Марина Серова

Под знаком Близнецов

В этот день, начиная с самого утра, хозяин вел себя не так, как обычно. Во-первых, на утреннюю прогулку своих любимцев повел не сам Человек, а Вонючка — тоже человек, но помоложе хозяина. Вонючкой его прозвали потому, что от него отвратительно пахло бензином — когда хозяин садился в рычащее железное чудовище и уезжал куда-то, Вонючка всегда сидел впереди и крутил круглую штуку с ужасным клаксоном в серединке. Во-вторых, когда Черчилль и Мао подошли поздороваться, как делали каждое утро, Человек не обратил на них никакого внимания: не погладил, не почесал подбородок там, где находится «породистая бородавка», а неподвижно сидел в кресле у окна и таращился на падающий снег.

Жозефина, любимица хозяина, вдобавок привыкшая к трепетному вниманию из-за своего «интересного положения», решила исправить непорядок и потерлась лобастой головой о коленку Человека — выше она не доставала. Но хозяин рассеянно провел рукой по ее палевой спине — и снова глупо уставился во двор. Ну что за безобразие?

После завтрака — как всегда великолепного: овсянка и отборная говядина — ребята предприняли новую попытку привлечь внимание Человека. Гитлер и Фидель нарочно затеяли драку — знали, что хозяин этого терпеть не может. Он ведь заводчик, а что это за собаки, которые на выставке будут иметь потрепанный вид?! Но и это не помогло.

Только тогда бульдоги догадались, что дело плохо. Они уселись кружком позади хозяина и тихо ждали, когда ему надоест созерцать падающий снег.

Хозяин отошел от окна только к вечеру — за это время бульдоги успели и вздремнуть, и поиграть, и подраться.

— Ах вы, мои детки! — ласково проговорил хозяин, и в его голосе дрожали слезы. Бульдоги забеспокоились — обычно их Человек всегда был таким спокойным и важным, таким солидным, что это с ним?!

— Никому нельзя доверять, ну никому! — вскричал Человек. — Только вам могу верить. Сорок лет на дипломатической службе, все меня уважали, вокруг друзья, родня, любящие дети и внуки… И вот на старости лет понимаю, что не могу доверять никому, кроме моих бульдогов! Ах вы, мои французики! Ну, идите сюда…

Наконец-то хозяин взялся за ум! Собаки поспешили к нему, толкаясь и торопясь подставить голову под ласкающую руку Человека. Ковыляя на подагрических лапках, подошел Ильич — самый старый из питомника. Хозяин поднял его и посадил к себе на колени. Обычно он этого не делал — Ильич здорово линял, и на элегантных брюках хозяина немедленно появился слой шерсти.

Приходили щенки хозяина, стучали в дверь:

— Папа, открой, нам нужно очень серьезно поговорить!

Но хозяин их прогнал, сказал:

— Не желаю ни о чем разговаривать! Неужели я в собственном доме не могу получить немножко покоя?!

Снег за окном превратился в сплошную стену белоснежного пуха. Свет Человек зажигать не стал, так и сидел в темноте. В комнате горел камин, бульдоги пригрелись и уснули. Один Ильич не спал, смотрел в окошко вместе с хозяином.

Что-то стукнуло в окно. Хозяин вздрогнул и поднял голову. С той стороны появилось лицо — выпученные глаза, расплющенный о стекло нос, словом, нехорошее, страшное лицо.

Хозяин не испугался. Он осторожно, чтобы не потревожить бульдога, приподнялся в кресле и повернул ручку. Рама бесшумно распахнулась, свежий ветер потек в комнату, разогнал теплый застоявшийся воздух.

— Это ты? — поморщившись, спросил Человек своего позднего гостя. — Зачем ты здесь? Мы же обо всем переговорили…

Он не успел закончить фразу. В самой середине его лба вдруг возникла рубиново-красная точка. Пару секунд она дрожала, словно выбирая, куда пристроиться, — и внезапно раздался хлопок, легкий и нестрашный. Голова Человека дернулась назад, и он начал медленно сползать в кресло.

— Нет, отец, нет! — вскрикнул гость, балансируя на самом верху приставленной к дому лестницы. Одно неловкое движение — и лестница повалилась назад, унося ночного гостя в белоснежную тишину сада.

Хлопала створка распахнутого окна. Тихо падали снежинки. Потрескивали дрова в камине. И тут тишину спящего дома прорезал вой Ильича.

По лестнице торопливо простучали каблуки, и кто-то забарабанил в дверь:

— Папа? Папа, открой!

Но Человек не отвечал. Он сидел, откинув седую голову на спинку кресла, и распахнутые глаза его угасающим взором смотрели в сад.

И тут к горестному вою Ильича присоединились остальные бульдоги — все восемнадцать. Это был реквием по хозяину.

Глава 1

— Это вас наняла наша мать?

— Вы наш новый охранник? Тогда почему вы женщина?

— Мама обещала вам много денег, да? Вы бедно живете?

— Хотите совет? Лучше сразу откажитесь от этой работы.

— Да, потому что нам не нужна никакая охрана.

— И работать в этом доме мы вам все равно не дадим. Садитесь в свою машину и уезжайте.

— Уезжайте прямо сейчас. Так будет лучше для всех.

Они выскочили из засады как-то очень неожиданно, и я не успела подготовиться к их появлению. Подкрались они на редкость технично, ничего не скажешь — ни шороха одежды, ни скрипа дверей… В общем, молодцы ребята. Но ведь на их стороне было преимущество — они прожили в этом доме всю свою жизнь и знали каждую скрипучую половицу, а я была здесь впервые.

Двое детей — мальчик и девочка, на вид лет десяти. Судя по поразительному сходству, близнецы. Очень хорошенькие — черные блестящие волосы, синие глаза и фарфорово-белая кожа, еще не тронутая подростковыми проблемами. Дорого и красиво одеты — что ж, их любящие родители могут себе такое позволить. Дети выпрыгнули из-за гигантского декоративного дерева и напали на меня с агрессивными вопросами. Работали они слаженно, как отлично сыгранная команда.

Я улыбнулась:

— Привет! Я тоже рада вас видеть. Ну, и как же вас зовут?

Они переглянулись, словно обменялись телепатическими сигналами, и мальчик театрально закатил глаза:

— Ну вот, начинается!

Девочка вздохнула, словно стареющая актриса, утомленная вниманием публики и журналистов:

— Хотите, скажу, какой вопрос вы зададите следующим? Вы спросите, сколько нам лет. Затем поинтересуетесь, в каком классе мы учимся. Потом — в какой школе. Дальше вы зададите вопрос, какой из школьных предметов — наш любимый. Когда мы ответим, что это технология, вы очень удивитесь.

— Почему?! — успела вставить я.

Девочка на мгновение сбилась и вопросительно взглянула на брата, словно прося помощи. Тот подхватил падающее знамя из ослабевших рук сестры и ринулся в атаку.

— Что — почему? — вступил в разговор мальчик.

— Почему я должна удивиться?

Близнецы переглянулись и одновременно пожали плечами. Жест получился таким синхронным, что я задумалась — дети репетируют свои трюки перед зеркалом или действительно действуют как одно существо?

— Потому что вы старая, — вежливо пояснил мальчик. — И в те времена, когда вы учились в школе, такого предмета еще не было. Вернее, был, но он назывался «труд». Нам Васька рассказывал. Это во-первых. А во-вторых, все почему-то не могут поверить, что мы умеем работать руками. Все думают, что мы должны на фортепиано играть. В крайнем случае на скрипке.

— Думаю, все дело в том, что мы необыкновенно привлекательны физически. Людям с такой внешностью труднее, чем всем остальным, — спокойно сообщила мне девочка.

Я смотрела во все глаза.

С детьми я сталкиваюсь не так уж часто, но всегда как-то сразу нахожу с ними общий язык. То есть находила до сегодняшнего дня… Боюсь, с этой парочкой десятилетних эгоцентриков мне придется непросто. Может, вообще отказаться? Ну, зачем мне это нужно — трепать себе нервы, ежедневно упражняясь в остроумии и пытаясь перебороть огрехи чужого воспитания? Сяду в свой любимый «Фольксваген», какой-то час — и я дома. Давно хотела пересмотреть старые фильмы Чжана Имоу — в Китае так красиво падает снег, ну, совершенно как у нас в Тарасове… Долго валяться на диване мне не придется — у меня отличная репутация и полно заказов. Можно даже сказать, что я, Женя Охотникова, в городе нарасхват — как подарки перед Новым годом. Кстати, до этого счастливого события остается ровно три дня. И все торговые центры нашего города заполнены родителями с детишками.

Я хорошо отношусь к детям. Они — цветы жизни, наше будущее и так далее. Но когда я вижу, как мамаша тащит за собой извивающееся чадо, а оно размазывает по личику слезы и сопли и истошно голосит: «Купи! Ну, купи!» — мне становится не по себе.

Детская психология для меня загадка. Я разбираюсь в психологии маньяков — в моем необычном учебном заведении был и такой спецкурс, умею обращаться с алкоголиками, наркоманами и склонными к суициду подростками. Но дети…

Нет, пожалуй, я откажусь от этого задания. Охранять парочку избалованных детишек — не самый приятный способ встретить Новый год. А ведь давно известно — как его встретишь, так и проведешь…

Стоп! Охотникова, что ты делаешь?! Сесть в машину и уехать домой, отказаться от работы — это ведь именно то, чего добиваются близнецы!

Конечно, этот год был для меня трудным. Одно только «дело доверчивого дятла» стоило мне огромного количества нервных клеток, не считая сломанного мизинца на правой руке. К концу года накопилась усталость, хочется бросить все и уехать… к примеру, во Вьетнам! Почему бы и нет? Я работаю сама на себя, начальства надо мною никакого. Захочу — и устрою себе ма-а-аленькие каникулы…

Но сначала я выполню эту работу. Милые детки напоминают мне персонажей какого-то фильма… Вспомнила! «Проклятие деревни Миддвич»! Там, помнится, были похожие ангелочки с синими глазами, а впоследствии оказалось, что они — дети инопланетян, и главному герою пришлось изрядно повозиться, чтобы управиться с такой оравой…

— Спасибо за заботу, — сказала я близнецам, — но мне придется вас разочаровать.

Детишки синхронно приподняли брови — следует признаться, очень красивые, точно выведенные кисточкой китайского мастера. Вообще-то обычно я разговариваю с детьми совсем по-другому, но эти… В общем, они первые начали.

— Я вовсе не собираюсь уезжать. Напротив. Я принимаю предложение вашей мамы. Так что на ближайшие четырнадцать дней я — ваш новый телохранитель!

Близнецы переглянулись, одновременно пожали плечиками, словно удивляясь моей тупости, и, кажется, собирались сказать что-то язвительное… Но тут распахнулась дверь, и в комнату стремительно вошла высокая женщина лет тридцати с длинными черными волосами. Гладкая прическа и челка делали ее похожей на Мортишу Адамс из знаменитого фильма. Женщина окинула нашу компанию быстрым взглядом и улыбнулась, демонстрируя великолепную работу дорогого дантиста:

— Вижу, вы уже познакомились? Отлично! Вот, Евгения, это и есть ваши подопечные — Антон и Аня. Надеюсь, вы быстро найдете общий язык. Дети, быстро в свою комнату! Евгения, пойдемте со мной.

— А я-то как надеюсь, — себе под нос пробормотала я.

Женщина, которую звали Катерина, шагала, как Петр Первый на строительстве Санкт-Петербурга, по дороге подбирая всех, кого встретила на своем пути, — похожую на мышь девушку в кружевном переднике (очевидно, горничную), худого парня в камуфляже и берцах, толстую белую кошку…

Наше стремительное движение завершилось в кабинете — стильной комнате, отделанной дубовыми панелями. Ковер на полу был дорогим и явно старинным, а паркет под ним — так и вообще выше всяческих похвал. Письменный стол карельской березы, на нем компьютер, удобное кресло… Интересно, зачем Катерине Гольцовой нужен кабинет? Для каких, скажите, целей? Насколько я знаю, моя будущая работодательница — актриса местного драматического театра. А ее муж — режиссер того же театра. В старинных романах женщины удалялись в кабинет для того, чтобы писать письма. Возможно, Катерина тоже ведет обширную переписку, только по электронной почте. Или, что тоже весьма вероятно, скрывается в кабинете от своих очаровательных деток.

— Маша, кофе нам, и побыстрее! — скомандовала Катерина. Похожая на мышь девушка присела, изобразив нечто, напоминающее книксен, и испарилась.

— Глебушка, садись, не стой столбом! — материнским тоном обратилась госпожа Гольцова к парню в камуфляже. — Да и вы присаживайтесь, Женя. Ничего, что я так попросту?

Несмотря на повадки матушки-императрицы, Катерина была мне симпатична. Так что я сразу же решила про себя, что выбираю «вариант номер два», и кивнула:

— Да, нормально.

Я работаю телохранителем довольно давно — с тех самых пор, как поселилась в провинциальном Тарасове. Вообще-то в моем дипломе значится «референт-переводчик широкого профиля», но, с тех пор как я окончила вуз, профиль моей работы расширился настолько, что порой сама удивляюсь. Я окончила необычное учебное заведение — Ворошиловский институт. Этот вуз был создан специально для дочерей высокопоставленных военных и чиновников высокого ранга. Считалось, что наше учебное заведение готовит переводчиц, но в программу входили, к примеру, такие необычные предметы, как вербовка, шифровальное дело, методы ведения допроса и еще многое другое, столь же интересное.

Мой отец, генерал Охотников, пристроил меня в этот необычный вуз после долгих раздумий о моем будущем. Мне было семнадцать, к этому моменту я успела с серебряной медалью окончить школу, прыгнуть с парашютом, влюбиться в красавца-подводника, выучить несколько иностранных языков. Мои юные глаза жадно обшаривали окрестности в поисках интересных занятий, и папа понял, что пора поместить чадо в безопасное место. Таким местом и стал Ворошиловский институт. Папа напряг свои старые связи, и я отправилась в Москву. Строгая дисциплина, никаких красавцев-подводников, только учеба с утра до ночи. К третьему курсу я начала скучать и задумываться, а нужна ли мне вся эта криптография и «психокоррекция собеседника». Не знаю, каких глупостей я успела бы натворить (как раз в этот момент сын консула ЮАР, обучавшийся в МГУ, предложил мне выйти за него замуж), но тут появился полковник Анисимов.

Несколько девушек с моего курса получили предложение пройти дополнительное обучение в группе «Сигма», с тем чтобы после окончания Ворошиловки начать там работу. Предложение получили двенадцать человек. Тесты прошли восемь. До конца обучения продержались трое — моя подруга Амалия, еще одна девушка, которую я называю исключительно Коллега (сейчас она сотрудник Интерпола), и я, Женя Охотникова.

Обучение в «Сигме» было настоящим испытанием — именно там я научилась обезвреживать (и устанавливать, кстати) взрывные устройства, водить любой транспорт и обезоруживать противника раза в четыре тяжелее себя. И приобрела множество других полезных навыков, которые использую в своей работе… А потом я стала бойцом «Сигмы» и следующие несколько лет провела, освобождая заложников, проводя спецоперации в «горячих точках». Работа давала мне уверенность в том, что я делаю важное дело, служу своей стране и помогаю людям… Но постепенно я начала понимать, что нашу группу используют в своих целях нечистоплотные сильные мира сего: нашими руками решают проблемы, которые должны решаться цивилизованными методами. Самоубийство полковника Анисимова стало последней каплей. Полковник был человеком чести, сейчас такие встречаются редко… Я оставила службу, разорвала все связи с прошлой жизнью и уехала в провинциальный Тарасов, где проживала тетушка Мила, сестра моего отца.

Мила была одинока и с радостью приняла меня. Теперь у меня наконец-то появился дом, семья. С отцом я не поддерживаю никаких контактов — в день похорон моей матери папа заявил мне, что скоро снова женится, что у него давно уже другая семья. Больше я ни разу не бывала во Владивостоке, откуда я родом. Теперь мой дом — провинциальный уютный Тарасов…

Так вот, когда я только начинала работать телохранителем, я вполне успешно справлялась с охраной клиента и нейтрализацией его врагов. (Вообще-то нормальный телохранитель такого делать не должен, но почему-то всякий раз получается, что мне приходится брать на себя еще и эти задачи.) Самым трудным для меня оказалось привыкнуть к тому, как относятся ко мне люди, которые доверяют мне свою жизнь.

Для меня стало шоком, когда одна дамочка обратилась ко мне: «Эй, киска!» Теперь я отношусь к подобным клиентам с юмором, но тогда… В последнее время я даже коллекционирую подобные «перлы». В моей коллекции уже есть «Милочка», «Как вас там», «Женька»… Конечно, никто не обращается так ко мне больше одного раза. Я взяла за правило сразу же ставить клиентов в деловые рамки. Никаких «кисок», разумеется. Только «Евгения» или в крайнем случае «Женя». Я не требую называть меня по имени и отчеству — «Евгения Максимовна» звучит чересчур длинно, а в моей работе бывают ситуации, когда лишние секунды могут стоить жизни…

В общем, сейчас я использую всего два варианта отношений с клиентами. Вариант номер один предполагает чисто деловые отношения. Никаких близких контактов, никаких разговоров о личном, только работа. Признаюсь, я люблю этот вариант больше всего — он не требует психологических затрат.

Вариант номер два — это когда клиент зовет тебя по имени, предлагает тапочки, рассказывает о своем первом сексуальном опыте и о болезнях своей кошки. В общем, видит во мне члена семьи. Чаще всего этот вариант выбирают женщины с детьми или люди пожилые (до сих пор с дрожью вспоминаю бабушку одного местного мафиози, которую я в прошлом году сопровождала в Сан-Тропе).

Существует еще вариант номер три. Это близкие отношения с клиентом. Очень близкие. В самом начале моей карьеры мне приходилось применять его для разных целей. Иногда — чтобы вызвать доверие клиента. Порой для того, чтобы вытянуть из него жизненно важную информацию. В «Сигме» нас учили использовать свое тело как оружие, а секс — один из самых сильных методов воздействия на человека… Но я давно уже не использовала третий вариант и ничуть о том не жалею.

В последнее время я все больше привыкаю к той жизни, которую принято называть «нормальной». Я не прыгаю с парашютом, не обезвреживаю мины-ловушки, не ломаю гортань ударом ребра ладони… Я мирно живу вдвоем с тетушкой, у меня даже появилось хобби — мировое кино, я предпочитаю арт-хаусные ленты лучших режиссеров, но не брезгую и качественными боевиками. Да и работа моя состоит в том, чтобы защищать людей. Давно не случалось, чтобы жизни моего клиента угрожала реальная опасность. Чаще всего угроза существует в сознании клиента, и более нигде. Состоятельным людям всегда есть чего опасаться. Им хочется почувствовать себя «как за каменной стеной». И они готовы платить за это неплохие деньги. Ну, вот я и есть та самая каменная стена… Или иллюзия таковой. Главное, что клиент получает гарантию безопасности. А то, что поездка прошла удачно и никто не угрожал его жизни, — так ведь это же здорово, именно за это мне и платят, верно?

Недавно я сопровождала юную дочь местного олигарха на шопинг в Милан. Теперь вот мне вообще предстоит охранять детишек…

— Все нормально, — повторила я. — Вы вполне можете называть меня Женей.

Катерина уселась за стол, в компьютерное кресло модели «босс». Замечательная штука, кстати! Дарит ощущение превосходства над собеседником, а также чувство защищенности и психологический комфорт. Я устроилась в кресле напротив, а парень в камуфляже — Глебушка — на кожаном диване.

Катерина погладила толстую белую кошку, которая удобно свернулась на коленях хозяйки и немедленно погрузилась в крепкий здоровый сон.

— Никогда не думала, что моим детям понадобится охрана! — пожаловалась мне госпожа Гольцова и тяжело вздохнула.

— Пожалуйста, расскажите мне все с самого начала! — поспешно вставила я. Немногие люди умеют изложить свои проблемы ясно и четко, не отвлекаясь на постороннее, как то: вздохи, жалобы на жизнь и истории из биографии родственников.

— Дело в том, что мой отец… — начала Гольцова.

Я вздохнула про себя, смиренно сложила руки, как ученица института благородных девиц, и приготовилась слушать. Но, к моему удивлению, Катерина не стала углубляться в дебри семейной истории. Она точно, кратко и внятно изложила события, которые произошли в ее семье за последнее время.

— Мой отец, Иван Константинович Гольцов, был дипломатом. Долгие годы он проработал в посольствах разных стран, потом вышел на пенсию и поселился здесь, в Тарасове. Месяц назад моего отца убили.

Катерина выпрямилась в кресле. Губы ее сжались, но глаза остались сухими.

— Полиция так и не нашла преступника. В ту ночь шел снег…

— Как это случилось? — заинтересовалась я. В таком мирном месте — и вдруг убийство? Да еще огнестрел?!

— Преступник каким-то образом пробрался в сад, подтащил лестницу садовника к окну папиной спальни — она на втором этаже — и застрелил отца. Оружие у него было с глушителем, так что выстрела никто из нас не слышал. Если бы не завыли собаки, мы ни о чем бы не узнали до самого утра…

Катерина остановившимся взглядом смотрела в заснеженный сад. Рука женщины машинально поглаживала кошачью шерсть, но мысли ее явно были далеко. Так, придется кое-что прояснить…

— Почему вы мне об этом рассказываете? — напрямик спросила я. — Вы хотите, чтобы я охраняла ваших близнецов или чтобы расследовала убийство?

Катерина вздрогнула и посмотрела на меня:

— Нет, что вы такое говорите! Ни о каком расследовании и речи не идет… Наша задача — защитить детей.

— От кого? У вас есть какие-то подозрения, кто именно причастен к смерти вашего отца, а теперь еще и угрожает безопасности детей?

Катерина горько усмехнулась:

— Полицейские сообщили мне, что отца застрелил случайный грабитель. Дескать, польстился на то, что в таком особняке найдется чем поживиться… Сами видите — наш дом стоит очень уединенно. Отец любил тишину и не выносил чужого присутствия.

— Скажите, в ночь убийства что-нибудь пропало?

— В том-то и дело, что ровным счетом ничего! У отца на письменном столе стояли всякие безделушки, некоторые — довольно ценные. Он держал в ящике письменного стола крупные суммы наличными. Полицейские сказали, что кто-то мог проведать об этом…

— Я вижу, в вашем доме есть горничная, шофер, очевидно, повар…

— Помощники по хозяйству, — кивнула Катерина.

— Скажите, вы полностью доверяете этим людям?

За дверью что-то упало с оглушительным звоном. Парень в камуфляже подскочил к двери и распахнул ее. Нашим взорам предстала горничная Маша. Девушка прижимала к груди пустой поднос. А все его содержимое — чашки, чайник, сахарница — грудой черепков валялось на полу.

— Извините, Катерина Ивановна, — пискнула Маша. — На Гитлера наступила. Опять он, злодей, в темноте затаился, ну, я и не заметила… Я сейчас все быстренько уберу!

— Какая вы, Маша, неловкая! — с досадой проговорила Катерина. — Ведь знаете же, что Гитлер где-то в засаде!

Я слушала этот диалог и прикидывала, кто из присутствующих слегка не в своем уме. Но тут загадка разъяснилась — в кабинет, припадая на кривоватые лапы, вкатился черно-белый бульдог. Черное пятно на его морде располагалось таким образом, что действительно напоминало усы диктатора.

Бульдог ловко обошел Машу, которая попыталась его схватить, и направился ко мне. Подошел, встал на задние лапы, а передние поставил мне на колени и заглянул в лицо. Глаза у собаки были умные и очень грустные.

— Фу, Гитлер, фу! Плохая собака! — прикрикнула на него Катерина. — Вы уж простите его, со дня смерти папы он сам не свой. Да и остальные тоже… Все ходят, ищут его…

Тут Катерина наконец-то заплакала. Пока она утирала слезы платком, белая кошка аккуратно переместилась с колен хозяйки на книжные полки — поближе к потолку. Но бульдог не обратил на кошку ни малейшего внимания. Я почесала Гитлера за ухом. Он вздохнул и отошел в угол, улегся там, положив морду на лапы, и затих.

— И сколько у вас собак? — спросила я, заинтересовавшись фразой «да и остальные тоже».

— В-в-восемнадцать! — сильно заикаясь, ответил парень в камуфляже. — Иван К-К-константиныч очень люб-бил соб-бак. Именно французских б-б-бульдогов. Самого первого он п-привез еще из-за г-границы в в-восемьдесят шестом г-г-году!

— И ничего не восемнадцать! Напрасно вы, Глеб, встреваете в разговор! — Слезы у Катерины мгновенно высохли. Очевидно, Гольцова принадлежала к числу тех властных женщин, которые не терпят, когда кто-то берет на себя инициативу. Катерина хотела сама управлять всем на свете — и разговором в том числе. — Вы прекрасно знаете, что бульдогов у нас девятнадцать.

Глеб смутился и попытался принять непринужденную позу, но, сидя на мягком диване, сделать это было трудновато, так что парень попросту задергался, как кузнечик. Лицо его перекосил нервный тик. Похоже, у Глеба проблемы со здоровьем. Камуфляж и берцы наводили на мысль, что Глебушка служит в доме охранником. Неужели Катерина Гольцова, которая производит впечатление не просто здравомыслящей, но весьма практичной женщины, доверяет безопасность своей семьи этому парню?!

Маша все еще возилась на пороге кабинета, собирая черепки, поэтому я решила не возвращаться к вопросу о виновности обслуживающего персонала, а оставить его на потом. Вместо этого я спросила:

— Скажите, Катерина Ивановна, что конкретно вас беспокоит? Что вынуждает вас нанять охрану?

— Да-да, — спохватилась Гольцова. — Я же не успела рассказать вам! В день похорон папы в наш дом проникли какие-то люди. Дождались, когда мы все уехали на кладбище, и влезли через гараж. Разбили стекло, сигнализация сработала, но дома никого не было. И эти негодяи несколько часов обшаривали дом. Я едва не упала в обморок, когда вернулась с поминок! Вся мебель передвинута, подушки вспороты, по дому летает пух… Даже книги в библиотеке сбросили с полок! Настоящие варвары!

Я задумалась. Картина, которую описала мне Катерина, очень напоминала типичную ситуацию… Но я слишком мало знаю об этой семье, к тому же меня собираются нанять вовсе не для того, чтобы я расследовала ограбления и тем более убийства. Пусть этим полиция занимается! Хотя вор, вооруженный пистолетом с глушителем, — это высокий класс! Такого я еще не слышала…

— Д-д-да! И еще б-б-бульдоги выли, как н-ненормальные! — не удержался Глеб. — Они б-были заперты в к-комнате в-внизу.

Катерина зыркнула на парня грозным взглядом, но промолчала.

— И что же похитили эти грабители? — поинтересовалась я.

— Да ничего особенного, немного столового серебра, часы старинные, папин портсигар с камнями… Стоило из-за этого лезть в дом! Наверное, искали деньги, но не нашли.

Серебро, часы, портсигар… Странный набор. Ну да ладно.

— И что же случилось потом?

— С тех самых пор, — вздохнула Катерина, — вокруг дома постоянно крутятся какие-то темные личности. То кто-то бродит по саду, то шофер едва не сбил человека, который зачем-то прятался за гаражом. В общем, я беспокоюсь за детей. Я не могу отлучиться из дома, постоянно думаю, как они там. В общем, мне порекомендовали вас. Говорят, в Тарасове вы — лучшая.

Да, госпожа Гольцова явно из тех, кто привык выбирать все самое лучшее, первоклассное.

— В принципе я согласна, — сказала я. Работа в этом доме после рассказа Катерины выглядела куда более интересной, чем на первый взгляд. Многовато тайн, но ничего — разберемся…

— Очень рада! — улыбнулась Гольцова. — Честно говоря, я не была уверена, что вы согласитесь. Виолетта мне рассказала, как вы помогли ее мужу в сложной ситуации. Ужас какой — стрельба, погони… Я подумала, что вы эдакая мужеподобная дама и мои дети вас испугаются… А они сразу нашли с вами общий язык! Я так рада!

Да, госпожа Гольцова — далеко не первый из моих клиентов, который застывает с открытым ртом при виде Жени Охотниковой. Почему-то все думают, что женщина-телохранитель выглядит как тюремная надзирательница в голливудском фильме — квадратная, мужеподобная и вдобавок лесбиянка. Это сегодня я еще одета подчеркнуто строго, брюки со стрелкой и белая блузка — специально в расчете на то, чтобы выглядеть как классный руководитель. Иногда моя работа требует, чтобы я выглядела максимально соблазнительно. Впрочем, Катерине лучше не знать об этом… Проясним напоследок один принципиальный вопрос:

— В чем конкретно будут заключаться мои обязанности?

Катерина начала перечислять:

— По утрам необходимо сопровождать Аню и Антона в школу. До двух часов дня вы свободны — в школе хорошая охрана. Потом детей необходимо забрать, привезти домой. То есть повезет их, конечно, шофер, а вы будете сопровождать. К четырем Аня едет в музыкальную школу, а Антоша — на плавание. В семь дети должны быть дома — у них ужин и занятия с частным педагогом. Перед сном — прогулка по участку. В десять — сон. Вот и все. Несложно, правда?

На первый взгляд все выглядело действительно просто.

— Скажите, кто постоянно проживает в доме?

— Ну, прежде всего мы с мужем и дети. Еще Глебушка и Маша — она работает без выходных, зато потом берет отпуск и уезжает в свою деревню. Помощники по хозяйству приходят по утрам и уходят вечером. Это шофер Семен Степанович, повариха Надя, садовник Альберт Николаевич. Кажется, я никого не забыла. Ну, еще, конечно, собаки. Их вы встретите повсюду, — и Гольцова засмеялась.

Мы обсудили вопрос оплаты — Катерина согласилась не торгуясь, а напоследок я задала самый важный вопрос:

— Скажите, Катерина Ивановна, почему вы нанимаете меня ровно на четырнадцать дней?

— Катя, просто Катя, — поправила меня Гольцова. — Я еще не в том возрасте, чтобы называть меня по имени-отчеству… Что вы спросили, Женя?

— Я спросила, что произойдет через четырнадцать дней? Вы намерены в течение этого времени разобраться с вашими проблемами? Каким-то образом устранить угрозу безопасности ваших детей?

Честно говоря, я не очень-то поверила рассказу о том, что Катерина знать не знает и ведать не ведает, какие такие плохие дяди регулярно вламываются в ее особняк. За время работы телохранителем я уяснила одну простую истину — чаще всего клиенты прекрасно осведомлены, кто является источником их проблем. Мало того, чаще всего они хорошо знакомы с этим человеком. В девяти случаях из десяти они когда-то вели общие дела, а потом что-то не поделили. Вот как бывает чаще всего…

Гольцова расхохоталась:

— Не знаю, Женя, что вы подумали, но объяснение самое простое. Дело в том, что мы всей семьей уезжаем за границу. У нас уже готовы загранпаспорта, ждем только визы. А они будут готовы через две недели. Вот поэтому мы нуждаемся в ваших услугах именно на этот срок.

Что ж, действительно, все очень просто. Я встала:

— Я готова приступить к работе.

— Отлично! — Катерина поднялась, и белая кошка немедленно прыгнула к ней на плечо. — Можете начать прямо с завтрашнего дня. Завтра как раз понедельник.

— Я бы хотела начать сегодня. Мне необходимо осмотреть дом, изучить его планировку, узнать, какие меры безопасности вы предприняли — камеры, сигнализация… Завтра, когда со мной будут дети, я не смогу отвлекаться. К завтрашнему дню я должна все это знать.

— Конечно, как скажете. Глебушка вам поможет. Покажи Жене дом, ладно? А мне пора — у меня сегодня вечерний спектакль. Ну, всего хорошего!

И Катерина вышла из кабинета. Бульдог по кличке Гитлер встал и уковылял вслед за хозяйкой.

— П-пойдемте, Женя, я вам все п-покажу, — сказал Глеб.

— Слушайте, Глеб, а чем вы занимаетесь? — спросила я, спускаясь по лестнице вслед за парнем.

Тот остановился и удивленно уставился на меня:

— К-катерина Ивановна разве не с-сказала? Я охранник.

Так я и думала! Глеб хромает — это видно невооруженным глазом. Интересно, почему на такой должности в этом доме держат инвалида? Какие-то особые заслуги перед семьей? Родственные связи?

Мне необходимо было многое узнать — к примеру, кто из слуг постоянно проживает в доме, а кто на ночь уезжает домой? Чем обычно заняты его обитатели? Как проходит среднестатистический день в семье Гольцовых? Что же все-таки произошло в ночь смерти отставного дипломата?

Глебушка выглядел достаточно простодушным для того, чтобы выложить мне все тайны этой семьи. Но я подумала, как сложно будет парню все это излагать, а мне продираться через его заикание… и решила поискать другой источник информации. Вот, к примеру, горничная Маша выглядела весьма многообещающе.

Глеб повел меня на первый этаж, где в маленькой комнате помещались мониторы и пульт охраны. Мужчина с гордостью продемонстрировал мне оборудование. Я вздохнула. Все это было последним словом охранной техники, но парень совершенно не умел с ней обращаться. К примеру, он нацарапал прямо под кнопками: «Ворота», «Гараж» и тому подобное. Очень удобно, в том числе и для грабителей.

Похоже, придется провести инструктаж по технике безопасности. Больше всего на свете я не люблю учить людей тому, как им выполнять их работу. И почему-то вечно мне приходится этим заниматься…

Глеб как раз объяснял мне, как именно подается картинка с мониторов. Надо сказать, система была довольно мощная. Меня несколько удивило то, что на камерах просматривался практически весь дом. Даже такие помещения, как кухня и кладовая. Обычно люди ограничиваются наблюдением за коридорами, входной дверью, входами в подвал и на чердак, а также внешними камерами. Здесь под наблюдением был каждый метр жилого пространства. К примеру, одна камера передавала картинку из комнаты, которая явно была спальней хозяев. Широкая кровать, огромный телевизор, навороченная музыкальная система с колонками во всю стену… Ничего себе! Что же, Глебушка в курсе всего, что происходит в доме, точно евнух в гареме? Или он все-таки отключает камеры на ночь? Мое внимание привлекла странная комната на первом этаже. Там не было никакой мебели — только какие-то матрасики на полу. Миски с водой по углам не оставляли сомнений, что именно здесь проживают девятнадцать бульдогов.

— Это б-бульдожья, — сообщил мне Глеб. — Хозяин отвел им лучшую комнату в доме. Там в первой половине дня всегда солнечно. К-когда родились дети, К-катерина Ивановна предложила устроить там детскую. Но Иван К-константинович отказался!

В голосе Глеба звучала гордость, а вовсе не осуждение.

— Скажите, Глеб, а вы давно работаете в этом доме?

— Д-давно. — И охранник повел меня дальше, явно не желая вдаваться в подробности.

Первый бульдог попался мне у входной двери. Тигрового окраса, довольно толстенький, похожий на дружелюбную жабу. Мне показалось, что он улыбается.

— Это Герцог Мальборо. Смотрите не наступите, он любит в-валяться где п-попало.

Следующей была компания из трех черно-белых особей, которые рядком сидели на площадке между первым и вторым этажами. Выглядели они так, будто прямо сейчас примутся петь хором.

— Жутко умные т-твари! — сообщил мне Глеб. — Хозяин с ними постоянно разг-говаривал. Они бы давно заговорили сами, если бы их п-пасти п-позволяли…

Я взглянула на бульдогов повнимательнее. Действительно, собаки выглядели удивительно умными.

— Скучаете по хозяину? — тихо спросила я, проходя мимо. Они переглянулись и вильнули короткими хвостами.

На первом этаже помещались комната охраны, кухня и столовая, а еще неплохой тренажерный зал. Кроме того, здесь проживали Глеб и Маша, а также девятнадцать французских бульдогов. На втором, располагались комнаты детей, гостиная, хозяйская спальня, кабинет Катерины, две гостевых спальни и комната загадочного вида, именуемая «музыкальный салон». В одной из гостевых мне предстояло поселиться. Кроме того, на втором этаже имелась комната покойного Ивана Константиновича, закрытая на ключ.

К дому примыкал гараж на три машины, в подвале был тренажерный зал. Спускаться туда я не стала. В отдалении стоял сарай, больше всего похожий на конюшню.

— Что это там у вас? — спросила я Глеба.

— Раньше, давно еще, Иван К-Константинович держал там д-двух лошадей, — с гордостью сообщил мне охранник. — А т-теперь там летом живут б-бульдоги. Ну, и садовник хранит свои инструменты.

Я попросила Глеба показать мне гараж. Там стояла всего одна машина — «Фольксваген Туарег», не новый, но в отличном состоянии. Очевидно, это была машина покойного дипломата.

— К-катерина Ивановна сама водит, — сообщил мне охранник, — у нее «Тойота Королла», желтая такая. А М-макар Светозарович ездит на «П-паджеро».

— Кто такой Макар Светозарович?

Глебушка вытаращил глаза:

— Как это? Макар Светозарович — муж Катерины Ивановны.

Ага, вот, значит, как. Не «хозяин дома», не «господин Гольцов», а просто муж Катерины Ивановны… Запомним.

Садовника мы обнаружили в сарае. Что он там делал, я не поняла — сезон посадки-обрезки и сбора урожая давно закончился, сад мирно дремал под толстым слоем снега. Звали садовника Альберт Николаевич, лет ему было за шестьдесят, и более всего он походил не на садовника, а на музыканта — скажем, из симфонического оркестра. У Альберта Николаевича были изящные руки, тонкие пальцы, на ногах лакированные остроносые ботинки, в народе называемые штиблетами. Садовник был одет в джемпер грубой вязки и белоснежную рубашку. Стрелками на его брюках можно было резать хлеб, а горло садовника было замотано шарфиком. Шелковым. Лилового цвета.

И этот человек занимается садом и ухаживает за собаками?!

Глебушка познакомил нас. Альберт Николаевич поклонился — слегка церемонно, но вполне привычно. Кажется, садовнику была свойственна манера поведения петербургского интеллигента времен Первой мировой войны. А такие ухоженные седоватые усы я видела только в кино про белогвардейцев. Садовник окинул меня быстрым и вполне мужским взглядом. Ого! Да он, кажется, записной дамский угодник!

Следующим, с кем я познакомилась, был шофер. Семен Степанович, или по-домашнему просто Степаныч, был толстым мужичком с одышкой. Интересно, как он с таким пузом помещается под днищем машины? Да ему свечи заменить и то проблема…

— Семен Степанович, это вы завтра утром повезете Аню и Антона в школу? — спросила я, раздумывая, как лучше спланировать завтрашнюю поездку.

— А то кто же? — улыбнулся шофер. — Я каждый день их вожу. И на танцы, и в бассейн, и на музыку. Да зовите меня просто Степаныч, — разрешил шофер. — Меня все так зовут.

Степаныч шумно одобрил мое появление в доме:

— Правильно, как же без охраны в такое время! Иван Константиныч обязательно при себе охрану держал! Я Катерине Ивановне давно говорил — за детишками глаз нужен! Во всем должен быть порядок.

И шофер, громко пыхтя и отдуваясь, полез за руль.

Повариха Надя оказалась не добродушной пышечкой с румяными щеками, какими обычно бывают поварихи, подавальщицы и вообще те, кто имеет дело с пищей, а старой девой анорексичного вида. Все, решительно все в этом доме выглядели не так, как должно быть! Одетая в белоснежный форменный костюм — точь-в-точь такие носят медсестры, ассистирующие хирургам, — Надя бодро шуровала на кухне.

Глеб объяснил, кто я такая. Мне показалось, что он побаивается повариху. Надя поправила белый поварский колпак, поджала тонкие губы и сообщила, что у нее полно работы. Я намеки понимаю, поэтому мы с Глебом не стали задерживаться на кухне.

— Ну, вот вы со всеми п-познакомились, — сказал охранник. — Куда д-дальше?

— Покажите мне ваш охранный пульт, — попросила я.

— Д-да вы уже смотрели! — удивился Глеб.

— Ничего, еще раз посмотрю.

Глеб довольно неохотно повел меня в свои владения. Я заметила, что комнатка охранника — вполне обжитое пространство. На столике рядом с мониторами стояла чашка с остатками заварки и лежал надкусанный пирожок, а за один из мониторов был заткнут пухлый растрепанный роман в мягкой обложке. Я бросила быстрый взгляд на название: «Смерть спецназовца». Ладно, придется отучить парня читать на рабочем месте…

Я еще раз посмотрела, какие объекты просматриваются с мониторов. Сейчас меня больше интересовали камеры снаружи дома. Так, эта держит входную дверь, эта — шесть окон на фасаде… Отличное качество изображения — должно быть, дорогая техника и почти новая… А вот эта камера отсматривает заднюю дверь и три окна над ней. Еще одна передает картинку с крыши. Отлично просматривается каминная труба.

— Глеб, у вас стоят датчики на трубе? — не отрываясь от монитора, спросила я.

— Да я не знаю, — спокойно ответил охранник.

Я вытаращила глаза:

— Как это — «не знаю»?!

— Ну, тут все системы ставили еще до меня. Я всего год работаю у Катерины Ивановны. А у Ивана Константиновича был другой охранник, свой.

— И где он сейчас? Мне бы поговорить с кем-то, кто знает, как тут все устроено. Можете его найти?

— Не-е! — как-то криво ухмыльнулся Глеб.

— Почему? — Я почувствовала, что начинаю злиться. Что за страна! Постоянно, на каждом шагу приходится преодолевать чью-то тупость и тратить время на борьбу с чьей-то некомпетентностью. Тучные шоферы, глупые охранники… про чиновников я вообще молчу!

— Так помер он, — просто ответил Глебушка.

Та-ак! Значит, мой предшественник погиб на своем посту. Интересно…

— Что, тоже застрелили? — сочувственно спросила я.

— Нет, он сам помер. От сердца. Иван К-константиныч очень переживал. Они вместе за г-границей работали в семидесятые г-годы… А когда он умер, наняли м-меня.

— Спасибо, Глеб, вы мне очень помогли. А теперь достаньте мне схему дома. Электроснабжение, коммуникации. Телефон, провода всякие… И чтобы система безопасности там была. Справитесь?

Наверное, я не смогла скрыть капельки яда в своем голосе, потому что Глебушка обиженно посмотрел на меня и сказал:

— Зря вы так. Я хорошо работаю. Катерина Ивановна мной д-довольна.

— Да вы не обижайтесь, Глеб! Я ничего против вас не имею. Просто хочу выполнить свою работу наилучшим образом. Ну что, принесете схемы?

Глеб кивнул и с мрачным видом принялся рыться в ящиках стола перед пультом. Судя по тому, какой там царил бардак — краем глаза я увидела журнал «Плейбой» среди огрызков яблок, — заниматься этим Глебу предстояло долго. Поэтому я решила осмотреть комнату, которую с завтрашнего дня буду называть своей, и отправилась наверх.

Я едва успела подняться на второй этаж и поставить ногу на последнюю ступеньку деревянной, очень красивой лестницы, как вдруг заметила незнакомца. Человек крался по коридору туда, где располагались комнаты детей. Причем не шагал, не шел, а именно крался — высоко поднимая ноги и старательно наступая на носочки. Выглядел он карикатурно, но кто сказал, что все киллеры выглядят угрожающе? Самый опасный из известных мне убийц был беременной женщиной…

У человека был в руках какой-то предмет, спрятанный под наброшенным на руку полотенцем. Полотенце в сочетании с пальто — это немного ненормально, вы не находите?

Меня насторожила еще одна деталь — окно в дальнем конце коридора было распахнуто настежь, и створка хлопала на ветру, снежинки падали на ковер. Вряд ли подобное считалось нормальным даже в этом странном доме…

Так что я поступила как считала нужным: а именно — в два прыжка преодолела разделявшее нас расстояние и сделала подсечку, одновременно блокируя правую руку с оружием. Незнакомец пискнул и опрокинулся на спину, а я приняла его и мягко уложила на ковер. Оружие теперь смотрело точно в потолок. Человек немного подергался, пытаясь вырвать правую руку, но я усилила нажим, и он засучил ногами.

— Отпустите, я все сделаю, что скажете! Только не убивайте! — зачастил незнакомец. Я ослабила захват. Кажется, произошла ошибка. Раз этот тип меня принимает за злодея, значит, сам он не из тех, кто рыщет около дома Гольцовых.

Я встала. Человек остался лежать в той же позе. Рука его нелепо торчала вверх, глаза растерянно моргали.

Я рывком сдернула полотенце с его правой руки. Под ним обнаружилась курительная трубка, довольно красивая и дорогая на вид.

— Урр-ра! — раздались полные восторга вопли. Близнецы распахнули двери своих комнат и прыгали на пороге в полном упоении. — Ура! Ваське попало! Ваське попало!

— Кто это такой? — спросила я Антона, дождавшись момента, когда ребенок на минуту замолк.

— Это Васька, наш учитель! — сообщила мне Аня.

— Почему никто ни слова не сказал мне ни о каком учителе? — изумилась я. Ну надо же! Сначала Катерина описала мне всех, кто живет в доме. Потом еще Глеб познакомил с персоналом. И никто даже не упомянул об этом… Ваське!

— Ну конечно! — плаксивым голосом протянул учитель, поднимаясь с пола. — Кто я такой, чтобы обо мне помнить… Всего лишь тот, кто сеет разумное, доброе, вечное!

— Извините меня, — пробормотала я. — Меня никто не предупредил. Это просто недоразумение.

— Ничего себе — недоразумение, — продолжал канючить Василий. — Вы мне руку сломали, кажется…

— Ну, это вряд ли. — Моя жалость к этому типу таяла на глазах, как сугроб под весенним солнцем. — Если бы сломала, вы бы заметили, уверяю вас. Кстати, я извинилась.

Учитель молчал, внимательно разглядывая трубку.

— В мои задачи входит обеспечивать безопасность детей. Ваше поведение показалось мне подозрительным. Кстати, зачем вы крались по коридору и для чего открыли окно?

Близнецы в полном восторге запрыгали, как мячики, и радостно сообщили:

— Мама запрещает Ваське курить в доме! Он подождал, пока она уехала, и открыл окошко! Ну, Васька, теперь тебе попадет!

— Взрослого человека нужно называть уважительно. Что это за «Васька»?! — возмутилась я. — Он что — кот?!

Близнецы покатились со смеху. Учитель покраснел. Мне показалось, что на глазах его выступили слезы. Так-так! Садовник в этом доме — аристократ с ухоженными ногтями. Охранник — инвалид. А учитель, оказывается, из тех, кто не умеет за себя постоять. Как можно чему-то научить тех, кто тебя не уважает?

— Пожалуйста, вернитесь в свои комнаты, — вежливо, но твердо обратилась я к близнецам. Дети переглянулись.

— Вы не имеет права так с нами разговаривать! — заявил Антон.

— Мы пожалуемся на вас маме, — сообщила Аня.

— Да ради бога! А теперь вернитесь в свои комнаты.

Близнецы надулись, Аня как-то особенно цинично показала ярко-розовый язык, а ее брат издал губами громкий неприличный звук. Однако дети послушались — они синхронно отступили назад, каждый в свою комнату, и закрыли за собой двери.

— Как это у вас получилось? — озадаченно спросил Василий, глядя на меня. Глаза его казались по-детски беззащитными, щетина на подбородке и щеках выглядела желтой, как цыплячий пух.

— Просто не нужно даже мысли допускать, что вас могут не послушаться, — объяснила я. Этот прием срабатывает абсолютно со всеми — с детишками, с волками, с тиграми, с хомяками, с заключенными, со старушками… Единственные существа, на которые он не действует, — это кошки…

— Скажите, а вы долго пробудете в доме? — с надеждой глядя на меня, спросил Василий.

— А что? — подозрительно осведомилась я. Знаю я таких, как этот «сеятель разумного, доброго, вечного». Ищет, на кого бы повесить свои проблемы и переложить свои обязанности, вот и все…

— Ну, может быть, у вас получится призвать к порядку этих детей… Родители совершенно их избаловали! А в последнее время они стали совсем невыносимы.

— Неужели? — вежливо переспросила я, раздумывая, как потактичнее отделаться от этого зануды.

— Да, представляете, на прошлой неделе пробрались в мою комнату и поставили на дверь ведро с водой! Я вошел, и меня окатило с ног до головы. Я уже начал бояться, что простужусь, но, к счастью, все обошлось…

Нет, это не просто зануда. Это суперзануда. Нет, гиперзануда!

Я пожала плечами:

— Классический трюк! Мы в детстве тоже так делали. Только вместо воды лучше всего использовать побелку… Мы проделали такое с вредным вожатым в летнем лагере. Тогда нам это показалось очень остроумным…

Я сделала шаг в сторону своей двери, но Василий придержал меня за рукав. Я посмотрела на его руку, и он отдернул ее, будто от горячей сковородки.

— И еще, представляете… Все время врут! Если будут что-то вам рассказывать, вы не верьте! Представляете, неделю назад они заявили, что видели в нашем саду негра!

Я покачала головой:

— Что ж, у детей богатая фантазия. Спасибо, что предупредили. Теперь ни за что не приму историю с негром за правду.

Я закрыла за собой дверь комнаты и вздохнула с облегчением. Так, от этого типа стоит держаться подальше, если я хочу сохранить рассудок…

Моя комната оказалась уютной спальней. Широкая кровать так и манила «на минуточку прилечь и отдохнуть», как поется в старинном шлягере. На стене — телевизор с диагональю дюймов сорок, не меньше; два кресла, торшер на прозрачной ножке со множеством стеклянных бусин вместо абажура, розовый ковер на полу, мебель, обитая тканью в букетик, — в общем, стильно, дорого и уютно. Молодец, Катерина Ивановна! Ну, или дизайнер Катерины Ивановны…

Я подошла к окну. Оно было без решетки, зато снаружи снабжено рольставней. Высоко, если прыгать — мало не покажется. Конечно, я искренне надеюсь, что мне никогда не придется выпрыгивать из этого окна. Просто у меня привычка такая — просчитывать пути отхода на случай возможных неприятностей.

Что ж, завтра меня ждет полноценный рабочий день. А сегодня мне пора домой — тетушка Мила обещала пирожки с капустой и грибами. Не далее как сегодня за завтраком она заявила мне:

— Женя, ты не представляешь, какие бездны таит в себе кулинарное искусство!

Я немедленно подавилась овсянкой, и тетушке пришлось похлопать меня по спине. Прекратив кашлять, фыркать и смеяться одновременно, я еле выговорила:

— Тетя! Какие еще бездны?!

Мила на минуту задумалась, а потом сообщила:

— Утка с яблоками, например. Это так безумно сложно! Женя, ты себе не представляешь! Нужно, чтобы утка ни в коем случае не перестояла в духовке, иначе есть ее будет невозможно. И в то же время нельзя допустить, чтобы она осталась сыроватой. Вдобавок из нее постоянно вытапливается жир. И из тушки весом в три кило остается какой-то жалкий килограмм мяса! Кстати, хочешь утку в яблоках на Новый год?

Пришлось сказать, что я всю жизнь мечтаю попробовать именно это блюдо. Тетя воодушевилась и заявила, что готова взять новую кулинарную вершину, но только ради меня. А сегодня на обед будут пирожки.

Время обеда давно прошло, честно говоря, приближался ужин. Я погасила свет и закрыла за собой дверь спальни. Спустилась по лестнице, на прощание кивнула Глебу, который ожесточенно рылся в ящиках стола и даже не попрощался со мной. Клад он там ищет, что ли?

Мой верный «Фольксваген» терпеливо ждал меня во дворе. На крыше намело целый сугроб пушистого снега. Я открыла багажник и достала веник. Это удивительное приспособление подарил мне один из моих прежних клиентов в первый год, когда я приехала в Тарасов. «Берите, Женя! — заявил он мне, вручая сверток в подарочной бумаге. — Если вы собираетесь и дальше жить в нашем городе, эта вещь вам очень пригодится!»

Я развернула бумагу, ожидая увидеть банальный букет роз и недоумевая, как это он может мне пригодиться. И обнаружила веник. Я долго смеялась и с тех пор вожу этот необычный подарок в багажнике вместе с «крокодилами» и тому подобными вещами.

Я тщательно обмела веником снег со своего железного друга, села за руль и включила двигатель. Пусть прогреется немного. Фары моей машины освещали заснеженный сад — очень красивый, как на открытке. Березовая рощица в отдалении почти невидима за снегопадом. Вероятно, Иван Константинович, проживая за границей, именно так представлял себе русский пейзаж. Вернувшись на родину, он обустроил свой участок в соответствии с ностальгическими воспоминаниями.

Мне почудилось какое-то движение в заснеженном саду. Точно, вон там, на границе соседнего участка, движется что-то живое. Какой-то человек стоял под снегопадом. Так, как бы к нему подобраться? Нет, не получится… На машине туда не проехать — мешает пруд. Пока я буду выбираться из автомобиля и пешком чапать через весь участок, незнакомец растворится в снежной пелене. И следов не останется.

Мне показалось, что человек смотрит прямо на меня. Я находилась слишком далеко от него, чтобы рассмотреть черты его лица. Но одно могу сказать совершенно точно — мне показалось, что незнакомец был чернокожим…

Глава 2

Утром следующего дня я подъехала к дому Гольцовых. Время приближалось к восьми, и на улице было еще совсем темно. Пока я ехала по городу, все было еще ничего — набитые спешащим на работу народом автобусы, кренясь на поворотах, ползли передо мной, как беременные бегемоты, и приходилось обгонять. В городе горели фонари, светились витрины магазинов. Тарасов вовсю готовился к Новому году — в предрассветной темноте мигали огнями разноцветные гирлянды.

Но дом Гольцовых располагался в пятидесяти километрах от города. Стоило мне свернуть с шоссе, как вокруг моего «Фольксвагена» закружила снежная буря. По обе стороны дороги вздымались первозданные сугробы, а к далекому лесу уходила нетронутая снежная целина. Особняк Гольцовых я нашла без труда — другой дороги в этих краях не было. Но зато я поняла, почему хозяин дома ездил на «Туареге». Если эту ветку от шоссе не почистить хотя бы один день, на «Тойоте» отсюда не выберешься до весны.

К счастью, прямо передо мной полз снегоочиститель — пузатая машина с яркими габаритными огнями. Мне пришлось обогнать трудолюбивого тихохода на повороте, чтобы успеть к назначенному часу.

Без пяти восемь я выбралась из машины и вошла в дом. Глеб, зевая, впустил меня в холл. По лестнице, громко топая, прискакали близнецы. Они были одеты слишком легко для зимнего дня, но я промолчала. В конце концов, у них есть мамочка — это во-первых. А во-вторых, эти дети не бегают по улицам, не катаются на попе с ледяных гор. Школа — дом — музыкальная школа — теннис — танцы. Таков их ежедневный маршрут. И передвигаются детки исключительно на машине. Так что я молча вышла вслед за Аней и Антоном, которые наперегонки неслись к автомобилю.

Семен Степанович ждал пассажиров за рулем «Туарега». Это была модель «Эксклюзив» — красивый кожаный салон, два детских кресла закреплены на заднем сиденье. Аня и Антон привычно забрались назад. Я подождала, пока они пристегнут ремни безопасности, и только потом села на переднее сиденье.

— Поехали! — сказал Семен Степанович, как будто был первым космонавтом планеты, сам посмеялся своей шутке и завел машину.

Близнецы явно относились к разряду «жаворонков». Они были бодры, веселы и непрерывно болтали. Я являюсь типичной «совой», по утрам мне всегда сложно сконцентрироваться, поэтому я доверилась профессиональному мастерству шофера и откинулась на спинку сиденья. Автомобиль мягко укачивал меня, и я почувствовала, как уплываю в сон. Но тут мое внимание привлек разговор на заднем сиденье. Близнецы азартно обсуждали какую-то очередную каверзу, которую собирались устроить сегодня после обеда своему учителю. В планах фигурировал оголенный провод и мокрые носки, и мне стало немножко жаль несчастного педагога.

Я решила отвлечь детишек от их коварных планов. Сейчас было самое подходящее время для того, чтобы провести инструктаж.

— Аня и Антон, пожалуйста, послушайте меня очень внимательно. Когда мы окажемся на месте, не выходите из машины, пока я не скажу. Не вздумайте убегать от меня. Не отстегивайте ремни, пока не будет команды. Ясно?

Близнецы сморщили точеные носы.

— Вы поняли, что я сказала? — Я почувствовала, что в моем голосе звучат противные учительские нотки. А взгляд, которым я прожигала десятилетних детишек, содержал самую настоящую угрозу. Дети целую минуту исподлобья изучали меня. Потом переглянулись, точно обменялись телепатическими сигналами, и покорно кивнули. Что ж, счет «один-ноль» в пользу Охотниковой. Но если каждый раз мне потребуется делать такое усилие для того, чтобы добиться послушания, наши отношения очень скоро зайдут в тупик. Нужно срочно что-нибудь придумать…

Семен Степанович оказался отличным водителем — он не лихачил без нужды, но и не стоял в пробках понапрасну. Судя по всему, шофер отлично изучил город, он ловко миновал огромную пробку на въезде, промчавшись через двор гигантской многоэтажки.

Так что в школу никто не опоздал.

Близнецы учились в престижном лицее в центре Тарасова. Многие дети моих состоятельных клиентов посещали именно это учебное заведение. Я знала, что охрана здесь организована как надо, и потому могла со спокойной совестью оставить Антона и Аню. Семен Степанович остановил автомобиль на школьной стоянке. Вокруг было полно машин, из которых выгружали детишек с ранцами. Я вывела близнецов из машины, устроив настоящее представление — прикрывала их от возможного снайпера, бдительно оглядывала окрестности и тому подобное. Некоторых школьников сопровождали охранники. Я ловила на себе их удивленные взгляды. Но это сущие мелочи, главное, что маленькие Гольцовы чувствовали себя на верху блаженства.

Перед тем как пойти в класс, Антон пожал мне руку. Аня поправила бант перед огромным старинным зеркалом в вестибюле и тоном королевы произнесла:

— Спасибо, Женя, теперь вы можете уехать. Ждем вас к двум часам.

И отпустила меня царственным жестом.

Я с трудом сдержала улыбку. Как быстро выросло поколение тех, для кого «обслуживающий персонал» — вполне привычное дело. Этих детишек моют, водят в школу, лечат, учат и воспитывают специально нанятые люди. Аня Гольцова привыкла к слугам с пеленок. У девочки нет даже небрежного демократизма матери. Впрочем, это не мое дело. Мое дело — обеспечивать безопасность детишек в течение двух недель. Потом Гольцовы уедут за границу, и Ане придется привыкать к новым правилам. Где там собирается жить семья Гольцовых? Может быть, в какой-нибудь маленькой уютной стране вроде Австрии или Швейцарии? Что ж, Анечку ждет сюрприз. В отличие от России, которая, несмотря на попытки притворяться западной страной, все-таки во многом представляет собой восточную империю, в европейских странах демократизм — норма общения. И юной принцессе придется к этому очень быстро привыкнуть.

Я вышла из здания школы. Семен Степанович сидел в машине. Он махнул рукой, подзывая меня:

— Жень, ты со мной или как? Я обратно поеду, вздремну чуток, а к двум часам вернусь. Хочешь, поехали домой. За детишек не волнуйся, они тут под присмотром.

«Домой»… Надо же, до чего семейная атмосфера царит в особняке Гольцовых…

— Нет, спасибо. Я лучше в городе побуду. А около двух встретимся здесь, на стоянке.

— Ну, дело хозяйское!

И шофер отбыл. Я вышла за ворота лицея и задумалась. Так, чем бы мне заняться? Формально я на работе, но на самом деле у меня совершенно неожиданно оказалась куча свободного времени. Обычно мне всегда есть чем занять себя, такие вот «левые» часы — настоящий подарок. Так, для начала выпьем кофе.

Было довольно непривычно передвигаться по улицам без машины. В последние годы я как-то привыкла, что мой железный друг постоянно со мной. Где мы только с ним не побывали! Что ж, посмотрим город с точки зрения пешехода…

Приличное кафе я нашла в двух кварталах от лицея. Я заказала кофе и бутерброд и уселась за столик, отдуваясь. Город с точки зрения пешехода совершенно мне не понравился. Ночью выпал снег. Но то, что за городом, к примеру, вокруг особняка Гольцовых, выглядело как симпатичные пушистые сугробы, здесь, в центре, превратилось в коричневую кашу, которая противно хлюпала под ногами. Ботинки мои промокли, за шиворот насыпалась снежная крупа. Я грела руки о чашку и раздумывала, чем бы занять эти утренние часы, раз уж мне предстоит возить детишек в школу целых две недели, за вычетом выходных и новогодних праздников.

И тут я увидела Василия — учителя близнецов. Мужчина шел по улице, натыкаясь на прохожих, то и дело ронял стильную шляпу и вообще производил впечатление крайне неприспособленного к жизни существа. Интересно, как это Катерину угораздило нанять такого? Насколько я успела понять, госпожа Гольцова предпочитает все качества «хай-класс». И только в подборе персонала проявляет странную оригинальность. Я даже призадумалась — может быть, и со мной что-то не так, раз я попала в компанию поварихи-анорексички, инвалида-охранника и учителя, у которого прямо-таки на лбу стоит штамп «полная профнепригодность»… Но потом решила, что всю эту команду, возможно, наняла вовсе не Катерина, а ее покойный отец.

Куда же это спешит учитель? Ворота лицея он давно миновал…

Я почувствовала жгучий интерес. Вася, с его цыплячьим пухом вместо бороды и неспособностью справиться с двумя детишками, вовсе не казался мне человеком, у которого могут быть хоть какие-то тайны… Что ж, похоже, у педагога все же имеются свои секреты. Я быстро допила кофе, расплатилась и выскочила на улицу.

Опыт слежки за объектом у меня большой. Два квартала я соблюдала положенную дистанцию, а потом плюнула и пристроилась почти вплотную за Василием. Учитель такой рассеянный, вряд ли он заметит меня, даже если я наступлю ему на ногу и извинюсь в придачу.

Вскоре я выяснила, куда направлялся педагог. Кстати, в Древней Греции это слово означало просто-напросто раба, хромого или увечного, не пригодного ни к какой тяжелой работе, а способного только сопровождать детишек…

Василий вошел в магазин «Табак», известный каждому, кто живет в нашем городе. Он находится на центральной улице Тарасова. Причем на этом самом месте он был еще в дореволюционные времена. Это магазин для настоящих ценителей табака — вы не найдете там банальных сигарет, которые можно купить в каждом ларьке по соседству с домом. Лакированные, накрытые стеклом витрины магазина содержат настоящие сокровища — множество сортов табака, трубки тридцати разновидностей, кальяны, всякие принадлежности, милые сердцу заядлого курильщика.

Ну вот, а я-то волновалась! Учитель всего лишь хочет пополнить свои запасы трубочного зелья. Никакого криминала.

Я уже подумывала о том, чтобы вернуться в кафе, но вдруг, повинуясь внезапному импульсу, толкнула старинную дверь и вошла в магазин. От Васи исходил аромат жертвы. Прекрасно понимаю близнецов! Этот парень так и напрашивался на то, чтобы над ним подшутили. Я встала за спиной учителя, изучающего сорта трубочного табака, и негромко посоветовала:

— Берите яблочный, Василий, не ошибетесь!

Жаль, что я давно вышла из возраста близнецов. Эффект, который произвели мои слова, трудно было описать словами. Учитель подскочил на месте, выронил табак и издал какой-то блеющий звук, точно перепуганная овца.

— Извините, Василий. Я не хотела вас напугать, — соврала я, подавая учителю выпавший сверток. Педагог уставился на меня кроткими голубыми глазами, и мне стало стыдно. Нашла над кем шутить!

— Что вы здесь делаете?! — неуверенным голосом спросил Василий.

— Да так, жду близнецов, они до двух в школе. А вы?

Педагог затравленно оглянулся, как будто он был связным, а я только что провалила ему явку.

— Ладно, Василий, я, пожалуй, пойду. Увидимся!

Я двинулась к двери.

— Подождите, — в спину сказал мне педагог. — Послушайте, вы можете не говорить дома… не говорить Катерине Ивановне, что видели меня здесь?

Я смотрела на парня во все глаза. На вид ему лет двадцать пять — двадцать семь. И он прячется от Гольцовой, чтобы покурить, как порочный пятиклассник от строгого директора?!

— Конечно, я никому ничего не скажу, — пообещала я и покинула магазин.

Без четверти два я стояла во дворе лицея. Семен Степанович подъехал вовремя. Он помахал мне рукой, я кивнула и вошла в вестибюль. Мелодично прозвучал звонок — он исполнил начало какого-то музыкального произведения, кажется, это был Моцарт. Никакого сравнения со звонком времен моего детства — тот звучал, как пожарная сирена, пронзительно и на редкость противно. А этот просто ласкал слух.

По лестнице стали спускаться дети — от первоклашек, скакавших через три ступеньки (один даже съехал по перилам), до вполне солидных юношей и девушек, только стильная форма которых выдавала то, что они еще школьники.

Сначала поток детей был плотным, и я вертела головой, боясь пропустить своих подопечных. Потом он начал редеть и вскоре прекратился совсем.

Ани и Антона не было.

Я двинулась к лестнице, но меня остановил охранник, выросший передо мной, как по волшебству. Очевидно, вестибюль просматривался с мониторов.

— Вы к кому? — бдительно осведомился охранник.

— Я ищу Гольцовых, Антона и Анну, учеников третьего класса, — пояснила я. — Они не могли остаться в классе?

— Сейчас посмотрим. — Охранник пробормотал что-то в микрофон закрепленных на голове наушников. Спустя минуту ему ответил далекий квакающий голос.

— Нет, в классах никого не осталось. — Теперь охранник смотрел на меня подозрительно: — Кто вы такая? У Гольцовых нет охраны.

— С сегодняшнего дня есть, — сообщила я парню и отошла в сторону. Что мне делать — звонить Катерине, рискуя вызвать у бедной матери сердечный приступ, или попытаться разыскать детей самостоятельно? И это в первый же день работы!

— Я сейчас вернусь, — предупредила я охранника и вышла из здания. Посмотрим, может быть, близнецам удалось меня одурачить или я попросту не разглядела их в толпе детишек, и теперь ребята мирно ждут меня в машине… Я подошла к автомобилю. Он был пуст.

Я вернулась в здание лицея. Охранник двинулся мне навстречу. Руку он держал на заднем кармане. Не знаю, что у него там было, но проверять не хотелось.

— В этом здании пропали дети, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Я не выйду отсюда до тех пор, пока не выясню, кто их забрал.

Охранник смерил меня оценивающим взглядом и вызвал подкрепление. Не знаю, чем кончилось бы наше противостояние — я всерьез собиралась поставить это заведение на уши! — но тут один из охранников схватился за наушник и закричал:

— Пошел сигнал! Четвертый передает, пошел сигнал с датчика движения на третьем этаже!

Тут самый солидный дядька — очевидно, старший смены — подал голос:

— Второй сообщает, видит детей на мониторе. Вылезают из шкафа для пособий в классе биологии. Спускаются к нам. Отбой!

Я перевела дыхание. Значит, милые детишки решили просто подшутить надо мной. Проверить мои нервы на прочность!

Аня и Антон не торопясь спустились по лестнице. На личиках близнецов сияли невинные улыбки, ресницы были скромно опущены. Ну, чистые ангелочки!

Мне пришлось напомнить себе самой, что в мои задачи не входит воспитание и тем более перевоспитание этой парочки. Я должна обеспечить безопасность близнецов, а не заботиться об их моральном облике. Поэтому я и виду не подала, будто чем-то недовольна. Я приветливо улыбнулась детям и сообщила, что машина ждет. Близнецы переглянулись. На их мордашках проступило легкое разочарование. Ничего-ничего, мы еще сработаемся. Обычно так и происходит. В моей практике встречались клиенты и похуже, чем десятилетние эгоцентрики…

Семен Степанович как ни в чем не бывало сидел на водительском месте. Я запустила близнецов в машину, проследила, чтобы оба пристегнулись. Села на свое место и только тогда тихо спросила:

— Где вы были?

Семен Степанович растерялся:

— Так я это… отлить ходил. А что, нельзя?

Близнецы дружно захихикали. Говорить шепотом шофер явно не умел. Степаныч так простодушно смотрел на меня, что я махнула рукой и скомандовала:

— Поехали уже.

Кажется, инструктаж по технике безопасности мне придется проводить со всеми, включая повариху и садовника…

Обратная дорога прошла без приключений. В особняк мы прибыли как раз к обеду. Надя накрывала в столовой.

— А вы можете пройти на кухню, там для вас накрыто, — сообщила мне повариха. Я кивнула и отправилась куда послали. В кухне было очень чисто и очень просторно. Гудела огромная вытяжка. На столе исходила паром кастрюля с ухой и еще что-то в судках под стальной крышкой.

За столом уже сидел Глеб. Охранник азартно потирал руки — парень явно был не дурак покушать. Тяжело ступая, вошел Степаныч и уселся на свое место. Последним к столу прибыл учитель. Василий был бледен, руки его мелко дрожали. Кажется, он еще не отошел от утренних переживаний. Педагог бросил на меня умоляющий взгляд. Пришлось послать ему через стол успокаивающую улыбку. Ничего, мол, я тебя не выдам! Только после этого Василий уселся на стуле и расстелил салфетку на коленях.

Вошла Надя. Она, видимо, уже успела обслужить хозяев и теперь была готова позаботиться о «помощниках по хозяйству». Повариха принялась разливать уху, причем Глебу она выделила двойную порцию, приговаривая: «Кушайте, кушайте!»

К ухе полагались еще и расстегаи, каждый размером с мужскую ладонь. Я поняла, что голодна как волк, и накинулась на еду. Уф, до чего же вкусно! Я сыто откинулась на стуле, и мы со Степанычем обменялись добрыми счастливыми улыбками. Но тут Надя сняла крышку с металлической кастрюльки:

— А судачки? На второе сегодня томленые судачки!

— Надя, вы потрясающе готовите! — совершенно искренне призналась я, когда с судачками было покончено. Надя немного подобрела — любому профи приятно, когда признают его заслуги.

— Это Иван Константиныч завел такие порядки, — сообщила мне повариха, невзначай прислоняясь к плечу Глебушки. — Они, когда за границей жили, очень скучали по русской кухне. Особенно когда в Мозамбике служили, то сильно мучились… Вот потому, когда на пенсию вышли, сразу маму мою наняли. Я тогда еще маленькая была, но все хорошо помню. А потом я восемь классов окончила, хотела швеей стать, а Иван Константиныч мне и говорит: «Ты, Надя, глупостями не занимайся. Иди на повара учись, рабочее место тебе гарантировано». И сразу после училища меня наняли вместо мамы, а она в деревню уехала — Иван Константиныч нам домик приобрел.

Ну и дела! Сериал «Один день из жизни помещика»! Однако, добрым человеком был покойный Гольцов, раз покупал домики в деревне для бывшей прислуги. Неудивительно, что все помощники по хозяйству души в нем не чаяли и говорят о нем исключительно с придыханием…

Вошла горничная Маша. Вид у девушки был бледноватый, глаза на мокром месте. Маша бросила быстрый взгляд на Глебушку, и повариха немедленно убрала руку с его плеча. Глебушка блаженствовал после трапезы, ковыряясь в зубах какой-то нестандартной зубочисткой, тоже, наверное, «люксового качества». Похоже, он тут, что называется, первый парень на деревне. Вон какие страсти кипят вокруг этого тощего парня…

Маша устало опустилась на стул. Надежда придвинула ей тарелку и материнским тоном спросила:

— Что так долго, Машенька? Остыло все!

— Да никак не хотели отпускать, — вздохнула Маша. — Бульдоги проклятые под столом притаились, пока всех повытаскивала… Особенно Жозефинка разбаловалась — прячется под стул, и все. Тяжелая, что твой бегемот! Видать, ей скоро родить…

Тут горничная взглянула на меня и хлопнула себя по лбу:

— Ой, забыла! Евгения Максимовна, вас Катерина Ивановна просит! Пройдите в столовую, там кофе попьете. Надя, подавай!

Василий выпрямился на стуле и прожег меня недовольным взглядом. Я не стала гадать, что бы это могло значить.

Надежда захлопотала над кофейником, а я поблагодарила повариху и прошла в столовую.

Семья Гольцовых сидела вокруг огромного круглого стола, за которым могли разместиться все рыцари короля Артура, не то что семья из четырех человек. Стол был накрыт белоснежной крахмальной скатертью. Это в будний-то день! Вероятно, это тоже была одна из традиций, введенных покойным дипломатом.

Катерина сидела во главе стола. Близнецы ерзали на стульях и кидались хлебными катышками, когда мать отворачивалась. Сегодня я впервые увидела главу семейства — как там его? Макар Светозарович!

Макар оказался молодым мужчиной атлетического телосложения, с пшеничными волосами, правильными чертами лица и небольшой бородкой. Выглядел он как гибрид гусара наутро после попойки и актера, имеющего амплуа героя-любовника. Несмотря на то что время приближалось к половине четвертого дня, одет он был в бордовый халат с какими-то кистями. На мое появление Макар Светозарович никак не отреагировал, только смерил меня равнодушным взглядом жгуче-черных глаз. Черные глаза и брови в сочетании со светлыми волосами придавали ему несколько декоративно-демонический вид. Красивый мужик, и знает это. Кто он по профессии? Ах да, режиссер! Что ж, полагаю, в театре он чувствует себя султаном в гареме — наверняка отбою нет от актрис…

— Макар, познакомься, это Евгения. Женя, это мой супруг. Выпейте с нами кофе!

Я устроилась на стуле. Близнецы притихли.

Вошла Надя и принялась разливать кофе в керамические чашечки — в каждую входило не больше наперстка.

— Это папа привез из Африки, — грустно сказала Катерина. — Он любил всякие экзотические вещи. Из каждой страны привозил что-то необычное…

— А вы путешествовали вместе с отцом? — поинтересовалась я.

— Нет, что вы! Папа закончил дипломатическую карьеру еще до моего рождения. Мы никуда отсюда не выезжали. Первый раз я в Москву попала, когда окончила школу. Ездила поступать в Щукинское училище…

— Ваш отец хотел, чтобы вы стали актрисой? — удивилась я.

— Нет, как вы могли такое подумать! — Катерина слегка улыбнулась воспоминаниям. — Папа был очень умный человек. Он всегда знал, как людям надо поступать… Правда, Надя?

Повариха кивнула и тяжело вздохнула. Разлив кофе и поставив на стол вазочку с печеньем, она ушла, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Вот Надюша — умница, она папу послушалась, и теперь все у нее в жизни хорошо. А я…

Тут Катерина спохватилась, что мы в комнате не вдвоем. Близнецы сидели прямо, замерев, как суслики, и навострив ушки.

— Так, молодые люди! — строго сказала Катерина. — Вам пора собираться. Не забыли, что через пятнадцать минут вы должны отправиться по делам? Антон, тебе пора в бассейн! Не забудь плавки, как в прошлый раз. А ты, Анечка, собери ноты. Чтобы через пятнадцать минут были готовы!

Близнецов как ветром сдуло. Я заметила, что с матерью детишки стараются не спорить.

— Надо было послушать папу, — продолжила Катерина, как только за близнецами захлопнулась дверь. — Он мечтал, чтобы я поступила в МГИМО. А я вообразила, что мое призвание — сцена!

— Но вы же известная в городе актриса! — сказала я, вспомнив афиши с именем Гольцовой, которыми был оклеен Тарасов еще совсем недавно. «Макбет», кажется. Сама я не великий любитель театров, но тетушка Мила побывала на премьере и отзывалась о спектакле с одобрением.

— Вот именно, что в городе! — с горькой иронией отозвалась Катерина. — Папа любил повторять: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме»… Тогда я не понимала, что это значит. А теперь уже поздно.

На мужа госпожа Гольцова не обращала ни малейшего внимания. Макар задумчиво помешивал кофе.

Я почувствовала себя довольно неуютно. По складу характера я не очень-то гожусь на роль «жилетки», в которую можно выплакать все печали. Свои проблемы я предпочитаю решать самостоятельно, а если не получается — просто терплю. В сочувствии я совершенно не нуждаюсь, тем более что под его маской зачастую прячется обыкновенное злорадство… Да и дружить мне проще с мужчинами, чем с женщинами, — сильный пол не склонен взваливать свои заботы и горести на ваши плечи.

— Простите, Женя, я что-то загрустила, — спохватилась Катерина. — Ничего, совсем скоро мы окажемся в Швейцарии, а там наша жизнь пойдет совсем по-другому…

Допив восхитительный кофе, сваренный с какими-то восточными пряностями, я поднялась:

— Мне пора, дети, наверное, уже ждут.

— Да-да! Поезжайте, Женя. Ждем вас к семи часам.

Тут я почувствовала, как кто-то тронул меня за ногу. В изумлении я уставилась на Макара, но тот сидел довольно далеко и меланхолично смотрел в окно. Я наклонилась и приподняла скатерть. На меня уставилась дружелюбная морда, более всего напоминающая лягушечью. Да и статью это животное напоминало скорее жабу, чем собаку, — огромное пузо, вывернутые ноги, похожие на куриные окорочка… Под столом обнаружилась палевого окраса псина. Она улыбнулась и слегка лизнула мою руку.

— Кто там у нас? — наклонилась Катерина. — Жозефиночка! Вот ты где, девочка моя! Это папина любимица, — пояснила мне Гольцова. — Надеюсь, скоро она подарит нам маленького.

Близнецы топтались возле машины, нетерпеливо дергая дверцы. Я попросила их подождать и отправилась на поиски Степаныча. Водитель, переваливаясь не хуже Жозефины, спешил мне навстречу:

— Ох, заболтался на кухне! Иду. Иду уже!

— Постойте минутку, — попросила я шофера. — Мне надо вам кое-что сказать.

— Насчет чего это? — напрягся водитель.

— Насчет безопасности.

— А в чем дело-то?

— Да вы не волнуйтесь, — успокоила я шофера. — Просто небольшой инструктаж…

— Да я с восемьдесят шестого года Иван Константиныча возил, и никогда никаких нареканий! — обиделся Степаныч.

— Понимаете… — Я раздумывала, как бы потактичнее дать понять шоферу, что в вопросах безопасности он ведет себя как полный лопух. — Ведь вы сейчас детишек возите, верно?

— Ну? — напрягся Степаныч.

— А их безопасность для нас самое главное, верно?

— Верно, — подтвердил водитель.

— Ну, и давайте работать вместе. Вы в своем деле настоящий ас, но и я в своем, как говорится, собаку съела…

Степаныч покатился со смеху.

— Ладно, послушаю тебя. Говори, чего делать-то?

Я провела быстрый инструктаж. Степаныч недоверчиво покачал головой, но, кажется, принял к сведению.

Во всяком случае, все время, пока мы ехали в город, он сохранял бдительность (на мой взгляд, совершенно излишнюю) — за руль держался мертвой хваткой, на каждом перекрестке подолгу стоял, крутя головой по сторонам, и вообще всячески демонстрировал готовность к неприятностям. Несмотря на это, до Тарасова мы добрались без приключений.

Вначале мы отвезли Антона на тренировку. Мальчик занимался плаванием и ни за что не хотел отменить последнее в этом году занятие. Вообще-то, учитывая то, что семья собиралась на ПМЖ за границу, эта тренировка была для Антоши вообще последней. Не знаю, есть ли там детские спортивные школы.

Степаныч остановил «Туарег» около бассейна — серебристой ракушки из стекла и бетона, построенной в те времена, когда такой стиль только входил в моду. Аня осталась в машине, а мы с мальчиком поднялись по ступенькам. Я проводила Антона в раздевалку, где он оставил куртку и ботинки, а потом мальчик предъявил пропуск и скрылся в глубине здания. Оттуда тянуло хлоркой и теплым паром, и вход посторонним был запрещен.

Что ж, Антон под охраной тренера, так что я могу не беспокоиться о мальчике целых полтора часа. Теперь очередь Ани. Девочка училась в музыкальной школе в центре Тарасова, так что пришлось постоять в пробках. Несмотря на то что время приближалось к семи, было уже темно, и габариты впереди идущих машин весело мигали. Город переливался иллюминацией, но девочку это не радовало. Аня подпрыгивала на сиденье и то и дело дергала Степаныча:

— Ну, долго еще? Ты не можешь ехать чуточку побыстрее? Что ты тащишься, как улитка! У меня сегодня генеральная репетиция перед новогодним концертом!

В голосе девочки звучала самая настоящая злость, под конец она даже принялась тыкать острым кулачком в толстое плечо Степаныча, так что я была вынуждена сделать ей замечание. Аня сердито посмотрела на меня, нахмурила бровки и сказала:

— А вы вообще не лезьте, когда не спрашивают! Ваше дело — охранять. Вот и охраняйте.

— Пожалуйста, разговаривай со мной вежливо, — миролюбиво попросила я.

— А то что? — поморщилась девочка.

— А то я тоже стану невежлива с тобой. И тебе это не понравится…

— Вы мне угрожаете? — вскинулась Аня. Глаза ее загорелись азартом. Надо же, какие интересные дети подрастают в семье Гольцовых…

— Вовсе нет. Просто я разговариваю с тобой вежливо и прошу того же от тебя. Ничего сложного, правда?

Я посмотрела девочке в глаза. Несколько секунд Аня таращилась на меня, потом отвела взгляд. Ну вот и ладушки. Что дети, что волки — все устроены одинаково…

Наконец мы добрались до музыкальной школы. Аня быстро отстегнула ремень безопасности, распахнула дверцу и выпрыгнула из машины. Я пулей вылетела вслед за ребенком и едва успела схватить девочку за руку.

— Вы что?! — Аня старалась вырвать руку и таращилась на меня. — Отпустите сейчас же!

Я заметила, что на нас начинают обращать внимание прохожие — кто-то смотрел в нашу сторону, кто-то уже замедлял шаг. Так, еще минута — и меня примут за похитителя детей.

— Аня, мы договорились, что вы не будете покидать машину без моей команды!

Девочка оскалила мелкие белые зубки:

— Все равно не буду вас слушаться! Вот скажу маме, она вас уволит и наймет другого телохранителя!

— Ладно, а до тех пор ты будешь меня слушаться. Пока меня никто не уволил и я отвечаю за твою безопасность. Ясно?

Девочка неохотно кивнула, но все же позволила отвести себя в здание музыкальной школы. Я не обнаружила в музыкальной школе никакой охраны, кроме бабульки в пуховом платке, продававшей медицинские бахилы. Поэтому я решила никуда не уезжать, а провести час занятий здесь, в холле.

Проводив Аню в класс, я вышла к машине и велела Степанычу подъезжать за нами к восьми.

— Ладушки, а я пока в магазин смотаюсь, — жизнерадостно сообщил мне водитель и газанул с места. Честно говоря, мне не очень нравилась манера Семена мотаться по своим делам на служебном автомобиле. По-хорошему, Степаныч должен был провести этот час здесь, со мной, охраняя машину. Надо будет сказать об этом Катерине…

Я вернулась в здание, устроилась на неудобной скамеечке, предназначенной для родителей, и посвятила следующий час размышлениям на тему, как лучше выстроить отношения с близнецами. Мне вовсе не улыбалось постоянно доказывать им свою силу, подтверждать авторитет и тому подобное.

В общем-то, мне все равно, уважают меня эти избалованные дети или нет. Проблема заключается в том, что они меня не слушаются. И если возникнет критическая ситуация, мне придется распылять внимание: тратить время и силы, чтобы обезвредить противника и чтобы заставить детишек делать то, что нужно для спасения их маленьких жизней. Нет, так нельзя. Придется что-нибудь придумать. Нужно превратить близнецов из противников в союзников. А как этого добиться?

Когда-то давно, в самом начале своей карьеры телохранителя, я уже охраняла семью с детьми. Я не люблю об этом вспоминать.

Меня нанял местный предприниматель по фамилии Кошкин. Поскольку его уже нет на свете, а история эта в Тарасове ни для кого не секрет, я могу ее рассказать. Кошкин еще с девяностых вел совместный бизнес с одним местным авторитетом. Совместный — громко сказано. Кошкин владел сетью гостиниц при заправках, а его компаньон — погоняло Вишня — раз в месяц приезжал и забирал половину выручки. Кошкин терпеливо платил до тех пор, пока к нему не пришел другой авторитет — Сережа Седой — и не предложил сменить «крышу», обещая всяческие бонусы. Кошкин подумал и согласился. После этого два авторитета отправились за город выяснять отношения в лучших традициях вышеупомянутых девяностых. Сюрпризом для бедного Кошкина стало то, что оба упыря как-то подозрительно легко сговорились между собой. Теперь Кошкин был кругом виноват. Один из криминальных партнеров тыкал ему стволом в зубы и кричал: «Ты чего меня кинул? Ты меня за лоха держишь, сука?!», а второй утверждал, что Кошкин влетел в блудняк и теперь вообще по жизни ему должен. Кошкин обратился в полицию.

На этой стадии коммерсант и нанял меня. У него были старушка-мать, жена и трое несовершеннолетних детей.

Я посоветовала Кошкину отправить семью подальше от Тарасова, лучше всего за границу, и уехать на время самому, предоставив полиции действовать. Коммерсант отказался, заявив, что в состоянии позаботиться о безопасности своих близких.

К сожалению, Кошкин ошибался. Машина, в которой он ехал вместе со старшим сыном и младшей дочкой, подорвалась на подъезде к дому. Сам Кошкин погиб, его мать умерла на следующий день от инсульта, сын остался инвалидом, и только младшая девочка отделалась переломом руки и легким сотрясением.

Я ехала во второй машине вместе с женой Кошкина и средним сыном. Мне удалось задержать двоих киллеров, которые неосмотрительно подошли к автомобилям, для того чтобы прикончить оставшихся в живых.

Киллеры в полиции указали на заказчика.

Вишня был арестован и получил срок сразу за все предыдущие деяния. Сережа Седой — мозг всей этой операции по разводке коммерсанта — вскоре погиб при невыясненных обстоятельствах.

Вдова Кошкина ни в чем меня не винила. Напротив, она была благодарна мне за спасение жизней ее детей, ведь киллеры прикончили бы всех нас. Тихая домохозяйка разительно переменилась с того страшного дня. Она взяла в свои руки бизнес покойного мужа и сделала его процветающим, жестко отжимая конкурентов с рынка гостиничных услуг и не брезгуя довольно некрасивыми методами. Зато теперь мадам Кошкина — одна из самых состоятельных бизнес-леди Тарасова. Дочка ее учится в Англии и собирается остаться там навсегда. Старший сын перенес несколько операций. Он все равно остался глубоким инвалидом, но помогает матери в ведении бизнеса.

Средний мальчик пошел в армию, несмотря на протесты матери, а теперь служит в полиции. Иногда мы перезваниваемся.

Я так и не выяснила, что же на самом деле случилось с Сережей Седым. Честно говоря, не стала выяснять. В те несколько дней, которые я провела с семьей Кошкиных, я сама научила среднего мальчика стрелять…

Каждый год в день, когда произошла трагедия, Кошкины зовут меня в гости. Иногда я прихожу, иногда мне удается отговориться недостатком времени. Семья устраивает поминки, и я каждый раз чувствую себя виноватой. Если бы я смогла уговорить Кошкина прислушаться к моим словам, все было бы по-другому…

Я не допущу, чтобы такое случилось с семьей Гольцовых. Нравятся мне эти люди или нет — совершенно неважно. Пусть они темнят, напрямую лгут мне, скрывают от меня свои тайны — плевать! Я сделаю все, чтобы защитить их от беды. Ну, а пока я кое-что придумала. В детской психологии я не специалист, но зато отлично помню собственное детство…

Степаныч приехал с пятиминутным опозданием. Мне пришлось дважды выглянуть на стоянку. Я с трудом удерживала в помещении девочку, которой не терпелось выскочить на улицу. Наконец подъехала машина.

— Заждались, красавицы? — весело приветствовал нас Степаныч, тяжело выбираясь из салона. — А я за подарком ездил для внучки. Чего, думаю, время терять? Ну, а в торговом центре такая очередь в кассу, народ прямо с ума посходил! Вы уж не сердитесь, красавицы!

И водитель широко улыбнулся.

Я дождалась, пока Аня заберется в машину. Пока девочка возилась с ремнями, я поманила Степаныча пальцем. Водитель склонился ко мне.

— Семен Степанович, вы в курсе, что происходит? — спросила я, не обращая внимания на его улыбку.

— А чего происходит? — не понял шофер.

— Семье Гольцовых угрожает опасность. Катерина Ивановна наняла меня для охраны. Какие-то люди бродят вокруг дома. В саду появляются странные личности. Вам этого мало?

— Так я чего? — напрягся Степаныч. — Я же не охранник. Вот ты и охраняй…

Я сжала зубы.

— От вас тоже многое зависит. Прошу вас больше не уезжать по каким-то делам — это первое. Пожалуйста, не опаздывайте больше. Это второе.

— А на третье — компот? — попытался пошутить шофер.

— А третье — не оставляйте машину без присмотра. Вот вы были в торговом центре, а машина стояла где?

— На стоянке, где же еще! — захлопал глазами Степаныч.

— Правильно, и любой мог подойти к ней и что угодно сделать.

Степаныч изменился в лице.

— Да кому это надо-то? — потрясенно проговорил шофер.

— Пока не знаю. Но обязательно выясню, — заверила я его. — Ну что, поехали? Антон ждет.

Степаныч уселся за руль, хорошенько поерзал, устраиваясь поудобнее, и обиженно пробурчал себе под нос:

— Что же, я подарок внучке купить не могу, что ли?

— Можете. Но в свободное от работы время, — безжалостно ответила я. Аня переводила взгляд умненьких глаз с шофера на меня. Я заметила, что девочка оживляется всякий раз, когда между взрослыми начинается ссора. Любим сильные эмоции? Что ж, запомним.

Антон, в нарушение нашей договоренности, приплясывал на крыльце бассейна.

— Ну где вас носит? Я есть хочу. Поехали скорее домой! — возмутился мальчик, запрыгивая в салон.

Я дождалась, пока Антон пристегнется. Так, самое время для инструктажа. Машина петляла по городу, надолго замирая в пробках. В стеклах отражались гирлянды и светящиеся буквы уличной рекламы.

— Эй, ребята! — позвала я. Аня и Антон уставились на меня абсолютно одинаковыми глазищами. Нет, все-таки «Проклятие деревни Миддвич» — всего лишь кино, не стоит об этом забывать…

— Ваши родители наняли меня для того, чтобы я вас охраняла, — начала я.

— Мама, — сказала Аня.

— Что? — переспросила я.

— Не родители. Только мама, — пояснил Антон.

— Ну хорошо, ваша мама, если вам так больше нравится, наняла меня для охраны. Для того чтобы я могла как следует вас защищать, вы должны мне немного помочь. Есть несколько простых правил, сейчас я расскажу вам о них. Если вы обещаете их соблюдать, все будет просто отлично. Понятно?

Близнецы переглянулись. На их мордашках появилось одинаково скучающее выражение. Правила какие-то… Я решила немного оживить их интерес и сказала, понизив голос:

— Это секретные правила, ясно? Никто чужой о них знать не должен. Поклянитесь, что никому не расскажете о них.

— Даже папе? — Глаза Антона загорелись, как фонарики.

— Даже директору школы? — поинтересовалась Аня, явно прокручивая в голове какие-то хитрые комбинации.

— Никому! — мрачным тоном проговорила я. Близнецы обменялись взглядами, полными жгучего интереса, потом оба подались вперед в своих креслах.

— Правило первое. Вы должны внимательно слушать все, что я вам говорю. Если я вдруг скомандую вам лежать, вы должны падать, не обращая внимания на то, что у вас под ногами. Грязь так грязь, снег так снег. Если я скажу бежать, бегите не раздумывая. Если велю прятаться, слушайтесь сразу.

Обычно я так не разговариваю с детьми. Да и взрослых клиентов стараюсь не запугивать. Незачем нагнетать нервное напряжение, если у человека и так в жизни проблемы, иначе телохранитель бы ему не потребовался. Тот текст, что я проговорила близнецам, обычно я использую только в случае, если мой клиент — мужчина с серьезными неприятностями. Но я прикинула, что близнецам немного строгости не повредит. Да и детская психика гораздо крепче, чем кажется. Дети не воспринимают всерьез смерть, она для них просто не существует. Да и степень опасности они оценить не способны — иначе не лазали бы по деревьям, не взрывали петарды и не прыгали с «тарзанок».

— Нас что, хотят убить? — восхищенно присвистнув, спросил Антон.

Ну вот, пожалуйста! Для детей все происходящее — еще одна игра, необычная и увлекательная. Вот и сделаем так, чтобы они играли по правилам.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но я не позволю никому причинить вам вред, ясно? Для этого меня и наняли. Только вы должны мне помочь. Соблюдайте правила, и все будет хорошо.

Наш автомобиль наконец-то выбрался из города и понесся по шоссе, набирая скорость. Нет, все-таки Степаныч — настоящий ас! Недаром он хвастался, что возил Ивана Константиновича с восемьдесят шестого года…

— А еще какие правила? — спросила Аня. Девочка казалась испуганной не больше, чем ее брат.

— Правило второе касается незнакомых людей. С этого момента вы должны общаться только с теми, кого хорошо знаете. Учителя, тренер, охрана школы. Больше ни с кем. Если кто-то скажет вам, что его послали ваши родители для того, чтобы отвезти вас к ним, — не верьте. Если кто-то захочет увести вас с собой — зовите на помощь как можно громче. Не садитесь в машины ни к кому, кроме Семена Степановича.

— А почему мы должны садиться к кому-то в машину? — насторожился Антон. — Разве вас не будет с нами?

— Телохранитель — тоже человек, — пожала я плечами. — Меня могут вывести из строя, и вы должны уметь сами о себе позаботиться.

— Вы думаете, если вдруг что-то случится, мы сможем справиться? — Аня пристально смотрела на меня.

— Конечно. Вы умные, сильные. Почти взрослые. И к тому же у вас огромное преимущество перед остальными людьми.

— Какое? — подались вперед брат и сестра.

— Вас двое, — ответила я.

Близнецы обменялись довольными улыбками.

Наш автомобиль свернул с шоссе и теперь ехал по дороге, ведущей к усадьбе.

— Правило третье касается поведения в машине. Никто не выходит из автомобиля без разрешения. Запрещается отстегивать ремни безопасности без команды. Слушаться меня и Семена Степановича! Он в машине, как капитан на корабле, — полный хозяин.

Я заметила, что шофер довольно улыбнулся.

— Ну что, все ясно?

Близнецы синхронно кивнули.

— Это все правила или есть еще? — спросила дотошная Аня.

— Есть еще. Но эти — самые главные. Остальные я вам расскажу в следующий раз.

Близнецы зачарованно смотрели на меня. Степаныч одобрительно крякнул.

Вот тут все и случилось. Машина неожиданно вильнула в сторону. Я поймала удивленный взгляд шофера. И тут автомобиль вильнул еще раз, только сильнее.

— В чем дело? — насторожилась я.

— Не пойму чего-то, — нахмурился Степаныч.

— Следите за дорогой, мы почти приехали, — сказала я.

— Да я слежу…

За стеклами было так темно, что невозможно понять, где мы едем. Фонарей на дороге не было, только фары нашей машины разгоняли мрак. Судя по моим подсчетам, нам оставалось до дома минут десять езды.

— Сбавьте скорость, — на всякий случай посоветовала я.

Степаныч послушно нажал на тормоз, но автомобиль продолжал нестись все так же быстро.

— Мамочки… — сказал Степаныч.

Я повернулась к близнецам:

— Все пристегнуты? Отлично. Сейчас поиграем в гонки «Формулы-1»! Семен Степанович будет пилот болида. Готовы?

Близнецы радостно закивали.

— Держитесь, ребятки, — сдавленным голосом прохрипел Степаныч. И «Туарег» понесся сквозь темноту, как комета.

— Знаешь, где можно свернуть? — тихонько спросила я шофера.

— Не первый день замужем, — почему-то ответил Степаныч.

Он крутанул руль, и машина съехала с дороги и запрыгала по снежной целине. Близнецы пронзительно завопили, но не от страха, а от восторга.

Степаныч заглушил мотор. Теперь мы летели в тишине. Машина пошла юзом, потом ее развернуло, пару раз приложило обо что-то, а затем наступила темнота.

— Никола Угодник, спасибо тебе! — с чувством произнес в темноте Степаныч.

— Женя, а где это мы? — тоненьким голосом спросил кто-то из близнецов — я даже не поняла, Антон или Аня.

— Сейчас посмотрим, — заверила я.

Свет в салоне зажегся снова. Машина замерла неподвижно. Все были живы и невредимы.

— Ну, Степаныч, ты просто ас! — восхитилась я.

Мужик молча пошлепал губами. Очевидно, то, что он хотел сказать, не предназначалось для детских ушей.

Я приоткрыла дверцу. Наш автомобиль стоял посреди ровного заснеженного поля. Удивительно ровная поверхность! Ни бугорка, ни кочки. Я ступила на землю и услышала под ногой подозрительный треск.

— Всем оставаться в машине. Ремни отстегнуть, — негромко скомандовала я. Близнецы поспешно завозились.

Я присела и размела снег перчаткой. Под тонким слоем снежка обнаружилась черная гладкая поверхность, напоминающая стекло. Что за фигня?!

Я сняла перчатку и прикоснулась к обжигающей поверхности льда.

Машина стояла посреди озера. Лед под ее тяжестью начинал потрескивать, и я заметила несколько извилистых трещин, быстро бегущих от шипованных колес.

— Помните наши секретные правила? — не оборачиваясь, обратилась я к близнецам. — Сейчас проверим, насколько хорошо вы их усвоили. Кто выполнит мои команды лучше, получит приз!

— Женька!.. — жалобно позвал Степаныч.

— Потом, все потом. Сидите и не двигайтесь, — попросила я шофера. Он шмыгнул носом и затих.

— Видите там, вдалеке, огоньки? — спросила я. — Сейчас вы медленно выйдете из машины. Медленно! Начали.

Близнецы очень хотели заслужить мое расположение и особенно приз. Они смерили друг дружку ревнивыми взглядами и одновременно выбрались из машины. Я рассчитала верно — их маленький вес не был помехой для неверного льда.

— Сейчас вы выполните следующую команду. Ложись!

Антон плюхнулся на живот, не раздумывая, Аня замешкалась на мгновение, пробурчав что-то про новое платье, но все же последовала примеру брата.

— Отлично! А теперь ползите к тем огонькам. Только не вставать! Тот, кто сжульничает, проиграет! Не разлучаться и ждать меня там, ясно? На старт, внимание, марш!

Фары автомобиля освещали поверхность льда метров на пять, не больше. Близнецы проворно заработали локтями и скрылись в темноте.

Конечно, не следовало отпускать детей одних. Я должна была доставить их на берег, в безопасное место, и только потом вернуться… Вот только к тому моменту Степаныч покоился бы на дне озера.

Лед под колесами трещал все сильнее.

— Степаныч, ты отстегнулся? Открой дверцу. Только медленно. Я сейчас подойду и возьму тебя за руки. Готов?

Водитель сглотнул и кивнул. Я взяла его за запястье. Так, часы с него лучше снять, они могут за что-нибудь зацепиться.

— Сейчас я дерну тебя из машины, а ты мне поможешь — попытаешься выпрыгнуть. На все у нас будет секунд десять, так что придется шевелиться.

По-хорошему, вначале нужно было снять с шофера ботинки и тяжелую куртку, а уже потом начинать спасательную операцию. Но вес Степаныча раскачивал машину при каждом его движении, и лед начинал скрипеть совсем уж угрожающе.

— Готов? — спросила я.

Степаныч отрицательно помотал головой, я ободряюще улыбнулась и скомандовала:

— На счет «три». Раз… два… три!

Я изо всех сил дернула Степаныча на себя. Мужик очень хотел жить и оттолкнулся как следует. Стокилограммовый водитель вылетел из салона, как пробка из бутылки шампанского, и повалился прямо на меня. Барахтаясь и пытаясь освободиться от его тяжести, я услышала звук, заставивший меня похолодеть. Это был треск ломающегося льда.

То усилие, что вытолкнуло Степаныча из машины, доконало тонкую корку, и лед начал трескаться, быстро, как в мультфильме. «Туарег» вздрогнул и осел в воду по диски.

Я наконец-то выбралась на волю. Степаныч лежал на спине, как черепаха. Перевернуться самостоятельно он явно не мог.

От его трепыханий по льду расходились трещины.

— Степаныч, миленький, замри! — попросила я. Но было уже поздно.

Раздался оглушительный треск. Автомобиль провалился под лед. Поверхность озера вздыбилась ломающимися льдинами, и мы со Степанычем мгновенно оказались в ледяной воде. В первое мгновение я ничего не почувствовала — адреналин, что выбросило в мою кровь, защитил меня от шока. Я даже ухитрилась извернуться и снять куртку. Сразу стало значительно легче. Конечно, хорошо бы еще расшнуровать и сбросить ботинки, но в наших условиях это уже непозволительная роскошь.

Я вынырнула на поверхность глотнуть воздуха. Несколько частых вдохов насытили мою кровь кислородом, и тогда я нырнула за Степанычем.

Фары автомобиля продолжали гореть, и от этого подводный мир выглядел призрачно-прекрасным. На дне колыхались какие-то водоросли, и там, внизу, я заметила бессильно болтающиеся руки шофера. Я нырнула глубже. Голова мужика была запрокинута, глаза закрыты. Он был без сознания.

Как все-таки здорово, что мы живем в средней полосе России! Здесь не бывает бездонных озер, как в горах. Глубина этого была всего-то метра четыре. Я ухватила Степаныча за руки и потянула вверх. Тело было настолько тяжелым, что даже не шелохнулось.

Я вынырнула на поверхность. Еще несколько вздохов, теперь обратно. Пришлось стянуть с шофера ставшую неподъемной куртку. Это заняло довольно много времени, так что я выбралась подышать. Теперь снова вниз…

Опустилась на дно. Ноги по колено утонули в вязком иле, но под ними была твердая поверхность. Я ухватила Степаныча под мышки и изо всех сил оттолкнулась. Вязкий ил чавкнул и отпустил нас. Я вынырнула и с наслаждением вдохнула ледяной воздух, режущий легкие, как бритва. Степаныч безвольной куклой болтался у меня в руках. Перехватив его поудобнее, я поплыла к краю полыньи. Теперь предстояло вытащить тушу Степаныча на лед. Обжигающий холод подбирался к сердцу, но я знала, что справлюсь. На берегу приплясывали две крохотные фигурки.

Глава 3

На наше счастье, от озера до дома Гольцовых было совсем недалеко. Огни, которые светились вдалеке, оказались фонарями хозяйственных построек усадьбы. Я уложила Степаныча на берегу и присела на минуту отдышаться.

— Он умер, да? — с жадным интересом спросила Аня.

— Ничего подобного, — стуча зубами, отрезала я. — Сейчас я буду его оживлять. Смотрите и учитесь!

Я перевернула неподъемное тело на бок, потом подсунула колено Степанычу под живот и приподняла тело. Голова оказалась внизу, и из раскрытого рта немедленно хлынула вода. Ее было так много, словно шофер проглотил половину озера. Близнецы таращились на Степаныча. У девочки стучали зубы, а вот мальчик выглядел на удивление спокойным.

— Антон, у тебя телефон в кармане? Набери номер мамы и дай мне трубку. Но сам ничего не говори.

Мой мобильный остался в куртке, а куртка покоилась на дне озера. С этой потерей мне еще предстояло смириться.

Пока мальчик возился с телефоном, я начала делать Степанычу искусственное дыхание и массаж сердца. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем шофер задышал самостоятельно. Все, теперь его нужно как можно скорее доставить в больницу.

Я не глядя протянула руку, и мальчик вложил в нее телефон.

— Алло, алло! Антоша? Где ты? — доносился до меня взволнованный голос Катерины.

— Катя? Это Охотникова. Дети со мной, с ними все в порядке. Мы на берегу озера за вашим домом.

— Где?! — изумилась Гольцова.

— Степаныч пострадал. Немедленно вызывайте «Скорую»!

«Скорая» ехала из Тарасова, так что ждать ее пришлось довольно долго. За это время я успела отправить близнецов домой — умница Катерина прибежала за ними и прислала на подмогу учителя Васю. Толку от Васи было немного — он таращился на неподвижного и мертвенно-бледного Степаныча и тихонько икал. Зато я велела ему принести одеяла, кое-как стянула с шофера мокрую одежду и завернула его словно в кокон. Поднять стокилограммовое тело Степаныча мы все равно не смогли бы, зато я уложила водителя на деревянный щит, который обнаружился в сарае, и принялась по очереди растирать его конечности. Учитель в ступоре сидел рядом.

— Давай, Вася, помогай! — велела я, и Василий включился в процесс. Вскоре Степаныч застонал и приоткрыл глаза. Его руки и ноги слегка потеплели, так что смерть от переохлаждения ему теперь не грозила. Вася старательно растирал руки водителя.

— У тебя отлично получается! — похвалила я, и щеки учителя порозовели.

Тут подъехала «Скорая». Дюжие санитары подняли Степаныча на носилки и ловко задвинули в теплое нутро машины. Я перевела дыхание. Все, теперь жизнь шофера вне опасности.

— А где Макар? — поинтересовалась я у Васи. — Почему не пришел нам помогать?

— А его дома нету, как обычно! — язвительно сообщил учитель. — На теннис уехал.

— На теннис?!

Его семье угрожает опасность, а он на тренировку отправился? Странно это…

— А Глеб где?

— Так у него сегодня выходной.

— Вась, — по-свойски попросила я учителя, — помоги мне до дома добраться. Окоченела вся…

Василий тут же подставил мне свое тощее плечо и помог подняться. Опираясь на учителя, я доковыляла до дома. Катерина встретила меня в холле и тут же принялась распоряжаться:

— Маша, приготовь ванну! Вася, помоги Евгении дойти!

Я велела горничной сделать едва теплую воду и заставила себя влезть в ванну. Горячую воду я добавляла постепенно — ни к чему мне проблемы со здоровьем. Минут через тридцать я лежала в горячей воде и медленно приходила в себя.

Мы все не погибли только чудом. Если бы не водительское мастерство Степаныча, неизвестно, как бы закончилась наша поездка…

Наконец я поняла, что согрелась, да и Катерина явно хотела услышать, что с нами произошло. Так что я с сожалением выбралась из ванной и закуталась в махровый халат, приготовленный предусмотрительной Машей. Доковыляв до своей комнаты, я переоделась в джинсы, свитер и шерстяные носки, быстро высушила феном короткие волосы, положила в карман один предмет и вернулась в гостиную.

Катерина ждала меня за столом. Кроме чая, я заметила там бутылку коньяка.

— Как дети? — спросила я, прихлебывая чай, куда влила порядочную дозу «лекарства».

— Нормально, — несколько удивленно проговорила Катерина. — Они в полном порядке. Говорят, что им очень понравилось сегодняшнее приключение… Женя, скажите, что произошло?

Ну вот, пожалуйста! Вот вам особенности детского восприятия! Все случившееся — а это было явное покушение на жизнь близнецов — осталось в памяти детей захватывающим приключением!

— Они не пострадали?

— Нет, даже не замерзли! Только одежда вся в снегу. Говорят, что ползли до берега, что вы им велели… Зачем?!

— Чтобы не провалиться под лед. Сегодня Семен Степанович оставил машину на стоянке возле торгового центра. Очевидно, кто-то повредил тормоза.

— Что?! — Катерина привстала, лицо ее покраснело от гнева. — Вы хотите сказать, кто-то пытался убить Антона и Аню?!

— Очень похоже, что все так и было. Но стопроцентной уверенности у меня нет. Тормоза могли выйти из строя без участия человека…

— Это невозможно! Семен Степанович каждый раз тщательно проверяет машину перед тем, как выехать. Его еще папа так приучил! — воскликнула Гольцова.

— Ну, тогда это кто-то сделал намеренно.

— Я уволю Сепаныча! Больше он здесь не работает! — выкрикнула Катерина.

— Ваш водитель оставлял машину без присмотра довольно часто. Это вошло у него в привычку. Кто-то проследил за ним и дождался подходящего момента. Кстати, именно мастерство Семена Степановича спасло жизнь вашим детям! Он отличный шофер.

Катерина сжала виски руками.

— Скорее бы все закончилось, — глухим голосом проговорила женщина.

— Что именно?

— Все. Скорее бы мы уехали из этой страны. Нам тут не будет покоя.

— Катерина, скажите мне, о чем речь. Вы явно утаиваете от меня важную информацию. Обещаю, она останется конфиденциальной. Я не смогу нормально выполнять свою работу, раз вы мне не доверяете. Что здесь происходит?

Но Гольцова уже пожалела о своей вспышке. Катерина поджала губы, дрожащими руками привела в порядок растрепавшуюся прическу и взяла себя в руки.

— Все нормально, Женя. Все в порядке! — улыбнулась мне хозяйка дома. — Спасибо вам! Я так вам благодарна! Какое счастье, что мне посоветовали нанять именно вас!

— Спасибо, конечно, но я бы предпочла услышать правдивый рассказ. — Я встала.

— Вам нужно отдохнуть, Женя, — улыбнулась мне Катерина. — Спокойной ночи.

— Вы не хотите сообщить о случившемся в полицию? — поинтересовалась я, не двигаясь с места.

— Нет, не хочу, — ответила госпожа Гольцова. — Вы ведь сами сказали — еще неизвестно, покушение это или просто неисправность автомобиля.

Я кивнула. Что ж, дело хозяйское.

— Я должна пожелать детям спокойной ночи, — сказал я.

— Конечно, они еще не ложились, — улыбнулась Катерина.

Я прошла в комнаты близнецов. Сначала я заглянула к девочке. Анина комната оказалась пуста. Брат и сестра сидели у Антона. Они устроились на кровати, укрывшись одним одеялом. В комнате горели все лампы.

— Привет! К вам можно?

Дождавшись разрешения, я присела на край кровати.

— Как дела?

Близнецы переглянулись.

— Все в порядке, — ответил за двоих Антон.

— А где Степаныч? Он правда жив? — спросила Аня, высовывая нос из-под одеяла.

— Он в больнице. С ним все будет нормально. А кто выиграл?

Близнецы недоуменно поморгали.

— Ну, вы же наперегонки ползли к берегу. Так кто выиграл?

Аня высунула из-под одеяла довольную мордашку:

— Я! Так быстро ползла, что протерла колготки на коленках. Зато победила!

— Молодец! Держи приз.

Я вынула из кармана фонарик, маленький, но с очень мощной лампой.

— Это тебе! С такой штукой никогда не заблудишься в темноте. А еще им можно подавать сигналы. Знаешь сигнал SOS? Смотри!

И я объяснила детям азы морзянки. Они немедленно заинтересовались и собрались лезть в Интернет, чтобы освоить азбуку Морзе. Но я посоветовала оставить это дело до утра, а пока хорошенько отдохнуть. Дети послушались. Аня зевнула и сказала, что идет спать к себе. Это был хороший признак — девочке удалось найти психологическую опору. Все-таки детям довелось пережить сильный стресс. Я видела многих взрослых, которые после подобного надолго попадали в клиники. Но тут, похоже, все обойдется…

Пожелав близнецам спокойной ночи, я погасила свет. Аня немного помигала мне фонариком из темноты. Я сказала, что у нее настоящий талант, и довольная девочка закрыла глаза, прижав фонарик к груди.

Я отправилась к себе. Где же все-таки отец детей? Где его носит?!

Макар появился глубоко за полночь. Я слышала, как к дому подъехала машина, в замке заскрежетал ключ, протопали по лестнице тяжелые мужские шаги.

— Сволочь ты, Макар, — послышался тихий голос Катерины.

— Ну, Катька, ну не сердись!

— Знаешь, что сегодня случилось? — Голос Гольцовой был ледяным, как вода в озере. — Наши дети чуть не погибли! Если бы не эта охранница…

Дальнейшего разговора я не слышала — супруги удалились в свою спальню.

Всю ночь мне снился черный лед, бегущие по нему трещины и ледяная вода, заполняющая легкие. Проснулась я рано, мышцы нещадно болели после вчерашнего.

Я сделала упражнения на растяжку, но этого явно было недостаточно. Кажется, в доме есть тренажерный зал… Я взглянула на часы. Так, четверть седьмого. Вряд ли я кого-нибудь встречу.

Натянув спортивный костюм, я отправилась заниматься. На лестнице сидели два бульдога. Я уже немного начинала их различать. Эти двое были старыми и толстыми. Кажется, Черчилль и Мао… А что, очень похожи на тех, в чью честь их назвали! Глазки у Мао узенькие, морда самодовольная. А Черчиллю только сигары не хватает для полного сходства. Я подмигнула собакам. Те проводили меня умными глазами. Казалось, они не просто так сидят на лестнице, а встретились здесь для того, чтобы провести переговоры. Вон какие важные…

Потянув на себя тяжелую дверь, я оказалась в просторном помещении, заполненном рядами тренажеров. Чего здесь только не было! Неужели покойный Гольцов тут занимался?! Ну, вряд ли я встречу здесь его призрак…

В углу шевельнулась человеческая фигура, и я почувствовала, как сердце пропустило один удар.

Но это был не призрак. Это был молодой мужчина, совершенно обнаженный. Пшеничные волосы, черные глаза… Передо мной стоял хозяин дома Макар Светозарович.

— Извините, — я попятилась.

— Раньше надо было стучаться, — сквозь зубы процедил мужчина. Прищуренные глаза изучали меня с непонятным выражением. Никаких неудобств Макар, похоже, не испытывал. Ни малейшего смущения, даже прикрыться он не пытался.

— Я лучше пойду. Не хотела вам мешать.

Я сделала шаг назад.

— Погодите! Что это за бодяга случилась вчера? Ну, с машиной? И, кстати, где наш «Туарег»?

Я почувствовала холодное бешенство.

— Полагаю, там, где мы его оставили, — на дне озера. Можете вызвать кран и достать. Вы легко его найдете — если аккумулятор не сел за ночь, фары еще горят. А та бодяга… Это было покушение на жизнь ваших детей. А что?

Макар отвел взгляд. Поднял со скамейки тренировочные штаны и неторопливо надел.

— Можете заниматься. Я уже закончил, — бросил мне через плечо хозяин дома и вышел. Ну и ну!

Следующие полтора часа я провела, гоняя себя до седьмого пота. Только когда противная тянущая слабость в мышцах сменилась ровным теплом, я закончила тренировку. Поднялась к себе, приняла контрастный душ и вошла в столовую как раз к завтраку.

Вся семья уже сидела вокруг стола.

— Женя, садитесь с нами! — радушно пригласила меня Катерина. Я пожала плечами и села между Антоном и Аней. Близнецы немедленно принялись подмигивать мне в ритме морзянки.

— Я решила, что сегодня детям лучше не ходить в школу. В конце концов, до каникул осталось всего два дня, — сообщила мне Гольцова.

— Урр-р-ра! — завопили близнецы.

— А ну, тихо, вы! — прикрикнул на них Макар. Дети немедленно замолкли, втянули головы в плечи и затихли.

Нади не было видно, поэтому я решительно придвинула к себе кастрюльку с овсянкой и наложила полную тарелку.

— Как дела у Степаныча? — поинтересовалась я. — Звонили?

Катерина вздохнула:

— Его отвезли в третью городскую больницу. Я звонила туда и разговаривала с врачом. Мне сказали, что в целом Семен Степанович чувствует себя неплохо… но необходимо обследование. Все-таки Степаныч далеко не мальчик… Надя повезла ему покушать.

Макар поднял голову от своей овсянки и мрачно взглянул на меня:

— А вы, смотрю, в полном порядке, да?

— Да, — улыбнулась я. — В полном. Ну что, чем займемся сегодня?

— Может быть, поможете Альберту Николаевичу с собаками? — нерешительно сказала Катерина. Близнецы надулись. Для них бульдоги были привычны и неинтересны. А вот мне хотелось поближе познакомиться с ними. Вообще-то я люблю собак, но с бульдогами никогда не имела дела.

— Они давно не гуляли как следует, — продолжала Катерина.

— Ну конечно, мы погуляем с ними! Давно мечтаю познакомиться поближе. Аня и Антон мне все о них расскажут. Как вы думаете, их можно использовать в качестве ездовых собак?

Близнецы немного оживились. Они перестали развозить кашу по тарелкам, а принялись быстро глотать ее, почти не жуя, торопясь закончить с завтраком.

Макар и Катерина остались допивать кофе, а я велела близнецам потеплее одеваться и отправилась к себе. У двери моей комнаты топтался Василий.

— Мы идем выгуливать собак. Хотите с нами? — предложила я.

Учитель в ужасе замотал головой:

— Ой, нет! Терпеть не могу этих тварей! Все время о них спотыкаюсь…

Я пожала плечами и закрыла дверь перед носом у Васи. Надела лыжные штаны и куртку. Натянула шерстяную шапочку. Василий все еще ждал под дверью.

— Вы мне хотите что-то сказать или просто в любви признаться? — поинтересовалась я.

Учитель покраснел, как пион.

— Этому дому грозит огромная опасность, — через силу выговорил Вася.

— Да я уже и сама догадалась… Или вы хотите сообщить мне что-то конкретное?

Вася молчал.

— Слушайте, мне так нужна новая информация. Я буду вам очень благодарна, если вы мне подкинете что-нибудь дельное. А то я себя чувствую как человек, который ловит черную кошку в темной комнате. Да вдобавок ко всему ее там нет.

Василий улыбнулся:

— Да, у вас яркое образное мышление, Женя…

— Так что насчет информации?

Василий оглянулся, как оперный заговорщик, что подкрадывается к тирану, пряча под плащом кинжал. Наклонился ко мне с высоты своего немалого роста и прошептал:

— Это все Иван Константинович!

Я смотрела на педагога во все глаза. Неужели близнецы нанесли его психике непоправимый вред? А что, ничего удивительного! Если тебя дважды в день бьет током, а на голову падает ведро с ледяной водой, так недолго и потерять контакт с реальностью…

— Иван Константинович Гольцов? Так ведь он умер, — мягко напомнила я.

Вася замотал головой:

— Это совершенно неважно!

Я так и не узнала, что собирался сообщить мне педагог, потому что из-за угла раздались индейские вопли и близнецы заявили, что снимут скальп со всех бледнолицых в доме, если немедленно не пойдут на улицу. Пришлось пойти.

Бульдоги были одеты и построены. На некоторых красовались комбинезоны, на остальных — только жилетки, прикрывающие спину и грудь: желтые, красные, зеленые и синие. Собаки пританцовывали на месте, предвкушая прогулку. Альберт Николаевич держал их за поводки. Казалось, что в руках у него гроздь разноцветных воздушных шариков.

Глебушка, который сегодня находился на посту, распахнул входную дверь, и лавина детей и собак выкатилась во двор. Сегодня был солнечный день, снег переливался алмазными искрами, верхушки елей по краям участка выглядели так, будто кто-то уже нарядил их для праздника. Аня и Антон скакали по двору и вопили, за ними по пятам неслись бульдоги. Я удивилась — даже толстенькие экземпляры, вроде Мао и Черчилля, скакали весьма проворно. Что уж говорить про молодняк!

— Французский бульдог в отличие от своего английского собрата, очень подвижная собака, — раздался у меня за спиной аристократический голос, манерно растягивающий гласные. Я обернулась. Альберт Николаевич, садовник, стоял рядом, держа на руках пузатую самочку. На садовнике под пальто был жилет в елочку, красный шейный платок, длинные седые волосы зачесаны назад. Тонкие пальцы поглаживали короткую шерсть собаки.

— Это Жозефина, — представил Альберт уже знакомую мне собаку. — Наша гордость. За последние пять лет она принесла восемь первоклассных щенков. Вон тот, смотрите, — ее старший сын. Его зовут Фидель.

— Вы продаете щенков или они остаются в доме? — поинтересовалась я. Всегда хотела узнать, как ведут свой бизнес заводчики.

Альберт пожал плечами:

— Ну, Иван Константинович занимался бульдогами не ради денег, а для собственного удовольствия. Очень их любил. Так что он многих оставлял у себя — просто не мог расстаться. Но некоторых, конечно, продавал. Он следил за чистотой породы. Не терпел, когда появлялись бракованные щенки. У бульдогов много проблем со здоровьем — ведь эту породу вывели специально. Вообще, чем дальше собака отстоит от волка, чем больше от него отличается, тем больше у нее проблем…

— Вижу, вы отлично разбираетесь в собаках?

Альберт кивнул:

— Да, мы с Иваном Константиновичем вместе начинали. Первого бульдога он привез с собой из-за границы еще в восемьдесят шестом году. Потом подобрал ему подружку — ее пришлось везти из Москвы, в Тарасове до середины девяностых вообще ни одного бульдога не было, только те, что у Ивана Константиновича.

Альберт спустил пузатую Жозефину на снег:

— Детка, побегай немного.

Та заковыляла прочь.

— Скажите, неужели Катерина повезет с собой за границу всю эту компанию?

Я обвела рукой двор, прямо-таки кишащий собаками.

— Нет, разумеется. Собаки останутся, — снисходительно пояснил Альберт.

— И кому же оставят такое богатство? — удивилась я. — Ведь бульдог — не дворняжка. Эта собака стоит довольно дорого…

Альберт поджал губы и смерил меня высокомерным взглядом. Упс! Так, кажется, я знаю ответ на тот вопрос, который только что задала…

Альберт устремился разнимать парочку молодых бульдогов, подравшихся у крыльца, а я подошла к детям. Они кидались снежками и, казалось, напрочь забыли о вчерашнем происшествии.

— Так как насчет ездовых собак? — спросила я.

Дети кинулись к садовнику и завопили, перебивая друг друга:

— Альберт, миленький, дай нам кого-нибудь в санки запрячь!

— Ну, пожалуйста!

— Давай мы возьмем Адама и Еву!

Вначале садовник сопротивлялся, но близнецы не сдавались. Альберт не смог долго противостоять такому натиску и вскоре сдался:

— Ладно, но только недолго. Бульдогам это вредно! И возьмите кого-то покрепче!

Антон выбрал двух палевых кобелей. Эти были довольно крепкие на вид. Конечно, настоящей собачьей упряжи у нас не было, но я показала, как запрягают собак на Крайнем Севере с помощью обыкновенного ремня. И вскоре близнецы уже носились по двору на санках, запряженных бульдогами.

Минут через двадцать близнецам надоело, да и собаки устали. Дети распрягли собак и уселись на крыльце, тяжело дыша. Жозефина пристроилась рядом.

Картину безмятежного отдыха ничто не нарушало, но мне все время казалось, что я чувствую чей-то взгляд. Я до рези в глазах всматривалась в границы участка. Вроде бы там, за забором под елью, что-то темнеет. Или мне это только мерещится? Я не хотела оставлять детей без присмотра — все-таки до забора далеко, поэтому осталась на месте.

Я взглянула на дом. На втором этаже у открытого окна стоял Макар. Он был все еще в халате. Мужчина курил в окно. Он не смотрел на детей, резвящихся во дворе. Взгляд его блуждал где-то в пространстве. Макар разговаривал по телефону и улыбался. Лицо его озаряла такая искренняя улыбка, что я поневоле загляделась на него. Надо же, обычно отец детишек выглядел так, будто у него постоянно болел живот. А тут такая солнечная улыбка… Интересно, кому она предназначена? С кем разговаривает Макар? Ладно, это не мое дело…

У другого окна стояла Катерина. Она откровенно любовалась картиной безмятежного веселья. Учитель притаился на втором этаже. Он тоже смотрел во двор. Я помахала ему варежкой, и он вяло махнул мне в ответ.

Но самое большое потрясение ждало меня в окне первого этажа. На меня таращилась морда с выпученными глазами, вывернутыми слюнявыми губами размером вдвое больше человеческого лица.

— Мамочки! Кто это там? — невольно воскликнула я.

Альберт Николаевич рассмеялся:

— Это Ильич, наш ветеран. Самый старый бульдог в питомнике. Иван Константинович любил его больше всех. Ильич — внук того, которого советник выписал из Парижа. Он слишком стар, чтобы гулять в такой холод. Попозже я одену его как следует и выведу ненадолго.

— Ильич?! Ничего себе!

Альберт усмехнулся в ухоженные усы:

— Иван Константинович не очень-то любил советскую власть. Он слишком хорошо знал, что она может сделать с человеком. Да и сам он был вынужден уйти в отставку раньше положенного, и пенсия у него была не так велика, как он заслуживал.

Ничего себе — обиды на советскую власть! И это говорил человек, у которого двухэтажный загородный особняк, девятнадцать бульдогов и три автомобиля!

— А почему Ивану Константиновичу пришлось уйти в отставку? — заинтересовалась я.

— В стране, где он тогда служил, случился переворот, пострадали несколько сотрудников посольства. Получилось, что Гольцов несет за это косвенную ответственность… Гитлер, фу! Плохая собака!

И Альберт устремился в кусты, где Гитлер трепал найденный пакет.

Пакет?!

— Не трогать! — заорала я в спину Альберту и бросилась за ним. Кто знает, откуда взялся этот предмет и что внутри? Вряд ли на участке Гольцовых лежат кучи мусора. Значит, пакет появился здесь недавно.

Я немного опоздала — Альберт замер от моего окрика, но пакет разодрали собаки.

То, что из него выкатилось, заставило Альберта Николаевича позеленеть и согнуться в приступе тошноты.

Я быстро прикрыла предмет пакетом и скомандовала:

— Аня, Антон! Собаки замерзли. Вам поручается спасательная миссия — отвести всех в тепло. Кто загонит больше собак, тот выиграл. Альберт Николаевич будет судьей.

Садовник взглянул на меня с благодарностью и побрел к дому вслед за детьми, которые начали собирать бульдогов, как овчарки — овечек.

— Пришлите ко мне Глеба! — крикнула я садовнику. Тот, не оборачиваясь, кивнул.

Глеб прибыл минут через пять.

— Смотри! — Я сняла пакет.

На снегу лежала отрубленная голова собаки. Это был не бульдог, а дворняжка. Голове было явно больше недели, судя по ее состоянию. Глеб шмыгнул носом:

— И чего это должно з-значить?

— Понятия не имею. Но мне это не нравится. Похоже на угрозу, тебе не кажется? Скажи, Глеб, ты осматриваешь участок?

— З-зачем это? — удивился парень.

Я вздохнула:

— Ну, ты же здесь охранник вообще-то.

Глеб ощетинился, как еж:

— К-катерина Ивановна велела смотреть, чтобы возле д-дома не болтались чужие. А осматривать участок команды не было. Я охранник, а не сторож!

— Значит, так, — сказала я. — Ты вообще в курсе, что в доме происходит что-то крайне неприятное? Что на детей совершено покушение? Степаныч до сих пор в больнице, между прочим. А теперь кто-то подкидывает на участок вот это. А если бы это была не голова, а бомба? Ты, значит, чересчур важная персона, чтобы следить за участком? Ты не сторож и не дворник, да? Ты крут безмерно?

Глебушка хмуро смотрел на меня. Никому не нравятся разносы. Ничего, голубчик, разбаловали тебя в этом доме, как домашнего кота. Охранник должен быть похожим не на кота, а на собаку! Причем не на дружелюбного французика и тем более не на мопса, как некоторые. А на овчарку или волкодава!

— Начиная с сегодняшнего дня ты каждое утро будешь осматривать участок. Причем делать это будешь очень внимательно. Проверишь каждый кустик. И не в десять утра, когда выспишься, а сразу как рассветет. И в любом случае до того, как во двор выйдут бульдоги и тем более дети. Ясно?

Глеб молчал.

— Дальше слушай. Следи внимательно за исправностью камер. Если какая-то вышла из строя, не ходи посмотреть, что там случилось. Понял? Зови меня. Я заметила, что фонарь позади дома не горит. Сегодня же замени лампочку. И заодно смени все остальные. У тебя есть какое-нибудь оружие? Приготовь его, приведи в порядок.

— У меня только д-дубинка. — Глебушка таращился на меня ясными глазами.

— Ладно. Одолжу тебе свой шокер. С этой минуты — никаких выходных. До тех пор пока Гольцовы не уедут из страны, ты работаешь каждый день.

Глеб нехотя кивнул.

— Каждый вечер мы с тобой будем обходить участок. Мне не нравится, что кто-то болтается по периметру. У тебя есть запасные камеры? Если будет время, нужно установить несколько на заборе. Провода можно проложить под снегом, все равно это ненадолго.

— Вы чего, умеете монтировать об-борудование? — Глеб разинул рот.

— Я много чего умею. Все понял?

Глеб кивнул, потом восхищенно помотал головой:

— Ну, вы д-даете! Ладно, если Катерина Ивановна одобрит, я б-буду д-делать все как скажете.

— Одобрит, — сказала я.

Глебушка ухмыльнулся и спросил:

— А вы это… не переборщили с б-безопасностью? Ну кому надо на нас нападать?

— Вот это я и собираюсь выяснить, — отрезала я. — А эту дрянь убери с участка.

— Почему я? — скривился охранник. Ничего себе, распустила его Катерина!

— Ты проворонил — тебе и убирать!

Не слушая возражений, я повернулась и пошла прочь.

Под дальними елями снег был весь истоптан. Следы принадлежали одному человеку. Ботинки сорок четвертого размера, рифленая подошва. Но не берцы, их я узнаю сразу. Два окурка сигарет «Мальборо». Черная нитка на колючей еловой лапе. Шарф? Шапка?

Так, что мы имеем?

Предположительно, за семьей Гольцовых следит мужчина высокого роста, одетый в черное и в тяжелые ботинки. Негусто. Вот интересно, это он подкинул на участок собачью голову? Этот человек повредил тормоза в машине? Не оборудовать ли мне помост вон на том дереве? А что? Мне много раз приходилось устраивать засады. Охота на охотника — неплохая идея…

Я медленно побрела к дому. Нет, придется оставить эту соблазнительную мысль до лучших времен. Меня наняли охранять близнецов. Если я буду сидеть на елке, кто позаботится о них? На Глебушку надежда небольшая. Интересно, где он служил? Парень понятия не имеет о дисциплине, субординации и мерах безопасности. Неужели он правда служил в спецназе? Надо будет выяснить степень его подготовки. В форс-мажорной ситуации это жизненно важно — знать, кто на что способен…

Я поняла, что замерзла, и решила пробежаться до озера. Посреди круглого заснеженного пространства четко выделялась гигантская черная полынья. Я вспомнила обжигающий холод черной воды и поежилась. «Туарег» все еще там, подо льдом. Интересно, собираются хозяева его доставать или нет? Жалко, отличная машина…

Я побежала к дому. Солнце ярко светило, мороз усиливался, и пар от моего дыхания серебрился в холодном воздухе.

Я вошла в дом. Из столовой слышались веселые голоса детей и Катерины. Отряхивая перчатки от налипшего снега, я медленно поднималась по лестнице в свою комнату. Нужно поговорить с Катериной Гольцовой. И чем скорее, тем лучше. Собачья голова не понравилась мне чрезвычайно. Я все понимаю — угрозы, покушения. Дело, как говорится, житейское. Но голова… От подобного поступка веяло самым настоящим маньяком…

На площадке второго этажа помещался стеклянный эркер. Окна были затянуты кружевными занавесями, получался такой уютный уголок. Именно там спиной ко мне стоял Макар Светозарович и беседовал по телефону.

— И я тебя люблю. Да, да, мечтаю о встрече, — доносился до меня его нежный голос. Ну конечно, жена и дети в столовой, оттуда не слышно, что происходит на лестнице, почему бы не поворковать…

Я кашлянула. Спина, обтянутая халатом, вздрогнула, но мужчина не обернулся. Он произнес еще пару фраз, потом, не понижая голоса, сказал:

— Пока, заяц! Целую. Я позвоню.

Опустил телефон в карман халата и медленно обернулся. С минуту мы изучали друг друга холодными оценивающими взглядами, и даже не знаю, кто из нас испытывал большее отвращение. Бывает антипатия с первого взгляда, и это был именно тот случай.

— Что это вы везде шмыгаете, вынюхиваете и подглядываете? — морща красивый нос, осведомился Макар.

— Я не вынюхиваю. Просто осматривала участок. Кто-то подкинул во двор отрезанную собачью голову.

Макар дернулся, как от удара током, и уставился на меня:

— Что подбросил?!

— Голову. Голову дворняжки. Примерно недельной давности. Я велела Глебу выкинуть ее, пока не увидели дети.

Макар Светозарович некоторое время таращился на меня. Потом покачал головой:

— Да у вас просто-напросто паранойя! И где Катерина умудрилась найти такую чокнутую охранницу? Надо будет с ней побеседовать, что ли…

Я продолжила подниматься по лестнице. Когда я проходила мимо Макара, он отодвинулся, чтобы я ненароком не задела его. Я обратила внимание, что его золотистые волосы стянуты едва заметной сеточкой.

Закрыв за собой дверь своей комнаты, я прислонилась к ней спиной. Сердце стучало чаще, чем надо, и мне пришлось проделать несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоиться.

Я уже поняла, что источник богатства четы Гольцовых — старый дипломат. Катерина — актриса местного драмтеатра, Макар — режиссер… Но особняк и три автомобиля заработали явно не они. Интересно, откуда у дипломата Гольцова такие деньги? Я так понимаю, что после окончания службы он приехал на родину и поселился в Тарасове. Купил участок, выстроил дом. Всю жизнь ни в чем себе не отказывал. У него были личный шофер и кухарка, он жил припеваючи… А на какие, спрашивается, средства? Альберт Николаевич сообщил мне, что дипломат оставил службу внезапно, после какого-то инцидента… Надо будет как-то потактичнее все это выяснить.

Я переоделась в джинсы и свитер и вышла с намерением отправиться в столовую и побеседовать с Катериной. Но у моей двери стоял Макар Светозарович.

— Я могу войти? — осведомился мужчина, прожигая меня угольно-черными глазами.

— Лучше я выйду к вам, — сказала я и вышла.

Макар молчал.

— Слушаю вас, — вежливо проговорила я. В конце концов, этот человек был мужем Катерины и отцом близнецов.

— Надеюсь, вы не скажете Катьке о том, что услышали?

Я пожала плечами:

— Разумеется, нет. Ваши семейные дела меня совершенно не касаются.

Глаза Макара слегка потеплели, плечи опустились, словно спало напряжение. Эге, да ты, голубчик, чего-то боишься…

— Понимаете, не хотелось бы расстраивать Катюху. Да еще перед поездкой.

— Понимаю.

Я двинулась в сторону столовой, но потом все-таки остановилась и спросила:

— Макар Светозарович, скажите, когда вы собираетесь поднимать машину?

— Какую машину? — опешил мужчина. Ничего себе! Он уже все забыл, просто выкинул из головы!

— «Туарег», на котором мы ехали вчера, ушел под лед на озере. Вы планируется его поднимать?

Макар задумался. Потом махнул рукой:

— Да зачем он нам нужен! Пусть там и остается. Все равно мы скоро уезжаем. А почему вас это интересует?

— Да так… К примеру, там остался мой сотовый телефон.

— Я вам новый подарю, — улыбнулся мужчина. — Какую модель вы предпочитаете?

— Спасибо, не надо. Я сама куплю.

И я отправилась в столовую, по дороге раздумывая, как легко этот человек относится к своему имуществу и вообще ко всему на свете. На детишек совершено покушение? Фигня! Подкинули отрезанную голову собаки? Да у вас просто паранойя, милочка! Ушла под лед тачка стоимостью полтора лимона — мелочи какие! В общем, своего мнения о Макаре Светозаровиче я не изменила.

В коридоре около столовой меня поджидала Маша. Горничная выглядела заплаканной, острый носик покраснел, в руке скомканный и промокший от слез платочек. Но девушка решительно схватила меня за рукав и проговорила:

— Прекратите к нему цепляться, понятно? Иначе… иначе будете иметь дело со мной!

Я в изумлении уставилась на Машу. Так это ей звонил Макар и признавался в любви? Это ее называл «заяц»?! Позвольте…

— Скажите, Маша, какое вам дело до Макара Светозаровича? — тактично, как мне показалось, спросила я.

Маша вытаращила глаза:

— При чем тут Макар Светозарович?!

С минуту мы тупо смотрели друг на дружку. Стоп! Явно необходима перезагрузка…

— Маша, забудьте все, что я сказала, начнем разговор сначала. О ком вы говорите?

— О Глебушке, о ком же еще!

Я позволила девушке увести себя в тихое место. Оно располагалось аккурат за большим деревом в кадке, стоящим у двери в столовую. Этих деревьев в доме было несколько. То, под которым мы уселись на пуфик, было, кажется, лимоном.

— Я вас внимательно слушаю, — сказала я. Знаю я таких, как Маша. Если их перебивать или задавать встречные вопросы, они пугаются, путаются и принимаются плакать. Так мы до вечера не закончим. А у меня уже урчит в животе от голода!

Маша глубоко вздохнула, собираясь с духом, и ринулась в атаку:

— Вот вы, Евгения Максимовна, постоянно обижаете Глеба, я сразу заметила, с первого дня.

Вообще-то сегодня всего лишь второй день моей работы у Гольцовых. Что за несправедливые наезды! Но я промолчала.

— Вы к нему постоянно цепляетесь, оскорбляете его… А ему, бедному, так в жизни досталось! Если бы вы знали!..

— И как же именно ему досталось? — заинтересовалась я.

— Понимаете, — заторопилась Маша, стреляя глазами по сторонам, — Глебушка — настоящий герой! Он служил в «горячих точках». Вы понимаете, что это значит?

— Более или менее, — честно ответила я.

— Он был ранен в ногу и теперь хромает! А еще контужен и поэтому заикается. Он ужасно стесняется этого!

— Очень сочувствую парню, — сказала я. — Чего вы от меня хотите, Маша?

Девушка недоуменно поморгала белыми ресницами:

— Неужели непонятно? Прекратите его обижать! Мы так хорошо жили, пока вас не было! Все было тихо, гладко…

И горничная разрыдалась. Я поднялась с пуфика.

— Понимаете, Маша, я вижу, что вы неравнодушны к Глебу. Я не могу вам обещать ничего. Ваш любимый выбрал для себя профессию охранника. Это значит, что он готов к тем неудобствам, которые к ней прилагаются. От Глеба во многом зависит безопасность обитателей этого дома. И вас, кстати, тоже. Так что ему придется немного подтянуться. И… Хотите совет? Не надо защищать мужчину, которого вы любите. Получается, что он полный слабак и не может сам за себя постоять. Если бы Глеб узнал о нашем разговоре, ему бы это не понравилось, верно?

Маша кивнула, глядя на меня совершенно овечьими глазами. Надо же, защищает своего любимого, словно тигрица… Как меняет людей любовь!

— Ну вот и хорошо. Не плачьте. Мы никому не скажем об этом разговоре, ладно? И все будет в порядке. А сейчас мне пора.

И я покинула тихое место под лимонным деревом.

Ну что за дом такой! У каждого обитателя — свои тайны. Я уже являюсь обладателем компромата на бедного Степаныча (занимается своими делами в рабочее время), на Макара (крутит роман с какой-то бабой под носом у Катерины), Альберта (получает за просто так питомник, стоимость которого весьма высока)…

Кстати, куда подевалась Надежда? Повариха отправилась навестить Степаныча рано утром, сварив овсянку на завтрак. Сейчас время обеда, а ее еще нет!

Я наконец-то вошла в столовую. Близнецы уже ушли, за столом одиноко сидела госпожа Гольцова.

— Ну где же вы, Женя! Все давно остыло, — сказала Катерина. На столе стояла коробка из-под пиццы. Я вытаращила глаза. Катерина слегка покраснела: — Извините, Надя еще не вернулась… А я совершенно не умею готовить. Вот, пришлось пиццу заказать. Дети ее любят… Ну куда же запропастилась Надя?!

— Думаю, пора позвонить и выяснить это, — сказал я, откусывая остывшую пиццу. Когда я голодна, то плохо соображаю. И хотя я могу долгое время обходиться без еды, стараюсь питаться нормально, когда есть возможность.

Гольцова отправилась за телефоном.

Я уже допивала едва теплый чай, когда Катерина вернулась.

— Ну что?

— Мобильный Нади выключен. Ничего не понимаю! — Гольцова выглядела растерянной.

— Ну, позвоните Степанычу, — предложила я. — Она ведь должна была с ним увидеться, верно?

Катерина набрала номер шофера и зачем-то протянула трубку мне. Я вытерла рот салфеткой и взяла телефон.

— Алле? Кто это? — раздался довольно бодрый голос Степаныча.

— Семен Степанович? Это Женя Охотникова! Как здоровье?

Мне пришлось слегка отодвинуть трубку от уха, пережидая поток благодарностей. Наконец Степаныч поутих.

— Мы тут Надежду потеряли, — сказала я. — Она была сегодня у вас?

— А как же! — немедленно откликнулся Степаныч. — Пирожков привезла. Только она уехала часов в двенадцать, если не раньше… А чего случилось-то?

— Ничего. Поправляйтесь, Семен Степанович! — и я нажала отбой.

Шофер явно не мог нам помочь.

— Может, она поехала к своей матери? Ну, у которой домик в деревне? — вдруг вспомнила я.

— Не могла она уехать, никого не предупредив. — Катерина на глазах теряла самообладание. — Ой, Женя… А если с ней что-нибудь случилось?

— Не волнуйтесь раньше времени! — постаралась я успокоить Гольцову. Но, честно говоря, сама я не испытывала уверенности в том, что с поварихой все в полном порядке. Похоже, темное облако, клубящееся вокруг дома Гольцовых, зацепило и Надю…

— Катя, постарайтесь успокоиться и выслушайте меня.

Я рассказала Гольцовой о собачьей голове. Реакция женщины меня поразила. Катерина вскочила, как будто собиралась куда-то бежать. Она побледнела и прикусила губу до крови. Алая капля стекла ей на подбородок, отчего женщина сделалась похожа на вампира.

