Ирина Комарова

Мирная профессия

– Вы собираетесь звонить ему прямо сейчас? Да, действительно, тянуть никакого смысла нет… А вот тут вы ошибаетесь, одного разговора, какие бы вы ни были профессионалы, недостаточно. И не думайте, что получите деньги просто так, их придется отработать. Кстати, имейте в виду, что он довольно долго занимался боксом. Не профессионал, конечно, но затевать с ним драку один на один, я не рекомендую. Что ж, если вы все поняли, можете начинать.

Трубка легла на рычаг. На стене, прямо перед глазами, цветной календарь. Японка в синем кимоно, украшающая сентябрь, улыбается, кокетливо развернув веер. Чучело. Конек-горбунок, вылитый. Хотя, при таких делах, любая «мисс мира» уродиной покажется. Что ж, как ни противно, а еще один телефонный звонок сделать надо.

– Сегодня они начнут. Нет, не думаю, так быстро он не сломается, не тот человек. Да, упрямый. Да, я постараюсь. Да, я все понимаю. Да, я знаю, чем это… Послушайте, прекратите меня пугать! Я не спорю, я выполняю все ваши требования! Да. Да, хорошо. Да, завтра я обязательно позвоню.

Анатолий в последний раз щелкнул мышкой, дождался, пока экран компьютера потемнеет и встал из-за стола. Потянулся, взглянул на часы. О, уже без пятнадцати десять! Учитывая, что сегодня воскресенье, можно сказать, засиделся. Пора заканчивать рабочий день.

Он пошел на кухню, открыл холодильник, осмотрел задумчиво его содержимое. Собственно, поздновато ужинать… да и не хочется. Разве что молока выпить перед сном.

Держа в правой руке полный стакан, а в левой – блюдечко с горстью крекеров, Анатолий вернулся в комнату. Поставил все на небольшой журнальный столик, рядом с телефонным аппаратом, придвинул массивное мягкое кресло на колесиках, опустился в него и взял пульт:

– Ну-ка, чем нас сегодня балуют?

Телевизор, не задерживаясь, услужливо показал темную улочку, по которой крался тип, явно уголовного вида. Добравшись до угла, тип остановился, оглянулся по сторонам и вытащил большой мясницкий нож.

– Очень мило, – вздохнул Анатолий. – Как раз для воскресного вечера развлечение.

Он кинул в рот сразу несколько мелких печенюшек, сделал большой глоток молока и переключил канал. Какая-то незнакомая молоденькая певичка, довольно скупо одетая, прыгала по сцене. Голоса у нее не было, но внешне девочка смотрелась очень прилично. После нее на сцену вышел Задорнов и именно в эту минуту зазвонил телефон. Анатолий с упреком посмотрел на него, убрал звук и снял трубку.

– Алло.

– Прошу прощения, это квартира Саранцева Анатолия Николаевича? – спросил низкий, с легкой хрипотцой голос.

– Совершенно верно, – Анатолий смотрел на экран. Беззвучно открывающего рот Задорнова сменила картинка – хохочущие зрители.

– А с самим Анатолием Николаевичем я могу поговорить?

– Я вас слушаю.

– Это очень хорошо. Дело в том, что я хотел бы предложить вам деловое сотрудничество. Взаимовыгодное, разумеется.

Саранцев нахмурился. Ему далеко не в первый раз предлагали сотрудничество, и деловое и взаимовыгодное, и при личных встречах и по телефону… На какую-то работу он соглашался сразу, не смущаясь скромной оплатой: опыт и приобретение нужных связей дороже денег. В других случаях требовал повышения ставок, доплат за срочность; в третьих – отказывался сразу и категорично. Похоже, сейчас намечается именно третий случай.

– А кто со мной разговаривает?

– Это абсолютно несущественно, – похоже обладателя хриплого голоса вопрос Анатолия развеселил. – В любом случае, я всего лишь лицо, уполномоченное вести переговоры. Вы позволите мне продолжить?

– Боюсь, что это бессмысленно. Я сейчас настолько занят, что не могу брать…

– Да что ж вы так торопитесь отказываться, Анатолий Николаевич, даже выслушать меня не хотите, – мягко укорил собеседник. – Я ведь хорошее дело хочу предложить и за хорошие деньги. Да, конечно, вы не нуждаетесь, я в курсе. Но с другой стороны, вы ведь давно хотите БМВ свою поменять на японский внедорожник, не так ли?

– Откуда вам известно о моих планах? – резко спросил Анатолий.

– Да мало ли возможностей? Слухом земля полнится. Главное ведь не в этом. Главное в том, что если мы договоримся, вы можете хоть завтра отправляться в автосалон. Вы меня поняли, Анатолий Николаевич: не на рынок подержанных автомобилей, а в автосалон. Новенький, с иголочки, «Ранер» вас устроит? Или предпочитаете что-то повнушительнее, «Лендкрузер», например? А работа, не сомневайтесь, ни сил, ни времени, много не займет. Всего-то переписать кое-какие данные на дискетку, а эту дискетку потом одному человечку передать.

– И что за данные? – холодно спросил Анатолий, уже представляя себе, каким будет ответ.

– Пароли и коды доступа к банковским системам, – последовал быстрый и четкий ответ. – Нас интересуют «Авангард» и «Садко».

– Идите к черту, – ответ Анатолия был не менее коротким и четким.

– На вашем месте я бы не торопился, Анатолий Николаевич. Подумайте, прикиньте возможности. И свои и наши. Как бы вам не пожа…

Телефонная трубка со стуком легла на место.

– Вот зараза, – Анатолий снова повернулся к телевизору и посмотрел на экран, где Задорнов продолжал веселить публику. – Только этого не хватало!

Он снова снял трубку и набрал домашний номер Бориса. Один длинный гудок, второй, третий… после седьмого Анатолий нажал пальцем на клавишу.

– Где его носит среди ночи? И Оксаны дома нет. Наверно к ее мамаше отправились, Борька жаловался, что его регулярно туда таскают, на семейные проработки… Попробовать достать по сотовому?

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети» – сообщил приятный женский голос.

– Тьфу, черт, – Анатолий положил трубку. – Опять он свой мобильник забыл зарядить. А мне теперь…

А собственно, что ему теперь? И зачем он сразу бросился звонить Борису? Захотелось порадовать приятеля сообщением о новой проблеме? Глупость какая. И потом, проблемы, как таковой, еще нет. Скорее всего, она и не возникнет. Вряд ли этот дурацкий разговор будет иметь продолжение. Правда, неизвестный попросил не торопиться, подумать. Даже какие-то невнятные угрозы под конец приберег. А, ерунда! В конце концов, не в Чикаго тридцатых годов живем… мы же цивилизованные люди. Ему, Анатолию, очень вежливо было сделано предложение, от которого он отказался. Несколько менее вежливо, но ничего, стерпят. Типы, занимающиеся подобными делами, должны привыкнуть к выражениям и покрепче. Так что, можно Борьке и не рассказывать, не нервировать зря. Он и так в последнее время что-то дерганый стал.

С другой стороны, ситуация складывается несколько странная. И возникает несколько вопросов, не может не возникнуть. Во первых, кто они такие, эти таинственные заинтересованные лица, которые хотят получить пароли и коды доступа к банковским системам? Ага, ни больше ни меньше. Славные такие, незатейливые ребята… Их уже не интересует ключ от квартиры, где деньги лежат, им подавай кусочек пожирнее. Впрочем, надо признать, не жадные. По крайне мере, сумма, которую они готовы заплатить впечатляет. Хотя, разумному человеку, в такой ситуации сразу приходит в голову мысль, что гораздо проще расплатиться при помощи пистолета или бейсбольной биты.

А во-вторых, очень интересно, откуда эти ребята столько знают? Хорошо поставленная служба сбора информации? Возможно. Да и что такого особенного они знают? Что он хочет сменить старую машину? Так это про любого мужика можно сказать и не ошибешься. Тем более, мало ли с кем он мог вести случайный разговор на эту тему. Как этот тип сказал: «Слухом земля полнится». Что еще? Знают про «Авангард» и «Садко»? Подумаешь! Список банков, с которыми мы работаем, государственной тайной не является. Фамилия ведущего программиста, на которого, естественно, замкнута вся важнейшая конфиденциальная информация, тоже. Номер домашнего телефона? Тоже не большая проблема.

С другой стороны, если идти по порядку: насчет машины он, правда, говорил, но не с прохожими же на улице! И объявлений насчет именно японского внедорожника в газету не давал. Список банков, хоть и не тайна, но на дверях офиса его, все-таки, не вывешивали. Допустим, узнать кто наши клиенты, даже человеку постороннему, не так сложно. Но если считать, что наводку дал кто-то из своих… кто? В офисе работает восемь человек, минус мы с Борисом, остается шесть. Хорошо, рассмотрим каждого.

Татьяна, секретарь-референт. Вообще-то, и по годам и по внешности, ей гораздо больше подходит «Танечка», но девочка оказалась с характером. В первый же день, строго проинформировала всех, что ее зовут Татьяна и никак иначе. Сначала народ забывался, и «Танюша» проскакивала, и «Танечка», и просто «Таня», но она быстро всех приучила к порядку. Теперь, даже в разговорах между собой ее называют только полным именем.

А что, кроме этого о ней известно? В офисе она два года. Исполнительная, вежливая, грамотная, выдержанная. Профессионализм, несмотря на юный возраст, выше всяких похвал – идеальный секретарь. Единственная, кто на «вы» со всеми, без исключения. Имеет ли она возможность выяснить конфиденциальные сведения, для передачи их конкурентам или преступникам? Да запросто! Способна ли она на такую подлость? А черт ее знает! Вроде кажется порядочной девочкой, тихой… то есть именно тот самый омут, в котором известно кто водится. Ладно, оставим пока Татьяну под подозрением.

Группа программистов – три человека. Все трое с банками связаны напрямую, каждый представляет из себя просто кладезь информации для заинтересованных лиц. А вот способен ли кто-нибудь этой информацией торгануть? Генка Дятлов? Он самый старший, ему уже тридцать шесть. Закончил политех на три года раньше самого Анатолия и уже тогда Дятлову прочили блестящее будущее. Оказалось, напрасно. То есть, талант он несомненный, программист от Бога, но при этом разгильдяй и бабник. Организаторских способностей не то что нет, они у него даже со знаком «минус», дезорганизаторские. Где Гена появляется, там непременно начинается бардак. Сроду он ни одного заказа в установленный срок не сдал, ни одного технического описания нормального с первого раза не предъявил. При этом славный парень, душа общества и любимец публики.

Анатолий подобрал его пять лет назад, когда они с Борисом только организовывали фирму, причем подобрал в буквальном смысле, на улице. Дятлова тогда очередной раз не то выгнали с работы, не выдержав его веселого нрава, не то он сам сбежал, но в то время Генка бродил целыми днями по центральному проспекту, едва ли не хватая прохожих за руки и предлагая услуги суперпрограммиста экстра-класса. Анатолий взял его на работу и ни разу не пожалел об этом. Приходилось, конечно, закрывать глаза на рискованные развлечения и не всегда приличные шутки Гены, а так же постоянно идти на маленькие хитрости, вроде сознательного урезания сроков: на работу, которая требовала двух месяцев, ему давался всего один. Гена, разумеется, безбожно все затягивал, сдавая программу только через три недели после назначенного дня, но у Анатолия при этом оставалась еще неделя для проведения контрольных испытаний. (Один раз, исключительно для проверки своей методики, он дал не то что реальные, а даже с запасом – два с половиной месяца, вместо двух – сроки на выполнение задачи. Верный себе, Гена после множества пинков, напоминаний и начальственных головомоек, протянул дело полных три месяца.) Но зато, суперпрограммист экстра-класса, без проблем выстраивал идеально выверенные, полные внутренних взаимопроверок и сложных стыковок системы, с упрощенным, чтобы справился даже самый тупой оператор, вводом данных, с безупречной системой корректировки… Одним словом, польза, которую Дятлов приносил фирме, намного перевешивала неприятности.

Как-то сложно поверить, что Генка причастен к этому наезду на фирму. То есть, техническая возможность у него есть, но зачем? В конце концов, он работает здесь чуть ли не со дня основания и, при случае, гордо именует себя то «кадровым рабочим», то «ветераном труда». Деньги? Гена получает приличную, очень даже приличную зарплату и постоянно калымит на стороне. Может, его заставили? А каким образом? Шантаж? Очень сомнительно. Натворить-то Генка, конечно, мог все, что угодно, но вряд ли стал бы это скрывать и бояться разоблачения. По крайне мере, до сих пор он хвастался на каждом углу такими подвигами, о которых любой нормальный человек молчал бы в тряпочку. Ну нет причины у Генки связываться с криминальным миром и продавать своих!

Хорошо, пусть это не Гена. А что мы знаем про Виталика Савостьянова? Да ничего мы про него не знаем. Обыкновенный парень, обыкновенный программист, три года назад закончил политех и попросился в фирму. Взяли его сначала на подсобные работы, чуть ли не кодировщиком, но мальчик старательный и неглупый – довольно быстро освоил работу с базой данных и стандартные модули пишет быстро и аккуратно. Кроме того, у парня несомненный талант к работе с пользователями. Генку к внедрению программ близко подпускать нельзя: он либо начинает флиртовать с банковскими девочками, совершенно забывая о работе, и все кончается грандиозным скандалом, либо бесится, столкнувшись с «бабьей тупостью» и «куриными мозгами» и тогда скандал бывает еще более грандиозным. Виталик же вдалбливает банковским работникам правила обращения с программами Геннадия так ласково, доходчиво и неумолимо, что эффект превосходит все мыслимые ожидания. Итак, тот же вопрос: имел ли он возможность поделиться с преступниками информацией? Тот же ответ: сколько угодно. Второй вопрос: а мог ли он это сделать? Ответ: понятия не имею. Не настолько хорошо мы знакомы, а молодежь нынче… есть у них принципы или нет, кто разберется?

Третья в группе программистов, Лена Лазарева. Во всем посередке между Геной и Виталей. И по возрасту – старше Витали, но моложе Гены, и как программист – посильнее Виталика, но уровня Гены никогда не достигнет, и по умению обращаться с пользователями – до прямых грубостей, как Генка, не доходит, но и удовольствия от процесса обучения чайников, не получает. Сложную многоступенчатую систему, целиком ей не вытянуть, а небольшие прикладные программы пишет хорошо. Хотя работает в фирме немногим меньше Гены, держится особняком, неизвестно толком, что она, собственно, за человек. Спокойная и деловитая – больше о ничего и не скажешь. В связях с криминальным миром вроде бы не замечена. И что, подозревать ее теперь или нет? Ничего не понятно!

Ладно, перейдем к главному экономисту. «Главный, потому что единственный», как говорит сам Михал Михалыч. Ему хорошо за шестьдесят, так что он в фирме за патриарха. Единственный, к кому все без исключения обращаются на вы и по имени-отчеству. Хороший специалист, славный старик, при этом возможностей продать ценную информацию у него не меньше, чем у остальных. И подозревать его так же бессмысленно, как остальных.

И, наконец, Лиля. Интересно, почему он оставил ее напоследок? Потому что Лиля самая легкомысленная? Даже странно, бухгалтерами обычно становятся люди достаточно серьезные, но у нее абсолютное несоответствие профессиональных качеств и личных. Главбух из Лили прекрасный, причем к слову «главный» она, в отличие от Михал Михалыча, относится со всей серьезностью и шуток на эту тему не понимает. Хотя подчиненных у Лили отродясь не водилось – одна управляется. Бухгалтерия – это сердце фирмы и если бы она захотела поделиться информацией… главное, Лилька как раз тот человек, который вполне в состоянии вляпаться в какую-нибудь гадкую историю. С другой стороны, у нее сейчас бурный роман с Геной, она выглядит вполне счастливой и довольной. Вряд ли человек, который подложил такую бомбу под собственную фирму был бы настолько безмятежен.

Кстати, любому здравомыслящему человеку нетрудно и просчитать последствия аферы. Если банк теряет существенные деньги из-за несанкционированного проникновения в систему лиц, взломавших коды, то на репутации фирмы, эту систему обслуживающей, немедленно ставится большой и жирный крест. Клиенты моментально разбегаются, сотрудники следом, а на двери офиса можно вешать амбарный замок. Так что, нелепо даже предполагать, что кто-то из своих связан с этим наездом – кому охота терять хорошую работу.

А если не свои? Интересно, есть ли реальная возможность, для человека со стороны, составить, например, список клиентов? Да запросто! Элементарная, вульгарная слежка в течение одного месяца, даст полные сведения о том, в какие банки ребята ездят на обслуживание. А кроме того, можно поставить телефон секретаря на прослушку – тут и месяца не надо, через неделю все будут знать! Черт, вот ведь гадость какая!

Да, похоже не выйдет поберечь Борискины нервы. Завтра первым делом надо обсудить с ним ситуацию. Наверное, в милицию надо сходить или в охранное агентство какое… хотя с чем к ним идти? Криминальное предложение и невнятная угроза неизвестно от кого? Но телефоны на предмет жучков завтра обязательно надо проверить, и не только Татьянин, а все аппараты в офисе!

– Мама, попробуй, по-моему, мясо уже готово, – Лена подцепила на вилку небольшой кусочек.

Галина Андреевна подула, осторожно откусила, пожевала…

– Пожалуй, да. Выключай.

– Мне тоже дайте оценить, – сосед Петя, являвшийся к Лазаревым каждый вечер, кроме тех дней, когда его приглашали на ужин куда-нибудь, в другое место, протянул тарелку. Сегодня он уже успел попробовать салат, жареную рыбу, печеночный паштет и кабачки с майонезом и чесноком, так что, в общем-то, наелся. Но не пропускать же от фирменное Ленкино блюдо – жареное мясо с орехами и специями. Сегодня откажешься, а завтра может и не достаться.

– М-м, изумительно! – промычал он. – А добавки дашь?

– Нет, – Лена решительно накрыла большую сковороду тяжелой крышкой. Мне завтра восемь человек кормить. Господи, честное слово, если бы не двадцатипятилетие, ни за что не согласилась бы эту гулянку устраивать! Посидели бы дома, тихо, спокойно… Так нет же, юбилей! Вся фирма празднует!

– Вас всего-то восемь, – усмехнулась Галина Андреевна. – А я, между прочим, думала, что человек тридцать набежит, столько ты всего наготовила.

– Да ладно, мам, люди же после работы. А если что и останется, на следующий день доедим. У нас ничего не пропадает, ты же знаешь.

– Если останется, ты лучше домой неси, – посоветовал Петя. – А то представляешь, как глупо будет: приходишь домой, а есть нечего.

– Ох, Петечка, ты о чем-нибудь, кроме еды, разговаривать можешь? – устало вздохнула Лена и, открыв холодильник, попыталась запихнуть туда тарелку с вареными яйцами.

– А как же, могу. О музыке.

– Да не мучайся ты, оставь их на столе. Яйца за одну ночь не пропадут, – Галине Андреевне надоело смотреть, как дочь переставляет миски и кастрюльки, в надежде, освободить хоть немного места. – А ты, Петя, действительно, смени тему. Лена, перестань мельтешить, давай чаю выпьем. И крем оставшийся заодно доедим, не надо будет думать, куда его убрать.

– Правильно, уберем крем в самое надежное место, где он не испортится! – обрадовался Петя и выразительно похлопал себя по животу. – Только батончика тоже дайте, я без хлеба не могу его есть.

– Я кому сказала, о музыке говори! – Галина Андреевна поставила на стол плоскую тарелку с нарезанным батоном, взяла из рук дочери чашку с чаем и села. – Что там у тебя новенького?

Петя, в этом году закончивший консерваторию по классу скрипки и с блеском поступивший в аспирантуру, послушно начал излагать новости, не дожидаясь, пока Лена нальет чай и ему.

Первым делом, он сообщил, что его педагог окончательно сошел с ума, потому что дал программу, которую ни один нормальный человек за семестр выучить не может. Потом отвлекся на минуту, потому что Лена поставила перед ним большую чашку, щедро положил сахар и похвастался, что пришло приглашение на международный конкурс. Не само, конечно, пришло, Петя весной посылал аудиокассету с записью, так что, можно сказать, отборочный тур прошел. Очень приятно, конечно, но как прикажете совмещать учебную программу с подготовкой к конкурсу? До него, конечно почти год еще, но разве это время? Хорошие люди к таким конкурсам за два года начинают готовиться. Тем более, что обязательной пьесой там взяли Сарасате! Петя намазал на кусок батона толстый слой крема, откусил и, не прожевав до конца, спросил невнятно:

– Вы сами пробовали когда-нибудь Сарасате сыграть? Нет, наверное?

И Лена, и Галина Андреевна, подтвердили, что такое им в голову не приходило. Да нужды, если честно говорить, как-то до сих пор не возникало.

– Вот видите! – и Петя начал жаловаться на гнусный характер Сарасате, который напихал случайных знаков в каждой строчке, куда надо и куда не надо.

– Ну есть у тебя знаки при ключе, ну и пользуйся ими, – роптал он, – так нет же, ему все мало! Ладно, я согласен, добавь парочку диезов, если невтерпеж, не ведь не по шесть же в одном такте!

Лена, не прислушиваясь к его словам, сидела рядом, отхлебывала чай маленькими глотками и перебирала в уме, все ли приготовлено к завтрашней гулянке: мясо готово, рыба пожарена – это только разогреть; оливье тоже готов – заправить майонезом и подавать; паштет, кабачки с чесноком – с этим вовсе никаких проблем; селедка почищена и нарезана на кусочки – завтра ее только разложить и посыпать луком. Кроме того надо будет нарезать колбасу и купленный на рынке кусок копченого мяса, нафаршировать яйца, помидоры… все-таки, как лучше поступить с помидорами? Сделать салат со сметаной или порезать на половинки и посыпать чесноком с зеленью?

– Лена, ну что ты молчишь? Ты что, не слушаешь меня? – Пете пришлось потрясти ее за плечо.

– Что? Нет, конечно слушаю, очень внимательно. Просто отвлеклась на секундочку. Так что там еще этот Сарасате намудрил?

– Ле-е-на, – укоризненно протянул сосед. – Я уже давно о другом. Я тебе, между прочим, в любви объясняюсь.

– А-а, ну это не новость, – улыбнулась она. – Хотя, конечно, приятно. Спасибо, Петя.

– Ну, что там спасибо. Ты лучше скажи, выйдешь за меня замуж?

– Сам знаешь, что нет, – Лена заглянула в свою пустую чашку, пожала плечами. Надо же, и не заметила, как весь чай выпила. – Зачем спрашиваешь, я же тебе уже сто раз говорила, что не выйду.

– Мало ли, что говорила. Могла ведь и передумать, правда?

– Не могла. Петя, зачем тебе на мне жениться? Ты и так каждый вечер к нам ужинать приходишь.

– А если бы поженились, я и завтракал бы здесь, – жизнерадостно ответил он. – А иногда и обедать бы успевал.

– Боже, – Лена вздрогнула. – Нет, это будет чересчур.

– Да что это, честное слово! – пригорюнился Петя. – Который уже год одно и то же! А я ведь такой хороший! И перспективный жених, между прочим, и муж буду, практически идеальный: полный подкаблучник. Ты же из меня веревки будешь вить, Леночка, какие захочешь, любой толщины и качества! Галина Андреевна, хоть бы вы ей сказали!

– Чтобы она за тебя замуж выходила? Нет, Петечка, извини. Я тебя, конечно, очень люблю, но не в качестве зятя.

– Ну нет, так нет. Я, собственно и не тороплюсь. Знаете, я так думаю, что постепенно, со временем, вы к этой мысли привыкнете. Может через год, может через два, но если я все время буду рядом… представляете, как мы все вместе заживем хорошо?!

– Боже, – повторила Лена. Все-таки, она сегодня слишком устала: допоздна на кухне крутилась, и завтра вставать рано… Нет, совсем не вовремя у Пети вдруг энтузиазм проснулся.

Галина Андреевна внимательно посмотрела на нее, поморщилась и повернулась к парню:

– Иди-ка ты домой дружок. Поздно уже.

– Это точно, – он взглянул в темное окно, кивнул головой. – Засиделся я сегодня, – Петя выбрался из-за стола, погладил себя по животу, – уж очень вкусно все было! Спасибо большое. – И уже на пороге остановился. – Вам сыграть сейчас что-нибудь приятное, на ночь?

– Вот эту: ти-ти-та, та-ри-ри-ра, – пропела Галина Андреевна, не в такт продирижировав левой рукой.

– Свиридова, вальс, – легко определил Петя. – Будет сделано. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – нестройным дуэтом ответили Лена и Галина Андреевна.

Петя ушел. Слышно было, как хлопнула дверь его квартиры, а потом за стеной заиграла скрипка. Мать и дочь слушали вальс Свиридова в полном молчании. И когда Петя закончил играть, еще несколько минут на кухне стояла тишина.

– Мама, неужели он правду сказал? – Лена заговорила первой.

– Ты о чем?

– Не притворяйся, ты понимаешь. О том, что пройдет время, я привыкну и выйду за него замуж? Мама, я не хочу!

– Ну что ты переживаешь? Не хочешь, значит не выйдешь, силой тебя за него никто не выпихнет.

– Я понимаю. А вдруг, я сама соглашусь? Мам, ты же слышала, что он говорил? Будут идти годы, и никого рядом, только Петя, Петя, каждый день Петя!

– Леночка, помилуй, да от кого же это зависит? Ты сама всех распугала. Да, я понимаю, у тебя был трудный период, но слава богу, шесть лет прошло, пора уже забыть. Ну, не повезло один раз, так что ж теперь? Тебе двадцать пять лет! Взрослая, умная женщина, зарабатываешь прилично, а от мужчин до сих пор шарахаешься!

– Ох, мама, похоже ситуация переменилась. Теперь, не я от них, а они от меня шарахаться начали. Ни одного рядом не вижу.

– Как это? Да что ты мне ерунду говоришь? И что значит, ни одного рядом? Помнишь, приходил к нам такой, Гена… кажется у него еще фамилия… Дятлов!

– Как бы я его забыла, интересно, если каждый день на работе вижу? Кстати, он завтра за мной заедет, на машине.

– Да-а? Заедет? Интересно, с чего вдруг?

– Помочь кошелки с продуктами привезти. Ты же понимаешь, что одна я до офиса просто не доберусь.

– А почему Гена? Он продолжает ухаживать за тобой?

– Нет. Он сейчас, как ты говоришь, ухаживает за Лилей. С большим успехом. И завтра он заедет потому, что так решила Лиля. Только забрать сумки с продуктами и ничего больше.

– Да? Ну что ж. Он конечно мне не очень и нравился…

– Мам, мне он тоже не очень нравился, так что все в порядке.

– А есть они вообще, мужчины которые тебе нравятся? Может стоит немного снизить уровень своих требований?

– Знаешь, мамочка, у меня, кажется, вовсе никаких требований не осталось. Только, и мужчин вокруг не осталось тоже.

– О чем ты говоришь, девочка! Ты работаешь почти в мужском коллективе!

– Скажешь тоже, в мужском! – Лена засмеялась. – Мужчина у нас, мамочка, только один – Толя Саранцев. А остальные, просто сослуживцы.

– Саранцев? Это ваш главный? – уточнила Галина Андреевна.

– Он самый.

– Последнее время, я часто слышу от тебя эту фамилию. Давно он у вас работает?

– Что значит давно? Они, с Борисом Петровичем совладельцы фирмы, они ее и создали вместе. Так что, это не Толя у нас работает, а мы у него.

– А почему, если они совладельцы, директора вы называете по имени-отчеству, а главного программиста просто Толей?

– Не знаю, мам. Так повелось, с самого начала. Наверное, для удобства. С Толей мы гораздо больше по работе общаемся, чем с Борисом Петровичем.

– А ты… – Галина Андреевна заколебалась, но все-таки спросила: – Ты в него не влюблена немножко? В Саранцева, я имею в виду?

– Господи, мама, с чего ты взяла?! Я к нему абсолютно равнодушна!

Галина Андреевна подняла брови. Про Гену дочь говорила спокойно, даже немного скучая, а тут взвилась, словно ее шилом ткнули. Она, конечно, может утверждать все, что хочет, но на равнодушие это мало похоже.

– Милая моя, может быть сама того не замечая, но ты мне постоянного про него что-то рассказываешь. Еще полгода назад, я и понятия не имела о его существовании, а теперь, чуть не каждый день: Саранцев то, Саранцев се, Саранцев дал задание, Саранцев похвалил, Саранцев пришел с нами чаю попить… а теперь выясняется, что он для тебя единственный мужчина. По-моему, вполне резонный вопрос.

– Мама, не передергивай, я совсем не то сказала. А насчет того, что я часто о нем говорю… ну, значит, есть о чем, – улыбка, появившаяся на лице Лены, была почти мечтательной. То, что говорить о Толе Саранцеве ей приятно, было видно невооруженным взглядом. – Понимаешь, он мне, конечно сразу, как только я начала в фирме работать, понравился. Не в смысле, как мужчина понравился, а в общем – как начальник. Мы ведь за ним, как за каменной стеной. По пустякам никогда не достает, с зарплатой не обижает. Работу требует, конечно, но ведь нам и не за безделье деньги платят. Кроме того, программист он классный – сколько раз я к нему подходила, когда ошибку не могла найти в программе или просто не знала, как какой-нибудь кусок сделать! И ни разу не случилось такого, что он не сумел помочь. Чего еще от начальства можно требовать, спрашивается?

– Ничего, – согласилась мать. – Но мне показалось, что он произвел на тебя и несколько более… личное впечатление. Не как начальник, а как человек. Причем, очевидно, как раз около полугода назад.

– Произвел впечатление? В общем, наверное, ты права. Был один случай, как раз зимой. Мы с Лилей после работы выходим, а темно уже, в шесть часов-то. Под фонарем стоят четыре мужика, хорошо поддатые. Ну стоят себе и стоят, нас это не касается. Спускаемся мы с крыльца и двигаемся, потихоньку, к троллейбусной остановке, болтаем о своем, о девичьем. Тут эти придурки нас замечают и начинают бурно радоваться. Они, видите ли по дамскому обществу стосковались и именно нас с Лилькой им и не хватало для полного счастья. Мы, естественно, мимо них, а скользко, не больно разбежишься. Лилька сквозь зубы Гену последними словами кроет – он после обеда к заказчику уехал и не стал на работу возвращаться. А из-за этого, она, вместо того, чтобы со всеми удобствами домой на машине с личным шофером ехать, плетется вместе со мной по улице и пытается отбиться от пьяных идиотов. В общем, кончилось тем, что прибавили мы шагу, а у Лили каблуки сама знаешь – в таких только по нашим улицам забеги зимой устраивать. Естественно она подворачивает ногу, шлепается и начинает орать благим матом. Я тоже готова орать, потому что сделать для нее ничего не могу – даже поднять ее у меня сил не хватает, бросить тоже нельзя, а мужички уже совсем рядом. И тут появляется Саранцев.

– В самый подходящий момент. Просто благородный рыцарь на белом коне, – судя по тону, Галине Андреевне вся эта история вовсе не казалась такой уж романтичной.

– На синей БМВ, – уточнила Лена. – Он мимо проезжал и увидел нас. Остановился, вышел, Лильку – она сразу заткнулась – одной рукой со снега поднял и на ноги поставил. Потом к этим мужикам повернулся. Знаешь, он так внушительно выглядел в эту минуту, раньше я за ним ничего такого не замечала. Одним словом, поклоннички наши даже не вякнули, развернулись и пошли где-нибудь в другом месте приключений искать.

– А что потом?

– Ничего. Посадил нас в машину. Я вышла на троллейбусной остановке, а Лильку, у нее же нога болела, Толя отвез домой. Все.

Галина Андреевна посмотрела на сияющие глаза дочери, на порозовевшие щеки и покачала головой:

– Что тебе стоило тоже ногу подвернуть? Он бы и тебя тогда домой отвез.

– А толку? – Лена сразу погрустнела. – Поверь мне, если я не только вывихну, а даже переломаю обе ноги, все равно я буду существовать для него исключительно, как программист Лазарева.

– Может, имеет смысл попробовать? – усмехнулась мать.

– Что, переломать ноги?

– Это, пожалуй, будет слишком. Но можно ведь придумать что-нибудь, не такое экстремальное. Мне, видишь ли, кажется, что он тебе нравится немного больше, чем просто начальник.

– А если и так? Мам, даже если я скажу тебе, что Саранцев нравится мне гораздо больше, чем просто начальник, это что-то изменит? Я может, и не влюбляюсь в него исключительно из чувства самосохранения.

– То есть, не позволяешь себе влюбиться, – уточнила мать.

– Вот именно! Зачем мне, спрашивается, все эти романтические страдания?

– Нет, страдания, это нам, конечно, ни к чему. Но может, если ты проявишь к нему интерес, он тоже тебя заметит?

– Увы, мамочка, но очень сомнительно. Приходится признаться, что на меня, в нашем дружном коллективе, только Михал Михалыч хоть капельку реагирует.

– Это тот, у которого три внучки?

– Он самый. Так что, согласись, для меня это не вариант.

– Да уж. Хотя, если выбирать между ним и Петей…

– Мама, прекрати! – расхохоталась Лена. – Иначе я сегодня до утра не засну, от ужаса!

На самом деле, как раз Лена-то и заснула, едва коснувшись головой подушки – вымоталась за день до предела. А вот Галина Андреевна, часа два вертелась с боку на бок, прислушиваясь к ровному дыханию дочери. Если бы она могла хоть чем-нибудь помочь! Познакомить Лену с кем-нибудь из молодых людей? А где их взять? В поликлинике, где работала Галина Андреевна, мужчин не дотягивающих до предпенсионного возраста, было совсем немного, да и те на роль прекрасного принца не очень подходили. Поспрашивать знакомых, может у кого есть приличные неженатые сыновья? В конце концов, и разведенный годится, мы не гордые. Был бы человек хороший. Да, а человек, похоже потребуется очень хороший, что бы Ленка перестала вспоминать про своего Саранцева каждые пять минут. Надо же, какое у нее лицо было, когда она рассказывала про него. Хорошо бы посмотреть бы на этого Толю, составить собственное мнение…

Проснулся Анатолий в настроении самом гадком. Как будто мало было вчерашнего телефонного разговора, еще и сны дурацкие всю ночь снились. Сейчас он уже не помнил, в чем там было дело, но ощущение осталось неприятное. Анатолий выкатил из-под дивана гантели, посмотрел на них с отвращением.

– Каждые десять минут упражнений с гантелями утром, гарантируют хорошее настроение и добавляют час бодрости и работоспособности днем, – гнусаво процитировал он пассаж из какого-то физкультурного пособия (во времена спортивной молодости пришла ему фантазия купить пару подобных книжечек).

Пособие, впрочем, не обманывало. Уже заканчивая зарядку, Анатолий заметно успокоился, а когда вылез из-под душа – холодного, в связи с массовыми летними, плавно переходящими в осенние, отключениями горячей воды, – даже повеселел.

Из-за чего, собственно, переживать? Ничего же не случилось! Был неприятный разговор? Наплевать и забыть! И даже если эти типы нарисуются снова, подумаешь! Они с Борькой молодые, здоровые ребята, у них крепкая, солидная фирма, которую они сами, между прочим, создали, вытащили, поставили на ноги… так неужели теперь не смогут разобраться с какими-то гадами, которым пришла фантазия ограбить их клиентов? Даже голову себе забивать такой ерундой не стоит!

Он бодро промаршировал на кухню и, поколебавшись между яичницей и пельменями, сделал выбор в пользу яичницы. Ее можно со сковороды есть, а после пельменей и кастрюлю надо мыть, и тарелку.

Порезанные кольцами кабачки, лук и помидоры, залитые взбитыми яйцами уже запекались под крышкой, а Анатолий продолжал шарить в холодильнике, пытаясь найти еще что-нибудь, что можно бросить на сковороду.

– Был же кусочек сыра, – ворчал он, переставляя с места на место несколько полупустых баночек, – сейчас бы его натереть… не иначе барабашка в доме завелся и сыр уволок…

Телефонный звонок отвлек его от этого увлекательного занятия. Настроение моментально вернулось на первоначальную, ниже нуля, отметку. Почему-то, ничего хорошего он от этого звонка не ждал. Интуиция, наверное. Анатолий поднял крышку, взглянул на яичницу, убавил огонь до минимального и только тогда подошел к телефону.

– Слушаю.

Голос в трубке зазвучал совсем другой – гораздо моложе и веселее:

– Ты чего так долго?

– Кто это? – хмуро спросил Анатолий.

– А сам не догадываешься? – коротко хохотнула трубка. – Скажи лучше, что надумал? Берешься за дело?

– Я еще вчера сказал, что не собираюсь с вами связываться. Идите к черту и не приставайте ко мне больше!

– У, какой ты сердитый. Зря. Все равно ведь сделаешь по-нашему. Не по хорошему, так по плохому.

– Что, прессовать будете? – Анатолий постарался сказать это равнодушно-презрительно, но получилось зло.

– И прессовать и рихтовать и много еще чего интересного, – голос в трубке вдруг стал рассеянным. – Ты подумай об этом, а завтра мы еще разок поговорим. Да смотри, чижик, не гуляй в темноте, а то стукнешься еще о какой-нибудь угол, ушибешься.

Короткие гудки раздались прежде, чем Анатолий успел ответить. Поэтому от незатейливо обматерил телефонную трубку и вернулся на кухню. Можно было, конечно, попробовать снова связаться с Борисом, но какой смысл? Через полчаса они увидятся в офисе.

Утренний аппетит пропал начисто. Анатолий все-таки запихал в себя яичницу, просто чтобы не пропадала, залил ее чашкой черного кофе без сахара – горечь была как раз в тон настроению. Потом сменил домашние шорты и футболку на брюки и футболку уличную и вышел из дома. Во дворе его ожидал крайне неприятный сюрприз: все четыре колеса его БМВ были спущены.

– …! – Анатолий подошел поближе и снова выругался, – …!

Покрышки были очень аккуратно разрезаны, а в правой задней торчал нож.

– Честное слово, если бы не двадцатипятилетие, не устраивала бы эту гулянку! – снова вздохнула Лена, осматривая сумки, выстроившиеся в коридоре. – Так: это я взяла, это я взяла… мам, а где конфеты? Они на столе лежали.

– Ты их в синий пакет сунула, вместе колбасой, – ответила Галина Андреевна.

– Правда? – Лена заглянула в пакет и покачала головой, – надо же, действительно здесь.

– Где твой Гена? – мать с сочувствием смотрела на нее. – Одна ты эти сумки никак не унесешь, а там еще торт в холодильнике.

– Торт! Его же выставить надо, а то не дай бог, забуду! – всплеснула руками Лена. Она вынесла в коридор и аккуратно поставила на тумбочку для обуви большое круглое блюдо на котором возвышалось внушительное сооружение из бисквита, безе и крема. Посмотрела на него с гордостью, – очень удачный пирожок получился. Как ты думаешь, попробовать накрыть фольгой или не стоит?

– Не стоит, весь рисунок смажется, – покачала головой Галина Андреевна и снова спросила: – Так когда Гена должен приехать?

– Должен был явиться еще пятнадцать минут назад, но он ведь в жизни, по-моему, ничего вовремя не сделал. Ладно, приедет, куда он денется. А опоздание мне сегодня простят. Посмотри лучше, я глазки ровно нарисовала?

– Идеально. А вернешься ты когда?

– Понятия не имею Считай сама: сядем за стол мы не раньше пяти. Час, другой, третий…

– Господи, вы что, три часа есть будете?

– Ой, мам, ну ты как будто сама ни разу на работе не праздновала! Лиля магнитофон принесет, потанцуем. Раньше девяти никак не разойдемся.

– А где девять, там и десять… в общем, понятно. Ты хоть попроси, чтоб тебя проводили.

– Обязательно, – с самым честным видом соврала Лена. Интересно, как мама это себе представляет? Может, встать в дверях и с несчастным видом хватать уходящих мужиков за руки: «Проводите меня домой, пожалуйста, а то я темноты боюсь!» Нет уж, до такого позора она еще не дошла. – Ты меня не дожидайся, ложись спать.

– Не говори ерунды, – пожала плечами Галина Андреевна. – Разумеется, я буду тебя ждать. Если вы разойдетесь в девять…

– Мам, я сказала не раньше девяти!

– Хорошо, даже если вы разойдетесь в полдесятого, то к десяти ты вполне успеешь вернуться.

– К одиннадцати!

– К половине одиннадцатого. В одиннадцать я уже буду волноваться, в половине двенадцатого у меня начнется истерика, а в двенадцать, если тебя еще не будет дома, я звоню в милицию.

– Господи, мамочка, мне только что исполнилось двадцать пять лет! А ты требуешь, чтобы я возвращалась домой к половине одиннадцатого, словно школьница! Вот скажи, ты бы в двадцать пять лет такое терпела?

– Милая, что ты сравниваешь? В двадцать пять лет я была матерью трехлетнего ребенка и уже собиралась разводится. Ладно, я тебя поняла, можешь гулять до одиннадцати.

– До половины двенадцатого!

– Ленка, ты что, сдурела? Где ты собираешься болтаться до половины двенадцатого?

– Нигде. И вообще, что мы – ненормальные, до полуночи праздновать. Завтра же на работу. Но из принципа, договариваемся на половину двенадцатого.

– Ну, если только из принципа. А если вдруг действительно загуляетесь, то позвони, предупреди.

– Хорошо.

– И чтобы тебя проводили. До самых дверей.

– Сторговались, – Лена засмеялась и поцеловала мать в щеку. – Можно подумать, я действительно собираюсь гулять до полуночи. Наверняка вернусь – еще десяти не будет.

– Мало ли, как пойдет, – упрямо покачала головой Галина Андреевна. – А вдруг…

От резкого, прозвучавшего прямо над их головами звонка, обе вздрогнули. Галина Андреевна, стоявшая ближе к дверям, отперла замок и потянула на себя дверную ручку.

– Леночка с днем рождения! – двухметровый блондин с ярко-синими глазами (вылитый герой из рекламного ролика мужского дезодоранта) – широко улыбаясь и протянув вперед руки, шагнул в тесный коридор. – Поздравляю тебя и желаю, все как положено, – он обнял Лену за плечи и притянул к себе, намереваясь поцеловать в губы. Она ловко увернулась и поцелуй пришелся в щеку. Впрочем, Гену это ничуть не смутило. Он чмокнул ее во вторую щеку, выпустил и, несколько церемонно, раскланялся с Галиной Андреевной: – Здравствуйте, с именинницей вас!

– Спасибо Гена, – холодно кивнула она. – Было очень любезно с твоей стороны предложить Лене помощь.

– Всегда готов! – отсалютовал парень. – А ты, я смотрю, уже собралась?

– Давно. Так что, забирай сумки, а я понесу торт.

– Бред какой-то! Вот так, в наглую, передай им коды! Они что, действительно на это рассчитывают?

– Боря, я не знаю, на что они рассчитывают, – мрачно ответил Анатолий. – Я знаю только, что на работу сегодня мне пришлось добираться на частнике, а колеса моей машины сейчас латают в мастерской.

– Думаешь, стоит пойти в милицию? – с сомнением спросил Борис.

– Не знаю. Может и стоит, но не сейчас. Пока я могу только пересказать два телефонных разговора, да предъявить свои дырявые покрышки. Кстати, я велел Татьяне позвонить на телефонную станцию. Пусть пришлют специалиста проверить все наши аппараты.

В руках Бориса сломался карандаш.

– Ты считаешь? Мама родная, если нас прослушивают…

Дверь приоткрылась и в кабинет заглянула секретарша:

– Борис Петрович, можно? Я подготовила документы на подпись.

– Давай, – Борис достал из кармана ручку, снял колпачок.

Татьяна подошла к столу, положила перед шефом тонкую стопку. Пока тот расписывался, четким, экономным движением повернула голову к Анатолию:

– Я договорилась со службой ремонта. Они пришлют специалиста завтра, с утра.

– А сегодня? – не отрываясь от бумаг, раздраженно спросил Борис.

– Сегодня у них все уже разъехались по объектам. Только завтра.

– Отсюда вывод: все важные разговоры теперь только по мобильнику, – подвел итог Анатолий.

– Забирай, – Борис с отвращением отодвинул подписанные документы на край стола.

Татьяна ловко сгребла их, снова превратив в аккуратную стопочку, и спросила нейтрально:

– Борис Петрович, я вам не нужна в ближайшее время?

– А в чем дело? Хочешь отпроситься?

– Нет. Я на кухне буду, Лене надо помочь.

– Лене?

– Ну, да, Лазаревой. У нее день рождения сегодня, двадцать пять лет. За стол часов в пять сядем… вы что, забыли? – брови секретарши удивленно поднялись. – А вы, Толя? Вы же оба мне деньги на подарок сдавали!

– Деньги сдавал, – согласился Анатолий. Борис тоже кивнул, хотя и менее уверенно. – Значит Лазаревой двадцать пять? Странно, я думал она моложе. А что мы ей дарим?

– Комплект украшений: серьги и колечко. Ростовская финифть, Лена любит такие вещи, – Татьяна снова обратилась к Борису: – Так вы меня отпускаете?

– Конечно, иди, помогай. Можешь и телефон на меня переключить.

– Спасибо, но я его уже на комнату программистов переключила. Все равно все время Лену зовут, поздравляют – вам мешать будет.

Когда Татьяна вышла, Борис откинулся на спинку кресла:

– А я-то думаю, почему сегодня в офисе такое оживление? В коридоре Виталика с двумя букетами встретил, Генка какие-то сумки все время таскает. А оказывается это Лазаревой двадцать пять…

– Ты останешься? – поинтересовался Анатолий.

– Даже не знаю, – вообще-то Борис не был любителем подобных застолий и, хотя сотрудники непременно приглашали его, обычно ограничивался первой рюмкой и персональным поздравлением, после чего откланивался. – Лена готовит очень хорошо, – он принюхался: – Цыпленок-табака, как ты думаешь?

Анатолий тоже потянул носом:

– Мясо. Жареное, со специями.

– А в прошлом году она такой торт сделала… пожалуй, останусь. Оксанка опять на какую-то диету новомодную подсела: сама одну траву ест и меня заставляет. Хоть поужинаю по-человечески. А ты, останешься?

– Естественно. Мне дома даже травы никто не приготовил.

– Это потому, что ты – старый холостяк! – оживился Борис. – И чего не женишься? В желающих тебя окольцевать, кажется, никогда недостатка не было.

– Не, Боря, не хочу. Твой пример меня не вдохновляет. Я солому жевать не привык.

– Вот тут ты не прав. В семейной жизни, вопрос питания вовсе не самый главный. Там еще много разного… И потом, ты бы справился. Тебе бы жена это самое мясо со специями каждый день жарила.

– Отстань, а? Я такие рассуждения от матушки регулярно выслушиваю. Не хочу я экспериментировать со своей единственной жизнью, понял? И вообще, у нас сейчас другие проблемы.

– Проблемы, это точно, – сразу мрачнея вздохнул Борис. – Надо, наверное, руководство банков предупредить, что кто-то хочет к ним влезть?

– Ох, давай подождем немного. Может сумеем еще сами разрулить ситуацию? В «Авангарде», с Ледневым, еще можно было бы поговорить, он мужик нормальный, дельный. А Рюмина из «Садко» такая скандальная баба! Главное, дура дурой! Как она в президенты банка выбилась, если по интеллекту даже на кассиршу не тянет?

– Тебе надо объяснять: как? – усмехнулся Борис.

– Алиса Викторовна? Господи, да кто же мог на нее глаз положить? – искренне изумился Анатолий.

– Это ты зря, мордашка у нее вполне ничего. А фигурка, так и вовсе класса экстра.

– А мозги? А характер?

– Ну, Толик, не у всех же такой изысканный вкус, как у тебя. Чтобы и внешность, и характер и мозги… слушай, а ты уверен, что такие женщины вообще бывают?

– Уверен, что нет. Да и бог с ними. Главное, я совершенно уверен, что не хочу беседовать с Рюминой на тему возможного несанкционированного проникновения преступников в сети банка, которым она руководит. А ты?

– У меня от одной мысли об этом настроение портится.

– Ха! У меня оно испортилось еще вчера вечером!

– Значит, давай думать, что нам теперь делать.

За оставшееся до начала праздника время, ничего дельного они не придумали. Следовательно, и настроение не улучшилось. Впрочем, когда всех позвали за общий стол, накрытый в одной из комнат офиса, Борис немного повеселел. У них не был принят чинный порядок с переменами блюд – выставлялось все сразу – и многочисленные салаты, и непременная на таких вечеринках вареная картошка, и большое блюдо с жареным мясом в центре. А когда Анатолий, слегка подтолкнув Бориса локтем в бок, указал глазами на торт, дожидавшийся своей очереди на подоконнике, директор фирмы, позабыв обо всех заботах, даже заулыбался. На самого Анатолия гастрономические шедевры именинницы произвели не столь сильное впечатление. Ну, еда. Хорошая еда. Много хорошей еды. И только.

Праздновать двадцатипятилетие Лены Лазаревой собрался весь наличный состав. Сначала выступил Гена (ну разумеется Гена, кто же еще!) с короткой поздравительной речью. Михал Михалыч вручил имениннице две маленьких коробочки и букет цветов. Второй букет преподнес Виталик. Борис тоже почувствовал потребность поздравить ее лично и пожать руку. Анатолий предпочел присоединиться к общему хору. Когда с поздравлениями было покончено, Лена открыла коробочки и издала подобающий случаю радостный визг. Кольцо тут же оказалось на пальчике, а серьги вдеты уши. Анатолий усмехнулся. Лена радовалась очень искренне, но то, что она, при всей парадности своего вида, не позаботилась надеть украшения, наводило на мысль, что подарок не явился для нее сюрпризом.

«Да может, сама и выбирала, – подумал он. – А что, так гораздо разумнее. По крайне мере, человек получает вещь, которая ему точно понравится.»

Наконец, сели за стол. Борис, который незаметно исчезал на пару минут, шепнул Анатолию с очень довольным видом:

– Сейчас позвонил Оксанке, отпросился. Сказал, что никак не могу обидеть добросовестную сотрудницу и уйти. А она спросила, остался ли ты.

– И что ты ответил?

– Святую правду! Что ты тоже здесь, со всем коллективом празднуешь. Оксана грозилась перезвонить тебе, уточнить обстановку. Вот даже интересно, почему моя жена твоему слову больше доверяет, чем моему?

– Она меня хуже знает, чем тебя, – подмигнул Анатолий.

Проголодавшийся, к концу рабочего дня, народ дружно взялся за дело. Передавались из рук в руки салатницы, подставлялись рюмки. Маленькие мисочки с грибным и с рыбным салатом опустели сразу и их убрали на подоконник. Гена хотел было подняться с первым тостом, но его опередил Михал Михалыч, традиционно управляющий всеми застольями.

Для того, чтобы расслабиться и привести себя в соответствие состоянию остальных присутствующих, Анатолию пришлось опрокинуть пару рюмок водки практически без закуски. Только после этого в груди потеплело и он оглядел лица собравшихся за столом с искренней симпатией.

– Молодец, – подмигнул ему Гена, – правильным путем движешься, товарищ! Только почему у тебя тарелка пустая? Лилечка, рыбка моя, поухаживай за ним!

Лиля тут же заулыбалась и кокетливо захлопав ресницами, в мгновение ока соорудила на тарелке Анатолия великолепный натюрморт из большого куска мяса, пары картофелин, ложки маринованных грибов, нескольких кусочков рыбы в кляре и горки паштета. С краешку, уже с некоторым трудом, пристроила пару ломтиков селедки. Анатолий наблюдал за ней несколько отстранено – сказывалась выпитая на голодный желудок водка – и думал:

«Хорошая девка Лиля… и ресницы у нее красивые… вот только зачем она ими все время хлопает? Как кукла: бывают такие, с закрывающимися глазами…»

Лиля поймала его взгляд и расцвела.

Анатолий неожиданно быстро управился с той горой еды, что навалила ему Лиля, но дальше предпочел действовать сам. Подложил себе еще мяса с картошкой, кабачков и задумался, разглядывая белесые, странного вида волокна, покрытые серыми катышками. Больше всего это блюдо напоминало мелкую вермишель, которую уронили на грязный… очень грязный пол, а потом собрали и положили в салатницу.

– Попробуй, Толя, – услышал он неожиданно звонкий голос Лены, и поднял глаза. Разрумянившаяся, улыбающаяся девушка, кивнула ему: – Это такой корейский салатик, остренький. Очень вкусный.

– Одну минуточку, – постучал вилкой по рюмке Михал Михалыч, – у всех налито? Слово предоставляется непосредственному Леночкиному начальнику! Толя, прошу!

Благодаря всенародно любимому фильму «Особенности национальной охоты», подобные требования перестали вызывать у Анатолия затруднения. Он послушно встал, поднял полную рюмку, нахмурил брови, выпятил подбородок и рявкнул голосом, очень похожим на голос генерала Иволгина:

– Ну, за именинницу! – и лихо опрокинул рюмку в рот. Потом подцепил вилкой немного рекомендованного Леной салатика, пожевал… – Ух, ты! – и на секунду зажмурился, – Теперь мне понятно, почему у корейцев глаза узкие. Если они все время такое едят… как с детства сощурились, так до сих пор глаза раскрыть не могут!

Застолье катилось заведенным порядком. На подоконнике стало тесно от опустевших салатниц (только «оливье» остался почти нетронутым), жареного мяса остался один небольшой кусочек и Гена громко требовал всем взять в руки вилки и погасить свет. Татьяна, исполнявшая обычно обязанности диск-жокея, включила магнитофон.

– А чай когда будем пить? – поглядывая то на часы, то на торт, спросил Борис.

– Борис Петрович, неужели у тебя место есть, куда чай пихать? – весело удивился Гена. – Попляшем маленько, утрясем все, тогда уж и чайку. Да не сиди ты, директор, приглашай именинницу: как начальник имеешь право первого танца! Это дело принципа! – и тут же обратился к Лиле, – Лилечка, пойдем, покажем класс?

Она кивнула и выбралась из-за стола. Борис тоже поспешил воспользоваться советом Гены, а Михал Михалыч очень ловко увел Татьяну из под носа у замешкавшегося Витали. Эти три пары, не останавливаясь, протанцевали под пяток песен подряд, благо ни ритм, ни мелодия, сильно не менялись. Потом Борис присел передохнуть и его место занял Анатолий, решивший вдруг, что будучи вторым лицом в фирме, имеет право на второй танец и это тоже дело принципа. А Виталя, терпеливо дожидавшийся, когда освободится Татьяна, только глазами захлопал: Михал Михалыч с Геной неожиданно поменялись партнершами и продолжили танец. Борис, вытирая носовым платком вспотевшее лицо, заметил сочувственно:

– Да-а, существует диспропорция в коллективе. Явно не хватает еще двух молодых хорошеньких, сотрудниц. – Снова посмотрел на часы, вздохнул и добавил: – На самом деле, одной. Так, Виталя?

– Это она на меня обиделась, – немного невпопад объяснил парень, – за то, что я не сразу согласился мусор вынести. Ничего, я ее все равно укараулю.

Укарауливать пришлось долго, но в конце концов, Татьяна сама сменила гнев на милость и, объявив белый танец, пригласила его. Лиля, кокетливо хлопая ресницами, сделала изящный реверанс перед Борисом, а Михал Михалыч, «по праву старшинства», затребовал себе Лену. Анатолий хотел было возразить, но тут у него в кармане запиликал мобильник. Махнув рукой, он вышел в коридор:

– Слушаю.

– У-у, гулянка там у вас на полную катушку, – пропел ехидный женский голос. – Объедаловка, обпиваловка и танцы до упаду?

– Да ладно тебе, Оксаночка, обыкновенный день рождения. Ты же не станешь спорить, что мы должны поддерживать моральный дух наших служащих? Коллектив – одна семья, и все такое.

– Не стану, что мне ваш коллектив. Борька там как себя ведет? Я ему велела ни к жареному, ни к жирному, ни к соленому не притрагиваться.

– Это он свято выполняет, – уверенно соврал Анатолий. – Оксанка, ты же знаешь, как он тебя слушается!

– Знаю, потому и проверяю. А что же он ел?

– А-а… тут картошка вареная…

– Как картошка! – взвизгнула она. – Ни в коем случае картошку ему нельзя, там же одни углеводы!

– Да он и съел-то капельку, меньше ложки, – тут же исправился Анатолий. Подводить приятеля очень не хотелось. – Он в основном на зелень наваливается.

– Какую зелень? – подозрительно спросила Оксана.

– Ну, такая… свежая. Петрушка, укроп… – петрушка и укроп на столе, действительно, присутствовали. Вот то, что особой популярностью они не пользовались, это уже другой разговор. – А что, тоже нельзя?

– Нет, это можно. Толя, ты уж присмотри за Борисом. А то наестся сейчас всякой дряни, потом будет таблетки горстями глотать.

– Не, дрянь он не ест, – искренне заверил ее Анатолий.

– Все равно присмотри. И потом, там наверное, еще торт будет?

– Ну… да, – осторожно подтвердил он. – Стоит на подоконнике.

– Бисквит? С кремом?

– Похоже. Но там еще безе, кажется. Высокий такой, красивый. Не покупной, Лена сама делала.

– Вот имей в виду, узнаю, что Борька хоть кусочек съел, я вас обоих…

– Ни-ни, Оксаночка! Близко не подпущу. Лично проконтролирую, он этот торт даже не понюхает! – Анатолий подавил смешок. Да, нелегко Борису живется. Оксанка, конечно, женщина хорошая, но уж очень заботливая. Сам он от такой жены через неделю сбежал бы… нет, пожалуй, через два дня.

– Ладно, а кто там у вас празднует? – поскольку Оксана обсудила вопрос питания любимого мужа, она перешла ко второй, живо интересующей ее теме. – Что за дамочка?

– А тебе Борис разве не объяснил? – удивился Анатолий.

– Борис! На все мои вопросы по поводу ваших женщин, он отвечает только грубой и беззастенчивой лестью в мой адрес. Дескать, ни одна их них, мне в подметки не годится.

– И между прочим, это вовсе не лесть, а чистая правда! – очень удачно успел вставить Анатолий.

Голос Оксаны смягчился:

– И ты туда же, подхалим. Давай, рассказывай про вашу именинницу.

– Да что про нее… Программист, из моей команды.

– Толя, ее рабочая характеристика меня не интересует. Она хорошенькая?

– Как тебе сказать? Наверное, да. Не красавица класса супер-экстра, как ты, но симпатичная такая мордашка, – словно для того, чтобы уточнить свое мнение, Анатолий заглянул в комнату. Лена уже танцевала с Виталей: мелькнуло смеющееся лицо, сияющие глаза, растрепавшиеся волосы… – Да, симпатичная.

– Высокая?

– Не очень. Среднего роста, на полголовы ниже меня.

– Это на каблуках? – уточнила Оксана.

– Э-э-э… наверное. Я, как-то, не присматривался.

– А фигурка?

– Нормальная, – Анатолий снова заглянул в комнату, посмотрел на Лену. – Не худая, не толстая. Все на месте и все в меру. Хорошая фигурка.

– Ножки? – требовательно спросила Оксана.

– Что ножки? – не понял он. – Ножки есть. Ходить может и даже танцует. Неплохо, кстати, танцует.

– Издеваешься? Я спрашиваю, ножки красивые?

– Слушай, я не приглядывался никогда. Наверное, ничего особенного.

– Что значит не приглядывался? А ты посмотри.

– Сейчас, – чтобы не чувствовать себя кукушкой в часах (ну что это такое: заглянул – спрятался, заглянул – спрятался), Анатолий просто встал в дверях, незаметно разглядывая Лену. – Алло, Оксаночка, ничего не могу сказать. У нее юбка длинная.

– Значит, страшные, – сделала вывод Оксана. – Красивые ноги ни одна женщина прятать не станет. Старая уродина.

– Ничего подобного, – возмутился Анатолий. Собственно, он и сам не смог бы объяснить, почему ему так не понравилось, что Лену назвали «старой уродиной». Разве только из профессиональной солидарности? Или из-за врожденной любви к справедливости? – Я же тебе говорил, она вполне симпатичная. И вовсе не старая, ей только двадцать пять лет сегодня исполнилось.

– Двадцать пять?! – Оксана расхохоталась. В свои тридцать лет она выглядела на неполные девятнадцать и совершенно искренне презирала женщин, которые позволяли себе стать хоть на один день старше двадцати одного года. – Вот теперь мне действительно все ясно! Наверняка это милое, нелепое, банальное создание с натуральными волосами и в одежде с Губернского рынка. Я угадала?

– Только в той части, что она милая, – сухо ответил Анатолий. – И волосы у нее, действительно, натуральные. А ты что, считаешь, синтетическая мочалка на голове была бы уместнее?

– Ой, ради бога, Толя, если она тебе нравится, это твое дело. А для меня главное, что она не в Борькином вкусе. Он ведь знаешь, супермоделей предпочитает.

– Я знаю, что он тебя предпочитает, – Анатолию уже начал надоедать этот разговор.

– А я кто? Я супермодель и есть! – сообщила Оксана с такой наивной, детской гордостью, что он не выдержал, рассмеялся в ответ. Она тоже хихикнула. – В общем, я все поняла. Скажи Борьке, пусть гуляет, только в меру, я разрешаю. Счастливо тебе, Толик, спасибо за информацию. И ты тоже гуляй!

– Разрешаешь? – снова засмеялся он.

– На все сто процентов!

Все еще улыбаясь, Анатолий положил мобильник в карман. Все-таки, Оксана ему нравилась, по крайне мере, когда они встречались достаточно редко. Одно время Борис загорелся идеей дружить домами и вот тогда-то Анатолий понял, что в больших дозах, жена приятеля раздражает его и даже очень. А вот так, поболтать по телефону один раз в пару месяцев, очень даже приятно. Он вернулся в комнату, подошел к Борису, который снова устроился за столом и очень вдумчиво поглощал помидоры с чесноком, заедая их печеночным паштетом.

– Как ты предупреждал, Оксана позвонила. Я поклялся ей, что ты сегодня питался исключительно петрушкой и укропом. Сказал правда еще про вареную картошку…

– Что ты! Зачем! Картошку мне нельзя!

– Но я же не знал. Ты бы мне хоть предварительно список разрешенных продуктов дал. В общем, ничего страшного: картошки ты съел меньше малого. А так – исключительно петрушка и укроп. Что касается торта, на него ты даже не посмотрел.

– Спасибо, друг, – с чувством поблагодарил Борис, вытирая жирные губы салфеткой. – Еще что-нибудь она говорила?

– В основном, про Лену спрашивала. Но ты не волнуйся, я все объяснил, как надо. В общем, тебе дозволено продолжать веселиться, но в пределах разумного, естественно.

– В пределах разумного? – Борис с некоторой тревогой взглянул на часы и тут же улыбнулся. – Нормально! И потанцевать еще успеем, и поесть, и выпить!

Анатолий ответить ему не успел, подбежала Лиля, схватила за руку:

– Толя, а со мной танцевать!

Отплясывали, меняясь по очереди, до тех пор, пока Борис, в очередной раз посмотрев на часы не воззвал жалобно:

– Дорогие дамы, мы чай сегодня пить будем? Скоро уже расходиться пора!

Запыхавшиеся дамы согласились, что пожалуй, можно уже переходить к следующему пункту программы и засуетились убирая грязную посуду. Татьяна унесла «оливье», бормоча недовольно:

– Говорила я, не нужно его вообще делать. Совсем есть перестали, хоть на стол не ставь…

– А ты попробуй, не поставь, – откликнулась вытирающая со стола Лиля. – Я на майские не стала «оливье» делать, так мне все гости выговорили, до единого!

– А если бы сделала, никто бы не притронулся, – Лена аккуратно сложила остатки нарезанной колбасы, сыра и копченого мяса на одну тарелку и собралась унести.

– Ни-ни, Леночка, – остановил ее Михал Михалыч, – это ты оставь пожалуйста. Пока вы на кухне чай будете заваривать, мы с ребятами еще по одной накатим, в строго мужской компании. Чтобы время даром не терять.

– Уж вы потеряете, – фыркнула Лиля. – Ген, не забудь, тебе еще меня проводить надо будет.

– Яволь, майн херц! – дурашливо отсалютовал Гена, вскакивая и вытягиваясь в струнку. – Аллес натюрлих!

– Клоун, – отмахнулась она и ушла.

Лена поставила торт в центре опустевшего стола и улыбнулась:

– Накатывайте. У вас есть пять минут, не больше.

– Значит десять, а то и все пятнадцать, – авторитетно заметил Михал Михалыч и взял бутылку. – Подставляйте посуду. – Разлил аккуратненько, поднял свою рюмку: – Ну что, за всеобщее процветание?

Слова о процветании неожиданным образом напомнили Анатолию о неприятных телефонных разговорах. Ага, процветание, как же! Если эти террористы сумеют добыть коды доступа, тут мы все разом и процветем. Он мрачно выпил водку, закусил куском колбасы. С другой стороны, как они могут эти коды достать? Дискеты спрятаны не в каком-нибудь офисно-общественном сейфе, ключ от которого обычно висит рядом, на гвоздике, а в месте надежном, серьезно охраняемом. И кроме него, Анатолия, никто к ним доступа не имеет. Значит что? Значит кроме него самого никто эти коды и отдать не может!

– Надо же, двадцать пять Елене, – Бориса, в отличие от него никакие тяжелые мысли не мучили. – Такая женщина: и тебе внешность, и готовит, и умница… а мужика нет. Эх, если бы не Оксанка!

– А откуда ты знаешь, что нет? Не обязательно же всем на работе пару находить, – Анатолию было наплевать, есть у Лены мужик или нет, просто захотелось всем противоречить. – Она вполне могла на стороне роман завести.

– На стороне? – Борис задумался, потом кивнул. – На стороне сколько угодно. Этого мы знать не можем.

– Нет, у нее точно никого нет, – поделился информацией Гена. – Мне Лилька говорила. А она все про всех знает.

– Даже про тебя? – ехидно спросил Анатолий.

– А что? Я и не скрываю ничего. Ну, подбивал я клинья ко всем, и к Ленке и к Татьяне, ну и что? С кем я в результате? С Лилей. Кому я верен, как тот лебедь? Ей же, Лиле. Так разве у меня есть причина беспокоиться?

– Про причины тебе лучше знать, – меланхолично заметил Борис, – потому как лебедь ты только когда она рядом. А если на свободу вырвешься, так сразу и… не лебедь, одним словом.

– Ну, на свободе, это святое, – пожал плечами Гена. – Где же еще себя мужиком почувствовать?

– Тоже мне, мужики собрались, – Михал Михалыч поднял бутылку на уровень глаз, оценил количество содержимого. – По полной не хватит. Разольем, что ли?

– Почему нет? – Анатолий первым подставил рюмку.

Выпили, закусили и Михал Михалыч внезапно загрустил:

– Эх, что за молодежь пошла! Такая девушка пропадает! Мне бы ваши годы… ну ладно, Борис Петрович человек женатый и супруга у него строгих правил, но вы-то, ребята, куда смотрите? – он зажевал кусочек сыра, потом похвастался неожиданно, – Леночка, кстати, ко мне очень благосклонно относится, у нее хороший вкус.

– Так что ж вы теряетесь? – бестактно заржал Гена.

– Я бы не терялся, молодой человек, – с достоинством ответил Михал Михалыч. – Но в моем возрасте уже о душе надо думать, а не о сексе. Мне сейчас с юной красоткой в постели оказаться – не приведи бог! Поцеловала меня жена в лобик перед сном, вот и все радости жизни. А вот вы, молодежь, меня удивляете. Ни сноровки, ни азарта!

– При чем тут сноровка, когда она такая твердокаменная, – обиделся Виталя. – Уж если Гена ничего не смог поделать…

– А ты на Гену не кивай! Гена хоть попробовал!

– Я тоже пробовал, честно! Подкатывался к ней в прошлом году, с самыми серьезными намерениями, даже мороженое ей покупал.

– Какое мороженое? – неожиданно заинтересовался Борис.

– Шоколадное, с орехами. Она как-то сказала, что пломбир не любит.

– И что дальше? – поторопил парня Гена. – Чем кончилось?

– А разве и так не понятно? – Виталя даже удивился. – Мороженое слопала, а меня послала.

– Слишком молод ты для нее, – авторитетно заявил Михал Михалыч.

– Это почему? Всего-то полтора года разницы!

– Да ты не по годам молод, а по натуре. Леночка – девушка серьезная, вдумчивая, а ты что? Мальчишка. На тебя даже Татьяна сверху вниз смотрит. Нет, ты ей не пара.

– Ну и пожалуйста, не больно и хотелось, – окончательно надулся Виталя. – Только кто ей вообще пара, Леночке вашей? Наследник английского престола, принц Чарльз?

– Нет, он в истории с леди Дианой очень нехорошо себя показал, – Михал Михалыч покачал головой. – Да и женился он уже, на этой своей… – он замолчал, уставившись на торт, потом неожиданно обрадовался: – Толя, а ведь ты как раз подходишь! По всем параметрам!

– Куда подхожу? – вздрогнул от неожиданности Анатолий.

– Лене! – Михал Михалыч раздраженно взмахнул рукой. – Лене Лазаревой ты подходишь! Серьезный мужчина, образованный, малопьющий, не скандальный, семью обеспечить сумеешь! И внешне вполне… женщины, кстати, на это очень даже внимание обращают.

– Я ей, значит, подхожу, – кротко сказал Анатолий. – А как насчет того, подходит ли она мне?

– Да ты что? Умница, красавица, готовит прекрасно, характер золотой – чего тебе еще надо? Не дури, Толя. Годы идут – так что ты, до седых волос в холостяках ходить будешь? Тебе сколько, уже за тридцать?

– Тридцать три в этом году исполнилось, – подсказал очень довольный поворотом разговора Борис.

– Тем более! Возраст Христа! Самое время ответственные решения принимать.

– Михал Михалыч, брак – это лотерея. А я в них принципиально не участвую, потому что не верю в случайные выигрыши. Так что, предпочитаю гулять на свободе.

– Да неужели еще не нагулялся, Толя? Ты о будущем подумай!

– Я ему давно об этом твержу, – поддакнул Борис.

– Правда, Толя, классный вариант, – поддержал Гена. – Я с Лилькой, ты с Ленкой…

– А Михал Михалыч с Борисом дружно бросят своих жен и образуют еще одну счастливую пару, – ядовито продолжил Анатолий. – И будет наша фирма семейным предприятием!

Хохот грянул такой, что Лиля, именно в этот момент входящая в дверь, едва не выронила горячий чайник.

– Вы чего? – с подозрением оглядев мужчин, спросила она.

– А ты не знаешь? – довольно ядовито ответила ей, вошедшая следом Лена, и начала расставлять чашки. – Наверняка о женщинах и наверняка неприличности.

– Ничего подобного, девочки, – утирая глаза и все еще подхихикивая, заверил Михал Михалыч. – Разговор был сугубо житейский… о-ох!

– Оно и видно, – поджала губы Лиля. – Ладно, кому чай, кому кофе?

Татьяна принесла заварочный чайник, банку растворимого кофе и вазу с конфетами. Лена разрезала торт, сразу весь, на восемь больших кусков. Лиля повздыхала немного, по поводу сохранения фигуры, но Гена ее утешил:

– Ты можешь отщипнуть кусочек, только попробовать, а остальное я доем.

– Фигушки, – Лиля придвинула тарелочку с тортом к себе поближе и даже локтем ее загородила. – Лучше я лишние полчаса обруч крутить буду.

Вечеринка заканчивалась. Поскольку основную массу посуды женщины помыли, пока готовили чай, а сполоснуть чашки и тарелки из под торта – дело не долгое, уборка не заняла много времени. Татьяна уже стояла в коридоре, потряхивая ключами и ожидая остальных, когда к ней подошел помрачневший вдруг Виталя и буркнул:

– Я тебя провожу.

Девушка посмотрела на темное окно, на него, снова на окно и, наконец, милостиво кивнула:

– Хорошо.

Лицо парня моментально просветлело. Он сунул руки в карманы, прислонился к стене в небрежной позе, которую подсмотрел у одного киношного героя и даже замурлыкал что-то веселенькое.

На кухне еще возилась Лена. Она уже позвонила маме – вернуться к половине одиннадцатого явно не получалось, и теперь собирала принесенную из дома посуду. Сложила опустевшие кастрюли и миски в одну большую сумку, подняла ее, покачала в руке.

– Может оставить? Неохота сейчас тащить такую тяжесть. Возьму только цветы.

– О чем ты, Ленок! – слишком громко воскликнул Гена. – Неужели ты думаешь, что в день твоего рождения мы не обеспечим тебя провожатым?

– Ты кого имеешь в виду? – сощурилась Лиля.

– Ну, не себя же! Толя, ты как, рискнешь за руль сесть или пешком?

Анатолий бросил на него убийственный взгляд и проворчал:

– Я сегодня без машины, – после напоминания о распоротых колесах, настроение, весь день раскачивающееся, как на качелях, очередной раз рухнуло вниз. Он хмуро забрал у Лены сумку и кивнул в сторону двери. – Пошли что ли.

Лена встревожено заглянула ему в лицо:

– Толя, тебе вовсе не надо… Я и сама прекрасно дойду.

– Не дури. Ни к чему это, одной по ночам шататься.

– Вот видишь, рыбка, как все прекрасно устроилось, – Гена чмокнул Лилю в щеку и слегка пошатнувшись оперся на ее плечо. – А я тебя провожу.

– Я гляжу, тут еще неизвестно, кто кого провожать будет, – вздохнула она и накинула на плечо ремень сумочки. – Пошли уж, горе мое.

По лестнице спустились веселой гурьбой, постояли еще на крыльце, болтая и смеясь, пока Гена не скомандовал:

– Хватит на месте топтаться! Разбились по парам? Значит расходимся, – и решительно зашагал по ступенькам, потянув за собой Лилю.

– Действительно разбились, – посмотрел им вслед Борис. Потом взглянул на Анатолия с Леной, на Виталю с Татьяной и, наконец, уставился на Михал Михалыча. Спросил протяжно, неожиданно тонким, жеманным голоском, – Михал Михалыч, вы позволите проводить вас до дома?

Они шли молча. Можно было бы сказать: «в полной тишине», если бы не звук их шагов, да металлическое позвякивание в сумке, которой Анатолий слегка помахивал на ходу. Надо же, вроде такая тяжелая показалась, а он несет, словно пустую.

«Всю дорогу молчит, провожальщик, называется. Нет бы сказать девушке что-нибудь приятное. Впрочем, когда это мужчина мне говорил что-нибудь приятное в последний раз? Не по необходимости, не по случаю праздника, не спьяну… да никогда. Разве что Петя? Впрочем, Петя не считается. И чем интересно я их так отпугиваю? Вроде бы, не хуже я Лильки, а к ней мужики, как мухи на мед. Но когда я пробую глазки строить и кокетничать, все шарахаются, а когда веду себя нормально, меня просто никто не замечает. Вот, пожалуйста, наглядный пример рядом шагает. Мрачный какой, недовольный… и зачем я согласилась на эти проводы? Ха, ясно зачем: захотелось прогуляться романтическим вечером с мужчиной моей мечты. Почему он мне так нравится? Красавцем его не назовешь – в общепринятом смысле, по крайней мере. Фигура, конечно, хороша. Кто-то говорил, что в институте он боксом занимался, и с тех пор форму поддерживает. Атлет. А вот черты лица слишком резкие – острый нос, высокие скулы… Губы тонкие и подбородок вперед торчит. В общем, на любителя физиономия. И кто, спрашивается, виноват, что я и есть такой любитель?»

Лена переложила букеты с левой руки на правую, покосилась на идущего рядом Анатолия и подавила вздох. Он шагал рядом, погруженный в свои мысли, глядя прямо вперед. Темнота скрыла резкость черт и теперь он казался не просто красивым, а каким-то придумано красивым, как сказочный принц.

«Ага, а я, разумеется, принцесса. Нет уж Леночка, такие супермены не для тебя. На него женщины пачками вешаются, где уж тебе протолкаться. Может, если что-то особенно экстравагантное выкинуть, тогда заметит? Например, встать на голову и сыграть на гармошке. Ага, от такой ненормальной барышни он точно на край света удерет. Впрочем, и на голове я стоять не умею, и гармошки у меня нет…»

Лена споткнулась и Анатолий, который вроде бы совсем забыл о том, что она идет рядом, успел поймать ее под руку.

– Осторожнее! Не хватало еще тебе сегодня нос расквасить, – он улыбнулся. – В качестве завершающего аккорда праздника.

– Это было бы незабываемо, – Лена осторожно потянула руку к себе, но Анатолий неожиданно крепко ухватил ее за запястье.

– Не вырывайся. Раз я обязался доставить тебя домой в целости и сохранности… – не договорив, он снова помрачнел и спросил: – Лен, ты ведь с «Садко» работала с самого начала?

– С нуля, – подтвердила она, несколько озадаченно, – с постановки задачи. Вместе с Геной, естественно. Но он в то время какой-то другой комплекс заканчивал, так что подготовительную работу я одна делала. А что такое? У них какие-то претензии? Почему тогда они мне ничего не сказали, а сразу к тебе?

– Нет, никаких претензий. Тут совсем другое дело. Лена, а ты их директора хорошо знаешь?

– Алису Викторовну? Почти совсем не знаю, – все больше недоумевая ответила Лена. – Здороваемся, когда встречаемся, и только. Точнее, я здороваюсь, а она через раз отвечает. Я не уверена, что она помнит, кто я такая.

– А какое о ней вообще мнение?

– У банковских? Отвратительное. Вздорная женщина и некомпетентная – самое плохое сочетание для руководителя. Сама работать не умеет и другим не дает. Толя, а зачем ты об этом спрашиваешь?

– Честно? Пока не знаю. А «Авангардом» кто занимался?

– Все понемножку. И я, и Гена, и Виталя. Но я, в основном, в офисе сидела, а в банке ребята крутились.

Лена свернула во двор, Анатолий послушно двинулся за ней. До подъезда они дошли молча, потом он спросил:

– Слушай, а тебе никто в последнее время странных вопросов насчет твоей работы не задавал? В смысле, чем занимаешься, да кто клиенты? Не было такого?

– Как же не было? Было, – сердито ответила она. – Пристал один такой…

– Кто? – Анатолий остановился и схватил ее за плечо. – Кто к тебе приставал? Когда? Где?

– Ты, кто же еще! Только что, здесь, на улице.

Несколько мгновений Анатолий разглядывал ее с неподдельным интересом, потом покачал головой:

– Ленка, а ты, оказывается, язва.

– Ничего подобного! Просто я не люблю выглядеть дурой. А ты затеял какие-то игры непонятные…

– Подожди, Лена, не сердись, – перебил ее Анатолий и, после секундного колебания, добавил: – Хочешь, я все объясню? Только имей в виду, я не хочу, чтобы об этом деле пошли разговоры.

– Объясняй.

– Давай присядем сначала, разговор длинный, – он огляделся по сторонам и махнул рукой. – Вон там, кажется, лавочка есть.

– Ты совсем в детство впал, Саранцев? Не хватало нам еще среди ночи сидеть в песочнице и обсуждать твои страшные тайны.

– А… а где тогда?

– Угадай с одного раза! Естественно, теперь мне придется пригласить тебя к себе, на чашку кофе!

– Кофе, – мечтательно закатил глаза Анатолий. И тут же спохватился, – ты, кажется с мамой живешь? Она не будет против?

– Если ты будешь вести себя прилично, то стерпит, – сухо ответила Лена. – И пошли, наконец, сколько можно у подъезда топтаться!

Они поднялась на третий этаж и Лена коротко позвонила в дверь. Анатолий встал рядом и постарался придать лицу самое приличное выражение. Если сначала он и сомневался в правильности своего, так импульсивно принятого решения, то сейчас ему очень захотелось произвести на маму Лены благоприятное впечатление, чтобы не выгнали. Чтобы в маленькой уютной кухоньке (почему-то он не сомневался, что кухонька окажется маленькой и уютной) не торопясь выпить кофе и подробно рассказать Лене Лазаревой о накатывающихся на фирму неприятностях. Не зря же Михал Михалыч называет ее умницей, вдруг что дельное посоветует?

Дверь открылась и Лена подтолкнула его вперед:

– Заходи. Мама, познакомься, это мой начальник, Толя Саранцев. Его сегодня назначили дежурным – проводить меня домой.

Анатолий старательно улыбнулся немолодой женщине в длинном фланелевом халате, разглядывающей его с заметным удивлением, и слегка наклонил голову:

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – ее ответная улыбка вышла несколько напряженной.

«Что это она так смотрит? Или Лену ни разу до сих пор никто домой не провожал? – подумал он. И тут же в голову пришло другое, гораздо более неприятное объяснение: – А может Лена жаловалась на меня? Наговорила матери гадостей о своем самодуре-начальнике, вот та теперь и удивляется, как я посмел сюда явиться.»

– Толя, а это моя мама, Галина Андреевна, – быстренько завершила церемонию знакомства Лена. – Мама, я позвала Толю кофе выпить. Ты как, составишь нам компанию?

Пару мгновений казалось, что Галина Андреевна согласится – она явно была не в восторге от идеи, что ее дочь, в двенадцатом часу ночи, будет пить кофе наедине со своим непосредственным начальником. Анатолий, продолжая держать улыбочку, внутренне немного скис. Ему присутствие третьего, в данной ситуации, казалось совершенно необязательным. И прежде всего потому… да разве непонятно? В конце концов, он собирается поделиться служебной информацией, а в фирме работает вовсе не семья Лазаревых, а одна только Лена.

Впрочем, его беспокойство было напрасным. Галина Андреевна, хотя и несколько замедленно, но покачала головой:

– Нет, это будет уже лишнее. Мы с Петей чаю выпили.

– Петя приходил? – переспросила Лена. Вроде бы без особой радости, но и не огорченно. Скорее озабоченно. – И долго он сидел?

– Долго. Хотел тебя дождаться.

– А-а, – все с той же странной интонацией протянула Лена. – Ну, ничего.

Анатолий, забыв про улыбку, застывшую на лице, повернулся к ней. Что еще за Петя вдруг появился? Выходит, что вечно всезнающая Лиля ошиблась и есть, все-таки, мужчина на стороне?

– Проходи на кухню, – Лена неправильно поняла его движение, и кивнула направо. – Это сюда.

Кухня, действительно, оказалась маленькой, а из-за стоящих вдоль стен узких и высоких шкафов-пеналов, казалась еще меньше – тут он в своих предположениях не ошибся. Что же касается уюта… что ж, она была уютна, как всякое обжитое помещение. Не сияла рекламной чистотой, но была достаточна опрятна, а развешанные для украшения связки длинного красного перца и маленькие, желто-зеленые декоративные тыковки выглядели почти трогательно.

– Ты садись, – она отобрала у него сумку и указала на стул, примостившийся в щели между столом и холодильником. – Это у нас почетное гостевое место. А я распихаю все быстренько… ух ты! – Только сейчас Лена заметила на подоконнике вазу, в которой красовались пять больших пунцовых роз. – Мама, это Петя розы принес?

– А кто же еще? – донесся голос Галины Андреевны из комнаты.

– Вот ведь, балбес, – теперь никаких сомнений ее чувства не вызывали. Лена была явно тронута и польщена.

Настроение Анатолия, наоборот, стало еще хуже.

«И чего, спрашивается, я здесь сижу? Кофе можно и дома выпить, а поговорить… тоже, нашел советчицу! Что она мне может такого сказать, чего я сам не знаю? Надо же, Михал Михалыч испереживался, видите ли, что такая девушка пропадает, а она вовсе не пропадает, оказывается! У нее тут некто Петя имеется, который ей розы охапками таскает и чай с ее мамой пьет.»

Лена, тем временем, быстро убрала принесенную посуду в шкафчики, принесла еще одну вазу и поставила в нее тот букет, что был побольше. Второй букет она пристроила в двухлитровую банку.

– Вот и все! А теперь я займусь кофе. Хочешь, настоящий сварю, из зерен?

– Хочу, – мрачно согласился Анатолий и тут же пожалел. Пока она эти зерна смелет, пока сварит – насидишься еще на этой дурацкой кухне. Надо было просить растворимого. Чайник согрел, сыпанул ложку порошка, и все дела. Потом выпить бурую жижу в три глотка и можно идти домой. А она пусть остается со своим Петей… впрочем, Петя, как раз, ее не дождался. Интересно, кто он такой. Спросить что ли? Ага, вот только этого еще не хватало. Лена его пошлет подальше и правильно сделает. Ни в трудовой договор, ни в служебную инструкцию программиста не входит пункт, обязывающий отчитываться перед начальством о своих знакомых.

Лена достала кофемолку и банку с притертой крышкой, полную кофейных зерен, открыла ее… Анатолий вздрогнул и все мысли о зловредном Пете моментально вылетели у него из головы. Этот кофе действительно пах! Пах именно так, как должен пахнуть настоящий кофе!

– Впечатляет? – улыбнулась Лена, щедро сыпанула зерен в кофемолку и включила ее.

Анатолий только кивнул, поскольку вой электрической мельницы исключал возможность любой беседы, кроме как на языке жестов. Через тридцать секунд, когда адская машина была выключена, он все-таки, спросил:

– Откуда у тебя такая прелесть?

– Тетка в отпуск за границу ездила, привезла гостинчик.

Еще несколько минут Лена, в каком-то очень сложном порядке, колдовала над туркой: то увеличивая, то уменьшая огонь, подсыпая кофе и сливая вскипающую пенку в две крохотные, словно игрушечные, чашечки. Аромат стал почти осязаемым.

– Вот и готово! – она поставила чашечки на стол. – Молоко, сахар, конфеты, печенье?

– Подожди, я сначала так попробую, – Анатолий поднес чашку к губам. – М-м-м, волшебный напиток! Нет, такой вкус грешно портить сахаром.

– А я горький не люблю. Мне с чем-нибудь вприкуску надо, – Лена достала вазочку с симпатичными, явно самодельными печеньицами. Уселась, наконец, напротив и скомандовала: – А теперь, рассказывай!

– О чем? – рассеянно спросил он, делая маленький глоточек.

– В какие такие неприятности мы вляпались с банками «Садко» и «Авангард»?

Глаза Анатолия широко раскрылись и он со стуком поставил чашку на стол.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Толя, ты что? – Лена с изумлением смотрела на него. – Двадцати минут не прошло, как ты спрашивал меня о работе именно с этими банками. А потом пообещал что-то очень важное объяснить.

– Извини, – Анатолий взял себя в руки. – Похоже, мы сегодня с ребятами лишку хватили, вот я и реагирую… неадекватно.

– Извиняю. Но хотелось бы, наконец, узнать, что собственно, случилось?

Анатолий вздохнул, снова взял чашечку, глотнул кофе и начал рассказывать. Не так подробно, как Борису, только основную суть. Но Лене и этого хватило. Она перестала улыбаться и, даже когда Анатолий закончил говорить, сидела нахмурившись и барабанила пальцами по столу. А он тупо смотрел на ее тонкие пальцы, на коротко остриженные, покрытые светлым лаком ноготки, на изящное колечко…

«Ростовская финифть – так, кажется, Татьяна сказала? Красивая штучка. Но о чем она так задумалась? Что, быстро-быстро просчитала все негативные варианты и теперь прикидывает, где искать новое место работы?»

– Не думаю я, что телефонными пугачками, да порезанными шинами эта история закончится, – неожиданно, все так же глядя в стол, заговорила Лена. – И без милиции нам не обойтись – просто потому, что там есть специалисты, которые знают, что и как в таких случаях делать.

– В принципе я с тобой согласен, мне самому в казаки-разбойники играть неохота. Вопрос в том, что приду я, допустим, в районное отделение…

– Да что ты, Толя, – перебила она. – Забыл, в какой стране живешь? Пока нет факта преступления, пока ты живой и на собственных ногах ходишь, никто с тобой в отделении даже разговаривать не станет!

– Но ты же сама сказала: «в милицию», – опешил Анатолий.

– Так не в отделение же! Надо к знакомому, к такому, который и выслушает, и умный совет даст.

– К знакомому, – он задумался, потом развел руками. – У меня там никого нет. Надо же, как глупо.

– У меня есть, – терпеливо объяснила Лена, одарив, впрочем, начальника взглядом, вовсе не восторженным. Туговато он соображал, в данной ситуации. – Парень из нашей группы, Лешка Щуров, после окончания в ментовку пошел. Я его встретила пару месяцев назад, так он и сейчас там работает, в вычислительном центре. А парень такой, что если с кем в трамвае заговорит – нужную остановку, например, спросить, то этот человек ему уже друг товарищ и брат, до конца жизни. Так что я уверена, в нашей родной милиции у него не просто знакомых, а закадычных приятелей – каждый первый. И наверняка, он сумеет свести нас с нужными людьми.

– Лена! Леночка! – Анатолий молитвенно сложил руки. – Ты хоть сама представляешь, какое ты сокровище?

– Конечно, – улыбка Лены была печальной.

Домой Анатолий шел бодро, можно даже сказать весело. Надо же, Ленка Лазарева! Сколько она в фирме работает? Года четыре, кажется? Как это Михал Михалыч про нее сказал – и красавица, и умница, и готовит… это еще он наверняка не пробовал кофе ее разлива. А кроме того и знакомства полезные имеются. Надо же: р-раз – и вытащила, словно кролика из шляпы, парня, который сумеет помочь. Ну, положим, еще не вытащила – звонить, пусть даже однокурснику, пусть даже старому приятелю, посреди ночи, это немножко перебор. Ничего, она достанет его завтра… точнее сегодня. В том, что Лена, поставив цель, своего добьется, Анатолий уже не сомневался. Не девушка, а просто луч света в темном царстве, существо без недостатков! Хотя нет, один недостаток имеется. Петя. Вот еще новости, Петя какой-то…

Он свернул во двор и тут же сбился с шага. Чуть в стороне, около стены дома, стояли двое громил, сосредоточенно покуривая. Натуральные гоблины. Братаны. И похожи, как братья-близнецы: у обоих одинаково невыразительные лица, коротко остриженные волосы, мощные, покатые плечи. Оба в спортивных костюмах и кроссовках.

«Чтобы бить удобнее было, – мелькнула мысль. Ярость вскипела моментально. – Не обманули, сволочи! Ждут. Ладно, значит, дождались. Эти гады еще не знают с кем связались. Лучшие боксерские годы, конечно позади, но просто так, даже двоим, меня не одолеть – кровью умоются.»

Анатолий сжал кулаки, потом расслабился, встряхнул кистями рук и легкой, словно на ринге походкой, направился к браткам. Громилы, по-прежнему делали вид, что не обращают на него никакого внимания. Анатолий остановился в шаге от них и спросил звенящим от злости голосом:

– Заждались, мужики? Ну извините! – он дурашливо развел руками и слегка поклонился. – Наше дело молодое, загулял малость.

Гоблины, молча, не мигая, уставились на него.

– Что, сказать вам, который час? – продолжал кривляться Анатолий. – Или закурить попросите?

Мужики, посмотрели на свои сигареты, потом переглянулись и правый братец спросил озадаченно:

– Ты чего, командир?

– Я-то ничего. У меня к вам, братаны, никаких претензий, я понимаю – денежки надо отрабатывать. Но предупреждаю честно, буду драться. Я вам не ботаник очкастый, и просто так вы меня не положите.

Гоблины снова переглянулись и вдруг заржали. Правый вытянул вперед похожую на лопату руку и похлопал Анатолия по плечу:

– Иди, отдыхай, командир. Все в порядке.

– То есть что… Вы разве не меня ждете?

– Нужен ты нам, – теперь заговорил левый братец. – Мы покурить вышли.

– А… черт, а я-то подумал… ну, извините, братаны, обознался!

– Бывает, – снисходительно кивнул более общительный правый.

– Ну, счастливо вам ребята, – Анатолий неловко отступил назад. – Извините за беспокойство. Спокойной ночи!

Почему-то, это нехитрое пожелание вызвало у братков приступ такого хохота, что они едва не пороняли свои сигаретки. Анатолий, пожал плечами, на всякий случай помахал им рукой и заторопился к своему подъезду.

«Надо же, глупость какая! Прицепился, как та моська, к мирным гоблинам на отдыхе. Запросто ведь могли идиота по асфальту размазать. И вообще, какого черта я хожу с пустыми карманами? Есть же пистолет, легальный! Главное, сколько намучался, пока сумел разрешение добыть, а теперь даже не вспомнил про него! Вот ведь, глупость какая!»

Он привычно прижал три кнопки кодового замка, потянул на себя тяжелую дверь и вошел в темный подъезд. Сделал два осторожных шажка и нащупал перила.

«Опять какая-то сволочь лампочки выкрутила. И наверняка, кто-то из своих – чужие здесь…»

Анатолий не столько заметил, сколько почувствовал, что не один в подъезде. Он замер и прислушался. Вроде бы, ничего подозрительного: если бы не темнота, да не утреннее предупреждение, и в голову бы не пришло… стоп! А это что еще за звук? Больше всего напоминает сдержанный вдох – так глубоко вдыхают перед тем, как ударить. Немного привыкшие к темноте глаза, выделили неясное темное пятно, шевельнувшееся на фоне еще более темной стены и Анатолий, ни секунды больше не раздумывая, сжал кулак и от души врезал правой. Поджидавший его человек явно не ожидал, что потенциальная жертва сама перейдет в наступление. Коротко вскрикнув, он отлетел к стене, и выронив из рук что-то тяжелое: судя по металлическому звуку, с которым упавший предмет покатился по бетонному полу, это был обрезок трубы. Анатолий резко шагнул вперед, сгреб неизвестного за воротник, приподнял… собственно, на этом, все его достижения и закончились. То есть, что кто-то за его спиной поднимает обрезок трубы, он услышал. Успел бросить первого, не представлявшего временно никакой угрозы, успел повернуться… и рухнул на ступеньки, задохнувшись от боли.

Лена закрыла дверь за Анатолием, вернулась на кухню. Сполоснула чашки, убрала печенье, вытерла стол… может еще полы помыть? Она выглянула в коридор – из-под плотно закрытой двери в комнату была видна полоска света. Ну, и какой смысл? Даже если она сейчас капитальный ремонт на кухне затеет, мама все равно дождется, терпения ей не занимать. Нет смысла тянуть время, лучше сразу пойти и ответить на все вопросы. Лена нацепила на физиономию самую беззаботную улыбку и решительно распахнула дверь:

– Ты еще не спишь?

Галина Андреевна, уютно устроившаяся в большом мягком кресле, отложила книжку и сняла очки.

– Так это и есть тот самый Толя Саранцев, твой «единственный мужчина»? – спросила она, не отвлекаясь на пустяки.

– Ой, мам, как-то это у тебя звучит, – Лена придвинула низкий мягкий пуфик и присела у ее ног, – почти угрожающе. Он вовсе не мой, я говорила, что он единственный мужчина в нашей конторе.

– Да-да, я помню, что ты говорила, – рассеянно кивнула Галина Андреевна. – Что ж, надо признать, твой Саранцев эффектен. Хотя и немного не в моем вкусе. И вовсе не выглядит таким внушительным, чтобы четверо мужиков разбегались от одного его вида.

– Мама, он вовсе не мой, – немного напряженно повторила Лена. – У нас исключительно деловые отношения.

– А чья это вина? – мать наконец посмотрела прямо на нее. – Ты уже сколько лет там работаешь? При желании, деловые отношения очень легко переходят в дружеские, а дальше, при известной настойчивости… Люся Грибова своего Володю больше двух лет приваживала. И никуда не делся, женился, как миленький. Как правило, это всего лишь вопрос воли и терпения.

– Нет, с Толей этот вариант не пройдет, – Лена покачала головой. – Мамочка, ты не подумай, я высоко ценю твой житейский опыт, но если бы ты знала, какие вокруг него женщины хороводятся! Толпами! В очередь встают, чтобы он свидание назначил.

– Слушай, а откуда ты про его женщин знаешь? Он что, своих пассий на работе принимает?

– Нет, конечно, что ты! Одна как-то заявилась в офис, так он ее моментально выставил.

– Одна, это не толпы.

– А я и с другой его видела. Случайно встретила, на концерте. Она очень красивая, по-настоящему.

– Лена, две, даже очень красивых женщины – это тоже еще не толпа. Тебе не кажется, что ты сама себя запугиваешь?

– Ой, даже если так, какая разница? Послушай, с Толей даже Лиля ничего не смогла добиться, а уж она старалась, можешь мне поверить.

– Как раз это, ни о чем не говорит, абсолютно. Лиля, конечно, очень славная девочка, но она относится к типу, который вызывает особый интерес у мужчин вроде Гены. А твоего Саранцева, очевидно, подобные дамы отпугивают, – Галина Андреевна удовлетворенно покивала, – и пожалуй, это говорит в его пользу.

– Мама, он не мой!

– Не кричи на мать. Я не виновата, что ты до сих пор не сумела его заинтересовать. Ха, подумаешь, женщины вокруг него, толпы! Ну и что? Или у тебя комплекс неполноценности разыгрался?

– Честно? Скорее комплекс превосходства. Чтобы я, Лена Лазарева за мужиком в очереди маялась? Да никогда в жизни! Нет, если он такой идиот, что не умеет меня оценить, пусть ему будет хуже.

– Ему, может и хуже, но тебе от этого не веселее, – вздохнула Галина Андреевна. – А жаль, пара из вас получилась бы красивая. Ладно, в целом я ситуацию поняла. Пошли спать, что ли?

Лена позвонила Леше Щурову рано утром, чтобы перехватить его дома, до того, как он уйдет на работу. Честно прослушала семь длинных гудков и уже собиралась положить трубку, когда что-то звонко щелкнуло и заспанный хриплый голос невнятно пробормотал ей в ухо:

– Слушаю.

Поскольку не было никой возможности определить, кому принадлежит этот голос, непонятно было даже мужской он, или женский, Лена решила проявить максимально возможную вежливость.

– Здравствуйте. Извините, пожалуйста, за ранний звонок, но мне очень нужен Щуров Алексей… – она собиралась обратиться по полной форме, но в последний момент сообразила, что понятия не имеет, какое у Лешки отчество.

– Щу-у-роу? – смачный зевок смазал последний слог. – А кому это он так срочно понадобился?

– Мне, Лешенька, – Лена наконец узнала приятеля. – Это Лазарева.

– Ленка, ты что ли? С ума сошла, звонишь ни свет ни заря?

– Я боялась, что ты на работу уйдешь – ищи тебя потом, – кротко объяснила Лена. – Леша, мне твоя помощь нужна.

– Помощь? – Лешка явно не относился к «жаворонкам» и с утра соображал достаточно туго.

– Точнее, особо ценный совет.

– Совет. Угу. А знаешь, во что тебе это обойдется?

– Подозреваю, что в одну хорошую кормежку, – хихикнула она. – По крайне мере, в институте ты вечно голодный ходил.

– Я и сейчас вечно голодный, так что расценки ты правильно помнишь. Ладно, выкладывай, в чем проблема?

– Проблема, Лешенька в том, что вчера на моего шефа накатили неизвестные бандиты, с предложением продать кое-какую секретную информацию. Он, естественно, отказался. Тогда они пригрозили, что все равно эту информацию получат: не по хорошему, так по плохому. А мы, сам понимаешь, люди мирные, ни одного Рэмбо в штате нет. В милицию идти, по большому счету, не с чем – два телефонных разговора без свидетелей, да порезанные покрышки у машины. Кто там будет с нами возиться? Вот если бы ты свел нас с человеком, который в таких делах понимает, да попросил бы его разобраться… сможешь?

– Человека-то найти? Это зависит… – энтузиазма в его голосе резко убавилось. – Ленка, а что за такая сильно секретная информация у твоего шефа? Чем вы, вообще, занимаетесь?

– Бухгалтерия всякая. В основном, банковские системы, но и для мелких фирмочек пакет программ составить не брезгуем.

– А-а, – Леша сразу повеселел, – это ладно. Это я знаю с кем тебя свести.

– Что значит: «это ладно», – неожиданно для самой себя обиделась она. – А ты думал, чем мы занимаемся? Торговлей филиппинскими проститутками? Наркотиками? Или подозревал, что мы по тихой оружие террористам толкаем?

– Не пыли, Ленка, ни в чем я никого не подозревал и не собираюсь. Просто слышал от ребят, что сейчас раскручивается одно нехорошее дельце… но вас это, слава богу, не касается. В общем, не отвлекай меня от мыслительного процесса. Есть говорю, подходящий парень. Только имей в виду, он пожрать тоже не дурак.

– Мне сделать вид, что я удивилась?

– Можешь не трудиться, – милостиво разрешил Лешка. – Значит, действовать будем так: завтра вечером я к тебе этого парня приведу…

– Лешенька, а сегодня нельзя? – перебила Лена.

– Ладно, постараюсь сегодня, – согласился он. – Но не обещаю, сама понимаешь. Слушай, Ленка, а у тебя в этом деле интерес чисто профессиональный или немножко личный тоже?

– Как тебе сказать? Если наша фирма увязнет в скандале и разорится, то я без работы останусь. Это какой интерес, профессиональный или личный?

– Это профессиональный. Вот если бы тебя волновало, останется ли в целости шкура твоего шефа, это был бы уже интерес сугубо личный.

– Ох, Лешка, ну ясно, что его шкура меня тоже волнует! Живой человек все-таки.

– Ладно, я все понял, – коротко хохотнул Лешка. – Записывай мой рабочий телефон, позвонишь после двенадцати. Постараюсь тебя порадовать.

Как это он не догадался вчера спросить у Лены номер домашнего телефона? Давно бы уже ей позвонил! А теперь сиди, как дурак, и жди начала рабочего дня. Анатолий посмотрел на часы: восемь сорок пять. Даже легкий поворот головы отозвался ноющей болью во всем теле. Медленно, очень медленно двигаясь, он достал из стоящей около левой руки миски с неаппетитного вида бурой жижей, мокнущую там льняную салфетку, осторожно отжал, положил на лицо и снова расслабился. Ничего не скажешь, отметелили его вчера качественно. Причем, сделавшие это, явно не были озабочены соблюдением хотя бы минимальных правил честной игры. Долбанули сзади по маковке, а потом уже пинали бесчувственное тело в полное свое шакалье удовольствие. Сволочи. И то, что он хоть одному успел врезать, скорее случайность. Ну и ладно, пусть случайность, а все равно приятно.

Вот только голова болит очень. Анатолий осторожно коснулся здоровенной, величиной с голубиное яйцо, не меньше, шишки, и поморщился. Хорошо еще, что сотрясения мозга нет. Зато синяк на левой скуле такой качественный – в любой фильм ужасов возьмут без кинопроб на роль самого главного монстра. Ленка на него, такого красавчика, только посмотрит и удерет сразу. Хотя, кто их, женщин знает? Говорят, у них чувство жалости часто переходит в любовь.

Тьфу, ты! Нет, видно без сотрясения не обошлось, раз такая ерунда в голову лезет. Вот чего ему сейчас не хватало, для полного счастья, так это романа на рабочем месте, да еще с собственной подчиненной! Ленка хорошая девчонка, но и только. И если он думает сейчас о ней, то исключительно потому… да черт, побери, и не о самой Лене он думает, а о том, получится у нее найти мента, который его выслушает или нет.

Анатолий приподнял край салфетки и снова покосился на часы: девять часов ноль одна минута. Порядок, Татьяна наверняка на месте. Может и Лена уже пришла? Он снял трубку, набрал номер офиса.

– Фирма «Электрон-сервис», – тут же ответила секретарша. – Добрый день.

– Здравствуй, Татьяна, это Саранцев. Посмотри, пожалуйста, Лазарева на месте?

– Да, она заходила, вас спрашивала.

– Очень хорошо. Позови ее, пожалуйста.

– Одну минуточку…

Легкий шорох – трубка аккуратно легла на стол; скрип – Татьяна отодвинула стул; неторопливое, мерное цоканье каблучков – секретарша отправилась в комнату программистов. Несколько секунд тишины и совсем другой, дробный стук – Ленка явно бежит. Схватила трубку и тут же ее запыхавшийся голос:

– Алло, Толя! Ты где?

– Пока дома, – он так ясно представлял себе Лену, словно собственными глазами видел, как она оперлась правой рукой на стол (вообще-то у Лазаревой была привычка присаживаться на стол во время разговора по телефону, но Татьяна, естественно, такого безобразия ей не позволяла), а левой прижимает к уху трубку. – Рассказывай, какие у тебя успехи?

– Я дозвонилась до Лешки, объяснила ему ситуацию, без подробностей, разумеется. Он обещал помочь. Сказал, что знает человека, который нам нужен и отыщет его сегодня. После двенадцати я ему позвоню и, если все в порядке, сразу договорюсь о встрече. Ты как считаешь, им сюда придти или лучше поговорить где-то на нейтральной территории?

– В офисе, однозначно, не стоит. Тем более, что я туда сегодня, похоже, и не попаду. Давай так, когда договоришься, встречайся с ними и вези ко мне домой… или нет, лучше сделаем по другому. У тебя сегодня выезды запланированы?

– Нет.

– Тогда приезжай сейчас ко мне, – Анатолий очень старался, чтобы голос звучал по-деловому безразлично, – и прихвати документацию по «Садко» и «Авангарду», из твоего личного архива.

Личный архив Лазаревой состоял из нескольких толстых картонных папок с белыми матерчатыми тесемками, в которых Лена хранила все бумаги, относящиеся к работе с клиентами: постановку задачи, тексты программ, описания и инструкции для пользователей, замечания по сопровождению – в общем тот комплект документов, который согласно должностной инструкции, после приема программы в эксплуатацию, каждый программист обязан был сдать в архив фирмы. Увы, ни Гена ни Виталя, на такой подвиг, как приведение в порядок документации не были способны в принципе, а Лена со своими папками расставаться не желала, утверждая, что они содержат информацию, которая ей постоянно необходима: «а в архиве пыльно и замок там постоянно заедает, и вообще, пусть лежат под рукой и отстаньте от меня!»

– Лен, ты что молчишь? – пауза, которую он сделал, чтобы она могла ответить: «хорошо, сейчас буду», явно затянулась.

– Ты уверен, что мне эти папки необходимо тащить? – неохотно сказала Лена. – Зачем они тебе вдруг понадобились?

«Разве непонятно? Затем, что это единственный благовидный предлог, который пришел мне в голову, чтобы зазвать тебя к себе. Не могу же я в самом деле сказать: „Ленка, мне плохо и больно, и я хочу тебя видеть. Приходи, побудешь мне родной матерью!“ А документы из архива привезти – самый подходящий вариант. Вроде и по делу… стоп, а ведь действительно по делу! Посмотреть документацию – это же очень правильная мысль!»

– Понимаешь, я все пытаюсь понять, почему именно на них эти подонки нацелились? У нас ведь больше десятка клиентов, а им подавай коды доступа именно в эти два. Логичнее было бы или выбрать один, побогаче, или уж потрошить все сразу. Значит чем-то «Авангард» и «Садко» от остальных отличаются!

– И ты считаешь, что просмотрев тексты программ найдешь десять различий в этой картинке? – энтузиазма в ее голосе не было и на тридцать копеек.

– Ну, – Анатолий немного смутился, – попробовать-то мы можем? – В этот момент ему в голову пришла крайне неприятная мысль и он добавил: – Да, Лена, ты не говори там никому про всю эту историю.

– Ты думаешь, что-то из наших все-таки причастен?

– Я не хочу так думать. Но я обязан это предусмотреть.

– Как все это… ладно, привезу я эти папки. Только я не знаю, где ты живешь.

– Выйдешь на улицу, сядешь на семьдесят пятую «газельку», – обрадовано затараторил Анатолий, – выходить на остановке «Школа». Там сразу увидишь девятиэтажку с синими балконами, дом номер семнадцать. Шестой подъезд, второй этаж, квартира двести восемьдесят пять.

– Подожди минуточку, я записываю, – остановила его Лена. – так, квартира двести восемьдесят пять. Кодовый замок на подъезде есть?

– Да. Семь, девять, два. Ты придешь?

– Куда ж я денусь, раз начальство приказывает… Добираться к тебе уж очень долго.

– Почему долго? – удивился Анатолий. – Минут пятнадцать, не больше.

– Какие пятнадцать! Сам сказал: садись на семьдесят пятую «газельку». Даже если они по машине в минуту идти будут, мне больше часа простоять придется.

Он засмеялся было, но смех тут же перешел в стон.

– Толя, ты что? – тут же встревожилась она. – У тебя все в порядке?

А вот на этот вопрос Анатолию отвечать совершенно не хотелось.

– Ты приезжай побыстрее, – попросил он и повесил трубку.

Когда Лена вернулась в комнату программистов, Татьяна была там. Она с интересом слушала, как Гена рассказывает Витале последние анекдоты про Билла Гейтса – смысл специфического программистского юмора она улавливала не всегда, но наблюдать за выразительной мимикой Дятлова было само по себе достаточным удовольствием.

Лена присела и вытянула из стопки папок на нижней полке, те две, которые затребовал Анатолий. Порылась в своей объемистой сумке из мягкой кожи, вытащила большой пластиковый пакет и сунула их туда. Тяжеловато получается, ну да что ж теперь. Пакет в руку, сумку на плечо…

– И тут юзер спрашивает у Гейтса… Эй, Ленка, ты куда собралась?

Виталя заржал, оценив комический эффект от столь неожиданного перехода, но Гена даже не взглянул на него. Лена слегка поморщилась – подозревать Гену, Виталю или Татьяну было нелепо и неприятно.

– Саранцеву документация нужна, – коротко ответила она и вышла из комнаты.

«Газелька» подошла почти сразу, так что у девятиэтажного дома с синими балконами она была не через пятнадцать минут а даже раньше. Прошла по двору, отсчитывая шестой подъезд, легко справилась с кодовым замком на двери, поднялась на второй этаж.

Вот, наконец, и квартира двести восемьдесят пять. Лена нажала на черную клавишу и услышала соловьиную трель, почти как настоящую. Дверь открылась сразу, словно хозяин ждал ее в прихожей. (Собственно, это так и было – Анатолий прекрасно понимал, что в своем теперешнем состоянии, быстро до двери не добежит, поэтому, рассчитав необходимое на дорогу время, занял позицию заранее.)

– Заходи!

Свет в коридоре Саранцев не стал включать сознательно: чем позже Лена разглядит, в каком он состоянии, тем лучше. Впрочем, она не обратила на это внимания – сбросила босоножки, прошла в комнату, огляделась:

– А у тебя довольно… – в этот момент Анатолий выполз из тени и она осеклась на полуслове. Уже хорошо: женщина с менее крепкими нервами, при виде такого красавчика, могла и заорать. И завизжать тоже имела право. А Ленка молодец – даже не ахнула. Только глаза расширились, да бессознательным движением прижала левую ладонь к горлу.

– Что, так плохо, – он попробовал усмехнуться и тут же пожалел об этом.

– Ты… – она сглотнула. – Господи, Толя, кто тебя так?

– Кое-какие догадки у меня есть, – он добрался до кресла и медленно, осторожно начал опускаться в него, опираясь на подлокотники, – но только догадки. Видишь ли, Леночка, представиться, как подобает порядочным людям, они не пожелали. – Он вытянул ноги, откинул голову назад и расслабился. – Уф-ф-ф.

– Но тебе же, наверное, лучше лечь?

– Нет, не лучше. За годы бурной юности, ты уж поверь, система приведения меня в порядок, отработана. И кресло, в данном случае, гораздо удобнее дивана. Ты не против, если я продолжу лечение?

– Да-да, конечно! – Лена уже взяла себя в руки, хотя выглядела еще немного испуганной. – Может, я могу помочь?

– Если честно, то я на это и рассчитывал. Видишь, салфетка плавает? Отожми ее слегка, чтобы вода не текла и положи мне на лицо.

– Сейчас, – она макнула палец в бурую жижу, понюхала и передернула плечами. – Б-р-р! Что за дрянь такая вонючая?

– Народное средство. Помнишь целебный бальзам матушки д`Артаньяна? Вот что-то вроде этого. Наш тренер изобрел, – не поворачивая головы, Анатолий краем глаза смотрел, как Лена отжимает салфетку, аккуратно расправляет ее…

– Ну да, ты же боксом занимался, – Лена осторожно опустила влажную ткань на его распухшую щеку. – Оказывается, бурая молодость имеет свои преимущества.

– Да уж, преимущества, – Анатолий поперхнулся от смеха и едва сдержал стон. – Лен, не смеши меня, а то больно очень.

– Какой уж тут смех, – судя по звуку, она придвинула стул и села рядом. – Ну что, теперь почитать тебе вслух?

– Увлекательную сказочку «жили-были два банка»? Давай.

– Тоже мне, сказочка. Это уже триллер настоящий, – зашуршали переворачиваемые листы бумаги. – Ладно, значит, жили-были два банка…

За следующие два часа удалось выяснить не так уж много. Да, оба банка были очень похожи. Открылись примерно в одно и то же время – с разницей в полгода, здания, в которых они располагались, находились на расстоянии двух кварталов, евроремонт делался одной и той же фирмой, структура, штатное расписание – все было почти одинаковым. И разумеется, программное обеспечение обоих банков обслуживалось фирмой «Электрон-сервис». С другой стороны, ничего удивительного в этом нет. Тогда банки открывали все, кому не лень, и пристроится все старались в центре города – серьезный клиент на окраину не потащится. То же и с ремонтом – те, кто сумели выжить в первые бурные годы, быстро поняли, что если хочешь получить качественный результат, дело надо иметь с солидной фирмой. Общая структура? А какой она еще может быть? Банковское дело – одно из самых консервативных и те, кто пытается оригинальничать, наживают себе массу сложностей.

– А считать объединяющим фактором то, что именно мы их обслуживаем… – Лена пожала плечами и завязав тесемки, убрала одну папку в пластиковый пакет. – Не знаю, по-моему это притянуто за уши, – вторая папка отправилась следом. – Работаем мы с ними по обычной схеме, программы стандартные, никакого мухлежа.

– И главное, тогда остается вопрос: почему именно эти два, а не все сразу? – невнятно согласился Анатолий из-под влажной салфетки.

– Ладно, раз документы нам ничего не дали, давай попробуем сплетни. Что мы вообще про эти банки знаем? Вот «Садко». Что ты про него можешь сказать?

– Нормальный банк. Дела идут хорошо, даже слишком хорошо: при таком-то директоре. Персонал вышколенный, форменная одежда, аккуратность, вежливость, улыбочки, как приклеенные.

– Ага, и при этом текучесть кадров восемьдесят процентов. С клиентами – мед и сахар, а между собой сплошные истерики, интриги, разборки. Виталя жаловался, что очень трудно работать: обстановка нервозная, из-за этого людей труднее обучать. Там народ думает не о том, как информацию усвоить, а как бы половчее ближнему в горло вцепиться. Причем, по отдельности, вроде люди, как люди, с каждым можно дело иметь, а как коллектив… – Анатолий, даже не видя, догадался, что Лена махнула рукой. – В общем, какой поп, такой и приход.

– Алиса баба вздорная, но очевидно, специалист хороший. В банковском деле, по крайне мере, разбирается, – зачем он решил заступиться за Рюмину, которую сам терпеть не мог, Анатолий сам не понял.

– Ты серьезно так считаешь? – Лена засмеялась. – Знаешь Толя, от кого другого, но от тебя я такой наивности не ожидала. У нее всего образования – бухгалтерские курсы при каком-то заочном институте.

– Может образование тут не главное? По крайне мере, денежных клиентов находить она умеет, с этим ты спорить не будешь.

– Не буду, потому что точно знаю, как это делается. У нее есть покровитель в областной администрации. И все, до каких только может дотянуться, денежные потоки, он пускает через «Садко». Помнишь, в прошлом году федеральное правительство ветеранам к 9 мая деньжат подкинуло? А компенсации репрессированным, какой банк крутит, угадай?

– Но это ведь не так много, наверное, – неуверенно возразил Анатолий, – сколько их, тех компенсаций?

– Во-первых, не так уж и мало, – наставительно сказала Лена. – А во-вторых, курочка по зернышку клюет, разве не слышал? Кроме того, «Садко» не привык останавливаться на достигнутом. Государственные сельхозкредиты по всей области, это тебе как?

– Это уже не зернышко, – вынужден был согласиться он, – это суммы солидные. Ленка, а откуда ты все это знаешь?

– Так я же не с начальством, я с трудовым народом общаюсь, а там все эти сплетни, как в котле кипят, – засмеялась Лена.

– Слушай, так может на «Садко» как раз из-за этого покровителя и накатывают?

– Тогда причем «Авангард»? У них никакого покровителя отродясь не было. То есть, покупали, конечно, кое-кого из администрации, но все по-честному, по обычному тарифу. Личных одолжений им никто и никогда не оказывал.

– «Авангард», «Авангард», – пробормотал Анатолий, – Колотится, Леднев, бьется, крутится, а без покровителя, ох как тяжело… Лена, смени салфетку, пожалуйста.

– Тяжело – не то слово, – Лена послушно прополоскала салфетку в миске и, свежеотжатую, вернула на место. – Сейчас у них вообще – край. Дали одной фирмешке кредиты, под гарантии правительства области, много дали, под хороший процент. А фирмешка возьми и лопни.

– Так ведь под гарантии правительства давали? Или там теперь отказываются?

– Нет, почему, они ни от чего не отказываются. Только ведь с правительства, кроме этих самых гарантий, и взять больше нечего. Они теперь разводят руками, удивляются: «надо же, какой недобросовестный партнер попался, мы и не ждали, что нас так подставят…» Обещают Ледневу всяческое содействие в общем и в целом, а денег не дают. Так что в «Авангарде» сейчас активы, только что не на нуле.

– Ленка, но тогда вообще бред получается! Зачем кому-то коды доступа банка, в котором и денег-то нет?

– А может бандитам неизвестно о временных трудностях «Авангарда»? Леднев же свои проблемы не афиширует.

– Логично, – Анатолий хотел кивнуть, но вовремя вспомнил, что лучше пока воздерживаться от резких движений. – Я вот, тоже понятия не имел. Развели его, как лоха последнего, зачем ему такая слава? Черт побери, ну чем же именно эти два банка налетчикам приглянулись?

В пять минут первого Лена позвонила Щурову.

– Ленка! Нашел я тебе человека! – Леша орал так, что Анатолию было прекрасно слышно каждое слово. – Подъезжай сейчас ко мне, вместе со своим шефом…

– Так не получится, Леша, – перебила его Лена. – Шеф у меня временно невыездной. Его вчера вечером в подъезде лихие люди встретили.

– А, значит теперь и факт преступного деяния налицо, – немного неуместно обрадовался Леша. Отвернувшись от трубки, он провел с кем-то короткие переговоры, и снова заорал: – Ладно, Ленка! Мы как раз сейчас можем сорваться на часок! Куда ехать?

– «Газелька» номер семьдесят…

– Какие газели, Лазарева? Мы на машине! Диктуй адрес! Ага… ага… Знаю я эти места! Нормально, через пятнадцать минут будем! Ставь чайник!

Положив, наконец, трубку, Лена немного смущенно посмотрела на Анатолия (под конец разговора он снял салфетку и с нескрываемым интересом прислушивался к воплям Лешки) и спросила:

– У тебя есть что-нибудь к чаю? А то Щуров обязательно потребует…

– Да, конечно. Там в буфете, на верхней полке, и вафли есть, и конфеты, и печенье. Ты займешься?

– А что, у меня есть выбор? – усмехнулась она, выходя из комнаты.

– Боюсь, что нет. А я пока Борису позвоню, пусть подъедет. Он ведь тоже лицо заинтересованное.

Шагнув в кухню, Лена ахнула и замерла. Она, разумеется, никогда не задумывалась над тем, как собственно, выглядит кухня в квартире Саранцева. А если бы задумалась… ну, гарнитур там, наверное должен быть: не слишком модерновый, но со встроенной плитой и раковиной. В раковине, возможно, грязные тарелки. Как, вообще, может выглядеть кухня холостого мужчины? Но вот чего там встретить не ожидаешь – так это старинного резного буфета. И все-таки, именно это мебельное чудо царило здесь. Да была и плита, и кухонный стол у окна, и раковина, и даже сковорода со следами яичницы в этой раковине, но все это казалось лишь невыразительным фоном, нужным только для того, чтобы подчеркнуть величественную красоту буфета. Слегка пузатенький (никакой вульгарной прямолинейности – только мягкие, плавные обводы кривых), на гнутых темных ножках, щедро украшенный вырезанными виноградными гроздьями, розами и просто загогулинами, с наборными стеклянными витражами, вставленными в дверцы верхней части – он производил на неподготовленного человека ошеломляющее впечатление.

– Толя, откуда у тебя эта прелесть? – крикнула Лена, ведя пальцем по одной, особо замысловатой загогулине.

– Какая именно прелесть? – не понял Анатолий. – Что ты там нашла?

– Буфет, – она вернулась в комнату, встала так, чтобы он мог ее видеть не поворачивая головы.

– А-а. Это бабушкино приданное. Я у матери выпросил, когда сюда перебирался. Он, конечно, не модный и места много занимает, но я с детства к этой деревяшке привык. На самом деле, он очень удобный: полно всяких мелких ящичков. И если честно, буфет мне всегда нравился – знаешь, эдакое сентиментальное сельское барокко.

– Да он просто чудо! Какая жалость, что у моей бабушки ничего такого в приданном не было, – Лена посмотрела на него и немного неловко засмеялась: – Ладно, не пугайся. Я, конечно, влюбилась в него, но не настолько, чтобы явиться под покровом ночи и вытащить твое сокровище через форточку. Скажи лучше, где у тебя чайник?

– На подоконнике стоит, электрический.

Она снова скрылась на кухне, и Анатолий прикрыл глаза. Сколько женщин побывало у него в квартире за те несколько лет, что он здесь живет? И почти все они заходили, как минимум, заглядывали, на кухню. А сколько из тех, кто видел буфет, взвизгивали вот так восторженно: «какая прелесть!»? Да ни одна! Обзывали уродством, предлагали выкинуть в окно, позвать старьевщика… а одна утверждала, что это настоящий рассадник клопов и тараканов. Дура. Господи, что же это за человек такой уникальный, Ленка Лазарева? Как это Борис говорил: «не бывает таких женщин, чтобы и внешность, и характер, и мозги!» Ах, да, Борис. Надо ему тоже позвонить, чтобы приехал. И Анатолий потянулся к телефону.

Лена, тем временем, хозяйничала на кухне. Пока закипала вода в чайнике, она нашла в буфете все необходимое. Впрочем, искать было несложно – внутри этот мебельный шедевр был разделен на множество очень удобных секций и отделений с полочками. Так что оставалось только открыть дверцу со стеклянным витражом, протянуть руку и взять: с одной полки большую синего стекла вазу с печеньем и вафлями; а потом такую же стеклянную, но поменьше, розовую – с конфетами; с другой – коробочку с пакетиками чая «Липтон» и квадратную банку растворимого кофе с незнакомой наклейкой – не привычный «Нескафе», а что-то покруче. Она из чистого любопытства открыла крышку, понюхала. Ничего особенного, с настоящим, молотым, все равно не сравнить. Большие чашки, украшенные аляповатыми розочками (к качеству посуды Саранцев был явно равнодушен), дожидались своей очереди за другой дверцей, а ложки мирно лежали в одном из узких выдвижных ящичков.

Подумав немного, Лена решила, что одним печеньем от Щурова, пожалуй, не отделаешься и решила заглянуть в холодильник. О, прекрасно! Масло есть и колбаса. Еще кусочек сыра завалялся в уголке, но что-то он сомнительно выглядит. Ничего, для бутербродов и масла с колбасой достаточно. А хлеб? Ага, вот он, хлебница все на том же распрекрасном буфете стоит и в ней едва начатый батон и половинка черного. Но пожалуй, прежде чем приступать к уничтожению запасов, надо спросить у хозяина разрешения. Наверняка, он не будет против, так что это всего лишь дань вежливости, соблюдение приличий.

– Толя, у тебя тут хлеб есть и колбаса, можно я бутербродов наделаю?

– Конечно, – тут же откликнулся он. – Ты поищи, там еще сыра кусок где-то должен быть.

– Нет уж. Твоим сыром только врагов угощать, – Лена уже вовсю работала ножом. – А нам от этих ребят помощь нужна.

Естественно, когда соловьиная трель возвестила о приходе гостей, она же сбегала, открыла дверь. Правда, вместо ожидаемого Щурова с его приятелем-специалистом, явился Борис Петрович. Если он и удивился, увидев Лену, то вида не подал. Поздоровался, как ни в чем не бывало и прошел в комнату. А вот внешний вид Анатолия его потряс.

– Толя, – голос Бориса внезапно сел. – Толя, что же это?

– Процесс, как видишь, пошел, – поскольку Лена не вернулась на кухню, а устроилась на диване, Анатолию захотелось немного поиграть в героя. – В общем, довольно естественный вариант развития событий. Вспомни, мы это обсуждали.

– Да, но я не думал… я не думал, что это будет выглядеть так, – полное лицо Бориса сморщилось, словно он собирался заплакать. – Толя, может отдадим им эти дискеты?

Анатолий несколько секунд смотрел на него, потом спросил жестко:

– А дальше что делать будем?

Борис отвел глаза.

– Не знаю. Придумаем что-нибудь. Что, на банках свет клином сошелся, других задач себе не найдем? – помолчал немного и, не дождавшись ответа, заговорил горячо и сбивчиво: – Толя, я же из-за тебя… раз они так… ну ты пойми, я в этой ситуацию получаюсь каким-то… мне-то ничто не угрожает!

– Да не дергайся ты, Борька. По крайне мере, – Анатолий сумел изобразить что-то вроде иронической усмешки, – безвременная гибель от рук бандитов мне не грозит: я им живой нужен.

– А инвалидность, по-твоему, лучше?

– Да ладно, хватит меня пугать. Сейчас придет специалист и быстренько разрулит все наши проблемы.

– Ты так в этом уверен?

– Честно? Нет. Но очень хочется, чтобы все так и было. Пришел бы дяденька-волшебник, взмахнул палочкой…

Звонкая соловьиная трель прервала его. Лена спрыгнула с дивана:

– О, вот и волшебник пришел!

Волшебник – длинный худой парень в практичных джинсах и клетчатой рубашке, по сравнению со Щуровым, показался каким-то вялым. Скользнул за спинами Лены и Леши, ни к кому конкретно не обращаясь, обронил тихое: «здравствуйте», опустился на диван и замер расслабленно, словно большая мягкая игрушка. Щуров, в отличие от него, вошел в комнату бодрым шагом делового человека, приобняв Лену за плечи и громко одобряя ее внешний вид. Энергично потряс руку, поднявшемуся ему навстречу, Борису, потянулся было и к Анатолию тоже, но посмотрел на его синяки и ограничился дружелюбным кивком.

– Судя по виду, это как раз твой шеф и есть, – он не спрашивал, просто поделился с Леной своими выводами.

– Потрясающая проницательность, господин Холмс. Ведущий программист, Анатолий Саранцев и директор фирмы, Борис… – она слегка замялась, не добавить ли отчество, но Борис сделал короткий, нетерпеливый жест, дескать, пусть так, по имени, все нормально, – Крюков. А это, – Лена развела руками, – Леша Щуров! – не то представила, не то извинилась за его манеры.

– Он самый, – дурашливо раскланялся Лешка. – Только ты ошиблась, Леночка, я сегодня доктор Ватсон, а Шерлоком Холмсом у нас Костя. Между прочим, без всяких шуток, самый настоящий частный детектив, с лицензией!

Все посмотрели на Костю, который слабо шевельнулся на диване и выдавил что-то вроде улыбки и пробормотал:

– Вы бы сели…

– Разумное предложение, – кивнул Леша и спросил у Лены: – Тут устроимся, или на кухню пойдем?

– Я здесь в гостях, – строго ответила она, – так что не наглей. Чай, кофе и бутерброды.

Щуров посмотрел с упреком на нее, потом, почему-то, на Бориса и вздохнул:

– Ладно, ради бутербродов на кухню забиваться смысла нет. Тебе помочь?

– Помоги, – Лена двинулась было в сторону кухни, но остановилась и посмотрела на единственный в комнате, письменный стол. Компьютер, стопки распечаток, коробки дискет, папки какие-то, документы россыпью… – Толя, а твой стол можно расчистить?

– Не в этой жизни, – коротко хохотнул неожиданно развеселившийся Борис.

– Лучше взять пару табуретов и большие подносы, – мягко подсказал Анатолий. – У меня есть такие, пластмассовые, в нижней секции буфета справа.

– Понятно, – Лена скрылась на кухне.

– Обалдеть, – Лешка, последовавший за ней, с искренним изумлением смотрел, как она изучает содержимое нижней секции буфета. – Ты что действительно здесь только в гостях? И у тебя ничего с этим твоим шефом нет?

– Отстань, – она обнаружила, наконец, три белых пластмассовых подноса и вытащила их.

– Вообще-то, он мне вовсе не понравился, – поделился впечатлением Щуров. – Так, заморыш какой-то. Ясно, почему его так легко отлупили.

– Сам ты заморыш, – возмутилась Лена. – А отлупили его только потому, что ударили какой-то железякой сзади и он сознание потерял! Иначе бы он всех… – она посмотрела на довольную Лешкину физиономию и осеклась. – Щуров! Какая ты, все-таки, скотина!

– Зато диагноз сразу ясен, – Лешка ничуть не чувствовал себя виноватым. – Пока, может, ничего и нет, но вляпалась ты, подружка, крепко. Ничего, Ленка, не тушуйся: он тоже на тебя все время своим заплывшим глазом косит. Так что все у вас впереди, ребята, это я предсказываю!

– Иди к черту, предсказатель! Тащи лучше в комнату табуретки!

Импровизированные столики поставили около дивана и все слегка переместились. Борис и Леша заняли место рядом, с немного оживившимся и даже севшим чуть ровнее, Костей. К дивану же поближе, не вставая, перекатил свое мягкое кресло Анатолий. Лена поставила себе стул справа от него, но чуть на расстоянии. Она думала, что каждый обслужит себя сам, но мужчины, неожиданно дружно, выразили желание, чтобы положила в чашки растворимый кофе (от чая все так же дружно отказались) и залила его кипятком, единственная в компании дама. Вежливо дождавшись завершения церемонии, они расхватали бутерброды и начали жевать. Только грустноглазый Костя все рассматривал незатейливый кусочек батона с маслом и колбасой, принюхивался, словно не решаясь попробовать. Наконец, когда Лена уже собиралась спросить, не сомневается ли он в съедобности приготовленных ею бутербродов, он откусил маленький кусочек, пососал его, гоняя во рту, едва заметно двинул челюстями… и тут же сморщился и схватился за щеку.

– Болит? – сочувственно спросил Леша.

Костя с заметным трудом, не жуя, проглотил, и ответил печально:

– Просто жить невозможно. Забыл, когда ел нормально, – он с тоской взглянул на чашку с горячим кофе.

– Зуб? – догадался Борис, – кариес?

– Он, зараза.

– Ленка, у тебя случайно этих таблеточек нет? Помнишь, ты мне тоже давала? – спросил Леша. И тут же пояснил присутствующим: – Она у нас в группе всегда вроде сандружинницы была. Просто ходячая аптека.

– Анестезин, – кивнула Лена вставая. На «ходячую аптеку» она решила не реагировать, хотя комплимент получился двусмысленным. – Есть, конечно.

– Сколько я уже всякой дряни выпил, – безнадежно махнул рукой Костя, но от маленькой белой таблетки не отказался.

– Ее не пить, ее на больной зуб положить надо и разжевать, – предупредила Лена.

– Ладно, – страдалец, морщась, кривясь и стараясь не слишком сильно нажимать, растер во рту таблетку. – Что это у меня язык неметь начал?

– Так анестезин же, – объяснил очень довольный Леша. – Подожди чуть-чуть и совсем человеком себя почувствуешь! А пока давай, приступай к делу. Толя, Ленка в общих чертах нам мне все рассказала, а я Косте, но зачем нам эти испорченные телефончики? Изложи-ка все сам и поподробнее.

Подробное изложение заняло довольно много времени. Когда Анатолий закончил, Костя, уделявший примерно равное внимание его рассказу и своему больному зубу, сообщил радостно:

– Не болит! Совсем не болит, – он храбро откусил от своего бутерброда. – Ни капельки не болит!

– А я что говорил, – просиял Щуров. – Ленка у нас всегда вместо «скорой помощи» была.

– Спасибо большое, Леночка, – нежно посмотрел на Лену Костя. – Ты чистый ангел, а не женщина!

– Да ладно, – отмахнулась она, – сама всю жизнь с зубами мучаюсь. Я тебе в запас пару таблеток дам.

– Чистый ангел, – восторженно повторил Костя.

– Кхм, – кашлянул Анатолий, которого начали утомлять этот обмен любезностями. – А что ты можешь сказать по поводу наших проблем?

– А! – Костя обернулся к нему, – тут я не все понял. Во-первых, с этим нападением. Ты говоришь, что это сегодня ночью, суток не прошло. А синяк на физиономии выглядят довольно старым, проходит уже.

– Через пару дней совсем исчезнет. У меня такая примочка есть, сильно целебная, так я, как домой добрался, и полощу в ней физиономию.

– Что за примочка? – в глазах Кости загорелся интерес.

– Лена, покажи, пожалуйста, – попросил Анатолий.

– Она кивнула, принесла с подоконника, куда убрала с приходом гостей, миску с плавающей в бурой жиже салфеткой.

Костя подержал миску в руках, понюхал, макнул кончик пальца, спросил с недоверием:

– И что, помогает?

– Как видишь, – усмехнулся Анатолий. Совсем без труда, кстати, усмехнулся, опухоль вокруг рта уже спала.

– Ну прямо не программистская фирма у вас, а отделение общества народной медицины: «помоги себе сам»! – восхитился Щуров.

Костя с укоризной посмотрел на него и перевел взгляд на Анатолия:

– Поделишься секретом? Нашим ребятам такая примочка тоже пригодится.

– О чем речь, поделюсь, конечно.

– Жаль только, ты не догадался в поликлинику сходить, засвидетельствовать избиение, – посетовал Костя. – Теперь-то тебе никто уже справки не даст.

– А зачем она?

– Мало ли. Когда дело до суда дойдет, лишняя бумага не помешает.

– А оно дойдет до суда? – желчно спросил Борис.

– От нас зависит, – Костя равнодушно, излишне равнодушно на взгляд Лены, пожал плечами.

– Если очень надо, я могу сегодня сходить, – неохотно предложил Анатолий. – У меня этого добра еще полно осталось, – и пояснил в ответ на недоуменные взгляды, – синяков, я имею в виду. Они же меня не только по физиономии лупили. Это надо куда-нибудь к вам, в специальную поликлинику идти?

– Да нет, можно по месту жительства, – Костя, казалось, только сейчас оценил замедленные, осторожные движения Анатолия. – Теперь, второе. Я не понимаю, из-за чего вообще весь сыр-бор разгорелся. Зачем им эти коды доступа покупать, и тем более, из тебя выбивать? Можно ведь нанять хакера, взломал бы он все пароли. И обошлось бы это, я думаю, не намного дороже, чем на тебя накатывать.

– А разве это так дорого, бандитам заплатить? – заинтересовалась Лена.

– Можешь мне поверить, Леночка, – улыбнулся он, – что специалистов, которые твоего шефа так тщательно обработали, не за бутылку водки нанимают.

– Я, конечно, не в курсе расценок этих громил, – сухо заметил Анатолий, – но что касается хакеров, тут ты заблуждаешься. В основном, это мелкая шантрапа и самым большим их достижением, чаще всего, остается взлом компьютерной игрушки или файла с лицензионной программой. Вот получив коды доступа, бандиты, если среди них нет специалистов по компьютерным системам, могут прибегнуть к их помощи. Но в целом, сказочки про доблестных хакеров – это туфта.

– Что все хакеры – туфта? – Костя явно не поверил.

– Не все, конечно. Есть среди них, несколько гениев, которые действительно способны взломать наши пароли. Не так быстро, как в американском боевике, но способны. Только такие ребята с уголовниками связываться не станут. И если полезут в какой-то банк, то не для чужого дяди, а для себя.

Костя повернулся к Леше, словно ожидая подтверждения. Тот кивнул:

– Так и есть. Подумай сам, зачем работать за процент, когда можно получить все?

– Логично, – вынужден был согласиться Костя. – Ладно, понял. Убедили, что хакеры вашим врагам не помощники. Третье. Они требовали у тебя дискету?

– Да. Это самая удобная форма хранения такой информации.

– То есть, интересующая их дискета, с кодами доступа к банковским системам, существует?

– Да. Точнее, их целая коробка. У меня по каждому банку информация хранится отдельно.

– Тогда возникает вопрос: почему их у тебя не украли? Можешь ответить?

– Могу. Они не знают, где я держу эти дискеты. Понимаешь, я храню их в…

– Стоп! – резко перебил его Костя. – Кто-нибудь, знает, где дискеты?

– Нет, – немного удивленно ответил Анатолий, – в смысле, кроме меня никто не знает.

– Вообще никто?

– Ни один человек.

– О-о-ч-чень инт-е-ерес-с-сно, – пропел Костя и вопросительно взглянул на Лешу и снова уставился на Саранцева.

– Да в чем дело?

– Видишь ли Толя, – проникновенно заговорил Щуров, – есть в природе вещи, которые требуют полной конфиденциальности, проще говоря, секретности. И коды доступа к банковским системам, как сами по себе, так и место их хранения, относятся именно к таким вещам. А здесь присутствует ровно на четыре человека больше, чем позволительно при разговорах на эту тему.

– Но мы же… но вы… – Анатолий растерянно переводил взгляд с Леши на Костю, на Лену, на Бориса и снова на Лешу. – Ты же не имеешь в виду…

– Вообще-то, я имею в виду, что кто-то, в вашем богоугодном заведении, сливает информацию заинтересованным лицам.

– Но почему ты так уверен? То есть, нам с Борисом такое тоже в голову приходило, но есть ведь еще такие методы, как наблюдение, как прослушивание… мы даже мастера вызвали, чтобы он телефоны проверил! Кстати, Боря, нашел он что-нибудь?

Борис молча отрицательно качнул головой.

– Толь, я понимаю, что тебе не хочется плохо думать о людях, с которыми ты работаешь, – снова заговорил Костя, – самое это поганое дело, своих подозревать. Но давай рассуждать логично. Я у тебя спрашиваю: «почему дискеты не украли?» Ты отвечаешь: «потому, что не знали, где они» Логично? Логично. Теперь я спрашиваю: «а почему их не попытались украсть?»

– Что? Что значит «не попытались»? – Анатолий понимал, что выглядит глупо, и это было вдвойне неприятно из-за того, что Лена смотрела на него круглыми, растерянными глазами, но поделать ничего не мог. – Как бы они попытались, если не знали, где дискеты?

– Не логично, – качнул головой Костя. – Если это люди посторонние, и они не знают, где дискеты, значит они понятия не имеют и о том, где этих дискет нет. Следовательно, первым делом они должны были проверить самые подходящие места: офис и твою квартиру. В офисе сейф есть?

– Есть, – почти беззвучно шевельнул губами Анатолий. Он уже начал понимать, к чему ведет Костя.

– А попытки взлома, хотя бы попытки проникновения в помещение, за последнее время были?

Анатолий с Борисом синхронно качнули головами.

– Теперь квартира, – продолжил Костя. – Тебя вчера вырубили в подъезде? Так объясни мне, пожалуйста, почему они, вместо того, чтобы тихо-спокойно достать из кармана бесчувственного тела ключи, – он заметил, как Лену передернуло при этих словах и коротко улыбнулся: – Извини Леночка. Тем не менее, что им мешало достать ключи и устроить в твоей квартире обыск с целью найти так необходимую им дискету? Почему они предпочли устроить пляски на твоих костях? Извини, я вижу только одно объяснение – они знали, что дискеты в квартире нет. И тогда у нас остается один, но очень важный вопрос: посторонние люди знать того, что дискеты нет ни в квартире, ни в офисе, не могли. А свои?

– Я знаю, что в офисе кодов нет, – несчастным голосом заявила Лена. – У меня года два назад возник вопрос по… черт, не помню я по какому банку! А ты был в отпуске и я хотела посмотреть, спросила ключ от сейфа… А Гена мне сказал, что в сейфе нет… и потом нам Татьяна даже сейф открывала, потому что я не поверила, думала он шутит так, а там действительно ничего не было… Но я никогда, никому… Толя, честное слово, я вообще ни с кем о работе не разговариваю!

– Да перестань ты, Ленка, – Анатолий, с осуждением глядя на Костю, у которого хватило совести потупиться, слегка обнял ее за плечи. – О тебе никто речи не ведет. Тем более тебе Гена сказал, что дискет в сейфе нет, и Татьяна, получается, знала. Борис тоже… Кто там остался, Михал Михалыч с Виталей? Тоже вполне могли слышать об этом. Скорее всего, все наши знают, что коды доступа в офисе искать бесполезно.

– Допустим, – согласился Костя, – офис не показатель. А квартира? Кто знал, что дискет нет в квартире?

– Я знал, – ровным голосом сказал Борис. – Но я тоже ни с кем это не обсуждал. Не было необходимости.

– Да ерунда все это, ребята, – решительно заявил Анатолий. – Я, конечно, не афишировал, что важные документы дома не держу, но и не скрывал специально. Мог и сам сболтнуть где-нибудь, а сейчас просто не помню.

– Мог, конечно, – Костя снова улыбнулся. – Собственно, я и заговорил об этом больше для того, чтобы ты на будущее имел в виду, что хотя бы временно, лишнего болтать не стоит. Даже среди своих.

– Например, объявлять, как ты только что собирался, где именно хранятся дискеты, это как раз то самое лишнее, – добросовестно пояснил Леша, на тот случай, если Анатолий не понял.

Тот только поморщился и, заметив, что все еще обнимает Лену за плечи, хотел убрать руку. Подумал немного, и оставил.

– Продолжаем работу, – Костя посмотрел на него строго, словно учитель, недовольный поведением отвлекающегося на какие-то глупости ученика. – Если считать, что вчерашнее нападение в подъезде было акцией устрашения, то своей цели, оно, как я понимаю, не достигло. То есть, немедленного желания отдать дискету по первому же требованию и навсегда забыть об этой истории, у тебя не возникло?

– Нет, – коротко ответил Анатолий. Костя уже начал утомлять его назидательностью своих речей.

– Значит, подобные встречи могут повторяться вновь и вновь. У тебя есть что-то для самообороны? Ну там бита бейсбольная, или кастет?

– Пистолет.

– Что? – Костя дернулся и моргнул.

– Газовый? – спросил Лешка, глядя на Анатолия круглыми глазами. На лице Лены тоже было нескрываемое изумление.

– Зачем, нормальный. ПМ. Он у меня уже несколько лет. Я же в дальние поездки на машине часто езжу: и в отпуск и в командировки.

– И документы на него есть? – уточнил Костя.

– Естественно, – теперь не скрыл своего удивления Анатолий. – Я что, псих, с незарегистрированным оружием разъезжать?

– Но ты ведь частное лицо. Как же ты разрешение пробил?

– Через заднее крыльцо. Ты что, сам не знаешь, как такие дела делаются?

– И ты, как?.. Владеешь?

– В людей стрелять не приходилось, а по консервным банкам попадаю.

– Ну что ж, – казалось, Костя решал для себя, как ему относится к наличию у Анатолия пистолета. – Ну что ж… – наконец он тряхнул головой и посоветовал: – Ты старайся без пистолета из дома не выходить. Но будь осторожнее, попусту им не размахивай. Пределы необходимой самообороны, они, конечно сейчас гораздо гибче стали, но под следствием оказаться все равно удовольствие маленькое.

– Понял, учту.

– Теперь последнее. У тебя на домашнем телефоне определитель номера есть?

– Нет. Как-то до сих пор не нужно было.

– А вот сейчас бы как раз пригодился. Ладно, я ближе к вечеру подъеду, завезу тебе одну полезную погремушку, – Костя посмотрел на часы, и вскочил – ох, Лешка, мы уже опаздываем! Толя, ты сегодня из дома уходить не собираешься?

– Я с этого кресла вставать не собираюсь…

– Это правильно, – горячо одобрил Костя уже на ходу, – сиди, жди меня. Леша, ты что остаешься?!

– Иду я, иду, – Лешка взял последний оставшийся на тарелке бутерброд, откусил сразу больше половины и тоже двинулся к дверям. – Щашливо оштаватша, – попрощался он не переставая жевать.

– Мне тоже пора, – встрепенулся Борис. Посмотрел хмуро на Анатолия, – я после работы заеду, расскажешь, что нового. – Перевел взгляд на Лену, кивнул головой, чтобы она вышла с ним в коридор: – Ты сегодня в офис вернешься?

– Да, конечно, – смутилась она. – Я сейчас, только уберу здесь, посуду помою…

– Да не суетись ты, – его губы скривились в странной усмешке. – Срочной работы у тебя нет?

– Нет.

– Вот и посиди с больным человеком. Милосердие, оно, говорят, окупается…

Лена закрыла за ним дверь, вернулась в комнату и остановилась, глядя на Анатолия. Он расслабился, откинув голову на спинку кресла и прикрыв глаза. Бледный, осунувшийся, под глазами темные круги… или это поблекшие синяки теперь так выглядят?

Густые темные ресницы дрогнули, веки приподнялись. Несколько секунд он смотрел ей в лицо, потом виновато улыбнулся:

– Притомило меня наше собрание.

– Вот и… – голос неожиданно сел и Лене пришлось откашляться, прежде чем она сумела сказать непринужденно, – вот и вздремнул бы. Только врача сначала вызови.

– Да ну его, – Анатолий продолжал смотреть на нее. – Я тут подумал, что мне эта справка? Лена, ты не уйдешь сейчас?

– Не уйду. Борис Петрович просил за тобой присмотреть.

– Хорошо. Спасибо.

Она снова кашлянула, спросила неловко, глядя в сторону:

– Приготовить тебе что-нибудь поесть? Пюре картофельное? Я видела, тебе бутерброды было больно жевать.

– Картофельное пюре, это прекрасно. Знаешь, Ленка, этот Костя в одном прав: ты – чистый ангел.

– У вас, кто накормил, тот и ангел, – покраснев, пробормотала Лена. Забрала подносы с грязной посудой и сбежала на кухню.

«Нет, вот кто бы объяснил, зачем она лезет в чужие дела? – Лена ожесточенно терла губкой большую тарелку. – И не надо говорить, что дела не чужие, а имеющие к ней самое прямое отношение, что ее работа зависит от того, как Саранцев сумеет решить эту проблему. Слава богу, есть и квалификация, и опыт работы, и знакомства: в какую бы сторону ситуация не развернулась, она не пропадет. Что же получается, Лешка, змей такой, прав и для нее это вопрос не профессиональный, а личный? Хорошо, допустим, личный. Собственно, она никогда и не скрывала, что Толя ей нравится… очень нравится. Но это вовсе не означает, что она в него влюблена. Влюбляться в человека, который не обращает на тебя внимания, это не просто глупо, это дурной тон. А Саранцев, за четыре почти года совместной работы, ни одного заинтересованного взгляда в ее сторону не бросил. Правда, вчера, когда пил кофе у нее на кухне… да нет, ерунда. Просто мужик тепленький, после хорошей гулянки, расслабился, а тут бабенка крутится не шибко противная – чего ж не поухаживать слегка? Да и не очень он старался ухаживать, если честно, слишком был озабочен своими проблемами.

Наверное, и сегодня потому позвал, что вчера по пьянке лишнего наговорил: решил, раз уж я все равно в курсе, то могу и пользу принести. Бутербродиков вот настрогать, кофе приготовить, посуду помыть…»

Лена поискала полотенце, чтобы вытереть чистые чашки, и не нашла. Спросить у хозяина? Она заглянула в комнату. Анатолий сидел с закрытыми глазами. Задремал? Лена на цыпочках вернулась на кухню и осторожно, стараясь не звенеть, поставила всю посуду, перевернув вверх донышком, на один из подносов.

Так, для того, чтобы сделать пюре, как минимум, необходима картошка. А где она, спрашивается? Будем надеяться, что в пределах кухни. Килограмм картошки нашелся в холодильнике, в нижнем ящичке для овощей. Явно не базарная, а из супермаркета – чистенькая, ровная, все картофелины одной величины и упакована в прозрачный целлофановый пакетик со штрихкодом. А кучеряво живет Анатолий Николаевич! Раза в два переплачивает, не меньше. С другой стороны, она удобнее, ничего не скажешь. А Толя, вроде бы, не бедствует, для него лишняя десятка большого значения не имеет.

Она очистила две больших картофелины, решив, что на раз поесть ему хватит. А разогретое картофельное пюре – это гадость. Потом вспомнила, что Костя собирался вечером забежать, а он наверняка голодный придет, и добавила еще три. Нашла подходящую кастрюльку, поставила на огонь.

Вообще-то, для двух мужиков маловато будет – надо бы еще кусочек мяса добавить. Лена обшарила холодильник, но ничего подходящего, кроме остатков колбасы, не нашла. Ладно, голь на выдумки хитра, сочиним что-нибудь. Лук есть, морковка есть… ага, и перчик болгарский в уголке завалялся, прекрасно! Сковорода в раковине, ее искать не надо. Обжарить овощи, добавить мелко нарезанную колбасу… надо бы еще чего-нибудь такого, для вкуса и для запаха. А, вот, остатки кетчупа подойдут, только водички надо в бутылку плеснуть, иначе не вытряхнуть. Теперь, на некоторое время, свободна. Снова заглянула в комнату, полюбовалась на неподвижного Анатолия. Все-таки, спит. Ну и хорошо, это ему сейчас самое полезное. Из чисто спортивного интереса, Лена продолжила поиски полотенца – никто, даже самый старый холостяк не может обойтись на кухне без какой-нибудь тряпочки! Искала долго, тщательно и безуспешно. Тем временем, картошка сварилась и уже надо было искать толкушку. Она, к счастью, незатейливо лежала в одном из ящиков буфета, так что приготовление качественного картофельного пюре никаких затруднений не вызвало. Убедившись, что Анатолий продолжает мирно спать, Лена, не долго думая, обернула кастрюльку газетой и накрыла принесенной с дивана подушкой.

Все. На этом необходимость ее присутствия в этом доме, исчерпывается. Поесть он вполне в состоянии сам. Вот только уходить, пока он спит, как-то неловко. Ладно, можно подождать немного. Тем более, Борис Петрович разрешил в офис сегодня не возвращаться. А если считать, что сегодня она трудится здесь, то до конца рабочего дня еще больше двух часов. Самое время с комфортом побездельничать. Лена взяла с подоконника затертую книгу в темной обложке, с торчащей из нее, в качестве закладки, большой новогодней открыткой, посмотрела, что это, и едва не присвистнула от удивления. Надо же! Дневники Льва Николаевича Толстого! Вот уж, чего она от Саранцева никак не ожидала. Сейчас мужики, как правило, вообще мало читают, и то детективы или фантастику. А чтобы вот так, по доброй воле, да Льва Толстого! Причем не художественное произведение, а дневники! Что ж, придется теперь и ей приобщиться к литературному наследию классика – не рыться же на книжных полках. Лена прихватила книгу и устроилась на диване.

Прошло чуть больше часа. Лена читала, с удивлением обнаружив, что дневники Толстого достаточно занимательны и содержат много интересных, хотя и спорных мыслей. Анатолий, слегка посапывая, спал. В половине шестого, эта мирная картина была нарушена соловьиной трелью дверного звонка.

– Привет всем! – Костя выглядел гораздо более жизнерадостно, чем утром. – Леночка, как наш потерпевший?

– Вроде оживает, – усмехнулась Лена.

– Прекрасно! Значит, можешь сдавать дежурство!

Он продолжал болтать о каких-то необязательных вещах, пока она собиралась, закрыл за ней дверь и только тогда замолчал. Сел на диван, подавшись вперед и уперев локти в колени, и уставился на Анатолия.

– Зачем ты ее выставил?

– Хорошая девушка, – Костя предпочел не отвечать на вопрос.

– Хорошая, – спокойно согласился Анатолий. – Хочешь сказать, что ты ей не доверяешь?

– Как тебе сказать, – Костя склонил голову на бок и заговорил мелодично-печально: – Я, видишь ли, по своей жизни научен, и научен неоднократно, что доверие очень близко к безответственности, а полное доверие – к идиотизму.

– Веселая у тебя жизнь! – хмыкнул Анатолий.

– Уж какую выбрал. Дело ведь не в том, что я Лене не доверяю. Она человек искренний и честный. Но ведь спецподготовку она не проходила, так? Значит, вполне может где-то нечаянно оговориться, случайно дать зацепку для противника. Нам это надо? И вообще, святое правило, чем меньше о моих делах знают другие, тем спокойнее я сплю. Хочешь поспорить?

– Да нет, ты прав конечно. Только странно это – никому не доверять.

– Дело привычки. Я вот, например, и тебе не слишком доверяю. Смотрю на тебя и думаю: а вдруг за всей этой историей стоит некто Саранцев, которому зачем-то нужно было организовать нападение на себя и раздуть шумиху вокруг бандитов, требующих коды доступа.

– Это зачем же?

– Мало ли. Например, таким образом, ты поставил всех заинтересованных лиц в известность, что на тебя оказывается давление и ты подвергаешься опасности. А сам уже подготовил документы на выезд и собираешься взломать эти два, банка, а может и больше, может все десять или сколько их у вас там, клиентов. Переведешь денежки за границу, сам быстренько мотанешь туда же, молодой богатый и красивый, а мы все здесь останемся, в затылке чесать и удивляться тому, как ты нас ловко облапошил.

– Интересный сценарий. Ничего покруче ты не мог придумать?

– Запросто. Может ты, таким образом, просто клинья к Елене подбиваешь? Бьешь на романтичность ее натуры? Она ведь, как я понял, раньше к тебе особого интереса не проявляла, а сегодня вон как вокруг хлопотала.

– Кретин ты, Костя, – почему-то, этот вариант обидел Анатолия гораздо сильнее, чем первый. – Я, к твоему сведению, никогда к таким дешевым приемчикам… И вообще, ты по делу пришел или для того, чтобы глупости болтать?

– А как же, разумеется по делу, – Костя достал из сумки небольшую пластмассовую коробочку нейтрально-серого цвета, умело соединил ее с телефонным аппаратом. – Это определитель номера, тут же и магнитофон встроен. Игрушка для полных дебилов – все сама сделает. Твоя задача: в руки не хватать, не развинчивать, кнопочки не нажимать.

– Да тут и нет никаких кнопочек.

– Поэтому и нет, чтобы не нажимали. Номер телефона высвечивается в окошке, запись включается автоматически. Так что проявляй в разговорах осторожность, ты теперь у меня на прослушке.

– И что же… это все мои разговоры будут записываться?

– Хочешь сказать, что ты категорически против?

– Нет, я в экстазе. Сам понимаешь, удовольствие ниже среднего. А пленки там хватит?

– Хватит. Теперь следующее. Предлагаю, когда твой таинственный друг позвонит, дать ему понять, что ты нашел его доводы весьма убедительными и согласен передать ему дискету.

– Че-го-о?! – Анатолий даже привстал с кресла, но тут же, сморщившись, рухнул обратно.

– Да сиди ты, не дергайся! Надо же нам как-то на них выходить? Или ты предлагаешь каждый вечер подставлять свою физиономию тестомесам-любителям? Имей в виду, круглосуточную охрану я тебе обеспечить не могу, самому придется отмахиваться.

– Тьфу ты, черт! Надо же гнусность какая!

– Гнусность, а как же, – охотно подтвердил Костя. – Но если они хотят получить дискету, то скажут, каким образом ты должен ее передать. А уж дальше… дальше все будет зависеть от нас.

– Понятно. Что ж, наверное ты прав. Действительно, надо попробовать, – голос Анатолия звучал так, словно он сам себя, очень старательно уговаривал. – В конце концов, это что-то вроде тактического отступления, военная хитрость.

– Скорее, ловушка на живца, – поправил его Костя. – Кстати, наш утренний разговор был, конечно очень содержательным, но я тут немного подумал и хочу задать пару вопросов.

– В чем же дело, задавай.

– Вопрос первый. Вы с Борисом, как я понял, равноправные партнеры, так?

– Так.

– А почему же тогда, твой партнер не имеет доступа к секретной, важной для деятельности фирмы, информации? Мало того, он даже понятия не имеет, где эта информация хранится.

– Так его эта часть работы не касается – Анатолий пожал плечами и тут же сморщился от боли. Все-таки, от лишних движений, даже таких мелких, следовало пока воздерживаться. – Понимаешь, мы когда еще только фирму организовывали, сразу так договорились с Борисом. У него – административная работа, заказы, реклама – в общем, вся коммерческая часть. А я отвечаю за программное обеспечение. Коды доступа Борису для работы не нужны, так зачем ему голову грузить?

– Многие знания таят многие печали, – покивал головой Костя, – это я согласен.

– А я о чем! Тем более, что информация, действительно, составляет коммерческую тайну и чем меньше народу о ней знает, тем всем спокойнее.

– Ладно, допустим, с этим я разобрался. Но тогда у меня возникает второй вопрос. Если ты у нас такой единственный и неповторимый, то как будет выкручиваться фирма, в случае твоей преждевременной гибели?

– Не понял! С какой такой радости мне вдруг преждевременно погибать?

– Так ведь все под богом ходим. Я даже не про покушения говорю, не про заварушки, вроде той, в которую ты теперь попал. Но бывают в жизни и несчастные случаи и прочие бытовые вещи. Вот попадешь ты завтра под трамвай и что? Вся работа будет парализована, поскольку тайна кодов доступа к банковским системам будет похоронена вместе с тобой.

– А-а, вон ты о чем. Да нет, все будет нормально. Ты рассуждаешь слишком, как бы это сказать, однобоко. В нашей работе ведь участвует и вторая заинтересованная сторона – банки. И естественно, все эти коды у них имеются, тоже страшно засекреченные. Так что, если, не дай бог, со мной что случится – никаких проблем в том, чтобы заново собрать пакет информации, не будет. Разумеется, при условии, что обстоятельства моей смерти будут абсолютно естественными и никаких подозрений у клиентов не вызовут.

– А если вызовут?

– Кто знает? Банкиры – народ осторожный. Могут и сменить обслуживающую фирму. Так, на всякий случай.

– Понятно. Что ж, будем надеяться, что и бандитов, которые на тебя накатили, какой-нибудь добрый дядя просветил. Тогда, по крайне мере, им не придет в голову, что если тебя пристукнуть по тихой, дискеты сами всплывут.

– Думаю, просветил. Человек, который собирается ограбить банк подобным способом, должен разбираться в этих вещах.

– Будем надеяться, – повторил Костя. – Кстати, Леночка здесь целый день была, как ты думаешь, она поесть что-нибудь приготовила?

– Ты считаешь, это кстати? – усмехнулся Анатолий.

– Не знаю, как тебе, а мне очень кстати было бы. Есть охота.

– Она что-то про картофельное пюре говорила, – Анатолий сглотнул. – Слушай, а я, оказывается, тоже проголодался. Сходи на кухню, посмотри.

Костя, не теряя времени на дальнейшие разговоры, отправился на кухню. Через минуту, Анатолий вынужден был выслушать торжественную песнь в честь несравненных достоинств Леночки Лазаревой, а еще через две, оба дружно уплетали картофельное пюре с оригинальной, но удивительно вкусной подливкой.

– А странный ты человек, Анатолий Саранцев, – активная работа челюстями ничуть не мешала Косте разговаривать. – Ведь вот вроде ты буржуй…

– С чего это я вдруг буржуй? – едва не поперхнулся от такого неожиданного заявления Анатолий.

– А кто же? Совладелец частной фирмы, доходы у тебя, частных сыщиков нанимать в состоянии… буржуй и есть. А живешь, как нормальный человек. Квартира однокомнатная, мебель – тоже ничего особенного. И в смысле питания – картошка, конечно, у тебя хорошая и колбаса вкусная, но это же не устрицы какие-нибудь и не ананасы. Экономишь, что ли?

– Да нет, просто живу так, как мне нравится. Вот ты говоришь, устрицы. А ты их пробовал?

– Откуда? А что, гадость?

– Как тебе сказать? Может и не гадость, но на большого любителя еда. А я не любитель. По мне обыкновенная селедка, вот с таким картофельным пюре, да под стопочку… кстати, насчет стопочки, ты как?

– Не, я за рулем, – отказался Костя. – Не люблю на приключения нарываться. Как-нибудь, в другой раз.

– Ладно, в другой. В общем, насчет устриц ты понял. И с ананасами то же самое. В Африке, он может и самый лучший фрукт, но подумай сам: сорвут его зеленым, потом он по дороге спеет, пока его везут полмесяца, и в результате, покупаешь ты только вялое подобие настоящего ананаса. Нет, честно, хорошая сочная груша – гораздо вкуснее.

– Положим, тут я с тобой соглашусь. Наша еда, – Костя указал на свою тарелку, – вкуснее всех этих прибамбасов. Но квартира-то? Неужели тебе в этой конуре не тесно?

– А сколько мне одному места надо? Ну куплю я себе трехкомнатную и что? Полы мыть, для развлечения? Слушай, а что это, мы уже все доели?

– Практически, – Костя заглянул в кастрюлю, потом в сковородку, – так, на стенках кое что осталось, на донышке. Делим по-братски?

– Лучше поровну, – засмеялся Анатолий. Еще через пару минут, когда они выскребли остатки и облизали ложки, он светским голосом предложил: – Кофе?

– Пожалуй, – солидно качнул головой Костя. Посмотрел на хозяина и улыбнулся: – Сейчас чайник поставлю.

Растворимый кофе, он и есть растворимый. Сделав первый глоток, Анатолий припомнил вкус божественного напитка, которым его вчера угощала Лена и вздохнул.

– Что, – с сочувствием спросил Костя, – болит?

– И болит тоже, – в подробности своих переживаний, вдаваться не хотелось. – Костя, а скажи, давно ты в этом варишься?

– Ты имеешь в виду борьбу с преступностью в нашем родном городе? – улыбнулся Костя. – Давно. То есть, частным сыском недавно занялся, но если считать с работой в милиции, то двадцать лет без малого, – он посмотрел на удивленное лицо Анатолия и засмеялся, – я только выгляжу таким щенком, а на самом деле я старый и мудрый, как филин, – он прикрыл глаза, надул щеки и, действительно, на мгновение стал похож на филина.

– Разве ты раньше в милиции работал?

– Естественно, где ж еще. После одиннадцатого, сразу, в школу милиции пошел, потом юрфак заочно закончил. А чего ты так удивляешься? Частные сыщики, они на семьдесят пять процентов из наших. А остальные двадцать пять – это прокуратура и кэгэбшники в отставке. Или ты думал, что детективные агентства открывают учителя литературы, когда уходят на пенсию?

– Да я, честно говоря, вообще об этом никогда не задумывался, нужды не было. Хотя, действительно, кому же еще быть частным сыщиком, как не бывшему ме… милиционеру.

– Да говори уж, менту, не стесняйся, – засмеялся Костя. – Тем более, что наши доблестные киношники это словечко не только реабилитировали, но и героизировали.

– Уй, как ты красиво говоришь, Костя, – восхитился Анатолий. – Ты уверен, что ты не учитель литературы на пенсии?

– Абсолютно! Мент по жизни, ментом был, ментом и останусь, как меня не перекрашивай.

– А почему тогда ушел?

– Почему люди с работы уходят? С начальством не поладил. Не вписался в образ идеального сотрудника. Ладно, сейчас мне даже больше нравится. Зарплата на круг больше выходит, над ухом никто не зудит, с дурацкими указаниями не лезет…

– А если помощь потребуется?

– Потребуется, значит получу. Я же с начальством поссорился, а не с ребятами. И они всегда на меня могут рассчитывать, так что здесь все в порядке.

– Костя, а у тебя такие дела были уже?

– С вымогательством? А как же. Не все, конечно, точно как у тебя, но в целом, идея-то у всех одна – срубить деньжат по крупному, а самому в тени остаться. Но ничего, раскручивали.

– Всех? Я имею в виду, у тебя всегда все получается или срывы тоже бывают?

– По разному. Против нас ведь тоже не первоклашки. Учимся на ошибках, – Костя внимательно посмотрел на Анатолия. – Слушай, что тебя вдруг на лирику потянуло?

– Разве это лирика? Просто интересно. Я ведь первый раз в жизни с настоящим частным сыщиком разговариваю.

– Ну да, программистов вокруг побольше будет. Даже у меня с десяток знакомых наберется.

– Костя, а ты один работаешь?

– В основном, да, один. Есть у меня пара ребят, из молодняка, на подхвате. Так сказать, наемная рабочая сила – привлекаю их по мере необходимости.

– Наемная? – Анатолий оживился. – Слушай, это что же получается? Так ты, выходит, тоже буржуй?!

– С чего вдруг? – опешил Костя.

– Ну как же? Своим частным сыском ты единолично владеешь? Наемные работники на тебя трудятся? Буржуй и есть! Да еще побуржуистее меня – у меня, по крайне мере, половина фирмы, а у тебя целая.

– Черт, правда! Так и выходит… вот уж не думал!

– А еще ко мне цеплялся, что живу неправильно. На себя посмотри!

Костя сосредоточенно отхлебнул кофе, откусил печенье, потом заявил решительно:

– Нет. Что-то в этой схеме неправильно. Если я буржуй, то почему все время куда-то бегу и все время такой голодный?

Анатолий, очень довольный, рассмеялся:

– Вот он вопрос, на который не смогут ответить даже лучшие умы человечества!

Телефон молчал до восьми вечера, а потом, как с цепи сорвался. Первым позвонил Борис.

– Ты как там? – спросил он устало.

– Почти оклемался. Завтра, пожалуй, появлюсь в офисе, покажусь народу. Чтобы страх божий не забывали.

– Да уж, личико у тебя сейчас – действительно, страх божий.

– Вообще-то, я не это имел в виду, – поперхнулся Анатолий. – Я исключительно насчет укрепления дисциплины…

– Да понятно, кто бы сомневался. Толя, а этот парень, Костя, был у тебя уже?

– Заезжал. Оставил определитель номера на телефоне, – Анатолий говорил коротко. Скрывать что-то, а тем более врать Борису, было неприятно, но Костя был прав, чем меньше Борька будет знать, тем спокойнее ему, Анатолию.

– И что, работает? – особого любопытства в голосе Бориса не было заметно.

– Вроде бы. Цифры какие-то показывает… эй, а ты откуда звонишь? Это не домашний твой и не сотовый!

– От тещи, – хихикнул Борис. – Ладно, если понадоблюсь, то я еще пару часов здесь буду.

– Опять на проработку привезли? – с сочувствием спросил Анатолий.

– Пусть прорабатывают, – Борис снова захихикал. – Теща у меня старой закалки человек: запилить может до полного одурения, но котлеты для зятя – это святое. А у нас дома всей еды один шпинат.

– Прими мои соболезнования. Я слава богу, даже не знаю, как он выглядит.

– А чего его знать – трава она и есть трава. Ну, счастливо тебе.

– Приятного аппетита, – пожелал Анатолий. – Наедайся впрок.

Борис издал невнятный хрюкающий звук и повесил трубку.

Потом позвонила мать. Анатолий терпеливо выслушал получасовую лекцию, вставляя в редкие паузы: «да, мама», «я слушаю, мама» и, зачем-то, кивая. Ничего нового она не сказала.

Следующей позвонила Лена. Спросила, как он себя чувствует. Анатолий ответил, что хорошо и что завтра выйдет на работу. Лена ответила: «понятно» – если у нее и было намерение предложить свою помощь по уходу за увечным, высказывать его не было смысла. Помня о магнитофоне, исправно фиксирующем все разговоры, Анатолий говорил гораздо суше, чем хотел и постарался побыстрее свернуть разговор. В результате, осталось неприятное ощущение, что Лена обиделась. Распрощалась она, по крайне мере, более чем сдержанно.

Только он положил трубку, как позвонил Костя. Спросил, нет ли чего нового. Потом сообщил, что он у себя дома.

– Если что, звони мне по тому номеру, который тебе сейчас определитель показывает.

– Понял, – Анатолий торопливо записал шесть цифр на полях газеты.

В течение следующих трех минут, было еще три звонка: нетрезвый мужской голос упорно требовал позвать Ларису. Анатолий заверил его, что живет в этой квартире уже несколько лет и за это время ни одна Лариса у него даже в гостях не была. Соврал, между прочим. Произошел у него пару лет назад короткий роман с одной Ларисой – учительницей начальных классов. Славная была женщина, но очень уж энергичная. В первый же раз, когда осталась на ночь, она умудрилась так ловко раскидать по квартире свое немногочисленное барахлишко, что сразу стало казаться, будто она всегда здесь жила. И на следующий день явилась уже без приглашения, как к себе домой, притащила полную кошелку продуктов, ужин готовить принялась. Анатолий испугался, и немедленно смылся в длительную командировку. Потом барышня еще пару раз пыталась устроить романтически-случайную встречу, но он сумел отбиться и, в целом, закончил этот роман без потерь. Да, Лариса… как раздражало ее тарахтенье на кухне, когда она, так старательно, изображала из себя хозяйку. Да и не только на кухне – ее присутствие в квартире постоянно ощущалось Анатолием, словно заноза в пальце. И с тем же, примерно, удовольствием.

Вот странно, Ленка сегодня тоже почти целый день здесь провела: и готовила что-то, и прибирала и просто на диване книжку читала… а вот совсем не раздражала. Мало того, даже приятно было, что она здесь, рядом. Жаль, что Костя ее выставил. Сидела бы сейчас напротив, они бы разговаривали, может чай пили бы… или что-нибудь позадушевнее. Интересно, что она предпочитает? Обычно женщинам нравится шампанское. А у него, как раз на такой случай, припрятана бутылочка. Открыли бы ее, выпили по фужеру, не торопясь, закусывая шоколадными конфетами… впрочем, глупости все это. Ну посидели бы они, ну выпили бы шампанского, а дальше что? В постель? Допустим, дурное дело не хитрое, но что потом, утром делать? Притвориться, что ничего особенного не произошло и остаться в дружеских отношениях? Или ухнуть, закрыв глаза, в непредсказуемый роман с собственной сотрудницей? Но все романы рано или поздно кончаются. Легко ему было отделаться от Ларисы – главное, обходи стороной эту начальную школу. С Леной так не получится. И что тогда? Ясно что, кому-то одному придется уволиться. И понятно, что этим кем-то окажется именно Ленка. Он, впрочем тоже останется в проигрыше – пока найдешь толкового программиста ей на замену, пока он освоится с задачами, войдет в курс дела, сколько времени пройдет? Нет, это очень даже хорошо, что Ленка ушла.

Снова зазвонил телефон. Анатолий снял трубку.

– Ну, как здоровье, – жизнерадостно поинтересовался знакомый уже голос, не дожидаясь, пока он скажет: «алло».

– А, это ты. Слушай, мужик, ну чего ты ко мне прицепился?

– Во, блин, вопросик! Ты разве до сих пор не понял? Отдай дискету по хорошему, иначе каждый вечер будешь себя по частям собирать.

– Положим, каждый вечер у вас не получится, – заверил его Анатолий. – Я теперь осторожней буду, в темный подъезд просто так не сунусь.

– Какой ты, все-таки, чижик, бестолковый, – почти с сочувствием протянул голос. – Мало, что ли есть способов? Мы же специалисты: сказали, что плохо будет, значит верь на слово, не сомневайся. И мой тебе совет, бесплатный, кстати, не ерепенься ты. Против лома нет приема, слыхал? А мы этот самый лом и есть.

«Надо согласиться отдать дискету, вот прямо сейчас сказать… Костя же велел соглашаться, договариваться об условиях! Какого черта, я же не сдаюсь, это всего лишь тактический ход! И все равно, язык не поворачивается! Чтобы какие-то подонки, диктовали мне… вот зараза, пусть Костя что хочет делает, а я не могу!»

– Ты что, чижик, язык проглотил?

– Я… думаю, – с трудом выдавил Анатолий.

– Думать вредно, от этого голова болит, – холодно проинформировал голос. – А если думать не вовремя, то и другие части тела. Ладно, я сегодня такой добрый, просто сам на себя удивляюсь! Сколько на твоих часах сейчас?

– Двадцать один тридцать. А что?

– Значит, можешь думать еще полчаса. А в десять ровно, я тебе перезвоню.

Щелчок опускаемой на рычаг трубки, короткие гудки… Анатолий вспомнил: определитель номера! Посмотрел в окошечко и тут же, придвинув к себе газету, начал набирать Костин номер.

– Они звонили, только что, – доложил он торопливо, едва Костя ответил, – диктую номер!

Номер телефона, которым пользовались преступники, не произвел на Костю впечатления.

– Это таксофон на вокзале, – пояснил он. – Все наши его уже наизусть знают. Самый, понимаешь, популярный аппарат у подобной публики. Он еще и висит так удачно: немножко в стороне, и киоском при этом загорожен. Так, что человека, который звонит, почти не видно, а к нему незаметно не подойдешь. Ладно, бог с ним, с телефоном, рассказывай, до чего договорились.

Энтузиазма у Анатолия сразу убавилось.

– Как тебе сказать? На самом деле я не очень… понимаешь…

– Не понимаю я ничего. Что ты там мямлишь?

– Да не могу я Костя! – взмолился Анатолий. – Я хотел ему сказать, честно, хотел! Дескать, согласен, отдам вам дискеты! Но у меня такие поганые слова не выговариваются, просто поперек горла встают!

– М-да, тяжелый случай, – после недолгого раздумья, заключил Костя. – В самодеятельности ты, конечно, никогда не участвовал и роль запуганного человека тебе не по зубам?

– Нет, – со вздохом признался Анатолий.

– А если не играть? Ты подумай хорошенько, ведь спокойной жизни теперь не будет. Может они тебя испугали все-таки, хоть немножко?

– Нет, – Анатолий уже чувствовал себя почти виноватым. – Разозлили сильно, это есть.

– Прямо беда с тобой. И что ты ему ответил?

– Сказал, что подумаю. А этот урод пообещал перезвонить, ровно в десять.

– Что ж, может еще сумеешь. Толя, ты пойми, это ведь нам нужно, встречу назначить, а не им! Ты себе представь все самое плохое, что они могут с тобой сделать, поднатужься и согласись!

– Я постараюсь, – тоскливым голосом двоечника на педсовете пообещал Анатолий. – После десяти перезвоню с новостями.

Он положил трубку и честно попытался представить, как ему ежедневно, раз за разом бьют морду, но вместо ожидаемого смирения, горло перехватило от ярости. Похоже Костя дал не самый удачный совет. Анатолий взглянул на часы – до обещанного звонка осталось десять минут. Может написать текст на бумаге и потом заставить себя прочесть? Наверное, так будет легче.

В этот момент с оглушительным звоном разлетелось оконное стекло, к нему тут же присоединился звук разбивающейся бутылки и на полу, в самом центре синтетического ковра, вспыхнуло пламя.

– Твою мать! – рявкнул Анатолий, одним движением сдирая покрывало с дивана, и бросаясь к очагу разгорающегося пожара. Как ни странно, потушить огонь удалось почти сразу, только ковер продолжал тлеть, распространяя едкий, удушливый дым. Анатолий, забыв про свои синяки, рысью промчался в ванную, бросил там покрывало – изучать, не подхватило ли оно огонек, сейчас не было времени – набрал в поломойное ведро воды. Так же, бегом, вернулся в комнату, очень тщательно залил все тлеющие островки, убедился, что больше, кажется, ни огня ни дыма нет, перевел дух… Только теперь он почувствовал, как дрожат колени и опустился на мокрый, грязный ковер. Повторил тоскливо: – Твою же мать…

Выходит у ребяток фантазия побогаче оказалась, чем у него. Он-то, кроме вульгарного мордобоя ничего себе представить не сумел, а оказывается масса есть способов человеку жизнь испортить. Пожар в квартире, например. А ведь еще машина – один раз до нее уже добрались, значит и еще раз смогут, без проблем. Хорошо, что не сумел сегодня забрать ее из мастерской. Может, пусть и стоит там пока? Целее будет. Ага, гениальная идея: машину спрятать, квартиру заколотить, а самому удариться в бега. Затаиться где-нибудь в глубинке, переждать, глядишь – все само собой рассосется. Милая такая, страусиная политика. Анатолий, наконец, заметил, что сидит в луже и, покряхтывая от боли, поднялся. К сожалению, не похоже что удастся спрятать голову в песок – в этой клетке полы бетонные. И, хочешь – не хочешь, придется участвовать в начавшейся разборке до конца. Желательно до победного.

Он скатал ковер и отнес его в ванную, составить компанию испорченному покрывалу. Тащить все это сейчас, в темноте, на мусорку – было по меньшей мере глупо. Просто, как приглашение выглядело бы: не хотите ли мне еще пару раз по физиономии съездить? А ходить на помойку с пистолетом, Анатолий еще как-то не был морально готов.

Вернулся в комнату с половой тряпкой, начал собирать воду, искренне надеясь, что если что-то и протекло к соседям, то совсем немного. Под ним жила пожилая супружеская пара, люди тихие и приятные, огорчать их не хотелось. А впрочем, если и попортил он им потолок, тоже ничего страшного. Просто оплатит ремонт и все дела. Даже рабочих может сам нанять. Внеплановое мытье пола прервал телефонный звонок. Анатолий взглянул на часы – ровно десять. Он бросил тряпку, вытер руки о шорты и взял трубку.

– Я предупреждал, что много есть способов, – голос, как обычно, не стал тратить время на приветствия. – Имей в виду, это была так, игрушка демонстрационная. А когда мы тебе бутылку с настоящей горючей смесью забросим, то в лучшем случае, ты успеешь из огня живым выскочить. Итак, если ты до сих пор не понял…

– Я понял, – перебил Анатолий. И добавил устало: – Диктуйте ваши условия.

– Что, прямо вот так, сразу, и все понял? – не поверил голос.

– Ничего себе, сразу! Колеса у машины в минусе, я сам чувствую себя хорошо отбитой котлетой, пожар в квартире… мне что, дожидаться, пока вы дом взорвете?

– Между прочим, – в трубке раздалось гнусное хихиканье, – взрывы очень эффектно смотрятся.

– Со стороны, – холодно сказал Анатолий. – Как мне передать дискету с данными?

– Ишь, какой ты сердитый! Да проще простого тебе передать дискету с данными. Ты комитет по землеустройству знаешь? Напротив цирка?

Костя зевнул, взлохматил пятерней свои светлые волосы и уставился на Анатолия:

– Давай повторим еще раз. Ты приходишь в этот земельный комитет к десяти часам утра, поднимаешься на второй этаж и занимаешь очередь в триста двадцать пятый кабинет, так?

– Так, – покорно согласился Анатолий.

Никакого смысла в этом, уже пятом повторении плана, он не видел. Костя приехал почти сразу после его звонка и вот уже почти два часа они работали. То есть, работал Костя – сначала звонил кому-то и раздавал указания, потом занудно и педантично вдалбливал Анатолию порядок проведения операции. На долю самого Анатолия осталась обязанность снабжать сыщика кофе и тупо кивать в ответ на его наставления.

– Я сам в здание заходить не буду – там рядом кулинарка есть, я в ней подожду.

– Не понимаю, почему? – Анатолию вдруг захотелось внести нотку разнообразия в этот заунывный процесс. И потом, действительно, было интересно узнать, почему.

– Толя, твое дело не понимать, твое дело – выполнять мои указания. И указания этого хмыря. А он тебе четко сказал: чтобы никакие ментовские морды рядом не крутились.

– Но ты ведь уже не мент.

– Морду мою, тем не менее, слишком многие еще помнят. Я уж не говорю о тех людях, что нас вместе видели.

– Послушай, – тут же встрепенулся Анатолий, – Борис и Лена не относятся к людям, которые…

– Все, Толя, мы это обсудили, и не один раз. Я не хочу продолжать бесполезный разговор. Значит повторяю, я буду недалеко. Но двое моих ребят покрутятся в коридоре на третьем этаже. Только прошу, не пытайся их вычислить. Дальше, дождавшись, когда за тобой займет очередь следующий, ты должен отойти к лестнице, вроде бы тебе свежего воздуха захотелось, и ждать там, когда к тебе подойдут.

– Он сначала говорил: покурить, – уточнил Анатолий, – но раз я не курю, сошлись на свежем воздухе.

– Я слышал запись, – Костя строго посмотрел на него. – И на то, что тебе предложили именно покурить, обратил внимание. Но сейчас, вот сию минуту, ты можешь не отвлекаться?

– Извини. Мы остановились на том, что я стою около лестницы.

– Да. Очевидно, придется подождать, они присмотрятся, удостоверятся, что ты пришел один. Пожалуйста, стой спокойно, не крутись, не дергайся, не привлекай внимания. Если на тебя никто не будет смотреть, их человек быстрее подойдет. Ты понял?

– Понял, – кивнул Анатолий.

– Со мной тоже не разговаривай, человек, который бормочет себе под нос все время, в данной ситуации выглядит подозрительно. Не думай, что против нас собрались дебилы, никогда не слышавшие о спрятанных микрофонах. Твоя задача – выглядеть абсолютно безопасным, ты понял?

– Понял.

– Ты не знаешь, кто к тебе подойдет, – ровным голосом продолжил Костя, – и что этот человек тебе скажет. Вполне возможно, что именно он, сразу, заберет дискету. Но, скорее всего, тебе просто передадут указание перейти в другое место, чтобы удостовериться, что ты действительно один. И ты, не торопясь, но и не задерживаясь, выполнишь полученные указания. Ты понял?

– Костя, ну что ж тут не понять? – снова попробовал взбунтоваться Анатолий. – Скажут мне зайти в Крытый Рынок и обойти вокруг фонтана, так и сделаю. Если там велят ехать на вокзал – поеду. Их задача: поводить меня по людным местам, чтобы со стороны убедиться, что меня никто не страхует. Честное слово, я тоже не дебил и давно все усвоил!

Костя пристально посмотрел на него, хмуря брови, потом вдруг улыбнулся:

– Конечно, ты не дебил. Так, маленько с таракашками в голове, но это не страшно. Я думаю, все должно получиться.

– Ф-фу! – Анатолий расслабился. – Знаешь, если мы завтра это дело закроем…

– Сегодня.

– Что сегодня?

– Завтра уже сегодня. Ты на часы посмотри.

– Да? Действительно. Ну, значит, если мы сегодня это дело закроем, то я… черт, даже не знаю, что я сделаю.

– Я знаю, – Костина улыбка расплылась еще шире. – Ты оплатишь мой счет.

– Я же не об этом, – отмахнулся Анатолий, – я же о чем-то таком, для души! Можно, конечно напиться на радостях, но это как-то уж очень вульгарно. А вот эффектно будет отпраздновать… – ему пришло в голову, что очень эффектным и даже романтическим жестом, будет пригласить Леночку Лазареву, по случаю окончания неприятной истории на романтический уик-энд, например, в Париж! Черт, наверняка у нее нет загранпаспорта, а тем более, визы. А если попробовать махнуть в Прибалтику, в Юрмалу? Туда тоже без визы не попадешь и вряд ли в турагентстве оформят все документы в течение суток. Остается Ялта. Не фонтан, конечно, но, может быть, сама идея…

– Ты лучше сейчас не мечтай, – посоветовал Костя, – чтобы разочаровываться не пришлось.

– А? – очнулся Анатолий. – А что, примета нехорошая?

– Не то, что примета. Просто знаешь, как говорят: надейся на лучшее, а готовься к худшему. Как отпраздновать, мы всегда успеем решить.

– Увы. Не могу не согласиться. Кстати, Костя, ты сказал, что обратил внимание на то, что мне предложили на лестнице покурить. А что в этом такого интересного?

– На самом деле, ничего особенного. Но это дает нам один, точно установленный факт: тот, кто план разрабатывал, в земельном комитете не работает и если и бывал там, то недолго и случайно.

– Почему?

– Там нельзя курить на лестнице. Народ, если кому невтерпеж, на улицу выходит. Ты что, не в курсе, что в наших государственных учреждениях сейчас развернулась борьба за здоровый образ жизни?

– Понятия не имел, – честно признался Анатолий.

– Безобразие. Ваша фирма, выходит, в отстающих, раз вы благородный почин не внедряете?

– Скорее, наоборот, мы впереди паровоза оказались. У нас на весь коллектив только один курящий – Михал Михалыч. А ему уже за шестьдесят, так что за здоровье бороться поздно. Слушай, Костя, а что нам это дает? То, что это тип не работает в земельном, я имею в виду?

– Да ничего абсолютно. Представляешь, сколько в городе людей, которые там не работают? – Костя потянулся к столу и выключил магнитофон. – Все, хватит на сегодня. Если в десять утра там быть… чтобы нам вместе не светиться, я на своей машине поеду. А твою как, починили?

– Еще не знаю. Надо будет завтра в мастерскую позвонить. Вообще-то, колеса залатать – дело небольшое, наверняка все уже сделано. Сначала туда зайду, а потом уже на машине к месту нашего волнующего рандеву.

– А мастерская далеко? – уточнил Костя.

– Полквартала, не больше. За пять минут дойду.

– Ну ладно, так и сделаем. Я за тобой присмотрю со стороны, пока ты в машину не сядешь, – Костя встал, потянулся, подошел к окну. Постоял немного, глядя в темное стекло. – Толь, я уж, наверное, ночевать у тебя останусь. Не возражаешь?

– Не сказать, чтобы я мечтал заполучить сегодня в свою постель именно тебя, – засмеялся Анатолий, – но спальным местом обеспечить сумею.

– Знаю я, о ком ты мечтал, – оживился Костя, быстро оборачиваясь.

– Иди к черту, – у Анатолия моментально пропало чувство юмора. – Я ее очень уважаю, она прекрасный человек и специалист, и у нас исключительно дружеские отношения!

– А ты кого имеешь в виду? – с самым невинным видом поинтересовался Костя.

– Тьфу! Скоморохом тебе, на ярмарке плясать, а не преступников ловить!

Уже когда они погасили свет, Костя, повозившись немного и сплющив в блин свою подушку, окликнул негромко:

– Толя, а ты знаешь что забыл сказать?

– Что?

– Что Леночка политически грамотна и морально устойчива!

– Ну что, сработал ваш гениальный план? Да? Очень странно. Нет, не верю. А вот это совершенно ничего не значит. Мало ли, что он согласился. Наверняка попробует устроить встречную ловушку… да не пытаюсь я вас учить, и в дело ваше не лезу! Просто предупреждаю, что Саранцев ничего вам завтра отдавать не собирается. Нет, не сомневаюсь. Да, конечно, как только что-нибудь узнаю, немедленно сообщу.

Петя доел картошку, корочкой хлеба, аккуратно, собрал с тарелки остатки масла:

– Спасибо большое, не дали умереть с голоду. А то, поверите, с утра росинки маковой во рту не было!

– Кто же тебя в столовую не пускал? – Лена убрала со стола грязную посуду, налила чай, поставила на стол вазочку с остатками печенья и конфет.

– Меня пускали, я сам не пошел. Заигрался.

– Что значит: «заигрался»? – подняла брови Галина Андреевна.

– Ну, заигрался. Взял класс и занимался. Учу себе Бетховена, тихо-мирно, никого не трогаю. Тут Валька Величко, зараза такая, является. Притащила зачем-то магнитофон и говорит: «Хочешь послушать, как Менухин то же самый концерт играет? У меня кассета с записью здесь». Я естественно, соглашаюсь. Забираю магнитофон, кассету, Вальку выгоняю, чтобы слушать не мешала…

– Ну ты нахал, Петечка, – не удержалась Лена. – Слушаешь ее магнитофон и ее же выгоняешь!

– Да ее все выгоняют. Ты просто не представляешь, какая Валька болтушка! Любая сорока рядом с ней – великая молчальница. И потом, ей все равно на английский надо было идти.

– А тебе не надо? – уточнила Галина Андреевна.

– Зачем это? Я все равно по-английски полтора слова с хвостиком понимаю, так чего время зря терять? Лучше специальностью позаниматься. В общем, слушаю я и прихожу к выводу – Менухин быстрее играет. Ладно, думаю, и я попробую. Взял темп хороший, сыграл кусок, опять запись послушал – он быстрее. Я прибавил и Менухин тоже. Я еще темп увеличиваю, а он снова быстрее! Я уже шпарю так, что ноты переворачивать не успеваю, а Менухин все равно впереди! То есть совершенно невероятное что-то происходит. Больше четырех часов мы вот так в догонялки играли. И главное, почти достал я его, еще чуть-чуть бы! Но тут Валька вернулась за магнитофоном.

– И не дала тебе Менухина догнать? – посочувствовала Лена.

– Ну! А ведь я мог бы, сто процентов, получилось бы.

– Кстати, этот твой Менухин, это кто такой?

– Менухин? – глаза у Пети стали круглыми.

– Ну, это ты так сказал – Менухин. Тоже скрипач, что ли?

– Ты что, Ленка?! Сказать, что великий Иегуди Менухин «тоже скрипач», это все равно что… все равно… нет, Галина Андреевна, вы слышали, что ваша дочь говорит?!

– Слышала, – спокойно кивнула Галина Андреевна. – Но извини, не могу разделить твоего возмущения. Может он и великий, этот твой Иегуди, но я про него понятия не имею.

– И это наша интеллигенция! – Петя поднял глаза к небу. – Можно сказать цвет… Вы вообще, хоть одного скрипача знаете?

– Лично? – мило улыбнулась Лена. – Только тебя.

– Да при чем здесь лично! – похоже, он искренне расстроился. – По фамилии! Но как же так – ведь концерты бывают по телевидению, в газетах иногда пишут…

– Не переживай ты так, – пожалела соседа Галина Андреевна. – Я сразу двоих знаю – Ойстрахов, отца и сына.

– Я тоже знаю, – поторопилась его утешить и Лена, – Спивакова. Потом Плетнев… нет, Плетнев, это пианист. А, вот еще – Башмет!

– Башмет – альтист! – завопил Петя.

– Альтист, скрипач – что, такая большая разница? – пожала плечами Лена.

– Господи, да для чего же мы живем? – Петя совсем закручинился. – Трудимся до седьмого пота, работаем, так что рук не чувствуем, а результат? Сами играем, сами слушаем – все для внутреннего употребления? А широким массам наплевать, им все равно – что скрипка, что альт, что виолончель! И даже девушка, на которой я хочу жениться…

– Петечка, я тебя умоляю, – вздрогнула Лена, – ни слова о твоих планах. У меня и так сложностей сейчас хватает. Если ты не можешь понять, что я за тебя замуж не собираюсь, то хотя бы молчи об этом.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился он. – Я никуда не тороплюсь. Все равно, сначала аспирантуру нужно закончить, заявить о себе. А уж когда стану богатым и знаменитым, ты сама передумаешь.

– Петечка, – подозрительно ласково заулыбалась она, – знаешь что?

– Что?

– Пока ты еще не стал богатым и знаменитым, шел бы ты домой, а? Поужинал, поговорил – кажется, вся культурная программа выполнена?

Несколько секунд Петя раздумывал, не обидеться ли ему, решил, что не стоит и широко улыбнулся:

– Ладно, пойду. Действительно, поздно уже, вы устали… Спокойной ночи.

Еще некоторое время после его ухода, мать и дочь сидели молча. Потом Галина Андреевна заметила неуверенно:

– Вообще-то, если подойти к этому вопросу серьезно, то Петя – вовсе не самый худший вариант. Возможно, с ним вполне можно научиться сосуществовать.

– Бр-р-р, – Лену передернуло. – Мама, что ты говоришь? Выходить замуж, для того, чтобы научиться сосуществовать вместе, да и то – возможно! Вот уж спасибо тебе большое.

– Да ведь я просто сказала, что он неплохой мальчик. Непьющий, талантливый – значит и семью прокормить сумеет. А годы-то идут… Слушай, Ленка, а правда, бог с ним с этим Петей! И замуж вовсе не зачем выходить, правильно! По нынешним временам это не обязательно. А вот если бы ты взяла, да и родила – как бы было славно!

– Кого родила?! – поперхнулась Лена.

– Да какая разница? Ребенка. Лучше, конечно, девочку, но это уж, как получится. Замуж ты не собираешься, ладно, это я поняла. Но почему же не родить от хорошего человека?

– А хороший, это кто? Опять Петя?

– Да почему же обязательно Петя? Хотя бы твой Саранцев. Не алкоголик, не жулик, не хулиган какой-нибудь. Приличный человек и обеспеченный, кстати. Тоже плюс в его пользу.

Лена поморгала, потом нервно рассмеялась:

– Знаешь, мне даже интересно, как ты себе это представляешь? Я что, зайду завтра к нему в кабинет и скажу: «Толя, моя мама хочет, чтобы я родила девочку и решила доверить тебе почетную роль папаши. Поскольку ты обеспеченный, приличный и не алкоголик». Так что ли?

– Думаешь такой способ сработает?

– Сработает, разумеется. Толя тут же, не выходя за дверь вызовет скорую помощь. И будешь ты меня, мамуля, в желтом доме на Алтынной горе навещать.

– Тогда придумай что-нибудь, не такое прямолинейное. В конце концов, ты не глупая, привлекательная женщина, почему бы ему тобой не заинтересоваться?

– Откуда я знаю, почему? Но не заинтересовывается ведь.

– А ты сама предприняла хоть что-нибудь для этого?

– Мам, я не умею кокетничать.

– Не умеешь, не кокетничай. Но улыбнуться, между делом, ты ему можешь? Лишний раз в кабинет зайти? Спросить о каком-нибудь пустяке?

– Мамочка, чему ты меня учишь?

– Тому, что ты, в твоем возрасте, должна лучше меня знать! Пригласи его домой, скажи что видеомагнитофон испортился, попроси починить…

– Но видик прекрасно работает!

– А ты что, не в состоянии его испортить? Ну давай я сама там проводок какой-нибудь оторву. Или просто уроню его на пол – будет прекрасный предлог.

– Нет уж, давай не будем. Вдруг он не умеет их чинить.

– Ну пригласи его гвоздь забить, скажи, что полку книжную надо повесить.

– У нас нет книжной полки, которую надо повесить.

– Да что ж ты у меня какая зануда! Куплю я тебе завтра полку!

– Вот и договорились, – Лена тихо понадеялась, что Галина Андреевна не найдет в магазинах подходящей полки или та окажется слишком дорогой. На всякий случай, уточнила: – Только смотри, чтобы обязательно под светлое дерево была, в тон остальному. И застекленная.

– Естественно, – энергично кивнула мать, – зачем нам лишние пылесборники.

Саранцев старательно изображал спокойствие и незаинтересованность. На самом деле, это был не самый лучший способ слиться с возбужденной толпой, клубившейся в узком коридоре, около триста двадцать пятой комнаты. Деланая невозмутимость Анатолия контрастировала с нервной злой очередью. Правда, жаркое ему было так же как и остальным посетителям комитета по землеустройству. А может, и еще больше – ради того, чтобы скрыть кобуру пистолета, пришлось надеть пиджак.

Толстая, коротко стриженная блондинка, в обтягивающих брючках и синей короткой курточке, повернула к нему влажное лицо:

– Вы там уже были?

– Где? – Анатолий, который как раз оценивал ее шансы оказаться оперативным работником или пособницей бандитов, растерянно заморгал.

– В канцелярии, – блондинка ткнула указательным пальцем, похожим на сосиску, которую повар-оригинал решил украсить массивным перстнем, в сторону двери с бумажной табличкой «325». – Документы отдали?

– А… нет еще. Я в первый раз. Хочу разобраться сначала.

– Бесполезно, – блондинка разразилась каркающим смехом, – все равно ничего не поймете. У вас межевое дело?

– Э? А, да, межевое, – Анатолий решил, что проще будет согласиться.

– У меня тоже, – горько усмехнулась она. – Я здесь уже три месяца по кабинетам мотаюсь. Называется, радость, наследство получила! Домишко трухлявый, участок крохотный, да и тот весь бурьяном зарос – а хлопот, как будто я Красную площадь на свое имя переписываю. Все документы сто лет назад оформлялись и кое-как. С тех пор законы тридцать раз успели поменяться, концы найти невозможно!

– Кто последний в триста двадцать пятый? – спросила пожилая женщина.

– Вот он, – снова ткнула пальцем блондинка, прежде чем Анатолий успел открыть рот. – А у вас межевое дело?

– Да кто их знает, может и межевое. Кооператив у нас дачный, уже пятьдесят лет садам. А теперь говорят, документы не оформлены, отнять могут землю.

– Отнять, это они могут, – вступил в разговор высокий старик с пышными седыми усами. – Нынешней власти лишь бы народ грабить! Вот у моего сына тоже участок на Волге…

– Извините, – Анатолий вымученно улыбнулся пожилой женщине, – вы будете стоять? Я отойду ненадолго.

– А ты за кем, сынок, занимал?

– За мной, – снова ответила за него блондинка, – за мной и держитесь. – И только что за рукав седоусого не подергала: – Так что у вашего сына? У него межевое дело?

Анатолий отступил в сторону лестницы. На площадке, действительно, было не так душно. Ха, а Костя прав был, насчет того, что тот мужик здешних порядков не знает. Он бросил взгляд на отпечатанное на принтере объявление, короткое и злое: «Курить запрещено!» Ни тебе «пожалуйста», ни «извините»… а что, вполне в духе национальных традиций. Анатолий вспомнил, как читал в газете историю про дверь в какой-то французской гостинице. Около нее тоже висели таблички на самых разных языках, насчет того, что персонал гостиницы просит эту самую дверь закрывать. При этом, на немецкой табличке красовалось «битте», на английской – «плиз», на итальянской и испанской тоже имелись соответствующие вежливые формы, и только русская коротко рявкала: «закрывайте дверь!» Когда же автор статьи, почувствовав обиду за себя и за своих соотечественников, обратился к портье с вопросом, почему, собственно, традиционно дружественный французский народ допускает подобную дискриминацию, служащий гостиницы был крайне удивлен. Со всем, подобающим в этой ситуации тактом, он заверил уважаемого гостя, что, во избежание подобных инцидентов, все таблички являются точными копиями тех, что висят в гостиницах соответствующих стран. И если в цивилизованных европейских странах принято писать на табличках «пожалуйста», а на исторической родине уважаемого месье этим пренебрегают, то что здесь может поделать скромный французский портье?

Впрочем, бог с ними, с этими объявлениями. Гораздо интереснее узнать, кто все-таки его караулит от Кости. И кто подойдет за дискетой. Костины ребята давно должны быть здесь, значит, это кто-то из тех, что сейчас терпеливо топчется в очереди. Вон тот мужик с газетой, например. А что, позицию он занял очень грамотно, ему хорошо видна и лестница, и значительная часть коридора. И сам Анатолий, соответственно, как на ладошке. Единственное, что смущает, это газета – уж слишком банальный прием. Просто не верится, что сыщики в двадцать первом веке продолжают им пользоваться. Нет, если бы он был оперативником, он бы за газету не стал прятаться. Натянул бы старые джинсы, плеер на пояс повесил, наушники в уши и порядок! Куда хочешь, туда и коси глазом, главное не забывай плечами подергивать, как будто пританцовываешь под музыку. Кто на такого внимание обратит? О, а вот и он, паренек с плеером! Стоит, руки в карманах, глаза сощурены – и не поймешь, куда смотрит. Засланный казачок, это точно! Вот только кто его заслал? Дверь, около которой стоял парень, открылась и в коридор, прижимая к груди несколько папок из которых торчали бумаги, вышла женщина лет пятидесяти в молодежном, не по возрасту, джинсовом костюмчике. Парень, не переставая дергаться, развернулся и скользнул в кабинет. Анатолий посмотрел ему вслед с нескрываемым удивлением и покачал головой. Что ж, получается ошибочка вышла. И этот меломан, на самом деле, честный клиент.

– Прекрати рожи корчить, – прозвучал в ухе Костин голос.

– А я разве корчу? – шепотом удивился Анатолий.

– Не спорь, кретин, все дело завалишь! Посмотри на часы, вздохни, почеши в затылке! Веди себя естественно!

Анатолий послушно выполнил все требуемые манипуляции, хотя сомневался, что у него получилось достаточно хорошо. Особенно почесывание затылка. Он старательно взлохматил пятерней волосы, но полной уверенности, что это выглядело естественно, не было.

Мужик с газетой с интересом наблюдал за ним. И женщина с папками тоже. Анатолий осторожно скосил глаза направо, налево… и вон та тетка, и старуха и девица на шпильках! Похоже, все, кто находился в пределах прямой видимости, таращились сейчас на него. Или это ему только кажется? Мания преследования разыгралась? Рука сама потянулась к голове. В этот раз задумчивое почесывание затылка было исполнено просто блестяще.

– Толя! Ты как здесь оказался?

Анатолий резко обернулся:

– Виталя? Ты что здесь делаешь?

– Ой! А что у тебя с лицом?

– Разве можно задавать такие вопросы непосредственному начальству? Это и бестактно и небезопасно. Так что ты здесь делаешь?

– Да Михал Михалыч просил заскочить, бумажонку одну забрать, – Виталя взмахнул тонкой пластиковой папочкой, – а то у него запарка. Специально ходил к Борису Петровичу, чтобы тот меня отпустил.

– И… и давно ты тут? – Анатолий отчаянно пытался держать в поле зрения как можно больше лиц и при этом не вертеть головой. Мужик с газетой, кажется, опять смотрит? И вон тот амбал в тренировочном костюме тоже. Только откуда он взялся, его же здесь не было?!

– С самого утра. Пришел, как на работу, к половине девятого. А ты? Оформляешь что-нибудь?

– Д-да, – Анатолий вспомнил блондинку и добавил более уверенно: – У меня межевое дело.

– Ух ты! А что это значит?

– Избавься от него, – прошелестело в ухе.

– Ой, Виталя, не морочь себе голову. У них все так сложно… – пожалуй, Костя был прав. – Ты в офис сейчас?

– Э-э… ну да, – судя по тому, как у парня вытянулась физиономия, он явно рассчитывал еще пару часиков понаслаждаться свободой.

– Ну и ладно. Скажешь Татьяне, что я до обеда, скорее всего, не появлюсь. Если кому понадоблюсь, пусть звонят мне на сотовый.

– Хорошо, скажу. Ну, я пошел?

– Иди, Виталя, иди, – ласково покивал ему Анатолий.

– Ага. Счастливо, – спускаясь по лестнице, Виталя пару раз оглянулся, но, наконец, скрылся из виду.

– Ф-фу, – выдохнул Анатолий и, глядя в стену, доложил шепотом: – Ушел. Надо же, это чистая случайность, что он здесь именно в это время оказался!

– Заткнись, – прошипел Костя. – И перестань махать руками!

Еще десять минут ожидания ничего не дали. Саранцев, которому снова удалось принять скучающий вид, рассеянно скользил взглядом по топчущимся рядом людям. Он еще немного поиграл в «угадайку», пытаясь выделить среди настоящих посетителей, тех кто только притворялся ими, но занятие было абсолютно бессмысленным. Подозрительно выглядели все до единого. Анатолий плюнул, сделал пару шагов в сторону, оперся о стену, выкрашенную грязно-зеленой масляной краской и прикрыл глаза.

Телефон зазвонил неожиданно. Анатолий вздрогнул, выхватил его из кармана, едва не уронив, и с трудом попал по кнопке с зеленой трубкой.

– Слушаю! – крикнул слишком громко.

– Толя, ты где? – озабоченно спросил Борис. – Я тебе звонил домой.

– А, да я тут, по одному делу… у тебя что-то срочное?

– Нет, просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь.

– Нормально. Борька, ты извини, мне сейчас неудобно разговаривать. Я, когда здесь все закончится, перезвоню.

– Да чем ты там занимаешься? К бабе, что ли, завалился?

– Хуже, – Анатолий усмехнулся, – мы тут в казаки-разбойники играем. Ладно, Борька, правда не до тебя сейчас. Жди хороших новостей, – он выключил телефон не дожидаясь возражений.

Посмотрел на номер – Борис звонил с сотового. Значит не в офисе, тоже мотается где-то. Куда его понесло, вроде не назначал он никаких важных встреч. Или Оксанке опять что-нибудь понадобилось?

Телефон, который он все еще держал в руке, снова ожил.

– Ну кто еще, – Анатолий поднес трубку к уху, – слушаю!

– Если слушаешь, почему не делаешь, как тебе велено? – ехидно осведомился ставший уже знакомым, голос. – Тебе сказано было, одному быть, а ты целую свору телохранителей притащил. Или не понял с первого раза? Что ж, значит придется поподробнее объяснить. Беги к машине, если хочешь еще ее увидеть.

– Черт! – Анатолий скатился по лестнице, – Костя ты слышал?

– Не все. Что он там сказал про машину?

– Я сам не понял. Но похоже, они ее угнать собираются… ты где?

– Впереди тебя, за угол заворачиваю. Нет, стоит твоя красавица. Мы пока подходить не будем. Покараулим со стороны, если вдруг ее действительно кто угнать попытается.

Анатолий пробежал до конца квартала, завернул за угол на тихую улочку и тоже увидел свою БМВ. Остановился, повертел головой:

– Костя, ты где?

– За киоском. Толя, мне это не нравится. К ней никто близко не подошел, угоном здесь и не пахнет.

– А что тогда?

– Пока не знаю. Но на всякий случай…

Договорить Костя не успел. Да, это, действительно, был не угон. Оглушительно грохнуло и на месте машины мгновенно раскрылся гигантский огненный цветок. Анатолий рванулся было вперед, но железная Костина рука поймала его за шиворот.

– С ума сошел?

– Горит же! – обернулся Анатолий. – А там огнетушитель!

– И что? Ты думаешь, сумеешь его достать?

– А?.. Да… Вот зараза. Он уже расплавился, наверное.

– Машина-то застрахована? – здоровенный амбал в спортивном костюме смотрел на Анатолия с явным сочувствием. Где-то он уже это лицо видел… ах да, там на третьем этаже, около лестницы. И подумал тогда, что это один из Костиных парней.

– Застрахована, – кивнул он, постаравшись придать своей перекошенной физиономии выражение подружелюбнее.

– Тогда еще ничего, – успокоил его амбал, – возместят. Хотя все равно обидно. – И добавил энергично взмахнув рукой: – Вот козлы! Ну есть у тебя претензии, ну и разбирайся ты со мной. Зачем же тачку безвинную взрывать?

Анатолий с удивлением посмотрел на него – такая постановка вопроса, хотя и не лишена была известной логики, все же показалась ему немного странной.

– Это твой человек? – тихо спросил он у Кости.

– Кто, этот? Впервые вижу. Мои сейчас среди народа трутся, свидетелей ищут. Вон, видишь, парень и девушка.

Анатолий посмотрел в указанном направлении, но в моментально собравшейся поглазеть на пожар толпе была масса парней и девушек – невозможно понять, кого именно Костя имел в виду.

Снова зазвонил телефон. Костя схватил Анатолия за руку, быстро взглянул на номер. Скривился недовольно, но достал свой сотовый, отвернулся, забубнил что-то. Анатолий тоже нажал кнопку. С отвращением, уже зная, что услышит. Естественно, не ошибся.

– Ну что, правда эффектно? И скажи спасибо, что мы не стали дожидаться, пока ты поближе подойдешь. А теперь угадай, чижик, что будет в следующий раз? Не знаешь? Правильно, я сам пока не знаю. Ты лучше подумай, стоит ли упрямиться? Сутки на размышление, а завтра, в это же время, я тебе еще разок звякну. Да, забыл предупредить! Не стоит тебе ментов посвящать в свои трудности. Помочь они тебе все равно не помогут, а суеты будет… одним словом, лучше промолчать один раз, чем потом долго-долго о своей болтливости жалеть.

Короткие гудки раздались прежде, чем Анатолий успел что-нибудь ответить. А собственно, что такого умного он мог сказать? Разве что, выругаться позабористее. Но крупным специалистом в этой области он не был, а обыкновенным матом такого типа разве проймешь… «они матом не ругаются, они на ем разговаривают».

– А откуда сейчас звонили? – зачем-то спросил он у Кости, глядя на темные четкие цифры в окошечке телефона. – Вроде в прошлый раз другой номер был.

– С главпочтамта. Я, конечно, послал туда парнишку, чтобы поспрашивал, но сам понимаешь… с профессионалами, язви их, дело имеем!

Распугивая народ жуткой сиреной и эффектно мигая сигнальными огнями, подлетела пожарная машина. Деловитые мужички в спецкостюмах быстренько обежали вокруг догорающего БМВ, коротко посовещались, размотали один из рукавов и в три минуты накрыли автомобиль шапкой невообразимо вонючей пены.

– Молодцы ребята, шустро работают, – громко одобрил их действия амбал в спортивном костюме. – Правда смысла большого нет, минут через десять оно бы само потухло.

Снова взвыла сирена и из-за угла, тоже с включенной мигалкой, вывернул милицейский «уазик».

– О, вот и милиция едет, – сообщил очевидный факт Костя. – Я надеюсь, у тебя нет дурацкой привычки оставлять документы в машине?

– Ну что, успели? Ф-фу, слава богу. Нет, не могу я громче, люди кругом. Надо же соображать, вас предупреждали, что так просто он не сдастся. Хороши бы вы были без меня. Повязали бы прямо там, как миленьких. И что, вы действительно ничего не заметили, никакой слежки? Ну-ну. Сыщик-то, получается, не плох, профессионал. Ладно, хорошо, что все так обошлось. Вы уже… а, прямо там? Взрыв? Идиоты, там же полно людей ходит! Никто не пострадал? Да знаю я вашу аккуратность! Ладно, продолжайте давить. Да, если ничего изменится, то сегодня ночью. А если изменится, я предупрежу, по-моему, у вас нет оснований сомневаться… Вот именно. Ну все, заканчивайте болтовню и займитесь делом.

Гена играл в объемный тетрис. Тетрис – это была единственная компьютерная игра, которую он считал достойной для программиста. На все предложения сыграть в стратегию, вроде «Героев меча и магии», в покер, а тем более в какую-нибудь незатейливую бродилку-стрелялку, Дятлов только высокомерно поднимал брови и заявлял, что они недостаточно «умственные». Зато тетрисов он собрал целую коллекцию. Кроме объемного, у него было несколько вариантов простого, с разными фоновыми картинками и вообще без них; с порхающей бабочкой, которую запрещается давить и запирать; популярный парный, с парнишками в валенках, танцующими после каждых трех раундов; супертетрис с бомбами – в общей сложности десятка два вариантов.

Лена подошла сзади, посмотрела, как он медленно поворачивает бледно-фиолетовый блок в форме буквы «т», ткнула пальцем в экран:

– Ставь сюда, на спинку.

– Не, там следом, видишь, какая загогулина пойдет, – Гену никогда не раздражали непрошеные советчики. На самом деле, он даже любил, когда вокруг собирались заинтересованные зрители и начинали обсуждать варианты действий. В любом случае, окончательный выбор был за ним. – Сейчас мы ее вот так, – пальцы Гены мягко нажимали на клавиши со стрелочками, – и вот так!

Загогулина плавно подъехала к неуклюже растопырившейся «т» и прилипла к ней, попав заодно торчащим сбоку квадратиком в выемку, словно специально для нее подготовленную.

– А теперь палочку опускаем… оп-па!

С мелодичным бульканьем, с экрана исчезло сразу четыре линии.

– Это тебе повезло, – Лена не скрывала зависти.

Сама она, худо-бедно справлялась с простейшими вариантами тетриса и могла какое-то время продержаться, играя с Геной в парный, но освоить объемный, на сколько-нибудь приличном уровне, так и не смогла.

– Ничего подобного! – с присущей ему бестактностью ухмыльнулся Гена. – Просто у меня высокий уровень интеллекта.

– Хочешь сказать, что у меня низкий? – Лена не то, чтобы обиделась, но и пропустить подобное заявление мимо ушей, не могла.

– Ты женщина. У женщин вообще мозги по другому устроены, – Гена слишком долго крутил растопырившийся во все стороны розовый блок и успел поставить его в самый последний момент.

– А как же Татьяна? Она играла в объемный, я сама видела, и хорошо играла!

– Татьяна – не женщина, – не задумываясь ответил Гена. – Она – необъяснимое явление природы, с внешностью женщины, но без ее достоинств.

– То есть и без недостатков тоже?

– Леночка, сердце мое, о чем ты? У женщин не бывает недостатков.

– А у меня есть, – Лена скорчила ему рожу.

– Ничего подобного. Тот идиот, который сказал тебе подобную глупость, просто неправильно оценивает твои достоинства. Надеюсь, это не Саранцев?

– Саранцев? – смутилась она. – Почему Саранцев? Причем здесь он?

– Да ладно тебе, Ленка! – Гена резко развернулся на вращающемся стуле, спиной к компьютеру (разговор интересовал его гораздо больше, чем игра), и уставился на девушку. – Я, чай, не слепой. Скажи лучше, зачем ты к нему вчера ездила?

– Не твое дело.

– Естественно, не мое. Было бы мое, я бы ничего не спрашивал, сам бы знал. Кстати, Виталя решил, что у вас свидание.

– Развитое воображение у мальчика, только слишком однобокое. Толя вызвал меня по работе. А ты что подумал?

– Так и подумал, что по работе. С таким озабоченным видом, как у тебя вчера, на свиданки не бегают. И то, что ты в нашего шефа влюблена, как кошка, дела не меняет, – он посмотрел на застывшую с вытаращенными глазами Лену и усмехнулся: – Да не возмущайся ты так. И дыши, не забывай. Пока дышать не начнешь, голос не прорежется.

– Ты… ты…

– Ладно, Ленка, не обижайся. Считай, что я просто ревную. Сама посуди, обидно: я вокруг тебя сколько увивался? При этом результат – ноль целых, шиш десятых. А Толику, как всегда, все на блюдечке. При этом, заметь, я ничуть не хуже. Вот посмотри внимательно, – Гена развернул плечи и принял самый гордый вид, – перед тобой, практически, сплав мужества и красоты!

– Ага, а еще ума, силы и скромности. И все это спеклось в такой комок, что уже и не поймешь, где ум, где красота.

– Ну вот до чего же ты, Ленка, вредное насекомое! – ржанул он. – Ну никак не можешь удержаться, чтобы гадость не сказать.

– А ты не подставляйся, – сердито отрезала Лена и села за свой компьютер.

Гена некоторое время наблюдал за ней молча, потом не выдержал:

– Лен! Так зачем ты, все-таки, к Саранцеву ездила?

– Не скажу! Я с тобой вообще теперь разговаривать не буду!

– Ну и глупо. Из-за чего ты вообще распсиховалась? Я ведь все что знаю, про себя держу, никому не докладываю. Даже Лильке ничего не говорил, можешь проверить.

– А зачем мне сейчас сказал?

– Не знаю. Из вредности, наверное. А что, – его физиономия расплылась в привычной улыбке, – я не женщина, мне иметь хотя бы парочку недостатков, по определению положено.

– Парочку! Может, пару десятков? Хотя нет, пару сотен – это точнее будет.

– Не-е, Ленка, тут ты перегибаешь, – неожиданно жалобно протянул Гена и вытянул вперед руки. – Ты посмотри на меня, во мне столько недостатков никак не уместится!

Лена не выдержала, рассмеялась:

– Балаболка, вот ты кто!

– Это есть, – не стал он спорить, – от этого не откажусь. Так зачем ты вчера шефу понадобилась?

– Генка, ну что ты ко мне прицепился? Сам у него спроси.

– Я бы спросил, так его на месте нет. И вообще, с тобой говорить приятнее.

– Это комплимент?

– Ни в коем случае! Истинная и святая правда! Ленка, ну ты же наверняка в курсе, скажи, что происходит?

– А с чего ты вообще взял, будто что-то происходит?

– Ну, елки, снова «на колу мочало»! Я что, слепой, по-твоему? Петрович ходит, как в воду опущенный, Толя второй день в офисе не показывается, ты дерганая во все стороны… ясно же, что проблемы какие-то.

Лена несколько секунд внимательно его рассматривала, потом покачала головой:

– Гена, – ласково сказала она, – я ведь тоже не слепая. И не идиотка безмозглая. Мало ли, какой там Борис ходит и почему Толи нет. Даже с учетом того, что я дерганая – все равно этого мало, чтобы о серьезных проблемах на фирме говорить. Ты, Геночка, что-то еще знаешь. А ну, колись быстро, в чем дело?

– Нет никакого дела…

– Генка!

– Да не сверкай ты глазами! Ничего я конкретного не знаю. Просто вспомнил один разговор… собственно, и разговора-то, как такового, не было, одни намеки.

– Геночка, ты давай, поконкретнее. С кем разговор, когда, что за намеки? Все равно ведь начал уже, так выкладывай до конца, подробно.

– С кем – не знаю. Да подожди ты руками махать, сама ведь просила подробно! Пару месяцев назад, собрались мы большой компанией – провести с приятностью выходной. По пивку ударить, в картишки перекинуться и прочие невинные мужские развлечения. Там и подкатился ко мне один дядька – не знаю, кто его привел. То, се, разговорились под пиво. И не то, чтобы он прямые вопросы задавал, но в разговоре как-то само собой всплыло: нет ли у меня доступа к секретной коммерческой информации?

– А ты что?

– Ничего. В жизни, говорю, ни с чем таким не связывался. Я человек маленький, зачем мне эти шпионские страсти? Ну, он покрутился еще немного вокруг меня, потом отстал.

– Ох, Генка! Но почему ты тогда еще никому об этом не рассказал?

– Да не о чем было рассказывать, неужели непонятно? Незнакомый мужик, бестолковый разговор: ничего конкретного, одни намеки. Что я должен был, хватать его за шиворот и в милицию тащить? Так меня бы самого упекли, за хулиганство в пьяном виде.

– Нет, не в милицию, конечно… я не знаю… но что-нибудь, можно же было сделать?!

– Ленка, ты пойми наконец – я не любитель искать приключения. Это твой Саранцев в благородного рыцаря еще не наигрался: сколько я его знаю, все какие-то принципы дурацкие защищает. В институте все пять лет с битой мордой ходил. А я человек сугубо мирный, мне это ни к чему. Тем более – мало ли о чем под пиво народ болтает? Да я забыл про этого мужика на следующий день.

– Тогда забыл.

– Ну да. Тогда забыл, а сейчас, когда вы все закопошились, вспомнил. Может, думаю, опять ветер с той стороны? Угадал?

Лена опустила глаза:

– Знаешь, ты об этом лучше с Толей поговори.

– Так его же нет.

– Придет, куда он денется… а лучше я ему позвоню сейчас, – оживилась она.

– Это правильно, это хорошее решение, – одобрительно кивнул Гена. И закончил с отвратительно-ехидной улыбкой: – Когда повод есть, чего ж не позвонить любимому человеку.

Лена, уже выходившая их комнаты, остановилась, хмуро посмотрела на него:

– Ты имей в виду, Дятлов, мне твои шутки смешными не кажутся. Еще раз рот откроешь…

Она присела было на краешек секретарского стола, но Татьяна, сосредоточенно заполняющая на компьютере какой-то бланк, бросила на нее ледяной взгляд.

– Ой, ну извини, пожалуйста, дурная привычка, – скороговоркой извинилась Лена и, плюхнувшись на стул, потянулась к телефону. – Я на секундочку, только позвонить.

Татьяна, не отрываясь от работы, пожала плечами: дескать, звони, мне-то что?

Один длинный гудок, второй, третий… если Анатолий дома, то должен бы уже подойти. Четвертый, пятый, шестой… даже если бы крепко спал… седьмой, восьмой… может, он в ванной? Оттуда так быстро не выскочишь, а если бреется, то за шумом бритвы просто не слышит, как телефон надрывается… девятый, десятый… бессмысленно ждать дальше. Телефонная трубка со стуком вернулась на свое место. Собственно, разговор не срочный – ничего важного, требующего немедленного обсуждения и принятия мер, Гена не сказал. Но просто непонятно, куда же Саранцев мог пойти? Самый разумный ответ – на работу. Но здесь его нет. В поликлинику? В милицию? Может, отправились с Костей бандитов ловить? Или опять что-то случилось? Черт, с этими мужиками, вечно одно расстройство! И Анатолий такой же, как все: шатается неизвестно где, и не думает, что она здесь с ума сходит. Неужели так трудно сделать один коротенький, крохотный звоночек? Только и сказать: «У меня все в порядке, я там-то и там-то, буду тогда-то»!

«Ага, и чтобы добавил: „Не волнуйся, дорогая, люблю, целую“, – тут же всплыла ехидная мысль. – Размечталась! Разумеется, он и думать про тебя забыл. Да и с чего вдруг? Конечно, вчера практически весь день вместе провели, но это было так… случайное совпадение. Или производственная необходимость – выбирай, что тебе больше нравится. Вчера ты была нужна: со Щуровым познакомить, потом бутерброды на всю эту компанию готовить… а кстати, о Щурове! Лешка ведь может знать, где сейчас Анатолий. Или, хотя бы, даст Костин номер – тот наверняка в курсе всех дел!»

Лена вскочила, едва не столкнувшись с подошедшей Лилей.

– Лилечка, ты телефон долго не занимай, пожалуйста, я еще не поговорила. Вот только за записной книжкой сбегаю и вернусь.

– Да я не звонить, – Лиля, положила на угол стола стопку листов и устало опустилась на освободившийся стул. – Вот, Татьяна, еще эти таблицы сделать надо.

Когда Лена вернулась (а что: несколько быстрых шагов по коридору, до комнаты программистов, войти, открыть сумочку, достать записную книжку, бросить сумку на стул, отмахнуться от Гены и бегом обратно – все вместе минуты полторы, не больше), Лиля была еще там. Сидела, наклонившись вперед, поставив локти на стол Татьяны и подперев кулаками подбородок, смотрела на секретаршу очень печально и жаловалась.

– …то есть, совершенно зашиваюсь. Никак отчет не закончу, явно какую-то сумму не на тот счет загнала и теперь сходится. Уже и шахматку сделала, а все равно не могу найти, где напортачила. Может сбой программы…

Лена почувствовала себя неловко. И надо бы предложить помощь человеку, тем более, что свежим взглядом ошибку отыскать всегда проще, но как не хочется сейчас разбираться в Лилькиных бумагах! Тем более, что времени это займет – ой-ой-ой, сколько! Если уж Лилька сама не может ошибку найти, значит спрятала ее виртуозно. В прошлый раз Лена три дня сидела, каждую сумму проверила, пока не поймала ту накладную, где бухгалтер приход с расходом перепутала. А Лиля тогда тоже на сбой программы грешила. И главное, деваться некуда: Генка, скотина такая, помогать любимой женщине ни за что не станет, хотя ему, казалось бы, по должности положено, а Виталя, скорее всего, не справится. Значит кто остается? Кто у нас тут самая красивая и самая умная? Вот только, может не стоит пока самой-то вылезать, подождать денек-другой? Вдруг Лиля без помощников распутается? Лена отошла к окну, встала так, что ее почти и не видно было за большим фикусом в роскошной деревянной кадке. Нехорошо, конечно, товарищей в беде бросать… с другой стороны, ну какая там беда? В конце концов, если уж припечет, возьмется она завтра-послезавтра и все сделает, найдет Лильке все ее ошибки!

– А еще в налоговую сегодня надо съездить, и в банк, и в пенсионный фонд – уже вторую неделю откладываю…

Под это унылое роптание Татьяна продолжала невозмутимо стучать по клавишам, никак не реагируя на устремленный на нее горестный взгляд. Наконец, Лиля удалилась, исторгнув из своей внушительной груди вздох такой силы, что даже бумаги на столе зашевелились. Лена тут же вынырнула из-за фикуса. Посмотрела на невозмутимую Татьяну, заметила в пространство:

– Мне показалось, она хотела, чтобы ты съездила, отвезла документы в налоговую или в пенсионный.

– Если хотела, – на лице секретарши не дрогнул даже кончик аккуратно прорисованной бровки, – то надо было прямо говорить. – Она отвела взгляд от монитора и продолжила холодно: – Вот не люблю, когда люди себя так ведут. Нужно, что бы я для тебя что-то сделала? Попроси. А то я сама должна догадаться, сама предложить, чуть ли не уговаривать, чтобы она позволила себе услугу оказать. То есть, мне ее работу делать и я же должна чувствовать себя обязанной? Обойдется.

– Какая ты суровая, – Лена вздохнула, чуть ли не с завистью. – У меня вот так не получается.

– Вопрос тренировки, – кончики губ Татьяны слегка приподнялись демонстрируя слабое подобие улыбки. – Знали бы вы, Лена, как на мне ездили в школе, все, кому не лень. До девятого класса.

– А потом?

– А потом мне это надоело. Как-то вдруг, однажды – надоело. И я сказала себе: «Все! То, что люди получают даром, для них ничего и не стоит.» На следующий день я отказалась идти в библиотеку за книжкой, которая была нужна моей лучшей подруге. У нее самой не хватало времени – парень назначил свидание, а надо было еще успеть подготовиться к контрольной по химии. Я ей посочувствовала и объяснила, что мне тоже надо готовиться к контрольной. И предложила заглянуть в библиотеку вместе с парнем, в процессе свидания.

– И что? – с интересом спросила Лена.

– Ничего. Она так и сделала.

– Я имею в виду вашу дружбу. На том она и закончилась?

– Нет, мы остались лучшими подругами. С той только разницей, что теперь меня уважали и с моим мнением считались. Хотя в первый момент она, действительно, была шокирована. Знаете, как если бы вдруг предмет, привычный и удобный – стул, например, или вон тот фикус, начал вдруг выдвигать свои требования.

– Трудно было?

– Не трудно, непривычно. Но все очень быстро наладилось. Я же говорю, уважать все стали, а когда безотказной была, во все дырки затычкой, на меня так и смотрели, как на пробку глупую.

– А если человек тебе нравится? Если тебе самой приятно для него что-то сделать, как тогда?

– Тогда я это делаю для себя а не для него, – слегка шевельнула плечом Татьяна, – не рассчитывая получить благодарность.

– Но ведь помогать товарищам, это благородно, нас ведь так в школе учили?

– Делать чужую работу, прикрывая лень, некомпетентность и халатность других – это не благородство, а заурядная глупость, – отчеканила Татьяна. – Вне зависимости от того, чему нас учили в школе.

– Мрачная какая-то у тебя философия, – Лену передернуло.

– Вовсе не мрачная, просто реальный взгляд на жизнь. Человек человеку – друг, товарищ и волк, разве не слыхали? Нет Лена, если хочешь чего-то в жизни добиться, твердость нужна и сосредоточенность на своей цели. Вот, например я. Вы что, думаете, я всю жизнь секретарем быть собираюсь, пусть даже референтом? Ничего подобного! Я тут влезла в одно дело и если оно получится… – Татьяна спохватилась и оборвала себя на полуслове. – Впрочем, не о чем пока говорить. Вы позвонить хотели, а я вас отвлекаю.

– Д-да, конечно, хотела, – неуверенно пробормотала Лена, глядя, как пальцы секретарши снова быстро застучали по клавишам. Потом перевела взгляд на записную книжку в своей руке: а кому, собственно, она собиралась звонить? Ах да, Лешке! Набрала номер и приготовилась слушать длинные гудки. Трубку сняли сразу же.

– Слу-уша-аю, – пропел веселый женский голос.

В то же время за дверью послышались голоса, дверная ручка шевельнулась…

– Добрый день, позовите, пожалуйста, Щурова Алексея, – автоматически попросила Лена, глядя, как в приемную широким, злым шагом входит Анатолий. Рядом с ним семенила Лиля, задавая какие-то вопросы, отвечать на которые он, судя по всему не собирался. Не притормозив даже на секунду, только мрачно взглянув на Лену, шеф на ходу рявкнул:

– Лазарева, когда кончишь болтать по телефону, зайди ко мне, – и захлопнул за собой дверь кабинета.

– К сожалению, Алеши сейчас нет, – жизнерадостно прочирикал голос в трубке. – Он не раньше чем через час появится. Ему что-то передать?

– Нет, спасибо большое, ничего не надо, – Лена положила трубку на рычаг и изумленно взглянула на застывшую с открытым ртом Лилю. – Что это с ним?

Та только руками развела и, уже вдвоем, они посмотрели на Татьяну. Всегда невозмутимая секретарша тоже выглядела слегка растерянно.

– Первый раз в жизни его таким вижу. И что у него с лицом?

– Подрался с кем-нибудь? – предположила Лиля и вдруг, с интересом уставилась на Лену, – Ты что-то знаешь? А ну, говори, что случилось? Ты же вчера к нему ездила? Он такой же был, с битой мордой и психованный?

– Не был он вчера психованным, – Лена предпочла ответить только на последний вопрос. – Нормальный человек.

Лилю, естественно, такая осторожная формулировка не устроила:

– А физиономия? Хотя как же так? Синяки старые, по крайне мере, недельной давности, а позавчера Толя был в норме…

Выручила Татьяна, к которой вернулось обычное спокойствие:

– Вы бы лучше зашли к нему, Лена. Неразумно это сейчас, заставлять его ждать.

– Да-да, конечно, – Лена вскочила, сделала шаг в сторону кабинета.

– Куда? – перехватила ее Лиля. – Ты хоть в зеркало на себя взгляни! Причешись, губки подкрась!

– Может еще душ принять и переодеться? – отмахнулась Лена, открыла дверь с табличкой «ведущий программист», споткнулась о порог, не упав только потому, что крепко, обеими руками, вцепилась в ручку, и нелепо ввалилась в кабинет.

Слава богу, Анатолий ее позора не видел – стоял у окна спиной к дверям и смотрел на улицу. Обернулся, правда, на шум, но Лена уже успела восстановить равновесие и крепко стояла на ногах. За прошедшие пару минут, настроение у него явно не улучшилось.

– Чего тебе от этого Щурова понадобилось? – сердито спросил он. – Соскучилась по старому приятелю?

– Я у него про тебя хотела спросить, – Лена с недоумением разглядывала хмурое лицо. – Твой домашний телефон не отвечал, я беспокоилась…

– Честно? – Анатолий заметно смягчился.

– Толя, а зачем мне врать-то? – совсем уж растерялась она. – Подумай сам, на работе тебя нет, дома нет…

– А на сотовый не догадалась звякнуть? – совсем уже мирно спросил он.

– Так я номера не знаю. А у Татьяны спрашивать не хотела.

– У Татьяны спрашивать не хотела, – повторил он странным голосом. – А у Леши своего как бы спрашивала? Она, Татьяна эта самая, ведь рядом сидела и уходить никуда не собиралась.

– Ну… так, в обтекаемой форме. Толя, опять что-то случилось?

– Вообще-то случилось, – вздохнул он. – Да ты садись, что встала в дверях? Или торопишься куда-нибудь?

– Нет, – она отцепилась, наконец, от дверной ручки и села на стул.

Анатолий тоже отошел от окна, занял свое место за просторным рабочим столом. С силой потер лицо, потом, автоматическим жестом включил компьютер, переложил стопку бумаг с правого угла стола на левый. Лена терпеливо ждала, сложив руки на коленях.

– Вообще-то случилось, – повторил он. – Черт, даже не знаю с чего начать.

– В таких случаях, кто-то из классиков советовал начинать с самого начала, – без тени улыбки посоветовала Лена. – Начинать с начала, потом, постепенно, двигаться к середине, а уж перевалив через нее, прямым ходом, к концу.

– Надо же, какие ты умные книжки читаешь, – невесело усмехнулся Анатолий. – Что ж, если с начала, и не отвлекаясь на подробности, то вчера поздно вечером, можно сказать, ночью, мне опять звонили. А чтобы сделать меня более сговорчивым, предварительно забросили в окно бутылку с какой-то горючей дрянью.

Лена ахнула и тут же испуганно прикрыла ладошкой рот.

– Да нет, – успокоил он ее, – никаких трагических последствий. Только дыра в паласе, да вонища в квартире. Ну, и полотенца теперь вместо стекол. Не это главное. Главное, что я согласился на их условия. Явиться сегодня к десяти часам утра в комитет по землеустройству и отдать дискету с кодами доступа.

Анатолий замолчал, с интересом ожидая ее реакции. Лена не подвела. Нахмурила брови, напряженно размышляя, потом спросила очень уравновешенно:

– Костя тебя страховал?

– Молодец. Быстро все просчитала. Страховал, конечно. Вот только результат… С одной стороны, конечно, я шпионских курсов не кончал, может и выглядел неестественно. А как еще нормальный человек может выглядеть, если его микрофонами нашпиговали? С другой стороны, Костя сам сказал, что там профессионалы работают. Ты сразу все просчитала, они тоже могли. Тем более, Виталя выкатился, как апельсин из под елки!

До сих пор Лена без особого труда следила за ходом не слишком внятных рассуждений, но тут повелительно взмахнула рукой:

– Стоп! Какой Виталя? Наш Виталя?

– Наш, чей же еще.

– Не поняла. Что он там делал?

– А вот этого, Леночка, никто не понял, – теперь брови выразительно нахмурил Анатолий. – По его версии, приходил забрать какую-то бумагу по просьбе Михал Михалыча. И бумагу эту, он мне продемонстрировал. Предъявил, так сказать, по первому требованию. Так что, есть все основания считать, что наша встреча в этом учреждении была не более, чем нелепой случайностью. Но ты же понимаешь, что подобные совпадения, это слишком зыбкая почва. Уж очень вовремя он вывалился, да прямо на меня. Я сразу забухтел Косте в микрофон, и если за мной в тот момент наблюдали… да наверняка, наблюдали, иначе зачем было там встречу назначать? И Костины ребята, я так думаю, задергались, подумали, что парень за дискетой явился. Если честно, то я их так и не заметил, но профессионалы вполне могли их засечь, с этим даже Костя спорить не стал. Понимаешь в чем сложность ситуации?

– Кажется, понимаю, – кивнула она. – Ты хочешь сказать, что если это не случайность, если Виталя работает на бандитов, то его появление в этом, как ты назвал? – она щелкнула пальцами.

– В комитете по землеустройству, – подсказал Анатолий.

– Вот именно. Значит его появление в комитете по землеустройству именно в то время, когда ты должен был передать дискету, является самым элементарным способом проверить твою, так сказать, добросовестность? И ни ты, ни Костины ребята, этой проверки не выдержали?

– Скорее всего.

– Виталя, – Лена опустила голову, – Виталя… Нет, не получается у меня. Не могу себе представить, что Виталя может участвовать в чем-то подобном.

– А кого можешь? – горько усмехнулся Анатолий. – Как ни крути, а кого-то из наших выбирать придется. Например Михал Михалыч? Как тебе такой вариант?

– С ума сошел?

– Не, очень чисто все выстраивается, мы с Костей уже обсудили. Вот смотри: ты уверена, что Виталя здесь ни при чем и его появление – это случайность. Возможно. Непринципиально было, с кем я встречусь там, на лестнице, главное, чтобы это был знакомый человек, на которого отреагирую и я и Костины люди. А кто Виталю туда послал, не помнишь?

– Кто? Ах да, ты говорил, Михал Михалыч попросил… подожди, что же получается?

– Получается, что если это Михал Михалыч, то он показывает своим подельникам Виталю и просит его сходить получить совершенно необходимую бумагу. Потом, сам, заметь сам, сам идет к Борису договариваться, чтобы парня отпустили на полдня. И сидит себе спокойно на работе, пока Виталя исполняет роль подсадной утки. Влипнет Виталя в историю или не влипнет, окажется под подозрением или нет, это его проблемы, а Михал Михалыч чист, аки голубь белый! Все аккуратно и элегантно!

– Толь, но так же нельзя всех подозревать.

– Почему это нельзя? Очень даже можно. Мне, между прочим, Костя еще голову открутит за то, что я тебе все это рассказываю.

– А я-то каким образом?.. То есть я, конечно, с этими банками работала и про тебя кое-что знаю, немного правда. Вчера при мне обсуждение шло, но про сегодняшнюю встречу я понятия не имела… И то, что я тебе звонила, подтверждает, я не была в курсе… Черт, да ничего это не подтверждает! Никто не знает, куда я звонила, я же не докладывала… Действительно, совершенно не представляю, как доказать, что я за наших!

Анатолия почему-то чрезвычайно умилило то, что она не обиделась, не стала в позу, а начала непредвзято, словно со стороны, оценивать свою кандидатуру на роль пособницы бандитов. Сам-то он, чтобы там не говорил Костя, такой возможности всерьез не рассматривал.

– Попробую поверить тебе на слово, – улыбнулся он. – А что скажешь про Лилю? Могла она поработать, по совместительству, наводчицей?

– Да что ты у меня спрашиваешь? – неожиданно рассердилась Лена. – Лилька – нормальная девчонка и самый подозрительный тип в ее окружении, это Гена!

– Какая ты забавная, когда злишься, – Анатолий откинулся на спинку удобного офисного креслица и с нескрываемым удовольствием разглядывал девушку. – Главное, когда сама оказалась под подозрением, ничего, стерпела. А за Лилю обиделась.

Лена покраснела и попыталась объяснить:

– Мне ты в лицо сказал, я могла защищаться. А вот так, за спиной обсуждать, то любой преступником показаться может, и Лиля и Гена и Татьяна… – она внезапно замолчала.

– Ты, конечно, права, было бы гораздо лучше просто подойти к каждому и задать прямой вопрос: «А скажи-ка нам, мил человек, не ты ли бандитов на родную фирму навел?» И когда очередь дошла бы до этого гада, он бухнулся бы на колени и… Лена, ты меня не слушаешь?

– А? – очнулась она. – Ты что-то сказал?

– Целую речь. А ты о чем так задумалась?

– Я пытаюсь вспомнить. Как раз перед твоим приходом, Татьяна сказала что-то такое… неприятное. Тогда я о другом думала, но знаешь, меня словно царапнуло. А вот что именно она сказала, о чем… – Лена расстроено покачала головой. – Не помню!

– Татьяна? Она вообще редко приятные вещи говорит, но это же не повод для подозрений.

– Нет, ты не понял. Она не просто неприятное, она что-то очень неправильное сказала… не должна она была так говорить!

– Ну знаешь, Ленка, – Анатолий развел руками, – пока ты не вспомнишь, о чем именно шла речь, я ничем помочь не могу.

– Да-а, вспомнишь тут! Явился, как Зевс-громовержец, рычит, кричит, молниями швыряется… ясно, что я сразу забыла о чем мы разговаривали.

– Прямо, Зевс, – как ни глупо это было, но Анатолий почувствовал себя польщенным. – И не кричал я вовсе, просто попросил тебя зайти.

– Ага, попросил, – Лена нахмурила брови, выпятила вперед подбородок и мрачно сверкнув глазами, рявкнула: – Лазарева! Когда кончишь болтать, зайди ко мне!

– Неужели так? – прыснул Анатолий.

– Еще хуже. Ясно, что я перетрусила.

– Ну, извини. Я вовсе не имел этого в виду.

Анатолий совершенно искренне забыл то бешенство, которое охватило его при виде Лены, самым нежным голоском спрашивающей Лешу Щурова. Действительно, раз Лена искала его, Анатолия, и беспокоилась о нем, то чего сердиться-то? Все нормально, все правильно.

– Кстати, Толя, тебе еще с Геной надо поговорить, – вспомнила Лена. – Во первых, он уже на стенку лезет от того, что чувствует: в фирме что-то происходит неприятное, а ему никто ничего не рассказывает.

– Да? А с чего это он вдруг таким чувствительным стал? Вроде бы, кроме него никто такими подозрениями не мучается.

– А вот это, как раз, самое главное. Пару месяцев назад, какой-то совершенно незнакомый ему тип, пытался выяснить, нет ли у нашего Гены доступа к какой-либо секретной коммерческой информации.

– Ух ты! – вырвалось у Анатолия. – И что Генка?

– По его словам, послал подальше, в доступной для этого типа форме. Толя, какой смысл в испорченные телефончики играть? Судя по тому, что Генка мне рассказал, ничего особо полезного ты не узнаешь, но вдруг… Одним словом, поговори с ним.

– Да, конечно, ты права, – он нахмурился, снова потер руками лицо, – надо выяснить все подробности. Будь добра, позови его, пожалуйста.

Отправив Гену в кабинет Саранцева, Лена зашла в комнату, отведенную в офисе под кухню. Взяла в руки электрический чайник – вода плескалась на самом донышке. Вылила, налила свежей, фильтрованной, аккуратно поставила чайник на подставку, щелкнула клавишей. Все движения размеренные и слегка замедленные, такие можно увидеть в кино, у роботов. Или у глубоко, очень глубоко задумавшегося человека.

На самом деле, ни кофе, ни чая, совершенно не хотелось. Хотелось, в одиночестве и тишине, сосредоточиться и вспомнить, наконец, что же такое сказала Татьяна. Невидящим взглядом уставившись на красный огонек, Лена прокручивала в голове разговор с секретаршей. Сначала жаловалась на жизнь Лиля, но она быстро ушла. При ней, Татьяна, кажется, молчала. И только потом сказала, что не любит, когда люди себя так ведут. И что в школе на ней все ездили, кому не лень и про то, как ей это надоело. Про подругу свою рассказала, потом… потом… что-то она говорила про уважение, про твердость, про сосредоточенность на достижении цели… Близко, кажется, совсем близко! Она сказала, что не собирается всю жизнь быть секретаршей, а потом… точно! Татьяна не закончила фразу, оборвала себя на полуслове, поэтому так трудно было вспомнить. Но то что она не успела сказать – Лена даже руками всплеснула – это звучало совсем как признание! «Я тут влезла в одно дело и если оно получится…», вот что она начала говорить! И вдруг остановилась, сменила тему: «Вы хотели позвонить, я вас отвлекаю…». Господи, неужели это действительно Татьяна? «Я тут влезла в одно дело» – да о чем еще она могла говорить, какое другое дело иметь в виду?! Но если это так, значит Татьяна причастна и к нападению на Анатолия? К поджогу его квартиры? К взрыву машины? Лена почти с недоумением посмотрела на свои сжатые кулаки. Надо же, кажется впервые со времен довольно далекого детства, она почувствовала желание ударить человека. Да не просто ударить разок, а… ну, попадись ей сейчас в руки Татьяна, секретарь референт фирмы «Электрон-Сервис»!

А впрочем, что значит «попадись»? Она же здесь, рядом, всего несколько шагов по коридору! Не обращая внимания на закипающий чайник, Лена рванулась к дверям и едва не столкнулась с входящей на кухню Лилей.

– О, ты догадалась чайник поставить, – обрадовалась та. От переполнявшей главного бухгалтера, всего полчаса назад, вселенской печали, не осталось и следа. – Вот молодец! Я просто умираю, кофе хочу.

Появление Лили привело Лену в чувство. Куда она, собственно побежала? Драться с Татьяной? Вот ведь глупость какая! Это же просто счастье, что Лилька ее остановила, а то устроила бы сейчас, всеми уважаемый программист Лазарева, батальную сцену с участием секретарши, а как потом людям в глаза смотреть? Да тот же Анатолий, первый…

– Ф-фу, – Лена сделала шаг к столу и рухнула на очень модный (но при этом очень нелепый – с круглым мягким сиденьем и холодной металлической спинкой) стул. – Я тоже умираю. А поскольку я ставила чайник, то наливать будешь ты.

– Запросто, – легко согласилась Лиля. Доставая чашки, сахарницу и банку растворимого кофе, она мурлыкала себе под нос нечто, отдаленно напоминающее «Чао, бомбино, сорри» – музыкальными способностями главный бухгалтер не отличалась. Лена, наконец заметила перемену в ее настроении.

– Эй, а что это ты так развеселилась? – спросила она.

– Есть причина! – подмигнула Лиля. – Сбросила отчет Витале, пусть он эту идиотскую ошибку ищет.

– Витале?

– А чему ты удивляешься? Глазками похлопала с несчастным видом, попричитала немного о своей горькой женской доле, так он сам предложил. Ничего удивительного.

– Да я и не говорю, что удивительно, – Лена даже сахар высыпала мимо чашки, так ее смутила эта наивная откровенность. – Просто… просто логичнее было бы, если бы тебе Гена помогал.

– Гена! Гена на такие штучки не ловится, он бы только посмеялся надо мной. А Виталя такой еще теленочек, такой пусечка! Вот пусть и поработает!

– Но ты уверена, что он сумеет? Я, в прошлый раз, довольно долго сидела.

– Пусть попробует, – легкомысленно отмахнулась Лиля. И тут же насторожилась, спросила заинтересованно – а что, ты хочешь сама документы посмотреть?

– Ни-ни, – торопливо открестилась Лена. Теперь, после объяснений Татьяны и откровений Лили, предлагать ей помощь? Это же надо совсем себя не уважать. А кстати, о Татьяне можно и поговорить.

– Слушай, Лиля, мне сегодня Татьяна одну странную вещь сказала. Я сначала не обратила внимания, а потом меня любопытство замучило. «Я тут влезла в одно дело и если оно получится…» Как ты думаешь, что она имела в виду?

– А ты не догадываешься? – хохотнула Лиля. – Ах ты святая простота! Сто процентов, что наша суперделовая секретарь-референт на кого-то из мужиков нацелилась.

– Да-а? – с сомнение протянула Лена. – Ты уверена?

– Я же говорю, сто процентов! Только поздно спохватилась девочка! Похоже, что в последний момент, ее цель развернулась на сто восемьдесят градусов, – Лиля подмигнула, – и теперь находится вне зоны досягаемости!

– Что-то ты, Лилечка, очень сложно говоришь… Я не поняла, ты о ком?

– Не поняла? Ну конечно, ты ведь ничего вокруг не замечаешь! Сейчас я все подробно объясню! С удовольствием! Итак, у нашей Татьяны, молодой и перспективной, для устройства личной жизни имеется выбор из пяти мужчин. Рассматриваем их привлекательность по возрастающей. Виталя. Он, конечно, на нее глядя слюнями захлебывается, но ты со мной согласишься, что это не цель жизни, даже, я бы сказала, не четверть цели. Отбрасываем его кандидатуру без обсуждения. Михал Михалыч. Очень милый старичок, не спорю, но при той разнице в возрасте, которая существует у них с Татьяной, заинтересовать ее он может, только имея внушительный счет в валютном банке. А такого счета у него нет.

– А вдруг есть? – Лена зачем-то решила заступиться за Михал Михалыча. – Ты же не проверяла.

– Милочка моя! – Лиля посмотрела сверху вниз, с сожалением, как на недоразвитого ребенка. – Если бы у него имелись серьезные деньги, разве он работал бы? В его-то возрасте? Лежал бы на пляже в Турции или в Египте и грел бы свой радикулит! Идем дальше – мой Гена. Тут уж извините, я на страже. Генка, конечно, не подарок и даже порядочная скотина, если честно, но он мой. А что мое, то мое, и никакие Татьяны на него свои губенки могут не раскатывать! Гену тоже пропускаем без обсуждения. Следующий пункт программы – Борис Петрович! Это фигура, за этого стоит побороться. И материальное положение приличное, и внешне отвращения не вызывает, и деловая хватка присутствует. Есть, правда, один малю-ю-сенький недостаток – женат. И жена его пасет еще строже, чем я своего Гену. Так что, увы, как в том анекдоте: имею желание, но не имею возможности! И кто у нас остается? Кто наш последний герой? Разумеется, Толя. Ну, тут слов нет, не мужик, а мечта! Все достоинства Бориса, без его недостатков, плюс куча собственных преимуществ! Характер, конечно… с другой стороны, у мужиков хорошего характера в принципе не бывает. А у Толи это, по крайне мере компенсируется внешностью и деньгами. Так что для Татьяны объект самый подходящий. Но похоже, что и тут выпадают ей пустые хлопоты и пиковый интерес. По неведомым науке причинам, Саранцев вдруг очнулся, оглянулся и заметил, что на расстоянии вытянутой руки уже несколько лет находится милая, привлекательная женщина. И неглупая, что тоже немаловажно. Вот только хватит ли у тебя, подружка, ума – держать его в узде?

– У меня? – растерялась Лена. – Ты что, про меня говоришь?

– Ну, не про себя же! Все мои авансы Толя мастерски проигнорировал. Честное слово, я пока перед ним хвостом крутила, чувствовала себя бабкой, дедкой, зайчиком, волком и медведем, одновременно. А Толя, естественно, колобок – от всех ушел. И никто не ожидал, что лисичкой, в конце концов, ты окажешься!

– Лиля, о чем ты? Да он в мою сторону даже не смотрит!

– Кому ты рассказываешь? Мало я, что ли, мужиков видела? А с дня рождения, кого он провожать пошел? Небось и домой напросился, кофейку выпить?

– Он вовсе не напрашивался, я сама, – растерянно пробормотала Лена. – В смысле, человек же кастрюли эти тащил, что же мне, для него чашки кофе жалко?

– Ни в коем случае! – горячо поддержала Лиля. – Экономия, в данном случае, глубоко порочный принцип. Ничего не жалеть: самую лучшую одежду – на себя, самую вкусную еду – на стол! Совершенно верно поступила. Зато вчера он именно тебя к себе вызвал, не кого другого…

– Он по работе меня вызвал! Надо было кое-какие вопросы обсудить.

– Именно с тобой? Не с Виталей, не с Геной – к ним никаких вопросов не было?

– К ним не было, – упрямо защищалась Лена. – А к Борису Петровичу были, он тоже приезжал.

– Да? Приезжал, говоришь? – Лиля сощурилась, внимательно посмотрела на подругу. – Действительно, куда-то он вчера после обеда смылся. С другой стороны, ну приезжал, ну и что? Как приехал, так и уехал. Или ты будешь мне врать, что даже на пару минут с Толей наедине не осталась?

– Не буду. Но мы говорили исключительно о делах.

– Ну и дура! Нашла чем хвастаться! Неужели не могла разговор на что-нибудь, более интересное, перевести?

Лене вдруг стало смешно. Самой ей, вчерашнее обсуждение столь неожиданно возникших проблем, показалось каким угодно, только не скучным. Жутковатым – это да, но при этом очень захватывающим. Правда и немного не по себе было: словно это и не она вовсе, не программист Лена Лазарева, а героиня очередного сериала. Потому что, не бывает так в нормальной жизни у нормальных людей – бандиты какие-то, частные сыщики… да еще у Толи, оказывается, пистолет есть.

– А сегодня? – не обращая на нее внимания, продолжала токовать Лиля. – Как он на тебя зыркнул, сразу, как только вошел! И сразу к себе в кабинет загнал! Вот о чем вы с ним там разговаривали? Опять деловые вопросы?

Стоп! Все веселье Лены исчезло, словно это и не она улыбалась только что. А почему это Лилю так интересует содержание разговоров с Толей? Который раз она уже об этом спрашивает? Третий? Лилька, конечно, всегда была любопытной, и вполне возможно, что никакого злого умысла здесь нет… а если? Если, все-таки? Ведь получили же бандиты от кого-то информацию, от этого никуда не денешься. Лена несколько секунд смотрела Лиле в глаза, потом ответила, неторопливо и четко:

– Можешь мне не верить, но и вчера, и сегодня, мы с Саранцевым говорили о делах. О делах и только о делах.

Господи, как же это противно, подозревать своих!

Когда Гена ушел, Анатолий еще несколько минут расслабленно посидел за столом, ни о чем таком особенном не думая. Правильно Генка сказал – бестолковка полная. Он даже не обещает, что сумеет узнать того мужичка, если снова увидит. Одним словом, неизвестно кто, неизвестно откуда взялся, неизвестно даже, что конкретно его интересовало. Секретная коммерческая информация – понятие крайне расплывчатое. Мало ли что тот тип мог иметь в виду. Впрочем, Косте надо обязательно об этой истории сообщить. Может он тоже захочет с Генкой побеседовать? Вдруг сумеет из него еще что-нибудь выудить, более полезное.

А вот от Леночки польза происходит, и с каждым днем все больше. И какие, оказывается, у нее глаза красивые… и ресницы – длинные, густые, черные. Может наклеенные? Да нет, вроде настоящие. По крайне мере, выглядят, как настоящие. И джинсы ей идут. И вообще, такая она вся ладненькая, аккуратненькая… куда, спрашивается, он смотрел последние четыре года? Ах да, это же вопрос принципа: не заводить романов с подчиненными! Ну, собственно, а в чем дело? Он и не заводит никаких романов. Оценить симпатичную, да что там, по-настоящему красивую женщину, по достоинству, это еще не значит завести с ней роман. Четыре года он не обращал на нее внимания, а теперь вдруг выяснилось, что она не просто красива, но и умна. И характер есть и очарование – Ленка оказалась просто уникальным созданием. Прав был Михал Михалыч…

Дверь распахнулась и с грохотом стукнулась об стену. На пороге стоял взвинченный, злой Борис.

– Ну ты… – начал он возмущенно. Тут же замолчал, поймал дверь, аккуратно закрыл ее, сделал большой шаг вперед, плюхнулся в кресло и только тогда закончил: – Ну ты скотина!

– Ой, Борька, – Анатолий почувствовал себя виноватым, – прости! Честное слово, так закрутился, что совсем про тебя забыл.

– Ага, вижу я как ты крутишься! Это я кручусь, места себе не нахожу! Чуть с ума не сошел, что там у тебя случилось! А ты? Скотина и есть!

– Ну правда, Борь, у меня такое утро было! Ты не представляешь…

– Не представляю, – все еще обиженно согласился Борис. – У тебя же тайны от меня завелись.

– Да какие тайны! Просто глупо все получилось, до предела! – Анатолий быстро пересказал историю о неудачной попытке встретиться с человеком бандитов и, в завершение, развел руками: – Сам видишь, ерунда сплошная.

– Да уж, ерунда, – Борис недовольно поджал губы. – Думаешь, Виталя?

– Тут получается одно из трех, – в который уже раз за этот день, начал формулировать Анатолий. – Или Виталя, или Михал Михалыч, или совершенно идиотское совпадение.

– Совпадение. Совпадение, совпадение, – была у Бориса привычка: когда задумывался, начинал бормотать последнее услышанное слово. – Совпадение, совпадение…

Анатолий терпеливо ждал.

– Совпадение, говоришь. Да черт его знает, может и совпадение, очень уж все нелепо. Михал Михалыч действительно приходил вчера, просил отпустить Виталю на полдня. Объяснял мне про свои заморочки с документами – наследство у него там, что ли. Я у него еще спросил, почему сам не идет: дело-то серьезное, вдруг какой-то вопрос возникнет или Виталя с документами напутает, – Борис тяжело вздохнул и замолчал.

– И что Михал Михалыч ответил?

– Что у него очень много очень важной и срочной работы, а у Витали никаких сложностей возникнуть не должно: там всех-то дел – отдать одну бумажку, получить взамен другую. В общем, ты прав, получается, или Михал Михалыч, или Виталя. Черт, просто не верится.

– Боря, а когда вы разговаривали, дверь в кабинет закрыта была? – вдруг спросил Анатолий.

– Не помню. Кажется нет… а, да, точно, открыта! Я еще на Лилю смотрел, она что-то около Татьяны крутилась.

– Значит, они обе могли слышать ваш разговор?

– Наверное. Мы не кричали, конечно, но и не шептались. Если кому интересно, вполне мог услышать. Кроме того… – Борис быстрым, почти собачьим движением, поскреб за ухом, – кроме того, все наши с тобой выкладки, абсолютно бесполезны. Татьяна с Лилей могли услышать, а потом Михал Михалыч наверняка к программистам пошел, к Витале, а там Ленка с Геной сидят, наверняка при них и договаривались. Так что, в сухом остатке, мы снова имеем весь коллектив родной фирмы.

– М-да. Что называется, сделали круг и вернулись на то же место. Надо бы теперь, в лучших традициях детективов, устроить классическую ловушку с сообщением секретной информации.

– А что, хорошая идея, – усмехнулся Борис. – Подходишь, по очереди, к каждому и, сделав страшные глаза, шепчешь: «Если со мной что-нибудь случится, имей в виду! Дискета со всей контрольной информацией находится…» Где находится?

– Ну, Гене, например, можно сказать, что она спрятана за сливным бачком мужского туалета. Он это оценит.

– Ага, а Татьяне, что за сливным бачком женского. Подожди, мы же считаем за известный факт, что в офисе дискеты нет!

– А я решил, что прежнее место хранения не слишком надежное и перепрятал.

– Согласен, звучит вполне логично. Лилю отправить в архив, пусть в пыли покопается, если это она, а Михал Михалыч пусть поищет на потолке, за лампой дневного света. С нашей стремянки, даже с самой верхней ступеньки, чтобы туда дотянуться, надо на цыпочки вставать.

– Борька, откуда такие садистские склонности? – удивился Анатолий.

– Какая жизнь, такие и склонности. Виталю надо будет послать в подвал, а Ленку… что бы для нее такое придумать?

– Не надо, – неожиданно, вся эта болтовня перестала забавлять Анатолия. – Она, в принципе, в курсе всех дел.

– Да-а-а? – Борис перестал улыбаться и очень внимательно уставился на него. – Ты настолько ей доверяешь?

– Как тебе. Сто процентов, она на нашей стороне. Это же именно Лена свела нас с сыщиком. – Анатолий словно пытался оправдаться и это было очень неприятно.

– Положим, не так много пользы, пока что, от этого сыщика. Ну да ладно, тебе виднее. Толя, а у тебя что, с Лазаревой так серьезно? С чего вдруг?

– Серьезно, это как? – кисло улыбнулся Анатолий.

– Серьезно, это значит – серьезно. Я тебе задал простой вопрос. Ты не можешь на него ответить, или не хочешь?

– Честно? Не могу. Я сам не знаю, как к ней отношусь. Просто она вот так, вдруг, оказалась довольно существенным фактором в моей жизни. А что все это означает и что может получиться, это только там, – он поднял указательный палец, – наверху, знают.

– Да ничего из этого не может получиться, – Борис продолжал смотреть ему прямо в лицо, но теперь в его взгляде появилось что-то вроде сочувствия. – Лазарева барышня воспитания старомодного, она не из тех, с кем время приятно проводят, а из тех, на которых женятся. А потом из них получаются добропорядочные женщины: верные жены, любящие матери и прекрасные хозяйки. Бр-р-р! Нет, есть тут, конечно, и свои плюсы – Ленка никогда своего мужа диетами дурными мучить не станет, будет мясом откармливать. Но вот все остальное… она еще и, тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, девицей может оказаться. И что ты тогда с ней делать будешь?

– Заткнись, а? – хмуро попросил Анатолий. Слушать рассуждения Бориса (вполне здравые, умом он это понимал), было невыносимо. – Закрыли тему.

– Да я что, – не стал спорить приятель. – Мое дело сторона. Ладно, рассказывай тогда, что дальше было. Я так понял, что твои приключения в земельном много времени не заняли, значит было продолжение какое-то.

– Да уж, продолжение! Этот же жлоб, весело так, мне советует – беги, дескать, на машинку свою посмотри напоследок. Ну, я и рванул, думали ее угнать собираются. Выбегаю из-за угла, смотрю – нет, стоит.

– И что? – с придыханием спросил Борис.

– Взорвалась, у меня на глазах. Не знаю, что уж они там подложили, но за пять минут сгорела начисто. Знаешь, такое странное состояние – бээмвшка моя полыхает, а я словно в обмороке, стою, смотрю на нее… правда Костя говорил потом, что я сначала кинулся тушить. Но я ничего такого не помню, честно. А потом менты набежали, пока с ними разбирался, пока они протоколы писали… Хорошо еще у Кости среди них какие-то знакомые были, обещали мне бумаги для страховой компании побыстрее сделать.

– Дело о террористическом акте завели?

– Нет. Решили спустить на тормозах. Костя пошептался со своими приятелями… ну что ты морду кривишь? Мы же сами с тобой решили, что милицию вмешивать не стоит.

– Решили, решили… считаешь, что Костя этот лучше? Крутится рядом все время, устраивает что-то, договаривается, шепчется, а где результат? Пока что, кроме разговоров, я ничего не наблюдаю. А если предположить, что он лицо заинтересованное? И в этой истории появился вовсе не случайно? Или ты считаешь, что если его нам Лазарева сосватала, то он уже и вне подозрений? Извини, но мне, как раз, многое в этой ситуации кажется странным. Подумай сам, Лена никогда особенно инициативу не проявляла, а тут вдруг такую бурную деятельность…

– Прекрати, – перебил его Анатолий. И продолжил, выговаривая каждое слово медленно и веско: – Я прошу тебя, ничего про Лену не выдумывать. Повторяю, я доверяю ей точно так же, как тебе или себе.

– Ты хоть сам слышишь, как это звучит? – коротко хохотнул Борис. – Я доверяю ей, как тебе или себе! Ну точно, как в бразильском сериале. А я теперь должен состроить мефистофельскую физиономию и прокаркать хрипло: «Молись, чтобы тебе не пришлось пожалеть об этом!»

– Не смешно.

– Да уж какой тут смех. Ладно, не буду с тобой спорить, просто прошу, будь осторожен. На самом деле, я ничего плохого про Ленку сказать не хочу, она славная девчонка. Это у меня, наверное, паранойя начинается, так что, не обращай внимания.

– Проехали. У меня у самого крыша все время набок.

– Что собираешься делать дальше?

– Ждать звонка, – пожал плечами Анатолий. – Я сейчас сторона абсолютно пассивная, я могу только реагировать.

– Пистолет правда с собой таскаешь?

Не отвечая, Анатолий распахнул пиджак, так что стала видна удобная кобура.

– Правильно делаешь, – одобрительно кивнул Борис. – А насчет машины что теперь думаешь?

– Что тут думать? Все равно джип собирался покупать, вот и будет повод. Посмотрю, сколько страховки получу, кое-что я подкопил… занимать все равно придется. Ладно, поезжу пока на «мустанге». Кстати, документы на него у тебя?

– У меня, – кивнул Борис, – и ключи тоже. Только не помню, в столе лежат, или в сейфе.

Темно-зеленый «жигуль-копейка» был приобретен фирмой, на имя Бориса, в первые месяцы ее существования. Гордое прозвище – «мустанг», он получил за абсолютную неспособность тронуться с места плавно – только рывком. В свое время машинешка много побегала, честно отрабатывая затраченную на нее, весьма скромную сумму. Позже, когда и Борис, и Анатолий, обзавелись более престижными машинами, «мустанг» поставили на стоянку во дворе офиса, используя его только изредка, в случае разных непредвиденных осложнений.

– Пойдем, что ли, поищем, – Анатолий тяжело поднялся из-за стола. – Заодно доверенность на меня нарисуешь.

Костя пришел перед самым концом рабочего дня, без пятнадцати шесть. Остановился перед столом секретаря, одарил ее своей фирменной обаятельной улыбкой:

– Здравствуйте. Не подскажете, как мне найти господина Саранцева?

Татьяна равнодушно взглянула на него и, не оценив улыбку, предложила холодно:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Костя я, – дружелюбно сообщил он. – А вас как зовут?

– Кадомцева Татьяна, секретарь-референт, – у любого, самого ржавого автоответчика, это прозвучало бы живее и любезнее. – Подождите минуточку, – она вышла из-за стола, сделала два неторопливых шага и открыла дверь кабинета Саранцева. – Толя, к вам пришли. Костя.

– Это я, – улыбающийся Костя ловко нырнул под ее руку.

Татьяна сморщила носик, посмотрела на него, перевела взгляд на Анатолия, и убедившись, что тот ничего против нахального посетителя не имеет, шагнула назад, аккуратно закрыв за собой дверь.

Саранцев, который после разговора с Борисом занялся привычной работой, не просто отвлекся от неприятностей последних дней, а вовсе забыл о них. Поэтому он уставился на ввалившегося в кабинет сыщика с искренним недоумением:

– Ты чего?

– А симпатичная девушка у вас там, в приемной, окопалась, – жизнерадостно объявил Костя, плюхаясь в кресло.

– Кто, Татьяна? – Анатолий с недоумением посмотрел на дверь, за которой скрылась секретарь-референт. – Да, наверное. А ты что, действительно, пришел для того, чтобы мне об этом сообщить?

– Нет, конечно. Встреча с вашей Танечкой – это лишь приятное дополнение, милый, так сказать, фон, для нашего, сугубо делового разговора.

– Милый? – покачал головой Анатолий. – Ну-ну.

– Я не хочу сказать, что у тебя вовсе нет вкуса, – укоризненно покачал головой Костя. – Леночка и внешне, и в смысле душевной организации, выше всяких похвал, но твое прискорбное невнимание…

– Ты что-то про деловой разговор намекнул, – перебил его Анатолий. Ему совершенно не хотелось выслушивать сейчас сравнительный анализ достоинств сотрудниц фирмы, даже в Костином исполнении.

– А я о чем, – сыщик, прямо-таки, лучился самодовольством. – Появилась некоторая дополнительная информация, вот я пришел. Чтобы лично, так сказать, донести. А вы что, до семи работаете?

– Почему до семи? – Анатолий машинально взглянул на часы, пытаясь сообразить, как может быть связана Костина новая информация с режимом работы фирмы. – Через пятнадцать минут заканчиваем. То есть, если кому надо задержаться – пожалуйста. Последний закрывает помещение, ставит на сигнализацию.

– И кто обычно бывает последним?

– Как когда. Но чаще всего Татьяна. Она почти каждый день задерживается.

– Танечка? – не вставая с кресла, Костя приоткрыл дверь и, неловко вывернув шею, посмотрел в приемную. – Надо же, такая молоденькая и такая работящая.

– Кстати, на Танечку она не откликается, – на всякий случай предупредил его Анатолий. – Равно как и на Танюшу, Таню и, тем более, Таньку. Обливает презрением и замораживает взглядом.

– Требует к себе уважения, значит. Молодец, девочка, – одобрил Костя. – А чего она задерживается, работы много?

– Наверное. Если честно, я особенно не вникаю. А что такое?

– Да так. Просто, интересный у вас народ. Рабочий день, можно сказать, закончился, а все сидят по местам и не чешутся. Приходилось мне бывать в разных конторах, так там, как правило, в половине шестого все уже сворачиваются. Сидят, за чистыми столами и обсуждают планы на вечер. Потом, без пяти шесть подходят к дверям и вся толпа, в обнимку с кошелками, ждет сигнала. А ровно в шесть, с первым ударом часов, вываливают на лестницу.

– Ты про конторы говоришь, а у нас фирма! – немного обиделся Анатолий. – Здесь люди работают, а не с кошелками обнимаются. Тоже мне, сравнил божий дар с яичницей.

– Не напоминай про яичницу, я сегодня не обедал!

– Трепло. Ты, кажется, о деле собирался говорить?

– Конечно, о деле, о чем же еще. Скажи-ка ты мне, любезный мой работодатель, есть ли у тебя верные надежные друзья, родственники, или любые другие люди, готовые приютить тебя на сегодняшнюю ночь?

– Ты о чем? – вытаращился Анатолий.

– Есть у меня предположение, что лучше тебе в своей квартире сегодня не появляться.

– С ума сошел? А там опять какую-нибудь дрянь кинут – не только я, весь подъезд погорит. Черт, забыл совсем, надо же было сегодня стекла вырезать! Тьфу!

– Стекла, это не проблема, – отмахнулся Костя. – Этих мастерских по нарезке словно блох, расплодилось. Сегодня забыл, завтра сделаешь. А за квартирой твоей я лично присмотрю. Понимаешь, посидел я сегодня с ребятами из отделения, поговорили мы, покрутили твое дело и так и эдак. И похоже, что твои новые дружки еще не в одной паре гнусных дел засветились, так что ищут их весьма усердно. Вот посмотри, кстати, нигде тебе эти рожи не попадались?

Он достал из внутреннего кармана ветровки три карточки, разложил их на столе.

– Да уж, действительно рожи, по другому не скажешь, – покачал головой Анатолий. – А вот это, фоторобот что ли? – ткнул он пальцем в крайнюю, на которой довольно схематично был изображен уголовного вида тип с мощным, выдающимся вперед подбородком.

– Да. А что, похож на кого-нибудь знакомого?

– Шутишь? Пока что, от таких знакомых бог миловал.

Анатолий взял в руки одну из фотографий. На ней был парень лет двадцати, больше всего похожий на иллюстрацию в учебнике – к главе «наши доисторические предки»: скошенный назад лоб, мощные, выпирающие вперед надбровные дуги, маленькие глазки…

– Нет, этого тоже никогда не видел, – он бросил снимок на стол, потянулся за другим. Третий бандит выглядел невзрачно. Мелкие, незапоминающиеся черты лица, невыразительный взгляд, ни единой особой приметы – человек из толпы, таких вокруг тысячи. Анатолий пожал плечами и, собрав карточки, протянул их Косте.

– Оставь себе, – отмахнулся тот, – поглядывай на них время от времени. Чтобы бдительность не терять. Я-то на них уже нагляделся, узнаю. В общем, если сегодня ночью, кто-то из этих красавчиков будет у твоих битых окон крутиться, а еще лучше попробует в квартиру забраться… оч-чень это было бы любезно с их стороны.

– Тогда я, тем более, должен дома быть, – нахмурился Анатолий.

– Присутствие гражданских лиц во время проведения операций захвата, категорически запрещено всеми должностными инструкциями, – Костя не то, чтобы напрягся, но сел немного ровнее и голос его прозвучал достаточно жестко. Впрочем, Анатолия это не смутило.

– Если ты собираешься у меня в квартире захваты века устраивать… – начал он ядовито, но сыщик перебил его:

– Послушай, Толя, высоко ценю твой энтузиазм, но каждый должен делать свою работу. Я же не лезу тебе помогать с твоими банковскими системами. Моя профессия – разбираться с бандитами. И ты мне платишь именно за это. Вот и не мешай профессионалу, не путайся под ногами.

– Но я же только…

– Толя, если я продолжаю заниматься этим делом, – голос Кости звучал непривычно строго, – то ты будешь выполнять мои распоряжения. Хочешь поспорить?

– Не хочу, – Анатолий поднял ладони вверх. – Все понял, все осознал, сдаюсь!

– Вот и ладненько, – снова заулыбался Костя.

Широко распахнув дверь (правда не стукнув ею о стену, как в прошлый раз), вошел Борис.

– Толя, ты еще не ушел? Я сейчас отвезу Оксану в аэропорт, они с тещей к ее сестре собрались, в Питер, а на восемь часов я с Матвеевым из администрации договорился. Он согласился посмотреть наши предложения.

– Ты действительно рассчитываешь, что от этого какой-то толк будет? – поднял брови Анатолий.

– Не то, чтобы рассчитываю… да он ничего и не обещал. Но попробовать все равно надо. Я тебе перезвоню, расскажу, чем дело кончилось.

– Хорошо. Только звони на сотовый, я пока сам не знаю, где ночевать буду. Костя думает, что ему имеет смысл… – он натолкнулся на безразличный, ничего не выражающий взгляд сыщика и поперхнулся. – Одним словом, звони на сотовый.

– Ладно, – Борис рассеянно кивнул и вышел. Судя по всему, он был слишком озабочен предстоящим разговором с Матвеевым из администрации и не обратил особого внимания на смысл сказанного. Позвонить надо на сотовый телефон, а не на домашний, это главное, это он усвоил, а на то, по какой причине такие сложности, внимания не обратил.

Костя аккуратно закрыл за ним дверь, посмотрел на Анатолия с упреком.

– Да ладно тебе, – виновато отвел глаза в сторону тот. – Ты же не думаешь…

– Положим, это ты не думаешь. Особенно, когда говоришь. Сколько человек было в приемной, видел?

– Да я, как-то, не обратил внимания. В смысле, и не смотрел вовсе.

– А я посмотрел. Кроме секретарши, вашей милой Танечки, там присутствовал парень в серой рубашке…

– Это Виталя.

– И еще один, постарше – высокий блондин.

– Гена. Они оба программисты.

– Таким образом, ты ознакомил со своими, а заодно и с моими, планами, в общей сложности четырех человек.

– Черт. Костя, ну я не нарочно, честно! А что теперь, отменяется твое дежурство?

– Почему? Как только что, хотя и по другому поводу, сказал Борис: попробовать все равно надо.

Дверь снова приоткрылась и в кабинет заглянула Лена.

– Толя, ты не занят? А, Костя, привет!

– Заходи, заходи, Леночка, – Костя моментально расцвел улыбкой, галантно вскочил, распахнул дверь и поддержал под локоток покачнувшуюся Лену: она опиралась на дверную ручку, поэтому после его резкого движения, споткнулась о прибитую к полу деревянную планку и едва не упала.

– Да тьфу ты! Толя, ну что у тебя за порожек такой неудобный? Все время я за него цепляюсь!

– А ты под ноги смотри, – хмуро посоветовал Анатолий, глядя, как Костя подводит девушку к креслу, усаживает, да еще и ручку целует.

– Леночка, ты очень вовремя! – ворковал, тем временем, Костя. – Правда, Толя?

– Как всегда, – любезная улыбка у Анатолия получилась не слишком убедительной. То есть, с одной стороны, то что Лена заглянула, это, конечно, хорошо, тут двух мнений быть не может. А вот с другой… спрашивается, какого черта, Костя так вокруг нее увивается?

– Вообще-то я по делу, – неуверенно сказала Лена и потянула свою ладошку из цепких пальцев Кости.

– И нам ты нужна по делу, – жизнерадостно улыбнулся он, придвигаясь поближе вместе со стулом, на который успел сесть.

Лена молча перевала вопросительный взгляд на Анатолия.

– Сначала ты, – качнул он головой. – Что случилось?

– А? Да нет, ничего не случилось. Я предупредить зашла, что завтра с утра в японский банк поеду и на весь день. Там хотели у одной ведомости форму изменить и, вместо того, чтобы сразу меня вызвать, решили сэкономить, сами попробовать. Воспитали, одним словом, бабу-ягу в своем коллективе. Запороли здоровенный кусок базы данных.

– Думаешь, сумеешь восстановить? – с сомнением спросил Анатолий.

– Сначала посмотрю, что они там наворотили. Но в любом случае, что-то сумею сделать.

– Ну-ну. Предупредишь Лилю, чтобы она эту самодеятельность у себя учла. И позвонишь, как дела пойдут.

– Хорошо.

– Э-э, я прошу прощения, господа, – Костя деликатно кашлянул. – Чистое любопытство и ничего больше. Разве у нас в городе есть японский банк?

– Да он не настоящий японский, просто называется «Сакура», – охотно объяснила Лена. – Маленький такой банчок, работает в основном с мелкими торговыми предприятиями. В общем хороший клиент для нас, но два крупных недостатка имеется.

– Какие?

– В первых, чересчур самостоятельный народ там работает, хлопот с ними много. А во вторых, уж очень далеко туда ехать – на край города, в самый конец Комсомольского поселка. Ладно, я обо всем доложила, теперь ваша очередь. Зачем я вам понадобилась?

Она снова посмотрела на Анатолия, но тот пожал плечами и кивнул на Костю:

– Это он что-то придумал.

– И между прочим, очень неплохо придумал, – с достоинством заявил Костя. – По крайне мере, я так считаю.

– Попробуйте меня разубедить, – прыснула Лена.

– Даже не пробуйте, – величественно отмахнулся он, – все равно я уверен, что прав. Леночка, прекрати хихикать, от тебя требуется совершить благородный поступок. Ты готова?

– Нет, – ни на секунду не задумываясь, уверенно и четко ответила она.

– Как это? – растерянно моргнул Костя. – Все любят совершать благородные поступки.

– А я разлюбила. Видишь ли, не так давно мне объяснили, что благородные поступки одних, как правило, прикрывают и исправляют некомпетентность, лень и прямую халатность других. Не хочу.

Анатолий расхохотался:

– Браво, Ленка! – посмотрел на застывшего с открытым ртом Костю и снова зашелся от смеха.

– Ну что ты ржешь? – с упреком спросил тот. – О тебе же, между прочим, забочусь. О твоем ночлеге.

– Ты, – поперхнулся Анатолий, – ты имеешь в виду?..

– Вот именно это и имею. Леночка, ты как, сможешь обеспечить беспризорного начальника койко-местом?

– Я? – теперь растерялась Лена. – То есть я, конечно, пожалуйста… в смысле, у нас квартира однокомнатная, но можно раскладушку на кухне…

– Стоп! – насторожился Костя, – у кого это «у нас». Ты с кем живешь?

– С мамой.

– А-а, с мамой, это хорошо. Она не будет возражать, я надеюсь?

– Чтобы Толя у нас переночевал? – Лена вспомнила последние разговоры с мамой и нервно рассмеялась. – Нет, не будет. Она человек старой закалки, она любит совершать благородные поступки.

Черт бы его подрал, этого Костю! Пока Анатолий хватал ртом воздух, они с Ленкой все решили. И спорить, возражать, было совершено невозможно. Да если честно, не очень-то и хотелось. Костя еще и подмигнул ему, дескать, как я для тебя расстарался? Ленка, явно немного ошарашенная таким развитием событий, вспомнила, что рабочий день закончился и убежала в свою комнату, выключить компьютер и собраться. А Костя, совершенно обнахалившись, потребовал ключи, чтобы приступить к охране квартиры, не теряя времени.

– А вот фигушки тебе, – решительно отказал ему Анатолий, – потерпишь немного. Мне все равно домой надо заскочить, взять кое-что, по мелочи. Предметы первой необходимости.

– Зачем это? Думаешь у Леночки запасной зубной щетки не найдется?

– Насчет зубной щетки не знаю, но вот бритвы электрической, у нее наверняка нет. Так что подожди меня немного, я машину со стоянки выведу…

– Эй, Толя, ты о чем говоришь? – удивился Костя. – Ты случайно не забыл про такой милый костерок, на который мы с тобой с утра любовались? Если забыл, то напоминаю, это и была твоя машина. Ты теперь безлошадный.

Анатолий выдержал длинную, почти театральную паузу, потом объявил важно:

– Ничего подобного. Нам, буржуям, пешком ходить не положено, так что я возьму разгонную, фирмы. Машиной это, конечно, назвать нельзя, но колеса и руль у нее имеются.

– А для Лены, сиденье пассажирское? – немедленно поинтересовался Костя.

– Вот как раз это мы сейчас и проверим.

Пока разговаривали, пока Анатолий выключал компьютер и записывал на перекидном календаре несколько слов на завтра, для памяти, пока ждали завозившуюся где-то Лену, оказалось, что народ, в основном разошелся. Кроме них троих, в офисе оставалась только Татьяна. Сидела, надувшись, за своим столом и явно ждала, когда они уберутся. Костя посмотрел на нее внимательно, покачал головой.

– Значит, говоришь, практически каждый день она задерживается, – не спросил, а скорее уточнил он.

Потом Анатолий вывел «мустанга». Лена, та ничего не сказала, скользнула на сиденье и замерла, сжимая в руках сумочку. А Костя обошел вокруг машины, восхищенно цокая языком, старательно пнул каждое колесо и одобрительно похлопал по крыше:

– Надо же! Натуральный металлолом, экспонат со свалки, а у вас все еще бегает!

– Да ты посмотри вокруг, – проворчал Анатолий, занимая водительское место. – По нашим дорогам этих «копеек» на полторы тысячи рублей катается.

– Что меня всегда безмерно удивляет, – жизнерадостно подвел итог Костя. – Ладно, поезжай, а я за тобой. Если рассыплешься по дороге, дотащу тебя на буксире.

К величайшему изумлению Кости (сам Анатолий в надежности старого «мустанга» был уверен), они доехали без проблем. Во двор заезжать не стали, чтобы не привлекать внимания возможных наблюдателей. Костя с Леной остались около машин, а Анатолий деловито зашагал во двор.

Поднявшись к себе, он постоял немного в центре комнаты, оглядываясь по сторонам и соображая, что, собственно, можно отнести к предметам первой необходимости. Потом забрал бритву (про зубную щетку забыл, разумеется), пробежался по квартире в поисках чего-нибудь, что можно прихватить с собой в качестве презента для Ленкиной матери. Ничего достойного не нашел и решил заехать по дороге в магазин.

Отдав Косте ключи, Анатолий получил, взамен, очередную порцию довольно занудных наставлений по поводу осторожности в действиях и регулярной связи. Невозмутимо выслушав все, от начала до конца, он кивнул и, довольно похоже копируя интонацию, повторил основные пассажи, адресуя их уже самому сыщику. Костя смутился, насколько он вообще был способен это сделать, а Лена засмеялась. Очень довольный собой, Анатолий снова загнал ее в машину и они, наконец, уехали, помахав Косте рукой на прощание.

Когда «мустанг» притормозил и свернул на стоянку около большого супермаркета, Лена подняла голову, посмотрела на сияющую вывеску и вздрогнула:

– Ты что?

– Заскочу на минуту, куплю что-нибудь к ужину, – он старался говорить, как можно более безмятежно.

Не помогло. Лена сразу всполошилась:

– Что ты, не надо! У нас все есть! Я позвонила, предупредила маму, она картошку пожарит! Не надо Толя, поехали!

– Ну как же не надо, Леночка, – вздохнул он. Все-таки женщины, даже самые лучшие, остаются непроходимыми курицами. – Ты сама подумай, мне же неловко. Свалился, как снег на голову, напросился ночевать. Вот вам нужны эти хлопоты! А если я с коробкой конфет, то вроде уже гость, и сразу увереннее себя чувствую.

– Ну, разве только конфет, – она вымученно улыбнулась. – Ладно, тогда пошли, я заодно хлеба куплю.

Анатолий открыл тяжелую дверь магазина (да, не дотягиваем мы до Европы, никак не дотягиваем. Даже в Москве в таких супермаркетах давно ставят раздвижные двери на фотоэлементах), пропустил Лену вперед. Она взяла корзинку и уверенно двинулась по проходу между высокими стеллажами. Впрочем, все равно чувствовалось, что если ее и заносит в подобный магазин, то очень редко и случайно, вот как сейчас. А затаривается Ленка, наверняка, в «Магните», «Социализме» и прочих: «розничные товары по оптовым ценам». Странно, вроде зарплата у нее приличная, могла бы себе позволить… Хотя, мать у нее в поликлинике, кажется, работает, бюджетница. Так что, если общий доход на семью посчитать, то не так уж и много выйдет.

Лена вертела головой, с интересом разглядывая содержимое полок и стараясь выглядеть невозмутимой, но даже по напряженной спине было понятно, насколько шокирующими для нее оказались здешние цены. Анатолий шел следом и, почти не глядя, сгребал в свою корзинку банки с оливками, маринованными грибами, паштетом; взял пару круглых картонных коробочек сыра: с грибами и с ветчиной – кто знает, какой больше понравится Ленке и ее матери? Так теперь мясное что-нибудь. Не слишком придирчиво, он выбрал копченую колбасу и добавил к ней внушительный кусок ветчины в вакуумной упаковке. Кофе и чай не требуются, это уже известно, а вот что-нибудь сладкое… он бросил в корзинку пакет с апельсинами и задумчиво уставился на коробки конфет.

– Толя, ты с ума сошел! – Лена закончила осмотр магазина и только теперь заметила его битком набитую корзину. – Ты что, на неделю в тайгу собрался? Я же сказала, что у нас все есть! – и она взмахнула своей корзинкой, в которой болтались небольшой батон и круглая буханочка черного.

Анатолий молча переложил хлеб в свою корзину, мягко укорил:

– Ну что ты так из-за пустяков переживаешь? Если хочешь, можешь считать это платой за ночлег. И компенсацией морального ущерба за испорченный вечер.

Секунду она смотрела на него, склонив голову набок, потом уточнила странным голосом:

– Компенсация за испорченный вечер? Саранцев, а не скажешь, почему у меня такое ощущение, что ты ждешь сейчас от меня заверений – никаких, дескать, планов на этот самый вечер у меня не было, поэтому твое присутствие его не только не испортит, а наоборот, скрасит? И вообще, что я счастлива приютить тебя на ночь, на своей кухне?

– Потому что это так и есть, – с облегчением улыбнулся он. – То есть, не обязательно говорить, что ты счастлива, но если бы ты выразила некоторое удовольствие… было бы очень любезно с твоей стороны.

– А вот фиг тебе, – радостно-мстительно заявила Лена. – Обойдешься!

– Ну, значит, обойдусь, – покорно согласился он. – Скажи лучше, твоя мама какой шоколад предпочитает?

– С орехами.

Ну надо же! Просто феномен среди женщин! Поняла, что дальше спорить бесполезно. Попыталась, конечно, оставить последнее слово за собой, сказала гадость напоследок, но это уже вполне извинительная слабость. Анатолий продемонстрировал широкую, добродушную усмешку победителя:

– А ты любишь натуральный горький, я знаю!

И, добавив в корзину коробку конфет и пару шоколадок, двинулся к кассе. Уже в очереди, не утерпел, обернулся к Лене, пристроившейся рядом, хотя она, со своей пустой корзинкой, вполне могла выйти и подождать его у входа, спросил шепотом:

– Ленка, ты в курсе, что ты уникальная женщина?

– Угу, – без улыбки кивнула она. – Штучное изделие.

Картошка, действительно, была уже пожарена и Галина Андреевна, открывая дверь, недовольно морщилась:

– Ну где вы ходите, остывает же все!

На выразительные, желто-зеленые пятна на физиономии Анатолия она посмотрела, но спрашивать ничего не стала, очевидно Лена ввела ее в курс дела.

– Да мы только в магазин заглянули, на минутку, – он прошел на кухню и вывалил на стол содержимое большого пакета.

– М-да, – Галина Андреевна некоторое время созерцала кучу продуктов, потом перевела задумчивый взгляд на Анатолия. – Лена сказала, что вам нужно только переночевать. Но похоже, вы собираетесь прожить здесь пару недель.

– Я ему говорила, – пискнула из коридор Лена, – что ничего не надо! А теперь Петю на помощь звать придется.

– Петю не зовут, он сам приходит, – усмехнулась Галина Андреевна. И, поймав вопросительный взгляд Анатолия, пояснила спокойно: – Петя, это сосед. Слышите, скрипка за стеной играет? Так это он.

– Жутко талантливый, – снова влезла Лена с совершенно неуместными, на взгляд Анатолия, комментариями. – В консерватории, в аспирантуре учится. Губернаторскую стипендию получает, специальную, для особо одаренных…

– Хватит болтать, – перебила ее мать. – Шустренько мойте руки – и за стол. Может хоть по куску успеем проглотить, пока наш особо одаренный заявится.

Не успели. Анатолий еще возился в коридоре, пристраивая на вешалке кобуру с пистолетом и тщательно прикрывая ее пиджаком, как скрипка за стеной смолкла и через полминуты весело затренькал дверной звонок. Анатолий неуверенно посмотрел на дверь, спросил громко:

– Открыть?

– Я сама, – мимо него протиснулась Галина Андреевна, выразительно вздыхая: – Ну, кто тут по Пете соскучился?

Анатолий поторопился освободить узкий коридор и вернулся на кухню, к Лене.

– Этот Петя, что, надоел вам? – тихо спросил он.

– Не то слово! Каждый день ходит.

– А почему вы его просто не выгоните?

– Это невозможно, – хихикнула Лена. – Сейчас сам увидишь.

Обогнав Галину Андреевну, уверенно, как на собственную кухню, вошел Петя. Анатолий с большим интересом уставился на него – надо же разглядеть этого скрипача, любителя пунцовых роз, как следует. Разобраться, «что такое Петя и как с ним бороться». Объект его любопытства оказался очень высоким, очень худым парнем, в старых вытертых джинсах и растянутой трикотажной футболке. Из обвисшего ворота тянется вверх тонкая длинная шея. Густые светлые волосы взлохмачены – с расческой он явно не дружит. Одним словом, общий вид – ничего особенного. А вот лицо, действительно привлекает внимание. Узкое, с острым подбородком – странной, почти треугольной формы. И кажется, кроме глаз: огромных, голубых, глядящих на мир с веселым и нахальным любопытством, ничего на нем нет. Совершенно теряются на бледной коже светлые брови и ресницы, практически незаметны невыразительный носик и тонкие бесцветные губы – одни глаза, и только! Хотя нет! Кроме глаз у него имеются еще и уши. Не просто оттопыренные, а прямо-таки перпендикулярно поставленные лопушки, может и создают некоторый комический эффект, но вполне уместны.

Петя, явно привычно, чмокнул в щеку Лену (Анатолия неприятно царапнуло то, что она не только не проявила заметного неудовольствия, но даже сама, вроде бы охотно, подставила щеку), ничуть не удивляясь присутствию незнакомого мужчины, протянул руку, представился:

– Петя. Я живу здесь, в соседней квартире.

Синяками на лице Анатолия он не заинтересовался, похоже, даже не заметил их. Это явилось приятным разнообразием – Саранцеву здорово надоело слышать вместо приветствия: «А что это у вас с лицом?»

– Очень приятно, – он осторожно сжал тонкие пальцы и тут же отпустил. Кто их знает этих скрипачей – еще повредишь что-нибудь, потом визгу не оберешься. – А я Анатолий, сослуживец Лены.

Договорил он скорее по инерции, просто потому, что глупо обрывать фразу на полуслове, но очень сомневался, что Петя услышал и запомнил хотя бы, как его зовут. Сосед с детским восхищением уставился на стол:

– Уй, сколько здесь вкусного! – вытащил из-под стола табуретку, сел и оглянулся на Галину Андреевну с милой улыбкой. – А я так проголодался!

– Кто бы сомневался, – она уже накладывала ему картошку.

Как ни странно, но именно благодаря присутствию Пети, ужин прошел в неформальной, почти дружеской обстановке. Смущаться или пытаться строго следовать правилам приличия в обществе этого наивного дикаря, было по меньшей мере нелепо. Если Петя хотел ветчины, он жизнерадостно сообщал об этом присутствующим и подцеплял сразу столько, сколько мог удержать на вилке, нисколько не сомневаясь, что остальным это так же приятно, как и ему. Когда он в третий раз потянулся к маленькой салатнице, в которую Галина Андреевна выложила из банки маринованные грибы, Анатолий, принявший правила игры, просто отобрал ее и честно разделил оставшиеся грибы на всех. Петя похлопал озадаченно своими прозрачными ресничками и утешился большой порцией оливок. Не забыв, впрочем, упомянуть, что черным оливкам без косточек, он предпочитает зеленые, фаршированные перчиком или чесноком.

– Понятно, – хмыкнул Анатолий. – Учту на будущее.

Лена улыбнулась ему и развела руками, дескать: «теперь ты понял»?

«Понял», – кивнул он.

Разговаривал тоже, в основном, Петя. Все с тем же жизнерадостным видом, он рассказывал, как преподаватель выгнал его сегодня с занятия:

– Представляете, сам не знаю, что со мной случилось – с первых тактов, такая фальшь покатила! Второй раз начинаю – еще хуже! Смотрю, у шефа уже ус дергается. Собрался, зажмурился – с третьего раза ничего, не так гадко. Но этюд – сплошные спикатто. Я пыхчу изо всех сил, а спикатто не летит! – он зацепил ложкой солидную порцию паштета и отправил ее в рот. При этом, Петя смотрел на Анатолия с явной надеждой, что уж тот-то поймет его страдания.

– Э-э… совсем не летит? – спросил Анатолий, насколько мог, сочувственно. Знать бы еще, что такое спикатто и куда оно обязано лететь.

Петя торопливо проглотил паштет и подтвердил горячо:

– Абсолютно! Похороны сверчка, а не спикатто! Шеф не выдержал, отчесал меня по полной программе и выгнал!

– Печально, – а что еще можно сказать в такой ситуации?

– Да все нормально, – небрежно отмахнулся Петя. – Он меня по три раза за семестр выгоняет, отличный мужик. Мы с ним, можно сказать, душа в душу… – он замолчал, внимательно оглядывая разоренный стол и резко сменил тему: – Так, пожалуй, я наелся. Но это не значит, что я не буду апельсин!

Он цапнул из вазочки оранжевый шарик и с сомнением посмотрел на Лену:

– Ничего, если я домой пойду? А то, правда, заниматься надо.

– Конечно, иди, – ласково кивнула Лена. – Занятия, это святое.

– Вы не обидитесь? – спросил он Галину Андреевну.

– Когда я на тебя обижалась? Убирайся.

У Анатолия Петя ничего спрашивать не стал, только посмотрел выразительно, чуть ли не извиняясь. Похоже, впервые за все время он почувствовал себя неловко: «такие приятные люди, а я вынужден лишить их радости общения со мной». Пришлось покивать не менее выразительно: «да, да, дорогой, действительно жаль. Но работа прежде всего, так что иди, иди, не задерживайся.» По правде говоря, этот тощий гений основательно ему надоел и очень хотелось побыстрее от него избавиться.

– Тогда, до свидания, – Петя на ходу прихватил из открытой коробки несколько конфет и удалился. Хлопнула дверь, потом еще одна и почти сразу снова заиграла скрипка.

– Да, теперь я понимаю, – медленно произнес Анатолий. – Петя, это, действительно – нечто! Уникум.

– Это точно, – согласилась Галина Андреевна. – Я бы сказала, явление природы.

То, насколько это явление природы было ему полезно, Анатолий смог оценить в следующие же десять минут. Безмятежная, дружеская атмосфера не то, чтобы рассеялась, но появилась в ней небольшая напряженность. И шла она от Лены, как-то сразу съежившейся и замолчавшей. Анатолий попытался поймать ее взгляд, но безуспешно, Лена упорно смотрела в тарелку. Чудесное взаимопонимание, установившееся было между ними, исчезло.

Особенно это стало заметно, когда Галина Андреевна, прихватив чашку чая и коробку с оставшимися конфетами, удалилась в комнату – она хотела посмотреть новости. Анатолий с Леной остались допивать чай на кухне. Он попробовал продолжить треп «а-ля Петя», но очень быстро увял – без доброжелательного, или хотя бы, мало-мальски заинтересованного слушателя, это выглядело нелепо.

«Черт, вот ведь угораздило меня! Что за странная девчонка? Вжалась в стенку и даже глаз не поднимет. Правильно Борька сказал, нахлебаюсь я еще с ней. Елки, а если она действительно девица? Да нет, такого сейчас не бывает, чтобы в двадцать пять лет… хотя, от Ленки всего можно ожидать! Что же тогда? Одно дело – приятные, необременительные отношения со взрослой женщиной (пусть даже подчиненной, все возникающие сложности можно будет разрешить потом, по ходу их возникновения), и совсем другое… звиняйте хлопцы, я не сексуальный психотерапевт! И на черта, спрашивается, мне эти проблемы?»

Он так и не понял, что произошло. То ли, углубившись в свои мысли, не заметил, как заговорил вслух, то ли в мозгах произошел катастрофический сбой, но он сказал это. Спросил громко, четко и, вроде даже, предъявляя какие-то претензии:

– У тебя были мужчины?

И понял, что натворил, только когда увидел ее глаза – огромные и бесконечно изумленные. Сразу же струсил, забормотал невнятно какие-то извинения, повторяя через каждые три слова, что он не имеет никакого права, что сам не знает, как с языка сорвалось… Внезапно, Лена улыбнулась. Улыбка, конечно, была кривая и вовсе не радостная, но по крайне мере, она означала, что ему сию секунду не надают по физиономии и не вышвырнут из дома. Он осторожно перевел дыхание и прошептал:

– Прости.

– Да ладно, – Лена пожала плечами. – Я же понимаю, что всех наших мужиков этот вопрос страшно волнует. Особенно после того, как Гена…

– Гена? – он думал, что заорал, а на самом деле из его горла вырвался только негромкий свист. Пальцы затряслись мелкой, противной дрожью. Господи, если это кобель хотя бы притронулся… да нет, никогда, это невозможно!

– …не смог доложить ничего конкретного, – продолжала она, глядя прямо в лицо Анатолию и непостижимым образом не замечая, что с ним происходит.

– Леночка, да неужели ты думаешь, – слава богу, хоть голос снова прорезался, хотя сиплый и совершенно неубедительный, – что я с кем-нибудь, когда-нибудь, буду это обсуждать? И мужики здесь ни при чем, честно!

Она отвернулась. Не будет он обсуждать, как же! Она не идиотка и не глухая, сколько раз до нее доносились шепотки, обрывки фраз… да вот, два дня назад, на дне рождения! О чем они говорили, когда одни остались, а? Можно подумать, других проблем нет. Хотя, Толин голос, правда, кажется не звучал. Ну и что? Может и не говорил ничего, но слушал же! А раз так, то и получайте, Анатолий Николаевич, господин Саранцев, по полной программе! Достали вы меня уже все!

– Я вовсе не собираюсь брать с тебя никаких обещаний, – холодно сказала она (очень хорошо получилось: равнодушно и немного устало). Снова повернула голову к Анатолию, окинула его ледяным взглядом. – Наоборот, можешь всех успокоить, был у меня мужчина. Давно и недолго, но был. – (Держаться, Леночка, держаться, спокойнее. А то голос начинает дрожать, не надо этого.) – Надеюсь, ты меня извинишь, если я не стану посвящать тебя в подробности? Мне неприятно это вспоминать.

Не дожидаясь его реакции, Лена встала, подошла к раковине. Резким движением открыла кран, плеснула на губку щедрую порцию «Ферри» и загрохотала посудой. Впрочем, Анатолий и не был способен на какую-либо реакцию. Сидел, словно ему целый самосвал кирпичей на голову высыпали. И только маленькая, слабенькая мыслишка копошилась где-то на дне: «А может, Ленка соврала? Может, она это просто придумала? Обиделась на него и придумала? Ах, как бы было хорошо, если бы она соврала!»

– Да нет его дома, я вам говорю! А я говорю, точно, мало ли, что пришел! Как пришел, так и ушел. А вот сыщика своего он там оставил… Конечно, точно, разве хоть одна ошибка до сих пор была? Так что даже не суйтесь туда, не ищите неприятностей. Номер машины записали? Ну вот, за ней и следите… А я здесь ни при чем, вы с самого начала знали, что это крепкий орешек и его не так просто будет… Да знаю я все, знаю, и помню… Нет, никакой уверенности, что он опять не попробует устроить ловушку. Точнее наоборот, полная уверенность. Не знаю. Может быть… Он заинтересовался одной девушкой, Леной Лазаревой… да, да, она самая. Нет, насколько серьезно, не знаю, но можно попробовать надавить. Саранцев же герой по натуре, а если опасность будет угрожать девушке… вот именно. Только аккуратно, чтобы ничего такого… фатального, поняли? Значит все, действуйте.

Время шло, а никто не появлялся. Костя уже и аппаратуру установил – специально захватил с собой несколько очень недешевых хитрых шпионских приборчиков, и чайник вскипятил, и кофе выпил, с бутербродами. Неужели ошибся, неправильно рассчитал, как будут развиваться события? Он подошел к окну, осторожно отогнул край полотенца, осмотрел двор. Ничего подозрительного. На лавочке у соседнего подъезда дремлет алкаш, да в глубине, у сараев, устроилась компания подростков. Балбесы малолетние. Драть их надо, вот что. Если бы родители ремня не жалели, то сидела бы вся эта шантрапа дома, над учебниками, а не по дворам болталась. Насосутся они сейчас пива и отправятся всей кучей приключения ловить. А что потом? Ничего хорошего. Только милиции хлопоты, да тем же родителям – слезы. Нет, если бы у него, у Кости был сын, он бы его с малолетства к порядку приучал, драл бы, как по «Домострою» положено, каждую субботу. Глядишь, человеком бы вырос. То, что самого Костю отец ни разу в жизни не то что ремнем – пальцем не тронул, как то выпадало из памяти при виде гогочущих поддатых подростков.

Еще раз, внимательно оглядев двор, он пожал плечами и отошел от окна. Странно, однако, получается. Казалось бы, сейчас самое время дожимать Саранцева, вломиться к нему в квартиру, снова бросить какую-нибудь дрянь в окно, позвонить хотя бы… а ничего. Полная тишина. Абсолютно нереальная при нормальном развитии событий. И объяснения этому может быть только два.

Вариант первый: преступники убедились, что Толя им коды доступа не отдаст и решили оставить его в покое. Приятно, конечно, но маловероятно. И вариант второй: они знают, что хозяина дома нет, следовательно устраивать очередной взрывчик бессмысленно – заинтересованные наблюдатели отсутствуют. А вот откуда они об этом знают? Хорошо, если просто следили за домом. А если это все-таки, сработал наводчик из фирмы? Тогда бандиты знают не только то, что Толи нет дома, они знают, что Костя остался в засаде, караулит возможных гостей, поэтому и не суются! А вот кто именно мог слить им эту информацию? Борис, секретарша Танечка, программисты Гена и Виталя… Роль Витали в эпизоде с неудавшейся попыткой передачи дискеты, так до конца не ясна. То ли он активный участник происходящих событий, то ли парнишку использовали втемную. Гена? Никаких прямых улик против него нет, но мало ли… Кстати, он вполне мог дать информацию своей подружке – дамочке-бухгалтеру, Лиле. Впрочем, это и Ленка, когда за сумкой бегала, могла сболтнуть что-то – очень уж долго она собиралась, наверняка, под разговоры. Может позвонить ей, узнать, говорила ли она кому-нибудь, что Костя сегодня здесь дежурит? А почему бы и нет, собственно?

Лена закончила мыть с посуду, убрала хлеб, спрятала в холодильник остатки ветчины и оливок, вытерла стол и только тогда, в первый раз бросила хмурый взгляд на Анатолия. Он все это время просидел на своем табурете не шелохнувшись – руки на коленях, плечи опущены, глазки потуплены. Виноватый зайчик, да и только! Почти против воли, Лена усмехнулась. Анатолий тут же ожил, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать… разумеется, именно в этот момент зазвонил телефон. Лена развела руками:

– Извини, – и ушла в коридор. Впрочем, ее голос было прекрасно слышно. – Да. Да, нормально. Нет, зачем? И случайно не могла. Костик, ну сам подумай, с чего вдруг, я стану им докладывать?

– Костя? – Анатолий материализовался у нее за плечом.

Лена только кивнула ему и продолжила разговор.

– Да нет, я все понимаю, но тебе не приходило в голову, что кто-то просто видел? Именно. Толя же не скрывался. Допустим, был наблюдатель, он и тебя мог видеть, как ты заходишь… а-а-а. Надо же, какой ты умный, оказывается.

Она снова улыбнулась и улыбка эта Анатолию категорически не понравилась. И весь тон, в котором шел разговор, тоже не понравился. Что это еще за нежности – «какой ты умный», да еще и «Костик»?! Они позавчера только познакомились и уже нате вам, «Костик»! Анатолий уже сколько лет с ней работает, о Ленка его ни разу даже не попробовала Толиком назвать. Впрочем, он же начальник… как это он забыл?

– Да, ладно. Вроде бы, ничего. Представляешь, – Лена обернулась к Анатолию, – этот гений сыска не прямо в твой подъезд зашел, как все нормальные люди, а через соседний. Сначала поднялся на девятый этаж и через крышу… Костя, – снова заговорила она в трубку, – а ты гримироваться не стал, на всякий случай? Ну хоть бороду фальшивую приклеить или нос?

Выслушав ответ (судя по звукам, доносившимся до Анатолия, Костя был искренне возмущен), Лена засмеялась:

– Ладно, извини. Ты с Толей хочешь поговорить? Тогда счастливо, передаю ему трубку.

– Давай, – Анатолий оттеснил ее от телефона.

Пока они с Костей обменивались сообщениями об отсутствии каких-либо новых событий, Лена вытащила откуда-то старую раскладушку и установила, полностью перекрыв подход к холодильнику. Когда Анатолий, закончив разговор, вернулся на кухню, она как раз задумчиво разглядывала нехитрое сооружение из алюминиевых трубок и брезента.

– Вот оно, чудо технической мысли середины прошлого века! – Лена вздохнула и перевела взгляд на Анатолия. – По-моему, должна тебя выдержать.

– Выдержит, – заверил он. – В то время вещи на совесть делали, крепкими.

– Ладно, все равно ничего другого я предложить не могу. Сейчас соорудим из этого крокодила что-нибудь, похожее на постель. Кстати, ты если телевизор хочешь посмотреть, не стесняйся, иди в комнату. Мама до двенадцати смотрит, все подряд.

– Не, я лучше здесь, с тобой. Если я не мешаю, конечно, – спохватился он.

– Не будешь мешать, если сядешь вот на эту табуретку, прижмешься к стене и сунешь ноги под стол, – Лена только улыбнулась, глядя, как поспешно и старательно, он выполнил ее требования.

Зазвонил мобильник. Он машинально взглянул на номер – Борис.

– Слушаю.

Борис коротко и без всякого воодушевления доложил о переговорах, которые провел с Матвеевым. Как и ожидалось, энтузиазма тот не проявил, но предложения выслушал, папку с документами у себя оставил и твердо пообещал «подумать и посоветоваться с товарищами».

– Не знаю, не знаю, – усомнился Анатолий. – Матвееву, конечно, все равно, какая фирма заказ будет выполнять. А в том, чтобы это были именно мы, он лично, никак не заинтересован. Может ему откат нужен?

– Да черт их разберет сейчас! – с досадой ответил Борис. – Я ему намекнул аккуратненько, так он позеленел и давай на меня цитатами из передовиц сыпать. Трех министров уже за взятки посадили, вот они все и пуганые теперь. Ладно, по крайне мере, что мог, я сделал. Ты сам как? Где прячешься?

– У добрых людей, – усмехнулся Анатолий. – Да ладно тебе дергаться, Борь, все со мной нормально. Завтра увидимся.

Он попрощался и выключил телефон.

Лена, тем временем, притащила большое ватное одеяло, сложила его вдвое и положила на раскладушку вместо матраса. Матрасик, надо сказать, получился вполне симпатичный. Застелила его льняной простыней, украшенной по краям тремя продольными фиолетовыми полосами. Простыня оказалась коротковата и Лена, незаметно покосившись на Анатолия, потянула ее вниз, а сверху быстро пристроила подушку в ситцевой наволочке с голубыми цветочками. Пододеяльник, в котором прятался зеленый плед, тоже был ситцевым, но цветочки на нем были гораздо мельче и розовые.

– Вот и все готово! – жизнерадостно объявила девушка, выпрямляясь. – Можешь ложиться. В ванной, я тебе, на всякий случай полотенце большое повесила, полосатое, если ты вдруг пополоскаться захочешь. Но горячей воды у нас уже два месяца нет. Собственно, если нагреть кастрюлю…

– Не надо, – быстро отказался он. – То есть, если ты не станешь настаивать, конечно.

– Не стану, – она улыбнулась. – Что ж, значит все в порядке. Спокойной ночи?

– Спокойной ночи.

Он сказал это неохотно. Честное слово, гораздо приятнее было бы посидеть с ней еще на кухне, тем более, время еще детское, десяти нет. Поговорили бы… О чем? Да мало ли? Можно поболтать о чем-нибудь незначительном – вариант светской беседы: о погоде и о видах на урожай. А кстати, можно обсудить и более важные вопросы! Неприятности ведь продолжаются и вообще, неизвестно чем все это закончится. Костя, по крайне мере, обеспокоен… Впрочем, подбирать темы для беседы уже не имело смысла – Лена ушла в комнату. Ушла и дверь за собой закрыла – телевизор, и так работавший не слишком громко, теперь вовсе было не слышно.

– Ну что ж, раз ничего другого не остается, – негромко сообщил Анатолий своему отражению в темном стекле, – будем ложиться спать.

Он неторопливо расстегнул пуговицы, снял рубашку, постоял, держа в руках и думая, куда бы ее пристроить. Стульев на этой кухне не держали, а если сложить и оставить на табурете, то завтра утром придется утюг просить. Нет, начинать день с глажки, совершенно не хотелось. В результате, Анатолий аккуратно разложил рубашку на столе. Потянулся, напряг мышцы, прислушиваясь к боли, волной прокатившейся по телу. Да, обработали его качественно, спасибо ребра не поломали.

То, что дверь комнаты снова открылась, он понял по резко усилившемуся звуку телевизора, дернулся к рубашке: если не надеть, то хоть накинуть на плечи, прикрыть багрово-фиолетовые пятна рассыпанные по телу. Не успел – голос Лены раздался совсем рядом, за спиной:

– Толя, я подумала, что если тебе станет жарко… ой! Толя, как же… это ужасно, что с тобой сделали!

«Да, если честно, то удовольствие было ниже среднего» – согласился про себя Анатолий, поворачиваясь к ней. И тоже едва не сказал: «Ой!». За эти несколько минут Ленка успела переодеться, во что-то очень домашнее и очень короткое. То есть, такое короткое, что дальше просто некуда. Черт, да почему же она вечно ходит то в брюках, то в каких-то дурацких юбках ниже колена?! Он же представить себе не мог… то есть, нет! Нет-нет, наоборот, очень хорошо, что Ленка ходит в брюках. Ха, да если бы она явилась в мини-юбке – все, офис в этот день можно было бы закрывать, ни один мужик работать не смог бы! И не только в этот день, а еще неделю, как минимум!

Под его взглядом, она покраснела и прижала к груди тонкое байковое одеяло нежно-голубого цвета.

– Я подумала, что под пледом может стать жарко и принесла одеяло полегче.

– Полегче, это хорошо, – медленно кивнул Анатолий. Ему уже было жарко.

Лена сделала крохотный, еле заметный шажок вперед, вытянула руку. Ее пальцы замерли в миллиметре над его плечом, едва не касаясь безобразной гематомы.

– Тебе очень больно?

– Терпимо, – он замер, боясь шелохнуться. Дотронется? Или уберет руку? – Честно, я ведь привык. Было время, мне регулярно так доставалось.

Пальцы шевельнулись, на долю секунды прижались к его коже. Анатолий вздрогнул, словно от ожога, но она испугалась еще больше, отдернула руку, снова вцепилась в одеяло.

– Но как же… Может это как-нибудь полечить? – пробормотала Лена, глядя в сторону. – Что-нибудь, вроде бальзама твоего тренера?

– Ты представляешь себе, сколько его здесь нужно? – он попытался изобразить мужественную улыбку. Вроде бы получилось. Вот только голос почему-то сел. Анатолий кашлянул, но это не слишком помогло. – Полную ванну, а у меня столько трав нет.

Теперь шаг вперед сделал он. Лена стояла опустив голову, совсем рядом, только руку протянуть, только чуть качнуться навстречу… Анатолий позвал тихо, почти шепотом:

– Лена!

– Да? – выдохнула она, поднимая на него глаза – огромные, с расширенными зрачками.

– Леночка…

– Лена! – голос Галины Андреевны перекрыл доносящееся бухтение диктора. – Беги сюда скорее! Посмотри только, как Папа Римский плохо выглядит!

Лена дернулась к нему, тут же шарахнулась в сторону, стукнулась бедром о край стола, бросила одеяло на раскладушку и, зацепившись плечом за косяк, окончательно сбежала.

Еще несколько секунд Анатолий не шевелился. Сердце колотилось, как бешенное – в груди, в висках, в горле, в кончиках пальцев, везде. Потом туман перед глазами рассеялся и он, помянув недобрым словом Папу Римского, к которому до этого момента относился неплохо, упал на раскладушку. Не лег, не опустился, а именно упал, рухнул, подсознательно надеясь, что чертово сооружение развалится и он окажется на полу, в куче обломков. Не вышло: сделанная больше пятидесяти лет назад, кровать устояла. Впрочем, локтем о неожиданно высунувшуюся металлическую трубку, он приложился крепко. Резкая боль, прострелившая руку, помогла немного придти в чувство.

– Черт побери! Надо же, Ленка… Леночка… Господи, и откуда ты на мою голову свалилась?!

Утром они старались не смотреть друг другу в глаза. Впрочем, дома это было нетрудно – нормальная утренняя суета с завтраком и сборами на работу создавала для этого все возможности. Несколько сложнее было потом, в машине – Анатолий решил сам отвезти Лену в банк «Сакура».

– Глупости какие, в час пик по автобусам болтаться, – объяснил он почти сердито, – когда я за рулем.

– Но ведь это очень далеко, – Лена в общем-то и не возражала, скорее оправдывалась.

– Бешенной собаке семь верст не крюк, – мрачно ответил Анатолий, глядя на дорогу. – В конце концов, можешь рассматривать это, как плату за ночлег.

Когда машина остановилась у крыльца банка, Лена неуверенно поблагодарила:

– Спасибо.

– Не за что, – наконец, он повернул голову. Под его взглядом, Лена сразу засуетилась, распахнула дверцу, начала неловко выбираться. Именно в этот момент, глядя на нее, Анатолий принял решение. Сразу стало легко и весело. В конце концов, какого черта? Да, он начальник, она его подчиненная, но они, кроме того, еще мужчина и женщина! И Ленка достаточно умна, чтобы доверять ей в подобной ситуации. Она никогда не позволит себе демонстрировать «близость к руководству», хотя бы из чувства собственного достоинства. А значит, нет никакой причины маяться дурью и продолжать изображать из себя равнодушно-вежливых сослуживцев.

– Ленка!

– Да? – она обернулась, замерла в неудобной позе – ноги уже на асфальте, а сама еще в машине.

– Не убегай никуда, я вечером заеду, заберу тебя. Хорошо?

– Хорошо! – просияла Лена.

Анатолий тоже улыбнулся, поймал ее ладошку, на мгновение прижал к губам.

– Ну все, беги. Постарайся за день разобраться, что они там накуролесили.

– Ага, – она кивнула. Захлопнула за собой дверцу, взлетела по широким ступеням и, уже потянув на себя массивную дверь, оглянулась, помахала рукой.

Анатолий кивнул в ответ и, дождавшись, когда она скроется из виду, тронулся с места. Он продолжал улыбаться. Действительно, что может быть проще и естественней, чем заехать за ней вечером? Сама она с этой окраины больше часа домой добираться будет. Так чего, спрашивается, зря время тратить? Лучше погулять или сходить куда-нибудь. Вот только куда? Считается, что таких благовоспитанных девиц полагается вести в оперный театр или в консерваторию… А может, она не настолько благовоспитанная? Уж очень неохота симфонии слушать. Может, закатиться в ресторан или кафе какое-нибудь поприличнее? Заодно и поужинать.

Кстати, интересно, Костя и сегодня его домой не пустит? Или убедился уже, что в этом смысла нет? Очень уж не хочется снова идти ночевать к Ленке, плохо у нее спится. Черт, да он вообще чуть ли не до рассвета глаз не сомкнул! Даже смешно, лежал с открытыми глазами и мечтал, как мальчишка! Нет, гораздо лучше будет перенести действия на собственную территорию. У него, конечно, квартира тоже однокомнатная, но зато всякие мамаши не начинают вопить в самый неподходящий момент. То есть, Галина Андреевна, женщина очень славная, можно даже сказать, милая, но вчерашнее ее выступление было очень уж не ко времени. С другой стороны… а если бы она Лену не позвала? Оч-чень пикантная ситуация сложилась бы.

А насчет того, что мужчина у нее был, Ленка не соврала, теперь он это точно знает. Как она вчера смотрела… от одного воспоминания вся шерсть дыбом встает! Вот только интересно, кто же был этот гад? Не Генка, и то слава богу. Может этот сосед скрипучий, гениальный Петя? Да нет, пожалуй. Ленка сказала, что ей неприятно о прошлом вспоминать, а к Пете она вроде довольно неплохо относится. Кто-то, с кем она в институте училась? А собственно, какая теперь разница? Ну был мужик и сплыл, нет его больше. И думать о нем нечего. Тем более, что своих, сегодняшних хлопот полон рот.

На работу Анатолий опоздал минут на сорок – мало того, что ехал не торопясь, так еще завернул на заправку. Для второго человека на фирме, опоздание не слишком существенное, но бледный Борис выскочил из своего кабинета, едва заслышав его голос в приемной.

– Да где ж ты… да что ж ты делаешь, Толя! Я извелся весь, думал случилось что! – он схватил Саранцева за руку, втащил в свой кабинет и захлопнул дверь. – Ну хоть бы позвонил, что задерживаешься!

– Я как-то не подумал, – Анатолий даже растерялся немного. – А чего сам не позвонил?

– Куда? Дома тебя нет, а сотовый не отвечает!

– Странно, – Анатолий вытащил из кармана телефон, посмотрел на него. – Тьфу ты, черт! Ну конечно, вот что я дома забыл – зарядник! Да ладно тебе, Борька, чего ты так распсиховался? Что случиться-то могло?

– Действительно, что?! – всплеснул руками Борис. – У меня, например, воображение отказывает. Бить тебя уже били, квартиру поджигали, машину взрывали… разве что по второму кругу пойдут?

– Не надо, – Анатолия передернуло.

Борис внезапно успокоился, сел на свое место, за массивным «директорским» столом, сложил руки и спросил тихо и скорбно:

– Что делать будем, Толя?

– Для начала, мне телефон надо оживить. Ты кажется, раньше держал в столе зарядник?

– Ну да. Поэтому ты и позаботился взять сотовый той же системы, – Борис открыл верхний ящик стола, немного покопавшись, достал зарядное устройство. – Держи. И все-таки, что делать будем?

– Не знаю. Честно, не знаю, – Анатолий отошел к окну, присел на широкий подоконник. – Точнее, что делать знаю – ловить этих мерзавцев. Не знаю, как? Может, Костя что дельное придумал?

– Ловить, – едва шевельнув губами повторил Борис.

– А что еще? Отдать коды? Мало того, что этим мы нашу фирму псу под хвост отправим и пять лет жизни, все наше будущее туда же пойдет. Борька, подумай сам, если я сейчас сломаюсь, как я людям в глаза смотреть буду?

– Люди поймут, – неубедительно возразил Борис. – Простят. В конце концов, обстоятельства…

– Я не пойму, – жестко перебил его Анатолий. – Я, понимаешь, я первый, себе не прощу!

– Какой ты… упертый. И всегда таким был.

– В этом наша сила, – подмигнул Анатолий. – Скажешь не так?

– Так, конечно. Слушай, Толя, но мне все равно не по себе. Они на тебя одного навалились, а я вроде как в стороне. Я не говорю, чтобы ты мне дискету на хранение отдал, избави бог, но, может, хоть как-то разделить ответственность? Поделить информацию, что ли?

– Спасибо за предложение Боря. Я и сам об этом думал. Может, в будущем, так и следует поступить – хранить контрольные данные по частям в разных местах. Но сейчас нельзя. То, что кроме меня никто не знает, где дискета, это моя страховка, гарантия, что при любом раскладе они оставят меня в живых. По крайне мере, очень постараются. А как только у них появится возможность добраться до информации через мой труп… думаю, тогда меня уже ничто не спасет.

– Тоже верно. Ох, Толя, боюсь я за тебя.

– А думаешь я не боюсь? Я, может, каждую минуту зубами от страха клацаю. Поэтому и говорю, ловить надо подонков. Костя сказал, вроде у ментов на эту банду тоже здоровенный зуб имеются, так что он в этом деле может рассчитывать на всяческую помощь.

– Ну-ну. Будем надеяться. Ты про пистолет не забыл?

– Спрашиваешь! – Анатолий отвернул борт пиджака, показал кобуру под мышкой. – Я сейчас, как Рэмбо и Шварц в одном флаконе!

Лена сидела, глядя на заполненный стройными колонками цифр экран компьютера, и улыбалась.

Собственно, улыбка не сходила с ее лица с той самой секунды, как Толя сказал, что заедет за ней после работы. И поцеловал ей руку. С улыбкой она предъявила свой пропуск охраннику, с улыбкой взбежала на второй этаж, с улыбкой вошла в светлую просторную комнату, где сидели за компьютерами три женщины.

– Скорую помощь вызывали?

– Леночка! – обрадовалась самая старшая, Светлана Афанасьевна. – Конечно вызывали.

Две другие, Оля и Люда, выглядели несколько смущенными. Впрочем, Лену это нисколько не удивило. Наверняка, все сегодняшние проблемы возникли благодаря их соединенным усилиям. Людмила, которая когда-то, где-то, закончила что-то вроде краткосрочных курсов по обучению программированию, наверняка решила сама попробовать состряпать новую форму. А Ольга, просто патологически невнимательная, нашлепала ошибок при вводе. А потом они вместе, чтобы не возиться с нудной последовательной корректировкой, влезли прямо в базу данных и начали наводить там порядок, с грацией слона в посудной лавке. Естественно, все сводные ведомости тут же пошли наперекосяк. Разнос от Светланы Афанасьевны, за свою самодеятельность, они уже получили и теперь покорно ожидали второй порции, от Лены.

Она, конечно, постаралась не обмануть ожиданий: и выговор сделала, и брови постаралась нахмурить, вот только выглядело это все крайне неубедительно. Ну никак не получалось принять по-настоящему суровый вид – улыбка мешала. В результате, Лена махнула рукой на воспитательную работу и начала разбираться в том, что же девчонки натворили. Ущерб оказался вовсе невелик, так что к обеду она сделала три четверти работы. И это несмотря на то, что перед глазами все время плыло лицо Анатолия. Или правы те ученые, которые путем каких-то очень сложных расчетов, взвешиваний и измерений, пришли у выводу, что состояние влюбленности стимулирует деятельность мозга и, следовательно, повышает производительность труда? Лена тихонько хихикнула.

Светлана Афанасьевна, которая уже получила на проверку пару исправленных сводных ведомостей, подняла голову, посмотрела на нее и тоже улыбнулась:

– Вы так похорошели, Леночка, просто расцвели. Наверное, счастливый роман?

Трудолюбиво, словно прилежные мышки, шуршащие бумагами, Люда и Оля переглянулись и уставились на Лену, с интересом ожидая ответа.

– Да какой там роман, – смутилась она. И снова не удержалась, хихикнула, продолжив про себя: – «Совсем не Роман, а Толя!»

Костя ввалился в кабинет часа в четыре.

– Не звонили больше твои дружки?

Анатолий молча, отрицательно качнул головой.

– Вот сволочи, – вяло ругнулся Костя. Плюхнулся в кресло, расслабленно свесив руки почти до пола, вытянул длинные ноги и прикрыл глаза. – Устал. Сейчас бы вздремнуть немножко.

Анатолий, с сочувствием посмотрел на него:

– Ну и вздремни. У меня тут тихо.

– То-то и оно, что тихо, – не открывая глаз ответил Костя. – Это меня и беспокоит. Вчера вечером тихо, ночью тихо, сегодня весь день… Ладно, ночью, допустим, они тебя потеряли, но сегодня-то? Сегодня они что резину тянут, почему не проявляются?

– Может решили отвязаться? – со слабой надеждой предположил Анатолий.

Костя приоткрыл один глаз:

– Ты сам в это веришь?

– Честно? Не очень. И хочется поверить, да не получается.

– И я не верю. Значит, что?

– Что?

– Значит надо ждать, – Костя открыл второй глаз, посмотрел на Анатолия, как строгий, но справедливый учитель на бестолкового ученика. – Какую-нибудь новую пакость они наверняка для тебя придумали. И нам надо ждать и быть готовыми. Согласен?

– Да что ж тут спорить? Кстати, а ночую я сегодня где?

– Откуда я знаю? – неожиданно развеселился Костя. – Ты парень взрослый, холостой: сам решай, где тебе спать и с кем!

– Остряк, – поморщился Анатолий. – То есть, я могу спокойно возвращаться домой?

– А ты хочешь? Я имею в виду, что если ты собираешься снова напроситься к Леночке – нет проблем! Надо будет – подтвержу, что она спасает тебя от…

– Заткнись, а? – холодно перебил его Анатолий. – Я спросил, могу ли вернуться домой.

– Можешь. Но имей в виду, если так ничего и не случится, я ночую у тебя. В качестве телохранителя.

– Ты уверен, что это необходимо?

– Понимаешь, Толя, я в этой странной истории вообще ни в чем не уверен. Но вот то, что мне вовсе не хочется твой холодный труп поутру откуда-нибудь вытаскивать, это я точно знаю.

– Бр-р-р. Мне самому не хочется свой холодный труп вытаскивать.

– Значит договорились, – с удовлетворением кивнул Костя и полез в карман за сотовым телефоном, запиликавшим в этот момент какую-то унылую мелодию.

– Слушаю. А-а… ага. Да. Ух ты! Ладно, сейчас буду, – он спрятал телефон и с сомнением посмотрел на Анатолия.

– Я ни о чем не спрашиваю, – сдержанно сказал тот.

– Да не в этом дело. Тут как раз, наоборот, сказать-то я могу… похоже ребята к твоим бандитам подбираются. Нашли зацепку – через машину одну подозрительную. Дело не в этом, а в том, что я тебя одного оставляю! Главное и мои ребятки в разгоне, некого вызвать.

– Костя, я уже большой мальчик, – усмехнулся Анатолий. – И вооруженный. Буду настороже, в темный подъезд дуриком не полезу – фиг со мной кто справится!

– Расхрабрился, – кисло отозвался Костя и взглянул на часы. – У тебя на ближайшее время какие планы?

– Ну-у… – Анатолий посмотрел на сыщика, вздохнул и решил сказать правду, – забрать Лазареву из банка…

– Лазареву?

– Лену. Ее фамилия – Лазарева.

– Понятно, – Костя сморщился и потер щеку. В ответ на вопросительный взгляд, объяснил: – Опять зуб доставать стал.

– Так что ж ты к врачу не идешь?

– Не хочу. Боюсь я их, зубодралов. Я таблеток еще купил, анестезина этого, буду жевать. Ладно, заберешь ты Лену, а дальше что?

– Пока не знаю. Покатаемся, погуляем… мороженым ее угощу. Потом, естественно, домой доставлю. Вернусь к себе, спать лягу.

– Ну-ну. Ладно, главное по сторонам поглядывай. И гуляйте по людным местам. А еще лучше, отвези ее сразу домой: попейте чайку, побеседуйте. А я, как освобожусь, присоединюсь к вам. В целях безопасности.

– Вот ты мне нужен! – искренне сказал Анатолий. – Вместе со своей безопасностью.

– Не скажи, брат, – Костя уже встал и рассеянно похлопав себя по карманам, вытащил прозрачную трубочку с таблетками. Вытряхнул одну, сунул в рот, разжевал, скривившись от отвращения. – Я-то, может, тебе и не нужен, а вот насчет безопасности… это ведь и Лены касается, понимаешь? Я понимаю, помахаться с мужиками, которые тебя в подъезде топтали, это почти удовольствие будет, но вот Лену от этих игр лучше держать подальше. Понял?

– Понял.

Костя несколько секунд внимательно смотрел на него, потом кивнул:

– Вот и хорошо. Кстати, я на твоего «мустанга» маячок прилепил, на всякий случай, чтобы долго не искать. А ты выставь на сотовом мой номер, чтобы на набор время не терять.

– Есть, – Анатолий, не откладывая, выполнил указание.

– Вот и хорошо, – снова кивнул Костя и вышел.

– По-моему, все чисто, – Лена просмотрела последнюю ведомость и отдала ее Светлане Афанасьевне. – Отделались, можно сказать, легким испугом.

– Ну, испуг был очень даже… – Светлана Афанасьевна, не договорив, махнула рукой. – Чаю выпьете?

– Можно. Только я позвоню сначала, – она набрала номер сотового Саранцева.

– Да? – голос Анатолия раздался сразу, словно он держал трубку в руке.

– Это я, – сдержанно ответила Лена – все три обитательницы комнаты даже не пытались сделать вид, что чем-то заняты – слушали разговор с большим вниманием. – Я освободилась.

– Честно? Вот здорово! А я как раз подъехал и сижу, думаю, как с тобой связаться? У меня же номера твоего сотового нет, так глупо!

– Вот и сохрани сейчас. А я пока спущусь.

– Побыстрее!

Лена убрала телефон – три пары глаз разглядывали ее с искренним удовольствием.

– Значит, чайник ставить не надо? – подмигнула Светлана Афанасьевна.

– Не надо, – Лена схватила сумку. – Девочки, не безобразничайте больше!

На ходу заглянула в зеркало, поправила волосы, уже в дверях отсалютовала:

– Всем до свидания! – и, сбежав по лестнице, выскочила на крыльцо.

Зеленый «мустанг» стоял точно на том же месте, что и утром. Словно он так и провел тут, у дверей банка, весь день. Почему-то, это показалось очень забавным. Анатолий открыл дверцу, помахал рукой.

– Долго ждал? – спросила Лена, забираясь в машину.

– Нет, я же говорю: только подъехал и ты позвонила. Как будто почувствовала, – он завел мотор, посмотрел на нее вопросительно. – Время еще детское, может, покатаемся?

– Покатаемся! – энергично тряхнула она головой.

Они немного покружились по городу, болтая и смеясь – почему-то, буквально все, что они видели, казалось им смешным – потом Анатолий остановился около кафе.

– Ты как насчет перекусить? Я это заведение знаю, здесь можно взять вполне приличную пиццу и салат.

– Прекрасная мысль, – с энтузиазмом отозвалась Лена. – А кофе у них тоже есть?

Кофе был. И пицца, действительно, оказалась вполне приличной, хотя и очень маленькой – с чайное блюдечко величиной.

– Червячка заморили, – Лена отодвинула опустевшие тарелки в сторону и вопросительно посмотрела на Анатолия. – Какая дальше программа?

– Не знаю, – он улыбнулся. Она ему очень нравилась сейчас: оживленная, веселая, с блестящими глазами. – Я специально ничего не продумывал, – он помолчал немного, потом предложил неожиданно: – А хочешь посмотреть на дом, в котором я раньше жил? Еще с родителями?

– А… а они и сейчас там живут? – насторожилась она.

– Нет, там сейчас никто не живет. Да что говорить, поехали, сама увидишь!

Ехать было совсем недалеко, пару кварталов. Машина свернула за угол, еще раз, проехала под старой, выщербленной аркой и остановилась.

– Ух ты! – Лена вышла, зачарованно оглядываясь. – Очаровательные развалины! Слушай, здесь фантастическое кино какое-нибудь можно снимать, запросто. Или фильм ужасов… декорации самые подходящие.

– Ладно тебе, фильм ужасов. Обыкновенный дом, просто его начали ломать и не закончили. Кооператив какой-то откупил эту землю, хотели здесь элитную многоэтажку поставить. Собрали документы, подготовили проект, расселили жильцов – и тут у них с финансированием проблемы начались. Они еще, по инерции, начали сами дом разбирать, но энтузиазма не хватило. Я слышал, одна солидная фирма хотела у них перекупить участок, да не сторговались.

– Но как же? Ведь почти в центре и такой разгром! Есть же у нас в городе какое-то начальство, куда оно смотрит?

– Во-первых, от центра это, все-таки, довольно далеко, начальство в эти края редко заглядывает. А во-вторых… сама видишь, домишко в стороне, от чужих глаз спрятался, никому не мешает. Пойдем, я тебе нашу квартиру покажу. Только осторожнее, ногу не подверни.

Пройти по куче битых кирпичей, действительно, было совсем не просто, но Лена, опираясь на руку Анатолия, была готова шагать по ним вечно. Да что там кирпичи, ерунда! Если вот так, рядом с ним, то хоть по углям босиком, хоть по лезвию бритвы! На край света, на Эверест – никаких проблем, можно отправляться прямо сию минуту!

– Вон, видишь, на втором этаже, где обои зеленые, – Анатолий остановился и указал рукой вверх, – это наша с братом комната. А рядом, спальня родителей. Представляешь, они прожили здесь тридцать лет, большую часть жизни. А мы с Ленькой почти всю жизнь…

Лена посмотрела на его лицо, обращенное к изуродованному окну, через которое видна была стена с зелеными обоями, спросила осторожно:

– Толя, может мы зря сюда приехали? Тебе, наверное, неприятно все это видеть? – она неопределенно повела рукой, обозначая развалины.

– Честно? Неприятно – не то слово. Странно. Знаешь, как в этом дворе жизнь всегда кипела! А сейчас – пусто, тихо. Странно это. Ну, мы, мужики, народ мало сентиментальный, мы еще ничего. А мама, как мы переехали, ни разу здесь не была. «Даже видеть не хочу», говорит.

– Хочет помнить этот дом таким, как он был? – тихо спросила Лена.

– Да.

Непонятным образом (вроде Анатолий и не шевелился), но рука, на которую Лена только что опиралась, вдруг легла ей на плечи. И разгромленный, запущенный двор, сразу стал уютнее. Она подняла голову, встретилась глазами с его внимательным взглядом, смутилась, неловко попробовала отодвинуться. Обломок кирпича качнулся под ногой и медленно поплыл в сторону.

– Осторожнее!

Все естественно. Естественно он был рядом. И, естественно, он не позволил ей упасть на этих дурацких, расползающихся в разные стороны кирпичах. Легко подхватил на руки и понес, шагая широко и уверенно. И ни один кирпич не посмел пошевелиться под его ногами! Лена машинально обхватила его руками за шею, прикрыла глаза.

«Ах, Саранцев, что же ты наделал? Как же мне жить дальше, теперь, когда я знаю, как это – прижаться щекой к твоему плечу? Впрочем, при чем здесь Толя? Самой надо было думать. Или вчерашнего мало оказалось? Ясно ведь было с самого начала ясно, что ничего хорошего не будет. И я, дура такая, вместо того, чтобы тихо-спокойно трюхать домой на автобусе, поехала искать приключений! Вот и получила, теперь не жалуйся, не ищи виноватых!»

Анатолий спустился на твердую землю и Лена еле заметно вздохнула. Последние секунды, еще чуть-чуть… сейчас Толя поставит ее на ноги, сделает шаг в сторону и сказка кончится. Он остановился, но почему-то медлил, не отпускал. Лена приподняла ресницы и близко, совсем рядом, увидела его лицо. Почти бессознательно, потянулась вверх, ткнулась губами в колючую щеку. Впрочем, Анатолий тут же исправил эту ошибку.

«А сердце стучит так сильно… его сердце? Или мое? Кажется, у нас сейчас одно, общее сердце.»

Через несколько минут, Лена откинула голову, сказала слегка задыхаясь:

– Ты можешь отпустить меня.

– Ни за что, – ответил он хрипло.

– Тебе тяжело. И больно. Я же видела, ты весь в синяках.

– Глупости. Мне сейчас… О черт!

Под арку въехала машина. Взвизгнули тормоза, распахнулись дверцы и, как чертики из коробочки, выскочили трое. Анатолий быстро поставил Лену на ноги:

– Давай назад, подальше. И не вмешивайся.

Хотя он ни разу больше не взглянул, на оставленные ему карточки, двоих узнал сразу – того, что с подбородком и доисторического.

«Доигрался! Говорил же Костя, гулять по людным улицам! – мелькнула мысль. – Ах да, Костя!» Трое быстро приближаются, почти бегом, но телефон уже в руке, осталось только нажать кнопку…

– Костя! – заорал он, не дожидаясь ответа, – Костя, быстро…

Невзрачный третий прыгнул вперед, прямо на него. Анатолий успел блокировать удар, но телефон вылетел из руки и с силой шмякнулся на кирпич, расколовшись пополам. Собственно, это уже не имело значения, Костя наверняка все понял и мчится на помощь. Главное теперь – продержаться. «А это, похоже, будет вовсе не так просто», – подумал Анатолий, уворачиваясь от удара «доисторического» и впечатывая кулак в челюсть снова попытавшегося его достать «невзрачного». «Подбородок» пока не вмешивался, стоял в трех шагах и рассеянно оглядывался по сторонам. Увидел полуметровый железный прут, поднял, помахал им, словно тросточкой, потом с силой, с замаха, рубанул воздух, проверяя – по руке ли железяка.

– Что вы… прекратите немедленно! – Ленка ссыпалась с кучи кирпичей, на которую забралась было, попыталась схватить «невзрачного» за плечо. Тот легко, словно пушинку, отбросил ее в сторону. Она упала, вскрикнув обиженно и испуганно. Но зато теперь, между ней и аркой никого не было.

– Уходи! – Анатолий достал «доисторического» классическим хуком слева, поднырнул под руку невзрачного, рявкнул на Лену, успевшую только встать на четвереньки: – На улицу, бегом!

С двумя у Анатолия еще был шанс справится (чисто теоретический, только при условии большого везения – все-таки ребятки были не хилые и достаточно опытные), но если к делу подключится третий… Впрочем, ни на то, чтобы рассуждать, ни на то, чтобы паниковать, времени не было. Удар, еще удар – и тут же сам согнулся, задохнувшись от боли. На автомате, почти ничего не видя, ткнул кулаком и еще успел порадоваться воплю «доисторического»…

Он опять оглянулся на Лену и это было ошибкой. Той самой, которую потом, при разборе полетов, называют «роковой», «фатальной» и так далее. Нельзя отвлекаться во время драки, тем более, с двумя противниками. «Невзрачный», каратист хренов, снова прыгнул и ударил его ногой. К честному, классическому боксу, это не имело никакого отношения и Анатолий мешком свалился на землю. Ему тут же очень сноровисто, завели руки за спину, встряхнули, поставили на ноги. Скрутили, одним словом. Но хуже было то, что Лене убежать не удалось. А может, она и не пыталась? Какая теперь разница? Главное, что он стоял сейчас, на подгибающихся ногах, клонясь вперед под давлением железных лап держащих его двух бандитов, а в Ленкино плечо, так же крепко, вцепился третий, «подбородок».

– Ну что, чижик, – весело ухмыльнулся он, – вот мы и встретились. А я ведь предупреждал, что наша встреча тебя не порадует. Сейчас ты поймешь, что значит «прессовать» на самом деле.

– Ты проверь сначала, что у него в карманах, – хмуро напомнил «невзрачный» и облизнул разбитые губы.

– Ах да, ты же у нас «вооружен и очень опасен», – засмеялся «подбородок» и, отпустив Лену, показал ей прут, который продолжал держать в руке, – сделаешь хоть шаг в сторону улицы, я вот этой железякой твоему дружку голову с одного удара вдребезги расколочу. Поняла?

Она молча попятилась. Не к арке, к куче кирпича.

– Люблю работать с парами, – жизнерадостно сообщил «подбородок», снова обратившись к Анатолию. – Одному пригрозишь, другой просто шелковым становится. Так трогательно… ладно, где там у тебя пистолет?

Анатолий едва не взвыл от отчаяния. Надо же было оказаться таким кретином! Два дня таскать с собой оружие и даже не вспомнить о нем в решающий момент! Не Рэмбо со Шварцем, а дебил с идиотом в одном флаконе!

«Подбородок», тем временем, умело обыскал его, извлек из кобуры пистолет, проверил обойму, снял с предохранителя.

– А теперь поговорим. Где дискета?

Анатолий молчал, глядя в землю.

– Не хочешь отвечать. Героя из себя строишь. Ладно, не говори потом, что я тебя не предупреждал.

«Подбородок» мигнул «невзрачному» и тот резко шагнул в сторону, потянув за собой вывернутую под невероятным углом руку Анатолия. И, как будто этого было мало, свистнул в воздухе железный прут, ударил, ломая кость. Анатолий упал на колени, захлебнувшись криком, и, словно эхо, раздался вопль Лены. Схватив обломок кирпича, она бросилась на бандита, устремленная только к одной цели – шарахнуть его этим кирпичом и как можно сильнее. «Невзрачный» быстро выпустил покалеченную руку Анатолия, перехватил Лену и отшвырнул ее назад.

– Вот, значит, как, – «подбородок» с интересом переводил взгляд с Лены на Анатолия и обратно. – А интересно, если мы поступим иначе? Если больно будет не тебе, а ей? Сколько ты сможешь терпеть, а чижик? Ты только посмотри, какие у меня неограниченные возможности открываются. Я могу сломать руку и ей. Или разбить коленную чашечку, вдребезги. Твоя подружка станет инвалидом и только по твоей вине. А могу переломать вообще все кости. Представляешь, как она будет кричать каждый раз, когда я подниму прут?

– Нет… – Анатолию показалось, что он крикнул, но губы его только беззвучно шевельнулись.

– А можно по-другому, – «подбородок» неожиданно улыбнулся, отбросил прут в сторону и наставил на Лену пистолет. – Застрелить ее из твоего же пистолета, вот это будет прикол! Причем имей в виду, это ты нам нужен живой, по крайне мере, пока не скажешь, где дискета, на твою кралю это не распространяется. Так что, у тебя появились какие-то новые мысли?

– Нет… – короткое слово больше напоминало вырвавший стон.

– Не понял, – «подбородок» склонил голову набок. – «Нет», в смысле не надо обижать девушку, или «нет» – продолжим наши игры и пальнем ей, для большей убедительности, в ту же коленную чашечку? – он направил пистолет на побледневшую Лену.

– Нет! – торопливо прохрипел Анатолий. – Я скажу… я все скажу.

– Сразу бы так, – укорил его «подбородок». – Не хочешь ты слушать советов хороших людей и сколько у тебя из-за этого неприятностей! Так что ты скажешь, я слушаю очень внимательно.

– Дискета в надежном хранилище, – Анатолий задыхался, боль перехватывала горло. – Но вы не сможете взять ее без меня. Просто не отдадут. Мое личное присутствие необходимо.

– Никаких проблем, – дружелюбно согласился «подбородок», – поприсутствуешь. А девочка твоя, для верности, побудет у нас. Чтобы тебя на всякие глупые подвиги вдруг не потянуло. А то знаю я, только спусти глаз…

И снова под арку на большой скорости влетела машина. Теперь это была серая «газель» из которой, еще до того, как она затормозила, посыпались люди в камуфляже. Оглушительно рявкнул искаженный мегафоном голос:

– Всем руки вверх! Оружие на землю!

«Подбородок», еще до команды, едва завидев машину, швырнул пистолет в сторону и поднял руки. Его подручные оказались не менее послушными. Не прошло и минуты, как все трое, в наручниках, стояли у машины. А к Анатолию подошел бледный, задыхающийся от ярости, Костя.

– Я тебе что сказал, идиот? Это что, людное место? Никуда больше не мог их притащить, болван? Лена, а ты… – он обернулся к девушке, обессилено опустившейся рядом с Анатолием на землю, и тон его сразу изменился. – Господи, что с тобой? Ты цела?

– Це-ела-а, – она дрожала и поэтому гласные получались растянутыми. – То-олько-о испу-уга-лась. О-очень.

– Доигрался, – упрекнул Костя, снова поворачиваясь к Анатолию. – А это еще что такое? Что с рукой?

– Перелом, я думаю.

– Ну что тебе дома не сиделось? – с тоской спросил Костя, – понесло тебя, кретина, на прогулку… – Он оглянулся на ребят, собравшихся вокруг арестованных, махнул одному из них рукой, – Горин, иди сюда! Тут по твоей части работа есть.

Через несколько минут, Анатолию уже наложили временную шину, вкололи антибиотик и обезболивающее, а Лену заставили проглотить пару розовых таблеток и закутали в очень колючее, но очень теплое одеяло.

– Сейчас я вас в больницу отвезу, – озабоченно бурчал Костя. – Горин, конечно, все что мог, сделал, но лучше не тянуть, надо к специалисту… И тебе Леночка, тоже. Пусть посмотрят, мало ли… такая встряска.

– Подожди, успеем мы в больницу, – остановил его Анатолий. – О чем там разговор идет?

Когда они подошли к машинам, говорил «подбородок».

– Да что вы, какая организованная преступная группировка, – нагло улыбался он, – так, побезобразничали немного с ребятами. Смотрим, парень с девушкой забились сюда и целуются, вот и решили развлечься, попугать их немного. Мелкое хулиганство, в чистом виде!

– Случайно, значит, на этого товарища наткнулись, – серьезный парень, записывавший его слова, кивнул в сторону Анатолия.

– Володя, ты запиши, что и квартиру ему случайно подожгли, и машину взорвали, тоже случайно, – с ходу включился в разговор Костя.

– Не понимаю, – очень натурально изумился «подбородок», – какая такая квартира-машина? Что-то вы лишнее говорите. Или решили все нераскрытые за квартал преступления на нас повесить? А может, землетрясение в Японии на прошлой неделе, тоже мы?

– Желаете в этом признаться? – прищурился серьезный Володя.

– Да что вы ко мне вяжетесь? Мы мирные граждане, вовсе не собирались никому делать ничего плохого. Посмотрите, у нас ведь даже оружия с собой не было, – он картинно указал на капот «жигулей», где были разложены изъятые из карманов задержанных, вещи: сотовый телефон, несколько связок ключей, бумажники и, непонятно как оказавшийся в этой коллекции большой шуруп.

– А пистолет? – Володя кивнул на лежащий чуть в стороне «ПМ».

– Пистолет его, – «подбородок» указал на Анатолия. – Мы только посмотреть взяли, интересно же.

– Ваш? – парень холодно посмотрел на Саранцева.

– Да.

– Документы на оружие имеются?

– Конечно, сейчас, – Анатолий, левой рукой, неловко вытащил бумажник из внутреннего кармана пиджака, протянул. – Там, во втором отделении.

– Толя, а я не пойму, – спросил стоящий рядом Костя, – они что, вот так, в наглую, прямо на пистолет поперлись?

– Нет. Я его не… в общем, забыл я про него.

– Как это? – растерялся Костя. – Как можно забыть?

Володя, внимательно изучавший разрешение на оружие, тоже поднял глаза и удивленно уставился на Анатолия. Пара ребят в камуфляже, присматривающих за арестованными, переглянулись усмехнувшись, а «невзрачный» заржал. И неизвестно, что было неприятнее.

– Очень просто, – хмуро ответил Анатолий. – А что тут удивительного? В конце концов, я не профессионал.

Костя пробормотал невнятное ругательство и потянул Володю за рукав:

– Отойдем на пару слов?

Шептались они минут пять. Костя нервно размахивал руками, показывая на пистолет, на Анатолия, на жмущуюся к нему Лену, на бандитов. Разок он повысил голос и донеслось четкое:

– Я отвечаю!

Наконец, Володя, снова окинул Саранцева холодным, недружелюбным взглядом и, едва заметно, кивнул. Костя сразу успокоился, даже повеселел. Как только они вернулись к машине, Володя снова сосредоточился на бандитах.

– А теперь отвечаем, быстро и четко, кто вас нанял?

– Да ты че, начальник, – неожиданно заговорил «доисторический». Голос у него оказался низкий и довольно приятный. – Не знаешь как дела делаются? ничего мы не знаем и знать не хотим.

– Ну да, вам бы только деньги вовремя получать, а от кого и за что, это уже непринципиально. Так что ли?

«Невзрачный», вместо ответа, только неопределенно хмыкнул.

– А каким образом инструкции получали? – задал новый вопрос Володя. – Как отчитывались?

– Словно в ответ на его слова, зазвонил сотовый телефон, лежащий на капоте «жигулей». Анатолий, который был ближе всех, машинально взял трубку. Костя дернулся было отобрать, но Анатолий уже нажал на кнопку:

– Да?

– Ну, что у вас там? Что так долго? – нервно спросил знакомый голос.

– Слушай, Борька, мне сейчас некогда, тут такое творится! Я потом перезвоню… – только увидев, как всплеснул руками Костя, как округлились от изумления глаза Лены, Анатолий понял, с кем он разговаривает. – Борис? – еще не поверив до конца, переспросил он.

Несколько секунд в трубке стояла тишина. Потом Борис спросил осторожно:

– Толя, ты? У тебя… все в порядке?

– Нет, – резко ответил Анатолий, – у меня не все в порядке. Рука сломана и Ленку напугали до полусмерти. Борька, что, за всем этим с самого начала стоял ты?

– Что ты, Толя, конечно нет! Я не хотел, меня заставили… шантажировали… ты поверь… ай, не телефонный это разговор! Толя, я тебе все объясню!

– Ну знаешь, Борис… ну ты и… Я сейчас приеду, – мрачно пообещал Анатолий и посмотрел на Лену. Она быстро-быстро закивала. – Мы приедем. Ты сейчас где?

– Не дома. Я… я звоню с вокзала. Толя, пойми, я запутался, я не знал что делать!

– Иди домой и жди нас. Приедем, тогда будешь объяснять.

Он выключил телефон, хотел сунуть его в карман, но Володя перехватил его руку:

– Это надо вернуть. Вещественное доказательство.

– А? Ах, да, извините, – Анатолий отдал трубку, повернулся к Косте, – он около вокзала живет, на Аткарской. С-с-скотина! Ты нас отвезешь?

– Естественно, – кивнул тот и спросил у Володи. – Ты все понял?

– Да что ж тут не понять? Я с вами.

– Мы с тобой, Толя с Леной, – Костя быстро загнул четыре пальца. – В машине еще одно место есть.

– Горин! – не оглядываясь, крикнул Володя. Парень в камуфляже тут же вырос за его спиной. – Остальным, посмотреть тут все внимательно и отправлять задержанных.

К Борису они ехали долго – вечерний час пик, на всех дорогах пробки. В машине царило тяжелое молчание, только иногда Саранцев давал короткие указания, где лучше свернуть, да Костя негромко шипел по поводу особо бестолковых собратьев-водителей. Наконец, въехали во двор кирпичной многоэтажки и Анатолий коротко бросил:

– Здесь. Черт, пришибу ведь сейчас гада!..

Всей гурьбой, они забились в лифт, поднялись на шестой этаж. Вышли, остановились перед дверью: Анатолий, рядом с ним Костя, следом, второй парой – Володя с Гориным. Лена встала последней, спрятавшись за спинами мужчин. У нее немного кружилась голова, было страшно и вообще, не очень понятно, что она тут делает и почему эти супермены до сих пор не отправили ее домой. По крайне мере, пользы от нее, в ближайшее время, никакой не предвидится. С другой стороны, если Толя хочет, чтобы она была рядом, если ему от этого легче, значит она будет рядом столько, сколько потребуется. И сделает все, что ему будет нужно.

Костя нажал клавишу звонка. За дверью тут же раздался заливистый лай.

– У него собака?

– Нет. Это наши, буржуйские прибамбасы, – зло ответил Анатолий. – Звонок такой, особенный – лает.

Лай стих, но к дверям никто не подошел.

– Куда же он мог… – пробормотал Костя, снова вдавливая клавишу. Но и после второй порции лая, дверь не открылась.

– Может, сбежал? – предположил Володя.

– Он сам меня позвал, – возразил Анатолий. – Объяснить хотел.

– Передумал. Испугался и решил, что лучше сбежать.

– Эй, ребята, – негромко позвал Горин, присевший на корточки и внимательно изучающий дверную ручку. – А что я вам скажу! Здесь не заперто.

– Как это – не заперто? Борис всегда за тремя замками сидит, пунктик у него, – чтобы доказать справедливость своих слов, Анатолий положил ладонь на круглую ручку, повернул ее и потянул на себя. – Вот видите… ой!

Повинуясь движению его руки, дверь легко и бесшумно распахнулась.

– Да что же это… Борис!

Из глубины квартиры, словно в ответ, донесся стон.

– Борис! Где ты?

Анатолий, широко шагая, прошел через просторную прихожую, через зал, заглянул в спальню и замер в дверях кабинета.

– Борька, господи!

– Ну-ка, пусти, – Костя подтолкнул его в спину. – Что там?

Не отвечая, Анатолий вошел в комнату, и присел около скорчившегося на полу Бориса.

– Борька, как же это?

– Ах ты, черт, – сморщился Костя. – Вот тебе и все объяснения. Горин, ты посмотри, а я пока скорую… – он вытащил сотовый, торопливо набрал «03» и попятился назад, чтобы не мешать остальным.

– И наших вызови, – негромко приказал Володя.

– Семушкину звонить или по общему каналу?

– Еще чего! Семушкину, конечно.

Костя кивнул и, отвернувшись, забубнил что-то в телефонную трубку.

Горин и Володя, оттерев Анатолия в сторону, бережно повернули Бориса так, что стал виден нож, по рукоятку всаженный ему в грудь. Лена испуганно всхлипнула и опустилась на колени рядом с Анатолием, который тут же, не глядя, обнял ее. Он смотрел на Бориса и щека у него дергалась.

– Ну? – спросил Володя у Горина.

Тот только покачал головой.

– Даже пробовать не буду. Только хуже сделаю.

Борис снова застонал, бледные веки дрогнули, чуть приподнялись… Горин с Володей синхронно качнулись в разные стороны, давая дорогу Анатолию. Отпустив Лену, он придвинулся к Борису, левой рукой осторожно коснулся его плеча:

– Боря, ты меня слышишь?

Мутный взгляд полуоткрытых глаз с трудом сфокусировался:

– То… ля. Успе…

– Успел, – Анатолий проглотил комок в горле. – Борька, ты не тушуйся, все будет нормально. Скорая уже в пути, сейчас из тебя все посторонние предметы повытаскивают, заштопают… Ты только скажи, кто? Борька, кто тебя так?

– Я… не… хоте… – у Бориса не хватало ни сил, ни дыхания, чтобы выговаривать слова. – Про… про… сти… Я пы… тал… Не… не… смог… А… он…

– Кто он, Боря?

– Ты… зна… Ав… ва… – Борис замолчал, тело его обмякло.

– Умер? – испуганно спросил Анатолий.

– Сознание потерял, – мрачно ответил Горин. – Сил-то нет, разговаривать тяжело.

Несколько минут они молча ждали. Горин, недовольно поджав губы, держал Бориса за запястье – контролировал пульс. Анатолий отчаянно вцепился во вторую руку, сжимал пальцы, словно пытался передать хоть немного, хоть малую толику жизненной силы. Лена присела рядом с ним, погладила по плечу. Было не так жалко Бориса, тот сам накликал на себя беду, как Толю: уж он, неприятностей которые на его свалились, вовсе ничем не заслужил. Жалко было себя, даже Костю, почему-то, было жалко, вместе с его друзьями-милиционерами. Не желая отвлекать Анатолия даже на секунду, и чувствуя свою беспомощность и бесполезность, девушка отодвинулась было подальше, но он, не оборачиваясь, выдохнул сквозь сжатые зубы: «Не уходи» и она тут же вернула руку на его плечо.

Володя побродил немного по квартире, все разглядывая, но ничего не трогая руками, потом подошел к Косте, устроившемуся у окна, выходящего во двор:

– У тебя фотоаппарата нет с собой, случайно?

Тот молча вытащил из кармана плоскую коробочку, протянул присвистнувшему уважительно милиционеру.

– Надо же! Какая у тебя, однако, аппаратура!

– Так мы ж не госконтора, на себя работаем, – равнодушно заметил Костя. – Вот и заботимся о своих удобствах и о повышении коэффициента полезного действия.

Володя скривился – очевидно разговор на эту тему шел между ними давно. Но камеру взял и снова пошел по квартире, теперь фотографируя все, что так или иначе привлекло его внимание при первом осмотре. Потом достал большой зеленый блокнот, сделал несколько записей и спросил у Анатолия:

– Родные у него есть?

– Что?

– Ну, кто с ним живет? Сообщить надо родственникам.

– А, это. Да, конечно, жена есть, Оксана. Только она сейчас с матерью уехала куда-то. Боря говорил, вроде в Питер, там у них тетка какая-то.

– В Питер, – повторил Володя, записывая.

– «Скорая» приехала, – слишком громко объявил Костя, стоявший у окна и выбежал из квартиры, встречать.

Вскоре вошли двое в белых халатах: мужчина предпенсионного возраста и профессорского вида – в очках и с сильно седеющей, аккуратной бородкой и женщина, лет на двадцать моложе, настроенная деловито и энергично. На нагрудном кармашке ее халата была прикреплена карточка «врач Криницкая Галина Сергеевна»

– Где пострадавший? – задала врач Криницкая совершенно излишний, в данной ситуации вопрос: Борис лежал у самых ее ног. Голос у нее оказался высоким, почти визгливым.

– Да вот же он, – Горин поднял голову, посмотрел на женщину снизу вверх и она тут же присела рядом. – Ножевое, проникающее. Я не стал трогать, побоялся.

– Естественно, – она крепко сжала губы, накрашенные розовой помадой, и ее руки запорхали над окровавленной грудью Бориса. На какую-то безумную минуту Анатолию показалась, что вот сейчас эта добрая фея с неприятным голосом, сделает что-то чудесное и невероятное, вытащит и отбросит в сторону нож, скажет: «вот ведь какие пустяки!». А Борька откроет глаза, сядет, покрутит очумело головой, сделает шумный вдох… В этот момент бледно-голубые глаза феи неприязненно уставились на него.

– Милицию вызвали?

– Д-да, – он не сразу сообразил, о чем она спрашивает, поэтому задержался с ответом.

Володя сделал шаг вперед, наклонился и показал ей красную книжечку.

– Остальная группа вот-вот подъедет.

– Ладно, ладно, – Криницкая нетерпеливо мотнула головой, не бросив на книжечку даже беглого взгляда. – Поможете его спустить? Носилки в машине.

– А разве вы ничего сами не сделаете? – жалким голосом спросил Анатолий. – Ну, хоть что-нибудь?

– А что тут сделаешь? – ответил вместо Криницкой мужчина. – Тут только бегом в больницу. Ну, можно еще молиться.

Спустить Бориса оказалось не таким уж простым делом – шестой этаж есть шестой этаж. Тем не менее, Костя с Гориным, при небольшой помощи медиков и Лены (Володя остался охранять место преступления), справились с этим в рекордные сроки. Когда носилки были уже в машине, Криницкая указала на Анатолия:

– Вы поедете с нами. Еще кому-нибудь медицинская помощь требуется? Нет? Значит, нечего время терять.

– Давай, давай, – Костя подсадил растерянного Анатолия в машину. – Действительно, рукой пора заняться: посмотреть, что за перелом, гипс нормальный положить.

– Но вы…

– Да мы с Ленкой следом подъедем, что нам здесь сидеть?

Дверца машины захлопнулась и «скорая» выехала со двора.

Костя тут же повернулся к Горину:

– Ну что? Ты с нами, или наверх, Семушкина ждать?

– Володя приказал в больницу ехать, – ответил тот, – вдруг потерпевший очнется и скажет что-то важное.

– Думаете, есть шанс, что он придет в себя? – дрожащим голосом спросила Лена.

– Ага, есть. Один из миллиона, – проворчал длинный Горин, сгибаясь, чтобы влезть в машину. – Хорошо, если живым довезут.

Уже в больнице они узнали, что Бориса довезли. Но и только. Так и не придя в сознание, он умер в операционной. Потом Костя и Лена долго ждали Анатолия. Ему сделали рентген, потом накачали обезболивающими и начали какие-то сложные манипуляции со сломанной рукой. При этом, не смотря на все лекарства, он не орал от боли только потому, что знал: в коридоре, за стеночкой, сидят Костя с Леной. Это было странное чувство: гордость, смешанная с жалостью к Лене. Не хотелось ее пугать своими воплями. Наконец, бледного и растрепанного, с тщательнейшим образом упакованной в гипс рукой, засыпающего на ходу, Анатолия выпустили. Лена взглянула на его искусанные до крови, распухшие губы и всхлипнула:

– Толик! – обняла очень осторожно, чтобы не дай бог, не причинить никакой боли.

– Ну вот видите, – усмехнулся Анатолий, с облегчением опираясь на ее плечо и поворачивая голову к провожающему врачу. – Зачем мне здесь оставаться? Мне дома такой уход организуют сейчас, ни с одной больницей не сравнится.

– Дома, конечно, всегда лучше, – философски вздохнул врач и протянул Лене пачку рецептов. – Я здесь расписал схему приема всех препаратов. Сейчас по дороге в аптеку заскочите и сегодня же начнете. Уколы сами делать сможете?

– Внутримышечно, – к изумлению Анатолия кивнула Лена.

– Вот и прекрасно. Самим всегда проще, чем медсестру ждать или просить кого-то. Если будут сильные боли, не терпите. Приезжайте сразу, посмотрим.

Он еще минут пять давал разнообразные наставления и рекомендации и, похоже, мог продолжать бесконечно. К счастью, за ним прибежала сестричка и увела назад, в отделение.

– Ф-фу, – шумно выдохнул Анатолий. – Сматываемся, ребята.

Костя сел за руль, подождал, пока Лена с Анатолием устроятся на заднем сиденье и вырулил с больничной стоянки.

– Куда прикажете? – спросил он.

– А что, есть варианты? Домой. Ко мне домой, естественно.

– С заездом в аптеку и в магазин, – уточнила Лена.

Некоторое время они ехали молча, потом Анатолий спросил деревянным голосом:

– Судя по тому, что вы оба никаких новостей о Борьке не сообщаете… он умер?

– Да, – после небольшой паузы, коротко ответил Костя, не отрывая глаз от дороги. Лена тихонько вздохнула и только крепче сжала левую ладонь Анатолия.

– И он… так ничего не сказал?

– Нет.

Анатолий посмотрел в окно, вздохнул тоскливо:

– Черт побери. Про Оксанку совсем забыл! Ее же надо еще отыскать, сообщить. Просто не представляю… они в прошлом году десять лет со дня свадьбы отмечали. Как она теперь будет? Да какой же это сволочи надо было Борьку убивать?

– Ты что, серьезно? – Костя даже оглянулся на секунду.

– В каком смысле?

– Ты серьезно, не понимаешь, кто его убил и за что? Или ты в жизни ни одного детектива не прочел? И не посмотрел, ни по телевизору, ни в кино, ни в мультфильме? Человек, замешанный в преступлении, признает, что его шантажировали, хочет покаяться и рассказать все о своей противоправной деятельности. А через полчаса его находят умирающим, с ножом в груди. Действительно, кому это надо было его убивать?!

– Ага. Понял. Это я, наверное, от лекарств так туго соображаю. Ты хочешь сказать, что его зарезал тот, кто его шантажировал, тот, кто втянул его в это грязное дело. Но как он узнал, что Борька собирается все мне рассказать?

– Да наверняка, Борис сам ему позвонил и предупредил, – зло ответил Костя. – Не могу, дескать, душа груз вины не выдерживает, будь что будет, иду сдаваться! А тот и прилетел, словно мамочка хлопотливая: «Ах, как же! Ах, давайте обсудим! Ах, только впустите меня!» Интеллигент хренов! Если уж связался с подонками, то про душу и идеалы всякие, надо забыть, иначе не выживешь.

– Вот он и не выжил, – задумчиво кивнул Анатолий.

Костя, не отвечая, прижался к тротуару и затормозил:

– Лена, выскакивай. Вон тебе и аптека и магазин. Ты же продовольственный имела в виду?

– Естественно, – она погладила Анатолия по руке, пообещала зачем-то: – Я быстренько, – и выбралась из машины.

Проводив ее взглядом, Костя развернулся на сиденье, спросил очень серьезно:

– Не боишься ее около себя держать? Ты же у нас сейчас, как мина замедленного действия.

– Боюсь, – Анатолий устало прикрыл глаза. – До судорог, до истерики, до… в общем, ты понимаешь. Но еще больше боюсь ее одну оставить. Я тогда вовсе с ума сойду.

– Угу, – кивнул Костя. Он, действительно, понимал. – Ее бы сейчас отправить куда-нибудь подальше…

– Отправь, попробуй. К тому же, ты уверен, что знаешь достаточно безопасное место?

– Как тебе сказать? Вообще-то, спрятаться на короткое время, не так уж сложно. Другой вопрос, что ее не заставишь уехать. Да и тебе трудно будет без нее обходиться. Я прав?

– Не просто трудно, – одними губами улыбнулся Анатолий. – Невозможно.

Лена вышла из аптеки и скрылась за дверью продовольственного магазина.

– И ведь ничего, кажется, особенного, – рассеянно глядя в окно, заговорил Костя, – девчонка, как девчонка. А ты влип. Да как влип – окончательно и бесповоротно. Даже завидно.

– Завидно?

– А то! Я ведь один раз чуть не женился. Славная такая была девушка, и нравилась мне, в целом. Тоже, между прочим, Леной звали. Ну, думаю, сколько можно жеребятничать? У друзей уже дети-школьники, а я все в женихах… Но знаешь, чем ближе к свадьбе, тем мне хуже. Смотрю на нее: и хозяйка хорошая, и характер золотой, и на личико симпатичная, а мне от одной мысли, что до конца жизни под одной крышей с ней жить – так тошно становится, что хоть в петлю! А задний ход тоже давать поздно, она ко мне переехала уже.

– И как же ты выкрутился?

– Господь уберег. Она в одного моего приятеля влюбилась, а он в нее соответственно. Уж как они переживали, так боялись мне признаться, все благор-р-родство проявить хотели… я их еле-еле в ЗАГС затолкал. Сына в мою честь назвали, Константином. И крестный я ему. Пятый год уже сопляку – вылитый Витька, ну, отец то есть, приятель мой.

– Не жалеешь, что так все получилось?

– Нет. Ленка с Виктором хорошо живут, и дай им бог дальше. Если чего и жалко, – Костя усмехнулся, – так того, что Костик не мой сын. Такой, понимаешь, пацан растет…

Дверца открылась и Лена села в машину, ловко перебросив на переднее сиденье два больших пакета.

– Не успели соскучиться? – она посмотрела на мужчин и спросила: – Что это у вас лица такие странные? О чем разговаривали?

– Да так, о всякой ерунде, – ответил Костя, разворачиваясь на своем сиденье и включая мотор. – А чего ты накупила?

– Лекарства по списку, и еды кое-какой, чтобы приготовить по быстрому. Вы же наверное, оба от голода умираете.

– Ох, Леночка, какое ты сокровище, – нежно пропел Костя. Поймал в зеркальце грозный взгляд Анатолия, засмеялся, и тут же снова стал серьезным. – Ладно, Толя, я все понял. И вообще, что-то отвлеклись мы с тобой от важных дел. Борис ведь пытался сказать тебе, кто его порезал. И это кто-то из ваших общих знакомых, – он затормозил на красный свет, обернулся и, прикрыв глаза, очень похоже на Бориса повторил: «Ты… зна… Ав… ва…»

– Ты знаешь, – перевел Анатолий, – а дальше? Авва? Собака такая была у доктора Айболита. Вот только при чем она может быть?

– Да собака, ясное дело, ни при чем! – загорелся зеленый и Костя слишком резко дернулся с места. – Ты вспомни, как он это говорил! Он же задыхался, ни одного слова до конца не мог выговорить! Может, это имя или фамилия, на «Ав» начинаются? Думай давай, соображай! И ты, Лена, тоже.

– На «Ав», – растерянно повторил Анатолий. – Да таких имен и нету вовсе… Аванес?

– Это на «О» начинается, «Ованес».

– Не принципиально. «Аванес» или «Ованес», все равно ни одного знакомого с таким именем у меня нет.

– Значит, думай еще, – распорядился Костя.

– Еще… Автандил.

– Да что ж тебя куда-то на юга все время тянет? Или, хочешь сказать, что хоть одного Автандила близко видел? Леночка, что молчишь? Скажи что-нибудь умное.

– Не могу, – виновато качнула головой Лена. – У меня, кроме Аввакума вообще ничего не вспоминается. А это и не человек вовсе, а протопоп такой был, еще до Петра Первого, кажется. Мы его в школе по истории проходили.

– Бред!

– Положим, в те времена, до Петра Первого, он все-таки человеком был, – справедливо заметил Анатолий. А ты, Костя, чем критиковать, сам бы предложил что-нибудь стоящее.

– Авессалом, – с отвращением ответил сыщик. – Нет, правильно ты, Толик сказал, таких имен у людей не бывает.

– Ав… Ав… Авраам… Авдей… ты что, Ленка? – Анатолий заметил, что Лена, вцепившись в его руку, напряглась и замерла.

– Авдей. А что, если это не имя, а фамилия? Авдеичев…

– Михал Михалыч?!

– Что? – дернулся Костя. – Что Михал Михалыч?

– Его фамилия – Авдеичев, – упавшим голосом объяснил Анатолий. – Но неужели он… не верю!

– А в то, что Борис на тебя бандитов наводил, поверил уже? – жестко поинтересовался Костя.

– Ну зачем ты так, – заступилась за Анатолия Лена. – Просто Михал Михалыч такой… симпатичный. Он ведь дедушка уже, я его внучек видела. Как хочешь, но не сочетается он со всеми этими ужасами.

– Знаешь Леночка, мне жаль тебя разочаровывать, – Костя включил поворотник и, сбросив скорость, въехал во двор, – но очень многие преступники являются чьими-нибудь отцами, а если доживут, то и дедушками. И что характерно, абсолютно все – чьими-то детьми. Извини, но это не показатель, – он затормозил у подъезда: – Выходим. Толя, не помнишь, он на работе еще оставался, когда ты уехал?

Анатолий сначала выбрался из машины, и только потом ответил – неохотно, глядя в сторону:

– Он ушел часа на полтора раньше меня. Отпросился на какое-то семейное торжество.

– Угу, понятно. Сейчас оставлю вас в квартире, а сам к нему, к Авдеичеву вашему. Проверю.

Костя торопливо поднялся на второй этаж, выхватил из рук Анатолия ключи, отпер дверь, быстро пробежался по квартире:

– Вроде все спокойно. Незваных гостей не было. Впрочем, если это ваш Михал Михалыч, то так и должно быть. Ладно, ребята, сидите пока здесь, тихо, как мышки. Я постараюсь обернуться, как можно быстрее. Незнакомым дяденькам двери не открывать… впрочем, знакомых, тоже лучше не впускать. Толя, вот твой пистолет держи. Я Володьку уломал, он не стал в протокол вносить… но я тебя умоляю, не забывай больше, что у тебя оружие есть. Если что непредвиденное – немедленно звони. Ты меня хорошо понял?

– Хорошо, – Анатолию внезапно стало смешно и он хихикнул. Собственно, все, что говорил Костя, было разумно и, наверное, абсолютно правильно, но уж очень комичной показалась серьезность, с которой он давал свои наставления.

Впрочем, Косте не обиделся, только посмотрел сочувственно и объяснил Лене:

– Это у него нервное. Ты ему капелек успокоительных сейчас дай и уложи в постель. А я быстро, – он вышел в коридор и крикнул уже оттуда: – Дверь за мной запри. Чтобы и на щеколду закрылась и на цепочку!

Лена послушно заперла замок на два оборота, задвинула щеколду, не пренебрегла и цепочкой. Когда она вернулась в комнату, Анатолий стоял около стола.

– Ты останешься? – спросил он тихо и неуверенно.

– Нелепый вопрос, – она подошла, ткнулась лбом в здоровое плечо, замерла на секунду и тут же сделала шаг назад. – Надо маме позвонить. Я ей звякнула из больницы, по сотовому, но без подробностей. Предупредила только, что задерживаюсь.

– Позвони, – Анатолий кивнул на телефонный аппарат. Потом, с недоумением посмотрел на пистолет, который все еще держал в руке, вздохнул и положил его на стол.

Разговор с мамой был коротким. Лена быстро сообщила ей, что у Саранцева сломана рука и она останется сегодня у него – помочь по хозяйству, и вообще, приглядеть. Что ответила Галина Андреевна, слышно не было, но щеки Лены моментально приобрели пурпурный цвет. Она покосилась на Анатолия и что-то прошипела в ответ, потом, почти нормальным голосом пожелала спокойной ночи и повесила трубку.

– И что сказала мама? – мягко спросил Анатолий. С его точки зрения, румянец смущения шел девушке необыкновенно. Он не удержался и коснулся кончиками пальцев горящей щеки. – Что-то неприятное?

– Да нет. Просто у нее… как бы тебе сказать? Своеобразное чувство юмора. Но она не возражает, – Лена криво усмехнулась, – чтобы я потратила небольшую часть своей жизни, а именно – сегодняшнюю ночь, на уход за страждущими.

– Страждущий, это, значит, я, – Анатолий перенес руку ей на плечо, хотел притянуть к себе, но Лена неожиданно вывернулась.

– Ты долго посреди комнаты столбом стоять собираешься? – нарочито нахмурив брови, спросила она. – У тебя, между прочим, постельный режим. Вот и марш в постель!

– Ничего подобного, – жизнерадостно отказался он. – Меня сначала умыть надо и переодеть.

– Ну и умыва… – Взгляд Лены остановился на упакованной в гипс руке, – ах, да. Ну, давай я помогу.

Действуя очень осторожно, она стянула с него рубашку, но умыться Анатолий решил без ее помощи.

– Я как кошка, одной лапой, – объяснил он закрываясь в ванной. Постоял минуту, прикрыв глаза и представляя, Лену рядом, в этом крохотном помещении, нежно проводящую мокрой намыленной ладошкой по его покрытой синяками спине, вздохнул и сунул голову под кран.

Анатолий не только умылся, но даже слегка ополоснулся холодной водой – горячей, по-прежнему, не было (если честно, никто и не ожидал, что она вдруг появится). Тем временем, Лена разобралась, как раздвигается диван, нашла постельное белье, застелила. Когда Анатолий вошел в комнату, она изучала листок, который дал врач, сверяя его содержимое с разложенными на столе лекарствами.

– Ага, это мы примем сейчас, – бормотала она, – это кольнем, это после еды…

Он прошел у нее за спиной, опустился на диван, со вздохом, полным блаженства, откинулся на взбитую подушку, вытянул ноги.

– Господи, как же я устал!

– Странно, с чего бы это? – Лена оглянулась и снова покраснела.

И ничего такого не было неприличного: Анатолия даже нельзя было назвать раздетым – шорты, одежда для дома вполне достаточная. Мог бы, конечно и футболку какую-нибудь натянуть, но с учетом всех неудобств, которые доставляет сломанная рука… Слишком он был хорош, вот в чем дело. Естественно, если человек совсем еще недавно серьезно занимался спортом, и не шахматами какими-нибудь, а боксом, то ясно, что при ближайшем рассмотрении, задохликом он не окажется. Да и вчера вечером, когда он был без рубашки, кое что удалось увидеть. Но вчера – это было вчера. С тех пор, как она таращилась на него на собственной кухне, словно идиотка никогда не видевшая мужчин, прошли почти сутки, причем наполненные такой массой событий, сколько не пришлось пережить за все предыдущие двадцать пять лет жизни. Ладно бы еще все ограничилось их посиделками в кафе, прогулкой по старому двору и даже поцелуями на куче строительного мусора. Но потом были еще нападение бандитов, пистолет, направленный прямо в лицо, появление Кости с милицией, смерть Бориса, часы ожидания в больнице… И сейчас, человек, расслабленно раскинувшийся поверх лимонного цвета тонкой махровой простыни стал не просто ближе и дороже, он стал… Анатолий слегка шевельнул правым плечом и Лена невольно сморщилась, словно сама ощутила его боль. И тут же рассердилась на себя. Она зачем здесь осталась: глазеть или дело делать? Быстро сверилась со списком, взяла две таблетки, принесла из кухни стакан с водой:

– Выпей. Укол можно перед сном сделать, а можно сейчас, если болит сильно.

– Сильно, это как? – он слегка усмехнулся. – Когда уже терпеть не можешь и начинаешь кричать?

– Нет. Сильно, это когда боль не дает думать больше ни о чем.

– А-а, понятно. Значит, действительно, можно еще подождать. Потому что, если честно, то боль не мешает мне думать о еде.

– Намек поняла, – засмеялась Лена, вставая. – Сейчас разберу сумку, я там много всякого вкусного набрала.

– Вот только не надо ничего готовить, Леночка! Ты тоже сегодня нахлебалась, так что не затевай возню на кухне. Колбасы и хлеба взяла?

– Да.

– Вот и хватит. Съедим бутерброды, чаем запьем и порядок.

– Уговорил, – кивнула она. А чего спорить, если действительно, с ног валилась. – Только не чаем, а молоком, оно тебе сейчас полезнее.

– Пусть будет молоко, – согласился Анатолий.

Лена не стала даже делать бутерброды, просто принесла в комнату все необходимое – большую тарелку, хлеб, колбасу, нож, стаканы и пакет с молоком. Наелись почему-то очень быстро – хватило по паре кусков, а молоко выпили все. И убраться после такого незатейливого ужина было делом одной минуты.

– Ну что ж, – Лена вышла с кухни, посмотрела на часы. – Скоро, наверное, Костя вернется. Ты уверен, что не стоит укол сделать?

– Честно? – Анатолий вымученно улыбнулся. По одной этой улыбке, Лена поняла, как ему плохо и, не дожидаясь, пока он окончательно решится, начала готовить шприц.

Она снова помыла руки, потом, еще раз сверившись со списком, достала из коробки ампулу и легко вскрыла ее. Так же умело, распечатала маленький, на два кубика, одноразовый шприц.

– Ленка, – смущенно окликнул ее Анатолий, – а в руку этот укол можно сделать?

– В руку? Не знаю. Обычно обезболивающее колют без затей, в… – Лена поперхнулась и, взглянув на мужчину в шортах, напряженно вытянувшегося на диване, покраснела. – Собственно, можно и в бедро уколоть. И вообще, не отвлекай меня всякими глупостями.

Она набрала лекарство, подняв шприц вверх, сбросила воздух и осторожно надела на иглу пластиковый защитный чехольчик. Анатолий с удивлением и беспокойством, наблюдал за ее, хотя и медленными, но вполне уверенными движениями.

– Ты что, действительно уколы умеешь делать? Откуда?

– У меня мама врач, ты забыл? В вену я, конечно не рискну, и если набор лекарств слишком сложный, тоже. А простой, внутримышечный… где у тебя спирт и вата?

– Спирт в баре должен быть, в бутылочке пластиковой, а вата… честно говоря, я не уверен, что у меня она есть. Посмотри в ванной, в аптечке.

Вата нашлась, спирт тоже, и Лена, уже собралась приступить к делу, когда обратила внимание на его побледневшее лицо.

– Ты что, Толя! – испугалась она. – Так плохо?

– Нет, не в этом дело, – он виновато улыбнулся. – Просто я с детства уколов боюсь. И не говори мне, что такому большому должно быть стыдно. Я эту присказку с семи лет слышу.

– Не скажу, – Лена с нежностью посмотрела на него. – Надо же, я все время узнаю про тебя что-то новое.

– Ты надо мной смеешься?

– Ни в коем случае. Наоборот, умиляюсь. Понимаешь, эта маленькая слабость делает моего сурового шефа хоть немного человечнее. Не бойся, у меня рука легкая.

– Когда это я был суровым? – искренне изумился Анатолий, пропуская мимо ушей заверения, насчет «легкой руки». Эту песню он тоже всю жизнь слушал и давно перестал обращать внимание.

– Ну, мало ли. Так, навскидку я сразу и не скажу. – она присела на край дивана, рядом с ним. – Повернись немного на бок.

– Нет, это, если хочешь знать, даже обидно, – он послушно повернулся, забыв про шприц у нее в руках и продолжал рассуждать: – С чего это вдруг – суровый? Да я всегда… ой!

– Что «ой»? – холодно спросила она. – Я еще не колола, только спиртом протерла.

– Лен, а может и не стоит вовсе? – он зашевелился, пытаясь развернуться и посмотреть ей в лицо. – У меня и рука болеть перестала, честно, совсем уже не бо…

– А ну, смирно! – неожиданно рявкнула она и Анатолий замер на полуслове. Тут же он почувствовал легкий шлепок, прикосновение холодных пальцев и, через три-четыре секунды, понял, что Лена прижимает проспиртованную ватку к месту укола.

– Что, – не веря себе спросил он, – уже все? Сделала?

– А чего там, – она встала и, снова закрыв иголку защитным чехлом, собрала со стола пустые ампулы. – Всего-то пара кубиков. Вот если бы десять, тогда бы ты почувствовал.

– Нет, дело не в этом, – он затряс головой. – У тебя действительно, легкая рука!

– Ну да, я же тебе говорила. Уж кажется, мама-то любую медсестру из поликлиники может выбрать, а ее всегда только я колю.

Лена сходила на кухню, выбросила мусор в ведро и, вернувшись в комнату, остановилась у окна.

– На что ты там загляделась? Иди сюда, ко мне, – позвал Анатолий.

– Кости что-то долго нет, – отозвалась она.

Анатолий поморщился – эти слова показалось ему несколько неуместными. Да, Костя еще не вернулся. Но они, кажется, и без него прекрасно обходятся. Или Лена так не считает? Может она уже жалеет, что согласилась у него остаться? Может жалеет, что вообще связалась… он зажмурился и резко выдохнул. Нет. О таких вещах лучше не думать. Не дай бог, сбудется.

А Лена отвернулась от окна и спросила неожиданно:

– Знаешь, я одного не могу понять, почему Борис Петрович?

– В каком смысле? – перемена темы была настолько внезапной, что Анатолий даже растерялся немного. – Почему его убили?

– Нет, это как раз Костя все очень хорошо объяснил. Почему он согласился участвовать в этом наезде? Он ведь понимал, что утечка кодов доступа к системам клиентов – это гибель для фирмы.

– Да что ж тут непонятного? – Анатолий вздохнул, приподнялся и неуклюже попытался поправить подушку. – Способ верный и старый, как мир – шантаж.

– Но чем его можно было шантажировать? – Лена подошла к нему. – Не мучайся, дай я сделаю, – она взбила подушку и подтянула ее повыше, а Анатолий воспользовался моментом и, поймав ее за руку, заставил опуститься рядом на диван. Впрочем, девушка, в задумчивости, не заметила этой хитрости и продолжала рассуждать: – Он ведь не международный шпион какой-нибудь, не террорист… немного нервный, конечно, бывало покрикивал не по делу, но вообще-то тихий. С ним вполне можно было работать. Что же Борис мог натворить такого? – Лена подождала немного, но Анатолий молчал. – Ты тоже не представляешь?

– В том-то и дело, что представляю. Просто глупо все очень. Борька – бабник. Это диагноз, лечению не поддается.

– Да-а? Никогда не замечала.

– Так-таки и никогда? – прищурился Анатолий.

– Нет, бывали, конечно, моменты. Но в целом… как правило, он вел себя очень прилично.

– Вот именно, как правило, – подчеркнул он. – А потом, сама понимаешь, в собственном гнезде… Да и не так часто он срывался. И скрывал это очень тщательно. Боялся, просто до судорог, что до Оксаны дойдет.

– Она ревнивая, – понимающе кивнула Лена.

– Ревнивая, это само собой. Но еще и гордая. Если бы она хоть что-нибудь узнала, минуты бы с ним не осталась. Развелась бы и в жизни никогда с ним не заговорила. А Борька влюблен был в нее без памяти, жизни себе без Оксанки не представлял.

– Странно это. Как у него получалось – и жену любить и по бабам бегать? Не представляю себе…

– Люди разные бывают, – дипломатично ответил Анатолий. – У Борьки получалось.

Лена бросила на него взгляд, который лучше всяких слов спрашивал: «А у тебя получится?», но промолчала. Не считала себя вправе, задавать подобные вопросы. А сам Анатолий, почему-то, побоялся на этот, не заданный вопрос ответить. Хотя именно сейчас, глядя на ее печальное, усталое лицо, он знал точно: если Лена станет его женой, то никакие женщины в мире, даже самые распрекрасные, ему сто лет не нужны будут!

– Значит, ты считаешь, его шантажировали из-за какой-то любовной истории? – вернулась Лена к прежней теме.

– Скорее всего. Если его с какой-нибудь девицей застукали и предложили на выбор – либо жена обо всем узнает, либо он поможет получить коды… запросто мог сломаться, – Анатолий вздохнул. – Эх, Борька! Мне-то он мог бы все рассказать! Глядишь, вместе и придумали бы, как выкрутиться.

– Толя, я не понимаю, – вздрогнула Лена. – Ты что, простил его? Ведь он тебя предал.

Анатолий ответил не сразу.

– Не так все просто, Леночка, – заговорил он наконец. – Знаешь, мы ведь с Борькой познакомились, когда документы в институт пришли подавать – он в очереди за мной стоял. И с тех пор, пятнадцать лет вместе. Полжизни почти. Так что все эти философские категории: простил – не простил, предал – не предал, они здесь не подходят. Да, предал. Но что я теперь, вот так, возьму и половину своей жизни вычеркну, как будто ее и не было? Не знаю, я так не умею. И жалко этого дурака. Борька ведь только на вид такой важный был, солидный, уверенный в себе. На самом деле, он слабый. А шантаж, это страшная штука, его не каждый может выдержать.

– А ты?

– Честно? Не знаю. До сих пор, бог миловал, да и нечем, вроде, меня шантажировать.

– Подожди, Толя, но тогда получается… – она замолчала.

– Что получается?

– Получается, что Бориса шантажировал Михал Михалыч? У меня такое в голове не укладывается.

– А то, что он Бориса зарезал, у тебя укладывается? – Анатолий улыбнулся, но глаза у него оставались грустными.

– Нет, – покачала головой она. – Но удар ножом… понимаешь, это я, хоть с трудом, но могу себе представить: состояние аффекта, нервы не выдержали, схватил первое, что под руку попалось, ударил, а оказалось – нож. А шантаж, это совсем другое. Сознательно, продуманно, загонять человека в угол, ломать его… Не знаю, на Михал Михалыча это не похоже совсем. Он добрый.

– А кто злой? Вот ты говоришь, на Михал Михалыча не похоже, а на кого похоже? Кто у нас в фирме способен на шантаж? На предательство? На убийство, наконец?

С минуту Лена напряженно размышляя, потом плечи ее беспомощно обмякли.

– Я так не могу, – сказала она очень тихо, почти шепотом. – Я не знаю. Все свои, вместе работаем, всем можно верить… и никому.

– Я тоже не знаю, Леночка, – он дотянулся, коснулся кончиками пальцев ее щеки. – И вообще, у меня сейчас такого чувства, как доверие, бо-ольшой дефицит ощущается. После того, что Борька натворил, никак не получается у меня кому-нибудь верить. Кроме тебя, разумеется. Ты идешь вне конкурса.

– Почему? – глупо спросила она. И тут же испугалась: то, что нельзя принуждать мужчину к признаниям, она поняла еще много лет назад. Так зачем же сейчас повторять ту давнюю ошибку? В лучшем случае, он уйдет от ответа, а в худшем… Лена покраснела и торопливо добавила: – Впрочем, не имеет значения. Не отвечай, не надо.

– А я, если честно, и не представляю, что тут можно ответить, – похоже, Анатолий не обратил внимания на ее волнение. – Просто ты есть. И я не могу с этим ничего поделать. И не хочу.

И что спрашивается, порядочной женщине после таких слов, любимым мужчиной сказанных, делать? Самое логичное, разумеется – это быстренько стянуть с себя одежонку и нырнуть к нему в постель. Ах да, у него же рука сломана! Это немного осложняет ситуацию. Тогда, может, хотя бы обнять его? И поцеловать? Хотя, кто его знает, что он имел в виду? «Ты есть, и я ничего не могу с этим поделать»? Вообще-то, на объяснение в любви это мало похоже. На самом деле, это вообще ни на что не похоже! А Толя так смотрит…

Спасла Лену резкая, требовательная соловьиная трель – кто-то, очень настойчиво жал кнопку дверного звонка.

Когда Костя вышел из дома Михал Михалыча и сел в машину, он был не просто зол, он бы почти взбешен. Надо же, сколько времени зря потерял! Главное, как особо умный, решил сам к Авдеичеву съездить, не вызвал сразу милицейскую группу. Приехал, а они уже там работают. Ну правильно, у Володьки мозги на месте и последние слова Бориса он не хуже самого Кости слышал. А дальше – дело техники. И первыми, разумеется, проверяются родственники и сослуживцы. Так что, совсем не удивительно, что ребята первыми к Авдеичеву примчались. Результат, правда… И ведь по всем параметрам этот старик подходил – и в курсе все дел, и в комитет по землеустройству он мальчишку послал, и фамилия, и с работы ушел пораньше, словно специально для того, чтобы успеть Крюкова убить! А в результате, такая пустышка! То есть, если в природе вообще существуют безупречные алиби, то у Авдеичева было именно такое. День рождения младшей внучки, полный дом гостей и он на глазах у двух десятков людей, непрерывно, с пяти часов вечера. И чего собрали такую гулянку для четырехлетней девчонки? Можно подумать, ей много радости от этих дядек-теток. Лучше бы отвели соплячку в парк, обкормили мороженным и укатали на каруселях – вот это ей был бы праздник. А у дедули не было бы тогда такого железобетонного алиби.

Но если это не Авдеичев, то кто же? Костя вытащил из кармана блокнот, нашел нужную страницу. Так, вот он, список работников фирмы «Электрон-Сервис». Если не брать в расчет Саранцева с Лазаревой, ныне покойного Крюкова и имеющего алиби Авдеичева, то остаются четверо: Дятлов, Кадомцева, Бирюкова, Савостьянов. Может, умирая, Борис пытался выговорить фамилию Кадомцевой, а они не так поняли? Да нет, если так рассуждать, скорее подойдет Савостьянов. Виталя-программист. Тем более, что и в земельном комитете он тоже отметился. А потом, не может быть, чтобы хрупкая Татьяна так сумела садануть ножом здорового мужика. То есть, разные, конечно, ситуации бывают, иногда женщины такие фортели выкидывают, каких никто не ожидает. Но тогда получается, что это Татьяна спланировала всю операцию, шантажировала Бориса, требуя от него информации… стоп! Неувязочка получается. Кадомцева, как секретарша, обо всех делах Анатолия и его передвижениях, знала едва ли не больше самого Бориса. Следовательно, если бы во главе дела стояла она, то не было никакой нужды привлекать Крюкова!

Костя сам удивился, насколько его обрадовала эта мысль. В том, что девушка ему нравится, он отдавал себе отчет с той самой минуты, как ее увидел: собственно, ему всегда нравились высокие, изящные блондинки со строгим взглядом. Но что она настолько нравится – это было новостью. Впрочем, с неведомо откуда взявшимися чувствами к секретарше, можно будет потом разобраться. А вот мысль, что если во главе наезда на фирму стоял кто-то из сотрудников этой же самой фирмы, то теряется смысл привлечения Крюкова, как источника информации, это важно!

Так, спокойнее, ну-ка, еще раз повторим. Любой сотрудник фирмы, есть ли у него в имени или фамилии хоть что-то похожее на «ав-ва», или нет, знал о кодах доступа и об Анатолии примерно столько же, сколько сам Крюков. Допустим, Борис знал чуть больше, за счет старой дружбы с Саранцевым, но в любом случае, ощутимого преимущества это ему не давало. Значит что? Значит, искать организатора всей этой заварушки среди сотрудников фирмы – бессмысленно. Ни один из них с Борисом связываться не стал бы, сам, и без особых проблем, выяснил бы все, что только можно. Стоп. Для того, чтобы садануть Крюкова ножом, не обязательно являться организатором, можно быть и рядовым членом банды. Нет, все равно неувязка получается – если был один информатор в фирме, то зачем вербовать второго? Борис, разумеется, сливал информацию бандитам, охотившимся за Саранцевым, тут вопросов нет, но больше никто из сотрудников в этом темном деле, выходит, не замешан.

Занимаясь своими вычислениями, Костя чуть не проскочил въезд во двор Анатолия, успел свернуть в последний момент. Выскочил из машины, торопливо запер ее, едва ли бегом кинулся к подъезду. И в дверь зазвонил так, словно у него земля под ногами горела. Он еще раз нажал на кнопку звонка и прислушался.

Из квартиры донесся приглушенный, сердитый голос Лены: «Да лежи ты, ради Бога, я сама открою… лежи сказала, я осторожно, я спрошу сначала…» Через несколько секунд она спросила уже громко, из-за дверей:

– Кто там?

– А ты в глазок посмотри, – весело посоветовал Костя. – А то мало ли, назовусь я матушкой козой, а на самом деле, серый волк!

– Шуточки у тебя, Костя, – проворчала она, отпирая замок. Отодвинула щеколду, сняла цепочку и, наконец, распахнула дверь. – Заходи.

– Заждались? – Костя улыбнулся Лене, а Анатолию, маячившему у нее за спиной (разумеется, он не улежал на месте), погрозил пальцем. – Ты чего бродишь?

– Лучше скажи, почему ты такой довольный, – напряженно спросил тот. – Повод есть?

– Абсолютно никакого повода, – заверил его Костя. – Но есть несколько мыслей. Может все-таки, пройдем в комнату? Я бы сел, а то набегался сегодня. Заодно и ты горизонтальное положение примешь, тебе ведь врач именно это прописал?

– Подумаешь, врач прописал, – проворчал Анатолий, возвращаясь на диван и очень ловко прихватывая с собой Лену. – На то они и врачи, чтобы прописывать.

– А ты больной, чтобы их слушать, – Лена снова поправила ему подушку и только тогда села рядом. Костя с блаженным стоном рухнул в кресло.

– До чего же у тебя, Саранцев, мебель удобная, – похвалил он. И тут же встрепенулся: – Слушайте меня внимательно, ребята. Я буду формулировать свои гениальные идеи, а вы проверяйте, все ли я учел?

Костя быстро и четко изложил суть своих рассуждений, подвел итог и уставился на Анатолия с Леной:

– Как вам? Я, лично, никакого изъяна не вижу.

– Я, пожалуй, тоже, – кивнула Лена.

– Все очень логично построено, – согласился и Анатолий.

Что ж, в результате имеем одну хорошую новость, – подвел итог Костя, – оставшиеся в живых сотрудники фирмы «Электрон-Сервис», с этой минуты, вне подозрений. Сколько у нас сейчас человек в городе проживает, около миллиона? Вот, значит, минусуем восемь человек, я девятый. Круг подозреваемых резко сузился.

– А что же теперь делать? – с ужасом спросила Лена. – Как искать, среди миллиона?

– Минус девять, – подмигнул ей Костя. – А пожалуй, еще можно твою маму исключить, и Лешку Щурова. Толя, ты за своих родителей, как, ручаешься?

– Да что ты веселишься? – возмутилась Лена. – Или так и будешь, по одному, по двое отсеивать?

– А действительно, что это я? – спросил он с недоумением и склонил голову на бок. «Неужели действительно, настроение улучшилось только лишь потому, что Танечка… то есть, секретарь-референт Татьяна Кадомцева, в этой поганой истории, ни при чем? Надо же, глупость какая!» – Ладно, будем считать, я радуюсь тому, что ваши сослуживцы оказались порядочными людьми.

– Это достойный повод, – серьезно согласился Анатолий. – Но Лена права: что дальше-то делать будем?

– Что значит «будем»? Ты, мой друг, ни на какие активные действия теперь не способен. Леночку я, сам понимаешь, близко не подпущу…

– Я сам ее не подпущу, – проворчал Анатолий.

– Следовательно, – Костя продолжил так, словно его и не перебивали, – вы будете заниматься своими рабочими проблемами, а я – делать работу, для выполнения которой вы меня и наняли – искать преступников. Кстати, если я достаточно знаю жизнь, то завтра у вас будет очень насыщенный день.

– Можно подумать, сегодня мы измаялись от скуки и безделья, – усмехнулась Лена.

– Нет, Леночка, Костя прав, – не согласился с ней Анатолий. – Завтра начнется такое, что нам небо с овчинку покажется.

– О, Толя тоже разбирается в человеческой природе! – обрадовался поддержке Костя. – Кстати, Леночка, о природе… есть хочу, умираю. Хоть корочку хлеба, а?

Готовить персонально для Кости, Лена категорически отказалась и ему пришлось обойтись все тем же хлебом с колбасой. Правда, молоку он предпочел кофе. Но тут, даже Анатолий согласился, что включить электрический чайник и залить кипятком растворимый порошок – работа не требующая чрезмерных физических усилий. Наевшись, Костя важно заявил, что его рабочий день на сегодня закончен и посчитал возможным удалиться, предварительно перечислив все меры предосторожности, которые Анатолий с Леной обязаны были соблюдать. Уже на пороге, вспомнил и сообщил, что ребята перегнали брошенный «мустанг» на штрафную милицейскую стоянку, заверил, что есть там специальное местечко, для своих, и, проконтролировав, что дверь за ним, заперта с подобающей тщательностью, наконец, ушел. Проводив его, Лена подошла к зеркалу, остановилась, разглядывая свое отражение.

– Все. Пора устраиваться ночевать, – она устало потерла глаза, провела пальцами по волосам. – Пожалуй, надо мне тоже слегка умыться.

– Ты переоденься, – не глядя на нее, предложил Анатолий. – Надоело, наверное, в этих джинсах за целый день… поройся в шкафу, наверняка найдешь что-нибудь подходящее.

Лена снова посмотрела в зеркало, покрутилась, разглядывая мятые и не слишком чистые, после сегодняшних приключений джинсы.

– М-да-а. И кофтенку тоже простирнуть не помешает. Что ж, спасибо за предложение, – она открыла шкаф, бросила невнимательный взгляд на вешалки с костюмами и занялась полкой, где, не слишком аккуратными стопками, было сложено белье. Наугад взяла серую трикотажную футболку с короткими приспущенными рукавами, развернула, встряхнув, и приложила к себе. – Вот эта вполне сгодится. Я быстренько, пять минут, не больше.

И махнув ему футболкой, скрылась в ванной.

Разумеется, за пять минут она не управилась. Анатолий следил, как менялись зеленые цифры на электронных часах: семерка на восьмерку, восьмерка на девятку, и дальше, через нолик, единичка, двойка, тройка… Глупо, нелепо, смешно, но он чувствовал себя покинутым. Знал прекрасно, что Лена рядом, за тонкой перегородкой, за фанерной дверцей; понимал, что ей нужно привести себя в порядок, а у женщин этот процесс всегда занимает больше времени, чем у мужчин, но все равно, было страшно одиноко. Даже рука разболелась сильнее. Наконец, когда пятерка дрогнула и превратилась в шестерку, Лена выглянула:

– Ты не скучаешь?

– Скучаю, – с неожиданной для себя самого откровенностью, ответил он.

Лена тоже не ожидала такого, похоже, она хотела просто пошутить. Пробормотала смущенно:

– Я сейчас, только кофточку прополощу. А то и завтра на работу придется твою футболку надевать, – и снова скрылась в ванной. Но дверь на этот раз за собой не закрыла.

– А было бы совсем не плохо, – сам себе, усмехнулся Анатолий. И тут же повысил голос. – Ленка! Ты зачем в холодной воде стирку затеяла? Согрей чайник, а то руки застудишь!

– Вот еще, – донеслось из ванной. – Тут всех дел на тридцать секунд.

– Я сейчас встану и сам тебя выволоку! – пригрозил он.

– Не надо меня выволакивать, – Лена появилась в комнате, встряхивая покрасневшими кистями рук. – Я же сказала, что я быстро.

У Анатолия перехватило дыхание. Совсем, как вчера, когда она прибежала к нему на кухню с этим дурацким байковым одеялом. Но вчера Ленка была в своем, хотя и очень коротком халатике и в тапочках. А сейчас, она стояла босиком и в его футболке! Пусть эта футболка была ей велика – длиннее того халатика, а рукава закрыли руки почти до локтей, но это была его, Анатолия, футболка! В общем, кто понимает, тому объяснять не надо.

Лена неловко переступила на месте босыми ногами, оглянулась по сторонам:

– Я не спросила сразу, у тебя раскладушки нет? Собственно, тут и кресло такое большое, в нем вполне можно очень удобно устроиться…

– Не… – голос вернулся не сразу, пришлось кашлянуть, – не глупи. Раскладушки у меня нет, а в кресле мучиться я тебе не позволю. Диван здоровенный, уместимся. Вон, в углу тумба, там у меня подушки. И махровые простыни есть. Или ты предпочитаешь одеяло?

Лена старательно отворачивалась и от него и от «здоровенного» дивана. Конечно, Толя, как всегда, прав – надо ложиться на диване. Тем более, что никакой опасности ее целомудрию это не представляет, он сейчас просто по состоянию здоровья не способен на активные действия. А в кресле она не выспится… Ха, можно подумать, что в одной постели с Саранцевым выспится! Да она всю ночь глаз не сомкнет!

– Лучше одеяло, – вздохнула она. – Я всегда мерзну.

«Еще бы она не мерзла, одна-то! – Анатолий почти с бешенством посмотрел на сломанную руку. – Если бы не этот гипс проклятый, если бы не боль, которая скручивает его при каждом неверном движении, – ей бы сегодня никакое одеяло вообще не понадобилось!»

Лена, снова вспыхнула, словно прочитала его мысли, и нырнула в тумбу, чуть ли не с головой. Вытащила подушку, нашла одеяло, не плед даже, а зимнее, ватное, сразу закуталась в него и мелкими, семенящими шагами, подошла к дивану. Забралась на него так, чтобы сразу оказаться слева от Анатолия, и отодвинулась подальше, к самой стенке.

– Не глупи, – повторил он, на этот раз очень тихо, и протянул руку. – Иди сюда.

Она придвинулась чуть ближе.

– Ладно, – Анатолий улыбнулся, – привыкай. Спать хочешь?

– Нет. Даже странно, такой день был: устала, как не знаю кто, сил нет ни капли, а спать не хочу.

– Нервное. Я тоже, когда из больницы вышли, на ходу засыпал, а сейчас разгулялся. Давай поговорим?

– Давай. А о чем?

– О будущем, естественно, – он лежал на спине, глядя в потолок, поэтому не заметил, как она испуганно замерла и натянула одеяло до самого носа. Повторил задумчиво: – О будущем. Надо же как-то выгребаться.

Лена поняла, что он имел в виду не их конкретное, а так сказать, будущее в более общем плане, и немного расслабилась. Хотя, когда мгновенный приступ паники прошел, она почувствовала, что была бы вовсе не против, если бы Анатолий заговорил о чем-то, более личном. Например о том, что, собственно, между ними происходит? У них что, роман? Вернее, то, что она, Лена, Толе нравится, это понятно, но хотелось бы узнать поподробнее. Уточнить несколько пунктов. Или хотя бы один, самый важный. Иначе она, в какой-то момент, может оказаться в довольно глупом… да что там, в совершенно идиотском положении! Собственно, она и сейчас чувствует себя не слишком уверенно. Толя, между прочим, мог бы немного подбодрить ее, поцеловать, например. Или, хотя бы, обнять… ах да, она слишком далеко, он просто не дотянется.

Немного поерзав, словно устраиваясь поудобнее, Лена придвинулась к нему.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Анатолий. Подумал секунду и подгреб еще ближе к себе, так что голова Лены, незаметно и естественно, оказалась у него на плече. – Так еще лучше, – не скрывая удовлетворения, заключил он.

– Так что ты начал говорить? Какое будущее у нас пока вырисовывается?

– Честно? Довольно мрачное. Сплетен теперь будет море, а фирма без директора…Милиция тоже…теперь придется им все рассказывать, с подробностями. Убийство, тут общими словами не отделаешься. И с нашими ребятами придется говорить откровенно. Наезд на фирму можно было попытаться замолчать, а смерть Бориса не скроешь. Оксана… ей надо будет как-то помочь попытаться.

– И все это начнется завтра утром, – Лена приподнялась на локте, посмотрела ему в лицо, потом села, скрестив ноги и придерживая одеяло у горла.

– Да. Завтра. Нет, на самом деле, не хочу сейчас об этом думать. И вообще, что ты из себя суслика изображаешь? А ну-ка, прими исходное положение.

Лена снова послушно легла рядом.

– Надо же, нелепость какая, – неожиданно пожаловался Анатолий. – Даже обнять тебя по-человечески не могу. Так обидно. А тебе?

– А мне странно, – она снова приподнялась, чтобы заглянуть ему в глаза. – Толя, мы же с тобой четыре года знакомы. Почему вдруг?

– Лежи смирно, – широкая ладонь мягким движением вернула голову Лены ему на плечо. – Откуда я знаю почему? Эти четыре года я тебя в упор не видел, а вот уже три дня ни о чем больше думать не могу. Все время перед глазами твоя мордашка маячит, – он помолчал немного, потом продолжил, но с непривычной робостью в голосе: – Лена, я понимаю, что это очень глупо, но… скажи, я-то тебе нравлюсь? Хоть немного?

– Ничего себе, вопрос! – Лена поперхнулась нервным смешком. – Как ты думаешь, если бы ты мне был безразличен, где бы я сейчас была? Правильно, дома. А я здесь. И что, тебе непонятно, почему?

– Мало ли. Может ты осталась исключительно в силу природной доброты, – нежно ответил он. – Пожалела убогого.

– Да уж, убогий, ничего не скажешь, – расхрабрившись, она коснулась пальцами его загорелой груди. Тренированные мышцы рефлекторно напряглись и Лена снова засмеялась. – Ну просто «мистер Олимпия»! Наверное, в тренажерный зал каждый день ходишь?

Прежде чем ответить, Анатолий перевел дыхание.

– Не-а. Времени жалко. У меня гантели есть. Прекрасно заменяют любые тренажеры и идти никуда не надо.

– А ты, оказывается, еще и лентяй! – обрадовалась Лена. – Я-то думала, что у тебя всего один недостаток!

– Один? Даже интересно. Это ты какой имеешь в виду?

– Ты очень не любишь, когда с тобой спорят.

– А разве есть кто-нибудь, кто любит?

– Не знаю. Но ты становишься совершенно невыносим. Помнишь, я программульку рисовала вспомогательную, для кассовой книги? Как ты тогда разорался из-за схемы ввода? «Усложненная, неудобная, корректировка не продумана!»

– Неужели правда орал? – он коснулся губами ее виска. – Прости.

– Ну, может и не совсем орал, но в целом, вел себя отвратительно. Я тогда чуть заявление об уходе не написала.

– Как заявление? – дернулся Анатолий. Руку сразу прострелила резкая боль, но он только скривился на секунду и крепче прижал к себе Лену. – С ума сошла? Почему я ничего не знал?

– Так я же его, в конце концов, не стала писать. Генка отговорил.

– Да-а? И как ему это удалось?

– Очень просто. Сначала он выслушал все мои жалобы на твою несправедливость, а потом посмотрел программу и сказал, что ты прав. Мало того, он еще пару ошибок там нашел и носом меня в них потыкал. А когда мне стало стыдно, велел не устраивать истерик. Сказал, что когда умный человек совет дает, надо к смыслу прислушиваться, а не на манеру изложения внимание обращать. И еще, – Лена хихикнула и потерлась щекой о его плечо, – что я должна день и ночь Бога благодарить, что он мне такого дельного начальника послал.

– Надо же, – Анатолий был искренне удивлен. – Честно говоря, не ожидал от Генки… А знаешь, приятно такое о себе слышать. Тем более от Дятлова. Он, по моему, даже Билла Гейтса, считает не дельным человеком, а везучим выскочкой.

– А я с ним согласна – куда Гейтсу до тебя! Выскочка, однозначно! А ты… хотя, что это я тебя хвалить взялась? Кажется, мы говорили о твоих недостатках?

– Это не мы, это ты говорила, – улыбнулся он. – Ты сказала, что я лентяй и грубиян.

– Разве? Не помню.

– Сказала, сказала! Но ты еще не знаешь обо мне самого плохого. Я совершенно невыносим по утрам, особенно, когда не высплюсь.

– Это ты еще меня ни разу не видел, – утешила его Лена. – Если я не выспалась, то становлюсь самой сварливой женщиной в мире.

– А еще, я терпеть не могу отдыхать на курорте. В Крыму или в Египте, без разницы. А ты?

– Что я?

– Тебе курорты нравятся?

– Понятия не имею. Для того, чтобы определить это, мне надо там сначала побывать.

– Не надо. Давай ты поверишь мне на слово, что это скучища дикая. Тем более, что я с тобой ехать отказываюсь, а одну тебя не отпущу. Я, видишь ли, кроме всего прочего, еще и ревнив ужасно.

– Ты? – Лена снова вывернулась из под его руки и села. – Не верю. У тебя совершенно не тот психологический тип.

– Да я бы, неделю назад, и сам не поверил, скажи мне кто такую глупость. Наверное, дело не во мне, а в тебе. Не знаю почему, но я тебя ужасно ревную.

– Меня? – искренне удивленная, она захлопала глазами. – Да кто на меня внимание обращает? К кому меня можно ревновать? К Косте что ли?

– К Косте, – согласился Анатолий. – К Гене. К Пете. К фонарному столбу. К тому типу, про которого ты мне рассказывала.

– Господи, к какому еще типу?

– К тому, – упрямо повторил Анатолий, – который у тебя был.

– А-а. Но я тебе про него не рассказывала вовсе. Вообще не люблю вспоминать эту историю.

– Но ты… ты его до сих пор любишь?

– Да я теперь не уверена, что и тогда его любила. Не помню, честно говоря. Шесть лет прошло.

– Ты была совсем девочкой.

– Ага. А он моим мальчиком, еще со школы. Мы были прекрасной парой, так все считали. Кроме его родителей, разумеется. Сначала они смотрели на наш роман сквозь пальцы: пусть ребенок развлечется, пока это учебе не мешает. Понимаешь, он был такой перспективный, такой умный!

– Но ты, вроде тоже в дурах никогда не ходила.

– Но и не блистала никогда. Потом, согласись, что наш политехнический институт, не самый престижный вуз в России. А он закончил школу с золотой медалью, поехал в Москву, в Баумановское на ура прошел. Первый год все было хорошо – мы переписывались, перезванивались, он приезжал на каникулы, разок и я в Москву вырвалась. Одним словом, Ромео и Джульетта в двадцать первом веке. А потом его родители поняли: вместо того, чтобы обустраиваться в Москве и подыскивать себе подходящую партию, их обожаемый сыночек собирается вернуться в родной город и жениться на бывшей однокласснице. Естественно, это им очень не понравилось. Крушение надежд и все такое. Со мной провели три полноценных, внушительных беседы. Не знаю, какое давление оказали на него, но надо думать, еще более серьезное. Он стал поддаваться: действительно, на хорошем счету, поговаривали уже о стажировке в Англии, а тут какая-то детская любовь… Разумеется, я это почувствовала. Запаниковала, поехала в Москву, по телефону на такие темы говорить трудно – хотела с ним встретиться.

– Встретились?

– Да. Встретились, поговорили, все выяснили, – она немного помолчала, потом сказала отвернувшись в сторону: – Знаешь, это было так гадко. Я чувствовала себя кем-то вроде побирушки. И поклялась, что никогда, никогда в жизни не позволю себя так унизить, – Лена резко дернула головой и посмотрела ему прямо в глаза. – Никому.

– Даже не думай об этом, – Анатолий сжал здоровой рукой ее ладонь. – Запомни, Ленка, со мной ты в безопасности, раз и навсегда. Поняла?

Разумеется, утром они проспали. Разбудил их Костя, который умудрился наскрести достаточно деликатности, чтобы позвонить по телефону и сообщить, что подъедет минут через пятнадцать. Правда эффект от такой неслыханной вежливости был слегка подпорчен заключительным намеком, что он не против присоединиться к завтраку.

Зевающая Лена, наскоро заглянув в ванную, отправилась на кухню, жарить яичницу с колбасой на троих, а Анатолий снова повторил номер «умывающийся кот» и устроился перед зеркалом с электрической бритвой. Бриться левой рукой оказалось настолько неудобно, что все то время, пока скреб щеки и подбородок, он непрерывно, хотя и шепотом, ругался.

Костя не просто присоединился к завтраку, а принял в этом мероприятии участие с похвальным и достойным подражания энтузиазмом. По крайне мере, Лена, не удержавшись, поставила его в пример Анатолию, уныло ковыряющему вилкой в своей тарелке. Он в ответ объяснил, что как человек больной и не выспавшийся, имеет право на отсутствие аппетита. И вообще, левой рукой есть крайне неудобно. А вот она сама, Лена, просто решила всех обдурить, положив себе микроскопическую порцию, которой не хватило бы даже для того, чтобы заморила червячка инфузория-туфелька. Впрочем пререкались они недолго. Костя, получавший искренне удовольствие от их вялой перебранки, услышав про инфузорию, не выдержал и расхохотался. Лена с Анатолием моментально объединились и высказали свое общее мнение о всяких нахальных типах, которые… Обвинив его в семи смертных грехах и наскоро придумав еще полдюжины, они, очень довольные, быстренько закончили завтрак. После чего Анатолий сообщил слегка ошарашенному Косте, что несмотря на все вышеперечисленные недостатки, он, Анатолий, тем не менее склонен позволить ему, довезти их с Леной до офиса.

– Класс! – восхитился Костя и покрутил головой. – Здорово вы меня сделали, просто высший пилотаж! Хотя я, собственно, затем и приехал, чтобы вас на работу отвезти.

– И немножко позавтракать, – не удержалась от ядовитого замечания Лена.

– И послужить вам громоотводом, – в тон ей, ответил Костя. – Голубки!

Теперь заржал Анатолий и, обняв Лену одной рукой, крепко поцеловал ее в губы:

– А ты и правда, когда не выспишься, просто прелесть, какая сварливая!

Лена вспыхнула и стукнула его по шее найденным, наконец, полотенцем. (Кстати, тайна его исчезновения оказалась проста до неприличия: Анатолий бросил грязное полотенце в стирку, а свежее повесить на соответствующий крючок, забыл.) Одним словом, из дома вся компания вывалилась в настроении, если и не прекрасном – в связи с последними событиями это было бы и неуместно – то вполне сносном.

Костя не просто довез Анатолия с Леной до офиса, оказывается, он хотел немного покрутиться среди сотрудников, побеседовать с ними. Как выяснилось, он снова опоздал.

– Долго спишь, частный сыщик, – приветствовал его Володя, с комфортом устроившийся за столом Татьяны. – Мы, госслужащие уже в трудах, словно пчелки. И имей в виду, ничего из того, что мы уже выяснили, я тебе не расскажу – сам себе на хлебушек зарабатывай.

– И не надо, – равнодушно пожал плечами Костя, – все равно, ничего важного у тебя нет.

– Это пока нет, – убежденно ответил Володя и переключил внимание на Анатолия с Леной. – Госпожа Лазарева, вы ведь программист? Сейчас все сотрудники фирмы собрались на кухне, пройдите, пожалуйста, туда.

– Я тоже, – Анатолий повернул было к дверям, – мне надо с людьми поговорить. Сообщить им…

– Совершенно никакой нужды в этом нет, Анатолий Николаевич. Обо всем, что им нужно знать, мы ваш коллектив проинформировали. Так что, я вас попрошу, не теряя времени на бесплодные разговоры, помочь следствию и поприсутствовать при обыске кабинета Крюкова. Вы ведь хорошо знали покойного, так что сразу заметите, если там будет что-то несоответствующее.

– Что значит, несоответствующее, – сердито спросил Анатолий, провожая взглядом Лену, которую некто в штатском уже вывел в коридор. Вполне вежливо, впрочем, вывел.

– Несоответствующее характеру Бориса Петровича Крюкова, его привычкам. Общему обыденному распорядку жизни. Это может быть предмет какой-нибудь или запись на календаре, телефонный номер, которого он не мог знать… да мало ли что еще.

– А, понятно. То есть, если замечу у Бориса под столом заряженную гаубицу, сразу вам на нее укажу. Абсолютно, скажу я вам, не в его характере, артиллерию в кабинете держать.

Оперативник в штатском проводил Лену на кухню – то ли опасался, что сама она дорогу не найдет, то ли хотел убедиться, что она действительно присоединилась к остальным. Дверь, обычно стоявшая нараспашку, так что Лена и забыла о ее существовании, на этот раз была закрыта. Оперативник потянул ее на себя, вежливо пропустил девушку вперед и снова плотно прикрыл. Услышав за спиной выразительный щелчок, Лена изумлено оглянулась:

– Он что, запер нас тут?

– Не говори глупостей, – сердито ответила Лиля. – Там замка сроду не было, только собачка. Ты сядешь, наконец, или будешь торчать, как гвоздь в ботинке?

Кухня в офисе была маленькая, пенальчиком, переделанная из бывшей подсобки и потому, довольно тесная. Вдоль одной стены тянулся длинный стол, рядом с ним, в уголке, приткнулся холодильник. Кроме того, имелась двухконфорочная газовая плита, компактный шкафчик для посуды и раковина, с висящим над ней заляпанным зеркалом. И оставался еще крохотный пятачок свободного пространства, на котором в данный момент, «торчала» Лена. За столом сидели четверо: Татьяна забилась в уголок и съежилась, обхватив себя руками, как будто мерзла; рядом с ней – злая, с красными пятнами на щеках и следами недавних слез, Лиля; хмурый Гена устроился на торце, навалившись на стол локтями, а Виталя, бледный и напряженный, занял место на другой стороне, словно подчеркнуто отделившись от них. Пятый – Михал Михалыч, единственный курящий в коллективе, обосновался на подоконнике и мрачно дымил в форточку.

– Сяду, – Лена опустилась на стул рядом с Виталей. Он вздрогнул, бросил на нее затравленный взгляд и еле заметно отодвинулся.

– Что с тобой? – удивилась она, но Виталя отвернулся и промолчал. Вместо него, снова заговорила Лиля.

– Ты почему опоздала?

Лена пожала плечами и хотела, по Виталиному примеру, промолчать, но посмотрела на Лилю и передумала.

– Так получилось.

Гена обернулся, открыл холодильник, заглянул в него и, невнятно ругнувшись, захлопнул дверцу.

– А Толя? Он приехал?

– Да. Он сейчас у Крюкова в кабинете, при обыске присутствует.

– Заметьте! – Гена поднял руку и потряс в воздухе указательным пальцем, – заметьте! Она не спрашивает, что случилось! Она прекрасно все сама знает! – он снова открыл холодильник и с отвращением заглянул в него.

– Да хоть сто раз еще посмотри, – холодно проинформировала его Лиля, – водка там все равно не появится. А ты, Ленка, действительно, кончай над нами издеваться! Знаешь ведь обо всем, что происходит, вот и колись по-быстрому!

– Я ведь еще вчера… нет, позавчера, у тебя спрашивал! – снова привстал Гена. – Я чувствовал! Я еще тогда понял, что добром это не кончится! А ну, рассказывай, а то я за себя не ручаюсь!

– Успокойся, пожалуйста, – Лена не слишком удачно попыталась скопировать тон Лили. – Ты пойми, я же не знаю, о чем можно говорить, о чем нельзя. Вам-то, что сказали?

– Да ни хрена нам не сказали! – рявкнул Гена. – Явились сюда к девяти, глушанули новостью, что Бориса вчера убили, а потом только спрашивали уже.

– О чем? – удивилась Лена. Ей как-то не пришло в голову, что хотя они, с Костей и Анатолием, исключили всех сотрудников фирмы из числа подозреваемых, у милиции могут быть свои методы и свои вопросы.

– Естественно, их интересовал самый главный ментовский вопрос всех времен и народов: кто где был, в момент убийства? И кончай реветь! – обернулся он к неожиданно громко всхлипнувшей Лиле. – Ты его никогда не любила!

– Не любила, – снова всхлипнула Лиля, – а все-таки, живой человек был. Царствие ему небесное, – она торопливо, несколько раз, перекрестилась.

– Главное, откуда мне знать, когда его убили? – продолжал громко возмущаться Гена. – Говорю им: у Лильки был, весь вечер, никуда не ходили. Поужинали, телевизор посмотрели, потом спать легли. Нет, косорылятся! Лилька им не свидетель, им постороннего подавай! Где я им возьму постороннего свидетеля, который подтвердит, что я в одиннадцать часов с бабой в постель завалился? Дебилы! Так что, мы с Лилькой оба под подозрением.

– Посторонние свидетели здесь тоже не помогут, – подал голос от окна Михал Михалыч. – У меня их два десятка, все подтвердили, что я не то что из дома ни на минуту не выходил, в туалет, и то не отлучался! Все равно не верят. Я тоже подозреваемый.

– Да все мы тут подозреваемые, и Татьяна главная! – Лиля небрежно вытерла глаза смятым, мокрым уже платочком.

– Господи, к Татьяне-то они почему вдруг прицепились? – Лена оглянулась на еще больше съежившуюся, опустившую голову девушку.

– А вот потому! – неожиданно мстительным тоном заявил Гена. – Не сиди на работе до ночи, не выслуживайся перед начальством! – и пояснил Лене: – У нас у всех, хоть какие-то свидетели есть, а у нее – никого. Домой вернулась поздно, а где была… поди, теперь, докажи, что в офисе задержалась! – он почти машинально, словно выполняя привычную, давно надоевшую работу, заглянул в холодильник, сплюнул, захлопнул дверцу. – Ну как же это так? Нет, я попрошусь в магазин сбегать – это же невозможно! У меня нервы на пределе!

– Кстати, Лена, ты ведь еще про Виталю не знаешь, – Лиля хихикнула. – Он у нас Дон-Жуан, оказывается, да еще какой!

– Я вас попрошу! – высоким, тонким голосом воскликнул Виталя. – Моя личная жизнь никого не касается!

– Это точно, не касается, – согласилась Лиля. – Ты представляешь Лена, он за один вчерашний вечер два свидания успел провернуть. Стахановец, да и только! А когда около Татьяны трется, так такой зайчик, такой романтический, возвышенный мальчик…

– Глупости это все, – перебила ее Лена. – Лилька, не цепляйся к парню, пусть у него хоть по двадцать два свидания за вечер, тебе какое дело? И ты, Татьяна, не расстраивайся. Наверняка это они все эти алиби только так, для порядка, проверяют. Никому из наших не было необходимости Бориса убивать.

– А у кого такая необходимость была? – уставился на нее Гена. – Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее? И кстати, сама ты где находилась с пяти до восьми вечера? Я лично, тебя вчера вообще не видел! Выходит, это ты у нас самая подозрительная?

– Да ничего подобного не выходит. Потому что это мы с Толей Бориса нашли… – она запнулась, но договорила: – Он еще жив был.

– Господи, – Лиля снова перекрестилась.

– А вот это совсем интересно, – Гена дернул дверцу холодильника и, не глядя, захлопнул ее. – Вы с Толей Бориса нашли, это я понимаю. А вот где ты самого Толю нашла? Ты же вчера на весь день к заказчику уехала?

– Какая тебе разница? – поморщилась Лена. – Мы встретились.

– Случайно? – с самым невинным видом спросила Лиля.

Лена вздохнула. Похоже, тема ее взаимоотношений с Саранцевым, волнует родной коллектив даже больше, чем безвременная смерть директора фирмы. Ладно Гена с Лилькой, от них ничего другого ждать не приходится. Но и Михал Михалыч, закуривая очередную сигарету, не сводит с нее глаз, не скрывая своего интереса, и Виталя слегка расслабился, забыл про свои обиды и таращится с любопытством. Даже Татьяна уставилась блестящими глазами, шею вытянула в своем уголке, словно черепашка. От этой компании просто так не отделаешься.

Она помолчала, потом сказала ровным, спокойным голосом:

– Нет. Мы встретились не случайно.

– Ага! – искренне обрадовался Гена, – вчера вы не случайно встретились, а сегодня… Ленка, вы же сегодня вместе на работу явились, так? Ты что, у него ночевала? Все, можешь не отвечать, по лицу вижу, у него!

– Ой, Лена, это правда? – Лиля даже в ладоши захлопала. – Ну и как тебе?

– Что как? – Лена только глазами моргала. Они что, всерьез ждут подробностей? И каких же, интересно?

– Ленка, не тяни! Рассказывай, что у вас было?

– Да отстань ты от меня! У него рука сломана, что там могло быть?

Глаза у Лили округлились:

– Ты что, ломом от него отбивалась?

– Ну, Ленка, – осуждающе покачал головой Гена, – ну ты даешь. Нельзя же таким зверем быть! Отшила бы словами, Толик же не маньяк, он бы понял. Что уж так сразу-то, руки ломать?

Лена растерянно посмотрела на него, на Лилю, перевела взгляд на вытянувшееся лицо Михал Михалыча.

– Да вы что? Решили, что это я ему руку сломала?

– А… не ты? – осторожно уточнил Виталя, вставая и отодвигаясь, вместе со стулом, подальше.

– С ума вы все сошли, что ли? Нет, конечно. На нас бандиты напали.

Это заявление имело потрясающий успех. Лиля ахнула, схватившись за сердце, Гена вскочил, Виталя, наоборот, снова рухнул на стул. Михал Михалыч закашлялся, поперхнувшись табачным дымом, а Татьяна впервые подала голос – пискнула что-то невнятное.

– Бандиты? – повторил Гена. – Да что же это у нас творится, ребята? Мы же всегда были тихим заведением: сидим себе, никого не трогаем, строгаем программы… не олигархи какие-нибудь, приличные все люди! Мы же программисты – самая мирная профессия! А тут, нате вам: в один день и директора убивают, и ведущему программисту руки ломают! Ленка, ты наконец объяснишь, что с нашей фирмой происходит?

– Это просто нечестно, Лена, – поддержала его Лиля. – В конце концов, мы все имеем право знать.

Остальные тоже загомонили что-то обиженно-возмущенное. Лена растерянно смотрела на сослуживцев. Собственно, они были правы – действительно, то, что происходило с фирмой, касалось всех. К счастью, именно в этот момент распахнулась дверь и на кухню вошел Анатолий. Все, как по команде, замолчали и уставились на него. А Саранцев, сделав всего два больших шага, подошел к Лене и опустился на стоящий рядом стул. На секунду коснулся ладонью ее плеча, как будто хотел удостовериться, что глаза его не обманывают, она действительно здесь. Потом потряс головой и выдохнул, словно усталая лошадь:

– Ф-ф-у-у. Вымотался, как… а что, чайник никто не догадался поставить?

Татьяна тут же вскочила, метнулась к чайнику, нажала кнопку. Гена тоже вскинулся:

– Какой чай? Толя, у тебя в сейфе заветная бутылочка стояла! По сто грамм, просто необходимо, для баланса нервной системы!

– Вот ты мне еще пьянку сейчас на рабочем месте устрой! А то мало приключений, добавить надо!

– Какая пьянка, Толя, какие приключения! Исключительно, чтобы нервы успокоить! А то я просто чувствую, как у меня резьба с правой на левую меняется! Слечу ведь с катушек, где ты потом такого классного программиста найдешь?

– Валерьянки выпей, – отмахнулся от него Анатолий. – Хоть сто грамм, хоть двести. Только не мешай мне говорить. Значит так: милиция у нас свои дела закончила и удалилась. Ни к кому из нас они особых претензий не имеют, – он посмотрел на Виталю и нахмурился. – С тобой, юное дарование, я потом отдельно поговорю.

– А что такое? – ненатуральным голосом спросил парень, катастрофически краснея.

– Мне сказать? – поднял брови Анатолий. – Прямо сейчас?

– Не надо! – торопливо перебил его Виталя. – Не надо, я понял! Лучше вы потом…

– Вот и я тоже самое говорю. Ладно, значит повторяю: милиция оставляет нас в покое. Но намного лучше наше положение не становится. Лена, ты ввела всех в курс дела?

– В общем-то, нет, – чайник закипел и Лена, не вставая с места, достала чашки из шкафчика и придвинула их к Татьяне.

– Угу, ладно. Коротко говоря, несколько дней назад, на нас наехали. Потребовали пароли и коды доступа к системам двух наших клиентов.

– Ни … … …! – обалдело выдал Михал Михалыч. Поскольку Саранцев в этот момент сделал паузу, слова эти прозвучали неожиданно громко.

– Вот-вот, моя первая реакция была примерно такой же, – усмехнулся Анатолий.

– Ой, девочки, извините, – спохватился Михал Михалыч.

– Ничего, – милостиво кивнула головой Лиля, передавая ему чашку с чаем. – Просто вы за всех высказались, – и добавила одобрительно: – А я и не знала, что вы так умеете.

– Бандиты предупредили, – продолжил Анатолий, – что собираются добиться своего, так или иначе. Мы уже столкнулись с целым рядом неприятностей и сложностей (в этот момент все, естественно, посмотрели на его правую руку). Я не хочу сейчас обсуждать смерть Бориса… Петровича, но это тоже их рук дело. Поэтому говорю честно: наступают трудные времена. Клиенты, если хоть что-то пронюхают, начнут разбегаться от нас, как зайцы. Так что, наша задача сейчас – молчать и делать вид, что ничего не случилось. Если мы все хотим, чтобы фирма осталась на плаву, естественно.

– То есть, просто работаем, как обычно? – уточнил Виталя.

– Вои именно. Ты сегодня собирался куда-нибудь?

– Да. У меня плановая профилактика в «Экспрессе». А после обеда в «Садко» хотел заглянуть. Там опять новые операторы, как бы не напортачили, – он развел руками и объяснил: – Лучше сначала самому проконтролировать, чем потом вместе с ними, разгребаться.

– Разумный подход, – кивнул Анатолий. – Значит, ты на весь день по заказчикам. Еще раз повторяю, сегодня утром ты узнал про Бориса, больше ни о чем понятия не имеешь. Фирма работает в обычном режиме, если у кого возникнут вопросы, пусть звонят в офис.

– Понятно. А если про похороны будут спрашивать?

– А что похороны? Мы сами еще ничего не знаем. Оксана приедет, тогда уж… в любом случае, благодари за сочувствие и говори, что мы всех предупредим.

– Наверное, в газеты надо будет дать сообщение, некролог такой небольшой, – тихо подсказала Татьяна.

– Правильно. Ты выясни, на каких условиях они такие вещи печатают, а текст я сам напишу, чуть попозже.

– Хорошо.

Анатолий внимательно посмотрел на нее, потом слегка улыбнулся:

– Ты у нас окажешься на самой передовой линии. По крайней мере, звонками, тебя точно замучают. Держись вежливо, но твердо: произошла трагедия, директор погиб в результате бытового преступления, фирма продолжает работать, никаких осложнений нет и не предвидится. Если кто-нибудь уж очень сильно доставать начнет, переведешь стрелки на меня. Вообще, никому, кто захочет именно со мной поговорить, не отказывай. Наше главное дело сейчас – клиентов успокоить.

– Я все сделаю, – заверила его Татьяна.

– Не сомневаюсь, – кивнул Анатолий. – Теперь остальные: вам всем будет попроще. Сидите на месте, не высовывайтесь, по мере возможности ни с кем не общайтесь. Гена, к тебе, отдельная просьба, постарайся держать язык за зубами. Чувство юмора у тебя очень уж специфическое. Я боюсь – сболтнешь что-нибудь, в порядке шутки, а сплетни по городу такие разлетятся, что фирму придется закрывать.

– Чуть что, и сразу Гена, – недовольно проворчал Дятлов. – Можно подумать я когда…

– Гена, дружочек, заткнись, а? – перебил его Михал Михалыч. – Тебя, кажется, попросили, по человечески? Вот и молчи.

– Спасибо, Михал Михалыч, – Анатолий повернулся к старику и слегка склонил голову. – Вот, собственно и все, что я хотел сказать. Вопросы есть какие-нибудь? Нет? Ну, если появятся, не стесняйтесь, сразу ко мне. А теперь, все по местам. И так целое утро пробездельничали.

Первой, тихой мышкой, выскользнула с кухни Татьяна. Виталя встал, потоптался на месте:

– Так что, я поехал в «Экспресс»?

– Да, ты ведь доложился уже, – Анатолий взглянул на часы, поморщился. – Уверен, что и в «Садко» сегодня успеешь? Смотри, если нет, то завтра с утра туда двигай. Их, действительно, без присмотра оставлять нельзя.

– Ага, – Виталя торопливо вышел.

Следом за ним, удалился Гена. Лиля посмотрела на стол, заставленный чашками, которые никто и не подумал за собой убрать – в офисе строго и непреложно действовал «морской закон»: посуду моет последний – и торопливо вскочила:

– Действительно, работы полно, а я тут все утро… – продолжая говорить, она исчезла за дверью.

Михал Михалыч загасил недокуренную сигарету и сполз с подоконника:

– Скажи, Толя, Бориса ведь не случайно убили? Он был во все это замешан?

Анатолий посмотрел ему в глаза:

– Михал Михалыч, извините, но я, действительно, не хочу об этом говорить.

– Понятно. До чего же подлые номера жизнь иногда выбрасывает… – мрачный Михал Михалыч направился к выходу. На пороге кухни оглянулся: – Я у себя спрячусь. Не хочу ни с кем разговаривать.

Лена и Анатолий остались одни. Она порылась в сумочке, высыпала перед ним на стол пару таблеток, налила полстакана воды:

– Выпей. А то ты просто серый уже. Сейчас в обморок грохнешься.

– Не грохнусь, – он по одной проглотил таблетки, запивая их чаем. – Просто устал.

– Может домой вернешься? Костя тебя отвезет.

– Костя с ментами уехал. Там у них какие-то общие мысли появились и они отправились их обсуждать.

– Можно Гену попросить, – подумав, предложила Лена.

– Нет. Побуду здесь, а то мало ли… Сейчас пойду в кабинет, устроюсь в кресле, отдохну немного.

– Ты сам до кабинета доберешься, или тебе помочь?

– Доберусь, – Анатолий улыбнулся. – Но ты все равно не уходи.

– Ты же сам велел всем своими делами заняться. У меня тоже работа есть.

– Срочная?

– Пока нет. Через три недели будет срочная.

– Тогда, побудь пока со мной. Честно, Ленка, ты на меня как-то так благотворно действуешь… Когда ты рядом, мне легче.

– Значит, я буду рядом, – она наклонилась и быстро поцеловала его в щеку. – Подожди минуту, я со стола уберу, а потом помогу тебе до кресла добрести.

Лена быстро сполоснула чашки и убрала их в шкафчик. Присела на корточки рядом с Анатолием, снизу заглянула ему в лицо:

– Слушай, может все-таки домой? Не нравишься ты мне.

– А вчера говорила, что нравлюсь, – слабо усмехнулся он. – Вот оно, женское непостоянство.

– Я же не об этом, – она потерлась щекой о его ладонь. – Тебе очень больно?

– Как тебе сказать? Если не двигаться совсем, то терпимо. А если… – Анатолий попробовал шевельнуть плечом и зажмурился. Через несколько секунд он выдохнул: – Нет, точно надо отдохнуть хоть немного. Где там мое кресло?

До своего кабинета он мужественно доплелся самостоятельно, только слегка опираясь на плечо Лены. Осторожно опустился в мягкое кресло, устроил удобно правую руку, откинул голову на высокую мягкую спинку и прикрыл глаза:

– Вот оно счастье. Лена, ты не уходи.

– Я здесь, – она присела слева, на широкий подлокотник, погладила его по голове. – Тебе лучше?

– Намного. И таблетки, наверное, начинают действовать.

Минут пять они сидели молча. Анатолий дышал ровно и, казалось, задремал. Лена осторожно сползла с кресла, сделала шаг к дверям, но остановилась в нерешительности. С одной стороны, глупо было сидеть здесь и караулить его, лучше заняться работой (которую никто, кстати, за нее не сделает. И тот же Саранцев будет ругаться, если она сорвет сроки). С другой – Толя просил ее остаться и она обещала…

– Да не мучайся ты, иди, – пробормотал он, не открывая глаз. – У тебя сейчас что в работе?

– «Адонис». Помнишь, фирмешка такая строительная. Им на стандартную зарплату еще десяток примочек разных повесить надо.

– Зачем? Там же и так все предусмотрено.

– Мухлюют. А на стандартной мухлевать неудобно. Ладно, Толя, я пойду поработаю немного. А ты попробуй вздремнуть.

– Договорились. Только ты не пропадай, ладно?

– Куда я денусь, – засмеялась она. – Тебе дверь закрыть или оставить приоткрытой?

– Оставь, я буду Татьянины разговоры подслушивать.

– Ага, – Лена, уже с порога, вернулась, поцеловала его и, наконец, заставила себя выйти из кабинета. Помахала рукой Татьяне, ведущей беседу по телефону, получила в ответ сдержанный кивок, потом едва не столкнулась в коридоре с Лилей, которая торопливо шла к выходу, и, наконец, добралась до своей комнаты. Игнорируя радостно встрепенувшегося Гену, плюхнулась на стул и включила компьютер.

Впрочем, Дятлов был не из тех людей, которых легко не замечать.

– Леночка! – гадким голосом обрадовался он. – Надолго ли в наши Палестины? Я уж, грешным делом, был уверен, что ты окончательно к шефу в кабинет перебралась!

Прежде чем ответить, Лена подумала. Самое приятное, конечно, просто стукнуть Генку по шее, причем желательно, чем-нибудь тяжелым. Но это будет выглядеть вульгарно, да и Толя за такое буйство ее вряд ли похвалит. И вообще, драка – это не наш метод. Попробовать ему как-то объяснить их взаимоотношения с Толей? Нет смысла. Во-первых, она никак не обязана отчитываться в своих чувствах перед этим нахалом; во-вторых, что бы ему не говорили, Генка все равно не поверит; а в-третьих… да что она, к черту, может объяснить, если сама ничего не понимает. Ясно только одно: если раньше Толя ей просто очень нравился, то теперь она не то что жить, дышать без него не может! Но не с Генкой же это обсуждать. Пожалуй, самым лучшим вариантом будет сочетание вежливости, может быть даже, с капелькой лести, и твердость.

– Геночка, я тебя умоляю, – заговорила она наконец самым проникновенным голосом. – Ну не будь ты скотиной хоть несколько дней. И так все сложно, а если еще и от тебя отбиваться, я вообще работать не смогу! Раз в жизни, прояви благородство! Ну хоть на неделю, оставь меня в покое!

– Благородство? – Гена был заметно растерян. – Ну елки, ну Лазарева, я просто… нет, как это ты умеешь с нашим братом управляться! Все, клянусь, торжественно, до следующей пятницы, ни одной шутки, ни одного вопросика ехидного, работай спокойно.

– Спасибо, Гена. Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

– Не сомневайся Ленка, на неделю ты в безопасности, – заверил ее Гена. – Но я тебя честно предупреждаю, что в следующую пятницу, с утра…

«Черт! Лучше бы я стукнула его по шее!»

Анатолий действительно задремал. Татьяна с безупречной вежливостью отбивалась от заказчиков, звонивших почти непрерывно. «Да, Бориса Петровича убили. Конечно, мы потрясены, но фирма продолжает работать. Да, да, можете не сомневаться. Разумеется, весь пакет будет сдан в срок и в полном объеме.» Несколько раз она подзывала Гену или Лену и те вели короткие деловые беседы. Анатолия Татьяна не побеспокоила ни разу.

Звонки раздавались все реже – очевидно, самые нервные заказчики уже задали все вопросы, а остальных, проблемы возникшие в обслуживающей фирме, не слишком волновали. Зато, через некоторое время, Саранцеву показалось, что голос девушки звучит уже не так механически однообразно. И вроде бы, разговор она вела не по телефону, а с кем-то, лично присутствующим в приемной. Еще не решив окончательно, стоит ли ради этого просыпаться, Анатолий прислушался.

– … а мне всегда нравилось имя Татьяна, – звучал знакомый голос. – И вам очень идет! Знаете, у меня есть такая книжечка, про имена: там так и сказано, что Татьяна – личность серьезная, выразительная, умная и целеустремленная. Ну просто удивительно точно вас описали! Правда, я бы добавил еще, – очаровательная…

«Господи, да это же Костя там с ней треплется! Откуда он, спрашивается, взялся, он же уехал вместе со всей милицейской братией? И чего ради он клеится к Татьяне? Хочет что-то выведать? Она что, снова попала под подозрение?»

– … а ваш камень, Танечка, это рубин или тигровый глаз…

– Я понимаю, что это достаточно сложно запомнить, но пожалуйста, сделайте над собой усилие! Меня зовут Татьяна. Если необходимо, то запишите.

– Секундочку! Только достану блокнот… так, Тать-я-на, – по слогам продиктовал сам себе Костя. – Прекрасно. А теперь, ваш телефончик?

– Извините, я не даю свой номер случайным знакомым, – казалось, через приоткрытую дверь потянуло ледяным арктическим сквозняком.

– Да какой же я случайный знакомый! – искренне возмутился Костя. – Я абсолютно положительный частный детектив, тружусь, не покладая рук, на благо вашей же фирмы. Так что мы, можно сказать, почти коллеги, сослуживцы, по крайне мере. Ну посмотрите на меня внимательно, неужели я не вызываю доверия?

– Нет. Извините, но вы отвлекаете меня от работы

– Та-а-анечка! Зачем вы так? Вам это не идет. Знаете, какая вы на самом деле?

«Так, пожалуй, пора вмешаться». Анатолий неохотно встал с кресла, подошел к дверям:

– Костя, ты ко мне? Заходи, не стесняйся. Татьяна, у тебя как дела? Справляешься, проблем нет?

– Спасибо, все нормально, – холодно ответила секретарша.

Анатолий не понял, было ли недовольство Татьяны просто остаточным явлением от общения с Костей, или она на самого Саранцева за что-то обиделась. Может, решила, что спрашивая: «как дела?», он проявляет недоверие к ее умению справляться с проблемами? Или обиделась за прерванный тет-а-тет? Лучше и не пытаться понять, нервная система целее будет.

– Ну-ну, – неопределенно высказался он и благоразумно отступил в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

Костя, разумеется, успел устроится в его кресле, так что Анатолию пришлось занимать место за рабочим столом. Впрочем, для предстоящего разговора, такая расстановка позиций вполне подходила.

– Ты чего девчонке голову морочишь? – сердито спросил он.

– Ей, пожалуй, заморочишь, – комично пожаловался Костя, совершенно не обращая внимания на тон заданного вопроса. – То есть не девушка, а железобетонная конструкция! Она что, всегда у вас такая?

– Всегда. И вспомни, я тебя предупреждал.

– Надо же! А на вид такая милая. Я на нее, как только посмотрел, так сразу и подумал…

– Что ты этой милой девушке в отцы годишься, – язвительно закончил Анатолий.

– Что значит, «в отцы»? – вздрогнул Костя и мечтательная улыбка исчезла с его лица. – Какие могут быть отцы? Ей сколько, двадцать?

– Около того.

– Вот видишь! А мне всего тридцать шесть, тридцать седьмой идет! И тогда получается… ах ты, черт!

– Физиологически вполне возможно, – ухмыльнулся Анатолий. Наблюдать за быстрой сменой выражений на лице Кости было очень забавно.

– Иди ты, со своей физиологией! Ну надо же… черт побери! Нет, точно, пора жениться! А то потяну еще немного и невесту уже среди внучек выбирать придется! Толя, ты согласен, что вопрос с семьей пора решать?

– В целом согласен, вот только на ком ты жениться собрался? Если на Ленку глаз положил, то лучше сразу забудь.

– Да что уж, кроме твоей Лены и женщин в мире не осталось? Мне, например, Танечка, очень даже нравится.

– Называется, сделали круг и оказались на том же самом месте! – с притворным отчаянием всплеснул руками Анатолий. – Мы же с того и начали, что она…

– Ну да, немножко моложе, – перебил его Костя. – Я с этим и не спорю. Ну и что? Значит у меня будет время воспитать из нее именно такую подругу жизни, какая мне нужна.

– Ох, Костя! Я, конечно, ничего плохого про Татьяну сказать не хочу. Но ты с ней полтора раза виделся, а я два года работаю. И поэтому, как человек более опытный, предупреждаю: если ты на такой безрассудный поступок решишься… одним словом, еще неизвестно, кто из вас себе спутника жизни воспитывать будет.

– Ты так думаешь? – Костя задумчиво почесал нос. – А собственно, какая разница? Главное, чтобы оба довольны были. И чтоб жилось не скучно.

– Вот в чем я тебя могу заверить стопроцентно…

Анатолия прервал отчаянный, громкий вопль, доносящийся из приемной. Мужчины переглянулись и вскочили. Костя сидел ближе к двери, так что он первым вылетел из кабинета. Впрочем, Анатолий отстал от него на какие-то доли секунды. И оба они замерли, глядя на невероятную сцену: около секретарского стола стоял совершенно обалдевший Гена, а у него на шее, дрыгая ногами, висела Татьяна. Гена, который обычно в таких случаях не терялся, стоял столбом, опустив руки, и только глазами хлопал. Из коридора в приемную вбежала перепуганная Лена, бросилась к Анатолию:

– Что случилось? – и тут же ахнула: – Господи! Да что же это с ней?

– Геночка! – взвизгнула Татьяна и громко чмокнула Дятлова в щеку. Заметила показавшегося в дверях Авдеичева и, ловким обезьяньим прыжком, перелетела к нему. – Михал Михалыч!

– Скрезилась! – донесся из коридора слабый голос Лили. Она привалилась к стене, прижимая к груди сумку и с ужасом глядела, как Татьяна, оставив Михал Михалыча, кинулась целовать Лену.

– Я ничего не знаю, – внезапно запричитал Гена. – Я понятия не имею, честное слово! Я ее пальцем не тронул, даже не подошел близко! Она по телефону разговаривала, а потом, как трубку бросила и как заорет!

– Толя, миленький! – было совершенно очевидно, что Татьяна собиралась перецеловать всех присутствующих.

Костя, который был в этой очереди следующим, оказался единственным, кто не потерял присутствия духа:

– Ну что вы все всполошились? Сейчас она еще меня поцелует и все объяснит.

– Пр-равильно, Костя! Сейчас еще тебя поцелую, – Татьяна, оставив Анатолия, нацелилась чмокнуть сыщика в щеку, но Костя перехватил инициативу и, крепко обняв, поцеловал ее в губы.

– Скрезилась, – повторила Лиля, незаметно просочившаяся в приемную. – Еще бы, при наших-то делах. Ни у кого крыша на месте не удержится.

Татьяна пылко ответила на поцелуй Кости и только после этого начала понемногу успокаиваться.

– Сейчас, – выдохнула она, – сейчас объясню. Дело в том, что мне только что позвонили из Москвы.

– Звонили, звонили, – подтвердил Гена, мелко кивая. – Я же говорю, она сначала по телефону разговаривала, а потом…

– Гена, не мешай! Я сама хочу все сказать! Так вот, позвонили мне из Москвы, из издательства. Вы внимательно слушаете? Тогда держитесь за что-нибудь, у меня новость. Чтоб вы знали – я теперь писательница! Самая настоящая! Я написала повесть и она им понравилась! И они хотят ее напечатать! А на обложке будет моя фамилия, представляете? И даже деньги заплатят! Я не поняла сколько, но заплатят! Ой, ребята, – она вдруг обессилено повисла на руке Кости, – кажется мне надо сесть.

Михал Михалыч быстро схватил один из стоящих у стены стульев и подал ей.

– Спасибо, – Татьяна без всякого изящества шлепнулась на сиденье и оглядела всех сияющими глазами. – Даже не верится! Я знаю, что хорошую повесть написала, а все равно не верится! А почему вы все молчите?

– Потому что мы потрясены, – честно признался Анатолий. – Что прямо настоящая книга будет?

– В твердой обложке! И в магазинах будут продавать!

– Здорово! – восхитилась Лена. – Татьяна, с тебя автограф!

– А про что повесть? – с интересом спросил Михал Михалыч.

– Фантастика. Там люди летят на космическом корабле и происходит всякое… ой, мамочки, неужели и правда, напечатают?

– Обязательно напечатают, – заверил ее Костя. – Раз уж они сами позвонили, то значит, настроены серьезно! А ты сейчас продолжение пишешь?

– Пишу. Поэтому и сижу здесь почти до ночи, дома-то компьютера нет! Но так тяжело идет – понимаешь, событийной базы не хватает, – похоже, человека, который столь искренне заинтересовался ее литературными делами, Татьяна решила перевести из посторонних малознакомых людей, в категорию самых близких друзей. – Надо бы что-то придумать, чтобы сюжет покруче завязать.

– Танечка! – воскликнул Костя, – да меня же тебе сам бог послал! Я тебе, как старый… то есть, как опытный сыщик, столько историй накидаю, не на один, на тридцать три сюжета хватит!

– Объединить фантастику с детективом? – Татьяна посмотрела на него с сомнением.

– Это будет великолепно! Вот смотри – летит этот твой корабль и на его борту происходит ужасное преступление!

– Какое?

– Да какое хочешь! Кража карт из штурманской рубки, например. Или диверсия – испорчены установки, отвечающие за регенерацию воздуха. За двенадцать часов надо починить установку и найти диверсанта, иначе всему экипажу грозит гибель! А может быть, убийство капитана…

– Нет, – оживилась Татьяна, – если убийство, то не капитана, а самого незаметного, самого замухрышистого механика. А потом окажется, что на самом деле, он вовсе…

Гена, все еще не пришедший в себя после потрясения, заметил, наконец, Лилю и радостно встрепенулся:

– Лилечка! Как хорошо! Сокровище мое, пойдем отсюда. Мы чужие на этом празднике жизни! Михалыч, пошли, что здесь топтаться.

– Да пожалуй… – Авдеичев посмотрел на пару, углубившуюся в обсуждение сюжета и пожал плечами. – Надо же, Татьяна. Я и письма с трудом сочиняю, а тут, целая повесть… я бы так не сумел.

– А нам и не надо, – Гена, приобняв его за плечи, уже выводил Михал Михалыча из комнаты. – Лиля, я тебя прошу, только ты не начинай книжки писать – говорят, это заразное! Имей в виду, я тебя люблю, но писательницей становиться не позволю! Мне покой в доме дорог.

Лена старалась не смотреть на Анатолия. Пусть Генка, разгильдяй и трепло, но он может вот так сказать Лиле при всех: «я тебя люблю». Или, потому и может, что разгильдяй и трепло? А Толя молчит.

Что ж, раз Саранцев молчит, значит и ей сказать нечего.

Когда Лена, опустив голову, торопливо вышла из приемной, Анатолий вернулся в кабинет и попытался снова приятно расслабиться в кресле. Получалось не слишком хорошо – почему-то, он чувствовал себя виноватым. Вот только, понять бы еще, в чем?

«Вроде, с утра все было прекрасно. И потом тоже, Ленка была такая заботливая, такая нежная. А какая бледная она была, когда сюда прибежала – за него ведь испугалась, не за кого-нибудь! Так может, просто перенервничала? Или застеснялась, что при всех, вот так, откровенно, сразу к нему кинулась? Глупости какие. Вокруг взрослые люди, прекрасно все понимают. Хотя, Костя конечно прав, вопрос с семьей надо решать. Кстати, о Косте, зачем он, все-таки, явился? Не с Татьяной же полюбезничать? Позвать его что ли, спросить? Или не стоит? – Анатолий прикрыл глаза. – Наконец-то найдено положение, в котором ничего не болит, вообще ничего – так что нет никакого желания шевелиться. В конце концов, было бы что срочное, Костя сразу бы выложил.»

Его рассуждения оказались абсолютно правильными. Это выяснилось, когда Костя, наговорившись с Татьяной, очень довольный ввалился в кабинет. Сообщение, что на ноже, которым был убит Борис, обнаружены очень качественные, четкие отпечатки пальцев, несмотря на всю его важность, к разряду срочных отнести было нельзя.

– Непрофессионалы, – небрежно взмахнув рукой, объяснил Костя столь вопиющую оплошность преступника. – Они не хуже специалистов могут все спланировать и просчитать варианты, могут действовать аккуратно и осторожно, но только до тех пор, пока все идет так, как они задумывали. А в экстремальной ситуации сразу начинают паниковать. И, как следствие, непредсказуемые, нелепые, я бы даже сказал – дебильные ошибки.

– Костя, а какой нам вообще толк от этих отпечатков?

– Так улика же, – сыщик явно удивился вопросу. – Доказательство того, что преступление совершено именно этим лицом.

– Но сейчас, какой в них практический смыл? Сравнивать-то не с чем – подозреваемого лица нет.

– Это пока нет. Ребята продолжают работать, опрашивают соседей – наверняка что-то накопают. Не мог этот болван из дома выйти так, чтобы его никто не заметил. Думаю, к вечеру уже будем иметь описание внешности.

– Ты думаешь описание неизвестного преступника много даст? Даже с учетом отпечатков пальцев.

– Ты забыл одну мелочь, – мягко заметил Костя. – Если верить последним словам покойного, это был ваш общий знакомый. Значит, если перед тобой будет грамотно составленный фоторобот, ты сумеешь его узнать.

– Черт, действительно! Надо же, все так просто, а мне и в голову не пришло!

– Вот поэтому я… извини, – в кармане у Кости запиликал мобильник. – Слушаю. А-а. Угу. Да, он рядом. Понятно. Думаю, да. Я же сказал, понятно. Ладно, договорились, – он выключил телефон, убрал в карман и только тогда объяснил: – Оксану Крюкову нашли. Они с матерью уже прилетели. Сам понимаешь… Володя спрашивает, ты не смог бы ее навестить, успокоить как-то? А то она ни на один вопрос ответить не может.

– Господи, Оксанка что, в милиции?

– Нет, какой смысл. Ее домой отвезли. Так ты согласен?

– Разумеется. И не ради Володи твоего, можешь мне поверить, – Анатолий поднялся с кресла и рука сразу заныла. – Ты нас подбросишь?

– Нас? Ты Лену хочешь взять? – Костя задумчиво посмотрел в потолок. – Что ж, пожалуй, ты прав: это имеет смысл. Конечно подброшу. А потом снова к ребятам вернусь. Или, лучше, подождать там, забрать вас?

– Не надо, неизвестно же, сколько мы у Оксаны пробудем. Пройдемся потом пешочком, здесь все рядом. Ну что ты на меня так смотришь? Бандитов вы уже арестовали, нападать на меня больше некому! Если хочешь, могу пообещать, ходить только по центральным улицам и ни в какие подворотни не заглядывать!

– Хочу, – серьезно кивнул Костя, – потому что арестовали мы только трех бандитов. А тот, кто Бориса зарезал, пока на свободе. Так что, я очень хочу, чтобы ты пообещал мне не заглядывать в подворотни. И с Леночкой хочу поговорить, дать ей инструкции. Она, в отличие от тебя, человек очень разумный и ответственный.

– Умеешь ты поднять людям настроение, – покачал головой Анатолий. – Посиди здесь, я пойду Ленку позову.

В комнате программистов сидел один Гена. Увидев лицо шефа, он испугался:

– Толя, ты что? Еще кого-нибудь убили?

– Типун тебе на язык! – Анатолий осторожно опустился на стул. Похоже, таблетки действовали только пока он пребывал в неподвижности – при малейшей попытке пошевелиться, рука начинала болеть почти невыносимо. – Лена где?

– На кухне, с Лилей. Толя, я же вижу, ты сам не свой. Что опять случилось?

– Да ничего не случилось, успокойся. Милиция Оксану нашла. Сказали ей, привезли… она сейчас дома.

– Ты что, собираешься сейчас поехать к ней?

– А есть другие варианты?

– Да нет, надо конечно. Просто, ты и так еле ползаешь.

– Предлагаешь свою кандидатуру? – одними губами усмехнулся Анатолий.

– Нет! – быстро отказался Гена. – Я и знаю ее плохо, и плачет она, наверное, сейчас. А я, когда женщина плачет, не умею с ними обращаться.

– Да уж, плачет. Ладно, Татьяну я предупредил, что скорее всего, не вернусь сегодня. Остаешься за старшего, – он посмотрел на расплывшуюся в улыбке физиономию программиста предупредил грозно: – Имей в виду, никаких ста грамм на рабочем месте!

– А уже поздно, – радостно сообщил Гена. – И заметь, никаких на мне внешних последствий – песен не пою, драк не затеваю, сижу, прилежно работаю!

– Генка, честное слово, я тебя уволю, скотина ты, этакая! Где ты водку взял?

– Лилька сбегала. Золотая баба, между прочим.

– И ее тоже уволю!

– Да ладно тебе, Толя, из-за чего тут шум поднимать? Ну глотнули мы с Михалычем по капельке, для снятия стресса…

– И Михалыча уволю! Ну что вы, как дети малые! Ни на кого рассчитывать нельзя. Честное слово, и ехать надо и вас одних страшно оставлять!

– Ну пусть Ленка тогда будет за старшего, – великодушно предложил Гена. – Она у нас девушка серьезная.

– Нет, – лицо у Саранцева сразу смягчилось, – я ее с собой возьму.

– Думаешь, это нужно? – прищурился Гена.

– Не нужно, но необходимо. Мне необходимо, – уточнил Анатолий.

– Да-а? Ну что ж, старик, поздравляю. Выходит, ты все-таки, выиграл в эту лотерею.

– Главный приз, – кивнул Анатолий.

Лена чувствовала себя неловко. Чужое горе в чужом доме… она была здесь лишней. Сидела на диване, рядом с элегантной пожилой женщиной – Натальей Михайловной, матерью Оксаны, смотрела на свои руки, сложенные на коленях и молчала. А что вообще, в данной ситуации можно было сделать? Выразить формальное и бесполезное сочувствие? Анатолий, разумеется, совсем другое дело. Но он ведь старый друг этой семьи, партнер Бориса, его присутствие не просто уместно – оно необходимо. Оксана плачет, уткнувшись лицом ему в плечо, а он, как ребенка, гладит ее по голове и что-то говорит, негромко и непрерывно, словно ручей журчит.

– Скажите, я правильно поняла, вы ведь работали у Бориса? – спросила Наталья Михайловна.

– Да. Я программист. Лазарева, Лена.

– Та самая, у которой недавно был день рождения?

Вопрос был несколько неожиданный и Лена помедлила, прежде чем кивнуть:

– Два дня назад.

– Это хорошо, – вздохнула женщина. – Спасибо вам.

– За что? – изумилась Лена.

– Ну как же. Боря так любил покушать. А Оксаночка его в последнее время ограничивала. Диета, понимаете, у него ведь печень… если бы знать, что все так… – она всхлипнула и приложила платочек к глазам. – А вы его так хорошо накормили… от этого как-то легче становится, правда?

– Н-наверное, – неуверенно пожала плечами Лена.

Логика показалась ей странноватой. По крайне мере, сама она, если бы с кем-то из близких людей случилось несчастье, вряд ли почувствовала облегчение от того, что за день до этого ему удалось вкусно поесть. Впрочем, у всех людей отношение к жизни разное. Лена посмотрела на пару напротив. Оксана уже не плакала, только изредка всхлипывала и явно прислушивалась к словам Анатолия.

– Какое счастье, что у Бореньки такой друг, – снова заговорила Наталья Михайловна. – Толя, по крайне мере, Оксаночку не ограбит.

При этом она так выразительно посмотрела на Лену, что стало ясно, даже если у партнера ее покойного зятя и есть какие-то намерения нанести Оксане материальный ущерб, у него ничего не получится. Она, Наталья Михайловна, стоит на страже интересов дочери и не допустит никаких потерь.

– Ограбит? Как это? – Лена понимала, что неприлично так удивляться каждому слову собеседника, но эта женщина все время говорила какие-то странные вещи. По крайне мере у самой Лены понятия грабежа связывалось с действиями примитивными и вульгарными – например, что сейчас сюда завалится бригада грузчиков и Толя прикажет выносить мебель (вот только что он с ней будет потом делать, интересно?). Или вдруг сам встанет и начнет выворачивать Оксанины шкатулки и собирать с полок безделушки. Поскольку представить себе что-либо подобное она не могла, оставалось только вопросительно уставиться на Наталью Михайловну.

– Ну что вы, не знаете, как это делается, – поджала губы мать Оксаны. – Оставшийся в живых партнер, забирает себе все деньги фирмы, а вдове, в лучшем случае, выплачивает мизерную компенсацию. А у Оксаночки специальности, как таковой нет и возраст уже…

Лена украдкой покосилась на Оксаночку. Даже несчастная, заплаканная, с распухшими глазами и покрасневшим носом, она выглядела хорошенькой и трогательно юной. Хотя, Толя ведь говорил что-то, про десять лет со дня свадьбы? Тогда, как ни крути, ей уже около тридцати должно быть!

А Наталья Михайловна, внезапно почувствовавшая к Лене необычайное расположение, продолжала говорить:

– Оксаночка, в свое время, закончила краткосрочные бухгалтерские курсы, но ни дня не работала по специальности. Быть женой Бориса – это тоже, знаете ли, своего рода профессия. Но теперь ей придется как-то…

Вдруг Оксана зарыдала, вскочила и выбежала из комнаты.

– Наталья Михайловна, подождите, – остановил Анатолий бросившуюся за ней мать. – Все в порядке, сейчас она вернется. Только приведет себя в порядок.

Оксана, действительно, появилась очень быстро, десяти минут не прошло. Умытая и заново накрашенная, она сменила блузку и, Лена готова была в этом поклясться, – успела поправить щипцами свои золотистые локоны.

– Вот это молодец, – одобрил ее Анатолий, – совсем другое дело. Теперь дальше. У меня к тебе есть деловое взаимовыгодное предложение. Тебе сейчас нужна работа, а мне нужен директор фирмы. Так что, если ты согласна, то место Бориса – твое.

– Но я же, – она захлопала густо покрытыми тушью ресницами, – я же не умею. Я и бухучет давно забыла!

– Положим, бухучет, он как первая любовь, – усмехнулся Анатолий. – Можно выбросить из головы, но окончательно забыть – никогда. А потом, что, собственно, ты не умеешь? С людьми разговаривать? Под договором расписаться не сможешь?

– Нет, это я смогу, конечно, но ведь работа… надо же знать, что делаешь! Я все испорчу!

– Ничего тебе испортить не дадут и ты это прекрасно понимаешь. Разумеется, первое время, твое присутствие в должности будет чисто номинальным – никаких решений ты принимать не будешь, а будешь учиться. Ну а дальше… все зависит от тебя. Оксанка, ты же не глупая девчонка! Разобраться с техническими вещами мы тебе поможем, народ у нас хороший, добрых советов будешь получать двойную норму, это я тебе гарантирую.

– Оксаночка, я бы на твоем месте послушалась Толю, – осторожно заметила Наталья Михайловна. – То, что он предлагает, очень разумно.

– Я бы сказал, оптимальное решение проблемы, – Анатолий продолжал пристально смотреть на Оксану. – Так что, ты согласна или тебя надо еще немного поуговаривать?

– Я… Толя, можно я немного подумаю? – взмолилась она. На глазах у нее снова появились слезы. – Я чуть-чуть, самую капельку! Ведь все так неожиданно…

– Конечно можно, – мягко согласился он. – И не чуть-чуть, подумай хорошенько, взвесь все. Если ты найдешь какое-то другое решение, что ж, обсудим и его. В конце концов, это твое право, жить так, как хочется. Просто я, действительно считаю, что работать с нами для тебя будет лучше всего.

Как только они вышли из подъезда, Анатолий огляделся по сторонам:

– Где-то лавочка была неподалеку… а, вон она, около гаражей! Пойдем, посидим немного.

– Устал? – сочувственно спросила Лена, усаживаясь рядом с ним.

– Не то слово. Вымотался, как суслик. У тебя таблетки с собой?

– Конечно, – она покопалась в сумочке, достала пузырек. – Только воды нет.

– Ничего, я и так умею, – Анатолий подставил ладонь и Лена вытряхнула две таблетки. Он бросил их в рот, с заметным трудом проглотил. – Ф-ф-у-у. Надо же, какая гадость. Ленка, скажи пожалуйста, мне показалось, или ты действительно сомневаешься в мудрости моего решения?

– Насчет Оксаны? Вообще-то, да, сомневаюсь. Не в том, что для нее это идеальный вариант – для нее никто ничего лучше придумать не смог бы. А вот для фирмы… – Лена замолчала.

– Ты о том, что она не знает специфики, не имеет опыта работы и вообще, некомпетентна? – уточнил Анатолий.

– Да бог с ней, с компетентностью. Работа налажена, дело у нас стабильное, так что, если она не клиническая идиотка, то быстро во всем разберется.

– Она не идиотка.

– Да? – Лена покосилась на него. – Значит, с работой справится.

– Тогда что тебе не нравится?

– Не то что не нравится. Толя, я же ее не знаю совсем, что она за человек. Видела пару раза, когда она к Борису забегала на работу, и все. Не получится из нее вторая Рюмина? У Алисы Викторовны в банке в десять раз больше народу работает, и то она никому спокойно жить не дает. А нас всего-то шесть человек, если тебя не считать. При желании, твоя Оксана нас всех за полгода разгонит.

– Во-первых, ты меня так уж сразу со счетов не сбрасывай, – рассудительно ответил Анатолий. – Если у Оксанки стервозные наклонности проявляться начнут, я сумею ее на место поставить, не сомневайся. Недостатков у нее, конечно, хватает и в любой другой ситуации, я бы ее близко к фирме не подпустил. Но сейчас, честно, просто чувствую себя обязанным дать ей шанс. А во-вторых… я не понял, с чего это она вдруг моей стала? Мы, конечно, сто лет знакомы, хорошие друзья, но и только.

Лена покраснела.

– Прости. Наверное, я немного ревную. Она такая красивая, даже когда плачет. Сколько ей лет?

– Тридцать, – улыбнулся Анатолий.

– Вот видишь! А выглядит моложе меня!

– Ленка, ну нельзя же быть такой глупышкой, – нежно улыбнулся он. – Ну красивая, ну выглядит хорошо, ну и что? Если бы я в Оксанку влюбился, я бы ее еще десять лет назад у Бориса отбил. Но она совершенно, понимаешь, абсолютно не в моем вкусе. Если она решит у нас работать, скорее Лиле надо волноваться. Генка как раз на таких женщин западает.

– Генка на любых женщин западает, – не сдержала смешка Лена. – Ладно, поверю тебе на слово, что став директором, Оксана Крюкова наш чудесный микроклимат не испортит. Считай, что мой голос ты уже получил.

– Спасибо, – Анатолий обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

– Толя, а я хотела спросить… что ты ей сказал?

– Кому, Оксане? Да я ей много чего говорил. Все, что в таких случаях полагается.

– Нет, что ты ей сказал, когда она расплакалась и выбежала?

– А-а. Что нельзя распускаться. Что она красавица, и всегда была красавицей. И Борька ее любил именно такой. Значит она должна оставаться самой красивой, ему это было бы приятно.

– Толя, – Лена смотрела на него огромными, полными слез глазами. – Толя, я люблю тебя.

Несколько мгновений он сидел неподвижно, потом неловко, почти судорожно прижал ее к себе.

– Ох, Ленка, ты даже не представляешь… – он вздохнул и замолчал.

– Чего не представляю?

– Слов не хватает, – покачал головой Анатолий. – Вечером покопаюсь в библиотеке, поищу стишок подходящий.

– Толя! – теперь уже Лена поцеловала его.

– Кстати, о вечере, – он слегка отстранился и подмигнул. – Как ты думаешь, твоя мама с работы пришла уже?

– А сегодня какой день, четверг? Тогда у нее прием с утра, значит пришла.

– Давай заглянем, навестим ее. Заодно сможешь кое-что из барахлишка прихватить. Много мы не унесем, но все равно надо начинать твои вещички перетаскивать.

Лена растерялась. Это что – предложение руки и сердца? Или ему просто временно нужна домработница? Что же Саранцев за человек такой: считает, что если он принял решение, то все остальные с ним заранее согласны! Она-то, может и готова согласиться, но знать бы еще, с чем!

– Ты имеешь в виду… то есть, я думала… я не знаю… может быть…

– Стоп, – Анатолий прижал пальцы к ее губам. – Не могу сказать, что ты говорила достаточно связно, но я все понял. Сначала ты поинтересовалась, собираюсь ли я снова оставить тебя ночевать у себя. Отвечаю сразу: да. И не только сегодня – и завтра, и послезавтра, и все остальные дни. Потом, в непередаваемо изящной форме, ты изложила сомнения в разумности такого подхода. Еще раз говорю – да, ничего разумнее я в жизни не делал! Далее, ты попыталась объяснить, что мы слишком недавно встретились, что у нас масса времени впереди и нет никакой необходимости делать резкие движения. Ценю твою чуткость и девичью стыдливость, но у меня абсолютно противоположное мнение на этот счет: мы слишком давно знакомы, слишком много времени потеряно зря. И под конец ты предложила временно сбавить скорость, подумать о том, подходим ли мы друг другу и о прочей нелепой муре. Опять отвечаю коротко и четко – фигушки! Так просто, тебе от меня избавиться не удастся. Усвоила?

Поскольку рука Анатолия все еще зажимала ее рот, Лена просто кивнула. В конце концов, основная идея понятна: они будут вместе. А уж в каком качестве – потом разберемся.

– Вот и хорошо. – Он встал, протянул руку, помогая и ей подняться. – А теперь прогуляемся до твоего дома.

– Мама! Ты все-таки купила эту полку! – слово «дурацкую», Лена, как почтительная дочь, проглотила.

– Но мы же договорились, – напомнила ей Галина Андреевна.

– Да, но я надеялась… а почему ты ее положила ко мне на кровать?

– А куда? Можно было поставить в центре комнаты, но я побоялась налететь на нее ночью. Твоя кровать – единственное свободное место, где она мне не мешала. И потом, я рассчитывала, что ее вот-вот пристроят на стенку.

Анатолий посмотрел на полку, на стены комнаты и спросил удивленно:

– Простите, а куда вы собрались ее вешать? То есть, я понял, что на стену, но куда конкретно? Над кроватью?

– Ни в коем случае! Это неудобно, да еще свалится, не дай бог!

– Но тогда она нигде не умещается, – указал Анатолий на очевидный факт.

Две женщины молча, внимательно, осмотрели стены.

– Действительно, не уместится, – признала Галина Андреевна. – Что же теперь делать?

– Я бы предложил… – Анатолий неуверенно замялся, но Галина Андреевна подбодрила его:

– Да-да, что бы вы предложили?

– Поставить ее на шкаф – там места достаточно. Получится что-то вроде антресоли.

– Правильно! Лена, тащи стул, сейчас мы ее взгромоздим!

– Да зачем же стул, не надо. Ну-ка, пустите меня, – Анатолий подошел к полке, аккуратно сдвинул стекла на одну сторону, подхватил за верхнюю крышку и легко, без усилий поднял на шкаф. Поправил, сдвинул немного, равняя по центру. – Готово.

– Что, прямо вот так, одной левой? – ошеломленно пробормотала Галина Андреевна. – Здорово!

Лена ничего говорить не стала, но бросила такой восхищенный взгляд, что Анатолий покраснел.

– Да она и не тяжелая вовсе… ну ладно, если я больше не нужен, то я на кухне подожду.

Галина Андреевна появилась на кухне через пару минут после него. Присела напротив и, с любопытством, в котором угадывался профессиональный интерес, посмотрела на руку Анатолия:

– А вы прогрессируете, молодой человек. В следующий раз, вас принесут сюда на носилках.

– Надеюсь, что до этого, все-таки не дойдет, – искренне сказал он.

– Ну-ну, – Галина Андреевна окинула его еще одним, внимательным взглядом. Потом заметила нейтрально: – Лена вещи собирает.

– Да, я просил ее, – кивнул Анатолий и поперхнулся.

У него как-то совсем выскочило из головы, что это мать Лены и следовательно, лицо заинтересованное. По крайне мере, имеющее право знать, как он планирует будущее. Их с Леной совместное будущее, естественно. Но обсуждать эти вопросы сейчас было невозможно. Они и с Ленкой-то ни о чем таком еще не говорили не разу! То есть, сам Анатолий уже был уверен, что сумеет удержать ее, да и Лена, вроде бы, не возражала… но все это было только на уровне намеков, взглядов, прикосновений. Одним словом, протокол о намерениях пока никто не подписывал – куда торопиться? Да-а, торопиться, конечно, некуда, а вот как разговаривать с этой невысокой женщиной, которая умеет вот так спокойно и прямо смотреть в глаза?

– Галина Андреевна! – с чувством, почти торжественно начал он, машинально прижав левую руку к груди. – Пожалуйста, подождите немного. У нас с Леной сейчас суетливое время, но поверьте, я прекрасно понимаю, как мне повезло! И для меня нет в жизни человека важнее, чем она. Так что, все будет хорошо, честное слово. Хорошо и правильно.

– Ну-ну, – повторила Галина Андреевна, впрочем взгляд ее немного смягчился. И, словно давая понять, что принимает его заверения, спросила: – Ужинать будете?

– Да мы вообще-то…

– Будете, – утвердительно кивнула Галина Андреевна и включила огонь под сковородой. – Я сегодня макароны по-флотски сделала.

Разумеется, не успели они сесть за стол, как явился Петя.

Очень радушно поздоровался со всеми, снова привычно чмокнул Лену в щеку и начал болтать. Вчера у него было выступление в центральной детской библиотеке и теперь он спешил поделиться впечатлениями.

– Я ведь вообще человек не привередливый, мне нужно обыграться на публике, а будет это библиотека, музей или детский сад – принципиального значения не имеет, – вещал Петя. – Зальчик у них есть, даже со сценой и акустика неплохая. Договорился с заведующей, они объявление повесили, собрали свой читательский актив – это они так тех детишек называют, которые все время в библиотеке пасутся – еще кое кто подтянулся, из особо любознательных. И такие, я вам скажу, оказались детки – просто мечта! Конечно, сами по себе каприсы Паганини вещь эффектная, да и на слуху они. Такие известные вещи у неподготовленных слушателей всегда легче идут…

Непрерывный монолог совершенно не мешал ему активно поглощать макароны. Анатолий с любопытством и некоторой даже надеждой ждал, что он вот-вот подавится, но Петя, судя по всему, был виртуозом не только со скрипкой, но и с вилкой.

– И ведь среди них практически никого не было, кто бы в музыкальной школе учился, я потом специально узнавал: человека два-три, не больше. А как слушали! Если бы всю жизнь перед таким залом играть! Глазенки горят, мордашки такие… – он прервался, но вовсе не потому, что искал подходящее слово. Просто кусок хлеба, который он положил в рот (предварительно вымазав им соус с тарелки), оказался слишком большим. Впрочем, это задержало Петю всего на несколько секунд, – вдохновенные, прелесть! Я смотрю на них и честное слово, сердце радуется. Вот оно, будущее великой России! Подрастающие носители национальной идеи! И что я такого смешного сказал, интересно? – обиженно уставился он на Анатолия, который не смог сдержать смешка.

– Извини, это я не над тобой. Просто у нас, в программировании, такой термин пользуется: носитель информации, – Анатолий кивнул на захихикавшую Лену. – Вот, она тоже понимает. Мягкий диск, жесткий, магнитная лента, кассета – все это носители… я и представил, как они сидят перед тобой в зале, эти носители, и на всех записана национальная идея.

Галина Андреевна, подняв брови посмотрена на него, на улыбающуюся дочь и пожала плечами. Мне, дескать, ваш профессиональный юмор не доступен. А Петя подтянул к себе поближе вазочку с конфетами – все уже перешли к чаю, и насупился:

– Не вижу ничего смешно. Между прочим, очень умные, образованные детки. По крайне мере, кто такой Паганини прекрасно знают, – он перевел укоризненный взгляд на Лену.

– Кто такой Паганини, я тоже знаю, – легкомысленно отмахнулась она. Одним большим глотком допила чай и встала из-за стола. – Я вспомнила, что еще хотела прихватить, – объяснила она, выходя с кухни. И уже из коридора крикнула: – А вот про твоего Башмета они бы тоже с трех раз не угадали!

– А что про него угадывать? – удивился Анатолий. – Альтист, первый в мире. Он к нам приезжал несколько лет назад, весь город был афишами заклеен.

– Наконец-то! – воскликнул Петя. – Наконец-то я встретил в этом доме родственную душу! Человека, который интересуется, который следит за музыкальной жизнью! Толя, ты не представляешь, как я рад с тобой познакомиться! – он схватил левую руку Анатолия и энергично пожал ее.

– Э-э-э… – Анатолий, вот так сразу, не сумел придумать, как бы это поделикатнее намекнуть начинающему гению, что они, вообще-то, познакомились три дня назад, поэтому решил, по Петиному примеру, пренебречь мелочами и согласился. – Рад взаимно.

Кистью руки, которую Петя выпустил не сразу, пришлось потрясти – пальчики у скрипача оказались весьма и весьма крепкими. Зря, выходит, осторожничал при первом знакомстве.

– Мама! – позвала из комнаты Лена. – Иди сюда, помаду делить!

– Что делать? – растерянно уставился на Галину Андреевну Анатолий.

Она, поставила чашку на стол, ответила с достоинством:

– До сих пор нам не было смысла держать дома двойной комплект косметики. Поэтому помада у нас общая. Но мы ее быстро поделим, вы не волнуйтесь. Лена предпочитает более светлые тона, а я – потемнее, – и Галина Андреевна удалилась.

Петя оставил этот маленький эпизод без внимания. Он смотрел на Саранцева почти влюбленно, как на обретенного после долгой разлуки брата, и теребил его за рукав:

– И ты был на концерте Башмета?

«Жаль разочаровывать парня, – подумал Анатолий, – но и врать по такому поводу, как-то глупо».

– Нет, – сказал он вслух. И тут же, испытывая нелепое чувство вины, добавил, оправдываясь: – Я же только сказал, что афиши видел.

Лицо Пети омрачилось, но тут же снова озарилось надеждой:

– Все равно, скрипку от альта можешь отличить?

– По звуку? Нет. А если их рядом положить, то альт больше.

Петя загрустил. Чтобы его подбодрить хоть немного, Анатолий поднапрягся и вспомнил:

– А еще, когда квартет играет, то альтист сидит между второй скрипкой и виолончелью! Тоже, между прочим, не каждый знает.

Вместо того, чтобы обрадоваться такой осведомленности, Петя совсем повесил голову:

– Эх, Толя! Да разве в этом дело, где он сидит, альтист? Нет, с музыкальным образованием надо что-то делать, в государственном масштабе. Я вообще, не понимаю, куда смотрит правительство? Мы же теряем поколение за поколением!

– Так уж и теряем, – усомнился Анатолий. – Ты уверен, что не сгущаешь краски?

– Да что тут больше можно сгустить?! – вскинулся парень. – Вот ты, приличный человек, с высшим образованием, зарабатываешь, наверное, хорошо: казалось бы, кому, как не тебе? А ты когда в последний раз в филармонии был?

– В филармонии? – озадаченно переспросил Саранцев. Вроде бывал он там, в ранние школьные годы. Точно, в зимние каникулы, мама их с братом на елку водила. Но это сколько же лет прошло?

– Ну да! На симфоническом концерте, например?

– Никогда, – ответ был решительным и твердым.

– А я о чем? Лучшие люди, а к музыке не приучены. И Ленка тоже… пару раз, когда я играл, приходила, но это же только так, по знакомству. Ладно, допустим скрипка ей дома надоела, я же понимаю, что им через стенку все время слышно, как я занимаюсь. Но приезжала Элисо Вирсаладзе, играла у нас в консерватории! Я Ленке говорю, дескать, пошли, я тебя приглашаю. Программа – ноктюрны Шопена, исполнение – божественное! И что?

– Что?

– А как ты думаешь? Не пошла.

Анатолий кивнул, не столько сочувственно, сколько удовлетворенно. Правильно. И нечего Ленке со всякими Петями по концертам шататься. Даже если играет божественная Вирсаладзе.

А Петя порылся среди карамелек в вазочке и выудил шоколадную конфету. Развернул ее и быстро сунул за щеку, видимо в качестве компенсации за столь несовершенное устройство мира. После чего резко сменил тему:

– И замуж за меня идти, тоже не хочет, – он рассеянно похлопал поперхнувшегося чаем Анатолия по спине. – Я ей сколько раз уже предложение делал. Не идет, и все. А ведь как было бы удобно – две квартиры на одной площадке. Галина Андреевна здесь бы осталась, а Ленка ко мне… да что с тобой? Опять не в то горло попало? Так вот, я говорю, Лена ко мне переехала бы – просто идеальный вариант. И замужем, и дома, понимаешь? А можно обменяться: за двух и однокомнатную, вполне можно четырехкомнатную выменять, если как следует побегать. Или еще проще, пробить стенку, сделать дверь и получится одна большая общая квартира. Трехкомнатная правда, зато с двумя кухнями и двумя санузлами. Из одной кухни можно дополнительную спальню сделать и пожалуйста, опять четырехкомнатная! Правда, здорово?

– Ты вот что, Петя, – сиплым после двух тяжелых приступов кашля голосом выдавил Анатолий. – Ты, конечно, парень хороший, и ужинаешь здесь каждый день – почти свой человек в доме, это я все понимаю. Но прежде, чем ты стенку долбить начнешь, усвой только одно: о том, что на Ленке когда-нибудь женишься, забудь. Раз и навсегда забудь.

Теперь поперхнулся Петя.

– Это почему вдруг, «забудь»? – спросил он прокашлявшись.

– Потому что, в самое ближайшее время, она выйдет замуж за меня.

– Да-а? – Петя вложил в это коротенькое слово столько ехидного недоверия, что Анатолию стало не по себе. – И Лена уже согласилась?

– Честно? Она еще не в курсе. Но при чем здесь это? Твое дело – сторона, в любом случае, понял? – Анатолий постарался сказать это, как можно более свирепо. Конечно, затевать из-за Лены драку, он не собирался, да и глупо это, не мальчишка, все-таки. Но припугнуть назойливого поклонника, было бы очень кстати. А то крутится тут, розы охапками таскает, предложения делает… ни к чему это вовсе.

«Точно, – он даже покивал сам себе, утвердительно, – надо с ним построже, с Петей. Личность творческая, возвышенная, значит нервная система слабая и грубого насилия он не приемлет. Может кулаком перед ним помахать, для большего впечатления? Нет, пожалуй, это будет перебор. Должно хватить простого словесного внушения».

Однако Петя, почему-то не пожелал проявлять присущую творческим натурам впечатлительность. Спокойно смотрел на нахмуренные брови Анатолия, жевал конфету и продолжал ухмыляться.

– Это мы еще посмотрим, кто в стороне останется. Или ты считаешь, что вот так рявкнешь на нее: «А ну, замуж за меня, быстро!», и все дела? Ничего подобного. Леночку надо обхаживать долго и упорно, ей нужно дарить цветы и говорить комплименты, приучать ее к себе… и знаешь, почему я этими секретами с тобой делюсь? – он коснулся указательным пальцем сжатого кулака Анатолия. – Вот именно поэтому. Все равно у тебя терпения не хватит, чтобы ухаживать за Леночкой так, как она этого заслуживает. Сорвешься и заорешь. А на нее орать никак нельзя, она этого не терпит, – Петя проглотил конфету, встал и посмотрел на Анатолия сверху вниз. Комично насупил брови и, очень удачно скопировав интонацию, спросил: – Понял?

Анатолий молчал, глядя на него расширенными глазами. Надо же, на вид – натуральный задохлик, а как держится?! Выходит, и среди музыкантов приличные мужики попадаются? Петя улыбнулся, как ни в чем не бывало, и сделал ручкой:

– Ладно, счастливо оставаться. А мне пора, заниматься надо.

– Счастливо, – машинально ответил Анатолий, глядя ему в спину.

Дверь хлопнула и Саранцев остался один. Сидел, тупо уставившись на вазочку с конфетами и пугался все больше и больше. А что, если этот чертов скрипач сказал правду? Если Ленка, действительно, откажется? Что тогда делать? Только украсть и запереть в своей квартире, пока не передумает! Да нет, глупости, с чего ей отказываться? Ведь она сейчас собирает вещи, именно для того, чтобы переехать к нему. Ха, а Петя-то, правильно угадал, примерно так и было: он приказал Ленке собирать вещи. Правда не рявкал, а говорил вполне спокойно и даже нежно. По крайне мере, возражать она не стала. И вообще, перед этим сказала, что любит его! Надо же, Леночка Лазарева, эта удивительная девушка, его полюбила! Выходит, есть Господь на небе, если случаются такие чудеса!

А вот в чем еще Петя прав, так это насчет ухаживания по всем правилам. Тут, действительно, просто безобразие получается. Вчерашний вечер начался неплохо, но потом… в общем, его трудно считать романтической прогулкой. С другой стороны, ситуация не совсем ординарная и Ленка это понимает… кажется. Да что значит, «кажется», конечно понимает! Будет еще время – вся жизнь впереди – обеспечит он эту романтику, по полной программе. А с комплиментами и цветами можно не ждать лучших времен. Кстати, о комплиментах. Разве он ничего такого не говорил? Так сразу не вспоминается, но наверняка… язвой, помнится, обозвал, но это не совсем то, что нужно. Да нет, конечно же, говорил! И что уникальная женщина говорил, и что у нее рука легкая, и умницей называл. Чего, спрашивается, еще надо?

В кухню заглянула Лена:

– Петя ушел уже?

– Да, – Анатолий пристально посмотрел на девушку. Неужели она все-таки воспринимает этого скрипуна всерьез? – Ему заниматься надо.

– Ага, – равнодушно кивнула Лена. – Ну что, двинемся? Я готова.

Настроение у Анатолия сразу резко улучшилось.

– Я, тем более, – он поднялся, спросил улыбаясь. – Ну, где твои чемоданы?

– Бог с тобой, какие чемоданы? Вон, я все в сумку сложила, – она указала на стоящий под вешалкой, средних размеров баул.

Анатолий поджал губы. С таким багажом ездят к подруге, на выходные. Ну да ладно, все остальное тоже подтащим, по мере необходимости.

Анатолий устроился в глубоком мягком кресле и, держа в левой руке пульт, бездумно гулял по каналам. Смотрел он, не столько на телевизор, сколько на Лену. А она маялась. Постояв у окна, присаживалась на диван, некоторое время старательно таращилась на экран и снова возвращалась к окну. Потом, неожиданно уходила на кухню, гремела там чем-то металлическим; через минуту возвращалась, подходила к книжным полкам и сосредоточенно разглядывала корешки книг, снова садилась на диван… При этом, в своих блужданиях, она старалась не только не задеть случайно хозяина квартиры, но даже не встретиться с ним взглядом. Наконец, Анатолию это надоело и он поймал ее за поясок халатика.

– Ну что ты все время бродишь? У меня уже голова кружится, на тебя смотреть. Посиди спокойно, посмотри телевизор.

Лена не стала возражать, присела на широкий мягкий подлокотник. Анатолий тут же обнял ее за талию и стащил в кресло, практически к себе на колени.

– Лучше так.

Так, действительно было лучше. Особенно, когда Лена, пару минут просидевшая с напряженной, прямой спиной, расслабилась и мягко привалилась к его здоровому плечу. На самом деле, это было просто здорово – маленькие радости тихого семейного вечера. И рука, если ей не шевелить, совсем не болит. Что еще надо для полного счастья? Устроиться с любимой женщиной в одном кресле, вдыхать запах ее волос, прижаться щекой к щеке… а если она чуть-чуть повернет голову, вот так, то совсем рядом окажутся губы… да что же это телевизор так разорался, вырубить его совсем!

Через несколько минут, Лена попробовала отодвинуться. Анатолий не пустил, только крепче прижал ее к себе.

– Толя… твоя рука… – прошептала она.

– Да черт с ней! – хрипло ответил он. – Руки здесь не главное.

Соловьиная трель звонка, в этот момент, показалась неуместной, почти оскорбительной. Вот что им меньше всего требовалось сейчас, так это чье-либо, пусть даже самое дружеское присутствие.

– Черт побери! – ругнулся Анатолий. – Вечно этот Костя не вовремя.

– Может это и не он вовсе? – предположила Лена, торопливо застегивая мелкие пуговки.

– В такое время? – Анатолий строго нахмурил брови и распорядился, – сиди здесь, я сам посмотрю.

Лена не стала спорить, вместо этого достала из сумочки телефон:

– Костя? Ты не у нас под дверью стоишь?

– Нет. А что такое?

– Пришел кто-то. Подожди секундочку, – она осторожно выглянула в коридор. Анатолий, посмотрев в глазок и удостоверившись в безопасности гостя, уже отпирал замок.

– Здравствуйте, Павел Алексеевич.

Лена бесшумно вернулась в комнату:

– Все нормально, Костя. Это Леднев, директор «Авангарда». Я перезвоню, когда он уйдет.

Информации было собрано много и обсуждали ее долго. Преступник явно был непрофессионалом, действовал в состоянии, если не паники, то сильнейшего нервного возбуждения, и наследил так, что поимка его было только вопросом времени. Причем времени, не слишком отдаленного. Наметили план действий, уточнили его, дополнили… Основные надежды возлагались на вполне приличный фоторобот, составленный свидетелями.

Когда Володя объявил совещание законченным, народ быстренько разбежался по домам. Только Костя сидел, разложив на столе одинаковые листочки со схематично изображенным лицом и бормотал:

– Лоб высокий, с залысинами… уши маленькие, прижаты к черепу…

– Не налюбовался еще? Завтра с утра вызову твоего Саранцева, – Володя отчаянно зевнул, – пусть посмотрит.

– Давай лучше я за ним заеду, – предложил Костя. – Сам он все равно за руль сесть не может.

– Интересный вы народ, автомобилисты. Про то, что общественный транспорт существует, похоже, вообще не помните.

– Да ладно тебе, – теперь зевнул Костя. – Куда ему со сломанной рукой в общественный транспорт? Да еще в час пик. Ты же пораньше захочешь с ним увидеться?

– Это точно, чем раньше, тем лучше, – согласился Володя. – Тем более, ты такой добрый. Кстати, если уж ты решил стать бойскаутом, может совершишь еще одно доброе дело? Сделаешь маленький крюк и забросишь меня домой?

– О чем разговор, конечно, поехали.

До дома Володи оставалось меньше двух кварталов, когда отзвонилась Лена.

– Молодец девчонка, умеет выполнять указания, – похвалил ее Костя, закончив разговор. – Велено ей сообщать о каждом, кто приходит и она это делает. Умница. Это же одно удовольствие – с такими клиентами работать.

– А кто там явился? – с умеренным интересом спросил Володя.

– Вполне приличный человек. Некто Леднев, директор «Авангарда».

Володя немного помолчал, глядя в окно, потом спросил:

– Странно. Вроде бы, для светского визита поздновато? Или они такие близкие друзья?

– Вроде бы нет. Обыкновенное деловое знакомство, – Костя насторожился. – Что тебе не нравится?

– То же, что и тебе. Ночь на дворе, что ему нужно от Саранцева в такое время?

– Может, поедем, поглядим на этого Леднева? Гостем больше, гостем меньше – для Толи разница небольшая, – Костя притормозил у въезда во двор и вопросительно посмотрел на Володю.

– Лучше позвонить сначала. Вдруг он уже ушел? А мы, как дураки, прокатаемся.

– Разумно, – кивнул Костя, достал телефон и набрал номер Лены. – Вне зоны. Странно.

– Может, разрядился? – предположил Володя. – У женщин это часто случается. Попробуй Саранцева набрать.

Костя послушно набрал номер, снова покачал головой:

– То же самое. Что у них, одновременно телефоны разрядились? Где-то у меня его домашний должен быть… ага!

Домашний телефон ответил длинными гудками и Костя помрачнел. Можно, конечно, найти тысячу и одно, абсолютно безопасное, объяснение, почему отключены сотовые и почему, ни Лена, ни Анатолий не спешат снять трубку домашнего. Самое простое: гость заглянул на минутку и сразу ушел, а они, наконец, остались одни и не желают, чтобы им мешали… В конце концов, могут у ребят возникнуть вполне естественные, человеческие желания? Тогда Костино беспокойство не имеет никакого основания. Но Лена обещала перезвонить, когда Леднев уйдет, а она человек исполнительный. Ну и что же, и самые исполнительные иногда забывают, отвлекаются, упускают из виду. Пришел человек, поговорил коротко и ушел – ничего не произошло, значит и звонить нет необходимости. Вполне логичные, с точки зрения обывателя, рассуждения. Вот только тревога от них не уменьшается.

– Едем, – решил Костя. Пусть даже они явится в самый неподходящий момент, пусть Толя с Леной на него разозлятся, но он должен убедиться, что у них все в порядке.

– Ну что ж, значит, едем, – Володя со вздохом оглянулся на пятиэтажку, от которой они теперь стремительно удалялись.

Анатолий проводил гостя в комнату.

– Вы уж извините меня, что так поздно, – директор банка «Авангард» смущенно развел руками, – но услышал сегодня о ваших неприятностях, – он кивнул на гипс. – А тут как раз ехал мимо, вот и решил заскочить, проведать. Не выгоните?

– О чем вы говорите, – тон любезного хозяина удался Анатолию не очень хорошо: вот без чего он сейчас вполне обошелся бы, так это без любопытствующих гостей, – заходите, конечно, очень приятно.

Впрочем, Леднев не услышал в приглашении (или не посчитал нужным услышать) явных ноток раздражения. Он поздоровался с Леной, ничуть не удивившись ее присутствию, постоял немного, оглядываясь по сторонам, на мгновение замер, словно увидел что-то очень его заинтересовавшее, потом придвинул к столу большое мягкое кресло и устроился в нем.

Анатолий с Леной, переглянувшись, присели напротив, на диване. Всегда элегантный, лощеный Павел Алексеевич, выглядел несколько непривычно. То есть, общий внешний вид был, как всегда, безупречен: костюм сидит великолепно, узел галстука идеален, туфли сияют. Но вместе с тем – усталый и, какой-то затравленный, взгляд, лицо осунулось, побледневшие щеки запали, подбородок покрылся неопрятной вечерней щетиной. Даже коротко стриженные волосы выглядели растрепанными.

– Чаю? – вежливо предложил Анатолий.

– Благодарю вас, не стоит, – Леднев положил правую руку на стол, отодвинул в сторону сотовый телефон Лены и забарабанил пальцами по столешнице. – Поздно уже.

Лена выразительно посмотрела на него. «Чай пить поздно, а в гости к больному человеку, в самый раз?»

Словно в ответ на ее молчаливый вопрос, Павел Алексеевич нервно улыбнулся:

– Я ведь буквально на минутку забежал, только узнать, как ваше здоровье, Анатолий Николаевич, – он перестал стучать пальцами и потянулся за пистолетом. Осторожно взял его со стола, покачал на ладони, словно взвешивая. – А это и есть ваш знаменитый пистолет?

– Разве он знаменитый? – сухо спросил Анатолий. Леднев вел себя странно и это настораживало. Зачем он, спрашивается, вообще пришел? – Лучше положите его на место. Оружие все-таки.

– Знаете, не помню уже где, но я прочитал как-то очень хорошую фразу: «случай благоволит подготовленному уму», – Леднев продолжал вертеть пистолет в руках. – Вот шел я сюда, и понятия не имел, что и как буду делать. А тут пистолет, как специально приготовлен. Он заряжен?

– Заряжен и снят с предохранителя, так что отдайте его, пожалуйста, мне, – Анатолий встал и протянул руку. – Не дай Бог, пальнете нечаянно…

– Сядьте, – перебил его Леднев и направил пистолет на Лену. Она ахнула и замерла, не дыша.

– Ч-что? – Анатолий поперхнулся. – Что вы…

– Сядьте, я сказал, не маячьте передо мной. Иначе я, как вы выражаетесь, пальну, не дай Бог. Только не нечаянно, а вполне сознательно и прицельно, в Елену Александровну. Вы ведь этого не хотите?

Анатолий молча попятился и опустился на диван. Не сводя глаз с Леднева, нашарил руку Лены и крепко сжал ее.

– Зачем вы… что вам надо?

– А то вы не знаете, – неожиданно сварливо ответил Леднев. – Пароли и коды доступа.

Лена снова тихо ахнула и тут же прикрыла рот ладошкой.

– То есть, это вы? – после нескольких секунд молчания спросил Анатолий. – С самого начала были вы?

– Разумеется. Дело в том, что у моего банка возникли небольшие затруднения. Временные, естественно…

– Я в курсе.

– Ах вот даже как? – Леднев недовольно пожевал губами. – Значит, слухи распространяются быстрее, чем я думал. Неприятно, хотя теперь, это никакого значения не имеет.

«Как хорошо, что я успела позвонить Косте, – думала Лена, глядя на него. – Хотя, что в этом хорошего, я же сказала, что все нормально. Но я назвала Леднева, значит, если нас с Толей сейчас убьют, Костя будет знать, кого искать… большое утешение, ничего не скажешь. Стоп! Я ведь обещала перезвонить ему, когда Леднев уйдет! Значит, через какое-то время, не дождавшись, Костя позвонит сам. Что мне это дает? Звонок, хоть на секунду, да отвлечет Леднева и надо успеть что-то сделать. Сбить его со стула на пол? Вцепиться в руку с пистолетом? Ударить чем-нибудь? А чем, кулаком? Ха, около дивана, как раз с моей стороны, лежат Толины гантели! Значит, как только звонит телефон, ныряю вниз, хватаю гантель… черт, тут мгновение, на которое отвлечется Леднев, и закончится. Если бы я могла передать Толе свои мысли, если бы мы могли действовать синхронно! Но для него, телефонный звонок будет такой же неожиданностью, как для Леднева. Что ж, буду надеяться, что он промахнется.»

А Леднев, тем временем, твердо держа пистолет, продолжал говорить так спокойно, будто на совещании в своем банке, излагал сотрудникам план работы на ближайший период:

– Вы сейчас отдадите мне коды доступа всех банков, которые обслуживает ваша фирма, а я переведу на свой счет – да-да, есть у меня небольшой счет в одном южноамериканском банке – некоторые суммы из их активов. Не все, я ж не бандит какой безбожный, процентов по семьдесят, не больше. И не смотрите на меня с таким возмущением, мне ведь большие траты предстоят: новые документы сделать, из страны выбраться, потом еще жизнь обустроить, да все это в суете, в спешке, – Леднев покачал головой и добавил почти обиженно: – У меня ведь все было гораздо изящнее спланировано – присосаться незаметно к «Садко» и тянуть из него потихонечку, пока дела не поправятся. Что вам стоило, Анатолий Николаевич, согласиться? Условия были предложены неплохие, а вы уперлись, как, извините, баран. Ну и что, в результате, получили? Это ведь именно ваши необдуманные действия, спровоцировали все последующие печальные события. Всем вы навредили: и себе, и банкам-клиентам, и Елене Александровне. Я уж не говорю про друга вашего, Бориса Петровича… сидеть!

Дернувшийся было Анатолий снова замер, только спросил внезапно охрипшим голосом:

– Борис? Это вы его убили?

– Ну да, я, – спокойно ответил Леднев. – И имейте в виду, оказалось, что это совсем не так сложно и не так страшно. Даже странно, – он жутковато усмехнулся, – нам столько лет рассказывали о ценности человеческой жизни, светлые идеалы и все такое прочее. И церковь тоже самое – не убий… А я убил. Знаете, честно говоря, даже не думал, что способен на это. А ничего, получилось. Это я к тому говорю, чтобы вы резких движений не делали – пистолет не нож, тут еще проще все. Нажал на курок и одной Лазаревой на свете меньше. И вся вина будет ваша, Анатолий Николаевич, не надейтесь, что меня совесть потом замучает.

– Да уж, на это рассчитывать не приходится, – серьезно согласился Анатолий.

Лена почти не слушала их, она напряженно смотрела на телефон:

«Ну что же ты, Костя! Не тяни, соображай же ты быстрее!»

Леднев, который разговаривая с Анатолием, продолжал краем глаза следить за ней, заинтересовался:

– А кстати, Елена Александровна, что это вы на телефончик так уставились? Звонка ждете, или сами хотите кому-то позвонить? Знаете, я думаю не стоит вам сейчас ни с кем разговаривать. – Левой рукой он взял телефон Лены и выключил его. Потом, тщательно контролируя положение пистолета, встал, подошел к тумбочке и выдернул вилку из телефонной розетки. Неторопливо вернулся к своему стулу, сел, положив ногу на ногу и попросил вежливо:

– А свой сотовый, Анатолий Александрович, вы уж сами, пожалуйста, отключите. Только без глупостей, я вас предупредил.

Анатолий неловко достал телефон из кармана, выключил его и бросил на диван.

– Вот и славно, – удовлетворенно заключил Леднев. – Так всем спокойнее будет. А теперь, когда мы уверены, что никто нам не помешает, продолжим разговор.

– Но все не так просто. Я не могу сейчас отдать вам дискеты с паролями. Чисто технически не могу, – поторопился объяснить Анатолий, снова взяв Лену за руку. – В то место, где они хранятся, ночью попасть невозможно. Вы же понимаете, что я не в палисаднике под окошком их закопал. Секретная информация требует серьезного отношения.

– Где дискеты? – У Леднева дрогнула рука с пистолетом.

– Я уже сказал, в надежном месте, откуда даже я не могу взять их до утра. Мало того, если я даже скажу вам, где они, без меня вы дискеты не получите. Вас одного, даже близко не подпустят.

– Хм. То есть, дискеты находятся в надежном охраняемом месте, куда ночью доступ запрещен, и без вашего личного присутствия получит их невозможно. Знаете, Анатолий Николаевич, вы мне всегда нравились: и как профессионал, и как человек. Но вот шпионскими романами вы явно не увлекаетесь. Наверное, фантастику предпочитаете?

Для большей выразительности, он закончил вопрос плавным жестом правой руки и пистолет, качнувшись, уставился прямо в лоб Лены.

– Ай! – взвизгнула она и зажмурилась.

– Опустите пистолет, – зло сказал Анатолий. – Какое значение имеет, что я читаю?

– Никакого, абсолютно никакого. Просто, если бы вы прочитали столько шпионских романов, сколько я, то знали бы, что на допросе надо молчать. Молчать, даже если у вас спрашивают, который час, или какая погода на улице. А как только начинаете говорить, можете не сомневаться, умелый следователь быстро вытянет из вас все ваши секреты. У нас, конечно, не допрос, и я не следователь, но кое-какую важную информацию вы, по необразованности своей, мне уже сообщили. Причем сказали достаточно, чтобы я сделал вывод – дискеты вы держите в банковском сейфе, – он усмехнулся, когда Анатолий вздрогнул и беззвучно выругался. – Что ж, действительно, ночью в банк не попасть и без вас мне сейф не откроют. Ничего страшного, до утра не так долго осталось. Может окажете мне любезность, скажете, в каком именно банке вы абонируете ячейку?

Костя остановился на красный свет, нетерпеливо забарабанил пальцами по рулю.

– Леднев, директор банка «Авангард», – повторил он, в который уже раз. – Володя, ты не помнишь, как его зовут?

– Нет, конечно. Он у нас и не возникал пока.

– Черт, ну что, Ленке трудно было еще и имя-отчество назвать?

– Надеешься, что он окажется Аверьяном Авраамовичем? – попробовал пошутить Володя, но Костя даже не улыбнулся.

– Я этого боюсь, – светофор переключился на зеленый и он нажал педаль газа, продолжая бормотать: – Леднев, директор банка «Авангард», Леднев, директор «Авангарда», Леднев…

– Знать бы, зачем он вообще пришел? Какие такие сверхсрочные вопросы появились у директора банка в такой час? – вздохнул Володя. И, словно, заразившись от Кости, повторил нараспев: – Леднев, директор банка «Авангард»…

– Стоп! – страшным голосом рявкнул Костя, тормозя так резко, что обоих бросило вперед. – А ну-ка, еще раз, что ты только что сказал?

– Леднев, директор банка «Авангард», – послушно повторил Володя, стараясь сохранить интонацию.

– Авангард! Володька, ну что мы уперлись в фамилию! А если Крюков пытался сказать что-то вроде ключевого слова?

– Авангард. Ава… Мать твою! И он сейчас там, у Саранцева!

Костя вдавил педаль газа в пол. Теперь он мчался, не обращая внимания на светофоры. Слава богу, что улицы, по ночному времени, были пусты – только на одном перекрестке пришлось пугнуть поехавший было на зеленый свет «жигуленок», коротким злым гудком. «Жигуленок» резко затормозил и обиженно бибикнул, не в ответ даже, а вслед Косте, проскочившему в сантиметре перед его капотом.

Когда машина подъехала к дому Анатолия, Костя даже не взглянул в сторону подъезда. Можно, конечно, сейчас взбежать по лестнице и начать молотить в дверь с криком: «откройте, милиция!», но какой смысл? Если там, в квартире Анатолия, сейчас находится убийца, подобное поведение только усложнит ситуацию.

– Второй этаж, – сказал он Володе. – Сейчас прикину… ага, вон его балкон.

За плотно задернутыми занавесками горел свет и, вроде бы, шевелились какие-то тени. Господи, только бы Толя с Ленкой были еще живы!

– Не дергайся, сейчас мы с тобой наведем здесь порядок, – хлопнул его по плечу Володя. – Давай сначала на балкон, аккуратненько. А ну-ка, подсади меня.

Не прошло и минуты, как они оба скорчились под окном, прислушиваясь к тому, что происходит в комнате. Симпатичное розовое полотенце, которое до сих пор заменяло стекла в одной из створок, предоставляло для этого полную возможность.

– Молчите? А ведь так все просто – назовите банк и…

– Нет, – коротко и равнодушно ответил Анатолий.

– Ну что это, – огорчился Леднев, – никак вы не научитесь правильно отвечать. Все равно скажете, неужели еще не поняли? Ведь скажете?

– Скажу, но только после того, как уйдет Лена.

– С ума сошел?! – она схватила его ладонь и второй рукой.

– Да уж, странные какие вы вещи предлагаете. Выгнать девушку ночью из дома, одну – да мало ли что с ней на улице случится, – Леднев растянул губы в гадкой улыбке. – Нет уж, пусть с нами остается. И мне спокойнее, пока я ее под прицелом держу, вы никаких фокусов не будете устраивать.

– Да что же это все в меня пистолетом тычут, – плачущим голосом неожиданно пожаловалась Лена. – Почему всем так припекает именно меня застрелить?

– Потому, что вы – слабое место Анатолия Николаевича, – мягко объяснил Леднев. – Наверное, это приятно, сознавать, что для кого-то вы дороже всех на свете. Хотя, – он перевел взгляд на пистолет, который сжимал в руке, – нельзя не признать, что иногда это влечет некоторые осложнения.

– Это правда? – Лена уже не слушала его, она смотрела на Анатолия.

– Правда, – он криво улыбнулся. – Разумеется, я хотел бы сказать тебе об этом в более подходящей обстановке и без присутствия третьих лиц. Но раз уж вышло так… Я люблю тебя. И самое главное в жизни для меня, это ты. Чтобы ты была счастлива. Всегда. Я хочу, чтобы ты знала об этом, чтобы помнила…

Анатолий говорил так, словно согласился, что живым из этой переделки уже не выйдет и слышать это было невыносимо. Лена не выдержала – зажмурилась, вскочила и завизжала так, что сама на секунду оглохла:

– Перестань!

Мужчины вздрогнули. Анатолий замолчал, растерянно глядя на нее, а Леднев укоризненно сделал выговор:

– Да что ж вы так орете? Даже если он вам не нравится, зачем обижать человека?

– Да вы… – у Лены от возмущения перехватило дыхание. – Да как вы смеете, вы…

Она снова плюхнулась на диван. Где же этот Костя! Частный сыщик, называется! Неужели так трудно сообразить, что раз она не звонит, значит не может, значит ситуация изменилась! И нужна помощь, срочно!

Леднев некоторое время помолчал, переводя хмурый взгляд с Анатолия на Лену, потом пожаловался:

– Как же вы все, Анатолий Николаевич, усложнили! Держали бы дискеты, допустим, дома, в ящике стола, никаких бы проблем сейчас не было. И для чего, спрашивается, вам вздумалось их в банк тащить?

– Для большей сохранности, – одними губами улыбнулся Анатолий.

– Остроумно, – Леднев неодобрительно покачал головой. – Что ж, в одном вы правы: без вашей помощи мне не обойтись. Значит, чтобы заручиться вашей активной и добровольной поддержкой, мне придется предпринять ряд мер. В качестве страховки, сами понимаете, я буду использовать Елену Александровну.

– Что вы собираетесь делать?

– Ничего оригинального. Буду держать ее в заложницах. Утром вы сходите в банк и принесете мне дискеты. Причем сделаете это быстро, очень быстро. И, естественно, не обращаясь за помощью к вашим новым друзьям. Имейте в виду, хотя Елена Александровна девушка очень милая, я застрелю ее не задумываясь. Запомните, мне терять нечего и сдаваться я не собираюсь. Так что, если вы приведете милицию, я убью ее, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Вы мне верите?

Анатолий сглотнул и крепче сжал руку Лены:

– Верю.

– Ну вот, хоть о чем-то договорились. А теперь пора подумать о том, как до утра дожить: не могу же я вас все время на мушке держать. Пожалуй, я вас запру.

– Где?

– А что, у вас в квартире много комнат с замками? – Леднев брезгливо скривил губы. – И как вам не стыдно, Анатолий Николаевич? Приличный ведь человек, а живете в однокомнатной, как какой-нибудь, прости господи, школьный учитель. Санузел у вас совмещенный? Значит там для двоих места хватит. Вставайте медленно, по очереди, – он отодвинулся вместе со стулом чуть в сторону, направил пистолет на Анатолия. – Сначала вы, Анатолий Николаевич.

Двое на балконе переглянулись обрадовано.

– Красота, – шепнул Володя. – Сейчас он их запрет и останется один. Тут мы его и возьмем, тепленьким!

Костя молча кивнул. Действительно, все складывалось, как нельзя лучше – Леднев сам собирался удалить заложников из зоны действий.

Вот только Лена совершенно не собиралась безропотно становится заложницей. Еще раз мысленно обругав Костю (когда не нужно – все время перед глазами торчит, а именно сейчас, когда он необходим, носится где-то), она наклонилась вперед, делая вид, что поправляет тапочек. Анатолий, тем временем, начал медленно подниматься, прикидывая, что если сделав шаг, он немного качнется вправо, то прикроет от случайного выстрела Лену. А ведь гипсом можно действовать не хуже, чем дубиной. Пальцы девушки скользнули чуть в сторону, обхватили тяжелую гантель, Лена быстро выпрямилась, замахнулась… пистолет снова дернулся в ее сторону и Анатолий, вскрикнув, бросился на Леднева. Каким то чудом, сбил его со стула, прежде чем грохнул выстрел и сам упал рядом, едва успев откатиться в сторону от падающей гантели. Пятикилограммовый кусок железа упал на руку Леднева, с хрустом раздробив кость. Секундой позже, отлетело в сторону сорванное с окна полотенце, в комнату прыгнул человек, сразу за ним, второй.

– Толя, – Лена упала на колени рядом с Анатолием, скорчившимся от боли, которой сломанная рука отозвалась на его, достаточно резкие движения, – Толечка!

Он повернул к ней мокрое от пота лицо, просипел напряженно:

– Пистолет… забери…

– Лучше я возьму, – Костя наклонился, осторожно поднял пистолет, выпавший из руки потерявшего сознание Леднева.

– Какого черта! – рявкнул Володя. – Вы что, в игрушки играете? Сказано было идти в сортир, значит надо было идти в сортир, строем и с песней! Он же только случайно вас не перестрелял, идиоты!

– Идиоты и есть, – подтвердил Костя, хотя и менее эмоционально.

– Вы откуда взялись? – Анатолий, щурясь, смотрел на них снизу.

– Через балкон вошли. Ленка позвонила, сказала, что к вам явился директор банка «Авангард», вот мы и решил проконтролировать ситуацию. Явились в самый интересный момент, когда преступник, вооруженный вот этим самым пистолетом, требовал от тебя дискеты. И надо сказать, его гениальный план, запереть вас до утра, нас более чем устраивал. Мы бы его без проблем взяли. А вы, со своей самодеятельностью, до пальбы дело довели, – Костя помахал пистолетом, который продолжал держать в руке, потом присмотрелся к нему и лицо его вытянулось. – Я не понял! Это что, опять твой?

– Мой, – Анатолий с трудом приподнялся, сел прислонившись к ножке стола. – Черт, больно то как!

– Тебе помочь? – спросила Лена дрожащим голосом.

– Нет. Не трогай.

Володя, после первого взрыва ярости, остальные разговоры оставил на долю Кости. Сначала он присел рядом с Ледневым. Убедился, что тот, хотя и без сознания, но жив, потом поднялся и отошел к тумбочке с телефоном. Посмотрел на небрежно брошенную вилку, хмыкнул, вставил ее в телефонную розетку. Потом снял трубку и начал жать на клавиши, набирая номер.

– Толя, а почему твой пистолет был у Леднева? – Костя продолжал уточнять ход событий. – Почему ты сам им не воспользовался?

– Почему, почему, – недовольно пробормотал Анатолий и, опираясь на плечо Лены, поднялся с пола. Постоял немного, слегка покачиваясь, помог встать и ей. Сделав большой, но неуверенный шаг, вернулся на диван, потянув Лену за собой. – Потому.

– Пистолет на столе лежал, – объяснила она, опустив глаза. – А Леднев, вообще-то, без оружия пришел. Он сам признался, что шел, и не знал, что делать будет. А потом сказал: «случай благоволит подготовленному уму» и взял пистолет.

– Это точно, случай благоволит, – ядовито подтвердил Костя. – Причем именно уму, а не всяким недоумкам! Толя, я тебя Христом Богом прошу, избавься ты от этой железяки! Отдай в милицию, подари, продай, сдай в металлолом! Но тебе перед любыми бандитами в сто раз безопаснее без оружия оказаться! По крайне мере, в рукопашной у тебя есть шанс! А пистолет тебе, похоже, нужен только для того, чтобы преступники не затруднялись свое оружие приносить.

– Я же говорил, я не профессионал, – проворчал Анатолий.

– Да тут не надо быть профессионалом, – не выдержал Костя, – достаточно иметь каплю мозгов и… – разгорячившись, он шагнул в сторону и едва не наступил на Леднева. – О черт! Этот еще тут валяется! Володя, он как, живой?

– Пульс есть, – ответил Володя.

– И то хорошо. Что вы с ним сделали?

Поскольку Анатолий промолчал, ответила Лена.

– Вообще-то, я его собиралась в этого гада гантель кинуть, – призналась она. – Но пока замахивалась, Толя его со стула на пол сбил. А гантель я все равно не удержала, она у меня выскользнула и Ледневу прямо на руку упала, – Лена улыбнулась и добавила злорадно: – На правую, в которой он пистолет держал.

Костя выслушал это, не совсем внятное объяснение, кивнул и, присев около Леднева, быстро ощупал его правую руку. Оглянулся на девушку, покачал головой:

– Перелом. Один в один, точно так же, как у Толи. Ленка, а с тобой лучше не связываться – ты умеешь за своих отомстить.

Лена только плечами пожала. Она вовсе не старалась специально сломать Ледневу руку, но и расстраиваться по этому поводу не собиралась.

Володя, сделав еще несколько коротких звонков, вернулся к Ледневу. Вытащил из кармана листок с фотороботом, сравнил, удовлетворенно поцокал языком:

– А ничего картинка получилась. Похож. Свидетели его без проблем опознают. Плюс отпечатки пальцев на ноже.

– Зато ту троицу ты к нему так просто не пристегнешь, – напомнил Костя. – Наверняка они его ни разу в лицо и не видели, все через посредников. Через того же Крюкова, например.

– Докажем преступную связь косвенными уликами, – небрежно отмахнулся Володя. – И отдельным эпизодом пойдет сегодняшнее нападение. Нет, ни один адвокат его уже не вытащит.

– Что меня безмерно радует, – несколько высокопарно заключил Костя. И обернулся к Саранцеву. – Толя, а я не до конца разобрался: ты что, дискеты в банке держал?

– Ну да. Абонировал личный сейф и положил. Самое надежное место. К банковской ячейке никто, кроме владельца доступа не имеет.

– Вообще никто? И никогда? – переспросил заинтересованно Володя.

– Ну, в особом случае, по решению руководства банка, с соблюдением всех необходимых формальностей и привлечением свидетелей, вскрыть ее, все-таки можно. В своем банке, Леднев вполне мог такую процедуру организовать. Собственно, именно поэтому я и не мог сказать, в каком банке лежат дискеты.

– Ты что, – ахнула Лена, – ты хочешь сказать, что твой сейф в «Авангарде»?

– Именно, – криво улыбнулся Анатолий. – Павел Алексеевич мне всегда нравился, работа поставлена, банк на хорошем счету… Такая глупость.

– Да уж, – почесал в затылке Костя, – такое не придумать. Такое только в жизни может случиться. Кстати, Леночка, Володя ребят вызвал, сейчас сюда такая толпа набежит… Ты как, в состоянии сообразить чайку с бутербродами?

– Ты действительно считаешь, это кстати?

– Поверь мне, Леночка, – он прижал руки к сердцу, – бутерброды, особенно с колбасой, они всегда кстати.

– Тебе обезболивающее уколоть не надо? – спросила Лена, когда они наконец остались одни.

– Не-а, – Анатолий устало растянулся на диване и прикрыл глаза. – Иди сюда. Ты – мое самое лучшее обезболивающее в мире.

– Это комплимент такой? – усмехнулась она, складывая на поднос пустые тарелки.

– Это чистая, никакой корыстью не замутненная правда. Ленка, да брось ты эту посуду, постоит она и на столе!

– Нельзя, тараканы разведутся.

– Таракан тоже божья тварь и вообще, звено в экологической цепочке, так что пусть разводятся. Кому сказал, иди сюда!

– Да ладно, ладно, иду, не кричи только, – Лена послушно забралась на диван.

– Разве я кричу? – искренне удивился Анатолий.

– А по-твоему, что это было, шепот? – она легла рядом, уже привычно пристроив голову ему на плечо.

– Не знаю… я имею в виду, что я просто позвал… слушай, Ленка, не уводи разговор в сторону!

– А мы что, разве о чем-то разговариваем?

– Да. По крайне мере, я пытаюсь. Поэтому лежи смирно и молчи.

Лена тихонько хихикнула, но спорить не стала. Если Анатолий считает, что полноценная беседа – это когда он говорит, а она слушает, что ж, пусть будет так. Пока, по крайне мере.

– Так вот, – немного подумав, продолжил Анатолий, – я все-таки, склоняюсь к тому, что надо строить дом.

– Дом? – она подняла голову и отодвинулась чуть в сторону, чтобы видеть его лицо. – Какой дом?

– Как минимум, двухэтажный. Можно еще с мансардой, жилой естественно. Понимаешь, купить квартиру, это конечно проще, но дом… Во-первых, даже небольшой дом, всегда просторнее квартиры. Значит и с гостями никогда проблемы не будет, где их устроить, и детям будет где носиться. Во-вторых, мы же сразу будем строить под себя, так как нам нравится. Представляешь – дом твоей мечты! Вот я думаю: крыльцо должно быть большое такое, широкое, чтобы летом на нем можно было поставить столик, кресла и пить чай по вечерам. А сразу за дверью, не коридорчики эти узенькие, а холл, как в американских фильмах…

– Подожди, Толя, – совершенно ошеломленная Лена, наконец справилась с голосом. – Кажется я что-то пропустила! Какой дом, какие дети, какие американские фильмы? Ты о чем говоришь?

– О нашем доме, – Анатолий посмотрел на нее с удивлением. – А ты что, считаешь, что в этой квартирке оставаться лучше? Вдвоем здесь будет тесновато. Если, опять же, вспомнить о детях – их ведь тоже надо обеспечить жизненным пространством. А в разумно спланированном доме всем места хватит. Я думаю, и для мамы твоей надо комнату предусмотреть, не одной же ей оставаться теперь… – он вдруг замолчал и почти испуганно спросил, – Лен, а я что, предложения тебе еще не делал?

– Нет, – она подавила нервный смешок и предположила: – Забыл, наверное?

– Черт, точно, забыл! Понимаешь, такая суета все эти дни, такая неразбериха!

– Понимаю.

– Нет, Ленка, честно, я собирался все делать по правилам, и цветы всякие, и прогулки, но сама видишь… все как-то так получилось.

– Вижу.

– Но это же совсем не страшно! Вполне можно запустить эти два процесса параллельно: мы с тобой поженимся и одновременно я буду за тобой ухаживать, ты согласна?

– Согласна.

– Да что ты, словно эхо! – он резко сел и поморщился (на любое неосторожное движение, рука продолжала отзываться болью). – На что согласна? Выйти за меня замуж? Или согласна, чтобы я за тобой ухаживал?

– А тебе как больше нравится? – спросила она безмятежно.

– Ленка, не буди во мне зверя! Имей в виду, я все равно тебя не отпущу! И мы поженимся, и выстроим дом, и нарожаем детей, и посадим сад, – голос Анатолия сорвался и он закончил, почти жалобно: – Ведь все так и будет, а? Ты ведь меня не бросишь, Лена?

– Ох, Саранцев, какой же ты болван, – Лена покачала головой.

– Ага, болван, – с готовностью согласился он. – А что это значит?

– Как минимум, что перед крыльцом надо будет посадить елку. А обои в нашей спальне будут светлые. Такие, знаешь, бледно-голубые…

У Анатолия от восторга перехватило дыхание.

– А как максимум? – спросил он.

– Это я еще придумаю, – пообещала Лена. И улыбнувшись, уточнила: – Нет, мы вместе придумаем.

Content

Ирина Комарова
Мирная профессия