иначе им самим нэ сносить головы. Я гепеу разрешил даже детей расстреливать за измэну родине и шпионаж, правда, только тех, кто старше двенадцати лет. Ну сам панимаешь, какие там шпионы могут быть в двенадцать лет – шпана еще, но наши славные органы выявляли таких несовершеннолетних «шпионов» тысячами. А какую «чистку» я провел в Красной Армии – расстрэлял пэрэд войной почти весь комсостав от маршала до лейтенанта. И при всех моих, так сказать, перегибах савецкий народ любил мэня неистовее, чем «вечно живого» Ленина, да что там Ленина, меня любили больше, чем Бога! Как думаешь, пачему?

– Потому, что был культ, но была и личность, как сказал о вас писатель Шолохов, – ответил Лукин.

– Культ личности – это следствие всенародной любви к таварищу Сталину, а нэ пэрвопричина, – заметил Сталин.

Раскурив трубку, он прошелся перед столом на своих копытах и начал неторопливо говорить как бы сам с собой:

– Пэрвопричина кроется в самой сущности человека, в котором гэнэтически заложена вера в Бога. Эта патребность в подчиненности висщему авторитету для многих савершенно нэобходимая вэщь. Таким абсолютным авторитетом для савецкого народа был таварищ Сталин. И культ личности вазник патаму, что я был магущественнее Всевышнего. Отправлял на смэрть, кого хател, карал целые народы, а мэня прадалжали безудэржно славить – называли корифеем всех наук, мудрейшим из мудрых, величайшим из великих, и савецкие попы в своих малитвах правазглашали мэня богоизбранным вождем. Такого триумфа Сатаны нэ было со дня сотворения мира, – самодовольно усмехнулся Сталин-Сатана.

Трубка у него погасла, он зажег ее снова, затянулся один раз и продолжил:

– О чем говорит диалектический материализм? – задался он вопросом, и сам себе на него ответил: – О единстве и борьбе противоположностей, как двигателе исторического процесса. Дьявол есть противоположностью Бога, но дьявол с ним и един. Я, как Сатана, миллионами изводил людей, а мой антипод Бог вабще устроил Всэмырный потоп – истрэблю, сказал, с лица земли чэловеков, и скотов, и гадов, и птиц нэбэсных – всэх истреблю! У него только никчемный Ной был праведен и нэпорочэн. Что же Бог за Творэц такой бэстолковый, что даже птички у него парочными палучились? Вот я, напримэр, прынял Расию с сохой, а сдал ее с атомной дубиной и с таким оружием мог бы устроить на зэмле пахлэще Всэмырного потопа. Травинки, микроба бы после Мировой атомной войны нэ осталось. Всю планэту прэвратыл бы в одын сплашной ад. Патому во всей Вселенной нэ было равного мне, а Бог за все время моего дьявольского правления ни разу в зэмные дела нэ вмешался, предоставив мне абсолютную власть распоряжаться чужими жизнями. Только когда тэбя окружают безропотные исполнители, когда никто нэ смеет тэбе возразить и все вокруг только поддакивают да восхваляют – наступает прэсыщение такой властью. То ли дело у нас в аду, с чэртями никогда нэ соскучишься, – усмехнулся Сталин и пристально посмотрел на Лукина.

От проницательного взгляда генералиссимуса преисподней Константину Викторовичу стало не по себе. Возникло неприятное ощущение, будто Сатана читает его мысли, а Лукин как раз думал о том, что Сталин вовсе не такой великий, как тот сам себя представлял. Оратором Иосиф Сталин был никудышным, а речи его малосодержательны. Никаких научных трудов он в сущности не написал, а все его так называемые сочинения – это его выступления, сделанные по какому-либо поводу. Целью его жизни стала одна всепоглощающая страсть – жажда власти. Только этой страстью азиатского сатрапа он был все время занят. Властолюбивый и грубый, вероломный и скрытный, завистливый и лицемерный, хвастливый и упрямый, чрезвычайно хитрый и подлый, мстительный параноик, боявшийся собственной тени, с детства тщедушный, капризный, сухорукий, болезненно самолюбивый и чувствительный ко всему, что ставило под сомнение его физическую силу – отсюда его маниакальная подозрительность, Сталин был настоящим воплощением зла. Выходец из семьи кустаря-сапожника, Иосиф Джугашвили, не имевший наклонности ни к наукам, ни к искусству, не владевший каким-либо ремеслом, проявить себя мог лишь в политических интригах. После смерти Председателя Совнаркома Ленина, который из-за тяжелой болезни и припадков безумия последние годы жизни лишь формально был главой государства, Сталин на своей номенклатурной должности генерального секретаря сумел сосредоточить в своих руках безграничную власть. Удалось это ему только потому, что более интеллектуальные однопартийцы поначалу не воспринимали его всерьез и за глаза называли косноязычного Кобу «самой гениальною посредственностью нашей партии», за что потом жестоко поплатились, ведь злопамятный Сталин никому никогда ничего не прощал.

«Величайшим из великих» Иосиф Виссарионович Джугашвили смог стать в глазах только еще более заурядных людей, чем был он сам, – такой у Лукина вертелся на языке ответ на вопрос Сатаны: почему Сталина так неистово любили? Прямо сказать это ему в глаза Константин Викторович не решился бы.

– Вот, значит, какого ты обо мнэ мнэния. Па-твоему, я гэниальная пасредственность, да? Ну-ну, – смерив Лукина грозным взглядом, зловеще протянул Сталин.

Понимая, что оправдываться бесполезно, Константин Викторович сконфуженно молчал.

Сталин прошел мимо стола, дошел до конца, вернулся и, вынув трубку изо рта, сказал медленно, не повышая голоса:

– Скоро ты узнаешь, что такое настоящий ад. Аудиенция закончэна. Иды пока.

На выходе из приемной Сатаны Лукина ожидали два здоровенных черта в форме сотрудников НКВД.

– Полковник Лукин, вы арестованы, – преградил ему дорогу один из чертей.

Требовать от чертей, чтобы те предъявили ему санкцию на арест, было глупо, и Константин Викторович безропотно проследовал под конвоем чертей в казематы преисподней, застенки которой напомнили ему до боли родную Лубянку.

Черти водворили его в одиночную камеру, в которой царил полумрак, подсвечиваемый лишь тусклой лампочкой из зарешеченного окошка над железной дверью. Долго скучать в одиночестве Константину Викторовичу не пришлось. Только он вздремнул на сколоченном из досок прямоугольном, от стены до стены, пороге, как его разбудил лязг отпираемого засова и в камеру в сопровождении двух чертей в забрызганных кровью фартуках мясников вошла нагая и чертовски красивая дама с изящными рожками на голове. В этой сексапильной чертовке с длинным, как у пантеры, черным хвостом Лукин, к своему изумлению, узнал Карину. В руках у нее была знакомая ему плетка из секс-шопа, которую та в свое время приобрела для их сексуальных игр, а на ногах – блестящие черные ботфорты.

– Карина, это ты?! – воскликнул он, пораженный не столько появлением жены в аду, сколько ее мощным хвостом, которым та напряженно била по полу.

В ответ Карина оскалилась страшными клыками и наотмашь стеганула его плеткой по лицу. От удара плетью Лукин подскочил как ошпаренный, но черти-мясники тут же уложили его спиной на пол. Навалившись на него, черти развели ему ноги, а хвостатая Карина носком своего лакированного ботфорта так прищемила ему пах, что он завизжал, как недорезанный, и… проснулся.

С трудом соображая, где находится, Константин Викторович в темноте машинально нащупал кнопку бра и включил свет. Карина лежала обнаженной под алой шелковой простыней, отвернувшись к нему спиной. Он посмотрел на ее черные, как вороново крыло, волосы, на соблазнительный изгиб ее бедер. Спящая жена выглядела мягкой и беззащитной, но перед глазами все еще стояла приснившаяся ему чертовка с клыками и хвостом.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал он, рукой отгоняя наваждение.

Потушив свет, Константин Викторович тщетно пытался снова уснуть. Навеянные кошмарным сном дурные мысли не дали ему сомкнуть глаз до утра. Ведь что такое сновидения? Это подсознательное отражение работы мозга, который во время нашего сна бесстрастно обрабатывает не только загруженную за день информацию, но и чувства, мысли, переживания, и если подсознание вывело ему образы всякой нечисти, среди которой оказалась и Карина, значит, возникли эти страшные образы во сне не случайно. В вещие сны Лукин не верил, но не мог забыть пережитый во сне ужас и невольно анализировал, что бы этот сон означал, пытаясь понять: почему подсознание сгенерировало ему падение в преисподнюю, встречу со Сталиным-Сатаной и с садисткой чертовкой, принявшей образ Карины? Подсознание – это по сути та же интуиция. Оно может предостерегать нас от совершения ненужных поступков, предупреждать о возможных рисках. От того, правильно ли мы поймем подсказку подсознания, зависит, правильно ли мы потом поступим.

Приснившаяся ему преисподняя – это не подсказка, а просто констатация того, что все мы, увы, смертны и, как говорится, все там будем. Явление во сне Сталина в образе Сатаны натолкнуло Лукина на мысль написать о «вожде всех народов» если не книгу, то хотя бы очерк. И вообще, пора ему серьезно засесть за мемуары. Константин Викторович считал, что с его бурной биографией ему есть о чем рассказать – о том же КГБ, например. Где-то он прочитал, что неопубликованная память исчезает вместе с ее носителем. И как бы он ни молодился, старость, а за нею и смерть уже не за горами. Наши внутренние биологические часы никогда не останавливаются. Они неумолимо отсчитывают годы, и замедлить их ход невозможно. И вот ему уже за шестьдесят. Душа еще спорит с возрастом, он еще испытывает сексуальные желания почти как в лучшие годы, но организм вынужден подчиняться прожитым годам, и с этим нужно смириться. Единственный способ благополучно пережить старение – это поддерживать активную деятельность, считал Лукин, потому и женился на молодой и сексапильной Карине. И если бы не «наезд» какого-то «Бухгалтера», у Константина Викторовича вообще не было бы никаких проблем – алмазные рудники и страховая компания давали стабильный доход, так что безбедную старость он себе обеспечил по высшему разряду.

Пятьдесят миллионов евро, которые затребовал у него вымогатель, Лукина не разорили бы, но после того, как удалось вырвать молодоженов из пиратского плена, платить шантажистам он принципиально не собирался, хотя недвусмысленные угрозы «Бухгалтера» в адрес Елены его серьезно напугали. Поэтому для защиты дочери Константин Викторович предпринял все меры, фактически заключив ее под домашний арест (Лена после жуткого свадебного путешествия и сама пока не хотела никого видеть), а его дом надежно охранялся. На обеспечение собственной безопасности Константин Викторович денег не жалел и установил в своих владениях самую дорогостоящую сигнализацию, дающую практически стопроцентную гарантию, что злоумышленник не сможет проникнуть на охраняемую территорию незамеченным.

Стоило непрошеному гостю перелезть через двухметровый забор и пересечь контролируемый инфракрасными лучевыми датчиками периметр, как тут же раздавался звуковой сигнал тревоги, оповещавший круглосуточно дежуривших охранников. Вооруженные помповыми ружьями секьюрити были из частной охранной фирмы, и если бы злоумышленникам удалось как-то нейтрализовать их, они все равно не смогли бы несанкционированно проникнуть в дом через бронированные двери или пуленепробиваемые стеклопакеты, на которых были установлены специальные датчики, сигнал с которых посылался на милицейский пульт и в течение трех-пяти минут к дому должна была прибыть группа быстрого реагирования отдела государственной службы охраны. Также в любой момент группу быстрого реагирования могли вызвать хозяева дома. Для экстренного вызова милиции на каждом этаже, в каждой комнате имелись потайные тревожные кнопки, как у кассиров в банке. В общем, свой дом Константин Викторович превратил в настоящую крепость, и его домочадцы могли спать спокойно.

От компромата крепостные стены, правда, не защитят, но какой бы убойной информацией «Бухгалтер» против него ни располагал, уголовного дела по опубликованным в прессе разоблачающим материалам у нас никто возбуждать не станет. К тому же всегда можно подать в суд, чтобы в судебном порядке признали любую компрометирующую его публикацию клеветой. И решение суда в его пользу будет стоить ему намного дешевле, чем платить шантажистам. Лукин понимал, что если раскроются его тайные операции по нелегальной торговле оружием, его могут убрать без всякого суда и следствия, как устранили почти всех причастных к продаже крылатых ракет. Но международный скандал из-за тех ракет уже утих, а у спецслужб и без него сегодня хватает забот – «крышевать» контрабанду, например, чем занимается тот же генерал СБУ Грицко, которого Константин Викторович включил в круг подозреваемых одним из первых. И если удастся вычислить «Бухгалтера», свой приговор неизвестному шантажисту, кем бы тот ни был, хоть нардепом, хоть начальником ГУР, Лукин уже вынес…

– Отрицательный результат – тоже результат, – сказал Сергей Сокольский, заслушав отчет Инны о ее командировке в Киев. Инна опросила под видом интервью Бутова, Емельянова, Рогульского, Грицко и Гвоздарева, но только зря потратила время – никто из них в Австрии не был, а значит, нет оснований подозревать их в шантаже Лукина. Сергей с Инной были уверены в том, что «Бухгалтер» никому свои секретные счета не доверил бы и открывал их в австрийских банках лично.

– Нашего клиента такой результат вряд ли обрадует, – заметила Инна. – Единственное, что мы можем сейчас Лукину доложить, – это то, что по его делу у нас нет ни одного подозреваемого. Слушай, а может, этот «Бухгалтер» специально пустил нас по ложному следу и никакого компромата по контрабанде оружия у него нет?

– Это мы скоро узнаем, – ответил он. – Срок ультиматума истекает через три дня, Лукин не поддался на шантаж, и «Бухгалтер» наверняка постарается его додавить.

– Если он действительно располагает какими-то реальными материалами, не в его интересах спешить разоблачать Лукина – он же тогда денег с него не получит.

– Необязательно сливать весь компромат. «Бухгалтер» может для начала опубликовать какие-то незначительные эпизоды, чтобы убедить Лукина, что он не блефует. Ну а нам остается только ждать, когда шантажист предпримет какие-то действия, тогда у нас появится шанс его вычислить.

– Раз твой метод сужающего круга ничего не дал, значит, Лукин этого «Бухгалтера» не знает, потому и не включил его в свой список. И нам до сих пор неизвестен даже пол шантажиста, ведь преступник под псевдонимом «Бухгалтер» может быть и мужчиной, и женщиной.

– Скорее всего, преступник мужчина. И похоже, он знает о сыскной работе не понаслышке. Начитавшийся детективов дилетант давно бы уже на чем-нибудь прокололся, а этот прямо гроссмейстер какой-то…

– Подозреваешь, что «Бухгалтер» кто-то из твоих милицейских коллег? – спросила Инна.

– Очень может быть, – задумчиво произнес Сергей. – «Оборотней» нынче хватает, и за своих бывших коллег я не стал бы сегодня ручаться.

– А за Давыдова поручился бы?

– Алексею я доверяю, как себе. Я знаю его еще со школы. Мы учились в параллельных классах, а с десятого класса начали играть с ним в одном ВИА – я на соло, Леха на ритм-гитаре.

– Надо же. Я и не знала, что мой муж умеет играть на гитаре. Вообще вы с Алексеем не перестаете меня приятно удивлять. До знакомства с вами я была гораздо худшего мнения о нашей милиции, – призналась она.

– Когда двадцать лет назад я написал заявление: «Прошу принять меня на службу в правоохранительные органы», я верил, что в милиции работают исключительно честные и порядочные люди. Взятки, конечно, брали во все времена, но служебные интересы старались не предавать. Во всяком случае, так открыто, как сейчас. И вообще, работая в милиции, сложно не запачкаться в той грязи, с которой по долгу службы сталкиваешься почти каждый день.

– Когда ты был начальником уголовного розыска, а я – журналисткой, меня так и подмывало задать тебе вопрос о пытках в милиции, но так и не задала, понимая, что для тебя, как представителя правоохранительных органов, эта тема – табу. А сейчас, уже как коллега коллеге, ответишь мне на этот вопрос?

– Тебя эта тема интересует как частного детектива или как журналистку?

– Как частного детектива меня интересует, какими методами наши коллеги – сыщики уголовного розыска – раскрывают преступления: дедуктивным методом или пытками, как инквизиция какая-то. Кстати, слово «инквизиция» произошло от латинского «inquīsītiō», что в юридическом смысле означало «розыск», «расследование», – заметила Инна. – И ты же не будешь отрицать, что в милиции избивают задержанных, чтобы выбить нужные следствию показания?

– Отрицать не стану, – пожал плечами Сергей. – Пытки, к которым иногда приходится прибегать розыскникам, чтобы расколоть преступника, – это и есть та грязь в милицейской работе, о которой я сказал.

– А без насилия никак нельзя? Чтобы преступники сознавались не под пытками, а под тяжестью предъявленных им улик.

– При ушлом адвокате от любых улик можно отвертеться. Наркотики в кармане нашли? Так это менты сами и подбросили! Незарегистрированный ствол у клиента изъяли? И что с того? Нашел он этот пистолет и нес в милицию сдавать, а не донес, потому что менты ему помешали. А что розыскникам делать, если нужно расколоть бандита, да так, чтобы он и сам признался, и подельников своих сдал, а кроме оперативной информации ничего нет? Спросить: «Не ты ли месяц назад по такому-то адресу квартиру такого-то гражданина обворовал?» Ну ответит он: «Нет, не я», и все взятки с него гладки. Украденные деньги и ценности давно пропиты – ищите, господа менты, ветра в поле! Вот и приходится ломать воров и бандитов через колено, потому что добровольно сознаваться они почему-то не горят желанием. Применять насилие, если без него не получается обойтись, – это грязная работа, но кто-то должен ее делать. А если подозреваемый сразу чистосердечно во всем признается, никто его с пристрастием допрашивать не будет. У нас же милиция, а не средневековая инквизиция.

– То есть если насилие направлено на раскрытие преступления, ты его оправдываешь?

– Если для раскрытия тяжкого преступления – вооруженный разбой или убийство, то оправдываю. На войне, как на войне. А войну с криминальным миром угрозыск ведет постоянно. Урки никогда свою вину сами не признают, потому как знают, что чистосердечное признание облегчает вину, но увеличивает срок, поэтому отпираются до последнего.

– Но ведь за помощь следствию преступники могут рассчитывать на снисхождение суда.

– Могут. И потому многие, особенно по первой ходке, сами предлагают свою помощь следствию, и тогда розыск их пальцем не тронет. Я же говорю о закоренелых преступниках – блатных. Полвека назад воры называли себя «люди», «жиганы». Эти двуногие особи только внешне похожи на людей, и человеческий язык они не понимают. У них свой «параллельный» мир, где «ботают по фене», разукрашивают себя, как папуасы, изощренными татуировками. По наколкам блатные делят мир на «своих» и «чужих», на воров и фраеров[22]. Такое вот у них воровское общество закрытого типа со своими волчьими законами зоны. В зоне уркам и место. Как говорил легендарный Глеб Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме, а каким способом я его туда загоню, людям безразлично!»

– А как же права человека, презумпция невиновности? Ведь любой гражданин считается невиновным до тех пор, пока его вину не докажет суд.

– Инна, что ты хочешь от меня узнать: как есть, то бишь реалии, или как в идеале все должно быть?

– Реалии.

– Реалии таковы, что у попавшего в поле зрения угрозыска подозреваемого практически нет никаких прав, зато появляется обязанность говорить правду и только правду.

– А право на один звонок, на адвоката?

– Это в кино. В угрозыске же мало кто из преступников решается качать свои права. Атмосфера не та. И даже самые крутые бандиты в кабинетах угро редко проявляют желание геройствовать и поют аки соловьи. По мотивам именно их песен и раскрывается основная масса преступлений. Если же розыск сталкивается с теми, кто не хочет говорить правду и только правду, тогда их начинают допрашивать с «пристрастием», стараясь при этом не перегнуть палку: по трусости бандит может признаться в чем угодно, но такие показания никому не нужны.

– Но это же жестоко и незаконно – допрашивать с «пристрастием». Что это за правосудие такое, которое действует неправовыми методами? – возмущенно спросила Инна.

– Скажем так, жестокая необходимость при условии, что эта жестокость не должна превышать тяжести раскрываемых розыском преступлений, – ответил Сергей. – А насчет неправовых методов… Знаешь, я с первых дней работы в райотделе понял, насколько далеки были мои романтические представления о работе уголовного розыска от повседневной действительности. Но возмущаться действиями коллег и строить из себя Шарапова было глупо. Опытные опера, безусловно, лучше меня, новичка-дилетанта, умели раскрывать преступления, и спорить с ними о весьма сомнительных с точки зрения закона, но довольно эффективных на практике методах было бесполезно. Очевидно, по-другому в розыске никогда и не работали. Со временем я уже спокойнее относился к крикам и воплям взятых в раскол бандитов. И выезжая на задержания, сам работал очень жестко, но когда сопротивление сломлено, старался обходиться без лишнего мордобоя. Как правило, еще не пришедший в себя задержанный в доверительной беседе даст намного больше ценной информации, чем под угрозой побоев, и искусство опера состоит в том, чтобы вызвать преступника на откровенность. А что касается вынужденной жестокости, то настоящие преступники не невинные овечки, а матерые волки, имеющие за спиной не одну ходку. Будешь с ними сюсюкать – в жизни ничего не раскроешь, еще и в лицо плюнут такому оперу. Да и некогда церемонии разводить: на каждом оперативнике по нескольку десятков нераскрытых преступлений висит, и что ни день, как из рога изобилия сыплются кражи, грабежи, разбои, подрезы, убийства. Как сдерживать этот вал? Уговорами, призывами? Многого добился Иисус своими проповедями? Люди как воровали, так и воруют, как убивали друг друга, так и продолжают убивать. Противостоять преступности одними пустыми разговорами об «эре милосердия», к сожалению, пока не получается. В общем, добро должно быть с кулаками.

– Но можно же взять на вооружение дедуктивный метод и раскрывать преступления благодаря интеллектуальному превосходству над преступниками, а не кулаками.

– Дедуктивным методом раскрывают преступления только в детективных романах гениальные сыщики вроде Холмса, который с умным видом покурил трубку, выпил коньячку, ввел себе раствор кокаина, после чего на него снизошло озарение, и путем своих абстрактных умозаключений он вычислил преступника. В реальной жизни такого сыщика, как Шерлок Холмс, выгнали бы из розыска взашей, чтобы не путался со своими умничаньями у оперов под ногами. Для настоящей розыскной работы Холмс слишком самонадеян и самоуверен, всегда торопится с выводами и преподносит основанные на его догадках версии как истину в последней инстанции. В угрозыске так не работают.

– А как работают в угрозыске?

– Для уголовного розыска раскрытие преступления начинается с момента получения сообщения о его совершении. На место происшествия выезжает следственно-оперативная группа райотдела, и пока дежурный следователь с экспертом-криминалистом заняты осмотром, оперативники с участковыми инспекторами милиции устанавливают свидетелей – опрашивают всех соседей, а при необходимости и всех жителей соседних домов. Это занимает, конечно, немало времени, но дает результат – выясняется круг общения потерпевшего, его последние контакты, и если человека недавно видели с потерпевшим, а на допросе он это почему-то отрицает, естественно, к нему возникают определенные вопросы. В общем, при раскрытии любого преступления обязательно нужно беседовать с людьми. Еще уголовному розыску помогает раскрывать преступления агентура, роль которой трудно переоценить. Ну и, само собой, проверяется весь известный милиции криминогенный элемент – в первую очередь ранее судимые за аналогичные преступления. Когда становится известно, кого искать, в местах возможного появления предполагаемых преступников устраиваются засады. Вот далеко не полный перечень основных оперативно-розыскных мероприятий. Но главный фактор в раскрытии любого преступления – информация о преступнике. Особенно ценно своевременно получить информацию о готовящемся преступлении. Для этого у уголовного розыска и существует целая армия штатных и «карманных» агентов. Такая вот вкратце специфика розыскной работы. А дедуктивный метод – это для любителей детективного чтива.

– В таких вопросах, как способы и методы раскрытия преступлений, мне, конечно, сложно спорить с профессионалами. Но при первой возможности постараюсь доказать, что зря ты недооцениваешь дедуктивный метод, – сказала Инна.

– Я согласен с тем, что чтение детективных романов развивает логическое мышление, которое безусловно необходимо в нашей работе. Дедукция – выведение одной мысли из другой на основании логических законов. Только детектив – это авторский вымысел, и гениальные сыщики вроде того же Шерлока Холмса лихо распутывают замысловатые преступления с помощью автора, который выдумал это преступление и заранее знает, кто его совершил. И без активной поддержки автора выдуманные им гениальные сыщики никогда бы не добрались до истины. При расследовании же реальных уголовных дел рассчитывать на чью-то помощь и подсказки нельзя. Да и преступники зачастую действуют вопреки законам логики, поэтому так называемый дедуктивный метод может увести следствие по ложному пути и привести к непоправимым ошибкам. Как пример я приводил начинающим операм того же Холмса, когда он по размеру попавшей ему в руки шляпы неизвестного делает «совершенно очевидный» для него вывод, что ее владелец – человек большого ума. С какого бодуна Холмс взял, что величина черепной коробки прямо пропорционально свидетельствует об уме? Более того, этот приверженец дедуктивного метода безапелляционно заключает, что владелец шляпы был некогда богат, а теперь для него настали черные дни. Он опустился, ведет сидячий образ жизни, редко выходит из дому, абсолютно не занимается спортом, стал пьяницей, и жена его из-за этого разлюбила. При этом проницательному Холмсу даже в голову не приходит, что потерявший дорогую, но изрядно заношенную шляпу мог и не быть ее первоначальным владельцем. Шляпу могли украсть или выбросить, и ее подобрал на помойке какой-нибудь забулдыга. Если бы Холмс доложил прокурору свои умозаключения о некогда богатом, но спившемся человеке большого ума, которого разлюбила жена, на основании осмотра шляпы, его немедленно бы уволили из-за полного служебного несоответствия.

Зазвонивший на столе у Сокольского телефон прервал профессиональный разбор литературных методов раскрытия преступлений. Звонил Лукин. Взволнованным голосом он сообщил, что вчера в своей квартире была убита (задушена) бухгалтер его страховой компании Рита Смойлик.

– Рите было всего тридцать два года, – с горечью произнес он.

– Она была замужем? – спросил Сокольский.

– Да. Ее муж на бензоколонке, кажется, работает, и в то время, когда убивали его жену, он с ребенком гостил у своей матери. Поэтому защитить Риту, когда она вернулась домой, было некому. Вчера ей пришлось немного задержаться на работе, было корпоративное застолье – отмечали день рождения главного бухгалтера. У нас коллектив дружный, и мы всегда празднуем дни рождения наших сотрудников. Рита же, сославшись на то, что у нее маленький ребенок, ушла вчера раньше всех – где-то в полседьмого вечера. По версии милиции, ее убили с целью ограбления – у нее из квартиры пропали какие-то вещи. Начальник райотдела заверил меня, что принимаются все меры к розыску убийцы, и я поверил бы в версию ограбления, но сегодня мне в почтовый ящик подбросили очередное письмо от «Бухгалтера». На конверте нет ни марки, ни штемпеля почтового отделения, как было в предыдущие разы. Я просмотрел видеозаписи с камер наружного наблюдения – они зафиксировали, как днем, а точнее – в пятнадцать часов двадцать пять минут к моему дому подъезжал на мопеде-скутере без номерного знака какой-то парень в закрытом мотошлеме, вбросил письмо в почтовый ящик и сразу же уехал. В конверт была вложена фотография Риты, перечеркнутая крест-накрест черным маркером, и послание «Бухгалтера», распечатанное, похоже, на том же принтере, что и его предыдущие письма. Оно короткое, сейчас я тебе его зачитаю: «Ну что, убедился, что шутки шутить с тобой никто не собирается? Если через три дня не перечислишь на указанные тебе счета пятьдесят миллионов евро, снаряды начнут ложиться все ближе и ближе. Стоят ли жизни твоих родных и близких таких денег – решать тебе». Вот такие дела… – тяжело вздохнул Лукин. – Что скажешь?

– Скажу, что все зашло слишком далеко и о «наезде» шантажиста нужно сообщить в милицию, ведь произошло убийство, а это действительно уже не шутки.

– Нужно. Но я не настолько доверяю нашей доблестной милиции, чтобы посвящать ее в свои дела.

– Видеозапись залетного почтальона на скутере может помочь в раскрытии убийства, не говоря уже о том, что это важный вещдок, – заметил Сокольский.

– Вот вы и займитесь его поисками. Найти неизвестного почтальона в компетенции вашего международного детективного агентства? – язвительно осведомился Лукин.

– В компетенции.

– Тогда пришлю вам сейчас эту видеозапись по электронной почте. И поскольку «Бухгалтер» – шантажист-беспредельщик, возможно, он сам и убил Риту Смойлик. И я теперь уверен, что никакого серьезного компромата у него против меня нет, раз он, не дождавшись, когда истечет им же установленный срок, пошел на убийство ни в чем не повинной молодой женщины. Это уже не шантаж, а полный беспредел!

– Беспредел, – согласился Сокольский. – Поэтому настоятельно рекомендую вашей дочери и супруге даже с охраной из дома пока не выезжать. Черт его знает, что у «Бухгалтера» на уме. От него сейчас можно ожидать любых сюрпризов.

– О безопасности своих близких я позабочусь. А вы найдите мне убийцу, – сказал Лукин.

– Уголовный розыск этим уже занимается, и поверьте мне, как бывшему начальнику угро, свою работу опера знают.

– С вашим-то оперативным опытом вам сам Бог велел помочь своим бывшим подчиненным побыстрее найти убийцу.

– Кто ведет дело об убийстве Смойлик? – поинтересовался Сокольский.

– Старший следователь прокуратуры Краснооктябрьского района некая Василевская Зоя Юрьевна. Весьма амбициозная, доложу я вам, особа. Сразу заявила мне, мол, все, что касается убийства бухгалтера страховой компании «Энтерпрайз», – это тайна следствия. А когда заметил ей, что интересуюсь ходом расследования убийства своей сотрудницы не из праздного любопытства, а как директор «Энтерпрайза», она ответила, что когда я понадоблюсь ей как свидетель, она вызовет меня повесткой.

– Зою Василевскую я знаю давно. Она хороший следователь и не амбициозная, а принципиальная.

– Ты можешь узнать у этой принципиальной, что она там нарыла по убийству? – спросил Лукин.

– Вопрос поставлен некорректно. Выведывать у Василевской тайны следствия я не собираюсь, – отрезал Сокольский.

– Мне нужен убийца, а не тайны следствия.

– Тогда не будем терять время. А с Василевской я сегодня же постараюсь связаться. Я должен показать ей видеозапись вашего «почтальона».

– Но это конфиденциальная информация, – возразил Лукин.

– Конфиденциальная информация – это то, что касается лично вас, – жестко ответил ему Сокольский. – К такой информации может относиться содержание адресованного лично вам письма, но не видеозапись, по которой можно установить приметы подозреваемого в убийстве: его рост, телосложение, модель скутера. Почему нельзя скрывать такую информацию от следствия, думаю, вам разъяснять не нужно.

– Ладно, я все понял, – пошел на попятную Лукин. – Показывай эту видеозапись Василевской. Возможно, у нее проходит по делу кто-то похожий на нашего «почтальона». Если задержите убийцу – звони мне в любое время суток, – попросил он.

– Хорошо, – ответил Сокольский. Положив трубку, он посмотрел на Инну, которая чертила в своем блокноте какую-то сложную схему из стрелочек и кружочков.

– Что-то я нашего шантажиста совсем не понимаю. Это убийство совершенно не вписывается в схему шантажа, и дедуктивный метод тут, похоже, бессилен, – признала она, внимательно прослушав весь разговор (Сергей для Инны включил на телефоне громкую связь).

– Просто мы с тобой переоценили его интеллектуальный уровень. Мы считали «Бухгалтера» умным, предусмотрительным преступником, умеющим строить многоходовые комбинации, а он, не дождавшись результата им же затеянного шантажа, повел себя как отмороженный на всю голову гопник.

– А ведь он попал в цель с этой контрабандой оружия, иначе Лукин бы так не всполошился.

– А поскольку одного компромата недостаточно, чтобы заставить Лукина расстаться с такой огромной суммой, «Бухгалтер» от шантажа перешел к акциям устрашения, и не остановится, пока ему не заплатят.

– Или его не остановят. Позвони этой, как ее, Василевской. Может, убийство уже раскрыто? – предположила Инна.

– Вряд ли. Подобные преступления или раскрываются по горячим следам, или зависают в «глухари», как становятся «висяками» почти все заказные убийства. В нашем случае шантажист заказал убийство с единственной целью – запугать Лукина. И жертвой «Бухгалтера» мог стать любой близкий или просто знакомый Лукину человек. При раскрытии «заказух» первым делом проверяются конкуренты потерпевшего, отрабатывается круг его знакомых, под подозрение могут попасть ближайшие родственники, претендующие на наследство, например. А что даст отработка связей Риты Смойлик, если киллера и заказчика с ней ранее ничего не связывало? Вот такое получается уравнение с двумя неизвестными, и никакой Шерлок Холмс наемного убийцу не найдет, потому как искать непосредственных исполнителей дело, как правило, изначально безнадежное. Профессионалы работают чисто и следов после себя не оставляют, а главное – у киллера нет личных мотивов для совершения убийства.

– Зато нам известен мотив заказчика, плюс видеозапись Лукина.

– Давай, кстати, ее посмотрим, – сказал Сергей, открывая ноутбук.

Проверив электронную почту, он запустил присланный Лукиным видеофайл. Качество черно-белой записи, зафиксировавшей, как неизвестный в мотошлеме с опущенным забралом подъехал на скутере к воротам, достал из-за пазухи белый конверт и вбросил его в почтовый ящик, после чего сразу дал по газам и уехал, было неважным.

– Этот «почтальон» еще и в перчатках, – отметила Инна. – И как его идентифицировать по такой видеозаписи?

– Ну, теперь нам хотя бы известно, что это мужчина спортивного телосложения, рост у него выше среднего. По тому, как он одет, и по модели его скутера Шерлок Холмс пришел бы к умозаключению, что это молодой парень с весьма скромным достатком, поскольку ездит на мопеде, а не на «харлее». Я же от скоропалительных выводов воздержусь. Сначала нужно ознакомиться с протоколом осмотра места происшествия, показаниями свидетелей, подозреваемых, если таковые имеются, а потом уже будем строить версии. В общем, надо ехать в прокуратуру. Инна, если у тебя есть чистый диск, запиши наше видео для Василевской на DVD, – попросил Сергей.

– Нет проблем, шеф, – ответила она. Когда Инна вышла из кабинета за диском, Сергей набрал номер мобильного телефона Зои Василевской. Несмотря на поздний час (было уже начало десятого вечера), Зоя была на работе, и Сергей договорился, что в течение сорока минут он к ней подъедет.

Сергей Сокольский был для Зои больше, чем другом, и она всегда рада была его видеть. Когда-то у них был служебный роман[23], о котором у нее остались самые теплые воспоминания, хотя с той поры немало воды утекло. Зоя успела за это время выйти замуж за прокурора района (который и помог ей перевестись из ОКМДН[24] в прокуратуру) и развестись с ним, и в свои тридцать девять лет уже не могла похвастать стройностью фигуры, какая была у нее еще три года назад, когда она в последний раз виделась с Сокольским.

Следователь – это кабинетный работник, допрашивающий пострадавших, свидетелей, подозреваемых и обвиняемых, назначающий экспертизы, дающий поручения оперативникам; его основное «табельное оружие» – дырокол для подшивки бумаг в уголовное дело. При такой преимущественно сидячей работе бороться с прилипшими на боках килограммами было сложно, тем более что изнурять себя строгими диетами Зоя не любила. Чтобы быть в отличной форме, нужно регулярно посещать тренажерный зал, бассейн, но для этого надо иметь свободное время, которого у старшего следователя прокуратуры Василевской не было. Она сама избрала себе профессию следователя, требующую от нее полной отдачи, и, что называется, горела на работе. Особого продвижения по службе ей не светило, просто должность старшего следователя прокуратуры давала ей ощущение собственной значимости.

Благодаря должностному положению, Зоя имела возможность «решать вопросы». Богатого мужа у Зои не было, бедного, впрочем, тоже, и заботиться она должна была не только о себе, но и о своей дочери Анне, поступившей в юридический институт на платное отделение по специальности «Правоведение». Учиться Аня не очень-то жаждала, тем более что грызть гранит юридической науки никто от нее особо не требовал. Почти все студенты юрфака платили преподам за зачеты и экзамены, то бишь давали взятки, а она что, хуже других? Старший следователь прокуратуры Зоя Василевская с пониманием относилась к студенческим проблемам дочери и не могла отказать, когда та просила деньги на взятку преподавателям. Нехорошо, конечно, что будущие правоведы с этого начинают, и еще возмутительнее, что преподаватели юридического института брали эти взятки, но Зоя и сама была не без греха.

Как-то она прищучила районного опера за то, что тот за взятку отпустил наркоторговца, на что он резонно ей ответил: «Я что, загонщик для прокурора? Если я не возьму, возьмет прокурор или судья. Так какой мне смысл на дядю работать?»

Зоя была шокирована столь откровенным ответом не потому, что розыскник посмел так с ней разговаривать, а потому, что возразить ему было нечего. Она сама была когда-то оперативником и так же возмущалась, когда прокуратура отпускала задержанных ею несовершеннолетних бандитов. Обидно, ведь ей тоже предлагали «решить вопрос», а она, как честный мент, на взятку не повелась, так вместо нее взяла прокуратура. Теперь она сама работала в прокуратуре, и когда попадались «коммерческие дела», Зоя не отказывалась от возможности поправить свое материальное положение, потому что если не возьмет она, то возьмет судья и преступник все равно окажется на свободе.

Уголовное дело об убийстве Риты Смойлик не было из разряда «хлебных». По заключению судмедэкспертизы, убитая была еще и изнасилована (вероятно, уже мертвой), и расследовать такое особо тяжкое преступление было для Зои делом профессиональной чести, потому работала она по нему, не считаясь с личным временем. Помощь же такого опытного сыщика, как Сергей Сокольский, слывшего живой легендой слобожанского угрозыска, старший следователь прокуратуры Василевская могла только приветствовать.

…Поблагодарив Инну за диск, Сергей на своем джипе «Тойота-Прадо» подвез ее домой и по дороге в прокуратуру купил Зое цветы и коробку конфет. Получить от Сокольского букет алых роз Зое было очень приятно, и когда он поцеловал ее в губы, она восприняла это как должное. Только вот дело, по которому Сергей приехал к ней, не располагало к романтическому продолжению их встречи.

Когда Алексей Давыдов вернулся со службы, Инна принимала душ. Они не виделись полторы недели, и первое, что Алексей услышал от супруги, была давно ожидаемая им новость, что у них будет ребенок. Находясь в командировке, Инна нашла время обследоваться и получила медицинскую консультацию в одной из лучших столичных клиник. Срок был небольшой – пять недель, и врачи заверили, что со здоровьем у нее все в порядке.

Расцеловав Инну, Алексей сказал, что будет носить ее на руках.

– Ни в какие командировки я тебя больше не отпущу, – добавил он. – И вообще, заканчивать тебе надо с этим частным сыском – профессия детектива не для беременных.

– Ну по мне же еще не видно, что я в интересном положении, – ответила она. – Кстати, сексом мы можем заниматься пока без ограничений. Наоборот, это только пойдет мне на пользу. Как сказал врач, оргазм для будущей мамы полезен, и прежде всего ее ребенку, так как улучшается циркуляция крови, которая снабжает его питательными веществами и кислородом.

– Так давай прямо сейчас этим и займемся, – предложил он.

Инна не возражала, и Алексей на руках отнес ее в супружескую постель…

Просмотрев привезенную Сокольским видеозапись, Зоя Василевская, естественно, поинтересовалась, почему он решил, что человек в мотошлеме имеет какое-то отношение к убийству Риты Смойлик.

– Эта информация получена из надежного источника, – уклончиво ответил Сергей. Гарантировав Лукину конфиденциальность, он не мог рассказать Зое о «Бухгалтере». Для раскрытия убийства Риты Смойлик достаточно было того, что он знал сам.

Допытываться у Сергея, что это за источник, Зоя не стала. Об оперативной работе она знала не понаслышке – если информация получена от агентуры, раскрывать своего информатора никто не будет.

– Смотри, что у нас получается, – сказала она, открыв папку с уголовным делом. – Розыскники отрабатывают сейчас основную версию, что потерпевшая была убита (задушена, предположительно нейлоновым шнуром) вчера около семи вечера в собственной квартире с целью ограбления – у нее был похищен мобильный телефон, а из квартиры пропали некоторые вещи и драгоценности. Ориентировки на них уже даны в ломбарды, скупки и на вещевые рынки, ну и свою агентуру розыск соответственно озадачил. Но два часа назад я получила заключение судмедэкспертизы – вскрытие показало, что Рита Смойлик была еще и изнасилована. А это уже совсем другая версия. Мне сексуального маньяка только не хватало…

– Маньяк? Вряд ли. Но в том, что убийца полный отморозок, у меня сомнений нет. А почему факт изнасилования был установлен только после вскрытия, а не при осмотре тела на месте происшествия?

– Потому что на теле потерпевшей отсутствовали характерные для изнасилования следы, когда жертва насилия пытается сопротивляться: ну там синяки на внутренней части бедер, кровоподтеки, ссадины, если она царапалась, под ногтями должна была остаться кровь или частицы кожи насильника. Ничего этого нет. И еще нюанс: на потерпевшей были аккуратно надеты трусики, поэтому при наружном осмотре судмедэксперт и не определил, что было изнасилование. Вот посмотри фото с места происшествия, – Зоя протянула Сергею пачку фотографий, на которых в разных ракурсах был сфотографирован труп молодой женщины. Прическа ее была растрепана, на шее отчетливо видна странгуляционная борозда. Убитая лежала в коридоре на полу, поджав ноги к животу, подол ее платья был задран.

– Насильник, видимо, напал на нее сзади – набросил ей на шею удавку и повалил на пол, поэтому кусаться и царапаться в таком положении она физически не могла.

– Судмедэксперт считает, что насиловали потерпевшую скорее всего уже мертвой – преступник сначала задушил жертву, затем снял с нее трусы, изнасиловал и надел их на труп снова, очевидно, чтобы скрыть акт некрофилии. Я уже поручила операм проверить ранее судимых за подобные преступления, но что-то не припоминаю, чтобы в нашем городе были зарегистрированы преступления, совершенные некрофилом.

– За двадцать лет работы в розыске мне некрофилы тоже не попадались. А как убийца-некрофил проник в ее квартиру, установили? – спросил Сергей.

– Могу точно сказать, что не через окно, – сказала Зоя. – Квартира однокомнатная, расположена на пятом этаже девятиэтажного дома, все окна выходят на проспект, и преступник не смог бы спуститься по веревке с крыши незамеченным. На входной же двери в квартиру следов взлома нет, и эксперт-криминалист дал заключение, что дверной замок, а замок там установлен сложный, типа сейфового, открыли ключом, а не отмычкой. Тогда возникает вопрос: где преступник взял ключ? Муж же убитой – Виктор Смойлик заверяет, что ни он, ни его жена ключи не теряли.

– Как вариант: убийца мог подстерегать свою жертву на лестничной площадке или шел за ней следом, и когда Рита открыла дверь своим ключом, он заскочил в ее квартиру, как говорится, на плечах, – предположил он.

– Возможно, это был человек, которого потерпевшая знала и сама впустила в квартиру. Или убийца поджидал Риту в ее квартире. В общем, надо отрабатывать все ее связи, чем розыскники сейчас и занимаются.

– Проверить круг ее знакомых, безусловно, нужно, но вряд ли Риту убил кто-то из ее знакомых. А где был в это время ее муж?

– Он с трехлетним сыном гостил вчера у своей матери Галины Николаевны Смойлик. Я проверила его алиби – вчера у него случился гипертонический криз, и мать вызывала ему «скорую». На станции «скорой помощи» это подтвердили – у них этот вызов зафиксирован в восемнадцать тридцать пять. «Скорая» приехала к Виктору в начале восьмого. От госпитализации он отказался и остался ночевать у своей матери из-за плохого самочувствия. Да и когда я его допрашивала, он очень нездорово выглядел. Задерживать убитого горем вдовца я не стала, хотя розыскники хотели закрыть его на трое суток до выяснения обстоятельств. Ну ты знаешь, что первым подозревают в таких случаях мужа – убийство из ревности, например, как Отелло задушил Дездемону. А Рита ведь тоже была задушена, – сказала Зоя.

– Алиби у мужа убитой, конечно, железное. Настораживает только, что «скорая» к нему приехала как раз тогда, когда убивали его жену. Будто он специально позаботился о том, чтобы у него было непробиваемое алиби.

– Мне это тоже показалось подозрительным. Но бригада «скорой», которая снимала гипертонический криз, записала, что давление у него было двести двадцать на сто двадцать – такое не симулируешь.

– А кто обнаружил труп? – поинтересовался Сергей.

– Утром соседка по лестничной площадке обнаружила. Она же и вызвала милицию. Преступник оставил дверь в квартиру открытой, труп лежал в прихожей, и его можно было увидеть, не заходя в квартиру. Вообще странно, что убийца, постаравшийся скрыть следы изнасилования, оставил труп на всеобщее обозрение. Фух, у меня уже голова кругом идет от этого дела, – устало вздохнула Зоя. – И я буду очень признательна тебе, если поможешь мне его распутать.

– Можно мне ознакомиться с протоколом осмотра места происшествия? – спросил он.

– Конечно, ознакомься. И почитай объяснения Виктора и его матери, которые они дали оперативникам. Под протокол я еще никого не допрашивала, так что фактически это пока весь материал, ну еще в деле есть опись похищенных из квартиры вещей и ювелирных изделий, – сказала Зоя, передав Сокольскому тонкую папку с уголовным делом. – Ты чай будешь или кофе заварить? – достав из шкафа кофеварку, спросила она.

– Кофе, – ответил он.

– Тогда и я себе кофе сделаю, – сказала она. Пока закипала вода, Сергей, знакомясь с первичным материалом, обратил внимание на некоторые нестыковки. Так, в своем рапорте эксперт-криминалист указал, что обстановка в квартире не нарушена, в комнате и на кухне везде идеальный порядок: в шкафах вещи на своем месте, детские игрушки аккуратно сложены. Муж же убитой заявил о пропаже ювелирных изделий, как-то: золотые сережки, кольца с аметистом и жемчужиной, золотая цепочка с кулоном, которые хранились в шкатулке. Также, по его словам, из квартиры были похищены DVD-проигрыватель, дубленка жены и пропали лежавшие в баре деньги в сумме около трехсот гривень. Если основная версия, что убийство было совершено с целью ограбления, операм ли не знать, какой разгром должен быть после разбойного налета? Квартирные воры всегда переворачивают все вверх дном: из шкафов вываливают на пол всю одежду, перетряхивают вещи, поднимают ковры, проверяют ящики столов, книжные полки, сервизы. Комнаты после квартирной кражи выглядят, как после погрома. Если деньги и драгоценности лежат на самом видном месте, нагрянувшие воры все равно обязательно все перероют, поскольку большие суммы хозяева, как правило, прячут в каких-нибудь «тайниках»: под ковриком, в карманах одежды, в износившейся обуви, за сливным бачком. Сергею припомнился эпизод, когда воры нашли спрятанные в морозилке холодильника две тысячи долларов и не заметили висевшую на окне золотую цепочку.

– Зоя, как думаешь, почему убивший Риту грабитель-некрофил прихватил с собой только то, что не нужно было особо искать: не очень дорогие украшения, шубу и видеоплеер? Если вор решил обчистить квартиру, он обязательно проверит все возможные «нычки», а наш отморозок удовлетворился тремястами гривнями.

– Ты полагаешь, что кража сымитирована, чтобы скрыть истинный мотив убийства?

– Похоже на то.

– А ведь действительно. Если убийство было с целью ограбления, одной шубой и видеоплеером грабитель или грабители, а нам пока неизвестно, сколько преступников побывало в квартире убитой, не ограничились бы и выгребли бы из квартиры все, что смогли бы унести. А так выходит, что Риту убили только для того, чтобы изнасиловать ее труп. Если это единственный мотив, то мы имеем дело с самым настоящим маньяком, – заключила Зоя.

– Нельзя исключать версию, что это убийство заказное и киллер работал под маньяка, – заметил Сергей.

– Да какой там киллер, – махнула рукой она. – Была бы Рита финдиректором или главным бухгалтером, я бы допустила, что ее мог заказать, например, тот, кто метил на ее место. Но Рита была простым бухгалтером и к денежным средствам страховой компании имела отношение только как рядовой исполнитель, поэтому версия убийства из-за ее профессиональной деятельности отпадает.

– И все-таки я бы не отбрасывал версию заказного убийства, – сказал он.

– Ну, все возможно в этом подлунном мире, – пожала плечами она. – У меня была непроходная версия, что Риту могла заказать ее свекровь. Сообщение об убийстве невестки Галина Николаевна восприняла с нескрываемым злорадством – типа, она же говорила Вите, что его вертихвостка плохо закончит. Но главное, это подозрительная история с ключами, – сказала Зоя, выложив на стол связку ключей. Невооруженным глазом было видно, что один ключ, имевший особую форму, вроде сейфового, изготовлен совсем недавно.

– Этот новый ключ был в связке мужа убитой. – Зоя сняла его с брелка и передала Сергею. – Так вот, когда опера поинтересовались у вдовца, не терял ли он ключи, тот ответил, что не терял. Объяснить же, почему тогда у него дубликат ключа и где его старый ключ, Виктор вразумительно не смог. Мол, он не замечал, что у него в связке появился новый ключ. Получается, что кто-то незаметно подменил ему ключ на дубликат. Сделать это имела возможность его мать, которая явно недолюбливала невестку, только версия, что Галина Николаевна на свою скромную пенсию могла заказать киллера, не выдерживает никакой критики. Многие свекрови не любят своих невесток, но для убийства должны быть более серьезные мотивы. По словам же матери Виктора, ее сын собирался разводиться, поскольку Рита была ему не пара, но скандалов в их семье не было, потому что ее Витя очень спокойный и добрый человек и очень любит своего сына. Если ее сын и так собирался разводиться, какой смысл свекрови избавляться от невестки с помощью киллера?

– Мотива у свекрови нет, – согласился Сергей. – А вот ее сын еще та темная лошадка.

– Думаешь, он мог нанять киллера, чтобы избавиться от жены?

– Факт, что с ключом от квартиры наш вдовец явно мутит. А маленькая ложь рождает большие подозрения. В общем, этот ключ – пока наша единственная зацепка, и мои детективы могут оперативно проверить мастерские, где изготавливают дубликаты ключей. Выясним заказчика ключа, выйдем и на убийцу.

– Я надеюсь, – сказала Зоя. – Сергей, если не секрет, почему ты так заинтересовался этим делом?

– Для тебя не секрет. Президент страховой компании «Энтерпрайз», с которым ты сегодня разговаривала по телефону, обратился в наше детективное агентство с просьбой выяснить, кто убил его сотрудницу Риту Смойлик. Узнать это можно, только раскрыв убийство, что без взаимодействия с милицией и прокуратурой нереально, потому я к тебе и приехал.

– Ясно. Твоя помощь мне сейчас как нельзя кстати. На смену операм старой закалки пришли такие молодые дарования, что их уже не заставишь работать на голом энтузиазме. Порой такие придурки попадаются, что их самих надо сажать. Только вместо них придут такие же, если не хуже.

– Когда будущие офицеры милиции поступают в милицейские вузы в основном за взятки, что ни для кого не является секретом, каких «доблестных» правоохранителей мы получим на выходе, вопрос риторический. Нашу милицейскую академию окончил даже преступный авторитет по кличке Бык и его брат, который теперь работает помощником прокурора района. Получив высшее юридическое образование, такие «молодые дарования» приходят на работу и вновь платят взятки. Сама знаешь, что во всех райотделах и Управлениях систематически собираются приличные суммы денег со всего отделения для вышестоящих инстанций. Зарплата у ментов небольшая, и, чтобы иметь лишние деньги на взятки начальникам, они сами вынуждены брать взятки. Такой вот замкнутый круг получается.

– И как разорвать этот порочный круг?

– При этой системе никак. Я тут недавно в журнале «Детектив плюс» статью опубликовал «Как реформировать милицию», в которой предложил, например, на базе милицейских вузов создать полицейскую академию и срок обучения будущих полицейских сократить до одного года. При жестком отборе и интенсивном обучении одного года, ну максимум полтора, для подготовки патрульного милиционера вполне достаточно. И только тех патрульных, кто зарекомендует себя на службе с лучшей стороны и на деле докажет, что достоин носить офицерские погоны, можно будет направлять для получения высшего юридического образования.

– Все правильно, – согласилась Зоя. – А работу милиции нужно оценивать не по дутым процентам раскрываемости, а по оперативной обстановке – чем меньше совершено преступлений, тем лучше. И отчитываться милиция должна перед прессой и общественностью, а не перед своим начальством. С этими начальниками просто беда: толку от них, как правило, никакого, только лишняя суета и нервотрепка. На любое резонансное преступление выезжает такой табун больших начальников, что эксперту-криминалисту к месту происшествия из-за них не подступиться. Иногда часами приходится ожидать, пока эти умники уедут, затоптав все, что только можно было затоптать. Причем наибольшую активность проявляют почему-то те, кто к непосредственному раскрытию преступления вообще не имеет отношения.

– У нас без начальства не могут, – язвительно заметил Сергей. – Одних генералов МВД на генеральский батальон наберется, только реальной пользы в борьбе с преступностью от них практически никакой. Преступлений генералы не раскрывают – розыском и задержанием преступников опера занимаются, обеспечивать общественный порядок на улицах – это задача патрульно-постовой службы, уголовные дела расследуют следователи. Если сократить всю генеральскую свору, окопавшуюся в министерских кабинетах, на ту зарплату, что они получают, можно содержать дивизион патрульных экипажей, которые будут оперативно реагировать на сообщения о преступлениях и правонарушениях, а значит, вероятность раскрытия преступлений по горячим следам увеличится. Вот от такой реформы милиции польза будет сразу заметна.

– Вообще, милиция, в том виде, в каком она сегодня есть, это анахронизм. Мне кажется, что для органов внутренних дел, основная задача которых – защита прав и свобод граждан, больше подходит название полиция, а не милиция, которая воспринимается людьми больше как карательный, militie – войско, а не правоохранительный орган. Заметь, ни в одной стране мира, где за правопорядком следит полиция, нет такого угрожающего количества генералов, как в нашей милиции, потому как для эффективной работы полиции никакой надобности в толстопузых генералах нет. И поэтому вся генеральская рать будет стоять насмерть за свои кресла и кардинальных реформ в МВД не допустит. Так что твоя статья о реформах в милиции – глас вопиющего в пустыне, – констатировала Зоя.

– Знаю. Просто, как говорится, за державу обидно, – сказал он.

– Зато в своем детективном агентстве ты можешь организовать работу так, как считаешь нужным.

– Это да. И по оперативно-техническим возможностям мое детективное агентство не уступает угрозыску и «семерке». Да и опыта моим сыщикам не занимать – практически все детективы из бывших розыскников или «топтунов».

– А ты можешь дать задание своим детективам проследить за Виктором Смойликом? Я звонила ему сегодня, он сказал мне, что взял больничный и будет бюллетенить у своей мамы, поэтому милицейскую «наружку» заказывать не стала.

– Не вопрос, проследим.

– Тут дело вот в чем. Если свекровь Риты сказала правду и Виктор действительно собирался разводиться, возможно, у него есть любовница, к которой он хотел уйти от жены. Любовница, кстати, и могла подменить ключ. Или Виктор сам отдал ей ключ, а себе заказал новый. В общем, «шерше ля фам» – ищите женщину, как говорил один чиновник французской полиции, считавший, что большинство преступлений совершаются из-за женщины.

– Если у Виктора есть любовница – найти ее не проблема.

– Надо бы установить «прослушку» на его домашние телефоны. Только он ведь может разговаривать и по мобильному.

– У нас есть лазерные микрофоны, позволяющие снимать речевую информацию с окон с двойными стеклами на расстоянии до километра. Наводится лазерный луч на оконное стекло с помощью телескопического визира, и засечь такую «прослушку» практически невозможно.

– С твоими возможностями нам просто грех не раскрыть это преступление, – сказала Зоя.

– Раскроем, – заверил ее Сергей.

Пообещав Василевской, что детективы оперативно проверят мастерские по изготовлению дубликатов ключей, Сокольский мог задействовать для такой проверки только одного детектива, поскольку ключ, по которому мастер мог бы вспомнить свою работу, был в единственном экземпляре. За день детектив, начавший проверку с района, где проживала убитая, успел объехать семнадцать мастерских, но никто из опрошенных им мастеров не признал, что изготавливал этот ключ.

Зато Инна, которой Сокольский поручил опросить сотрудников страховой компании Лукина, была уверена в том, что ей удалось вычислить убийцу Риты Смойлик.

По словам сослуживцев погибшей, Инна по минутам восстановила ее последний день и выяснила, что на дне рождения главного бухгалтера за Ритой ухаживал страховой агент Борис Мирошниченко. За праздничным столом он сидел рядом с Ритой, подливал ей в бокал шампанское, что-то шептал на ушко. А когда Рита, сославшись на то, что у нее маленький ребенок, в начале седьмого вечера засобиралась домой, Борис вызвался ее проводить. Рита не возражала и, перед тем как покинуть застолье, позвонила по мобильному телефону своему мужу и сказала, что уже выезжает домой, после чего вместе с Борисом вышла из офиса.

Ничего подозрительного в том, что страховой агент решил проводить свою коллегу, не было, только вот на следующий день Борис на работу не вышел, и где он сейчас, сотрудники «Энтерпрайза» не знали, поскольку ни домашний, ни его мобильный телефон не отвечал.

Такое исчезновение показалось Инне очень подозрительным. Она позвонила Алексею на работу и попросила его проверить по милицейской базе этого обходительного страхового агента. Полученный через полчаса ответ укрепил ее подозрения в том, что Борис Мирошниченко убил и изнасиловал Риту Смойлик.

Как сообщил ей Алексей, Борис Мирошниченко – это ранее судимый за групповое изнасилование Борис Дронкин. По приговору суда Дронкин отсидел восемь лет, а когда освободился, женился на некой Алисе Мирошниченко и взял себе ее фамилию. Через год он развелся, но фамилию жены оставил. Под фамилией Мирошниченко Борис два месяца назад устроился страховым агентом в «Энтерпрайз».

Увязав в одну цепочку все факты, Инна пришла к выводу, что Борис и есть тот самый загадочный «Бухгалтер» или его сообщник. Ведь шантажировать Лукина начали как раз тогда, когда Дронкин-Мирошниченко устроился на работу в «Энтерпрайз».

Довольная, что ей на практике удалось доказать эффективность дедуктивного метода, она изложила свои соображения Сокольскому. К разочарованию Инны, Сергей не разделял ее уверенности в том, что она нашла убийцу.

– Не горячись, – охладил ее пыл Сергей. – Твои доводы основаны лишь на том, что Дронкин ушел с банкета вместе с Ритой Смойлик, а раз он когда-то был осужден за изнасилование, то и сейчас убил и изнасиловал. Возможно, так и было, и проверить его нужно обязательно, но если бы Дронкин что-то замышлял против Риты, зачем ему было перед всеми светиться?

– Может, он и не собирался ее убивать. Он проводил Риту, ее мужа дома нет, вот Дронкин и воспользовался моментом. Ну там напросился на чай и все такое. Когда же Рита отказала ему в близости, в нем проснулся насильник. А чтобы она не кричала, Дронкин ее и придушил. И то, что он не вышел на следующий день на работу и никто из его сослуживцев не знает, где он, подтверждает мою версию: Дронкин – это «Бухгалтер» или его сообщник, в приступе животной страсти убивает и насилует Риту, а потом использует это спонтанное убийство с целью шантажа Лукина.

– Что ж, эта версия выглядит убедительнее. Значит, картинка у нас складывается такая: Рита ушла в разгар банкета под предлогом, что дома у нее маленький ребенок. Согласившись, чтобы Дронкин ее проводил, она при всех позвонила своему мужу и предупредила, что выезжает домой. Если она знала, что муж с ребенком гостит у свекрови, зачем тогда ей было торопиться домой, где ее никто не ждал? Выходит, что она сделала этот звонок для отвода глаз. То есть на самом деле она никому не звонила, а просто сымитировала разговор.

– Если у нее с мужем дело шло к разводу, ничего предосудительного в том не было, что она принимала ухаживания Дронкина, но Рита не хотела, чтобы о них лишний раз судачили на работе. В общем, Дронкин ее убил, больше некому, – заключила Инна.

– И все же не стоит торопиться с однозначными выводами, пусть даже они и кажутся на первый взгляд абсолютно логичными, – сказал Сергей. – В этом деле не один Дронкин фигурирует. Меня, например, настораживает история с алиби мужа убитой, слишком уж все гладко у него с этим алиби вышло. А вот откуда у него взялся новый ключ от квартиры, Виктор Смойлик объяснить почему-то не смог и уверяет, что ключи он не терял и дубликат не заказывал. Но кто-то же заказал этот дубликат и подменил им старый ключ, а по версии следствия, убийца поджидал Риту в ее квартире, открыв дверь ключом. И версия, что убийство было спланировано заранее, мне кажется более вероятной, чем африканские страсти Дронкина. Тем более мы с тобой знаем мотив этого убийства – запугать Лукина, чтобы он убедился, что просто так шантажисты от него не отстанут.

– Но если убийца поджидал Риту в ее квартире, он заранее должен был знать, что ее мужа в тот вечер дома не будет. От кого он мог это узнать?

– Только от самого мужа, поэтому по просьбе Василевской мы им сейчас плотно занимаемся. Кстати, я переговорил сегодня с обслуживающим персоналом на АЗС, где Виктор Смойлик работает, и заправщик по секрету (за десять баксов) мне шепнул, что наш якобы примерный семьянин неровно дышит к местной королеве бензоколонки – кассирше по имени Светлана, и на АЗС все знают, что они любовники. С самой Светланой, правда, побеседовать не удалось – у нее сегодня и завтра выходной. Надо будет к ней наведаться, причем не просто так, а с обыском. Любовница подозреваемого автоматически попадает под подозрение, и претензии по поводу обыска в ее квартире Светлана пусть предъявляет своему завравшемуся горе-любовнику.

– А с Дронкиным что? Мы будем отрабатывать мою версию?

– Собранную тобой информацию по Дронкину я передам Василевской, а она уже определится, что с ним делать.

– Ну вот, – огорченно протянула Инна, – а я думала, мы сами раскроем это убийство.

– Каждый должен заниматься своим делом. Расследование убийства Риты Смойлик возглавляет старший следователь прокуратуры Василевская, а мы лишь помогаем следствию на добровольных, так сказать, началах, в отличие от оперативников, которые обязаны выполнять все поручения следователя. Вообще, любое раскрытое преступление – это коллективный результат работы многих людей – экспертов-криминалистов, розыскников, агентуры. Следователь возбуждает уголовное дело, а уголовный розыск параллельно заводит на разыскиваемого преступника оперативно-розыскное дело – ОРД, допуска к которому следователь не имеет, поскольку в ОРД входят задания секретным осведомителям, а все, что касается агентуры, идет под грифом «совершенно секретно». Следователю же знать об агентуре уголовного розыска не положено.

– Секретные осведомители – это сексоты?

– Сексот – это сокращенно секретный сотрудник. В милиции их называют «доверенные лица», под категорию которых попадают и агенты и негласные сотрудники уголовного розыска.

– А чем отличается агент от негласного сотрудника? – поинтересовалась Инна.

– Агент – это низшая каста помощников уголовного розыска. В агенты обычно вербуют мелкий криминалитет, и прав у агента никаких – одни обязанности, за невыполнение которых опер может отправить своего агента на нары, например, за его старые прегрешения, на которые угрозыск при вербовке закрыл глаза.

– Ну вот, а я думала, что секретные агенты – это такие себе «рыцари плаща и кинжала».

– Это в ФБР. А у нас агентом угрозыска может быть и бомж, и наркоман, и вокзальная проститутка, или какой-нибудь «левый» агент, не подозревающий о том, что опера для галочки завели на него агентурное дело и в секретной картотеке районного угрозыска он записан под оперативным псевдонимом типа «Смелый» или «Отважный». «Левый» агент или вообще не существующие в природе личности, которых опера рисуют для выполнения агентурно-оперативного плана, периодически получают от «завербовавших» их оперов секретные задания, для отчетности с ними проводятся обязательные «встречи» на конспиративных квартирах. Негласный же сотрудник уголовного розыска по своему статусу выше агента на порядок. По его желанию с ним может быть оформлено трудовое соглашение, которое засчитывается негласному сотруднику в общий трудовой стаж, и на него распространяется та же социальная и правовая защита, как и на штатных работников оперативных подразделений. У каждого розыскника есть своя агентурная сеть, и благодаря этой тайной армии у нас раскрывается большинство преступлений. Вычисляют преступника на кончике пера гениальные сыщики только в детективах. В реальности так редко бывает, – сказал Сергей.

Как бывает в реальности, Инна вскоре увидела своими глазами – уже на следующий день Дронкин-Мирошниченко был задержан угрозыском Краснооктябрьского райотдела и дал розыскникам признательные показания. Сергей Сокольский отнесся к этой новости с профессиональным недоверием.

– Пока задержанный не подтвердит следователю свои признания на допросе, говорить о раскрытии убийства рано, – сказал он Инне.

– Но ведь опера его уже допросили.

– Оперативники не допрашивают, а опрашивают задержанных и свидетелей – принимают от них письменные объяснения. Юридической силы такие объяснения не имеют – следователь принимает их к сведению, и после допроса он должен проверить все показания на месте. Вот когда на «выводке» Дронкин в деталях воспроизведет обстановку и обстоятельства совершенного преступления, продемонстрирует на специальной кукле, как именно он убивал и насиловал, тогда его вину можно считать доказанной. В общем, задача уголовного розыска раскрыть преступление – опера определяют круг подозреваемых, проводят задержания, ищут свидетелей и вещдоки, а следователь должен закрепить все на бумаге. И только следователь уполномочен предъявлять обвинение и проводить допрос.

– Я хотела бы поприсутствовать на допросе. Ведь не без моей помощи задержали Дронкина, – напомнила Инна.

– Хорошо, – сказал Сергей. Он созвонился с Василевской. Зоя не возражала, чтобы он с Инной приехал на допрос.

– После допроса я еще «выводку» планирую, вы согласны побыть на ней в качестве понятых? – спросила она.

– Не вопрос.

– Тогда жду вас. Через полчаса опера доставят задержанного ко мне в кабинет, подъезжайте.

– Через тридцать минут мы будем у тебя, – сказал Сергей.

Сергей с Инной приехали к Василевской ровно через тридцать минут, но розыскники не были столь пунктуальными и опоздали минут на двадцать. За это время Сергей Сокольский поделился с Зоей своими сомнениями насчет виновности Дронкина, и они обговорили план будущего допроса. Инну он представил Василевской как свою коллегу и супругу командира «Сокола» Давыдова. С Алексеем Давыдовым Зоя Василевская была знакома давно и даже стала прототипом одной из героинь его детективного романа «Без права на амнистию», который Алексей написал семь лет назад – Зоя тогда только перешла работать в прокуратуру.

Когда два оперативника, которых из-за их специфичного внешнего вида – коротко стриженные ежиком волосы, бычьи шеи – Инна поначалу приняла за бандитов, завели в кабинет закованного в наручники Бориса Дронкина, затравленно озиравшегося на своих конвоиров, она испытала противоречивые чувства. Перед ней был насильник и убийца, но он имел столь жалкий вид, что она невольно прониклась к нему сочувствием. То, что Дронкина пытали, было очевидно – он был в таком состоянии, что операм приходилось поддерживать его под руки, чтобы он не упал, а когда его посадили на стул, он схватился за бок и непритворно застонал.

Для старшего следователя прокуратуры Зои Василевской собственноручно подписанное Борисом Мирошниченко признание в убийстве Риты Смойлик было достаточным основанием для вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого. Но Зоя Юрьевна не понаслышке знала, как опера умеют выбивать «чистосердечные» признания – под пытками подозреваемый может взять на себя любую вину, а на суде потом заявит, что его избивали и принудили оговорить себя. В подобных ситуациях суду ничего не остается делать, как более пристально изучить собранные следствием улики и вещдоки, подтверждающие вину подсудимого. Доказательства, полученные под воздействием физического насилия или психологического давления, являются недопустимыми и юридической силы не имеют. Признание же обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств. И если выяснится, например, что обвиняемый при воспроизведении инкриминируемого ему преступления дал свои показания без конкретных подробностей, позволяющих однозначно утверждать, что такие детали мог знать только совершивший это преступление, его придется отпустить прямо из зала суда за недоказанностью вины, а дело отправят на дорасследование. Понятно, что за такую топорную работу следователя по головке не погладят. Дорасследование – это брак в работе следователя, а привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности с обвинением его в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет. Зоя в своей работе брака старалась не допускать. И чтобы оперативники, притащившие на допрос еле стоящего на ногах Дронкина, не оказывали на него психологического давления, она безапелляционно выставила их за дверь.

– Снимите с задержанного наручники и ожидайте в коридоре, – потребовала она.

Оперуполномоченные уголовного розыска Краснооктябрьского райотдела недовольно переглянулись, но настаивать на своем присутствии при допросе не стали – в райотделе они предупредили Дронкина, чтобы он никому не рассказывал, что с ним делали в угрозыске и что с ним еще сделают, если он вдруг вздумает жаловаться. Оперативники, получившие еще во время учебы в милицейской академии прозвища Лелик и Болик, работали в уголовном розыске без году неделя, но уже мнили себя крутыми розыскниками. Крутость их, правда, пока проявилась только в умении работать кулаками. Лелик и Болик были парнями спортивными, регулярно качались в тренажерном зале, оборудованном в подвале райотдела, и пользовались любым удобным случаем проявить свою силу молодецкую. Начальник районного угро майор Гуськов был не в восторге от таких костоломов, но «качки» Лелик и Болик кололи преступников не хуже бывалых оперов, и подозреваемого в убийстве Риты Смойлик раскололи за час.

Лелик и Болик сломали ребра Дронкину еще при задержании. Долговязый страховой агент не оказывал сопротивления, просто не в меру ретивые опера сорвали на нем злость за то, что им пришлось спалить полбака бензина, пока они разыскали ранее судимого за изнасилование Дронкина, который скрывался на загородной даче родителей его бывшей жены. Уже сам факт, что подозреваемый прятался от милиции, был для них прямым доказательством его вины. А когда по результатам дактилоскопической экспертизы выяснилось, что отпечатки пальцев Бориса Дронкина обнаружены на сумочке убитой, у оперативников отпали последние сомнения в том, что это он убил и изнасиловал Риту Смойлик. Поэтому когда задержанный насильник пошел в отказ и даже имел наглость заявить, что ни от кого он не скрывался, а приехал на дачу типа отдохнуть от городской суеты, Лелик и Болик разозлились не на шутку. Пытать Дронкина «молодые дарования» начали из чисто спортивного интереса сломать его глупое упрямство, ведь они были на сто процентов уверены в его виновности, а он еще упирается, душегуб…

Ничего нового в технологии пыток менты не придумали. Методы «допроса с пристрастием» стары, как мир, и проверены многими поколениями оперов. В милицейской академии Лелика и Болика учили строго соблюдать законность, защищать жизнь, здоровье, права и свободы граждан и все такое. В райотделе же им сразу дали понять, если они хотят работать операми, такие слова, как презумпция невиновности, нужно забыть. Подозреваемые, как правило, не горят особым желанием добровольно сознаваться в совершенных преступлениях, и если их не пытать, они ничего не скажут. Такова уж специфика розыскной работы – когда законными методами изобличить преступников не получается, розыскникам приходится пытать подозреваемых, о чем и судьям, и надзирающей за милицией прокуратуре прекрасно известно, но они стараются закрывать на это глаза, ведь опера раскрывают преступления в интересах правосудия.

«На земле» старшие товарищи по ремеслу, популярно объяснив Лелику и Болику, что чистоплюям в угрозыске делать нечего, передали им основные навыки пыточного дела, и новоиспеченные опера взяли их на вооружение в борьбе с преступностью.

Для разминки Лелик и Болик начали принуждать Дронкина к чистосердечному признанию по собственной методике – надели на него ватную телогрейку (чтобы не оставлять на теле синяков) и по очереди отработали на нем приемы боевого самбо – броски, подсечки, удушающие захваты, различные болевые приемы. Диалог между самбистами и Дронкиным был при этом очень «содержательным»:

Лелик – Дронкину: «Рассказывай!»

Дронкин: «Что рассказывать?»

Болик: «Все рассказывай!»

Дронкин: «Так спрашивайте».

Лелик: «Мы ничего спрашивать не будем. Сам рассказывай…»

Разговор в таком духе длился, пока Лелик с Боликом не упарились ронять Дронкина, который, несмотря на тщедушный вид, оказался весьма крепким орешком зоновской закалки.

– Не хочешь по-хорошему нам все рассказать, перейдем к следующей классической процедуре – называется «слоник», – сказал Болик, продемонстрировав Дронкину противогаз с гофрированным шлангом без фильтрационной коробки.

Лелик же достал из аптечки пузырек с нашатырем.

– Совершенно зря ты упираешься, Дронкин, – сказал он. – Признаться ж тебе все равно во всем придется, а здоровье в тюрьме тебе еще пригодится.

– Я же вам уже сказал, что никого не убивал. Что вам еще от меня надо? – ответил тот.

– Чтобы ты сам нам все рассказал. Раскаешься, самому ж легче станет, а за явку с повинной тебе срок могут скостить, – подбодрил его Лелик.

– За свое я уже отсидел от звонка до звонка, а чужого мне не надо, – отрезал Дронкин. – Хоть убейте меня здесь, а чужую «мокруху» на себя не возьму!

– Ладно, Дронкин, если ты сам не хочешь позаботиться о своем здоровье, так кто тебе доктор? – зловеще произнес Болик. – Продолжим…

Он ловко натянул Дронкину на голову противогаз, а Лелик потуже затянул на запястьях задержанного наручники в положении руки за спиной, после чего пережал шланг. Дронкин начал извиваться и мычать под резиной, и когда у него глаза на лоб полезли от удушья, Лелик отпустил шланг и поднес к отверстию нашатырь. Дронкин судорожно втянул воздух, но от попавших в легкие паров нашатыря ощущение было такое, словно по ним резанули ножом.

Опера дали ему немного отдышаться и начали по новой.

«Ничего, – внушал себе Дронкин, – по первой ходке я выдерживал и не такие пытки, значит, должен выдержать и сейчас». Его упорство чуть не стоило ему жизни. Лелик, удивленный его стойкостью, пережимал шланг до тех пор, пока Дронкин не отключился. Испугавшись, что задержанный испустил дух, Болик сдернул с бедолаги противогаз, но все обошлось – нашатырь привел Дронкина в чувство.

Экспериментировать со «слоником» опера больше не стали – сложно контролировать самочувствие допрашиваемого, да и как его допрашивать, если он в противогазе ничего ответить не может?

– Ну что, вспомнил? Или еще надо тебе мозги прочистить? – пошлепав Дронкина по щекам, спросил Лелик.

– Что вспомнил? – вопросом на вопрос ответил тот.

– Ты что, издеваешься над нами?! – начал заводиться Лелик.

– Это вы, ребята, надо мной издеваетесь, – резонно заметил Дронкин. – Объясните толком, что вы от меня хотите?

– Подробного рассказа, как ты задушил и изнасиловал Риту Смойлик. Как ты квартиру ее ограбил. Куда вещи краденые сбыл. Мы же тебя все равно расколем, Дроня, так что лучше сам колись, пока с тобой нормально разговаривают, – посоветовал Болик.

– Я задушил и изнасиловал?! – неподдельно изумился Дронкин. – Да я только до подъезда ее проводил. Ее дома муж ждал, так что я не при делах.

– Не было ее мужа в тот вечер дома. Он у своей мамаши гостил и ночевать у нее остался. Вот ты и решил трахнуть чужую жену, пока ее мужа нет. Она тебе, петуху лагерному, не дала, ты не сдержался, ну и… Дальше сам давай рассказывай, как все было.

– Нечего мне вам рассказывать. Говорю же, я только до подъезда ее проводил. Каюсь, хотел с ней перепихнуться – Ритка баба классная была. Кстати, она мне говорила, что разводиться собиралась. Так, может, ее это, муженек и грохнул?

– У него алиби. А вот ты в котором часу расстался с его женой?

– Ну, я на часы не смотрел – было где-то около семи вечера.

– Где-то кто-то у нас порой просто честно жить не хочет. Риту убили около семи вечера, и ты сейчас сам подтвердил, что последним видел ее в это время в живых, значит, что?

– Что?

– Значит, что ты и убил, – заключил Болик.

– Не убивал я ее – Христом Богом клянусь! – взмолился Дронкин.

– Чего же тогда в бега подался?

– Испугался, что на меня могут подумать, все ведь видели, что со дня рождения я вместе с ней ушел, вот от греха подальше и уехал на дачу, типа отсидеться, пока вы убийцу найдете.

– Очень оригинальное объяснение. Сейчас придумал?

– Чего мне выдумывать? Так все и было.

– А откуда ты узнал, что вашу бухгалтершу убили, если ты на следующий день на работу не вышел?

– Да я просто проспал. Позвонил на работу, чтобы предупредить, что задерживаюсь типа по страховым делам, секретарша мне и сказала, что вчера Риту убили в собственной квартире и менты сейчас в нашем офисе всех по этому делу трясут. Ну я и решил, что нету мне резона вам под горячую руку попадаться. Вы ж докопаетесь, что я ранее судимый, ну начнете всех собак на меня вешать, что вы сейчас и делаете.

– Складно поешь, – усмехнулся Болик. – Но может, хватит нам мозги парить? Напиши явку с повинной – и никто тебя прессовать не будет.

– Нет, – твердо ответил тот. – Вы не на того напали, ребята, – я никого не убивал и виниться мне не в чем.

– Ну ты и упертый, гад. Ладно, раз не захотел сам признаться, пеняй теперь на себя, – с угрозой произнес Болик. – Лелик, давай его на лом подвесим, – предложил он.

– Давай, – с готовностью отозвался тот. – Сейчас, урка, ты у нас быстро все вспомнишь, – схватив Дронкина за шиворот, прошипел ему в ухо Лелик.

Опера перестегнули наручники задержанному в положение руки спереди, посадили его на пол и подтянули его согнутые ноги к животу, после чего застегнутые в наручниках руки натянули ему на колени, как кольцом. Болик взял стоявший за шкафом стальной лом и просунул его между руками и коленными сгибами Дронкина. Затем Лелик и Болик рывком подняли лом и положили его между двумя столами. Подвешенный на ломе Дронкин испустил дикий вой. Тело его в конвульсиях начало дергаться и раскачиваться на ломе. Наручники разрезали кожу на кистях рук, и по ним потекла тонкими струйками кровь. Любое движение причиняло ему невыносимую боль, и он быстро затих, повиснув на ломе в неестественной позе.

– Что вы от меня хотите? – корчась от боли, прохрипел он.

– Чтобы ты чистосердечно во всем сознался, – напомнил ему Болик.

– Да пошли вы…

– Ответ неправильный, – покачал головой Лелик. – Болик, достань наш «детектор лжи», – попросил он.

Болик понимающе кивнул и достал из тумбочки письменного стола увитый проводами допотопный военно-полевой телефон с ручкой «динамо». Деловито размотав провода, он прицепил один провод с клеммой на мочку уха Дронкина, другой – на вторую мочку.

– Отвечать только «да» или «нет», – предупредил он. – А вопрос у нас только один: ты убил Риту Смойлик? – спросил Болик и крутанул ручку электрического телефона.

Разряд был такой, что у Дронкина посыпались искры из глаз, но он все же нашел в себе силы сказать «нет».

– Опять ответ неправильный, – констатировал Лелик. – Болик, наверное, мы неправильно подсоединили контакты. Для насильника их нужно крепить на то место, которым он насиловал. И крутани «динамо» так, чтобы этот гад больше никогда никого не смог изнасиловать.

– Что же вы творите, суки? – простонал Дронкин, когда Болик сорвал с него штаны.

– Сейчас узнаешь, – зловеще пообещал ему Болик, переставляя клеммы. – Готово! – сказал он Лелику.

– Дронкин, повторяю вопрос: ты убил Риту Смойлик? – спросил Лелик.

Не услышав положительного ответа, он кивнул Болику. Тот энергично крутанул ручку полевого телефона. Дронкин испустил жуткий вопль. Такое вытерпеть нельзя…

Заполучив от Дронкина явку с повинной, опера доложили об успешном раскрытии убийства старшему следователю районной прокуратуры Василевской, и та сказала, чтобы они немедленно доставили подозреваемого к ней на допрос. По дороге в прокуратуру Лелик и Болик проинструктировали Дронкина, как тот должен отвечать на вопросы Василевской, и предупредили, если он вдруг откажется от своей явки с повинной или начнет темнить, чтобы запутать следствие, ему придется пройти все круги ада заново. Дронкин, понимая, что повторных адских мук ему не выдержать, в кабинете Василевской подтвердил все, что написал в явке с повинной.

Зою Василевскую не могло не насторожить, что обвиняемый путается в своих показаниях. На вопросы, уточняющие какие-то конкретные детали, Дронкин давал расплывчатые ответы, мол, «был выпивший, не помню». Зато он очень оживился, когда Василевская сказала, что направляет его на экспертизу ДНК спермы.

– И эта экспертиза может точно установить, кто изнасиловал Риту? – осведомился он.

– Точнее не бывает, – заверила Зоя.

– Ну слава тебе Господи, – перекрестился Дронкин. Василевская недоуменно посмотрела на него.

– Гражданин Дронкин, вы что, не уверены в том, что убили и изнасиловали Риту Смойлик?

– Экспертиза покажет, – уклончиво ответил тот.

Зоя пристально посмотрела Дронкину в глаза и молча выписала ему направление к судмедэксперту, после чего вызвала оперативников.

– Допрос закончен. Вот направление – отвезете сейчас Дронкина в судмедэкспертизу, – сказала она операм.

– А «выводку» будем проводить? – осведомился Лелик.

– Сегодня нет, – ответила она.

– Ну, вам виднее, – пожал плечами он, надевая Дронкину наручники.

– Мне кажется, это глухой номер, – сказал Сергей Сокольский Зое, когда опера вывели Дронкина из кабинета.

– Мне тоже, – призналась она. Обсуждать при Инне, мог ли Дронкин, написавший явку с повинной, оговорить себя, Зоя Василевская не стала. Экспертиза покажет, как верно заметил обвиняемый, в виновности которого она теперь очень сомневалась.

Проверка металлоремонтных мастерских – это рутинная работа, но зачастую именно такая рутина и дает результат. Детектив «Интерпоиска» потратил три дня на то, чтобы найти мастера, который изготовил дубликат ключа от квартиры Смойлик. По словам мастера, этот дубликат ему заказал мужчина лет тридцати – тридцати пяти. Детектив показал ему фото Виктора Смойлика – мастер уверенно подтвердил, что этот человек заказывал у него неделю назад новый ключ.

На следующий день Зоя Василевская получила результаты судмедэкспертизы, которой было установлено, что сперма, обнаруженная в теле Риты Смойлик, не принадлежит Борису Мирошниченко (Дронкину). Если бы Дронкин обвинялся только в изнасиловании, его нужно было немедленно освобождать, но обвинение в убийстве снимать пока было нельзя. Возможно, у Дронкина был сообщник. Версии вырисовывались такие: Дронкин набросил удавку на шею Риты, чтобы та не сопротивлялась, а его дружок в это время ее насиловал. Вполне вероятным был и такой вариант: Дронкин, находясь, по его собственному признанию, в состоянии алкогольного опьянения, задушил Риту Смойлик и, осознав, что он натворил, сбежал с места происшествия, бросив квартиру открытой. Незапертая дверь могла привлечь внимание какого-нибудь отморозка – наркомана, например, и тот в наркотическом дурмане изнасиловал лежавшее на полу еще не остывшее тело и ограбил квартиру.

Сергей Сокольский скептически отнесся к этим версиям и настаивал на допросе Виктора Смойлика.

– А лучше давай сначала навестим его любовницу – Светлану Пискунову. С ордером на обыск, – предложил он по телефону Василевской. – Если мы найдем у нее старый ключ от квартиры Смойлик, тогда подозрения с Виктора можно будет снять. Ну отдал он ключ любовнице, а себе изготовил новый, потому и скрыл от следствия этот факт, – состава преступления в этом нет. А вот если в квартире его любовницы мы обнаружим, к примеру, шубу Риты Смойлик, то к этим голубкам возникнут вопросы.

– Согласна, – сказала Зоя. – На производство обыска нужно, правда, судебное решение, но в исключительных случаях, когда осмотр жилища не терпит отлагательства, обыск можно произвести на основании моего постановления.

– У нас случай исключительный: у любовницы Виктора был мотив убить или заказать убийство его жены.

– Но зачем любовнице заказывать убийство Риты Смойлик, если ее муж и так собирался разводиться?

– Радикально решить, например, квартирный вопрос, – предположил Сергей. – Я навел справки – однокомнатная квартира Смойлик была собственностью Риты, а значит, после развода Виктор остался бы без квартиры.

– Любовница заказала убийство из-за квартиры? Версия принимается, – сказала Зоя.

Сыщицкая интуиция Сокольского не подвела – при проведении обыска в квартире Светланы Пискуновой были обнаружены вещи, о пропаже которых заявил Виктор Смойлик. А на шее Светланы красовалась золотая цепочка с кулоном, похожая по описанию на украденную цепочку из квартиры Риты Смойлик. Светлана, узнав от Василевской, что Рита Смойлик убита, была потрясена таким известием и уверяла, что ничего об этом не знала. По поводу же цепочки с кулоном она заявила, что это подарок Виктора, который он сделал ей три дня назад, а золотые изделия и вещи – DVD-проигрыватель и дубленку Риты он привез тогда же. Мол, все это добро было куплено на его деньги и после развода он не хотел оставлять их жене.

После проведения обыска Светлану Пискунову вместе с изъятыми у нее вещдоками милиционеры доставили в прокуратуру. Зоя Василевская допросила Пискунову пока что только в качестве свидетеля. Предъявлять ей обвинение было не в чем. Виктор подарил ей цепочку и завез к ней в квартиру вещи утром, а Рита была убита в тот день вечером.

По указанию Василевской оперативники приводом доставили на допрос Виктора Смойлика. Зоя провела между любовниками перекрестный допрос, на котором выяснилось, что Светлана об убийстве Риты ничего не знала. Она несколько раз звонила Виктору, но так и не смогла ему дозвониться, за что на него сильно обиделась. Виктор ее показания на очной ставке подтвердил, пояснив, что он временно заблокировал на своем мобильном телефоне номер Светланы, чтобы не травмировать ее сообщением, что Риту убили, пока милиция это убийство не раскроет. Зоя проверила его телефон – номер Светланы действительно был занесен в фильтр звонков.

Сам Виктор хватался за сердце и клятвенно заверял, что к убийству Риты не имеет никакого отношения – у него же есть алиби. На вопрос: зачем тогда он дал заведомо ложные показания, что его квартиру ограбили, Виктор внятно ответить не смог. Мол, он был в шоковом состоянии из-за гибели жены и почти ничего не соображал, а когда сотрудники милиции его спросили, что пропало из квартиры, он на автопилоте перечислил ювелирные украшения и вещи, которые сам забрал. Ответил бы он так Лелику и Болику, те за такой ответ его бы просто четвертовали. На счастье Виктора, его допрашивали не опера, а Зоя Василевская. У нее была своя, отработанная годами тактика ведения допроса. Новым вопросом она поставила Виктора в тупик.

– Следствием установлено, что дубликат ключа от вашей квартиры вы лично заказали в мастерской за день до того, как убили вашу жену. Вы же этот факт категорически отрицали. Вопрос: почему вы сочли нужным скрыть этот малозначительный факт и кому вы отдали свой старый ключ? – спросила она.

Виктор, понимая, что влип с этим ключом, лихорадочно соображал, что ответить. С ключом у него вышел явный прокол – нужно было оставить себе старый ключ, а дубликат передать Грине, которому он за десять тысяч долларов заказал убийство своей жены. Но признаться в этом было выше его сил, к тому же его еще ни в чем таком не уличили.

– Да что вы прицепились ко мне с этим ключом? Ну заказал я себе запасной ключ, а старый где-то потерял. Вы бы убийцу с таким усердием искали, как этот ключ, – недовольно проворчал он.

– Гражданин Смойлик, мой вам совет: если не знаете, как правдоподобно солгать, лучше говорите правду. Учтите – это в ваших же интересах, – мягким тоном произнесла Зоя. – Предупреждаю вас, в вашем положении добровольное сотрудничество со следствием – это единственная возможность избежать «вышки».

– К-какой еще вышки? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Максимальный срок наказания, предусмотренного статьей за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, – пояснила она. – А к отягчающим обстоятельствам относится убийство из корыстных побуждений или по найму, и наказывается такое особо тяжкое преступление лишением свободы на срок от семи до пятнадцати лет или пожизненным лишением свободы. Согласитесь, есть разница: получить семь лет или схлопотать пожизненное. Будете продолжать мне лгать, а вы уже так заврались, что дальше некуда, «вышку» я вам гарантирую.

– Вот найдите убийцу и приговорите его к высшей мере, а мне нечего тут лекции читать, – огрызнулся он.

– Вы меня, наверное, плохо поняли, – заметила Василевская. – Я вам не лекции читаю, а ставлю в известность, что вас ждет, если вы будете продолжать морочить голову следствию. К вашему сведению, убийца, после того как задушил вашу жену, ее потом еще и изнасиловал.

– Как изнасиловал?! – опешил Виктор.

– Молча, уже мертвую, – жестко сказала она.

– Кошмар… – схватившись за сердце, ужаснулся он. – Какая же сволочь это сделала?

– Вам лучше знать, – пожала плечами Зоя.

– Вызовите мне «скорую», вы же видите, что мне плохо, – потребовал он.

– Вызову, – пообещала она. – Только не советую вам симулировать сердечный приступ, как вы это уже раз проделали, чтобы заполучить свое алиби.

– Ничего я не симулировал.

– Выпейте валерьяночки, успокойтесь и выслушайте меня до конца. Как я уже сказала, это в ваших же интересах. Два раза предлагать вам написать явку с повинной я не буду. – Зоя встала из-за стола, накапала в стакан с водой валерьянки.

– Благодарю, – буркнул Виктор, принимая из ее рук стакан.

– Успокоились? – спросила она, когда он выпил валерьянку.

– Немного.

– Так вот. У следствия есть все основания полагать, что убийцу-некрофила наняли вы, гражданин Смойлик. Поэтому предлагаю вам написать явку с повинной. Если же мы раскроем убийство вашей супруги без вашего содействия, на снисхождение суда можете не рассчитывать. А вот за явку с повинной, активное способствование раскрытию преступления и изобличение других соучастников преступления, что является смягчающими обстоятельствами, срок наказания не может превышать трех четвертей максимального срока наиболее строгого вида наказания. За умышленное убийство, как я вам уже говорила, предусмотрен максимальный срок пятнадцать лет. При отягчающих обстоятельствах – пожизненное. Ваши заведомо ложные показания о якобы квартирной краже с целью введения следствия в заблуждение – это отягчающие обстоятельства. Но я согласна закрыть на это глаза, если вы сейчас здесь, при мне, напишете явку с повинной и назовете имя убийцы, которого вы наняли, чтобы избавиться от своей супруги. Будете продолжать юлить, тогда вам никакой адвокат не поможет, а я уж постараюсь, чтобы вы получили по максимуму. Я вам понятно все разъяснила?

– Понятно, – поникнув, ответил Виктор.

– Тогда выбирайте: минимальный срок или пожизненное. Время пошло, – сказала Зоя, перевернув стоящие на ее столе песочные часы.

Виктор обреченно уставился на заструившийся песок.

– Дайте мне ручку и бумагу, – попросил он, когда в верхнем сосуде оставалось несколько песчинок…

Наемного убийцу Риты Смойлик, которого за десять тысяч долларов нанял ее муж, оперативники задержали в тот же день. Им оказался бывший одноклассник Виктора Смойлика некий Григорий Мельник, державший пивной ларек, в котором Виктор частенько покупал пиво. Убить жену своего приятеля Мельник согласился за аванс в три тысячи долларов, остальную сумму Виктор пообещал ему отдать после того, как продаст квартиру. Лелик и Болик раскололи этого горе-киллера с одного удара. После того как заказчик сдал его с потрохами, отрицать свою вину было бессмысленно, и Григорий накатал на три страницы чистосердечное признание с такими подробностями, что ни у оперов, ни у следователя Василевской не было никаких сомнений в том, что он наемный убийца. Экспертизой ДНК спермы однозначно было установлено, что Григорий Мельник изнасиловал Риту Смойлик, так что с доказательствами у следствия теперь был полный порядок и оговоривший себя горемыка Дронкин был немедленно освобожден из-под стражи.

Покидая стены райотдела, в которых он провел самые страшные часы в своей жизни, Дронкин под присмотром Лелика и Болика в книге доставленных собственноручно написал, что меры физического воздействия к нему не применялись и претензий к действиям сотрудников милиции он не имеет. Выйдя на свободу, он мог, конечно, написать жалобу на оперов в прокуратуру, но зная, что ментам ничего не стоит подбросить ему наркотики или патроны, еще раз попасться в лапы таким, как Лелик и Болик, у него не было ни малейшего желания. Дронкин был рад тому, что вообще остался жив. Ведь выдержать то, что пришлось вынести ему, не каждому дано, не говоря уже о том, что его могли посадить за преступление, которого он не совершал. Но все обошлось и слава Богу, решил он, и жаловаться на милицейский беспредел не стал, трезво рассудив, что связываться с ментами себе дороже…

На допросе Григорий Мельник рассказал старшему следователю прокуратуры Василевской, что за день до убийства Виктор Смойлик дал ему свой ключ от квартиры, а в день убийства заранее предупредил его, когда Рита вернется с работы. Мельник открыл ключом Виктора квартиру Смойлик и, притаившись в комнате, поджидал Риту. Когда та пришла домой, то сразу позвонила мужу на мобильный, узнать, почему его нет дома. Пока Рита разговаривала с супругом, Мельник подкрался сзади и набросил ей на шею удавку – заранее приготовленный кусок провода. Задушить молодую и физически развитую женщину – Рита в молодости занималась легкой атлетикой – оказалось не так-то просто. Пытаясь освободиться от перехватившей ей горло удавки, она отчаянно трепыхалась, как выброшенная на лед рыба, и из-за ее конвульсивных телодвижений Григорий так распалился, что не смог обуздать охватившую его похоть и изнасиловал Риту, когда та еще билась в предсмертной агонии. Чтобы заказчик не узнал о том, что он надругался над его женой, Мельник постарался скрыть следы изнасилования. Снял с еще теплого тела порванные им трусики и надел на труп Риты новые, которые нашел в ее комоде. «Работал» он в тонких хлопчатобумажных перчатках и ничего в квартире не трогал – все было украдено до него, – Виктор сказал ему, что сам сымитирует квартирную кражу, чтобы менты решили, будто Риту убили неизвестные грабители. По уговору с Виктором Мельник оставил квартиру открытой, чтобы не Виктор, а соседи обнаружили труп и вызвали милицию, что и произошло.

Виктор Смойлик признался на допросе, что мысль избавиться от жены пришла ему где-то полгода назад. Нанять для этого дела своего давнего приятеля Григория Мельника он решился не сразу. Просто при разговоре он как-то спросил Мельника, а смог бы тот убить человека, тот ответил, что, наверное, да, смог бы. Потом Виктор долго вел с ним переговоры, торговался за каждый доллар, вместе они и разработали безупречный, как им казалось, план убийства. Виктор обеспечил себе надежное алиби, имитация квартирной кражи по его задумке должна была сбить сыщиков с толку, вот только с ключом он прокололся. «Нужно было оставить старый ключ себе, а Гришке отдать дубликат», – сокрушался он, кляня про себя ушлых ментов, оказавшихся не такими уж тупыми, как о них рассказывают в анекдотах.

Мотивы, толкнувшие Виктора на страшное преступление, в общем-то сходны с мотивами Клайда Гриффитса из романа Драйзера «Американская трагедия», убившего беременную от него девушку только из-за того, что она стала ему помехой на пути к успеху, который его ожидал бы в случае удачной женитьбы на дочери богатого фабриканта. Виктор же предпочел жене любовницу, и еще он очень хотел иметь собственный автомобиль, на который сам заработать не мог, поэтому положил глаз на квартиру, принадлежавшую его жене. На вырученные от продажи квартиры деньги он планировал купить себе машину и на «белом коне» переехать к любовнице. При живой жене продать ее квартиру было невозможно, и Виктор решил устранить Риту, чтобы не мешала ему воплотить в жизнь мечту о личном автотранспорте.

Будучи человеком слабохарактерным, безвольным и трусливым, сам бы Виктор не решился пойти на убийство, поэтому прибегнул к помощи своего дружка-отморозка, не испытывая при этом особых моральных терзаний из-за того, что он заказал убийство матери своего малолетнего сына, которого он очень любил. Наоборот, привязанность к сыну стала для него решающим аргументом, мол, после развода он хотел остаться со своим ребенком, а Рита ему сына не отдала бы. Поэтому убийство супруги виделось ему единственным способом разрешить эту проблему.

В тот вечер, когда убивали его жену, Виктор, конечно, переживал… за своего дружка-киллера (не обманет ли, получив аванс за убийство?), и на нервной почве у него даже случился сердечный приступ. Только вот его переживания были переживаниями «твари дрожащей», страшащейся наказания за свое преступление. Мучительных угрызений совести, которая человеку лучший судья, чистосердечного раскаяния за содеянное от такого «Раскольникова» нашего времени ожидать не приходится…

Низменность мотивов Виктора Смойлика, заказавшего убийство своей жены из мелких, несоизмеримых с ценностью человеческой жизни, корыстных побуждений, потрясла Инну, которая и так терзалась из-за того, что ее «дедуктивный метод» причинил невиновному человеку столько моральных и физических страданий. Когда она спросила у Сокольского, это как же надо было пытать Дронкина, чтобы он оговорил себя в таком жутком преступлении, Сергей ответил, что лучше ей этого не знать.

– Ты мне уже говорил, что розыскникам иногда приходится прибегать к пыткам, чтобы расколоть преступника. И сказал, что оправдываешь такое насилие, если оно направлено на раскрытие тяжкого преступления, мол, на войне, как на войне. У Лабрюйера есть такой афоризм: «Наказанный преступник – это пример для всех негодяев; невинно осужденный – это вопрос совести всех честных людей». Сергей, скажи, только честно: на твоей совести есть невинно осужденные? – спросила Инна.

– Признаю, мне не раз приходилось добиваться от преступников признаний не совсем законными методами, но невинно осужденных на моей совести нет. Я понимаю, обыватели убеждены в том, что милиция ради галочки готова схватить первого попавшегося ей на глаза невиновного и зверскими пытками вынудить его сознаться в нераскрытом преступлении. Если бы это было так, то моя теща давно бы уже получила пожизненный срок за все нераскрытые в городе преступления. На самом деле липовые раскрытия никому не нужны и за фальсификацию дела ментов самих могут посадить. А ошибки, как в случае с Дронкиным, не исключены. Но как ты сама убедилась, и следователь, и я сделали все возможное, чтобы такой ошибки не допустить, – заметил он.

– Не сыпь мне соль на раны с этим Дронкиным, – вздохнула она. – В этом деле вы с Василевской показали высший класс. Куда мне, абсолютной дилетантке, тягаться с профессионалами? После этой истории я вообще не имею права считать себя детективом и мне нужно подать заявление об увольнении по собственному желанию.

– Опыт это дело наживное, а не ошибается тот, кто ничего не делает. Дронкина ты совершенно обоснованно заподозрила в убийстве. Чтобы раскрыть преступление, необходимо отработать все возможные версии. А твоя версия выглядела очень убедительно. Опера потому и проявили излишнее рвение, что были уверены в том, что Дронкин насильник и убийца. Так что нечего себя корить, ты все сделала правильно, – успокоил ее Сергей.

– Как думаешь, какое отношение имеет к этому делу «Бухгалтер», из-за которого, собственно, мы и подключились к расследованию убийства Риты Смойлик?

– К убийству – никакого. Узнав, что убита бухгалтер страховой компании «Энтерпрайз», «Бухгалтер» просто воспользовался представившимся случаем для шантажа Лукина. В своем последнем письме он так и написал: «Если через три дня не перечислишь на указанные тебе счета пятьдесят миллионов евро, снаряды начнут ложиться все ближе и ближе. Стоят ли жизни твоих родных и близких таких денег – решать тебе», – зачитал Сергей письмо шантажиста. – Угрозы родным и близким, подтвержденные реальным убийством, это намного серьезнее, чем любой компромат, и «Бухгалтер» использовал совершенное неизвестным ему на тот момент преступником убийство Риты Смойлик как свой последний, надеюсь, козырь, – сказал он.

– Тогда возникает логичный вопрос: откуда наш «Бухгалтер» узнал об этом убийстве, да еще раздобыл фото Риты? Причем он должен был быть уверенным в том, что в ближайшие три дня раскрыть ее убийство не удастся, иначе его шантаж не стоил бы и выеденного яйца.

– Самой постановкой вопроса ты на него фактически уже и ответила. Помимо сотрудников милиции и прокуратуры, об убийстве Риты знали многие – соседи, родственники, сослуживцы убитой. А вот фотографию убитой мог взять во время осмотра квартиры кто-то из следственно-оперативной группы. Или тот, кто имел доступ к первичным материалам дела, – оперативный дежурный райотдела, который регистрировал этот материал, опера угрозыска и, само собой, начальство райотдела.

– Выходит, не зря ты подозревал, что шантажистом может оказаться кто-то из твоих милицейских коллег. Ты уже вычислил этого «оборотня»? – спросила Инна.

– Думаю, что да, – ответил Сергей.

– Дедуктивным методом?

– Можно и так сказать. В сводке по убийству Риты Смойлик в списке должностных лиц, выезжавших на место происшествия, фигурирует заместитель начальника ОГСБЭП подполковник Андрей Колганов – он в тот день был ответственный от руководства райотдела. Прямой связи между ним и фотографией Риты, которую прислал Лукину «Бухгалтер», нет. Дело в самом Колганове. В девяносто седьмом этот подполковник, тогда он был заместителем начальника следственного управления города, был арестован как главарь банды киллеров, в которую входили действующие и бывшие сотрудники милиции. Мы задержали преступную группу, в состав которой входили два киллера – бывшие милиционеры «Беркута», они и сдали подполковника Колганова, дав показания, что он поручал им заказные убийства и платил за исполнение. Получив эту информацию, я, как начальник городского УУР, доложил своему непосредственному руководству – начальнику городского Управления, и вместе с ним мы задержали Колганова в его служебном кабинете. В сейфе этого «оборотня» было обнаружено оружие киллеров – два короткоствольных автомата Калашникова и в разобранном виде снайперская винтовка с оптическим прицелом. Помимо оружия он хранил в своем сейфе стеклянную трехлитровую банку, доверху набитую золотыми ювелирными изделиями, и тридцать тысяч долларов. Когда изымали эти доллары, Колганов с усмешкой мне заявил, что это не деньги, мол, он за вечер по три штуки баксов в ресторанах просаживал. И еще при задержании он сказал, что мы ничего не докажем, и вообще вел себя вызывающе, рассчитывая, очевидно, на своих высоких покровителей.

– Ну и что, доказали?

– Для ареста Колганова достаточно было изъятого у него оружия, которое он незаконно хранил в своем служебном сейфе. Он отсидел в СИЗО три года и восемь месяцев, но следствию так и не удалось доказать, что он руководил бандой киллеров. Более того, освободившись из СИЗО, Колганов восстановился на службу в милицию в прежнем звании, поскольку его вина не была установлена судом.

– Как такое может быть? – удивилась Инна.

– У нас может быть все. Колганов опытнейший юрист, до следственного управления работал начальником уголовного розыска Пролетарского райотдела, и надо отдать ему должное, он был толковым розыскником. Но оправдательный приговор, я думаю, он заслужил тем, что не выдал тех, кто заказывал ему убийства, а по оперативной информации его заказчиками действительно были очень высокопоставленные чиновники.

– Если он такой ушлый, что сумел отвертеться от суда, когда его взяли с киллерским оружием, как ты сейчас собираешься доказать его вину?

– А мне не нужно ничего доказывать. Как только я лично удостоверюсь в том, что подполковник Колганов и есть тот таинственный «Бухгалтер», я сообщу о нем Лукину и все. Клиент поручил нам найти шантажиста – мы свою работу выполнили.

– А как насчет наказанного преступника, который должен быть примером для всех негодяев?

– Заявления о шантаже нет, и судя по тому, как настроен Лукин, не будет, а нет заявления – нет преступления.

– И это говорит мне подполковник Сокольский, очистивший в свое время наш город от криминальных авторитетов, – разочарованно протянула Инна.

– Тогда я был старшим группы по борьбе с организованной преступностью, и мы создали совместную оперативно-следственную группу из работников прокуратуры и моего отделения. Усилиями этой группы в течение двух-трех недель мы задержали около полусотни бандитов из группировок Ница, Испанца, Батона, и все авторитеты преступного мира Слобожанска в одночасье оказались на скамье подсудимых. Как начальник угрозыска, я ни своим «законникам» спуску не давал, ни заезжих воров в законе в город не пускал. Сейчас же я частный детектив, и вести досудебное следствие, без которого невозможно отправить Колганова за решетку, детективные агентства не уполномочены.

– Сергей, я понимаю, что у тебя уже нет той власти, которая была, когда ты возглавлял угрозыск города. Но нельзя же оставлять этого Колганова безнаказанным, если, конечно, подтвердится, что он шантажист. Сам же говорил, что нет ничего хуже незавершенных дел.

– Ну, мы сделали все, что было в нашей компетенции, – пожал плечами он.

– Значит, нужно опять моего Алексея к этому делу подключать, – предложила Инна. – Он же в УБОПе работает, вот пусть УБОП и займется Колгановым. Должна же милиция очищать свои ряды от «оборотней в погонах».

– Безусловно должна, и я уже говорил с Алексеем на эту тему. Он сказал, что проверит мою версию, и если подтвердится, что похищение молодоженов и шантаж Лукина организовал скрывающийся под псевдонимом «Бухгалтер» подполковник Колганов, им займется не только УБОП.

– Вот это другой разговор. А то: «нет заявления – нет преступления», – передразнила она шефа.

– Кстати, «Бухгалтер» Колганову вполне подходит, – заметил Сергей. – Как замнач ОГСБЭП, он сейчас занимается борьбой с экономическими преступлениями, а это проверка смет, накладных и прочей бухгалтерии.

– Значит, и в банковских делах он должен хорошо разбираться. А наш «Бухгалтер» требовал перевести ему деньги на секретные банковские счета, хотя, сколько я смотрела фильмов и читала о шантажистах, они предпочитают в основном наличные деньги. Похоже, с Колгановым ты не ошибся, – заключила Инна.

Насчет «оборотня» Колганова сомнений у Алексея Давыдова не было. В отделе кадров он выяснил, что подполковник Колганов в своем рапорте на очередной отпуск указал, что будет его проводить с выездом за рубеж, а конкретно в странах Евросоюза. Вернулся же он из отпуска двадцать дней назад, полностью отгуляв положенные ему по выслуге лет сорок суток. То есть, когда пираты захватили на Мальдивах яхту с молодоженами, Колганов имел возможность побывать в Австрии и открыть там секретные банковские счета. И только находясь в Австрии, шантажист мог проверить, поступили ли на его счет десять тысяч евро, которые он потребовал за один звонок Елены по спутниковому телефону своему отцу. Благодаря тому единственному звонку и удалось узнать точные координаты яхты.

Главным доказательством того, что Колганов шантажировал Лукина, стало письмо «Бухгалтера» с угрозами, в котором тот в ультимативной форме требовал перечислить ему пятьдесят миллионов евро на указанные ранее банковские счета. Эксперт-криминалист установил, что это письмо было распечатано на том же принтере, что и аналитическая справка, подписанная зам. начальника ОГСБЭП Краснооктябрьского райотдела подполковником Колгановым. Эту справку Колганов подготовил две недели назад по запросу отдела УБОП по борьбе с легализацией доходов организованных групп и преступных сообществ.

Но одного заключения эксперта, без заявления Лукина о шантаже, было недостаточно для возбуждения уголовного дела в отношении Колганова по статье за вымогательство. Располагая такой информацией, Алексей по идее должен был бы доложить о подполковнике милиции Колганове в Управление внутренней безопасности, но Давыдов, как и все менты, откровенно недолюбливал «вэбэшников» (сотрудников этой самой внутренней безопасности) и сдавать разоблаченного им коллегу в УВБ было последним делом.

В самом УВБ давно точили зубы на восстановившегося в милиции Алексея Давыдова. Репутацию личного врага «вэбэшников» он заслужил, когда командовал ОМОНом. В УВБ не забыли, как тогда еще капитан Давыдов со своими бойцами освобождал Пролетарский райотдел от условного захвата, устроенного сотрудниками внутренней безопасности для проверки боеготовности этого райотдела. Главной целью той проверки было проучить строптивого начальника райотдела подполковника Лошакова, который своим негласным распоряжением запретил дежурке пропускать в райотдел сотрудников внутренней безопасности без его личного на то разрешения. «Вэбэшникам» же их статус (УВБ напрямую подчинялось министру МВД) позволял беспрепятственно заходить в любое подразделение милиции, и они могли открывать ногой двери в любые кабинеты, будь-то кабинет хоть самого начальника УВД.

Когда в кабинет начальника райотдела вломились непрошеные гости в лице сотрудников УВБ, которые с порога дали подполковнику Лошакову вводную: «Райотдел захвачен террористами, ваши действия, подполковник?», тот особо не мудрствуя вызвал для освобождения райотдела от вторгшихся «вэбэшников» ОМОН, «забыв» предупредить командира милицейского спецназа Алексея Давыдова, что «террористы» условные.

Руководил прибывшей через десять минут группой захвата лично капитан Давыдов, и действовал он так, как должен был действовать в реальной боевой обстановке. Ворвавшись в райотдел, его группа захвата размазала по стенкам оккупировавших дежурку «вэбэшников».

После непродолжительного, но очень болезненного контакта с бойцами ОМОНа сотрудники внутренней безопасности прямиком отправились из райотдела на больничную койку с травмами различной степени тяжести. И это они еще легко отделались. Омоновцы ведь могли и перестрелять незадачливых «террористов», как это они не раз отрабатывали на макетах, во время тренировок по освобождению заложников.

«Разбор полетов» этого инцидента закончился не в пользу пострадавших «вэбэшников» – не имея на руках предписания на проверку боеготовности райотдела, они проявили ненужную самодеятельность, за что и поплатились.

После той показательной порки каждый «вэбэшник» считал своим долгом отомстить Давыдову, но подловить его было решительно не на чем – в УВБ знали, что мзду он не берет. Такой, видите ли, принципиальный. Книжки он пишет, гонорары получает, литературные премии ему даже присуждали, так что мог, гад, позволить себе не размениваться на взятки. Сотрудникам милиции запрещено заниматься какими бы то ни было видами предпринимательской деятельности. Подрабатывать они имеют право только творческой, научной и преподавательской деятельностью. Творческой деятельностью Давыдов и подрабатывал, к досаде жаждущих прищучить его «вэбэшников», совершенно законно.

Устроенное им в райотделе побоище ему бы со временем простили, но то, как он отозвался об УВБ в своей книге, сотрудники внутренней безопасности восприняли как личное оскорбление. О «вэбэшниках» он написал всего страницу:

«УВБ должно заниматься вопросами личной безопасности сотрудников милиции и членов их семей, но «вэбэшникам» куда как интересней было обеспечивать «крышу» различным бизнесменам от «наездов» тех самых ментов, которых они изначально призваны были защищать.

Так из защитников ментов «вэбэшники», имевшие те же полномочия, что и их коллеги из инспекции по личному составу, превратились в их заклятых врагов, что, впрочем, и неудивительно, ведь УВБ стало выполнять в системе МВД роль «гестапо». Стоило появиться в райотделе представителям этого нехорошего ведомства, как сразу же негласно объявлялась всеобщая тревога. Схема оповещения при вторжении чужаков действовала мгновенно: следователи спешно прятали все, что, с их точки зрения, необходимо было спрятать; оперсостав срочно опечатывал свои кабинеты и, прихватив с собой скрытые от учета материалы, покидал стены райотдела, как при пожаре; кто не успевал эвакуироваться, закрывались на все замки у себя в кабинетах.

Доблестные бойцы внутренней безопасности, горя праведным желанием кого-нибудь прищучить, усердно рылись в мусорных корзинах, не брезгуя и общественными туалетами, но максимум, что им удавалось найти, – это горы пустых бутылок из-под водки. Само наличие их в госучреждении, да еще в таком, как районный отдел внутренних дел, факт, конечно, возмутительный, но личный состав, проявляя чудеса сообразительности и смекалки, от этих улик отпирался напрочь. Но водка – это ерунда, самое сладкое в нелегкой работе «вэбэшника» – поймать кого-нибудь на взятке. Только здесь нахрапом не возьмешь: менты тоже не лыком шиты, шифроваться умеют не хуже Штирлица. Но если кого и получалось задержать с поличным, то в основном все заканчивалось довольно мирно: сняли с провинившегося денег (в десять раз больше, чем тот взял сам) и поехали шерстить другие подразделения. Вот такими методами УВБ обеспечивало личную безопасность сотрудников милиции».

Так Давыдов сорвал с «вэбэшников» маски «неподкупных» борцов за чистоту милицейских рядов и сам старался не иметь с УВБ никаких дел, потому не стал делиться с Управлением внутренней безопасности информацией о выявленном им «оборотне в погонах». Чтобы определиться, как быть с Колгановым, Алексей решил переговорить с ним лично. Набрав номер служебного телефона заместителя начальника ОГСБЭП Краснооктябрьского райотдела, он предложил подполковнику Колганову подъехать в УБОП для серьезного разговора.

– А по какому вопросу? – спросил тот.

– По вопросу, жизненно важному для тебя, – ответил Давыдов.

– Хорошо, сейчас подъеду, – сказал Колганов, теряясь в догадках, зачем его вызывают в УБОП.

Командир «Сокола» Давыдов начал разговор с прибывшим к нему заместителем начальника ОГСБЭП Колгановым с того, что выложил перед ним фотографию Риты Смойлик, зачеркнутую черным маркером, последнее письмо «Бухгалтера», аналитическую справку с подписью Колганова и заключение криминалистической экспертизы, что эти бумаги распечатаны на одном принтере.

Андрей Колганов молча прочитал заключение эксперта. Отпираться было бессмысленно. Он слишком увлекся в затеянной им игре, потому и допустил роковую ошибку, прислав Лукину фото убитой бухгалтерши.

– Ты раскрыт, «Бухгалтер», – сказал ему Давыдов. – Человеку, которого ты шантажировал, это уже известно. Подать заявление о вымогательстве он пока отказывается, и у меня есть основания полагать, что с тобой хотят разобраться без суда и следствия.

– Мне это расценивать как угрозу?

– Как предупреждение, что из охотника за чужими миллионами ты превратился в мишень.

– Наш разговор пишется? – осведомился Колганов.

– Нет. Я пригласил тебя для беседы без протокола, и все сказанное в этом кабинете останется между нами. Скажи откровенно, как бы ты поступил на моем месте, узнав, что твой коллега «оборотень в погонах»? – спросил Давыдов.

– Я больше удивился, если бы узнал, что кто-то из наших коллег еще не стал «оборотнем». Патрульные милиционеры, выворачивающие карманы у пьяниц, «оборотни»? «Оборотни». Участковый, снимающий дань с киосков, «оборотень»? «Оборотень». Да что там менты! Назови мне хоть одного кристально честного судью или прокурора. Таких праведников сегодня в природе не существует. Продажные судьи с прокурорами такие же «оборотни», как и коррумпированные менты. Короче, а судьи кто?

– Ну, твоя мысль мне понятна. Насчет того, что сейчас у нас время оборотней, я с тобой согласен. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

– Что касается твоего вопроса, отвечу тебе цитатой из Библии: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».

– Да ты у нас философ.

– В СИЗО у меня было время для размышлений.

– Если Лукин таки надумает подать заявление, у тебя будет еще больше времени для размышлений – лет так пятнадцать. За вымогательство, совершенное организованной группой в целях получения имущества в крупном размере да еще с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего, а твои отморозки избили и изнасиловали его дочь, тебе меньше не дадут, тем более что раньше у тебя уже были проблемы с законом.

– Это не мои отморозки, – возразил Колганов. – И когда Лукин узнает всю правду, вряд ли он будет заявлять на меня в милицию. А давай прямо сейчас подъедем к нему, и я в твоем присутствии расставлю все точки над «і».

– Неожиданный ход, – удивился Давыдов. – Не боишься, что бывший полковник КГБ пристрелит тебя на месте?

– Это я должен был пристрелить Лукина. За Карину. Ты ее видел? Реально девка миллиард стоит. А этот козел ее задаром получил. Так что пятьдесят миллионов, которые с него запросили, он должен был заплатить нам как моральную компенсацию.

– Кому это нам?

– Мне и Карине. До того, как выйти замуж за Лукина, она жила со мной в гражданском браке. Так что мы не чужие друг другу люди.

– Интересно девки пляшут. Впрочем, я с самого начала подозревал, что Карина замешана в этом деле.

– Правильно подозревал. Карина хотела стать единственной наследницей капиталов Лукина, и если бы я не вмешался, его дочь с зятем пропали бы без вести на Мальдивах и все – никто никогда бы не узнал, что с ними случилось во время их свадебного путешествия. Такой был у Карины первоначальный план, который я расстроил. В общем, поехали к Лукину, и я при ней все расскажу. Проведем, так сказать, очную ставку.

– Как настоящий «джентльмен», ты пропускаешь даму вперед, чтобы все свалить на Карину?

– Вот только не надо читать мне моралей, – отмахнулся Колганов. – С волками жить – по-волчьи выть. Или, как говорили мне сокамерники в СИЗО, – умри ты сегодня, а я завтра. И еще есть такой закон «чечеве» – человек человеку волк. Вот и вся философия. Кстати, недавно прочитал твою книгу. Не так все было, как ты обо мне написал.

– Конкретно о подполковнике Колганове я не писал.

– В твоем романе упоминается моя должность. У меня с собой эта книга. Когда ехал к тебе, хотел автограф попросить, – сказал Колганов. Полистав роман Давыдова, он нашел нужную страницу. – Вот ты пишешь: «Выявленная в Слобожанске группа киллеров состояла из бывших и действующих ментов. Руководил ими заместитель начальника городского управления по следствию в чине подполковника».

– Ну и что я не так написал? – спросил Давыдов.

– А то, что уголовное дело против меня был закрыто. Шесть пункт два [25]. За отсутствием состава преступления. Так что неправду ты про меня написал в своей книге.

– Когда была издана эта книга, ты сидел в СИЗО как организатор банды киллеров. И не надо мне рассказывать сказки о своей невиновности. За год до твоего ареста одного из твоих киллеров – бывшего милиционера «Беркута» Гусельникова по прямому указанию начальника Управления чуть было не назначили ко мне в батальон. Сорвалось тогда это назначение благодаря случаю. Еще не зная, кто такой Гусельников, я задержал его в нетрезвом виде за нарушение общественного порядка. При задержании он вел себя вызывающе нагло, угрожал мне своими связями в Управлении, мол, за него с меня снимут погоны, и своей «крышей» назвал подполковника Колганова. Каково же было мое изумление, когда на следующий день я узнал, что задержанный мной дебошир восстанавливается в органах внутренних дел по ходатайству руководства Управления, причем назначается ко мне в батальон. Чтобы зарубить это назначение, я официально зарегистрировал в канцелярии отдела кадров рапорт, в котором изложил свое мнение о восстанавливающемся на службу в ОВД Гусельникове, и приложил к этому рапорту материалы его административного задержания. Получив мой рапорт с материалами на Гусельникова, начальник отдела кадров метал в мой адрес громы и молнии, но давить на меня бесполезно, и Гусельникову восстановиться в органах не удалось. А через год его задержала на железнодорожном вокзале транспортная милиция, и при досмотре в его спортивной сумке был обнаружен короткоствольный автомат Калашникова. При задержании Гусельников опять стал козырять своей «крышей» и просил позвонить подполковнику Колганову, надеясь, что ты его отмажешь. Ну а что было дальше, ты знаешь…

– Сволочь этот Гусельников, – сквозь зубы процедил Колганов.

– А что ему оставалось делать? Сдав тебя, он за добровольную помощь следствию получил по минимуму. Вот такая история была, Колганов. И в своей книге я все правильно написал. А то, что ты, отсидев почти четыре года в СИЗО, избежал суда и даже восстановился потом в органах, так сам же сказал – судьи с прокурорами у нас продажные. И твои «шесть пункт два» тому лишнее подтверждение. Но мы отвлеклись. Ты еще не передумал ехать к Лукину?

– Не передумал.

– Тогда звоню ему, – сказал Давыдов.

Сеанс разоблачений, устроенный Колгановым в доме Лукина, довел почтенного главу семейства до инфаркта. Константин Викторович вспомнил «Бухгалтера» – это был тот самый мент, что пару лет назад «наехал» на его страховую компанию. Чтобы побыстрее отделаться от проверки ГСБЭП, в результате которой были арестованы активы «Энтерпрайза», Константин Викторович задействовал Карину как оружие неотразимой силы, устоять перед которым еще не смог ни один мужчина. Несговорчивого подполковника ГСБЭП Карина сразила с одного взгляда своих дьявольски красивых глаз. Став очередной жертвой ее чар, Колганов по просьбе Карины разблокировал счета «Энтерпрайза», и на том проверка страховой компании фактически закончилась. Вот только Константин Викторович не знал, что после выполнения секс-миссии Карина стала жить с тем ментом. Когда в интересах бизнеса Лукин подкладывал свою сексапильную секретаршу под нужных ему людей, он не очень-то интересовался ее личной жизнью.

То, что до брака с ним Карина сожительствовала с подполковником Колгановым, Лукин еще мог как-то пережить. Мало ли кто был у Карины до него. Понятно, что Карина вышла за него замуж по расчету. По сути, Константин Викторович тоже женился по расчету, а их брачный контракт – это обычная сделка: Карина сдала ему в аренду свое молодое тело, а он в качестве платы за имитацию супружеской любви обеспечивал ей достойное содержание, дарил дорогие подарки. Но Карине этого оказалось недостаточно. Она хотела все и сразу.

По словам Колганова, он случайно узнал о намерениях обделенной наследством Карины избавиться от дочери Лукина. Когда Карина обратилась к нему с просьбой помочь ей втайне от мужа оформить кредит в банке на сумму тридцать тысяч долларов, такая просьба жены мультимиллионера насторожила Колганова. Уж ему-то хорошо было известно, как Карина относилась к своему мужу, и он заподозрил, что такая сумма ей понадобилась, чтобы поскорее стать вдовой. После недолгих отпирательств Карина призналась ему, что тридцать тысяч долларов ей нужно заплатить киллеру за то, чтобы Елена из свадебного путешествия никогда не вернулась.

– Он правду говорит? – буравя жену «чекистским» взглядом, спросил Лукин.

Карина, поджав губы, молчала. Ну что она могла сказать в свое оправдание? Объявление: «Срочно требуются надежные исполнители. Оплата одноразовая, очень высокая» она разместила в Интернете? Она. Под ником «Бухгалтер» она затеяла переписку с киллером по кличке Ганс? Она. Такой псевдоним Карина себе выбрала потому, что в детстве хотела стать бухгалтером, как ее мама.

Исповедовавшись тогда перед Колгановым, Карина поблагодарила его за то, что он не дал ей взять грех на душу. Андрей же предложил ей более сложный, но зато более гуманный план экспроприации капиталов Лукина. Карина его предложение поддержала, и дальше под псевдонимом «Бухгалтер» все переговоры с нанятым ею киллером вел Колганов. По вновь утвержденному плану Гансу убивать никого уже было не нужно. Наоборот, «Бухгалтер» предупредил, что с дочери Лукина ни один волос не должен упасть. Учитывая сложность предстоящей операции, «Бухгалтер» поручил Гансу найти себе напарника и по выполнении задания пообещал заплатить по миллиону евро каждому.

Для проверки готовности Лукина платить Колганов как по нотам разыграл оперативную комбинацию по изъятию у него тридцати тысяч долларов. Представившись сотрудником спецслужб, Колганов позвонил ее мужу с незарегистрированного мобильного телефона и сообщил, что располагает достоверной информацией о том, что Лукина заказали и заказ идет «с самого верха». Карина в свою очередь так застращала мужа, что, мол, такими вещами не шутят, ведь речь идет о его жизни, что Лукин поверил анонимному звонку сотрудника спецслужб, по понятным причинам пожелавшего остаться неизвестным. Времени на раздумья ему не дали, и Константин Викторович выполнил все указания неизвестного доброжелателя: приехал, куда ему сказали, и выбросил из окна своей машины конверт с тридцатью тысячами долларов. По наводке Колганова, который на своем автомобиле следил за Лукиным, эти деньги тут же подобрал подъехавший на джипе Ганс со своим напарником Змеем.

Таким оригинальным способом Колганов передал бандитам аванс, а заодно проследил за их машиной. Узнав, что под кличкой Ганс скрывается Виктор Гундяев – один из лучших киллеров его бывшей группы, подполковник Колганов раскрываться не стал и общался с Гансом исключительно как «Бухгалтер» и отныне выходил с ним на связь только через Интернет. Благодаря такой конспирации задержанный на Мальдивах Гундяев не мог бы выдать Колганова, даже если бы очень захотел.

– Кстати, Константин Викторович, аванс бандитам вы самолично передали, – заметил Лукину Колганов. – Если бы вы не повелись тогда на сообщение якобы сотрудника спецслужб о якобы готовящемся на вас покушении, на этом бы все и закончилось. За свои деньги мы с Кариной авантюру на Мальдивах затевать бы не стали. А раз вы сами за все заплатили…

– До сих пор не могу себе простить, что поддался на такую примитивную разводку. Ну а ты что молчишь, сука, как в рот воды набрала? – напустился Лукин на Карину.

– Да ты сам во всем виноват. Ненавижу тебя, старый похотливый козел! – выпалила ему в лицо Карина.

– Вооон!!! Вон из моего дома!!! – побагровев, заорал тот.

Внезапно острая боль пронзила его грудную клетку, в глазах потемнело, пол стал уходить из-под ног.

– Сгинь, ведьма, – задыхаясь, прохрипел он.

Стальной обруч, сдавивший сердце, не отпускал, лицо покрылось холодным потом. Увидев, что отцу стало плохо, Елена уложила его на диван.

Присутствовавший в качестве стороннего наблюдателя на этой, в общем-то, семейной разборке Алексей Давыдов вызвал Лукину «скорую». Пока ожидали карету «скорой помощи», которая приехала минут через тридцать, Карина, прихватив подаренные мужем меха и драгоценности, покинула дом вместе с подполковником Колгановым, который помог ей загрузить в машину неподъемные сумки.

Как Колганов и обещал Давыдову, все точки над «і» были расставлены, и у Алексея было такое чувство, что все это уже случалось много раз. Ложь, вероломство, алчность, зависть, коррупция, воровство, насилие, убийства… – так было всегда. Библейские заповеди: не убий, не прелюбодействуй, не воруй, не лжесвидетельствуй, не желай имущества ближнего своего – так и не стали для населяющих земной шар людей нравственным законом жизни. История человечества написана слезами и кровью. Символично, что первое описанное в Библии преступление – убийство Каином своего брата Авеля. Брат убил брата лишь за то, что «призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел». Испокон веков люди совершали преступления из-за зависти, ревности, ненависти, позарившись на чужие деньги, имущество, земли, и этому не было конца…

г. Харьков. Ноябрь 2008 – апрель 2010

Примечания

1

Фирн – плотный снег в верховьях ледников, образующийся от частого замерзания и оттаивания и постепенно превращающийся в лед.

2

Д-5 – десантный парашют.

3

Планирующий парашют типа «крыло».

4

Клеванты – стропы управления в параплане.

5

«Помпаж» двигателя развивается, когда в него попадает недостаточно воздуха, из-за чего нарушается процесс горения топлива. При этом слышатся хлопки, двигатель дрожит, из него выстреливает пламя, и в конце концов он может отключиться.

6

ОПГ – организованная преступная группировка.

7

УБОП – Управление по борьбе с организованной преступностью.

8

«Откат» – коммерческий подкуп чиновников за выделение денег из госбюджета, к примеру, на строительство каких-нибудь объектов.

9

ГСБЭП – Государственная служба по борьбе с экономическими преступлениями.

10

Драг рейсинг (drag racing) – гонка по прямой на расстояние 402 или 804 метра.

11

GPS-приемник – система GPS позволяет определить местоположение в любой точке на суше, на море и в околоземном пространстве.

12

Кокпит – на катерах и яхтах: углубленное открытое помещение в средней или кормовой части палубы для рулевого и пассажиров.

13

Миля (морская) = 1,852 км.

14

Румпель – рычаг для поворачивания руля судна.

15

«Семерка» – Управление криминального поиска (на милицейском сленге «семерка», «наружка»).

16

Нефрит (от греч. nephros – почка) – группа воспалительных заболеваний почек; преимущественно поражается клубочковый аппарат.

17

Компенсаторы плавучести – используются для поддержания нейтральной плавучести на глубине, а также для закрепления баллона с воздухом.

18

Линь – привязанная к гарпуну тонкая капроновая веревка.

19

Пятое Управление – управление по борьбе с идеологической диверсией.

20

ГУР МО – Главное управление разведки Министерства обороны.

21

ГСВГ – Группа советских войск в Германии.

22

Фраер – 1) неопытный преступник, 2) денежный человек, 3) хорошо одетый человек (жарг.).

23

См. роман А. Ковалевского «Когда Фемида безмолвствует».

24

ОКМДН – отделение криминальной милиции по делам несовершеннолетних.

25

«Шесть пункт два» – статья 6 пункт 2 УПК Украины, по которому уголовное дело подлежит прекращению на основании отсутствия в деянии состава преступления.

Content

Ковалевский Александр
Время оборотней

Предисловие

Часть первая

Часть вторая

Примечания