— Что же нам делать? — как во сне проговорила Гольцова.

— Это просто. Дайте Глебу инструкции во всем слушаться меня. А то ваш охранник что-то совершенно мышей не ловит…

Не люблю ябедничать, но тут речь шла о жизни и смерти, а вовсе не о самолюбии Глебушки.

— Да-да, бедный мальчик… ему так досталось. Вы знаете, что он служил в «горячих точках»? — невпопад отозвалась Гольцова.

Дались им всем «горячие точки»! Я, между прочим, тоже там побывала. Однако мне никто на это скидку не делает… Правда, я ее и не прошу.

Телефон Надежды по-прежнему не отвечал. Я решила съездить домой к поварихе, которая проживала на северной окраине Тарасова.

Мой «Фольксваген» мирно стоял во дворе. Надо, пожалуй, переставить его в гараж — там как раз освободилось место безвременно утопшего «Туарега»… Альберт Николаевич все равно ставит свой «жигуль» на улице, у черного хода.

Я сказала Катерине, что вернусь самое позднее через два часа, и посоветовала не выпускать детей из дома.

— Но чем же я их займу? — задумалась Катерина. — В такой чудесный день дома их удержать очень трудно. Что ж, Евгения, поезжайте. Нужно выяснить, что случилось с Надей.

Вскоре до меня донесся ее громкий голос:

— Вася! Василий, где вы?

Я поняла, что отдуваться придется бедному учителю. Ладно, у меня есть дела поважнее. Я села за руль и уже вставила ключ в замок зажигания, как вдруг заметила, что от дома ко мне бежит Альберт Николаевич. Садовник выглядел взбудораженным. Лицо его непривычно раскраснелось, шейный платок сбился на сторону. По всему было видно, что дело серьезное. Я вытащила ключ и опустила стекло.

— Ох, Евгения Максимовна, как хорошо, что вы не уехали! — задыхаясь и хватаясь за сердце, проговорил садовник.

— А в чем дело? — насторожилась я.

— У Жозефины началось! — торжественно, понизив голос до благоговейного шепота, произнес Альберт.

— Что… началось? — не сразу поняла я.

— Ну как же! Роды начались.

— А я тут при чем? — осторожно поинтересовалась я.

Альберт растерянно поморгал. Его синие глаза за стеклами стильных очков казались большими и наивными.

— Я надеялся, что вы мне поможете…

Я вздрогнула. В жизни я повидала всякое, но принимать роды у собак мне пока еще не приходилось… Вот именно. Ключевое слово — пока.

— Альберт Николаевич, при всем моем уважении, я не могу. Я телохранитель, а не ветеринар. Понятия не имею, что надо делать! Ну, то есть теоретически представляю…

— Вот! — Альберт ухватился за мои неосторожные слова, как утопающий за соломинку. — В теории я тоже представляю… Вместе мы как-нибудь справимся. Понимаете, с ней что-то не так. Я немного не уверен в благополучном исходе. Это же бульдог. Такая ответственность…

Я тяжело вздохнула:

— Послушайте, вы же сами говорили, что всегда помогали Ивану Константиновичу в питомнике!

— Да, это чистая правда. Но дело в том, что Иван Константинович не держал у себя самочек! То есть держал, но только по одной, и всегда лично принимал у них роды! — жалобно возопил Альберт. — На моем попечении были остальные собаки. Но самочками хозяин занимался сам! Признаюсь, я ни разу не сталкивался с такой ситуацией… Умоляю вас!

Я вздохнула еще тяжелее и вылезла из машины.

— Ладно, но ничего не обещаю.

— Спасибо! — Альберт в порыве чувств даже пожал мою руку. Мы прошли в дом. Моя поездка откладывалась. Я предупредила Катерину и отправилась принимать роды. Жозефину мы нашли в той комнате, которая называлась собачьей. Псина лежала в корзинке, и бока ее тяжело вздымались. Я присела на корточки и тронула нос собаки. Он был сухой, горячий и потрескавшийся, как старый резиновый коврик.

— Как дела, Жозефина? — спросила я. Альберт взволнованно дышал за спиной. Собака высунула язык и лизнула мою руку. Язык был тоже сухой и шершавый, как терка.

— И давно она в таком положении?

— Часа два уже, — вздохнул Альберт. — Видимо, Жозефина чересчур резво побегала на прогулке. Да и срок уже подошел…

Следующие полтора часа я провела на четвереньках рядом с корзинкой Жозефины. Я легонько поглаживала напряженный живот собаки, а та благодарно лизала мне руку и тяжело дышала. Альберт Николаевич передвигался по комнате на цыпочках. Он выгнал остальных бульдогов, и теперь вся эта компания наполняла дом искрометным весельем. Периодически сверху доносились вопли близнецов и ругань Катерины. В собачьей остался только Ильич. Это был необыкновенно толстый старый бульдог в красивом ошейнике, настоящий собачий патриарх. Он важно восседал в кресле — Альберт объяснил, что у него есть свое собственное, в которое Ильич никому не разрешает садиться. Бульдог поглядывал на нас умными глазами. На мой взгляд, из нас он был самым опытным в том, что касалось размножения бульдогов, и мог бы дать дельный совет. Жаль, что он не умел говорить.

— Может, позовем Катерину Ивановну? — предложила я на исходе второго часа. Даже на мой непросвещенный взгляд было ясно, что собаке требуется помощь.

— Что вы, что вы! — замахал руками садовник. — Катерина Ивановна ничего не понимает в этом!

— Ну, тогда позвоните ветеринару. Своими силами нам не справиться.

Альберт позвонил. Ветеринар предложил привезти собаку к нему в клинику. Это было разумно — в клинике есть операционная и все необходимые лекарства. Альберт завернул Жозефину в одеяло, сел в свой фыркающий «жигуленок» и отбыл.

— Как ты думаешь, все будет нормально? — спросила я у Ильича. Тот поднял морду и едва заметно кивнул.

— Ладно, если ты обещаешь… я тебе верю.

И я оставила бульдога в одиночестве. Так, сейчас сяду в мой верный «Фольксваген»…

— Женя, я этого не вынесу! — таким словами встретила меня Катерина.

— Что-то случилось? — напряглась я.

— Случилось! — Казалось, Гольцова вот-вот разрыдается. — Надя не отвечает на звонки. Жозефина не может родить. Какие-то люди снова болтались на границе нашего участка. Моего отца убили. Моим детям угрожает опасность. Мой муж уехал куда-то и не берет трубку. А так… ничего не случилось, ровным счетом ничего! Дети истрепали мне все нервы. Вася совершенно с ними не справляется! И еще эти проклятые бульдоги… Я сегодня два раза упала — Гитлер подстерег меня на лестнице!

Да, нервы госпожи Гольцовой явно натянуты до предела…

— Знаете что, Катя? Вам лучше пойти в свою комнату и немного полежать. Лучше всего в темноте. Включите хорошую негромкую музыку, выпейте пятьдесят граммов коньяку… А я вам помогу — призову к порядку бульдогов и детей.

Катерина всхлипнула. Беда всех сильных женщин — окружающие так привыкают на них опираться, что совершенно теряют чувство меры. А женщина — она ведь не лошадь, она существо нежное и хрупкое. Скотина все-таки этот Макар. Где его носит, когда семья в нем так нуждается?

— Отдохните, вам необходима передышка. Все будет хорошо.

— Ох, Женя, я так рада, что вы появились у нас в доме! — вздохнула Гольцова, утерла слезы и пошла к себе.

Я заглянула к близнецам. Аня и Антон скакали на кровати в комнате мальчика. Оба выглядели близкими к помешательству и красными, как свекла. У детей такое бывает — сначала они веселятся, а потом просто не могут остановиться. Обычно подобное веселье заканчивается слезами — нервной системе ребенка нужна разрядка.

Я поняла, что злюсь на Василия. Конечно, он такой… жалкий, но раз он берет деньги за свою работу, следует хоть как-то ее выполнять, верно?

Было всего пять часов вечера, но за окном быстро сгущались сумерки. Я подошла и погасила свет.

— Ой, почему темно? — заныла Аня.

— Включите немедленно! — потребовал Антон. — Мы еще не закончили играть!

Я не обратила внимания на его слова. Если я скажу «хватит беситься», впереди долгий затяжной скандал. Дети не привыкли, когда им перечат. Я заметила, что все «помощники по хозяйству», а попросту говоря, слуги обращаются с детишками так, будто те хрустальные. Дело, думаю, не только в искренней любви к хозяйским чадам. Хотя, к примеру, Степаныч действительно любит близнецов.

Ситуация сложнее, чем кажется. Детишки не по возрасту умны, вдобавок, несмотря на антураж традиционного поместья, в доме Гольцовых не очень здоровая атмосфера. У каждого из обитателей свои тайны. Родители близнецов вообще ведут теневую жизнь… Чего стоят беседы Макара по телефону с таинственным «зайцем» и его постоянное отсутствие! Да и Катерина Ивановна не так проста, как кажется. Да, она известная в городе актриса, хорошая мать и добрая хозяйка для слуг… Но она явно в курсе того, кто угрожает ее детям. Тогда почему молчит? Дело нечисто, ежику понятно. Покойный советник Гольцов — вообще главный источник неприятностей. Судя по всему, он унес в могилу не все свои тайны…

В общем, ничего удивительного, что детишки недоверчивы и высокомерны. Сегодня за завтраком я слышала, как Аня разговаривала с Машей. Бедная девушка едва сдерживала слезы. Еще бы, если она даст отпор дочери хозяйки, то потеряет место. А Вася? Как близнецы обращаются с учителем? Вася, конечно, сам виноват, но и дети совершенно распустились. Нездоровая атмосфера усадьбы никому не идет на пользу. Вон, даже у Катерины стали сдавать нервы…

Что нужно детям для счастья? Любовь окружающих и уверенность в завтрашнем дне. Ну, с любовью в этом доме дело обстоит не так уж плохо, а вот с уверенностью — полный швах. Через некоторое время детям предстоит навсегда покинуть родной дом, уехать за границу. Возможно, им будет лучше в Швейцарии — по крайней мере, там им не грозят покушения на жизнь… Но близнецы поймут это не скоро. А пока их маленький мир трясет и лихорадит, скоро он вообще разлетится вдребезги. Дом, школа, одноклассники, друзья, родные, слуги, наконец, — все это останется далеко.

Если я хочу помочь этим детям, я должна дать им то, чего так не хватает близнецам, — уверенность в завтрашнем дне.

Но сначала их нужно успокоить. Я зажгла настольную лампу и поставила ее так, чтобы свет падал на стену. Близнецы заинтересовались и подползли поближе.

— Теневой театр приглашает почтеннейшую публику! Только одно представление! Спешите!

Я говорила металлическим голосом слегка «в нос», каким дублировали фильмы во времена пиратского кино. Точно таким произносят: «Давным-давно в далекой галактике бушевали звездные войны…»

Теневой театр — очень древнее развлечение. Придумали его, наверное, еще первобытные люди, сидя у костра в пещере. Но оттого, что оно такое древнее, оно не становится хуже. Меня научил этому мой отец — давно, еще в те времена, когда у нас были прекрасные отношения и он был для меня не подлым предателем, а любимым папой, самым сильным и умным, самым надежным на свете.

Я поставила лампу повыше и для начала с помощью ладоней показала на стене «бой двух собак». Детишкам понравилось. Они смотрели молча, но по их одобрительному сопению все и так было ясно. Потом я продемонстрировала «танец журавлей» с элементами кунг-фу. Наградой мне были слова: «Ух ты, я тоже так хочу!»

— Сейчас я покажу «охоту на лис», — сказала я. — Но мне не хватает рук. Мне нужен помощник.

— Я! Нет, я! Отойди! Не толкайся! — Близнецы, отпихивая друг друга, устремились ко мне. Каждому хотелось поучаствовать.

— Теневой театр — древнее искусство, — сказала я нараспев. — Теневой театр требует уважения и не терпит драк и ссор. Попрошу вас соблюдать порядок. Давайте так: сначала Аня будет актером, Антон — зрителем. Потом наоборот.

— Почему она первая? — надулся Антон.

— Дай-ка подумаю… Потому что она девочка. Девочкам надо уступать.

— Она меня на пять минут старше и на три кило тяжелее! — проворчал мальчик. Но послушно занял место зрителя.

Минут сорок мы забавлялись теневым театром, потом внимание детей стало ослабевать. Я поняла, что пора заканчивать. Включила свет, и нашим глазам предстала разгромленная детская.

— Я подожду, пока вы уберете здесь, а потом мы все вместе пройдем по дому и соберем собак. Бульдоги совершенно разбаловались — бегают и валяются где попало. Думаю, мы с вами сможем их немного повоспитывать. Без вас мне не справиться. Десяти минут вам хватит?

Близнецам даже не пришло в голову препираться насчет уборки комнаты. Гордые сознанием собственной значимости, дети быстро привели комнату в порядок и отправились собирать бульдогов.

У нас ушло не меньше часа на то, чтобы найти всех. Гитлер притаился под лестницей. Черчилль развалился поперек коридора. Мао мы извлекли из ванной комнаты — он жадно лакал воду из унитаза.

Наконец мы собрали всех и отвели в «собачью». Дети сказали, что собакам пора ужинать. Они показали мне, где хранятся мешки с сухим кормом. Антон насыпал корм в миски, а мы с Аней сменили воду в поилке. У Ильича была собственная чашка. Бульдог сполз с кресла и заковылял к ней. По дороге он прихватил зубами за загривок молодого кобелька, который осмелился сунуть нос в его посудину.

— Строгий какой! — удивилась я.

— Ильич ужасно умный. Они все умные. Но он особенная собака, — сказала Аня.

— Ильич был самым любимым дедушкиным бульдогом, — грустно проговорил Антон. — Он столько времени проводил с ним, что мама даже ревновала. Она говорила, что дедушка любит Ильича больше, чем своих внуков.

— Думаю, она просто так шутила, — предположила я.

Аня покачала головой:

— Дедушка в последнее время редко выходил. Все сидел в обнимку с Ильичом. Мне кажется, он знал, что его скоро убьют.

— Об этом нельзя говорить, забыла? — одернул сестру Антон. Да и мне, честно говоря, не хотелось обсуждать с детишками смерть их деда. Близнецам и так несладко.

— Надо же, как чавкают! — кивнула я на бульдогов. — Кстати, я тоже проголодалась. А вы?

— И я! И я! — наперебой закричали близнецы. Я заметила, что они часто говорят одно и то же, но при этом отталкивают друг друга, как бы желая, чтобы право на сказанные слова осталось за каждым. Трудно, наверное, жить, когда рядом — твоя точная копия, двойник, с которым приходится делить все, и любовь родителей в том числе.

— Что ж, давайте помоем руки и попробуем что-нибудь приготовить.

Пока близнецы брызгались в ванной, я еще раз набрала номер Нади. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа…»

Мы дружно отправились на кухню. Помещение было девственно чистым и пустым. Никаких следов человека. Белая кошка спала на стуле. Огромный холодильник урчал в углу. Так, что у нас тут? Я, конечно, не великий кулинар, но кое-что умею. Решено, у нас на ужин куриное филе с картофельным пюре, салат и лимонный кекс. Близнецы одобрили меню.

— Вот и хорошо. Тогда начинайте чистить картошку, — сказала я. Дети переглянулись.

— Но мы не умеем! — заявил Антон.

— Мы никогда этого не делали! Готовила всегда Надя, — сморщила носик Аня.

— Ничего страшного, я вас научу. Это просто. Вот у нас картофелечистка. К сожалению, только одна. Так, Аня первая чистит картошку, Антон — наблюдатель. Если она чистит плохо, ты помогаешь сестре. Потом меняетесь. Кто почистит больше картошек за полчаса, тот выиграл. Готовые клубни кидайте вот в эту кастрюлю с водой. Раз, два, три, начали!

Картофелечистка была безопасной. Аня неумело заскребла ею по клубню. Ничего, через полчаса девочке будет чем похвастаться. Я поставила куриное филе в микроволновку размораживаться и отправилась кое-кого поискать.

Глеба и Машу я нашла в холле. Парочка любезничала, сидя в креслах под апельсиновым деревом. Увидев меня, молодые люди дружно поднялись. Я заметила, что дверь в комнату Глеба закрыта. То есть парень не в курсе, что показывают мониторы. Ну, голубчик, держись! А пока очередь Маши.

— Евгения Максимовна, Глеб только что сделал мне предложение. Мы решили пожениться! — радостно сообщила мне горничная.

— Прямо сейчас? — холодно поинтересовалась я.

— Что? — наморщила лоб девушка.

— Вы решили пожениться прямо сейчас?

— Конечно, нет! — рассмеялась Маша.

— Отлично. Потому что момент совершенно неподходящий.

Глеб нахмурился. Парень смотрел на меня на редкость недружелюбно — наверное, не ждал от меня ничего хорошего. И правильно, голубчик!

— Маша, мне нужно с вами поговорить. Можно вас на минутку?

Мне не хотелось унижать девушку в присутствии жениха.

— Скажите, Маша, вы в курсе, что в доме, скажем так, проблемы?

В глазах горничной появилось уже знакомое мне выражение овечьего упрямства.

— Вы знаете, что Надежда пропала? В доме дети, а еду им приготовить некому.

— В чем я опять виновата? — Голубые глаза девушки заволокло слезой. — Готовить — не моя обязанность. Конечно, если бы Катерина Ивановна распорядилась, я бы ни слова не сказала. А так…

— Понятно. Ну что же, если Надя не появится до завтра, овсянку варите вы. Договорились?

Маша кивнула, а я отправилась навестить ее жениха.

Глебушка сидел за мониторами и увлеченно щелкал кнопками. Надо же, какой занятой!

— Катерина Ивановна сказала мне, что сегодня днем вокруг дома опять слонялись какие-то люди. Я хочу их видеть. Покажите мне их, Глеб.

Охранник втянул голову в плечи:

— А в-во сколько это б-было?

— Понятия не имею. Вы мне скажите, это ведь ваша работа, не моя.

Глеб принялся отматывать запись. Я оставила его за этим занятием — все равно было ясно, что искать он будет долго. Закрывая за собой дверь, я поймала взгляд охранника. Ух ты, какая ненависть! Ой, боюсь!

Проходя мимо двери Василия, я легонько постучала в нее, дождалась робкого «Кто там?» и крикнула:

— Вася, мы ждем вас через сорок пять минут в столовой! Просьба не опаздывать.

Я чувствовала себя, как Ильич, вожаком стаи. Вообще-то мне часто приходится исполнять эти функции. Но в этой семье, состоящей из растерянных детей, напуганных взрослых и разболтанных слуг, мне пришлось играть эту роль поневоле. Не скажу, чтобы я получала от этого хоть какое-то удвольствие…

Я вернулась на кухню. Ого! Мои подопечные начистили целую гору картошки. Правда, качество нельзя было назвать идеальным, но налицо явный прогресс.

— Я выиграла! — завопила Аня. — У меня двадцать картошек, а у Антошки только десять!

— Это потому, что ты девчонка! — сделал смелое умозаключение Антон. — У девочек такие вещи получаются лучше!

— Кто это тебе сказал? — удивилась я. — Ты знаешь, что самые знаменитые повара — мужчины?

Антон немедленно надулся от гордости и принялся скрести картофелечисткой с удвоенной силой.

— Полчаса прошло. Аня победила! — сообщила я. Быстренько исправила огрехи близнецов и поставила картошку вариться, а сама занялась курицей. Лимонный кекс представлял собой готовую субстанцию, нужно было только добавить молока и вылить в форму. Я велела близнецам изучить инструкцию и действовать строго по ней.

Так что, когда через полчаса на кухню вошла Катерина, ужин был почти готов.

— Мама, мама, мы приготовили все сами! Мы чистили картошку!

— Оказывается, готовить страшно интересно!

— Давай мы будем делать это каждый день!

Катерина улыбнулась детям:

— Вот и хорошо. Давайте ужинать.

Макар к ужину не вернулся. Зато за большим круглым столом сидели Маша, Глеб и Василий. Нас было так мало, что не имело смысла накрывать еще и на кухне.

Дети вели себя вполне пристойно. Долгий день утомил близнецов, и Катерина сразу после ужина отправила их спать. Сама хозяйка дома выглядела гораздо спокойнее. Щеки ее порозовели, волосы были аккуратно причесаны, губы подкрашены. Дождавшись, пока дети отправятся спать, Катерина наклонилась ко мне:

— Простите меня, Женя, что я так расклеилась сегодня! Что-то нервы не в порядке. Жду не дождусь, когда мы уедем отсюда…

После ужина я выразила желание прогулять бульдогов — хотелось взглянуть на окрестности. Глеба я позвала с собой, причем в такой форме, что парень не посмел отказаться. Он уныло поплелся в «собачью».

Снаружи стояла морозная ночь. Звезды ярко светили с темного неба, в ледяном воздухе слышалось сухое потрескивание. Снег скрипел у нас под ногами. Значит, ожидается понижение температуры.

Бульдоги азартно подпрыгивали в ожидании прогулки. Я подхватила Ильича и свистнула:

— Ребята, гулять!

Глеб открыл дверь, и разноцветная компания выкатилась наружу. Одевать собак мы не стали — это было бы слишком долго.

На улице дисциплинированные псы отбежали на порядочное расстояние от дома и только там принялись отправлять свои собачьи надобности.

Я посадила Ильича на снег и, пока старичок кряхтел, стеснительно косясь на нас, спросила Глеба:

— Ну что, ты нашел на записи тех, кто болтался вокруг дома?

— Конечно! — оскорбился охранник. — Т-только там ничего н-не видно, просто т-тени.

— Значит, тени… Ладно. А ты сам что думаешь? Кто там бродит?

— Понятия не имею. — Глебушка оскалился: — М-не за это не п-платят, чтоб я д-думал.

Милый мальчик…

— Ты где служил? — задала я давно интересующий меня вопрос.

— В десантных войсках! А что? — ощерился парень.

— Да ничего. Пошли назад.

Мы легко загнали собак в дом — в такой мороз бульдоги не желали оставаться на улице. Даже Ильич затрусил к двери самостоятельно. Было очень приятно оказаться в теплом и светлом доме. Я почувствовала, как начинают слипаться глаза. Все-таки не только у близнецов был длинный день, полный новых впечатлений… Но, едва я закрыла входную дверь, из глубины дома показалась Катерина.

Она шла, как лунатик, держась рукой за стену. Лицо женщины было белым как бумага. В руке Гольцова держала телефон.

— В чем дело? Катя, что случилось? — Я взяла телефон из безвольных пальцев женщины. Короткие гудки. На дисплее незнакомый номер.

— Они сказали, что Надя в реанимации. Что ее отравили сегодня днем. Отравили клофелином.

Глава 4

Утро встретило нас замечательной погодой. Мороз и солнце, день чудесный, как сказал поэт. Это был третий мой день на службе у Гольцовых. Я проснулась рано, оделась и вышла на улицу. Солнце вставало в морозной дымке, и сад стоял, как зачарованный лес. На березу рядом со мной присела птичка с красной грудкой. Снегирь или кто-то вроде него? Странно, я знаю столько всего — несколько языков, подрывное дело, криптографию и медицину, но совершенно не разбираюсь во всяких птичках-зверушках. До тех пор, пока не приходит пора их съесть. В каком все-таки жестоком мире мы живем…

Я обошла участок по периметру. Все было спокойно. Никаких новых следов я не обнаружила. Что это значит? Тот, кто все последние дни шпионил за домом Гольцовых, внезапно утратил к ним интерес? А почему, скажите на милость? Узнал все, что хотел?

Я пробежалась до озера. Полынью, в которой покоился «Туарег», уже затянуло льдом.

Надо же, до города всего час езды, а здесь такая первозданная глушь! Ни единой живой души на пятьдесят километров вокруг. Ни тебе коттеджного поселка, ни дач… Странно, что покойный Гольцов выстроил дом в таком уединенном месте. В те времена даже мобильных телефонов не было, да и обычную телефонную линию провели к дому намного позже. А если кому-то «Скорая» понадобится? И ведь Гольцов жил здесь с женой и маленькой дочкой. Или за время дипломатической службы он настолько устал от людей, что, выйдя в отставку, решил забраться в глушь? Или причина в другом и он попросту прятался от кого-то?

Конечно, все годы своей дипломатической карьеры Гольцов, как и все его коллеги, проработал в тесном контакте с Конторой Глубокого Бурения, то есть КГБ. В те времена эта всесильная организация влияла на жизнь каждого человека в нашей стране — от Москвы до самых до окраин, от космонавта до доярки. Само собой, дипломаты автоматически попадали в сферу ее влияния. Большинство вообще носило невидимые миру погоны под безупречно пошитыми пиджаками. Кстати, это обычная практика во всем мире, не только у нас: отличить дипломата от шпиона — все равно что бегемота от гиппопотама. А уж во времена «железного занавеса» — тем более. Так что у Гольцова-старшего могут быть в биографии очень интересные эпизоды…

Возникает один-единственный, зато важный вопрос: кому интересны тайны старого гэбэшника тридцатилетней давности? Пока на него у меня нет ответа.

А вот Катерина явно что-то знает. Надо будет припереть хозяйку к стенке, фигурально выражаясь, и выяснить, какие секреты похоронены в прошлом ее отца…

Участок был чист, и я со спокойной совестью вернулась домой.

Из кухни приятно пахло утренней кашей и кофе — похоже, Маша взялась за ум и решила накормить детишек. Ну, и нас заодно.

Глебушка был на посту — сидел с озабоченным видом перед мониторами. Перед ним стояла большая кружка кофе и тарелочка с бутербродами. Невеста с утра позаботилась… Глеб вежливо поздоровался, и я не стала «строить козью морду», как выражается моя тетя. Напротив, я минут пять поболтала с охранником на тему «погода, природа, кошмар, какой мороз!».

Когда человек хорошо выполняет свои обязанности, не нужно обращать на это внимание, если ты хочешь, чтобы так было и дальше. Это — норма. Так и должно быть. Вот когда подчиненный начинает лениться и отлынивать, тогда пора включиться и дать понять, насколько он не прав. Причем так, чтобы дошло с первого раза и чтобы запомнил надолго.

А когда все в порядке, то незачем нагонять страх на сотрудников. Можно и потрепаться, анекдот рассказать. Это называется «положительное подкрепление». Пусть человек знает, что начальство может быть белым и пушистым. Если все хорошо, конечно…

Отчасти это похоже на поведение собачьей стаи. Ну, или волчьей — они устроены одинаково. Кстати, жизнь среднестатистического офиса строится по тем же самым законам. Смешно, да? Все мы божьи твари…

Я рассказала Глебушке анекдот про танкиста и блондинку и отправилась завтракать.

Детишек еще не было видно — близнецы спали, утомившись после вчерашнего долгого дня. За столом одиноко сидела Катерина. Выглядела хозяйка ужасно. Желтое лицо, искусанные бледные губы. Глаза обведены темными кругами бессонницы. Волосы, обычно гладкие и блестящие, растрепались и висят как пакля… Перед Катериной стояла до краев полная пепельница, окно столовой было приоткрыто, но в воздухе все равно висел застоявшийся дым сигарет. Похоже, Гольцова не спала всю ночь. Так и просидела за столом. Вон и одежда на ней та же, что и вчера.

— Доброе утро, Катя! — сказала я, входя.

Гольцова подняла на меня тяжелый взгляд:

— Доброе? А оно доброе, да?

— Будем надеяться, — я пожала плечами.

— Семен Степанович в больнице, Надя в реанимации, — монотонно перечисляла Катерина. — Чего уж тут доброго…

Я положила себе овсянки и принялась заправляться. Дел сегодня много, неизвестно, когда удастся поесть в следующий раз…

— Ничего! — Я оторвалась от тарелки и попыталась приободрить хозяйку: — Степаныч, думаю, уже в порядке. А насчет Нади я выясню. Кстати, мне необходимо съездить в город, забрать кое-что из моей квартиры.

— Нет! — Катерина вскрикнула так громко, что из кухни высунулась Маша и испуганно уставилась на хозяйку.

Я кивнула девушке, что все в порядке, и спросила:

— Что с вами, Катя?

— Не уезжайте! Не оставляйте меня одну!

— Почему одну? В доме Глеб, Маша, Василий и Макар Светозарович. Сейчас девять утра. Я буду отсутствовать не дольше двух часов. Ничего страшного за это время не случится. Мне необходимо снаряжение и кое-что еще… Это нужно для работы, понимаете? Чтобы защитить ваш дом.

Катя опустила голову и едва слышно пробормотала что-то.

— Что вы говорите?

— От Васи мало толку. Да и от Глебушки, честно говоря, тоже. Если что-то случится, мы с детьми будем беззащитны…

— А ваш муж?

— Я не знаю, где он сейчас. Макар не ночевал дома…

Катерина спрятала лицо в ладони. Я отложила ложку. Похоже, Макар Светозарович совершенно утратил чувство реальности. Где его носит? Кажется, я догадываюсь… Да и Гольцова тоже. Катерина больше страдает от унижения, чем беспокоится о жизни мужа…

— Если вы уедете, Женя, и с вами тоже что-то случится, я себе не прощу.

Я усмехнулась:

— Катя, вы не забыли, для чего меня наняли? Это я должна вас защищать. Я большая девочка и могу за себя постоять. Прекратите себя обвинять.

Но Гольцова продолжала казниться:

— Это ведь из-за меня пострадали Степаныч и Надя, это я во всем виновата…

Я села поудобнее и посмотрела Гольцовой прямо в глаза:

— А теперь расскажите мне, Катя, в чем именновы виноваты?

Женщина немедленно взяла себя в руки. Она выпрямилась и откинула волосы с лица. Глаза ее сузились, губы сжались. Так, ясно. Свою тайну Катя будет защищать, как тигрица. А жаль, могло получиться…

Но и это неплохо — по крайней мере, Гольцова пришла в себя. Детям нужна мать. А всем в этом доме необходима опора и защита. Если Катерина не желает разделить с кем-то ответственность за происходящее, посвятить в свои тайны — что ж, пусть отдувается самостоятельно…

Катерина встала.

— Подождите здесь, Евгения. Я скоро вернусь, — холодно проговорила женщина и вышла. Спина ее была прямой, как у балерины.

Я отправилась на кухню за кофе. Да, советник Гольцов понимал толк в радостях жизни — кофемашина была вполне современная. Я соорудила себе с помощью умной техники большую чашку капучино и вернулась в столовую. Там Маша убирала со стола посуду. Девушка улыбнулась мне — от вчерашней неприязни не осталось и следа. Правы были японские самураи: когда каждый выполняет свой долг, не пытаясь увильнуть, тогда общество гармонично, а в мире — процветание и благоденствие…

— А где все? — спросила я.

Маша пожала плечиками:

— Глебушка на дежурстве, Анечка и Антоша еще не вставали, Вася не захотел выходить. Я ему в комнату завтрак отнесла. А Макар Светозарович рано утром уехал.

Девушка как ни в чем не бывало поправила кокетливый белоснежный передник. Лицо Маши было непроницаемо. Она действительно не знает, что хозяин не ночевал дома? Или старается блюсти честь дома при посторонних, то есть при мне?

— Скажите, Маша, как фамилия и отчество Нади?

Я взяла телефон с подставки и принялась обзванивать больницы. Вчера Катя была так потрясена новостью, что не запомнила, откуда ей звонили. Мне повезло в третьей городской. Ну, правильно! Ведь именно туда вчера отправилась Надя навестить Степаныча!

Бодрый женский голос сообщил мне, что по телефону справок не дает. Мне понадобилось не менее пяти минут и весь дар убеждения, включая некоторые приемы психологического давления, чтобы выяснить хоть что-то. Оказывается, Надежде стало плохо прямо в больничном кафе. Женщина зашла туда выпить чаю с булочкой. Ну конечно, она ведь уехала из дома рано… Когда Надя упала без сознания, вокруг было не менее десятка врачей. Они быстро поняли, что дело серьезное, и женщину поместили в реанимацию. Случилось это днем. А к вечеру был готов анализ крови. Он-то и показал, что причина внезапного недомогания поварихи — лошадиная доза клофелина. Если бы Надя успела покинуть территорию больницы и упала на улице, неизвестно, чем бы все кончилось. Сейчас состояние ее стабильное. Она пришла в себя и даже смогла назвать телефон дома Гольцовых. И еще она все время повторяла: «Старичок! Старик! Он опасен! Берегитесь его!» Что еще за старичок?!

Я поблагодарила и повесила трубку. Так, с Надей, думаю, все будет нормально. Она молодая, худая и не склонная к перепадам давления. Нужно будет взять у Катерины телефон Надиной матери — той, у которой домик в деревне. Пусть приедет ухаживать за дочерью — Катерине сейчас не до нее. Первоочередная задача — жизнь и безопасность близнецов…

Вошла Гольцова. Женщина успела принять душ и привести себя в порядок. Ее волосы блестели, как черный шелк, белый свитер скрадывал желтизну лица после бессонной ночи. Катерина грела руки о чашку кофе и выглядела собранной и деловитой.

Я рассказала хозяйке о своих переговорах с больницей. Катя обещала сегодня же позвонить матери поварихи.

За окном заурчал мотор автомобиля. Катерина вздрогнула, но осталась сидеть. Надо же, гордая какая… А я не гордая и вдобавок любопытная. Я встала и подошла к окну.

Но это было не «Паджеро» Макара Светозаровича. Из своего «жигуленка» выбирался Альберт Николаевич.

Спустя пару минут он вошел в столовую и устало опустился на стул.

— Ну что? — подалась вперед Катя.

— Поздравляю! Мальчик! — радостно заявил садовник. Мы с Гольцовой переглянулись.

— Простите? — осторожно переспросила я.

— Жозефина родила чудесного щенка! Это мальчик! Он белоснежный, только один носочек черный.

Да, хотя бы одна хорошая новость в череде плохих…

Альберт подвинулся к столу, и Катерина собственноручно положила ему каши. Садовник принялся завтракать. Я обратила внимание, до чего изящно он поедает овсянку. А уж когда Альберт начал намазывать маслом тост, я залюбовалась аристократическими движениями его длинных пальцев.

— Скажите, Альберт Николаевич, а кто вы по профессии? — спросила я, не отрывая взгляда от его рук.

— О, я не всегда был садовником, — зарделся мужчина. — Я музыкант, Женя. Виолончелист, и неплохой, кстати.

— Почему же вы решили стать садовником? — удивилась я.

Альберт бросил быстрый виноватый взгляд на Катерину и ответил:

— Понимаете, так сложились обстоятельства. У меня… большая семья. Мне нужно было заботиться о них, а времена были тяжелые… Так что теперь я садовник!

— Садовник экстра-класса, — польстила ему Катя, и Альберт смущенно опустил глаза. Интересно, сколько ему лет? Ну, шестьдесят точно есть. Скорее всего, даже больше. Но у него прямая спина, сильные руки. Да и этому дому мужчина, кажется, предан не на шутку. Служил еще у покойного Ивана Константиновича, а теперь вот помогает Кате… В случае чего на него можно положиться. Конечно, в критической ситуации от него будет немного толку… но нас так мало, что каждый мужчина на счету. Да, сегодня с утра я чувствую себя защитником осажденной крепости. Людей на стенах все меньше, враги подходят все ближе…

— Катя, как насчет того, чтобы нанять чоп? — неожиданно для себя самой спросила я.

Гольцова удивленно наморщила брови:

— Что нанять?

— Частное охранное предприятние. У меня есть в городе достаточно знакомых в этой сфере. Можно выбрать лучшее агентство. И возьмут они недорого.

— Деньги не проблема, — отмахнулась Катерина. — Но… нет, Женя, не нужно.

— Но почему? Они обеспечат безопасность ваших близких гораздо лучше, чем это сделаю я одна.

Гольцова нахмурилась:

— Женя, я ведь наняла именно вас ради того, чтобы вы обеспечивали безопасность. И у нас есть Глебушка, не забывайте… Не хочу я, чтобы в доме были чужие люди! Я этого не выношу.

Альберт закончил завтрак и промокнул губы белоснежной салфеткой. Катерина встала со стула, и Альберт немедленно вскочил. Просто белый офицер, а не садовник…

— Ладно! Как хотите, дело ваше! — пожала я плечами. Ненавижу бодаться с хозяевами! Но Гольцова — взрослая женщина. Не могу же я заставитьее послушать доброго совета. — Тогда вот что. Нужно убрать из дома собак, хотя бы часть. Необходимость выгуливать дважды в день такую ораву ставит под угрозу безопасность. Да и Глебу приходится отвлекаться. Пусть он лучше сосредоточится на своих обязанностях охранника.

Катерина задумалась. На помощь мне неожиданно пришел Альберт:

— Катерина Ивановна, вы не возражаете, если я перевезу хотя бы часть собак к себе? Им там будет хорошо. Оставлю несколько, а остальных заберу. Жозефина пару дней побудет в клинике, да и за малышом надо понаблюдать…

— Ладно, забирайте! — махнула рукой Гольцова. — Все равно тут некому о них заботиться так, как нужно. И увозите поскорее, пока дети не встали. А то будет рев…

— Альберт Николаевич, значит, вы нас покидатете? — поинтересовалась я.

— Почему покидаю? — изумился садовник.

— Ну, вы же будете ухаживать за собаками у себя дома…

Альберт рассмеялся:

— Что вы, Женя! Я не оставлю службу! За собаками будет ухаживать Юля, а я отвезу их и вернусь.

— Юля — это ваша жена? — спросила я.

Альберт почему-то страшно оскорбился. Весь его вид выражал: «Как вы могли такое подумать!»

— Юля — это моя незамужняя сестра! — отчеканил садовник. — Мы проживаем с ней вдвоем в собственном доме. Она очень любит собак и прекрасно умеет с ними обращаться. Бульдогам будут созданы превосходные условия. У нас дома уже живут два мальчика-бульдога — Иван Константинович дарил щенков с легким браком. Юля будет очень рада стать заводчиком. Она всегда об этом мечтала.

Ну конечно! Если учесть, сколько стоит каждый щеночек…

Садовник вышел.

Странно, совсем недавно Альберт сообщил, что у него большая семья. А теперь я узнаю, что он проживает вдвоем с сестрой.

— Скажите, он что, женоненавистник? — поинтересовалась я.

— Почему это? — удивилась Катя.

— Ну, у меня создалось впечатление… Альберт Николаевич такой красивый мужчина, а не женат…

Катерина почему-то покраснела. Задумчиво крутя в руке пустую чашку, она проговорила:

— Альберт был очень предан папе… Проработал у нас в доме много лет…

Неубедительно. Человек бросил карьеру музыканта ради того, чтобы сделаться садовником?! Ох, похоже и у милейшего Альберта Николаевича есть своя тайна…

Я выглянула в окно. Внизу садовник с помощью Глебушки деловито затаскивал в свою машину бульдогов. Некоторые шли послушно, другие упирались. Один молодой кобелек вообще вырвался и кругами бегал по двору. За ним, отчаянно ругаясь, гонялся Глеб. Я обратила внимание, что парень практически не хромает, когда на него не смотрят.

Наконец бульдоги были погружены и машина отъехала. Глебушка вернулся в дом.

В столовую вбежали близнецы.

— Мама, мама! Куда Альберт повез собак? — закричали они, как обычно, перебивая друг друга.

— Бульдоги будут жить у него дома, — объяснила Катерина. — Вы же знаете, мы скоро уезжаем за границу. Мы не можем везти с собой собак. Возьмем только Ильича.

— А почему только одного? — заныл Антон. — Давай заберем всех!

— Я же вам говорила, всех нельзя. Для того чтобы вывезти всего одну собаку, нужна куча бумаг! — Катерина начинала злиться. — На Ильича делают ветеринарный паспорт. Без такого документа нам не разрешат вывезти собаку.

— А давай вообще никуда не поедем? — предложила Аня. — Останемся тут! Женя будет жить с нами…

Я едва не подавилась кофе.

— Не говорите глупостей! Мы уедем совсем скоро. Все давно решено! — уже всерьез рассердилась Катерина.

— А где папа? — решил сменить тему Антоша.

— Он уехал на теннис, — не моргнув глазом, ответила Гольцова.

Близнецы переглянулись.

— Теннис-пенис! — тихо, но вполне слышно произнес Антон.

В следующую секунду рука матери хлестнула его по губам:

— Замолчи немедленно!

Антон немедленно заревел, а спустя мгновение к нему присоединилась и Аня.

— Думаю, нам лучше пойти погулять, — твердо сказала я.

Да, нервы в этом доме у всех на пределе… Вообще-то обычно я никогда не вмешиваюсь в семейную жизнь моих клиентов. Не даю советов, не выгуливаю собак и тем более не воспитываю чужих детей. Но с Гольцовыми за эти дни у меня сложились совершенно особые отношения. Смешно, но я чувствую себя членом этой странной семьи. Такого со мной еще никогда не бывало… Теперь эти отношения не укладываются в мою привычную классификацию. Это уже не «вариант два». Когда все закончится и Гольцовы уедут наконец за границу, придется вынести эту семейку в отдельный пункт: «четыре А» или что-то вроде того…

— Доедайте и быстро одеваться! — скомандовала я близнецам. — Нас ждут приключения.

Дети, давясь, доели овсянку и побрели одеваться. Настроение у них было на нуле. Катерина нервно курила в приоткрытое окно.

— Я все-таки съезжу за снаряжением, но только после обеда, — сообщила я хозяйке. Гольцова, кажется, меня не услышала. Она смотрела вниз, на дорогу. Но дорога была пуста.

Я пошла к себе и оделась для прогулки, прихватила парочку полезных вещей. Близнецы, наряженные в яркие разноцветные комбинезоны, уже приплясывали у дверей.

— Мы сегодня Ваське такую поганку завернули! Он еще не видел! — доверительным тоном сообщил мне Антоша. Слезы у него уже высохли, и теперь все мысли мальчика занимали каверзы, подстроенные учителю.

— Слушай, что вы на него так взъелись? Оставьте Василия в покое. Он для вас слишком легкая добыча, — сказала я.

— Не-ет, — покачал головой мальчик. — Вы слишком добрая. Вы не поймете…

Когда мы проходили мимо Глебушки, я заметила, что парень клюет носом над мониторами. Понятно! У парня под боком невеста, зимние ночи коротки…

— Эй, солдат, не спи! Приглядывай за нами, ладно? — Я толкнула его в плечо. Глебушка встрепенулся.

Близнецы выкатились на заснеженный двор. Настроение у детишек явно улучшилось. Глаза горели, предприимчивые брат и сестра явно искали, чем бы поразвлечься. Так, надо их чем-то занять, а то всем вокруг хуже будет…

Я позволила близнецам побегать и поваляться в снегу минут тридцать. По себе знаю — после нервного напряжения необходима разрядка. Недаром я в плохом настроении или в сложной ситуации первым делом хватаю кроссовки, вставляю плеер в уши и отправляюсь на пробежку.

Пока Аня и Антон кувыркались в снегу, я прогулялась до сарая и спрятала под выпадающим кирпичом горсть конфет и альпинистскую веревку.

Когда детишки напрыгались и накричались до изнеможения, я подозвала их к себе и заговорщическим тоном проговорила:

— Ну что, как насчет поисков клада? Кажется, в сарае можно найти кое-что интересное. Хочу проверить. Вы как? Со мной или посторожите здесь?

Дети немедленно завопили, что идут со мной искать клад, и мы отправились в сарай.

Вот сейчас брат и сестра найдут мою примитивную захоронку… Я собиралась научить детишек вязать разнообразные узлы. Дело это интересное, а главное, может надолго занять непоседливых близнецов. Пусть тренируются, в жизни всякое умение пригодится…

Но детишки не стали простукивать стены в сарае, а сразу же направились в дальний угол. Здесь было пусто и пыльно. Пахло мышами. В углу стояла бочка и лежали какие-то инструменты — очевидно, ими пользовался Альберт, когда ухаживал за садом.

— Ну что, как думаешь? Покажем ей? — спросил сестру Антон. Аня бросила на меня критический взгляд, с минуту подумала, потом кивнула и ответила брату:

— Да, ей можно. Давай покажем.

Мне стало интересно, что там за тайны у близнецов? Но я не стала подходить ближе — дождалась, когда дети меня позовут.

Близнецы стояли в углу, лица их были серьезными и даже, пожалуй, торжественными.

— Женя, мы хотим открыть вам одну тайну, — заявил мальчик.

— Это очень важная тайна. Нам велели никому не говорить, — почесала нос его сестра.

Теперь я заинтересовалась уже всерьез.

— Но мы решили, что вам можно. Смотрите.

Антон вдруг нагнулся и нажал на кирпич в нижнем ряду. В полу появился люк. Крышка его отъехала в сторону плавно и бесшумно, открыв проем, залитый холодным светом. Прямо как в фантастическом фильме времен моего детства! Такое ощущение, что под полом летающая тарелка… Антон ловким движением скользнул в люк. За ним так же привычно и ловко последовала Аня.

— Ну, чего же вы? Идите к нам! — донесся до меня звонкий голосок.

Я присела и взялась за край люка. Вниз уходила металлическая лестница. Я последовала за близнецами.

Это был бункер — самый настоящий бункер. Во времена «холодной войны» такие строили под заводами и фабриками на случай ядерного удара. В Тарасове и сейчас сохранилось несколько — один даже под центральной площадью города. Правда, сейчас его затопили грунтовые воды. А этот бункер был в полном порядке. Отличное укрытие, честно!

Наверное, примерно такой был подготовлен для советских вождей и партийной элиты для того, чтобы переждать ядерный удар в комфорте…

Этот бункер был рассчитан на шесть-восемь человек. Здесь было два помещения — спальный отсек с рядами двухъярусных кроватей по стенам и еще что-то вроде рубки капитана. Вот управление освещением, еще какие-то приборы, вот радио… Похоже, бункер построен в те времена, когда радио было основным средством оповещения, то есть до эры мобильных телефонов… Об этом говорило и все остальное — прочный металл, тяжелое дерево. Начищенная медь ярко блестела. Никакого пластика и современных материалов.

Я обошла бункер и обнаружила вполне современный биотуалет и запас воды в канистрах. Провела ладонью по одной емкости — пыль и паутина.

Ну, Иван Константинович дорогой! Снимаю перед вами шляпу! Я уже догадалась, что бункер — творение покойного советника Гольцова, предусмотрительно выстроенное для защиты от неведомой опасности. Интересно, чего так боялся советник? Ядерного удара? Или чего-нибудь попроще?

Это сколько же денег нужно, чтобы соорудить такое вот убежище?! Ничего себе…

Похоже, со дня смерти Гольцова сюда никто не заходил. А до того Иван Константинович содержал все в полном порядке и боевой готовности. На канистрах с водой проставлена дата — неделя до смерти советника…

Близнецы ходили за мной по пятам и явно наслаждались моим удивлением.

— Да, вы меня здорово удивили! — наконец сказала я, усаживаясь в кресло в «рубке». Дети устроились в соседнем — они вполне помещались там вдвоем.

— А вас не поругают за то, что вы мне рассказали об этом месте?

Близнецы переглянулись, потом одновременно помотали головами.

— Дедушка не велел рассказывать чужим. Об этом месте — дедушка называл его «секрет» — знают только свои. Вы теперь тоже своя… Так что можно. Думаю, дедушка не рассердился бы.

— «Свои» — это родители? — уточнила я на всякий случай. Интересно знать, кто еще в курсе тайн покойного советника.

— Родители, — кивнула Аня и принялась считать, загибая пальцы: — Еще Глебушка, Семен Степанович, Альберт Николаевич. Все.

— Дедушка тут с нами часто играл. В партизан. Он хотя и старый уже был, но с ним всегда было интересно, — вздохнул Антон.

— Он нас многому учил, — подхватила Аня.

— И чему же он вас учил? — Я затаила дыхание.

— Не болтать лишнего. Он говорил: «Болтун — находка для шпиона!» И еще: «Пока слово не вылетело из твоего рта — ты его хозяин. Вылетело — ты его раб!» Здорово, правда? — сказал Антон.

— Еще он нас учил шифровки делать, — похвасталась девочка.

— Что делать?!

— Шифровки, — как ни в чем не бывало ответила Аня. — Мы с ним писали записки секретным шифром и прятали в разных местах. Берешь, например, книгу — ну, там «Три мушкетера» — и начинаешь шифровать. Первая цифра обозначает страницу, вторая — строку, третья — номер буквы в строке. Очень интересно.

Да уж, это мне знакомо. Ну, Иван Константинович, шпион на пенсии! Учить детишек основам шифровального дела — такого я еще не слыхала!

— Смотрите, что у нас есть! — похвалился Антон. Мальчик выдвинул какую-то трубку с линзой на конце и приглашал заглянуть в нее. Антоша сиял от гордости, как начищенный самовар, поэтому я не стала его разочаровывать и склонилась к устройству.

Это был перископ. Самый настоящий перископ, как на подводных лодках. Ну правильно! Как еще было узнать, что происходит на поверхности в те времена, когда камер наблюдения еще не придумали?

Передо мной как на ладони лежал двор особняка Гольцовых. Вот дверь, она закрыта, через стекло каптерки я даже вижу силуэт Глеба. И рядом с ним еще один силуэт, явно женский. И оба не скучают. Вот свинья Глебушка, я ведь просила присматривать за округой, пока дети гуляют!

Двор пуст, только одиноко мерзнет мой «Фольксваген».

— Здорово! — восхитилась я, отрываясь от перископа. — Отлично видно.

— Цейсовская оптика, — с небрежной снисходительностью профессионала пояснил мальчик.

Я восхищенно присвистнула. Ну, дед!

— И часто вы тут играете?

— Нет. Теперь совсем не заходим, — вздохнули дети. — С тех пор как дедушка умер, ни разу не были. Мы тут прячемся, когда родители ругаются. И сидим, пока все не закончится. Наберем шоколадок и яблок, дверь закроем и в карты играем.

Я вытаращила глаза:

— Во что играете?

Детки слегка смутились. Как-то не вязались карточные игры с обликом благополучных избалованных деток из богатой семьи.

— И во что же вы играете — в «дурака» или в «пьяницу»?

— В покер! — вызывающе глядя на меня, сказал Антоша.

Я вытаращила глаза вторично. А что? Прекрасно тренирует память и логику…

— Этому вас тоже дедушка научил?!

— Нас Альберт научил, — тихонько призналась Аня. — Мы с ним иногда тут прятались и играли.

Интересно! Пока родители выясняют свои непростые отношения, садовник закрывается с детишками в бункере и учит их тому, что родители точно бы не одобрили? Мне совсем это не нравится…

— А чему…

Я бросила быстрый взгляд на близнецов. Чему еще учил их изящный садовник, неженатый и проживающий с незамужней сестрой? Может оказаться, что милейший Альберт Николаевич — педофил? А что, место здесь уединенное. Родителям явно не до близнецов, а детишки никому ничего не скажут — детская психология штука загадочная. Вспомнить хотя бы того спартанского мальчика с его лисенком… Сказать, к примеру, что это игра в доктора… Нет, даже думать про это не хочу! Сказать, что ли, Катерине — пусть обратит внимание на странные занятия своих деток…

— А чему вас еще дедушка обучал? — Я задала не тот вопрос, который собиралась.

Близнецы переглянулись.

— Он учил нас просчитывать людей, — признался Антон.

— Прости? — переспросила я.

— Ну, просчитывать. Предугадывать, что человек сейчас сделает или скажет, — пояснила девочка.

Да, нас этому тоже учили. В Ворошиловке, а потом в отряде «Сигма».

— И что? У вас получается?

— Почти всегда, — гордо ответила Аня.

— Некоторых людей легко просчитать, — сказал Антон. — К примеру, Машу или Надю. Степаныча проще простого. Учителей в школе. Ваську тоже.

— А с некоторыми людьми сложнее. Вот маму мы не можем. И дедушку не могли, хотя много раз пробовали. Но он только смеялся…

— А меня? — поинтересовалась я.

— Вас — средне, — признался Антон. — Иногда очень легко. А иногда мы совершенно вас не понимаем. Может, потом, когда узнаем получше…

Эх, детишки! Никакого «потом» не будет. Вас ждет пансион в Швейцарии, а меня — любимая работа. А жалко, что Гольцовым так скоро уезжать! Я с удовольствием пообщалась бы подольше с этими умненькими юными шпионами… Интересно, чему еще успел научить их дедушка?

— Вообще вы человек простой, — доверительно сказала Аня.

— Это хорошо или плохо? — поинтересовалась я.

— Скорее хорошо. Вы, это… цельная. И сильная.

— И умная тоже. Большинство людей тупые и ограниченные! — сообщил мне Антоша.

— Да ну? — удивилась я.

— Ага. А вы не такая. Много всего знаете. И не разговариваете с нами так, как будто мы дебилы.

— Анька, нельзя говорить «дебилы». Это неко… некорректно. Надо говорить «умственно отсталые».

— Вы поэтому достаете Василия? — прервала я их полемику.

Близнецы одновременно улыбнулись. Ну до чего очаровательные ямочки на щеках!

— И еще: вы нас не боитесь. А многие боятся. Учителя. Макар. Глебушка. А Васька особенно. Он вообще лузер и лох.

— Почему это? — заинтересовалась я. Мне учитель тоже представлялся фигурой чрезвычайно жалкой. Но вот интересно, что по этому поводу думают дети.

— Лузер, точно! Его унижают, а он улыбается. А когда злится, орет как резаный и весь трясется!

— Ага! Мы специально его доводим. Ну, просто удержаться невозможно!

Согласна, учителю просто ради самосохранения необходимо иметь крепкую нервную систему…

— А вы не такая. Мама сказала, что за вами мы как за каменной стеной.

И Аня неожиданно потерлась щекой о мою руку.

Сверху донесся шум подъезжающей машины.

— Кто-то приехал, — сказала я, радуясь, что приезд гостя избавляет меня от необходимости проявления добрых чувств по отношению к детишкам. — Пошли посмотрим?

И мы выбрались через открытый люк на заледеневший пол сарая. Антон тщательно закрыл вход в бункер. Я заметила, что свет погас автоматически, как только мальчик задвинул крышку.

Во дворе стоял автомобиль Макара. Сам хозяин неторопливо выбирался из машины, кутаясь в длинный шарф от холодного ветра. Куртки на Макаре не было, он был одет в клубный пиджак и узкие брюки. Щегольские ботинки тоже не годились для ходьбы по снегу. Вероятно, режиссер драматического театра нечасто ходит пешком, а большую часть своей жизни проводит в помещении или в автомобиле.

С крыльца навстречу мужу спустилась Катерина.

Мы с детьми остановились в дверях сарая, и взрослые не могли нас видеть.

— Где ты был всю ночь, сволочь? — спросила Гольцова и залепила мужу размашистую оплеуху.

— От стервы слышу! — огрызнулся Макар Светозарович и дал Катерине пощечину. Женщина села в снег и закрыла лицо руками. Я почувствовала, как дрогнули под моими ладонями хрупкие плечики близнецов.

Антон и Аня хотели броситься к матери, но я удержала их. Пусть взрослые сами выясняют свои отношения.

Катерина встала и, шагая как слепая, ушла в дом. Макар как ни в чем не бывало отряхивал снег с щегольского пиджака. Я подождала минуты три — достаточно, чтобы дать время Катерине добраться до своей комнаты, потом сказала:

— Пойдемте в дом. Вы совсем замерзли.

Мы прошли мимо Макара. Я не поздоровалась, дети не сказали ни слова. Отец не обратил ни малейшего внимания на своих детишек. Мне не понравился взгляд, который бросил на отца Антон. Я часто вижу такие взгляды, и дело, как правило, заканчивается плохо… Это сейчас мальчику десять лет, он хрупкий и хорошенький, как девочка. Но так будет не всегда. В общем, Макара Светозаровича ждет много сюрпризов. В будущем…

Я вошла в дом. Близнецы стояли у двери, как будто пришли в гости.

— Пошли в «собачью»? — предложила я. — Проведаем бульдогов.

Близнецы слегка оживились. В «собачьей» было непривычно пусто и тихо. Альберт увез всю ораву к себе домой. На своих подстилках грустно лежали Гитлер, Мао, Черчилль, Фидель и престарелый Ильич. Собаки смотрели на нас грустными глазами, и ни один даже не поднялся с лежанки. Только добросовестный Ильич дружелюбно повилял тем местом, где у собак бывает хвост. У Ильича там был какой-то неубедительный завиток.

— Бульдоги грустят, — вздохнула я. — Что же нам делать? Этак они зачахнут от тоски!

Антон и Аня немедленно начали операцию по спасению собак. Они тормошили их, кидали им мячик, чесали животы и даже сделали Ильичу массаж спины. Старичок блаженно кряхтел и позволял детям делать все, что угодно.

Так прошло полчаса. Бульдоги разыгрались вовсю, близнецы раскраснелись и, кажется, совсем забыли о безобразной сцене, что происходила перед их глазами.

Наконец, Гитлер перекусил пополам мячик и без сил рухнул на подстилку.

— Ну вот, спасательная миссия успешно завершена, — сказала я. — Быстро мыть руки и обедать.

Я прикинула, что вряд ли Гольцовы будут выяснять отношения в столовой — скорее всего, они выберут для этого свою спальню. Так что столовая — вполне безопасное место для детей.

Кухня встретила меня стерильной чистотой и тишиной. Видимо, Маша исчерпала все силы на приготовление овсянки, а Катерина забыла дать распоряжения насчет обеда.

Я сварила сосиски и открыла банку зеленого горошка. Нам с близнецами хватит, а остальные пусть заботятся о себе сами.

Близнецы лениво гоняли горошек по тарелкам.

— Научите меня играть в покер? — спросила я.

Антон и Аня переглянулись и заработали вилками. Следующие полтора часа прошли для меня крайне познавательно. Вообще-то я умею играть в покер, и самым трудным было делать вид, что я ничего не понимаю в игре. Близнецы горячились, отталкивали друг друга. Каждый старался объяснить как можно лучше. В итоге они выиграли у меня полтора миллиона долларов — нарисованных на листках из блокнота, разумеется, — и пришли в превосходное настроение.

— Ну, все. Сыграем еще разок завтра. А на сегодня достаточно.

При мысли, что придется выходить и встречаться с родителями, близнецы немедленно загрустили.

— Знаете что? — предложила я. — Мне нужно съездить в город ненадолго. Не хочу вас здесь оставлять без присмотра… Давайте возьму вас с собой. Поедим мороженого в кафе… Не возражаете?

Конечно, близнецы не возражали. Они побежали надевать чистую и сухую одежду, а я пошла предупредить Катерину.

Гольцова стояла у окна столовой и курила в приоткрытую створку.

— Катя, я хочу съездить в Тарасов. Ненадолго, часа на два. И возьму с собой Антона и Аню. Не возражаете?

Гольцова ответила, не оборачиваясь:

— Конечно, Женя. Я уверена, с вами дети будут в безопасности.

Катерина выпустила дым через ноздри и горько проговорила:

— Все равно в этом доме некому ими заниматься. Господи, поскорее бы отъезд! Если бы не праздники, наши визы были бы давно готовы…

При чем здесь визы? При чем Швейцария? Неужели Гольцова всерьез рассчитывает, будто за границей жизнь ее семьи волшебным образом изменится? Что Макар перестанет быть равнодушной сволочью? Что прекратит крутить амуры за спиной супруги? Но, само собой, я промолчала.

— Ладно, мы поехали. Вернемся до темноты.

Катерина обернулась ко мне:

— Будьте очень осторожны, Женя!

— Да уж, мы прямо как десять негритят, — горько пошутила я.

— О чем вы говорите? — Глаза Гольцовой округлились от удивления.

— Ну как же! Знаменитый детектив Агаты Кристи — «Десять негритят». Там на острове собираются люди, и некто неизвестный убирает их по одному… Помните?

Реакция Гольцовой меня поразила. Катя прижала дрожащую руку ко рту и остановившимися глазами уставилась куда-то поверх моей головы.

— Катя! Что с вами? Вы в порядке?

Гольцова медленно кивнула и вдруг быстрым шагом вышла из комнаты. Что это с ней? Неужели только сейчас она поняла, что происходит? Неизвестный злоумышленник по одному вышибает возможных защитников этого дома. Но до того, чтобы Катерина и дети остались беззащитными, ему еще очень далеко…

Я пинком распахнула дверь в каптерку охранника. Нарочно не стала стучаться. Глебушка и Маша порскнули друг от друга, как застигнутые завучем на месте преступления восьмиклассники. Попались, голубчики! А вот нечего на рабочем месте такими вещами заниматься! Распустились, понимаешь…

— Добрый день, — поздоровалась я светским тоном. — Маша, напоминаю вам — пока Надя в больнице, готовите в этом доме вы. Там наверху двое голодных мужчин и одна женщина. Кстати, она платит вам зарплату, не забывайте. Вижу, вы позаботились о своем женихе… А теперь, будьте добры, побеспокоиться об остальных тоже.

Маша, красная, как пион, со слезами на глазах вылетела как ошпаренная.

Глеб смерил меня нехорошим взглядом:

— Кто д-дал вам п-право так разговаривать с моей невестой?!

Я не стала оправдываться.

— Я уезжаю. Буду через два часа. Будь добр, смотри внимательно. Вечером мы с тобой сделаем обход участка. Все, пока!

Близнецы стояли во дворе. Вместо комбинезонов на них были брюки и курточки — дети явно приоделись для поездки в город. Помахивая ключами, я направилась к «Фольксвагену».

— Я на этом драндулете не поеду, — совершенно неожиданно заявила Аня и надула губы.

Я критически оглядела свое транспортное средство. Машина, конечно, не новая, но выглядит вполне прилично. Ничего не понимаю…

— Что именно тебе не нравится? — спросила я, стараясь держаться в рамках. Все-таки Аня еще ребенок, да вдобавок избалованный.

— Не поеду я! Давайте возьмем мамину «Тойоту».

Да, а мне казалось, что мы с детишками нашли общий язык… Признаюсь, не ожидала от них таких фортелей.

— Не могу же я брать чужую машину! Да мне и моя вообще-то нравится. Не хотите ехать со мной — оставайтесь дома. Поеду одна.

Я села на водительское место и опустила стекло.

Близнецы уставились друг на друга, на их лицах появилось озадаченное выражение.

— В чем дело? Я скоро приеду. Раз мороженое отменяется, обернусь за час. Бегите в дом.

— Женя, нам надо вам сказать кое-что, — вздохнул Антон.

— Что-то очень важное! — присоединилась к брату Аня.

— Слушаю вас очень внимательно.

В этот момент из дома донеслись крики, звуки ударов и с треском ломающейся мебели. Близнецы с ужасом уставились на дом. Я выскочила из машины, забыв даже вытащить ключи из замка зажигания, и бросилась к особняку.

Неужели на дом Гольцовых совершено нападение?

Близнецы бежали за мной, скользя и спотыкаясь. Так, детям в такой момент в доме делать нечего. Я остановилась:

— Идите в бункер и сидите там, пока я не разрешу вам выйти.

Антон упрямо замотал головой. Глаза Ани наполнились слезами.

— Быстро! Это приказ. А приказы не обсуждают.

Я побежала к дому, не оглядываясь. Если командир не допускает даже тени сомнения, что его приказ будет выполнен, то и подчиненные думают так же.

Я затормозила на крыльце. Не будем влетать очертя голову в неизвестную ситуацию. «Вначале — разведка, всем люлей — потом!» — так говорил наш инструктор по рукопашному бою.

Я взглянула через стекло Глебушкиной каморки. Оттуда просматривается часть холла у входной двери.

Картина, представшая моим глазам, была ужасна.

На полу вестибюля беспомощной куклой валялся Василий. На нем верхом сидел Макар Светозарович и колотил педагога головой об пол. Я толкнула дверь и вошла. Вася поднял на меня страдальческие глаза. Рот у него был разбит, из носа текла кровь. Вид у педагога был совсем не героический.

Я погромче хлопнула дверью, чтобы переключить внимание Макара на себя, и осведомилась:

— Что случилось?

Макар не удостоил меня ответом. Он еще разок примерился и приложил учителя своих детей головой о паркет. Вася пискнул и закатил глаза.

Я подошла сзади и аккуратно взяла Макара Светозаровича за локти, заведя ему руки за спину. Мужчина дернулся, пытаясь освободиться, но не тут-то было. Такая позиция позволяет удерживать противника намного крупнее себя. Конечно, я без труда справилась бы и не с таким противником, как режиссер драматического театра, но мне не хотелось причинять вред своему работодателю. Вдруг не заплатит потом за работу?

Василий между тем слегка оклемался и перешел в атаку, пользуясь тем, что руки его противника стянуты за спиной. Педагог ухватил Макара за концы длинного шарфа и попытался задушить. Ничего себе, шекспировские страсти! Так, все. Я в этом не участвую.

— Прекратите оба! — заорала я. От громкого звука человек теряется, мне бы еще водомет и слезоточивый газ — и вообще никаких проблем.

Я отпустила Макара Светозаровича и встала. Мужчина немедленно поднялся с пола и первым делом принялся отряхивать брюки. Лицо Макара было красным, светлые волосы растрепались.

Василий ворочался на полу, пытаясь подняться. Наконец ему удалось встать, и он остался стоять, держась за стену, как партизан на допросе. В отличие от Макара учитель был бледен до синевы, и алая кровь ярко выделялась на лице. Хорошо, что детишки не видят. Довольно с них на сегодня новых впечатлений…

— В чем дело? Объяснит мне кто-нибудь?

— Я дал ему в глаз, — сообщил мне Василий. В его голосе прозвучала нотка гордости.

Макар ответил ему полным ненависти взглядом.

— За что?

— Он ударил Катерину Ивановну. По лицу. Это поступок, недостойный мужчины.

Вася выпрямился, держась за стену. Несмотря на то что он выглядел совершенно как рыцарь печального образа Дон Кихот Ламанчский, я почувствовала невольное уважение. Макару действительно следовало дать по морде. Вот не ожидала такого рыцарского поступка от лузера и лоха Васи!

Тут распахнулась дверь и в дом вошла розовая от мороза Катерина:

— Что здесь происходит?!

Я предоставила Гольцовым выяснять отношения по-родственному, а сама отправилась к бункеру. Крышка люка была задвинута. Дети сидели тихо. Я трижды постучала по крышке, потом пауза — и еще четыре удара. Крышка отъехала, и в проеме показалась обеспокоенная физиономия Антона:

— Ну что? Вы их всех убили?

— Ложная тревога, — сказал я. — Отбой.

Мальчик разочарованно скривился:

— Ну вот. А мы-то думали…

— Считайте, что это была тренировка. Как у спецназовцев. Знаешь, почему они так эффективно действуют в опасных ситуациях? Потому что постоянно тренируются. Как вы.

Антон немного подобрел. Он гостеприимно пригласил меня в бункер, но я отказалась. Скоро начнет темнеть, пора домой.

Дети немного поканючили, но больше для порядка. Чувствовалось, что они устали. Близнецы отправились по своим комнатам, предупредив, чтобы их позвали к ужину.

А я пошла посмотреть, что творится у взрослых.

Из спальни Гольцовых слышались голоса — кажется, там полыхал нешуточный скандал. До меня донесся голос Катерины:

— Тебе даже на детей наплевать!

Так, пойдем-ка мы отсюда подобру-поздорову…

За дверью Васиной комнаты было тихо. Я легонько постучала, но никто не отозвался. Тогда я толкнула дверь и вошла. Прямо передо мной с потолка свисала петля, скрученная из простыни. Вася стоял на табуретке и неловко пытался просунуть в петлю голову. Увидев меня, учитель покачнулся, потерял равновесие и вместе с табуреткой с грохотом обрушился на пол. Петля осталась раскачиваться в вышине.

— Ну что же я за неудачник! — взвыл Василий, потирая ушибленную коленку. — Даже покончить с собой не получается…

Я присела на пол рядом с несостоявшимся самоубийцей. Вася опасливо отодвинулся.

— Зря вы так, — задушевно сказал я. — Смерть от удушения очень неприятная. Вес у вас небольшой, так что шейные позвонки вы явно не сломаете. Для этого нужен резкий рывок — распахнутый люк, как раньше казнили, или прыжок с большой высоты. А так вы будете болтаться в петле и медленно задыхаться. Кстати, в тот момент, когда петля затянется, вы сразу же передумаете умирать. Но будет уже поздно. Сначала ваши глаза нальются кровью и выкатятся из орбит. Потом ваше лицо посинеет от прилива крови. Вы начнете хвататься за петлю и пытаться освободиться, но у вас ничего не выйдет — для этого нужна опора. Потом у вас рефлекторно опорожнится кишечник и мочевой пузырь. Затем…

— Хватит! — взвизгнул Вася и закрыл лицо руками. — Достаточно!

— Ну, как хотите, — я пожала плечами.

— Зачем вы пришли? Издеваться надо мной? — Он мелко дрожал.

— Я пришла сказать вам, что вы молодец. Здорово, что хоть кто-то в этом доме вступился за Катерину. Вы смелый человек.

Вася слегка порозовел.

— Честно говоря, давно мечтал съездить Макарке по роже. Но все как-то повода не было, — честно признался педагог.

— Макарке?!

— Ну да. Он ведь мой брат. Вы не знали?

— Значит, вы — дядя близнецов. И вас зовут Василий Светозарович Гольцов?

— Не Гольцов. Наша фамилия — Остапенко. Макар поменял фамилию, когда женился на Катерине Ивановне.

— Зачем? — Я вытаращила глаза. Ладно бы еще Макар был какой-нибудь Череззаборногузадерищенко. А Остапенко — нормальная фамилия.

— Ну, он хотел сделать карьеру в театре. Катерина Ивановна была уже известная актриса, фамилию Гольцовой на афишах весь город видел. А кто такой Остапенко? На Остапа Бендера похоже…

Я невольно рассмеялась. Вася робко улыбнулся.

— Почему же вы согласились стать учителем своих племянников? Ведь вы… простите меня, Вася… вы совершенно не годитесь для этой работы.

— Понимаете, Женя, вообще-то я довольно хороший учитель. У меня получается понятно объяснять сложный материал и ладить с детьми… Со всеми, кроме этих. — Вася передернулся от ужаса. — Это не дети, а какие-то монстры! Вы знаете, что они сделали сегодня утром? Подождали, пока я уйду в ванную, и запустили игрушечного паука ко мне в ботинок. Такой резиновый, размером с кулак и мохнатый вдобавок…

Я сочувственно вздохнула.

— Каждое утро после завтрака эти детишки ставят ведерко с водой на дверь моей комнаты. Я уже привык — иду к себе с тряпкой. Сначала открываю дверь. Жду, когда ведро упадет. Вытираю лужу и только потом вхожу. И ведь никак им не надоест!

— Слушайте, а зачем вы все это терпите? — спросила я. Этот простой вопрос поставил Василия в тупик.

— Как это? — удивился педагог.

— Ну, вы явно не смогли найти контакт с близнецами. Они вас дразнят. Не уважают. Вы их не любите. И тем не менее остаетесь их учителем. Зачем?

Вася втянул голову в плечи.

— А вы знаете, какова зарплата учителя в общеобразовательной школе? — с некоторым вызовом спросил Остапенко.

— Примерно представляю.

— Ну, так зачем спрашиваете? Кстати, мне и здесь не так чтобы много платят. Работаю практически за еду… У меня вообще-то немного потребностей. Вот иногда покурить хороший табак… Хотя Катерина Ивановна добрая женщина, ни в чем не отказывает. Ну, а тут еще эта поездка.

Так, ясненько. Пусть Вася получает немного, но зато живет на всем готовом. Катерина Ивановна покупает ему одежду, оплачивает все расходы. Как будто у нее есть еще один ребенок, только великовозрастный. И ради этого Василий готов терпеть жестокие шутки близнецов, презрение брата… А тут еще и предстоящая поездка в Швейцарию. Сладкая морковка для такого инфантильного существа. У самого Васи никогда бы не хватило духа покинуть страну и поискать счастья в чужом краю. А тут его вывозят, как в старом анекдоте, «чучелом или тушкой»…

Моего уважения к отважному рыцарю порядком поубавилось.

Я встала и сказала:

— Снимите петлю и выкиньте тайком, пока никто не увидел. И не торопитесь покончить с собой — у нас каждый человек на счету. Тем более мужчина.

Вася обиженно скривился:

— Даже вы надо мной смеетесь…

— Я? Совершенно серьезно говорю. Да, кстати. Дети вас не уважают, потому что в этом доме вас не уважают взрослые. Хотите совет? Мотайте отсюда поскорее, когда все немного успокоится. И не ездите вы в эту самую Швейцарию. Ну что вы там делать будете на положении комнатной собачки? Бульдогов выгуливать?

— Я, кажется, не давал вам поводов разговаривать со мной таким тоном, — ломким от обиды голосом проговорил Василий Светозарович и выпрямил спину. Впечатление от его гордой позы немного подпортило то, что учитель по-прежнему сидел на полу среди обломков табуретки. Я попрощалась и вышла.

В доме было душно — кто-то чересчур сильно включил отопление. Я почувствовала, как начинает болеть голова — то ли от жары, то ли от постоянной атмосферы скандала и интриг, царящей в этом доме. Я надела куртку и решила обойти участок, пока еще светло. Вечером мы еще раз сделаем это с Глебушкой. А сейчас я проветрю мозги и посмотрю под кустами, нет ли еще каких подарочков…

Солнце садилось за верхушки деревьев далекого леса. Казалось, зубчатые острия елок вот-вот пропорют напряженно-багровый шар и его содержимое прольется на землю раскаленным дождем… Отчего в голову лезут такие дикие мысли? Просто тревога разлита в неподвижном морозном воздухе. Нет, все-таки три дня в этом сумасшедшем доме слегка потрепали мои нервы, обычно крепкие, как корабельные канаты…

Я осмотрела участок. Все было в порядке. Бульдоги сегодня не отходили от дома, так что снег читался легко, как книга. Вот цепочка женских следов. Характерные узконосые ботинки, очень стильные, принадлежали Гольцовой. Интересно, куда это ходила Катерина? Во время драки она вошла в дом с улицы. Так, поглядим…

Следы Гольцовой вели к песочным часам — загадочному сооружению в половину человеческого роста. Наверное, когда на дворе лето и дети играют на травке, приятно смотреть, как песочек пересыпается в стеклянной колбе, закрепленной в медной оплетке. Но зимой эта конструкция навевает мысли о скоротечности жизни, и больше ни о чем.

Следы Гольцовой заканчивались точнехонько у часов. Интересно, что Катерина делала здесь? Размышляла о вечном?

Я заметила, как заходящее солнце блеснуло на чем-то небольшом, лежащем на плоской верхушке часов. Я наклонилась и увидела небольшую коробку. Она была слегка приоткрыта, и рядом с ней на поверхности валялись прозрачные камешки. Я взяла в руку горсточку. На льдинки не похоже. Что-то мне это напоминает… Я положила камешки на прежнее место и открыла коробку. Там тоже были камни и еще какой-то конверт под кучкой. «Все страньше и страньше», как любила говорить кэролловская Алиса… Конверт я трогать не стала.

Я вернулась в дом. На заднем дворе стояла машина Альберта, а сам садовник топтался на коврике у порога.

— Добрый вечер, Женя! — приветствовал меня Альберт Николаевич. — Отвез бульдогов домой, обустроил на новом месте. Они прекрасно приживутся там. Потом еще заехал в клинику к Жозефине. И мамочка, и малыш чувствуют себя хорошо. А что здесь происходит?

Мы вместе вошли в дом.

— Так, супружеская ссора, — неохотно ответила я. С одной стороны, не люблю разносить сплетни, с другой — Альберт столько лет живет в доме, что, разумеется, давно в курсе всех проблем своих хозяев.

— Он что, посмел поднять на нее руку? — Глаза садовника блеснули, и я обратила внимание, насколько моложаво выглядит этот человек. Садовник сжал кулак: — Кто-то должен поставить этого наглеца на место. Сейчас я пойду и все ему выскажу…

— Не волнуйтесь, вас опередили.

И я рассказала Альберту о драке между братьями. Садовник расслабился, кулаки его разжались. Он покачал головой:

— Вася — милый мальчик, только очень неуверенный в себе. Старший брат его подавляет — такой красивый, яркий, талантливый…

— Он что, действительно хороший режиссер? — спросила я, имея в виду Макара.

— Понятия не имею, — пожал плечами Альберт. — Я совершенно ничего не понимаю в современном театре. Какие-то женщины голые в рыбацких сетях, какие-то козы… Говорят, он в своем деле неплох… Что, впрочем, не снимает с него звания редкостного мерзавца.

Да уж… Зато откровенно.

— А где дети?

— Устали и легли отдохнуть.

— Жаль, — искренне огорчился садовник. — Хотел им рассказать про щеночка Жозефины.

Я взглянула в его голубые ясные глаза (несколько кроличьего вида, если честно) и поняла, что никакой Альберт не педофил. Он просто любит этих детей. Своей-то семьи у него нет.

Кстати, садовник принес елку, установил ее в гостиной и до позднего вечера вместе с близнецами наряжал ее. На мой взгляд, дети приняли участие в этом процессе исключительно из вежливости — никакого удовольствия они не испытывали. Со скучающим видом они развесили на ветках елки игрушки, гирлянды и «дождик», а потом отправились спать, хотя было еще совсем не поздно.

Тем же вечером мы с Глебушкой произвели осмотр участка. Обошли с фонариками самые дальние закоулки. Парень явно ничего не боялся — сунулся в непролазные кусты, когда я отвлеклась, в одиночку углубился в березовую рощу, подолгу стоял спиной к лесу. Я не могла понять — то ли охранник слишком глуп, чтобы осознать витающую вокруг дома Гольцовых опасность, то ли настолько крут, что уверен — сможет с ней справиться. Внешность ведь обманчива. Глядя на меня, никто не подумает, что я способна убить человека канцелярской скрепкой… Может, и Глебушка имеет какие-то полезные навыки. А к своей работе относится так разгильдяйски просто, потому что за все время его службы у Гольцовых ничего серьезного не случалось? До убийства советника, конечно…

— Скажите, Глеб, а где все-таки вы служили? — поинтересовалась я, сидя на столбе и проверяя крепление камеры — что-то мне не нравилось, как она скособочилась.

— Если хотите, расскажу, — снисходительно пообещал Глеб и пустился в повествование. Спустя пятнадцать минут я горько пожалела, что задала этот неосторожный вопрос. Но было поздно — Глебушка не собирался останавливаться. С первых слов я поняла, что охранник врет. Точнее, вдохновенно сочиняет. В рассказе Глеба фигурировали подбитые колонны, прыжки с вертолета в горные реки, оборона ущелья чуть ли не в одиночку, заброшенный мазар, где под полом обнаружился склад оружия, и тому подобные штампы, какими полны сериалы и книги типа «Смерть спецназовца». Кое-что было полным бредом, а некоторые вещи звучали вполне правдоподобно. Но дело в том, что все это не могло происходить в жизни одного-единственного человека. Слишком высока концентрация событий, скажем так. На чью-то долю достается оборона ущелья. Кому-то приходится стать свидетелем подрыва колонны. Обычно человеку этого хватает — чтобы пережить такое и восстановиться, требуется много времени и сил. Но чтобы все сразу?! Кстати, горные реки — быстрые и мелкие, и прыгать в них с вертолета — верная смерть. Тот, кто это придумал, в жизни не держал в руках ничего тяжелее компьютерной мышки…

Глебушка заливался соловьем до самого дома. Я его не перебивала. Человек может лгать по самым различным причинам. Например, потому что не в силах вспоминать, как все было на самом деле. Или потому что совершил что-то, о чем предпочитает не вспоминать… Война предоставляет для этого массу возможностей.

Перед сном, уже лежа в кровати, я, как обычно, анализировала прошедший день. Этому меня научили в спецшколе. В течение дня мимо нашего сознания проходит много ценной информации, которую мы не успеваем зафиксировать. На границе яви и сна можно вытащить ее из подсознания. Очень полезное упражнение — с помощью этой несложной техники я разгадала немало загадок…

Так вот, уловом сегодняшнего дня стали две вещи.

Первое — это рассказ Василия о своем брате. Учитель сказал, что Макар женился на Кате и даже взял ее фамилию, потому что Гольцова была известной актрисой.

Но близнецам десять. Плюс девять месяцев…

Я точно знаю, что Катерине двадцать восемь. Это что же получается — она стала известной актрисой до того, как ей исполнилось восемнадцать?! И Макар явно зарегистрировал брак с Гольцовой, как в народе говорят, «по залету»… Что ж, это многое объясняет. Например, холодность между супругами и то, что Макар постоянно глядит «налево». И странный разговор с таинственным «зайцем»… Похоже, Гольцовы терпят друг друга только ради детей. И разбегутся при первой возможности…

И второе открытие — возможно, гораздо более ценное, чем первое. Я поняла, что мне напомнили камешки на песочных часах. Когда-то давно я уже видела такие. Невзрачные, не блестящие… Это были неограненные алмазы.

Глава 5

На следующее утро — а это было утро тридцать первого декабря — вся семья Гольцовых как ни в чем не бывало сидела за столом. За завтраком также присутствовали Альберт Николаевич и Василий Светозарович. Глядя на то, с каким аппетитом учитель поедает омлет, никто бы не сказал, что не далее как вчера этот человек пытался покончить с собой.

Макар Светозарович сегодня был одет в костюм — похоже, собирался куда-то по делам. Он то и дело поглядывал на себя в блестящий бок молочника и озабоченно хмурился — под глазом у хозяина дома красовался здоровенный синяк. На лице Васи тоже виднелись следы вчерашнего сражения, но зато настроение у хозяйского брата значительно улучшилось. Он даже осмелился сделать замечание близнецам, которые чересчур расшалились и принялись пулять через стол хлебными шариками.

Неожиданно дети послушались учителя, прекратили безобразничать и встали из-за стола. Они уселись на широкий подоконник и принялись сыпать в форточку хлебные крошки. Немедленно прилетели воробьи и устроили драку за угощение. Близнецы азартно делали ставки, кому достанется лучший кусок.

— Толстый все заберет! — звенел голосок Ани.

— А я говорю, бесхвостый! Вон, смотри! Ага!

Я радовалась, что вчерашние переживания не оставили следа в сознании детишек. Но сказать то же про их родителей было нельзя. Макар дулся и подчеркнуто не смотрел ни на жену, ни на брата. Катерина выглядела нервной. Она то и дело кусала губы, поправляла волосы, глядела на часы и вообще походила на человека, который ожидает чего-то важного.

— Благодарю. — Альберт промокнул губы салфеткой и поднялся. — Дела зовут! Пойду прогуляю собак. Думаю, с пятерыми я управлюсь и один. Заодно посмотрю, какая там погода. Детям полезно погулять после завтрака. Как вы думаете, Катерина Ивановна?

Но Катя только рассеянно кивнула. Она явно не слушала, что говорит садовник.

— Ну, тогда я пойду.

Альберт вышел, бросив тревожный взгляд на хозяйку.

— Мама, мама, в саду опять негр гуляет! — неожиданно завопили близнецы. — Посмотри! Вот он!

И Катерина, и Макар одновременно вскочили и ринулись к окну, причем режиссер слегка оттолкнул жену и первым прижал лицо к стеклу:

— Где?! Где он?

Но таинственный негр, судя по реакции Гольцовых, испарился.

Макар разочарованно повернулся к детям:

— Опять врете, да? Сколько раз вам говорить, чтобы вы не смели…

— Макар! — резко одернула его Катерина. — Перестань. Дети пошутили.

Лицо режиссера сделалось неприятного цвета — как тушка кальмара:

— Ах, пошутили? Знаете, дети, что бывает за такие неудачные глупые шутки? Я вам сейчас покажу…

И Макар принялся вытаскивать из брюк стильный ремень от «Хьюго Босс».

Близнецы сидели на подоконнике, замерев, точно пара кроликов, и переводили взгляд с отца на маму и обратно.

— Не смей! — сказала Катерина.

— Почему это я не могу повоспитывать этих паршивцев так, как считаю нужным?

— Ты сам знаешь, — тихо проговорила Гольцова.

— Ты совершенно их распустила! Эта парочка избалованных…

— Заткнись, — громко произнес Василий. — Просто заткнись, а?

— Господи, и ведь визы почти готовы! — Катерина в отчаянии закрыла лицо руками. — Какой же ты все-таки мерзавец, Макар…

Так, хватит! Эти страсти не для детских глаз. Кажется, пока мне приходится защищать близнецов больше от их собственных родителей, чем от каких-то там злоумышленников…

Я поманила близнецов. Они радостно соскочили с подоконника и подбежали ко мне. Я вывела детишек за дверь.

— Так, кажется, вчера мы договорились поиграть в бункере. Не забыли?

Близнецы запрыгали на месте, кивая.

— Хорошо. Сегодня никакого покера. Играем в партизан!

— Как с дедушкой? — понизив голос, точно пара заговорщиков, переспросили дети.

— Как с дедушкой, — кивнула я. — Сегодня научу вас всяким полезным вещам.

— Здорово! — переглянулись дети. В их маленьких предприимчивых мозгах уже замаячили соблазнительные мысли.

— А убивать голыми руками научите? — поинтересовался Антон.

— Там посмотрим. А пока… В бункере холодно и нет запасов. Долго нам там не продержаться… Так что вам задание — пойдите на кухню к Маше и выпросите у нее столько еды, сколько сможете. Натаскайте в бункер бутылок с питьевой водой. Прихватите какие-нибудь одеяла. В общем, приготовьтесь. Ждите меня там. Ровно в полдень я приду! Сверим часы?

Дети переглянулись:

— У нас нет часов! Только в телефонах… Но их папа утром забрал. Сказал, мы тратим много денег, качаем игры…

— Ладно. Держите мои.

Я расстегнула и передала Антону часы. Выглядели они так, что десятилетнему мальчику восторг был гарантирован. В металлическом корпусе, со множеством функций, водонепроницаемые и даже приспособлены для глубоководных погружений.

Глаза Антоши округлились.

— Ну, сколько сейчас времени?

— Девять двадцать.

— Отлично. Время «Ч» назначаем на двенадцать ноль-ноль. Приступить к выполнению задачи!

Близнецы бросились одеваться. Все! До обеда дети будут при деле. Я спустилась к Глебушке. Сегодня охранник был собран и деловит, мониторы исправно мигали.

— Привет! — сказала я. — Слушай, я отправила детей в бункер поиграть.

— Это к-который в сарае? — переспросил Глеб.

— Ну да. Присмотри за ними, ладно? Часа два — два с половиной. Потом я подойду.

— Мне что, с ними идти? — приподнялся Глебушка.

— Да нет, просто внимательно смотри, что там творится, и все. Если заметишь что-то подозрительное, немедленно вызывай меня, понял?

Глебушка кивнул.

— Кстати, минут тридцать назад дети видели негра в саду. А ты видел?

Глеб заржал:

— Ой, не м-могу! Это т-такая шутка! Они всех этим негром д-достали! Скучно им.

— Ладно.

Я вернулась в столовую. Макара там уже не было. Катерина курила, прихлебывая кофе из фарфоровой чашки. Отлично, у меня есть шанс спокойно поговорить с хозяйкой.

— Катерина Ивановна, можно задать вам вопрос?

Я присела за стол напротив Гольцовой. Катерина медленно помотала головой. Отрицательно.

— Лучше не надо, Женя. Скоро все закончится.

— Это вы так думаете. А что, если вы не успеете уехать из страны до того, как случится то, чего вы боитесь? Что, если ваш враг вас опередит? Расскажите мне все прямо сейчас и ничего не утаивая. Если я буду знать, в чем дело, то смогу защитить вашу семью. А сейчас я как слепой снайпер…

Гольцова молчала, пуская дым через ноздри.

— Если ситуация серьезнее, чем кажется, я могу позвонить, и в течение часа здесь будет столько вооруженных профессионалов, сколько потребуется.

Катерина опустила голову. Волосы закрыли ее лицо, сигарета дымилась в дрожащих пальцах. Ну давай же решайся!

— Вы ставите под угрозу жизнь Ани и Антона, — я пошла с козырной карты.

Гольцова вздрогнула, уставилась на меня остановившимся взглядом и спросила:

— Женя, вы правда думаете, что у них поднимется рука на детей?

— Ну, один раз уже поднялась, — я пожала плечами. — Когда нам повредили тормоза в «Туареге». Почему бы и нет?

— Хорошо. — Гольцова затушила сигарету и решительно откинула волосы со лба. — Я все расскажу. За эти дни я поняла, что вам можно доверять. Вы не используете эту информацию нам во вред…

В этот момент со двора донесся оглушительный лай. Ничего не понимаю… Бульдоги никогда так себя не вели.

Дверь столовой приоткрылась. Вбежал Гитлер. За ним волочился поводок. Пес подбежал к Гольцовой и принялся теребить ее рукав. Гитлер явно тянул хозяйку к двери.

— Где Альберт? — побелевшими губами выговорила Катя. Мы бросились по лестнице. Гитлер, одобрительно гавкая, несся за нами.

Мы выбежали на улицу. У самого крыльца в луже крови неподвижно лежал Альберт Николаевич. Бульдоги носились по участку, звонко лая.

Снег вокруг был усеян множеством человеческих и собачьих следов — ничего не разобрать.

— Женя, что с ним? Он умер? — глухим голосом спросила Гольцова.

Я присела рядом с садовником. Похоже, Альберта ударили чем-то тяжелым по затылку. Мы далеко от города, «Скорая» приедет не раньше чем через час. Я быстро осмотрела пострадавшего. На голове рваная рана, очень много крови. Но череп, кажется, цел. Садовник застонал и приоткрыл глаза.

— Он жив. Все будет нормально. Вызывайте медиков.

Но Катерина Ивановна, к моему глубокому изумлению, не стала вызывать «Скорую помощь». Вместо этого Гольцова бросилась бежать по участку в сторону леса. Я осторожно опустила голову пострадавшего на снег и последовала за ней. Вскоре я поняла, куда направляется хозяйка: Гольцова бежала к солнечным часам.

Вот она добежала, резко остановилась, едва сохранив равновесие, и замерла как соляной столп.

Я подошла и встала рядом. Мы с Катериной смотрели на песочные часы. Коробка была открыта, конверт исчез. А вот камешки остались на месте.

— Ну, и что это значит? — спросила я.

Вместо ответа Гольцова рухнула на снег в глубоком обмороке.

Когда я дотащила Катерину до крыльца, там уже вовсю суетились Глебушка и Маша. Охранник, кажется, не знал, что нужно делать с раненым. А вот Маша оказалась сообразительной — она принесла аптечку и теперь примеривалась, с какой стороны бинтовать голову Альберту. Молодец девочка! Не пищит, не падает в отключке при виде такого количества крови. А вот Катерина меня удивила. Железная ведь женщина…

— Не трогайте Альберта. Я сама наложу ему повязку. Позаботьтесь лучше о Катерине Ивановне.

Я достала из аптечки ампулу с нашатырем, отломила кончик и помахала ваткой перед носом Гольцовой. В холодном воздухе поплыл отвратительный резкий запах нашатырного спирта. Гольцова открыла глаза и отодвинула мою руку с ватой подальше от себя:

— Фу… Мерзость какая… уберите, Женя.

Гольцова села. Ничего, обычный обморок, сейчас будет в порядке.

— Маша, Глеб, проводите Катерину Ивановну в дом. И приготовьте крепкий сладкий чай для нее. Глеб, сразу возвращайтесь — мы не можем оставить Альберта на снегу. Маша, вызывайте «Скорую помощь»…

Катерина, опираясь дрожащими руками на охранника и девушку, поднялась по ступенькам. Я наложила на голову Альберта повязку-«шапочку». Так, надо набрать снега в пакет и приложить к ране, это уменьшит кровотечение. Но до приезда «Скорой» мы ничего не сможем сделать.

— Спасибо вам, — сказал Альберт.

— Кто вас ударил, Альберт Николаевич?

— Я не знаю… не видел… Все произошло так неожиданно…

Старик закрыл глаза.

Эх, далековато до города… пока приедут… Ранения в голову — вещь непредсказуемая. Бывает, человек слегка ударится виском, а через пару дней умирает. Зато я лично знаю парня, которому выстрелили в голову болтом из строительного пистолета. Железяка вошла точнехонько в мозг. Врачи пытались извлечь ее оттуда, но так и не смогли — побоялись, что после их вмешательства больной останется без железяки, зато совершенным овощем. Парень так и ходит с металлической штучкой в мозгу и превосходно себя чувствует. Он носит предсказуемую кличку Болт и не блещет умственными способностями. Правда, стоит признать, что он ими не блистал и до ранения…

— Потерпите, Альберт Николаевич. Все будет хорошо. Скоро приедут медики.

Глеб вернулся, и вместе с охранником мы перенесли садовника в дом. Не имело смысла тащить его на второй этаж — все равно потом его оттуда спускать санитарам на носилках, поэтому мы уложили Альберта на диван в гостиной, прямо под елочкой. Рядом в кресле уже сидела Катерина и прихлебывала чай, приготовленный заботливой Машей. Выглядела Гольцова гораздо лучше. Ничего, оклемается.

— Евгения Максимовна, я вызвала «Скорую». Сказали «ждите»! — отрапортовала Маша.

— Хорошо. Теперь приведите детей в дом. Глеб знает, где их искать.

Маша кивнула и вышла. Глебушка последовал за ней. Едва за ними закрылась дверь, я придвинула свое кресло поближе к Гольцовой:

— Ну что, Катя, вы по-прежнему считаете, что все в порядке?

Катерина закурила, прежде чем ответить. Наконец она откинулась в кресле и глухим голосом ответила:

— Конечно, я все расскажу.

И надолго замолчала. До чего же цепко эта женщина держится за свои тайны! Куда там бульдогам… Теряя терпение, я спросила:

— Это ведь алмазы там, на песочных часах? Это все из-за них, да?

Катерина кивнула.

— Они принадлежали вашему отцу? А теперь кто-то хочет их получить? Откуда у него алмазы, Катя?

— Он вывез их из-за границы в восемьдесят шестом году.

— В каких странах служил ваш отец?

— В основном в тех, которые принято называть странами третьего мира. Кампучия, Лаос… Последние годы своей дипломатической службы он провел в Мозамбике. Наша страна — тогда еще СССР — была очень заинтересована в том, чтобы эти страны зависели от нашей супердержавы и не попали в зону влияния США. Вы не удивляйтесь, Женя, что я разбираюсь в таких необычных вещах, но отец, выйдя на пенсию, часто мне рассказывал о своей службе…

Из рассказа Катерины я уяснила следующее. В 1970 году Иван Константинович Гольцов был молодым дипломатом, находящимся на пике карьерного роста. Начинал он, как водится, со стран социалистического лагеря, хорошо зарекомендовал себя и получил шанс попасть в капстрану — золотая мечта всех советских функционеров.

Гольцову сказочно повезло — его направили третьим помощником атташе не куда нибудь, а в Париж. Там Иван Константинович пристрастился к французской кухне и французским бульдогам — его совершенно очаровали эти умные и дружелюбные собаки.

И все бы хорошо… Но Гольцов, молодой и в ту пору неженатый, допустил классическую ошибку, которая стоила карьеры, а то и головы многим мужчинам, начиная с Марка Антония, так неосторожно попавшего под влияние Клеопатры. Гольцов влюбился.

Причем не в сотрудницу посольства — товарища по партии, а в иностранку. Да не в работницу обувной фабрики, а в певицу. И не в начинающую, а в знаменитую. В свое время имя этой певицы гремело наравне с Далидой и Мирей Матье. Певица была пышногрудой, зеленоглазой и рыжеволосой, и ей было приятно внимание молодого дипломата. На условности ей, как истинной француженке и роковой женщине, было плевать.

Конечно, долго продолжаться это не могло. Гольцов встречался с певицей тайком, дарил цветы и пел русские романсы, но жизнь в посольстве была устроена примерно так же, как в коммунальной квартире — всем было прекрасно известно, что у кого в кастрюле и под одеялом. Однажды ночью, направляясь на свидание, Иван Константинович был схвачен на улице двумя неизвестными в штатском. После укола в плечо Гольцов потерял сознание, а пришел в себя уже в Москве. Его вывезли самолетом под предлогом того, что молодой дипломат внезапно заболел и нуждается в срочном лечении на родине.

Гольцова допрашивали две недели, и впоследствии он очень не любил об этом вспоминать. Нет, дипломата не пытали — в конце концов, это был не тридцать седьмой год. Но те, кто допрашивал Гольцова, никак не могли поверить, что молодой дипломат променял перспективы блестящей карьеры в капстране на слегка увядшие прелести рыжей парижанки… Да и сам Гольцов не мог понять, что же на него нашло. Любовное безумие?

Певица находилась в разработке спецслужб — среди ее многочисленных друзей значился крупный военный чин, завербовать которого было мечтой советской разведки. А Гольцов со своими букетами и романсами едва не поломал всю оперативную игру. Самое смешное, что певица была давно и прочно завербована советской разведкой…

Гольцов навсегда распрощался с Парижем и зеленоглазой Матой Хари. Но зато ему дали шанс заслужить прощение в жаркой Африке. Как раз в это время этот континент привлекал пристальное внимание супердержав, и не только Советского Союза. Богатейшие запасы полезных ископаемых, неисчерпаемые людские ресурсы… По Африканскому континенту как раз катилась очередная волна антиколониальной борьбы, и возможности для разведки открывались самые соблазнительные.

Гольцов немного помотался по Африке — служил то в Конго, то в Судане, а в 1971 году был направлен в советское посольство в Мозамбик.

Страна все еще оставалась португальской колонией, но в ней уже вовсю действовал фронт освобождения Мозамбика — ФРЕЛИМО, поддерживаемый Советским Союзом. Эта организация имела тесные отношения с повстанческими силами других стран — Гвинеи-Бисау, Анголы.

В 1975 году в Мозамбике случился военный переворот.

ФРЕЛИМО, оказавшись у власти, переименовал страну в Народную Республику Мозамбик, распустил религиозные учебные заведения, ввел плановую экономику, причем это сопровождалось плохо продуманной аграрной реформой, национализацией предприятий и принудительной высылкой из страны португальцев — бывших угнетателей. Проблема в том, что при этом страна лишилась практически всех квалифицированных специалистов…

В общем, совсем скоро бывшая португальская колония представляла собой одну из беднейших стран мира, раздираемую гражданской войной. ЮАР и Южная Родезия финансировали противников нового режима, так что война полыхала вовсю. Жертвы среди мирного населения, беженцы и разрушение и без того неустойчивой инфраструктуры… Война длилась аж до 1992 года. К моменту ее окончания Ивана Константиновича Гольцова в Мозамбике уже не было — в 1986-м он вышел в отставку и вернулся в Советский Союз.

Но перед этим Гольцов успел стать обладателем неограненных алмазов. Катерина не знала точно, но предполагала, что ее отец получил их в середине семидесятых в провинции Замбезия. Тогда Советский Союз вовсю помогал повстанцам. Алмазы прибыли из Анголы и предназначались для покупки крупной партии оружия. Но караван, направлявшийся за оружием, попал в засаду и был расстрелян правительственными войсками, а ценности перешли в руки советских дипломатов. Катерина утверждала, что отец никогда бы не решился присвоить ценности повстанцев, но существовала круговая порука. Если бы он рассказал о произошедшем, его бы убили свои — в стране, где полыхает война, это совсем нетрудно. Поэтому Гольцов много лет молчал и хранил драгоценности в тайнике. Объяснить источник внезапного богатства в Советском Союзе было невозможно. Уехать с алмазами в другую страну было нельзя — всесильная карательная машина империи нашла бы его и там. Так что Гольцов просто ждал. Он выписал себе из Парижа парочку французских бульдогов и занялся разведением. Рыжеватую сучку он назвал Мадлен — в честь своей коварной возлюбленной. Собаки плохо переносили африканский климат, но это было единственной страстью по-прежнему неженатого Гольцова.

И наконец Иван дождался. Советский Союз, гигантская империя, оказался колоссом на глиняных ногах. Когда он затрещал и от него начали отваливаться куски, осторожный Гольцов немедленно, по состоянию здоровья, оставил службу, покинул страну, у которой на флаге теперь гордо красовался автомат Калашникова, и вернулся на родину. С собой он привез двух бульдогов и, конечно же, алмазы.

Гольцов не хотел привлекать к себе излишнее внимание. Поэтому для долгой и счастливой жизни он выбрал провинциальный тихий Тарасов. Там Гольцов женился на дочке профессора местного университета, а вскоре у них родилась единственная дочь Катя…

— Значит, это и есть источник вашего благосостояния?

— Ну конечно. Папа потихоньку продавал алмазы. На это мы все и живем.

Я призадумалась.

— А скажите, Катя, каким образом ваш отец продавал ценности? Ведь это небезопасно…

— У него есть знакомый ювелир. Они много лет сотрудничали — тот состояние заработал на папиных алмазах. А потом отца застрелили… Недавно камни для поездки в Швейцарию я продавала тоже через этого ювелира.

— Скажите, ваш отец чего-то боялся?

— Ну, папа всегда был немного нервным. Он предпочитал жить здесь, в глуши. Пока была жива мама, она постоянно пилила его: «Давай купим дом в городе!» Но папа утверждал, что любит тишину и птичье пение по утрам.

Да, похоже, дело не только в птичках. Человек закапывается в глушь, окружает себя верными и преданными слугами, нашпиговывает дом камерами видеонаблюдения… Ясно ведь, что Гольцов чего-то боялся. Но вот чего? Что мозамбикские повстанцы явятся в Тарасов за своими сокровищами?!

Они вошли так быстро, что я не успела среагировать как надо.

Десять человек — восемь в камуфляже типа «снежинка» и двое в темном штатском.

— Лежать, бояться! — сказал один из громил с чудовищным акцентом. Остальные заржали, и я поняла, что дело плохо. Когда люди с автоматами наперевес начинают смеяться, это значит, все серьезнее, чем можно представить.

У этих были автоматы — причем не «АК», гордо красующиеся на гербе Мозамбика, и не «Кипарисы» с небольшой дальностью боя. Это были короткоствольные «узи» — тоже в своем роде классика.

По тому, как они держали свое оружие — легко, словно не замечая, было ясно, что это не дилетанты.

Они вошли и быстро рассредоточились по гостиной, заняв в незнакомом помещении стратегически важные точки. Сразу перекрыли мне подходы к окнам. Кто-то подошел и остановился у кресла Катерины, кто-то возле дивана, где неподвижно лежал Альберт Николаевич.

Один втащил в комнату Машу, заломив ей руку за спину. По тому, как он держал девушку, я поняла, что он не охранник, а солдат — привык не церемониться с гражданским населением. В глазах у Маши дрожали слезы, девушка кусала губы. Первая мысль, мелькнувшая в моей голове, была: «Какое счастье, что Маша подслушивала у двери, вместо того чтобы выполнить мою просьбу и привести детей в дом! Наверняка горничная заинтересовалась историей про алмазы, и террористы застали ее врасплох».

Впрочем, они застали врасплох и меня. А это уже никуда не годится. Где, черт подери, Глеб, который должен был поднять тревогу при виде вооруженных мужчин?!

Хотя, скорее всего, бедный парень лежит внизу с перерезанным горлом — выстрела я не слышала, а просто так мимо себя парень бы их не пропустил.

Да, такого я не ожидала. Один злодей, двое, трое… Ну, четверо… Пять-шесть — уже сложно. Но восемь… У меня нет шансов спасти всех заложников. А с того момента, как эти громилы проникли в дом, семья Гольцовых и их слуги превратились в заложников. Женщины, дети, раненый Альберт. От Васи толку мало, он скорее обуза в критической ситуации, чем подмога. Небольшая надежда на Макара — мужик он молодой, в хорошей физической форме. Опасность угрожает его жене и детям, так что на его месте любой мужчина становится опасен…

Но тут распахнулась дверь и в гостиную вошел Макар Светозарович. На красивом лице режиссера появилось выражение крайнего изумления. Один громила повел автоматом, и Гольцов, ни слова не говоря, опустился на диван в ногах у Альберта. Жаль, а я рассчитывала на его помощь…

Я взглянула на Катерину. Женщина сидела, выпрямив спину, глаза на побледневшем лице горели, ноздри раздувались. Ох, только бы Гольцова не наделала глупостей! Женщина страшнее тигрицы в момент, когда опасность грозит ее детям… Надеюсь, близнецы в безопасности. В перископ прекрасно виден весь двор, дети наверняка заметили чужие машины. Ведь не явились эти типы пешком, верно? Значит, у них пара джипов или микроавтобус.

Что я могу сделать? Вот сейчас, прямо в эту секунду? Признаться честно, почти ничего. Мой пистолет в комнате наверху. Там же сумка с разнообразным снаряжением. Но шансы попасть туда нулевые. Я, конечно, могу напасть на кого-то из этих ребят, прикончить побыстрее и отобрать автомат. А потом, прикрываясь его телом как щитом, поливать огнем остальных. У меня будут неплохие шансы уцелеть, если мне удастся дойти до окна и вышибить его трупом наемника, а самой выпрыгнуть следом. Во дворе мой «Фольксваген», и, кстати, я оставила ключи в замке зажигания…

Я могла бы в течение трех минут оказаться далеко отсюда. Но это в случае, если бы я была одна. Возможно, такое поведение было бы наиболее разумным, хотя и выглядело бы довольно дико. Оказавшись на свободе, я могла позвать на помощь. Через сорок минут здесь будет отряд полиции или профи из частного охранного предприятия. Ребята помогут мне расправиться с террористами. Но вот шансы заложников при этом тают, как льдинка в бокале. Гольцовы останутся в руках вооруженных злодеев. Нет, пожалуй, я поступлю неразумно и останусь здесь. Подожду подходящего случая — может, удача повернется ко мне не задом, а более приятной частью тела?

Для начала мне нужно понять, кто такие эти ребята и что им нужно в доме Гольцовых. Хотя я уже примерно представляю, кто они и откуда… Наемники, из тех, кто сделает за деньги что угодно. Таких предостаточно в разных странах мира. Они кочуют по земному шару вслед за войной. Сегодня они служат одним, завтра, глядишь, воюют на стороне их противников. То обучают повстанцев в наскоро созданных лагерях, а то вступают в правительственные войска. Они питаются падалью, как грифы. Несут смерть всему, что движется, сами оставаясь невредимыми в любом адском котле — ведь они профи, их учили выживать там, где выжить невозможно. Я это знаю, я и сама такая. Точнее, была такой…

Двое в штатском вышли вперед и остановились посреди гостиной. Я обратила внимание, что эти мужчины стары — вероятно, ровесники покойного Гольцова. Их темные лица были морщинистыми, как изюм. Вообще у всех визитеров лица были загорелыми, причем загорали они не в солярии, дураку ясно, а под солнцем, гораздо более жарким, чем наше.

Старики были одеты в тяжелые драповые пальто с меховыми воротниками и каракулевые шапки. Такого я не видела со времен, когда СССР — великий и ужасный — был еще в силе и члены ЦК КПСС принимали парад на Красной площади, одетые точно так же. Один из стариков был высок и седовлас, другой — меньше ростом, лыс. Тот, что поменьше, постоянно покашливал в белоснежный платочек, деликатно поднося его к губам. Второй выглядел поздоровее, но оба явно мерзли.

— Ведите себя разумно, и никто не пострадает, — заявил маленький и лысый приятным голосом образованного человека.

— Наши имена вам знать необязательно, — неожиданно тонким голосом сказал высокий. — Ваши мы знаем.

— Зовите нас… ну, к примеру, Давид и Голиаф. Давид — это я, — сообщил маленький. — Нам предстоит какое-то время довольно плотно общаться, так что эти имена вполне подойдут.

— Сейчас вы расскажете нам то, что мы хотим знать. Потом мы покинем этот гостеприимный дом, и вы нас никогда больше не увидите.

— Ведите себя разумно, и никто не пострадает, — повторил Давид, как будто эта заученная фраза доставляла ему удовольствие.

Они лгали. Не знаю, что им было нужно, но они никого не собирались оставлять в живых. Их наемники не прятали лица, а это значило, что «вы нас больше никогда не увидите, потому что перед уходом мы вас прикончим».

Что ж, это уже кое-что. Пусть я толком не знаю начала и середины этой истории, зато мне известен ее конец. Из этого следует, что ни о каких компромиссах с этими уродами и речи нет. Нужно соглашаться, тянуть время и выжидать удобной минуты. А когда она наступит — поступать по обстановке. Хреновый план, если честно… Но другому просто неоткуда взяться. Я одна. Если скинуть со счетов стариков, против меня восемь здоровенных мужиков, вооруженных до зубов профессионалов. Это только в кино бывает, что герой расправляется с такой толпой в одиночку. Ладно, поживем — увидим…

— Кстати, поскольку нам предстоит какое-то время общаться… Позвольте представить: это господа Сквош, Ажан, Мики Финн, Малыш Жанно, Папай, Шьен, Башир и Кабошон. Прошу любить и жаловать. Мы прихватили их с собой во избежание недоразумений.

— Кстати, они совсем не говорят по-русски. Немного понимают, правда… Сейчас Малыш Жанно нам поможет.

— Малыш, соберите телефоны у этих людей, и побыстрее. При сопротивлении не церемоньтесь, — проговорил Давид по-французски. Один из наемников кивнул и подошел к Макару. Остальные придвинулись ближе. Теперь автомат одного из этих типов — кажется, именно он носил кличку Мики Финн — упирался мне в основание шеи. Можно было бы попытаться дернуть за короткий ствол и перекинуть урода через себя… Но напротив сидела Катерина, и в затылок ей смотрело оружие Кабошона. Нет, не могу я так рисковать…

Малыш Жанно действительно был самым невысоким из всех. Он казался смешливым и обманчиво безобидным. Обычно кличку Малыш получают громилы — это типа такой юмор в мужских коллективах со времен Робин Гуда. Малыш был похож на симпатичную обезьяну — его загорелое лицо непрерывно двигалось и гримасничало. Наемник протянул руку, и Макар выложил в подставленную ладонь свой мобильный телефон. Наемник аккуратно встряхнул и раскрыл бумажный мешок — в такие кладут покупки в супермаркетах — и опустил телефон туда. Но отходить не спешил. Протянул ладонь снова. Макар заколебался, но стоящий за его спиной белобрысый Ажан, похожий на негатив фотографии, слегка повел стволом, и Гольцов поспешно вынул второй телефон, а за ним и третий. Это были телефоны близнецов, которые папочка отобрал у них после завтрака. Жаль, я так на них рассчитывала…

Никто из нас не оказал сопротивления — все послушно отдали мобильники. Я тоже не стала обострять обстановку — это явно не был «подходящий момент», которого я так ждала. Подчеркнуто аккуратно я положила телефон на протянутую ладонь, и Малыш исполнил для меня пантомиму — надул щеки и издал звук лопающегося шарика.

Старики уселись в кресла под елочкой. Голиаф снял пальто и повесил его на спинку кресла, а Давид не стал раздеваться. Я обратила внимание, что Голиаф одет в чистый и отглаженный, но далеко не новый костюм. По ширине брюк и лацканов я отнесла бы его к середине семидесятых годов прошлого века. Закрытое ателье, индивидуальный пошив. Отличного качества ткань, сносу нет. К сожалению, того же нельзя было сказать о хозяине — Голиаф занимал далеко не весь объем пиджака. А вот брюки были тесноваты в талии.

Малыш Жанно подошел и отдал Давиду пакет с нашими телефонами. Тот оценивающе встряхнул и улыбнулся, демонстрируя скверные зубные протезы:

— О, какой мешок! Пусть он побудет у меня, не возражаете? Ну вот, теперь я Санта-Клаус! Джингл беллс, джингл беллс…

Я думала только об одном: хоть бы дети не пришли в дом! Время приближалось к двенадцати. Что, если близнецам станет скучно и они решат проверить, почему это я не иду в бункер, как обещала?!

Вообще-то у нас есть шанс на спасение. Козырь, о котором эти кошмарные Санта-Клаусы даже не подозревают.

Маша успела вызвать «Скорую помощь» для Альберта.

А «Скорая» — это водитель, врач и, возможно, еще санитар или фельдшер. И у них есть средство связи.

Я заметила, что Давид поглядывает на меня насмешливыми черными глазками:

— Чего вы ждете, милая? Ваша машина с красным крестом не приедет. Мы позвонили и отменили вызов. Ну, не расстраивайтесь так!

Я не смогла сдержать ругательство и тем самым доставила обоим старикам живейшую радость.

Один из охранников — курчавый темноволосый Кабошон — вышел и спустя пару минут вернулся, волоча за собой Василия. Учитель отчаянно извивался и напрасно пытался вырваться из могучей руки. Кабошон держал пленника на отлете и явно насмехался над его безуспешными попытками. Наконец Вася извернулся и, к моему глубокому изумлению, укусил держащую его руку. Кабошон заорал и выпустил пленника. Вася отлетел к окну и попытался выпрыгнуть, забыв о стекле, но Малыш Жанно подставил ему подножку, а в следующую секунду въехал прикладом по зубам. Катерина ахнула. Макар закрыл глаза. Василий в глубокой отключке повалился на ковер.

— Ну, никак не хотите по-хорошему, — грустно проговорил Давид. — Что за люди?!

— А у вас тут мило, — светским тоном сообщил Голиаф. — Тихо так. Настоящий загородный рай. Береговой понимал толк в комфорте. В таком доме можно прожить до счастливой старости и встретить смерть без сожаления… Что с ним, впрочем, и случилось. Насчет сожалений точно не скажу, не успел спросить…

— Да, он всегда любил красивые вещи, наш Володенька… И красивых женщин. Судя по тому, милая, как вы выглядите, ваша покойная матушка была на редкость красивой женщиной, — обратился Давид к Катерине.

— Не Мадлен, конечно, но тоже очень хороша, — подтвердил Голиаф.

Наемники не обращали внимания на разговор, но зато внимательно приглядывали за нами.

— Господа, а вы дверью случайно не ошиблись? — Я решила вступить в разговор. Мне не понравилось их внимание к Катерине. Сейчас скажут своим овчаркам «фас»…

— Дверью? — приподнял брови Давид, отчего его лоб собрался гармошкой.

— Ну да. Вы же все время говорите про какого-то Володю Берегового. А хозяина этого дома звали Иваном Константиновичем Гольцовым. Вы уверены, что пришли куда надо?

Старики переглянулись.

— Милая моя, у нас было достаточно времени, чтобы подготовить этот момент. Тридцать лет, долгих лет. Мы знаем что делаем. Мы пришли восстановить справедливость, вот и все, — за двоих ответил Давид.

Голиаф мрачно кивнул и сказал:

— Раньше он был Владимиром Константиновичем Береговым. А потом сменил имя и стал, видите ли, Иваном! Ну, а затем наш хитрец женился и взял фамилию жены. Думал, это нас остановит!

— Согласись, он порядком нас запутал, — признал Давид. — Мы ведь искали Берегового…

— Да, ловок был покойник, — кивнул Голиаф. — Столько лет ему удавалось ускользать от нас!

— В Тарасов закопался, сука! — грустно проговорил Давид. — В глухую провинцию. Россия, конечно, не Союз, но достаточно велика, чтобы спрятаться. Нам понадобилось много времени, чтобы добраться до этого городишки…

— А как вы все-таки нашли его? — полюбопытствовала я.

— Тянете время, барышня? — приподнял лохматую бровь Голиаф. — Напрасно. Нам торопиться некуда, мы ведь нашли то, что искали. Могу и рассказать…

— Через ювелира, да?

На лице старика отразилось такое разочарование, будто я поломала ему весь кайф.

— Через ювелира, — кивнул Голиаф. — Он долго не хотел говорить, откуда у него такие регулярные поставки неограненных алмазов… Но все-таки рассказал. В конце концов, все рассказывают.

Малыш Жанно снова надул щеки и издал звук, какой испускает воздушный шарик, когда из него выпускают воздух.

— Умная барышня, да? — кивнул на меня Давид.

— Судя по тому, что мы узнали, еще и опасная. Ею мы займемся потом. А пока…

Голиаф повернулся к Кате. Та выпрямилась и стиснула подлокотники кресла.

— Постойте, вы еще не рассказали, что вам сделал покойный Береговой! — быстро проговорила я. — За что вы его убили?

Старики обменялись быстрыми взглядами. Давид едва заметно кивнул, и Голиаф заговорил:

— В середине семидесятых шестеро молодых людей, советских служащих посольства СССР в Мозамбике, стали обладателями крупной партии алмазов. Все вы уже знаете эту историю, так что не делайте вид, будто для вас это новость. Пропустим подробности. Переходим сразу к главному. Один из этих людей, которые поклялись хранить общую тайну и поровну разделить сокровище, выдал своих товарищей. В Союзе как раз происходили перемены, и впервые за много лет появилась возможность вывезти ценности и легализовать их… И тут он нанес удар. Это был восемьдесят шестой год. В Мозамбике — гражданская война между ФРЕЛИМО и РЕЛАМО…

— Довольно истории! — оборвал его Давид. — Молодым людям это неинтересно. Суть в том, что Володька донес на нас не нашему начальству и даже не стукнул в КГБ, на службе у которого мы все в той или иной степени состояли. Нет, этот гад выдал нас повстанцам. Пятерых посвященных в тайну похитили и увезли в лагерь на севере страны, а Береговой преспокойно уехал в Союз.

— Самым ужасным было то, — спокойно проговорил Голиаф, — что он отдал этим обезьянам часть алмазов. И у тех разыгрался аппетит, они хотели еще. Не буду рассказывать вам о последующих шести годах. Я и своему психиатру не все рассказал…

— Да, а Володька преспокойно уехал на родину, вышел в отставку, женился, перебрался в провинцию и родил малютку-дочь… Мы покинули Мозамбик только в девяносто втором, когда закончилась гражданская война, — подвел итог Давид. — И с тех пор ищем Берегового. Правда, пятнадцать лет мы прожили за границей. Но давно уже вернулись на родину.

— Но почему вас не искали? Сотрудники посольства похищены повстанцами… Это же скандал мирового уровня! — вполне искренне возмутилась я. Покойный Иван Константинович представал в этой истории редкостной скотиной…

— Спасибо за сочувствие, деточка! — усмехнулся Давид. — Но наш приятель подстроил все так, будто мы попросту скрылись с алмазами. Затерялись где-то за границей. Он даже организовал вылет группы белых с сомнительными паспортами куда-то в Новую Зеландию.

— Каких еще белых?

— Не знаю, — пожал плечами Голиаф. — Нашел где-нибудь в Келимане или Тете какое-нибудь белое отребье, одел поприличнее и отправил в путь, сунув в зубы по сто баксов…

— Не забывайте, милая, — улыбнулся Давид, — мы все были мастерами оперативной игры. Наша работа в основном состояла из таких вот комбинаций…

Василий громко застонал. Учитель заворочался и сел. Изо рта его лилась кровь, судя по всему, он лишился нескольких зубов. Вася тряс головой и потрясенно оглядывался по сторонам, словно не понимая, куда попал.

— Этот сукин сын пытался позвонить в полицию, — по-французски сообщил Кабошон. — Тогда я перерезал телефонный кабель.

Вот скотина! Но ничего, кабель можно и восстановить…

— Перерезал в нескольких местах, а куски из середины изрезал в лапшу, — невозмутимо продолжал наемник. Вот блин!

Давид поднялся с кресла.

— Мы долго ждали, но сейчас время вышло, — сказал старик. — Вы немедленно отдадите нам алмазы, и мы покинем этот дом.

Ага, а перед уходом угостите нас автоматной очередью, бензином на закуску и горящей спичкой на десерт, подумала я.

Катерина тоже поднялась. Лицо ее застыло как маска.

— Ни за что! — ответила Гольцова.

— Что ты говоришь, детка? — не поверил своим ушам Голиаф.

— Ни за что. Это вы убили папу. Вы не получите алмазы. Убирайтесь!

Да, кремень баба…

— Но мы все равно узнаем, где они, — как-то удивленно произнес Голиаф. — Папай, действуй!

Тот, кого звали в честь морячка из старого французского мультика, подошел к Гольцовой сзади. Это был настоящий амбал — больше двух метров ростом. Одной ладонью он взял Катерину за подбородок, другой ловко выщелкнул лезвие складного ножа и поднес его к глазу Катерины. Женщина даже не изменилась в лице.

— Господа! — раздался в тишине ленивый голос Макара Светозаровича. — Что вы себе позволяете? Мы так не договаривались.

Катерина, Вася, Альберт, Маша и я, как зачарованные, уставились на режиссера.

— Точнее, мы договаривались, что все будет не так, — поправился Макар.

Глава 6

В полной тишине было слышно, как судорожно всхлипнула Маша. Потом раздался хриплый голос Катерины:

— Макар, как ты мог так поступить с нами!

Папай немного отодвинул нож от горла женщины.

Режиссер немедленно принялся защищаться:

— А ты чего хотела? Думала, все будет дальше так же продолжаться, да? А что, мне вечно при твоих деньгах болонкой состоять? Я мужчина, я сам зарабатываю!

— Но, Макар… если тебе не хватало денег, тебе стоило только мне сказать…

— Мне было нужно много! С сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь. Я хотел уехать с тем, кого люблю.

— Знаю я, кого ты любишь. Это твой тренер по теннису, да? Как его… Алешенька!

— Наши отношения совершенно тебя не касаются, — оскорбился Макар. — Господа, вы не забыли? Тридцать процентов мои!

Губы Катерины побелели, глаза сузились от ненависти, и женщина точно выплюнула оскорбление мужу в лицо:

— Подонок!

Голиаф неожиданно поддержал Катю. Он укоризненно покачал головой, глядя на режиссера:

— Совершенно верно. Абсолютно с вами согласен, милая! Тридцать процентов! Просто удивительно, какие у некоторых стойкие иллюзии? Неужели вы думали, голубчик, что действительно получите треть?! Поразительная наглость!

На лице Макара появилось растерянное глуповатое выражение:

— Но… позвольте, ведь вы же сказали мне «да»!

Голиаф рассмеялся дребезжащим стариковским смехом:

— Я сказал ему «да»! Подумать только! Ну сказал, и что? Кто, кроме вас, мог перепрограммировать камеры у дома? Снабдить нас подробным планом? Обеспечить безопасный проезд сюда?

Когда он сказал про камеры, я мысленно извинилась перед покойным Глебушкой. Признаться, я думала, что эти типы так легко проникли в дом потому, что охранник, как обычно, считал ворон…

— И за это вы хотите тридцать процентов? Вы наглец, молодой человек!

Макар вскочил, лицо его побагровело и разом перестало быть красивым.

— Я этого так не оставлю! — выкрикнул он, и рука его опустилась в карман пиджака.

Старик среагировал мгновенно:

— Башир! — скомандовал Голиаф.

Квадратный, как шкаф, косоглазый наемник вскинул автомат. Он выстрелил всего один раз, но зато точно. Пуля из «узи» попала Макару прямо в голову. Маша сползла на пол в обмороке. Василий отвернулся. Альберт Николаевич закрыл лицо ладонями. И только Катерина смотрела, не отводя глаз.

Давид встал, снял пальто и аккуратно повесил его на спинку кресла. Старый злодей наконец-то согрелся.

Голиаф потер сухие ладони, как будто перед ним стоял обед из трех блюд, и вкрадчиво произнес:

— Вообще-то мы рассчитывали застать тут деток… милых деток. У нас с Давидом нету внуков. А все по вине вашего дедушки! Уверен, вы станете сговорчивее, милая, сразу же, как детки присоединятся к нам!

Очнувшаяся Маша тихонько ахнула. Альберт приподнялся на диване, но на большее его не хватило. Василий попытался встать, но Ажан поставил ногу в тяжелом ботинке ему на спину и придавил к полу. Гольцова посмотрела в лицо Голиафу и отчеканила:

— Ни за что!

Старик покачал головой и проговорил:

— Как же вы похожи на своего отца, милая! Он тоже был редкостным упрямцем. Знаете, ведь мы пытались договориться с ним. Даже встречались однажды. Но он предложил нам какие-то крохи. А мы хотели забрать все. Понимаете, это было бы только справедливо. Нам нужны деньги! И полагается компенсация за физические и моральные страдания, пережитые нами по вине вашего батюшки. Но он отказался и даже угрожал нам. Знаете, что он сказал в ту ночь? Что отправит нас в тюрьму!

Голиаф невесело усмехнулся:

— Человек, который уже один раз предал нас, собирался сделать это вторично и даже имел наглость угрожать нам! Представляете?

— Мы не хотели убивать его. Честное слово! — вступил в разговор Давид. — Мы пришли только за нашими ценностями. Но вмешался непредсказуемый фактор… и Башир застрелил нашего общего друга. Мы до сих пор сердиты за это на Башира. Правда, умом он не блещет, но иногда бывает очень полезен.

Старик тяжело вздохнул и сказал, обращаясь к Кате:

— Соглашайтесь, милая. Тем самым вы сэкономите нам время, а себя избавите от ненужных страданий. Мы все равно найдем алмазы. В нашем распоряжении весь дом и неограниченное время.

Катя торжествующе усмехнулась:

— Ни хрена вы не найдете! Вы ведь уже искали тогда, в день похорон отца!

Давид тяжело вздохнул и отвернулся. Голиаф щелкнул пальцами:

— Папай, заставь ее говорить!

Огромный Папай поднес руку с ножом к самому лицу Гольцовой, и в глазах женщины наконец-то мелькнул страх.

Я бросилась на него через всю комнату и все-таки успела. Я оттолкнула Катю и прыгнула на Папая, обхватив ногами его поясницу, как будто собиралась заняться с ним сексом прямо здесь. Наемник на мгновение растерялся, но мне этого мгновения хватило. Я блокировала его руку с ножом правой рукой, а левой схватилась за автомат, висевший у Папая на ремне. Так. Теперь развернуться к гостям, и все они будут у меня на прицеле. А двухметровый Папай послужит мне щитом. Вряд ли они так вот сразу решат прошить очередью одного из своих…

Я недооценила их выучку. Они были командой — спаянной командой профессионалов, которые понимают друг друга без слов и действуют как единый организм. Когда-то и я была частью такой команды…

Я не успела завладеть автоматом. Страшный удар в позвоночник заставил меня разжать ноги, я упала на пол. Не меньше пятерых мужчин вступило в драку. Только это меня и спасло. Любой из них в одиночку с помощью автомата мог бы сделать из меня котлету, но они кинулись в драку все вместе. Еще бы, какая-то тварь посмела напасть на одного из своих! Как всегда бывает в такой драке, нападавшие страшно мешали друг другу. Это была не махаловка профессионалов — так дерутся мальчишки в школьном коридоре. Ни размахнуться толком, ни оружие достать. Не станешь же стрелять в такую кучу-малу… Ребята даже не вспомнили про ножи, они пытались замочить меня голыми руками. Я воспользовалась этим на все сто процентов.

Автоматная очередь ударила в потолок. Наемники замерли. Посреди гостиной стоял Давид. Автомат он держал так, что сразу стало ясно — старичок прекрасно знает, как использовать эту машинку.

— Хватит! — заорал он, срывая голос. — Вы что, с ума посходили?! Немедленно вернитесь по местам!

Наемники неохотно поднимались. Я села и потрясла головой. Все закончилось лучше, чем я ожидала. Кроме того, первого, удара в позвоночник, я не получила серьезных повреждений. Так, рваная рана на лбу, помятые ребра. В такой свалке трудно причинить противнику серьезные повреждения… Но мне это удалось.

Во-первых, я откусила указательный палец Папаю. Во-вторых, выбила коленную чашечку уроду по кличке Шьен. В-третьих, сломала руку Кабошону. Больше, к сожалению, я ничего не успела.

Ах да! Еще я выяснила, что эти ребята — обычные наемники. Да, опытные, тренированные крепкие парни, но ничего особенного. Не спецназ, это точно. Никакими специальными приемами они не владели. Никакими особыми навыками не обладали. Да, они были спаянной командой, но это сейчас скорее помеха. Вон как все кинулись защищать одного из своих! Просто крышу сорвало у всей компании… Это вам не по джунглям с автоматом бегать, ребята!

— Что на вас нашло? — орал, срывая голос, Давид. — Для чего вас наняли — не забыли? Оставьте в покое эту суку! Она одна и без оружия! Она вас спровоцировала!

Папай с каким-то детским изумлением смотрел на свой палец, лежащий на коврике. Кабошон баюкал сломанную руку, а Шьен вообще не мог подняться. Остальные наемники глядели на меня с ненавистью. Дай им волю — они бы разорвали меня на месте. Но приказ Давида «оставить эту суку в покое» давал мне шанс выжить…

Честно говоря, я надеялась, что меня свяжут и отволокут в какой-нибудь подвал, откуда я рассчитывала вскоре выбраться и ударить этим гадам в тыл там, где они меньше всего этого ожидают.

Но Давид проявил себя с неожиданной стороны. В их тандеме он с самого начала исполнял роль «доброго полицейского». Такой метод ведения допроса используют все, кому не лень, а не только спецслужбы. Но сейчас старик решил не тянуть время и сбросить маску.

— Убейте ее. Прямо сейчас, — сказал Давид. Наемники все, как один, вскинули автоматы. Вот будет здорово, если они прошьют друг друга насквозь!

— Не здесь, идиоты! — Давид брезгливо покосился на труп Макара. — Не надо обострять отношения с нашими гостеприимными хозяевами без необходимости. Папай, хочешь сделать это сам?

Громила кивнул, не отрывая взгляда от пальца на полу.

— Очень хорошо. Тогда выведи ее на улицу и убей там. И кстати, кто-нибудь уберите отсюда эту падаль! — Старик указал дулом автомата на тело режиссера. — Это мешает нам беседовать.

Папай достал мини-аптечку из нагрудного кармана своего камуфляжа. В свое время я тоже пользовалась такими. До сих пор помню, где лежит обезболивающее, а где антидот на случай химической атаки. Малыш Жанно подошел к товарищу и ловко наложил повязку на покалеченную руку. Потом наемник вколол обезболивающее в бедро прямо через камуфляж. Теперь Папай был готов к своей миссии.

Наемник ткнул меня в спину автоматом, и я едва не взвыла — он ударил точно в травмированное место. Я сделала шаг к двери. Ничего, еще посмотрим, чем закончится сегодняшний день… Недаром говорят: как Новый год встретишь, так его и проведешь.

Во время драки я успела вытянуть нож у Шьена и опустить в карман своей куртки. Парню он все равно теперь без надобности, рука ведь сломана. Так что, как только мы с Папаем окажемся наедине, его ждет сюрприз…

— Стойте! — вдруг скомандовал Давид. Я обернулась. Старик буравил меня подозрительным взглядом. Старый паук, привык никому не доверять…

— Папай, пусть сначала она разденется. Совсем.

Папай снова ткнул в меня автоматом, на этот раз в лицо.

Я стояла неподвижно.

— Раздевайтесь, милая. Я не дам вам больше ни единого шанса, — мягко произнес старик.

Пришлось подчиниться. Я раздевалась как можно медленнее. Расшнуровала ботинки, стянула джинсы, сняла куртку, свитер. Теперь я стояла в носках, трусиках и черной майке.

— Я сказал — совсем. Догола! — вкрадчиво произнес Давид.

Я сняла остальное. Наемники одобрительно зацокали языками, Малыш Жанно вообще отложил автомат и зааплодировал.

— Какие сиськи! Нет, ты только посмотри! — взвыл Ажан.

— Коцать такую телку — это преступление! — поддакнул Башир.

— Слушай, Папай, не убивай ее сразу! Сначала позабавься немного! — посоветовал Сквош.

Папай зачарованно уставился на мою грудь и улыбнулся. Кажется, обезболивающее уже начало действовать.

— Хватит! — заорал Давид. — Никаких развлечений! Просто выведи ее отсюда и убей. Она слишком опасна.

— И побыстрее! Мы теряем время! — поддакнул Голиаф.

Я окинула взглядом гостиную. Маша с ужасом уставилась на меня. Вася смотрел в пол. Альберт приподнялся на диване и отдал честь, как будто был военным. Катерина глядела на меня, не отводя взгляда. Я кивнула ей и вышла.

Идти по снегу босиком было больно. В жизни я повидала всякое, но такого со мной еще не случалось. Просто кино про Великую Отечественную… Недаром я этим утром сказала близнецам, что мы играем в партизан… Вот и играем.

Папай вывел меня во двор и деловито огляделся. Кажется, этот недоумок собирался пристрелить меня прямо здесь, у крыльца. Я направилась за дом, и наемник поневоле последовал за мной. Солнце сияло в небе, мороз ледяными иглами колол мою кожу. Я зашагала быстрее, Папай тоже ускорил шаг. Льдинки до крови резали ступни, и вскоре я уже оставляла на снегу розовые следы. Быстро и решительно, словно двигаясь к ясной цели, я привела моего конвоира к замерзшему озеру. И только когда передо мной блеснула ледяная гладь, я наконец поняла, почему ноги сами привели меня сюда.

Наш инструктор по рукопашному бою утверждал, что у человека два мозга. Один, как положено, в голове и отвечает за всякую разумную деятельность. Второй… э, скажем так, пониже спины и включается в минуту опасности, когда рассуждать некогда и «верхний» мозг бесполезен.

Вот этим вторым, «нижним», мозгом я и приняла решение привести Папая сюда.

— Стой! Куда ты так несешься? — прикрикнул на меня конвоир, но я не остановилась, пока не дошла до того места, куда и направлялась.

— Все, стою! — сказала я по-французски и подняла руки, демонстрируя свою полнейшую беспомощность.

— Сука, конец тебе! — как-то не очень уверенно произнес Папай. Я сделала шаг к нему, и наемник отступил на шаг назад, вскинув автомат: — Но-но! Стой где стоишь!

Что отличает профи от дилетанта? Нет, вовсе не разнообразные навыки причинения вреда своему ближнему. Профессионала отличает прежде всего отсутствие иллюзий. А также внимание к мелочам. Папай был профи. Я стояла перед ним — абсолютно голая безоружная женщина, и все же наемник соблюдал осторожность.

Я несколько раз глубоко вдохнула, насыщая кровь кислородом. Наемник с интересом наблюдал за моими упражнениями.

— Сейчас ты сдохнешь, — сообщил мне Папай.

Ну все, хватит тянуть.

— Ты тоже, — сказала я по-русски и подпрыгнула.

Мы стояли на льду примерно в том месте, где совсем недавно ушел под воду «Туарег». И пусть за прошедшие два дня полынью затянуло ледяной коркой, она была не такой прочной, как остальной лед. На это я и рассчитывала.

Лед подо мной мгновенно проломился, и очередь Папая прошла над моей головой. В следующую секунду по льду побежали трещины, и наемник, нелепо взмахнув руками, с головой ушел под воду.

Конечно, он умел плавать. Оказавшись в ледяной воде, мужик испытал нешуточный шок, но не более того. И пусть ботинки, куртка и автомат тянули его на дно, без моей помощи Папай выплыл бы уже через минуту.

Но я не оставила его без помощи. Я подплыла к нему сзади и дернула вниз. Папай попытался лягнуть меня ногой, но под водой движения замедленны, и резкого удара не получится, как ни старайся.

Грудная клетка у него была широкой и вместительной, запас воздуха в легких — основательным, поэтому я обхватила его сзади и резко сжала грудную клетку. Папай забился, пытаясь освободиться, изо рта его поднималась цепочка пузырей — таких громадных, что казалось, будто вода кипит. Все, теперь его легкие пусты. Нужно заставить его глотнуть воды, и побыстрее, а то мне самой уже не по себе.

Подавляя желание вынырнуть на поверхность, я заставила себя погрузиться до самого илистого дна и, стоя на дне, поймала Папая за дергающиеся ноги, как следует потянула вниз… Готово, мой противник невольно втянул воду в легкие. Теперь мне остается только удерживать его под водой так долго, как смогу.

Высоко над нами виднелся просвет — полынья во льду. Я изо всех сил сдерживала порыв оттолкнуться от дна и всплыть. Там воздух, свет, свобода…

Вместо этого я сжала зубы и по колено погрузилась в вязкий ил, таща Папая за собой. Наемник бился, как гигантская пойманная рыба. Перед глазами у меня плавали огненные круги, в висках стучало, ледяная вода резала, как кинжал, легкие судорожно сжимались. Но я все же дождалась, когда мой противник перестал вырываться. Его гигантские руки бессильно опустились, голова свесилась набок. Я разжала объятия, и течение понесло Папая в сторону. Он плыл, не шевеля руками, в стоячем положении, точно обвешанная оружием статуя.

У него был автомат. Но я поняла, что не выдержу больше, кое-как вытянула ноги из вязкого ила и всплыла на поверхность. Я жадно глотнула обжигающий морозный воздух, ухватилась руками за ледяную кромку и повисела так, дожидаясь, пока пелена перед глазами развеется и перестанет судорожно колотиться сердце.

Потом я подтянулась и легла животом на лед. Дважды подо мной обламывалась тонкая кромка, и только на третий раз мне удалось выбраться. Ледяная черная вода показалась мне теплой ванной по сравнению с обжигающим морозным воздухом. Нужно немедленно перебраться в тепло, иначе мне конец. Я бросила прощальный взгляд на полынью. Где-то там автомат Папая, который мне так нужен… Но у меня нет ни малейшего желания нырять за ним.

Я повернулась и побежала к дому — сначала медленно, потому что суставы едва гнулись, а потом все быстрее, набирая темп.

В дом я не пойду — голую и безоружную, меня схватит первый встречный наемник. Да и незачем им знать раньше времени, что я жива. Впрочем, они сами скоро догадаются, что дело нечисто — ведь Папай не вернется… Возможно, они решат, что детина послушал совета Малыша и решил немного поразвлечься со мной, перед тем как пристрелить.

Ноги сами принесли меня к сараю. Там бункер, а в нем тепло, пища и одежда.

Но не могу же я явиться к детишкам голышом?! Мне пришлось поломать голову над этой неожиданной проблемой. Решила я ее просто — в углу были свалены какие-то мешки. Очевидно, Альберт хранил в них удобрения. Я, как могла, вытряхнула остатки смеси из мешка. Так, чем бы проделать дырку в крепкой мешковине? Вон в углу подходящая острая мотыга. Что там у нас еще? Лопата и грабли. Что ж, отлично, в хозяйстве все пригодится!

Я надела мешок через голову и подпоясалась веревкой. Вид у меня был дикий, но хотя бы я могла показаться на глаза детям.

Я подползла к люку и постучала условленным стуком. Крышка немедленно отодвинулась, и в проеме появилась озабоченная мордочка Антона.

— Заходите! — махнул рукой мальчик. Я скользнула в люк, и крышка немедленно закрылась за мной.

В бункере меня встретило восхитительное тепло. Я опустилась в кресло и минут пять просто сидела, наслаждаясь покоем. Наконец я подняла голову. Близнецы стояли по обе стороны от меня и таращились одинаковыми синими глазами. Аня держала на руках Ильича. Старый бульдог смотрел на меня совершенно человеческим взглядом. Он тут был самый старший.

— Женя, кто это там, в доме? — спросила девочка тоненьким голоском. Бедные дети, как же им досталось! Самое главное, что они-то ни в чем не виноваты! Катерина — невольный сообщник своего отца, она в курсе его дел. А близнецы? Им же всего по десять лет! Эти уроды застрелили их отца и сейчас пытают их мать, стараясь выведать, где алмазы…

— Это очень плохие люди. Именно их боялся ваш дедушка, — объяснила я. — Для того чтобы спрятать семью от них, он и построил этот бункер. Вы молодцы, что не вылезли наверх! Я вами горжусь. Настоящие партизаны!

Дети обменялись довольными улыбками.

— Мы видели, что уже двенадцать, а вы все не идете, — пояснил Антон.

— И мы решили: такой человек, как вы, не нарушит своего слова и не опоздает без причины. Поэтому мы поняли — что-то случилось, — сказала Аня. — И мы решили сидеть тихо. А потом мы посмотрели в перископ и увидели во дворе чужие машины.

Перископ!

— Слушайте, мне нужна ваша помощь. Аня, принеси мне поесть — лучше всего шоколадку или энергетический батончик. А ты, Антон, найди мне какую-нибудь одежду, ладно? А я пока посмотрю, что творится наверху.

Я прильнула к перископу. Отличный прибор! Цейсовская оптика… Во дворе царило оживление. Несколько наемников обходили периметр, держа автоматы на изготовку. Так, кажется, исчезновение Папая не прошло незамеченным. И пусть его труп найдут только весной, Давид и Голиаф совсем не дураки. Они понимают, что наемник не мог улететь на родину… Значит, все дружно ищут меня.

Я заметила, что в сторону сарая направляются двое — Мики Финн и Малыш Жанно. Я сделал детям знак сидеть тихо. Наемники довольно долго топтались у нас над головой. Я не слышала их шагов, но вздохнула с облегчением только тогда, когда увидела в перископ удаляющиеся спины. Был момент, когда я всерьез встревожилась — Малыш Жанно подошел вплотную к линзе перископа, и я крупным планом минуты две наблюдала его ботинки. Но все обошлось.

Придется подождать, пока они не закончат искать меня. Я сжевала батончик и выпила чай с лимоном из термоса. Чай дети приготовили сами, поэтому в нем было больше сахара, чем заварки, но горячее питье — это то, что доктор прописал. И кстати, от ледяной воды перестали болеть все ушибы и совершенно прекратилось кровотечение из раны на лбу. «Во всем ищите плюсы, девочки, — любил повторять наш инструктор по подрывному делу. — Минусы найдут вас сами!»

А вот одежды в бункере не оказалось. По крайней мере, подходящей мне по размеру. Не напяливать же комбинезончики близнецов! Ничего, из всех проблем эта — не самая важная. Похожу пока в мешке…

— Кстати, зачем вы притащили сюда собаку? — поинтересовалась я.

— Ильич так просился с нами! Дедушка часто брал его в бункер. Он вообще почти не расставался с Ильичом, тот даже спал у него в комнате. Дедушка говорил: «Ильич — самое ценное, что у нас есть!»

— Почему?! — изумилась я.

— Ну, наверное, потому, что от него пошли все наши бульдоги. Его дедушку — в смысле, дедушку Ильича — наш дедушка вывез из-за границы.

Я подивилась причудам старого дипломата и допила чай.

— Так, мне пора. Сидите тихо и ни в коем случае не вылезайте до тех пор, пока эти люди не уедут. Тогда выждите ровно час, а потом выбирайтесь. Найдите кого-либо из взрослых. Если никого не найдете, ищите телефон и звоните в полицию. Если не найдете телефон… Антон, сколько тут до ближайшего жилья?

— Сорок два километра! — бодро отрапортовал мальчик.

— Ско-о-олько?! — изумилась я. — Это же до города! Что, рядом нет никакого дачного поселка? Какого-нибудь лесника или одинокого фермера?

— Никого! — гордо ответил Антон. — Дедушка специально поселился в таком месте!

Да уж, спасибо ему! И что теперь прикажете делать?

— Хорошо. Если не найдете средств связи, возьмите лист бумаги, напишите на нем большими буквами «Нам нужна помощь» и прицепите на входную дверь снаружи. А сами соберите все запасы еды в доме и постарайтесь растянуть надолго. Рано или поздно кто-нибудь придет на помощь. Вам ясно?

Близнецы переглянулись.

— Женя, почему вы так говорите? — тоненьким голосом спросила Аня. — А куда же денетесь вы? И все остальные — мама, Вася, Альберт Николаевич, Глебушка…

Скорее всего, половины из них уже нет в живых. Я заметила, что девочка не упомянула отца.

— Я не знаю, что будет дальше, — честно ответила я. — Возможно, мне удастся справиться с этими людьми. А может быть, и нет. Тогда они меня убьют, и некому будет вас защищать. Вы должны будете позаботиться о себе сами. Именно к этому готовил вас дедушка, верно?

Дети послушно кивнули.

— Вот и молодцы. Ничего не бойтесь. Держитесь друг за друга. Вам повезло, что вас двое. Вы справитесь. Надеюсь, мы еще сыграем с вами в покер…

Аня хитренько улыбнулась. Антон приник к перископу:

— Кажется, никого… Женя, смотрите! Что это?

Мальчик отодвинулся, уступая мне место. Я выглянула во двор. Патрули убрались в дом. Но зато двое наемников вынесли труп Макара и посадили его в снег у парадной двери.

Я повернулась к детям. Антон смотрел на меня расширенными глазами. Ведь ему только десять! Но мальчику все равно предстоит узнать правду. И его сестре тоже…

— У меня плохие новости для вас. Эти люди застрелили вашего отца.

Реакция близнецов меня потрясла.

Дети переглянулись. И мальчик довольно равнодушно спросил:

— Это Макара, что ли?

Я кивнула, не зная, что и думать.

— Он нам не отец, — пояснила Аня. — Он женился на маме, когда нам было по три года. Мы всегда его терпеть не могли.

— А почему его убили? — поинтересовался мальчик.

— Он пытался спорить с террористами.

— Он что, защитить нас хотел? — вытаращила глаза девочка. — Ни за что не поверю!

— Не то чтобы защитить… Боюсь, все это слишком сложно. Так, мне пора.

Аня опустила бульдога на пол и повисла на мне:

— Женя, не уходите! Не оставляйте нас!

Я взяла девочку за плечи и слегка встряхнула. Наверное, надо было обнять ее, поцеловать, по головке погладить… Не знаю, что там еще делают с детьми.

— Послушай, там, в доме, ваша мама, Альберт Николаевич, Василий и Маша. Они ждут помощи. Я не могу отсиживаться в бункере, в тепле и безопасности. В конце-то концов, это моя работа — защищать вашу семью. Понимаешь?

На самом деле мне как раз следовало остаться в бункере вместе с детьми. Меня ведь наняли охранять именно их. Но дело в том, что бункер недолго останется безопасным. Рано или поздно наемники найдут его, и мы с близнецами окажемся в ловушке. Так что я должна выйти отсюда.

— А вы… вернетесь? — спросил Антон.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но если даже не вернусь, вы знаете, как поступать. Все, сидите смирно и смотрите в оба! Я на вас надеюсь. До связи!

Я заглянула в перископ, чтобы убедиться, что все чисто, а потом выбралась из бункера. Наверху мела поземка. Солнце скрылось за тучами, немного потеплело, но ветер усиливался. Похоже, скоро пойдет снег…

Я переступила босыми ногами по заснеженному полу сарая. Так, мне необходимо как можно скорее проникнуть в дом, причем так, чтобы не попасться на глаза кому-либо из этих уродов. На месте Давида и Голиафа я первым делом посадила бы кого-нибудь за мониторы. Даже если старики не сделали этого сразу, потому что знали, что все птички в клетке, то сейчас, после исчезновения Папая, самый недалекий командир пришел бы к выводу, что наблюдение необходимо. Будем исходить из того, что за мониторами кто-то сидит. Значит, мне необходимо перебраться через двор так, чтобы не засветиться на камерах. Интересно, как же это сделать? Ползком, что ли? А что, накрыться мешками и ползти медленно, по сантиметру в минуту. Только вот такими темпами я попаду в дом аккурат к Новому году… Нет, этот способ не годится.

Мой «Фольксваген» во дворе. Можно перебежать к нему так, что никто не успеет среагировать. Ключи так и торчат в замке зажигания. Я могу втопить педаль газа в пол и уехать. Позвать на помощь… Но во дворе, скорее всего, охранник. Он вооружен и подстрелит мою тачку, пока я буду разворачиваться. Там еще «жигуленок» Альберта на выезде… к тому же я не могу бросить Катерину и остальных. А вдруг за то время, что я буду кататься до Тарасова и обратно, эти гады найдут детишек? Кто знает, как долго продержится Гольцова, если наемники возьмутся за нее всерьез? Нет, этот способ тоже не подходит.

Я еще с минуту ломала голову над этой проблемой, как вдруг со двора послышался свист. Кто-то с большим мастерством насвистывал «Я хочу кататься на моем велосипеде» покойного Фредди Меркюри. О, то, что надо! В который раз мироздание приходит мне на помощь!

Я выбрала мотыгу потяжелее из груды садовых инструментов Альберта, встала вплотную к стене и просвистела несколько тактов «Я ни о чем не жалею» обожаемой Эдит Пиаф. Поклонник группы «Квин» немедленно затих. С минуту он прислушивался… Так. Дальше все зависит от того, как поступит этот тип. Понятия не имею, кто это, но явно кто-то из наемников. Похоже, одного патрульного оставили снаружи, не надеясь на камеры. Теперь, если это законопослушный говнюк, привыкший действовать строго по инструкции, он поднимет тревогу, и тогда мне конец.

Но у меня есть некоторая надежда, что все будет по-моему. Дело в том, что я немного разбираюсь в психологии наемников. Каждый из них привык самостоятельно принимать решения. И нарушение всяческих инструкция для них абсолютно нормально. В отличие от кадровых военных, привыкших выполнять приказы не обсуждая, эти типы сами себе господа. Я и сама была такой — во время службы в спецгруппе «Сигма» мы все — от командира до рядового — имели высокую степень автономности. А как иначе, когда от твоего решения зависит жизнь заложников, а на принятие этого самого решения у тебя доли секунды…

Йес! Осторожные шаги в сторону сарая. Наемник остановился и просвистел еще несколько тактов своей песенки. Я бесшумно переступила босыми ногами. Не дождешься, голубчик! Я тебе отвечу, а ты продырявишь из автомата стенку, за которой я стою. Ищи дурака за четыре сольдо, как мы говорили в детстве… Отлично! Наемник двинулся ко входу в сарай. Помедлил на пороге, выжидая, пока глаза привыкнут к полумраку, а потом сделал шаг вперед. Очень сильно хотелось поймать голую бабу? Ну, прости.

Как только наемник оказался в пределах досягаемости моей мотыги, я не стала ждать, пока он меня увидит, и нанесла удар. Сельскохозяйственное орудие со зловещим свистом описало дугу и ударило злодея в лоб.

Я подождала, пока он перестанет дергаться, а потом аккуратно втащила убитого внутрь. Это оказался Малыш Жанно — смешливый маленький убийца. Что ж, очень кстати. Его камуфляж будет мне почти впору…

Раздевая труп, я раздумывала над тем, как быстро вернулись ко мне навыки, казалось бы, позабытые навсегда. Честно говоря, я не думала, что когда-нибудь мне снова придется убивать голыми руками и подручными средствами. Но эти навыки, вбитые сотнями тренировок, включались автоматически, почти независимо от моего сознания. Я не испытывала угрызений совести, убивая этих подонков. Они напали на людей, которых я взялась защищать. Они собирались пытать Катерину Гольцову и покушались на жизнь детей. Все правильно.

Но, если честно, я такая же машина для убийства, как эти ребята. И если совсем уж честно, мне нравится то, что я делаю.

Нет, я вовсе не маньяк. Я не люблю убивать и никогда не делаю этого без крайней необходимости. Помню, в «Сигме» меня даже упрекали за это. «Добрая ты, Охотникова! — орал инструктор после очередной операции. — А цену своей доброты знаешь? Ну и что, что он сопляк, мальчишка? Он террорист! Отсидит лет пятнадцать и выйдет законченным психом! И лет ему будет слегка за тридцать! Сколько жизней на его счету? И сколько еще будет? Они все на тебе, Охотникова, помни!»

Но я люблю защищать слабых и наказывать виновных. Один мой недруг дал мне прозвище Овчарка. Да, все правильно. Я верная, простодушная и люблю помогать людям. Но этими качествами в той или иной степени обладает каждый полицейский, сотрудник спецслужб или МЧС, пожарный или врач «Скорой». Иначе все эти люди не выбрали бы для себя такую профессию и работали бы в банке или ходили по подиуму… Хуже, когда моему коллеге нравится причинять боль, унижать, чувствовать свою власть над гражданскими. Тогда и получаются всякие «оборотни в погонах» и садисты, что выбивают показания из слесаря или бомжа.

Это сейчас я вся такая в белом, точнее, в зимнем камуфляже, защищаю женщин и детишек. Обычно в жизни все гораздо сложнее, не так однозначно…

Я застегнула капюшон камуфляжной куртки так, чтобы не было видно лица. Попрыгала. Ничего не гремело. Одежда покойного Малыша пришлась мне впору. И главное — у меня есть автомат! Я прихватила из тайника альпинистскую веревку. Кто знает, что может понадобиться одинокой женщине в трудной ситуации…

Я медленно вышла из сарая. Кто бы ни смотрел в монитор, он видит только одетую в камуфляж фигуру с закрытым от ветра лицом. Размеренно ступая, я пересекла двор. Лезть в дом очертя голову было опасно, поэтому я вначале обошла дом кругом. Никого. Похоже, Малыш Жанно был единственным часовым. Что ж, пора в дом. Я открыла дверь и вошла. Плевать, что меня видно на камере — все равно непонятно, кто это.

За мониторами сидел Шьен. Ну, правильно, у него нога повреждена, ни на что другое этот тип больше не годен. Мониторы исправно мигали, на них как на ладони был виден двор и участок. Шьен повернулся ко мне и спросил по-французски:

— Что, задницу отморозил?

Я кивнула. Клапан капюшона скрывал мое лицо. Поэтому я спокойно подошла вплотную. В последний момент наемник что-то заподозрил и потянулся рукой к автомату, но я не дала ему ни единого шанса. Одной рукой я обхватила его голову, а другой ударила ножом под подбородок. И сразу же отскочила в сторону, чтобы его кровь не залила мой белоснежный камуфляж.

Шьен повалился на пол. Он умер мгновенно. Я оттащила тело в сторону и уложила так, чтобы его не было видно входящему. Теперь у меня два автомата…

Теперь мне необходимо вывести из строя камеры — те, что наблюдают за внутренними помещениями. Благодаря паранойе покойного советника Гольцова просматривается весь дом. Вот сейчас я вижу, что все находятся в гостиной. Катерина сидит в кресле… Отлично, значит, Гольцова еще жива! Камера в гостиной одна, и установлена она высоко. Я вижу только общую картину, а возиться с настройками у меня времени нету. Так, коридоры пусты. Возле двери моей спальни никого… Замечательно! Зато на часах у двери гостиной мается фигура в камуфляже. Примем к сведению.

Я отключила питание и перерезала кабели, тянущиеся к мониторам. Причем не просто перерезала, а изрезала в мелкую лапшу — то есть поступила точно так же, как Кабошон с телефонным кабелем. Теперь этим гадам не так-то просто будет починить систему. Одно дело — зачистить концы проводов и примотать изолентой, и совсем другое — смотаться в Тарасов до ближайшего магазина электротоваров…

Я взглянула на мониторы, что передавали картинку с улицы. Жалко их, конечно, но в минуту опасности они нас не спасли, а сейчас служат нашим врагам. Так что придется прикончить и их. Ну вот, теперь все в порядке. Можно свободно перемещаться по дому…

Я вытерла нож и спрятала его в ножны. Уже собиралась выйти из комнаты, как вдруг услышала подозрительный скрип. Звук доносился из стенного шкафа — обычно Глеб вешал туда верхнюю одежду. Неслышно ступая, я подкралась к шкафу и рывком распахнула дверцу, одновременно нанося удар ногой на уровне головы сидящего человека и промежности стоящего.

Я чудом успела остановить свой тяжелый ботинок в каком-то сантиметре от носа Глебушки. Охранник скорчился в шкафу, сложившись почти вдвое. Он зажмурился в ожидании удара. Коленки Глеба прикрывали уши, нос был сломан, форма разорвана, а так, в общем и целом, парень был в порядке.

— Привет, — сказала я. — До чего же я рада видеть тебя живым! Ты просто не поверишь…

Глеб таращился на меня, не веря своим глазам. От потрясения парень не мог выговорить ни слова.

— Вижу, ты тоже не ожидал меня увидеть. Вылезай давай. Или тебе нравится там?

Я помогла Глебушке выбраться из шкафа. Парень так долго пробыл в скрюченном виде, что теперь едва мог разогнуться.

— Странно, почему они тебя не убили? — удивилась я. Глеб явственно вздрогнул. — Нет, я, конечно, рада, что ты жив, и ни в чем тебя не обвиняю… но все-таки удивительно как-то.

Глебушка шмыгнул переломленным носом и гнусаво проговорил:

— Я отвлекся от мониторов на пять минут, чаю выпить хотел, Машка, дура, принесла… и тут они входят. Я ничего не успел сделать. Один мне сразу двинул в пятак, я вырубился. Они меня немного ногами попинали и ушли. Я очнулся, слышу — идут, ботинки тяжелые, и много. Ну, я в шкаф и залез. Они даже не вспомнили про меня…

Конечно, не вспомнили. Как раз в это время они всем колхозом искали Папая…

Я протянула Глебу автомат.

— Пойдем. Нам пора. Ты будешь моим козырем в рукаве. Понял? Никто не знает, что ты жив. Вдвоем наши шансы резко повышаются. Давай, солдат, вспоминай, чему тебя учили…

Глеб побледнел до зелени, но кивнул.

— Слушай сюда. Мне надо пробраться в мою комнату. Там у меня пистолет, шокер и прочие приятные штучки. Автоматы — это хорошо, это просто здорово… Но проблема в том, что злодеи тоже вооружены, вдобавок там заложники. Мы с тобой не можем допустить, чтобы они пострадали, а этим уродам все равно. Так что придется действовать скрытно.

Глебушка судорожно прижал автомат к груди.

— Зато, если я брошу в гостиную светошумовую гранату, у нас будет шанс покрошить злодеев. Понял теперь, каков мой план? Ну, вперед.

Я выглянула в коридор. Все чисто. Сделав охраннику знак следовать за мной, я двинулась к лестнице. Из гостиной слышались громкие голоса. Кажется, Давид что-то рассказывал. На часах у двери стоял косоглазый Башир. Мужик был явно заинтересован тем, что происходило в гостиной, а в коридор не смотрел. Под прикрытием лимонного дерева я просочилась к диванчику под лестницей. Выждала и сделала знак Глебу следовать за мной. Охранник неуклюже заковылял ко мне. Эх, сейчас он нас спалит! Башир что-то услышал и завертел башкой. Но, к счастью, Глебушка уже проскочил открытое пространство. Теперь надо было подождать, пока Башир успокоится и отвернется к двери. Тогда я смогу подняться на второй этаж, добраться до своей комнаты и вооружиться всякими полезными штучками, которых мне сейчас так не хватает.

Вот наконец Башир отвернулся. Я сделал знак Глебу, что пошла. Я успела сделать всего два шага по открытому пространству, когда Глебушка настиг меня. С непривычным проворством охранник сдернул с диванчика клетчатую накидку и накинул ее мне на голову. После чего заорал:

— Она здесь! Я поймал ее!

И удар прикладом от подоспевшего Башира отправил меня в темноту.

Глава 7

Я очнулась в гостиной. Обнаружила, что сижу в кресле под елочкой, намертво привязанная к нему веревкой.

— А, вы снова с нами, дорогая? — ядовито приветствовал меня Давид.

А Голиаф подошел и с размаху хлестнул меня по губам:

— Ты зачем вывела из строя систему наблюдения, тварь?

Большого вреда старик мне причинить при всем желании не мог, но прикосновение его руки было невероятно омерзительным.

— Специально, чтобы тебя довести до кондратия! — весело сообщила я. Голова болела так, что перед глазами летали зеленые звезды. Вдобавок к этому комната медленно покачивалась у меня перед глазами. Я почти ничего не видела, но широко улыбнулась туда, откуда слышался голос.

— Кто такой Кондратий? — переспросил Голиаф.

— Смерть твоя, идиот! — ответила я.

— Так называют инсульт, — мягко пояснил Давид. — В старину говорили «апоплексический удар».

— Мы что, приехали сюда ради того, чтобы изучать великий и могучий русский язык? — Нервы Голиафа явно были натянуты как струна. И, кажется, начинали дребезжать.

Перед глазами слегка прояснилось. Словно в тумане, я видела гостиную — Альберта на диване, Васю на полу. Рядом с учителем стоял Сквош. Выглядел Вася не очень, из чего я сделала вывод — он пытался протестовать и получил по полной. Эх, Вася, Вася! Если бы ты умел хоть что-то, цены бы тебе не было.

Катерину мне было видно плохо — ее кресло развернули к окну.

Я повернула голову в сторону окна и замерла. На стуле сидел Глеб. Парень держал в руке высокий стакан с чем-то разноцветным, и глуповатое лицо охранника выглядело довольным. Я дернулась в его сторону, но веревка держала крепко. Перед глазами немедленно возникла новая порция зеленых искр. Я невольно замычала. Дайте мне минуту… нет, тридцати секунд достаточно, и я сотру торжествующую ухмылку с лица Глебушки…

— Милая, смешай нам еще по «Маргарите», — попросил Давид. — Очень мучает жажда.

В поле моего зрения возникла Маша. Девушка несла поднос с напитками. Она поставила его на маленький столик и принялась смешивать коктейли.

— Женщины совершенно не умеют готовить напитки, — вздохнул Давид. — Вот, помню, в семьдесят восьмом году в Сингапуре был один бармен…

— Хватит! — оборвал его Голиаф, потирая левую сторону груди. Старик явно чувствовал себя неважно.

— Не надо нервничать, — вкрадчиво произнес Давид. — Когда нервничаешь, рискуешь запороть самую успешную операцию. Ты это еще помнишь?

Голиаф промолчал.

— Ну чего вы копаетесь, милая? — прикрикнул Давид на Машу.

Девушка пискнула, подала старикам по бокалу и принялась обходить наемников, разнося коктейли. Руки ее дрожали так, что девушка едва не расплескала напитки.

Голиаф в два глотка выхлестал свою «Маргариту» и повернулся к нам:

— Все, хватит прохлаждаться! Продолжим беседу.

Давид, неспешно потягивая напиток, кивнул, соглашаясь. Ажан развернул кресло, в котором сидела Гольцова, и я ахнула. Лицо Катерины пересекал глубокий порез. Кровь заливала белый свитер, но глаза смотрели вполне осмысленно. Да, если мы выживем, Гольцовой потребуются услуги хорошего пластического хирурга для того, чтобы вернуться на сцену…

— Ажан, еще разок! — приказал Голиаф. Наемник с белыми волосами взял руку Гольцовой и сломал палец. Катерина закричала. Она поливала стариков таким отборным матом, какого я не никак не ожидала от дочки дипломата.

Голиаф подошел и взял Гольцову за волосы:

— Отдай нам эти проклятые алмазы, сука! И мы тут же уедем!

— Хрен тебе в глотку! — оскалилась Катерина.

Я обвела взглядом комнату. Альберт закрыл лицо руками. На его повязке проступила кровь. Вася дергался на полу, но слабо — видимо, уже понял, что шансов справиться хотя бы с одним из наемников у него нет. Маша рыдала в углу, закрывая рот руками — боялась, что ее услышат. Глебушка с интересом наблюдал, как пытают его хозяйку.

Никому не нравилось происходящее. Никто в этой комнате не получал удовольствия. Для наемников это была просто работа.

— Ажан, еще разок! — велел Голиаф. Раздался отвратительный хруст.

Катерина закричала:

— А, сволочи! Плевать, я не пианистка! А вы все сдохнете еще до восхода солнца!

Старики переглянулись. Давид пожал плечами:

— Мы попусту теряем время. Нужно действовать по-другому. Вы еще не забыли про деток? Давайте спросим вот эту милую девушку…

И старческий палец указал на замершую Машу. Девушка задрожала и принялась повторять:

— Нет, нет, не надо… Я ничего не знаю…

К Маше подошел Кабошон. Правая рука его была примотана к самодельной шине из палки, но с Машей можно было справиться и одной левой. Кабошон взял девушку за волосы и развернул лицом к свету.

— Скажи нам, милая, где детишки? И мы тебя немедленно отпустим. За тебя просил вот этот молодой человек, — Давид кивнул в сторону Глеба. — Он ведь твой жених, да? Поздравляю. Мы же не звери… так что вы с ним сразу же отправитесь домой. Сразу, как скажете, где дети.

— Я все скажу.

Я замерла. Маша — это вам не Катерина Ивановна. К тому же зачем горничной рисковать своей жизнью ради хозяйских детишек? Девушка поглубже вздохнула и заговорила:

— Рано утром, еще темно было, часов примерно в шесть утра, детей посадили в машину и отвезли в Тарасов. Я слышала, как хозяева говорили между собой, что здесь им оставаться слишком опасно. Вот она отвезла! — дрожащий палец девушки указал на меня.

Я едва успела сделать зверское лицо, оскалилась и кивнула:

— Ага! Хрен вам, а не детишки.

Давид вскочил и подбежал к горничной. Заглянул ей в лицо:

— Ты правду говоришь, девушка? Если ты солгала, ты очень пожалеешь…

Маша кивнула и залилась слезами.

Давид всмотрелся в ее кроткое лицо с совершенно овечьим выражением, кивнул и отошел.

Тут я заметила, что Глебушка, растерянно хлопая белыми ресницами, переводит взгляд со стариков на Машу. Вот охранник открыл рот…

— Эй, Глеб! Сука ты последняя! Пидор вонючий! — заорала я охраннику.

Глеб аж вскинулся. Лицо его перекосилось:

— Т-т-ты чего т-т-такое говоришь?!

Охранник подскочил ко мне и ударил с двух сторон по ушам. Голова моя взорвалась болью, но зато Глебушка отвлекся от опасной темы. Сработало! Странно, почему парня так задело мое оскорбление…

Губы охранника тряслись.

— В-вы все надо м-мной с-с-смеялись! — горько произнес парень. — Д-да, я не с-служил в с-спецназе. Я все п-придумал. Хотите з-знать п-п-правду?

Родной, я готова выслушать историю твоего становления как личности, только говори подольше… к тому же мне и правда было интересно, какие тайны скрывает недалекий охранник.

— Я п-проходил с-службу во в-внутренних в-войсках. Охраняли к-колонию здесь, в Т-т-тарасовской области. Т-там случился б-бунт.

Глебушка замолчал и обвел глазами аудиторию. Все слушали с интересом. Только Катерина закрыла глаза, откинула голову назад и часто дышала через стиснутые зубы. Вдохновленный вниманием публики, парень продолжал:

— И в-во время этого б-бунта я п-получил к-к-контузию. И меня к-комиссовали. И что мне б-было делать? К-кушать-то хочется… Ну, я н-наплел с три к-короба К-катерине Ивановне и стал охранником. Да, я не б-бывал в «г-горячих точках», мне п-просто в-врезали л-лопатой по б-башке. И что?!

С минуту в гостиной стояла тишина, потом наемники дружно заржали. Похоже, они все-таки немного понимали по-русски.

— Действительно, и что? Зачем же сволочью становиться? — спросила я.

Глебушка надулся:

— Эти г-господа знают мне цену. Они предложили сотрудничать — я согласился!

Вот кретин…

— Скажите, Давид, а зачем вы вообще убили старого советника Гольцова? Ну, то есть Берегового? — спросила я, подчеркнуто игнорируя Голиафа.

Старик тяжело вздохнул:

— Да, признаю, это была большая ошибка. Мы просто потеряли терпение. Кое-кто не всегда себя контролирует… — И он злобно покосился на Голиафа.

Тот оскалился:

— Вообще-то решение мы принимали вместе. Мы оба пришли к выводу, что с Береговым пора заканчивать. Мы рассудили, что без труда найдем алмазы после его смерти. Но… не получилось.

— А как вам удалось заполучить весь этот… Иностранный легион? — поинтересовалась я, указывая подбородком — единственной свободной частью тела — на наемников.

— Мы ввезли их под видом туристов, — пожал плечами Давид. — У нас еще остались кое-какие связи в МИДе…

— Что, прямо так, с автоматами, и ввезли?! — изумилась я. Ну, это уже перебор! Не верю я в подобную степень коррупции.

— Оружие мы купили здесь. В Союзе… В России это несложно. Надо только знать, к кому обратиться, — сказал Голиаф.

Я проигнорировала его и снова адресовала вопрос Давиду:

— И что же дальше? Вы застрелили Берегового, перерыли дом и ничего не нашли. Почему вы не напали сразу? Ведь хозяева едва не уехали из страны, напуганные вашей активностью…

— Мы не собирались причинять вред семье Берегового, — сказал Давид. — Но когда мы узнали, что семья покойного собирается за границу… да не куда-нибудь, а в Швейцарию… На наши деньги! Тут мы не могли больше ждать. Стоило им уехать из страны, как алмазы стали бы для нас недоступны. Пришлось выписать из-за границы ребят, которые уже исполняли для нас кое-какую работу, правда давно.

— Ага, кажется, я догадываюсь, чем вы занимались после Мозамбика…

Давид кивнул:

— Вы умная барышня. Да, нас именно к этому и готовили, так что мы работали строго по профилю. Помогали некоторым неустойчивым режимам смениться. Приторговывали оружием. Ну и так далее.

Да уж, представляю себе это «и так далее»… Наркота, что ли?

— Неужели вы не заработали на приличную старость? — язвительно поинтересовалась я, пытаясь незаметно освободить руку. Как стянули-то, мастера своего дела…

— Ну почему же! — оскорбился Давид. — Мы люди небедные.

— Последние годы были для нас не очень удачными, — встрял Голиаф.

— Что, мировой экономический кризис? — поддела я.

— При чем тут кризис?! Просто наши молодые партнеры, скажем так, не оправдали ожиданий.

— Кинули вас, как лохов, да? — посочувствовала я.

Голиаф сжал челюсти. Давид побарабанил пальцами по столику.

— Не кинули, нет. Попытались. Эти щенки дорого заплатили за свое предательство… Но налаженные каналы поставок были нарушены. Это ведь рынок, дорогуша. Если экономическая ниша остается незанятой, ее немедленно захватывает кто-то другой. Пока мы были заняты своей личной войной…

— Вас выкинули с рынка, — закончила я вместо старика. — И тут вы вспомнили старую историю про алмазы.

— Это для вас «старая история», — мягко проговорил Давид. — А для нас она по-прежнему актуальна. Мы дорого заплатили за нее… Долгие годы в этом проклятом климате, побои, постоянный страх… Смотрите.

Давид поднес правую руку к моим глазам. На руке не было ногтей, кожа такая, как после тяжелого ожога.

— Сочувствую, — сказала я.

— Башир! — скомандовал Давид, и косоглазый наемник вторично отправил меня в аут.

Я очнулась от того, что чьи-то руки проворно шарили по моему телу. Я открыла глаза. Рядом со мной на корточках сидела Маша и незаметно развязывала узлы веревки.

— Подлец. Ну какой подлец! — всхлипывала девушка. — И подумать только, что я собиралась за него замуж!

Я догадалась, что речь идет о Глебушке.

Я скосила глаза, пытаясь рассмотреть, что происходит. Неужели никто не видит, как горничная пытается меня освободить?!

Причину странной рассеянности злодеев я разглядела сразу. Голиаф лежал на полу, держась за сердце и судорожно хватая воздух посиневшими губами. О, это я его довела, не иначе! Давид хлопотал около друга, и все наемники смотрели в ту сторону. И Глебушка таращился туда же.

— Быстрей! — прошипела я. Маша дернула в последний раз, и я почувствовала, как по затекшим рукам побежали мурашки. Я подвигала руками, восстанавливая кровообращение.

— Не смей умирать, — повторял Давид, растирая руки товарища. — Мы еще не закончили! А как же Ницца? Мы ведь хотели туда поехать, помнишь? Держись! Вот, выпей еще одну!

Он поднес Голиафу пузырек с таблетками и стакан с «Маргаритой». Тот глотнул и закашлялся. Давид в ужасе уставился на стакан, потом заорал:

— Воды! Где там эта корова? — Это он о Маше. — Принеси воды, живо!

Маша пискнула и бросилась в кухню.

— Эй! Эй, вы, там!

Все повернулись на голос.

Глебушка стоял посреди гостиной, широко расставив ноги в берцах и улыбаясь.

— Вы чего, поверили этой д-дуре? Она вам соврала! На с-самом д-деле никто д-детей не увозил. Они здесь, с-совсем рядом.

Все смотрели на охранника как завороженные. Давид даже выпустил руку друга, и та со стуком упала на пол.

Это был звездный час охранника. Парень расправил плечи и выпятил хилую грудь. Не знаю, кем он себе казался в этот момент. Возможно, героем растрепанной книжки в мягкой обложке про спецназовца… Парень не понимал самого главного — что спецназовцы и прочие крутые парни, которыми переполнены телеэкран и книжные развалы, такие же люди, как и все прочие. У них болят зубы. От них уходят жены. У них старенькие родители и дача в восемь соток. И им каждый день приходится так же, как и все остальным, принимать решения, как поступить. Простить или отомстить. Сказать или промолчать. Поступиться совестью ради денег или слушать очередную порцию упреков от сына-подростка, что мы неправильно живем…

— Я могу сказать, где они. Легко.

Последнюю в своей жизни фразу Глеб произнес, даже не заикаясь. В следующую секунду я бросилась на него. Удар пальцами в горло убил его мгновенно. То есть Глебушка, пока падал, глядел на меня стекленеющими глазами, но спасти его уже было невозможно.

Я подхватила падающее тело охранника и прикрылась им от автоматной очереди, которой прошил меня Башир.

Большую часть пуль принял на себя Глебушка, а мне достались всего две. Одна навылет прошила плечо, сломав ключицу, вторая сорвала клок волос с виска вместе с кусочком кожи.

Я еще успела потянуться к автомату, когда наемники бросились на меня. Потом очнулась от автоматной очереди, сменившейся отчаянным собачьим воем. Судя по всему, прошло совсем немного времени — не больше получаса с тех пор, как меня ранило.

Оказывается, я лежала на полу. Что это за место? Не помню в доме такой комнаты — вообще без мебели. А, так это же «собачья»!

Я повернулась и с трудом села. Плечо резало точно пилой. Кровь из раны на виске заливала пол в том месте, где я лежала.

Все были здесь — в углу дрожала Маша, рядом бесформенной кучкой валялся Василий. Альберт с перевязанной головой поддерживал Катю. Гольцова сидела, держа на коленях застреленного бульдога. Я присмотрелась — это был Гитлер.

— Он бросился на косоглазого, — тихо проговорила Катерина, — и тот его застрелил. Бедный Гитлер…

Остальные бульдоги были здесь — Черчилль, Мао и Фидель как-то растерянно смотрели на труп товарища. В их идеальной собачьей жизни такое произошло впервые.

Гольцова подняла голову и поглядела прямо на меня:

— Спасибо вам, Женя. Если бы не вы, нас всех давно бы убили. Вы сделали все, что в человеческих силах. И даже сверх того.

Я осторожно потрогала свою голову правой рукой. Левую я смогу приподнять еще не скоро.

— Почему меня не прикончили? — удивилась я.

Все — Альберт, Вася и Маша — смотрели на меня с ужасом.

— Решили, что я уже мертва, да? — сама себе ответила я. Кажется, понимаю, что произошло. Ранение в голову было не опасным — пуля прошла по касательной, даже не сильно контузив меня. Повезло, что тут скажешь! Но со стороны все выглядело так, как будто мне залепили прямо в черепушку. Дело в том, что под кожей головы проходит множество кровеносных сосудов. Раны, даже не опасные, вызывают сильное кровотечение. Сейчас мой камуфляж типа «снежинка» был ярко-алым, и выглядела я как вполне убедительный труп.

Сверху донесся грохот. Я подняла голову и прислушалась:

— Что они там делают? Ремонт?!

Губы Катерины тронула слабая улыбка:

— Они ищут алмазы. Ломают мебель. Отрывают обшивку со стен. Вспарывают матрасы…

— «Двенадцать стульев», Ильф и Петров… — Я попыталась пошевелить левой рукой и тут же об этом пожалела. Когда огненные колеса унеслись прочь, я сказала: — Понятия не имею, где эти ваши алмазы. И знать не хочу. Но я так понимаю, они в безопасности, верно?

Гольцова кивнула. Злорадная улыбка на мгновение озарила ее лицо, как вспышка. Правая рука Кати распухла, сломанные пальцы торчали под неестественным углом. Порез на лице все еще кровоточил.

— Вы молодец, Женя. Вы до последнего пытались спасти нас. Жаль, что не вышло. Если бы я была с вами откровенной и вовремя рассказала про алмазы и про опасность, которая угрожает нашей семье… все могло бы быть по-другому.

— Сейчас это уже неважно, — сказала я. — Надо думать не о том, что могло быть, а о том, что делать дальше.

— О будущем? — Катерина горько усмехнулась. — Нет у нас никакого будущего, Женя. Сейчас они еще немного поищут сокровища. Не найдут и очень сильно рассердятся. Тогда они придут сюда и всех вас убьют, а за меня возьмутся всерьез. И я все им расскажу…

Да, следует признать, что Гольцова права. Рано или поздно любого человека можно заставить говорить. Катерина и так держалась долго.

— Слушайте, а давайте отдадим им эти алмазы! Пусть подавятся! — подал голос Вася. — А в обмен пусть пообещают не убивать нас.

Отличная идея! И этот человек — учитель! Я уже хотела сказать педагогу все, что по этому поводу думаю, но меня опередила Катерина:

— Василий, ты спятил? Мы живы до тех пор, пока они ищут! Как только эти люди получат алмазы, мы трупы!

— А я видела, — встряла в разговор Маша. — У них уже бензин приготовлен — дом поджигать!

Жутко хотелось пить. Поэтому я подползла к собачьей поилке и жадно напилась оттуда. Кайф какой! Когда я подняла голову, то обнаружила, что все со странным выражением смотрят на меня.

— Ну и что? — сказала я. — Слюна собак — природный антисептик. Это всем известно.

Антисептик! Эврика!

Я судорожно захлопала по карманам моего залитого кровью камуфляжа. И наконец нашла то, о чем мечтала. Аптечка! Когда меня обыскивали, то отобрали нож, но никому не пришло в голову забрать у меня аптечку.

Открываем драгоценную коробочку. Так, пакет для перевязок, антидоты отложим в сторону, все еще не настолько плохо… Антибиотик… Есть! Обезболивающее в шприце-тюбике. Одна доза. Я обвела глазами свою команду. Альберт был бледен и едва держался на ногах. Василий выглядел ужасно — парню понадобятся услуги хорошего дантиста. Маша цела, на девушке ни царапины — вот что значит правильное поведение! Не надо провоцировать террористов… Гольцова пострадала больше всех.

Я оценивающе посмотрела на Катю… и вколола обезболивающее себе в бедро прямо через камуфляжные штаны. Никто не понял, что я сделала. А я мысленно извинилась перед Катей. Только я могу вытащить нас отсюда. И для этого я должна быть в хорошей форме. А остальным придется потерпеть…

Перевязочный материал я разделила на всех. Маша, как могла, перевязала нашу инвалидную команду. Я попросила девушку туго перевязать мне плечо. По-хорошему следовало обездвижить левую руку — при каждом движении простреленное плечо и сломанная ключица посылали волны обжигающей боли. И пусть обезболивающее скоро подействует, каждое движение левой руки будет стоить мне лишнего дня на больничной койке… но ведь на нее еще надо попасть! А с одной рукой мои шансы на это вдвое меньше. Так что придется потерпеть.

Я обошла комнату по периметру. Подергала дверь — заперто. Другого я и не ждала. Куда выходит эта стена? Может, пробить ее и выбраться наружу? Нет, слишком сложно. Никому из нас это сейчас не под силу…

Ну, попробуем тупо через окно. Надеюсь, у стариков хватает своих проблем, чтобы ставить кого-то охранять кучку полумертвых людей…

Я дернула раму, она открылась. Едва я взялась за подоконник, как тут же получила удар по пальцам дулом автомата. Да, недооценила я Давида. Однорукий Кабошон сторожил единственный выход. И пусть мы с ним теперь равноценная парочка, у него-то есть автомат, а у меня нет.

Я села на пол и задумалась. В голове моей крутились разные планы, но ни один из них не годился. Заманить Кабошона поближе к окну и прикончить? Тогда у нас будет оружие и выход на волю. Но ведь не пойдет наемник к окну, он же знает, чего от меня ждать…

— Женя, я бы пожал вашу руку, если бы мог! — неожиданно произнес Альберт.

— В другой раз, — ответила я, продумывая очередную комбинацию. — А за что именно?

И тут Альберт меня удивил:

— За то, что вы так быстро убили этого негодяя, Глеба.

Я отвлеклась от своих невеселых мыслей и присмотрелась к садовнику повнимательнее.

— Он собирался выдать Анечку и Антошу этим мерзавцам! Он почти это сделал. И если бы не вы…

Голос Альберта прервался судорожным рыданием. Катерина протянула здоровую руку и погладила садовника по седым волосам.

Я чего-то не понимаю?!

— У меня тоже есть тайна, Женя. Как и у всех в этом доме…

Ну-ка, ну-ка… Я уселась поудобнее.

— Именно я, а не покойный Макар Светозарович отец Антоши и Анечки.

Ничего себе… Такого я точно не ожидала!

— Катя, это правда? — спросила я. Василий и Маша тоже смотрели на эту сцену во все глаза. Подходящее время для подобных признаний! Хотя, если честно, у нас может и не быть другого…

Катерина кивнула, не поднимая головы.

— А зачем я, по-вашему, оставил блестящую карьеру в симфоническом оркестре областной филармонии? Ради того, чтобы быть со своими детьми! — гордо заявил Альберт.

— Но почему же вы столько лет морочили всем голову? Вы что — бомж или алкоголик? Почему вы не могли жить вместе?!

— Потому что мне не было восемнадцати, — ответила за него Катерина. — Папа никогда бы не простил человека, который обидел его девочку. Он был очень старомодных понятий…

Да уж! Мы заметили. Человек, который предал своих друзей, отправил их на мучительную смерть в руки мозамбикских повстанцев, был трогательно старомоден там, где дело касалось его собственной дочери…

— Мы познакомились на концерте, — светло улыбаясь воспоминаниям, проговорил Альберт. — Катя подарила мне цветы…

— Мне было шестнадцать. Мы встречались около года. А потом я поняла, что беременна, — Гольцова подняла голову. Судя по всему, для нее эти воспоминания не были такими светлыми… — Папа долго допытывался, кто виновник… Но я ему так и не сказала. Он бы попросту убил Альберта. Папа мог быть очень суровым.

— Я мечтал быть рядом с Катей, но не хотел для нее неприятностей, — продолжал Альберт. — Поэтому я нанялся садовником к Ивану Константиновичу. Попросил своих друзей по консерватории сделать мне фальшивые рекомендации… И с тех пор я здесь.

— Слушайте, а вам не обидно было, когда ваша любимая на ваших глазах вышла замуж за другого? Макар воспитывал ваших детей, а вы копали грядки?

Губы Альберта задрожали:

— Я надеялся, что Катенька будет счастлива с молодым мужчиной, своим ровесником. Кто я такой? Старый неудачник! А Макар был одаренный режиссер. Он только начинал блестящую карьеру… правда, он так ее и не сделал… Кстати, Макар совершенно не занимался воспитанием детей. Он их, по-моему, побаивался…

— Прекрасно его понимаю, — покачала головой я. Василий Светозарович кивнул, соглашаясь со мной.

— Они в безопасности, да? — спросила меня Катя.

— Они в бункере. Думаю, им там ничего не грозит.

— А… Ильич? Где собака?

Я подивилась, что в такую минуту Гольцова беспокоится о старом бульдоге, но ответила:

— Ильич с ними.

Катерина вздохнула с облегчением:

— Слава богу! Я так волновалась!

Я смотрела на Гольцову во все глаза.

— Мама! — завизжала вдруг Маша. На лице Гольцовой появилось выражение крайнего изумления. Я обернулась к окну. Что там еще такое?

— Господи… Дети говорили правду: негр в саду!

Из окна на нас смотрела физиономия чернокожего мужчины.

Глава 8

Окно распахнулось. Чернокожий незнакомец ловко взобрался на подоконник, таща за собой труп Кабошона. На шее наемника была затянута удавка, лицо посинело, язык вывалился изо рта. Маша громко взвизгнула. Незнакомец присел, выжидая. Но все было тихо, даже грохот наверху смолк.

— Не шумите! Я пришел вам помочь! — на чистейшем русском сообщил нам мужчина.

— Кто вы такой? — властно проговорила Катерина.

Чернокожий тип покосился на Гольцову и мягко произнес:

— Вообще-то я ваш брат, Катя.

За этим последовала немая сцена. Когда стало ясно, что она затягивается, я спросила:

— Как вас зовут?

— Калаш, — бесхитростно ответил незнакомец. — Если по-русски, то Калаш Владимирович Береговой.

Ничего удивительного! После советского присутствия в странах Африки это имя было удивительно модным в семидесятые… «АК-47» до сих пор красуется на флаге Мозамбика, и не только его…

Бульдоги подошли к незнакомцу и дружелюбно обнюхали его. Чернокожий мужчина не возражал — он протянул руку, и Черчилль облизал ее. Похоже, хороший человек…

Я быстро обшарила труп Кабошона. Так, что тут у нас? Аптечка, автомат и запасная обойма к нему, нож, фонарь и пачка засаленных долларов, перетянутая аптечной резинкой. Доллары я засунула мертвецу в карман — чужого мне не надо, а остальное позаимствовала.

— Калаш, полагаю, вы умеете пользоваться этой машинкой? — Я протянула Катиному брату автомат.

— Моим тезкой? Конечно умею! — Калаш улыбнулся, и на щеках мужчины появились точно такие же ямочки, как у его сестры. — Еще мальчишкой научился, честно сказать.

Грохот наверху возобновился с удвоенной силой. Перекрытия они там ломают, что ли?!

— Нам нужно уходить отсюда, и побыстрее, — озабоченно проговорил наш спаситель.

Да уж, вряд ли наша инвалидная команда способна дать отпор наемникам… Пусть даже их стало вдвое меньше.

Так, считаем. Папай покоится на дне озера. Шьен засунут под стол с мониторами в комнатке охранника. Малыш Жанно спрятан под грудой мешков в сарае. Кабошона прикончил чернокожий родственник. Значит, осталось четверо. Стариков я в расчет не принимаю. Интересно, Голиаф помер или все-таки выжил? Нет, такие пауки не умирают от сердечного приступа. Их так просто не возьмешь…

— Калаш, вы знаете про бункер?

Чернокожий мужчина кивнул. Отличный мужик, надежный и немногословный. Одет в спортивную куртку, джинсы и ботинки для активного отдыха. На курчавой голове черная вязаная шапочка. Руки человека, который проводит свою жизнь, пялясь в монитор, вон и брюшко намечается… На вид не боец, однако с Кабошоном справился. А ведь наемник был вооружен до зубов.

— Отлично! Сейчас вы отведете всех туда.

— А вы, Женя? — вскинулась Гольцова.

— А я буду вас прикрывать, — вздохнула я. У меня просто руки чесались поскорее разобраться с этими уродами, но придется пока подождать. До тех пор, пока заложники не окажутся в безопасном месте…

Гольцова в последний раз погладила Гитлера, и Василий взял собаку у нее из рук и уложил на подстилку. Катерина утерла слезы. Я вколола ей дозу обезболивающего из аптечки Кабошона, остальное распихала по карманам, и мы двинулись в путь.

Калаш помог выбраться через окно Катерине и Альберту. Маша и Василий справились самостоятельно. Учитель передал мне через подоконник Черчилля, Мао и Фиделя. Гольцова наотрез отказалась оставить собак.

— А вдруг они еще кого-то убьют? — сурово сдвинула брови Катерина. Кажется, смерть бульдога потрясла Гольцову куда больше, чем гибель Макара…

Какая я молодец, что вывела из строя камеры наблюдения! Теперь можно безбоязненно перемещаться по двору.

По двое мы пересекли двор, стараясь остаться незамеченными. Собаки трусили рядом, соблюдая полную тишину. И вот наконец спасительная темнота сарая. Маша едва не споткнулась о труп Малыша Жанно. Раздетый наемник так и лежал у стенки, прикрытый мешками — наружу торчали только голые ноги.

Я постучала условным стуком в крышку люка. Внутри бункера нас встретили свет, тепло и отчаянный рев близнецов.

— Ой, мы думали, что вас всех поубива-али! — выла Аня, уткнувшись в плечо матери. Антон ухватил Катерину за здоровую руку и вцепился так, что было ясно — оторвать его от матери может только ядерный взрыв. Я дала близнецам пять минут на то, чтобы привыкнуть к радостной новости, что все живы. Бульдоги скакали рядом и пытались лизнуть все, до чего доставали.

Дети с удивлением поглядывали на чернокожего незнакомца, но никаких вопросов не задавали. Зато со страхом косились на мой окровавленный камуфляж.

— Так, ребята, устройте раненых поудобнее, — скомандовала я. Дети сразу же захлопотали, расстилая одеяла на двухуровневых нарах. Они подвели Катерину к постели и уложили так бережно, словно та была хрустальной.

— А теперь помогите вашему… э, Альберту Николаевичу! — велела я. Нет, пусть Катерина сама разбирается со своими запутанными семейными делами! Мое дело — сторона…

Дети налили всем воды из бутылки и напихали полные руки шоколадок. Другой еды у них не было, но и это было неплохо.

— Дети, я хочу вас познакомить, — сказала вдруг Катерина. — Это ваш дядя. Его зовут Калаш.

— Как автомат? — встрепенулся Антон.

Калаш кивнул, добродушно улыбаясь. Вообще, глядя на его небольшое брюшко, намечающуюся лысину и очаровательную улыбку, я бы ни за что не поверила, что этот человек полчаса назад задушил крутейшего наемника. Пусть и однорукого…

— Меня и назвали в честь автомата, — сообщил он детям.

— А вы… кто? — захлебнулась любопытством Аня. — Вы партизан, да?

— Нет, Анька, он спецназовец! — перебил сестру Антон.

Калаш растерянно поморгал.

— Я брокер, — сообщил мужчина. — Мирный человек.

— Откуда вы вообще взялись? — довольно невежливо поинтересовался Альберт Николаевич.

— Мой… наш отец познакомился с моей матерью, когда служил в Мозамбике. Она была поварихой при посольстве. Когда я родился, отец, конечно же, не женился на моей матери.

— Почему «конечно же»? — встрял Антон.

— Ну, он был дипломатом, образованным человеком. А она простая женщина, читать едва умела. Правда, она была красива в молодости. Матери пришлось уйти из посольства — никто не стал бы держать ее на работе. Отец нам помогал. Научил меня русскому. Когда он в восемьдесят шестом году уехал, мне было десять лет.

— И что, вы с тех пор с ним не виделись? — спросила Катя, хмуря брови.

— Ну почему же? — удивился Калаш. — Виделись, и довольно часто. Война в нашей стране закончилась, когда мне было шестнадцать. Я успел немного побегать с автоматом… Отцу это очень не нравилось. Он говорил, что раз я его сын, то я русский. И жить должен в России. Когда мне исполнилось восемнадцать, я переехал в Россию. Папа пристроил меня учиться в Университет дружбы народов. Там, среди других иностранных студентов, я был незаметен. Отец хотел, чтобы я сменил имя… Но я тоже очень упрямый. Раз мама назвала меня Калаш — пусть так и будет. У меня хорошая работа, друзья… С отцом мы виделись изредка.

— А где вы живете? — спросила Аня.

— В Москве и живу.

— А дети у вас есть? — не унималась Аня.

— Да, у меня двое детей — мальчик и девочка. Близнецы примерно вашего возраста.

— А они… они… чернокожие?

— Не поверишь, но они белые, как вы с братом. Моя жена русская. Да и сам я мулат.

— А мы сможем с ними познакомиться?

Так, за близнецов я спокойна — им есть чем заняться. Чернокожий дядя куда интереснее, чем мы с Васей, вместе взятые…

Я прильнула к перископу. Во дворе — ни души. Странно, на месте стариков я бы уже заметила, что заложники смылись. Вообще на их месте любой здравомыслящий человек уже сообразил бы, что операция провалена и пора уносить ноги, пока есть шанс. До ближайшего жилья далеко. Выведи из строя машины — и вот несколько часов форы у тебя уже есть. Где у нас тут ближайший аэропорт? Через полтора-два часа ты в Москве. А оттуда улететь в любую точку мира не представляет труда.

Но это если говорить о здравомыслящем человеке. Старики сейчас явно такими не были. Они слишком многое поставили на карту, чтобы вот так взять и свернуть операцию…

Я так понимаю, впереди у нас финальный раунд. Это близнецы могут прыгать и радоваться — мама с ними, все позади… На самом деле еще ничего не закончилось. Против меня четверо вполне боеспособных наемников. Теперь они настороже — ребята знают, чего от меня ждать.

— Послушайте, а почему вы бродили вокруг дома и пугали детишек? — не отрываясь от окуляра, спросила я.

Калаш смутился:

— Понимате, я… я приехал в ночь смерти отца. Хотел его предупредить. До меня дошли кое-какие слухи, что его ищут старые приятели. Мы поговорили, но он меня не послушал. Ночью я пришел еще раз, но не успел — его застрелили прямо у меня на глазах…

— А почему вы тогда не пришли к Катерине и не открыли, кто вы такой?

— Ну, я не решился. Папа ведь ничего не рассказывал Кате. Не хотел, чтобы его проблемы из прошлого касались его семьи, дочери и внуков. Я не мог открыть Кате папины тайны, раз он сам этого не хотел. Даже имя у него было другое… Кто бы мне поверил, что Иван Константинович Гольцов и Владимир Константинович Береговой — один и тот же человек?

Калаш вздохнул:

— Я видел, что вокруг дома что-то затевается. Какие-то люди… но не знал, что дойдет до такого. Я думал, что буду потихоньку приглядывать за Катиной семьей и в случае чего успею предупредить… Но не успел.

Он вздохнул:

— Я очень виноват перед вами, Катя. Я переоценил свои силы. Эти типы меня переиграли, и вы оказались в заложниках.

Я краем уха прислушивалась к этой семейной саге в духе «Санта-Барбары». По законам жанра кому-то предстоит потерять память, а потом еще найдется потерявшийся во младенчестве ребенок…

В окне второго этажа мелькнул силуэт Голиафа. А, жив старый паук! А вот в раскрытом окне «собачьей» комнаты показалась растерянная рожа Башира. Ну, все, мне пора.

Я глотнула воды из бутылки, проверила карманы, перешнуровала ботинки. У покойного Малыша Жанно был сорок третий размер ноги, и ботинки немилосердно на мне болтались. Ничего, из всех наших проблем эта — самая мелкая…

Я осмотрела свою команду. Катерина о чем-то беседовала с чернокожим братом. Близнецы прилипли к матери и, раскрыв рты, слушали дядю. Альберт с верхних нар несколько ревниво на них поглядывал. Маша вытирала салфеткой кровь с лица Василия. Учитель держал на коленях автомат. Ох, как бы не пристрелил кого…

Все были при деле. Удивительно, всего несколько дней назад я не знала никого из этих людей, а сейчас у меня было такое чувство, что здесь, в бункере, и моя семья тоже.

«Эй, Охотникова! Давай-ка без фантазий! — прикрикнула я сама на себя. — Твоя семья — это ты и тетушка Мила. А эти люди — твоя работа. Которую, кстати, ты еще не закончила! Так что хватит рассиживаться в тепле. Часики тикают!»

Я поймала взгляд Антона и жестом подозвала мальчика к себе. Он высвободился из материнских объятий и подошел.

— Слушай, Антон, у меня тут секретная миссия. Я должна ее выполнить во что бы то ни стало.

— А можно мне с вами? — вскинулся мальчик.

— Нельзя! — отрезала я. — Поручаю тебе женщин и детей. Приглядывай за ними, пока я не вернусь, ладно?

— Это какие дети? Анька, что ли? Да она сама кого хочешь обидит…

Но мне некогда было препираться.

— Выпусти меня, только тихо, ладно?

Антон кивнул и открыл для меня люк. Я вылезла на мороз. Мальчик задвинул крышку. Так, через какое-то время в бункере обнаружат мое отсутствие. И что тогда сделают настоящие мужчины — брокер и учитель начальных классов? Правильно, они вооружатся чем смогут и отправятся мне помогать. Нет уж, спасибо! Мне и так нелегко придется. Не хватало еще Васи с автоматом… Калаш, конечно, мог бы пригодиться… но у меня было две причины не брать его с собой. Первая — я привыкла работать одна. Для того чтобы в опасной ситуации понимать друг друга без слов, нужно сработаться. Ну, или быть профессионалами, говорящими на одном языке. Думаю, мы лучше понимаем друг друга с наемниками, чем с кем-то еще в этом доме… А вторая причина — я хотела, чтобы в бункере оставался хоть кто-то, способный постоять за себя и защитить раненых. Так что я взяла бочку, наполненную какой-то землей, стоящую в углу, и перекатила ее так, чтобы она оказалась на крышке люка. Конечно, через какое-то время Калаш сможет ее сдвинуть… Но я надеюсь до этого момента закончить свои дела.

Время приближалось к шести вечера. На улице уже совсем стемнело — если через двор мы перебегали в сумерках, то сейчас наступила настоящая ночь. Мороз усиливался, я почувствовала, как стягивает кожу на лице, как мерзнут ноги в ботинках на четыре размера больше, чем надо. Я медленно двинулась к дому, стараясь держаться в тени, падающей от машин. Тачка Альберта стояла поперек дороги, а два внедорожника явно принадлежали нашим врагам.

Входная дверь была соблазнительно приоткрыта. Оттуда на снег даже падала полоска теплого желтого света. Ну уж нет, меня на такой простой крючок не поймать!

Скорее всего, в холле притаился кто-нибудь из наемников. Ждут, пока я войду. Конечно, у меня есть автомат, но ведь оружие вовсе не делает меня неуязвимой.

Как говорил один деятель, мы пойдем другим путем…

Мне пришлось снять ботинки и забросить их в сугроб, потому что подняться по водосточной трубе в них все равно было невозможно. Я закинула автомат за спину и начала подъем. Действие обезболивающего заканчивалось, и плечо кололи пока еще нестрашные иголочки боли. Вдобавок левая рука плохо двигалась, плечо под давящей повязкой, неумело наложенной Машей, распухло и страшно ограничивало подвижность. Так что подъем, который в других обстоятельствах был бы детской забавой, превратился в настоящую проблему.

Пока я лезла, размышляла о том, почему я никого не взяла с собой. Конечно, Василий рвался бы со мной. За сегодняшний день я узнала парня получше. Учитель нравился мне все больше, но тащить его с собой не имело смысла. Вася полон решимости защитить женщин и детей, но, доведись ему стрелять, промахнется по цели, а то и не решится выстрелить в человека.

У Калаша Владимировича таких проблем не возникнет. Он ведь сам признался, что подростком провел какое-то время с оружием в руках. Но пусть он лучше останется в бункере. Я буду гораздо спокойнее, если буду знать — там есть кто-то, кто не в первый раз в жизни держит в руках «узи». Хотя, скорее всего, Калаш Владимирович больше привык к своему тезке…

Плечо болело все сильнее. Скоро у меня перед глазами будут искры летать при каждом движении, и тогда я ни на что не буду годиться. Нужно побыстрее раздобыть еще одну дозу обезболивающего. Ничего, что скоро от передоза я буду пускать слюни и блаженно почесываться. Зато до этого момента я смогу действовать эффективно. А это главное.

Кое-как, цепляясь одной рукой и помогая себе ногами, я выбралась на крышу, по скользкой черепице поднялась до конька и позволила себе минуту передохнуть за каминной трубой.

Камин в доме был один — в гостиной. Кажется, я знаю, как проникну в дом. А что такого?! Вряд ли наемники сидят под елочкой. В гостиной им совершенно нечего делать, так что эта комната самая безопасная.

К тому же — я точно это помню — там осталась моя одежда. Конечно, такой аргумент достоин дилетанта… Но если бы вы знали, как натирали мне портки покойного Малыша!

Я встала и примерилась. Каминная труба была довольно высокой, как и положено. Камеры выведены из строя, вряд ли кто-нибудь пялится на крышу, так что я не особенно рискую. Во всяком случае, гораздо меньше, чем если бы проникла в дом через окно одной из комнат второго этажа. Ведь вряд ли окно гостеприимно открыто. Придется разбивать стекло, а это сразу же привлечет ненужное внимание…

Я достала свою альпинистскую веревку. Ну вот и пригодилась… Привязала к ней автомат. Тяжело, конечно, и вообще варварство — так использовать оружие… но ничего подходящего у меня под рукой нет.

Я встала, расставила ноги, покрепче уперлась ботинками в черепицу, сжала зубы, размахнулась и забросила автомат в трубу. Потом потянула на себя… Есть! Автомат зацепился за выбоины в кирпичной кладке. Все-таки этому дому тридцать лет. Надеюсь, моя импровизированная «кошка» выдержит мой вес, а не то лететь придется долго…

Держась руками за веревку, а ногами перебирая по трубе, я поднялась наверх. Скажу честно — подъем занял у меня куда больше времени, чем я рассчитывала, а в некоторых местах я цеплялась за веревку зубами, давая левой руке немного отдохнуть.

Я уселась на верхушке трубы и немного подышала, приходя в себя. Потом отвязала автомат и смотала веревку — этим путем возвращаться мне не придется, а глядишь — нужная вещь и пригодится еще раз.

Я начала спускаться. Каминная труба была узкой, в ее просвет вряд ли пролез бы средних размеров мужчина. Я едва удерживалась от падения. Потом дымоход расширился, и я смогла спускаться, упираясь спиной в одну стенку трубы, а ногами — в другую. При этом я зверски перемазалась копотью, и когда трудный спуск закончился и я выкатилась на коврик перед камином… В общем, я пожалела, что меня в эту минуту не видит Голиаф. Старого паука точно бы хватил кондратий… Теперь мой камуфляж, бывший когда-то белым, а потом красным, стал чернее ночи. Лицо выглядело так, будто я — мозамбикский повстанец из далеких семидесятых.

В гостиной, как я и думала, никого не было. Елка перемигивалась цветными огоньками — кто-то из этих уродов включил гирлянду. У вас есть чувство юмора, да?! Что ж, ребята, вы мне заплатите и за это тоже…

Моя одежда так и валялась на полу там, где я ее оставила, когда Папай собирался вести меня на расстрел. Я свернула все в узел, подхватила его под мышку и отправилась на разведку.

Я не собиралась вступать в бой прямо сейчас — я еще не была готова. Наоборот, я мечтала как можно незаметнее пробраться в свою комнату и привести себя в боевую готовность. Поэтому я скользила по дому тихо, как тень. Куда же все подевались? Я точно знаю — из дома никто не выходил. Чем они заняты?!

Кажется, я догадалась. Наверху комната покойного Владимира-Ивана Берегового-Гольцова. Вот там и нужно искать Давида с Голиафом. Ничего, не торопитесь, господа. Занимайтесь своими делами…

Я вошла в свою комнату и прикрыла дверь за спиной. Немного постояла, дожидаясь, пока перестанет колотиться сердце. Потом сбросила окровавленный, испачканный в золе и копоти камуфляж. Золушка, блин…

Да, Охотникова, ты не в лучшей форме, старушка. Рана на голове не опасна, но кровопотеря большая. Сотрясение мозга средней степени тяжести у меня точно есть — это от удара автоматом. Сквозная рана в плече — очень неприятная штука, а раздробленная ключица — весьма болезненная травма. К тому же я зверски голодна. За последние двенадцать часов у меня во рту не было ничего существеннее шоколадки. Это если не считать палец Папая… Тьфу, противно вспоминать…

А когда я голодная, то очень злая. Просто очень. В общем, кто не спрятался, я не виновата…

Я заперла дверь, разделась догола. Быстро обтерлась мокрым полотенцем и надела свое — сухое и чистое. Зашнуровала свои собственные ботинки. Конечно, следовало сменить повязки, но самостоятельно я смогла перебинтовать себе только голову. Плечо даже трогать не стала.

Теперь оружие. Нож в карман. Шокер в другой. Кто знает, вдруг пригодится? Пистолет под левую руку — в правой у меня будет автомат. Все, я готова.

Я открыла дверь и выглянула в коридор. Все тихо…

Я медленно двинулась в комнату покойного советника. Если бросить туда светошумовую гранату, все, кто там находится, будут на какое-то время выведены из строя. Возможно, мне удастся воспользоваться этими секундами и обезвредить оставшихся наемников. Кто там у нас остался в живых? Сквош, Мики Финн, белокурый Ажан и косоглазый Башир. Отлично! А потом я смогу по душам поговорить с обоими стариками — думаю, с ними я справлюсь без труда.

Я так увлеклась, прикидывая, что именно скажу Давиду и Голиафу и какое у них при этом будет выражение на отвратительных самодовольных лицах, что проглядела Башира. Наемник бесшумно вышел из хозяйской спальни буквально в двух шагах от меня. Дуло его автомата уперлось мне в диафрагму.

— Наконец-то я тебя поймал, — удивленно сказал косоглазый по-английски. — Ну надо же, а мы думали, ты уже далеко. Почему ты не свалила отсюда, детка? Там, во дворе, полно машин.

— Потому что я еще не закончила здесь, — ответила я.

Я не могла понять, куда именно смотрят его глаза, и от этого очень нервничала. В детстве у меня был одноклассник с таким же дефектом. Во втором классе мы сидели за одной партой, и мальчишка нещадно списывал у меня, делая вид, что смотрит в другую сторону, а вовсе не в мою тетрадку. Кстати, потом ему сделали операцию, и до самого выпускного девочки бегали за ним табуном.

— Закончила, — сказал Башир.

Чья же это дверь напротив? Кажется, это комната Василия. А раз так…

Я сжала зубы, готовясь к тому, что через секунду у меня потемнеет в глазах от боли, и резко пнула Башира ногой в живот. Можно было бы ударить в пах, конечно… Но мне вовсе не нужно было его злить. Я просто хотела, чтобы наемник потерял равновесие и влетел в дверь комнаты напротив.

Башир сидел на полу и очумело тряс головой. Наемник был мокрым с головы до ног — это сработала ловушка близнецов, поставленная ими на Васю еще этим утром — таким далеким, как будто это было в прошлой жизни. Башир так удивился, что даже не выстрелил.

— Что за срань? — спросил наемник, тараща глаза и пытаясь понять мое странное поведение.

— Щас объясню, — сказала я и приложила шокер к его мокрой шее.

Все, теперь ему не до автомата. Я обеими руками взяла голову сидящего наемника и резко повернула. Раздался омерзительный хруст, и тело Башира обмякло.

Конечно, я знаю, как это делается, и знаю, куда приложить силу… И все-таки усилие, которого от меня потребовало убийство наемника, заставило меня на секунду отключиться. Я пришла в себя, лежа на полу, чувствуя себя чрезвычайно погано.

Я достала аптечку из кармана мертвого наемника, вколола себе обезболивающее и на минуту закрыла глаза, дожидаясь, пока оно подействует. Ну вот, снова можно жить!

Кажется, я превращаюсь в персонажа компьютерной игры. А что? Хожу, стреляю и собираю чужие аптечки… Вот если бы еще можно было взять немного здоровья… или хорошую отбивную…

Хватит мечтать! Пора работать.

Уже не прячась, я дошла до комнаты советника и ударом ноги распахнула дверь.

— Лежать, бояться! — заорала я. Напрасно старалась — комната была пуста. Хлопало на ветру раскрытое окно, содранные клочья обоев свисали со стен, на полу валялись пружины вспоротого матраса. Старики исчезли. Со стены на меня смотрела фотография — Гольцов с французским бульдогом на руках. Бульдог был незнакомый — очевидно, дедушка Ильича, которого советник вывез из-за границы. Гольцов на фотографии загадочно улыбался. Бульдог тоже.

Я вышла в коридор. Кажется, старики вняли голосу разума и решили смыться. Это значит, они сейчас во дворе.

А что, если они уже уехали?! Я не слышала шума моторов, но, может быть, когда мы были в бункере, я просто прохлопала этот момент?

Но тут меня посетила мысль, от которой по спине продрал мороз.

А что, если они нашли бункер и сейчас там?! И с ними Ажан, Сквош и Мики Финн? На что способны эти ребята, я уже видела…

Уже нисколько не таясь, я бросилась вниз по лестнице. Только бы успеть…

Я выбежала во двор, залитый ярким светом фонарей.

Первый выстрел высек фонтанчик льда у моих ног. Едва успела укрыться за машиной… Это была тачка Альберта, на которой он вчера увез собак. Я вспомнила застреленного Гитлера. Какое счастье, что садовник так вовремя переправил большинство бульдогов в безопасное место! Жаль, что он не прихватил с собой еще и детей…

Мой невидимый противник, укрывшись за стенкой сарая, поливал двор свинцом.

Я так рвалась в бункер, что совершенно не заботилась о собственной безопасности. Единственное чувство, которое я в тот момент испытывала, было раздражение — как это так?! Я хочу пройти к сараю, а этот тип мне мешает! Поэтому я стреляла часто и довольно небрежно и высовывалась из укрытия чересчур легкомысленно. Автоматный рожок опустел, а запасного у меня не было. В пистолете остался всего один патрон.

Мой противник заметил, что я стреляю одиночными, а потом вообще перестала отвечать. Он вышел из укрытия и подошел ко мне. Это был Мики Финн — рослый детина с бледным лицом наркомана.

— Че, подруга, проблема? — ухмыльнулся он, показывая острые мелкие зубы.

Он стоял прямо передо мной, метрах в трех. Осторожный, гад, — так далеко я прыгать не умею.

Я не удостоила его ответом. Вместо этого выхватила пистолет и всадила последний патрон наемнику прямо в лоб.

Когда Мики Финн падал, он был уже мертв. Но рефлексы профессионала — странная штука. Мики Финн успел нажать на курок. Мертвый боевик, падая, прошил очередью тачку Альберта и два внедорожника, на которых старики привезли сюда свою команду. Это были обычные машины — никакие не бронированные. Очередь прошила насквозь все три автомобиля. Колеса внедорожников можно было смело выбрасывать на помойку, а до ближайшего автосервиса… сколько там? Ах да, сорок два километра. Сильнее всех пострадал «жигуленок» — он и так-то был не очень, а сейчас превратился в настоящее решето. Зато изделие отечественного автопрома погибло героической смертью в бою…

В момент выстрела я упала в снег, и очередь прошла над моей головой.

Я немного полежала, отдыхая. Набрала горсть снега, пожевала. Мороз усиливался к ночи. Вставай, Охотникова, игра еще не окончена!

Я собиралась войти в сарай, как вдруг услышала звон металла. Звук доносился из гаража. Вот вы где, голубчики!

Странно, что никто не вмешался в нашу перестрелку, не вышел помочь Мики Финну…

Я подняла автомат покойника и одиночными выстрелами разбила все фонари. Не собираюсь лезть в гараж, представляя собой прекрасную мишень на пороге…

В гараже было светло и мирно — как ни в чем не бывало стояли «Паджеро» Макара и ярко-желтая «Тойота» Катерины. Машина Гольцовой находилась в дальнем углу на смотровой яме, а «Паджеро» гордо растопырился посреди гаража. Я обошла помещение, медленно и осторожно ступая. Ни единой живой души.

Где же старики? Ничего не понимаю…

— Ку-ку, мон пти! — послышалось за моей спиной. Я медленно обернулась.

Дверца «Паджеро» распахнулась, и из машины выбрался Ажан. Белокурый наемник скалил зубы в торжествующей усмешке. Еще бы, как ловко он заманил меня в ловушку! Я стою в углу, и, чтобы добраться до выхода, мне придется пройти мимо двухметрового детины с белозубой улыбкой на загорелом лице. Ажан был так уверен в себе, что держал автомат висящим на ремне, на боку, правую руку боевик положил на оружие, но небрежно, едва касаясь. Знаем мы цену такой небрежности… Одно резкое движение — и он прошьет меня насквозь, к гадалке не ходи.

— Слушай, давай поговорим, а? — обратилась я к наемнику по-французски.

— Поговорим? — Двухметровый красавец нахмурил лоб, словно пытаясь сообразить, что именно я ему предлагаю.

— Ты же умный парень, ты понимаешь, что игра проиграна. Твоим… хозяевам давно пора валить из этого дома на хорошей скорости. Еще час-другой, и у них будут большие неприятности. Я понимаю, они очень разочарованы тем, что не смогли добыть сокровища… Но тебе-то это зачем?! Что, Давид и Голиаф пообещали тебе такую уж солидную сумму?

Ажан невольно скривился. Ну конечно! Когда это кому сумма, уплаченная за работу, казалась достаточной?!

— Вот видишь! — подхватила я. — Ради чего тебе рисковать жизнью?

— И что ты предлагаешь, не пойму? — все никак не мог взять в толк наемник. Вот дубина!

— Я предлагаю тебе повернуться на сто восемьдесят градусов и выйти из гаража. Дойти до ближайшего автомобиля, сесть за руль и уехать в неизвестном направлении.

Зря я сказала про градусы. Умственное усилие, которое пришлось сделать Ажану для того, чтобы понять, что я имею в виду, было воистину титаническим.

— В общем, проваливай отсюда, пока у тебя еще есть шанс, — заторопилась я, опасаясь за мозг моего собеседника.

Ажан оскалил великолепные зубы.

— Слушай, тебе только в рекламе зубной пасты сниматься! — невольно восхитилась я. — Мог бы состояние сделать…

Ажан слегка смутился. Кажется, наемник колебался. Не знаю, что разъело его верность хозяевам — сладкий яд моих слов или то, что ситуация была для стариков аховой, и дураку понятно. Похоже, Ажана мучил какой-то вопрос. Детина искоса на меня поглядывал. Я молча ждала, не рискуя мешать его мыслительному процессу. Наконец наемник решился:

— И что, ты вот так просто позволишь нам всем уйти отсюда? И не обратишься в полицию? И не станешь мстить?

— Врать не буду, — честно сказала я. — Такого я не обещаю. При первой возможности я заявлю в полицию, а если не получится, постараюсь прикончить всю вашу банду. Но зато ты получишь ровно один час форы. Знаешь, что это такое? За час можно уехать очень далеко…

Ажан задумался.

— И кстати, никаких не «всех», — покачала я головой укоризненно. — Речь идет только о тебе. Ты, конечно, сволочь порядочная… но тебя немного оправдывает то, что ты был на работе, когда ломал пальцы моей хозяйке. Я тебя понимаю — сама знаю, как это бывает. Приказ есть приказ…

За открытой дверью гаража, за спиной Ажана, было темно. Кружился снег, и ветер наметал на порог маленький сугроб. Кто из нас переживет эту ночь? Как там моя команда? В бункере тепло и светло. Надеюсь, мужчинам хватит ума не соваться мне на подмогу. Мне и так непросто. В Калаше я почему-то уверена, он не бросит пост. А вот Василий вызывает у меня серьезные сомнения. В скромном учителе, затюканном обстоятельствами, проснулся герой. А это может быть опасно.

Ажан стоял, расставив длинные ноги в камуфляжных штанах и тяжелых ботинках. Одна рука по-прежнему небрежно лежала на прикладе автомата, другая нырнула в нагрудный карман. Я подобралась, как рысь перед прыжком. Сейчас все решится. Вот прямо в эту секунду я узнаю, что же выбрал белокурый боевик.

— А знаешь, мне очень жаль, что приходится сказать тебе «нет», — покачал головой наемник. — Ты мне нравишься. Ты такая, как мы. А эти штатские уроды сами курицу зарезать не могут, а туда же. Я бы, конечно, послал их старые задницы подальше… но, понимаешь, они меня предупреждали, что ты такое предложишь. Захочешь заговорить мне зубы. Понимаешь, ты слишком опасна, чтобы оставлять тебя в живых.

Ажан вытащил руку из кармана. На ладони у него лежала граната. Боевик оскалился и, немного смущаясь, закончил:

— А то бы я тебя на свиданку позвал. Мне понравились твои сиськи, честно.

Я не стала дожидаться, пока он бросит свой «ананас», а выстрелила навскидку, почти не целясь. Все равно промахнуться с такого расстояния было трудновато…

Очередь прошила наемника наискось — от плеча до бедра. Ажана швырнуло на капот «Паджеро», и тут я заметила то, отчего волосы на моей голове зашевелились под повязкой. Граната выпала из безвольной ладони, а кольцо осталось надетым на большой палец. Очевидно, наемник заранее выдернул чеку…

Ажан еще валился на пол, медленно, как в снятой рапидом сцене блокбастера, а для меня время остановилось. Такое случалось далеко не в первый раз — в критических ситуациях время перестает иметь значение и отключается за ненадобностью медлительный мозг. Зато руководство на себя берет слепой инстинкт выживания. Именно он заставил меня рыбкой нырнуть под «Тойоту» Катерины.

Я поняла, что делаю, лишь ударившись больным плечом о дно ремонтной ямы. И тут ударил взрыв. Полыхнуло так, что я зажмурилась, и все равно перед глазами плыло какое-то белое свечение. А уж громыхнуло! Я со стоном зажала уши руками. В закрытом пространстве гаража одна небольшая граната произвела чудовищные разрушения. Осколки рикошетом отлетали от стен. «Тойота» надо мной подпрыгнула, подкинутая вверх ударной волной, и с грохотом и лязгом приземлилась на колеса. Камеры тут же начали сдуваться — резину посекло в хлам, и машина просела, почти закрыв днищем яму. Зато я была цела и невредима!

Ну, не так все оптимистично, конечно. Зато я не получила новых повреждений вдобавок к тем, что уже имелись…

Удушливый дым заполнил помещение. Он начал просачиваться в яму, и я зашлась мучительным кашлем, немедленно отозвавшемся резкой болью в поврежденной ключице и плече. Так, надо сматываться отсюда, и побыстрее!

Я с превеликим трудом протиснулась в щель между краем ямы и днищем машины. Обдирая спину, вылезла на свободу. Зажимая рот рукавом и отчаянно кашляя, кое-как доковыляла до двери. По дороге я миновала догорающие остатки «Паджеро» и перешагнула через то, что осталось от белозубого боевика. Эх, не сниматься ему в рекламе зубной пасты…

Лампочка разбилась, и в гараже было темно — только языки пламени плясали на полу. Зато двор был залит светом, как каток в воскресенье — видимо, взошла луна. Я добрела до освещенного проема и буквально выпала на снег, надрывно кашляя и глотая обжигающий морозный воздух. Он был чистым и пьянил, как неразбавленный спирт.

Я перевернулась на спину и немного полюбовалась звездами. Они были как всегда прекрасны. Сколько же раз я лежала вот так, не веря, что осталась жива? Ну надо же, и в этот раз мне повезло…

Отдышавшись немного, я села, зачерпнула горсть снега и протерла лицо. В голове немного прояснилось.

Тут я обнаружила, что во дворе я не одна. Меня уже ждали.

Глава 9

Ленивые аплодисменты были мне наградой. Давид и Голиаф вежливо поаплодировали, но руки у них были в перчатках, так что овации не получилось. Старики, одетые в свои пальто в стиле «а-ля двадцать третий съезд КПСС» и каракулевые шапки, стояли в отдалении. А рядом с ними, облокотясь на пробитый бок внедорожника, стоял Сквош — живой и невредимый.

Я мысленно застонала. Этот тип даже не ранен, он бодр, как огурец, и полон сил. А я, мягко скажем, знавала времена и получше. Шансы выстоять против наемника равны нулю. Нет, ниже нуля — совершенно как температура этой ночью…

Вдобавок я безоружна. Не помню, когда я выронила автомат — когда прыгала в яму или когда вылезала, но он точно остался в гараже.

Обойма пистолета пуста. У меня только нож в кармане куртки. А наемник обвешан оружием, как новогодняя елка игрушками…

Я встала на четвереньки, оторвала руки от земли и оказалась стоящей на коленях посреди двора. Поза мне чрезвычайно не нравилась. И дело тут было не в психологии, а в том, что лицо стоящего на коленях — идеальная мишень для удара коленом в нос или ногой снизу под подбородок. Мне не хотелось быть мишенью, поэтому я подождала, когда двор перед глазами перестанет вращаться, и осторожно поднялась на ноги. Кажется, стою, не падаю. Что ж, уже кое-что.

— Мальчик, убей ее, и давай закончим наши дела, — произнес по-английски Давид. Голиаф ничего не сказал — старик выглядел неважно: несмотря на мороз, его лоб был покрыт каплями пота, глаза ввалились, губы казались белыми. Он судорожно прижимал к груди какой-то сверток.

К моему глубокому изумлению, Сквош не послушался приказа. Наемник неспешно обошел меня кругом, разглядывая, как скульптуру в музейном зале. Мое лицо и одежда были черными от копоти, черная повязка стягивала голову. В плече уже начинали стучать молоточки, и от раны поднималась волна крайне неприятного жара. Ну конечно, в рану попали клочья одежды, да и повязка была нестерильна. Левая рука больше не желала подниматься. Рана на виске горела. Но это были мелочи — главное, что голова болела все сильнее, перед глазами стояла дрожащая пелена, и в поле зрения порой пролетали какие-то загадочные искры и кометы, которых, подозреваю, не существовало в реальности — посреди заснеженного двора, где стояли пробитые пулями машины и трое убийц, один из которых уже начал вокруг меня свой опасный танец.

— Не дури, прикончи ее — и уходим! — В голосе Давида звучали властные ноты. Да, этот человек привык командовать. И привык к тому, что его нельзя не послушаться…

— Да пошел ты! — вдруг оскалился Сквош. — Эта тварь убила моих друзей, понял? Мы вместе с ними полмира прошли. Выживали в таких местах, что вы обделаетесь, если расскажу. А она их убила.

— Мальчишка, щенок! — Голос Давида хлестнул наемника, как кнут. — Из-за глупых понтов ты рискуешь нашими жизнями и вообще успехом всей операции!

— Успехом? — Сквош на минуту отвлекся от созерцания меня и повернул голову к старикам. — Каким, к такой матери, успехом?! Вы обещали, что будет пис оф кейк. Что тут никого, кроме баб и гражданских. Быстро делаем свое дело и валим на Багамы. И где они?

— Кто? — глупо переспросил Голиаф.

— Багамы, блин! — заорал Сквош. — Может, вы специально позволили этой твари убрать всех наших, чтобы не делиться, а?! Может, вы и меня уберете, когда мы отъедем подальше?

Старики переглянулись. Похоже, Сквош прав.

— Я отсюда не уйду, — замотал головой наемник. — Не сейчас. Сначала я убью эту суку. Потом я переверну здесь все вверх дном, но найду место, куда смылись остальные заложники. Дальше я заберу у вас свою долю и долю ребят — все, что мне причитается. До евроцента, ясно? И только тогда мы сядем в машину и уедем. Я сяду сзади, а поведешь… вот ты и поведешь!

И Сквош ткнул пальцем в Давида. Тот укоризненно покачал головой, словно удивляясь человеческой тупости и упрямству.

А потом Сквош повернулся ко мне. Наемник положил на снег автомат, а затем принялся неторопливо освобождаться от всяческих приспособлений, закрепленных на теле. Кажется, он решил прикончить меня голыми руками.

Наемник сбросил куртку и остался в черной майке, демонстрировавшей открытыми его накачанные руки с буграми мышц.

Вероятно, Сквош собирался устроить показательный бой — картинно измордовать меня и только потом прикончить. Месть за убитых друзей! Красивый спектакль для избранной публики. Но я не желала участвовать в этом спектакле.

Карате, кунг-фу… Не знаю, чем владел Сквош. Едва он сделал ко мне первый шаг, я бросилась на него и вошла в клинч, как делают боксеры, когда им не хочется, чтобы противник хорошо размахнулся для удара. Я сделала подсечку и повалила наемника на снег. Первым ударом костяшками пальцев в лицо я сломала ему нос. Наемник рефлекторно вскинул руки и схватился за лицо. Мой следующий удар был нанесен коленом в пах. Руки моего противника переместились туда. Тогда я вдавила большими пальцами его глаза. Сквош дико заорал, задергался и сбросил меня с себя. Все-таки разница в весе между нами была слишком существенной.

Я откатилась в сторону и вскочила, приготовившись к драке. Сквош поднялся на ноги. Из его глазниц стекала кровь, превращая лицо наемника в страшную маску. Да, знаю, это был подлый прием, но у меня не осталось сил для показательных выступлений. И я никогда не играю по чужим правилам. А самое главное — ставки слишком высоки. Если я позволю себя убить, Сквош доберется до тех, кто прячется в бункере. Он ведь сам сказал…

Сквош кружил по двору, хватая воздух руками. Он все еще оставался очень сильным и смертельно опасным, хотя и напоминал Циклопа, который ловит хитрюгу Одиссея посреди пещеры.

Несколько операций и пара недель в хорошей французской клинике, возможно, и вернули бы наемнику зрение, но я не собиралась давать ему такого шанса.

Я опустила руку в карман, и мои пальцы сомкнулись на рукоятке ножа — единственного моего оружия.

Стараясь не попадать в пределы досягаемости мускулистых рук, я зашла наемнику за спину. Сквош замер, прислушиваясь, но я стояла неподвижно. Странно, но старики не вмешивались в ход нашей схватки. Я бросила быстрый взгляд на две темные фигуры. Давид показал мне большой палец, опущенный вниз, — такой знак делали зрители во время гладиаторских боев, когда хотели, чтобы побежденного бойца прикончили у них на глазах. Сволочь, он мне еще советы дает!

Я отвернулась. Сквош, кажется, почувствовал мое присутствие и начал медленно разворачиваться, но опоздал. Я выхватила нож из кармана и полоснула наемника сбоку по шее. Кровь ударила фонтаном. На снегу она казалась черной, как деготь.

Сквош повалился на колени, хватаясь за горло. Потом наемник уткнулся лицом в снег. Я отошла в сторону и дождалась, когда он затихнет окончательно. Я не хотела рисковать. Ноги дрожали, пот заливал глаза, в висках пульсировала боль. Кровь наемника быстро пропитывала снег, подступая к моим ботинкам, я сделала два шага назад. Потом опустилась на колени.

Мне показалось, что я закрыла глаза всего на мгновение. Когда я открыла их, рядом со мной стоял Давид. Темная фигура покачивалась, и я не очень хорошо различала его лицо. Но зато ясно видела шприц в его руке. На кончике иглы дрожала капля.

Старик воткнул шприц мне в основание шеи прямо через куртку. Почему-то это оказалось больно — гораздо больнее, чем все остальное за сегодняшний день. Может быть, в моем организме просто закончились запасы адреналина?

От места укола постепенно распространялось онемение, как на приеме у стоматолога.

— Что это за дрянь? — едва выговорила я немеющими губами.

— Так, одно спецвещество из старых запасов, — миролюбиво ответил Давид. — Потерпите. Скоро вы ничего не будете чувствовать.

Заботливый какой…

— Я умру? — спросила я, пребывая в странном расположении духа. Мне было весело. Я сделала все, что должна была. Я выполнила свою работу. Я победила…

— Не сегодня, деточка, — смешно сморщился Давид. — Вы просто полежите пару часов без движения, и все. Возможно, за это время мороз вас убьет… Но я не буду иметь к этому отношения, правда ведь?

Я хотела кивнуть, но поняла, что не могу пошевелиться. Теперь я могла двигать только глазами.

— Ты причинила нам слишком много неприятностей, голубушка. Я не могу позволить тебе разгуливать по округе. Кстати, ваши телефоны все еще у меня, — старик показал мешок. — Я забираю их с собой. Пусть у нас будет немного времени, не возражаешь?

— Зачем это все? — Голиаф возник в поле моего зрения. Старики склонились надо мной. На фоне звездного неба их фигуры казались громадными. — Убей ее, Давид. Прямо сейчас.

— Хватит, Саша, — устало произнес Давид. — Довольно жестокости. Нам пора ехать. Алмазов, что дочка Берегового оставила на песочных часах, хватит нам с тобой до конца жизни. Тем более что не так уж долго осталось…

Темные фигуры исчезли. Я услышала знакомый шум мотора и поняла, что Давид и Голиаф взяли единственную на ближайшие сорок два километра исправную машину — мой дорогой «Фольксваген».

Дальше я просто лежала и смотрела на звезды.

Не знаю, сколько времени прошло до того момента, когда надо мной склонились Калаш и Василий. Они подняли меня и перенесли в дом, нещадно ругая за то, что я заперла их в бункере и тем самым помешала помочь мне «разобраться со всей этой сволочью», как выразился Вася.

В гостиной были выстрелами выбиты окна, по комнате гулял ветер и наметал снег на ковер. Елка стояла как ни в чем не бывало — ни один шарик не разбился. Только из-за снега казалось, что стоит она в лесу…

Меня уложили на диван. Потом из бункера выбрались остальные. Катерина с перевязанной рукой уселась в кресло и немедленно принялась распоряжаться. Дети ни на шаг не отходили от матери, и бульдоги прыгали вокруг хозяйки. В глазах у меня двоилось, и потому казалось, что бульдогов очень много.

Ильича посадили на диван рядом со мной, чтобы не путался под ногами. Старичок искоса поглядывал на меня. Потом подошел к самому моему лицу, ковыляя по моему бесчувственному телу на кривых лапках, и лизнул меня в щеку. То ли от бульдожьего поцелуя, то ли потому, что действие лекарства заканчивалось, от этого места по телу пошли волны тепла.

Мужчины принесли одеяла и завесили окна, чтобы не дуло. Маша принялась подбирать с пола осколки стекла.

— Перестаньте суетиться. Теперь уже все равно, — сказала Гольцова. — Сядьте все, пожалуйста.

Близнецы устроились на подлокотниках кресла матери. Маша и Василий сели рядом со мной на диван. Кресло рядом занял Альберт Николаевич. Калаш остался стоять.

— Что же нам теперь делать? — спросила Катя, обращаясь ко всем сразу.

Ситуация действительно выглядела странно. С одной стороны, мы победили. Мы свободны, в тепле и безопасности.

С другой — все не так радужно. Альберт, Василий, Катерина и я ранены. Мы находимся в доме без всякой связи с внешним миром. Телефонный кабель перерезан. Мобильные телефоны Давид забрал с собой. До ближайшего жилья сорок два километра. Кстати, по всему дому и участку у нас тут валяются трупы…

— Простите, Катя, — сказал Калаш. — Кажется, я понимаю ваши затруднения и могу вам помочь…

Тут я начала хохотать. Гольцовы в ужасе уставились на меня — наверное, решили, что у меня истерика после пережитого. Но я смеялась по другой причине.

— Какие же мы идиоты, — едва выговорила я сквозь смех. — Нет, это неописуемо…

— Женя, что с вами? — обеспокоенно склонилась надо мной Катя.

— Калаш, объясните им, как вы попали сюда, — утирая слезы, попросила я.

— Приехал на машине, — признался чернокожий.

— И где сейчас ваша машина?

— Стоит в лесу на границе вашего участка.

— А скажите, у вас есть телефон? — не отставала я.

Калаш достал из кармана куртки мобильник и протянул мне.

— Почему вы сразу не сказали, что у вас есть связь?

Калаш пожал плечами:

— Даже не знаю… как-то не пришло в голову. Вы меня и не спрашивали! Это было так похоже на партизанскую войну, в которой я участвовал мальчишкой… Простите меня, я и правда болван.

— Да ладно! — великодушно проговорила я. — Теперь это все уже неважно. Вы ведь спасли всех нас. Звоните уже, утро скоро. Кстати, всех с Новым годом…

Пока мы ждали приезда «Скорой» и полиции, Катя стояла у окна и смотрела на уставленный простреленными машинами двор. Труп Макара так и лежал около крыльца.

— А кстати, где все-таки были алмазы? — поинтересовалась я. Молоточки в плече стучали совсем уже невыносимо, и мне хотелось отвлечься.

— О, сейчас покажу! — Антоша соскочил с кресла и подбежал ко мне. Взял толстенькую тушку Ильича, сидевшего на диване, и снял с пса широкий кожаный ошейник. Бульдог удивительно флегматично отнесся к этой операции, очевидно, привычной для него. Маша и Вася часто задышали и придвинулись поближе.

— Вы знали? — ахнула Катерина.

— Нам дедушка давно уже показал! — похвасталась Аня.

Антон раскрыл потайное отделение в ошейнике, и на ладошку ему выкатилось штук пять прозрачных камешков.

— И все?! — изумился Альберт.

— Это все, что осталось, — призналась Катерина. — Какую-то часть я отдала этим негодяям — пыталась выкупить наши жизни… Так что здесь все.

Так вот почему покойный дипломат все время держал собаку при себе! Вероятно, он все свое сокровище вывез таким способом — ведь мне говорили, что Гольцов привез из-за границы двух бульдогов!

Катерина вернулась к окну.

— Негодяи, ах, какие негодяи! — Голос женщины дрожал от гнева.

Тут я была с Катей согласна. Но, с другой стороны, ее папочка тоже был далеко не ангел…

— Неужели они так и уйдут безнаказанными? — со слезами на глазах спросила женщина.

— Вообще-то нет. — В тишине голос Антоши прозвучал звонко. — Далеко им не уйти.

Все лица повернулись к мальчику. Аня подошла и встала рядом с братом.

— Мы должны кое в чем признаться, — смущенно проговорила девочка.

— Они… эти плохие люди ведь уехали на вашей машине, Женя? — спросил Антон.

Я кивнула, не понимая, куда они клонят.

— Так вот, в самый первый день, когда вы появились у нас в доме… Анька, я не могу! Говори ты! — не выдержал мальчик.

Сестра вышла на шаг вперед, оправила волосы и ясным звонким голоском проговорила:

— Понимаете, Женя, мы вас тогда очень не любили. Мы не хотели, чтобы вы нас охраняли. Поэтому мы повредили тормоза вашего «Фольксвагена»… Вот.

Эпилог

Близнецы оказались правы — Давид и Голиаф не ушли далеко. «Фольксваген» потерял управление на первом же повороте и врезался в дерево. Машина загорелась, оба старых налетчика погибли.

Алмазы, думаю, все еще там — взрывом бензобака их разметало по заснеженному лесу. Когда наступит весна, можно пойти и поискать…

Катерина и близнецы не уехали в Швейцарию. Они по-прежнему проживают в своем доме и никуда не собираются переезжать. У них новый охранник, нанятый через агентство, и новые повар, шофер, горничная и садовник. Денежные дела Гольцовой оказались лучше, чем можно было ожидать. Когда Катерина продала недвижимость в Швейцарии, купленную к переезду семьи, у нее получилась вполне приличная сумма, которая позволит еще много лет вести такой образ жизни, к какому Гольцовы привыкли.

Альберт Николаевич живет с ними. Катя наотрез отказалась выходить за него замуж — сказала, что уже слишком поздно. Зато она рассказала близнецам, кто их настоящий отец. Поэтому Альберт вынужден уделять детям много внимания, и ему катастрофически не хватает времени на бульдогов.

Кстати, все собаки вернулись в дом. Гитлера похоронили на участке с почестями. Ильич доживает на покое. На завтрак он предпочитает овсянку.

Белая кошка пропала без следа. Наверное, ушла из дома, где не смогли обеспечить ее безопасность.

Маша и Вася решили пожениться. Именно они уехали за границу — но не в Швейцарию, а в Австралию. Василий заявил, что мечтает начать новую жизнь. О чем мечтала Маша, понятия не имею, но зато девушка смотрела на Васю влюбленными глазами. Возможно, первое время именно ей придется содержать семью, пока Василий не найдет работу… Денег, которые они получили от Катерины, хватит только на покупку недорогого жилья. Но, в конце концов, все наладится.

Повариха Надя поправилась и уехала к маме в деревню, заявив, что всегда мечтала быть не поваром, а швеей.

Степаныч ушел на пенсию. «Ой, нет, ребятки! Слишком опасная работа — шофер. К тому же у меня внучка подрастает» — так объяснил он свой уход.

Калаш вернулся в Москву. Обещает приехать с семьей на каникулы. То есть теперь в доме будет две пары близнецов, и я туда больше ни ногой…

Я провела полтора месяца в больнице. Ключицу мне собрали заново, но левая рука по-прежнему пока не очень. Врачи сказали: нужны месяцы лечебной физкультуры. При моей работе физкультура мне обеспечена, это точно.

Катерина и дети навещали меня в больнице. Катерина купила мне машину — точной такой же «Фольксваген», как раньше, взамен утраченного. А еще к выписке Гольцовы подарили мне белоснежного щенка Жозефины по имени Дюк. Щенок был очарователен и совершенно неотразим, но я была вынуждена отказаться от такого щедрого подарка. У меня престарелая тетушка, а работа занимает все мое время… Хотя до сих пор жалею.

Content

Марина Серова
Под знаком Близнецов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог