Ирина Комарова

Сестра моя, Ольга

* * *

Темный больничный коридор был пуст. Естественно, три часа ночи. Врач остановился перед большим, в полстены, стеклом и посмотрел в палату. Спят. Вот и хорошо, вот и пусть спят. Он бесшумно двинулся дальше, к самому последнему боксу. На душе было гадко. Он никогда не относился с особым уважением к клятве Гиппократа, как и ко всем прочим клятвам, искренне считая их ритуальной бессмыслицей. Но до сих пор, нарушая по мелочам, в целом удавалось держаться, если не в границах врачебной этики, то, хотя бы, в рамках собственных понятий о приличиях. Ну, и Уголовного Кодекса, естественно. А сейчас придется их переступить, сделать шаг, который раз и навсегда превратит его в преступника. И не жилось ведь спокойно этой дуре! Нет, нынешние свободные времена баб окончательно испортили. Сидела бы она дома, смотрела за своими кастрюлями, вместо того, чтобы лезть в чужие дела – всем было бы лучше. А теперь…

Около ее бокса врач снова остановился. Всплыло откуда-то из подсознания: «грех на душу».

«Вот именно, эта кошелка своим любопытством людям жизнь портит, а мне теперь грех на душу брать. Черт, надо же, как противно. Я же не киллер какой-нибудь, у меня совсем другая профессия. Я привык лечить людей а не… Ладно, хватит об этом думать. Решение принято, теперь надо дело делать. И потом, эта женщина все равно не выживет. Она вообще, должна была умереть еще несколько часов назад, это чистая случайность, что ей удалось спастись. Пусть Господь подарил ей эти несколько часов жизни, конечный результат не изменится. Даже если я откажусь, если сейчас повернусь и уйду, все равно ничего не изменится. Те, кому она перешла дорогу, сумеют найти другого человека и другой способ. Еще несколько часов, еще день, даже два – все равно, живой из больницы она не выйдет. Просто обещанные деньги получит кто-то другой. И еще неизвестно, что они с этой женщиной сотворят! А я, по крайней мере, сделаю все аккуратно, она даже и не заметит ничего.»

Врач осторожно потянул на себя дверную ручку и вошел в бокс. Женщина тут же открыла глаза и улыбнулась. Он, немного напряженно, улыбнулся в ответ, сделал пару шагов и присел на стул, стоящий у кровати. Негромко, участливо, спросил:

– Ну как? Болит?

– Болит, – тихо ответил она. – Не очень сильно, терпеть можно. Вот только заснуть не получается.

– Ну, зачем же терпеть. Сейчас я вам обезболивающее уколю и сразу станет лучше. Заснете, вам надо спать побольше, силы восстанавливать. Давайте руку, я вам внутривенно, чтобы быстрее подействовало.

Она послушно протянула руку и зажмурилась, объяснив совсем по-детски:

– Боюсь уколов. Не могу видеть, как иголка кожу протыкает.

Врач был почти благодарен ей за это. Теперь он вполне мог представить себе, что перед ним и не человек вовсе, а всего лишь манекен. Дальше все действия привычные, чисто механические. Мазнуть по коже проспиртованной ваткой, взять подготовленный шприц… вены просто идеальные, никаких проблем… ввести лекарство… снова прижать ватку…

– Теперь зажмите, согните локоть. Вот и все.

– Спасибо большое, – женщина снова улыбалась, доверчиво глядя на него.

Врач судорожно вздохнул, тоже попытался растянуть губы. Все-таки, когда она не смотрела, было намного легче.

– Все будет хорошо, – пообещал он внезапно осипшим голосом. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – эхом откликнулась женщина.

Он судорожно кивнул, быстро вышел, прикрыл за собой дверь и прислонился к прохладной стене. Все. Он сделал это. Он честно заработал свои деньги. Сейчас эта женщина заснет и никогда уже не проснется.

Двигаясь медленно, как сомнамбула, врач вернулся в ординаторскую, упал на короткий жесткий диванчик. Мыслей не было – только полное опустошение и жуткая усталость. Он прикрыл глаза и тут же перед ним замаячила бледная рука с идеальными венами. Выругался, вскочил, широким злым шагом подошел к окну. Из стоящего на подоконнике графина с кипяченой водой налил полный стакан, залпом выпил.

«Глупости. Все это глупости. Не я, так другой, она все равно была обречена. А я, по крайней мере, сделал это профессионально, безупречно профессионально. Да люди молятся о такой легкой смерти! Дай Бог мне самому так умереть – без боли, без мучений… не сейчас, конечно, когда-нибудь, – он посмотрел на пустой стакан, снова налил воды. – Ничего, прорвемся. Денежка, опять же, немалая, капнула. Я, конечно, теперь у этих подонков на крючке, но это не страшно. Они у меня тоже. Значит, в дальнейшем будем взаимовыгодно сотрудничать. А если кто-то думает, что врачи обязаны придерживаться всяких идиотских принципов при такой зарплате, то он может катиться к черту. Точнее, ко всем чертям. Сначала надо обеспечить человеку приличную жизнь, а потом рассуждать о порядочности, вот так!»

Второй стакан он выпил медленно, уже не торопясь, но снова до дна. В горле было по-прежнему, сухо. Очевидно, водой тут не обойдешься. Не сообразил, надо было заготовить заранее коньячку. Впрочем, какие проблемы? Слава богу, в медицинском учреждении всегда найдется, чем снять стресс. И даже к сестрам идти не надо. В шкафу, за папками с историями болезней, стоит бутылечек со спиртом, «на всякий пожарный случай». А вот он и наступил, тот самый «пожарный».

С бутылкой в одной руке и стаканом в другой, он вернулся к подоконнику, к графину с водой. Несколько выверенных до автоматизма движений и «восстанавливающий силы эликсир» готов. Врач глубоко вдохнул, сделал большой глоток и зажмурился.

«Да-а, это тебе не кипяченая водичка, – глотнул еще раз и нежно посмотрел на прозрачную жидкость в стакане, взболтал ее. Теперь уже сам, сознательно, представил шприц в своих пальцах, иглу, легко входящую в вену, ватку, прижатую двумя пальцами, и вдруг захихикал. – Зачем, спрашивается, надо было дезинфицировать место укола? Ей теперь никакие заражения не страшны.»

Глава первая

Какое странное лето в этом году получилось. То есть, само по себе – лето, как лето, ничего особенного. Странно было то, что Дашка уехала, почти на три недели. И не просто так, отдыхать в какой-нибудь бывший пионерлагерь, нет! Она прошла конкурсный отбор в детский оркестр и, захлебываясь от восторга и сознания собственной гениальности, укатила в лесной пансионат, которому выпала честь принимать ораву музыкально одаренной мелюзги. Называлось это мероприятие строго и торжественно: оркестровая сессия.

Естественно, что сначала Дашка, впервые за свои четырнадцать лет получившая возможность, выехать из города, прыгала от восторга. Впрочем, очень быстро она спохватилась:

– Тетечка, а как же мамина годовщина? Может мне разрешат отлучиться на денек?

– Даже не надейся, – сразу разочаровала ее Наташа. – Я за тобой приехать не смогу, а одну тебя никто не отпустит.

– Но как же тогда?

– Ничего страшного. Вернешься – съездим еще раз, вместе. А четырнадцатого я от тебя цветы положу.

Уговорить девочку было не так уж сложно – ей действительно, очень хотелось поехать. Тем более, что кроме активной оркестровой работы, ребятам обещали и массу развлечений. Пятого августа, в назначенный для отъезда день, Наташа проводила племянницу на вокзал, посадила в электричку, помахала рукой и осталась одна. Ритм жизни сразу замедлился и образовалась масса свободного времени. Не надо было бежать домой с работы, не надо было вскакивать пораньше, чтобы приготовить для Дашки завтрак (собственно, готовить Наташа вообще перестала – жила на бутербродах и кофе), отпала необходимость проверять позанималась ли Дашка скрипкой, вести с ней воспитательные беседы, резко убавилась стирка, да и в уборке не было особой необходимости – почему-то даже пыль не садилась.

С одной стороны, это было хорошо. С другой… Дашки не хватало. Наташа так привыкла к тому, что девочка составляет неотъемлемую часть ее жизни, что не могла бы скучать по ней больше, даже если бы та была ее родной дочерью. Но, вступая в противоречие со всеми законами природы, существовала еще и третья сторона. Именно сегодня, четырнадцатого августа, Наташа была рада, что племянница в лагере. Если бы они собирались на кладбище вместе, как обычно, то ни за что не выбрались бы раньше обеда – в каникулы Дашка моментально становилась страшной копушей, да и поспать любила подольше. А так, Наташа вскочила – еще семи не было, выпила чашку кофе, схватила приготовленную с вечера сумку, цветы и, по холодку, отправилась на автобусную остановку. «По холодку» – это было прекрасным объяснением, если бы во дворе встретилась какая-нибудь из любопытных соседок. На самом деле, Наташа понимала, что торопится на кладбище совсем по другой причине. Она хотела, наконец, подкараулить Игоря.

Вот уже двенадцать лет, приезжая на кладбище, они с Дашкой находили на Олиной могиле четыре крупные темно-красных розы. Когда Наташа в первый раз увидела эти цветы, у нее была настоящая истерика. Она сбросила розы на дорожку и топтала до тех пор, пока стебли, смешавшись с лепестками, не превратились в грязно-бурую массу. А потом они с Дашкой долго-долго сидели прямо на земле (лавочки тогда еще не было), и плакали. Наташа от горя, от безысходности и непоправимости случившегося, а трехлетняя малышка прижималась к ней всем своим хрупким маленьким тельцем и ревела от страха – она никогда еще не видела свою ласковую тетю в таком состоянии.

На следующий год, Наташа уже не топтала цветы, она спокойно собрала их и отнесла на мусорку. И на третий год тоже. И на четвертый. Только через семь лет, она позволила розам остаться на могиле. Это вовсе не означало, что она простила Игоря – нет! Этого человека она ненавидела и будет ненавидеть всю жизнь, тут ничего измениться не может. Но то, что он продолжал помнить Ольгу… может сестра была права и оставалось в нем что-то хорошее? А кроме того, наверное, Оле было бы приятно, получать эти цветы. В конце концов, Игорь мог таким способом просить у нее прощения.

То, что Игорь раскаялся, пожалуй могло примирить Наташу с мыслью о его существовании на свете. Непонятно только, если у него проснулась совесть, почему он не пытается встретиться с Дашкой? Тем более, что сделать это совсем не сложно. Ведь это Игорь постарался бесследно раствориться в почти миллионном городе – переехал в другой район, сменил номер телефона. А они с Дашкой, как жили в старой, двухкомнатной хрущевке, так и живут. И раз Игорь до сих пор не появился на пороге, значит он вовсе не горит желанием увидеть дочь.

Подошел полупустой автобус. Наташа села у окна, прикрыла глаза и стала вспоминать последнюю встречу с Игорем.

Она тогда подбросила Дашку соседке, пробежалась заодно по магазинам – надо было прикупить продуктов на девять дней – и, в назначенный срок, топталась около трамвайной остановки, вся обвешанная пакетами и сумками. Игорь опоздал минут на десять, вежливо-равнодушно извинился и спросил:

– Так что ты хотела?

Больше всего, Наташа хотела понять, как ее вовсе не глупая сестра, умудрилась влюбиться в это ничтожество. Увы ответ на этот вопрос не могла дать даже сама Ольга. Она только отводила в сторону заплаканные глаза и беспомощно бормотала:

– Нет, Натка, он хороший, ты его просто не знаешь. У него сейчас сложный период, а так он прекрасный человек – добрый и отзывчивый…

– Я хочу… – голос у нее дрогнул. Наташа сделала глубокий вдох – вроде бы, считается, что это помогает успокаиваться. Черт, кому-то, может и помогает, но не ей, это точно. – Я хочу решить все вопросы между нами.

Он слегка приподнял брови:

– Вопросы?

– Да. Прежде всего, я хочу знать, почему ты не был на похоронах?

– Заболел, – без задержки ответил Игорь. – Лежал пластом, с температурой тридцать девять.

Наташа закусила губу. Для человека, три дня назад лежавшего пластом, он выглядел на удивление свежо и бодро. Игорь явно не желал затруднять себя тем, чтобы хоть соврать правдоподобно.

«Все правильно, – мелькнула мысль. – Не задавай дурацких вопросов. Не хотел идти, вот и не пошел.»

– Ладно, я поняла, – она с трудом сглотнула. – Действительно, это теперь не главное. Послушай, что ты думаешь, насчет Даши?

– Даши?

– Да, Даши, – повторила Наташа, чувствуя, что терпение ее на исходе. – Твоей дочери. Ты собираешься как-то участвовать в ее жизни?

Этот простой вопрос явно смутил его. Тонкие пальцы дернулись вверх, коснулись воротничка светлой летней рубашки, нервно затеребили пуговицу.

– Но ты же знаешь, я сейчас не могу… в конце концов, мне еще учиться два года… и потом, нигде ведь в документах не записано, что я отец…

– Надеюсь, сам ты в этом не сомневаешься? – негромко спросила Наташа.

Игорь взглянул ей в глаза и поежился.

– Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что не могу взять на себя ответственность… есть детские учреждения…

– Стоп! – Наташа резко, несмотря на тяжелую сумку, подняла руку и он отшатнулся. – Не бойся, – усмехнулась она. – Бить я тебя не буду. Хотя видит Бог, моя бы воля… Ладно. Запомни одно: ни в какой детдом, или что ты там еще имел в виду, я Дашку не отдам. И мне, лично мне, ты не нужен – ни в качестве ее отца, ни в каком другом. А разговариваю я с тобой сегодня исключительно потому, что Ольга тебя любила. Так вот, ради своей сестры, я не буду тебе препятствовать, если ты захочешь видеть Дашку. Ради сестры, я позволю тебе быть ее отцом. И это единственный шанс, который я даю тебе. Но если ты не воспользуешься этим шансом… Ради Ольги, я обещаю, что буду молчать, как рыба, не скажу Дашке про тебя ни одного дурного слова, пока она сама про тебя не спросит. Ты помнишь, сколько лет твоей дочери?

– Д-два… кажется… – неуверенно ответил Игорь и вдруг разозлился. – Да что ты на меня смотришь, как на злодея какого? Именно так, скоро два года ей исполнится!

– Именно так, – Наташа мрачно улыбнулась. – Думаю, около года у тебя есть – вряд ли она начнет задавать вопросы раньше. По-моему, времени для размышлений вполне достаточно. Так вот, если ты хочешь исчезнуть из ее жизни – исчезай, дело твое. Но тогда, имей в виду: как только она спросит меня, где ее папа, я скажу правду. Я не буду ей врать про героического папу-путешественника или папу-летчика, не надейся! И даже не скажу, что ты умер. Я буду говорить правду, что ты живешь рядом, в этом городе. Что ты негодяй и подлец, который просто забыл о своей дочери. И повторю это столько раз, сколько она спросит. Ты понял, Игорь? – она шагнула к нему и, подняв голову, добавила тихо: – Ты знаешь, как я тебя ненавижу. И я сумею научить этому Дашку, можешь мне поверить. Твоя дочь будет ненавидеть тебя, ты понял?

Игорь попятился:

– Ненормальная…

– Возможно, – кивнула Наташа. – Но суть дела это не меняет. Не надейся, что через десять, через двадцать лет, когда ты поймешь, когда захочешь иметь ребенка, ты придешь к Дашке, покаешься и она тебя пожалеет и простит. Этого не будет, клянусь. Если ты сейчас от нее откажешься, то навсегда.

– Да ладно тебе, загляну я конечно… как-нибудь.

– Смотри, время быстро летит. Не упусти свой шанс. Хотя мне, честно тебе скажу – мне было бы лучше никогда в жизни больше тебя не видеть!

После этих слов, она развернулась и ушла. Хотелось, конечно, сделать это эффектно, гордо выпрямившись, чеканя шаг, но с тяжелыми сумками в обеих руках, не до эффектов. Игорь не увидел слез, хлынувших из глаз, едва она отвернулась, и то слава Богу.

Дашка не спрашивала про папу очень долго. Как-то так получилось, что во дворе, среди сверстников с которыми она играла, пап имели очень немногие и вообще, существа это были полумифические: разговоры про них ходили, но мало кому доводилось увидеть настоящего, живого папу своими глазами. Гораздо больше Дашку интересовала мама – мамы-то были у всех, кроме нее. Правда, у нее была тетя и девочка, как ни старалась, так и не сумела понять, чем собственно, тетя отличается от мамы? Тетя точно так же любила Дашу, как мамы – других девочек, точно так же заплетала ей косички, водила гулять, читала книжки, твердила о пользе манной каши и целовала ушибленную коленку. По наблюдениям Дашки, тетя была даже лучше – она почти никогда не ругалась и совсем никогда не шлепала девочку. А про маму она рассказывала чудесные сказки. Когда Даша в первый раз заинтересовалась папой, Наташа, хотя Игорь так и ни разу и не пришел, сначала отшутилась, пообещала рассказать потом. А вечером, уложив Дашку спать, позвонила ему. Игоря не было дома. Точнее, он уже не жил в этой квартире. Очень любезный мужчина сообщил ей, что въехал сюда после сложного четверного обмена и, как бы ему ни хотелось «доставить удовольствие столь милой барышне», ни адреса, ни телефона прежних хозяев, он не знает. Наташа извинилась, вежливо попрощалась и положила трубку. Все. Больше искать его она не собиралась. Теперь Игоря из жизни Дашки можно было вычеркивать окончательно. Разумеется, она не стала говорить четырехлетней девочке, что негодяй-отец бросил ее – такой подход больше всего повредил бы самой Даше. Постепенно, очень медленно, Наташа приучала племянницу к мысли, что был он, да потом куда-то подевался; что не очень-то это и нужно – иметь папу; и только когда девочка стала взрослеть, по капельке начала добавлять яд – что и папа-то был такой, о котором горевать не стоит.

Дашка росла веселой и жизнерадостной, считая тетю кем-то средним между мамой и лучшей подружкой; маму – доброй феей и ангелом-хранителем одновременно; а что касается папы… Папа, как таковой, ее не интересовал. Нет, она не ненавидела его, как десять лет назад угрожала Игорю Наташа. Скорее это было равнодушие и полное безразличие – он для нее просто не существовал.

Наташа издалека увидела человека около Ольгиной могилы. Мужчина сидел на лавочке, упершись локтями в колени и низко опустив голову. Она замедлила шаг. Самое главное сейчас, выглядеть спокойной и равнодушной, словно ее нисколько не волнует эта встреча. Подумаешь, двенадцать лет! И то, что он все эти годы носил цветы на Олину могилу, тоже не имеет никакого значения. Можно даже сделать вид, что не узнает его, пусть заговорит первый! А что, если Игорь ее не узнает? Глупости, не так уж она изменилась! Да ее узнают даже те, с кем в детский сад вместе ходили, а тут – какие-то двенадцать лет! Узнает, конечно, в этом и сомневаться нечего. Интересно, как на него подействует эта встреча? Растеряется? Испугается? А может, обрадуется? Спросит про Дашку, попросит прощения, скажет что всегда любил только Олю, что все эти годы…

Видимо, услышав шаги за спиной, мужчина поднял голову и оглянулся. Наташа ахнула, едва не выронив от неожиданности сумку. Она так настроилась увидеть Игоря, пусть изменившегося, пусть постаревшего, но Игоря! А незнакомец, быстро поднявшийся с лавки, и стоящий теперь перед ней, неловко опустив руки, не имел с Игорем ничего общего. Он был намного, почти на голову, выше ростом и волосы у него были не светлые, вьющиеся, а черные и прямые, с едва заметной сединой на висках. Худое лицо, темные глаза под густыми черными бровями, прямой нос, четко очерченные губы, твердый подбородок – если бы даже, по каким-либо причинам, Игорю пришлось сделать пластическую операцию и не одну, а полтора десятка, все равно он не мог бы так выглядеть.

Мужчина переступил с ноги на ногу и сказал негромко:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – сухо ответила Наташа и, обойдя его, перешагнула через низкую оградку.

Поставила сумку на траву, достала бутыль с водой, тряпку. Руки дрожали. Она сама не ожидала, что настолько расстроится. Розы лежали, как обычно, ближе к краю плиты, словно человек, их положивший был не уверен в своем праве проложить цветы. Значит Игорь был, приходил еще раньше. А может, он их еще вчера оставил? Да нет – за ночь они бы хоть немного увяли, а у этих вон какие лепестки свежие. Надо же, она так спешила, а вместо Игоря ее встречает кладбищенский попрошайка. Сейчас, со скорбным видом, заведет свою обычную песню: «Царствие небесное, да будет ей земля пухом…»

Наташа намочила тряпку, плеснула воды на памятник и начала ожесточенно тереть прессованную гранитную крошку. Мужчина молча смотрел на нее и это страшно раздражало. Видно, придется самой предложить ему десятку. Она, конечно, не лишняя, но черт с ней, лишь бы только этот тип убрался. Наташа бросила тряпку, мокрыми руками вытащила кошелек из сумки, заглянула в него. Тьфу ты! Надо же такой балдой быть – практически без денег из дома ушла. А обратно добираться на двух «газельках», значит, даже если оставить себе только на проезд, на долю этого назойливого дядьки остается пять рублей. Ну что ж, раз больше нет, то и взять негде. Она выудила из кошелька монету и протянула:

– Вот, возьмите. К сожалению, я не могу дать больше.

Он удивленно моргнул, но монету взял. Повертел, внимательно разглядывая, потом положил на раскрытую ладонь решкой вверх и перевел взгляд на Наташу:

– А… а что мне с ней делать?

– Но разве вы… ой, кажется я не так поняла! – Наташа покраснела и схватила деньги, торопливо запихала обратно в кошелек. – Извините. Я не хотела вас обидеть, просто ошиблась. Но вы стоите здесь и стоите, вот я и подумала… – она развела руками.

– Ох, – мужчина смешно сморщил нос, – это что, правда так выглядело?

– Извините, – выдавила Наташа, чувствуя, что у нее горят уже не только щеки, но и уши.

– Да нет, что вы, это вы меня извините, пожалуйста. Мешаю вам тут… я сейчас уйду, – он посмотрел на розы и сделал легкое движение рукой, словно хотел поправить их, но тут же раздумал. А Наташа снова ахнула:

– Подождите! Это вы? Это вы принесли цветы?!

– Да, – он все-таки наклонился и сдвинул стебли еще ближе к краю.

– И всегда были вы? Каждый год? – голос ее дрожал.

– Ну, в общем… да.

– Что значит в общем?

Прежде чем ответить, он помолчал:

– Два раза я не мог сделать этого сам и тогда розы привозили другие люди, по моей просьбе.

– Но почему? Разве вы знали Олю? Кто вы? Если вы были знакомы, почему я вас вижу в первый раз?

– Не в первый, – он вздохнул. – Вы ведь сестра Ольги. Простите, я не помню, как вас зовут…

– Наташа. Я младшая Олина сестра и зовут меня Наташа. А вы кто?

– Я – Андрей Константинович Артемьев, – он внимательно посмотрел на Наташу и, поняв, что это ничего ей не говорит, продолжил: – Хирург. Это я делал операцию вашей сестре.

– Вы? – она сделала шаг и опустилась на лавочку. Посмотрела на него снизу вверх и повторила растерянно: – Вы?

Артемьев молча стоял перед ней, а Наташа не знала, что сказать. Тот хирург… она забыла его совсем. В страшный день, когда сестра попала под машину, Наташа, пристроив Дашку у соседей, примчалась в больницу. Там, верно, говорил с ней какой-то врач. А этот или другой, неужели она сейчас сможет вспомнить? Врач тогда сказал, чтобы она не волновалась, что повреждения минимальные и операция была не слишком сложная, что прошла она успешно, что все будет в порядке… разрешил посмотреть на Олю через стекло бокса реанимационной палаты, и заверил, что дежурить около нее нет никакой необходимости, тем более, что сейчас она еще под действием наркоза. Успокоенная Наташа тогда еще засмеялась: «Ну, пусть хоть здесь выспится…» Она вернулась к Дашке, даже довольная, что без нее в больнице обойдутся – слишком сложно это было – найти, с кем оставить девочку на ночь. И ничего-то ей сердце не подсказало. Наверное, с тех пор, Наташа перестала верить историям, в которых люди утверждают, что сразу почувствовали, когда с близким человеком случилось несчастье. Они с Дашкой прекрасно провели вечер, спокойно выспались, утром встали, не торопясь собрались «для выхода в город» – Наташа нарядила девочку в новенькое платьице, надела беленькие носочки и сделала на ее головке два забавных хвостика. Все это время, у обеих было прекрасное настроение И когда собирались, и когда ехали в троллейбусе, и когда вошли в прохладный вестибюль больницы. И даже когда сестричка, пропускавшая посетителей в отделение, спросила к кому они идут, Наташа не чуяла ничего плохого. Спокойно ответила, что к Лавровой, которую вчера привезли по скорой, что врач, дескать, обещал: сегодня они смогут ее навестить. Дашка, сидевшая у Наташи на руках, тоже весело чирикнула:

– К маме!

Сестричка растерянно посмотрела на них, повторила странным голосом:

– К Лавровой? – и добавила, сверившись с лежащим перед ней списком: – К Ольге Васильевне?

– Ну да, – подтвердила Наташа, все еще улыбаясь.

Сестричка вскочила, засуетилась:

– Вы сюда пройдите, пожалуйста, прямо по коридору, я вас провожу, здесь не далеко…

Бросив свой пост у дверей, она повела их по длинному извилистому коридору, сворачивая то направо, то налево. У Наташи еще мелькнула мысль, что обратно она, так просто, без провожатого, не выберется. Сестричка открыла дверь с табличкой «Заведующий хирургическим отделением»:

– Николай Геннадьевич, родственники Лавровой пришли.

Собственно, что было потом, она тоже плохо помнит. Помнит, что никак не могла поверить, что твердила про какую-то чудовищную ошибку, ведь врач вчера твердо обещал ей: «Все будет хорошо». Помнит притихшую, испуганную Дашку, прижимающуюся к ней, помнит свои нелепые слова: «Но Оля никак не могла умереть, у нее же ребенок маленький, дочка!» Потом, наверное, у нее началась истерика, потому что в кабинете сразу стало очень многолюдно, кто-то торопливо и бессвязно утешал ее, кто-то совал мерзко пахнущие капли, кто-то пытался забрать у нее Дашку…

Надо же, она так давно не плакала, а тут – слезы в три ручья. Почему вдруг? Потому, что снова, так ясно вспомнила тот день? Или потому, что вовсе не Игорь, а этот незнакомый, посторонний, по сути человек, столько лет приносит Оле цветы? Наташа вытерла мокрые щеки и спросила сердито:

– Вы что, всех своих пациентов на кладбище посещаете?

Получилось грубо, но он не обиделся. Наоборот, воспринял ее слова, как приглашение к беседе.

– Нет, конечно. К счастью, в этом нет необходимости. Вы можете не поверить, но я хороший хирург.

– К счастью… Хотите сказать, что Оля – единственная, кому так не повезло?

– Нет, конечно, – повторил Артемьев. Не спрашивая разрешения, он сел на лавочку рядом с Наташей. Снова опустил голову и, уставившись на пожухшую траву у себя под ногами, продолжил: – Я, действительно, хороший хирург, но не Господь Бог. И мне приходилось терять больных, но не так… И потом, ваша сестра была у меня первой.

– А что значит: «не так»? – спросила Наташа.

– Не так, – врач по-прежнему не смотрел на нее. – А что это значит, я пытаюсь понять уже больше десяти лет. Молодой, здоровый организм, прекрасное сердце… Было внутренне кровотечение, но «скорая» привезла ее очень быстро и операция прошла нормально. Из наркоза ваша сестра вышла без проблем, я поговорил с ней…

– Вы говорили с Олей! – перебила его Наташа. Тогда, двенадцать лет назад, она решила, что Оля умерла, так и не проснувшись после операции. Наташа не могла объяснить, почему это оказалось вдруг так важно, но то, что этот человек был последним, с кем разговаривала сестра перед смертью, сразу изменило ее отношение к нему. – О чем?

– О многом. О жизни вообще и о жизни в частности. Она рассказывала мне про себя, про дочку. Про свою младшую сестру, – Артемьев повернул голову к Наташе и улыбнулся.

«У него хорошая улыбка, – машинально отметила она, – ему идет улыбаться». А вслух спросила:

– Но если все было так хорошо, почему же Оля умерла?

– Не знаю, – он помрачнел. – Это не должно было случиться, никак не должно! То есть, никаких видимых причин: просто сердце остановилось! Знаете, я ведь до сих пор храню копию ее истории болезни. Там целая папка документов – мои объяснения, протоколы, независимая экспертиза… иногда достаю, снова начинаю разбирать. И все равно, ничего не понимаю, – он сжал пальцы правой руки и резко стукнул кулаком по левой ладони. – Она должна была выжить!

– Как это все… – Наташа не договорила. Вздохнула тяжело и поднялась с лавочки. – Извините, но мне надо здесь закончить.

– Можно я вам помогу? – неожиданно спросил Артемьев.

– Чем?

– Н-не знаю.

– Ничего-то вы не знаете, – покачала она головой. – Вот, возьмите перчатки. Можете убрать сорняки.

Пока Наташа мыла памятник, он, присев на корточки, тщательно выполол все сорняки и отнес их на кучу мусора у забора. Потом подождал, пока она разложит свои цветы (не поднимая головы, Наташа отодвинула от края его розы, смешала со своими – крупными садовыми ромашками), стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу. Когда она полила остатками воды траву и собрала тряпки и пустые бутылки в пакет, спросил неуверенно:

– Извините, вы на автобусе приехали?

– Да, – вопрос ее удивил. – А что, это имеет какое-нибудь значение?

– Не то чтобы… просто я на машине и если вы не против… вы позволите довезти вас до города?

Наташа заколебалась. С одной стороны – с детства, еще родителями внушенное правило: не садись к незнакомому человеку в машину! С другой стороны – вроде бы этот, как его… ах да, Артемьев, Андрей Константинович, не такой уж и незнакомый. Можно даже сказать, что они знакомы двенадцать лет. И так не хочется снова трястись в автобусе! Пожалуй, придется рискнуть.

– Это было бы прекрасно, – улыбнулась она.

– Тогда давайте, я схожу, мусор выкину и поедем.

Он забрал пакет и неторопливо двинулся в сторону забора, а Наташа снова присела на лавочку, рассеянно глядя на памятник, на фотографию сестры, на цветы. Когда Артемьев вернулся и деликатно остановился чуть в стороне, она спросила:

– А почему именно розы?

– Что? – немного растерялся он.

– Я спрашиваю, почему вы всегда приносили именно розы? – Наташа встала и подошла к нему. – Да еще такие, темно-красные?

– А-а. Ольга мне тогда сказала, что ей нравятся темно-красные розы, – Артемьев оглянулся на могилу и, казалось, только сейчас обратил внимание, что Наташа принесла ромашки. – Понимаете, мы с ней тогда долго разговаривали, о многом. И она сказала, что такие ей дарил любимый человек. А я пообещал, что когда буду выписывать ее, тоже принесу букет… Я сделал что-то не так?

– Нет, – Наташа сощурила глаза и посмотрела на небо. – Как раз вы, все сделали так, как надо. И простите, что нахамила, это я от неожиданности. Где, вы говорите, ваша машина?

– Вон, я ее на асфальте оставил, – Артемьев махнул рукой и она увидела стоящий на дороге очень грязный «жигуленок». Наташа слегка приподняла брови, покосилась на владельца – сам он не выглядел таким неряхой.

Впрочем, вблизи машина оказалась не слишком грязной, просто цвет кузова был несколько неудачным. Но Артемьев, открывая ей дверцу, все равно почувствовал себя обязанным сказать:

– Извините, все собираюсь помыть, но то одно, то другое.

– Ради бога, – дернула плечиком она, забираясь в салон. – Главное, что сиденья чистые.

– Стерильные! – заверил ее Андрей Константинович и тоже сел в машину. Включил зажигание, аккуратно двинулся по узкой асфальтовой дорожке. – Куда прикажете?

– Вы ведь все равно мимо Третьей Дачной поедете? Там и можете меня высадить, а дальше я сама, на «газельке».

– Да зачем же на «газельке»? Я могу вас домой отвезти.

– А вам это удобно? Я в Октябрьском районе живу, около городского парка. Хотя нет, что за глупости! Я прекрасно доберусь на автобусе – вы ведь, наверное, заняты.

– У меня выходной, – неожиданно сухо ответил он. – И мне совершенно не трудно отвезти вас. А если бы вы не смотрели на меня, как на помесь Фредди Крюгера с Джеком Потрошителем, то было бы даже приятно.

– Извините, – Наташа засмеялась. – Честное слово, ничего такого не имела в виду. Просто, действительно, неудобно вас затруднять – мы ведь почти не знакомы.

Он не стал отвечать, только пожал плечами. А через некоторое время, когда они уже выехали с кладбища на дорогу ведущую в город, попросил:

– Расскажите мне, пожалуйста, о себе.

– Зачем это? – удивилась Наташа.

– Ну, чтобы мы были не настолько незнакомыми, например. Хотя я кое-что про вас знаю, то что Ольга говорила.

– А что она говорила?

– Что вы на два года младше. Что вы самая лучшая сестра, какую только можно пожелать. Что она не представляет, как бы управлялась с дочкой, если бы не вы. Что хотя вы и учитесь, но много помогаете ей. Вы ведь тогда учились… простите, забыл. Но в каком-то ВУЗе.

– В университете, на химфаке, – кивнула Наташа.

– Да-да, точно, на химфаке! Ольга еще порадовалась, что лето и вам не придется пропускать из-за нее лекции. Хм, собственно, и все, кажется. Не так уж и много я про вас знаю.

– Все равно, это на порядок больше, чем знаю про вас я. Так что, если по справедливости, вам первому надо о себе рассказывать.

– Вы так считаете? – Артемьев на секунду отвлекся от дороги, посмотрел на нее. – Что ж, наверное это правильно. Что вы хотите узнать?

Наташа пожала плечами.

– Двенадцать лет назад вы были хирургом в Первой Советской больнице. А что теперь?

– На самом деле, у меня за эти годы ничего интересного не произошло. Работал. Был молодым перспективным хирургом – стал опытным специалистом. Защитил диссертацию. Не сочтите, что хвастаюсь, но мое имя довольно широко известно в узких кругах. Женился, потом развелся. Сын есть, девять лет – славный парнишка. Но они с матерью живут далеко, в Сибири. Она второй раз замуж вышла. Ничего, переписываемся с ним. Что еще сказать? Обычная жизнь обычного врача.

– Действительно, ничего особенного, – кивнула Наташа. – У меня, собственно, тоже. Университет, правда, пришлось бросить и замуж я не выходила. Работала, растила Дашку. Тоже славная девчонка получилась. На скрипке играет, сейчас как раз в учебно-музыкальном лагере занимается. Сначала их дрессируют там две недели, а потом они еще неделю с концертами по области будут мотаться. А вот имя мое известно только в кругу соседей.

– Я же сказал, что не хотел хвастаться, – мягко, но с едва заметной ноткой обиды, отозвался Артемьев. – Что же мне теперь, скрывать, что я кандидат наук?

Наташе стало неловко. Что она, действительно, к мужику цепляется? Нет бы «спасибо» сказать, за то, что домой ее везет. А то тряслась бы сейчас в автобусе.

– Извините, – она улыбнулась. – Это у меня просто характер такой мерзкий.

– Наоборот, вы меня извините. Честно говоря, не знаю, как себя с вами вести. Вроде бы, мы с вами давно знакомы, но и не знакомы. Я знаю, что не виноват в смерти вашей сестры, но чувствую себя виноватым. И перед вами тоже…

– Передо мной?

– Ну, вы не стали писать на меня жалобы, не подали в суд. Служебное расследование, разумеется было, и экспертизу независимую проводили – тоже удовольствие ниже среднего. Но если бы на меня уголовное дело завели, гораздо больше крови попортили бы. А я вам даже спасибо не сказал. На похоронах Ольги хотел подойти, но это было как-то неуместно. А домой к вам идти, просто побоялся. Да и отсоветовали мне. Дескать, и не показывайся, и не подавай такой идеи. Забыли родственники про тебя и хорошо. Жалел потом, но явиться через несколько лет было совсем уж нелепо. И сейчас это нелепо, но все равно, спасибо вам.

– Да мне тогда просто не до этого было, – ответила Наташа, глядя в окно. – Похороны, Дашка, с университетом надо было что-то решать, искать работу… О, мы уже почти приехали! Вон там, у синего ларька, направо и во двор. К третьему подъезду.

Артемьев молча выполнил ее указания, остановил машину. Наташа потеребила ручку сумочки, спросила неуверенно:

– Наверное, теперь мне надо пригласить вас домой, на чашечку кофе?

– Чувствуете себя обязанной? – едва заметно усмехнулся он. – Что-то, вроде платы за проезд?

– Точно! – засмеялась она.

Если бы Наташа не засмеялась, Андрей бы вежливо отказался. Уехал бы и никогда больше не вернулся в этот старый двор, никогда не увидел бы эту женщину… Осталось бы только царапающее душу воспоминание о не слишком приятной встрече с сестрой покойной Ольги Лавровой, а потом, со временем, и оно бы стерлось. Но смех Наташи в один момент уничтожил всю неловкость, все накопившееся между ними напряжение. И сама она так вдруг похорошела, что Андрей только кивнул зачарованно:

– Чашечка кофе, это было бы очень здорово.

Глава вторая

Квартира Наташи не носила никакого следа мужского присутствия. Андрей не скрывая интереса, оглядывался по сторонам. Этакая двухкомнатная «девичья спаленка». Впрочем, она же говорила, что замужем не была. Почему, интересно? Внешность у нее вполне на уровне. Может, дело в том самом «мерзком характере», о котором она упоминала? Андрей пожал плечами и протиснулся на крохотную, как и положено в «хрущевке», кухню.

– У меня растворимый, – Наташа показала ему банку «Пеле».

Андрей моргнул, но мужественно согласился:

– Очень хорошо.

А про себя подумал:

«Надо будет принести баночку приличного кофе. Не глотать же все время эту бурду, в самом деле, – и тут же вздрогнул. – Господи, о чем это я? Можно подумать, я сюда еще раз собираюсь! Хотя… а почему бы и нет?»

Пока Наташа суетилась, доставая чашки, ложки, вазочку с конфетами, Андрей продолжал разглядывать ее.

«А что? Вполне симпатичная женщина и не избалованная, сразу чувствуется. Небольшой роман ни ей, ни мне не повредит. Люди мы взрослые, свободные – почему бы и нет?»

Наташа взяла из шкафчика сахарницу, оглянулась и поймала его оценивающий взгляд. Сразу насупилась, слишком резко, со стуком, поставила сахарницу на стол, проинформировала холодно:

– Чайник сейчас закипит. Вам кофе сколько класть?

Андрей снова посмотрел на банку «Пеле», перевел взгляд на чудовищных размеров – грамм по четыреста, не меньше – пузатые чашки. Белые цветочки, неравномерно рассыпанные по бледно-голубому полю, не делали их привлекательнее. С некоторым трудом, но Андрею удалось сдержать себя и не поморщиться.

«Санфаянс. Унитазы из него делать, а не посуду. Даже странно: такая милая женщина и абсолютное, прямо-таки, фатальное отсутствие вкуса. А вообще, не такая она милая. Подумаешь, уж и посмотреть на нее нельзя. Принцесса-недотрога. Действительно, мерзкий характер.»

Впрочем, вслух он сказал нейтрально:

– Две ложечки. И полчашки воды, пожалуйста.

– Так крепко?

Она удивилась, но щедро положила две полных, даже горкой, ложечки коричневого, похожего на горелую муку порошка, аккуратно отмеряла полчашки кипятка, придвинула ему. Себе сыпанула неполную ложку и долила до верха. Андрей с недоверием смотрел, как она отхлебывает несладкую бледную жижу и, вроде бы даже, получает от этого питья удовольствие. Сам он, положил три ложки сахара, тщательно размешал и только тогда попробовал. Вкус оказался таким, как и ожидалось – отвратительным. Но влить в себя это пойло было все-таки можно. Исключительно для продолжения разговора – не сидеть же молча, он ответил:

– Может и крепко, но я привык уже. Знаете, за дежурство этого кофе столько выпиваешь, что перестаешь чувствовать.

– А-а, тогда конечно, – внесла она свой вклад в светскую беседу. Взяла из вазочки карамельку, развернула, сунула за щеку. – Берите конфеты.

– Спасибо, – Андрей вежливо наклонил голову, но от карамелек воздержался.

«Черт, и что теперь? Спросить: „как вам погода нынче?“ или что-нибудь еще, столь же осмысленное? И зачем я вообще сюда приперся?»

Наташа, рассеянно смотревшая в окно, сделала еще один глоток своей бурды, перевела взгляд на него и вдруг прыснула:

– Если бы вы видели себя со стороны! Да не мучайтесь, не допивайте, я не обижусь. Я же знаю, что и кофе у меня плохой, и готовить я его не умею.

Андрей смутился и потому, как утопающий за соломинку, ухватился за последние слова:

– Что значит готовить? Растворимый кофе нельзя уметь или не уметь готовить.

– Не скажите. У меня одна подруга есть, так она его как-то по особенному, в три приема кипятком заливает – вполне сносно получается.

– Наверное, она при этом еще заклинания читает и черной кошкой трясет. Без колдовства из «Пеле» ничего приличного получиться не может.

Когда Наташа вот так смеялась, желание побыстрее свернуть разговор и откланяться куда-то испарялось. Наоборот, хотелось найти предлог посидеть подольше. Ведь столько есть важных вопросов, которые хотелось бы обсудить. Например… ну, например, реформа здравоохранения. Хотя нет, ей это вряд ли интересно. Тогда ЕГЭ. Раз у нее племянница в школе учится, то про единый госэкзамен у нее наверняка есть, что сказать!

Тема Единого Горя Эпохи, действительно, Наташу очень заинтересовала. И рассуждения Андрея о реформе здравоохранения, от которых он, все таки не удержался, выслушала вполне благожелательно и даже сделала несколько, очень разумных замечаний. Потом, разговор непредсказуемо вильнул в сторону и они очень долго и горячо обсуждали: так высаживались, все-таки, американцы на Луне или это была гениальная мистификация? Андрей, воспользовавшись разрешением не допивать кофе, отодвинул подальше от себя жуткую чашку и постарался пустить в ход все свое обаяние. Он чувствовал, что ведет себя, как павлин, распускающий хвост перед понравившейся самочкой, но остановиться не мог. Тем более, что Наташа ему, действительно нравилась. Симпатичная, неглупая, с чувством юмора… что еще можно требовать от женщины? Был бы у нее еще кофе поприличнее, да посуда получше. Впрочем, кофе – это вопрос легко решаемый, а посуда… ха, да еще более легко! Грохнуть об пол эти голубые страшилища и купить ей нормальные кофейные чашки из хорошего фарфора. Пожалуй, так и надо будет поступить при первом удобном случае. Андрей уже нацеливался, не откладывая дело в долгий ящик, устроить этот первый удобный случай, когда у него на поясе зазвонил сотовый.

– Извините, – он сдернул телефон с ремня, поднес к уху. – Я слушаю. А что, кроме… Ну ты, Леха, даешь! Если у тебя дежурство, то я должен все бросить и лететь? Да. Да. Между прочим, не твое дело! Да? Сам просил? Черт. Ну ладно, через пятнадцать минут буду, – он выключил телефон, развел руками и повторил: – Извините. Оказывается, мой выходной кончился. Привезли паренька по скорой, шеф просил меня найти.

– Шеф? – спросила она вставая и выходя за ним в коридор.

– Заведующий отделением, – ответил Андрей, обуваясь.

– И что, кроме вас, некому сделать операцию?

– Как я понял, там довольно сложный случай, – он выпрямился, улыбнулся. – А я, действительно, очень хороший хирург.

Уже открыв дверь, Андрей остановился на пороге:

– Наташа, а можно я как-нибудь, к вам еще загляну? Не выгоните?

Она на секунду напряглась, потом кивнула, ответила совершенно серьезно:

– Конечно приходите. С хорошими хирургами надо дружить.

Наташа заперла дверь и вздохнула с облегчением. Не то, чтобы новый знакомый ей не понравился, нет. И симпатичный и неглупый и ведет себя прилично. Но все равно, как-то неловко с ним. Хотя, в последние полчаса они болтали очень мило.

Она вернулась на кухню, убрала со стола, сполоснула чашки и посмотрела на часы. Двенадцати еще нет. Чем бы таким полезным заняться? Обед, что ли приготовить? Хотя, какой смысл? Сейчас есть не хочется, а когда захочется, можно яичницу с помидорами сделать. Вот вернется Дашка, тогда снова начнутся полноценные обеды, завтраки и ужины. В уборке тоже нет необходимости, и в срочной стирке с глажкой… надо же, до чего комфортна жизнь одинокой женщины! Практически, никаких забот. Вот только Дашки не хватает.

Ладно, раз никаких дел нет, значит расслабляемся по полной программе! Наташа устроилась на диване, включила телевизор. Шел какой-то суматошный, не слишком аккуратно нарисованный, американский мультфильм. Чтобы не терять время даром, она взяла корзинку с начатым вязанием и, рассеянно поглядывая на экран, заработала крючком. Пестрая летняя кофточка была уже наполовину готова. Вернется Дашка из своего лагеря, а у нее обновка! Вот девочка обрадуется! Она представила, как племянница будет вертеться перед зеркалом, примеряя кофточку, и улыбнулась.

Мультяшные герои с воплями носились по джунглям – не то что-то прятали, не то что-то искали в древнем затерянном городе. Наташа посмотрела на их метания еще немного и, ничего не поняв, переключила на другой канал. Там показывали документальный фильм из жизни пауков. Мохнатая рыжеватая тварь, занявшая весь экран, вызывала одно естественное желание, убраться куда-нибудь подальше. Не задержавшись на канале, где суперменистого вида парень рекламировал какие-то особенные тренажеры, и проигнорировав начавшиеся новости, Наташа остановилась на репортаже с футбольного матча. Нельзя сказать, что она разбиралась в игре – знала, что нужно забить гол в ворота противника, и только. А все эти: «силовая борьба в рамках правил», «сыграл в ноги а не в мяч», «левый крайний проходит по кромке поля», «технический офсайт» и прочее – оставались ничего не значащей абракадаброй. Но слушать эмоционального комментатора ей нравилось. А на то, что происходит на поле можно и не смотреть, спокойно занимаясь вязанием.

Игра шла нервно. Футболисты обоих команд валились, словно кегли и, наконец, одного из них уронили в каком-то неположенном месте. Судя по тому, что верещал захлебывающийся от возбуждения комментатор, слишком близко от ворот. Услышав: «пенальти!», Наташа подняла глаза. Что такое «пенальти», это даже она знала.

Судья установил мяч (Наташу всегда интересовало, там что, на поле, крестик какой-нибудь стоит? Откуда они все знают, что именно от этого места, до ворот одиннадцать метров будет?) и отбежал в сторону. Футболист в красной майке вытер рукавом мокрое лицо, разбежался, ударил… Вратарь, нервно пританцовывающий на полусогнутых ногах, в ту же секунду взлетел в воздух.

– И как они угадывают, куда прыгать? – вслух спросила Наташа, глядя как вратарь, обеими руками прижав мяч к груди, падает на землю.

– Угадал, угадал! – радостно подтвердил комментатор, но на конкретно поставленный вопрос не ответил.

Крупным планом показали мрачное лицо нападающего, того, что бил по мячу. Он сплюнул на газон и шевельнул губами – очевидно выругался.

– Бедняга, – пожалела его Наташа. – Воспитывать, наверное, будут после игры. Скажут: «Не сумел использовать момент!»

– Да-а, не сумел десятый номер использовать момент, не сумел, – комментатор пытался придать голосу сочувственный тон, но это ему плохо удавалось. Он явно болел за другую команду.

Народ снова забегал по полю и Наташа опустила глаза, сосредоточилась на вязании. Бухтение комментатора, который решил порадовать дорогих телезрителей статистическими данными – сколько у каждой команды было ударов в створ ворот, сколько голевых моментов, сколько нарушений – она без труда пропускала мимо ушей. Мысли вернулись к мужчине, совсем недавно покинувшему эту квартиру. Артемьев, Андрей Константинович. Жаль немного, что он быстро ушел: так мило сидели, болтали. Может, надо было попробовать его задержать? Хотя как задержишь, его же на операцию вызвали. Да, вот работенка у человека – в любой момент могут позвонить и выдернуть, где бы ты не был. Ни выходных, ни проходных, ни национальных праздников… наверное, и жена поэтому ушла.

А все-таки, этот Андрей Константинович, очень симпатичный. Даже жаль что они больше не увидятся. Он правда, уходя, пообещал заглянуть как-нибудь, но это так, дань вежливости. Известно ведь, как путь к сердцу мужчины прокладывается, а она что? Кофе с карамельками предложила? Да он этим кофе чуть не подавился. Видно, балованный, привык к хорошим сортам. Понятно, что он сбежал при первой же возможности. Может, надо было хоть яичницу ему предложить? А ладно! Есть из-за чего переживать. Подумаешь, сбежал и сбежал. Сколько их уже вот так улетучилось… Кстати, насчет яичницы: самой тоже перекусить не помешает. Взяться, что ли, за сковородку? Или сбегать в соседнюю кулинарку и купить кусок пирога, да съесть с молоком? Что-то совсем ничего неохота – ни готовить, ни в магазин идти. А интересно, сколько Артемьеву лет? Если он двенадцать лет назад уже был хирургом, хоть и начинающим, то значит… до какого возраста они там, в своем медицинском, учатся? До двадцати двух – двадцати трех? Ну, допустим, еще пару лет практической работы в больнице. Плюс двенадцать – получается, сейчас ему около тридцати семи. Надо же, а выглядит старше. Когда не улыбается, естественно. Улыбка у него, совершенно мальчишеская. Даже жалко, что он такой хмурый все время. Точнее, не хмурый, а сосредоточенный. Вот именно, сосредоточенный и деловитый. Настоящий, черт побери, мужчина, профессионал. Как он про себя говорит: «Я, действительно, очень хороший хирург». Что ж, наверное, так и есть – двоечника какого-нибудь на срочную операцию в воскресенье вызывать не стали бы. Эх, Оля, Оля… Что же ты, у такого хорошего хирурга, и не выкарабкалась?

Андрей, все еще в зеленой операционной робе, развалился на кожаном диване, подсунув под спину тощую больничную подушку и маленькими глоточками, с наслаждением, потягивал кофе. Кроме него, в ординаторской находилось еще двое: старинный, еще со студенческих лет, приятель, а ныне – врач-анестезиолог, Алексей Луканин, с такими же удобствами устроившийся на втором диване, и старшая сестра Таня Доронина, аккуратно нарезающая, собственного приготовления пирог с курагой. О ее имени позаботилась мама, всю жизнь боготворящая знаменитую актрису. В свое время, она даже замуж вышла не столько по любви, сколько потому, что не смогла отказать парню по фамилии Доронин и самой стать Дорониной. Естественно, когда у них родилась девочка, она без малейших колебаний назвала ее Таней и едва ли не с младенческих лет начала готовить к сценической карьере. Сама Танечка Доронина особого желания стать артисткой не испытывала. Художественной декламации тщательно подобранных мамой стихов, она предпочитала игру в куклы. Куклы все время болели, а Таня их лечила – ставила игрушечные градусники, бинтовала кукольные ручки и ножки, делала уколы одноразовыми шприцами без иглы, слушала сердце пластмассовым фонендоскопом… Тихая, послушная девочка не протестовала и не плакала, когда мама, недрогнувшей рукой отрывала ее от больничной палаты устроенной в уголке комнаты и вела на занятия. Но после девятого класса Таня, которая вынуждена была, кроме музыкальной школы, заниматься в танцевальном кружке и двух драматических – при школе и при мало известном в городе, но настоящем театре-студии, в конце концов, взбунтовалась и ушла в медучилище, к тайной радости отца и безутешному горю матери. Сейчас ей было двадцать шесть лет, она уже три года работала в отделении старшей сестрой и, как говорится в характеристиках, «пользовалась заслуженным уважением коллег».

Андрею она, в целом, нравилась. Хороший работник – серьезная, ответственная, в ее хозяйстве всегда полный порядок. При этом, очень милая женщина – хорошая фигурка, симпатичное личико. И характер золотой, и готовит прекрасно… Собственно, с точки зрения Андрея, у Тани Дорониной был один единственный недостаток: она хотела стать Таней Артемьевой. Очень хотела. И, с присущей ей мягкостью и терпением, медленно, но верно, приучала к неизбежности этого события всех окружающих. Делала она это так виртуозно, что многие считали свадьбу Татьяны с Андреем, если не совершившимся фактом, то делом самого ближайшего будущего. Честно говоря, бывали моменты, когда и сам Андрей, дрогнув, думал, что рано или поздно, у него случится какое-нибудь временное помрачение сознания и в себя он придет уже с кольцом на пальце и улыбающейся Танечкой на коленях. Единственным, кто ни разу, ни на секунду не поверил в вероятность такого исхода, был Алексей.

– Ускребешься, – успокаивал он приятеля в особо мрачные минуты. – Зря она вообще с тобой связалась. Ты Андрюха, из тех мужиков, которые или женятся сразу, или никогда.

Таня аккуратно разложила куски пирога на тарелочки, одну отнесла Алексею, ответив на его благодарное: «Танюша! Благодетельница ты наша, кормилица! Спасибо!», дежурной улыбкой и кивком головы, вторую подала Андрею. При этом она смотрела вниз, а когда Андрей уже взял тарелку и тоже сказал «спасибо», быстро подняла взгляд. Выразительные карие глаза засияли, но Таня тут же притушила их блеск густыми черными ресницами, снова потупившись. Андрей мысленно застонал: «Ну что она ко мне прицепилась! Ходит тут, стреляет глазками… а о том, что от таких взглядов, у меня кусок в горле застревает, она не думает!»

Алексей, на своем диванчике, сочувственно хмыкнул. Проглотив свою порцию (еще бы, перед ним никто ресницами не махал), он спросил:

– Танечка, вкусно, просто необыкновенно! А добавка будет?

– Конечно, – Таня забрала у него тарелку, положила еще один большой кусок пирога. – Кофе тоже подлить?

Алексей заглянул в свою кружку:

– Пожалуй.

Обслужив его, Таня снова повернулась к Андрею:

– А тебе, Андрюша?

Он только помотал головой отрицательно. Кофе был прекрасным, пирог – просто объедение, но если бы кто-нибудь сейчас у него спросил: «Ну? Что ты выбираешь? Сладкую жизнь с Танечкой? Или, может, хочешь снова оказаться на тесной кухне и глотать отвратительную бурду, заедая ее карамельками, но с Наташей?», Андрею и доли секунды на размышления не понадобилось бы. Да-а, Наташа. Казалось бы, ничего особенного. Симпатичная, но особо стильной не назовешь. Сарафанчик на ней, правда, сидит ладненько, но что-то подсказывает: она сама его сшила. Интересно, сколько ей лет? Тогда, двенадцать лет назад, она была совсем девчонкой – девятнадцать, двадцать. Значит, сейчас чуть больше тридцати. Надо же, а выглядит моложе. Особенно, когда смеется.

– Я вам больше не нужна, мальчики? – спросила Таня.

Обратилась во множественном числе, но смотрела при этом на Андрея. Он снова отрицательно мотнул головой, а Алексей пропел сладким голосом:

– Ты нам всегда нужна Танюша.

– Понятно, – она рассеянно кивнула ему и перевела озабоченный взгляд на Андрея. – Тогда я пойду, своими делами займусь. Если что, позовете.

– Обязательно, – заверил Алексей, а Андрей, хотя и с некоторым трудом, но сумел изобразить почти достоверную улыбку.

– Она очень славная девушка, – заговорил Андрей, когда дверь за Таней закрылась. Тон был такой, словно он оправдывался. – И готовит хорошо, и заботливая…

– И уколы делает прекрасно, – ухмыльнулся Алексей. – Я не понял, ты кого это уговариваешь, меня или себя?

– Никого я не уговариваю, – Андрей меланхолично смотрел в потолок. – Просто сетую на несправедливость судьбы. Вот представь себя на моем месте! Чего, кажется лучше: жениться на ней, наплодить детишек – жить, да радоваться. Лешка, ну почему у меня от одной мысли об этом скулы сводит, скажи?

– Ну ты спросил! Да у меня, если хочешь, скулы сводит при мысли о женитьбе вообще.

– Это ты зря. Ты просто не пробовал.

– И пробовать не хочу! Я и так все знаю, на других насмотрелся. Да будь она хоть супер-дупер-поп-топ-модель, после свадьбы все равно житья не будет. Сразу начнется: «Почему задержался? С работы надо сразу домой, у тебя семья! Какое пиво – у тебя семья! Какая рыбалка – у тебя семья! Какие друзья…» А спиногрызы пойдут – бросай все, иди с ними гулять в воскресенье. А потом в школу, на родительское собрание. А еще, знаешь, Андрюха, они после свадьбы почему-то все толстеть начинают. Не успеешь оглянуться, а рядом с тобой уже не одна топ-моделька, а две, или даже три. Потом спохватываются и кидаются диеты всякие идиотские отыскивать, такие, чтобы за три дня на тридцать килограммов похудеть. И нет бы корове сообразить, что надо просто завязывать шоколад горстями лопать и после шести часов вечера холодильник на замок запирать! Нет, от этого она понять не может, зато садится на вегетарианскую бессолевую диету! Да ладно бы сама, но она же и безвинного мужа вместе с детками-малютками голодом морит! А теперь угадай с трех раз: какую хорошо мне знакомую пару я имею в виду?

– Лешка, неужели со стороны, у нас с Валентиной все так и выглядело?

– Еще хуже. Извини, но ты сам знаешь – я твою Вальку никогда не любил. Вздорная баба. Лично у меня она желание жениться навсегда отбила. А у тебя что, нет?

– Да ты знаешь, в целом – наверное, нет. В семейной жизни есть ведь и хорошие стороны…

– Вот уж, ни одной не заметил!

– Есть, Лешка, есть. И насчет того, чтобы жениться на хорошей женщине, я, на самом деле, не против. Я именно насчет Тани – упаси меня Господи.

– Тогда, значит, ты последний, чудом оставшийся в живых, романтик. И упорно ждешь свою настоящую единственную любовь.

– Не обзывайся, какой я тебе романтик. И вообще, откуда ты слова такие знаешь – любовь какая-то?

– А это я вчера познакомился с одной киской. Такая, знаешь, студенточка. Она мне весь вечер про великую любовь трещала. Да так красиво, в стихотворной форме. Поверишь, штаны с меня стягивает, а сама стихами, так и сыплет. Я обалдел.

– Чокнутая?

– Не, филологиня. На поэтессу мечтает выучиться. Не то на Ахматову, не то на Цветаеву, не то на Рубальскую. Не помню точно. А может и на всех трех. Она все что-то такое чирикала, насчет тонкого проникновения в женскую душу, катарсиса, волшебных струн… я не особенно вслушивался.

– Смотри-ка, не вслушивался, а слова какие запомнил: «катарсис, волшебные струны»!

– Запомнишь тут! Если тебе полночи об одном и том же долдонят, – Алексей вздохнул. – Вообще-то, классная киска, но ей бы выключатель какой.

– Попробуй кляп вставить, – предложил Андрей.

– Советчик! А что будет потом, когда я его вытащу? Или на всю жизнь ей глотку забить предлагаешь? Нет уж, – Алексей снова вздохнул. – Печально, конечно, но мы разошлись, как в море катамараны. Лучше я себе другую найду. В конце концов, с девочками в нашем богоспасаемом граде проблем пока что нет. Кстати, хочешь и тебе подберу? Давно пора развлечься, а то сидишь дома один, как сыч!

– Это ты мне, случайно, не свою болтливую киску хочешь спихнуть? – подозрительно сощурился Андрей.

– Как ты себе это представляешь? – самоуверенно усмехнулся Алексей. – Нет уж, если я рядом буду, ее фиг кому спихнешь! Мое мужское обаяние работает без осечек. За исключением Танечки, разумеется. Но это объяснимо. Танечка – женщина достаточно умная, чтобы понимать – меня женить принципиально невозможно. Но поскольку она, все-таки, женщина, то в ее сознании просто не может возникнуть мысль, что тебя невозможно женить конкретно на ней.

Андрей промолчал. Действительно, девчонки всегда висли на Алексее гроздьями, без каких-либо заметных усилий с его стороны. У самого Андрея, достижения на этом фронте были гораздо скромнее. Собственно, по настоящему, похвастаться он мог только бывшей женой, Валентиной. Хотя и в этом случае вопрос, кто именно проявлял инициативу, был спорный. Ну и Танечка, разумеется. Его передернуло. Интересно, вот он с Наташей сегодня провел несколько часов, был у нее дома, сидел за столом, кофе… ну ладно, условно назовем это кофе, пил. А итоговый результат? Они даже на «ты» не перешли. Да, она позволила ему как-нибудь, при случае, еще раз заглянуть в гости, но без особого воодушевления. Так, формальная вежливость. Не скажешь же малознакомому человеку ни с того ни с сего: «Пошел вон, дурак!»

А был бы Лешка на его месте? Наверняка бы уже… а что, собственно, уже? Он попробовал представить их рядом, Алексея, во всем блеске его «мужского обаяния» и Наташу смотрящую на него с тем самым выражением, которое Андрей сотни раз видел на лицах Лешкиных «кисок». Не получилось. То есть, приятеля он представил легко, тут никаких проблем, а вот Наташу… ну никак не могла эта умная, независимая женщина вести себя подобным образом. Или все-таки могла, а он просто не хочет, отказывается в это верить?

– Эй, Андрюха, да что с тобой? – только сейчас, до Андрея дошло, что Лешка встал со своего дивана и трясет его за плечо.

– А что? – удивленно спросил он.

– А я знаю? – Алексей, наконец, отпустил его. – Застыл, как тот йог в нирване, смотришь в одну точку и только губы шевелятся. Я даже испугался. Ты что, самогипнозом по тихой занимаешься?

– Да нет, это я так, вспомнил кое-что.

– Так-так-так, – Лешка бесцеремонно сбросил ноги Андрея с дивана, сел рядом. В эту сторону, мозги у него всегда работали супербыстро. – Кое-что, или кое-кого? Ты что, мой друг, повстречал наконец свою Прекрасную Даму?

– Вовсе она не Прекрасная Дама, – Андрей нахмурился. Рассказывать про Наташу, почему-то, не хотелось. – Обыкновенная женщина.

– Что ты говоришь? Обыкновенная женщина, одно воспоминание о которой, вгоняет тебя в транс? Андрюха, я должен ее увидеть!

– Ага, вот сейчас все брошу и побегу тебе ее показывать! – с чувством сказал Андрей. И добавил мрачно: – На самом деле, я с ней и не знаком толком.

– Не понял. Тут ведь может быть только один вариант – или знаком, или нет. Как ее зовут, кто такая, знаешь?

– Знаю.

– А она про тебя?

– Тоже знает.

– Значит вы вполне знакомы. Ты с ней разговаривал?

– Даже кофе у нее пил, – при воспоминании о кофе, Андрея передернуло.

– Так что ты мне голову морочишь? Это уже не просто знакомство, это крепкая дружба… постой! Ты говоришь, у нее кофе пил? Дома? Так чего тебе еще надо? Ох, Андрюшка, ну ничего-то ты в простоте сделать не можешь! Ну почему ты считаешь, что знаком с девушкой только после того, как через ЗАГС ее протащил?!

– Зато у тебя простота в абсолюте. Если девушка тебе приглянулась, ты уже считаешь себя ее лучшим другом.

– И между прочим, девушкам такой подход очень даже нравится. Сам мог неоднократно пронаблюдать и убедиться. Ладно, выпил ты у нее кофе, а что потом?

– А потом, ты позвонил. И мне пришлось срываться и лететь сюда. Понял?

– Ух ты! Слушай, Андрюшка, ну извини. Я ж не знал. И ты, действительно, нужен был.

– Нужен, нужен… представляешь, какое я впечатление на нее произвел? Первый раз в доме и, на полуслове, срываюсь и убегаю на работу. Она теперь подумает, что со мной всегда так.

– А с тобой, действительно, всегда так, – резонно заметил Алексей. – Зачем девочке зря голову морочить? Так и есть по жизни: отдых, отпуск, праздник – все до первого звонка из больницы. Пусть сразу знает, – он посмотрел на хмурую физиономию приятеля, засмеялся и хлопнул его по колену. – Да не расстраивайся ты так! Поначалу девчонкам это даже романтичным кажется: вот, дескать ты какой незаменимый. Это льстит их самолюбию. Я иногда сам себе такие звонки организовываю, для большей важности. Покупаются, дурехи!

– Да она, понимаешь, не дуреха. И вообще, не девчонка сопливая, а взрослая женщина. Ей лет тридцать уже.

– Ба! И зачем она тебе понадобилась? Замужняя мадамка?

– Нет. И не была замужем.

– Слушай, Андрюшка, ты осторожнее с ней! Я серьезно говорю. Это с молоденькими кисками просто – имеется тысяча и один способ вильнуть в сторону и удрать из-под венца. А такая тридцатилетняя, незамужняя… она как липкий пластырь. Если всерьез на тебя нацелилась, то отдирать будешь с кусками кожи и даже мяса. Нет, я вот и поопытнее тебя буду, но меня ни к одной такой на трех арканах не подтащишь!

– Да ладно тебе. У нее и в мыслях ничего подобного нет.

– А ты откуда знаешь? Тем более, что такие, у которых и в мыслях ничего нет, еще опаснее. В результате, сам будешь за ней бегать и уговаривать замуж за тебя выйти.

– Подумаешь, напугал. Мне, в отличие от тебя, холостяцкое положение не так уж и нравится. Чего хорошего: приходишь домой, а там пусто.

– А ты не один приходи. Или не к себе домой. Что вариантов мало? В конце концов, заведи собаку. Представляешь, возвращаешься с работы, а какая-нибудь такса или бультерьер радуется, прыгает вокруг тебя, в физиономию лизнуть норовит! Никакая жена не сравнится.

– Не хочу я чтобы меня бультерьер лизал. И вообще, отстань от меня, советчик. Думаешь, я не понял, почему ты соловьем разливаешься? Скучно тебе, вот и хочешь, чтобы я посидел подольше. А вот фигушки, это только у тебя дежурство. А я свою работу сделал и сейчас домой пойду!

– Домой?

– Лешка, я тебе сказал, отстань!

– Да я ничего. Просто у меня в столе коробка конфет завалялась. Если нужно, можешь забрать.

Андрей молча встал и вышел из ординаторской. Вернулся он через пять минут – уже переодевшись в джинсы и футболку. Все так же молча, причесался перед большим зеркалом.

– Андрюшка, – окликнул его Алексей.

– Ну?

– «Коллекция», большая коробка. Фабрика «Россия» – щедрая душа!

Андрей обернулся, посмотрел на него насмешливо:

– Ты же только что уговаривал держаться от нее подальше. А теперь сам конфетки мне предлагаешь. Как это понимать?

– Черт, действительно! Надо же, какой я легкомысленный, – комично пожаловался Алексей. – Не отдам я тебе конфеты, сам съем. Хотя нет, лучше я эту коробку Танечке подарю, от твоего имени!

– Клоун, – одарив приятеля уничтожающим взглядом, Андрей подошел к его столу, открыл ящик и взял конфеты. – Счастливо тебе дежурить. И очень тебя прошу, не дергай меня больше сегодня.

Глава третья

– Здравствуйте, – растерянно сказала Наташа, открыв дверь.

– Здравствуйте, – Андрей выглядел не менее удивленным. Смотрел на нее так, словно пытался понять, каким, собственно, образом, он снова здесь очутился.

А он, действительно, до последней минуты не верил, что у него хватит решимости вернуться в этот двор, войти в подъезд, подняться на четвертый этаж… Мало того, нажать на кнопку звонка и не сбежать после этого. Да, разумеется, Наташа ему понравилась, точнее, очень понравилась. Но какой в этом смысл – прошлое ведь не зачеркнешь просто так. И смерть Ольги всегда будет стоять между ними.

– Вы… – она хотела спросить: «Вы что-то забыли?», но остановилась, почувствовав, что это прозвучит, как более вежливый вариант: «Зачем явился?» Впрочем, Андрей и так все понял.

– Извините, – он напряженно улыбнулся и протянул обтянутую целлофаном коробку. – Так неловко получилось утром. Вернулся попросить прощения.

– Ничего страшного. Работа, я же понимаю, – она машинально взяла конфеты. – А… а что это мы в коридоре топчемся? Проходите, пожалуйста! – она указала на открытую дверь, ведущую в комнату.

Он послушно двинулся вперед и остановился в центре комнаты, осматриваясь более внимательно, чем в первое посещение. Особого достатка не наблюдалось. Да, все аккуратно, все чистенько, необходимая для жизни мебель, присутствует, но и только. Из сравнительно новых вещей, только средних размеров телевизор. А вот тумбочка под ним – явно послепенсионного возраста. Остальное: и диван, и кресло, и сервант, и книжный шкаф, тоже стоит на своих местах лет двадцать, не меньше.

– Садитесь, – Наташа снова повела рукой и Андрей опустился на диван. Наташа подвинув кресло, присела напротив.

– Может быть, кофе?

– Нет, спасибо, – торопливо отказался он.

Какое-то время, царило неловкое молчание, потом Наташа спросила:

– Так что произошло с тем мальчиком?

– С каким мальчиком?

– Ну, вы говорили, что срочная операция нужна какому-то пареньку.

– Ах это! Да ну его, балбес. Отмечал вчера день рождения с приятелями, шестнадцать лет. С чувством отметили, по полной программе. А сегодня с утра, на старые дрожжи добавили, вот и потянуло на приключения. Пошли всей компанией гулять, а там железная дорога рядом. Поезда во все стороны и пассажирские и товарные, тепловозы маневровые… Такое развлечение, и на халяву! Нет бы, в парк пойти, на каруселях покататься – так на вагонах интереснее! Девочки, опять же смотрят, восхищаются. Ну и сорвался, естественно. Повезло еще, что его в сторону отбросило, под колеса не угодил. Остальные с перепугу протрезвели сразу, да и взрослые там неподалеку были, так что мигом его на «скорую» и к нам. Два часа только селезенку штопали идиоту.

– Но теперь все нормально?

– Что считать нормальным? Здоровым человеком он уже никогда не будет.

– Главное, что выжил, – тихо вздохнула Наташа.

– Это да. И теперь свой день рождения может два дня подряд отмечать. Правда только компотом и минеральной водичкой – если не самоубийца.

Наташа встала, отошла к окну. Стояла там, прижавшись лбом к стеклу и пыталась сдержать слезы. Компот, минеральная водичка – господи, какие пустяки! Этот парнишка выжил, он будет жить, а уж с заштопанной селезенкой или вовсе без нее, это не имеет значения. Если бы только Оля выжила тогда, двенадцать лет назад…

Диван скрипнул. Она не слышала шагов, но точно знала, что Андрей подошел, стоит у нее за спиной, совсем рядом.

– Простите, – прошелестело сзади. – Я не должен был это все рассказывать… я не подумал… Наташа… – он мягко взял ее за плечи и повернул к себе. Расстроенное лицо, виноватый взгляд, темная прядь упала на лоб, закрывая строгую вертикальную черточку между бровями. – Наташа…

Наташа закусила губу. Надо же, всю жизнь так гордиться своим умение владеть собой, учить этому Дашку и так опозориться перед совершенно посторонним, в сущности, человеком! Нет, сейчас же, немедленно, взять себя в руки – это вполне возможно, она это прекрасно умеет. Ничего сложного – отвести глаза, шагнуть в сторону, сказать что-нибудь нейтрально-любезное. Она может, она вполне в состоянии это сделать. А раз в состоянии, значит сделает. Наташа глубоко вздохнула, качнулась вперед и, уткнувшись лицом в грудь Андрея, разрыдалась.

Слава Богу, он молчал. Не спрашивал ни о чем, не пытался лезть с глупыми утешениями, просто обнимал и гладил по голове – медленными движениями, от макушки к затылку. Когда она, наконец, выплакалась, то позволила себе еще чуть-чуть понежиться в кольце теплых рук. Как давно ее не обнимал мужчина, пусть даже так, из сочувствия, из жалости… она вспыхнула и резко отстранилась. Тут же увидела большое мокрое пятно на футболке и прижала к горящим щекам ладони:

– Ой, это что, все я?

Андрей коснулся рукой пятна, улыбнулся неуверенно:

– Наверное.

– Ужасно, – Наташа шмыгнула носом. Вообще-то, такого она себе никогда не позволяла, но что уж теперь. Все равно, репутация загублена. – Даже прощения не прошу.

– О чем вы, – он смотрел с тревогой. – Это я виноват.

– Ладно, оба хороши, – смешок получился немного истеричным, но все-таки, это был смех, а не слезы. – Подождите минуту, я себя в порядок приведу.

Она скрылась в ванной, а Андрей вернулся на диван. Колени немного дрожали. Он вытянул вперед руки – они тоже дрожали. И сердце. И все остальное. Эта женщина… одним словом, обнимать плачущую Наташу, оказалось довольно мучительным удовольствием. Вообще-то, умный человек сейчас дождался бы хозяйку, извинился и ушел. Ясно же, что не ко двору он, по крайней мере сейчас. Годовщина смерти сестры, нервы, переживания – все понятно. А если так уж хочется продолжить знакомство, можно заглянуть через недельку. Или через пару дней. Точно, так и надо поступить.

Хлопнула дверь ванной и в комнату впорхнула Наташа – умытая, причесанная, на слегка подкрашенных губах – легкая улыбка. Если бы не припухшие, покрасневшие глаза, никто бы не смог догадаться, что она только что плакала.

– Продолжаем разговор, – весело объявила она.

– Продолжаем, – согласился Андрей. Желание извиниться и немедленно уйти, не то чтобы совсем пропало, но как-то съежилось и поблекло.

– О чем бы нам таком интересном побеседовать? Про политику я не хочу, сериалы вы, наверное, не смотрите… хотя, может быть, детективные? Вообще, я предпочитаю, когда не сквозной сюжет, а каждая серия отдельно. Понимаете, то на работе задержишься, то дела какие-то. Вот и выходит: сегодня посмотрел, завтра не посмотрел…

Андрей слушал ее щебетание и хмурился все больше и больше. Это была не та, не правильная Наташа. Словно женщину, которая произвела на него впечатление, подменили безмозглой свиристелкой. Не могло простое умывание так подействовать на голову, это же не трепанация черепа, в конце концов. Или Наташа, побыв пару минут в одиночестве, приняла решение избавиться от него, как можно более быстро и безболезненно? Как это она про себя утром сказала, «мерзкий характер»? Вот уж действительно.

Дождавшись первой подходящей паузы или того, что можно было посчитать за такую, он встал:

– Извините, но мне пожалуй, пора.

Она тут же, с готовностью, вскочила и, продолжая трещать, проводила его до дверей:

– Было очень приятно с вами познакомиться! Будете в наших краях, заходите, обязательно!

– Угу, – кивнул он выходя. – Не премину. Всего хорошего.

На следующее утро Наташа явилась на работу мрачная. Катя, сотрудница, которая делила с ней маленький кабинет – симпатичная брюнетка, лет на пять старше, на полголовы ниже и килограмм на пятнадцать тяжелее – посмотрела на нее с удивлением:

– Наталья, что с тобой? После выходных, а словно пыльным мешком побитая. Неприятности какие-то?

– Наоборот, сплошные приятности, – Наташа достала из сумки коробку конфет, которую вчера принес Андрей. – Вот, принесла к чаю. Не все же тебе меня шоколадом кормить.

– Ух ты, «Коллекция», – Катя взяла коробку, покрутила в руках. – Здорово! Подарил, что ли кто?

– Ну, неужели я сама покупала.

– И кто же так расщедрился?

– Так, один, – хмуро ответила Наташа. – Врач. Мы вчера случайно познакомились.

– А, врач – это понятно. Они такие коробочки тоже не сами покупают. Слушай, может по такому случаю, сразу чайник и поставим?

– Давай сразу. Только дверь запри. А то Маруська набежит, всех поделит.

– Не набежит, – весело сообщила Катя, наливая в электрический чайничек воду из пластиковой бутылки. (Разумеется, при наличии специально оборудованной кухни, использовать чайники и кипятильники в непредназначенных для этого служебных помещениях, было строжайше запрещено. Но кто и когда ставил общие запреты выше собственного удобства?) – Она всю неделю до обеда на каких-то очень полезных курсах квалификацию повышает.

Маруськой у них в конторе называли Марину Иванову, инженера по электронике. Несмотря на сравнительно юный возраст – всего-то двадцать четыре года, она была классным специалистом и компьютеры содержала в идеальном порядке. Кто первым назвал ее Маруськой и по какой причине, было покрыто мраком неизвестности. Впрочем, саму Марину такая фамильярность нисколько не раздражала.

– А хоть горшком назовите, – говорила она, – только кормить не забывайте.

Нюх у нее, в самом деле, был феноменальный. Как только на столе любого из сотрудников появлялось что-нибудь вкусненькое, в течение тридцати секунд появлялась Маруська. Причем совершенно безразлично где она была и чем занималась в этот момент. Однажды, из чисто научного интереса, Катя с Наташей провели эксперимент – подгадали момент и уселись пить чай с домашним яблочным пирогом именно тогда, когда Иванова сидела этажом выше, в кабинете начальника и совещалась с ним по поводу предстоящей закупки оргтехники. Маруська прихромала через одну минуту восемнадцать секунд, причем опоздание объяснялось исключительно тем, что она подвернула ногу на лестнице.

Неизменно доброжелательная, она одаряла своим вниманием всех сослуживцев, делая исключение только для директора фирмы. Он мог принимать пищу не опасаясь что явится Маруська и потребует свою долю. Самое интересное, что она игнорировала его по соображениям сугубо принципиальным. Начальника Маруська недолюбливала и, как она однажды заявила, не собиралась его баловать.

– Ты уверена, что она с этих курсов не примчится? – слабо усмехнулась Наташа, сдирая полиэтиленовую упаковку и поднимая крышку. – Ух ты, сколько здесь всякого! Кать, Маруська может не волноваться – на нее тут хватит, даже если она только вечером вернется.

– Ты меня успокоила, – чайник закипел и Катя занялась заваркой. – Но гораздо больше меня интересует этот твой, – она указала на коробку, – врач. Расскажешь?

– Да нечего рассказывать, Катюша, – Наташа забрала свою чашку и села за стол. – Встретились, познакомились. Пришел с конфетами, ушел без конфет. Больше не придет.

– А что так? – сдержанно удивилась Катя, протягивая ей шоколадную загогулину. – Бери, не стесняйся.

– Спасибо, – Наташа положила конфету перед собой на стол. – Дура я, вот что. Клинический случай, и медицина тут бессильна. Шуганула я его.

– Он такой противный?

– Наоборот. Очень мне понравился.

– Тогда, что ж, тогда, действительно, получаешься дура, – согласилась Катя. Кинула в рот обсыпанную ореховой крошкой шоколадку, сделала пару глотков чая и только потом спросила: – Жалеешь?

– Не то слово, – вздохнула Наташа.

– А самой ему позвонить? Или слабо?

– Телефона не знаю. И вообще, кроме имени-отчества, знаю только фамилию и что в больнице работает.

– А в какой больнице, знаешь?

– Знаю, в какой двенадцать лет назад работал. Но вроде бы, он не говорил, что уволился оттуда.

– Ну, для поисков информации достаточно, – Катя взглянула на Наташу и покачала головой. – Но ты ведь его искать не станешь.

– Не стану, – кивнула Наташа, а у самой даже слезы на глаза навернулись.

– А ты знаешь что, Наташка, ты не расстраивайся. Никуда он не денется твой доктор. Ну выгнала ты его разок, подумаешь! Раз уж ты ему приглянулась, он обязательно еще раз попробует к тебе подкатиться.

– Ты правда так думаешь?

– Я не думаю, я знаю, – гордо ответила Катя. – Тем более, сама говоришь – он тебе понравился. Мужики такие вещи хорошо чувствуют. Так что, если ты хочешь его еще раз увидеть… а ты хочешь?

– Очень хочу!

– Значит все будет нормально. Явится, как миленький, даже не сомневайся.

– Ох, Катюша!

Наташа глотала несладкий чай, устремив взгляд на шоколадную конфету, лежащую на столе и не видя ее.

«Если бы еще раз увидеть Андрея. Нет, действительно, надо же быть такой идиоткой! Устроила цирк, а чего, спрашивается, добилась? Выставила мужика из дома. Прямо-таки, виртуозно прихлопнула намечающийся роман. И объясняй теперь, что не нарочно, что была расстроена, смущена, что это все от растерянности… Причем объясняй себе, потому что больше некому. Нет, Катя, конечно, мастерица утешать, но любому здравомыслящему человеку ясно, что Андрей теперь на пушечный выстрел не подойдет к такой психованной истеричке. Вот оно, Наташенька, твое хваленое самообладание. Куда, спрашивается, оно подевалось, в самый неподходящий момент? Фу, как все вышло глупо, как пошло, как неприлично! Нет, самое лучшее теперь, быстренько забыть об этой нелепой истории. Выбросить ее из головы. Не было никакого Андрея Константиновича Артемьева, хирурга, не было, нет и не будет. Все, вопрос закрыт и продолжаем жить дальше. Тем более, что ничего особенного, он из себя не представляет. Не красавец, не знаменитость, не богач. Ну, поплакала я у него на груди, ну пообнимал он меня, утешая, ну и что? Можно подумать, меня мужики никогда не обнимали! И тоже, кстати, ничего особенного. Приятно, конечно, но не больше. И вообще, я с этим хирургом Артемьевым едва знакома, о чем вообще разговор? Нет, надо взять себя в руки. Работу себе придумать, чтобы голова делом была занята, а не пустяками разными. Ха, а что тут придумывать – работы как раз навалом! Звонили на прошлой неделе из одной мелкой фирмочки, просили помочь с отчетами. Вот и надо быстренько соглашаться. И для психики полезно, и дополнительные деньги – они никогда не помешают. Ох, если бы Дашка была дома, насколько все было бы проще и легче! Но она вернется почти через две недели. Что ж раз Дашки нет, будем лечиться другим универсальным средством – работой.»

Прошла неделя. Увы, дополнительная работа, возлагаемых на нее надежд, не оправдала. Не в смысле заработка, с этой стороны все было в порядке. А вот выкинуть из головы одного крайне неприятного типа – за прошедшее время, Наташе удалось убедить себя, что Артемьев показался ей крайне неприятным, да что там, просто подозрительным типом – так и не получилось. Стоило поднять голову от разложенных на столе ведомостей, как мысли упорно возвращались к нему. Выход в этой ситуации был один: не поднимать головы. И взять работы побольше.

Правда, в это воскресенье, работа никак не ладилась. Постоянно звонил телефон – казалось, все знакомые неожиданно вспомнили о ней и желали немедленно узнать как она себя чувствует и нет ли чего нового. Что именно новое от нее можно было ожидать, Наташа не понимала и, почти непрерывный, отвлекающий от работы трезвон, ее раздражал. Когда же коротко, деловито, звякнул дверной звонок, она окончательно обозлилась. Какому, интересно, идиоту, пришла в голову мысль притащиться к ней домой? Вот уж, действительно, «черт принес»!

Наташа вышла в коридор, не потрудившись сменить хмурую гримасу на, хотя бы, минимально любезное выражение, распахнула дверь. И замерла, не сознавая, не чувствуя, как светлеет ее лицо.

– Здравствуйте, – Андрей смотрел неуверенно. – Вот, оказался случайно в ваших краях… не прогоните?

– Что вы! – Наташа улыбнулась и шагнула назад, освобождая ему место в узком коридоре. – Это очень хорошо, что вы пришли!

На его лице расцвела ответная улыбка. Всю эту кошмарную неделю, Андрей кругами ходил вокруг ее дома. Ругал себя, ругал ее, пару раз даже заходил в подъезд, но на четвертый этаж так и не поднялся. А сегодня дошел до точки кипения. В конце концов, что он тут крутится, словно малолетка? Да ему уже к сорока подкатывает, седина вон, на висках пробивается! А он изображает из себя детский сад, ясельную группу! На одной злости взбежал по лестнице, позвонил… и вот тогда только, испугался. А что, если Наташа примется за старое? Если сразу даст понять, чтобы убирался подальше и больше никогда не возвращался? Но все эти страхи испарились, когда он увидел ее глаза. Наташа обрадовалась ему, действительно обрадовалась!

А она, даже за руку его взяла, потащила в комнату. Усадила на диван, сама села рядом:

– Ну, рассказывайте, чем занимались, кого оперировали?

Андрей даже немного растерялся от такого энтузиазма.

– Да ничего особенного. В основном плановые больные шли. Рутина. Лучше вы, чем вы занимались?

– А, у меня все еще скучнее, – махнула рукой Наташа. – Дебет, кредит. Набрала вон, работы на дом, пока Дашки нет. Сижу, гоняю цифры из одной колонки в другую.

– Разве это сейчас не на компьютере делают? Вроде постоянно какие-то бухгалтерские программы рекламируют.

– Компьютер у меня только на работе. А дома я так, врукопашную воюю.

– Наташа, но почему вдруг бухгалтерия? – спросил он. – Вы же на химфаке учились?

– Ну, когда это было! И училась я всего два года, даже незаконченного высшего нет, – она посмотрела на Андрея и пояснила: – Когда Оля умерла, пришлось все бросить. Да, наверное и без этого пришлось бы, мы и вдвоем не вытягивали.

– Вдвоем? Я не понял, а что никто не помогал? Родители или другие родственники?

– Разве Оля вам не рассказывала?

– Н-не знаю, может я не все помню… она много про вас говорила и про дочь. А больше, по-моему, ни о ком разговор не заходил.

– Потому что, больше не о ком было говорить, – спокойно объяснила Наташа. – Тогда еще была жива мамина тетка – вот и вся родня. У нее правда дети были, внуки, но мы как-то, никогда не общались. А родители наши утонули. Друзья у них были, рыбаки. Они и пригласили папу с мамой на своей лодке поехать на острова, там рыбалка отменная. Папа с мамой поехали, а нас не взяли. Мне тогда шестнадцать было, а Ольге восемнадцать. Она даже рада была не ехать – у нее тогда как раз роман начинался, большая любовь, ей и в городе хорошо было. А я, помню, обиделась, даже плакала. Потом уже, мы узнали: в их моторку врезался пьяный на катере. Никто не выплыл. В общем, у Оли хоть могила есть…

– Простите, – у Андрея неожиданно сел голос. – Что это я все время вас расстраиваю.

– Да нет, ничего. Просто тогда… ну, плохой день был. Наоборот, это я должна извиниться за ужасное поведение.

– А я за свое? – предположил он.

– Договорились, – Наташа улыбнулась. – Одним словом мир?

– Мир. И давайте на «ты». В конце концов, мы больше десяти лет знакомы.

– Согласна. Андрей, а может ты чаю хочешь? Кофе не предлагаю.

– Чаю? Почему же нет, можно.

– Тогда пошли на кухню.

Чай был незнакомой Андрею марки: большая рыжая коробка, блеклая, словно выгоревшая на солнце, а в ней пакетики – даже без ярлычков. И он оказался таким же дрянным, как и кофе. И все те же карамельки, монтировались с чаем не намного лучше. А Наташа, видно, привыкла к такой бурде – пьет и не морщится. Да что же у нее, совсем денег нет, раз такую дрянь покупает? Хотя… в двадцать лет остаться с маленькой племянницей на руках – ни профессии, ни образования, ни помощи… как она вообще сумела выкарабкаться и девчонку поднять!

– Наташа, а как же ты жила?

Она сразу поняла о чем он спрашивает.

– Как тебе сказать? Разнообразно. Сразу, когда Оля только умерла, помогли многие, с похоронами и вообще. В моей группе ребята сбросились, от университета материальную помощь выписали, с Олиной работы пособие, соседи тоже. В общем, на первое время, пока я как оглушенная была, хватило. Потом, когда я немного в себя пришла, огляделась, пришлось с документами побегать – квартиру на себя переводить, на Дашку опекунство оформлять. Слава богу, мне тогда двадцать уже исполнилось, так что, особых проблем не было. Предложили мне, конечно, ее в детдом отдать: дескать, зачем вам, в вашем возрасте, такая обуза? – Наташа сморщилась и проскрипела противным голосом, явно кого-то копируя: – «Имейте в виду, это еще негативно скажется на вашей личной жизни!» Но никто особенно не настаивал. Здоровая, совершеннолетняя, жилплощадью обеспечена – раз так хочет, пусть получает свою племянницу. Ну а дальше – сам понимаешь. Университет пришлось бросить. Работу с маленьким ребенком на руках тоже так просто не найдешь, а устраивать Дашку в садик было бессмысленно, – Наташа покрутила ложечкой в чашке и пояснила: – В плохой – только ребенка калечить, а в хороший – как раз все заработки на оплату и уйдут. Ну, я почесала в затылке и подумала: не у одной же у меня такие проблемы. И не только с работой. Бывает же, что маме надо по магазинам пробежаться, в поликлинику сходить, да мало ли еще куда. В кино с мужем, например. А ребенка, на пару часов, оставить не с кем. Можно, конечно, с соседями договориться, но это искать надо, просить, потом отблагодарить – не каждый захочет. В общем, придумала я что-то вроде детской комнаты с почасовой оплатой. Это же просто счастье, что у нас с Дашкой квартира была. Я всю лишнюю мебель в одну комнату сдвинула, на последние деньги настил войлочный на пол купила, игрушек кое-каких, книжек. Объявления вешать не стала, просто сказала девчонкам, которые во дворе с детьми гуляли. Мы ведь почти все знакомы были: Оля работала, так что Дашку в основном я в коляске катала. Они покивали, сказали, что это я хорошо придумала, что будут иметь в виду. Ладно, я день сижу дома, два сижу – никого нет. Уже начала потихоньку паниковать: выходит, думаю, не такая уж хорошая идея была! На третий, чуть не в семь утра, прибегает одна девчонка, приволакивает сына. Она всю ночь с зубом промаялась, и дозрела до мысли, что чем терпеть, пока муж на работе договорится, проще у меня мальчишку оставить. Потом другие начали детей приводить. Удобно: я рядом, у меня всегда открыто – и вечером можно ребенка оставить и в выходной. Постепенно по соседним дворам реклама пошла. Ко мне, на самом деле, много ребятишек ходило, и с удовольствием. Знаешь, как их во дворе называли? «Птенцы гнезда Лавровой». Папуля один придумал и прижилось. А что? Мои ребятки ведь не просто так сидели, время проводили – я с ними занималась, даже с самыми маленькими. Не с грудничками, конечно, но года в два уже они рисовали, игрушки всякие клеили, стихи учили.

– В два года? Да дети в этом возрасте еще разговаривать не умеют!

– Ну и что? А стихи прекрасно запоминают. И очень любят, когда им читают. Их только в этом возрасте и приучать, потом поздно будет.

– Наташа, а как же ты сама? Если в магазин нужно было или в кино?

– Ну от кино в тот период пришлось отказаться, а с остальным… Знаешь, немного времени выкроить всегда можно, главное – правильно все организовать. Тетя Надя, мамина тетка помогала. Немного, она уже старенькая была, но все-таки.

– И твой детский садик на дому процветал.

– Как тебе сказать. Все-таки, это была самодеятельность и на таком уровне разбогатеть – в принципе невозможно. Тем более, сколько я одна могу детей взять? Помощников-то нет. А они же маленькие – с ними не только рисовать, их и на горшок посадить надо, и покормить, и памперсы поменять. Но, ничего, в основном на жизнь хватало. Потом, я подрабатывала все время. Шить выучилась, вязать, по ночам полы мыла в подъезде. Ничего.

– Какое, к черту, ничего! – Андрей смотрел на нее большими глазами. – Целый день с детьми, а ночью подъезды драить! Как ты только выдержала?

– Положим, не так уж усердно я их и драила, – усмехнулась она. – Честно говоря, хуже было другое. Я ведь, по сути, нелегальным бизнесом занималась, и если бы кто-нибудь из соседей стукнул в налоговую, неприятностей было бы – выше крыши. В общем, как только Дашка в школу пошла, я начала этот детсад потихоньку сворачивать. Все-таки надо было нормальную работу искать. Сгоряча даже хотела в университете восстановиться, но тетя Надя меня отговорила. Она сама всю жизнь бухгалтером, и мне посоветовала. «Химики сейчас никому не нужны, а умный, дельный бухгалтер всегда себе работу найдет. Причем в том объеме, который ему, в данный момент требуется!» – Наташа произнесла это нахмурившись, низким строгим голосом, очевидно изображая тетю Надю. – Я ее послушалась. Закончила курсы, потом еще одни. Компьютер освоила. Устроилась на работу в одну маленькую фирмочку, а когда привыкла, то и в другую, по совместительству. Знакомства постепенно появились, авторитет. В теперешнюю фирму меня три года назад пригласили. Так что сейчас у меня, можно сказать, все в порядке.

– Сейчас, наверное, да.

– Да что ты на меня с такой жалостью смотришь? Были, конечно, сложности, но подумай только, как мне везло все время!

– Везло?

– А скажешь нет? Во первых, квартира была, да еще двухкомнатная. Что бы я без нее делала? Во вторых, людей вокруг столько хороших. Старушки наши, у подъезда, на корню ведь могли весь мой бизнес зарубить, а я от них ничего, кроме помощи не видела. Они мне даже рекламу делали. А главное везение, что я всегда работу находила!

– Странные у тебя какие-то представления. Работа, разве это везение? Повезло – когда наследство из Америки или принц на белом мерседесе из-за угла.

– Не скажи, – покачала головой она. – Принц, наследство, это все так… сказки на ночь. Приятно, конечно, помечтать, но всерьез-то нормальные люди такое не воспринимают. Так что, ты просто не представляешь, какое это счастье, когда денег нет, совсем, край, и вдруг, неожиданно – работа! И за нее платят! А если еще и не слишком гадкая, то тогда уж полное везение!

– Гадкая работа? Это после сажания малышей на горшок и мытья подъездов? Даже не верится, – Андрей улыбнулся. – Неужели, все-таки, существует работа, которой ты боишься?

– Не боюсь. Я ее ненавижу!

– Господи, – его глаза округлились от удивления, – да что же это может быть такое?!

– Мочалки! – с чувством выговорила Наташа. – Был период, когда мне пришлось вязать мочалки! Ненавижу это!

– Серьезно? Но почему? Вязание же наоборот, успокаивающе действует, даже полезно для нервной системы.

– Ты не понимаешь.

Андрей, действительно, не понимал и она попробовала объяснить:

– Когда вяжешь просто так, в охотку, оно, наверное, и успокаивает и полезно, а когда так, как я с этими мочалками… Получала я за них гроши и это был, в сущности, не заработок даже, а так, «прибавка к пенсии». Но платили сдельно, поэтому вязала я непрерывно. Это было ужасно: я готовила и вязала мочалку, читала Дашке книжку и вязала мочалку, ехала в автобусе и вязала мочалку, засыпала и вязала мочалку… мне казалось, что эта проклятая мочалка приросла к моим рукам! – Наташа брезгливо, словно стряхивая ненавистную мочалку, потерла руки и, зачем-то, показала их Андрею.

Он тут же поймал их, спрятал в своих больших ладонях и сказал виновато:

– Черт, Наташа, если бы ты знала, каким негодяем я себя чувствую!

– Господи, о чем ты? – растерялась она. – Что я такого сказала?

– Дело не в том, что ты сказала, а в том, чего я не сделал! Хотел ведь тогда прийти к тебе! Так нет, наслушался добрых советов, испугался. А если бы пришел… Честное слово, Наташа, я никогда Рокфеллером не был, но уж от мочалок смог бы тебя избавить.

– Да ладно, дело прошлое. И потом, ты вовсе не обязан был ничего такого… предпринимать.

– Не обязан, – Андрей отпустил ее руки. – Это с какой стороны посмотреть. Может быть, именно я и обязан был. Ладно, ты права. Дело, действительно, прошлое и просить теперь у тебя прощения немного нелепо. Попробую быть умнее в настоящем и в будущем.

– Это что ты имеешь в виду? – в одно мгновение голос Наташи стал не просто холодным – ледяным. – Собираешься внести вклад в помощь бедствующим сиротам? Поддержать материально?

Она не произнесла логично вытекающего: «А не пошел бы ты со своей благотворительностью!», но и не высказанная, эта фраза повисла между ними почти осязаемо.

Андрей нахмурился, потом улыбнулся.

– Глупая ты, Наташа. Такая вроде умная женщина, и такая глупая при этом. Ну при чем здесь, ради бога, бедствующие сироты? Ты из этой категории давно выбралась и без всякой поддержки с моей стороны. Я совсем другое имел в виду.

– Что? – почти беззвучно спросила Наташа.

– Тебе и это объяснять надо? – густые брови поползли вверх и изогнулись. – Я собираюсь за тобой ухаживать.

– Но… зачем?

– С самыми бесчестными намерениями, естественно. Ты как, согласна выйти за меня замуж?

Глава четвертая

Игорь очень редко напивался. Организм так удачно был устроен – без ущерба перерабатывал алкоголь просто в невероятных количествах. И ни тебе постыдных падений под стол, ни похмелья утром, ни болей в печени – красота. Но иногда это чудесное свойство бывает и неудобным. Вот, например, сегодня… так хочется напиться: до полной потери сознания, просто вырубиться и все! Чтобы никаких дурацких мыслей, никаких воспоминаний! А не получается. Сколько же он там выпил, в гостях? Поллитровку один уговорил, не меньше. И сейчас вот, дома, вторую добирает. А желанного тумана в мозгах все нет.

И надо же ему было согласиться идти на этот дурацкий день рождения! Но вроде бы повода отказываться не было, да и не кто-нибудь пригласил, а Леня Рагозин – приличный человек. Компания собралась хорошая, все свои, банковские. И было очень славно, пока поддатый Рагозин не решил похвастаться своими детками. К общему удивлению, их оказалось аж трое: два мальчика и девочка. Надо же, никто и не знал, что Леня многодетный отец. Дошла, выходит, и до нас американская мода – успешный человек должен иметь крепкую семью и много детей. В общем, выволок он своих чад из детской и, как водится, стали они стишки читать, конфеты лопать, да грязные пальчики о брюки гостей вытирать. Леня с женой от умиления млеют, остальные присутствующие детишек по головке гладят, да незаметно от себя отпихнуть стараются. Со старшими пацанами попроще, они защечные мешки конфетами набили и к себе в комнату смылись, им эти показательные выступления перед пьяными гостями вовсе не нужны. А вот младшая…

Игорь слил остатки водки в стакан, выпил, машинально взял с блюдечка дольку желтого болгарского перца и начал жевать. Крохотная девчушка, года два, не больше, почему-то, из всех выбрала именно его, Игоря. Даже непонятно, чем он ей так приглянулся? Но малышка сначала постояла, прижавшись к его ногам, потом полезла на колени. Ну что прикажете делать? Не стряхивать же ребенка при всех. Тем более, Ленина супруга аж зашлась от восторга: «Ах, как вы нашей Лялечке понравились! Сразу видно, хороший человек! Дети, они доброту чувствуют, они понимают, кто их любит!» Ха, любит! Да нужна ему эта соплячка, как… а пришлось держать ее на коленях, козу делать, рожи разные строить. Слава Богу, не слишком долго. Подоспел очередной тост, а следовательно, и благовидный предлог избавиться от девчонки. Он так и сказал, с самым серьезным, почти торжественным выражением: «Не дело это, – дескать, – с ребенком на коленях, водку хлестать. Такое юное существо надо от прозы жизни оберегать, пока есть такая возможность.» Мадам Рагозина после этого едва не прослезилась. Да и черт с ней, главное, что Лялечку свою после этого сразу забрала и в детскую унесла.

А странное это ощущение – маленький ребенок на коленях. Впервые в жизни. Пухленький такой колобочек, тяжеленький. Свою дочь он ни разу на руки не взял. Игорь вовсе не сомневался, как считали некоторые, что Даша его дочь – его, разумеется, чья же еще! Но и признавать девочку не собирался. В конце концов, он тогда сразу предупредил Олю. Захотела она рожать – ее личное дело. А он, Игорь, никакого отношения к этому иметь не собирался. Был ли он прав тогда? Естественно. Обзаводиться семьей, тем более детьми, когда впереди еще несколько лет учебы, это не просто глупость, это безответственность. И потом, после окончания института, надо было не ерундой всякой заниматься, а карьеру делать. И Оля, кстати, все это прекрасно понимала. Она никогда ему не навязывала ни себя, ни ребенка. Собственно, он и видел-то девочку всего несколько раз. Слушая разговоры о том, что у отцов какая-то нежность необыкновенная к дочерям, Игорь только пожимал плечами. Сам он ничего такого, глядя на Дашу не испытывал. Может быть, если бы он знал ее получше, если бы она росла на его глазах…

Нет, конечно, он поступил тогда очень разумно. Пришлось кое-чем в жизни пожертвовать, зато каков результат? Еще тридцати пяти нет, а уже начальник отдела в банке – при чем, не самого мелкого отдела и в не самом мелком банке! И личная жизнь складывается прекрасно. То есть, не то, чтобы совсем прекрасно, но если он захочет жениться, стоит только свистнуть, такая толпа набежит! Плохо только, что в этой толпе не будет ни одной женщины, которой действительно, был бы нужен он, Игорь. Сам Игорь, человек, а не его деньги, квартира, связи. Странно, но оказалось, что единственной, кому он был нужен, кто принимал его таким, каким он был, осталась Оля. Пожалуй, он бы сейчас даже женился на ней. Если бы не эта нелепая история, если бы она была жива… и Дашу можно было бы удочерить. Сколько ей сейчас? Лет двенадцать? Да нет, наверное уже около четырнадцати. Очень было бы хорошо – самый противный период: с горшками, пеленками и криком по ночам, прошел мимо. Вообще, правительству надо бы принять закон: женщины с детьми до десяти, как минимум, лет, живут отдельно от мужчин. Вот, когда ребенок начинает что-то понимать, его можно и к отцу подпускать. Такое постановление, наверняка, здорово укрепило бы семью. Ведь сколько мужиков не выдерживают постоянного присутствия в доме орущего и писающего младенца и бегут разводиться! В конце концов, одно дело – подержать детеныша на коленях пять минут – это даже приятно, в некоторой степени, и совсем другое – когда они на каждом шагу на тебе виснут.

А интересно, какая она сейчас, Даша? В последний раз, Игорь видел ее незадолго до Олиной смерти. Она тогда была примерно в таком же возрасте, что и рагозинская Лялечка, может чуть помладше. Или, наоборот, постарше? Просто Даша не такая упитанная… между прочим, совершенно ни к чему это, так раскармливать ребенка. И даже вредно для здоровья. Мелюзга, конечно, не понимает, они готовы лопать конфеты с утра до вечера, но на то и родители, чтобы им этого не позволять. Вот Наташка, наверняка, не дает девчонке распускаться. Держит на какой-нибудь оздоровительной диете, таскает на аэробику и в бассейн, да еще английский заставляет учить дополнительно. И правильно, пусть ребенок делом занимается: все лучше, чем по улицам болтаться. Говорят, правда, что после двенадцати лет всякие сложности начинаются с детьми, переходный возраст и все такое… Но Наташка справляется, никаких сомнений. Вот у кого характер! Даже не поверишь, что они с Олей родные сестры. А как она на него смотрела, когда сказала, что ненавидит его! Тоже, нашла чем пугать. Да пожалуйста, да на здоровье, да сколько угодно! Ему от этой ненависти, ни холодно, ни жарко. Тем более, что невзлюбила она его с первой минуты, с того момента, как увидала их с Олей вместе. И никогда не считала нужным скрывать это.

Что она тогда еще ему наговорила? Что-то очень неприятное. Ах да! Она сказала, что только в память о сестре, позволит ему встречаться с Дашей. Участвовать в ее воспитании. Вот дура. У него и в мыслях не было ничего подобного. Сначала Оля, никого не спрашивая, родила девочку, потом Наташка взяла ее на воспитание, а он здесь, извините, ни при чем. Правда потом, эта бешенная баба начала угрожать, что Даша ему этого не простит. Как она сказала? «Я научу ее ненавидеть!» Черт, эта пожалуй, научит. Она сама, наверное, ничего другого не умеет. Странно, вроде бы не должны эти глупости волновать, нисколько, а почему-то неприятно. Что, если Даша и правда его ненавидит? Да нет, не может быть. Как это, ненавидеть родного отца? Любви особой она, скорее всего, к нему действительно, не испытывает, но ненавидеть-то за что? Тем более, ничего плохого он ей не сделал.

Алексей зашел в ординаторскую и едва не споткнулся о длинные ноги Андрея, который тот, к комфортом развалившись в мягком кресле, вытянул почти до середины комнаты.

– Даже интересно, о ком ты так размечтался? – спросил он с умеренным любопытством, опускаясь на диван напротив.

– С чего ты взял, что я размечтался о ком-то, – пробурчал Андрей, садясь ровно и подбирая ноги.

– Я же не первый день с тобой знаком. И позу эту твою, и глаза в потолок, и улыбочку идиотскую, имел счастье наблюдать. Неужели, наконец, встретил женщину своей мечты? И кто она такая?

– Да так, одна.

– Понятно, что одна а не две. А когда ты с ней познакомился?

– На прошлой неделе, – Андрей помолчал немного, потом спросил: – Ты Лаврову Ольгу не помнишь, случайно? Мы ее двенадцать лет назад оперировали.

– С ума сошел? При нашем конвейере, я не помню, кого на прошлой неделе оперировали, а ты говоришь – двенадцать лет!

– Это та, что умерла потом ночью.

– Ах вон ты о ком, – сразу помрачнел Алексей. – Все равно не помню. То есть, саму историю помню, а ее – нет. Да и не хочу, честно говоря. А чего ты вдруг о ней?

– Эта женщина – ее сестра.

Алексей присвистнул, и уточнил:

– Родная?

– Да. Младшая.

– И что ей от тебя нужно?

– Ничего. Она самостоятельная женщина, работает, воспитывает племянницу.

– Но зачем-то, она захотела с тобой встретиться.

– Да нет, Лешка, все случайно получилось.

– Ага, случайно. Андрей, ты кому голову морочишь, мне или себе? Это в деревне на три десятка дворов можно случайно встретиться. А наш город, хоть не самый населенный в мире, но народишку набирается под миллион. И что, в такой толпе, ты совершенно случайно встречаешься, с сестрой своей покойной пациентки? Тогда скажи мне где, чтобы я в это место случайно не забрел!

– Ты не забредешь, – слабо усмехнулся Андрей.

Алексей внимательно всмотрелся в лицо приятеля и всплеснул руками:

– Только не говори мне, что ты опять поперся на кладбище! Андрюшка, я же был уверен, что у тебя все прошло!

Артемьев молча пожал плечами.

– Нет, Андрей, ты мне объясни, чего ради ты себя мучаешь? Ты что, действительно считаешь себя виноватым?

– Ты же знаешь, что нет.

– Тогда какого черта? Для кого ты столько лет, с упорством идиота, создаешь впечатление, что замаливаешь свои грехи?

– Мне наплевать на то, какое я создаю впечатление, – спокойно ответил Андрей. – Я это делаю не для окружающих, а для себя. Неужели ты не понимаешь, Лешка? Ольга Лаврова умерла. Пусть не у меня на столе, но после того, как именно я сделал ей операцию. Умерла, хотя обязана была поправиться.

– Ой, как ты мне надоел! Тебе и врагов иметь не надо – сам себе жизнь портишь. Я надеюсь, ты этой ее сестрице, не сказал, кто ты такой?

– Почему? Сказал, конечно.

– Вот кретин! Она тебе морду после этого не попыталась расцарапать?

– Нет. Она… – Андрей запнулся. Ему не хотелось рассказывать, как плакала Наташа. – В общем, мы поговорили. Она очень милая женщина.

– Настолько, что ты готов на ней жениться? – съязвил Алексей.

– Именно, – Андрей кивнул головой и усмехнулся. – Собственно, я это ей уже предложил.

– Что!? – Алексей вскочил и тут же снова рухнул на диван. – Ты с ума сошел!? Вы же неделю всего знакомы!

– Скажи еще, что я с ней пока не спал.

– Между прочим! Очень важный аспект, это я тебе, как доктор говорю. Сексуальная совместимость при длительных отношениях играет существенную…

– Лешка, заткнись, – перебил его Андрей. – А то в ухо получишь.

– Подумаешь, напугал! Тебе со мной в жизни не справиться. Нет, ну надо же, на минуту одного оставить нельзя, – Алексей мрачно уставился на приятеля. – Кстати, а что она тебе в ответ сказала?

– Примерно то же, что и ты. Что я сошел с ума и что мы всего неделю знакомы.

– Разумная девушка. Очень опасный признак. М-да, старик, попал ты в переплет – боюсь, не выберешься.

– А я и не собираюсь. Наоборот, хочу покрепче в этом переплете зацепиться.

– Слышать этого не могу. Вот она жизнь: был человек, был, а потом – р-раз и… А Танечка, бедная, каково ей теперь будет? Сколько пирожков тебе скормила и все зря.

– Не надо про Таню, – поморщился Андрей. – У ты-то лучше всех знаешь, что ничего я ей не обещал и ничего между нами не было.

– Это точно. Могу засвидетельствовать под присягой, – Алексей встал и поднял вверх правую руку. – Клянусь, даже по пьянке ничего не было. Ты всегда умудрялся от нее улизнуть и забиться в какую-нибудь щель. Так что, если пойдут какие-нибудь разговоры о твоем неблаговидном поведении, отсылай всех ко мне.

– Шут гороховый. Можно подумать, кроме тебя кто-нибудь станет на эту тему разговоры разговаривать.

– А почему нет? Интересно же, так почему не обсудить?

– Потому что кроме тебя, чучела бессердечного, все остальные, из уважения к Тане, будут молчать!

– Ага. То есть ты имеешь в виду, что если я ее уважаю – то уважаю, а если нет, то… ладно, понял. Анекдоты про тебя буду рассказывать в другом месте. В конце концов душевное равновесие хороших сестер надо беречь.

– Вот и береги.

– Так придется. Ты бедную девушку бросил, кто же еще о ней позаботится… Елки-палки! Слушай, Андрюшка, эта твоя… как ты сказал ее зовут?

– Я тебе не говорил.

– О черт, ну зовут же ее как-нибудь! Эта твоя гражданка Лаврова – она же та самая, про которую ты мне уже говорил! Ну та, пенсионерка, которой за тридцать! Так ведь, она?

– Тридцать – это не пенсионный возраст, – поджал губы Андрей. – Если по твоему рассуждать, то мы с тобой, уже глубокие старики.

– Так то мы, а для женщины – тридцать лет, это пенсия, – отмахнулся Алексей. – И ты на нее так запал? Ну, Андрюха, ты меня заинтриговал, даже захотелось своими глазами убедиться… а когда ты мне ее покажешь?

– Поверь, постараюсь, чтобы это случилось, как можно позже, – несмотря на безмятежный вид, говорил Андрей твердо. – Ты Лешка, слишком хорош, слишком ловок в отношении женщин, и слишком беспринципен. Если Наташа тебе понравится, то мысль о том, что я твой друг, тебя даже на тридцать секунд не заставит притормозить.

– Исключено, старик, о чем ты говоришь? Нравятся мне только киски, а в отношении твоей пассии – это исключительно научное любопытство.

– Тебе спать с кисками нравится, – уточнил Андрей. – А когда ты повзрослеешь и захочешь привести в свой дом женщину больше, чем на одну ночь, то выберешь именно такую: умную, спокойную и с чувством собственного достоинства. А что касается науки – то она нас учит, что всякие, только что проклюнувшиеся ростки, следует защищать от непогоды. Поэтому я и хочу защитить наши, еще не существующие почти, отношения, от того тайфуна, которым являешься ты.

– Боишься? – расплылся в довольной улыбке Алексей.

– Боюсь, – согласился Андрей. Он, в отличие от приятеля, оставался серьезным.

– Приятно, когда тебя оценивают по достоинству. Но вот подход у тебя, в корне неверный. В данной ситуации, я выступаю, как прививка, например, от гриппа. Или, точнее, как контрольный тест. Подумай сам: если сейчас, пока между вами еще ничего, кроме твоего идиотского предложения, нет, она устоит перед моим сокрушительным обаянием, то можешь считать, что проверка на прочность прошла успешно. А если нет – значит, что ж, не повезло. Надеюсь, ты еще не настолько в нее влюбился, чтобы долго горевать. Одним словом, ты наоборот, радоваться должен, что я у тебя есть! И использовать, на полную катушку.

– Спасибо, конечно за заботу, но я не чувствую потребности ее испытывать. Пусть все идет, как идет.

– Смотри, дело твое. Только имей в виду, Андрюшка, рано или поздно мы ведь все равно познакомимся, даже если ты ее до самой свадьбы будешь от меня прятать. А в таких делах, чем позже, тем все сложнее получается.

– Ничего, Алеша, я готов рискнуть.

– В кино? – Наташа растерянно смотрела на два лощеных бело-синих прямоугольничка, которые держал в руках Андрей. – С чего вдруг? Да я сто лет там не была!

– Именно поэтому. Сходим, посмотрим, что за последние сто лет новенького появилось.

– А что за фильм?

– Честно говоря, понятия не имею. Кассирша клятвенно обещала американскую комедию и даже смешную. А вообще, какая разница? Не понравится – уйдем.

– За такие деньги? – Наташа указала пальчиком на цифры рядом со словами «цена билета». – Да я буду сидеть, как пришпиленная, до последней минуты и хохотать. Раз уж все равно, уплачено. Ладно, время у нас еще есть – может, пока, по кофейку?

– Ах да, кстати! – Андрей быстро сбегал в коридор, вернулся с небольшим пакетом, протянул его Наташе. – Вот, я сегодня не с пустыми руками.

Наташа заглянула в пакет и поджала губы:

– В этом нет никакой необходимости.

– А я и не говорю, что есть. Просто мне захотелось сделать тебе приятное. Да и потом, что там такого особенного? Банка кофе, да коробка конфет.

– Спасибо. Намек я поняла. Ты хочешь обеспечить себя приличным кофе, поскольку мой «Пеле» тебя не устраивает.

– Ну… не без этого. А что такого?

– Ничего. Ты что, приходишь сюда, чтобы кофе выпить?

– Нет, конечно, ты же знаешь. Наташа, что такого, я не понимаю? Чем ты недовольна?

– Я не хочу, чтобы ты приносил мне продукты. Я в этом не нуждаюсь.

– Господи, да где ты здесь продукты разглядела? Подумаешь, банка кофе!

– И тем не менее. Я не нуждаюсь в благотворительности. Так что, спасибо большое, за заботу, но забери это.

– Наташ, ну так же не делают! В конце концов, я мужчина и я имею право делать тебе небольшие подарки. Я же не пасхальное яйцо Фаберже приволок! Кофе и конфеты – нормальный набор, когда идешь в гости! Да по нынешним временам, это даже на взятку не тянет, так, мелкий знак внимания!

Наташа с сомнением посмотрела на него, перевела взгляд на пакет, который все еще держала в руках, снова нахмурилась и решительно протянула пакет Андрею.

– Забери.

– Но это же нелепо! Может ты на меня обиделась? Сердишься? За что?

– Да нет, не обиделась и не сержусь, конечно, – ее лицо смягчилось. – Просто у меня свои принципы. И я не принимаю подарков. Даже если это вот такой знак внимания. Понимаешь?

– Нет, – честно ответил Андрей. – Почему?

– Ну как я тебе объясню? Для этого самому надо… Мы с Дашкой слишком долго были нищими. Мы и сейчас, конечно, не разбогатели – так, барахтаемся на границе бедности, но раньше было гораздо тяжелее. И благотворительности мы нахлебались… На самом деле, без этой помощи мы с ней просто не выжили бы, но больше я не хочу. Андрей, как я могу это объяснить? Мы – маленький, но гордый народ, и хотим такими оставаться. Все.

– Ой, Наталья, что-то у тебя все так сложно, – Андрей взял у нее пакет. – Зачем?

– Так жизнь сложилась, – грустно улыбнулась она. – Ты не обиделся?

– Нет. Ошарашен немного – это есть. Ладно, разберемся потихоньку. Только, Наташ, можно я пока этот пакет здесь оставлю? Неохота с ним таскаться, честное слово. Кино ведь не отменяется, все равно пойдем? То есть, что я спрашиваю, пойдем конечно! Ты теперь никак отказаться не сможешь.

– Это почему не смогу? – оттого, что Андрей так спокойно принял ее условия, настроение у Наташи резко улучшилось.

– Так ведь за билеты заплачено! – торжествующе объявил он. – Не пропадать же деньгам!

– Да ты просто психолог!

– Разумеется, – спокойно согласился Андрей. – Это входит в сферу моих профессиональных обязанностей.

– А если я захочу сама заплатить за свой билет?

– Ну, Наташенька, надеюсь, что до такой пошлости ты не опустишься. Все-таки, не забывай, что я за тобой ухаживаю… по крайней мере, пытаюсь это делать. И вообще, хватит болтать глупости – нам пора выходить.

– А я что? – Наташа послушно отправилась в коридор. – Я уже обуваюсь.

На самом деле, она вовсе не шутила, когда сказала, что хочет заплатить за билет. Но во вполне легкомысленном ответе Андрея, было нечто такое, отчего она не решилась настаивать на своем. С отказом принять кофе и конфеты, он смирился. Возможно посчитал это обыкновенной бабьей блажью, даже скорее всего так, но спорить не стал. А вот с билетами этот номер не прошел бы. Собственно, сама Наташа не видела большой разницы, но чувствовала, что для Андрея, любая ее попытка в этом направлении, была бы прямым оскорблением. Что ж, мужчины – они ведь тоже люди. И у них тоже есть гордость, об этом нельзя забывать.

Кассирша не обманула. Фильм действительно оказался комедией и Наташа нахохоталась на всю, обозначенную в билетах сумму. А еще, Андрей как-то незаметно, сначала взял ее за руку, потом обнял за плечи… в общем, вечер удался.

Когда сеанс закончился, они так и вышли на улицу, обнявшись. Наташа тихо порадовалась про себя, что Андрей оставил машину во дворе.

– В центре города, как на кладбище, – объяснил он, – одни кресты. Пока найдешь место, где припарковаться, больше времени уйдет, чем пешком дойти. Лучше прогуляемся.

– Лучше, – не стала спорить Наташа.

Вот они теперь и гуляли. Шли, тесно прижавшись друг к другу, поймав общий ритм движения. Быстро темнело – август, все-таки, не июнь. Наташа подняла голову:

– Какое небо!

– Какое? – спросил Андрей, глядя на нее.

– Луна, звезды и ни единого облачка. Так красиво, что даже ненастоящим кажется, словно в планетарии. Да что ты спрашиваешь, сам посмотри.

– Не-а, – качнул головой он, – на тебя смотреть интереснее. Знаешь, когда твое лицо в тени, как сейчас, то глаза…

– Эй, мужик, закурить не найдется?

Откуда они только взялись, эти трое? Ведь только что, буквально минуту назад, улица была пуста! А сейчас стоят, перегородив дорогу, и ухмылки у всех троих такие гадкие, что нет никаких сомнений – миром с ними не разойдешься и не откупишься. Волки. Молодые, злые, голодные. Хотя нет, не волки. Им не деньги нужны, не добыча, а возможность покуражиться, полюбоваться чужим страхом, чужой болью, чужой кровью. Не волки – шакалы.

Андрей убрал руку с плеча Наташи, шепнул ей:

– Постарайся все время держаться за моей спиной, – и, сделав шаг вперед, развел руками: – Извините, пацаны, не курю.

– Какие мы тебе пацаны! – обрадовался один, самый здоровый. – Ну, ты сам нарываешься!

– А ты врежь ему, Гиря, – посоветовал второй. – Совсем народ распустился.

Третий молча вытащил что-то из кармана. Что-то, холодно блеснувшее металлом, в свете луны. Нож?

Наташа испуганно смотрела на то, как они приближаются – вразвалочку, спокойные и уверенные в себе. Господи, да что же Андрей застыл на месте, словно парализованный?! Надо кричать, надо убегать, надо позвать на помощь!

– Андрей! – окликнула она.

– Не мешай, – бросил Андрей, не оборачиваясь.

Он тоже, еле заметно, продвинулся вперед, слегка качнулся влево-вправо, словно проверяя собственную устойчивость. Первым надо будет обезвредить самого опасного, того, что с ножом. Пусть только сделает еще один шаг, один маленький шажок… вот так! Андрей прыгнул, ударил по руке, сжимающей нож, тут же без замаха, добавил по шее и парень плюхнулся на четвереньки. Не теряя времени, Андрей развернулся и, издав жуткий вопль, врезал второму, да так, что тот отлетел в сторону и удержался на ногах только потому, что обхватил обеими руками, вовремя подвернувшееся, дерево.

Третий не стал дожидаться своей очереди, заорал:

– Тикаем! – и скрылся в темноте. Приятели немедленно (первый даже не стал тратить время на то, чтобы подняться на ноги, так и побежал на четвереньках), последовали его примеру.

Андрей, сгоряча, дернулся было за ним, но тут же вернулся, схватил Наташу за плечи, вгляделся в ее лицо:

– Ты как? Сильно испугалась?

– Андрюша, – она смотрела на него с изумлением и восхищением. – Ты что, каратист?

– Ну, какой я каратист, – он поднял правую руку, осмотрел ее, поморщился и лизнул содранные костяшки пальцев. – Черт, надо же, как неудачно. У тебя дома йод есть?

– Да, конечно. Сильно болит?

– Нет, это я так, по докторской привычке – любую ранку надо дезинфицировать. Пойдем, – Андрей снова обнял Наташу за плечи, потянул за собой. – А каратист у нас Лешка. Он и меня подучил немного, показал парочку полезных приемов. Мы тогда на «скорой» работали, а там всякое случалось.

– Что от больных приходилось отбиваться? – Наташа шла, не глядя под ноги – смотрела на Андрея.

– И от больных, и от родственников и от соседей. Знаешь ведь как бывает – вызывают на пьяную драку с поножовщиной сразу: и милицию, и «скорую». Чаще всего, мы приезжали первыми… Я же говорю, всякое случалось.

До Наташиного дома они добрались без приключений. Вошли в подъезд, начали подниматься по лестнице: один пролет, второй, третий. Наташа непроизвольно замедлила шаги. Осталось пройти совсем немного, потом достать ключ, открыть дверь… Андрею надо обработать руку, значит он тоже зайдет… они будут вдвоем, в пустой квартире, почти ночью! От мгновенного приступа паники, Наташу затрясло. Кто спорит, Андрей порядочный человек, но ведь не святой же! И потом, сама ситуация такова… Да в любой книжке, в любом фильме, героиня просто обязана была бы сейчас оставить мужика у себя! Если бы кто-нибудь, рассказал ей, Наташе, подобную историю, она бы первая сказала: «Дура! Да такое сокровище обеими руками хватать надо и Бога благодарить!» Но ведь она, собственно, и сама не против – и хватать, и благодарить. Вот только слишком быстро все это происходит, они и знакомы меньше двух недель…

– Наташка, ты что? – ладонь Андрея чуть сильнее сжала ее плечо. – Ты дверь открывать собираешься?

– А? Да, конечно! Сейчас!

Пальцы дрожали так, что Наташа с трудом попала ключом в замочную скважину. Показалось ей, или Андрей действительно чуть отстранился, специально приотстал, пропуская ее первой в квартиру? Впрочем, не до этого сейчас. Наташа вывернулась из под его руки, метнулась на кухню, на ощупь нашла в верхнем ящике буфета пузырек с йодом (ему определили место именно там, а не в аптечке, еще в те годы, когда Дашка почти ежедневно сшибала себе локти и коленки – чтобы всегда был под рукой), вернулась в коридор и только тогда зажгла свет. Андрей стоял, привалившись к стене, и смотрел на нее. Он даже не сделал попытки пройти в комнату.

– Вот, – Наташа показала ему пузырек. – Давай я тебе пальцы смажу.

– А ватка у тебя есть? Или ты так, через край поливать собираешься? – улыбнулся он.

– Ватка? А, да, сейчас!

Через секунду она вернулась уже с ваткой и, действуя по всем правилам, обработала ссадины. А что, все нормально, ничего особенного не происходит. В конце концов, она взрослая женщина и вполне в состоянии – ночь там или не ночь – и сама держаться в рамках приличий и удерживать в них Андрея. Расхрабрившись, Наташа даже подула ему на пальцы, как привыкла дуть на Дашкины болячки, чтобы не было больно.

– Все! Теперь заживет… – она подняла глаза и слова застряли у нее в горле.

Андрей поднял руку, поправил прядку волос, упавшую ей на лоб, потом коснулся щеки. Придвинулся ближе, наклонил голову, губы еле заметно шевельнулись:

– Наташа.

«Но я не могу! Он мне нравится, очень нравится, больше, чем кто-либо, но я не могу! А Дашка? Ведь они ни разу не виделись! Что если она не примет Андрея? Тогда нам придется расстаться? Но если он сейчас не остановится… Господи, как остановить его? Он мне нравится, но я еще не готова!»

– Наташа? – его руки замерли.

– Андрей, я… – она с трудом отступила назад. На миллиметр, на полмиллиметра, но отодвинулась.

– О черт! – Андрей резко отвернулся, уткнулся лбом в стену. – Черт. Прости.

– Андрюша…

– Нет, – перебил он. – Прошу тебя, не надо ничего объяснять. Я, действительно, все понимаю.

– Но ты не обиделся? Ты теперь не исчезнешь? – Наташа сама удивилась тому, как жалобно прозвучал ее голос.

– Нет, – повторил Андрей. И добавил, без улыбки: – Даже не рассчитывай от меня так легко избавиться. Я заеду за тобой завтра вечером на работу.

Он, все-таки, поцеловал Наташу. Совсем не так, как хотелось – просто скользнул губами по щеке, быстро повернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. Наташа еще немного постояла в коридоре, слушая, как удаляются его шаги. Ее переполняли благодарность и нежность. Нет, не может быть, чтобы этот удивительный, благородный, чуткий мужчина, не понравился Дашке! Этого просто не может быть!

Глава пятая

До приезда Дашки оставалось всего три дня. Четверг, пятница, суббота. А в воскресенье, рано утром, она вернется! Андрей намекнул, что не возражает тоже поучаствовать во встрече, тем более, что электричка приходит рано утром, а у него все-таки, машина. Это было приятно, но Наташа отказалась. Они прекрасно могут добраться домой и на троллейбусе. Андрей, конечно стал весьма существенным фактором в ее жизни, но зачем форсировать события? Дашку надо подготовить, чтобы она восприняла все правильно, чтобы не было лишних осложнений. В конце концов, должен ведь кто-нибудь из них двоих быть благоразумным. Андрей на эту роль явно не годится, значит проявлять благоразумие придется ей, Наташе. Даже странно. Кажется, взрослый человек, хирург – сама профессия требует осторожности, неторопливых, взвешенных решений. А он… да одно только его нелепое предложение чего стоит! Он ведь тогда только во второй раз пришел, и нате вам – сразу замуж позвал. То есть, приятно, конечно, своего рода изысканный комплимент.

Хотя, такой ли он, на самом деле, изысканный? Когда Наташа еще училась в университете, был у них в группе один парень, Васечка, который делал предложения всем подряд девушкам, по нескольку раз в день. Однажды Наташа прижала его к стенке и потребовала объяснений: почему это она, как потенциальная невеста, оказалась в такой обширной компании, можно сказать, в толпе? Нисколько не смущаясь, парень объяснил:

– Понимаешь, я люблю говорить людям приятное. Если у девушки красивые волосы, я ей так и говорю, что у нее красивые волосы, и ей приятно. Если красивые глаза, то восхищаюсь глазами и ей тоже приятно. А бывают такие невзрачные девушки, ну просто мышки серенькие – сама славная, а похвалить решительно нечего. Такой я говорю: «Выходи за меня замуж».

Наташа едва дар речи не потеряла от возмущения.

– То есть что, – выдавила она с наконец, – ты хочешь сказать что я серая мышь?! Что у меня ни глаз, ни волос, что обо мне слова доброго сказать нельзя?! И ты мне предложение по три раза в неделю делаешь только по доброте сердечной, скотина ты этакая?

– Ну что ты, Наташенька! – Васечка смотрел на нее чуть ли не с укоризной. – Тебя я замуж зову всерьез и совершенно искренне – у тебя же прекрасная двухкомнатая квартира. И почему ты мне все время отказываешь – не понимаю?

Сгоряча Наташа хотела надавать ему по шее, как следует, от души. Потом оценила пикантность ситуации и развеселилась.

– Знаешь что, Васечка, я передумала. Давай поженимся, я согласна.

– Ну наконец-то, хоть кто-то оценил мои таланты! – обрадовался Васечка.

– Я тебе не «кто-то», – строго заметила Наташа. – Я тебе… – она задумалась.

– Ты мне «самая прекрасная девушка на нашем курсе»! – подсказал Васечка, галантно целуя ей ручку.

Инцидент был исчерпан. Васечка, по прежнему, три раза в неделю, как по расписанию, делал ей предложение, а Наташа каждый раз его принимала. Об этом торжественно оповещались все присутствующие и следующая перемена уходила на обсуждение деталей свадьбы: выбор подходящего ресторана, составление списка гостей, обсуждение фасона свадебного платья – одним словом, оба развлекались от души. Ребята из группы сначала принимали в этом цирке живейшее участие, но месяца через полтора им надоело. Общее настроение, четко и коротко, сформулировала однажды староста: «Если бы они делом занимались, а тут одна болтовня!» Без заинтересованных зрителей, Наташа с Васечкой не получали и половины удовольствия, так что, очень скоро, их «роман века», незаметно рассосался.

Вообще, Васечка был славным парнем. Даже жаль, что с тех пор, как Наташе пришлось бросить университет, они больше не виделись. А Андрей совсем другой. Тоже славный, и своей манерой делать предложение, не далеко ушел от Васечки – но совсем другой. Ему Наташа вот так, в шутку, ответить согласием ни за что бы не решилась. Потому что, в отличие от Васечки, он, кажется всерьез собирается на ней жениться. И что с этим делать, ей, Наташе, совершенно неизвестно.

Не то чтобы ей совсем не хотелось замуж. Статус замужней женщины, пресловутый «мужчина в доме» – все это делало идею замужества довольно привлекательной. Но с другой стороны… Поскольку работала она преимущественно в женских коллективах, то о прелестях брака знала, хотя и понаслышке, но достаточно много. Среди сослуживиц были и замужние, и разведенные, и снова замужние – почти все эти женщины охотно делились с ней своими проблемами. (На самом деле, делились они даже охотнее, чем Наташа слушала.)

С их бескорыстной помощью, она хорошо усвоила, что привести мужика в дом – это не проблема, гораздо труднее потом от него избавиться. И хотя Андрей не производил впечатление человека, который станет ежевечерне напиваться, бешено и беспричинно ревновать или требовать отчет за каждую потраченную копейку, это означало лишь то, что у него имеются какие-то другие недостатки, которые еще предстояло обнаружить. В конце концов, сама Наташа до сих пор ни нимба над головой, ни ангельских крылышек у себя не наблюдала, так почему же Андрей должен вдруг оказаться абсолютно безупречным?

А пусть даже и так, пусть он идеал. Все равно, представить, что он появляется в их с Дашкой спокойной, налаженной жизни, живет с ними в одной квартире – это было слишком странно. И еще неизвестно, как он к Дашке отнесется. А главное – неизвестно, как Дашка отнесется к нему.

Несколько вполне многообещающих Наташиных романов рассыпались в пыль при столкновении с суровой действительностью – существованием племянницы, отказываться от которой Наташа не хотела даже ради самой страстной и высокой любви. Увы, но хмурая тетенька из отдела опеки оказалась права: наличие маленькой Дашки здорово мешало устройству личной жизни. В первые годы, пока девочка еще ничего не понимала, у Наташи на это просто не оставалось ни сил, ни времени. Позже, когда мужчины начали возникать на горизонте с достаточной степенью регулярности, проще не стало. То девочка категорически отказывалась принимать очередного жениха, то сам претендент, между делом, предлагал устроить «этого милого ребенка» в «очень приличное детское учреждение», после чего моментально вылетал, как из квартиры, так и из Наташиной жизни. В общем, результат был один и тот же: более или менее скандально-мучительное расставание и испытывать нечто подобное еще раз, не было никакого желания.

Когда Андрей был рядом, все эти сомнения не то что забывались, скорее отходили на задний план. Но когда она оставалась одна… Собственно, именно поэтому, Наташа попросила Андрея не приходить в воскресенье. И в субботу тоже – она собиралась посвятить этот день уборке и закупке праздничных, в честь Дашкиного приезда, лакомств. Андрей принял это без восторга, но хоть не обиделся. Пробурчал только:

– Ну, если ты считаешь, что так будет лучше… я буду скучать.

– Мы можем завтра встретиться, – тут же предложила Наташа. Правда, завтрашний вечер она собиралась посидеть над срочным отчетом, но Андрей прав – что же они теперь, до следующей недели не увидятся? А отчет можно и потом сделать, ночью.

– Завтра у меня дежурство. А если в пятницу? Я могу приехать после работы?

Разумеется, Наташа согласилась. Вообще, Андрей ей нравился все больше и больше. И все труднее становилось держать его на расстоянии. Не потому, что он был слишком настойчив – наоборот, Андрей вел себя на удивление деликатно. Все труднее становилось ей, Наташе. И все сильнее становился страх: а что, если ничего не получится? Приедет Дашка, они посмотрят друг на друга – и все рухнет, в одну минуту? Был уже такой случай, когда ухаживающего за Наташей парня, Дашка возненавидела с первого взгляда, окончательно и бесповоротно. Как же его звали, этого парня? Да ладно, какая, собственно, разница! Главное в том, что тот давний разрыв, как и все остальные ее романы, закончившиеся ничем, не только не казались трагедией – даже на существенную неприятность не тянули. Но с Андреем расставаться не хотелось. Вроде бы и ничего особенного в нем нет, и знакомы они всего ничего – а вот не хотелось! Может он, все-таки, сумеет с Дашкой подружиться? Вот было бы здорово!

В дверь позвонили и она взглянула на часы. Андрей? Сумел пораньше вырваться? На секунду задержавшись перед зеркалом, Наташа махнула по волосам расческой и распахнула дверь. Человека на лестничной площадке она узнала сразу, словно и не было этих двенадцати лет.

– Ты…

– Здравствуй, Наташа.

Она отшатнулась, попыталась захлопнуть дверь, но он успел шагнуть вперед и встать на пороге.

– Не будь ребенком. Нам надо поговорить.

– Нам абсолютно не о чем разговаривать, – голос ее дрожал.

Игорь сумел немного отжать дверь и протиснулся в коридор.

– Тогда я хочу поговорить с Дашей.

– Ты не имеешь никакого права что-то хотеть! Ты не имеешь права врываться ко мне в квартиру! Я сейчас вызову милицию!

– И что ты им скажешь? Я отец Даши и могу…

– У нее нет отца! И я понятия не имею, кто ты такой! Я тебя вообще, в первый раз вижу! Я ненавижу тебя!

– Я от тебя тоже не в восторге, так что перестань на меня орать, – Игорь отодвинул ее плечом и прошел в квартиру. Заглянул на кухню, в одну комнату, в другую. Замер на мгновение, глядя на большую Олину фотографию на стене, потом внимательно осмотрел обстановку: потертый коврик на полу, облезлый письменный стол, книжные полки без стекол, диванчик-экспресс, накрытый дешевым покрывалом… – Где Даша?

– Убирайся!

Он медленно повернулся, шагнул к ней:

– Послушай, Наташка. Ты всегда была упрямой вредной девчонкой. Но я упрямее. И я всегда добиваюсь своего, запомни это!

– Я это помню, – почему-то именно теперь, когда он подошел так близко, что запах его одеколона защекотал ей нос, Наташа сумела взять себя в руки. – Ты хотел добиться, чтобы Дашки не было в твоей жизни, и добился. Ее нет. И ты для нее тоже не существуешь. Убирайся.

Игорь опустил голову.

– Наташка, ну ты же человек, женщина в конце концов. Ты же не представляешь себе, как я жил эти годы. Неужели хоть каплю сострадания… – на глаза у него навернулись слезы. Как ни странно, но в эту минуту, он сам готов был поверить, что безумно тосковал все время, проведенное в разлуке с дочерью.

– Сострадания? – она умудрилась произнести это слово так, словно оно состояло из одних шипящих. – А как мы с Дашкой жили эти годы, ты представляешь? Убирайся отсюда, я сказала.

– Не уйду, – зло ответил он. – Не уйду, пока не увижу Дашу.

– Даши нет в городе, – Наташа вдруг почувствовала себя безумно усталой и прислонилась к стене. – Она в пансионате.

– Это правда? Когда она возвращается? Да что ты изображаешь из себя партизанку на допросе! К сентябрю она в любом случае вернется и, как бы ты ни прятала, я найду ее!

– Убирайся.

– Хорошо, – чувствовалось, что Игорь изо всех сил старается выглядеть сдержанным и спокойным. – Сейчас я уйду. Но не рассчитывай, что сумеешь мне помешать увидеться с дочерью.

Он быстро повернулся и вышел из комнаты, через мгновение, хлопнула входная дверь. Наташа медленно, по стеночке, доползла до дивана, растеклась по нему абсолютно обессиленная.

Вот и дождалась. Сколько лет она мечтала об этой встрече? Как он приползет на коленях, будет каяться плакать, просить, чтобы она хоть одним глазком позволила ему взглянуть на дочку… Ага, не на того нарвались. Явился папуля, весь в своем праве, чуть ли не ногами топал, словно тогда, двенадцать лет назад, она украла у него ребенка. Мамочка дорогая, что теперь будет? И как уберечь Дашку? Игорь прав, если он захочет ее увидеть, то никакая тетка ему не помешает. Не обязательно даже домой приходить – есть школа, двор, улица.

В дверь позвонили и Наташа приподняла голову. Кто бы это мог быть? Может Игорь вернулся? Еще один, нетерпеливый, двойной звонок, все-таки, поднял ее с дивана. Наташа прошаркала в коридор, осторожно посмотрела в глазок:

– Андрей!

– Ты что заснула, – весело спросил он. – Ну, извини если… – тут Андрей разглядел в полумраке коридора ее лицо и ахнул. – Господи, Наташа, что случилось? С Дашей что-нибудь?

– С Дашей? – она двигалась все еще замедленно, словно под водой. И мысли текли с той же, примерно, скоростью. – Да. То есть нет не с ней. Наверное, это со мной случилось.

– Так, понятно, – Андрей бережно обнял ее за плечи. – Ну-ка, пошли.

Он отвел Наташу в комнату и уложил на диван.

– Где у тебя одеяло?

– Одеяло? Какое?

– Какое потеплее.

– А-а. В шкафу справа, на нижней полке.

Андрей открыл правую дверцу старого трехстворчатого шкафа, вытащил толстое ватное одеяло, встряхнул его, расправляя.

– Оно без пододеяльника, – безразлично заметила Наташа.

– Обойдешься, – он укутал ее, словно куколку, потом присел рядом. – А теперь рассказывай.

– Игорь приходил, – Наташа решила, что проще будет, если она сразу скажет самое основное.

– Игорь?

– Это Дашкин отец.

– А-а. И чего он хочет?

– Все. И сразу.

– Вот как, – Андрей помолчал, хмуря брови что-то сосредоточенно обдумывая. Потом почесал щеку и сказал: – Наташ, по-моему, ты рано запаниковала.

– Это я от неожиданности, – она слабо шевельнулась под одеялом. – Понимаешь, я была уверена, что если он когда-нибудь и появится… в общем, я думала, все это будет выглядеть немного по-другому.

– Естественно, – кивнул Андрей. – Люди, почему-то, всегда настолько бессердечны, что не желают поступать так, как нам представляется правильным.

– Как ты можешь смеяться!

– Я не смеюсь, я формулирую глубокую философскую мысль, – он погладил одеяло в том месте, где предполагалось ее плечо.

– Вот мне сейчас только философии твоей не хватало, – Наташа всхлипнула.

– Прекрати, – строго приказал он. – Чего я не переношу, так это пустых истерик.

Наташа удивленно моргнула, но сразу притихла.

– На самом деле, ничего не произошло, – продолжал рассуждать Андрей. – Ну вспомнил этот мужик, что у его имеется дочь, ну захотел на нее посмотреть. Чего ты всполошилась? Или боишься, что Даша, как только его увидит, тебя бросит и к нему переедет?

– С ума сошел?! – Наташка резко села и отбросила в сторону одеяло. – Да никогда Дашка ничего такого не сделает!

– В таком случае, не понимаю, по какому случаю траур? В чем, собственно ты видишь проблему? Даже если девочка встретится и поговорит с ним, что это изменит в твоей жизни?

– Не знаю… – смущенно пробормотала она. – И еще неизвестно, как Дашка это воспримет. В таком возрасте, моральная травма…

– На-та-ша-а, – укоризненно протянул Андрей. – Я конечно, не могу утверждать наверняка, я твою племянницу не видел ни разу, но современные дети гораздо менее склонны к рефлексии, чем мы. И думаю, что Даша, не слишком отличается от остальных. Она ведь не страдает излишней сентиментальностью?

– Да нет, вроде бы, – неуверенно подтвердила Наташа. – Нормальная девчонка. Я не понимаю, ты имеешь в виду, что я должна позволить им встретится?

– А почему нет? Девочке наверняка интересно посмотреть на своего папашу. И наверняка, она тоже давно продумала, как будет себя вести и что скажет. Так зачем лишать ее этого удовольствия?

– Знаешь, когда ты так говоришь, все вроде и разумно выглядит, и правильно. Но как только я представлю, что Игорь с Дашкой рядом, что называет ее дочерью… не могу!

– А продолжишь себя накручивать, вообще при одном его имени в истерике будешь колотиться, – холодно проинформировал ее Андрей. – И вообще, чего ты здесь разлеглась? Пошли на кухню, чаю попьем. Очень укрепляет нервную систему.

Впрочем, едва увидев в руках Наташи знакомую блекло-рыжую коробочку, он резко изменил свое мнение о пользе этого напитка. Поскольку кофе вызывал еще меньше энтузиазма, Андрей, поколебавшись, спросил, нет ли молока. Молоко было и уже через минуту, резко помрачневший Андрей, глотал бледного цвета жидкость, налитую ему в стакан из пластикового пакета, на котором, рядом с веселого вида коровой, неизвестный шутник недрогнувшей рукой нарисовал: «жирность – 2,5 %».

Дашка приехала! Наташа топталась на перроне за полчаса до прихода электрички, вместе с десятком таких же истосковавшихся женщин и мужчин. Когда ребятишки начали выпрыгивать из вагона, поднялся радостный гвалт, в котором посильное участие приняли и встречающие и приехавшие. Наташа, как обняла племянницу, так и не могла от нее оторваться: до остановки они дошли, тесно прижавшись друг к другу и потом, в полупустом, по раннему утреннему времени, троллейбусе, сев на одно сиденье, продолжали обниматься. При этом, Дашка непрерывно, с самым восторженным видом трещала, пытаясь за раз изложить впечатления от трех недель жизни в лагере. Не замолчала она и зайдя домой. Бросила сумку с вещами в своей комнате и, покружившись по квартире, остановилась перед Наташей, с любопытством всмотрелась в ее лицо:

– Ой, тетечка, а ты как похорошела! Неужели влюбилась?

– Да ничего подобного, какая может быть любовь в моем возрасте? – Наташу смутила такая неожиданная проницательность племянницы. – Мне не пятнадцать лет.

– Так самая настоящая! – расхохоталась Дашка. – Она только после тридцати и может быть. Нам Анна Ивановна специального психолога приглашала, он целую лекцию читал: что в нашем, как раз, возрасте, вовсе не любовь, а только игра гормонов, а настоящее чувство приходит после тридцати… и поэтому мы должны сейчас сосредоточится на занятиях музыкой, чтобы успеть сделать карьеру и иметь возможность и время на устройство личной жизни, когда эта большая любовь, наконец, на нас обрушится.

– Дай ему Бог здоровья, этому вашему психологу, – искренне пожелала Наташа. – Сразу видно, мудрый человек. Вот и слушайся его, занимайся музыкой и не морочь мне голову своей любовью.

– И вовсе она не моя, а твоя. Тетечка, а он кто такой? С твоей работы кто-нибудь? Я его видела? Ну почему ты не хочешь рассказывать? Меня ведь это тоже касается!

– Дашка, отстань. Не о чем там, пока что рассказывать. Мы и встречались несколько раз всего, – о том, что Андрей успел сделать ей предложение, Наташа предпочла умолчать. И попыталась перевести разговор на другую, казалось бы, не менее увлекательную для Дашки тему. – Ты есть хочешь?

– Конечно хочу! Что мы там в поезде, печенье, да газировку… а человек он приличный? Не мошенник какой-нибудь, из тех, что одиноких женщин грабит?

– Да нет, вполне приличный, – Наташа пошла на кухню. – Врач он, хирург.

– Хирург? Где же ты его взяла? – удивилась Даша, двигаясь за ней, словно хвостик.

– Да так… познакомились случайно, – Наташа распахнула дверцу холодильника. – Смотри и выбирай, что хочешь?

– Уй, сколько вкусного! – обилие и разнообразие заготовленной еды привело девочку в восторг и начисто выбило из головы все мысли о новом знакомом тетки.

День прошел идеально. До самого вечера они жевали, растаскивая тарелки с едой по всей квартире, и разговаривали. Точнее, разговаривала Дашка, а Наташа, абсолютно счастливая, слушала. Ну, может, не абсолютно – все-таки, настроение немного портили некстати являющиеся мысли об Андрее. Да, он и не должен был сегодня придти, она сама его просила, но позвонить-то он мог? Не хочет навязываться, мешать встрече? Допустим, это так и есть. Но набрать шесть цифр и поинтересоваться, благополучно ли Дашка добралась домой, это же не помеха, это простая вежливость. Что означает его сегодняшнее молчание – излишнюю тактичность или простую бессердечность?

Племянница рассказывала про «совершенно обалденный» праздник Нептуна, когда ее прервал дверной звонок. Девочка метнулась в коридор, а Наташа вздохнула – наверное, какая-нибудь из Дашкиных подружек прибежала – и тут же замерла, услышав голос Андрея:

– Добрый день, мадмуазель, с приездом вас. Надеюсь все благополучно? Примите, прошу вас. И позвольте представиться: Андрей Константинович, знакомый вашей тети. Она, правда, просила меня сегодня не приходить, но я подумал что вы не будете возражать… – он позволил окончанию фразы неопределенно повиснуть в воздухе, давая Дашке возможность пригласить его в комнату.

«Или вышвырнуть вон» – подумала Наташа с неожиданной смесью раздражения и радости. Раздражение – понятно почему. Просили же, как человека: «мы почти месяц не виделись, дай спокойно побыть вдвоем!» А вот радость… глупо, конечно, но похоже, что радость именно потому, что Андрей этой просьбой пренебрег.

– Да-да, конечно, проходите пожалуйста, – в комнате показалась ошарашенная Дашка. Она пятилась, прижимая к груди пеструю охапку астр. Следом за ней в комнату вплыл сияющий Андрей. Впервые в жизни, Наташа видела его в костюме и при галстуке. И не могла не признать, что выглядел он очень эффектно.

– Я позволил себе явиться, – напыщенно произнес он, обращаясь по-прежнему, только к Дашке, – поскольку хотел бы просить вашего разрешения ухаживать за вашей тетей.

– А? – у Дашки округлились глаза. Психов ей, до сих пор, встречать не приходилось. Или… или это тот самый, новый тетин знакомый? Она перевела взгляд на Наташу и спросила, почти жалобно: – Тетечка?

– Андрей! – взвизгнула, наконец обретя голос, Наташа. – Прекрати!

– А что такое? – удивился он уже нормальным голосом. – Что тебе не нравится?

Дашка плюхнулась на диван рядом с Наташей, подергала ее за рукав и, снова уставившись на Андрея, спросила громким шепотом:

– Он всегда такой?

– Да в чем дело? – Андрей, кажется, единственный, наслаждался ситуацией. – Наташа, ты ведь сама сказала, что Даша должна одобрить мою кандидатуру. Вот я и пришел. Посмотри, приоделся даже, чтобы все было, как положено.

– Ты… – Наташа проглотила то, что собиралась ему сказать. Все-таки Дашка рядом, нужно соблюдать правила поведения. Сделала медленный, глубокий вдох, потом еще один и только тогда сумела выдавить: – Присаживайся, пожалуйста. Может быть хочешь чая или кофе?

– Только если с вами за компанию, – широко улыбнулся он, изящно опускаясь на стул. – А что, посидим за столом, поговорим. Даша, очевидно, захочет задать мне ряд вопросов. Чтобы узнать меня получше, прежде чем принять решение.

– Какое решение? – Дашка все еще растерянно таращилась на него.

– По поводу моей кандидатуры, – терпеливо повторил Андрей. – Ваша тетя ясно дала мне понять, что не собирается рассматривать меня, как претендента на свою руку, без вашего одобрения.

Судя по физиономии девочки, ей пришлось приложить некоторое усилие, чтобы понять смысл сказанного, но времени это много не заняло.

– То есть вы ее любите? – уточнила она.

Наташа почувствовала, что щеки у нее вспыхнули. Как это говорится: «хоть сигарету прикуривай»? Да что там сигарета, сейчас диван обугливаться начнет.

– Дашка, что ты себе… – голос сорвался.

– Тетечка, но он же сам хотел, чтобы я его спрашивала, – рассудительно отозвалась Даша. – Вот пусть и отвечает.

Андрей ответил коротко:

– Да.

– Ты мне этого не говорил! – Наташа ахнула и зажала рот рукой, но поздно – слова уже были сказаны.

– Разве? Странно, неужели я… но Наташенька, ты же понимаешь – я хочу на тебе жениться вовсе не потому, что ты мне неприятна и я мечтаю испортить тебе остаток жизни.

– Тем не менее, – Даша поджала губы, – это очко не в вашу пользу.

Он посмотрел на девочку с искренней симпатией и ответил:

– Согласен.

– Ну что ж, осознание ошибки уже половина пути к ее исправлению, – явно кого-то цитируя, сказала Дашка. Когда первый шок прошел, она охотно включилась в игру, затеянную Андреем. – А ты тетечка? Ты его любишь?

– Что-о?! Дашка, откуда такое нахальство?

– Это не нахальство, а здоровая детская непосредственность, – вступился за девочку Андрей. – Так что, Наташа? Пойми, это решающий момент для нашего будущего. Ты меня любишь?

– Вы оба ненормальные, – к большому Наташиному сожалению, это прозвучало не столько решительно, сколько жалобно. Она встала и забрала из Дашкиных рук букет, – пойду цветы в воду поставлю.

– Боюсь, что на большее мне, в данный момент, рассчитывать не приходится, – Андрей сокрушенно развел руками.

Дашка с глубокомысленным видом заметила:

– А по-моему, это выглядит довольно обнадеживающе. Что ж, я думаю, стоит дать вам шанс попробовать.

Андрей легко вскочил, невзирая на слабое сопротивление, схватил ее руку и поцеловал:

– Благодарю вас за доброту и объективность, мадмуазель!

– Вот только мадмуазелью меня не обзывайте, не люблю. Зовите просто Дашей, – она немного подумала, словно взвешивая, не слишком ли большую вольность собирается позволить, и все-таки, добавила: – И на «ты».

– Спасибо, Даша, – кивнул Андрей.

– А я вас буду называть…

– Ты будешь называть его «дядя Андрей»! – крикнула с кухни Наташа и сама удивилась прозвучавшим в голосе истерическим ноткам.

Дашка с Андреем переглянулись с таким видом, словно за последние несколько секунд сумели установить телепатическую связь и теперь понимали друг друга без слов. Андрей ухмыльнулся и подмигнул девочке, на что она кивнула, расплылась в улыбке, потом опустила глазки и самым благонравным тоном пропищала:

– Хорошо, тетечка.

Глава шестая

Алексей, змей такой, все-таки выследил их. Впрочем, не так это было и сложно. Просто Андрей рассчитывал, что у Алешки, с его многочисленными собственными романами, не достанет ни любопытства, ни энергии, чтобы контролировать дела приятеля. Недооценил, выходит, дружка. Сидели они с Наташей, спокойно под зонтиком уличного кафе, потребляли мороженное, как вдруг – здрассте вам! Является, откуда ни возьмись, Алексей свет Данилович, за столик к ним самым нахальным образом подсаживается, да еще имеет наглость изображать, что это самая случайная встреча. Ну что тут скажешь? Андрей ругнулся про себя, показал незаметно кулак, а потом – делать нечего – представил Лешку Наташе. Довольно сухо и коротко представил, но приятеля это, разумеется, не смутило. Все, что считал нужным, он добавил сам. И про совместную работу и про крепкую, не разлей вода, дружбу, и наболтал еще множество всяких необязательных сведений. Потом он ловко перевел разговор на Андрея и начал рассказывать разные забавные истории. Причем, хотя Алексей и наговорил, при этом, массу приятного о личных и профессиональных качествах доктора Артемьева, все равно оставалось ощущение, что самым большим его плюсом является наличие такого друга, как Алексей.

Андрей вполуха слушал этот треп и тоскливо возил грязной ложечкой в пустой вазочке из под мороженного.

«Как это он может с такой скоростью языком работать? На секундочку ведь даже не остановится, подумать: что сказать? Не запнется ни разу, ни оговорится! Можно подумать, слова у него сами собой вылетают, как будто не человек вовсе, а магнитофон. Включили – вот он и работает, а заткнется только тогда, когда его выключат. Где бы только его еще найти, этот выключатель. До сих пор, по крайней мере, не удавалось.»

Андрей вздохнул и отодвинул вазочку. Оглянулся, с тоской, по сторонам. Увы, ни одной киски, способной отвлечь не в меру услужливого приятеля, поблизости не наблюдалось.

«Несомненно, Лешка изо всех сил старается представить меня в самом лучшем свете, но зачем? Наташе я и без того нравлюсь, значит и необходимости в этом дурацком аттракционе нет. И уж точно, я не испытываю никакого чувства благодарности к заботливому Лешке, даже самой малой крупицы.»

Через некоторое время, он заметил, что продолжая оставаться веселым и обаятельным, своим в доску рубахой-парнем, Лешка тем не менее, очень внимательно, серьезно, почти с тревогой, наблюдает за Наташей. Андрей ухмыльнулся.

«Давай, давай, изучай. Это не киски твои, это настоящая женщина.»

Судя по всему, Алексей это довольно быстро понял. И разницу оценил. В общем, свидание было испорчено. Нет, Наташу упрекнуть было абсолютно не в чем: она была вежлива, сдержанно доброжелательна, в меру любезна. Но Лешка – это просто конец света! Никаких вежливых намеков он не понимал, косые взгляды не замечал, а пару откровенных тычков в ребра, невозмутимо проигнорировал. Мало того, что он почти час просидел с ними, развлекая Наташу и не давая Андрею вставить в свой нескончаемый монолог больше двух слов подряд! Когда Наташа и Андрей встали из-за столика, Лешка, решив скрасить своим обществом дальнейшую прогулку, не распрощался, что было бы самым естественным в данной ситуации, а увязался за ними. Андрей окончательно помрачнел. И этот человек, с черной душой, еще называет себя другом! Взял Наташу под руку, да так по-хозяйски, будто имел на это неоспоримое право и, словно мощным водопадом, обрушил на нее всю силу своего обаяния. Казалось, обаяние уже плещется вокруг него волнами.

Немного легче стало, когда Андрей понял, что Наташа вовсе не собирается тонуть в этом море, и спасательный жилет ей не особенно нужен. Мило улыбнувшись, она протянула вторую руку Андрею. И потом, когда они уже шли по улице, поглядывала на него даже чаще, чем на Алексея. Так, втроем, они и оказались, в результате, в Наташином дворе. Проводили ее до дверей квартиры, после чего Наташа была вынуждена пригласить кавалеров на чашечку кофе.

Дашка была дома, но занималась уроками и никакого желания общаться не испытывала. Она только выглянула, словно кукушка, из своей комнаты, вежливо поздоровалась с Алексеем, по-свойски махнула рукой Андрею и снова скрылась.

Андрей начал уже привыкать к своеобразному вкусу того напитка, который в этом доме называли «кофе», а вот для Лешки это был сюрприз. Он бросил на Андрея взгляд, полный недоумения и возмущения. «Как ты позволяешь, чтобы Наташа травилась этой дрянью? – легко расшифровал его Андрей. – Неужели до сих пор не сообразил баночку чего поприличнее подарить?» Карамельки и вовсе вогнали его в состояние, близкое к ступору. По крайней мере, поток баек, анекдотов, забавных историй из богатой событиями больничной жизни, не то чтобы иссяк, но начал прерываться. Наташа немедленно воспользовалась этим и, довольно ловко, выставила обоих вон.

Андрей, уже в коридоре, взял ее руку, поцеловал и шепнул:

– Я тебе позвоню.

– Обязательно, – ответила она, незаметно сжав его пальцы.

Алексей тоже приложился к ручке, но никаких особенных взглядов и ответных движений, Андрей не заметил. Настроение у него резко улучшилось. Алексей, наоборот, помрачнел и, на выходе со двора, ухватил Андрея за рукав:

– Пошли, горло промочим. Есть здесь неподалеку одно заведение, там вполне приличное пиво подают.

– Разве ты этот район знаешь? – немного удивился Андрей, тем не менее послушно поворачивая за приятелем.

– Район не знаю, только пивнушку. Рядом с ней мужик живет, народный умелец – я у него машину ремонтирую.

– А-а, помню, ты рассказывал. Кстати, а чего ты сегодня без колес гуляешь?

– А ты?

– Наташа не любит на машине.

– Ты что, серьезно? – Алексей даже остановился, переспросил: – Она не любит на машине кататься?

– Нет. Ее укачивает.

Алексей секунду смотрел на него с недоумением, потом махнул рукой и двинулся дальше, на ходу излагая свое мнение:

– Глупости это. Просто твой сиротский «жигуль» машиной назвать можно только из жалости. А на хорошей иномарке ни одна баба…

– Леша, – ласково перебил Андрей, – запомни раз и навсегда: она не баба. И не киска, не телка, не… как ты их еще называешь, своих подружек на одну ночку. И имей в виду, еще раз услышу, в морду дам.

– Ты со мной не справишься, – без улыбки ответил Алексей. – Но предупреждение принимаю. Ты прав, Наташа – действительно, не баба.

– Значит, договорились, – Андрей был не слишком доволен ответом Лешки, особенно его тоном, но и затевать ссору не хотелось. Поэтому он оглянулся по сторонам и спросил, очень натурально изобразив заинтересованность: – Долго еще идти? Где она, твоя пивная?

– Перед тобой, – Алексей указал на небольшой кирпичный павильончик и, сделав еще пару шагов, распахнул массивную деревянную дверь. – Прошу.

Может быть эта пивная и не дотягивала до класса супер-экстра, но была заведением чистеньким, уютным и радовала разнообразием ассортимента напитков. Закуски тоже присутствовали, хотя их выбор был скромнее. Впрочем, на это никто не жаловался – люди сюда не за едой приходили.

Отказавшись от бутылочного пива, в пользу разливного («Бутылку мы в любом ларьке могли взять, тогда и сюда топать не стоило» – здраво рассудил Алексей), они получили по большой кружке, тарелочку, на которую продавщица высыпала пакетик чипсов, и устроились за столиком.

– Хорошее пиво, это вещь, – одобрительно кивнул Алексей, глядя на шапку пены над кружкой. – Сразу, знаешь, настраивает на сугубо позитивный лад.

– Угу, – согласился Андрей, делая первый глоток. – Действительно, хорошее. Только насчет позитивного настроя, имей в виду, ничего у тебя не выйдет. Попробуешь Наташе голову морочить, морду набью.

– Фи, – сморщился Алексей. – Во первых, твои угрозы однообразны, во вторых – вульгарны, а в третьих – нелепы. Вспомни: всему, что ты знаешь о драках вообще и о примитивном мордобое в частности, научил тебя я. И должен заметить, что в этой области действий ты не относишься к тем ученикам, которые превосходят своего учителя. Следовательно, кто в результате окажется с битой мордой – вопрос, на который существует только один и крайне неприятный для тебя ответ.

– Ну и пусть. К Наташе я тебя все равно не подпущу.

– И опять таки, очень глупо. Я же тебе объяснял – я буду чем-то вроде прививки от гриппа…

– Ты, Леха, не прививка, – перебил его Андрей. – Ты инфекция, причем особо заразная. Чума.

– Ты так считаешь? – Алексей был заметно польщен. – Приятно, когда тебя ценят по достоинству.

– Вот и радуйся, что я тебя ценю. А Наташу…

– Слушай, у меня гениальная идея! – теперь уже Алексей перебил приятеля. – У меня же послезавтра день рождения, ты помнишь?

– Разве про национальный праздник можно забыть? Я так понял, что ты затеваешь нечто грандиозное, с целью перекрыть все прежние рекорды.

– Да это все ерунда, подумаешь, попойка! Этим никого не удивишь. Андрюха, я другое придумал. Я Наташу на день рождения приглашу!

– Что?! – от неожиданности, Андрей поперхнулся пивом.

Алексей терпеливо переждал приступ кашля и продолжил:

– Гулянка будет – во! Можно будет даже танцы устроить.

– Но ты никогда женщин не приглашаешь!

– Ну и что? А Наташу приглашу. Заодно она со всеми нашими перезнакомится. И тебе веселее будет. Я уж не говорю, что мне, как имениннику, ее присутствие будет самым лучшим подарком.

– Размечтался! Да если бы у меня даже могла появиться такая бредовая мысль…

– А она могла?

– Нет! Но если бы даже и появилась, то сейчас я бы передумал. Тем более – твой день рождения! Вся больница знает, как мы его празднуем.

– А что? По-моему, никто не жалуется.

– Никто? Ну да, конечно, никто – кроме родных приглашенных гостей. А сами гости не жалуются – ни-ни! После оргии, которую ты устраиваешь, они просто не в состоянии. В отличие от родственников. Уж какая Валентина мастерица скандалы закатывать, ты сам помнишь. Но то, что я получал после твоих дней рождения – это было достойно пера Данте!

– Так то Валентина, – пренебрежительно выпятил нижнюю губу Алексей. – А Наташа, это совсем другое дело.

– Вот именно, – Андрей был непреклонен. – Поэтому, даже не мечтай. Наташи на твоем дне рождения не будет.

– Ага, помню, а то ты мне морду набьешь. Слушай, Андрюшка, я замечаю в тебе нездоровую агрессию. Даже странно: чувство влюбленности всегда вроде бы умиротворяюще действует, значит ты должен испытывать нежность ко всему в мире сущему. А ты все норовишь драку устроить.

– Я испытываю нежность, – уточнил Андрей. – Ко всему сущему, включая даже тебя – когда ты не пытаешься отбить у меня Наташу, естественно.

– Ладно. Я все понял. Ты против, причем категорически.

– Вот именно. Категорически.

– А если я пообещаю близко к Наташе не подходить и даже не смотреть в ее сторону?

– Все равно. Лешка, я двадцать лет праздную твои дни рождения и знаю, на что мы все будем похожи. Понимаешь, я совершенно не хочу, чтобы Наташа видела меня в таком состоянии. Не-е, даже не уговаривай. Пока не протрезвею, я ей на глаза не покажусь.

– Ты можешь не пить, – немного подумав, предложил Алексей.

– На твоем дне рождения? Тогда проще сразу не оставаться. Кстати, тоже вариант.

– Никакой это не вариант. Сам подумай – без тебя, что за гулянка?

Ночью Алексей вышел на балкон – покурить. Курил он редко и, как сам выражался, «по случаю». В данный момент, случай имелся, причем самый неожиданный. Наташа.

«Наташа. Смешно и странно. Я не могу заснуть после знакомства с женщиной! Да что в ней такого особенного, в этой Наташе? Ну симпатичная, обаятельная, неглупая, ну и что? Таких на каждом углу по гривеннику за пучок! А в базарный день и по пятаку. Правильно, для Андрюхи она хороша, он всегда именно на таких, миленьких и скромненьких западал. Ха, тоже нашел достоинства – скромность и сдержанность! То есть, для жены это, конечно, хорошо. С этой точки зрения, Наташа, действительно, именно та женщина, которую Андрей так долго искал. А у меня лабораторные мышки интереса никогда не вызывали. Жениться я, слава богу, не собираюсь, а значит и женщины мне нужны совсем другого типа. Стиль, темперамент, страсть – вот что ценно! Например эта киска, которая сейчас сладко спит в моей постели – утомилась от трудов праведных. Вот она знает, что мужику нужно. Как же ее… Ритуля? Или Милочка? Нет, кажется у этой что-то такое, с претензией на иностранность. А, Нателла! Надо же, почти Наташа. А какие они, при этом, разные. С обоими только сегодня познакомился, но если Нателла – девочка, прямо скажем, без комплексов, то с Наташей правила игры совсем другие. Андрюшка которую уже неделю кругами вокруг нее ходит и облизывается? Ладно, положим, он известный тюфяк, его таланты в области общения с женщинами в микроскоп разглядывать нужно и лучше в электронный. Но я за первую встречу тоже не слишком многого добился. И дело вовсе не в Андрее, который крутился рядом, рожи страшные корчил, да кулак показывал, дело в ней, в Наташе. Не так это будет просто, подобраться к ней поближе.»

Алексей загасил окурок, бросил его вниз, но в комнату не вернулся. Стоял, облокотившись о перила и смотрел на темный двор.

День рождения прошел обычным для этого праздника порядком. Женщин Алексей, действительно, никогда не приглашал. Поэтому и стол был накрыт без всех этих дамских изысков – особой рецептуры салатиков, заливной рыбы, горячих блюд и прочего. Банка соленых огурцов, купленная у бабки на угловом базарчике, соленая капуста от ее соседки, пироги с капустой и с рыбой из ближайшей кулинарки, нарезанная крупными кусками копченая колбаса, да вареная картошка. По-мужски строго и убедительно. И насчет выпивки никакими комплексами ни именинник, ни его гости, так же не страдали – разведенный медицинский спирт устроил всех.

На самом деле, мероприятие прошло даже довольно чинно – по крайней мере, гонки на каталках по коридору приемного покоя, как в прошлом году, устраивать не стали. Но выпили крепко. Около половины десятого, Андрей начал ощущать какое-то смутное томление. Не здесь, не в этой прокуренной, набитой пьяными мужиками комнате ему следовало находиться. А вот где?

Подошел Лешка, уже в полубессознательном состоянии, держа в каждой руке по стакану со спиртом. Молча сунул один Андрею.

– Бм здрв, – пьяный Лешка, почему-то всегда пропускал гласные.

Чокнулись, выпили. Андрей сжевал кругляшок колбасы, Алексей предпочел уже надкушенный кем-то соленый огурчик. Потом он, все так же молча, налил по новой. Осторожно взял стаканы и, держась неестественно прямо, двинулся дальше.

Андрей поглядел ему вслед, потер виски.

«Нет, пора сматываться. Если я собираюсь сегодня добраться до дома, то надо уходить, пока еще что-то соображаю. О! Домой, вот куда мне нужно! Значит… значит… и что это значит? Черт побери, о чем это я? Ах да, домой! Ну так это проще простого! Только вот найти дверь… Зараза, где же дверь? Она точно была, я помню! Потому что… потому что если бы двери не было, то как бы мы все сюда попали?»

Проверив несколько шкафчиков, Андрей, наконец, распахнул дверь, за который простирался больничный коридор, бесконечный и безлюдный. На секунду его сковал ужас – казалось коридор уходит за горизонт. Он снова хотел потереть виски, но почувствовал, что в правой руке что-то есть. Оказалось – стакан. Когда и где Андрей успел подхватить его, он понятия не имел. Но этот стакан, наполовину полный (именно так: наполовину полный, а вовсе не наполовину пустой! Мы оптимисты!) живительной жидкостью, был словно дар богов, словно указание свыше.

– Идите, да обрящете! – не слишком внятно провозгласил Андрей, глотнул, для большей уверенности, и сделал первый, решительный шаг, по выложенному серым кафелем полу.

Наташа уже разобрала диван на ночь, когда в дверь резко, уверенно позвонили. Она посмотрела на часы – десять пятьдесят пять.

– Ты кого-то ждешь? – удивилась Дашка, выглянув из своей комнаты.

– В такое время? – пожав плечами Наташа пошла в коридор, заглянула в глазок. На ярко освещенной лестничной клетке, придерживаясь рукой за перила, стоял Андрей. – Господи, что еще случилось?

Она быстро отперла замок, отодвинула щеколду, сняла цепочку и распахнула дверь.

– Наконец-то! – блаженно улыбаясь, Андрей ввалился в квартиру. – Наконец-то я дома!

Он прошел в комнату, по пути чмокнув Наташу, куда-то около виска, задержался рядом со стулом: стянул с себя пиджак, очень аккуратно расправил, повесил мимо спинки и, не интересуясь больше его судьбой, направился к дивану.

– Андрей! – Наташа попыталась ухватить его за руку, но он, с неожиданной ловкостью, увернулся и рухнул на диван.

– Девочки, я вас люблю, – пробормотал он, закрывая глаза.

Даша, на цыпочках, подошла к нему, наклонилась, принюхалась…

– Ф-фу-у! Без соленого огурца к нему не подойдешь, – она подняла глаза, спросила осторожно, – тетечка, а ты уверена, что тебе так уж нужен этот алкоголик?

– Что ты хочешь услышать? – Наташа подняла пиджак с пола. – Что мне на него наплевать?

– Вообще-то, услышать хотелось бы правду. А то, что тебе на него наплевать… – не договорив, Дашка скорчила выразительную гримаску.

– Увы, то что врать тебе бесполезно, я усвоила еще десять лет назад. Детектор у тебя внутри, что ли?

– Ага, такой же как у тебя, – хихикнула девочка. – По наследству достался. Тетя Наташа, не уходи от ответа. Он тебе нужен?

Наташа раздраженно швырнула пиджак на стул, хотя секунду назад, честно собиралась повесить его на вешалку.

– Ну что ты ко мне прицепилась? Да, он мне не безразличен! И… и даже больше. Я знаю, что могу прожить без него, прекрасно прожить, но если представить, что вот сейчас он исчезнет и я никогда больше его не увижу… – она беспомощно развела руками.

– Значит, здорово зацепило, – Дашка смотрела на тетку с неожиданно взрослым сочувствием. – И что мы теперь будем делать?

– Прежде всего, открой форточку. А потом… надо попробовать раздеть его, что ли. Неудобно же так спать.

Соединенными усилиями, они кое-как стащили с Андрея одежду и Наташа укрыла его одеялом. Он промурлыкал что-то невнятно благодарственное, повернулся на бок и, совершенно по-детски подложив ладонь под щеку, засопел.

Дашка покачала головой:

– Никогда не думала, что мужики во сне такие трогательные. А знаешь, тетечка, вы с ним хорошая пара.

– Хочешь сказать, что я тоже трогательная во сне? – спросила Наташа уволакивая Дашку в ее комнату. – Раскладывай диван.

– Ну просто зайчик! – с энтузиазмом подтвердила та. – А ты что, сегодня со мной ляжешь?

– Не задавай дурацких вопросов. Я слишком устала.

Наташа действительно устала, но выспаться у нее не получилось. Дашка так брыкалась во сне, что даже на разложенном диване, Наташа была вынуждена всю ночь дремать на самом краешке.

«Впрочем, ерунда все это – ни диван, ни Дашка здесь ни при чем. Сама виновата. Ну спит мужчина в соседней комнате, ну и что? Это еще не повод, всю ночь прислушиваться к его дыханию. Ах, зачем он так сказал: „наконец-то я дома“! И как у него это прозвучало, по-настоящему. Словно он в самом деле пришел домой. И потом добавил, что любит нас. Нас, меня и Дашку. Не разделяя, не рассуждая, что она мне не дочь, а всего лишь племянница, а значит и нет никакой необходимости учитывать ее в планах на дальнейшую жизнь. Ну да, хороша будет наша дальнейшая жизнь, если он и вправду окажется алкоголиком! Вообще-то, я сейчас должна быть в бешенстве – ведь это полное свинство, ввалиться к нам в таком состоянии! И в данный момент, у меня должно быть одно желание – вышвырнуть этого алкаша из дома и больше никогда с ним не встречаться. Но… „Девочки, я люблю вас“ – как же приятно было это услышать. Конечно, к его словам надо относится с осторожностью, в конце концов, он был абсолютно. до полной невменяемости, пьян, когда говорил это. С другой стороны, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, так ведь? А что, если Андрей вообще не понимал, что делает? Может, действительно думал, что пришел к себе домой? Правда, тогда непонятно, каких девочек он имел в виду?»

Раз уж нормального сна все равно не было, утром Наташа поднялась раньше обычного. Только поэтому, Дашка получила на завтрак жареную картошку, а не обычную вермишель. Очень довольная, она быстренько смолотила ее, поцеловала тетку в щеку и заявила:

– Раз ты была такой доброй, я тоже проявлю чуткость и смоюсь из дома.

– Куда? У тебя еще полчаса, по крайней мере, есть до школы.

– А я за Светкой зайду. Она вечно опаздывает, так пусть сегодня придет вовремя. А ты с дядей Андреем спокойно поговоришь, – вредная девчонка подмигнула, – наедине.

И она действительно, подхватила свою сумку и смылась. Наташа вовсе не была уверена, что благодарна за такую чуткость. С одной стороны, конечно, Андрею и без лишних свидетелей будет не по себе, но с другой-то стороны – бросить в такой момент родную тетю! Да ей, Наташе, может, вдвойне неловко! А что если Андрей решит, что она специально выставила Дашку пораньше, чтобы иметь возможность потребовать с него, так сказать «плату за предоставленный ночлег»? Только этого не хватало!

«Может, последовать Дашкиному примеру и тоже удрать? А что? Написать записку, чтобы оставил ключи у соседей и уйти. Подумаешь, приду на работу пораньше… ой, а Андрею ведь тоже, наверное, в больницу надо? Да, ничего не поделаешь, придется будить.»

Чтобы провести эту процедуру наиболее непринужденно и приятно для человека, который, по идее, должен сегодня утром страдать от похмелья, Наташа налила в высокий стакан яблочного сока собственного изготовления (рассол, конечно, был бы уместнее, но что же делать, если имеется только яблочный сок) и присела на край дивана.

– Андрей, пора вставать!

Он не шелохнулся. И как, интересно, его будить? Дернуть за ухо? Или за волосы? Ну да, а еще можно плеснуть на лицо сока из стакана. Наташа осторожно коснулась его плеча.

– Андрей, утро… – она не договорила. Андрей открыл глаза и посмотрел на нее ясным, совершенно осмысленным взглядом. На лице расплылась довольная улыбка, широкая ладонь поймала Наташины пальцы и прижала к щеке.

– Наташа.

В следующую секунду он побледнел и резко сел, едва не выбив из ее руки стакан. Улыбка испарилась, а нежность в глазах сменил откровенный ужас.

– Как я здесь?..

– Успокойся, – Наташе не слишком понравилась его реакция, может поэтому и голос прозвучал довольно сварливо. – Выпей сока.

Андрей машинально взял стакан, отхлебнул немного.

– Но ведь я у тебя дома?

– Я в курсе. Извини, что разбудила, но я не знаю, тебе наверное, на работу надо.

– На работу? – тупо переспросил он.

– Ну да. В больницу. Ты доктор, помнишь? Хирург.

– Но как я… – он потер лоб, заметил стакан в своей руке и в несколько глотков допил сок. – Почему я здесь?

– Хороший вопрос, – усмехнулась Наташа, – но боюсь, что у меня на него нет ответа. Честно, понятия не имею, почему ты явился ко мне.

– А когда я пришел?

– Около одиннадцати.

– И что… я что-нибудь сказал?

– Немного. Ты порадовал нас с Дашкой сообщением, что добрался до дома и завалился спать, – вторую сказанную им фразу, Наташа решила не упоминать. Как-то не укладывалась она в развитие сюжета.

– С Дашкой? А где она, кстати? – спросил Андрей.

– В школе, – сама не зная почему, Наташа вдруг решила быть терпеливой.

– Ага, – он поежился и виновато спросил: – Наташенька, а я ничего такого?.. Я себя прилично вел?

– Абсолютно, – сухо успокоила его Наташа. – Приличнее тебя могло быть только бревно.

– Но я не в этом смысле! – запротестовал Андрей. – Я просто боюсь, что нечаянно обидел тебя. Наташенька, я ничего такого не хотел, честное слово! Клянусь, я никогда… я вовсе не пьяница, это все Лешкин день рождения! Я не хотел чтобы ты меня таким видела, я домой шел, а ноги сами меня к тебе принесли! Наташенька, ты не обиделась на меня?

– Н-нет, – слегка запнувшись ответила Наташа. – Хотя, если честно…

– Что? – нервно спросил Андрей.

Наташа посмотрела на его расстроенное лицо и неожиданно рассмеялась:

– Ничего. Просто я очень не хочу, чтобы ты оказался алкоголиком.

– Наташенька, клянусь! – он прижал обе ладони к сердцу. – Ничего подобного! Никогда!

– Ладно, попробую поверить. А теперь, вставай.

– Но ты не обиделась? Ты, правда, на меня не сердишься?

– Не обиделась. И не сержусь, – снова улыбнулась она. – Только вставай, наконец, иначе не успеешь позавтракать.

– Позавтракать… – Андрей потянулся к ее руке.

Наташа испугалась. Судя по выражению его глаз, теперь, когда первое потрясение прошло и прощение получено, он вовсе не против того, чтобы воспользоваться ситуацией. «А ты, Наташенька? Ты что выбираешь? Завтрак или…» Она резко поднялась с дивана и скомандовала:

– Быстро вставай. А то оба на работу опоздаем.

Только сидя за столом и наблюдая, как погрустневший Андрей запихивает в себя картошку, Наташа пришла к выводу, что гораздо разумнее было бы послать завтрак к черту.

Глава седьмая

Доктор без стука вошел в небольшой, скромно обставленный кабинет и с отвращением взглянул на пару, якобы мягких стульев, стоящих у стены.

– Слушай, Шеф, у тебя что, денег нет офисный диванчик купить?

– А чем тебе стулья не хороши? – брюзгливо спросил хозяин кабинета и, открыв ящик стола, достал бутылку коньяка. – Будешь?

– А то! Голова после вчерашнего, как котел, – ответил Доктор. И, глядя, как из того же ящика появились две тридцатиграммовых рюмочки, добавил: – Да ты не жадничай, наливай в стакан. Это же не валерьянка, чтобы в твои рюмашки игрушечные капать.

– Но и не водяра, – хмуро возразил Шеф. – И вообще, если ты привык спирт стаканами хлестать, то это твое личное дело. А я предпочитаю рюмки.

Доктор огляделся, заметил на тумбочке поднос, на котором стоял графин и два стакана. Если в графине когда-то и была вода, то она давно высохла, оставив на стенках след из мутных полосок. Стаканы тоже не выглядели стерильными, но это Доктора не остановило. Он взял один и поставил его перед Шефом, громко стукнув донышком о столешницу.

– А я предпочитаю солидную посуду. Сюда налей, пожалуйста.

Шеф поджал губы, перелил сначала коньяк из рюмочки, потом добавил на два пальца из бутылки.

Доктор вздохнул:

– Ну ладно. В конце концов, я сюда не пьянствовать пришел, – сделал большой глоток, спокойно, словно воды отхлебнул, и спросил: – Так зачем ты меня вызвал? Случилось что? И где Семеныч?

– Присаживайся, – Шеф, в отличие от него, не торопился выпить. Понюхал рюмочку, смочил губы, облизнулся. – Какой разговор, когда ты передо мной маячишь?

Доктор снова бросил взгляд на стулья.

– Нет Шеф, я серьезно говорю. Я, конечно, все понимаю: привычка к экономии, трудное детство, игрушки прибитые к полу… Но разорись ты хоть на пару кресел, а то приличному человеку и сесть не на что.

– Погоди, приличный человек, когда сядем, тебе и эти стулья за царский трон покажутся.

– Та-ак, – вторым глотком Доктор опустошил свой стакан и снова поставил его на стол. – Ну-ка возобнови.

Шеф снова достал бутылку, которую успел убрать в ящик, налил немного, посмотрел, прищурившись, на уровень жидкости, добавил. Секунду подумав, кивнул и капнул еще несколько капель. В результате получилось точно, как в прошлый раз, на два пальца – как будто на стенке стакана имелась, одному ему видимая, отметка. Доктор терпеливо дождался конца всех этих манипуляций, потом забрал стакан и, отойдя к окну, присел на подоконник.

– Пока мы на свободе, – спокойно попросил он, – может, все-таки, расскажешь, что произошло?

– Семеныч за товаром уехал, – не совсем логично сообщил Шеф.

– Понятно, – кивнул Доктор. – А когда вернется?

– Дня через четыре, если все нормально будет. Черт, да не в нем дело! – Шеф сделал микроскопический глоток. – Не знаю, может мне и показалось… – он замолчал.

Доктор немного подождал продолжения, потом ухмыльнулся:

– Когда кажется, креститься надо.

– Идиотская поговорка, – дернул плечом Шеф. – Терпеть ее не могу. В общем, мне вчера показалось, что за мной следят.

– Даже так? – Доктор посмотрел на стакан и поставил его рядом, на подоконник. – И кто?

– Откуда мне знать? Рожа какая-то поганая, волосатая. Вчера утром выхожу из подъезда – он во дворе крутится. А вечером уже здесь, около фирмы, похожего видел.

– Похожего или того самого?

– Не успел разглядеть, он за угол стреканул. И потом, как ты думаешь, одну бороду от другой легко отличить? Мне все эти бомжи на одно лицо.

– А сегодня? Видел кого-нибудь?

– Нет, сегодня не видел. Но знаешь, все время такое ощущение, словно кто-то мне в затылок смотрит.

– Это еще ничего не значит, это нервы, – Доктор улыбнулся. – Мнительность. И вообще, ты ведешь очень нездоровый образ жизни. Коньяк вот… пора тебе, дружок, переходить на минералку, тепленькую и без газа. Острое, соленое, жирное, жареное, сладкое – все исключить.

– Ну да. Всю жизнь мечтал чем-нибудь вроде сырого пророщеного риса питаться.

– А что? Для организма очень полезно. Все шлаки сами выйдут, будешь чувствовать себя на восемнадцать лет.

– Слушай, Доктор, отстань, – обозлился Шеф. – Ты мне по делу скажи, что теперь?

– Теперь… черт, надо же как не вовремя Семеныча унесло!

– Он не на прогулку поехал.

– Да я понимаю. Прижухнуть бы надо на некоторое время. У нас на руках что-нибудь есть сейчас?

– Немного. Завтра, самое позднее, послезавтра, все раскидаем.

– Ну тогда, что ж. Предлагаю самое простое. Сбрасываем быстро весь криминал и ждем Семеныча. Без него мы все равно ничего решить не можем.

– Не по себе мне, – вздохнул Шеф.

– А ты как хотел, – коротко хохотнул Доктор. – чтобы и денежки и покой? Так не бывает. Ладно, несколько дней продержимся, а там Семеныч подъедет, разберется. А пока что, мы с тобой кто? Мы целиком и полностью законопослушные граждане! Если улик против нас не будет, то на том стоим и попробуй нас уцепи!

– Неужели ты совсем не боишься?

– Чего? Что меня арестуют? Нет, не боюсь. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что я умный и предусмотрительный. Мы ведь, доход делим поровну. Но твои накопления – это подкожный жир в четыре пальца толщиной, да больная печень. А у меня – счет в банке, причем не в нашем, а за достаточно далеким бугром. И паспорт, соответственно, заграничный, наготове лежит, во внутреннем кармане пиджака. Так что, в случае чего, мне все бросить и улепетнуть из страны – двух часов хватит. Сам видишь, деньги полученные, говоря шершавым языком милицейского протокола, в результате нашей преступной деятельности, я тратил не на красивую жизнь, не на жратву да на девок, а на обеспечение собственного будущего.

– Положим, ты тоже не монах, – съязвил Шеф. – И что-то я не замечал, чтобы ты сухую корочку грыз и родниковой водицей запивал. Коньячок вон, потребляешь.

– Корочку я, конечно, не грыз, – согласился Доктор. – Организм надо поддерживать более калорийными продуктами. Но в целом, пример неудачный. В данной ситуации, коньяк – это чистейшая халява, следовательно, грех не выпить. Кстати, плесни-ка мне еще немного.

В отношениях с женщинами, Алексей всегда предпочитал импровизацию.

– Поскольку наши киски – существа в целом непредсказуемые и лишенные всякой логики, – излагал он Андрею свою точку зрения, – то составлять в отношении них какие-то сложные долгосрочные планы просто нелепо. В сухом остатке мы получим бестолковую трату сил, времени и абсолютно неожиданный результат. Беда в том, что у них слишком сильно развито воображение. Сегодня она вся такая интеллектуальная и, прежде чем уложить ее в постель, я должен тащиться на поэтический вечер или в какую-нибудь, прости Господи, филармонию! Но завтра ей в голову ударяет сельская романтика и мы целый час носимся в парке босиком по травке, гукаясь между деревьями, прежде чем я завалю ее где-нибудь в кустах, в самом глухом углу. А послезавтра – полный финиш! Она, изволите видеть, тургеневская девушка, в натуре! И вдруг начинает охранять свою девственность, так что я вообще ухожу ни с чем.

– Что-то я не припомню такого, чтобы ты три дня подряд с одной киской встречался.

– Да одна или несколько, какая разница, – отмахивался Алексей. – Тут важен принцип: «Война план покажет»! Исключительно порыв, натиск и действия по обстоятельствам.

И к Наташе он приехал именно исходя из этого своего принципа, не имея даже представления, вернулась она с работы, или нет. Единственное, что знал точно – у Андрея сегодня дежурство. И дело не в том, что Алексей опасался его, хотя у приятеля и обнаружилась вдруг явная склонность изображать из себя Отелло. На глазах у Наташи Андрей сцены все равно устраивать не станет, а один на один, они уж как-нибудь разберутся. Просто – Алексей даже не сразу осознал это, не совсем привычное для себя ощущение – ему хотелось побыть с Наташей именно вдвоем, без посторонних глаз.

Поднялся на четвертый этаж, остановился перед выкрашенной половой коричневой краской дверью. Где-то совсем рядом, играла скрипка. Сначала Алексей подумал, что это радио, но мелодия вдруг сбилась, забуксовала и, после секундной паузы, пассаж повторился.

– А звукоизоляция здесь на уровне, – пробормотал Алексей. – В одной квартире несчастный ребенок мучается, а во всех остальных – соседи. Надо же, как Наташе не повезло.

Он нажал на кнопку звонка раз, и тут же, второй. Музыка смолкла. В коридоре послышался легкий топот босых ног и дверь открылась. Перед Алексеем стояла наташина племянница и в левой руке у нее были зажаты скрипка и смычок.

– Здрассте, – сказала девочка, узнав его. – А тети нет дома.

– Э-э… А-а… – как же зовут эту пигалицу? Андрей говорил, кажется… а, ладно! – Здравствуй, очень приятно снова увидеться. А когда твоя тетя вернется?

– Скоро. Она не предупреждала, что задержится, значит минут через двадцать, через полчаса. Вы ее подождете? – девочка сделала шаг назад, пропуская в коридор.

– Нет-нет, спасибо, – торопливо отказался Алексей. Не хватало еще полчаса сидеть и слушать, как юное дарование терзает скрипку. Да он этот визгливый инструмент и в руках лучших музыкантов мира с трудом переносит. – Я лучше на улице, на лавочке посижу. Погода прекрасная.

– Угу, – его отказ девочку не расстроил. Она просто приняла сообщение к сведению кивнула и закрыла дверь. Еще до того, как Алексей начал спускаться вниз, скрипка снова заиграла.

Наташа действительно, пришла скоро. Появилась во дворе, веселая, оживленная, поздоровалась с какими-то старухами, сидящими у соседнего подъезда, махнула рукой двум мамашам с колясками. Она едва не прошла мимо, но Алексей окликнул:

– Наташа!

– Алеша? Ты как здесь оказался?

– Да вот, случайно оказался в ваших краях. Дай, думаю, зайду.

– А-а, – казалось, она не знала, что сказать. – Ну… пошли к нам, наверное.

– А может погуляем? Погода хорошая – сколько она еще продержится? А хочешь, можем покататься – я сегодня на колесах, – Алексей кивнул в сторону своего «пассата». – Тем более у тебя там девочка занимается, мы ей мешать будем.

– Девочка? – Наташа посмотрела на него с недоумением.

– На скрипке играет. Я так понял, что это твоя племянница.

– Ах, Дашка! Да нет, мы ей не помешаем. И потом, у меня сумки, и ужин надо приготовить, и вообще… одним словом, пошли.

– По крайней мере, сумки мне отдай.

«Не совсем то, что хотелось бы, – думал Алексей, поднимаясь по ступенькам. – Вместо романтической прогулки вдвоем – приготовление ужина, да еще эта самая Дашка со своей скрипкой за стенкой! Ладно, посмотрим, может все будет не так плохо. А если повезет, то все-таки уговорю эту домохозяйку выйти, подышать свежим воздухом.»

Не удалось. Но пожалуй, это был единственный минус за вечер. Наташа не стала переодеваться, только повязала синенький капроновый фартучек с оборочками, отчего стала выглядеть еще милее. Она хлопотала на кухне: терла на крупной терке морковку, потом жарила ее, крошила вареные яйца, а Алексей, устроившись на табуретке и убрав ноги под стол, чтобы не мешать, болтал. Он рассказывал байки про больницу, вспоминал старые институтские розыгрыши и на ходу придумывал новые истории. Наташа слушала его с заметным удовольствием, смеялась и настроение Алексея улучшалась с каждой минутой. И даже назойливая скрипка оказалась вовсе не такой противной. Впрочем, Дашка довольно скоро высунула любопытный нос из комнаты и, оценив ситуацию, присоединилась к компании. Так что, следующий номер из своего репертуара, Алексей исполнил специально для нее.

– Это в анатомичке дело было. Самое, я вам скажу, девочки, жуткое место для начинающего медика. А никуда не денешься, практические занятия всем проходить надо. Некоторые, особо нервные, начинают туда заранее приходить, чтобы постепенно, понемножку к трупам привыкать. Знаете, так: сегодня зашел, зажмурился, принюхался; завтра один глаз открыл, посмотрел; послезавтра второй. А была у нас в группе девчонка, Аллочка: очень красивая, но немного, на этот счет, слабовата. И вроде она совсем уж притерпелась – от дверей трупы довольно храбро разглядывала, но никак не могла себя заставить поближе подойти. А практическое занятие уже через пару дней! Она говорит: «Ребята, помогите! Мне бы хоть раз себя пересилить, а потом легче будет. Заставьте меня, хоть за шиворот к этому покойнику подтащите!» Ну пришли мы туда целой компанией. Окружили ее, подпихнули к столу – вот он твой покойник, смотри. Аллочка хоть и побледнела слегка, но ничего, в компании, действительно, не так страшно. Постояла, посмотрела, вроде даже успокоилась. «А что, – говорит, – если в этом все практическое занятие и состоит, вот так у трупа постоять, то это я теперь без проблем. Смогу.» А за ней тогда сразу двое наших парней ухаживали: Валька Лемешев и Сашка Григорук. Валька – он из нас всех особо опытный был, даже в морге подрабатывал. И естественно, не мог удержаться и перед Аллочкой не выпендриться. «Нет, – объясняет, – на занятии просто рядом с мертвым телом постоять, этого маловато будет. А надо еще по этому телу указкой водить и органы, на которые показываешь, называть.» Одним словом – полная демонстрация трупа. Тут наша Аллочка опять бледнеет и начинает шептать, что в жизни она ничего подобного делать не станет. Валька, весь из себя благородный рыцарь, ее, конечно, успокаивает: и покойник, мол простынкой прикрыт, и указка сразу уверенности придает, и коллектив вокруг тебя сплоченный, поддержит. А потом предлагает показать, как это все правильно надо делать. «Сейчас, – говорит, – я только сбегаю, указку поищу!» Ну скажи, Дашка, разве можно было такой случай упустить?

– Никак нельзя, – подтвердила девочка, энергично тряхнув головой. – А что вы придумали?

– Да мы даже и не придумывали ничего, все само собой вышло. Сашка схватил простынку – они там на специальном столике стопочкой сложены и взгромоздился на свободную каталку. Мы его этой простыночкой укутали хорошенько, а сами встали вокруг, с умными мордами: вроде как ждем, когда Валька свою демонстрацию начнет. А он возвращается без указки – не нашел. «Ладно, – говорит, – я и так все покажу». И начинает, со всей полагающейся по ходу дела латынью, от пальцев ног, своим собственным пальцем по трупу, то есть по Сашке, водить. Мы от смеха давимся, но терпим, надо же до конца досмотреть, чем кончится. Аллочка тоже, даром что парень для нее старается, вместо того, чтобы предупредить его, поближе придвинулась, глазками хлопает, головой кивает, зараза такая. А Валька, тем временем, уже к голове подбирается, к нижней челюсти. Нам-то идиотам, в голову никому не пришло, что Сашка под своей простыней не знает – никакая это не указка по нему елозит, а Валькин палец. И как только он оказался в пределах досягаемости, Сашка рот открыл и в этот палец зубами вцепился.

– Ой! – взвизгнула Дашка.

– То-то и оно, что «ой!». Он думал дерево или пластик в зубах сожмет, а тут вдруг что-то мягкое. Сашка заорал и, с перепугу, с каталки брякнулся.

– А второй? Тот, которого укусили?

– Валька? Нет, он орать не стал. Он тихонько так, без единого звука, посинел и в обморок. Хорошо, в анатомичке всегда запас нашатыря. Мы его всего минут за сорок в чувство привели, – Алексей нахмурился. словно вспоминая давние события, потом добавил меланхолично: – Правда он потом еще года два немного заикался. И все его чувства к Аллочке, как-то сразу испарились. Точнее, он с тех пор даже смотреть не мог в ее сторону.

– Дядя Леша! – сквозь смех простонала Даша. – Неужели это все правда?

– Нет, конечно, – улыбнулся очень довольный эффектом Алексей. – Фольклор. Старинный студенческий прикол в чистом виде. Говорят, подобные байки на медицинских факультетах еще до революции рассказывали.

Под разговор, Наташа объявила ужин и, как само собой разумеющееся, поставила тарелку и перед Алексеем.

– О, морковочка! – обрадовалась Дашка. И взглянув на Алексея, с недоумением разглядывающего оранжевого цвета горку с вкраплениями бело-желтого, пояснила: – Тушеная морковка с яйцом. Вкуснотища! Никогда не пробовали?

– Н-нет, – чуть ли не впервые в жизни, Алексей смутился. Надо же так вляпаться! И есть эту штуку неохота и не есть невозможно. Боясь поднять глаза на Наташу, он осторожно ковырнул вилкой, подцепил немного и положил в рот. – Хм, а действительно не так… то есть, очень вкусно.

Он едва не сказал: «не так гадко, как выглядит», но вовремя спохватился. Нет, это действительно было неплохо, но морковка, даже хорошо приготовленная, остается морковкой. И нормальному мужику, считать это полноценным ужином довольно трудно.

– А я что говорю! – с энтузиазмом подтвердила Дашка. – Наша с тетечкой любимая еда.

В десятом часу вечера, Наташа, проявив упорство, все-таки выставила его. Заперев на ночь дверь, вернулась в комнату и устало опустилась на диван.

– Ф-фу-у. Хороший он человек, но говорливый очень.

– Тетечка, а ты пользуешься успехом! – Дашка все еще посмеивалась – остаточные явления после целого вечера общения с Алексеем. – Дядя Андрей, дядя Леша… просто ярмарка поклонников.

– Да уж, ярмарка. А тебе кто из них больше нравится?

– Оба. Дядя Леша – прикольный. А с дядей Андреем не так весело, зато он… не знаю, как сказать. Основательный, что ли? В общем, хорошо, что не мне надо между ними выбирать.

– А ты считаешь, мне обязательно надо выбирать?

– Так все равно, придется. Сама не захочешь, они тебя заставят. Хотя что-то мне подсказывает, тетечка, – девочка потянулась и зевнула, – что ты давно уже выбрала!

А Алексей кружил на своем «пассате» по ночному городу. Прошедший вечер оставил странное ощущение. Все прошло не так, как он задумал, не так, как привык. Вместо дискотеки с танцами – тихие домашние посиделки с разговорами, вместо еды – морковка. И он, практически ни на секунду, не смог остаться с Наташей наедине. Даже когда уходил, Дашка тоже выскочила в коридор, проводить. Так что не только потискать Наташу по тихой не удалось, но даже поцеловать на прощание не вышло. Чмокнуть в щечку, без проявления чувств, чисто по-дружески – это не поцелуй.

Одним словом: «Нет, ребята, все не так, все не так, как надо!» Почему же тогда, так хорошо было? Почему так не хотелось уходить? Смешно, но Наташе его чуть ли не выталкивать пришлось! Неужели Андрюха прав? Что он там говорил, насчет того, что с кисками спят, а женятся на таких, как Наташа? Да, теперь, кажется, он начинает понимать. И почему он раньше считал женщин старше двадцати пяти старыми занудами? Глупость какая! Ладно, про женитьбу никто не говорит, но вообще-то, если честно, то киски уже поднадоели. Он тоже, в конце концов не мальчик и это даже приятно будет – постоянная женщина в доме. Взрослая, умная, самостоятельная. Красивая. И племянница у нее славная девчонка. На скрипке, правда играет, но и к этому можно привыкнуть.

Черт, что-то он очень уж далеко заходит. А как же Андрей? С другой стороны, что Андрей? Решать все равно не ему, а Наташе. И если она выберет именно его… Да нет, глупости, с чего вдруг. Не было еще такого, чтобы женщина на Андрея глаз положила, когда он, Алексей рядом. Будет, конечно неприятно, неловко и Андрюшка не простит, но ничего. Наташа того стоит.

Глава восьмая

Наташа не стала ничего говорить племяннице о неожиданном визите отца. Тем более, что Игорь больше не появлялся. День шел за днем, и Наташа даже стала надеяться, что он снова пропал на двенадцать лет. Зря надеялась. Он пришел, когда Даша была дома одна и, честно выполняя данное Наташе обещание, занималась. Звонку она обрадовалась – честность честностью, но когда появляется благовидный предлог прервать работу, грех им не воспользоваться. Не взглянув в глазок (Наташа неоднократно ругала ее за эту привычку, и историями всякими страшными пугала – все бесполезно), открыла дверь, посмотрела с интересом на красивого незнакомого мужчину:

– Вам кого?

Казалось, он сильно волновался. По крайней мере, ответил с заметным усилием:

– Даша… Дашенька, я к тебе.

– Правда? – девочка удивилась. Взрослый человек, зачем это она ему вдруг понадобилась? Чей-нибудь отец? Вроде бы всех родителей своих подружек она знает. Или это из школы? Она спохватилась, что все еще держит мужчину на лестничной площадке и торопливо пригласила: – Да вы заходите, пожалуйста.

Игорь переступил через порог, закрыл за собой дверь и остановился, разглядывая дочь. Она оказалась старше, чем он ожидал. И выше. И не очень похожа на Олю – так, есть что-то общее. Овал лица такой же, как у матери и, пожалуй, форма губ. А вот глаза его, Игоря, это несомненно.

– Простите, вы что-то хотели? – Даше первой надоело молча рассматривать гостя.

– Д-да, конечно. Даша, понимаешь… – а это оказалось гораздо труднее, чем он думал. Казалось бы, чего тут сложного? Говоришь: «Я твой отец», отдаешь конфеты… ах, да, конфеты! Он неловко протянул большую коробку. – Вот, это тебе.

– Спаси-ибо, – протянула Даша, принимая коробку. Этот человек вел себя настолько странно, что мог быть одним единственным на свете. Она напряглась и развернула плечи. Когда-то, много лет назад, она мечтала увидеть своего отца. Но это время давно прошло. Даша искренне считала, что уже выросла, стала взрослой и самостоятельной. И ей вполне хватало любящей тети – никакие отцы уже не требовались.

– Дашенька, – мужчина попытался улыбнуться. – Вот ведь как получается, Дашенька… я твой папа.

Слово было сказано, а ничего в мире не изменилось. Даша не вскрикнула, не замахала руками, не бросилась ему на шею. Стояла спокойно и продолжала смотреть на него.

– Ты что же… ничего мне не скажешь?

– А что тут можно сказать? – девочка пожала плечами. – Вам лучше знать.

«Неужели эта стерва-Наташка добилась своего? Неужели она правда сумела воспитать девочку в ненависти к родному отцу?»

От этой мысли у Игоря перехватило горло. Разом осипшим голосом, он спросил:

– Дашенька, ты меня ненавидишь?

– Да нет, – не раздумывая ответила она. И тут же добавила честно: – А вот тетечке не понравится, что вы пришли.

– Ты называешь ее тетей? – зачем-то спросил Игорь.

– А как же еще?

– Мало ли. Она могла научить тебя звать ее мамой.

– Мама умерла, – спокойно напомнила ему Даша.

– Да, конечно, но я… Дашенька, да не смотри ты на меня так, словно я совершенно чужой человек!

Она удивилась:

– Но вы ведь и есть совершенно чужой человек. Я вас не знаю.

– Я твой отец!

– То есть, я должна, что-то к вам чувствовать? С точки зрения биологии? – Дашка склонила голову на бок, прикрыла глаза, словно вслушиваясь в то, что происходит у нее внутри, потом развела руками. – Извините. Наверное, я просто не знаю, что при этом положено ощущать.

– Ничего, – Игорь наконец сумел сглотнуть горький комок в горле. – Ничего. Девочка моя, я признаю, что совершил ошибку, страшную ошибку, чудовищную. И поверь, я от этого пострадал больше всех. Но я смогу все исправить. Теперь мы будем часто видеться, я буду…

За его спиной звякнул ключ, поворачиваясь в замке и дверь открылась.

– Дашка, ты дома?! Возьми у меня картошку.

Игорь обернулся и Наташа уронила сумку. Несколько картофелин покатилось по полу, но никто не обратил на них внимания.

– Да что же это такое! Опять ты! Ну что тебя, метлой гнать надо, слов не понимаешь?

– Я пришел не к тебе, а к своей дочери. И ты не можешь запретить мне с ней видеться.

– Мало ли, что не могу! Убирайся отсюда, – Наташа заметила коробку, которую Даша все еще держала в руках, выхватила ее и швырнула Игорю. – Забирай свои поганые конфеты и чтоб ни я, ни Дашка, тебя больше не видели! Все, уходи! – она ткнула пальцем в сторону двери.

– Ничего подобного, – зло прошипел он и снова сунул коробку побледневшей, вжавшейся в стену Дашке. – Кто ты такая? Ты – всего лишь тетка! Да, ты вырастила ее воспитала, спасибо тебе большое, но теперь девочке нужен отец! Ну подумай сама, что ты можешь ей дать, какую жизнь? – Игорь сделал три больших шага и распахнул дверь в комнату. – Вот это? Ободранные шкафы продавленный диван? В какой школе она учится, в ближайшей к дому? В чем она ходит, в самовязе? Ты хоть представляешь мои возможности?

– А что, ты внебрачный сын Абрамовича с Березовским? – сверкнула глазами Наташа.

– Ну да, ты всегда была очень остроумной. А то что… – он заметил открытый скрипичный футляр на столе и спросил: – Даша играет на скрипке?

– Как видишь, кое-что, я все-таки, смогла ей дать, – ядовито заметила Наташа.

– Вот именно: кое-что. А девочке нужен приличный инструмент – наверняка ведь у нее фабричная поделка. И педагог, надо срочно переводиться к настоящему педагогу. Я разберусь, узнаю, кто у нас сейчас лучший.

Наташа молчала. Ей стало по-настоящему страшно. Скрипка, действительно, была, как вздыхала сама Дашка, «производства мебельной фабрики» и купить что-то более приличное, в ближайшие тридцать лет представлялось маловероятным. То есть они, конечно, копили, откладывали деньги… Но когда вот так, вдруг, появляется папочка, который взмахнув волшебной палочкой, может вручить Дашке и скрипку, и любые ноты, и наряды, и деньги на карманные расходы…

Зато обрела дар речи Даша:

– У меня хорошая учительница, – хмуро заявила она.

– Дашенька, милая, ты ничего не понимаешь в жизни. В наше время быть хорошим учителем мало, надо иметь связи в Москве. Иначе ты там никуда не поступишь. А раз уж у тебя есть способности, то надо поступать в столичное музыкальное училище. Ты сейчас в каком классе учишься?

– В восьмом.

– Прекрасно, значит время еще есть. За год мы из тебя мировую звезду сделаем, Ванессу Мэй!

У Наташи перед глазами поплыли красные круги.

– Игорь, – сказала она глухо, – замолчи. И уходи, немедленно, а то я за себя не ручаюсь.

Он осекся на полуслове, вгляделся в ее побледневшее лицо и неожиданно ухмыльнулся:

– Что, не любишь проигрывать? Да ты не расстраивайся так, я же не говорю, что заберу Дашу у тебя. Хотя, если подумать, может и разумнее будет…

– Вы бы, действительно, ушли, – теперь его перебила Даша. – Хватит вам тетечку расстраивать.

– Уйти? Ну ладно, Дашенька, если ты так считаешь. Хотя, жаль, конечно. Я думал, посидим, чайку попьем. Мы ведь, одна семья, все-таки. А ты, Наталья, не психуй. Надо же понимать, что жизнь идет, все меняется.

– Да идите же вы, – Даша, уже не стесняясь, тащила его к дверям.

– Ну хорошо, хорошо, ухожу. Пусть пока привыкает. Дашенька, я на днях загляну, проедемся с тобой по магазинам, прикупим кое-чего по мелочи. А то ходишь, как оборванка, просто стыдно…

– Хорошо, хорошо, – не слушая, что он говорит, кивала Даша. Наконец она вытолкала его на лестничную площадку и захлопнула дверь. – Уф-ф-ф! Тетечка! Тетечка, ты куда подевалась?

Наташа скорчилась на диване, закрыв руками лицо. Девочка тоже забралась на диван с ногами, обняла ее.

– Ну все, тетечка, он ушел, нет его уже, ну успокойся!

– Он вернется, – плечи Наташи вздрагивали.

– Ну вернется, большое дело, – Дашка старалась говорить как можно беззаботнее. – Значит опять уйдет. Тетечка, ты что плачешь? Ну вот, нашла из-за чего!

Наташа опустила руки – щеки ее действительно были мокрыми – и всхлипнула с отчаянием:

– Дашка, прости меня. Я оказалась бездарной и бестолковой. Я старалась, видит Бог, изо всех сил старалась, но у тебя никогда не было того, что имели все подружки. Я даже куклу эту паршивую, подделку под Барби, так и не смогла тогда тебе купить. А ты о ней мечтала, я знаю… – она подавила рыдание и снова уткнулась лицом в ладони.

– Тетечка, – Дашка тоже начала хлюпать носом, – ну зачем ты? Вспоминаешь всякие глупости! Это же в первом классе было, мало ли о чем я тогда мечтала! Да мне сто лет не нужна эта дурацкая Барби! Ну тетя, перестань. Давай, пойдем, чаю попьем. Я есть хочу, тетечка!

Но Наташа перестала реагировать даже на самые жалобные призывы. Сидела, еле заметно покачиваясь, и захлебывалась слезами. Через полчаса бесплодных попыток растормошить тетку, Даша бросилась к телефону. Андрей ответил сразу.

– Слушаю.

– Дядя Андрей, – зашептала девочка, осторожно оглядываясь на безучастную Наташу. – Вы не можете сейчас приехать?

– Сейчас? Вообще-то, у меня дежурство заканчивается, так что я, всяко, через пару часиков собирался к вам заглянуть.

– Через пару часиков?! – с таким неподдельным ужасом спросила Даша, что Андрей сразу встревожился:

– Господи, что у вас случилось?

– Тетечка плачет. Сегодня приходил один, говорит, что он мой отец. А тетечка теперь не разговаривает, не ест, только плачет.

Хотя Даша не слишком внятно изложила ситуацию, Андрей все понял:

– Ах вот оно в чем дело. Ладно, постараюсь вырваться побыстрее. Жди.

Он, действительно, сумел приехать минут через сорок. Дашка, которая караулила его, сидя на подоконнике и глядя во двор, открыла дверь, не дожидаясь звонка. Андрей вошел, посмотрел на испуганную девочку и весело потер руки.

– Ну-с, где у нас больной? – спросил он бодрым голосом, каким разговаривают артисты, изображая докторов в музыкальных комедиях.

Дашка облегченно вздохнула:

– Там у нас больной! – вцепилась в руку Андрея и потащила его в комнату.

– По-нят-нень-ко, – Андрей бросил беглый взгляд Наташу, которая даже не подняла головы при его появлении. – Нечто подобное уже приходилось наблюдать. Хотя, надо признать, в более легкой форме.

Он подошел к шкафу, открыл правую дверцу и уверенно выдернул знакомое одеяло. Подмигнул изумленной Дашке:

– А ну-ка, помогай. Сначала мы ее хорошенечко укутаем, чтобы согрелась. И напоим чем-нибудь горячим.

– А потом?

– Потом начнем говорить ей гадости, чтобы в чувство пришла. Если не поможет, надаем оплеух.

– Как это, оплеух? – Даша от неожиданности уронила свой край одеяла.

– Обыкновенно: с размаху, да по щекам. Живительнейшее средство, запомни на будущее. Кстати, Наташка, я тебе уже говорил, кажется, что терпеть не могу истеричек?

Наташа слабо шевельнулась, но не ответила.

– Продолжаем разговор. Дашка, пока я буду выводить эту симулянтку на чистую воду, иди на кухню и сделай чайку… хотя нет, вашим чаем, только крыс травить. Слушай, а алкогольная продукция у вас в доме водится?

– Алкогольная? Да, есть! Коньячный напиток.

– Это еще что такое?

– Коньячный напиток, – пожала плечами девочка. – На нем так написано. Мы когда на мой прошлый день рождения торт попробовали испечь, им коржи пропитывали.

– Да? Ну тащи, посмотрим, что это такое, – мягко, но непреклонно преодолевая слабое сопротивление, он отвел руки от лица Наташи и, взглянув на нее, нарочито содрогнулся. – Дашка, еще носовой платок захвати! А лучше, полотенце! Тут твоя тетушка так физиономию в слезах и соплях вымазала, что платком не обойдешься, полотенцем оттирать придется.

– Неправда, – Наташа икнула и провела, на всякий случай, ладонью под носом. Добавила уже тверже: – Нет у меня никаких соплей.

– О, вот мы и заговорили! – обрадовался Андрей. – Значит, лечебные процедуры действуют. Сейчас мы еще малую толику… – он отвинтил пробку у принесенной Дашей бутылки, понюхал горлышко и скривился. – Ну и дрянь! Говоришь, вы этой вонючкой торты портите?

– Он когда постоит ночь, то запах выветривается, – вступилась девочка за коньячный напиток. – А вкус остается.

– Ну-ну, поверим на слово. А где стаканы? Тащи-ка парочку граненых.

Вообще-то, насчет граненых стаканов он пошутил, но девочка поняла его буквально. Мухой слетала на кухню, протянула два стакана.

– А вы что, тоже пить будете?

– Конечно. Разве твоя тетя алкоголик, чтобы в одну морду пьянствовать? – Андрей аккуратно плеснул в оба стакана, пояснил внимательно наблюдающей Дашке: – Медицинская доза.

– А мне медицинскую? – обнахалилась она, за что и получила два грозных взгляда. Нахмуренные брови Андрея девчонка проигнорировала, а Наташиной суровости, только обрадовалась. – Ой, тетечка, ты и правда в себя приходишь!

Медицинская доза завершила процесс приведения Наташи в чувство. Она вылезла из-под одеяла и почувствовала потребность немедленно высказать все, что думает об Игоре. Андрей согласился выслушать ее, но выставил встречное условие – что его покормят.

– Не знаю, как вы, девушки, но у меня уже живот к спине клеится!

Тем не менее, он не позволил Наташе накрывать на стол: усадил на табуретку, а сам пристроился рядом обнимая ее за плечи. Наташа не протестовала – несмотря на некоторое неудобство, тяжелая мужская рука на плече действовала успокаивающе. Дашка быстренько разогрела тушеную капусту, разложила по тарелкам, нарезала хлеб и тоже села за стол. Андрей без восторга посмотрел на поданный ужин. Он хотел было намекнуть, что неплохо бы и кусок мяса в доме держать, так, на всякий случай, но во время прикусил язык. В свете последних событий, упоминание, даже в шутку, что Наташа не может обеспечить племяннице полноценного питания, вполне могло спровоцировать новый виток истерики. Поэтому, постаравшись изобразить полное удовлетворение, он выпустил Наташу, придвинул поближе тарелку со щедрой порцией капусты и взялся за вилку.

– А я бы, пожалуй, приняла еще одну медицинскую дозу, – глядя в потолок, намекнула Наташа.

– Ты уверена? – Андрей с сомнением посмотрел на нее. – Стресс ты уже сняла…

– А теперь хочу сбросить остатки, – перебила она его с нервным смешком. – Да не бойся ты, наливай. Тридцать капель мне не повредят.

– Ну ладно, – он снова отмерял в стаканы пахучую жидкость. – Твое здоровье!

– Твое здоровье, – она залпом выпила, зажмурилась на секунду, потом посмотрела на Андрея блестящими глазами и улыбнулась.

У него перехватило дыхание. Она что, вообще не понимает, что делает? Или наоборот, слишком хорошо понимает?

– Ты что не пьешь, Андрей? Догоняй!

– А? Ах да, конечно, – он хватанул свою порцию, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, и уставился на нее. – Наташа?

– Да, – снова улыбнулась она.

Пальцы Андрея задрожали, вилка громко звякнула о край тарелки.

– Наташа…

Разумеется, Дашка, милое дитя, выбрало именно этот момент, чтобы вступить в беседу.

– Дядя Андрей, – она довольно бесцеремонно подергала его за рукав, – А давайте, вы сегодня у нас переночуете? А то вдруг тете опять плохо станет?

– Ну, насколько это зависит от меня… – голос плохо повиновался и Андрею пришлось откашляться. Ясно, что Дашка всего лишь хочет иметь его под рукой, на всякий случай. Черт, в любом случае, отказаться от неожиданного предложения было выше его сил. – Наташа, ты что скажешь? – если она считает нужным, пусть прогоняет, а сам он теперь не уйдет, вот так!

– Боюсь, что у нас просто выхода другого нет, – скромно потупилась Наташа. – На дворе почти ночь уже, а ты выпил, значит за руль нельзя. Не пешком же тебе домой топать.

Она на секунду приподняла ресницы и полыхнула таким огнем, что только присутствие ничего не замечающей Дашки удержало Андрея на месте. Он с отчаянием посмотрел на Наташу и спросил:

– Тогда, может, будем укладываться? Давно спать пора.

– Давно, – согласилась Наташа и снова обожгла его взглядом.

– Да ладно вам, одиннадцати еще нет! – вмешалась Даша. – Сейчас посидим, телевизор посмотрим. На НТВ как раз кино начинается…

– Никакого телевизора! – строго возразила Наташа и Андрей, с облегчением, перевел дыхание. – И так весь режим себе сбила.

– Но тетечка, честное слово, я завтра утром без звука встану, по первому слову!

– Дашка, не спорь. Андрей устал и у меня голова болит, а завтра всем на работу. Так что, бегом, раскладывай свой диван – я с тобой лягу. Андрей, а ты в зале, хорошо?

– Хорошо, – кивнул он. Господи, да какая разница: в зале, на кухне, на коврике у двери! Главное – Наташа! В эту минуту, сегодня ночью, всегда, до конца жизни – только она!

Пока Даша возилась с диваном в своей спальне, Наташа приготовила постель для Андрея.

– Вот, устраивайся. Собственно, ты здесь уже ночевал однажды.

Не отвечая, он поймал ее за руку, притянул к себе, поцеловал.

– Тетечка, все готово!

Андрей едва слышно застонал и разомкнул руки. Наташа быстро коснулась губами его щеки, и прошептала:

– Как только Дашка уснет!

Свет погасили сразу, никаких фокусов с чтением в постели, перед сном, Наташа, слава Богу, не допустила. Андрей лежал в темноте, закинув руки за голову, и ждал. Прошел час, второй, третий. Циферблата часов, висящих на стене напротив дивана, не было видно, но Андрей не сомневался, что скоро рассвет. Неужели Наташа решила просто поразвлечься за его счет? Нет, не может быть. Она бы никогда не стала его вот так, вульгарно обманывать. Может он сам чего-то не понял? Принял желаемое, за действительное? Не выдержав, Андрей осторожно, чтобы старый диван не заскрипел, поднялся и подошел к окну. Фонари над подъездами не горели и в доме напротив светилось одно единственное окно, отчего темнота на улице казалось еще более плотной, почти осязаемой. М-да, похоже до утра еще есть время.

Он прошелся по комнате, остановился перед часами, всмотрелся. Что за ерунда? Пятнадцати минут не прошло? Это какая-то ошибка. Андрей присел в кресло и честно прождал еще часа полтора, потом снова сверился с циферблатом. Большая стрелка за это время, словно издеваясь, переползла всего на три деления. Черт бы побрал дядюшку Эйнштейна, вместе с его теорией относительности!

Из соседней комнаты послышался слабый шорох. В следующую секунду, Андрей уже был у двери. Навстречу бесшумно выскользнула Наташа и тут же оказалась в его руках.

– Наташка, – он прижался щекой к ее волосам, потом несколько раз, быстро, не слишком придирчиво выбирая место, поцеловал – в висок, в щеку, в нос, в подбородок. – Ну что же так долго, я извелся весь…

– Дашка никак не могла угомониться, – она отвечала на его торопливые поцелуи с не меньшим пылом, поэтому голос звучал прерывисто. – Я сама извелась!

– Наташа, – кажется, уже нельзя было обнять ее крепче, но вопреки физическим законам, у Андрея это получилось. – Наташенька, я люблю тебя, милая моя, родная…

Дашка мирно спала в своей комнате, а они лежали, тесно прижавшись друг другу, и шептались.

– Нет, я не понял, что это за ответ: «куда торопиться»? Ты согласилась выйти за меня замуж, или нет?

– Андрюша, ну что ты в самом деле! Разве можно так вот сразу, с бухты-барахты и замуж? Нам с тобой не по семнадцать лет. Надо получше узнать друг друга, чтобы не было никаких сомнений…

– Ты что, считаешь, что плохо меня знаешь? Я, например, тебя знаю прекрасно! И с полной уверенностью заявляю, что ты восхитительна!

– Да я же не об этом! Я про то, что еще неизвестно, подойдем ли мы друг другу?

– То есть, как это неизвестно? – Андрей даже приподнялся на локте, нависая над ней темной тенью. – Хочешь сказать, что у тебя остались сомнения? Ладно, сейчас мы их быстренько развеем.

– Андрюшка, прекрати! – обхватив его руками за шею, Наташа заставила Андрея снова лечь рядом. – Мы же о серьезных вещах говорим.

– А по-моему, то что мы делаем, не менее серьезно, – хихикнул он. – Нет, правда, Наташка, какие тут могут быть разговоры? Да на всей земле нет двух людей, более подходящих, чем мы с тобой! И Дашке я нравлюсь. Ну честное слово, не понимаю, чего ты боишься?

– Да я сама не понимаю. Просто я никогда не была замужем, вот и страшно.

– Боишься, что я не оправдаю твоих ожиданий? Или, что ты не оправдаешь моих?

– А мы оба вместе, Дашкиных, – теперь захихикала Наташа. – Наверное всего вместе боюсь, понемножку. Знаешь, девчонки на работе про своих мужей всякое рассказывают. А я, кстати, тоже вовсе не подарок. Ты меня еще не видел во всей красе.

– Это ты мне после сегодняшнего говоришь? Сердце мое, просто не представляю, что такое ты можешь отмочить, чтобы это представление переплюнуть.

– Боже, – она уткнулась лицом ему в плечо. – Это было отвратительно.

– Ага, – легко согласился Андрей. – И имей в виду, ничего подобного в дальнейшем я не потерплю. Такие сцены будят во мне зверя, я становлюсь страшен, – он нежно поцеловал Наташу в макушку, – и неуправляем.

– Андрюша, а если мы поженимся, ты здесь будешь жить?

– Ну-у, это от тебя зависит, – осторожно ответил он. – У меня однокомнатная квартира, так что мы можем обменять наши две на вполне приличную трехкомнатную.

– Трехкомнатная, – Наташа перевернулась на спину, мечтательно посмотрела в потолок. – Спальня Дашке, спальня нам и общий зал. Но сколько всегда суеты с этими обменами!

– Можно ничего не менять. Поживем пока здесь, все вместе, а мою квартиру можно сдавать.

– Пока?

– Дашке четырнадцать, – пояснил он. – Еще четыре-пять лет и она вполне может выскочить замуж. И тут готовая квартира очень ко времени придется.

– Ой, Андрюша! На сколько же лет вперед ты думаешь!

– На всю жизнь, – улыбнулся он.

Глава девятая

Едва ли не впервые за время работы в фирме, Наташа опоздала. Смешно, но они c Андреем никак не могли расстаться. Дашка, проявив неописуемую тактичность, ушла на полчаса раньше времени, снова упомянув про Светку, которая сегодня попадет в школу вовремя. Только взяла, предварительно, с Андрея слово, что вечером он обязательно вернется и опять с ночевкой. Он пообещал, оговорив, что заскочит домой, переодеться.

– Тогда уж и вещи с собой захватите, – предложила девочка, отведя глаза в сторону.

– Вещи?

– Ну, мало ли. Одежду, тапочки домашние – у нас ведь таких больших нет. Может, любимую книжку с картинками. А чего суету разводить? Всем лучше будет, если вы к нам переедете.

– Очень разумный подход, – Андрей старался говорить спокойно, но выглядел при этом таким счастливым, что Дашка засмеялась.

– Ладно, некогда мне тут с вами! Пока!

Едва дверь за ней захлопнулась, Андрей развернулся к Наташе, встал перед ней, уперев руки в бока:

– Ну что? Благословение получено? Все милая, теперь ты от меня никуда не денешься! Можешь считать, что уже замужем!

А потом они стояли в коридоре и целовались, как будто не до вечера прощались, а на всю жизнь. Хотя, после этого, еще вместе спустились во двор, к машине, и Андрей подбросил ее до самого офиса. В машине они тоже целовались, но совсем немного – все-таки стекла у «жигуля» простые, не тонированные, а кругом люди.

Когда Наташа впорхнула в свою рабочую комнату, Катя с удивлением подняла голову:

– А я думала, что ты заболела.

– Размягчение мозга, это как, считается болезнью? – засмеялась Наташа, бросая сумочку на стол.

– Не знаю, – Катя озадаченно покачала головой. – Но по моему, то что с тобой происходит, к мозгам никакого отношения не имеет. Тут, похоже, с кровью проблемы.

– С кровью? – Наташа сделала замысловатый пируэт и плюхнулась на стул. – А что с ней?

– Кипит. А кто он такой? Тот самый врач или что-то новенькое?

– Тот самый! – Наташа не стала делать вид, что не понимает о чем речь. – А что, сильно заметно?

– Ну… вот представь себе, что ты несешь плакат, на котором полуметровыми жирными буквами написано: «У меня была потрясающая ночь и еще более грандиозные планы на следующую!» Эффект примерно тот же.

– Ужас какой! – хихикнула Наташа и прижала ладони к вспыхнувшим щекам.

– Ничего, тебе идет, – усмехнулась Катя. – Слушай, а он тебе по такому грандиозному случаю снова конфеток не принес?

– Нет. Я ему еще тогда запретила. Никаких конфет, никакого кофе, чая и прочей подобной пошлости.

– Здрассте! Да в чем же здесь пошлость?

– А в том! Пришел ко мне в гости – значит сиди, хлебай мой кофе и грызи мои карамельки. Это вопрос принципа, понятно?

– Нет. Ты же в первый раз взяла у него конфеты.

– Это от неожиданности. И потом, один раз, как случайность, прощается. Но превращать это в правило, я не позволю. А то взяли моду – со своими продуктами в гости ходить.

– Очень хорошая мода, – не согласилась Катя. – Мои бы гости такую моду завели. А то навалит целая толпа, принесут с собой бутылку, но закуска-то моя. Они потом домой уйдут, к полным холодильникам, а мне хоть среди ночи в магазин беги! Поверишь – пары яиц на завтрак, и то в доме не найдется. Нет, ты наоборот, намекни ему, чтобы не только конфетки, чтобы и посущественнее что-нибудь подтаскивал.

– Катя, ну что ты говоришь? Как ты себе представляешь эти намеки? Список продуктов ему подсовывать? Не смогу я так.

– Почему? Вот уж ничего сложного. Кстати, он тебе что-нибудь насчет планов на будущее говорил? Или вы так – поширкаетесь и разбежитесь?

– Ой, ну какая ты Катя, – побледневшие было, щеки Наташи снова вспыхнули. – Как скажешь, я просто не знаю, куда деваться.

– А что такого? Не дети малые, слава богу, взрослые люди. Так что, собирается он с тобой жить?

– Вообще-то, да. Сегодня уже с вещами придет.

– Вчера, значит, экспромт был, – глубокомысленно заметила Катя, – а сегодня уже плановое мероприятие.

– Катерина, прекрати, – от смеха и от смущения у Наташи на глазах выступили слезы. – А то вообще, никогда в жизни ничего тебе рассказывать не буду.

– Подумаешь, напугала. Что ты мне такого нового можешь рассказать, чего бы я сама не знала? Ты лучше наоборот, меня послушай. Раз он к тебе перебирается, сразу реши денежный вопрос. А то у меня одна подруга, мы с ней еще в школе вместе учились, тоже приняла мужичка. Он живет себе, в ус не дует, пьет, ест, мылом и туалетной бумагой пользуется, а денег ни гроша не дает! Все, то есть буквально все, что зарабатывает – на себя тратит. Она первое время молчала. Ну, думает, обживается человек на новом месте, неловко ему, пусть сначала уверенности в себе наберется. А месяца через три уже тонко так, неназойливо, ему намекает. Дескать, дорогой! Не желаешь ли полноценно поучаствовать в пополнении семейного бюджета? Так что ты думаешь? – Катя сделала театральную паузу и уставилась на Наташу, в ожидании ответной реплики.

– Что? – не подвела та.

– Не желаю, говорит! И представляешь, тут же, как корова его языком слизнула! В течение часа, все свое барахло собрал и из квартиры вымелся! Главное, хоть бы одну поганую шмотку забыл! Даже грязные носки из корзины с бельем вытащил и унес! Вот как бывает!

– Но Катенька, милая, Андрей совсем не такой. Мне, конечно, все равно придется поговорить с ним насчет денег на питание, тут ты права. Я просто не потяну еще одного едока, тем более мужчину. Он же один больше, чем мы с Дашкой вдвоем, съедает – я не через три месяца, а через три недели в трубу вылечу.

– Вот, направление мысли правильное, – энергично одобрила Катя. – Только границы установлены неверно. Другая моя подруга тоже сначала так, только насчет питания говорила, так ей мужик деньги по калькуляции отдавал.

– Как это, по калькуляции? В каком смысле?

– В самом прямом. Ежедневно записывал, что он съел и сколько, по какой цене и высчитывал сумму. Раз в неделю подводил итог и расплачивался. А если вдруг самому приходилось что-то к общему столу купить, это он вычитал.

– Не может быть! Катя, признайся, что ты это сейчас выдумала!

– Если бы. Но ты не пугайся, на такого тоже управу найти можно. Подружка моя с ним его же оружием бороться стала. Он ей калькуляцию на продукты, а она ему – счет за их приготовление. За уборку, стирку, глажку – отдельные счета. Опять же использование хозяйственных принадлежностей и средств гигиены, износ постельного белья, амортизация мебели – все в счет пошло.

– И он тоже сбежал? – обрадовалась Наташа.

– Нет, зачем? Очень даже доволен остался. Сказал, что наконец-то нашел по-настоящему хорошую хозяйку. Так что они очень даже неплохо живут, можно сказать, душа в душу. Каждый вечер, вместо того, чтобы сериал смотреть, сидят – счета друг другу строчат. Счастливы.

– Упаси нас Господи, от такого счастья, – содрогнулась Наташа. – Нет, чтобы Андрей, вот так, с какими-то списками, счетами… не представляю.

– А они, я мужиков имею в виду, мастера такие фортели выкидывать, что ни одной бабе и представить невозможно. Вот у меня еще есть подруга, мы с ней техникум вместе заканчивали, так она познакомилась через родственников – они ей своего приятеля холостого привели…

– Катенька, – перебила ее Наташа жалобным голоском, – а с нормальными мужиками у тебя подруг нет?

– Ну… – Катя задумалась, потом пожала плечами. – Может, ты первая будешь?

К началу обхода Андрей, все-таки, успел, хотя и в самый последний момент. Завотделением покосился на него, на часы, поморщился, но замечания делать не стал. На всякий случай Андрей заглянул в зеркало – не осталось ли где следов Наташиной помады. Следов не было. На него смотрела привычная физиономия, разве что, очень довольная. Но в конце концов, имеет человек право на хорошее настроение? Похоже, такого мнения придерживались все, потому что ни одного бестактного вопроса так и не прозвучало. Тем более, что Лешки рядом не случилось, он-то мог и не удержаться. Только Танечка Доронина, обратившаяся с каким-то пустячным замечанием, неожиданно сощурила глаза и поджала губы. Больше она, за весь день, ни разу к нему не подошла. Впрочем, никаких других чувств, кроме огромного облегчения, этот неожиданный бойкот у Андрея не вызвал. Ну разве что – слабый интерес: неужели она действительно, вот так сразу, обо всем догадалась?

Слава богу, день был не операционный – как-то не получалось у Андрея сосредоточиться. Даже странно – считается что любовь стимулирует работоспособность, а он, наоборот, все время застывал, устремив невидящий взгляд в пространство, с блаженной улыбкой на лице. И главное, никаких четких мыслей в голове в этот момент не было, так, только образы расплывчатые. Он и Наташа, Наташа и он… Надо будет сегодня цветов купить – ей будет приятно. И чего-нибудь вкусненького. Торт? Вот только, какие торты они с Дашкой любят? Наверное, надо взять «Яблоньку» – бисквит, безе, крем, – это всем нравится. И газировки какой-нибудь: Дашке колы, а им с Наташей – шампанского. В конце концов, у них ведь сегодня произошло что-то вроде помолвки, событие не рядовое и отпраздновать его надо по полной программе. Правда, насчет официального оформления отношений из Наташки так и не удалось выдавить ничего внятного, но это не страшно. Заявление в ЗАГС – это теперь только вопрос времени и вопрос вполне решаемый. А кстати, наконец-то можно будет купить приличного кофе и чая! Теперь, раз они живут вместе, он имеет на это право. И конфет! Ах да, еще мясного не забыть. Капуста вчера была, конечно, изумительно вкусная, но куска колбасы к ней явно не доставало. Значит купить колбасы, и заодно уж, сосисок килограммчик, для завтраков. А то у девочек диета очень уж вегетарианская. И еще взять мяса, вырезки – пусть Наташа на ужин пожарит. Но за мясом надо будет в ближайшее время выскочить – вечером ничего приличного уже не найдешь. А все остальное – после работы, в оптовке…

– Судя по твоей довольной роже, ты уже в курсе!

Андрей вздрогнул – занятый своими мыслями, он и не заметил, как подошел Алексей.

– Ты о чем?

– О Танечке естественно. Только что своими глазами наблюдал, как она в коридоре с новеньким парнем из кардиологии кокетничает. А увидела меня, так сразу еще десяток оборотов прибавила – знает, что я тебе доложу все в подробностях. Не поделишься секретом, как же тебе удалось ее стряхнуть?

– Сам не понимаю, – покривил душой Андрей. – Не иначе, как божья помощь.

Доктор снова, демонстративно, устроился на подоконнике.

– Ну что? Внеочередное заседание, посвященное видениям нашего дорогого Шефа, можно считать открытым?

– Нашел повод веселиться, – пробурчал Шеф.

– Какое веселье! С видениями, с ними не до смеха, они наоборот, скорее до беды доведут. Вот Жанна Д`Арк, например – ты помнишь, чем она кончила?

Шеф огрызнулся:

– В случае чего, все на одном костре гореть будем!

– Вы бы прекратили ссориться, ребятишки, – негромко приказал третий – вернувшийся, наконец, Семеныч. – Дело-то серьезное.

– Ты так думаешь? – Доктор сразу перестал ухмыляться. – Я-то, честно говоря, в эту слежку не очень поверил. Мало ли, что ему, – последовал небрежный взмах руки в сторону Шефа, – примерещится.

– Примерещится?! – взвился Шеф.

– А что? Нервишки у тебя слабые, алкоголем расшатанные…

– Нервишки?!

– Не ори, – Семеныч даже голоса не повысил, но Шеф сразу замолчал. – А ты, Доктор, перестань к нему цепляться. Нервы нервами, но Шеф не полный идиот. И если он говорит, что кто-то за ним следил, значит, так и было. Это ты у нас – веселый, да бесстрашный. Так что, даже если за тобой целая рота маршировать будет, не заметишь.

– Ну, роту я, пожалуй, замечу, – не согласился Доктор. И тут же добавил самокритично: – Но на одного, тем более, если он мне на глаза лезть не будет, внимания не обращу, это точно.

– То есть, спрашивать, не было ли за тобой, в последнее время, слежки, бесполезно? – уточнил Семеныч.

– Спросить-то можно, вот ответить… Да нет, никто за мной по темным закоулкам не крался. А ты как? Ничего такого не почувствовал?

– Нет. Но я и не контролировал особенно. Теперь буду осторожнее. Посмотрим.

– Свернуть бы дела, на время, – повторил, однажды высказанное предложение, Доктор. – Переждать.

– Свернуть дело, это не сложно, – покачал головой Семеныч. – Это проще простого. Вот обратно потом разворачивать… клиент нас дожидаться не будет.

– Тут еще бухгалтерша эта новая! – неожиданно пожаловался Шеф. – До того активная, ну буквально во все дырки лезет. Я вот все думаю, не подсадная ли она?

– А чего ты думаешь, гони ее, да и все, – даже удивился немного Доктор.

– Выгнать-то ее можно хоть сегодня, – вместо Шефа ответил Семеныч. – Но Неля одна не справляется. Сначала надо ей в помощь кого-то найти.

– И в чем проблема? У нас бухгалтеров полсотни разных учебных заведений выпускают. Говорили ведь об этом уже: больше двух месяцев никого не держать!

– Да эта у нас всего месяц, – Шеф сморщился. – А надоела уже, хуже горькой редьки! И почему нам так не везет с бухгалтерами?!

На миг лицо Доктора окаменело, потом он сказал холодно:

– Н-да. И ведь действительно, не везет.

Андрею удалось выполнить задуманное на все сто процентов. И за мясом днем успел выскочить, и торт приобрел – именно то, что надо, и еще два мешка всяких вкусностей приволок. Наташи еще не было дома, так что он эффектно вывалил все покупки на стол перед Дашкой. Глаза у девочки стали круглыми.

– Это что, – она вытащила из надорванного пакета сосиску и показала ее Андрею. – Это что, мы теперь так каждый день кушать будем?

– А… а что в этом особенного? – немного растерялся Андрей. – То есть, торт, конечно не каждый день, и шампанское с колой тоже. Но сосиски, это же не праздничное блюдо. Это я так, на завтрак купил.

– Да как же не праздничное! – горячо возразила девочка. – Вы просто не пробовали, как тетечка их готовит! Она их делит пополам, потом вот так, елочкой, надрезает и жарит на постном масле. Самое праздничное блюдо получается!

– Елочкой, – Андрей уставился на сосиску, которую она все еще держала в руках. – Понятно. А пополам зачем?

– Разве вы не понимаете? Чтобы больше было.

– Ах, ну да, конечно. Как же это я не подумал. Разумеется, если сосиску разрезать на две части, то получим уже две сосиски.

– Ну да, – Дашка с недоумением посмотрела на него и снова перенесла все свое внимание на стол. Вытащила один из пакетов, взвизгнула восторженно: – Ух ты! Сыр!

– Кошмар какой-то, – покачал головой Андрей. – Дашка, ты что, хочешь сказать, что сыр – это тоже праздничная еда? Но ведь твоя тетя работает, зарплата у нее неплохая. Почему? Уж кусок сыра, вы могли бы себе позволить!

– Но мы и позволяем. Просто не каждый день. Понимаете, мы ведь с тетечкой привыкли так, без излишеств. Надо ведь не только еду покупать, а еще много всякого. И на скрипку откладываем, потихонечку.

– Дашенька, но нельзя же так, на одной капусте, – Андрей беспомощно развел руками. – Вы же голодом себя морите.

– О чем вы, дядя Андрей, какой голод! – она засмеялась. – Мы сейчас просто роскошно питаемся! У нас и макарон сколько хочешь, и овощи всякие, и яйца. Да мы жареную картошку каждую неделю едим!

– А разве жареная картошка – это деликатес? Мне всегда казалось, что ничего проще уже и быть не может.

– Да что вы! Жарят картошку только состоятельные люди, – Дашка смотрела на него почти с состраданием, как на человека, не понимающего самых простых вещей.

– А-а. Ну да. Конечно. Те у кого совсем нет денег – картошку варят.

– В мундире, – уточнила девочка. – Картошка в мундире и пшенная каша! Уй, как вспомню! Главное, когда я в школу пошла, меня хоть там завтраками бесплатными подкармливали. А тетечка еще… ой, а вот она и пришла!

Услышав, как открывается входная дверь, Дашка бросилась в коридор. Андрей остался стоять, слегка оглушенный. Господи, да как же эти две девочки выживали! Почему, ну почему он не пришел в этот дом еще двенадцать лет назад!

– Тетечка, тетечка, ты только посмотри, что у нас сегодня есть! – со щенячьим энтузиазмом, Дашка притащила Наташу на кухню, широким жестом указала на заваленный продуктами стол. – Вот, смотри! Это все дядя Андрей принес!

– Ой, Андрюша, – глаза у Наташи стали такими же круглыми, как у племянницы.

Андрею показалось, что сейчас она скажет: «Не надо тебе было все это покупать», или «Ты не обязан», или что-нибудь еще, столь же банально-нелепое. Но Наташа только прижалась к его плечу, постояла, закрыв глаза, потом снова обернулась к столу.

– И шампанское, – она осторожно взяла бутылку, посмотрела на этикетку и снова поставила на стол. – Мы с Дашкой, на последний Новый Год, тоже шампанское покупали.

– Все правильно, – кивнул Андрей, пытаясь справиться с комком в горле. – И у нас с тобой сегодня, Новый Год.

– Новая жизнь, – улыбнулась она. – Знаешь, так странно. Но Андрюша, это же все в холодильник не влезет!

– Значит придется сейчас съесть побольше. Дашка, ты как считаешь, справимся?

– Запросто! – утешила его девочка. – Тетечка, а можно я вот эту банку открою, паштет?

– Не надо. В банке он постоит еще, а ветчину долго держать нельзя.

– Ветчина, – выдохнула Дашка. – Это вот она? Тетечка, а когда мы. наконец, сядем ужинать?

– Как минимум, стол надо расчистить, – усмехнулась Наташа. – Давай, все, что в банках, убирай на подоконник, сосиски в морозилку… ой! Андрюша, ты что, мясо купил?

– Ну да, – Андрей оглянулся, взял из сушилки глубокую тарелку и вытряхнул в нее содержимое небольшого пакета. – А что, хорошая вырезка, можно пожарить.

– Наверное, – Наташа неуверенно потрогала мясо пальцем. – Только знаешь… я не большой специалист в этом деле. Если честно, с мясом мне почти не приходилось… так что… Андрюша, я просто не умею его готовить.

Наташа задерживалась на работе, а Андрей, наоборот, вернулся пораньше. Бодро погремел на кухне сковородками, окликнул Дашку:

– Ты ужинать будешь?

– Я уже поела, – отозвалась девочка из своей комнаты.

Андрей посмотрел на пустую раковину, на сушилку для посуды (ни одной влажной тарелки), на чистый, без единой крошки стол и покачал головой. Дверь в Дашину комнату была приоткрыта, но он, на всякий случай, стукнул костяшками пальцев по косяку:

– Можно к тебе?

– Да.

Она сидела на диване, поджав ноги и листала ноты.

– Занимаешься?

– Да так. Пьесу себе выбираю.

– Понятно, – Андрей присел рядом с ней и спросил: – А по какому случаю голодовка?

– Нет никакой голодовки. Я же сказала…

– Что ты уже поела? Извини, но это не подкрепленное никакими фактами, откровенное вранье. Спросишь меня, почему я так считаю?

На губах девочки появилась слабая улыбка:

– Почему?

– Потому, что хотя ты и очень милый ребенок, но я не могу себе представить, что ты, поев, навела на кухне такой абсолютный порядок. Извини, но на этот подвиг способна только твоя тетя. Разве я не прав?

Дашка снова улыбнулась, на этот раз повеселее.

– Прав. Но на самом деле никакой голодовки, просто есть не хочется. Настроение паршивое.

– Это я, как раз, понимаю. Я спрашиваю – почему?

Дашка не ответила и Андрей, помолчав минуту, предположил:

– Опять с отцом встретилась?

– Глупо все как-то получается, – Даша поежилась и обхватила себя руками. – Жила себе спокойно, вдруг, откуда ни возьмись… что теперь делать?

– Это ты хочешь от меня ценный совет получить? – усмехнулся он. – Или так, риторически вопрошаешь судьбу?

– Наверное, риторически. А что, вы можете дать совет?

– Ни в коем случае. В таких ситуациях человек должен принимать решения самостоятельно. Думай.

– Да на самом деле, тут и думать нечего. Я его ни разу в жизни не видела, папулю этого, а тут нарисовался! Скрипку он мне купит, в Москву он меня отправит!

– Да-а, скрипка, это серьезно, – вздохнул Андрей.

– То-то и оно, – уныло подтвердила девочка. – Приличный инструмент тысяч тридцать пять – сорок стоит.

– Как подержанный жигуль-четверка? Понятно. А у них как, твердая цена или можно поторговаться?

– По разному, смотря где брать. Если от хозяина, то можно и поторговаться, только какой смысл?

– Ну как же. Если умело поднажать, то тысяч пять можно сбросить.

– А дальше? Дядя Андрей, нам что тридцать тысяч, что триста, что три миллиона – большой разницы нет. Эх, вот как бы так смухлевать, чтобы и скрипку получить, и родителем не обзаводиться!

– Угу. Как моя бабушка говорила: «И капитал приобрести и невинность соблюсти». Нет, милая, в реальной жизни так не бывает. Придется тебе выбирать что-то одно.

Даша опустила голову, поскребла пальцем маленькое чернильное пятнышко на покрывале:

– Он меня сегодня около школы ждал, пообщаться хотел. А я соврала, что мне в музыкалку к двум надо. Он тогда только проводил меня немного. Шоколадку хотел подарить большую и ошейник.

– Что значит – ошейник? – не понял Андрей. – Какой ошейник?

– Золотой. На самом деле, это колье такое: толстая цепочка, а между звеньями маленькие круглые пластиночки вставлены. И на каждой пластинке рисуночек. Симпатично, конечно, но все равно, очень похоже на ошейник. Я не взяла.

– Почему?

– А вам что, объяснять надо?

– Мне-то не надо, а отцу своему ты что сказала?

– Не называйте его, пожалуйста моим отцом, – поморщилась она. – Ничего я ему не стала говорить, не взяла и все.

– А шоколадку?

– Шоколадку тоже не взяла. Сказала, что у меня аллергия.

– Соврала?

– Нет, правда аллергия. Мне только одну дольку шоколада съесть – сразу вся физиономия пятнами покрывается. Поэтому мы дома только карамельки держим. Он, правда попытался все равно мне ее сунуть, для тети Наташи, – Даша хихикнула. – Пришлось объяснить, что тетечка с этой шоколадкой сделает, если получит. Вообще, не понимаю я его, как можно быть таким тупым? Ну что он лезет со своими подарками! Сто лет я ему не была нужна, а тут вдруг вспомнил. И что теперь? Он что, правда думает, что вот так, просто, раз – и станет моим папой? – она сердито стукнула кулаком по колену. – Он же ничего про меня не знает! Даже не помнит, в каком классе я учусь! Дядя Андрей, ну вот вы тоже мужчина, ну объясните мне, чего ему вдруг от меня понадобилось?

– Ну ты, Дарья, и вопросики задаешь. Я его даже не видел ни разу, откуда же мне знать, что он за человек. Может возрастное. После тридцати многим мужикам хочется чего-то такого: семья, дети.

– И вам?

– Ха, мне в первую очередь. Тем более, у меня это все уже было. Знаешь, как ни сложно нам с женой было в последнее время вместе уживаться, а когда они с сыном уехали, совсем худо стало. Прихожу домой, а там пусто, тихо, темно.

– Поэтому вы к нам и повадились? Хотели тетечку на себе женить?

– Ага. Этот злодейский умысел у меня и сейчас есть. Ты как, надеюсь, не против? Пойдешь ко мне в племянницы?

– К вам, пойду, – девочка повернулась, уткнулась лбом ему в плечо. – Вы какой-то такой, надежный. С вами спокойно.

– Спасибо, – Андрей погладил ее по голове. – Но я не понял, Даша, ты что, боишься его?

– Боюсь?

– Ну, не в том смысле, что боишься, а… как ты говоришь, тебе с ним не спокойно?

Даша снова отодвинулась и уставилась на свои коленки. Потом, неохотно ответила:

– Вы когда-нибудь слышали, что у каждого человека есть своя цена? В кино, жулики всякие, часто говорят.

– Слышал, конечно.

– И как, вы с этим согласны?

– Сложный вопрос. Если говорить о деньгах – не знаю, не уверен. Наверняка найдется достаточно людей, которых никакими деньгами не купишь. А если о каких-то других ценностях, если речь о том, что любого человека сломать можно… не знаю. Я бы например, никогда не смог рискнуть благополучием близких, это точно.

– Значит ваша цена – это благополучие близких? – жадно спросила она.

– Наверное.

– И как вы себя ощущаете… вот то, что цену себе знаете, жить не мешает?

– Да нет. Честно говоря, я не так, чтобы сильно об этом задумывался.

– А я вот последнее время, только об этом и думаю. Понимаете, я-то, как раз всегда считала – смотрите на меня – на человека, которого не купишь! А теперь… вот она, оказывается, моя цена. Дядя Андрей, знаете, чего я сейчас больше всего боюсь?

– Чего?

– Что он придет и принесет скрипку.

Глава десятая

Картошка уже сварилась, когда позвонил Андрей:

– Наташенька, я сегодня задержусь немного. Образовалась одно небольшое внеплановое дельце.

– Что, операция срочная? – деловито спросила Наташа. Смешно, но ей очень нравилось вот так серьезно произносить: «операция», «привезли по скорой», «плановый прием хронических». Таким образом, она словно принимала участие, и очень деятельное, в его непростой работе.

– Нет, всего лишь консультация, – даже по голосу было понятно, что Андрей улыбается. Ему тоже нравились эти игры. – Шишку одну надо посмотреть, из администрации.

– И что, большая шишка? – с умеренным любопытством поинтересовалась Наташа. – Такая, что днем, как все люди, в больницу выбраться никак не может?

– Как тебе сказать? На ровном месте – большая. Если проникнется к нам, то больнице может и обломится от строки бюджета.

– Так это ты на благо всей больницы сверхурочно работать собираешься?

– Ну, Наташка, ты же знаешь, хирургия свой кусок не упустит! – засмеялся он.

Едва она повесил трубку, как вернулась из школы Дашка. Швырнула портфель в угол, похвасталась пятеркой по литературе, сообщила, что физичка надоела ей хуже горькой редьки, схватила кусок хлеба и метнулась к дверям:

– Тетечка, я к Маринке, в первый подъезд. Реферат по истории будем с ней писать. Нам одну тему на двоих дали, а у них дома и книжек всяких исторических полно, и компьютер есть.

– Господи, какой еще реферат? – Наташа поймала ее, чуть ли не за шиворот. – Объясни толком.

– Я же говорю, по истории! – Дашка ловко вывернулась и чмокнула ее в щеку. – А тему я не помню, она у Маринки записана.

– Но хоть поешь нормально, что ты с куском бегать будешь!

– Не могу, тетечка, некогда! Нам надо сегодня десять-двенадцать листов текста набрать.

– Да почему же обязательно сегодня? Горит, что ли?

– Ну, не горит, конечно, но реферат завтра сдавать надо.

– Дарья! – в голосе Наташи зазвенел воспитательный металл. – Когда вам задали этот реферат?

– Ой, тетечка, ну какая разница, когда? Главное, что сдавать завтра. Ну все, мне некогда, я побежала, – и Дашка выскочила за дверь.

– Противная девчонка, – крикнула ей вслед Наташа. – Погоди, я еще с тобой поговорю. Надо же, реферат ей завтра сдавать…

Она вернулась на кухню, приподняла крышку кастрюли, посмотрела на картошку.

– Поесть, что ли? – громко спросила сама у себя. И сама же ответила: – Да нет, как-то не хочется одной. Лучше подождать, пока Андрей придет.

Снова посмотрела на картошку, перевела взгляд на часы и продолжила диалог, уже мысленно:

«Так он, может быть, только через два часа явится. Что ж теперь, погибать от голода!»

«А может и не через два, а через час. Или еще раньше. И вообще, можно сейчас чайку попить, а потом уже, с ним вместе, поужинать.»

– Собственно, чайку попить можно, – снова вслух согласилась она. – Сделать бутерброд…

В этот момент заверещал дверной звонок. Да так пронзительно, что было совершенно ясно: человек, стоящий в данный момент за дверью, не сомневается, что он гость желанный, долгожданный и вообще, его появление в доме – лучший подарок для хозяев.

– Кто бы это мог быть? – Наташа заторопилась в коридор не столько из любопытства, сколько для того, чтобы прекратить побыстрее оглушительный трезвон. – Ах да, разумеется, это ты. Кто же еще.

– Не понял, – сияющий улыбкой Алексей, перешагнул через порог, держа правую руку за спиной. – «Разумеется, это ты, кто же еще» – это был вопль радости или отчаяния?

– Радости, конечно, – не совсем искренне улыбнулась и Наташа.

– Ответ правильный! Оп-па, – он, словно фокусник, достал из-за спины букет – целый куст мелких малиновых хризантем, и протянул вперед. – Это вам девушка.

– Спасибо, – Наташа взяла цветы, оглянулась растерянно. – Господи, какой огромный. У меня и вазы подходящей нет.

– Поставь в ведро, – весело предложил Алексей, стягивая куртку. Глянул мельком в зеркало, прошел мимо нее в комнату и с комфортом расположился на диване.

– В поломойное? – с серьезным видом уточнила Наташа.

– А что? Роскошная напольная ваза получится! Да что ты там встала, в дверях? Заходи, не стесняйся!

– Сейчас, – она, не воспользовавшись советом насчет ведра, пристроила букет в трехлитровую банку и поставила ее на стол.

– Считаешь это намного элегантнее? – поднял брови Алексей.

– Погоди, я еще не закончила.

Из нижнего отделения книжного шкафа Наташа вытащила рулон зеленовато-желтой гофрированной бумаги и ловко обернула банку. Перетянула у горлышка серебряного цвета шнурком с маленькими колокольчиками на концах, подровняла получившийся воротничок ножницами, расправила и отступила в сторону:

– Ну, что теперь скажешь?

– Класс! – Алексей не притворялся. Он был искренне восхищен. – Золотые ручки!

– То-то. Ладно, пошли на кухню, чаю попьем. Или ты, может, есть хочешь?

– Очень хочу! Просто ужасно!

– Вот и хорошо. У меня картошка свеженькая, только что сваренная.

– Ка-арто-о-ошка, – сморщил нос Алексей. – Нет, это не то. У меня другое предложение. Давай сейчас закатимся в какой-нибудь ресторанчик?

– Куда? – Наташа растерялась. То есть, она знала, что подобные заведения в городе имеются, и в довольно большом количестве. Но до сих пор они существовали, как бы это точнее сказать, параллельно, то есть абсолютно не пересекаясь.

– В ресторан, – повторил Алексей. Легко поднялся с дивана, подошел, положил ладони ей на плечи. – Перекусим, поболтаем, потанцуем.

Наташа замерла.

«Он что… что он делает? Ведь они же друзья с Андреем, как же он может? Или он не знает? Господи, как же быть?»

Руки мужчины скользнули вниз. Левая задержалась на лопатках, а правая спустилась к талии, крепко обнимая ее.

– Проведем вечер в приятной обстановке, – продолжал шептать Алексей, притягивая Наташу все ближе к себе. – Ах, Наташка, ты не представляешь себе, что я почувствовал, когда тебя впервые увидел! С первого взгляда влюбился, честное слово! Ни о чем больше думать не могу, только ты, во всем мире… ты удивительная женщина, потрясающая! Такая женщина, как ты, должна получать от жизни удовольствие, а не киснуть дома, над какой-то картошкой.

– Но, Леша… подожди, – она уперлась кулаками ему в грудь. – Подожди, я не привыкла к ресторанам, я туда не хожу!

– Подумаешь, большое горе – не привыкла, – теперь Алексей наклонил голову и его губы почти касались ее щеки. – Я знаю, тебе понравится. Мы пойдем в самый лучший ресторан, ты имеешь право на все самое лучшее…

– Да подожди же ты, отпусти меня, – Наташа с тревогой взглянула в затуманенные глаза и попыталась вырваться. Уже то, что Алексей обнимает ее, достаточно неловко, а если он еще и целоваться полезет… ничего страшного, конечно, но какая же неприятная складывается ситуация! – Ну подумай сам, куда я пойду? Дашки дома нет…

– Дома нет? – с восторгом повторил он. – И не скоро вернется? Тогда ты совершенно права, лучше никуда не ходить!

Наташа успела отвернуться и горячий, затяжной поцелуй пришелся в шею. Что, в общем-то, было ненамного лучше. Она отчаянно и безуспешно забарахталась:

– Лешка, ну пусти же ты меня! Ну что вдруг на тебя нашло! Она ненадолго, к подружке побежала! И Андрей скоро уже вернется!

– Андрей? – Алексей окаменел. Потом руки его разжались, безвольно упали вдоль тела. Наташа тут же отскочила в сторону, встала так, что между ними теперь был стол. Но Алексей этого словно не заметил.

– Андрей? – повторил он и огляделся по сторонам, словно искал подтверждения: Андрей действительно вернется сюда. Комната, как комната, никаких особых следов мужского присутствия. Вот только… На спинке кресла валяется черная футболка. Андрей носит только черные футболки и вечно их разбрасывает по квартире. Алексей отвел глаза. Потом повернулся к Наташе и старательно растянул губы в улыбке. Сказал фальшиво-жизнерадостно:

– Ну что ж, надо и такого в жизни попробовать. Жаль конечно.

Наташа молчала. Как-то до сих пор не приходилось ей попадать в такие ситуации и непонятно было, что тут вообще можно было сказать. Она просто стояла и ждала, когда он уйдет. А Алексей продолжал все с тем же натужным весельем:

– Надо же, столько было баб вокруг, никогда никаких проблем! Честно, сам не знал, куда от этих дур деваться! А когда встретил единственную женщину, которая… – не договорив, он снова отвернулся.

– Алеша, – Наташа выбралась из-за стола, подошла и неуверенно положила ладонь на его плечо.

– А вот этого не надо, – он неожиданно грубо сбросил ее руку. – Обойдемся без вашей жалости, девушка! Без всех этих «ты для меня навсегда останешься самым лучшим другом» и прочих подобных соплей… Фигушки! Не буду я тебе ни лучшим другом, ни дорогим воспоминанием, ни светлым образом! Обойдешься!

Алексей резко развернулся и вышел из комнаты. Наташа, как привязанная, побрела за ним в коридор. Остановилась, глядя как он раздраженно возится с замком, распахивает дверь… На пороге Алексей обернулся:

– А ты уверена, что сделала правильный выбор, Наташка? Ты ведь, на самом деле, ничего про Андрея не знаешь. И как ни крути, а операцию твоей сестре Андрей делал и никто другой. Может не стоит тебе так ему доверять? Не зря же он цветочки на могилку твоей сестры столько лет таскает, грехи замаливает?

Она вздрогнула, подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза.

– Это нечестно.

– Что ты говоришь? – Алексей засмеялся, резко и неприятно. – А ты на меня плохо влияешь, любимая. Всегда хотел выглядеть героем, а оказывается, ради тебя и подонком готов стать, мне все равно…

– Мне не все равно, – перебила Наташа. – И не сваливай на меня, я никогда не говорила, что подонки мне по душе.

– Прости, – теперь Алексей опустил глаза. – Прости, Наташа, я не хотел. Это я от неожиданности. И потом, действительно, со мной в первый раз такое. Даже забавно, – он попытался улыбнуться, но вышло не особенно удачно, – все у меня с тобой впервые. Впервые полюбил, впервые потерял. Полезный жизненный опыт, конечно, вот только пробки вылетают. Не сердись, пожалуйста.

– Ладно, все нормально, – Наташе вовсе не хотелось устраивать разборки. – Проехали.

– Спасибо. Знаешь, я, наверное, сейчас не очень складно скажу… Андрей мой друг, а ты… ты – удивительная женщина. Я сейчас не могу сказать, что рад за вас. Может быть – когда-нибудь, потом, когда привыкну… Но я желаю тебе счастья. Я, черт все побери, вам обоим желаю счастья! Ты понимаешь?

– Понимаю Леша, – тихо ответила она. – Прости.

Алексей вздохнул, взял ее руки. Поцеловал сначала одну ладошку, потом другую.

– Ну вот и все. Я… я пойду, пожалуй.

На этот раз встречу назначил Игорь. На том же самом месте, где они разговаривали двенадцать лет назад. Наташа пришла вовремя, но Игорь уже ждал ее. И похоже, все это время, репетировал свое выступление. По крайней мере, завелся он, с полуоборота. Упреки посыпались на Наташу, едва она подошла.

«Ты настраиваешь Дашеньку против родного отца, это из-за тебя дочка не хочет со мной встречаться, не берет подарки, даже от шоколадки отказалась…»

– У твоей дочери аллергия на шоколад, – холодно перебила его Наташа. – Разве она тебе не сказала?

– Сказала, – Игорь растерянно посмотрел на нее. – Но я не поверил. Думал, что она это просто, чтобы не брать…

– Даша не приучена к вранью.

– Ну хорошо, шоколад нельзя. Но она даже отказалась прийти ко мне в гости, просто посмотреть, как я живу! – он уже чуть ли не жаловался.

– А я тебя предупреждала, что так и будет, – Наташу била нервная дрожь, но она умудрялась выглядеть спокойной… почти спокойной. И даже улыбаться. Никаких истерик. Андрей совершенно прав – истерики отвратительны, так что, она будет холодна и спокойна. Она сумеет. – Я честно ждала почти до четырех лет. Но когда Дашка спросила про папу, я ей рассказала правду. Ты же не сомневался, что я выполню свое обещание?

– Господи, какой бред! Да я вообще не думал об этом! Ты вспомни, сколько лет мне тогда было – двадцать! В таком возрасте, нормальные люди не берут на себя ответственность за детей!

– Оля взяла. А потом мне пришлось.

– Послушай Наташа, – Игорь нервничал не меньше, чем она, а вот держать себя в руках у него получалось гораздо хуже, – я тебе очень благодарен за все, что ты сделала для моей дочери…

– Не смей называть ее своей дочерью. Ты сам от нее отказался.

– Ничего подобного, я никогда не отказывался от Дашеньки! Я не отрицаю, я виноват перед ней, но я же хочу все исправить, неужели ты не видишь! Зачем же ты мешаешь, зачем настраиваешь девочку против меня?

– Да мне нет нужды ее настраивать. У Дашки, слава Богу, своя голова на плечах. И свой счет к тебе. Или ты думал все так просто: ты явишься к ней, раскаявшийся папаша, и она сразу кинется к тебе в объятия? Как в бразильском сериале? Думал, она только тебя и ждала все эти двенадцать лет?

– Да ничего я не думал! Просто я хочу вернуть свою дочь. И честное слово, я не ожидал, что все это окажется настолько мучительным. И что ты окажешься настолько злопамятной.

– Злопамятной? – усмехнулась Наташа. – Как это говорят: я вовсе не злопамятная – я просто злая и у меня память хорошая.

Игорь опустился на скамейку. Посмотрел на нее снизу вверх, сказал устало, почти с отчаянием.

– Все дело в том, что ты меня ненавидишь.

– Хочешь сказать, у меня нет оснований?

– Нет! – убежденно ответил он. – В конце концов, то, что произошло между мной и Дашенькой, это касается только нас. И мы прекрасно с ней поладили бы, если бы ты не вмешивалась. А ты… ты всегда ненавидела меня. Ты просто ревновала Олю ко мне, не могла допустить, что она может любить кого-то еще, кроме тебя. А Оля любила меня, – голос его зазвенел, – да любила! И она никогда не позволила бы настраивать Дашеньку против меня, я знаю! Да если бы она тогда выжила, еще неизвестно, как бы наша жизнь…

– Как ты смеешь, – мгновенно взъярилась Наташа, – как ты вообще смеешь даже вспоминать про Олю? Да она умерла из-за тебя, бесчувственная ты скотина! Операция прошла успешно, я точно знаю, она должна была выжить! Это из-за тебя у нее сердце не выдержало, она так ждала тебя в больнице! Я бы сама никогда тебе не позвонила, но она просила, она так хотела тебя видеть… а ты не пришел! Другие убийцы хоть с ножом, с пистолетом, а ты хуже, ты…

Проходящая мимо женщина, задержала шаг и уставилась на них. Игорь метнул на нее злобный взгляд и, схватив Наташу за руку, дернул так, что она плюхнулась рядом с ним на скамейку.

– Да не ори ты так, идиотка, люди же кругом, – прошипел он.

– Это я идиотка?

– Вот именно, ты. Такая же безмозглая идиотка, как твоя драгоценная сестра! Оля умерла по собственной дурости!

Наташа моргнула, потрясла головой.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– То, что не лезла бы в дела, которые ее не касаются, так жила бы! И припеваючи жила! Предлагали же ей… – Игорь взглянул на Наташу и осекся. Опустил глаза и закончил неловко, – впрочем, все это так давно было… ладно, мне пора.

Он поднялся со скамейки, сделал шаг в сторону, но теперь Наташа схватила его за рукав куртки:

– Подожди! Что ты только что сказал? В какие такие дела влезла Оля? И что ей предлагали? Что ты знаешь об этом, говори?

– Да ничего я не знаю, – Игорь досадливо стряхнул ее руку, – я к этому вообще никакого отношения не имею. И иметь не хочу! Поняла?

– Стой! – Наташа вскочила и вцепилась ему в плечо, – говори, быстро! Иначе… я не знаю, что я иначе сделаю, но ты об этом пожалеешь!

– Отпусти меня, психопатка! А то самой жалеть придется!

– Пусть! Но тебе в сто раз хуже будет, обещаю! А я свои обещания всегда выполняю, ты знаешь.

– Да я в самом деле ничего не знаю, – он немного сбавил тон. – Просто за день до… ну, до всех этих событий, она приехала ко мне. Не домой, подкараулила, когда я с работы выходил. Я думал она… но она хотела только посоветоваться. Сказала, что случайно узнала про преступление и теперь ей предлагают десять тысяч долларов за молчание.

– Сколько? – ахнула Наташа, выпуская плечо Игоря.

– Десять тысяч долларов, – зло повторил он. – И еще спрашивала, дуреха, что ей делать? В смысле, взять деньги и молчать или пойти в милицию. Я, естественно, сказал, что надо брать деньги. А она расплакалась, что тогда станет соучастницей. Кроме того, придется и дальше участвовать в этой афере, а ее, видите ли, не так воспитывали. Я, естественно, сказал, что за десять штук баксов всякие дурацкие принципы можно в форточку выкинуть. Да у нас половина страны в криминале, ну будет на одного человека больше, подумаешь, беда! Ничего особенного. А в милицию идти в любом случае нельзя – менты, за любую половину той суммы, что Ольге предлагали, на нее же все повесят, так что она в тюрьму пойдет. В общем, мне в эти дела лезть не хотелось, долго я с ней разговаривать не стал. Она спросила моего совета, я совет дал, все. А потом позвонила ты… дураком надо быть, чтобы не догадаться, что произошло.

– То есть ты думаешь, что Олю убили, – медленно выговорила Наташа вдруг онемевшими губами.

– Да ничего я не думаю! И думать не хочу от этой истории! Но тебе сестра десять тысяч баксов в наследство не оставляла? Нет? Значит она отказалась их взять. А выводы сама делай.

– Так вот почему ты не пришел на похороны. Ты испугался.

– А чего ради мне самому в петлю лезть? Я вообще не в курсе, что она там узнала, с какими бандитами связалась! Ничего я не знаю и знать не хочу.

– Подожди, Игорь, подожди, – Наташа снова протянула руку вперед, но Игорь быстро отодвинулся, не давая ей до себя дотронуться. Впрочем, Наташа не обратила на это никакого внимания. – Ведь тогда получается… то есть, если Олю убили… и ты что, ты все это время молчал? Знал, что ее убили, и молчал?

– Да иди ты к черту! – огрызнулся Игорь. – Ясное дело, молчал. Зато Оля, видно много разговаривала. А я ее примеру следовать вовсе не собирался. И сейчас не собираюсь. Мне жить больше нравится, поняла?

Он вскочил со скамейки, сделал несколько быстрых шагов в сторону. Потом остановился, обернулся:

– И я тебе ничего не говорил, поняла? И не видел тебя! И ничего не знаю, и понятия ни о чем не имею!

Наташа молча смотрела как он уходит и у нее не было сил не то что задержать его – даже руку поднять, даже просто пошевелиться. Она себя чувствовала тряпичной куклой, попавшей под асфальтовый каток. Мысли мелькали какими-то обрывками, никак не складываясь во что-то целое.

«Олю убили… как же это… да нет, не может быть… но Игорь был так испуган… Олю убили… он ведь не собирался ничего такого говорить… он проболтался случайно, а потом испугался… Олю убили… а Игорь испугался и убежал, даже про Дашку забыл… но что же теперь делать… рассказать Дашке… нет, нельзя, зачем Дашке об этом знать… не надо ей знать… с кем же посоветоваться… Андрей… Андрей поможет!»

Наконец в голове появилась ясность. Конечно же Андрей. Он сейчас на дежурстве, значит надо ехать к нему, в больницу. Господи, какое счастье, что у нее есть Андрей!

Глава одиннадцатая

Наташа сидела в ординаторской, забившись в уголок удобного кожаного дивана.

– Может вам кофейку сделать? – участливо предложил ей щуплый мужчина в белом халате. – А то вид у вас… или лучше валерьяночки выпьете?

– А? Да нет, ничего, спасибо.

– Ну смотрите. А то Андрей Константинович минут через сорок из операционной выйдет, не раньше. Попили бы пока горяченького, успокоились бы. Что у вас, заболел кто-то?

– Нет, не заболел, просто… извините, а Алексея… господи, как же его фамилия… но они с Артемьевым друзья?

– Луканин? Так они вместе в операционной. Вместе и освободятся.

– Ах да, конечно, – пробормотала Наташа. Посмотрела на свои дрожащие пальцы и сжала их в кулаки. Господи, зачем она вообще сюда прибежала? Глупость какая. Как будто Андрей может здесь чем-то помочь. Тоже, нашла палочку-выручалочку. Хотя, что значит, помочь? Олю, конечно, не вернешь, но что-то ведь надо делать!

Зазвонил телефон и мужчина снял трубку. После нескольких коротких «угу» взглянул на часы и, со вздохом, сказал:

– Сейчас.

Положил трубку, встал и осторожно коснулся Наташиного плеча:

– Мне надо спуститься вниз ненадолго. Если все-таки, захотите кофе, то чайник и остальное – на подоконнике.

– Спасибо, – Наташа даже не взглянула в сторону подоконника.

– Ну-ну, – улыбнулся он. – Ладно, ребята скоро освободятся, решат ваши проблемы. Они у нас самые крутые.

Наташа вежливо улыбнулась в ответ. Странно, неужели у Андрея с Лешей здесь репутация крутых парней? Ну ладно, Лешка еще может быть, но Андрей? То есть он, конечно, уверенный в себе, спокойный, но крутой? Хотя, хулиганов он тогда очень эффективно разогнал. Но то хулиганы, а сейчас ее проблема несколько другого порядка. Собственно, с юридической точки зрения, никакой проблемы вовсе не существует. Двенадцать лет прошло: никаких доказательств, никаких улик, вообще ничего, кроме истории, рассказанной Игорем.

Она так глубоко задумалась, что не заметила появления Андрея. Очнулась, только услышав его радостный голос:

– Наташа! Как хорошо, что ты пришла! Сейчас мы… – она подняла голову и Андрей осекся на полуслове. – Что случилось? Дашка?

– Нет-нет, – Наташа качнула головой. – С ней все в порядке. Просто я сейчас такое узнала… поговорить надо.

– Это намек, что мне лучше оставить вас вдвоем? – хмуро спросил Алексей, остановившийся в дверях.

Наташа смутилась – они впервые встретились после его неудачного признания, поэтому ответила немного невнятно:

– Наоборот, лучше если ты тоже узнаешь… я имею в виду, тебе тоже будет интересно. Нет, «интересно», это не подходящее слово. Просто, тебе, наверное, тоже нужно знать.

– О чем знать? – поднял он брови, заходя в комнату.

Андрей быстро занял место на диване, рядом с Наташей и обнял ее за плечи, притянув к себе. Губы Алексея изогнулись в ядовитой усмешке и он демонстративно поставил себе стул напротив парочки. Сел, положил ногу на ногу и спросил:

– Так в чем дело?

Несколько мгновений Наташа смотрела на него. Алексей не изменился за эти дни: не похудел, не осунулся. В общем, разбитое сердце на его внешнем облике никак не отразилось. Может быть, только немного мрачноват.

– Ну что ты замолчала, рассказывай, – поторопил ее Андрей, которому вовсе не понравился этот обмен взглядами.

– Честно говоря, теперь мне это самой бредом кажется…

В комнату заглянула молодая симпатичная женщина в белом халате и Наташа замолчала. Женщина бросила на нее неприязненный взгляд и холодно сообщила у Андрею:

– Ершов, из третьей палаты, не хочет завтра выписываться. Говорит, что у него опять боли начались и температура поднимается.

– О черт! С этим Ершовым… симулянт старый. Ладно, я сам с ним поговорю.

Женщина не двинулась с места.

– Через пять-десять минут я к нему подойду, – немного раздраженно пообещал Андрей. – Столько времени он сумеет продержаться?

Она пожала плечами и ушла.

– Кто это? – спросила Наташа. – Такая сердитая.

Теперь, взглядами обменялись Андрей с Алексеем.

– Старшая сестра, – коротко ответил Андрей. Потер лоб и вернулся к прерванному разговору. – Так что такое случилось, что тебе теперь бредом кажется?

– Понимаете, ребята, – Наташа опустила глаза и начала теребить ремешок своей сумочки, – я вовсе не уверена. Но тем не менее… мне стало известно, что Олю… господи, как же это дико звучит… мою сестру, Олю, тогда, двенадцать лет назад… ее убили.

– Что? – Андрей вскочил с дивана, тут же присел на корточки у Наташиных ног и, подняв голову заглянул ей в глаза. – Что значит убили? С чего ты взяла? Этого просто не может быть!

Алексей, который в первую секунду, от удивления, безвольно обмяк на стуле, снова подобрался и подтвердил напряженно:

– Глупости. Кому это могло понадобиться? У нас, конечно, разгул преступности и все такое, но просто так, без причины, никого не убивают.

– В том-то и дело, что причина, оказывается была, – вздохнула Наташа. – Понимаете, я сегодня встретилась с Игорем, – она заметила, как недовольно поджал губы Андрей и ласково коснулась его щеки кончиками пальцев. – Все нормально. То есть, все было нормально, пока он не сказал мне, что за день до того, как она попала под машину, Оля приходила к нему.

Наташа коротко и четко – у нее было достаточно времени, чтобы все продумать, изложила рассказ Игоря. Впрочем, на мужчин эта история произвела вовсе не такое сногсшибательное впечатление, как на нее.

– М-да-а, – Андрей вернулся на диван, снова положил руку ей на плечи.

Алексей высказался несколько более осмысленно:

– Десять тысяч долларов? Ты уверена, что он не врет?

– А смысл? – вопросом на вопрос ответила она.

– Мало ли. Например, раньше он был для тебя врагом номер один, а теперь автоматически превращается почти что в жертву.

– Чем это он, интересно, пожертвовал? – воинственно спросила Наташа. – Нет уж, я к нему своего отношения менять не собираюсь. Тем более, что он молчал столько лет. Да и мне-то, сейчас, случайно проговорился.

– То-то и оно, столько лет молчал, а сейчас вдруг проговорился, – недовольно пробурчал Андрей, покрепче прижимая ее к себе. – А ты, конечно, сразу в крестовый поход собралась. Не нравится мне это.

– При чем здесь крестовый поход? Мою сестру убили, а я что, должна сделать вид, что ничего не случилось? – она попробовала отодвинуться, но Андрей не пустил.

– Не вырывайся. Я же не об этом. Я говорю, что двенадцать лет прошло. У нас и по горячим следам преступления раскрывают, только если убийца сам с повинной приходит, а тут… и говорить не о чем.

– Но ведь вскрытие же ничего не показало, – неожиданно вспомнила Наташа. – Андрюша, ты же говорил, целое расследование было.

– Было, – коротко подтвердил Андрей. – Итоговое заключение: смерть наступила по естественным причинам.

– Вот видишь! Значит ее действительно убили!

Мужчины переглянулись. Алексей пожал плечами, а Андрей спросил осторожно:

– Не понял. Это из чего вдруг такой вывод?

– Ну как же! Ты ведь сам говорил, что операция прошла успешно, и Оля чувствовала себя хорошо. Ты сам говорил, что она не должна была умереть, и совершенно непонятно, почему это случилось. Андрюша, разве ты не видишь, что единственное, логичное объяснение, это то, что ее убили! Убили уже после операции! Тогда сразу все становиться на свои места.

– Черт побери, – невыразительно отозвался Андрей. – Черт побери.

– Вот только я не представляю себе, насколько это осуществимо технически, – продолжала развивать свою мысль Наташа. – Никаких ведь следов… ребята, вы лучше меня знаете, можно так?

Мужчины переглянулись, лица у обоих были одинаково мрачными.

– Все можно, – неохотно ответил Алексей. – Медицина, она штука обоюдоострая. Один грамотно рассчитанный укол… Но ты, Наташенька, не учитываешь одну деталь. Здесь все-таки, больница, а не проходной двор. И твоя сестра все время находилась под присмотром. Сначала Андрей около нее дежурил, наверное, и я тоже несколько раз подходил – не помню, если честно. Так что, именно у нас с ним было больше всего удобных моментов сделать такой укол. Кого ты предпочитаешь выбрать на роль убийцы – меня или Андрюшку?

Наташа похолодела.

– Но я вовсе не… господи, нет, конечно, нет! Алеша, зачем ты такое говоришь?!

– Действительно, прекрати, – Андрей продолжал хмуриться. – У нас, конечно, не проходной двор, но и не зона строго режима, овчарки по периметру не бегают. При определенной аккуратности вполне мог и посторонний в палату пройти.

– Посторонний, но при этом медик. И появиться в больнице он должен был не один раз. Вряд ли Наташина сестра позволила себя колоть неизвестно откуда взявшемуся врачу.

– Да брось ты! Пришел, в белом халате, сказал, что ночной дежурный, что ей прописано снотворное – и никаких проблем.

– А разве ты не говорил ей, что сам будешь дежурить? Тогда она тем более должна была удивиться.

– Да неужели я помню, говорил я ей, что дежурю или не говорил? Лешка, прекрати дурью маяться! Или ты хочешь, чтобы Наташа поверила, что это один из нас?

– Действительно, ерунда какая, – Алексей с силой потер ладонями лицо, потом криво улыбнулся. – Извини, Наташа. Сам не знаю, с чего меня вдруг повело.

– Да ладно. Вопрос, собственно, в другом. Вопрос в том, что теперь делать? В милицию идти?

– Нужна ты им, – устало возразил Андрей. – Мало у них своих глухарей. Они даже разговаривать с тобой не станут.

– Но как же, ведь Оля умерла!

– То-то и оно, что умерла. И на то есть официальные документы, история болезни, результаты вскрытия.

– Но то, что рассказал Игорь…

– Это он тебе рассказал. А в милиции повторит? Или скажет, что вся эта история – плод воспаленного воображения гражданки Лавровой Натальи Васильевны, с которой он сто лет уже не встречался и в дальнейшем встречаться не желает.

– Именно так и скажет, – кивнула Наташа. – Он меня уже предупредил.

– Ну вот видишь. Значит никто твоих слов не подтвердит.

– Но если поискать… ведь была же еще машина, которая ее сбила. Теперь мы знаем, что это не случайность, тот, кто сидел за рулем сознательно наехал на Олю!

– Наташенька, сердце мое, уж если тогда не нашли, то теперь, через двенадцать лет… Да в милиции над тобой только посмеются и скажут: «идите, гражданочка, домой, не морочьте голову занятым людям».

– Но что-то же надо делать! Может, к частным сыщикам? Есть же у нас теперь в городе такие, я сколько раз объявления видела!

– Объявления… мало ли, какие жулики их дают. Свяжешься, потом сам не рад будешь.

– Да и цены у них, наверное, – продал голос Алексей. – Даже интересно, какие у них могут быть цены?

– Какие бы ни были, – опомнилась Наташа. – Все равно, не по моим доходам.

– Нет, ты подожди расстраиваться. Надо попробовать узнать, вдруг все не так страшно. Хочешь, я этим займусь?

– Спасибо, Леша. Собственно, я…

– Ладно тебе, я же говорю, мне самому интересно стало.

– Любознательный ты наш, – проворчал Андрей. – Наташка, я не хочу, чтобы ты влезала в эту авантюру.

– Но ведь речь идет о моей сестре! – Наташа снова попыталась отодвинуться и Андрей снова удержал ее.

– Нет, речь идет о тебе. Это же опасно, неужели ты не понимаешь? Или ты думаешь, те, кто Ольгу убил сейчас в ягняток превратились, естественным путем? Да если ты, не дай бог, что-то важное узнаешь, то пикнуть не успеешь, как тоже под машиной окажешься!

Он говорил с такой яростью, что Наташа даже испугалась немного:

– П-почему именно под машиной?

– Потому что это самая простая имитация несчастного случая! Ну хорошо, не под машиной – кирпич на голову, нападение пьяных хулиганов, еще сто тысяч вариантов! Я говорю о конечном результате, а не о способе! И вообще, я с тобой на эту тему спорить не собираюсь – я тебе просто запрещаю!

– Нет, ты что на меня разорался! – Наташа все-таки вывернулась из под его руки и встала. – Я тебе, пока что, не жена!

– Вот именно, пока что! – Андрей тоже встал. – А будешь упрямиться, я тебя вообще запру!

– Брек, брек, – влез между ними Алексей. – Я, конечно, понимаю, милые бранятся, только тешатся, но очень уж у вас это громко выходит, ребята. Или вы решили всю больницу поставить в известность о своих проблемах?

– Ох, – Андрей очень ловко сгреб Наташу в охапку, прижал к груди. – Дурочка, неужели ты не понимаешь, что я просто боюсь за тебя?

– Андрюша, но я же не собираюсь ничего такого… если честно, я даже не знаю, с чего начинают в таких случаях.

– Вот и слава Богу, – поднял глаза к небу Андрей.

Андрей оставался дежурить до утра, поэтому провожать Наташу домой пошел Алексей – у него-то рабочий день закончился. Андрей вышел с ними на крыльцо корпуса, состроив зверскую физиономию, погрозил кулаком приятелю, целомудренно поцеловал Наташу в щечку, пообещал позвонить вечером и помахал рукой, когда они выходили за ограду. Наташа тоже взмахнула рукой, а Алексей не поленился остановиться и изобразить здоровенный «нос». Андрей снова показал ему кулак и, не торопясь, вернулся в ординаторскую. Сел за стол, с отвращением посмотрел на пачку бумаг – истории болезни, которые он собирался сегодня проверить и привести в порядок. Вспомнил, что надо идти разговаривать с симулянтом Ершовым и негромко, почти про себя, выругался. Настроение было – ниже нижнего, самое препоганое. А с чего, собственно, ему быть хорошим? Никакой уверенности, что удалось отговорить Наташу от бредовой затеи – поисков убийц сестры – нет. И это не просто плохо, это очень, очень плохо!

Алексей держался безупречно, но Наташа все равно чувствовала неловкость. Она попробовала заикнуться, что вот, дескать, троллейбусная остановка, и дальше она сама распрекрасно доберется, но Алексей только посмотрел на нее насмешливо:

– Ты что, боишься, что я наброшусь на тебя в темном переулке и изнасилую?

– Ну что ты, – покраснела она. – Я вовсе не это имела в виду.

– Тогда давай пешком прогуляемся. Вечер какой чудесный, – он покосился на Наташу и рассмеялся. – Хотя идея насчет изнасилования, надо сказать, весьма привлекательная.

– Остряк. Сейчас вот как стукну тебя. Меня Андрей нескольким приемам научил, по самообороне.

– Да? Это он правильно сделал, – одобрил Алексей. – Кстати, об Андрее. Если тебя интересует мое мнение, он совершенно прав. То есть я тебя, конечно понимаю и, честное слово, сочувствую. Если бы у меня была сестра и я бы вдруг узнал, что ее убили, то тоже, наверное, заметался бы. Но Наташка, ты же умная женщина. И прекрасно понимаешь, что до Джеймса Бонда тебе, как до Пекина пешком.

– Я и не собираюсь изображать из себя суперагента. Но поговорить-то с людьми, поспрашивать их, я могу? Просто справки навести, вдруг кто-нибудь, что-то знает?

– Во-первых, как только ты начнешь наводить свои справки, об этом немедленно узнают заинтересованные люди, в этом я уверен. И тогда Андрюхе до конца жизни таскать букетики уже не на одну, а на две могилки.

– Какие ты гадости говоришь, – Наташу передернуло.

– Это не гадости, а реальный взгляд на жизнь. В конце концов, сестру твою они замолчать заставили, что помешает проделать то же самое с тобой? Подумай хоть о Дашке – и так сирота, без матери выросла. А если и тебя убьют, девка совсем одна останется.

– Алеша, ну я же сказала, что ничего такого опасного я делать не собираюсь! А что касается разговоров, то если их вести достаточно аккуратно…

– Кстати, – перебил Алексей, – с кем ты, собственно, разговаривать собираешься? Кого спрашивать? У тебя что, есть какие-то идеи?

– На самом деле – нет. Знаешь, я все пыталась вспомнить, какой была Оля в те последние дни. И ничего особенного не вспоминается. Озабоченная, усталая, но она все время такая была. Денег не хватало, много работать приходилось. Но про эти десять тысяч она мне ничего не говорила. Даже странно, к Игорю ходила советоваться, а мне ни слова. Хотя… – Наташа замолчала.

Какое-то время они шли молча, потом Алексей тихо спросил:

– Что «хотя»?

– Да был, вроде, какой-то бестолковый разговор. Сейчас уже не могу вспомнить, но ничего конкретного. Так, вариации на тему: «а что бы мы сделали, если бы у нас было много-много, по-настоящему много, денег!» Глупо. Нет, ничего важного она мне тогда не сказала.

– Значит, тем более, нет смысла дергаться. Наташа, я понимаю, если ты Андрея слушать не хочешь, то я для тебя тем более… не авторитет. Но все-таки, очень тебя прошу, не пытайся ты найти справедливость. Нет ее на свете, неужели не знаешь?

– Что же? Оставить все, как есть?

– Ох, Наташка. Знаешь, я в одной книжке вычитал, что-то вроде молитвы. Дословно, конечно, не помню, но смысл такой: «Господи, пошли мне силы справится с тем, что я могу изменить. Пошли смирения, чтобы научился жить с тем, чего изменить не могу. И пошли мне мудрости, чтобы я смог отличить одно от другого.»

Наташа долго молчала, потом спросила:

– Значит ты считаешь – я должна молиться, чтобы бог послал мне смирения?

– Об этом буду молиться я. А ты, Наташенька, попроси мудрости.

Едва Наташа переступила через порог, к ней бросилась Дашка.

– Ну тетечка, ну что же это такое?! Я давно дома, а тебя все нет! Я уже и на работу тебе звонила, и тете Кате! Разве можно так!

– Ой, Дашка, прости. Я так закрутилась, что про все забыла. А Андрею ты не догадалась позвонить?

– Догадалась, поэтому и дома сижу, а не по улицам тебя ищу. Он сказал, что ты скоро придешь.

– Так чего же ты скандалишь?

– Как это – чего? В воспитательных целях. Ты же сама такой порядок завела – не терять друг друга, а сама нарушаешь. Что тебе, трудно было из больницы домой звякнуть? Кстати, его сиятельство просил тебя перезвонить, как вернешься.

– Что? – Наташа растерянно уставилась на племянницу. – Какое еще сиятельство?

– А разве непонятно? Болконский, князь Андрей!

– Понятно. Он, значит, князь Андрей, а я получаюсь – Наташа Ростова, так что ли?

– Ну конечно! А что, по-моему, очень похоже!

– Ох, Дашка, – покачала головой Наташа, – и когда это ты у меня успела «Войну и мир» прочесть?

– А я и не читала вовсе, – весело объявила девочка. – Я кино по телевизору посмотрела – там еще Болконского Штирлиц играет! Ну ладно, тетечка, что ты встала? Давай, звони, а то он нервничает.

– Кто нервничает, Штирлиц? – с коротким смешком, Наташа подошла к телефону. Уже сняв трубку, оглянулась: – Дашка, а Андрей тебе больше ничего не говорил?

– В каком смысле?

– В смысле, зачем я к нему приходила.

– А-а. Без подробностей. Сказал только, что ты опять виделась с этим… тетечка, а что ему от тебя надо было?

– От меня? Абсолютно ничего. Вообще, его больше всего устроило бы, если бы я вдруг исчезла.

– Как это – исчезла?

– Испарилась, растворилась, растаяла – безразлично. Главное, чтобы быстро и окончательно. Тогда я перестану оказывать на тебя дурное влияние, ты переедешь к нему и вы заживете весело и счастливо.

– Ага, вот сейчас все брошу и побегу переезжать, – девочка пожала плечами и добавила: – Странный он какой-то. Взрослый дядька, а ведет себя, как ребенок. Захотелось – значит подай. Понадобилась ему вдруг дочь – и он ходит, и канючит, и уговаривает, и подлизывается… Знаешь, у меня такое ощущение, что ему даже не я нужна, а так, разговоры обо мне. Чтобы при случае этак многозначительно, – Даша состроила важную, по ее мнению, физиономию и заговорила гнусаво: – Дочь у меня, славная девочка. Учится хорошо, на скрипке играет. В конкурсе недавно участвовала, диплом получила… А сама я, живая, рядом, только мешать буду. Да ну его совсем! Ты не отвлекайся, звони дяде Андрею, а то он наверное, беспокоится уже.

– И чего все обо мне беспокоятся? – пробормотала Наташа, набирая номер. Андрей снял трубку сразу.

– Слушаю.

– Андрюша, это я. Все в порядке, я дома.

– Ф-фу. Слава богу! А что так долго?

– Мы с Алешей пешком прогулялись. Погода хорошая, не хотелось в троллейбусе толкаться.

– Безответственный ты человек, Наташка! То, что погода хорошая, это еще не повод среди ночи по улицам шататься!

– Да ладно тебе, какая ночь! Вечер, и даже не поздний еще. И вообще, в чем дело, что случилось? Что вы все так распереживались вдруг?

– А тебе объяснять надо, сама не понимаешь? Наташка, я тут посидел, подумал… я попробую найти людей, с которыми можно по этому делу посоветоваться. В конце концов, приходилось мне и разных милицейских чинов оперировать, кое-кто должен меня помнить. Но я тебя очень прошу, сама ты держись в стороне. Никакой самодеятельности, обещаешь?

– Да какая самодеятельность, – вздохнула Наташа. – Мы с Лешкой, пока шли, тоже поговорили. Точнее, он мне лекцию читал, запугивал по-всякому.

– Молодец, – горячо одобрил Андрей. – И как, качественно запугал? Или мне добавить?

– Не надо. Понимаешь, главная проблема в другом. Я бы, может, и попыталась сунуться к кому-нибудь с вопросами, но не представляю, к кому. Одним словом: куда идти, с кем говорить и о чем спрашивать – совершенно непонятно.

– Вот и хорошо. Я постараюсь подключить профессионалов. Не сомневайся, Наташа, все, что только можно, мы сделаем.

– Ладно. Ты когда вернешься?

– Завтра к вечеру.

– Бедненький. Позвонишь, если грустно станет?

– Ха. Мне, если хочешь знать, уже грустно. А как подумаю, что увижу тебя только через сутки…

– Меньше. Часов через двадцать.

– Все равно. Целых двадцать часов. А я уже по тебе соскучился.

Дашка уже смотрела десятый сон, а Наташа все ворочалась на диване. Хотя и Андрей и Алексей отнеслись к рассказу Игоря очень скептически, сама она поверила сразу. А мужики, они вообще ведут себя как-то странно – вроде бы и в то, что Олю убили, не верят, но в то же время, в один голос, отговаривают ее заниматься расследованием. Это, видите ли, опасно. Неужели непонятно, что тут надо выбрать что-нибудь одно: или никакого убийства не было и тогда можно вести любые расследования – в худшем случае, пошлют подальше, вот и все неприятности. Или убийство, все-таки, было и тогда опасность, действительно существует, и не маленькая. Но она ведь и не собирается ничего такого рискованного делать. Все эти крутые агенты в кино, они чем занимаются? Бегают по крышам, прыгают из автомобилей на полном ходу, вскрывают сейфы с секретными документами… нет, это не для нас, не для простых людей. Вообще-то, Андрей прав, лучше обратиться к специалистам. Будем надеяться, что он сумеет найти подходящего человека.

Да, конечно, глупо пытаться самой найти убийцу Оли. И Андрей запрещает, а ссориться с ним не хочется. Ну ладно, допустим, она согласна не предпринимать никаких активных действий. Но думать-то никто не запрещал! Олю убили за то, что она узнала какую-то тайну. Господи, вот бред-то! Никаких криминальных авторитетов среди ее знакомых отродясь не было, чиновников высокого ранга тоже. Ну к каким, спрашивается, таким великим тайнам могла иметь доступ скромный бухгалтер небольшой фармацевтической фирмы? И где она могла узнать нечто такое, за что потом поплатилась жизнью? Да Оля и не бывала почти нигде – только дома и на работе. Подруги? Не осталось у нее после рождения Дашки никаких подруг. С ними ведь надо встречаться, гулять, праздники праздновать – а на все это не было ни сил, ни времени, ни денег. Единственное место, куда они регулярно ходили в гости, все втроем, это к тетке. Но не там же Оля с преступной аферой столкнулась. Что же получается, на работе? Нелепость какая. «Фармамед» – крохотная фирмочка, меньше двух десятков человек, и оборот копеечный. Закупали лекарства оптом, потом, с разумной наценкой распределяли по аптекам, какие там могли быть тайны? Наташа забегала несколько раз к сестре на работу – там было тихо, мирно и никакими ужасами не пахло. И люди работали очень приличные. На похороны пришли все и венок был «от сотрудников». На Наташу, от фирмы, материальную помощь выписали и от себя еще денег собрали, для Дашки.

А что если сходить туда завтра? Двенадцать лет, конечно, прошло, но может кто остался из старых сотрудников? Андрей, правда запрещал… ой, ну он что запрещал? В опасные дела лезть, убийц ловить? Так она и не собирается. Она просто поговорит со старыми знакомыми, с Олиными сослуживцами. А вдруг они вспомнят что-то интересное? Может был какой-нибудь скандал в фирме – в это время или после? Или слухи какие-нибудь, сплетни? Разумеется, надо сходить! Тому же самому специалисту, с которым Андрей потом договориться, хоть будет с чего работу начинать!

Глава двенадцатая

Семеныч посмотрел на часы и раздраженно спросил:

– Долго еще ждать? У меня работы полно, а здесь, как дурак, сижу!

Шеф молча пожал плечами.

– Он что, ничего толком не объяснил?

– Нет. Просто позвонил и сказал, чтобы я срочно нашел тебя. Что неприятности откуда не ждали, и он все объяснит, когда приедет. И голос был какой-то… психованный.

– Значит, действительно что-то серьезное случилось. Обычно он до того спокойный – пушкой не прошибешь.

Дверь распахнулась, в комнату вошел Доктор. Сказал без улыбки:

– Общий салют.

– Что случилось? – не отвечая на приветствие, спросил Семеныч.

Доктор, забыв о своем презрительном отношении к обшарпанным предметам меблировки, подтянул к себе стул, со вздохом опустился на покрытое затяжками сиденье.

– Сейчас. Тут надо сделать небольшое вступление. Лаврову помните?

Шеф удивленно заморгал – он явно не помнил. А Семеныч спросил осторожно:

– Это та самая? Как раз, чтобы решить с ней вопрос, мы на тебя и вышли.

– Да. Вот именно. Я помог вам решить этот вопрос.

– А-а! – лицо Шефа просветлело. – Эта девочка! А какое она может иметь отношение, так сказать, к нашей современности?

– Самое прямое. Дело в том… в общем, вышло так, что я недавно познакомился с ее сестрой. С Наташей.

– Зачем тебе это надо было? – вытаращился на него Шеф.

– Нет-нет, это очень даже правильно, – не согласился Семеныч. – В таких делах личный контроль никогда не мешает. Молодец, Доктор!

– На самом деле, это произошло случайно. И я сразу хочу сказать, что она очень милая, славная женщина, – Доктор хмурился, словно перечислять достоинства Наташи ему было неприятно. – Одна воспитывает племянницу…

– Это все, конечно, хорошо, – перебил его Семеныч. – Но ты говорил о неприятностях. Или я чего-то не понял и ты собрал нас, чтобы рассказать, какое эта лялька на тебя впечатление произвела?

– Неприятности, – совсем помрачнел Доктор. – Есть и неприятности. Помните вы Лавровой деньги предлагали, в долю взять хотели?

– Ну?

– Оказывается, она успела одному кретину рассказать об этом. А он, вчера, рассказал Наташе.

Шеф издал странный, шипящий звук, словно воздух вырвался из шарика, и обмяк в своем кресле. Семеныч, наоборот, подобрался, напряженно выпрямился и спросил:

– А что она?

– Растерялась, – Доктор усмехнулся. – Вроде и сделать что-то надо, а что именно – она не представляет. Совета спрашивала.

– И что ты ей посоветовал?

– То же, что любой разумный человек на моем месте. Двенадцать лет прошло.

– Она не пойдет в милицию? – слабым голосом спросил Шеф.

– Нет. То, что милиция этим делом заниматься не будет, она поняла. Улик никаких нет, доказательств нет, история болезни Лавровой и результаты служебного расследования в архиве имеются – какой смысл мертвое дело ворошить? Тем более, тот мужик, который ей рассказал, сразу предупредил, что никому свои слова повторять не будет и ото всего отопрется.

– Та-а-ак, – протянул Семеныч. – Согласен, в милиции ее, если и выслушают, то в результате, все равно пошлют подальше. А в какое-нибудь сыскное агентство она сгоряча не кинется? Сейчас это модно.

– У нее доходы не те, – уверенно покачал головой Доктор. – Я же говорю, одна племянницу поднимает.

– А если все-таки, наберет денег? Займет, например?

– У кого? Среди ее знакомых «новых русских» нет.

– У тебя попросит.

– Ты о чем, Семеныч? Откуда у медика деньги? Или ты не слыхал о бедственном состоянии российского здравоохранения? От зарплаты до зарплаты перебиваемся, и на том спасибо.

– Ну да, уж ты-то перебиваешься, – подал голос, слегка оживившийся Шеф. – С одного валютного счета за границей, на другой!

– И ты бы открывал, хоть десяток, – холодно парировал Доктор. – Кто тебе мешал?

– Значит, ты уверен, что активных действий со стороны сестры Лавровой можно не опасаться? – уточнил Семеныч, не обращая внимания на перебранку.

– Уверен. Ну, может, подергается она еще, побегает, попереживает. Или даже проявится в фирме, попробует с кем-нибудь поговорить.

– Ни в коем случае! – встрепенулся Шеф.

– Почему? Все равно, ничего для себя полезного, она не узнает. Зато успокоится – сама поймет, что сделать ничего нельзя.

– А по-моему – так отправить ее вслед за сестрицей, – буркнул Шеф. – И всем спокойнее.

– Вот только попробуй, – угрожающе приподнялся со стула доктор. – Вот только попробуй! Если хоть один волос с ее головы упадет, я тебя… имей в виду, мокрого места не останется!

– Да что вы все время собачитесь! – рассердился Семеныч. – Тоже, нашли время, свары устраивать! Убивать ее сейчас, конечно смысла нет – она пока не опасна. Зачем нам лишние сложности? А уж за тем, чтобы она ничего не раскопала, ты, Доктор, сам присмотри. Девочка ведь, как я понял, тебе не безразлична?

– Нет, – коротко ответил Доктор. – И я проконтролирую ситуацию.

– Вот и ладно. Теперь, с этим мужиком, которому Лаврова про деньги рассказала. Кто он, откуда взялся?

– Отец ребенка Лавровой, той самой племянницы. Двенадцать лет не показывался, а тут вдруг в нем отцовские чувства проснулись. А Наташа, естественно, не хочет, чтобы он с девочкой встречался. Он, сгоряча и проболтался ей.

– Вот от кого надо избавиться! – предложил Шеф. – Если он все эти годы знал, почему Лаврова умерла…

– Если он все эти годы молчал, то теперь, тем более, не скажет, – перебил Семеныч. – И вообще, с чего ты у нас такой кровожадный? Сырого мяса, что ли, с утра поел? Мы же не убийцы, у нас другая статья.

– Вот именно, совсем другая, – странным голосом подтвердил Доктор.

– А ты не сравнивай, – Семеныч быстро обернулся к нему, потряс худым указательным пальцем. – Там случай особый был! Все на кону стояло, Лаврова в любой момент могла нас сдать! Это нам еще повезло, что она заколебалась и мы успели принять меры.

– Ты хочешь сказать – я успел принять меры.

– Да какая разница! И вообще, что с тобой вдруг? Двенадцать лет прошло!

– Конечно, ты прав, – доктор с силой потер ладонями лицо, потом, хотя и с некоторым напряжением, улыбнулся. – А насчет этого мужика… он сболтнул, а потом сам испугался. Начал кричать, что ничего не знает и вообще, Наташе весь этот разговор примерещился.

– О, это хорошо, – почти обрадовался Шеф. – С такими людьми и дело иметь приятно. Но пугануть его еще немножко, по-моему, не помешает. Как вы считаете?

– Можно, – согласился Семеныч. – Для верности. Док, ты его фамилию, адрес знаешь?

– Могу выяснить, – равнодушно ответил Доктор. – Это не сложно.

– Хорошо. Значит, просветительскую беседу с ним, я организую.

– Может, и девицу эту, заодно, пугануть? – предложил Шеф. – На всякий случай.

Доктор медленно поднялся, угрожающе сжав кулаки, шагнул к нему:

– Я же сказал, не трогать ее!

– Да кто ее трогает, красу твою ненаглядную, – раздраженно огрызнулся Семеныч. – Мы, пока что, только обсуждаем, как лучше разрешить наши проблемы. Общие проблемы, позволь тебе напомнить.

– Я помню, – мрачно кивнул Доктор. – Но предупреждаю, если вы к Наташе кого-нибудь подошлете, я этих пугальщиков размажу.

– Тогда бери всю ответственность за девушку на себя. Уговори ее, убеди, увези куда-нибудь, в конце концов. Ни к чему это, если она начнет у нас маячить, да вопросы задавать.

Первую половину дня Наташа честно отсидела на работе, хотя почти ничего не сделала. А с обеда отпросилась на два часа и поехала искать бывшую Олину фирму. Почему-то, только выйдя из автобуса, она сообразила, что за прошедшие годы не только люди могли уволиться, но и сама фирма, прекратить свое существование. Наташа торопливо шла по улице, вспоминая: мимо этой девятиэтажки с продуктовым магазином на первом этаже (магазин, правда, был уже не продуктовый, а обувной, но это большого значения не имело), потом длинный дом с цоколем, выкрашенным облупившейся синей краской (цоколь не подвел, он оставался все таким же синим и облупившимся), свернуть во двор, обогнуть гаражи, выйти прямо к крыльцу булочной… ах да, хлеба же надо купить! Хорошо, вовремя вспомнила! Она взбежала на высокое крыльцо, потянула на себя фирменную, пластиковую дверь и тут же снова выскочила на улицу. Задрала голову, посмотрела на большую синюю вывеску «Парикмахерская» и вздохнула. Опасения, что Олина фирма не выжила в круговороте последних лет, превратились почти в уверенность. Скорее, чтобы довести дело до конца, чем надеясь на успех, перешла через дорогу и остановилась перед входом в аккуратное трехэтажное здание. На стене рядом с дверью, теснилось десяток вывесок самого разного размера и вида. Наташа тщательно изучила их все. Продажа компьютеров, две риэлтерских фирмы, нотариус… В здание она вошла только для того, чтобы окончательно убедиться: фирма «Фармамед» не переехала, не сменила название, а исчезла с лица земли окончательно и бесповоротно.

Холл нельзя было назвать особенно просторным и выгораживать специальное помещение для вахтера там не стали, но вахтер имелся. Около входа на лестницу, за большим столом сидела пожилая женщина и вязала пестрый шерстяной носок. Рядом стоял еще один стол, поменьше, на котором лежало несколько пар уже готовых носков, кое-какая канцелярская мелочь, батарейки и коробочка полная катушек с разноцветными нитками. Из под стола высовывалась неполная упаковка минеральной воды в полуторалитровых пластиковых бутылках.

Женщина подняла глаза от вязания.

– Кого-то ищете? – доброжелательно спросила она.

– Да. Лет десять назад, тут была фирма, «Фармамед», а сейчас я их вывески не вижу.

– Так они давно переехали, еще до того, как я здесь работать начала.

– О-о, – Наташа, конечно, и не рассчитывала, что все окажется просто, но все равно не смогла скрыть огорчения. – Значит вы их теперешнего адреса не знаете.

– Не знаю дочка. А если они тебе нужны, ты сходи на склад, да спроси. Переехали ведь только начальство, да остальные конторские, а склады их здесь остались.

– Склады?

– Ну да. Складам-то, им зачем переезжать? Тут и помещение удобное, и подъезд хороший, и аренда не такая, как в центре… загляни туда, тебе все и скажут. Вход со двора. Там двери железные, так ты не обращай внимания: постучи – тебе и откроют.

Собственно, и стучать-то особенно не пришлось – массивная металлическая створка была распахнута. На всякий случай, Наташа ударила костяшками пальцев по гулкому железу и вошла в сумрачное помещение.

«И почему это на складах всегда так темно? – подумала она, оглядываясь. – До того все мрачно, что даже не по себе, будто в декорацию для фильма ужасов попала. Так и кажется, что сейчас с ближайшего стеллажа вампир спикирует.»

Невольно, Наташа подняла голову вверх. Разумеется, никакой нечисти, среди аккуратно составленных коробок, она не увидела.

«Тьфу ты, глупость какая! Но действительно, что же это здесь творится – двери открыты, а никого нет. Позвать что ли?»

– Здравствуйте! – крикнула она, обращаясь в глубину склада. – Хозяева есть здесь?

– Здравствуйте, – негромко ответил голос за ее спиной.

Наташа ахнула и быстро обернулась. Между ней и дверью стоял человек. На секунду ей стало страшно, хотя ни в его фигуре, ни в позе, не было ничего угрожающего Словно почувствовав это, мужчина успокаивающе улыбнулся:

– Чем могу быть вам полезен?

– Я… – Наташа нервно облизала вдруг пересохшие губы. – Собственно, я хотела только узнать… навести, так сказать, справки…

Она снова вгляделась в человека. Встретить здесь знакомого, через столько лет, это даже меньше, чем маловероятно. Но… пожилой, около шестидесяти лет, лицо бледное, худые щеки плохо выбриты, высокий лоб пересекают четыре глубокие морщины, идущие параллельно, и старомодный берет на голове. Не столько по лицу, сколько по этому берету, она узнала. Всплеснула руками:

– Дядя Сережа! Дядя Сережа, здравствуйте! Я Наташа Лаврова, сестра Оли Лавровой! Помните, Оля у вас работала в бухгалтерии?

– Наташенька? – спросил он немного недоверчиво. – Помню конечно, и тебя и Оленьку, царствие ей небесное. А ну-ка, выйди на свет, я на тебя посмотрю.

Наташа с удовольствием выскочила на улицу, на теплое солнышко, пожилой экспедитор неторопливо последовал за ней.

– Действительно, Наташенька, ты. А похорошела-то так!

– Да ладно вам, дядя Сережа! Скажите уж, постарела. Тогда мне двадцать было, а сейчас уже тридцать два.

– Ничего ты не понимаешь, глупая. В двадцать лет, какая красота? Так, видимость одна. Только и хорошего, что щечки румяные. А после тридцати женщина в самую пору входит.

– Ладно, тогда пусть будет, похорошела, – смеясь, согласилась Наташа. – Вы тоже прекрасно выглядите.

– А как же! – забавно напыжился дядя Сережа. – Я – мужчина в самом расцвете сил!

– Это точно, подтверждаю! А почему вы здесь, на складе? Вы же раньше, кажется, на машине ездили?

– Я и сейчас на машине. Но, в связи с трудными для фирмы временами, пришлось освоить смежные специальности. Так что, я теперь и шофер, и экспедитор, и кладовщик, и завскладом.

– На четыре ставки?

– Смеешься? Это работаю я за четверых, а дополнительно мне только полставки платят.

– Свинство, вообще-то, – посочувствовала Наташа.

– А то нет! И не пожалуешься. У начальства разговор короткий: не нравится – увольняйся! Как будто я, в моем возрасте, так просто другую работу найду. Ладно, что там про меня говорить. Ты сама, как живешь?

– Да неплохо живу, дядя Сережа, не жалуюсь.

– Неплохо живешь или не жалуешься? – усмехнулся он. – Замужем?

– Нет. Мы с Дашкой живем, с Олиной дочкой.

– Понятно, – кивнул дядя Сережа. – помню я ее. Славная такая была малышка. Сколько ей сейчас?

– Четырнадцать. В будущем году девятый класс заканчивает и в музыкальное училище поступать будет, – похвасталась Наташа. – Она у меня скрипачка.

– Ишь ты! Талантливая выходит девчонка. На скрипке, это не каждый сможет. Ну что ж, Наташенька. Я, конечно, человек не сильно верующий, но за то, что не бросила сиротку, вырастила ее, Господь тебе воздаст.

– Да ладно вам! Мне самой, без Дашки, в сто раз хуже было бы. Так что, еще неизвестно, кто кому нужнее оказался.

– Чего ж тут неизвестного, – дядя Сережа засмеялся. – Сколько ей говоришь, четырнадцать? Значит, ясно – она тебе нужнее. Молодежь, она в старших никогда не нуждается. А как ты в наших краях оказалась? Случайно, или дело какое?

– Да как вам сказать…

«Надо же, как глупо! Как это мне не пришло в голову, что мало найти фирму, где работала Оля, мало встретится с людьми. Надо было еще и продумать, как с этими людьми говорить, о чем их спрашивать. Не могу же я сейчас ошарашить дядю Сережу вопросом в лоб: „Извините пожалуйста, вы не знаете, кто и за что убил мою сестру?“. Даже интересно, какое у него будет лицо после этого.»

Подавив нервный смешок, Наташа выпалила первое, что пришло в голову:

– Работу я ищу. Вот и подумала, здесь все-таки, знакомые, может сумею устроиться, – «а что? Для экспромта, совсем не плохо!»

– Работу? А на кого же ты выучилась?

– Как Оля, на бухгалтера.

– У-у! Сразу тебе скажу, в нашу бухгалтерию лучше не соваться. Главбухом такая стервозная баба сидит, Нелли Владимировна…

– Неля? Я помню ее. Но главным у них тогда старичок был, такой милый!

– Вспомнила! Нелька же его и выжила. У нас вообще народ не держится, считай все, кто тогда, при Оле работал, поувольнялись. Только эта зараза и осталась, кошка драная, – он сплюнул. – Ну и я еще. Сам не ухожу, поскольку податься больше некуда, а они меня выгнать не могут, потому что других дураков нет, за полторы ставки так пахать. Но знаешь, Наташенька, все равно, так обидно бывает! С Нелькой ведь столько лет вместе работаем! Я ей в отцы гожусь, а она каждую мою накладную, каждую бумажку, через две лупы разглядывает! Будто я не кадровый рабочий, а вор-рецидивист! А уж девчонок у себя в бухгалтерии – поедом ест! Они у с такой скоростью меняются, что я имен запомнить не успеваю! Ни одна больше двух месяцев не держится. Нет, Наташенька, куда-куда, а к нам идти, Нельке на растерзание, я тебе не советую.

– Ой, дядя Сережа, я уже на все согласна. Понимаете, очень глупо у меня все сложилось. С начальством поругалась, бросила заявление на стол и ушла. Надо было мне, потерпеть немного, сначала место присмотреть, а потом уж скандалить… так нет же, за один день все решила.

– Оно конечно, бывает, что и не потерпишь, – дядя Сережа окинул ее внимательным, понимающим взглядом. – С начальством, говоришь, поругалась? А начальник, наверное мужик? И все тебя в кабинет к себе вызывал, важные бухгалтерские вопросы решать?

– Не хочу я об этом, дядя Сережа, – очень искренне ответила Наташа (врать старику, действительно, было неприятно). – Мне работа нужна, у меня же девочка на руках, а запасов сами понимаете, никаких. Пусть эта Неля грызет – пару месяцев продержусь, а там найду место получше.

– Ох, жалко мне тебя Наташенька, зря ты это надумала. Ну смотри, если что, прибегай ко мне, пожаловаться.

– Спасибо вам дядя Сережа. Так куда они переехали?

Записав адрес и подробные объяснения, как лучше добраться, в блокнотике-ежедневнике, Наташа спрятала его в сумочку.

– Что, прямо сейчас и пойдешь? – поинтересовался старик.

– Нет, сейчас не получится. Я… – Наташа едва не ляпнула, что отпросилась у начальства только на пару часов – вовремя вспомнила свое вранье. Она закусила губу, судорожно соображая, чем бы объяснить нежелание немедленно отправиться на поиски столь необходимой ей работы и, после неловкой паузы, объяснила: – Я договорилась еще в одно место заглянуть. Там у меня девочка знакомая, она похлопотать обещала.

Брови дяди Сережи едва заметно приподнялись, но кивнул он одобрительно.

– Вот это правильно. Есть возможность – попробуй в другом месте. По сравнению с нашим болотом – где угодно лучше будет.

– Я поняла уже. Вот только получится ли там зацепиться, – Наташа с сомнением развела руками. – По крайней мере попробую, а там посмотрим.

– Попробуй, Наташенька, обязательно попробуй, – он улыбнулся. – Ну, а если что – заглядывай, не стесняйся.

– Спасибо, – Наташа взглянула на часы и заторопилась. – О, мне уже пора! До свидания, дядя Сережа, счастливо вам.

– Тебе счастливо.

Отойдя на несколько шагов, Наташа оглянулась, чтобы помахать рукой, но дяди Сережи на улице уже не было – очевидно зашел на склад. Зато она увидела, прислонившегося к металлической стене, высокого парня в затертых джинсах и грязной камуфляжной куртке. Парень был небрит и длинноволос, отчего, вопреки всем привычным представлениям, казался моложе. Только вглядевшись в бледное лицо, можно было понять, что ему не меньше тридцати. Впрочем, разглядывать его у Наташи не было причины. Стоит себе парень и стоит. Хотя… если бы кто-то захотел подслушать ее с дядей Сережей разговор, то лучшего места, чем то, что занял парень, не найти. А может, он и подслушивал?

«Глупости, – одернула себя Наташа. – Вряд ли этот бомжеватый тип может иметь отношение к смерти… к убийству Оли. А те, кто имеет отношение, они обо мне еще ничего не знают, я даже полвопросика никому про Олю не задала! Так что, как ни крути, а получается, что у меня мания преследования разыгралась. А ведь я расследование даже не начинала еще. Что же дальше-то будет?»

Дашка снова загреблась в каком-то особенно сложном пассаже. За стеной что-то стукнуло, грохнуло – девочка выпускала пар – и скрипка заиграла снова. Андрей, расслабленно лежащий на диване, улыбнулся, посмотрел на пристроившуюся рядом Наташу, взъерошил ей волосы.

– О чем так задумалась?

– Да я и не думаю вовсе. Просто тупо таращусь в пространство.

Собственно, так оно и было. Мыслительным, этот процесс можно было назвать только с большой натяжкой. Наташа словно распутывала свалявшийся клубок мягкой пряжи – дернула за ниточку там, потянула здесь, оторвала, связала, посмотрела, что получилось…

«Ладно, допустим. Допустим, Оля узнала какую-то страшную тайну. Ну, например… господи, ну какие бывают тайны, страшные настолько, что из-за них людей убивают? Шпионы международные этим занимаются, но какие шпионы могли быть у нее на работе? Опять-таки, ладно, рассуждая в порядке бреда, пусть будет шпион. Совершенно случайно, сама того не желая, Оля разоблачила крупного шпиона. Иностранного. Разумеется, иностранного, какого же еще. Тем более и деньги он ей предлагал иностранные, доллары. Ага, значит, для удобства, будем считать его американским шпионом. И этот американский шпион сначала попробовал от нее откупиться, а потом, когда понял, что ничего у него не выходит, устроил покушение. Точнее, два покушения: не удалось машиной сразу насмерть сбить, так он до Оли в больнице добрался. Стоп. Наверняка, организовать все это было не просто. И опасно. А это значит, что убить Олю, для него было необходимо. Вопрос жизни и смерти, так сказать. Но почему он так занервничал? Испугался? Чего? Того, что Оля сообщит о нем в соответствующие органы? И еще раз: стоп! Ни в одной серьезной организации, простым словам, ничем материальным не подтвержденным, никто не поверит – мало ли ненормальных по улицам гуляет, шпионов ловит. Значит, это материальное у Оли в руках имелось. Была какая-то конкретная, вполне вещественная улика. Какая? Да Бог ее знает! Например, карта секретная. Или шифровку с указаниями от Центра этот шпион потерял. Ладно, никто не спорит – считаем, что улика имелась. Вопрос в том, куда она потом подевалась?»

Мрачная Дашка вылетела из своей комнаты, протопала на кухню, попила кипяченой воды прямо из чайника и, по-прежнему, ни на кого не глядя, вернулась к себе. Дверь хлопнула и через пару секунд снова понеслись душераздирающие звуки.

– Бедная девочка, – пробормотал Андрей. – Наташ, может бросить ей эту канитель? Мало ли других специальностей? Время еще есть, закончит одиннадцать классов, поступит куда-нибудь, выучится.

– На врача? Или на бухгалтера?

– Не обязательно. Мало ли на свете других профессий? Программистом можно стать, они сейчас неплохо зарабатывают. Или менеджером каким-нибудь. Ну честно, жалко же ребенка.

– Пойди, предложи ей, – усмехнулась Наташа.

– Что, прямо сейчас? Фигушки. Сейчас я к ней даже в бронежилете не сунусь. Потом, когда-нибудь…

Наташа рассеянно кивала ему, улыбалась, а сама уже снова погрузилась в «игру с клубком».

«Конечно, шансов найти эту Олину улику мало, меньше чем мало. Если она даже и спрятана дома, то раз я ее за столько лет не нашла, теперь и искать бесполезно. Или не бесполезно? В конце концов, специально я ни в какие тайники не заглядывала. Ну да, не заглядывала, потому что их нет. Когда нам с Олей надо было что-то спрятать, куда мы это клали? Правильно, в коробку с документами, которая стоит на средней полке книжного шкафа. Или в нижний ящик серванта. Все. Ни в коробке, ни в ящике, ничего подозрительного нет, это точно на сто процентов. Хорошо, там нет, но Оля же могла и в другое какое-нибудь место спрятать. Устроить, может быть, дома классический обыск? По полной программе, как в детективах пишут. То есть, это надо снять крышки с телевизора и холодильника, проверить трубки карнизов для штор, развинтить стулья, посмотреть не прилеплено ли чего снизу, под столешницей, перелистать все книги… бред какой-то. На полгода работы и никакой гарантии, что будет результат.

А может Оля и не устраивала никаких дурацких тайников, а носила эту улику с собой? Не тонну же она, в конце концов, весила! А что, очень логично: нашла что-то подозрительное, повертела в руках и сунула в сумочку. В сумочку? Кстати, где она, Олина сумочка? Какие-то вещи я из больницы забирала и сумочка, кажется, там была. А посмотрела ли я тогда, что в ней? Не помню. Скорее всего, заглянула, ну и что? Я же ничего конкретного тогда не искала. Что ж, значит надо поискать сейчас.»

– Ты куда? – удивился Андрей, когда она неожиданно вывинтилась из под его руки.

– Да так, хочу посмотреть кое-что, – неопределенно ответила Наташа, скатываясь с дивана. Вышла в коридор, подняла голову, посмотрела на антресоли над входной дверью. Если сумочка сохранилась, то она могла быть только там.

Пришлось вернуться в комнату за стулом. Андрей, естественно, не утерпел, поднялся с дивана, тоже вышел в коридор и увидел, как она, взобравшись на стул, открывает выкрашенные белой масляной краской дверцы:

– Чего это ты вдруг на стенку полезла?

– Да я же говорю, хочу найти кое-что, – ответила Наташа, вставая на цыпочки и пытаясь отодвинуть большую картонную коробку, к которой были привязаны сверху крохотные детские валеночки с галошами.

– Что именно? – голос его прозвучал неожиданно требовательно.

– Ну какая тебе разница? – Наташа взглянула сверху на обращенное к ней, напряженное лицо и сдалась: – Хочу найти Олину сумку. Я ее, наверное, после похорон, сюда засунула.

– Так я и знал! – Андрей рявкнул так, что она едва не свалилась – пришлось ухватиться за открытую дверцу. – Наташка, я же тебя просил не устраивать никаких расследований! Ну что за глупость, что за самодеятельность дурацкая!

– При чем здесь самодеятельность? И вообще, что ты на меня кричишь?

– Я не кричу, Наташа, я прошу тебя, не лезь ты в это дело! Неужели непонятно, что ничего ты все равно не узнаешь, только бесполезная трата времени и нервов!

– А если узнаю?

– Тогда еще хуже! Наташа, ты ведь даже не представляешь, какие неприятности ты в результате наживешь. В конце концов, это просто опасно. Вспомни об Оле.

– Да я только ее в последнее время и вспоминаю, – Наташа отвернулась и, снова встав на цыпочки с силой дернула за уголок старый Дашкин ранец, набитый Дашкиными же игрушками. Ранец неожиданно легко выскочил со своего места и плюхнулся на пол. Наташа вскрикнула, качнулась не стуле, нелепо взмахнула руками, безуспешно пытаясь удержать равновесие и, в результате, свалилась прямо на Андрея.

Впрочем, он был наготове с той минуты, как Наташа взгромоздилась на стул. Поймал ее, осторожно поставил на ноги и тут же крепко прижал к себе:

– Наташенька милая, ну ты о себе думать не хочешь, так хоть меня пожалей! Не дай Бог, что с тобой случится, как я без тебя? У меня же сейчас смысл жизни появился, Наташка! Ты ведь просто не представляешь, что ты для меня значишь!

– Андрюша, – она чуть развернулась в его руках, чтобы удобнее было обнять его за шею. – Ну что ты, честное слово! Ничего со мной не случится, обещаю!

– Лучше пообещай, что ты перестанешь изображать из себя сыщика-любителя!

– Ладно, ладно, не сердись, – Наташа поцеловала его. – Вовсе я и не собираюсь из себя никого изображать, я же говорила.

– А зачем тебе тогда понадобилась эта сумка? – Андрей отпустил ее и поднял с пола ранец.

– Просто вспомнила. И решила посмотреть, нет ли в ней чего-нибудь интересного. В конце концов, даже когда ты приведешь сыщика-специалиста, ему нужно будет дать хоть какую-то начальную информацию.

– Вот когда приведу, он сам у тебя, обо всем, что ему интересно, спросит, – Андрей влез на стул, запихнул ранец на антресоли и закрыл дверцы. – И не никакого смысла придумывать заранее, что бы такое ему рассказать. Поняла?

– Поняла, – Наташа смотрела на него, задрав голову. – А кстати, действительно, когда? Я имею в виду, когда ты его приведешь, специалиста этого?

– Видишь ли, это оказалось не так просто. Того человека, на которого я рассчитывал, – он присел на стуле на корточки и положил руки Наташе на плечи, – его нет в городе. Уехал. У нас были общие знакомые, я попросил их узнать, кто еще сможет помочь. Но эти люди мне ничем не обязаны. А когда выяснилось, что речь идет о преступлении двенадцатилетней давности… В общем, никто не видит причин торопиться.

– Ну конечно! Действительно! Есть из-за чего суетиться! – обозлилась Наташа. – И дело давно было, и убили всего-навсего какую-то Олю Лаврову! Кто она такая? Не депутат, не телеведущая, не банкир! Кому это вообще нужно, ее убийц искать?! Только ее ненормальной сестре, так что ли?

– Не кричи, Дашка услышит, – мягко попросил Андрей и спустился на пол. – И потом… я не знаю, может их и ищут, спорить не буду. Но, скажи, когда это у нас убийц депутатов находили? А тем более, телеведущих и банкиров?

Глава тринадцатая

Утром Наташа забежала на работу и отпросилась до обеда. После чего отправилась по адресу, полученному от дяди Сережи.

В полном соответствии со старинной народной мудростью «утро вечера мудренее», все вчерашние рассуждения про коварных шпионов, сегодня казались полным бредом. Со шпионами Оля ни в какие переговоры вступать не стала бы, не раздумывала бы – брать деньги или не брать, не советовалась бы с Игорем. Да и где, спрашивается, Оле найти этого шпиона? Ни дома, ни на работе у них ничего такого не водилось.

«А вот если в фирме проворачивались какие-то махинации с лекарствами и Оля о них узнала, то все сразу становится гораздо правдоподобнее. И понятно, почему она колебалась, почему не побежала сразу в милицию. Ведь речь шла о людях, с которыми она работала, которым доверяла… Нет, такие испытания были не по Олиному мягкому характеру. Поэтому и мне ничего не сказала – знала, что я непременно вытяну из нее все подробности.

Что ж, значит самое первое решение было самым правильным – надо копать на фирме. И то, что я брякнула вчера дяде Сереже, насчет поисков работы – оказывается, самое лучшее решение. Надо попробовать устроиться в бухгалтерию, пусть даже к злой Неле под начало. Лучше конечно, на полставки, по совместительству – чтобы с собственной работой проблем не было. Хотя, в самом крайнем случае, можно и отпуск взять. Главное зацепиться, получить доступ к документам, а там… я достаточно опытный бухгалтер, чтобы найти следы махинаций. Это разумеется, если они продолжаются – двенадцать лет, все-таки, прошло.»

Судя по тому, что офис фирмы переехал в более престижный район, можно было считать, что «Фармамед» процветает. Но общий вид здания, в котором теперь размещалась фирма, внушал серьезные сомнения в справедливости такого вывода. Мрачная серая громада – какой-то бывший (а может, и ныне частично действующий) завод с навеки закопчеными стеклами в полстены. Миновав безлюдную проходную, стены которой были выкрашены серой масляной краской (и где только такую гадость нашли?), Наташа поднялась по узкой лестнице с вытертыми ступенями на второй этаж и открыла тяжелую металлическую дверь с бумажной, напечатанной на цветном принтере табличкой: «Фармамед». Шагнув через порог, она покачала головой – на евроремонт при переезде, здесь явно не стали тратиться. Ветхий линолеум еще не протерся до дыр, но был весьма близок к этому, а вот дешевые панели, которыми, на высоту человеческого роста, были обиты стены, уже потрескались и начали крошиться. Над панелями и до потолка, стены были выкрашены водоэмульсионной краской – не то успевшей пожелтеть от времени, не то от рождения имеющей такой неприятный колер. Лампы дневного света были укреплены не на потолке (очевидно, чтобы сэкономить на побелке), а на стенах, вертикально, и горели через одну. Впрочем, для того, чтобы прочитать, бумажные же, таблички на дверях, света было достаточно. К фармацевтам Наташа соваться не стала, она и при Оле-то никого там не знала, а сейчас это тем более не имело смысла. На двери с табличкой «архив» висел большой висячий замок – это ее тоже не расстроило. Зато конференц-зал (господи, зачем им мог понадобиться конференц-зал!) был открыт. Наташа заглянула туда из чистого любопытства. Просторная комната была совершенно пуста, если не считать нескольких разнокалиберных стульев, сгрудившихся у дальней стены. Она пожала плечами и аккуратно прикрыла дверь.

Откуда рядом с ней вдруг появился высокий парень, Наташа не поняла. Наверное, вышел из какой-то комнаты или из темного бокового коридора. Выглядел он диковато – неопрятная небритость, длинные, неухоженные волосы, грязная камуфляжная куртка и шарф такой экстравагантной расцветки, что едва увидев его, любой алкоголик немедленно побежал бы к врачу-наркологу, лечиться от белой горячки. У Наташи мелькнула было мысль, что где-то она этого типа уже видела, но при первом же взгляде на шарф, исчезла. Несомненно, если бы это пугало встретилось ей раньше, она бы запомнила. Такое не забывается.

Судя по внешнему виду, вряд ли этот парень был здесь штатным сотрудником или постоянным клиентом. Но по коридору он двигался уверенно, почти по-хозяйски, так что Наташа решила сэкономить время.

– Простите пожалуйста, не подскажете, где здесь бухгалтерия?

Он остановился, окинул ее одобрительным взглядом, но вступать в разговор не стал. Просто ткнул пальцем в сторону двери (на которой, кстати, никакой таблички не было), кивнул головой в ответ на вежливое «спасибо» и двинулся дальше, по своим делам.

Наташа подошла к указанной двери и постучала. Услышала неопределенный возглас, который вполне можно было посчитать приглашением, и вошла.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – улыбнулась ей черноволосая и черноглазая девушка. Комната была небольшая и ее стол стоял почти у самых дверей. – Вы по какому вопросу?

– Да я, собственно, не совсем по вопросу, – Наташа развела руками. – Я хотела с Нелли Владимировной поговорить, думала, может насчет работы… а ее нет?

– Вышла к директору, – тон девушки яснее ясного говорил о том, что особой любви к своей непосредственной начальнице она не питает. – Сейчас вернется. Хотя, если вы к нам надумали устраиваться, то я честно скажу…

Дверь в бухгалтерию распахнулась и высокий женский голос раздраженно сказал:

– Лида, по-моему я уже неоднократно просила тебя не устраивать в рабочее время посиделок с подружками. Пусть приходят к тебе домой, а в офисе им делать нечего.

Щеки Лиды порозовели. С заметным усилием сохраняя вежливость, она ответила:

– Это не моя подруга, Нелли Владимировна, это к вам посетительница.

– Да? – главный бухгалтер взглянула на застывшую Наташу (вот уж самая неловкая ситуация – оказаться в центре чужой свары), обошла ее, уселась за свой стол и только тогда спросила неприязненно: – Что вы хотели?

– Здравствуйте, Нелли Владимировна, – Наташа кашлянула и сделала шаг вперед. – Вы меня, наверное, не узнаете. Я Лаврова Наташа. Помните, двенадцать лет назад у вас Оля работала, моя старшая сестра? – она посмотрела в блеклые, невыразительные глаза и, решив что просто необходимо сказать этой мымре что-нибудь приятное, торопливо добавила: – Ой, Нелли Владимировна, а вы за это время не изменились нисколько!

И ведь не соврала почти. Конечно, за прошедшие годы, сидящая за столом женщина, существенно прибавила в весе, объеме и количестве подбородков, но зато обаяние и привлекательность остались на прежнем уровне, то есть меньше минимального.

Впрочем, незатейливый и явно не слишком искренний комплимент сердце Нелли Владимировны не растопил. Продолжая в упор смотреть на Наташу, она сухо ответила:

– Олю Лаврову я помню. Очень добросовестный была работник – никаких ошибок, полная аккуратность, все отчеты были готовы к сроку, никаких проблем, никаких подружек в рабочее время, – несмотря на нейтральный тон было совершенно понятно, что достоинства Лавровой перечисляются не столько для ее сестры, сколько для Лиды, которая, по мнению непосредственного начальства, таковыми явно не обладала. Пятна на щеках девушки, из розовых стали красными. Она закусила губу и, придвинув к себе пачку приходно-расходных ордеров, застучала одним пальцем по клавиатуре компьютера.

Нелли Владимировна еще некоторое время объясняла, каким идеальным работником была Оля, потом вдруг остановилась на полуслове и взгляд ее, устремленный на Наташу, стал подозрительным:

– Но вы ведь не просто так, не о сестре поговорить пришли? Чего вы хотите?

– Понимаете, Нелли Владимировна, – Наташа решила начать издалека, чтобы ее просьба о приеме на работу, выглядела более обоснованной, – когда Оля умерла, у нее ведь дочка осталась маленькая. Я над ней опекунство оформила, мы вместе живем. И я теперь тоже бухгалтер, как Оля. Но сейчас у меня некоторые трудности с работой…

– Ну и чего вы хотите? – резко перебила ее Нелли Владимировна. – Материальную помощь мы вам тогда оказали, я это прекрасно помню – и от фирмы выписали и люди сами собрали, кто сколько мог. А содержать ребенка Лавровой, сами понимаете, мы не обязаны.

– Нет, нет, что вы! – Наташа почувствовала, что ее щеки вспыхнули и заалели не менее ярко, чем у Лиды. – Я вовсе не собиралась ничего такого… просить!

– Да? Тогда чего же вы хотели?

– Я… я уже сказала, я бухгалтер… и я тоже добросовестная и старательная… аккуратная, – Наташа секунду поколебалась – получить в начальницы эту женщину, умеющую так искусно и с таким удовольствием унижать людей, было довольно высокой ценой за призрачную возможность узнать что-то о смерти Оли – но решительно закончила: – Так может быть у вас найдется для меня работа?

– Работа? – Нелли Владимировна вздрогнула и уставилась на Наташу с таким ужасом, словно та, в одно мгновение превратилась по меньшей мере в изрыгающего огонь Змея-Горыныча.

– Ну да, работа, – повторила Наташа, немного удивленная такой реакцией. И, на всякий случай, добавила: – Хотя бы не на полную ставку, можно по совместительству, на договор…

Нелли Владимировна вдруг стала изысканно вежливой и заулыбалась, заговорила мягко, почти заворковала:

– Видите ли, милочка… как вы сказали вас зовут?

– Наташа.

– Ах, да, конечно же! Да что же вы стоите Наташа, присаживайтесь, – она указала на старый стул, обивка которого, когда-то, очевидно, желтенькая, теперь стала бурой.

– Спасибо, – Наташа села. И эта приторная любезность и фальшивая улыбка на бледном лице, делали Нелли Владимировну уже не просто непривлекательной, а почти отвратительной, но делиться своими впечатлениями, в данной ситуации, было бы неосмотрительно.

– Кстати, Лида, сходи, пожалуйста, позвони на склад. Скажи Ермолаеву, что он опять накладные сдал в безобразном состоянии – в половине суммы не сходятся. И скажи, что я требую, просто требую, чтобы он сегодня же явился и все исправил! Поняла?

– Поняла, – буркнула Лида, не поднимая головы.

– А раз поняла, то пожалуйста, выполняй не задерживаясь. Я ведь тебя попросила.

Лида отодвинула ордера, встала и вышла из комнаты – хотя и не хлопнув дверью, на закрыв ее за собой гораздо резче, чем требовалось.

Холеное лицо Нелли Владимировны перекосилось от злости, но она мгновенно взяла себя в руки.

– Так вот, видите ли, Наташа, – снова зажурчал ее фальшиво-нежный голосок, – у вас наверное осталось впечатление, что Оля работала в большой, солидной компании. Увы, это совсем не так. Вот, даже телефон у нас всего один, в приемной у директора. Так что, поверьте, наша фирма очень скромная и документооборот совсем небольшой. На самом деле, я практически со всем сама справляюсь, да Лидочка вот, на подхвате, помогает. Конечно, она очень молода, и опыта почти никакого, ничего серьезного ей доверить нельзя. Да и характер – сами видели. Но ведь не выгонишь же на улицу – жалко. Кто ее еще на работу возьмет? Так что, сами понимаете, еще один бухгалтер нам просто не нужен.

– Но может быть? Если когда-нибудь, – жалобно залепетала Наташа. Нелли Владимировна решительно и бесповоротно лишала ее возможности присмотреться к работе фирмы в спокойной обстановке, покопаться в бумагах. Возможно, она и не получила бы от главного бухгалтера ответов на свои вопросы… даже, наверняка, не получила бы! Но хоть сами вопросы смогла бы сформулировать!

– Разумеется, дорогая, – главбух продолжала источать прямо-таки материнскую заботу. – Как только мы начнем расширятся, вы будете первой кандидатурой. Давайте-ка я запишу, как вас найти в случае необходимости!

Наташа продиктовала адрес и телефон, после чего, Нелли Владимировна, все так же душевно, распрощалась с ней, чуть ли не подталкивая, при этом, к дверям. Пришлось уйти.

Коридор, по-прежнему, был пуст. Наташа медленно прошла до железных дверей, вышла на лестничную клетку. Пролетом ниже, на подоконнике сидела Лида и курила – торопливо, судорожно затягиваясь.

– И как, помогает? – грустно спросила Наташа, спустившись к ней.

– Черта с два! Мне бы сейчас стакан коньяка хлопнуть, может и успокоилась бы. Нет, честно, с этой мегерой не то что работать, в одной комнате находиться… – не договорив, она махнула рукой и снова затянулась.

– Только если под общим наркозом, – закончила за нее Наташа.

– Нет, ты понимаешь, здесь же вообще невозможно работать! – всплеснула руками Лида. – Ты не поверишь, Наташа, но это просто форменное издевательство над людьми, честное слово! Они берут на два месяца с испытательным сроком, на минимальную оплату. Ты пашешь изо всех сил, чтобы тебя взяли в штат, работаешь за себя и «за того парня» и сначала тебя хвалят, а потом начинают цепляться к каждой запятой. Я хороший бухгалтер и опыт у меня есть: я и кассу могу вести и зарплату и склады… перед этим я в совсем маленькой фирме работала, у нас последние полгода главбуха вообще не было, так я главную книгу сама вела и ничего, справлялась! Надо было там оставаться, так нет, польстилась дура, что здесь к дому ближе!

– А что, намного ближе? – это был не столько интерес, сколько вежливая попытка поддержать разговор.

– Три остановки на троллейбусе. А прежняя моя фирма – через весь город пилить: или на трех трамваях, или на двух «газельках» от конца до конца. Черт, главное даже туда я вернуться теперь не могу – сама им подружку сосватала, она теперь на моем месте сидит. Ну ничего, я не пропаду, найду где устроится. Жалко только, что опять все сначала начинать придется.

– Это точно, – кивнула Наташа. – Даже если по знакомству берут, то все равно приходится доказывать, что ты своей зарплаты стоишь.

– Ну да. А у нас пока докажешь… у тебя сестра, говоришь, тоже бухгалтером работала? На каком столе сидела?

– Везде понемножку. Она тоже все могла – и кассу, и зарплату и склады…

– Ну, на складах сейчас мадам Нелли сидит. Зараза. Недавно она напортачила в проводках, а я два дня кассу не могла свести. Нашла наконец, ткнула ее носом, так сама же и виновата осталась! Как хочешь, говорит, так и выкручивайся, а я отчет уже свела. Точно, надо место себе подыскивать… А твоя сестра куда пошла, когда отсюда уволилась?

– Она не уволилась… – Наташа внимательно посмотрела на Лиду и заколебалась. Она совершенно не знает эту девушку. На первый взгляд… ну, а что на первый взгляд? Прямая челка, густые волосы собраны в высокий хвост, темные глаза открыто смотрят в лицо собеседника. Лида, конечно, симпатичная, тут не возразишь, но это вовсе не означает, что ей можно вот так, сразу, довериться. С другой стороны, Нелли Владимировна ясно дала понять, что к бухгалтерии близко Наташу не подпустит. Так почему бы не воспользоваться шансом? Если уж ей самой к документом никак не подобраться, то почему бы не попробовать заполучить союзника? И Наташа решилась: – Ее убили.

– Что-о? – Лида едва не подавилась сигаретой. – Ничего себе, заходы! Что, прямо по-настоящему убили?

Наташа не обиделась на нелепый вопрос, было видно, что девушка ляпнула глупость от потрясения. Поэтому только усмехнулась:

– А ты представляешь, как это можно сделать по-игрушечному?

– Ой, ну не придирайся ты к словам, рассказывай все толком!

– Толком… Если честно, я сама толком ничего не знаю. Я поэтому и на работу сюда просилась – надеялась, что сумею потихоньку хоть что-нибудь выведать.

– А зачем так сложно? Почему ты сама должна выведывать? Милиция что, не в курсе?

– Нет. Видишь ли, это все давно было, двенадцать лет назад.

– Когда? Сестренка, а ты не поздно спохватилась?

– Я понимаю, это все довольно бестолково выглядит. Но дело в том, я только несколько дней назад узнала некоторые факты. Понимаешь, на самом деле, никто не хочет признавать, что это было убийство. И я почти ничего не знаю. Один человек рассказал мне, что к Оле случайно попали документы, касающиеся преступления.

– Какого?

– Представления не имею. Очевидно, что-то серьезное, потому что за молчание ей предложили существенную сумму денег. Она деньги не взяла и на следующий день попала под машину…

– Машину не нашли? – перебила ее Лида. И тут же кивнула: – Можешь не отвечать, продолжай.

– Машину не нашли, – все-таки ответила Наташа. – Олю отвезли в больницу, сделали операцию, все было очень… ну, не скажу удачно, но обнадеживающе. Какие бы ни были у нее потом проблемы со здоровьем, но выжить она должна была. Но не выжила. Никто до сих пор не может понять, почему она умерла. И поэтому, всем удобнее считать, что это всего лишь несчастное стечение обстоятельств. Мало ли по какой причине у женщины может остановиться сердце.

– А тебе так считать неудобно? – Лида сощурилась. – И ты решила восстановить справедливость? Как в кино? И думаешь получится?

– За два часа? Не получится, это точно. Да и вообще… я совсем не уверена, что смогу что-нибудь добиться. Но я должна хотя бы попробовать, понимаешь?

– Что ж тут не понять. Ты хочешь успокоить свою совесть – сделать все, что только возможно.

– На самом деле, я насчет совести не очень задумывалась, но примерно так.

– Да-а, дела-а… Сколько, ты говоришь, ей предлагали?

– Десять тысяч долларов.

– Десять тысяч, да двенадцать лет назад, – пропела Лида и швырнула сигарету в окно, – нехилая получается кучка.

– Нехилая, – согласилась Наташа. – Но Оля от этих денег отказалась.

– Значит так, – лицо Лиды внезапно стало серьезным, даже строгим, – если твоя сестра действительно что-то раскопала… у тебя нет никаких предположений – насчет состава преступления, поконкретнее?

– Представления не имею. Какая-то афера. Тот человек, который мне об этом рассказал, он упомянул о чем-то таком. Сказал, что если бы Оля взяла деньги, то была бы на крючке. И вынуждена была бы тоже заняться чем-то преступным.

– О, это уже кое что! – обрадовалась Лида. – Это наводит на определенные мысли.

– Меня это навело только на мысль, что искать концы надо здесь, в фирме, – Наташа, наоборот, заметно погрустнела. – Я думала про махинации с лекарствами, только представления не имею: как искать и что. А тебе что-то более умное в голову пришло?

– Не знаю, насколько умное, но кое-какие соображения у меня есть, – Лида вытащила из кармана пачку сигарет, протянула Наташе. – Куришь?

– Нет, спасибо.

– Это правильно, – одобрила Лида и вытащила сигарету. – Я, собственно тоже не курю, только когда вот так распсихуюсь.

– Понятно, – Наташа подождала, пока она не сделает первую затяжку, и только потом спросила: – Так какие у тебя соображения?

– Ну, прежде всего заставляет задуматься сама сумма. Десять тысяч долларов – это и сейчас очень существенно, а уж двенадцать лет назад было целое состояние. Такие деньги за мелкий мухлеж не платят, – Лида рассуждала взвешенно и спокойно, глядя куда-то в стенку. Словно сама с собой разговаривала. – Значит речь идет о деле очень опасном и, в то же время, очень прибыльном. Это может быть одно из двух: торговля оружием или наркотики. Оружие нашей фирме не по теме, а вот наркотики… фармакология, она и есть фармакология.

– Лида!

– Что? – рассеянный взгляд снова сфокусировался на Наташе.

– Нет, ничего. Просто… ты ведь права!

– Естественно, – Лида пожала плечами и снова уставилась в стенку. – Черт, какие, оказывается, в нашей фирме интересные делишки. Ну что ж, значит это судьба. А против судьбы, как известно… если что, так им и скажу.

– Кому? – Наташа немного растерялась. Вывод, который сделала Лида из своих, вполне логичных рассуждений, показался ей не слишком внятным.

Лида встряхнулась и засмеялась.

– Своим, домашним, – весело пояснила она. – Меня ведь в техникум, на бухгалтера учиться, любящие родственники силком запихали. Сами все на заводе – и мать с отцом, и брат – династия! В одном цеху работают. А на меня навалились: учись! Хотим, говорят, чтобы у тебя была чистая работа. Чтобы за столом сидела и тяжелее карандаша ничего не поднимала!

– Действительно, любящие родственники.

– А то! Нет, они правда, хотят как лучше! Но что я могу поделать, если мне вся эта бухгалтерия сама по себе не интересна? Ну да, знаю, ну умею, только разве это с живой работой можно сравнить?

– А… живая работа, это что?

– Следствие вести, например. Вот это настоящее! Знаешь, на самом деле, я всю жизнь мечтала в сыщиков поиграть. У меня дома полное собрание сочинений Рекса Стаута – это тот, у которого Ниро Вульф с Арчи Гудвином – я его только что наизусть не выучила. Так что, теоретическая подготовка у меня – дай бог каждому! Только практики детективной не хватало. А тут ты со своей историей, как подарок! Да неужели мы с тобой, две умные девчонки, не сумеем выяснить, как все было? Знаешь что, давай свой номер телефона, я тебе вечером позвоню и задам кое-какие вопросы.

– А зачем вечера ждать? – Наташа с надеждой смотрела на новую подружку. – Если хочешь изобразить Ниро Вульфа, то можешь прямо сейчас у меня все спросить.

– Я тебе что, гений сыска? Я пока сама не знаю, что меня интересует. Основные данные ты изложила, теперь мне подумать надо.

За все это время, ни Лида, ни Наташа, ни разу не посмотрели вверх. Собственно, ни одной из них, и в голову не пришло ничего подобного. Да и зачем? Со второго этажа никто не выходил, а третьего, как такового, в этом здании вообще не было. Короткий лестничный пролет вел на обширную площадку, которую уже давным-давно превратили в склад старой ненужной мебели. Так что длинноволосый парень мог слушать их разговор с полным комфортом – сидя на стуле с подранной обивкой и, время от времени, поглядывая вниз сквозь узкие просветы между полками металлического стеллажа.

– Смотри, опять этот дядька тебя караулит, – Света ткнула Дашку в бок.

– А, – Дашка мрачно взглянула в сторону мужчины, на которого указывала подруга и потянула ее в сторону. – Давай за деревом спрячемся, подождем.

– Чего?

– Может он уйдет. Не хочу с ним разговаривать.

– А кто он такой, вообще, ты знаешь? Не бандит? Физиономия у него – словно только что кого-то укокошил.

– Нет, – Дашка выглянула из-за толстого ствола и тут же спряталась обратно. – Это мой отец.

– Ух ты! – Света так резко дернулась, что споткнулась и ухватилась за Дашкину руку, чтобы не упасть. – Что, прямо настоящий? А где ты его нашла? Что он хочет?

– Сам пришел. Осознал свои ошибки, теперь просит прощения и мечтает воссоединить семью.

– А ты?

– А что я? Я не знаю, что делать. С одной стороны – отец, все-таки. А с другой… на фига он нужен, если столько лет обо мне не вспоминал даже.

– Ну и дура, – пожала плечами Света. – Теперь-то вспомнил!

– Вспомнил. Ходит через день, подарки таскает.

– Так это же хорошо!

– Чего там хорошего, – Дашка раздраженно поморщилась. – Я их все равно не беру.

– Ну и дура, – повторила Света. – Он же на твое содержание все эти годы не платил? Представляешь, сколько там алиментов набежало! Зарплата у него, наверняка не маленькая – и курточка фирменная и сам весь такой… Дашка, а он правда, на тебя похож! Слушай, как интересно! А давай подойдем к нему сейчас!

– Зачем? Какой смысл? Опять слушать про то, как он меня любит?

– А какой смысл здесь топтаться? – она посмотрела на подружку и подняла руки вверх. – Ладно, ладно, я поняла, я согласна, ты права! – Помолчала немного и сказала осторожно: – Даш, но ты все-таки не права. Ты, конечно, на него по делу обижена, хотя честное слово, если бы мой папахен лет на десять куда-нибудь испарился, я бы только радовалась. Но ты сама подумай, а вдруг он правда раскаялся?

Даша опустила голову, ковырнула каблуком землю у корней дерева.

– Ты что предлагаешь?

– А давай сейчас подойдем к нему? Вместе. Я, как независимый свидетель, за ним понаблюдаю. Если притворяется, я сразу увижу, ты не сомневайся!

– Да зачем ему притворяться?

– Мало ли! По телевизору показывали, как одному такому же мужику, родители в наследство кучу денег оставили, но только с условием, что он сына найдет, которого двадцать лет назад бросил. Вот уж он искал, вот уж переживал!

– Из-за сына или из-за денег?

– А ты разве этот сериал не смотрела? Сначала из-за денег, а потом, пока искал, все про сына думал. В результате такой любовью к нему проникся, что когда нашел, они все эти деньги отдали тому сиротскому приюту, где мальчишка вырос.

– Бред какой! – Дашу передернуло.

– Ну почему, – не согласилась Света. – Очень даже чуйствительно. Так что, подойдем, проверим? Может твой папашка тоже наследство какое-нибудь получить не может, пока тебя не предъявит? И вообще, Дашка, что ты вредничаешь? Мне просто интересно на него вблизи посмотреть! Пойдем, а?

– Ох, какая же ты, Светка, настырная! Ну ладно, давай подойдем.

Игорь просиял, увидев приближающихся девочек. То, что Даша подошла не одна, его только порадовало. Подружка, конечно, таращилась довольно бесцеремонно, но вполне доброжелательно. А когда Игорь вытащил из глубоких карманов куртки по большому апельсину, то она не только сама без раздумий взяла оранжевый шарик, но и Дашке в руки сунула. Поняв, что неожиданно заполучил союзника, Игорь постарался закрепить благоприятное впечатление о себе. Предложив проводить девочек до дома, он всю дорогу, как о само собой разумеющемся, говорил о том, что собирается купить Даше, куда поехать с Дашей в зимние каникулы. Кроме того, он пригласил обеих девочек в гости и, с активной помощью Светы, всучил, наконец, дочери, тот самый «ошейник», который продолжал, на всякий случай, носить в кармане.

Во двор Игорь заходить не стал. Очень хотелось поцеловать Дашку на прощание, но он не рискнул сделать это. И все равно, ему показалось, что взгляд, который дочь бросила на него, уходя, был гораздо более… мягким? Теплым? Все не то! Но несомненно одно – это уже не был взгляд постороннего, совершенно чужого человека.

– Ну, и что ты скажешь, независимый свидетель?

– Скажу, что ты дура! – уверенно заявила Света. – Да мне бы, от такого отца, хоть половинку! Колье дашь поносить?

– Да забери его совсем, – Дашка сунула ей в руки продолговатую коробочку.

– С ума сошла! Это же золото!

– Все равно, мне это домой нести нельзя. Возьми.

– Ну, только если на хранение… и разок-другой я одену, ладно? А почему нельзя? Не украла же, а подарили тебе.

– Ты не понимаешь, – тоскливо вздохнула Дашка. – Вот жили мы с тетечкой. А теперь еще он появился. Отец.

– Это ты в смысле, что они теперь тебя в разные стороны тянут? – проявила неожиданную сообразительность Света. – Ой, Дашка, так есть же элементарное решение! Твой папуля не женат, надеюсь?

– Не-е-ет. Вроде он ничего такого он не говорил.

– Вот и прекрасно! Пусть он на тете Наташе женится! И заживете вы одной семьей – всем хорошо будет! Правда, я здорово придумала?

– Здорово, – у Даши вырвался короткий нервный смешок. – Тетечка, по крайней мере, от такого предложения будет в экстазе.

Телефон зазвонил не то, чтобы не вовремя, но народу вокруг было слишком много для такого деликатного разговора. Доктор ушел в конец коридора, остановился у окна.

– Она сегодня была здесь, – сухо сообщил Семеныч.

– Кто именно? – глупый вопрос. Можно подумать, он не понимает, о ком идет речь.

– Глупый вопрос. Тебе что, фамилию назвать?

– Но я говорил, что она может попробовать… заглянуть.

– Она не просто заглянула. Она вынюхивала. Задавала вопросы. Пыталась устроиться на работу.

– Господи, зачем? – от неожиданности, Доктор повысил голос и тут же, оглянувшись по сторонам, перешел почти на шепот. – Она и сейчас в хорошем месте, зачем ей оттуда уходить?

– А ты не понимаешь? Затем, что работая в фирме, она получит возможность продолжать вынюхивать, задавать вопросы и копаться в прошлом.

– О, черт! Но это ничего. Я… я справлюсь с ней. Она немного упряма и сейчас слегка зациклилась на почве восстановления справедливости. Но я успокою ее, я уже работаю над этим.

– Ты уверен? – в голосе Семеныча было сомнение. – Ты сумеешь заставить ее прекратить свою беготню по городу?

– Да. Я сумею, даже не сомневайся.

– Ну-ну. Знаешь, когда ты о ней заговорил, я не думал, что она настолько опасна.

– Она вовсе не опасна!

– А я говорю – опасна, и очень мне не нравится. Она умна, энергична и настойчива. Если в ближайшее время она не откажется от своих планов, то нам придется… – окончание фразы многозначительно повисло в воздухе.

– Нет!

– Нет?

– Нет. Она… она мне нравиться. Я люблю ее. Я запрещаю.

– Мальчик мой, а ты ничего не перепутал? – Семеныч засмеялся страшноватым, дребезжащим смехом. – Кто ты такой, чтобы запрещать что-то или разрешать? Только потому, что ты умен и хорошо делаешь свое дело, я позволяю тебе высказывать свое мнение, но решать… ты понял, решать, буду я и только я! Ты понял?

– Д-да, – с трудом выдавил Доктор.

– Вот и славно. Значит, поскорее втолкуй этой своей большой любви, что для нее же лучше будет угомониться. А если не сумеешь ее убедить, то… смотри сам. Я ведь могу найти и другие способы от нее избавиться. Просто, ты сумеешь сделать это профессионально.

– Это не понадобится. Я справлюсь. Я уговорю ее не заниматься этим делом. Заставлю, в конце концов!

Глава четырнадцатая

Уже потом, на работе, Наташа сообразила, что надо было договориться по другому. Надо было ей самой взять телефон Лиды. А то позвонит она, когда Андрей будет рядом и как прикажете тогда отвечать на вопросы? Он ведь сразу сообразит о чем речь, расстроится, начнет опять уговаривать, пугать и требовать всяких невыполнимых обещаний. Впрочем, если Лида решит задать свои вопросы в неудачный момент, всегда можно намекнуть ей, что сейчас разговаривать неудобно. Спросить номер телефона и перезвонить потом, когда Андрей заснет. Неприятно, конечно, его обманывать, но что делать, если по другому никак не получается?

– Наташа, давай чаю попьем, – прервала ее раздумья Катя. – А то уже в глазах рябит от этих цифр.

– Чаю? Чаю, это ты хорошо придумала. На кухню пойдем или здесь устроимся, по тихому?

– Здесь. Я «сникерс» принесла, – Катя вытащила из сумочки шоколадку и положила на стол. – На кухне Маруська набежит и поделит, а он и так маленький, на двоих еле-еле.

– Тогда дверь запри, – привычно посоветовала Наташа. – Иначе она и сюда набежит. Маруська шоколад за три версты чует.

В этот момент, дверь открылась и в комнату впорхнула Маруська.

– Ой, девочки, вы тут подкрепиться решили, как здорово!

– Да мы только чайку, горло промочить, – Катя правой рукой указала на чайник, а левой, в то же время, сдвинула стопку накладных, так что они загородили, действительно, совсем небольшую, шоколадку от посторонних взглядов.

Наташа только улыбнулась – с Маруськой такие номера не проходили. Был случай, она выудила пастилку, спрятанную в высокой подставке для карандашей.

– Нет, пить я не хочу, – девушка рассеянно оглядывалась по сторонам. Руки ее, словно сами собой, независимо от головы, начали ворошить бумаги на Катином столе. – А что у вас к чаю сладкого? О, «сникерс»! Тогда я отрежу себе и пойду. А то работы полно, вздохнуть некогда! Акимов на клавиатуру кофе пролил, придурок безрукий! А Ирка из шестой комнаты такой мощный вирус подхватила, что у нее системный диск вообще рассыпался! Все с нуля восстанавливать. Я ей сказала, что если еще раз игрушку в обход меня на компьютер притащит, убью сразу! Второй раз за год она такой цирк устраивает, – не переставая жаловаться, Маруська по хозяйски вскрыла «сникерс», взяла с подоконника маленький ножичек и, с аптекарской точностью, отрезала ровно треть. – А тут еще у секретаря принтер забарахлил, а ей как всегда, все срочно! В общем, некогда мне тут с вами чаи распивать, я работать побежала, – она помахала рукой и прикрыла за собой дверь.

– Вот зараза! – досады и восхищения в голосе Кати было поровну. – Если у тебя так много работы, чего шляешься по комнатам? Сиди и чини свой принтер!

– Не свой, а секретарский, – поправила Наташа, аккуратно деля оставшийся кусочек «сникерса» на две части и забирая свою порцию. – И вообще, чего ты возмущаешься? Маруська всегда честно, только свою долю берет. А для тебя это что-то вроде бесплатного развлечения: соревнование, своего рода. Игра в прятки.

– От нее спрячешь! – Катя разлила чай, один бокал поставила на стол Наташе. – Слушай, правда, ну как она это делает? Парапсихология какая-нибудь, не иначе. Я так думаю, надо нам Маруську в поликлинику сдать, для опытов.

– Да ты тогда первая, с тоски зачахнешь. С кем тогда играть будешь?

– С тобой, например.

– А смысл? – Наташа рассеянно водила ладонью над горячей чашкой. – Я не то что конфету, я целый торт не найду, пока ты меня в него носом не ткнешь.

– Это точно. Твои таланты лежат в другой области.

– Это в какой же? – удивилась Наташа. – Я не знала, что у меня вообще какие-то таланты есть.

– Талант есть у всякого, – строго указала Катя. – Просто у кого-то он эффектный, напоказ, как фейерверк, для всех. А у кого-то – скромный такой, житейский, для себя.

– И у меня, надо понимать, именно такой, житейский?

– Именно такой. Ты, Наташка, совершенно исключительно умеешь добиваться своего. И вроде даже так получается, что ты и ни при чем, что все само собой так складывается, а ты просто плывешь по течению. Только вот течение, почему-то, оказывается идет именно туда, куда тебе надо.

– Кать, я не поняла: хорошо это или плохо? Ты меня хвалишь так, или ругаешь?

– Я тебе завидую, дура! У меня вот, наоборот, все время с криком, со скандалом, со слезами, борюсь с этим самым течением изо всех сил… потом оглянусь – всех победила, но сижу на каком-то, совершенно мне не нужном берегу и понятия не имею, что делать дальше.

– Зато твой талант – пироги! – Наташа была уверена, что это замечание порадует приунывшую Катю, и не ошиблась.

– Да, мой талант – пироги, – без ложной скромности согласилась она. – И между прочим, очень даже существенный талант.

– Мне кстати, надо у тебя поучиться. Пару рецептов списать что ли.

– Обязательно надо! Тем более, около тебя мужик завелся. Тут ведь что, тут простые законы срабатывают. Мужик он тварь незатейливая – прикорми его и можно брать голыми руками. А на хороший пирог они идут, как те детишки из сказки, за крысоловом. Всякую осторожность теряют.

– Кать, как у тебя это смешно получается, – прыснула Наташа. – Как будто не о людях говоришь, а о зверушках дрессированных.

– Так мужики, они кто по твоему? Нет, пока ты с ним, как с человеком, толку не будет, уж я-то знаю. Четырнадцать лет замужем. Можно сказать, заслуженный дрессировщик.

– Четырнадцать? – Наташа неожиданно оживилась. – А вот ты мне скажи, Катя, ты за четырнадцать лет, много своему мужу врала?

– В каком смысле? Любовников от него у меня не было, я женщина порядочная. И потом, мужу изменять – это вообще занятие для любителей экстрима. А по мне, так на пятнадцать минут удовольствия столько суеты и нервотрепки приходится, что оно себя не окупает.

– Да нет, я не про любовников, а так, по мелочи. Например, он тебе что-то сказал сделать, а ты не сделала. Или наоборот, велел не делать, а ты сделала.

– Ну… вот вчера он просил меня сигарет купить, а я забыла. И, чтобы не бурчал, сказала ему, что ларек закрыт был. На учет.

– Нет, сигареты, это ты уж слишком мелко берешь. Я про что-нибудь, более серьезное, говорю.

– А, это когда он меня жизни учит! Хочет, чтобы было по его, а я делаю по своему?

– Вот, вот, именно? Было такое, хоть раз?

– Смеешься? Миллион раз не хочешь? Да все четырнадцать лет – каждый день! Потому что мужья, они уж больно умные все. Уверены – только они знают, что и как в жизни устроено. И если нас своими умными советами не осчастливят, то мы обязательно глупостей наделаем. Только я, Наташка, тебе сразу скажу, мужиков слушать – это себя не уважать, – Катя глотнула чая и спросила: – А почему ты спрашиваешь? Что, твой врач, тоже командовать начал? Смотри, нахал какой! Еще не женился, а туда же! Нет Наташ, ты это дело сразу пресекай, чтобы и не привыкал, не разбаловывался. А если ему не понравится, то лучше гони! Так и скажи: «обходилась я всю жизнь без тебя и твоих ценных указаний, и дальше прекрасно обойдусь!»

– Катя, – негромко перебила ее Наташа, – а если не обойдусь?

– Без указаний?

– Нет, конечно, причем тут указания! Без него не обойдусь.

– То есть как это? В смысле, чтобы он всегда рядом и вообще?

Наташа молча кивнула.

– И замуж? – уточнила Катя.

Еще один энергичный кивок.

– И чтобы, как в библии сказано?

– А что там сказано?

– Не помню точно. Но что-то вроде, да будут они един дух и едина плоть. Это про мужа и жену.

– Ой, Катя, хочу! Вот именно так: един дух и едина плоть!

– Ну знаешь… ну тогда, что ж, тогда конечно. Одним словом, бери ручку и записывай. Самый наипростейший рецепт, даже у тебя получится! Значит, берешь четыре яйца и взбиваешь их…

Игорь теперь носил в бумажнике Дашкину фотографию. При случае, показывал, сопровождая довольно невнятной историй, про цепь трагических случайностей, разлучивших его с нежно любимой дочерью. И эта фотография, словно таинственный языческий талисман, приносила настоящую удачу. Не слишком чуткий к другим людям, малейшее изменение в отношении к собственной персоне, Игорь улавливал и регистрировал с точностью электронного прибора. И не было никаких сомнений, что в последнее время, его акции неуклонно поднимаются вверх. Несколько благосклонных взглядов руководства, несколько одобрительных замечаний, несколько намеков… А сегодня, в самом конце рабочего дня, его пригласили в кабинет к Самому. И было сделано предложение… нет, не так. Было сделано ПРЕДЛОЖЕНИЕ, вот как надо говорить! Заместитель директора заграничного филиала – это, конечно, не венец карьеры, кто спорит? Но в его возрасте, занять такую должность – очень и очень неплохо. Кроме того, не следует забывать о перспективах. Заместитель директора, по прошествии определенного времени имеет достаточное количество шансов стать, собственно, директором. Да, филиал не самый крупный и заграница не самая почетная – всего лишь Чехия. Скажем откровенно: Прага, это вам не Париж, не Лондон и не Нью-Йорк. Но тем не менее – фантастический карьерный рост. И дальнейшие возможности открываются, не менее фантастические. Это не его, Игоря. мечтания бесплодные, это Сам намекнул… да что там, намекнул – прямо сказал! И попросил не затягивать с принятием решения. Потому что: «Работать надо, работать!»

Игорь, естественно, немедленно согласился. Попросил только несколько дней, на устройство личных дел. Сам покивал понимающе, дескать, знаю, наслышан. И обронил нечто одобрительное, насчет дочерей и отцовских обязанностей. Вообще, у Игоря создалось впечатление, что этим внезапным взлетом своей карьеры, он, в какой-то степени, обязан Дашке. Дочь, пусть и в духе бразильских сериалов, неизвестно откуда взявшаяся, сразу придала ему солидности.

Возвращаясь домой, Игорь улыбался, а в машине, так даже и напевал. Как все хорошо складывается! Он молод, красив, богат… ну, положим, не богат, а только состоятелен – это тоже не мало. Кроме того, удачлив. Разве не удача – перевод в Прагу? Ведь это разом решает все проблемы с Наташей. Разумеется, она будет против того, чтобы Даша уехала, но кого это интересует? Во всяком случае, не его, не Игоря. А Дашка не откажется, конечно нет! Ни одна девчонка не упустит возможности вот так, запросто, поехать за границу. И Наташа ничего не сможет противопоставить. Даже если она попытается… да что она может? Не с ее деньгами и не с ее связями за Дашку тягаться. И вообще, она всего лишь тетка. А он – родной отец, если надо, можно даже экспертизу провести, по крови. Кстати, документами в любом случае придется заняться. Официальное оформление отцовства, Дашке надо паспорт заграничный. Или не надо? Детей, кажется, к родителям вписывают, но только до какого-то возраста. Дашке четырнадцать – наверное, она уже слишком взрослая. А интересно, российский паспорт у нее есть? Если нет, то надо срочно получить.

Погруженный в эти мысли, он вошел в подъезд, не обратив внимания на то, что следом за ним, шаг в шаг, двигается невысокий гибкий паренек. Собственно, паренек и не был ничем примечателен – обыкновенное, невыразительное лицо, рядовая стрижка, джинсы, серая ветровка. Единственным ярким пятном оказался свернутый в трубку цветной журнал, который он держал в правой руке.

В лифт они вошли вместе.

– Шестой этаж, – попросил паренек, не дожидаясь вопроса.

Игорь кивнул, нажал кнопку. Когда лифт остановился, он вышел первым, достал из кармана ключи и только у собственной двери, когда понял, что паренек задержался у него за спиной, почувствовал неладное. Быстро обернулся… недостаточно быстро. Пестрая обложка отлетела в сторону, а к боку Игоря прижалось лезвие ножа.

– Ва-а-а… – на вдохе сказал Игорь.

Паренек смотрел почти сочувственно.

– Да ты не нервничай, дядя. Поговорить надо.

– Н-но я… я ма-ало з-знаю… – даже не мысли, а какие-то обрывки мыслей заметались в голове. Контракт с газовиками? Последний договор по кредитам с областной администрацией? Чешский филиал? Сделка с той подозрительной фирмой, насчет особняка в центре города? Точно, это из-за них! Господи, ведь не хотел же с связываться, знал что бандиты! Польстился, дурак, на проценты! Но спокойнее, спокойнее. С этими можно попробовать договориться. В конце концов, в том, что не все вышло, как хотелось, нет его вины. Он может даже вернуть часть денег. Да все, все деньги может вернуть! Игорь почувствовал себя немного увереннее, хотя заикаться не перестал. – Ч-то вы хотите? Я в-все с-скажу!

– Не здесь же нам разговаривать, – рассудительно ответил паренек и слегка шевельнул лезвием. – Зайдем сначала в твои апартаменты. Ну что стоишь, двери-то открой!

– Д-да, к-конечно, – трясущимися руками Игорь пропихнул ключ в замочную скважину, повернул, потянул на себя массивную железную дверь. – В-вот.

Паренек молча подтолкнул его вперед и Игорь шагнул через порог. Дверь захлопнулась без его участия.

– Продолжаем разговор. Давай теперь: быстро, четко, откровенно. Что ты знаешь о смерти Ольги Лавровой, что ты сказал Наталье Лав…

– Наташка! – крикнул Игорь и отшатнулся к стене.

Парень тут же схватил его за горло левой рукой, а правой надавил на нож, так что бритвенно-острое лезвие разрезало одежду и Игорь почувствовал прикосновение стали к незащищенной коже.

– Даже не пробуй удрать, – прошипел парень. – Зарежу.

– Да я… – с трудом просипел Игорь, – я не поэтому. Я про Наташку…

– Ну-ну, – парень отпустил горло Игоря, но нож не убрал. – Тогда продолжим. Вопросы повторить?

– Не надо! Все из-за Наташки, из-за этой дуры! Я ничего ей не говорил! Я ничего не знаю, она все придумала! Я не помню, никакую Олю и не хочу помнить, не было ничего! Я где угодно повторю, ничего не было, а что Наташка теперь болтает, я…

– Правильно, вот именно так и будешь отвечать всем и всегда, – лезвие снова шевельнулось, – кроме меня. Мне ты сейчас скажешь правду. Быстро. И четко.

– Что, про Олю? Но я правда, никаких подробностей… – Игорь очень старался говорить быстро и четко, но у него плохо получалось. – Она приходила ко мне, говорила про деньги и про какую-то аферу. Ей предлагали деньги за молчание.

– Сколько?

– Десять тысяч долларов. Я посоветовал ей взять. Честное слово, я ей сразу так и сказал! А когда ее… когда она умерла, то я сразу все забыл! Я ничего не помню, клянусь!

– Очень мудро, – похвалил паренек. – Теперь Наталья Лаврова. Что она знает?

– Ничего! Она понятия ни о чем не имела! – Игорь запнулся. Слова «я ей рассказал», не выговаривались. – Ей показалось…

– Понятно. Ты в курсе, что она теперь сама пытается копать? Или это ты ее просил?

– Нет! Нет, я здесь ни при чем! Наоборот, я ей сразу сказал, что нельзя! Но она же идиотка, она вообще ничего не соображает!

– Тихо, тихо, – парень немного отодвинул нож. – Чего ты так разорался? Не психуй, лучше скажи: если ты ей велишь прекратить эту возню, она послушается?

– Наташка? Да она меня ненавидит! Что бы я ей ни сказал, она только назло сделает!

– Угу. Здесь, значит, ты нам не помощник. А как ее остановить?

– Эту психованную? Да она совершенно неуправляема, ее теперь бульдозером, и то не остановишь! – Игорь уже плохо соображал, что именно он говорит, что его слова могут означать для Наташи. Он хотел только одного, чтобы этот страшный человек отодвинул свой нож еще хоть на пару сантиметров.

Парень, словно прочитав его мысли, скупо улыбнулся и отвел руку в сторону.

– А если поговорить? – спросил он. – По-хорошему?

– Наташка ничего не понимает, ни по-хорошему, ни по-плохому!

– Напугать? Пригрозить как следует, чтобы прочувствовала?

– Обманет! Притворится, что послушалась, а сама обманет!

– А ты? – заинтересованно уточнил парень.

– Что я? – Игорь словно споткнулся на бегу.

– Не обманешь? Притворишься, что послушался, а сам обманешь.

– Я? Нет, никогда! Я же сказал – ничего не знаю, ничего не помню!

– Ну-ну. Имей в виду, с тобой говорили по-хорошему. А если кому-нибудь опять протреплешься, – парень легко, казалось, без всякого усилия, ткнул Игоря в живот двумя пальцами и тот скрючился, задохнувшись от боли, – вот тогда, будет по-плохому.

Ожидание звонка Лиды превратилось в настоящее испытание. Телефон молчал. Наташа возилась в кухне, встречала Дашку, кормила ее, невнимательно слушая последние школьные новости – телефон молчал. Дашка, по случаю неожиданной пятерки по алгебре, находилась в самом легкомысленном настроении и для того, чтобы загнать ее делать уроки, пришлось применить некоторые педагогические приемы. Наташа хмурила брови, поминала, специально приготовленный для таких случаев, ремень и, поскольку свято верила, что кнут надо употреблять только в сочетании с пряником, сулила приятные сюрпризы, стараясь выражаться не слишком определенно. Телефон молчал, самым подлым образом. Ну хоть бы кто номером ошибся! Наташа даже пару раз подходила и снимала трубку – просто, чтобы удостовериться, что аппарат работает.

Пришел с работы Андрей, очень довольный жизнью, и сразу насторожился.

– Ты не заболела? Вид у тебя неважный.

– Вот они, твои пылкие чувства, – засмеялась Наташа, от души надеясь, что этот смех выглядит достаточно натурально. – Нет бы сказать любимой женщине, что она, как всегда, очаровательна!

– С точки зрения влюбленного мужчины, ты очаровательна, как всегда, – послушно согласился Андрей. – Но с точки зрения врача выглядишь плохо. Голова не болит?

– Да ничего у меня не болит, просто устала. Давай садись за стол быстрее, а то я не ела, тебя ждала.

После ужина он сам собрал тарелки:

– Иди полежи, а я здесь уберу все и посуду помою.

– Спасибо, – Наташа на секунду прижалась к нему. – Как это здорово, когда есть мужик в доме! От него польза.

– Иди, ложись, – Андрей умудрился одновременно и поцеловать ее в щеку, и слегка шлепнуть по попке. – Отдыхай. А то мне от тебя пользы никакой не будет.

– Нахал, – она захихикала и скрылась в комнате. Плюхнулась на диван, вытянула ноги. Отдохнуть, это конечно не плохо, вот только как совместить это с ожиданием звонка? Нервы не просто натянуты до предела, а, кажется, уже начали вибрировать – даже звук слышен.

Андрей все еще громыхал на кухне посудой, когда телефон наконец решил, что достаточно поиздевался. Не успела отзвенеть первая трель, как Наташа сорвалась с места и схватила трубку.

– Ну наконец-то! – выпалила она вместо обычного «алло» – то, что это может быть не Лида, а кто-то другой, ей даже в голову не пришло.

Однако, вместо голоса Лиды, в трубке раздалась какое-то невнятное кваканье.

– Что? – спросила Наташа. – Извините, я не понимаю.

– Не понимает она! – теперь Наташа узнала Игоря. Похоже, он просто выкипал от возмущения. – Идиотка! А я трижды идиот, что с тобой связался! Двенадцать лет все было спокойно, а тут, дернул меня черт за язык!

– Подожди, успокойся. Ты можешь объяснить, что случилось?

– Объяснить? Да я с тобой вообще, никогда в жизни, слова не скажу! Это, может, у вас в роду все самоубийцы, а я своей единственной жизнью рисковать не намерен, поняла? Мне одного предупреждения хватает!

– Перестань орать, Игорь, я ничего не могу разобрать. Кто тебя предупредил, о чем?

Только когда имя вырвалось, Наташа поняла, что совершила ошибку. Ведь вроде бы, все были заняты своими делами, но стоило только ей произнести: «Игорь», как тут же появился с кухни Андрей – в фартуке и с мокрой тарелкой в руке. Дашка тоже моментально нарисовалась, застыла в дверях своей комнаты, словно большой вопросительный знак.

– А тебе объяснять надо? – продолжал бушевать Игорь. – Сама ни о чем не догадываешься? В общем так: я к твоим дурацким расследованиям никакого отношения не имею! И ничего не знаю, ничего не помню, ничего тебе никогда не говорил, ясно? А что ты там себе навыдумывала, это меня не касается! И тебя я не знаю и знать не хочу, я так ему и сказал!

– Кому?

– Что кому? – Игорь неожиданно притих.

– Ну кому ты вот это все говорил? Что тебя все это не касается?

– Да откуда я знаю, кому? Кому ты на хвост наступила? Только мне совершенно не нужно, чтобы меня в собственном подъезде всякие бандиты с ножичками во вечерам дожидались.

– Что ты говоришь? – ахнула Наташа. – На тебя что, напали?

А вот это была вторая ошибка. Если на Дашкиной физиономии после этих слов отразилось только здоровое детское любопытство, то Андрей вздрогнул, нахмурился и так мрачно уставился на нее темными глазищами, что Наташа поежилась. Похоже, когда она закончит неприятный разговор с Игорем, ей предстоит еще менее приятное объяснение с Андреем.

А Игорь, выкричавшись и навозмущавшись, стал сух и деловит.

– В общем так. Мне эти приключения на фиг не нужны. Слава Богу, у нашего банка есть филиалы за границей. Я немедленно собираю вещи и уезжаю.

– Куда? – машинально спросила Наташа.

– Не твое дело. Главное, что очень далеко. Больше тебе не удастся меня в свои дела втянуть, даже не рассчитывай. Все! – не утруждая себя формальным прощанием, Игорь повесил трубку. Даже короткие гудки, сменившие его раздраженный голос, были отрывистыми и злыми.

Наташа немного подержала трубку около уха, пытаясь выиграть время и сообразить, что, собственно, имеет смысл сообщить заинтересованной аудитории. Поскольку ничего умного в голову не пришло, она решила говорить правду. Аккуратно положила трубку на рычаг и картинно развела руками:

– Вот честное слово, сама ничего не понимаю!

– А ты просто перескажи разговор, – ласковый голос Андрея неприятно контрастировал с его хмурым видом, – может вместе сумеем разобраться.

Дашка ничего говорить не стала. Просто прошла к комнату и уселась на диване, всем своим видом демонстрируя желание узнать все и поподробнее.

– Звонил Игорь, – послушно ответила Наташа.

– Это мы поняли, – кивнул Андрей. – Ты дальше рассказывай.

– Он сказал… м-м-м… – она лихорадочно пыталась на ходу откорректировать только что состоявшийся разговор так, чтобы он выглядел обыденным, но получалось плохо. Как ни рассказывай, а Андрей найдет к чему прицепиться, чтобы задать неприятные вопросы. – У него все было как-то так сумбурно…

– Давай я тебе помогу, – голос Андрея был по-прежнему, устрашающе ласковым. – Сначала ты сказала, что ничего не понимаешь и попросила объяснить, что случилось.

– Ну да, – обрадовалась Наташа. – Я же говорю, что он так орал, что ничего невозможно было разобрать.

– Волновался значит, – нейтрально заметил Андрей. – Ладно. Потом ты спросила, кто его предупредил и о чем. После чего упомянула о нападении.

– Андрюша, ну что ты из-за пустяков сразу сердиться начинаешь? – Наташа подбежала к нему, обняла, поцеловала в щеку. Не то, чтобы сознательно пыталась воздействовать нежностью, просто сама чувствовала себя увереннее, когда вот так, прижималась к нему.

Андрей машинально погладил ее по голове и спросил:

– Так что там с этим нападением?

– Ой, ну не знаю я! – из-за того, что Наташа уткнулась лицом ему в плечо, ответ прозвучал невнятно. – Встретили его какие-то бандиты в подъезде, пригрозили ножом.

– А при чем здесь ты, тетечка? – изумленно спросила Дашка. – Ты, что ли их подговорила?

– С ума сошла? – Наташа резко развернулась, чтобы оказаться лицом к девочке. – Да у меня и бандита ни одного знакомого нет!

– А чего они хотели?

– Понятия не… ой Дашка, он же сказал мне… он уезжает!

– Куда? – широко открыла глаза девочка.

– Не знаю. Но я так поняла, что далеко. И, наверное, надолго.

– Вот как. А меня он к телефону не позвал. И ничего передать не просил, – Дашка не спрашивала, она констатировала факт.

– Дашенька, – Наташа оставила Андрея, села рядом с племянницей, обняла ее за плечи. – Милая моя, ты очень расстроилась?

– Честно говоря, – Даша пожала плечами, – и да и нет. Странно как-то. Только начала привыкать к мысли, что у меня есть отец.

– Даша, – Андрей подсел с другой стороны, положил свою руку поверх Наташиной.

– Да ничего, дядя Андрей, все нормально. Просто я уже начала думать… Знаете, он ведь очень обаятельный. И теперь я, кажется понимаю, как у него с мамой все вышло. Мне кажется, он любил ее.

Наташа вскочила:

– Он никогда никого не любил! Он просто не способен на это!

– Вот и я про то же, тетечка, – слабо улыбнулась Дашка. – Любил, а сам любить не способен. Ну разве из этого что-нибудь путное могло получиться?

Она тоже поднялась с дивана и подошла к дверям своей комнаты. На пороге обернулась грустно:

– Ну что ж, зато все сразу резко упрощается. Кто это сказал: «нет человека, нет проблемы»?

Даша аккуратно закрыла за собой дверь и, почти сразу, послышался звук настраиваемой скрипки.

– Может не стоит ей сейчас одной сидеть? – негромко спросил Андрей. – Давай позовем ее. Поговорим, уведем куда-нибудь погулять. Отвлечем.

– Она сейчас сама отвлечется, – покачала головой Наташа, возвращаясь на диван, поближе к нему. – У Дашки свой способ.

– Ты уверена? – он поцеловал ее в висок и тут же дернулся, едва не свалившись на пол. – Господи, что это?

– Четвертая соната Моцарта. Я же тебе говорю, у Дашки свой способ восстанавливать душевное равновесие.

– Но это же… я, конечно, не специалист, но неужели Моцарт такую жуть писал?

– Да Моцарт здесь ни при чем, это она так играет. Не выучила еще, даже не разобрала как следует. Он ей вообще не по возрасту. Ничего, потерпи, следом концерт Кабалевского пойдет, там получше будет.

– Ну, если ты так уверена, – Андрей снова сел поудобнее, – тогда давай вернемся к нашему разговору.

– Ох. Ты уверен, что это нужно?

– Извини, я уверен, что это абсолютно необходимо. Итак, Игорь уезжает, потому что неизвестные лица угрожали ему. И ты, разумеется, понятия не имеешь, что этим лицам от него было нужно. Но то, что он позвонил именно тебе и, судя по тону разговора, предъявил претензии, наводит меня на одну интересную мысль, – он сделал паузу, явно дожидаясь ответной реплики.

– Какую? – уныло спросила Наташа. Она предполагала, какая именно мысль появилась у Андрея. И ни мысль эта, ни весь разговор, не казались ей такими уж интересными.

Андрей неожиданно сменил тон, взял ее за руки.

– Наташенька, ну я же просил тебя. Ведь это не только ему, Игорю, предупреждение было, это и тебе предупреждение. Признавайся, что ты натворила?

– Да ничего, – Наташа не выдержала его взгляда и отвернулась. – Ничего особенного. Ну, съездила в ту фирму, где Оля работала, попыталась устроится к ним.

– Господи, зачем?

– Ну как же. Я ведь не могу спрашивать там каждого: «Извините, вы не знаете, почему убили мою сестру?» А если я там буду работать, то потихонечку, постепенно могу узнать что-нибудь важное. По-моему, все очень разумно.

– Наташка, – страшным голосом заговорил Андрей, – я тебя просто запру дома. Свяжу и запру – вот это и будет самое разумное!

– Андрюша, ну из-за чего вдруг такой шум? Ничего же не случилось.

– И слава Богу! Но если ты будешь продолжать свои детские игры, то неприятности нам обеспечены. Обещай, что больше ты в эту контору не пойдешь!

– Да я, собственно, и не собиралась, – мило улыбнулась Наташа. А что, правду говорить всегда приятно. – Тем более, что там такая неприятная тетка главбухом сидит… она отказалась меня на работу брать.

Это, конечно, была уже не совсем правда, но ведь и не вранье же еще. Так, небольшая недоговоренность, пропущенные детали.

– Вот и хорошо, – обрадовался Андрей, снова обнимая ее, – вот и договорились. Очень даже правильно ты рассудила, зачем тебе неприятная тетка в начальницах?

Казалось бы, вот теперь телефону и проникнуться ситуацией, отключиться полчасика, так нет же! Именно сейчас он и зазвонил.

– А, черт, – Андрей оторвался от Наташи и дотянулся до аппарата, – слушаю! Да, одну минуточку, – он протянул трубку. – Это тебя.

– Алло, – Наташа очень старалась, чтобы голос звучал естественно и беззаботно.

– Привет, – жизнерадостно отозвалась Лида. – Ну что, пообщаемся?

– Извини, но думаю раньше завтрашнего дня документы не будут готовы.

– Тебе неудобно разговаривать?

– Очень.

– Надеюсь ничего криминального? – уточнила Лида. – Тебя не держит на мушке взвод террористов?

– Да нет, ничего подобного, – засмеялась Наташа.

– Ага, значит, рядом находится личный человеческий фактор.

– Что?

– Я имею в виду того мужика, что трубку снял.

– Лида, этот вопрос не по теме.

– Да я так, больше из любопытства. Кто он – муж, любовник, близкий родственник?

– Нечто среднее.

– Понятно, – хмыкнула в трубку Лида. – Так когда мы поговорить сможем? Я тут целый список вопросов подготовила.

– И наверняка не полный, – под внимательным взглядом Андрея, Наташа старалась сохранять легкомысленный тон, но Лида поняла.

– Не полный? Хочешь сказать, что-то произошло? И ты не можешь мне сейчас объяснить, что именно?

– А я о чем! Давай сделаем так: диктуй свой номер и когда отчеты будут готовы, я тебе перезвоню.

– Не могу сказать, что я в восторге от этой идеи, но пусть будет так. Только не тяни время, выставляй своего мужика побыстрее, – Лида продиктовала номер телефона.

– Ага, – Наташа торопливо записывала цифры в специальной. лежащей около телефона, тетрадке. Это рабочий или домашний?

– Домашний, конечно. Я что, ненормальная в такое время на работе сидеть? И вообще, в офис лучше не звонить, у нас только один телефон, у секретаря в приемной. А там, сама понимаешь, лишнего болтать не стоит.

Закончив разговор, Наташа положила трубку, посмотрела на Андрея.

– Что ты опять насупился? Это Лидочка, она из наших заказчиков.

– Да? Ей что, рабочего дня мало, так она тебе домой названивает? – сухо спросил он.

– Ладно тебе! Мы им документы уже на два дня задерживаем, вот она и дергается. У нее ведь тоже сроки.

А вот это уже было вранье, в чистом виде. И это было очень неприятно, даже противно. На самом деле, Наташа даже удивилась, насколько это оказывается противно – врать Андрею. Но если сказать правду, то ничего, кроме осложнений из этого не выйдет. А ссорится с Андреем хочется еще меньше, чем врать ему. Вот и получается, что как обычно – выбираем из двух зол то, от которого меньше хлопот.

Точность – вежливость профессионалов. Они встретились в назначенное время, минута в минуту: два заурядных посетителя небольшого заведения, в котором страждущие могли получить кружку пива или рюмку водки, аж до двенадцати часов ночи. На незаинтересованный, посторонний взгляд – случайные соседи по столику, не больше.

– Ну что? – спросил Семеныч, поднимая кружку и делая небольшой, аккуратный глоток.

– Детский сад, – вяло откликнулся неприметный паренек в серой ветровке. – Визжал, как поросеночек.

– А подробнее?

– Сам он ничего толком не знает. Изложил ту же историю: приходила подружка, говорила что-то про аферу и про десять тысяч долларов. Клянется, что посоветовал ей взять деньги и молчать. Напуган, до полусмерти. Ну, я еще добавил, чтобы не рассосалось.

– То есть, к ментам он не побежит? – уточнил Семеныч.

– Не-а. Я так думаю, он не сегодня, так завтра, вообще сдернет из города. На всякий случай.

– Хорошо. А что насчет девчонки?

– Сказал, что упрямая. Что не успокоится теперь. Что ее ни по-хорошему, ни по-плохому не уговорить, – паренек взял с тарелки бутерброд с подсохшим ломтиком красной рыбы, осмотрел его, внимательно, со всех сторон и только потом откусил.

– Вот оно как, – Семеныч смотрел на меланхолично жующего собеседника и хмурил брови. – По-плохому, значит, тоже не поймет.

– Ага. А если пугануть попробовать, то обманет.

– Не из пугливых, значит. Жаль.

– Жаль, – равнодушно согласился паренек. – И что? Есть еще работа или подождешь немного, посмотришь, как дело пойдет?

– А какой смысл тянуть? Я и так себе уже примерно представляю, на что эта лялька способна. Упрямая она, это верно, – Семеныч вздохнул, сделал еще глоток. – Ну что ж. Давай завтра, с утреца и приступай. Адрес помнишь?

Глава пятнадцатая

Хорошо Лиде говорить: «выставляй мужика побыстрее», а как это прикажете исполнить практически? Андрей так основательно перебрался к ним, что предложить ему идти ночевать домой, было просто нелепо. Да и не хотелось, если честно. Зато он рано заснул, так что после одиннадцати, Наташа улизнула с телефоном на кухню и, плотно закрыв дверь, позвонила Лиде.

Общались они долго – список вопросов Лида и впрямь составила очень тщательно. Подробно ответив на них, Наташа добавила информации, почти дословно пересказав последний разговор с Игорем.

– То есть, он уверен, что нападение на него связано именно с твоими действиями по поиску улик, указывающих, что смерть твоей сестры была не несчастным случаем, а убийством, – уточнила Лида.

– Э-э… – Наташа, не сразу продравшись к смыслу вопроса через его жутковатую, канцелярско-протокольную форму, немного задержалась с ответом. – Ну да. По крайней мере, он меня в этом прямо обвинил.

– А как ты думаешь, у него есть основания так считать?

– Лидочка, да откуда же мне знать? Меня там не было, и что ему эти бандиты говорили, я понятия не имею.

– Тем не менее, Игорь сказал: «Я к твоим дурацким расследованиям отношения не имею!», так? – судя по тону, Лида конспектировала Наташин рассказ и теперь прочла то, что у нее было записано. – И еще, что ты кому-то на хвост наступила?

– За полную точность я, сама понимаешь, ручаться не могу, но смысл был такой, – подтвердила Наташа.

– Нехорошо, – вздохнула Лида. И прежде, чем Наташа успела уточнить, что именно так уж нехорошо, спросила: – А ты вообще как, многим про эту историю рассказывала? Я имею в виду, в полном объеме: и про сестру, и про Игоря с его тайнами, и про твои планы?

– Нет. Мне знаешь, особенно и не с кем это обсуждать. Дашке я вообще не хочу об этом рассказывать, все-таки о ее матери речь идет.

– Наташа, я же не про детей спрашиваю, а про взрослых, – нетерпеливо перебила Лида. – Поднатужься и вспомни: кто, за последние несколько дней, мог узнать о том, что Игорь является потенциальным свидетелем в деле об убийстве?

– Господи, да откуда же я знаю, кто, что и откуда мог узнать! – взмолилась Наташа.

На несколько секунд, в трубке воцарилось молчание. Потом Лида вздохнула с жалостью:

– Туповата ты, однако, подружка. Как, интересно ты собиралась сама что-то распутывать? Ну ладно, буду объяснять тебе пошаговым методом. То, что на этого твоего Игоря…

– Он не мой!

– Непринципиально. Раз на него накатили с угрозами, значит люди заинтересованные в том, чтобы смерть твоей сестры считали естественной, узнали, что он располагает информацией об истинной ее причине. Так?

– Так, – согласилась Наташа с небольшой задержкой – ей требовалось некоторой время, чтобы разобраться в сложных словесных конструкциях, которые столь виртуозно составляла Лида.

– И узнали они это совсем недавно, я бы сказала – вчера или, в крайнем случае, позавчера. Согласна?

– В общем-то, я не спорю. Но почему ты думаешь, что именно вчера? С тем же успехом, это могло быть и месяц назад, или год.

– Не могло. Если бы они узнали о том, каким кладезем информации является Игорь, год назад, то они тогда же и приняли бы меры, чтобы он заткнулся. И судя по его сегодняшнему поведению, если бы это произошло, ты никогда бы ничего от него не узнала. Он бы скорее язык себе откусил, чем рассказал бы, что Ольга приходила к нему советоваться. С этим ты согласна?

– Пожалуй, да.

– Уже хорошо, начинаешь понимать ситуацию. Ты когда с ним говорила, позавчера? Во вторник?

– Во вторник.

– Значит, и время надо отсчитывать со вторника. Раньше лихие люди о его существовании не подозревали. Ладно, со временем разобрались, теперь переходим к следующему пункту. Так кому ты, начиная со вторника, об Игоре и о том, что он тебе сообщил, рассказывала?

– Тебе, – сердито ответила Наташа. – Она начала понимать, куда ведет дорожка прокладываемая Лидой и это ей активно не понравилось.

– Я не считаюсь, – мгновенно парировала Лида. – Ты мне, конечно, говорила, но когда? Только сегодня утром. Поскольку двенадцать лет назад я, по малолетнему возрасту, ни в каких криминальных аферах принимать участие не могла, то даже если, в данный момент, влилась в существующую с тех пор преступную группировку, достигнуть высокого проста в ней, я никак не могла – просто времени бы не хватило. Следовательно я, являясь мелкой шестеркой и не имея права принимать самостоятельные решения, должна была передать полученную информацию по цепочке, наверх, главарю банды. Ты следишь за моей мыслью?

– С некоторым трудом. Ты сказала, что не смогла бы организовать нападение на Игоря сама. Лидочка, откуда у тебя такой талант – сложно говорить о простых вещах?

– Это врожденное, – хихикнула Лида. – Ничего, потерпи немного, скоро привыкнешь. Еще и сама так выражаться начнешь.

– Упаси Бог! От меня тогда Дашка сразу сбежит, не выдержит такого обращения. Ладно, говори дальше.

– А что дальше? Пока босс получит сообщение, пока примет решение, пока пошлет костоломов – ведь надо еще выяснить, где этот Игорь живет, где работает и где его лучше прижать… нет, до вечера никак не успеть. Я тебя убедила?

– А вот и нет. Мало ли, что ты мне рассказываешь, про ваши преступные трудности! Я, между прочим, читала, что в мафии очень хорошая организация и они все делают очень быстро. Так что, вполне могли и успеть. Тем более, им никакие правила соблюдать не надо.

– Да? Ну, может и могли. Все равно я вне подозрений.

– А теперь почему?

– Так ты вспомни, что ты мне рассказала? Все имена и все подробности я узнала только сейчас, когда вопросы тебе стала задавать. А утром? Что я конкретно от тебя узнала? «Один человек сказал, что к Оле попали какие-то документы»? И «Ей предлагали за молчание десять тысяч долларов»? Извини, но данные слишком скудные, чтобы по ним вычислить Игоря. Нет уж, вспоминай, кому ты его по фамилии называла.

– Кому, кому… а между прочим, по фамилии, как раз и никому. Только по имени.

– Хорошо, кому ты рассказывала, называя его по имени?

– Лида, послушай, это же все бред какой-то, – взмолилась Наташа. – Я на сто процентов уверена, что эти люди вышли на Игоря каким-то другим путем! Может быть, он сам что сболтнул!

– Вполне может быть, – не стала спорить Лида. – Эту версию мы тоже отбрасывать не будем. И я уже поняла, что человек, которому ты говорила про Игоря, тебе не чужой… кстати, это один человек или несколько?

– Двое. Но я тебе еще раз повторяю, это ерунда, глупость полная – подозревать их в чем-то. Они абсолютно порядочные люди, врачи и никак с вашей фирмой не связаны.

– Откуда тебе знать? Они врачи, у нас фармацевтика – области пересекающиеся. Кстати, а с сестрой твоей они не были знакомы? Ты что молчишь? Эй, Наташа, алло! Ты куда пропала? Алло!

– Да не кричи ты, – слова почему-то выговаривались с трудом. – Здесь я, никуда не делась.

– А мне показалось, что связь прервалась. Так что эти твои врачи? Были они знакомы с Ольгой?

– Да. Один делал ей операцию. Ту самую, после которой она умерла. А второй… да, он тоже был знаком.

– Дела-а. Наташ, а «нечто среднее», это который из них? Тот что оперировал, или тот, что тоже был знаком?

Наташа сглотнула горький комок:

– Тот, что оперировал.

– И ты как… уверена в нем?

– Ну что ты ерунду всякую спрашиваешь? Неужели я бы… – Наташа не договорила.

– А второй? Коллега?

– Нормальный парень. В нем я тоже уверена абсолютно.

– Но ты подумай, Наташа. Они знали об Игоре и у них было время, чтобы организовать нападение на него. И люди они, в этой истории, как я понимаю, не совсем посторонние.

– И думать не хочу! В конце концов, так и про меня можно сказать. Я тоже знала про Игоря, у меня тоже было время и я человек, уж совсем не посторонний!

– Нет, рассматривать тебя в качестве преступного элемента я пока не готова, – грустно отказалась Лида. – Мне тогда всю концепцию перестраивать надо.

– Лида, наверняка все было как-то по-другому. Миллион же может быть разных случайностей, о которых мы и знать не можем! Но ребята здесь ни при чем, клянусь! Голову даю на отсечение!

– Кстати, о голове. Тебе не пришло в эту самую голову, что следующим, после Игоря, объектом нападения, окажешься ты? На самом деле, даже странно, что за тебя до сих пор не взялись. Кажется, чего проще: кирпичом по затылку в темном переулке – и ты больше не нервируешь приличных людей своим неуместным любопытством.

– Ой, Лида, прекрати! Тут и без тебя полно желающих просветить меня на эту тему.

– Это твои приятели-врачи, что ли?

– Они. Проводят со мной по очереди душеспасительные беседы. Рассказывают разные ужасы – готовы до заикания меня запугать, лишь бы я бросила это дело.

– Вот как? И кто из них больше старается?

– Оба хороши. Постой, ты на что намекаешь?

– Сама понимаешь. По крайней мере, это единственное логичное объяснение, почему тебя до сих пор никто, как Игоря, с ножом в подъезде не встретил. Смотри, очень логично все выстраивается. Оба они участвуют в этой истории, или только один из них – это не принципиально. Допустим оба, раз они такие друзья-приятели. Все подробности про встречу и разговор с Игорем ты сама им рассказала. И вообще, более-менее держишь в курсе всех своих передвижений, так что ситуацию они, в целом, вполне контролируют. И стараются вывести тебя из игры с минимальным риском для твоего здоровья. Ты согласна, что такой расклад выглядит наиболее естественно?

Наташа ответила не сразу.

– Знаешь, Лида, я все понимаю. И рассуждаешь ты очень… убедительно. Но я не могу с этим согласиться. Андрей, Лешка… это невозможно. Надо искать какие-то другие пути.

– Собственно, может ты и права, – согласилась Лида и вздохнула. – Действительно, уж так красиво все против них складывается, так просто. Подозрения просто сами собой в ряд встают. Ладно, давай закрывать конференцию. Надо все хорошенько обдумать.

Распрощавшись с Лидой, Наташа на цыпочках вернулась в темную комнату. Присела на диван, прислушиваясь к дыханию спящего мужчины. Андрей. Андрюша. А если Лида права? Двенадцать лет назад он оперировал Олю и она умерла. Двенадцать лет Андрей приносил цветы на ее могилу. Двенадцать лет его мучает чувство вины. А если дело вовсе не в том, что он не сумел спасти Олю? Если… нет, даже думать об этом невозможно!

Неожиданно Наташа вспомнила сцену из, прочитанного несколько лет назад, любовного романа. Высокообразованная героиня говорила любимому мужчине, что чувствует, как его атомы заменяют атомы кислорода в ее крови. Тогда Наташу позабавила такая высокопарность, но сейчас ей было не до смеха. Мысль, может и нелепо выраженная, по сути оказалась совершенно правильной. Андрей, точно так же, проник ей в кровь и похоже, навсегда.

«Господи, сделай так, чтобы он был не виноват! Все что угодно, Господи, любые грехи, но только не это! Пусть он будет ни при чем, пусть все подозрения Лиды окажутся только стечением обстоятельств!»

Андрей всхрапнул и повернулся на бок. Рука его упала на то место, где полагалось бы сейчас лежать Наташе, замерла на секунду, потом начала шарить по простыне. Еще через мгновение, Андрей приподнял голову и открыл глаза.

– Наташа? – хриплым со сна голосом позвал он. Всмотрелся в ее темный силуэт и спросил: – Ты чего полуночничаешь?

– Так. Мысли всякие, – она вдруг похолодела. А что если он притворяется? Если и не спал вовсе, если слышал разговор с Лидой? Господи, нет!

– Глупости, – проворчал Андрей, потянувшись к ней. – Какие такие мысли могут быть среди ночи. А лапы-то, холоднющие! – он приподнял край одеяла. – Давай сюда, быстро, я тебя согрею.

Наташа послушно скользнула к нему, прижалась щекой к теплому плечу. Андрей прав. Глупости. Ну конечно, глупости. Это Лида ей голову заморочила своими подозрениями, а на самом деле… не может быть!

Наташа вовсе не торопилась. Времени до начала рабочего дня было предостаточно, погода стояла прекрасная, так что она шла не торопясь, помахивая сумочкой и глазея по сторонам. Выбросила из головы ночной разговор с Лидой и все подозрения, просто шагала и наслаждалась чудесным осенним утром. Когда она подошла к перекрестку, зеленый свет замигал. Немолодая женщина с двумя большими сумками, идущая рядом, тут же бросилась вперед и тяжелой рысью побежала через дорогу. Наташа с осуждением качнула головой. Разумеется, женщина не успела – красный свет застал ее на середине пути, и до безопасного тротуара она добиралась под сердитые гудки. Самым нелепым в этой ситуации было то, что после пробежки женщина опустила свои сумки на асфальт и остановилась отдышаться. Так что Наташа, дождавшись зеленого, спокойно пересекла дорогу и ушла далеко вперед, прежде чем та сдвинулась с места.

«Странные все-таки существа, люди. Вот эта тетка, например – ну зачем она бежала? Я еще понимаю, на трамвай там торопилась бы, или на автобус. Так нет ведь, ничего подобного. Или она думала, что это последние секунды, что зеленого никогда больше не будет? И останется она, со своими кошелками, навсегда, стоять на тротуаре и с тоской глядеть на другую сторону дороги? Да нет, скорее всего, она вообще ничего она не думала. Тут, наверное, условный рефлекс какой-то срабатывает – надо успеть на зеленый и все.»

– Эй, Наташа! Ты о чем так задумалась? Я тебя зову, зову, а ты нулем!

– Леша? Ты откуда взялся?

– Машину на техобслуживание поставил. Здесь неподалеку один мужичок живет. Умелец, я только ему свою красавицу доверяю. А ты, я смотрю, на работу не торопишься.

– Было бы куда бежать, – улыбнулась она. – Да нет, просто вышла рано, вот и гуляю. Погода хорошая.

– Да, погода, – Алексей вздохнул, покачал головой. – Вот смотрю я на тебя, Наталья, и удивляюсь. Ну что я в тебе нашел? Ничего ведь особенного нет. Даже не в моем вкусе. Симпатичная, но не больше. До фотомодели тебе далеко. И в смысле мозгов… ты, конечно, не дура, но и не Софья Ковалевская. С другой стороны, зачем женщине мозги?

– Леш, я не поняла, – немного принужденно засмеялась Наташа, – это ты мне комплименты так говоришь или, наоборот, обзываешься?

– Да я сам не понимаю, – с досадой ответил он. – А ты чего остановилась?

– Мне на ту сторону надо, – Наташа махнула рукой. – Видишь, вон та десятиэтажка, голубенькими плитками выложенная? Там моя контора.

– Ну так пошли.

– Красный свет, ты что, не видишь?

– И вся-то ты такая правильная, – почти с отвращением выговорил Алексей. – Запросто могли перед этим джипом перебежать.

Наташа посмотрела на быстро приближающийся джип.

– Зачем же пере… – от сильного удара в спину она вылетела на дорогу. Нелепо взмахнула руками, пытаясь удержаться на ногах, упала, покатилась по асфальту, еще не понимая, что это все. Конец. Наташу вынесло прямо под колеса – еще полсекунды и тяжелая машина просто размажет ее. Отчаянный визг тормозов, отчаянный крик: «Наташа!», ее отчаянная попытка не то сжаться в комок, не то отползти в сторону – все это слилось в одном, бесконечно длинном мгновении. Что-то огромное и горячее пронеслось мимо в считанных миллиметрах от ее головы. Один удар сердца, второй… жива? Наташа шевельнулась, приоткрыла глаза (оказывается она успела зажмуриться), прошептала: «Мамочка». Что бы это ни было – чудо, везение, божье заступничество или фантастическое мастерство водителя, но она была жива!

Наташа немного приподнялась, огляделась в поисках машины. Джип остановился метрах в тридцати дальше – его раскрутило так, что теперь он стоял почти задом наперед, перегородив две полосы трехполосной дороги. В этот момент водительская дверца распахнулась и из нее вывалился здоровенный мужик: настоящий, прямо-таки, эталонный гоблин. Беззвучно хватая ртом воздух, но очень энергично, при этом, размахивая кулаками, он направился к Наташе. Неизвестно откуда, возник бледно-зеленый от ужаса Андрей, оттолкнул застывшего на бордюре Алексея, тоже бросился к ней. Очнувшийся Алексей заспешил следом. Когда пыхтящий, словно раскаленный чайник, гоблин подошел, они, стоя на коленях, уже ощупывали Наташу трясущимися руками.

Голос у всех трех мужчин прорезался одновременно. И сразу на полную мощность. Это была такая лавина угроз, мата, обвинений, предупреждений и невнятных возмущенных воплей, что Наташа снова зажмурилась.

Но выступали они, явно, в разных весовых категориях. Первым сдался Алексей – по сравнению с криком Андрея, его выступление было беспомощным чириканьем. Гоблин держался несколько дольше – за счет вполне профессионального, очень хорошего качества, солидного мата, но и он не выглядел достаточно убедительным. Победа, и с большим преимуществом, осталась за Андреем. Перемежая ругань заботливым: «Здесь болит? А здесь?», он продемонстрировал такое виртуозное владение языком, что гоблин заинтересованно заслушался, потом заржал и хлопнул Андрея по плечу:

– Так ее, братан, правильно! Бабу в строгости держать надо!

Андрей поднял к нему разом осунувшееся лицо, сказал неожиданно тихо и прочувствованно:

– Спасибо тебе, братан. Если бы не ты… – он судорожно прижал Наташу к себе, не обращая внимания на ее слабое попискивание. – И как ты умудрился ее объехать? Я ведь думал – все.

– Да ладно, что там, – немного смутился гоблин. – Я пятнадцать лет за рулем, ко мне под колеса фиг кинешься. Ты спасибо скажи, что на машине ни царапинки, а то попали бы вы, ребята, на бабки.

– Спасибо, – серьезно кивнул Андрей.

– Может, в больницу Наташку? – спросил Алексей. – Локоть содран и коленка разбита. Проверить, мало ли что.

– Да не надо меня ни в какую больницу! – Наташа попыталась выбраться из рук Андрея, но безуспешно. – Я просто упала и ничего больше, даже головой не стукнулась! А чтобы локоть йодом смазать мне больница не нужна.

– Ладно, ладно, не дергайся, – Андрей подхватил ее на руки и поднялся. – не хочешь в больницу, не надо. Я сам за тобой присмотрю. И йодом смажу.

– Значит, расходимся без претензий? – деловито уточнил гоблин и взглянул на часы. – Ладно, некогда мне тут с вами, – он махнул рукой направился к своему джипу. На ходу обернулся и, ухмыльнувшись добавил: – Слышь, братан! А дома ты ей еще врежь хорошенько! Чтобы правила знала, как дорогу переходить нужно!

– Врежу, врежу, – пробормотал Андрей, возвращаясь на тротуар. – Ох, Наташка, в гроб ты меня вгонишь!

Наташа опустила голову ему на плечо, покосилась на идущего следом Алексея.

«Интересно, все-таки, как испуг на мужиков действует. Глаза у обоих сразу стали огромные, в пол-лица. Только, у Лешки посветлели – из голубых превратились почти в прозрачные, а у Андрея, наоборот, еще больше потемнели. И щетина на подбородке сразу стала заметна, а ведь он брился утром.»

– Андрюша, а откуда ты взялся? Ты ведь на работу уехал?

– Вернулся. Как чувствовал – дай, думаю, провожу тебя, присмотрю со стороны, чтобы ничего не случилось, – он остановился около большого, старого тополя, озабоченно заглянул Наташе в лицо:

– На ногах-то сможешь удержаться?

– Пока ты меня на землю не поставишь, нет, – улыбнулась она.

– Надо же, какие мы остроумные, – Андрей осторожно, словно хрупкую неустойчивую вазу, поставил Наташу и растопырил руки, готовый поймать, если вдруг она потеряет равновесие.

– Нет, ты скажи, – звонким голосом спросил Алексей, – ты скажи, куда тебя понесло? Сама же сказала – красный свет! Чего ты кинулась?

– Я кинулась? – возмутилась Наташа. – Да я стояла себе спокойно, а меня кто-то, как толкнет! Меня выпихнули… – она прикусила язык.

Едва начавшее приобретать нормальный цвет, лицо Андрея снова побледнело. Но вместо того, чтобы снова заорать, он заговорил почти шепотом:

– Та-а-ак. Значит все-таки… Наташка, я же предупреждал… я же просил тебя! Ты же мне обещала!

Почему-то, этот свистящий шепот, оказался гораздо более страшным, чем вся предыдущая ругань.

– Но я ничего такого не делала, – слабо возразила она.

– Ничего? Лешка, ты слышал, она ничего не делала! Тогда почему же на тебя сезон охоты открыли? Просто так, из спортивного интереса? Нет, милая, вот теперь ты у меня действительно ничего больше не сделаешь. Сейчас отведу тебя домой и запру до вечера.

– Снаружи, на амбарный замок, – поддержал его Алексей.

– Да вы что ребята? Какой дом – мне на работу надо, я и так уже, наверное опоздала.

– На работу? – взвился Андрей. – Мало тебе показалось, да? Хочешь еще раз попробовать через дорогу перейти? – он сердито махнул рукой в сторону перекрестка. – Под какую машину предпочитаешь на этот раз?

Наташа взглянула на дорогу и ей стало нехорошо. Первый шок прошел и теперь страх догнал ее. Настоящий. Липкая, холодная волна ужаса накрыла с головой, так что потемнело в глазах и стало нечем дышать. Наташа качнулась и прислонилась плечом к дереву.

«Да как же можно быть такой идиоткой! Ведь если бы этот славный, милый, чудесный гоблин совсем чуть-чуть не докрутил руль, меня бы уже и на свете не было! И Дашка бы осталась совсем одна, без единого близкого человека! А Андрей… только, кажется, у нас стало получаться что-то настоящее и такой страшный конец, прямо у него на глазах… Бедный Андрей!»

– Ну-ну, Наташенька, не плачь, не надо, – ласково забормотал Андрей и снова обнял ее. – Все уже кончилось, теперь все будет хорошо. Сейчас я отведу тебя домой…

Алексей молча стоял рядом. Смотреть на Андрея с Наташей было мучительно, гадко, невыносимо, но он не мог отвести взгляд. Он никогда не верил в сильные чувства и привык считать, что не способен испытывать ничего подобного. Оказывается, ошибался. Алексей любил, очень любил эту женщину. И почти ненавидел этого мужчину.

Дальше все пошло так, как хотел Андрей. Ребята доставили Наташу домой, в четыре опытные докторские руки привели в порядок все ссадины, и проконтролировали ее звонок на работу. Коротко ругнувшись по поводу отсутствия в доме настоящей аптечки, Андрей заставил Наташу выпить лошадиную дозу валерьянки и потребовал дать клятву, что из дома она носа не высунет. Наташа поклялась, жалко что ли? Все равно никуда не собиралась. Потом Андрей уложил ее на диван, укрыл одеялом (Алексей переждал этот этап на кухне – тошно было смотреть) и приказал проспать, как минимум, три часа. Не привыкшая даже к таким слабым препаратам, как валерьянка, Наташа вяло кивнула – глаза у нее слипались и без посторонних указаний. Напоследок, он присел на диван и неожиданно сменил командирский тон на просительный, почти жалобный:

– Наташка, я тебя очень прошу, хватит приключений. Иначе, ей-богу, уйду с работы и буду тебя караулить.

– Чес-слово, – пробормотала сонная Наташа.

Андрей слабо улыбнулся, наклонился, поцеловал ее в нос.

– Позвони мне, когда проснешься.

– На сотовый?

– Лучше в ординаторскую. Я могу быть на операции. Не забудешь?

Наташа даже глаза открыла:

– Ни в коем случае. Как только проснусь, сразу позвоню.

– Вот и ладно, – Андрей снова поцеловал ее и, наконец, едва не забыв Алексея на кухне, убрался. Запирать Наташу он, разумеется не стал. Ха, даже если бы попытался, интересно, как бы это у него получилось – в ее-то, собственной квартире?

Наташа проспала не три, а целых четыре часа. Потом, балуя себя, повалялась, зевая и потягиваясь, еще полчасика. В конце концов, после ужасного утреннего происшествия, можно себе позволить немного расслабиться. Вот так вот, поспать днем, восстанавливая нервную систему, неторопливо подняться, со вкусом, удобно устроившись на диване, попить чайку. Эх, если бы еще этот чай кто-нибудь приготовил, да подал!

Она сползла с дивана и побрела на кухню. Поставила чайник на огонь и вспомнила, что обещала позвонить Андрею. Вернулась к телефону, набрала номер ординаторской. Терпеливо переждала шесть длинных гудков – и почему это у них в ординаторской всегда пусто? Наконец трубку сняли.

– Слушаю, – женский голос, немного раздраженный.

– Здравствуйте. Артемьева Андрея Константиновича, можно позвать? – спросила Наташа.

– Он в операционной.

– Тогда, пожалуйста, когда он освободиться, передайте ему, что звонила Наташа и что все хорошо.

– Я положу ему на стол записку, – сухо ответила женщина и повесила трубку.

– Спа… – договаривать Наташа не стала, не имело смысла. Она пожала плечами и сообщила телефонной трубке: – Мое дело – позвонить, чтобы Андрей не расстраивался. Я, лично, свои обязательства выполнила. А что уж там остальные сделают – за это я не отвечаю.

Чайник еще не закипел и она снова вернулась на диван. После крепкого сна, и общее самочувствие, и настроение, существенно улучшились. Да и собственно, что уж такого особенного случилось?

То есть, конечно, когда Наташа полетела, головой вперед, на дорогу и потом, когда колеса только что по щеке не чиркнули, ей было страшно. И не просто страшно, а очень даже страшно, до тошноты. Но ведь все обошлось. И может это и не покушение никакое, может она сама качнулась, так неудачно? Да нет, глупости. Наташа прекрасно помнила сильный толчок в спину, и потом – с чего бы вдруг ей качаться, да так, что на ногах не устоишь? Сто процентов, что кто-то пытался с ней покончить тем же способом, как тогда, с Олей. Надо же – стоило ей заглянуть в бухгалтерию фирмы «Фармамед», как последовала ответная реакция. Нападение на Игоря, нападение на нее…

«И что, эти подонки рассчитывают запугать меня? А вот фигушки! Конечно, теперь придется быть гораздо осторожнее, но прятаться или уезжать из города, как это собирается сделать Игорь, меня никто не заставит! Наоборот, тем больше оснований, продолжить расследование. Вот, например, вчера Андрей помешал, не дал Олину сумку поискать, а сейчас – пожалуйста! Я дома одна – могу искать, сколько угодно, никто и слова не скажет!»

Придя к такому выводу, Наташа, уже через минуту, снова стояла на стуле, в прихожей. Поиски она решила организовать самым простым и незатейливым способом: просто вытаскивала из антресолей мешки, пакеты и коробки – в основном они были набиты старой обувью и разным тряпичным хламом – и сбрасывала на пол. Способ оказался на удивление эффективным – объемная мягкая сумка из черного кожзаменителя показалась уже через пять минут. Наташа вытянула ее за длинный ремешок и осторожно спустилась со стула, наступив прямо на полиэтиленовый пакет со старыми колготками. Не обращая внимания на заваленный пол, она перешагнула через коробку, в которой, неизвестно зачем, хранились столетней давности журналы «Роман-газеты», через аккуратный тючок с детскими пинетками и носочками и выбралась на свободное пространство. Торопливо подошла к столу, расстегнула «молнию» и вытряхнула содержимое сумочки, жадно разгребла получившуюся кучку.

Ничего особенного там не было. Проездной на троллейбус, тюбик помады, пластмассовая расческа с обломанным кончиком, маленькое круглое зеркальце, шариковая ручка, паста в которой давно высохла, и слежавшийся квадратик носового платка.

– Ну и что нам это дает? – вслух спросила Наташа. Она снова заглянула в сумочку и увидела застрявший в боковом кармашке желтоватый листок. Достала его, расправила на столе, вздохнула разочарованно: – Обыкновенная накладная. Что тут у нас? Ага, оротат калия. Количество упаковок, цена, сумма итого… ну и что? Бумажка, как бумажка. Чем она, интересно, так не понравилась?

А то, что накладная Оле не понравилась, было ясно. И потому, что она вообще оказалась в сумочке, и потому, что через все небольшое пространство разграфленного бланка, простым карандашом был нарисован жирный вопросительный знак.

Выкипающий чайник напомнил о себе. Чай пить расхотелось, но раз уж ставила… да нет, все равно расхотелось. Тем более, дело есть, более срочное – порядок в коридоре навести. Не оставлять же эти мешки и коробки валяться под ногами. Уборка в коридоре плавно перешла в общую. Не то, чтобы генеральную, но раз неожиданно выдалось свободное время, почему не вытереть пыль и на тех полках, до которых Дашка обычно не добирается? Да и полы помыть потщательнее, сдвинуть, например, тот же диван с места… а грязи-то под ним сколько скопилось!

Глава шестнадцатая

Момент, когда секретарша покинула приемную, Лиде удалось подкараулить только около пяти часов. Она тут же бросилась к телефону. Когда ей сказали, что Наташа на сегодня отпросилась с работы и посоветовали позвонить домой, Лида едва не выругалась, оглянулась на дверь и снова принялась ожесточенно жать на кнопки, набирая домашний номер. Наташа, взяла трубку почти сразу и Лида облегченно вздохнула.

– Натка, можешь часа через полтора со мной встретиться?

– Могу, – Наташа моментально насторожилась. – Ты что-то нашла?

– Ой, Наташка, кажется нашла! Но я тебе из офиса звоню, секретарша вышла на минутку. Так что, давай, в половине седьмого, на троллейбусной остановке. Около хлебного ларька, хорошо?

– Буду обязательно, – заверила ее Наташа. – У меня тоже есть, что рассказать.

– Вот и… – услышав за спиной легкие шаги, Лида запнулась и закончила строго и громко: – Хорошо. Но Нелли Владимировна просила вас впредь работать с документами повнимательнее. До свидания.

Положив трубку, она обернулась к вошедшей секретарше, развела руками:

– Ермолаев! Опять сдал не накладные, а шифровки какие-то. Нелли Владимировна недовольна.

Секретарша, невзрачная худая женщина лет пятидесяти, пробормотала без улыбки:

– Нелли Владимировна всегда недовольна.

– Это точно! – с чувством подтвердила Лида. Посмотрела в холодные светлые глаза и поежилась. – Ну… в общем, я пошла. Рабочий день кончается, а меня еще дел…

Секретарша проводила ее невыразительным взглядом, потом взяла со стола несколько листов бумаги и скрепила их. Подошла к двери директорского кабинета, коротко постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

– Александр Васильевич, вы просили сводные ведомости за сентябрь.

– Давай.

Женщина вложила приготовленные листки в протянутую ладонь и продолжила, голосом таким же бесцветным, как она сама:

– Кравченко Лида болтала с кем-то по телефону из приемной, делала вид, что по работе. Нелли Владимировна снова недовольна Ермолаевым, из-за оформления накладных. Катеринин с Сергеевой все время прячутся по углам и целуются. Соколов с обеда пришел выпивши – это уже в третий раз за неделю.

– Сильно пьяный? – без особого интереса спросил директор.

– Нет, слегка. Касаткин вывернул лампочку в мужском туалете и заменил ее на перегоревшую, которую принес из дома…

Все-таки, Наташе было немного не по себе. Кажется, она что-то такое Андрею обещала… но что ж теперь, он всерьез рассчитывает, что она из дома нос не высунет? И долго? До самой пенсии, что ли?

«И потом, я же ненадолго, – утешила она себя. – Только встречусь с Лидой, и сразу домой! Тем более, я же не просто так исчезла, а записку оставила. По моему, у Андрея нет никакого, решительно, повода, быть недовольным!»

К месту встречи она приехала минут на пять позже и взволнованная Лида уже приплясывала на остановке.

– Наконец-то! – она схватила Наташу за руку и потащила за собой.

– Ты куда? – безуспешно пыталась остановить ее Наташа.

– Ну не улице же нам разговаривать! Здесь рядом, за углом, маленькое кафе есть, в нем и устроимся.

Войдя в кафе Лида окинула быстрым, внимательным взглядом немногочисленных посетителей и, по всем правилам детективного искусства, выбрала столик – сидя за ним, легко можно было контролировать и входную дверь и, практически, весь зал.

– А запасной выход у нас за спиной предусмотрела? – хихикнула, усаживаясь, Наташа.

– Совершенно напрасно веселишься, – ответила Лида. – Второго выхода здесь нет, но в случае опасности, мы можем удрать через окно. Правда его сначала разбить придется.

– Лида, ты что, серьезно?

– Нет, конечно. Шучу. Хотя знаешь, я такое выяснила… в общем, сегодня Нелечка, собрала распечаток целую стопку и отправилась к директору с докладом. Я, честно говоря, хотела у дверей подслушать – начальница моя разлюбезная, с утра опять грозилась, что доложит боссу о моем несоответствии высоким критериям фирмы. Но разве там подберешься? Доблестная Светлана Ивановна, мышка наша белая, всегда на страже. Одним словом, покрутилась я в приемной с умным видом, а потом и думаю: «Что это я здесь время провожу и без всякого толка?» Вернулась в комнату и влезла красе нашей, ненаглядной, в компьютер. Я тебе говорила, что склады она сама ведет, меня даже близко не подпускает? Вот я у нее базу данных и скачала.

– Что, всю?

– А чего мелочиться. В общем, начала я разбираться и почти сразу на одну непонятную мне вещь наткнулась. Мы ведь птицы гордые, мы с дешевкой всякой дела почти не имеем. Уж если везем препараты, то солидной стоимости. Сама понимаешь, наш навар из процентов складывается, а процент с рубля или с сотни – разница чувствуется. Следишь за мыслью?

– Слежу, – кивнула Наташа. – Ваша фирма торгует дорогими лекарствами. И что дальше?

– А то, что кроме дорогих, мы ежемесячно заказываем солидную партию оротата калия, который стоит сущие копейки. Заказываем регулярно и в больших количествах. Мало того, распределяется он тоже очень оригинально – в глазную больницу, в хирургию, в детскую инфекционную. Зачем им столько препарата? Я не поленилась, подняла накладные. И даже несколько ксерокопий сделала, – Лида разложила на столе листы бумаги. – Вот, посмотри, ничего странного не замечаешь?

Наташа взяла один лист, изучила внимательно, потом другой и долго смотрела, сравнивая. Наконец, сделала вывод:

– Я, конечно, не графолог, но подпись получателя…

– А я что говорю! Один человек расписывался и даже не особенно старался это скрыть!

– И много этих получателей?

– В общей сложности, десятка полтора наберется.

– М-да. И все полтора десятка, выходит, липовые.

– Мало того! Сто процентов, что и поставщик тоже липовый! Понимаешь, со всеми остальными фирмами солидные контракты, на несколько наименований и только эти сиротки гонят нам один оротат и больше ничего! Ну не умеют они ничего больше делать, бедолаги! Разве это не подозрительно?

– Не то слово, – согласилась Наташа. – Но у меня тоже кое-что есть, тоже подозрительное, – она вытащила старый желтоватый бланк и положила его поверх ксерокопий. – Эта накладная была в сумочке моей сестры в тот день, когда она попала под машину.

Лида молча разглядывала перечеркнутую знаком вопроса накладную, потом ткнула пальцем в подпись. Подпись была та же самая.

– Твои подозрения с моими подозрениями, – у Наташи вдруг мелко задрожали пальцы, – это уже почти доказательства, как думаешь?

– Йес, – Лида подняла вверх сжатый кулак. – Надо же, с первой попытки, и в яблочко! Я всегда знала, что быть сыщиком это не так сложно. Или, может, это у меня просто талант? – она посмотрела на Наташу и исправилась: – Я имею в виду, у нас?

– У тебя, – отмахнулась Наташа. – Это ты прирожденный сыщик, меня не впутывай.

– Ладно, пусть только у меня. Ну, что мы тут расселись? Поехали!

– Думаешь, пора в милицию? – с сомнением спросила Наташа.

– В милицию? – Лида явно удивилась. – Не, в милицию пока рано. Что мы им покажем? Три бумажки? Нет, надо сначала съездить на склад и самим посмотреть, что там за оротат и какого такого он калия.

В глубине души, Наташа, конечно, понимала, что поступает не слишком правильно. Не то чтобы вовсе нехорошо, но не совсем корректно по отношению к Андрею. Да и Дашка наверняка уже вернулась из музыкальной школы. С другой стороны – в чем, собственно дело? Записку она оставила, так что Дашка волноваться не будет. Андрей… да ну, Андрей наверняка еще в больнице и раньше чем через час, а то и два, не вернется. Так что времени полно. Можно заглянуть на склад, посмотреть на таинственный препарат и без проблем вернуться. Да Андрей даже и не узнает, что она выходила из дома!

– Надо же, как быстро стемнело, – Наташа посмотрела на небо, потом перевела взгляд на часы. Только бы Андрей не вздумал сегодня вернуться пораньше! – Лида, ну что ты возишься? Всю дорогу хвасталась, какой ты классный взломщик!

– Не говори под руку, – буркнула Лида. Она уже минут пять сосредоточенно возилась около замочной скважины. – Это тебе не мамину шкатулку скрепкой открывать.

– С маминой шкатулкой я, в свое время, без всяких скрепок, справилась, – неожиданно вспомнила Наташа и хихикнула.

– Как именно? – подняла голову Лида.

– Шарахнула ее об пол со всей силы – крышка и отлетела.

– Радикально, – Лида снова занялась замком. – А сколько тебе лет было?

– Около пяти, точнее не помню.

– Выпороли?

– Нет, – Наташа погрустнела. – Родители нас с Ольгой никогда не били.

– Не может такого быть, – уверенно возразила Лида. – Потому что, если ребенка не… – она резко замолчала и через несколько секунд напряженной тишины, огорченно выдохнула: – Ах ты, черт, почти поймала ведь!

Наташа снова посмотрела на часы и закусила губу. Неужели придется возвращаться ни с чем?

– Ну ничего, сейчас я еще разок… вот так… зацепила… потянула… тихо, тихо, тихонечко… оп-па! – Лида выпрямилась и, самодовольно усмехнувшись, толкнула дверь. – Прошу!

Наташа первой скользнула в чернильную темноту и замерла, сделав один осторожный шаг.

– Ничего не вижу, – сообщила она громким шепотом.

– Сейчас я свет включу, – отозвалась за ее спиной Лида, только дверь закрою. Через несколько секунд щелкнула клавиша выключателя и Наташа вздохнула с облегчением.

– Совсем другое дело. А то, как в фильме ужасов… так и ждешь, что сейчас вампир какой-нибудь кинется.

– Ну, вампир там, или не вампир, – рассудительно заметила Лида, – а без дела нам здесь топтаться тоже нечего. Ты начинай проверять с правой стороны, а я пойду слева. Эх, как же я, балда, не догадалась инвентаризационную опись прихватить!

– Ничего, мы и без нее справимся, – Наташа ответила уже из середины ряда. – Здесь порядок, просто идеальный. Начальнику склада благодарность в приказе полагается, за образцовое ведение хозяйства.

– Это Ермолаеву? – фыркнула Неля. – Выговор он получит в приказе, уж Неля постарается. Она вчера опять на него директору жаловаться бегала.

– Бедный дядя Сережа, – искренне посочувствовала Наташа. – Он мне говорил, что главбух… – после небольшой паузы, она позвала изменившимся голосом. – Лида, а ну-ка подойди сюда. Кажется это то, что мы ищем. По крайней мере, если верить наклейке на коробке, это оротат калия.

– Дай посмотреть. Ха, Наташка, а ведь и правда нашли! Ну мы с тобой и молодцы! Вскрываем?

– Естественно. Надо же посмотреть, что там такое. Да не ломай ты ногти, я у дяди Сережи на столе ножницы видела, сейчас принесу.

Получив ножницы, Лида на мгновение застыла, положив руку на коробку:

– Знаешь, мне даже не по себе. Так у нас все гладко получается, никаких проблем. Если бы это было в детективе, то нас бы ждала засада из десятка громил, вооруженных пулеметами.

– Прекрати, – Наташа вздрогнула и нервно огляделась. – Вот без чего я сейчас вполне обойдусь, так это без громил. Тем более, с пулеметами.

– Да нет, я на них тоже не настаиваю. Просто странно… то ли в жизни преступники глупее, чем в детективах, то ли мы с тобой умнее?

– Лида, ну какая разница? Что ты философию развела не ко времени? Вскрывай коробку!

– Да это я без проблем, это я сейчас, – Лида заработала ножницами. – Тут всех дел на тридцать секунд. Открываем, смотрим… елки зеленые! Это еще что такое?

– А на коробке написано «оротат калия», – растерянно пробормотала Наташа, заглядывая ей через плечо.

– На заборе тоже было написано. А там вовсе дрова лежали, – Лида взяла из коробки прозрачный пластиковый пакет размером чуть меньше тетрадного листа, набитый словно подушечка, крупными белыми таблетками, прикинула его вес на ладони. – Не хило.

Наташа тоже достала один пакет, повертела разглядывая.

– На таблетках что-то нацарапано, – сообщила она. – Картинки, что ли?

– Ага, – Лида тоже присмотрелась. – Ну да, точно. Покемоны и Гарри Поттер. Так я и думала.

– Это что, для детей таблетки, специальные?

Лида издала невнятный звук, словно подавилась воздухом и уставилась на Наташу:

– Ты что, не знаешь, что в руках держишь?

– Откуда? Мы с Дашкой не болеем почти и дома, кроме аспирина, ничего нет. А это не аспирин.

– Точно, не аспирин, – Лида покачала головой. – И в общем-то, ты права. Таблетки, действительно, для детей. Точнее, для подростков. Это экстази.

– Экстази? Ты хочешь сказать, что это, – Наташа с ужасом посмотрела на пакет в своей руке и швырнула его обратно в коробку, – экстази! И его вот столько много?!

– Его здесь полная коробка, – Лида похлопала ладонью по толстому картону. – То есть, как минимум одна коробка. Черт, я, конечно читала, что в Европе он сильно подешевел, но даже если по три доллара таблетка… нет, не могу сосчитать. Сумасшедшие деньги. Теперь понятно, за что твою сестру убили.

– Да, теперь понятно, – эхом откликнулась Наташа.

– И остается у нас теперь, подружка, только один вопрос – вечный для российской интеллигенции. Что делать? Есть у тебя предложения? Эй, Натка, ты меня слышишь?

– А? – очнулась Наташа. – Ты что-то сказала?

– Я не сказала, я спросила. Что, говорю, дальше делать будем?

– Это же ты у нас сыщик. Что в таких случаях делают? Милицию надо вызывать.

Пожалуй, – согласилась Лида. – Доставай сотовый.

– Что?

– Телефон, говорю, доставай! Как только мы про наркотики расскажем, они сразу примчатся.

– А у меня нет, – виновато развела руками Наташа. – Мы с Дашкой как-то так обходимся.

Тьфу ты, глупость какая, – Лида бросила пакет с таблетками обратно в коробку. – А я свой как вчера поставила на подзарядку, так и забыла дома. Ладно, я в конце квартала будку видела, побегу туда. А ты пока здесь посмотри, может еще где эта гадость припрятана.

Она шагнула было к выходу, но тут же вернулась, снова взяла пакет с таблетками и деловито опустила в карман куртки.

– Я одну упаковочку захвачу с собой. Сразу показать им, чтобы не сомневались.

– По телефону показывать будешь? – нервно усмехнулась Наташа.

– А почему нет? – подмигнула Лида. – Думаешь у меня не получится? Ладно, я побежала. Три минуты до будки, три обратно. Минута на разговор, еще три на непредвиденные обстоятельства. Через десять минут вернусь с поддержкой.

– Карточка у тебя есть, чтобы позвонить?

– Ну ты, Наташка, даешь! Самых простых вещей не знаешь! Ноль один, ноль два, ноль три – экстренные номера, вызываются бесплатно!

Металлическая дверь захлопнулась и Наташа осталась одна. Отодвинув коробку, она присела на край стеллажа, чувствуя себя страшно усталой. Снова достала пакет с наркотиком, повертела в руках. Вот значит, почему погибла Оля. Она всегда старалась подработать и сама предлагала подменить тех, кто заболевал или уходил в отпуск. Сейчас Наташа смутно вспоминала, что сестра говорила о какой-то дополнительной работе. Наверное, это как раз и был материальный учет по складам. И, разумеется, добросовестная, внимательная Оля не могла пропустить подозрительные накладные. Очевидно, стала задавать вопросы, пошла к начальству и тогда… тогда ее сначала предупредили, а потом убили. Кто? Пусть даже этот человек не сам толкнул Олю под машину, не сам добрался до нее в больнице, но именно он принял решение. Нелли Владимировна? Она тогда вела склады и теперь их ведет, значит не может не знать о наркотиках. Но если бы Нелли Владимировна была на месте, Олю бы близко не подпустили к документам, вот как сейчас Лиду! Значит, Оля показала накладную кому-то другому. Кому? Естественно, главбуху. Маленький, суетливый старичок, он по любому вопросу бегал советоваться к директору. Директор. Кажется, он был на похоронах, но сейчас Наташа даже лицо его не могла вспомнить. Мог ли он не знать, что через его фирму проходят наркотики? Не случайно, не раз, не два, а годами?

Наташа встала и прошлась вдоль стеллажей, разглядывая ярлыки на коробках. Судя по названиям, везде были добропорядочные лекарства. Ладно, милиция приедет, разберется. Хорошо бы, Лиде сразу удалось связаться с отделом по борьбе с наркотиками. Кстати, где они все, и Лида и милиция? Наташа посмотрела на часы – десять минут уже прошли. Тьфу ты! Как же они не подумали, что Лиде за минуту ни за что не объяснить, что здесь происходит. Пока она растолкует, пока ей поверят, пока пошлют кого-нибудь… Какие десять минут – если за полчаса управится, уже можно считать, что повезло! Надо же, нехорошо как получается. И Дашка давно уже дома и Андрей, если только не задержался сегодня. Эх, надо было сказать Лиде, чтобы она и домой позвонила. А теперь, хоть не возвращайся – Андрюшка наверняка уже с ума сходит от беспокойства. Хоть бы он задержался сегодня, хоть бы ничего не узнал!

«Хотя, если честно – это даже смешно! Мне не Андрея бояться надо, этих бандитов-наркоторговцев. Кстати, вдруг они сейчас сюда заявятся? Спрятаться здесь, между прочим, совершенно негде! Нет, надо из этой ловушки выбираться. Похоже, кроме той коробки, что они вскрыли, больше наркотиков нет, значит, до возвращения Лиды, вполне можно и во дворе посидеть. Вроде бы, там даже кусты растут, вполне подходящие. Вот только надо тоже упаковку наркотика с собой прихватить – улика, все-таки!»

Она как раз собиралась положить пакет в сумочку, когда негромко скрипнула, открываясь, входная дверь. Наташа успела удивиться – предполагалось ведь, что Лида вернется в довольно большой компании. А тут – никакого шума, ни шагов, ни голосов… К сожалению, в этот раз, ноги сработали быстрее головы: прежде, чем Наташа успела сообразить, что может означать эта неестественная тишина, она вышла из-за стеллажей. Впрочем, первым чувством, которое Наташа испытала, увидев человека, стоящего у дверей, было облегчение.

– Ой, дядя Сережа! – выпалила она, взмахнув руками, в одной из которых все еще держала пакет с таблетками. – Как хорошо, что вы пришли! Вы знаете, что здесь… – Наташа осеклась. Господи, надо же быть такой дурой! Разумеется, он знает. Он же здесь и кладовщик и экспедитор, и еще кто-то. Он и привозит эти таблетки от поставщика, он же их и передает покупателям! Вот это влипла, так влипла! Одна надежда, что Лида с милицией не слишком задержатся.

– Наташенька, ты как здесь оказалась? – голос ласковый, и губы растянуты в улыбке, а взгляд…

Наташа вздрогнула и стала потихоньку отступать за стеллажи.

– Я… я…

– Понятно, – дядя Сережа кивнул, шагнул к ней и протянул вперед левую руку – правую он почему-то держал в кармане. – Дай-ка сюда пакет.

Наташа молча попятилась.

– Ах, как нехорошо, – покачал он головой и вытащил правую руку из кармана. Наташа замерла. В нее еще ни разу в жизни не целились из пистолета, но почему-то она сразу поняла, что если сделает еще хоть одно движение, то дядя Сережа, славный, добрый дядя Сережа, не промахнется.

Глава семнадцатая

Лида не сомневалась, что добежит до угла, минуты за три, а если поторопится, то и еще быстрее. Но выйдя со двора она сразу поняла, что поторопиться никак не получится. На всей улице не было ни единого фонаря. То есть, сами фонари, может и имелись – какие-то столбы, по крайней мере, вдоль дороги торчали – но вот освещение, как таковое, отсутствовало полностью. Немного света давали окна панельных пятиэтажек – достаточно, чтобы видеть, куда идешь. Но именно идешь: не спеша и тщательно глядя себе под ноги. Бежать по старому, испещренному выбоинами асфальту, означало, как минимум, падение с растяжением связок.

Но если бы это было единственным разочарованием! Пусть на то, чтобы добраться до телефона ушло вдвое больше времени, в конце концов, это не имело принципиального значения. А вот то, что у аппарата какие-то гады сорвали трубку, это была беда. Лида беспомощно смотрела на искалеченный телефон и на глазах ее закипали злые слезы. Да что же это такое! Наташа сидит там, на складе, караулит целую коробку наркотиков, трясется наверное от страха, а она, Лида, не может справиться с таким простым делом, как вызвать милицию!

– Безвыходных положений не бывает, – напомнила она себе (сказанное вслух, это звучало гораздо убедительнее). – Просто надо найти другой телефон. Или спросить у прохожего, где ближайший пункт связи, или милиционер, или хоть кто-нибудь!

Лида вышла из будки и огляделась по сторонам. Да что же это за район такой! И не слишком поздно еще, можно сказать, вечер, а на улицах ни души. И ни одного круглосуточного магазина рядом – а ведь там есть охранники, да и связь, наверняка, имеется! Что же теперь, бежать к автобусной остановке и ехать до ближайшего открытого «комка»? А может попробовать вломиться в ближайшую пятиэтажку? Есть же там у людей домашние телефоны. Объяснить ситуацию, попросить разрешения позвонить… в конце концов, ее могут даже в квартиру не впускать, пусть хозяева сами позвонят в милицию! Но сколько времени займут такие переговоры! Она неуверенно направилась к подъезду.

«Позвонить в первую же квартиру, спросить, у кого есть телефон. Обычно соседи такие вещи знают. А если на подъезде кодовый замок? Тогда дальше, в следующий. Вон их здесь сколько, пятиэтажек – неужели не найдется хоть одна дверь без замка? Вот только время, время идет! Если бы нашелся телефон рядом со складом!»

Она остановилась и всплеснула руками.

– Дура! Идиотка! Есть же там телефон!

Лида заторопилась обратно. Главное, всего-то и надо было, выйдя со двора, обежать дом и подойти к переднему крыльцу. Это же офисное здание, там десяток фирм помещения снимает. И если даже все такие дисциплинированные, что закончили рабочий день и разошлись, вахтер-то остался! Ночной дежурный! От него и позвонить можно, и с милицией наверняка связь есть! Вот куда сразу надо было, а не носиться по здешним закоулкам!

На всех четырех этажах окна были темные. Единственная лампочка под маленьким козырьком, освещала входную дверь. Лида взбежала на крыльцо, поискала кнопку звонка для вызова дежурного, не нашла и замолотила в дверь кулаками. Никто не отозвался. Она стучала, лягала дверь ногами, все безрезультатно. Наконец, запыхавшаяся Лида, поняв, что через дверь ей в помещение не попасть, отступила. Теперь ей в голову пришла новая идея. На окнах первого этажа не было решеток. Значит, если разбить стекло, то с некоторыми проблемами (высоковато все-таки, а навыка лазать по стенкам у нее нет), но можно забраться внутрь. А если там стоит сигнализация, то еще лучше – тогда милицию и вызывать не придется. Сами приедут.

Лида сбежала с крыльца и, едва не опустившись на четвереньки, начала искать в темноте подходящий камень.

– Да что ж ты будешь делать, – тихо ругалась она, – когда не нужно, все улицы какими-то булыжниками завалены, а сейчас хоть бы один малюсенький под руку попался!

Наконец она нашла подходящий обломок кирпича и, зажав его в кулаке, вернулась к фасаду. Выбрала окно, в которое ей показалось, удобнее будет забираться, замахнулась…

В этот момент ее запястье перехватила чья-то сильная рука, а незнакомый мужской голос спросил:

– Что это вы, барышня, хулиганить взялись?

– Ах, как нехорошо, – повторил дядя Сережа. Вытащил из кармана куртки сотовый телефон, почти не глядя вызвал номер. – Шеф? Немедленно приезжай на склад, – не просил, а отдал приказание – уверенным командирским голосом. – И Доктора вызови, его подружка здесь. Да, нашла. Так что, быстро сюда. Все, жду.

Наташа задрожала. Доктора? Ну да, разумеется, доктора. Олю убили в больнице, для этого нужна была помощь доктора. Что же получается, Лида была права в своих подозрениях? Доктор. Можно, конечно, продолжать надеяться, что это кто-то незнакомый, абсолютно безразличный, чужой человек. Но вряд ли судьба обрадует ее таким подарком.

Андрей… он делал операцию. И Алексей тогда, наверняка, с ним работал. И после встречи с Игорем, Наташа сразу побежала в больницу: она долго ждала Андрея, а пришел он вместе с Лешкой. И рассказывала она им обоим, вместе. Про разговор с Игорем, про то, что смерть Оли была убийством. Андрей ругался, запрещал ей заниматься «самодеятельностью», но Алексей тоже все время уговаривал и пугал. А когда она чуть не попала под машину? Алексей был совсем рядом, но и Андрей тоже!

– Не ожидал я от тебя, Наташенька, – продолжал тем временем дядя Сережа. – Умная вроде женщина, ребенок на руках, а такая безответственная. Разве тебя не предупреждали?

«Дашка!» – Наташа беззвучно шевельнула губами – от страха перехватил горло. Лида, милиция, Андрей, Лешка, Господь Бог! Неужели никто не придет ей на помощь?!

– Вот и я говорю, предупреждали. А ты что? Игры какие-то затеяла с расспросами, а потом и до взлома докатилась, до воровства, – дядя Сережа дернул пистолетом и прикрикнул сердито, – кому сказал, положи пакет!

Она разжала пальцы и пакет шлепнулся на пол.

А теперь отойди в сторону. Вон туда, к стене. Сядь на пол, руки на коленях. И не шевелись! Вот так, – он дождался, пока Наташа не замерла в неудобной позе и только тогда поднял пакет.

Дверь распахнулась и через неудобный металлический порог шагнул высокий грузный человек. Сразу уставился на Наташу полными ужаса глазами, ткнул в ее сторону дрожащим пальцем:

– Это она?

Дядя Сережа кивнул.

– Но как… – у шефа дрожали не только пальцы, но и губы, – Семеныч, как она сюда попала?

– Отмычка, – с отвращением ответил дядя Сережа. – Вокруг замочной скважины все исцарапано.

Шеф заметил у него в руке пакет с таблетками и побледнел:

– Как она узнала? Как догадалась, где искать? Кто ей сказал?

– Сам спроси, – язвительно усмехнулся кладовщик. В делах, связанных с наркотиками, он явно был начальником над директором фирмы. – Меня сейчас больше волнует, как, без потерь, выкрутиться.

– А как? – Шеф посмотрел на него и с детской, почти трогательной надеждой, спросил: – Ты ее сейчас застрелишь?

– Размечтался! Мне менты на хвосте не нужны. Ты Доктора вызвал?

– Да, да, – мелко закивал головой Шеф. – Сейчас он будет, я даже думал, он раньше меня успеет!

Наташа невольно взглянула на дверь. Совсем скоро, она откроется и войдет… кто? Господи, если бы это был Андрей! Он любит ее, они ведь, практически, муж и жена, он не позволит, он спасет ее! Но если это Андрей, тогда получается, что это он убил Олю? Он связан с наркоторговцами, он организовал нападение на Игоря, он толкнул ее, Наташу, под машину? Андрей – преступник? Убийца? Она зажмурилась, изо всех сил сжала пальцы в кулаки. Господи, только не Андрей! Пусть это будет кто угодно, пусть лучше ее убьют, но только не Андрей!

Дверь снова скрипнула – два раза – открываясь и закрываясь.

– Наконец-то, явился, – сварливо сказал дядя Сережа. – Заблудился ты, что ли?

Наташа приоткрыла глаза и с облегчением выдохнула:

– Алеша.

Хмурый Алексей посмотрел на нее, спросил с горечью:

– Ну и чего ты добилась? Я же просил тебя! И Андрюшка! Мы оба тебя просили!

– Это все лирика, доктор, – нетерпеливо вмешался дядя Сережа. – Кто там кого о чем просил, это ты на пенсии, в мемуарах вспоминать будешь. А сейчас времени нет. Исправляй свою ошибку.

– Я поговорю с ней, – безнадежно возразил Алексей. – Я сумею убедить. Она никому не скажет.

– И про сестру молчать будет? – прищурился дядя Сережа. – Нет Доктор, один раз ты меня уговорил, хватит. Ты и так нам должен.

– Да нечего, нечего тянуть, – суетливо дернулся Шеф. – Сам видишь – бестолковая бабенка, хорошего обращения не понимает.

Алексей замер на мгновение, прикрыв глаза, потом тряхнул головой.

– Хорошо.

Он отошел к столу, поставил маленький черный чемоданчик, который держал в руке, открыл его и выложил на стол небольшую коробочку, вату и пузырек.

– Что… что ты собираешься делать? – слабым голосом спросила Наташа. – Алеша!

Он не ответил. Отвинтил крышечку пузырька, смочил ватку. Потом достал из коробочки уже наполненный шприц и обернулся.

– Нет, – Наташа закопошилась, поднимаясь на ноги, но дядя Сережа сильным толчком вернул ее на пол. Тогда она попыталась отползти вдоль стены. Шеф схватил ее за плечи, а кладовщик за руки, но в последней, отчаянной попытке спастись, Наташа с утроенной силой выворачивалась, брыкалась, кусалась, не переставая кричать: – Алеша, я не хочу! Нет! Не надо, Алеша!

Она вырывалась и вопила так, что не услышала голоса Алексея:

– Да держите же вы ее! Так я ничего не смогу сделать!

Но Шеф и дядя Сережа услышали. Вдвоем, они навалились на Наташу, прижав к полу ноги, голову, плечи, больно вывернув левую руку и отведя ее в сторону. Алексей, встав на колени, быстро мазнул проспиртованной ваткой по коже, сорвал защитный колпачок и одним движением ввел иглу в вену. Наташа, в последний раз вскрикнула, судорожно дернулась, и обмякла.

Через полминуты, Шеф и дядя Сережа, сопя и отдуваясь, поднялись на ноги. Алексей, по прежнему на коленях, не отрываясь, смотрел на Наташу.

– Вены у нее, как у сестры. Идеальные, – глухо сказал он.

– Зараза она! – взвизгнул Шеф, старательно отворачиваясь от безжизненного тела женщины на полу. – В ладонь меня укусила, больно. Доктор, у тебя йод есть?

– Съезди в травмпункт, попроси, чтоб сделали укол от бешенства, – со смешком посоветовал дядя Сережа. Он от Наташи не отворачивался, наоборот – разглядывал с интересом. – А ничего девочка была, с изюминкой. Жаль доктор, что тебе удача изменила. Если бы уломал ее – жила бы.

Алексей не ответил. Осторожно выпрямил неловко согнутые ноги Наташи, уложил вдоль тела руки, аккуратно расправил одежду.

Шеф, тем временем, сообразив, что йод вполне можно заменить спиртом, выплеснул на ладонь содержимое пузырька и немного успокоился. Настолько, что даже рискнул краем глаза взглянуть на пол.

– И что с ней теперь, – его голос сорвался. Шеф прокашлялся и уточнил: – Я имею в виду, что будем делать с трупом?

– С трупом – ничего, – мрачно ответил Алексей, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. – Она жива.

– Как жива?! – взвизгнул Шеф.

– Жива? – страшным голосом повторил дядя Сережа. – То есть как это жива? Ты же ей при нас укол делал! Или это шутка такая? Так имей в виду, у нас чувства юмора нет, мы шуток не понимаем…

– Да не будьте идиотами, вы, оба! – взорвался Алексей. – Что я ей, по-вашему, цианистый калий должен был вколоть? Тогда действительно забегали бы: «что делать»? А так… сейчас вытащим ее на улицу, как пьянчужку, на остановке автобусной бросим. Сто процентов, никто не подойдет, не поинтересуется, что с ней. А если и подойдет, даже если «скорую» успеют вызвать – я снотворного тройную дозу вколол, никакое сердце не выдержит. И вскрытие покажет естественную смерть.

– Вот за что я люблю образованных людей, – торжественно поднял указательный палец дядя Сережа, – они подходят к телу творчески! Молодец, доктор, уважаю тебя, как профессионал профессионала! Ну а теперь тащите ее… куда ты сказал, на автобусную остановку? Вот и везите, пока она здесь не окочурилась.

Он приоткрыл дверь и выглянул во двор:

– Эй, доктор, а где твоя машина?

– На улице оставил. Этот умник, – Алексей кивнул в сторону Шефа, – опять въезд перегородил.

– Подумаешь, – обиженно отозвался тот. – Мог бы и через ворота заехать.

– А три раза вокруг квартала объехать не надо было? С сиреной и мигалкой? Да ладно, там улица тихая, темная, никто меня не заметит.

– Тебя? – настороженно переспросил кладовщик.

– А чего нам целой толпой мотаться, – Алексей легко поднял Наташу на руки. – Я один ее отвезу.

– Нет, Доктор, ты уж не спорь. Пусть Шеф поможет, проследит, чтобы все было, как нам, – дядя Сережа выделил голосом это «нам», – нужно. Прости, но не доверяю я тебе. Вдруг у тебя сердце дрогнет. Вызовешь ей скорую, а нам опять лишние хлопоты.

– Хорошо, – Алексей остановил на нем тяжелый взгляд. – Но это – все! Больше я в ваших делах не участвую. Я немедленно уезжаю из города.

– Тогда не получишь денег за последнюю партию, – быстро среагировал Шеф.

– Деньги! Да я только что, своими руками, любимую женщину, единственную… А вы, мне про деньги! – Алексей сплюнул на пол, быстро повернулся и вышел.

Шеф с дядей Сережей переглянулись.

– Пусть, – кивнул дядя Сережа. – Пусть уходит. Сломался он на этой девчонке, что ж теперь. Ничего, на его место мы в два счета человека найдем. А ты давай, за ним, быстренько. Да запихните ее в кусты, подальше, чтобы раньше времени не нашли.

Лида вскрикнула, резко развернулась на месте и оказалась лицом к лицу с, отвратительного вида, лохматым и небритым парнем. Ни на секунду не задумываясь, она лягнула его в голень, одновременно резко дернув правую руку вниз и назад, рассчитывая таким образом вырваться из захвата. Парень охнул, но не выпустил ее, наоборот, схватил за вторую руку, легко, без усилий, завел за спину и весело поинтересовался:

– Ты рукопашному бою по самоучителю училась? Трехрублевая такая книжка, с картинками?

– По радио уроки слушала, – прошипела Лида, не оставляя безуспешных попыток выкрутится.

– Упрямая, – одобрил ее парень. – Но все-таки, может на минутку перестанешь барахтаться и объяснишь, зачем тебе так срочно понадобилось окна бить?

– Не твое дело, – до Лиды вдруг дошло, что хотя парень очень эффективно лишил ее свободы действий, ей ни капельки не больно. Она перестала дергаться и уставилась на ухмыляющуюся физиономию. – А ты кто такой?

– О, это уже лучше, – обрадовался парень. – Это уже, беседа, можно сказать, начало нежной дружбы!

– Нужна мне твоя нежная дружба! Пусти, придурок!

– Обещаешь, что не будешь драться? – он немного ослабил хватку.

– Да ты первый на меня кинулся, бандит!

– Я не бандит, – парень, наконец, отпустил ее. – Это ты, как настоящая бандитка себя ведешь. Камнями в окна швыряешься. Зачем?

– Чтобы милицию вызвать.

– Оп-па! Это что-то новенькое. Я понимаю, конечно, ты девушка порывистая, склонная к экстравагантным поступкам, но неужели нельзя было это сделать каким-нибудь более традиционным способом. По телефону, например, позвонить. Есть такой номерок, ноль два, не приходилось слышать?

– Остряк. Много ты телефонов вокруг видишь?

– Хм, вообще-то, только один. И то не вижу, потому что он у меня за пазухой.

– У тебя есть сотовый! – теперь уже она вцепилась ему в рукав. – Дай позвонить!

– Зачем?

– Я же сказала, милицию вызвать!

– Да нет, зачем вызывать? Милиция уже имеет место быть тут.

– Как это? Ты хочешь сказать, что ты – мент?

– Именно, – парень с достоинством отвесил поклон.

– Глупости. И вообще, у меня есть подозрение, – Лида снова всмотрелась в его лицо, – что я тебя уже видела. Точно видела! Ты у нас в офисе по коридорам слонялся! Просто без этого жуткого шарфа, я тебя не узнала. Точно, ты тоже из этой банды! Наркоторговец!

– Что? – все дружелюбное веселье парня сразу исчезло. Ему понадобилось не больше трех секунд, чтобы поймать, слишком поздно шарахнувшуюся в сторону, Лиду и снова аккуратно скрутить ее. – Что ты знаешь про наркотики?

– Так я тебе и сказала, – поняв, что он, по-прежнему, не собирается причинять ей боль, Лида снова попыталась вырваться.

– Послушай, Лида, это не игрушки…

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – вскинулась она.

– Ты же видела меня в офисе, – нетерпеливо ответил он. – Я вас всех знаю. Давай, говори про наркотики!

Несколько секунд Лида молча сопела, потом упрямо нахмурилась:

– Я не верю, что ты мент.

– Да что мне, удостоверение тебе показать? – воскликнул он, почти с отчаянием. – Так ты и удостоверению не поверишь!

– Не поверю, – подтвердила Лида. – Потому что менты такими не бывают.

– А я под прикрытием работаю. Присматриваю за Ермолаевым со стороны.

– Следишь, то есть?

– Слежу.

– Тем более, так не бывает. Раз ты за ним следишь, то зачем по офису шатался? Туда должны были другого сотрудника послать.

– Должны! Сколько у нас народу по-твоему? Чай не в Штатах живем. Лидочка, солнышко, ну хватит тебе дурью маяться! Откуда ты узнала про наркотики?

– Сначала отпусти.

Он послушно разжал руки.

– Говори.

– Про наркотики? Так я сама их нашла. Вот, – она достала из кармана пакет, протянула парню. – Такого добра там целая коробка.

– Черт побери! Значит, все-таки, проворонили! Ах ты ж… – глаза его вдруг округлились и он уставился на Лиду: – Ты что? Ты вот с этим в кармане сейчас по улицам бегала? Ненормальная! Ты хоть понимаешь, какая это статья? И на сколько лет это тянет?

– Какая еще статья? Я же не для себя это стащила, а чтобы в милиции мне сразу поверили, – и повторила, словно бестолковому ребенку: – Я в милицию несла!

– Господи, храни нас от этих кошелок самодеятельных, – поднял глаза к небу парень. И тут же рявкнул: – Да кто бы тебе поверил, идиотка! Если бы замели, не глядя припаяли бы хранение в особо крупных!

Он вытащил из за пазухи телефон, вызвал номер:

– Ленька! Товар уже на базе. Да. Как обычно. Да, мой здесь. И побыстрее давайте, а то я один.

Он не успел выключить телефон, а Лида уже теребила его за рукав:

– Что ты сказал? Что значит, «мой здесь»?

– Я же тебе объяснил, я за Ермолаевым присматриваю. А как я вообще, по-твоему, здесь оказался? Его понесло, зачем-то, на склад, на ночь глядя, а я за ним пришел.

– Ой, – Лида испуганно всплеснула руками. – Ой мамочки!

– Да что случилось? – парень слегка встряхнул ее.

– Там Наташа оставалась! На складе! А ты говоришь, Ермолаев сейчас тоже на складе! Там же спрятаться негде! Он ее поймает!

– А, черт! И понесло же вас туда! Ладно, будем надеяться, сразу он ее не пристрелит.

Лида пискнула что-то невнятное и прикрыла рот ладошкой.

– Возвращаемся сейчас во двор, я посмотрю, что можно сделать. Держись у меня за спиной.

Во дворе парень скользнул вдоль забора и сразу же спрятался за кустами. Лида отстала от него на долю секунды.

– Что? – шепотом спросила она, услышав глухое ругательство.

Он оглянулся, указал на стоящую в другом конце двора машину:

– Пока мы с тобой развлекались, кто-то приехал. Черт, показалось же мне, что мотор шумел, нет бы сразу проверить!

– Разве с той стороны тоже есть въезд? – глупо спросила Лида. Ясно ведь было, что есть, не через забор же машина перепрыгнула. – А я никогда не обращала внимания.

– Да этот двор на все стороны сквозной! – зло ответил парень. – Идиотизм какой-то. Зачем, спрашивается, вообще забор городить, если со всех сторон ворота нараспашку?

– Что же нам теперь делать?

– Сидеть в кустах и не высовываться. Наблюдать.

Он снова достал телефон и забубнил:

– Леня, ситуация изменилась. У Ермолаева там, как минимум, один гость. И, предположительно, заложница, женщина. Угу. Угу. По плану. Давай, жду.

Через несколько минут, мимо забора медленно проехала неприметная темная «газель». Остановилась, мигнула фарами.

– Отходим, – шепнул парень и потянул Лиду за собой.

На улице он подбежал к «газели», шлепнул ладонью по борту и дверца немедленно отъехала в сторону.

– Начинаем? – послышалось из машины.

– А чего еще дожидаться? – очень буднично ответил парень.

Очевидно, приехавшие прекрасно знали, что предстоит делать каждому их них. Один за другим, люди в темных комбинезонах выскальзывали наружу и, отбежав в сторону, сразу терялись в ночи. Он действовали так быстро, что Лида даже не успела понять, сколько их, собственно было? Вроде бы пятеро, но может и больше.

– А теперь, Лидочка, твоя очередь.

– Да! – обрадовалась она. – У меня тоже будет задание?

– И очень важное, – сильные руки оторвали ее от земли и запихнули в «газель». – Сидеть в машине и не путаться под ногами у занятых людей. А мы попробуем твою подружку вытащить.

– Но я… – сунулась было она обратно.

– Сидеть! – парень рявкнул шепотом, но так внушительно, что ноги у Лиды подкосились и она плюхнулась на пол. – Ты меня поняла, Лида? Сидишь здесь и не высовываешься, что бы не случилось!

Лида кивнула, потом, не вставая на ноги, а только приподнявшись, переползла на сиденье и кивнула еще раз.

Смягченный ее демонстративным послушанием, парень улыбнулся:

– Это не долго. А когда будет можно, тебя сразу позовут. Свидетелем будешь, – неожиданно он протянул вперед левую руку, потрепал ее по волосам, тут же развернулся и убежал. Лида громко икнула – только сейчас она заметила, что в правой руке у него был пистолет.

– Да не волнуйтесь вы так, – низкий мужской голос с водительского сиденья, прозвучал равнодушно, почти скучающе, но Лида подпрыгнула от неожиданности и перекрестилась.

– Господи!

И тут же, в ответ, услышала совершенно серьезно сказанное:

– Нет, я всего-навсего, водитель.

– Извините, – она не сумела подавить нервный смешок. – Просто я не ожидала… я думала. что одна здесь.

– Скажете тоже, – водитель даже немного обиделся. – Разве можно машину без присмотра бросать!

Глава восемнадцатая

Андрей нервно метался по комнате, комкая в руке оставленную Наташей записку.

– Нет, ты мне можешь объяснить, что это такое? Ведь просил же ее, как человека просил, она же обещала! Ну что мне, связать ее надо было, к батарее наручниками приковать! – он остановился, расправил листок бумаги и в сотый раз прочитал: – «Все в порядке, ушла к подруге, скоро вернусь»! Скоро! Ночь уже на дворе!

Зареванная Дашка, сжавшаяся в комочек на диване, всхлипнула.

– К подруге! – продолжал бушевать Андрей. – Какие такие подруги, откуда они взялись! Это мы с тобой ее лучшие подруги! – он подбежал к телефону и набрал номер. Некоторое время, кусая губы, слушал длинные гудки, потом швырнул трубку. – Черт! И Лешка куда-то подевался, так не вовремя!

– Дядя Андрей, я боюсь! – снова громко всхлипнула Дашка.

Андрей остановился, посмотрел на нее и с заметным усилием взял себя в руки. Сел рядом с девочкой на диван, обнял ее за худенькие, дрожащие плечи.

– Ну хватит, хватит, успокойся. И нос вытри, соплями делу не поможешь. Давай не будем паниковать раньше времени. Ничего ведь страшного пока не случилось. Так, Дарья?

– Так, – всхлипнула девочка.

– Будем рассуждать логически. На работе ее нет?

– Нет.

– И дома ее нет?

– Нет.

– А где она может быть?

– Не зна-а-аю!

– Не реви, – он снова посмотрел на листок. – Дашка, она же ясно пишет: ушла к подруге. Ну постарайся, вспомни, что за подруга? С работы кто-нибудь?

– Только тетя Катя, больше некому… а у нее нету…

– А может не подруга, а друг? Бывшая любовь? Или родственники случайно встретились и в гости зазвали?

– Она бы позвонила… она никогда-а-а… – Дашка зарыдала.

– Не реви. Черт, куда же ее понесло? Дашка, не реви говорю, возьми себя в руки!

– Не могу-у… я бою-у-усь… с ней что-то случило-о-ось, я знаю-у-у!

Андрей крепче прижал ее к себе, погладил по голове:

– Дашенька милая, не надо! Я и сам боюсь, так что ж нам теперь… сядем рядом и завоем? То-то твоя тетя посмеется над нами.

– Вы думаете, она еще вернется?

Алексей так и не подпустил Шефа к Наташе. Сам вынес ее из машины, сам уложил на землю, выбрав кусты погуще. Выпрямился, огляделся кругом, словно запоминая место, снова опустил глаза вниз. Стоял, как на кладбище, перед могилой. Шеф, зачем-то, тоже подошел посмотреть.

– Она как? Жива еще?

Алексей не ответил, не пошевелился даже.

Шеф пожал плечами. Можно было, конечно, самому проверить, но мало ли… вдруг она уже умерла? Шеф боялся покойников. Он отошел в сторону, снова вернулся, потоптался на месте, поглядывая по сторонам. Алексей все стоял, глядя на Наташу и, наконец, Шеф не выдержал.

– Ну что, – с деланой бодростью спросил он, – поехали, что ли?

– Поехали? – очнулся Алексей. – Куда это? Я же сказал, что больше с вами дела не имею.

– Ну и не имей, на здоровье! – обиделся Шеф. – Подбрось меня обратно, на склад, и проваливай! Не больно ты кому и нужен.

Кулаки Алексея сжались. Эх, сесть бы сейчас в машину, да газануть! Но тогда этот человек останется рядом с беспомощной, находящейся без сознания, Наташей…

– Поехали, – коротко бросил он, отходя к припаркованному на обочине «пассату».

Впрочем, до самого склада он Шефа все равно не довез, высадил, не доезжая примерно квартал. Не сказал на прощание ни слова, даже не посмотрел в его сторону. Захлопнул дверцу и умчался.

Шеф выругался ему вслед и свернул в ближайшую подворотню – дворами дорога была гораздо ближе. Он шел, не особенно оглядываясь по сторонам, больше смотрел себе под ноги: боялся угодить в темноте в какую-нибудь ловушку, вроде открытого люка. Но «газель», стоящую у ворот во двор, заметил сразу. И остановился, не выходя из тени.

Шеф сам не мог бы сказать, что, собственно, его насторожило. Машина, как машина. Темная, фары потушены. Вполне может быть, что какой-нибудь, не слишком ответственный водитель поленился гнать ее на ночь на стоянку. Припарковал здесь, на улице, запер, а сам пошел домой. И никакого смысла нет прятаться. Надо идти на склад, там Семеныч ждет…

В воротах появилась темная фигура, взмахнула рукой. Тут же отъехала в сторону дверца «Газели», и до шефа донесся смутно знакомый, взволнованный девичий голос:

– Что, уже? Уже всех арестовали?

Шеф снова, на этот раз беззвучно, выругался. Ясно, что теперь идти на склад не имеет смысла. Семеныч наверняка там и наверняка уже беседует с ментами. Надо следовать примеру Доктора и быстро сматываться.

«Хоть я и не сообразил деньги в какую-нибудь Швейцарию перевести, но золотишко и валюта, на черный день, у меня имеются – Доктор зря думал, что он один такой умный. Вот с загранпаспортом, это да, это промашка вышла, надо было подсуетиться вовремя. Ну да ладно, мы и так, потихонечку: сначала на Украину, а оттуда в Польшу… Жаль, что машину придется здесь бросить. Но до нее сейчас никак не добраться!»

Лида честно ждала. Время шло, а ничего не происходило. Собственно, ей ни разу еще не приходилось наблюдать вооруженный захват помещения, но всем и так известно, как это мероприятие происходит. Крики, стрельба… говорят, еще светошумовые гранаты в таких случаях используют. Она напряженно прислушалась, даже глаза закрыла, чтобы сосредоточиться. Нет, операция явно еще не начиналась. Чего они там ждут, интересно. И чего она ждет? Сидит тут, как дура…

– Ну что же они так долго, – тоскливо вздохнула она.

– Да вы не волнуйтесь, – повторил водитель. – Хотите «Орбит»?

– Что?

– «Орбит» без сахара. Жвачка такая, – он обернулся и протянул на раскрытой ладони пару белеющих в темноте подушечек. – Очень отвлекает, когда нервничаешь. Понимаете, жевательный рефлекс… о, вот вас уже и зовут!

– Лида? – неопределенная, смутная фигура, нарисовавшаяся в воротах, махнула рукой. – Идемте!

Она торопливо распахнула дверцу, вывалилась из машины и, едва не подвернув ногу на какой-то кочке, бросилась вперед:

– Что, уже? Уже всех арестовали?

– Всех, – радости в голосе милиционера не было.

– А Наташа? С ней все в порядке?

Только уже открывая дверь склада, Лида сообразила, что так и не дождалась ответа. Предчувствуя, что сейчас увидит нечто ужасное, она переступила через высокий металлический порог и облегченно выдохнула. Ни луж крови, ни валяющихся на полу безжизненных тел – вообще никакого беспорядка. Помещение склада выглядело точно так же, как час назад, когда она ушла оттуда. За исключением, разумеется, деловитых, словно муравьи, сотрудников милиции, которые уже вытащили со стеллажа коробку с «экстази» и поставили ее у рабочего стола кладовщика. Ну и сам Ермолаев сидел, вольготно развалившись на стуле и насмешливо улыбался, нисколько не смущаясь тем, что запястья его были скованы наручниками.

– А Наташа где? – спросила Лида оглядываясь по сторонам.

Ее новый знакомый, стоящий перед кладовщиком в довольно агрессивной позе – больше всего это напоминало слегка замаскированную боксерскую стойку, резко обернулся. Лиду поразила необычная бледность его лица. На улице, конечно, было темно, а здесь яркий свет, но все-таки…

– Наташа? – повторила она шепотом.

– Ну?! – спросил парень у Ермолаева, словно хлыстом щелкнул.

Тот пожал плечами:

– Могу повторить – понятия не имею. Вообще не знаю о чем вы говорите. Я же вам объяснил, что работаю здесь, на складе. У меня своя, личная, так сказать, сигнализация – сторожок на двери поставлен. Поэтому, когда сработал сигнал, что дверь открыли, я, естественно, как лицо материально ответственное, поспешил на склад. Прихожу, а дверь вскрыта и никого нет. Только коробка с этой гадостью стоит, – он брезгливо указал пальцем, – понятия не имею, откуда она взялась. Подбросили, очевидно.

– А пистолет?

– Аналогично, – нагло ухмыльнулся Ермолаев. – Впервые в жизни вижу. Нам оружие ни к чему, мы люди тихие, законопослушные. Я, кстати, даже рад, что вы так вовремя явились. Сам собирался милицию вызвать, чтобы разобрались – склад-то вскрыли!

– Наташа где? – крикнула Лида. – Она здесь оставалась!

– Да про какую Наташу вы мне все время толкуете? Не было здесь никого.

– А сумочка! Вот же ее сумочка на столе лежит!

– В углу валялась. Наверное, эта самая Наташа на склад забралась, а когда услышала, что я пришел – я ведь открыто шел, не скрываясь – решила сбежать. Второпях, сумочку и потеряла.

– Вы же врете! Как вам не стыдно? Вы старый человек, седой уже, а врете! – Лида осеклась: не только Ермолаев, но и все остальные, смотрели на нее с изумлением. Она покраснела, но повторила упрямо: – Врет он! Наташа здесь оставалась!

– Так это что, Лидочка, я тебе всем этим обязан? Это ты со своей подружкой на склад забралась? Ну знаешь, милая, не ожидал. А вы запротоколируйте, – обратился он к длинноволосому парню, – что имел место факт хулиганства и вандализма!

– И бандитизма, – со злой иронией продолжил тот. – И наркотики на склад вам, очевидно, эти девушки подбросили, и оружие.

– Вполне вероятно, – Ермолаев поджал губы. – От нынешней молодежи, знаете, всего можно ожидать.

– Хорошо, допустим, – длинноволосый парень задумчиво покачивался с пятки на носок. – Я спрошу о другом. Чья машина сейчас стоит во дворе.

– Не моя. У меня машины вовсе нет.

– А чья?

– Мало ли, кто мог поставить.

– Например директор фирмы, Никонов. У него ведь «Субару»? И у дверей вашего склада в данный момент стоит «Субару».

– Ничего не знаю, – нахмурился Ермолаев. – Я в этом не разбираюсь.

– А Никонов заходил сюда?

– Я ведь уже сказал, никого здесь не было.

У Лиды задрожали колени и она присела на свободный краешек нижней полки. С Наташей случилось что-то страшное, это было совершенно ясно. И виноват в этом вовсе не Ермолаев, а она, Лида. Именно из-за ее глупости, из-за ее щенячьей, наглой самонадеянности, эта славная, доверившаяся ей женщина, попала в смертельную ловушку. Лида зажмурилась и, словно этого было мало, закрыла лицо руками.

– Вы думаете, она еще вернется? – плакала Дашка.

– А куда же она денется, вернется конечно. Честное слово, я ей голову оторву за такие шутки… Господи только бы вернулась! Дашка, мы всех уже обзвонили? Может еще кого вспомнишь?

Девочка только помотала головой отрицательно.

– Что же делать то? Главное, ничего умнее, чем бегать по улицам и искать ее, ничего придумать не могу!

– А что, – встрепенулась Дашка, – а правда, пойдем! Вдруг она где-нибудь недалеко? Ногу подвернула и идти не может? Пошли, дядя Андрей! Она наверное, там помощи ждет!

– Где там? Сядь, Дарья, никуда ты не пойдешь! Не хватало еще, чтобы с тобой… тетка твоя меня сразу убьет. И вообще, от телефона отходить нельзя, вдруг она позвонит. Значит, разделяемся, я на машине, еду проверять улицы, а ты здесь, на телефоне, – Андрей уже обувался в коридоре. – Запри за мной, цепочку накинь и никому не открывай. Никому, поняла?!

– Поняла, – закивала она, спрыгивая с дивана. – А вы мне звонить будете? Чтобы я знала.

– Каждые полчаса, – пообещал Андрей, открывая дверь. В этот момент раздалось мелодичное пиликанье сотового. Дрожащими руками Андрей сорвал телефон с пояса и крикнул: – Слушаю!

– Андрюха, это я…

– Лешка! – заорал Андрей, – где тебя носит? Тут такое…

– Заткнись и слушай меня, – перебил его Алексей непривычно жестким тоном.

– Да ты не понял, Леша! Бросай все и приезжай! У нас беда – Наташа пропала!

– Я тебе сказал, заткнись и слушай. Наташа сейчас на углу Рабочей и Астраханской, там автобусная остановка, знаешь?

– Знаю, конечно, но почему…

– Она не на самой остановке, чуть подальше в кустах. Я ей ввел фенозепам, так что она спит, но ничего страшного. Если не обедала, то даже тошнить не будет.

– Алешка, ты о чем? Какие кусты? Я ничего не понимаю!

– А у меня нет желания что-то тебе объяснять. Да и времени тоже – самолет ждать не будет. Ольга Лаврова на моей совести, тут уж ничего не изменишь, но Наташку я спас. Ты скажи ей… а, черт, ничего не говори!

– Лешка, то есть что… это ты? Но зачем… Ты… А Наташа? Ты и ее… Лешка, я убью тебя!

– Сначала найди, – холодно ответил Алексей. – Я теперь своего адреса сам не знаю. А вообще жди, может через пару лет пришлю тебе открытку, из Парагвая какого-нибудь. И не стой ты на месте, как идиот, поезжай за Наташкой! Она там уже почти два часа лежит, мало ли… – не закончив фразу Алексей выключил свой сотовый.

Еще несколько секунд Андрей стоял неподвижно, сжимая телефон в руке, потом вопросительно взглянул на застывшую рядом девочку:

– Дашка?

– Я готова!

Глава девятнадцатая

Было холодно. Очень холодно и неудобно.

«Получается, загробная жизнь, все-таки есть? – вяло удивилась Наташа. – Только почему же так холодно? Это неправильно. Если это рай… – она с усилием приподняла веки. Темнота, неяркий желтый огонек далеко-далеко вверху… ее замутило и веки сами собой опустились. – Нет, это не рай. Но в аду должно быть жарко, а здесь…»

– Пацаны, … гляньте, алкашка … валяется! – раздался над ней звонкий голос.

– …! И на че … там смотреть …? Мало ты их, … видел? – отозвался другой.

– Обкуренная, – не согласился третий, хриплый. – Интересно, живая или уже откинулась?

– Ну че …, застряли? Пошли …, дальше! Дашка ждет!

– А Серый … ей искусственное дыхание делать собрался, – заржал первый – рот в рот!

– Ага, щас, – согласился хриплый.

Сильный удар тяжелым ботинком по ребрам Наташа почувствовала и очень удивилась. Еще больше она удивилась, услышав собственный стон. Что же выходит, она жива? Но ведь она помнит… помнит тонкую иглу легко входящую в вену, помнит свой ужас, помнит, как дергалась, прижатая к полу двумя парами сильных мужских рук, помнит глаза Алексея… Как же так, ведь он убил ее? Но эти ребята… Она снова открыла глаза, но никого рядом не было. Странно, она ведь слышала голоса, и боль от удара тоже настоящая… ушли? Что они такое сказали, очень знакомое?.. Дашка ждет! Господи, Дашка! Наташа завозилась, пытаясь приподняться. Сколько же прошло времени? Бедная девчонка наверное уже с ума сходит от страха! А если и до нее добрались? Нет, с ней Андрей, он не даст Дашку в обиду! Все равно, надо домой, надо торопиться… надо рассказать Андрею…

Наташе удалось встать на четвереньки и выползти под свет фонаря, прежде чем она снова потеряла сознание.

Андрей добрался до указанного угла в рекордный срок.

– Теперь смотри внимательно, – сбавив скорость, он напряженно всматривался в темные кусты, – Лешка сказал, что где-то здесь…

– Нет, так мы ее не найдем, – через минуту сделала вывод девочка. – надо выйти и обшарить все тут.

– Наверное, – согласился Андрей. – Сейчас я там, под фонарем припаркуюсь… Дашка, смотри!

Сначала ему показалось, что это просто куча тряпья – бесформенная и неопрятная – человек это или просто мусор кто-то вывалил? Андрей всмотрелся… – Нашли! Дашка, мы нашли ее!

– Тетечка!

Они выскочили из машины и бросились к Наташе. Андрей не стал понапрасну тормошить ее – быстро проверил пульс, на всякий случай убедился, что все кости целы, цыкнул на снова разревевшуюся Дашку. Потом они, хотя и с некоторым трудом, запихнули безвольное тело на переднее сиденье. Андрей пристегнул Наташу ремнем, подождал, пока Даша устроится сзади так, чтобы придерживать ей голову и вдавил педаль газа.

– Домой!

Еще через полчаса бесполезного допроса, Ермолаева увезли. Когда дверь за ним закрылась, парень выругался и, взглянув на Лиду, беспомощно развел руками.

– Найти-то мы ее найдем.

– Ты думаешь, ее убили? – Лида уже откровенно плакала. – Но зачем?

– Зачем, это как раз понятно, – парень сдвинул в сторону большую коробку и присел рядом с девушкой. – Наташа твоя, для него смертельный свидетель. Сама слышала, как он сейчас держится. Ничего не знаю, вернулся на склад, потому что сработала сигнализация; все незаконное – наркота, оружие – все подброшено, – он тяжело вздохнул. – Здорово вы нам, девочки, своей самодеятельностью жизнь осложнили. Всю доказуху – в ноль, одним махом.

– Но у вас же должно быть еще что-то против него! Ты за ним следил сколько времени, неужели ничего не собрал?

– Оперативные данные, конечно, принимаются во внимание, – уныло ответил парень. – Но обвинение на них основывать… У таких господ адвокаты с зубками, они свои денежки честно отрабатывают.

– И что же вы теперь будете делать?

– Искать. К Никонову на квартиру я уже ребят отправил – не просто так его машина здесь оказалась. Наверняка он причастен к исчезновению твоей подруги. Скорее всего, Ермолаев приказал ему избавиться от тела. Вот только неувязка получается, не на руках же Никонов ее уволок. Может была еще одна машина? Незаметно подъехала с той стороны, могла даже во двор не заезжать. Там, на улице, места для парковки больше чем достаточно. Так что – тихо подъехали, тихо погрузили тело, тихо уехали. А мы с тобой в это время у парадного крыльца разбирались, – он сплюнул на пол. – Черт, надо же, как не повезло. Лида, а ты никого не видела на улице? Никонов, на чем бы он ни уехал, к своей машине должен был вернуться.

– Нет, никого, – качнула она головой.

– Черт, – повторил парень. – Родных надо известить. Есть у нее родные?

– Да. Племянница с ней живет.

– И все?

– Не знаю. Есть вроде какой-то мужчина.

– Ладно, поехали. На месте разберемся. Где она живет?

– Я… я не знаю.

– Ты что, дома у нее ни разу не была? Ладно, как ее фамилия?

– Не знаю, – Лида поежилась под взглядом парня, торопливо попыталась объяснить: – Мы и знакомы-то всего два дня. У меня только номер телефона есть, – она достала записную книжку, быстро отыскала нужную страничку, – вот.

Парень вздохнул, достал сотовый телефон, набрал номер. Трубку взяли не сразу, но все-таки взяли.

– Алле, – голос Дашки звенел так, что слышно было даже Лиде.

– Здравствуйте, – вежливо заговорил парень. – Извините, что так поздно, но я звоню по поводу Натальи… – он посмотрел на Лиду и выразительно зашевелил бровями, требуя подсказать отчество. Она только пожала плечами – дескать, зачем оно мне?

– Ой, уже все в порядке! – весело перебила Дашка. – Тетечка дома! Она спит, но дядя Андрей сказал, что все будет хорошо!

– Что? – растерялся парень и обменялся изумленным взглядом с Лидой. – Как это?

– С кем ты там разговариваешь, Дарья, – послышался в трубке мужской голос. – Ну-ка, дай мне, – мужской голос приблизился, спросил сухо: – Кто это говорит?

– Старший оперуполномоченный Карташев, – официально представился парень. – А с кем имею честь?

– Я муж Наташи. Так что вы хотели?

– Дело в том, что мы задержали человека, покушавшегося на вашу супругу…

– Лешку?!

– Почему… нет, это Ермолаев Сергей Семенович. Знаете такого?

– В первый раз слышу. Ермолаев какой-то.

– Он работает заведующим складом в фирме «Фармамед»

– Ах вот оно что, «Фармамед». Но при чем здесь Алексей?

– Э-э… Мне сложно ответить на ваш вопрос. Да и неудобно это по телефону, а поговорить надо. Можно мне сейчас подъехать?

– Пожалуй. Мне тоже есть о чем с вами поговорить.

– А с Наташей можно будет побеседовать?

– Не сейчас. Она будет спать еще несколько часов.

– Но… то есть… вы уверены, что с ней все в порядке? Может быть врача?

– Я сам врач. Полную уверенность, разумеется, может дать только обследование в стационаре, но у меня нет причин считать, что она пострадала физически.

– Что ж, если вы так считаете… подскажите, пожалуйста, как до вас добраться.

Записав адрес в Лидину записную книжку, которая все еще была у него в руках, и выключив телефон, парень обалдело покрутил головой:

– Надо же! Ничего не понимаю!

– Ну что? Что там? Она жива? – спросила, срываясь на визг, Лида. Андрей говорил значительно тише Дашки и поэтому она, хотя и затаила дыхание прислушиваясь, почти ничего не поняла.

– Говорят, жива, – развел руками парень. – Муж ее сказал, что спит и все в порядке.

– Ур-р-ра! – заорала Лида и бросилась ему на шею. В ответных действиях, энтузиазма было ничуть не меньше.

– А ты здорово целуешься, – сообщила она через несколько минут.

– Настоящий профессионал, он во всем профессионал, – ухмыльнулся парень.

– Кстати, как тебя зовут, профессионал?

– Витя, – он подмигнул. – Ну что, поехали, посмотрим на твою подружку?

Шеф, с трудом, застегнул молнию на раздувшемся от вещей чемодане. Все. Теперь можно уходить. Он облизнул пересохшие губы, оглянулся в сторону кухни. Выпить, что ли, на дорожку? На посошок, так сказать. Звонок в дверь раздался в тот самый момент, когда он наливал себе коньяк. Хрустальная рюмочка выскользнула из пальцев и грянувшись о кафельный пол, разлетелась мелкими брызгами. Шеф замер. Кто именно, сейчас стоит за дверью, он не сомневался. И открывать этим людям, не было никакого желания. Еще один звонок. На цыпочках он пробрался в коридор, с сдернул с вешалки куртку, сунул руки в рукава. Вернулся в комнату, снова расстегнул чемодан, вытащил аккуратный пакетик с золотыми безделушками, сунул в нагрудный карман. По остальным карманам распихал несколько пачек долларов. Звонок снова залился трелью и уже не умолкал.

– Давайте, ребята, давайте, – пробормотал Шеф, открывая балконную дверь, – работайте! Вам за это деньги платят.

Холодный ветер ворвался в комнату. Шеф поежился, застегнул куртку и вышел на балкон.

– Хорошо, не одиннадцатый этаж, – вздохнул он, глядя вниз. – Но и третий, это вам не хухры-мухры.

Прыгать вниз он, скорее всего, не рискнул бы. Но в данном случае, этого и не требовалось. На расстоянии вытянутой руки от балкона, стоял старый тополь – хотя и не вполне комфортная, но достаточно безопасная возможность добраться до земли. Вскарабкаться на перила было совсем не сложно: на балконе стоя старый стул с мягкой кожаной обивкой (очень удобно – и летним вечером можно посидеть на воздухе с приятностью, и на зиму убирать не надо – что ему, кожаному, сделается). А вот продвинуться по тонким перилам вперед и дотянуться до упругой тополиной ветки, тут понадобилось некоторое усилие. Да что там, некоторое – весьма существенное усилие потребовалось! Страшно же, все-таки, почти восемь метров под ногами! И если бы не те люди, что сейчас ломились в его дверь, Шеф в жизни бы не решился на такую, совсем ему не подходящую акробатику. Но деваться было некуда, поэтому он, зажмурившись, оттолкнулся и прыгнул прямо на тополь. Ветки хлестнули по лицу, острый сучок до крови оцарапал щеку, другой воткнулся в ладонь. Судорожно обхватив толстый ствол, Шеф засучил ногами, нащупывая опору. Почувствовав, что закрепился, выдохнул, открыл глаза. Окно его собственной квартиры сияло прямо перед глазами.

«Эх, не сообразил свет выключить. А теперь красуюсь, как на витрине.»

Он осторожно начал сползать вниз, обламывая цепляющиеся за одежду ветки. Конечно, тридцать лет назад такие вещи получались у него не в пример лучше. А сейчас – и живот мешает, и одышка, и вообще, с тех давних пор, деревья стали гораздо более неудобными. На самой нижней толстой ветке, достаточно крепкой, чтобы выдержать его вес, Шеф остановился передохнуть.

«Все равно, высоковато. Ну ничего, сейчас, отдышусь только…»

– Помощь нужна? – доброжелательно спросил голос откуда-то снизу, из темноты.

– Что?! – Шеф вцепился ногтями в кору. Была еще слабая надежда, что никакого голоса не было, что ему показалось. Может это просто слуховые галлюцинации? Может он, всего-навсего, сошел с ума?

– Я говорю, спуститься, помочь не надо? – любезно повторил голос.

Теперь шеф разглядел и его обладателя. Он стоял под деревом, задрав голову вверх и слегка вытянув вперед руки, словно приглашая спрыгнуть к нему в объятия.

«Если попробовать ногами, да ему на голову… как эти мужики в кино делают…»

Рядом с первым милиционером, бесшумно материализовались еще двое, тоже подняли головы и уставились на него.

– Не надо, – обреченно выдохнул Шеф и, разжав руки, мешком свалился на землю.

Глава двадцатая

Витя позвонил в следующее воскресенье.

– Ты дома? – вроде бы даже удивился он, когда услышал в трубке голос Лиды.

– А где же мне еще быть в выходной?

– Мало ли. Некоторые на свидания ходят.

– Ну знаешь! – она немного обиделась. – Если тебя так огорчает, что я не на свидании, то это легко можно исправить.

– Да нет, я не то имел в виду, – заторопился Витя, – не вешай трубку! Я хотел сказать наоборот… мы могли бы встретиться. Если не возражаешь, конечно.

– Встретиться? И что ты под этим подразумеваешь?

– Собственно, это уж как ты решишь. Например, посидеть, поговорить. Я мог бы угостить тебя мороженным. Ты какое мороженое любишь?

– Шоколадное и с орехами, – после короткой паузы ответила Лида. – А когда?

– Да вот, прямо сейчас. Чего тянуть? Я ведь правильно понял, ты ничем особо важным не занята?

– В общем, нет. Хорошо, где встречаемся?

– Во дворе, наверное. Спускайся, я здесь, у твоего подъезда стою.

– А на третий этаж подняться, слабо было? – засмеялась она. – Ладно, через пять минут выйду.

Когда она, действительно, ровно через пять минут, выпорхнула из подъезда, Витя только головой покачал и восхитился:

– Лида, тебя в книгу рекордов Гиннеса записать надо. Другой полчаса нужно только в шкаф заглянуть, а ты, действительно за пять минут собралась.

– Попрошу со всякими другими меня не сравнивать, – гордо вскинула она подбородок.

– Прости, – кивнул он очень серьезно. – Разумеется, глупо тебя с кем-то там еще сравнивать. Гм. На самом деле, я это сразу понял, еще когда ты кирпичом в окно швырнуть примерялась. Позволишь загладить свою вину?

– Да позволяю, позволяю, – засмеялась она. – Заглаживай. Где там твое мороженое?

– Не возражаешь против того, чтобы проехаться в центр? На набережной и погулять можно, и я там одно кафе знаю, очень приличное.

– Почему нет? Поехали.

Кафе действительно оказалось очень приличным – там даже имелся гардероб. Сбросив куртку на руки Виктору, Лида остановилось перед зеркалом. Ничего особенного конечно, не вечернее платье, но черные брюки и золотистый свитер из ангорки смотрятся очень мило. Пока она поправляла волосы, Виктор получил номерки и встал рядом.

– Ты выглядишь изумительно, – комплимент был сделан очень серьезно, без тени улыбки.

Лида, почему-то, посмотрела не на него самого, а на его отражение.

– Ты тоже, – она на секунду замялась, подбирая слово, – весьма импозантен.

Виктор усмехнулся. Действительно, сегодня он ничем не напоминал того подозрительного типа, который шнырял по коридорам офиса. Чисто выбрит, в костюме, при галстуке и даже волосы, кажется, стали чуть короче.

Они прошли в зал. Лида устроилась за столиком, а Витя подошел к стойке – несмотря на то, что кафе претендовало на высокий класс, официанток здесь не было. Посетителей, впрочем, тоже было не слишком много. Так что, уже через пару минут, на столике стояли две креманки с шоколадным мороженым, посыпанным орехами и две чашечки с кофе.

– Надо же, кофе в чашечках, – Лида, коснулась пальцем фарфорового края. – И даже ручки не отбиты.

– Культура, – напыжился Витя так, словно наличие этих чашечек было его личной заслугой. – Я же сказал, очень приличное кафе. И мороженое здесь настоящее. Ты ешь.

– Угу, – Лида попробовала, кивнула и энергично заработала ложечкой. – А теперь переходи ко второму пункту программы.

– Ко второму?

– Точнее, к первому. Ну ты что, сам не помнишь, что мне обещал? Сначала поговорить, а потом накормить мороженым. Мороженое передо мной, а где обещанные разговоры? Всю дорогу молчал, значит теперь приступай.

– Разве я молчал?

– Не то, чтобы совсем. Ты три раза сказал «гм», два раза «ага», «о, вот газелька идет» и еще сказал водителю, где остановиться. Но по-моему, это трудно назвать полноценной беседой.

– Гм. Извини, это я, наверное, от смущения.

– Ты? А разве у тебя есть такой орган, которым смущаются?

Виктор слегка покраснел.

– Оказывается, есть. Но ты права, до сих пор я и не подозревал о его существовании. Знаешь, давай, ты сама у меня что-нибудь спросишь. Для разгона.

– Без проблем. Расскажи, как Никонова, шефа нашего драгоценного, брали? У нас в фирме слухи самые невероятные – вроде он сбежать пытался, отстреливался даже.

– Ерунда. Ничего он не отстреливался. Да и побег тоже… он понадеялся, что мы не сообразим внизу пару ребят оставить. Вылез, дурак, через балкон и начал на ближайшем тополе гамадрила изображать.

– И что?

– Да ничего. Свалился, запястье сломал. Я же говорю – дурак. Лида, а что фирма ваша разве работает еще?

– Смеешься? Это когда директор, главбух и завскладом в тюрьме? Это мы так, на нервной почве. Приходим в офис, обмениваемся новостями и впечатлениями, потом снова расходимся.

– Понятно. А тебе теперь новое место искать?

– Я нашла уже. К Наташе пойду, им сейчас люди нужны. Кстати, ты знаешь, что они с Андреем заявление подали?

– Знаю. Я же сейчас в больницу, как на службу, являюсь – каждый день.

– Это зачем?

– Разговариваю с персоналом. Пытаюсь найти хоть какую-то зацепку, шанс поймать Луканина. Хотя, скорее всего, он уже под чужой фамилией на багамском пляже загорает, – Витя вздохнул. – Обидно, досадно… Ну ладно, что ты там про свою новую работу говорила?

– А что про нее говорить? Работа, как работа. Зарплата правда, небольшая, но после испытательного срока обещали сразу прибавить. Да ну, скучно это все. Витя, ты лучше про себя расскажи, как ты слежку ведешь?

– Гм. Про мою работу тоже скучно, Лидочка. Ты ешь мороженое, давай, а то растает.

– Я ем. Так что с твоей работой? Носишься все время по улицам, изображая бомжа?

– Положим, не все время, и не всегда бомжа… ты мороженое, ешь.

– А в кого еще приходится перевоплощаться?

– Мало ли. От ситуации зависит. Ты ешь мороженое, оно здесь настоящее.

– А ненастоящее мороженое это что?

– Не знаю. Но разве тебе такое не попадалось – пробуешь, а у него ни вкуса, ни запаха, один только холод?

– А, вот ты про что. Согласна, это настоящее. Витя, а ты только со стороны следишь или приходилось и в банду внедряться?

– Что у тебя все вопросы какие-то… – тоскливо протянул он. – Ела бы ты лучше мороженое.

– А я что делаю? – Лида выразительно поскребла ложечкой, собирая остатки со дна вазочки.

– Так я сейчас еще принесу, – Витя вскочил с места и моментально вернулся со следующей порцией. – Вот, ешь мороженое.

– Спасибо. Витя, а вот допустим, ведешь ты за объектом слежку и вдруг обнаруживаешь, что за тобой за самим следят. Бывало у тебя так?

– Не часто, но случалось. Лида, неужели тебе это интересно?

– Очень! – искренне заверила его она. – Понимаешь, я сама о чем-то таком всю жизнь мечтала! Это же так увлекательно!

– Глупости. Это в кино увлекательно и в книжках. А в жизни… мотаешься, как дурак, по городу, и в жару, и в холод. Иной раз по полдня топчешься на одном месте – и уйти нельзя, и чтобы заметили тебя – тоже нельзя. Ешь лучше мороженое.

– А в засаде? – Лида послушно отправила в рот большой кусок, облизала ложку.

– Что в засаде? – Витя засмотрелся на ее блестящие глаза и слегка потерял нить беседы.

– В засаде тоже приходилось лежать?

– Ну, почему обязательно лежать? Можно и двигаться, только очень осторожно, чтобы шума случайно не поднять.

– Интересно? – ложечка застыла над существенно уменьшившейся горкой мороженого.

– Скучища смертная. Ни тебе покурить, ни поговорить, ни книжку почитать.

– А ты куришь?

– Раньше курил. Теперь нет.

– Бросил? У тебя сильная воля.

– Да воля, по-моему, тут ни при чем. Я и усилий особенных не прикладывал, – Витя оживился. Обсуждение того, как он бросил курить, явно вдохновляло его гораздо больше, чем вопросы о работе. – . Знаешь, до этого я, как все курильщики, сто раз бросал и потом снова начинал. А в какой-то момент решил, что все, хватит. Наверное, время пришло – все отпущенные на мой век сигареты выкурил. И с тех пор… о черт!

– Что такое? Опасность? Кто-то из твоих клиентов? – Лида напряженно выпрямилась, изо всех сил сдерживая желание повернуть голову и посмотреть на двери.

– Да нет, свои. Просто забыл, что городишко у нас такой маленький – всего-то около миллиона человек. Значит в любой момент можно встретить кого-то из знакомых.

– А-а, – Лида быстро оглянулась и, увидев приближающихся Андрея, Наташу и Дашку, довольно кисло улыбнулась. – Действительно.

– Привет! – Дашка сияла, как новенький полтинник. – А мы празднуем! Мы заявление в ЗАГС подали и вот уже третий день празднуем! В цирке были, в кино были, в Макдональдсе, тоже были! А сегодня по набережной уже три часа гуляем, так здорово! Только есть захотелось, вот мы и зашли, пирожков купить. А здесь никаких пирожков вовсе нет, одно мороженое! А вы что здесь делаете?

– Андрей называет это здоровой детской непосредственностью, – отпихивая Дашку в сторону, извиняющимся тоном сказала Наташа. – Не видишь, что ли? Люди это самое мороженое едят.

– Да мы так просто… – Лида сделала неопределенный жест рукой. – Вот, решили встретиться, поболтать.

– Хорошее дело, – Андрей перехватил вывернувшуюся из Наташиных рук Дашку и развернул ее лицом к дверям. – Счастливо вам, ребята. А мы пойдем, поищем, где можно перекусить.

– Счастливо, – ответила Лида.

Виктор только кивнул.

– Может надо было пригласить их посидеть с нами? – неуверенно спросила она через минуту неловкого молчания.

– Почему ты так решила?

– У тебя вид недовольный. И вообще, такое ощущение, – Лида нервно забарабанила пальцами по столу, – что ты на меня… не знаю, обиделся что ли?

Его щеки снова порозовели.

– Нет, что ты. Какие тут могут быть обиды? Просто… – он помедлил секунду, потом решительно накрыл ее руку своей ладонью. – Понимаешь, когда я звонил тебе, то имел в виду не просто поболтать. Если честно, то я рассчитывал на нечто большее.

– Ну, – Лида отвела взгляд в сторону. – На самом деле, я тоже… рассчитывала на нечто большее.

Новый год они решили отпраздновать вместе. Лида приехала к Наташе с утра – помогать готовить, а мужчины должны были подойти позже, часам к четырем. Андрею надо было заглянуть в больницу, а Виктор и вовсе со вчерашнего дня носился где-то по своим таинственным делам.

Надо сразу сказать, что «помогать готовить» – было не совсем точной формулировкой, появившейся только потому, что Наташа была хозяйкой квартиры и формально, вроде бы за стол отвечала она. Реально, в роли помощницы оказалась Наташа, а Лида демонстрировала свое кулинарное искусство, основные правила которого (и даже некоторые рецепты), были почерпнуты из книг Рекса Стаута.

Впрочем, Наташу это нисколько не огорчало. Она с легким сердцем чистила картошку, разбирала селедку, крошила овощи в салат и мыла посуду. Кроме того, ее обязанностью было гонять Дашку, которая регулярно заскакивала на кухню стянуть что-нибудь вкусненькое.

– Да еще и грязными руками! – возмущалась Наташа. – Я тебе что сказала? Пока в комнатах идеальный порядок не наведешь, даже на глаза не показывайся!

– Какой смысл ставить невыполнимые задачи? – пожала плечами девочка. – Где нормальные люди живут, там идеального порядка быть не может, принципиально.

– Кто это тебе сказал такую глупость? – чуткое ухо Наташи уловило в Дашкиных интонациях явные признаки цитирования.

– Дядя Андрей, – не скрывая удовольствия, ответила та. – Он вчера футболку свою искал, весь шкаф перерыл.

– Нашел? – полюбопытствовала Лида, не поднимая головы. Очень острым, привезенным с собой из дома ножом, она нарезала мясо на широкие тонкие ломтики.

– А как же! Она на подоконнике лежала, – за неимением лучшего, Дашка цапнула половинку крутого яйца, ловко увернулась от полотенца, которым замахнулась на нее Наташа и удрала с кухни.

– Просто ужас какой-то, а не ребенок! – пожаловалась Наташа. – А Андрей ее балует.

– Переходный возраст, что ты хочешь? – пожала плечами Лида. – Себя вспомни в четырнадцать лет.

– Да у нее этот переходный возраст начался, как только она первое слово сказала! – нежность, звучащая в голосе, не соответствовала сказанным словам. – И с тех пор не закончится никак.

Лида только усмехнулась. Сгребла нарезанное мясо в синюю пластиковую миску, проинформировала нейтрально:

– А теперь мы все это слегка отобьем, каждую полоску, – ножик снова заработал, но теперь уже в качестве молоточка. – Ты лук порезала?

– Да.

– Хорошо. Смешай его с грибами. Посоли, поперчи, чеснока капельку добавь. И еще вон из того пакетика сыпани, это я майоран принесла. Помешала? Теперь дай попробовать.

Наташа, послушно поднесла ей ложку. Лида, серьезно хмуря брови, почмокала, потом кивнула головой:

– Нормально. А теперь смотри – на отбитую полоску мяса кладем ложечку грибов, заворачиваем вот так, рулетиком и закрепляем большой зубочисткой. Где у тебя зубочистки?

– Нету. Мы как-то без них обходимся.

– Значит тащи нитки, какие не жалко. Будем нитками обматывать.

Один за другим, ловко скрученные рулетики ложились на стол.

– Ставь сковородку на огонь, самую большую, – продолжала давать указания Лида. – Сначала мы это все обжарим, потом снимем нитки, сложим в жаровню и притушим в соусе. Великолепное получится блюдо – и празднично, и не слишком хлопотно, и довольно быстро.

– Ты так считаешь? – с сомнением уточнила Наташа, роняя первый рулетик в кипящее масло.

– Осторожнее! – вскрикнула Лида. – Огонь убавь и опускай осторожнее. А то и маслом все вокруг заляпаешь и сама обожжешься.

– Вот и я о том же. Нет, может это и вкусно будет, и празднично, тут я не спорю. Но вот насчет того, что не хлопотно – это явный перебор.

– Я же не сказала что совсем не хлопотно, я сказала – не слишком. А чего ты хочешь? Сосиски сварить, оливье настругать и на этом закончить? У тебя теперь мужик в доме, его кормить надо, регулярно.

– Это точно, – вздохнула Наташа. – Кушает он, дай ему Бог здоровья…

– Вот и радуйся, что кушает! Пока мужик голодный домой приходит – значит все в порядке. А вот если отказываться от еды начинает, это первый признак распада семьи, можешь не сомневаться.

– Лида, ты ведь моложе меня! – восхитилась Наташа. И откуда ты это все знаешь?

– Книжек много читала, – засмеялась Лида. – В них, знаешь, сколько полезного! Я и тебе книжку подарю. Кулинарную – «Путь к сердцу мужчины или тысяча и одно блюдо из мяса»!

– Ну, эту ты, наверное, наизусть выучила! И на своем мужчине проверила.

– Есть немного, – скромно потупила глазки Лида.

– Кстати, ты Витю с родителями уже познакомила?

– Ага. Заодно посмотрела на него в деле. Это был, я тебе скажу, смертельный номер!

– Почему?

– Ну, у моих ведь совсем другие планы были. Меня на чистую работу устроили и жениха мне хотели чистенького.

– Это кого же, например? Врача?

– Да что теперь, если Андрей врач, то других профессий не существует? Впрочем, врача тоже можно, только не хирурга. Лучше стоматолога – и солиднее и денежнее. Или инженера. Не такого, конечно, как у них на заводе, а тоже, солидного. Чтобы не с железками возился, а в кабинете сидел. Экономиста, например. Или программиста – это сейчас в моде. Тоже не заводского естественно, а из какой-нибудь приличной частной фирмы – они там очень хорошо зарабатывают. Одним словом, общее направление мыслей ты поняла.

– Да уж. Витя в этот образ как-то слабо вписывается.

– А я о чем! Они столько лет мечтали об интеллигентном зяте, а я им, здрассте-пожалуйста, привожу неопознанного мента! Стол они, конечно, накрыли, по всем правилам, но как сами выглядели! Мать с отцом надулись, смотрят в разные стороны, Сашка, брат мой, кулачищи свои выложил, рожу пострашнее состроил – сидит, бровями шевелит.

– Бедный Витя. Он, наверное, смущался очень, – Наташа вспомнила свой недавний опыт знакомства с многочисленной родней Андрея и поежилась. Даже при том, что все демонстрировали ей самое искреннее расположение, было не по себе. А уж если бы она столкнулась с такой откровенной враждебностью – сбежала бы не оглядываясь.

– Кто, Витька? Щас-с! Ты не поверишь, Наташка, получаса не прошло, а он уже был им всем самым лучшим другом. Главное, я даже не поняла, как это у него вышло. Вроде ничего особенного и не делал – что-то маме на ушко нашептал, с отцом рюмку водки выпил, Сашке анекдот рассказал неприличный…

– А откуда ты знаешь. что неприличный? Он что при вас рассказывал?

– Оттуда и знаю, что не при нас. Они на кухню ушли и ржали там, как два жеребца. Или ты считаешь, что Витька ему там «Муху-Цокотуху» Корнея Ивановича Чуковского, наизусть декламировал?

– Да нет, – Наташа усмехнулась. – Пожалуй, ты права.

– В общем, как бы то ни было, он своей цели добился. Мама его теперь зовет сыночком, с Сашкой они по корешам, а отец только и дожидается, когда же Витенька выкроит время к нам заглянуть, чтобы обсудить международное положение и происки американских империалистов.

– Здорово!

– Как тебе сказать? Все на свете имеет свои теневые стороны. Зато теперь, все наши с Витей встречи я стараюсь организовать подальше от дома. Потому что если он только через порог переступит – все, считай свидание накрылось. От моего же жениха, мне только мелкие крошки останутся. Ничего, скоро поженимся, я официально к нему перееду. Вот тогда пусть меня попробует кто-нибудь в сторону отодвинуть!

У нее в кармане коротко, резко прозвонил сотовый.

– О, Витя эсэмэску прислал! – Лида наскоро сполоснула руки, вытерла их и, достав телефон, начала жать на кнопки. – Ну-ка, что он там нам написал? «Не знаю, когда освобожусь, начинайте без меня, привет Наташе с Андреем, люблю, целую, люблю!» – прочитала она на одном дыхании и засмеялась. – Вот они, достижения цивилизации. Как ты говоришь, дай Бог здоровья тому, кто выдумал сотовые телефоны.

– Что тут у вас? – сунулась на кухню Дашка. – Вроде телефон звонил?

– Да. Дядя Витя прислал сообщение, что задерживается. Сказал, чтобы начинали без него, – ответила ей Наташа.

– Задерживается или совсем не придет? – уточнила Дашка. Витя, которого она с первой встречи определила, как «прикольного дядьку», ей нравился.

– А это уж как повезет! – картинно развела руками Лида. – Будем надеяться, что хоть к двенадцати явится.

– Ты, вроде и не расстроилась совсем, – заметила Наташа.

– А смысл? Понимаешь, опять-таки, в какой-то сильно умной книжке, я читала, что выбирая человека, ты выбираешь его жизнь. Я Витьку выбрала с открытыми глазами. Так какой смысл теперь психовать? Ну обижусь я, расплачусь, устрою скандал. Один раз, второй, третий. А дальше что? Он просто сбежит от меня и все. Витю уже не переделать, мальчик большой вырос. Да я и не хочу переделывать.

– Одним словом: бачилы очи, що брали? – усмехнулась Наташа.

– Ну! Тут ведь самое главное – сразу определить линию поведения. Если я мужика все время ждать буду и дергаться из-за того, что у него планы на ходу меняются, то лучше сразу в сумасшедшем доме отдельную палату с мягкими стенками заказывать. Нет, надо настроить себя на позитив, на то, что рано или поздно, когда Витя все свои дела переделает, он все равно ко мне явится! И вот тогда-то, я причитающуюся мне дозу любви и нежности, получу за один раз и полностью. Представляете, девочки – муж дома, словно праздник! Честное слово, сама себе завидую.

– Вот Дашка, учись, – очень серьезно посоветовала Наташа. – Будешь много книжек читать, станешь такая же умная, как тетя Лида.

– Хочешь сказать, научусь так же себе и людям голову морочить? – девочка сказала это тихо, почти про себя. Хоть она была и не слишком почтительна к старшим, но все-таки, определенные понятия о приличном поведении у нее имелись.

– Я не расслышала, что ты бормочешь?

– Да так, это я о своем, – к счастью, в этот момент зазвонил телефон и Дашка получила благовидный предлог улизнуть. Забежав в комнату, она схватила трубку.

– Але! А-а. Хорошо, сейчас, – и, подняв трубку вверх, крикнула: – Тетечка! Дядя Андрей тебя зовет!

– Господи, что там еще у него, – Наташа, на ходу вытирая руки, заторопилась к телефону. – Да? Да. Нет еще. А когда? Понятно. Хорошо. Да, – она улыбнулась, слушая, потом прыснула: – Ненормальный! Ну ладно, ладно, хорошо. Все, пока.

Она положила трубку и, все еще улыбаясь, доложила:

– Он задерживается. Экстренная операция, какой-то очень сложный случай. Когда освободится, не знает. Сказал, чтобы начинали без него. И он меня любит, естественно. Лидочка, как это ты сказала? Муж дома, словно праздник?

– Ну и мужичков мы с тобой отхватили, Наталья! – расхохоталась Лида. – Честное слово, осталось только Дашку за пожарного замуж выдать!

– Это зачем меня за пожарного? – изумилась девочка.

– Ну как же! Чтобы полный комплект был: ноль один, ноль два, ноль три! И при таком раскладе, нам девичники на троих, до самой старости, обеспечены!

Content

Ирина Комарова
Сестра моя, Ольга

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая